Пока смерть не разлучит нас (СИ)

********************************************************************************

Пока смерть не разлучит нас

********************************************************************************

Автор:MsHelena

Соавторы: Koshka-matryoshka

Беты (редакторы): The_Greatest_Barrister

Фэндом: Шерлок

Персонажи: Шерлок/Джон, Майкрофт/Лестрейд

Рейтинг: NC-17

Жанры: Слэш (яой), Мистика, AU

Предупреждения: OOC

Размер: Макси, 298 страниц

Кол-во частей: 33

Описание:

Они живут уже более двух тысячелетий, обреченные на вечную жизнь без любви, до тех пор пока не найдут свою вторую половинку. Того единственного, ради которого стоит умереть

========== Глава 1 ==========

Тёмная машина бесшумно скользила по ночным улицам спящего Лондона.

Крупные капли дождя, разбиваясь о стёкла, расчерчивали их тонкими струйками, искажая окружающую действительность. Человек, сидящий на заднем сидении, с отстранённым интересом разглядывал неоновые огни Фулхэм Роуд и очертания домов, наслаждаясь комфортом — он полюбил его ещё давно, всегда стараясь обустроить свою жизнь со всевозможными удобствами, какие только могла дать та или иная эпоха.

Пожалуй, даже осенняя непогода была хороша, если смотреть на неё из салона автомобиля класса люкс.

Улицы Южного Кенсингтона приветливо встречали мягкой иллюминацией и золотыми клёнами.

Миновав кованые ворота, автомобиль ненадолго остановился возле небольшого двухэтажного особняка и, оставив на крыльце своего пассажира — высокого худощавого мужчину в сером костюме-тройке — шурша гравием, удалился. Щелчок — и над головой мужчины распахнулся тёмный купол зонта, скрывший своего хозяина от натиска лондонской непогоды. Зазвенели ключи.

У двери мужчину встретила пожилая испанка в платье горничной. Она приняла из его рук мокрый зонт, показала жестами, что ужин готов и удалилась на кухню.

Мельком заглянув в столовую, где к его приходу был сервирован стол, владелец дома поднялся на второй этаж и оказался у двери одной из спален.

Открыв дверь, он медленно оглядел слабоосвещённую комнату, немногочисленную меблировку и остановил свой взгляд на широкой кровати, к которой был привязан молодой человек. В то время как хозяин дома удовлетворённо разглядывал кожаные ремни на его руках и ногах, пленник, таким способом лишённый свободы, сверлил своего посетителя полным ненависти взглядом.

Не тратя лишних слов на пустые разговоры, вошедший спросил:

— Ты одумался?

— А ты поверишь ответу? — недобро усмехаясь, спросил пленник.

— Пожалуй, нет. Но у меня есть для тебя интересное предложение. Если ты не против разделить со мной трапезу, мы можем обсудить это за ужином. Трое суток в неподвижности, проведенные здесь, еще не свели тебя с ума?

Упрямо сжав губы, молодой человек дернул руками и со злостью произнес:

— Развяжи.

Его желание исполнилось незамедлительно.

Освободив руки и ноги мужчины, хозяин дома дал ему возможность привести себя в порядок и сменить пижаму на костюм.

Дождавшись негромкого хлопка двери, бывший пленник наконец-то смог сесть, скривившись от ломоты в теле. Потирая запястья, чтобы скорее разогнать кровь, молодой человек неверной походкой добрался до небольшой ванной комнаты, примыкающей к спальне.

Помимо разноцветных бутылочек с шампунями на любой вкус, там обнаружился комплект сменного белья, а также новенькая бритва. Забыв о раздражении и слабости, которые были ему верными спутниками в дни заточения, молодой человек просто получал удовольствие от совершенно обыденных вещей вроде свежего полотенца, аромата мыла и ощущения чистоты.

Приводя себя в благопристойный вид, мужчина недовольно разглядывал отражение в зеркале — аристократичное лицо и благородную бледность изрядно портили покрасневшие глаза и залегшие под ними синие тени, а уж растрёпанные чёрные волосы и вовсе наводили мысли о родстве с Медузой Горгоной, нежели о родстве с представителями благородных кровей.

Молодой человек устало потёр лицо — трое суток в топкой бездне черного наркотического дурмана, постоянные перепады настроения и болезненный процесс детоксикации истощили как разум, так и тело, и вот только сейчас в голове стало проясняться. Он устал задаваться вопросом, сколько раз ещё придётся собирать свой гениальный разум по кусочкам. Однако появление брата на горизонте сулило большие перемены.

Накрытый белоснежной скатертью и изысканно сервированный мейсенским фарфором стол, за которым могла поместиться дюжина гостей, терпеливо ждал своего часа. Бросая друг на друга сердитые взгляды, мужчины принялись за ужин, расположившись на противоположных концах стола.

— Ты продержал меня три дня на одной воде, — раздраженно произнес Младший, разрезая бифштекс на небольшие кусочки и с наслаждением отправляя их в рот.

— Большой беды в этом не было. За то время, что ты провел у меня «в гостях», из твоего организма выветрилась вся синтетическая гадость, принимаемая тобой в качестве эксперимента. Как ты мог опуститься до такого? — Старший с силой стукнул по столу, от чего тонконогий бокал из богемского хрусталя перевернулся, и красное вино расплылось по скатерти неопрятным пятном.

— Неужели ты думал, что твой гениальный мозг так же неуязвим, как и твое тело? — начал мужчина звенящим от напряжения голосом. — Накачавшись той дрянью, ты мог заблудиться в Чертогах разума и больше не вернуться. Интересный бы пациент появился в Бедламе — бессмертный псих!

Выплюнув эти слова, Старший отодвинул от себя тарелку с нетронутым филе лосося, скомкал лежащую на коленях салфетку и швырнул ее на стол.

Младший сжал зубы, стараясь держать себя в руках и не взорваться. Он медленно положил столовые приборы, не успев в полной мере насладиться отменным ужином, встал и молча двинулся в сторону выхода.

— Стой, — приказал Старший.

Молодой человек остановился, выжидая.

— Послушай, — смягчившись, заговорил Старший, — мы не виделись более сорока лет, я искал тебя по всей Европе. И вот, несколько дней назад при перекрестной облаве, тебя, обдолбанного, как последняя скотина, вытаскивает из какой-то норы на свет Божий полицейский патруль. Я думал, что хуже, чем посещение опиумных притонов в позапрошлом столетии, уже быть не может! Мне с трудом удалось убедить этого сержанта, как же его, — пытаясь вспомнить имя упрямого полицейского, хозяин дома щелкнул в воздухе пальцами, — Лестрейда, отпустить тебя, убедив, что ты тайный агент, внедренный в преступную группировку.

Поднявшись из-за стола, Старший кивнул своему гостю, чтобы тот шел следом за ним. Они прошли в кабинет, где Младший сел на массивный кожаный диван, скрестив руки на груди, и вытянул длинные ноги, приготовившись слушать дальнейшие нотации.

Подойдя к стене, у которой стояли книжные стеллажи — красное дерево, резные мотивы китайских пагод на вставках, — Старший нажал на боковую кнопку, скрывающую в стене потайную нишу с сейфом. Мужчина вытащил папку с документами и присел за громоздкий стол, перебирая многочисленные паспорта, кредитные карточки и свидетельства о рождении и смерти.

— Вот, — достал он нужные документы и протянул их гостю.

Младший пробежался взглядом по бумагам.

— Шерлок Холмс, — пробормотал он себе под нос. — А как тебя зовут?

— Майкрофт Холмс.

— Так мы снова братья? — усмехнулся новоявленный Шерлок.

— Да. Так будет проще. Мне нужно твое цветное фото для паспортов и остальных бумаг, и тогда ты сможешь получить доступ к своему трастовому фонду.

— Ты всегда был прижимист, братец, — вальяжно раскинувшись на диване, поддел Майкрофта Младший, — хочешь контролировать мои расходы?

— Хочу, чтобы ты не наделал глупостей. Нам приходится быть осторожными, — поучительным тоном вещал Старший, раздражаясь от беспечности, с которой относился к жизни его брат, — Может, ты признаешь это качество положительным, если я верну кое-что из твоих вещей?

С этим словами, он подошел к шкафу и вытащил из него скрипичный футляр.

Подскочив с дивана, Шерлок тут же очутился рядом и осторожно принял, словно драгоценность, потертый кожаный футляр для скрипки. Откинув крышку и отбросив в сторону кусок бархата, которым был укрыт инструмент, он с замиранием сердца коснулся лакированной поверхности инструмента, воскрешая в памяти забытые ощущения.

Предавшись воспоминаниям, он с сожалением, самыми кончиками пальцев, потёр места, где лак прилично облупился — время неумолимо пожирает всё на своём пути: страны, города, людские жизни, что тут уж говорить о старинном инструменте. Шерлок ласково провёл ладонью по верхней деке, обводя изгиб эфы, всегда напоминающей ему отзеркаленный интеграл; едва-едва прикоснулся к ослабленным струнам и наконец нежно очертил спираль головки, приветствуя этим скрипку.

— Как жаль, что я сейчас не могу на тебе сыграть, — тихо произнёс Шерлок, накинув бархат на скрипку и закрывая крышку футляра. Память услужливо подкинула воспоминание о небольшом музыкальном магазинчике на Денмарк-стрит, где можно было бы раздобыть новые струны и заказать смычок.

— Спасибо, — прошептал Шерлок, обернувшись к брату, — спасибо, что сберег ее для меня. Мы с Николо Паганини купили наши скрипки у Джузеппе Гварнери в один и тот же день, — Шерлок ностальгически улыбнулся, — а потом славно отметили это дело в кабачке. Как мы не потеряли свои инструменты после всех возлияний — даже не знаю.

— Шерлок, — отвлек брата от воспоминаний Майкрофт, — я хотел предложить тебе занятие, достойное твоей гениальной головы. Что если тебе применить свои способности для помощи полиции в расследовании особо запутанных дел?

— Что? — взвился Младший. — Помогать этим дуболомам, которые еще три дня назад выламывали мне руки?

— Не этим, — мягко пояснил Майкрофт, — а тем, кто занимается расследованием убийств в Скотланд-Ярде. Тебе не будет скучно, да и пользу ты принесешь немалую. Это лучше, чем заниматься изготовлением синтетических наркотиков в подпольной лаборатории, попутно тестируя их на себе. Подыщу тебе сговорчивого инспектора, что согласится с тобой работать, но, Бога ради, постарайся не доводить его до белого каления, как ты это умеешь!

Признавая за собою эту способность, Шерлок улыбнулся, предвкушая, с каким наслаждением он будет указывать представителям закона на их промахи и ошибки.

— Согласен, — произнес он, — но жить в твоем склепе я не намерен. Сниму квартиру и найму себе домработницу, такую же глухонемую. Поделись секретом, как тебе удается заставлять людей служить тебе с такой преданностью?

На это Старший только усмехнулся, оставляя за собой право хранить свои тайны вечно.

========== Глава 2. Испания. 1492 год ==========

— ...Одну третью часть имущества Дона Хуана де Медина надлежит отправить в королевскую казну, вторая часть поступит в распоряжение фонда на содержание инквизиционных трибуналов Испании, третью же изымут в пользу папской казны. На сегодня всё. Ты записал, Джованни?

Послышался торопливый скрежет пера.

Склонившийся над развёрнутым свитком юноша-слуга сосредоточенно вывел последние строки и поднял голову, сдувая со лба вьющуюся прядь тёмных волос. С удовлетворённым видом он прищурил тёмные глаза, проверяя написанное несколько раз, после чего отложил перо.

Указательный палец оказался вымаран в чернилах, и Джованни постарался как можно незаметнее вытереть его об тёмные холщовые брюки, решив, что чёрное на чёрном видно не будет.

— Да, Ваше Преосвященство, записал слово в слово, — важно кивнул Джованни, пряча под стол испачканные чернилами пальцы, и оставил свиток развёрнутым, ожидая, когда просохнут чернила. — А этого Дона Хуана казнят?

Задавая последний вопрос, юноша как никогда надеялся, что голос не дрожал от напряжения и беспокойства.

Хозяином Джованни был никто иной, как епископ Святой католической церкви Игнатио Дельгадо, член трибунала испанской инквизиции, отвечающий за опись конфискованного имущества, отчего слуге порой приходилось со слов господина подписывать иноверцам смертный приговор.

— Нет, — раздался за плечом снисходительный ответ, к облегчению Джованни. — После пыток «испанским сапогом»* и на дыбе, он признал свои заблуждениях, покаялся и получил прощение. И после дарования прощения имущество будет конфисковано.

Делая вид, что собирает остальные свитки, Джованни украдкой обернулся, заслышав шорох и тихий скрип — епископ поднялся из кресла во весь свой немалый рост и подошёл к окну, чтобы взглянуть на эшафот. Далеко внизу слуги резво таскали хворост и дрова, выстраивая гигантские костры. Публичное сожжение еретиков в Испании стало вполне обыкновенным делом, сродни ярмаркам и увеселениям для простого и жадного до зрелищ люда.

Выбивавшиеся из-под шапочки каштановые волосы епископа в пасмурно-сером свете выглядели гораздо светлее, особенно на висках, словно щедро сдобренные сединой, а чёткий, слегка длинноносый профиль потерял свою привычную резкость. Оставаясь наедине со слугой, господин выглядел обыкновенным человеком, бесконечно уставшим от мирских дел и немного задумчивым.

Сутана ниспадала тяжёлыми складками, лиловый цвет ткани только подчёркивал то, что сегодня господин был особенно бледен.

Джованни стыдливо опустил глаза, словно увиденное им ему не предназначалось, не заметив, как епископ поджал и без того узкие губы, устремляя невидящий взгляд в только ему одному ведомые дали.

Четырнадцатый год в стране после получения буллы* от Сикста IV* происходили гонения на инакомыслящих, мусульман и евреев, обращенных в христианство, но подозреваемых в тайном исполнении обрядов своей прежней веры. Основанием для ареста мог послужить тайный донос, не требующий подтверждения. Пытками от людей добивались признания даже в самых страшных преступлениях.

Выгода для государства была несомненной — казна щедро пополнялась за счет имущества арестованных, все большее число верующих приводилось в лоно католической церкви. Страх оказаться на костре по чужому навету отрезвлял буйные головы тех, кто готов был идти против церкви или королевской власти.

Генеральный инквизитор Томас Торквемада* своей «железной дланью» цепко держал Испанию за горло. По записям архива, куда заносились данные по конфискованному имуществу, значилось, что более пяти тысяч человек уже были преданы огню как еретики, более шестидесяти тысяч подверглись конфискации.

И это еще был не предел.

Старший проживал в Испании уже более тридцати лет, Младший же отправился на поиски приключений, не желая для себя оседлой жизни. Время шло своим чередом, и Епископа уже не первый раз посещала мысль о переезде во Францию — нужно было перебраться туда раньше, чем окружающие начнут думать, по какой причине время оказалось к нему столь благосклонно, а в тёмных волосах до сих пор не блестела ни одна ниточка седины.

— Господин, — вывел его из задумчивости осторожный голос молодого помощника, — я видел, что сегодня на суд привели колдуна. Он молод, хорош собой и может делать необычные вещи.

— Какие же, Джованни? — улыбнувшись наивности юноши, поинтересовался епископ и отвернулся от окна, перестав созерцать удручающий его пейзаж. Слуга явно смутился от его пристального внимания и покраснел.

— Посмотрев на человека, он может рассказать о нем такое, о чем никто не догадывается, — поведал он. — Что ел на завтрак, есть ли у него семья и какое у него ремесло, — с каждым словом юноша забывал о смущении, и вскоре с воодушевлением пересказывал, как, прячась за колонной в зале суда, он наблюдал за арестованным, который с дерзостью отклонял обвинения в колдовстве, взамен громогласно перечисляя все тайны господина председателя, даже самые постыдные.

В конце концов, побагровевший председатель сделал знак, чтобы пойманному колдуну заткнули рот и отправили в камеру, ожидать пыток.

Голова взорвалась немилосердной болью. У Старшего потемнело в глазах, отчего он слепо нашарил край подоконника и схватился за эту единственную опору, боясь, что не сможет устоять на ногах.

Темнота запульсировала под веками; зажмурившись, Старший почувствовал, как мягкие и чуткие руки верного Джованни поддержали его под локоть, и мужчина принял предложенную помощь – своему телу он уже не доверял.

К чести слуги, тот не стал испуганно бормотать и пытаться звать лекаря, а принял единственное верное решение — самолично помог господину дойти до кресла и не отпускал его, пока епископ не откинулся на спинку сидения, не сдержав короткий стон боли.

— Джованни, у этого колдуна есть имущество? – не открывая глаз, спросил Старший и приложил тонкие бледные пальцы к вискам в бесплодной попытке унять пульсацию боли, которая оказалась дурным вестником.

— При нем был кошель, который сразу же отобрали, об остальном я не знаю, — растерянно отозвался юноша.

— Скажи начальнику тюрьмы — пусть завтра этого колдуна приведут на допрос. Я лично выясню, насколько он богат или беден и будет ли хоть какая-то польза от его жалкого существования. Иди, мальчик, — Старший слабо махнул рукой, отсылая слугу. Головная боль терзала его не хуже инквизиторских пыток, и мужчина едва подавил желание прикусить нижнюю губу до крови.

Не было никаких сомнений, что тот «колдун», этот зарвавшийся, дерзящий председателю и его помощникам глупец, которому очевидно совсем не была дорога жизнь, являлся его братом. Чёрт знает, где носило того все эти долгие годы — Старший давно отчаялся и потерял брата из виду.

Боги, ну почему, почему младший брат оставался таким же легкомысленным и самоуверенным, как и в былые времена?

Старший устало потёр лицо ладонями, признавая своё полнейшее бессилие — допрос должен был состояться завтра. Нужно было лишь немного подождать, а пока только надеяться, что пребывание в камере прибавит Младшему ума и осмотрительности.

***

Извилистая ступенчатая лестница вела прямиком в тюремный каземат.

Старшему большого труда стоило провести целые сутки в томительном ожидании, а ещё большего — величественно спускаться вниз, придерживая края сутаны и не позволяя себе перейти на быстрый шаг.

Комната для допросов даже в самую невыносимую жару неизменно встречала посетителей влажной сыростью и сильным запахом плесени. Старший не любил это помещение, стараясь тратить на визиты к арестантам как можно меньше времени. Что не скажут добровольно, скажут под пытками – линия проведения дознаний была проста и более чем эффективна.

Расположившись за громоздким столом, Его Преосвященство кивнул монаху, разрешая привести колдуна на допрос. Двое стражников ввели арестанта — молодому человеку пришлось пригнуться, чтобы не удариться макушкой о притолоку двери. Пленник был высок, смолянисто-чёрные кудри спутались, а рубаха зияла прорехами в нескольких местах; сквозь серую ткань просвечивал кусочек молочно-белой кожи.

Руки колдун держал перед собой — железные грубые браслеты сковали запястья, от них вниз тянулась короткая цепь, соединяющаяся с ножными кандалами. Длина цепи не позволяла ему разогнуться в должной мере, отчего пленник был вынужден унизительно сутулиться.

Но это была только видимость — увидев восседающего за столом епископа, узник гневно сверкнул глазами и замешкался, разглядев наконец его лицо. Секунда промедления стоила колдуну грубого тычка в спину, но тот почти не заметил этого, всецело поглощённый личностью епископа.

Старший вздохнул и дал знак монаху записывать эту беседу в протокол.

— Назовите себя, — потребовал он. Узник прищурился, его прозрачно-голубые глаза всё ещё полыхали негодованием, но он в показном смирении опустил голову.

— Идальго Карлос Ривейра де Лавера, — представился он, громыхнув цепями и переминаясь с ноги на ногу.

— Откуда вы прибыли в Севилью, идальго? – поинтересовался епископ, сложив ладони вместе и уперев их в подбородок.

— Я возвратился с Иберийского полуострова после успешного взятия нашими войсками Гранады*. Воевал за их королевских величеств, отвоевывая земли у мусульман.

— Вы знаете, в чем вас обвиняют, де Лавера? – строго спросил Старший.

— В колдовстве. Но ЭТО – не колдовство! Я все могу объяснить! – запальчиво воскликнул узник. Кандальная цепь протестующе громыхнула по каменному полу.

— Молчать! – прикрикнул на него епископ, стукнув ладонью по столу. — С нас достаточно этих бесовских речей! Вы должны покаяться и пройти очищение огнем, тогда, избавившись от заблуждений, ваша душа непременно попадет на небо.

— Костер? За что? Я — истый христианин, сражался и проливал кровь под королевскими знаменами во славу церкви, изгоняя иноверцев с земель, что теперь принадлежат Испании, — горячо запротестовал пленник. — Так за что же меня ждёт такая участь?

— У вашей семьи есть имущество? – вкрадчиво поинтересовался Его Преосвященство, кидая быстрый взгляд на монаха, что усердно скрипел пером поодаль. Лысоватый монах спешил записать их разговор, не замечая ничего кроме своей работы.

— Я был младшим сыном, вся моя семья умерла во время эпидемии холеры, что свирепствовала в наших краях. Продав поместье, я отправился в путь, предлагая свою шпагу тем, кто может за нее заплатить.

— Может, у вашей семьи было еще какое-то имущество, кроме поместья? – епископ едва заметно кивнул на монаха, так, чтобы это не укрылось от цепкого взгляда арестанта. Светлые глаза торжествующе блеснули сквозь спутанные кудри, падающие на лицо.

— Да, пожалуй, я кое-что припоминаю. Отец говорил о ценностях, которые оставил на сохранение одному почтенному дону здесь, в Севилье, — согласился молодой человек, — однако... Я скажу вам имя этого человека, если мы останемся наедине.

Арестант гордо поднял голову, окинув замешкавшегося монаха и замершую стражу презрительным взглядом. Весь вид узника говорил о том, что тот ни скажет больше ни слова.

— Оставьте нас, — махнув рукой монаху и стражникам, епископ дождался, пока последний из невольных слушателей выйдет из камеры, оставив их одних. Массивная дверь камеры со скрипом затворилась, и только тогда епископ встал из-за стола, медленно приближаясь к узнику.

— Значит, колдун? — тихим и не предвещающим ничего хорошего голосом поинтересовался Старший, заложив руки за спину. — Вижу, жизнь и время ничему тебя не учат, а ты всё никак не возмёшь в толк, почему длинный язык нужно держать за зубами.

— Ты же прекрасно знаешь, брат, — тихо ответил Младший, — что это совсем не колдовство. Разве я повинен в том, что моя голова работает именно так, что я могу видеть то, чего не замечают другие?

— Это ты уже доказал на суде, — мрачно ответил епископ. Тонких губ едва коснулась саркастичная улыбка, больше похожая на оскал.

— Сейчас же послушай меня внимательно, — подходя совсем близко, зашептал Старший. Тонкие холёные пальцы коснулись запястья брата, где из-под железного кандального обруча можно было увидеть тонкую, заметно покрасневшую кожу, и скользнули к ладони, пожимая её.

— Я расскажу, что тебя ожидает дальше: тебя будут пытать. Конечно, вреда это не принесет, раны заживут в кратчайшие сроки, а вот тогда тебя окончательно признают колдуном. После этого — отправят на костер.

Младший заметно побледнел и стиснул его руку.

— Тебя же никогда не сжигали, верно? Ты уверен, что твое тело сможет восстановиться после такого?

Старший отпустил руку узника и отвернулся к двери, прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора каземата. Где-то далеко, в глубине переплетений мрачных коридоров, грянул вопль боли — палачи возобновили пытки.

— Отпусти меня, — умоляюще попросил брат; его голос, некогда звучный и властный, превратился в сорванный молитвенный шёпот.

— Даже я не смогу этого сделать, — признался Старший, чей голос от волнения тоже дрожал. — Могу указать тебе путь к спасению — сегодня ты повесишься в камере.

Дернувшись, Младший с ужасом посмотрел на своего брата.

— Именно так, ты не ослушался. Порви свою рубаху на полоски, сплети веревку и сделай это, пока тебя не потащили в пыточную. После смерти твое тело зашьют в ткань и, как самоубийцу, похоронят за оградою кладбища. Я приду туда ночью и выкопаю твое тело, но до тех пор, — епископ сжал плечо брата так сильно, что тот едва не вскрикнул от боли, — до тех пор, ты не будешь подавать никаких признаков жизни.

— Даже если ты очнешься, даже если станешь задыхаться без воздуха, умирая и снова оживая, даже тогда, ты будешь ждать, пока я тебя не найду и не откопаю. Ты понял? – тряхнув за плечи брата, мужчина посмотрел в его глаза.

Младший торопливо закивал, соглашаясь с услышанным.

— Ну всё, мой мальчик, — непривычно мягко сказал Старший и, не удержавшись, погладил жёсткие и слипшиеся кудри младшего брата. — Теперь твоё спасение зависит только от тебя.

Далее следовала рутинная работа — позвать монаха, приказать стражникам отвести арестованного обратно в темницу, а протокол допроса закончить словами о том, что преступник покаялся и признал себя виновным. Оставалось только проверить ранее упомянутое узником имущество, что осталось на сохранении у друга семьи, и дело можно было считать закрытым.

План претворился в жизнь быстро, не вызвав ни у кого подозрений, как и задумывалось. Тело колдуна, которого после обедни того же дня обнаружили болтавшимся в петле, привязанной к решетчатому окну, зашили в погребальный саван и погрузили в телегу.

Снующие по своим делам горожане и не обращали внимания, что человек, чьё лицо было скрыто капюшоном, пристально смотрел вслед повозке до тех пор, пока она не скрылась из виду.

***

В этот раз ожидание для Старшего оказалось ещё более изощрённой пыткой. До наступления ночи он метался по покоям в нетерпении, истязаемый мыслями, что его единственный брат сейчас лежит в земле, возможно, уже в предсмертной агонии — удушливая тяжесть, не дающая сделать вдох, угасающее сознание и так раз за разом, до бесконечности...

Погруженный в собственные мысли, епископ даже не видел, с какой тревогой за ним наблюдал Джованни — юноша появлялся в его покоях то под предлогом зажечь свечи,

то в попытке предложить на ужин рагу из ягнёнка или хотя бы вина, чтобы успокоиться. Но все визиты Джованни заканчивались одинаково — господин нетерпеливым жестом отсылал его снова и снова, предпочитая коротать время в одиночестве.

Наконец, когда на город медленно опустились долгожданные сумерки, Старший позвал слугу, чтобы тот помог ему переодеться в светский костюм.

— Вы куда-то идете, господин? — застегивая на нем камзол, поинтересовался Джованни, не поднимая глаз от ряда блестящих пуговиц.

«Как некстати», — подумал Старший. Именно в тот момент, когда он скользнул рассеянным взглядом по лицу слуги, яркий румянец окрасил щёки Джованни, сделав его ещё привлекательнее. Быть может, если бы они находились не в строгой и чопорной Испании, он, пожалуй, решился бы проверить, каковы на вкус эти губы — раскрасневшиеся и влажные, закушенные от усердия, и насколько нежны смуглые щёки, покрытые светлым персиковым пушком.

— Сегодня мне нужно в город по очень важному и срочному делу, — накидывая на плечи тёмный плащ и пристегивая шпагу к поясу, сообщил господин.

— Мне пойти с вами? — умоляюще взглянул на него Джованни. — Я мог бы помочь!

— В твоей помощи нет нужды, — голосом, не принимавшим возражений, ответил ему епископ и, подумав, добавил к шпаге кинжал. Не оборачиваясь, он накинул капюшон и быстрым шагом вышел за двери, оставив растерянного слугу в покоях.

Спустившись во внутренний дворик дома, мужчина по пути заглянул в комнатку привратника — чтобы взять с собой лопату — завернул инструмент в мешок и вышел на улицу, сливаясь с людским потоком, который подобно реке меж каменных берегов мерно тёк сквозь открытые городские ворота. Так он покинул столицу.

Вскоре стемнело, и полная луна засеребрила тёмные ветви оливковых рощ и высокие кроны статных сосен.

Дойдя до кладбища, Старший двинулся вдоль ограды, высматривая свежую могилу — её не пришлось искать долго, яркий лунный свет хорошо освещал холмик свежей земли, под которым покоилось тело колдуна. Сбросив плащ и камзол, мужчина отстегнул шпагу от ремня и приступил к раскапыванию земли.

Могильщики никогда не славились соей исполнительностью — земли в могиле было всего на пару локтей, и лопата коснулась тела, завернутого в холст. Не жалея одежды и рук, Старший быстро отбрасывал землю, чтобы освободить брата из плена влажной почвы. Достаточно раскопав тело, он выволок его за край холстины за пределы кладбища; в лунном свете остро блеснул кинжал — мужчина осторожно вспорол плотную ткань, отер бледное лицо брата от песка и пыли, после чего присел рядом.

Всё ещё переводя дыхание и опираясь спиной о ствол, Старший приготовился ждать.

Он не знал, сколько прошло времени и даже задремал, не выдержав долгого ожидания, как тишину кладбища огласил хриплый стон воскресшего мертвеца, перешедший в надрывный сухой кашель. Старший в момент очутился рядом, помогая брату сесть и прикладывая к всё ещё синим губам фляжку с водой. Младший жадно сделал несколько глотков и снова закашлялся, вцепившись в рубашку мужчины, пока тот успокоительно гладил его по спине.

В тени деревьев послышался приглушенный вскрик, и чья-то тень мелькнула между буковыми стволами. Отпустив брата и вытащив шпагу из ножен, Старший бросился в погоню. Человек в коротком плаще, с накинутым на голову капюшоном, отступал за деревья, пытаясь скрыться, и, по всей видимости, уже понял, что его присутствие обнаружили.

Убегая от своего преследователя, неизвестный наблюдатель споткнулся о корень дерева и, в процессе падения, неудачно ударился головой о камень или корни деревьев — короткий вскрик боли огласил лес и затих.

Осторожно приблизившись к неподвижному, распластанному во мхе и листьях телу, епископ держал наготове шпагу, будучи готовым при малейшем движении шпиона заколоть того прямо на месте. Однако неизвестный даже не шевельнулся, потеряв сознание от удара.

Перевернув обмякшее тело и откинув с головы капюшон, Старший опустил руку, едва завидев копну мягких каштановых волос и запрокинутое беззащитное лицо — неизвестным оказался Джованни. На виске темнела дорожка крови.

Зачем Джованни последовал за ним? Не доверял господину, или, может, его подослали шпионить за делами епископа? Старший с горечью поджал губы и коснулся пальцем лба слуги, отводя упавшие на него кудри.

— Убей его, — раздалось хриплое за спиной. — Он обязательно донесет.

— Это мой слуга, — полуоправдательно возразил Старший и обернулся — перемазанный в земле и пахнущий нечистотами, ослабевший брат стоял, покачиваясь, и сверлил его встревоженным взглядом.

— Я сам решу, что с ним делать, — добавил Старший. — На данный момент твоя безопасность для меня приоритетнее. Вот деньги, — кинул он к ногам брата мешочек с монетами. — Купишь на постоялом дворе коня, объяснишь, что твоя лошадь пала. Там в мешке запасная рубашка и брюки. Уезжай из страны и — умоляю тебя! — старайся держать язык за зубами, общаясь с незнакомцами. Через несколько лет я покину Испанию и уеду во Францию, надеюсь, в Париже доведётся встретиться.

— Помню, — кивнул Младший, подобрав мешочек. — В полдень на главной площади города, первого числа первого месяца, как и всегда.

— А ты и вправду отвоевывал у мавров Гранаду*? – не смог сдержать любопытства Старший.

— Нет, — усмехнувшись, признался Младший, — неделю назад я сошел с корабля, прямиком из Константинополя. Услышал в порту, что некий Колумб собирает экспедицию к берегам Индии, хотел присоединиться, но, видимо, не судьба... Ну что ж, — неловко переминаясь с ноги на ногу, начал Младший, — я ...

— Иди, — понимая, как тяжело брату произносить слова благодарности, епископ решил облегчить его положение, только лишь печально посмотрел вслед удаляющемуся бессмертному спутнику, дороже которого у мужчины никого больше не было.

Опустившись на колени возле слуги, Старший несколько раз похлопал того по щеками, приводя в чувство. Джованни медленно приходил в движение, несколько раз поморгал и открыл глаза, не понимая, где он очутился и что происходит. Его юное лицо буквально перекосило от ужаса, когда чуть выше кадыка ткнулось холодное острие кинжала.

— Ты следил за мной, — бархатный голос епископа прозвучал угрожающе, — решил узнать мою тайну, не зная, что поплатишься за это жизнью. Кто послал тебя?

Старший не знал, чего ему больше хочется: вонзить в нежное горло кинжал по самую рукоять или поцеловать приоткрытые губы мальчишки, сейчас слуга находился полностью в его власти, а значит можно будет сделать с ним всё, что угодно.

— Господин... — прошептал Джованни, распахнув испуганные тёмные глаза. — Меня никто не посылал, я никогда не предам вас. Не предам.

— Почему я должен тебе верить? – поинтересовался епископ, сильнее надавив на лезвие, так, что на коже выступила тёмная в лунном свете капелька крови.

— Я расскажу вам свою тайну, чтобы вы поняли — мне нет смысла лгать. Моя жизнь в ваших руках.

Юноша бросил на него полный мольбы взгляд, всем видом напоминая оленёнка, который смотрит в глаза охотнику последний раз, прежде чем метко выпущенная стрела оборвёт его жизнь. Чувствуя в груди ворочающееся тепло, Старший принял решение.

— Говори, — приказал он, для острастки встряхнув Джованни за воротник.

— Я — сын маррана*, — выпалил слуга. — Моих родителей сожгли на костре десять лет назад, меня, тогда еще ребенка, тоже потащили на эшафот. В тот день казнили стольких людей, что в неразберихе плохо привязали к столбу. Когда поднялся дым, и огонь охватил одежду, мне посчастливилось ослабить веревки и скатиться с помоста. Украв с верёвки простыню и смешавшись с толпой, я убежал, слыша крики моей семьи, предаваемой огню. Мне повезло. В тот день я спасся и даже сумел дойти до ворот монастыря, где потерял сознание. Очнулся уже в монастырской лечебнице. Раны очень плохо заживали, лекарь сказал, что мне нужен хороший уход и лекарства, на которые у них не было денег.

Слушая эту своеобразную исповедь, Старший немного отвёл руку с кинжалом, лезвие теперь едва касалось кожи, чуть задевая дёргающийся кадык.

— Но Господь Бог и тут не отвернулся от меня, — Старший изумлённо заметил, что Джованни даже сумел улыбнуться. — В монастырь приехал с проверкой молодой епископ. Он ходил по всей обители и заглянул в лечебницу, где я готовился отдать Богу душу. Выслушав о потребностях в лекарствах от настоятеля, он прошел, рассматривая больных и немощных, остановился возле моей кровати и спросил, от чего у меня такие ожоги. Лекарь поведал мою выдуманную историю о сгоревшем доме, в котором погибла моя семья, но... Ведь вся Испания знает, какие костры горят на площадях и кого на них сжигают.

Глядя прямо в глаза человеку, что держал его жизнь в своих руках, ожидая в любую секунду, что крепкая сталь прорвет тонкую кожу, Джованни осмелел и произнес уже твердым голосом:

— В тот день вы спасли мне жизнь, сделав вид, что поверили в происхождение моих ожогов. Вы дали настоятелю денег, особо выделив статью расходов на лечебницу. С трудом, но я выжил. Помогал в монастыре по хозяйству, не чурался грязной работы. Заметив, что я тянусь к знаниям, меня научили читать и писать. Расспросами я узнал ваше имя, желая хоть чем-нибудь отблагодарить.

— Отблагодарил тем, что поступил на службу и следил за мной?

— Следил, — согласился юноша, — но только потому, что беспокоился, как бы с вами ничего не случилось. — Он крепко зажмурился, ожидая, что произнесённое им будет последними словами, что станут итогом его короткой жизни. И меньше всего Джованни ожидал, что острое лезвие исчезнет, напоследок лишь кольнув кожу.

Юноша несмело открыл глаза и с изумлением воззрился на своего господина, который стоял над ним, протягивая руку.

— Вставай, — нетерпеливо приказал епископ и дёрнул уголками губ, словно в усмешке. — Когда откроют ворота, мы вернемся, как ни в чем не бывало.

Молодой человек робко протянул руку в ответ, не веря, что это происходит действительно с ним.

***

Несмотря на то, что стояла уже глубокая ночь, Джованни не разгибая спины таскал воду с кухни — перед последним его приходом двое дюжих слуг втащили в покои господина массивную деревянную ванну и выстлали её тканью. И пусть дыхание сбилось от бесконечных подъёмов и спусков по лестницам, Джованни как никогда был счастлив — он был жив и служил своему господину! На другие мысли не оставалось ни сил, ни времени — епископ ждал омовения.

Те же слуги развели в камине огонь и ушли, оставив Джованни наедине с вёдрами горячей воды. Юноша наполнил ванну, проверил температуру, а так же приготовил для своего господина большую простыню и кусок мыла, и почти было вышел за дверь, когда услышал за спиной тихий оклик:

— Джованни.

Слуга замер, оцепенев и не смея повернуться.

— Останься, — мягкая просьба из уст епископа заставила молодого человека на миг затаить дыхание. — Я очень устал. Поможешь мне вымыться.

За все годы служения своему господину, Джованни никогда не оставался в его покоях дольше положенного, и уж тем более не присутствовал при омовении.

Когда епископ поднялся из кресла и принялся раздеваться, Джованни не смог отвести взгляд от изящных пальцев, неторопливо распускающих шнуровку на сорочке. Вскоре одежда осталась лежать на полу, а матовая белизна чужого обнажённого тела заставила наконец юношу стыдливо опустить глаза и не поднимать их до тех пор, пока хозяин не погрузился в горячую воду.

Юноша медленно, словно в полусне, развернулся и подошёл к ванне. Намочив подготовленную мягкую тряпицу и мыло, он намылил её до пены и осторожно прикоснулся тканью к лопаткам мужчины, по которым были рассыпаны созвездия золотистых веснушек. Мягкими круговыми движениями, массируя уставшие за день мышцы, он прошёлся мочалкой по цепочке выступающих позвонков, переходя на плечи.

Мужчина издал тихий стон блаженства, наслаждаясь горячей водой и постепенно расслабляясь, наклонился вперёд, чтобы Джованни мог натереть всю спину полностью.

То и дело отводя взгляд, слуга терпеливо дождался, пока его господин закончит мытье, после чего накинул на вставшего из ванны мужчину длинную простыню — во рту пересохло, кровь прилила к щекам, и Джованни как никогда молился Всевышнему, чтобы тот уберёг его от соблазна скользнуть взглядом по груди господина и ниже.

Оставляя влажные следы, епископ прошёл к креслу у камина и облачился в приготовленный халат, в то время как юноша проворно собрал грязную одежду в корзину.

— Ты можешь вымыться, пока вода не остыла, — тихо произнёс епископ. Джованни непонимающе посмотрел на мужчину, но не посмел возразить — руки сами собой потянулись к шнуровке сорочки. Слуга с сомнением взглянул на ванну, полную тёплой воды

— Я настаиваю, — епископ утвердительно кивнул, откидываясь на спинку кресла.

Молодой человек смущённо потянул завязки, нехотя стянул с себя сорочку и штаны, оставаясь теперь полностью обнажённым и беззащитным для чужого внимания. Пока он опускался в ванну, Старший внимательно разглядывал Джованни — одежда скрывала ужасные шрамы от ожогов, которые охватывали весь левый бок и паутиной расползались от плеча до трогательной ямочки над ягодицами. Как, впрочем, эта же одежда скрывала тонкое гибкое тело, сильные руки, поджарые ноги...

Значит, Джованни говорил правду. Старший закрыл глаза, пытаясь представить, какую реакцию у юноши вызывает его интерес. Испуг, отвращение, стыд? Что сделает Джованни, если он его поцелует?

Что ж, он всегда питал некоторую слабость перед Джованни — юноша был умён, проворен, на него всегда можно было положиться; в нём была та самая мальчишеская лёгкость и свежесть, которой Старшему не доставало с каждым проходящим годом всё больше. Возможно, эта симпатия, желание прикоснуться к чужой молодости и послужили главной причиной тому, что он не устранил мальчишку, когда выдалась подходящая возможность. Старший нахмурился.

— Господин, — тихо взволнованный голос окликнул его.

Мужчина так задумался, что не услышал, когда юноша успел вымыться и даже одеться, натянув рубашку прямо на мокрое тело. Старший поднял голову, взглянув в глаза Джованни — тот смотрел на него с необъяснимой смесью ласковой теплоты и тоски; немного помедлив, юноша опустился на колени и взял в ладони его правую руку. Епископ прикрыл глаза, наблюдая, как юноша потянулся к его перстню и поцеловал в знак преданности своему господину.

А затем перевернул его кисть ладонью вверх, и, подняв глаза в безмолвном вопросе. Старший вздрогнул, когда горячие губы опалили центр ладони, передавая этот жар всему телу.

Время для них остановилось. Он ошибся — это однозначно не было ни испугом, ни отвращением.

Эта короткая ласка ударила по многолетней броне как обитый сталью таран разносит в щепки крепостные ворота. Исчезли епископ и Его Преосвященство, все звания и громкие титулы: в этой комнате остались двое человек, один из которых смертельно устал от бремени одиночества, а второй — смело предложил разделить эту долю на двоих.

Встретив обжигающий взгляд карих глаз («Я не прошу тебя об ответном чувстве. Просто прими мой дар») Старший протянул руку и невесомо коснулся ладонью смуглой щеки, осторожно оглаживая её большим пальцем, задевая трепещущие чёрные ресницы; провёл самыми кончиками пальцев от линии роста волос до розовых полураскрытых губ, обжигающих руку пряным дыханием.

«Я принимаю».

Джованни жмурится от восторга, ещё не до конца веря в происходящее, и быстро покрывает тёплую ладонь короткими поцелуями, трётся об неё носом и щекой, будто изголодавшийся по ласке пес.

Хозяин жестом поднимает слугу с колен и мягко тянет к ложу под балдахином. У Джованни замирает сердце, когда сильные руки притягивают его — ближе, плотнее, жарче — и чужие, желанные губы накрывают его рот именно в тот момент, когда он хочет вдохнуть.

Лёгкое движение рук — и халат опадает складками у ног, а через несколько секунд к нему присоединяется сорочка юноши.

Кровать принимает тяжесть двух сплетённых тел, озарённых янтарными всполохами камина: поцелуи становятся все более раскрепощёнными и глубокими, мужчина ласкает губами некогда обожженную кожу, прослеживая ими тонкие ниточки шрамов, нежно гладит шею и ключицы.

Оказывается, Джованни сдержанно молчалив, но, если прикоснуться открытым ртом к шее под волосами, прихватывая кожу, он тихо-тихо постанывает и непроизвольно выгибает спину. У него нежные, узкие стопы, которые так нравится целовать, слегка царапая заросшим подбородком и прижимаясь губами к тёмной крошечной родинке на своде стопы — после этой ласки юноша открывает рот в беззвучном крике и буквально давится воздухом, судорожно цепляясь за простыни как за последнюю опору.

Хозяину нравится перебирать пальцами тёмные вьющиеся пряди, тихо нашёптывая Джованни на ухо, что он прекрасен, невыразимо притягателен в своей чувственности и открытости, отчего у юноши ярко расцветает румянец на скулах.

Джованни тонет в ощущениях, как мушка в тягучем сиропе: сладко, страшно и кажется, что уже никогда не выберешься. Он с силой гладит белые веснушчатые плечи, прижимает к себе горячее, сильное мужское тело, опасаясь, что происходящее всего лишь плод его воображения.

У его господина мягкие каштановые волосы, нежные руки и острый взгляд из-под ресниц.

И Джованни готов отдать ему всё, что тот ни попросит.

В какой-то момент Старший отстраняется от извивающегося в его руках юноши; Джованни, чей разум затуманен искристым удовольствием, разливающимся по всем нервным окончаниям, разочарованно выдыхает. Но когда через мгновение сильные руки снова ласково поглаживают рёбра, живот, бёдра, юноша шепчет что-то бессмысленное пересохшими губами, плавясь, растекаясь горячим воском по простыням.

Хозяин оглаживает кожу живота, где под его ладонями напрягаются мышцы, потирает выступающие тазовые косточки, проводит по дорожке тёмных жёстких волос от пупка, и Джованни сбивается на частые вдохи-выдохи. Не открывая глаз, юноша шепчет « Можно... Можно мне...?», до конца не осознавая, что именно он просит.

«Можно мне принадлежать тебе?»

Его понимают с полуслова.

В душном воздухе комнаты поплыл едва различимый запах кипариса и жасмина.

Тёплые, влажные пальцы скользят по внутренней стороне бедра, по нежной смуглой коже, вызывая дрожь и тихие вздохи, осторожно массируя. Джованни закусывает костяшки и вздрагивает всем телом, когда они проникают в него, поглаживая, раскрывая, постепенно сменяя жжение на томительный жар удовольствия, в котором слились и горечь, и сладость.

Плечи покалывают мириады маленьких иголочек — так огонь страсти, разжигаемый в неопытном, но жаждущем теле, ищет выход.

Старший завороженно любуется юношей — влажные ресницы трепещут, грудь быстро вздымается, мышцы напряжены до предела, а руки невольно начинают царапать спинку кровати, когда мужчина сгибает пальцы внутри распалённого тела.

Когда господин подтягивает его ближе к себе, подхватывает горячими ладонями под бёдра и неожиданно целует в колено, Джованни удивлённо распахивает глаза. Юноша вглядывается в глаза своего хозяина и понимает, что это – больше чем поцелуй. Это обещание.

«Я не сделаю тебе больно».

И слуга в ответ обвивает мужчину ногами, прижимая ближе.

Дыхание на вдохе становится хриплым и неритмичным, юноша жалобно вскрикивает и пытается отстраниться, но его хозяин целует влажный висок, а бархатистый голос тихо вливает в сознание нежные слова успокоения.

Постепенно тягуче-медленные движения ускоряют свой темп, пальцы рук переплетаются, и Старший низко стонет — Джованни извивается под ним, часто всхлипывает, судорожно сжимая его ладонь в своей.

Обжигающее удовольствие искрами разбегается по венам, мужчина приподнимается на локте и свободной рукой ласкает молодого любовника — тот беззащитно приоткрывает рот, жмурится, румянец заливает щёки, лоб покрывает испарина.

Несколько быстрых движений с головой погружают юношу в пучину блаженства: Джованни мучительно-сладко стонет и выгибается в ошеломляющем оргазме, обхватывая Старшего дрожащими руками и ногами.

Тихие вздохи на ухо, пульсирующий узкий жар тела, крепко сжимающие его ноги — и мужчина не выдерживает, прижимается открытым ртом к щеке юноши, содрогаясь и делая последние толчки.

Обессиленно навалившись на юношу, Старший тихо посмеивается ему в висок, а Джованни коротко улыбается, убирая с его лба выбившуюся каштановую прядь.

***

Они не расстанутся еще долгие годы, уедут во Францию и проведут всю длинную жизнь Джованни вместе. Именно Старший будет тем человеком, кто закроет навечно его глаза, шепча на ухо, что он был светом его жизни.

Последним пристанищем Джованни будет тихое кладбище церкви Сен-Медар и надгробие с эпитафией на испанском: «Оплачьте же «...» Мою любовь, порыв безумный мой»*, которое спустя столетия иссекут дожди и ветра, оставив от этих слов лишь едва читаемые очертания.

_______________________________________________________________________________________________________________________

ссылка на фото Джованни, которым мы вдохновились в комментарии http://cs412421.vk.me/v412421825/1980/vVmrFxA0GG0.jpg

*Вы, о деревья, что над Фаэтоном

Еще при жизни столько слез пролив,

Теперь, как ветви пальм или олив,

Ложитесь на чело венком зеленым, -

Пусть в жаркий день к тенистым вашим кронам

Льнут нимфы любострастные, забыв

Прохладный дол, где, прячась под обрыв,

Бьет ключ и шелестит трава по склонам,

Пусть вам целует (зною вопреки)

Стволы (тела девические прежде)

Теченье этой вспененной реки;

Оплачьте же (лишь вам дано судьбой

Лить слезы о несбыточной надежде)

Мою любовь, порыв безумный мой.

Луис де Гонгора-и-Арготе

Испа́нский сапо́г — орудие пытки посредством сжатия коленного и голеностопного суставов, мышц и голени. Металлический вариант представлял собой железную оболочку для ноги и ступни и использовался испанской инквизицией для допросов. Пластины «сапога» сжимались с помощью кривошипного механизма, повреждая плоть и ломая кости стопы. Часто краги могли нагревать на ноге во время пытки и иногда перед пыткой.

Бу́лла от лат. bulla — «печать», букв. «пузырёк») — основной средневековый папский документ со свинцовой (при особых случаях — золотой) печатью.

Сикст IV лат. Sixtus PP. IV; в миру Франческо делла Ровере, итал. Francesco della Rovere; 21 июля 1414 — 12 августа 1484) — папа римский с 9 августа 1471 по 12 августа 1484.

Томáс де Торквемáда (исп. Tomás de Torquemada, читается как Торкемáда; 1420 — 16 сентября, 1498) — основатель испанской инквизиции, первый великий инквизитор Испании.

Падение Гранады произошло 2 января 1492 года после нескольких месяцев осады города, став кульминацией так называемой Гранадской войны 1482—1492 гг. Город был захвачен Королевством Леон и Кастилия. Передачу Гранады регулировал специально составленный Гранадский договор (1491), состоящих из 77 пунктов. Вместе с падением Гранады прекратил существование Гранадский эмират. Взятие Гранады означало конец 780-летнего мусульманского присутствия на Иберийском полуострове и конец Реконкисты.

Марра́ны или Мара́ны — термин, которым христианское население Испании и Португалии называло евреев, принявших христианство и их потомков, независимо от степени добровольности обращения (конец XIV—XV вв.).

========== Глава 3 ==========

Утро инспектора полиции Скотланд-Ярда Грегори Лестрейда началось с отвратительного электронного писка будильника. Впрочем, как начинались сотни, тысячи предыдущих дней, за исключением тех особенно напряжённых, когда инспектор попросту засыпал за рабочим столом, уткнувшись лбом в стопку отчётов.

Обречённо застонав, Грегори тяжело перевернулся с боку на бок и положил руку на предсказуемо пустующую половину кровати — жена отбыла на работу значительно раньше него. Это не был новостью — в конце концов, их брак уже давно шёл по наклонной, близясь к ожидаемому финалу, Грег давно ко всему привык, но сегодня этот факт оказался особенно удручающим.

Пытаясь пить чертовски горячий кофе, который судя по ощущениям, собирался прожечь огромную дыру в желудке, инспектор горестно размышлял, в какой именно момент его жизни ожидание ярких и интересных событий обернулось серой безликостью будней. И наступающий день, похоже, тоже не предвещал ничего хорошего.

Дурные предчувствия оправдались буквально через полтора часа — именно в этот день его отделу поручили расследование нескольких дел, от которых отказались более опытные инспекторы, считая их безнадежными. И вместе с этими делами ему достался сомнительный бонус в виде частного консультирующего детектива по имени Шерлок Холмс.

Прошло уже полгода, как Лестрейд получил повышение до инспектора. В наследство от предыдущего начальника отдела, помимо тугодумного и склочного Андерсона и парочки достаточно тихих констеблей, ему досталась сержант Салли Донован, которую он выделял из ряда сотрудников — молодая и амбициозная, Салли никогда не лезла за словом в карман, неплохо соображала и могла сделать неплохую карьеру. И Грег в ней не ошибся — Салли была благодарна за оказанное доверие и частенько вставала на сторону инспектора, напоминая добермана-пинчера, готового ради хозяина порвать обидчика на лоскуты.

Появление Шерлока Холмса в Ярде на правах добровольного помощника внесло в упорядоченную жизнь Грегори хаос.

В первые же дни Холмс снискал себе славу резкого, бесцеремонного, но гениального сыщика: показатели раскрываемости росли как на дрожжах, равно как и количество доведённых им до срыва сотрудников. Всего лишь за пять месяцев работы Шерлок сменил трёх инспекторов, причём последний из них подал рапорт о собственном переводе в другой отдел.

На места преступлений, куда вызывали Холмса, сотрудники Ярда приходили как на цирковое представление — новый консультант устраивал перебранки с патологоанатомами, оскорблял баллистиков и вообще вёл себя как заносчивая задница, но, к всеобщему удивлению, его невероятные выводы были точны и логичны.

Количество нераскрытых преступлений упорно сводилось к минимуму, до тех пор, пока очередной инспектор не хлопал ладонью по столу в приступе бешенства, отказываясь терпеть выходки невыносимого консультанта.

Инспектор Лестрейд наблюдал за этими концертами со стороны, изредка фыркая в картонный стаканчик с дрянным кофе, и даже подумать не мог, что однажды его тоже коснётся эта беда по фамилии Холмс. И что беда не приходит одна.

По удивительному стечению обстоятельств, сейчас это «счастье» свалилось прямо на него.

Сказать по правде, с Шерлоком Холмсом судьба свела Лестрейда задолго до повышения. Менее года назад они накрыли подпольную лабораторию по изготовлению метамфетамина, задержанных покупателей и дилеров отвезли в участок, где с ними еще предстояло разбираться, но Шерлока, бывшего в числе покупателей, по звонку «сверху» вызволил наглый чиновник одного из министерств.

Грегори сделал вид, что поверил в байку об агенте под прикрытием, в душе подозревая, что этот самый «агент» уже давно попал в плен зависимости. И теперь этого человека собирались прикрепить к нему для расследований? Нет проблем! Лучше не бывает!

Грегори возвращался с обеда, на бегу откусывая от пончика — второй рукой он сжимал целую стопку папок, которые нужно было просмотреть. По дороге к своему кабинету инспектор ловил на себе сочувственные взгляды сослуживцев, но списал это на свой паршивый вид — что говорить, ночёвки в участке его не украшали.

Запихнув остатки пончика в рот, инспектор открыл дверь и чуть не подавился, узрев в своем кресле Шерлока Холмса, лениво перелистывающего его бумаги.

— Фто, фёрт возьми, ты тут забыл? — спешно дожёвывая пончик, Лестрейд не успел даже толком возмутиться бесцеремонности вторжения. — Разве ты сейчас не должен быть с Лукасом, у них вроде ограбление с огнестрельным?

Шерлок даже не пошевелился, только скользнул взглядом-рентгеном по инспектору и сложил руки в молитвенном жесте.

— Вы так сердиты, потому что я вторгся в ваш кабинет, — Холмс взглянул на него их под ресниц, — или из-за того факта, что у вашей жены интрижка?

Да, Шерлока Холмса можно было смело назвать самым бесцеремонным человеком на этой планете. Грег тяжело вздохнул.

— Что? Как... А впрочем, я не обязан выслушивать всю эту чепуху, — фыркнул он. — У меня есть неотложные дела, так что убирайся из моего кресла, — Лестрейду очень хотелось избавиться от проницательного детектива, пока тот не стал рассказывать что-нибудь еще.

— Я знаю о тех делах, которые ваши коллеги скинули на ваш отдел, и могу помочь их распутать, — вкрадчиво произнёс Шерлок, выскальзывая из-за его стола.

Получив назад своё кресло, Грегори вздохнул ещё раз — к сожалению, Холмс совсем не спешил уходить, проявляя завидную настойчивость и переводя испытующий взгляд то на Грега, то на папки с материалами.

— Нет, — отрезал инспектор. — Работаешь с Лукасом — вот к нему и иди. Пусть он тебя терпит. А мне и своих проблем хватает, — схватив верхнюю папку, инспектор сделал вид, что погрузился в чтение увлекательнейшего романа, а не сухого отчёта баллистиков.

По всей видимости, чёртов Холмс не понимал намёков и исчезать из кабинета даже не собирался.

— Инспектор Лукас отказался со мной работать, — Холмс опустился в кресло напротив.

— Да ну? — саркастично хохотнул Грег, отрываясь от чтива. — Ты знаешь, я нисколько не удивлен. Ты доводил беднягу до белого каления своими выходками.

— Но я же раскрыл преступление и поймал убийцу, — запротестовал Шерлок.

— Ну конечно. А потом Алан Лукас полдня строчил отчеты, пытаясь подвести научную базу к раскрытию убийства, потому что кое-кто не поделился с ним своими выводами и смылся с места преступления. Послушай, Шерлок, я знаю, что ты умнее нас всех вместе взятых, — понижая свой голос до шепота, признался инспектор, боясь, как бы кто-то из его коллег не услышал, — но даже это не дает тебе право обращаться с нами, как с малыми детьми. Поэтому убирайся.

Дверь громко щёлкнула замком, и в кабинете показалась голова Салли Донован.

— Сэр, — обеспокоенно сказала она, — у нас вызов. Горничная известного психолога Эдварда Сильверстайна пришла убирать дом и обнаружила хозяина мертвым, — скользнув по Шерлоку неодобрительным взглядом, Салли стремительно покинула кабинет, собирая команду на выход.

— Я еду с вами, — вскочив с кресла, вызвался Шерлок.

Грег, в этот момент доблестно сражавшийся с собственным плащом, замер, застряв рукой в рукаве.

— Нет, — отрицательно покачал он головой, всё ещё надеясь побороть строптивый рукав, — не едешь. И я не давал своего согласия работать с тобой. Даже не начинай, — предупредил он открывшего было рот Холмса.

Прибыв на место преступления, группа занялась делом: Салли тихо успокаивала всхлипывающую горничную, Андерсон осматривал труп, когда на пороге появился Холмс, заставив мысленно застонать самого терпеливого инспектора Скотленд-Ярда.

— Кто тебя впустил? – яростно прошипел Лестрейд.

Шерлок попросту проигнорировал его вопрос и прошел сразу к найденному телу, присев рядом и внимательно его осматривая.

— Время смерти?

Андерсон поднял глаза на своего непосредственного начальника, ожидая его реакции.

— Ответь ему, — разрешил Лестрейд. Андерсон недовольно поджал губы.

— Мы полагаем, около трёх часов дня, плюс-минус час, — кисло произнёс он. — Пять ударов ножом, три в грудь, два в плечо. Судя по характеру нанесения удара, нападавший или нападавшая были намного ниже жертвы и действовал в состоянии аффекта. Наверняка любовная ссора или припадок ревности.

— Неверно, — детектив опротестовал его заявление, рассматривая края раны в лупу. – Нападавший определенно был мужчиной.

— С чего ты это взял? – заинтересовался инспектор.

Встав с колен, Шерлок настолько ехидно ухмыльнулся, что у Грега в этот момент отчаянно зачесались кулаки от желания заехать в эту невероятно самодовольную физиономию.

— Посмотрите вокруг: дом на сигнализации, на окнах решетки. Эдвард Сильверстайн очень беспокоился о своей безопасности. Ежедневник на журнальном столике, запись на сегодня: визит кабельщика, время сходится с примерным временем смерти. Расспросите горничную, возможно, этот мастер и раньше бывал в доме. Тогда у вас будет описание потенциального преступника. Скорей всего, это мужчина за сорок, склонность к алкоголю, неудовлетворённость жизнью, проблемы с контролем гнева.

Все замолчали, осмысляя услышанное. Первым ожил Лестрейд и кивнул Салли, чтобы она допросила горничную. Через несколько минут выяснилось, что мастер по ремонту действительно бывал в этом доме неоднократно.

Питер Смит, кабельщик, обладал абсолютно неказистой внешностью и ужасающей навязчивостью — он был большим фанатом книг мистера Сильверстайна, особенно тех, в которых писалось о контроле гнева. Ремонтник так доставал хозяина дома расспросами и просьбами об автографах, что тот решил отказаться от его услуг, попросив фирму прислать другого человека.

— Очевидно, что отверженный поклонник пришел в бешенство, — продолжал Шерлок, — когда ему сообщили, что своим назойливым поведением он отпугнул кумира.

— Все ваши предположения основаны только на записи в ежедневнике? – встряла в разговор скептичная Салли. — Вы вот так с ходу выдаете подробность за подробностью, и мы должны вам верить?

— Да, сержант, — обернувшись к ней, высокомерно произнес Холмс, убрав руки за спину и выпрямляясь во весь свой внушительный рост, — Для меня это очевидно. Так же как и то, что вы влюблены в своего начальника по уши. Сколько уже, года два?

В комнате наступила оглушительная тишина. Сотрудники Ярда замерли, переводя заинтересованные взгляды с сержанта Донован на инспектора. Грег почувствовал, как щёки заливает нервный румянец, а Салли и вовсе побледнела, от чего её лицо приобрело землисто-пепельный оттенок. Мгновение — и она резко развернулась на каблуках, выскочив на улицу.

— Что? – недоуменно спросил Шерлок, замечая гневные и обескураженные взгляды, которыми награждал его каждый второй сотрудник — большинству Салли нравилась. – Я всего лишь сказал правду!

— Да кому нужна твоя правда? – тихо, сквозь зубы прошипел Лестрейд. — Проводите мистера Шерлока Холмса за оградительную ленту, — громко добавил он, обращаясь к одному из сержантов.

Через несколько минут, мстительно понаблюдав, как протестующего Шерлока выпихнули за ограду, Грегори отправился на поиски Салли. Донован укрывалась от порывов ветра за углом, подняв воротник короткого пальто. Неизвестно откуда взятая сигарета дрожала в её пальцах.

— Салли, — Грег шагнул ближе, — немедленно брось сигарету! Не вводи в соблазн, я столько времени пытаюсь бросить, к тому же, ты не куришь.

— Простите, сэр, — старательно пряча от него покрасневшие глаза, очень тихо ответила Донован. – Просто...

— Можешь ничего не объяснять, — пробормотал Грег. — Я понимаю.

— Понимаете? – с горечью спросила Салли, поднимая на него взгляд, в котором обида и презрение к себе смешались в гремучий коктейль. – Разве это вас выставили полным идиотом на глазах у людей, с которыми вы проводите большую часть своего времени? Как мне спокойно работать, зная, что за спиной меня жалеют или смеются?

Губы Салли предательски подрагивали. Сердито бросив недокуренную сигарету под ноги, она закрыла лицо ладонями, давая волю злым обиженным слезам.

Не зная, как утешить, Лестрейд по-отечески притянул Донован к себе, обнял и терпеливо ждал, пока у нее не закончится истерика. Отчасти Грег чувствовал себя виноватым — приручил Салли, выделил её из толпы, поощряя инициативу в делах, даже дарил пару раз куцые цветочки в честь праздников, а много ли женщине надо... На Шерлока Грегори был зол как никогда.

.

— Сэр, я... — изредка всхлипывая, Салли пыталась что-то выговорить, но Грег похлопал её по плечу.

— Да брось. Если Холмса закрепят за нами — будь он трижды неладен! — ты ещё долгое время будешь наблюдать, как он выставляет идиотом меня, — забормотал он, неумело пытаясь развеселить Салли. Та несмело улыбнулась, подняв заплаканное лицо.

Сосредоточившись на поиске платка для расстроенной Салли, Грег не сразу заметил мелькнувшее невдалеке знакомое чёрное пальто, а через несколько секунд из толпы зевак за ограждением послышались крики.

— Лестрейд, Смит уходит! — на глазах у растерянных полицейских Холмс, распихав локтями столпившихся фанатов, бросился в погоню за невысоким мужчиной, одетым в темную куртку. Лестрейд, на ходу вытаскивая пистолет, кинулся следом.

Беглец и его преследователь свернули в переулок, и на какое-то мгновение Грег выпустил их обоих из вида. Забежав за угол, чувствуя как сердце готово выскочить из груди, его взору открылась страшная картина: оглушенный преступник неподвижно лежал на заплёванном асфальте, а Шерлок сползал по кирпичной стене, прижимал ладонь к боку и шипел от боли — на светлой рубашке расплывалось кровавое пятно, стремительно увеличиваясь в размерах.

— Он был вооружён? Говорил я тебе, чтоб ты не лез под пули! Встать сможешь? — Грегори попытался осторожно поставить детектива на ноги.

— Не пули. Вот чёрт! — Шерлок скривился, когда из-под ладони начала просачиваться кровь. — У него был нож.

— Я вызову скорую, только не теряй сознание, слышишь? – крикнул Лестрейд, удерживая одной рукой Холмса за воротник пальто, а второй пытаясь нащупать запропастившийся мобильный.

— Не надо скорую, — чуть слышно прошептал бесцветными губами Холмс, — со мной все в порядке.

— Какой, к черту, может быть порядок! — почти рычал Грег, злясь скорее на себя, чем на этого упрямца, — пока приедет скорая, ты истечешь кровью, а в руки Андерсона я тебя не отдам. Держись, я сказал!

Где-то рядом взвыла мигалка, и возле входа в переулок показалась патрульная машина.

Грегори закинул руку детектива себе на шею и осторожно повел к автомобилю, на встречу им уже спешили сотрудники отдела. Дав своим ребятам делать дело, а именно — задерживать преступника, Лестрейд устроил Холмса на переднем сидении, самолично сел за руль и тронулся с места. Мигалки засверкали тревожным красно-синим светом.

Вцепившись в руль, Грег постоянно косился на Шерлока, который был белее мела — тот откинул голову на подголовник и закрыл глаза, бормоча о том, что он живёт где-то в Лаймхаусе. Лестрейд, обычно сдержанный в проявлении своих эмоций, рявкнул:

— Да мне плевать, где ты живешь! Я везу тебя в больницу. Тебе лучше бы помолчать, не трать силы зря.

— Стой! — крикнул Шерлок и с прытью, достойной живого и здорового человека, вцепился в руку инспектора.

От неожиданности Грег резко дал по тормозам, и машина, чуть не зарывшись носом в асфальт, встала как вкопанная посреди дороги. Позади засигналили возмущённые автомобилисты.

— Я не поеду ни в какую больницу! — Шерлок был на грани паники. — Мне уже лучше, и я не хочу, чтобы врачи лезли ко мне со своими скальпелями!

— Твою мать, — с чувством произнес инспектор, упершись лбом в руль и в изнеможении закрыв глаза, — я испугался, что ты сию же минуту отдашь Богу душу, паникер чертов, — с этими словами он снова завел машину и, трогаясь с места, пообещал:

— Клянусь всем, что только есть на свете: ты никогда больше не переступишь порога Скотленд-Ярда, если не дашь отвезти тебя в больницу,

Они мчались на предельной скорости, распугивая встречные машины светом мигающих сигнальных огней. Лестрейд с тревогой поглядывал на расползающееся кровавое пятно на рубашке Шерлока — алые капли медленно сочились даже сквозь ладонь, которой детектив придерживал живот, и Грег опасался, что не сможет вовремя добраться до приемного покоя.

Затормозив у центрального входа госпиталя Святого Варфоломея, Лестрейд выскочил из машины и немедля бросился за помощью. Уже через несколько минут полураздетый Шерлок лежал на кушетке, пока медсестра, чтобы не возиться с пуговицами, разрезала на нём шелковую рубашку, по цене кратную месячному заработку инспектора.

С помощью бинта та же медсестра оттирала кожу пациента от крови, другая – ставила капельницу. Молодой врач надевал перчатки, готовясь помочь пациенту, потерявшему столько крови, что она насквозь пропитала рубашку и пиджак, когда Лестрейд предупредил:

— Обезболивающее может не подействовать, когда-то он принимал наркотики.

Врач приказал убрать капельницу, и в этот момент, медсестра, что очищала кожу, не скрывая раздражения, воскликнула:

— Вы издеваетесь? Стоило поднимать шум из-за такой царапины? Да здесь можно было обойтись пластырем, а не кричать о повреждении внутренних органов!

Ничего не понимая, Лестрейд подошел поближе, успев сердито подумать, что для шуток сейчас не время. Грегори отказывался верить своим глазам — на белой коже обнаженного живота был виден длинный, слегка лишь кровоточащий порез, но как такая пустяковая царапина могла дать столько крови – он понять не мог.

Врач, раздраженный ложным вызовом, осмотрел рану, стянул перчатки и с раздражением швырнул их в урну. Не менее сердитая медсестра наложила на рану квадратик из марли, закрепив его пластырем, и приказала им убираться.

— Я же тебе говорил, что со мной все в порядке, — слезая с кушетки, самодовольно произнес абсолютно здоровый Холмс, который еще каких-то двадцать минут назад чуть не сдох в подворотне.

В этот момент в помещение заглянула девушка, миловидная, но словно выцветшая — белоснежный халат, прозрачная светлая кожа, бледные узкие губы.

— Представляешь, Молли, инспектор привёз якобы раненного, а у него всего лишь царапина на животе, — посетовала женщина. Повернувшись, она добавила, кивком показывая на Молли:

— Вот с кем я посоветовала бы вам никогда не встречаться, так это с ней.

Девушка растерялась, покрываясь неровными пятнами румянца.

— Ох, прости, — смутилась медсестра, — я не имела в виду конкретно тебя, только твою профессию. Она у нас – патологоанатом, — обращаясь к мужчинам, добавила женщина, — а её пациентам далеко не так повезло, как вам, мистер, — сказала она Холмсу.

Шерлок окинул болтливую медсестру уничижительным взглядом и сделал шаг к Молли, представившись:

— Шерлок Холмс, — сказал он, протягивая руку. — Очень рад познакомиться с таким очаровательным патологоанатомом.

— Молли. То есть, доктор Хупер, — пролепетала патологоанатом и осторожно пожала его ладонь, пораженная оказанным вниманием.

Медсестры смотрели во все глаза на эту сцену, отчаянно завидуя невзрачной мышке Молли, но был еще один человек, который не мог прийти в себя от изумления.

Никогда раньше инспектор Лестрейд не видел, чтобы Шерлок Холмс хоть с кем-нибудь был настолько любезен. Да он же, чёрт возьми, флиртовал! Его улыбка и интерес были неподдельными, а уж голос и вовсе превратился в струящийся шёлк, лаская слух. Бедная девушка покраснела до корней волос и бросила на Шерлока такой восхищённо-бессмысленный взгляд, словно она была кроликом, гипнотизируемым удавом.

— Ну, ладно, — прокашлявшись, решился подать голос Грегори, — раз с тобой все в порядке, хоть я и не понимаю как, нам пора идти. — Потянув Шерлока за рукав, он с большим трудом разлучил сладкую парочку.

— Если вам будет интересно, можете как-нибудь заглянуть ко мне на работу, — дрожащим от волнения голосом сказала Молли Хупер на прощание, — у нас в морге иногда попадаются очень интересные экземпляры. Ой, что это я! Вы не слушайте меня, — всплеснув руками, она засмущалась еще больше.

— Я обязательно навещу вас, — пообещал Шерлок, увлекаемый к выходу твердой рукой инспектора.

Лестрейд сел в машину, задумался и принялся барабанить большими пальцами по рулю, выбивая какой-то бешеный ритм, похожий на ирландский рил. Шерлок сидел рядом, ожидая, когда приступ раздражения у инспектора закончится, и выльется в тщательнейший допрос.

— Чтоб вы знали, у меня плохая свёртываемость крови, поэтому любая пустяковая рана даёт такой эффект. Гемофилия* – не самый удобный для жизни диагноз, — решил сыграть на опережение Холмс.

— Да? – перестав барабанить, облегченно выдохнул Лестрейд. — А я уж было думал, что с таким-то ранением тебя продержат на операционном столе несколько часов, приготовился мерить шагами больничный коридор и сидеть ночь у твоего смертного одра, — Грег фыркнул, представив, как он, с опечаленным лицом держит Холмса за бледную безвольную руку. — Всего лишь порез, кто бы мог подумать! Тебе повезло.

Шерлок позволил себе лёгкую полу-улыбку и смешок, очевидно, тоже представив эту картину.

— А что с этой девушкой, Молли? – поинтересовался Грегори, заводя машину. — Не отрицай, она тебя явно заинтересовала, ты просто очаровал её!

Блаженно улыбаясь, Шерлок откинулся на спинку сидения:

— Трупы, — произнес он, многозначительно приподнимая бровь. Грегори фыркнул. У Холмса всё не как у людей.

Вскоре патрульная машина притормозила возле дома Шерлока. Лестрейд настоял, чтобы проводить шатающегося от усталости детектива до квартиры, полностью игнорируя любые отговорки и вялые попытки Шерлока заставить отвязаться настойчивого инспектора.

Поднимаясь по узкой лестнице на третий этаж, Грегори удивлялся: зачем Шерлок живет в таком убогом месте? Ободранные стены со слезающими струпьями краски, застарелый запах кошачьей мочи и расшатанные перила... Если судить по дизайнерским шмоткам, которые таскал Холмс, тот совсем не нуждался в постоянной работе, а значит и жильё мог подобрать куда уж приличней.

В маленькой квартирке под самой крышей неразобранные коробки стояли повсюду, и нужно было сильно постараться, чтобы их обойти — многие, зачастую неожиданные, вещи лежали в самых не подходящих для того местах, а половину крошечного дивана занимал открытый футляр со скрипкой.

А уж кухня представляла собой вавилонское столпотворение из колб и реторт, микроскопа и армии пузырьков с химическими реактивами. Грегори готов был поклясться, что где-то здесь видел человеческий череп.

— Ты что, опять взялся за старое? — сурово спросил Лестрейд.

— Никакого криминала, инспектор, — поднимая руки в сдающемся жесте, отрицательно покачал головой Холмс, — можете проверить.

Сбросив на кресло пальто и размотав шарф, он снял пиджак и рубашку, оставшись обнаженным по пояс и сунул испорченные вещи в пакет для мусора.

Лестрейд взглянул на худощавого Холмса — рёбра можно было пересчитать не глядя, как, впрочем, и остро выступающие позвонки на спине. Такого Шерлока уже не хотелось отчитывать за безрассудство и упрямство, а, скорее, нормально накормить, даже если это придётся сделать насильно.

— Господи, — в притворном ужасе воскликнул Лестрейд, — да по тебе можно изучать анатомию. Когда ты в последний раз досыта ел?

— Сытость отупляет, — равнодушным тоном произнес Шерлок, надевая чистую рубашку. Застегнув пуговицы и подвернув манжеты, Холмс остался доволен своим внешним видом и плюхнулся в кресло.

— Я так не думаю, — строгим тоном не согласился инспектор, доставая из кармана телефон и ища номер доставки китайской еды на дом. – Можешь сопротивляться, но тебе придется составить мне компанию.

Шерлок продолжал молча сидеть в кресле у окна даже когда Грег сделал заказ, и он решил разбавить тишину вопросом:

— Почему ты живёшь в этой дыре? Ты же можешь найти себе что-нибудь более подходящее, — наконец выказал Грег свое недоумение.

— Потому что я неудобный квартирант, который проводит химические эксперименты. А они имеют обыкновение взрываться. Или дурно пахнуть. Или всё вместе взятое, плюс прожигать ковёр насквозь. Это – четвертая квартира за последние полгода, да и отсюда меня скоро выгонят, как только хозяйка увидит, во что превратилась ее кухня. Поэтому и не распаковываю коробки — нет надобности, — Шерлок саркастично улыбнулся. — Кому хочется жить на пороховой бочке?

Спустя сорок минут аромат горячего риса, мяса и овощей сделал маленькую квартирку гораздо уютнее. Лестрейд расчистил кухонный стол от колб и баночек («Это что, глаза?! Шерлок, зачем тебе человеческие глаза?!»), а потом в окружении картонных коробочек с едой наблюдал за Шерлоком, ловко орудующим палочками и поглощающим лапшу с тофу.

Холмс с аппетитом жевал, не забывая при этом упоминать, что еда ему ни к чему и что во время расследований он вообще не ест, дабы стимулировать работу мозга. Грегори молча ковырял рис, выкапывая из него кусочки курицы, и прятал улыбку.

После сытного ужина Грегори проследил, чтобы Шерлок сел на диван отдыхать, а сам с интересом принялся изучать стеллаж с книгами: в основном на полках преобладали труды по химии и анатомии, а также, к удивлению Лестрейда, встретилась пара книг по пчеловодству.

Инспектор даже хотел спросить об этих книгах, ведь пчелы и Холмс в его воображении не имели ничего схожего, ну, разве что ответы Шерлока жалили порой ничуть не меньше, но вовремя промолчал — Холмс уже мирно спал.

Спал прямо на маленьком диванчике, трогательно подтянув колени к груди и по-детски приоткрыв рот, а сон будто скинул ему с десяток лет, настолько молодым и беззащитным выглядело его лицо.

Грегори накрыл спящего Шерлока покрывалом, которое отыскал тут же, и решил, что на деле гениальный сыщик ещё сущий мальчишка.

__________________________________

Гемофи́лия или Гемофили́я(от др.-греч. αἷμα — «кровь» и др.-греч. φιλία — «любовь») — наследственное заболевание, связанное с нарушением коагуляции (процессом свёртывания крови); при этом заболевании возникают кровоизлияния в суставы, мышцы и внутренние органы, как спонтанные, так и в результате травмы или хирургического вмешательства. При гемофилии резко возрастает опасность гибели пациента от кровоизлияния в мозг и другие жизненно важные органы, даже при незначительной травме. Больные с тяжёлой формой гемофилии подвергаются инвалидизации вследствие частых кровоизлияний в суставы (гемартрозы) и мышечные ткани (гематомы).

========== Глава 4. Древняя Греция. 334 год до н. э ==========

— Хей! — кричал мужчина, стоя в колеснице и подгоняя лошадей: его глаза лихорадочно блестели азартом погони. Грациозные животные вздымали лоснящиеся бока, летя быстрее ветра — эта пара коней недаром была признана лучшей на все Дельфы.

— Хей! Хей! — раз за разом кричал он, ударяя вожжами по мокрым конским спинам. Лицо мужчины исказила яростная улыбка-оскал — он неистово нёсся вперёд, словно сам стал воплощением сил воздушной стихии. Его чёрные как смоль кудри развевались по ветру.

Возницу пьянила скорость, с которой он мчался по ипподрому, оставляя десятки других колесниц далеко позади. Жажда первенства, желание насладиться свистящим ветром в ушах и рокотом оваций с трибун кружили голову не хуже самого лучшего вина — воистину, сегодня был знаменательный день для победы на Пифийских играх, что проводились раз в четыре года. Он обязан победить.

Более половины участников, а на старте их было около четырёх дюжин, сошли с дистанции — остались только самые быстрые и выносливые. Трибуны ревели от восторга. Сквозь свист ветра в ушах крики толпы сливались, становясь похожими на шум волн, яростно атакующих прибрежные скалы.

Оставив за собой десяток кругов, Младший нещадно гнал коней — до победы оставалось всего два. На огромной скорости разворачивая колесницу на повороте, он с трудом удерживал в руках вожжи; буквально дышащий в затылок второй претендент на победу отставал всего на два корпуса, и весь город знал, как он хвалился своими быстроногими лошадьми, привезенными из Персии.

Младший стиснул зубы, выходя на новый круг. Подстегивая коней, его соперник стремился догнать и вырвать такую желанную победу из цепких рук лидера. Этот заносчивый юнец еще на старте бахвалился, что будет у черты первым, и лавровый венок увенчает его голову на зависть всем, кто придет к финишу после него.

Вздыбливая копытами землю, лошади неслись, словно рассекающие воздух стрелы, пущенные в полет тугой тетивой. Сжав от упорства губы, Младший яростно нахлестывал коней. Он не мог, не мог проиграть гонку, дав обещание брату, что покроет вечной славой их род, берущий начало от древних царей Эллады.

Последний круг. Все решится прямо сейчас. Но что это? Соперник, идущий вровень с лидером, сделал неверное движение, отчего колесницу тяжело качнуло в сторону и занесло. Потерявший управление возничий не смог предотвратить катастрофу и избежать столкновения с колесницей Младшего.

Трибуны замерли в немом ужасе, когда увидели как, теряя ориентир, падают на землю кони, подминая под себя колесницы. Поднявшееся облако пыли на несколько долгих мгновений не давало возможности рассмотреть, что именно происходит на поле ипподрома.

Пока пыль медленно оседала, к месту падения устремились люди — кто-то из них пытался удовлетворить своё любопытство, кто-то — помочь, зовя лекарей. Каждый понимал, что выжить в таком столкновении почти невозможно — возниц скорей всего просто смело от удара.

Первая пара лошадей, волоча за собой разбитую колесницу и поднимая столб пыли, продолжала бег до тех пор, пока её не остановили. Одна лошадь из второй пары стояла, сотрясаемая крупной дрожью, другая — лежала на земле, тщетно пытаясь встать на ноги. Страшные хрипы из её горла вперемешку с кровавой пеной, судорожно дёргались копыта — не было ни единого шанса, что животное выживет.

Цепляющегося за вожжи Младшего протащило по песку за колесницей. Он глухо стонал, чувствуя, как содранная кожа горит огнем; неестественно вывернутое правое плечо причиняло острую, почти невыносимую боль, голова гудела от удара о землю. С трудом разжав его сведенные до белизны пальцы, кто-то поднял юношу на руки и понес к краю поля.

Затуманенным от боли взглядом Младший выхватил из общей картины фрагмент: его соперник лежал на земле, запрокинув голову и устремив немигающий взор в небо. Из уголка рта стекала густая капля крови. Незнакомый мужчина покачал головой и наклонился, чтобы закрыть глаза юноше, направляя его душу в мрачное царство Аида.

Лежа на земле, сквозь шум в ушах Младший слышал, как старший брат зовет его по имени, протиснувшись сквозь плотную толпу зевак, но не было сил ни ответить, ни даже издать стон. Не добившись ответа, он стал трясти измученное болью тело, опасаясь, как бы вслед за соперником, брат не сошел в мир мертвых.

— Не трясите его, — на плечо Старшего мягко легла чья-то рука.

Мужчина обернулся на голос. Окликнувшим его оказался невысокий загорелый юноша, облаченным в короткий белый хитон. Его лицо, обрамленное коротко остриженными и слегка вьющимися прядями, было исполнено сочувствия, но было незнакомо Старшему.

— Не тревожьте его, — повторил он, — нужно вправить плечо, и чем раньше — тем лучше.

— Ты можешь это сделать? — Старший изо всех сил старался не поддаваться панике.

— Я попытаюсь, — кивнул юноша и встал на колени возле неподвижного тела.

— Держите голову и ноги, — приказал он стоящим рядом людям. Согнув пострадавшую руку в локте, прижал ее к телу и резким движением, приложив максимум усилий, вставил сустав на место.

Даже сквозь полубессознательное состояние Младшего пронзила нестерпимая боль. Запрокинув голову, он закричал, не сдерживаясь, и тут же обмяк в руках державших его людей. Добровольный помощник стал осматривать пострадавшего: он методично ощупал руки, ноги, и голову, проверяя, нет ли других ран или вывихов. Поднявшись с колен, Юноша одёрнул хитон и признался, не скрывая удивления:

— Боги очень любят вашего брата. После такого падения он не только остался жив, но и практически не пострадал. Дюжину дней отдыха, массаж больной руки, и он снова может участвовать в гонках.

— Вот ты и займешься его выздоровлением, — невозмутимо заявил Старший. — Отправишься с нами.

Он протянул юноше монету и приказал своим рабам принести носилки, чтобы доставить брата домой.

***

Младший очень медленно приходил в себя. Казалось, веки слиплись, и чтобы открыть глаза, нужно было приложить неимоверные усилия. Когда вместе с сознанием вернулась и боль, он застонал — создавалось впечатление, что он чувствовал каждый синяк и ссадину, полученные во время падения.

Чья-то прохладная ладонь коснулась лба. Она показалась шершавой на ощупь, вероятно — ладонь принадлежала мужчине.

— Наконец-то ты пришел в себя, — послышался приятный, с легкой хрипотцой голос. — Ты пролежал в жару почти целый день.

Младший попытался что-нибудь сказать, но пересохшее горло не смогло издать ни звука. Послышалось тихое звяканье металла, тонкой струйкой зажурчала вода, и те же заботливые руки поднесли к губам чашу. Спасительная влага потекла в горло, возвращая возможность говорить.

— Много не пей, — назидательно произнес тот же голос, когда мужчина сделал несколько жадных глотков.

Младший открыл глаза, обнаружив себя в своих комнатах. Молодой мужчина, скорее даже юноша, радовался его пробуждению с такой солнечной улыбкой, что губы невольно растянулись в ответную гримасу, отдаленно напоминавшую усмешку. Глаза насыщенного синего цвета внимательно следили за малейшими изменениями в лице мужчины, порученного его заботам.

— Плечо болит?

Пошевелив рукой, туго спеленутой повязкой, Младший признал, что если и болит, то совсем немного. Беглый осмотр показал, что все ссадины, испещрившие живот и ноги, были смазаны специальными мазями, а под спиной оказался подоткнут тканевый валик, так, чтобы ему было удобно находиться в полулежащем положении.

— Я сниму повязку, чтобы сделать массаж, — объяснил юноша, разматывая ткань с его плеча.

Степенной походкой в просторные покои вошёл Старший. Обратив внимание, что брат пришел в себя, он постарался скрыть беспокойство, проступавшее за его обычным высокомерным видом.

— Я совершил большую ошибку, разрешив тебе править колесницей, — холодно начал Старший. Таким тоном он обычно общался с братом, когда был им очень недоволен (ведь он заботился о брате с детства, после смерти родителей).

— Отныне, как и прежде, это будут делать рабы. Только такие безумцы, как твой умерший соперник, могут рисковать своей жизнью. Ты поддался духу соперничества, приняв его вызов, но больше этого не повторится. Ты слишком важен для меня, и я больше не позволю тебе совершать подобные поступки.

— Ты мне не отец, — разлепив губы, хрипло возразил Младший.

Он поднял руку, чтобы лекарю было удобнее разматывать повязку, и намеренно отвернулся от брата. Заметив, как тонкая улыбка скользнула по губам юноши, Младший предпочёл сконцентрировать своё внимание на нём.

Не дождавшись ответа, Старший фыркнул от возмущения и нетерпеливо поинтересовался у лекаря:

— Сколько времени понадобится на то, чтобы он встал на ноги? Через несколько дней к Дельфийскому оракулу пожалует Александр Македонский, и мне хотелось бы вместе с братом посетить храм Аполлона.

— Вместе?! — Младший взвился бы на ноги, будь у него больше сил. Общество брата было скучным до зубовного скрежета, а совместные выходы в свет превращались в настоящую пытку. — О моем желании кто-то спросил?

Развернувшись к нему, Старший возмутился:

— Ты вырвал у меня разрешение быть возничим на гонках в обмен на согласие пойти вместе со мной. Там будут все именитые мужи города, и ты просто обязан….

— Обязан что?! — глаза Младшего засверкали гневом. — Плести вместе с тобой хитроумные политические интриги? Именно за этим ты хотел потащить меня в храм, чтобы представить как своего ставленника! Да у меня челюсти сводит от зевоты каждый раз, когда я слушаю ваши речи! Ладно, — неожиданно мирно закончил он. — Раз обещал — пойду, — он осторожно лёг на бок, давая возможность юноше приступить к массажу.

Брат удовлетворённо кивнул и удалился, посчитав разговор законченным.

Смоченные оливковым маслом, умелые руки легли на правое плечо Младшего — разминая напряжённые мышцы, они легко прошлись от основания шеи до локтя, вызывая мурашки удовольствия. Прикосновения этих рук дарили ни с чем не сравнимое облегчение.

— Как давно ты стал жрецом Аполлона? — лениво поинтересовался Младший. Ласковые пальцы, переминающие плечо и даря неземное блаженство, напряжённо замерли.

— Откуда тебе это известно?

Младший улыбнулся. Его наблюдательность и умение делать правильные выводы зачастую смущали и шокировали окружающих людей, хотя ему это даже льстило. Не каждый может похвалиться, что видит чужие тайны.

— Ты не раб, — сказал Младший, — наших я знаю. Старый раб-лекарь недавно умер, а брат слишком требователен в выборе, поэтому ещё не нашёл ему замену. Невольников можно купить только на торгах раз в неделю, и он просто не успел бы выбрать нового. К тому же, ты слишком молод для свободного лекаря, в храме же жрецов учат врачеванию с детства. У тебя шершавые руки, но нет мозолей, и от них исходит стойкий и терпкий травяной аромат, который можно почувствовать даже после масла.

— Ты видишь людей как на ладони, — восторженно отозвался жрец. — Ты оракул?

— Я не слышу глас богов, — с усмешкой отозвался мужчина. — Но я люблю наблюдать. Расскажи мне.

После некоторой паузы юноша продолжил массаж.

— В храм я попал еще ребенком, — мягко произнёс наконец юноша, разминая мужчине шею. — Родители отдали нас с сестрой жрецам, оставив себе только старших детей — год выдался тогда не слишком урожайным и они не могли прокормить большую семью. Хотя это всё равно не помогло им, — тихий голос лекаря дрогнул.

— Через несколько лет я встретил одного из старших братьев на улице с ошейником раба — мы с сестрой мечтали выкупить его, но пока накопили лишь половину нужной суммы.

— Поэтому ты пошёл в услужение к моему брату? — спросил с интересом мужчина.

— И да, и нет, — с тихим смешком ответил жрец. — Твой брат, конечно, не считает денег, но очень скоро ты поправишься.

— Извини, — засмеялся Младший, — что не разбился сильнее.

— Ну что ты, — переворачивая его на спину, горячо возразил жрец, — жаль было бы калечить такое прекрасное тело.

Младший только приподнял брови — в этой фразе он услышал нечто большее, чем простые слова лекаря. Щёки юного жреца, покрывшиеся нежным румянцем, это подтверждали.

Юноша немного смутился и замолчал, посчитав, что был навязчивым: ему действительно нравился этот стройный, длинноногий мужчина. Еще там, на ипподроме, он восхищался грацией и силой, с которой Младшему удавалось править колесницей. Если бы не ошибка соперника, лавровый венок и титул чемпиона непременно достались ему.

Приняв сидячее положение, Младший смог рассмотреть своего лекаря поближе: короткие волосы юноши выгорели на солнце, у него было открытое и доброе лицо, а кожу покрывал сильный загар, как у человека, привыкшего бывать на воздухе, собирая коренья и травы.

Юноша смотрел на него с долей восхищения и смущения, что заметно тешило самолюбие.

— Если ты так сильно хочешь выкупить брата, почему не нашел себе покровителя, который помог бы деньгами? — спросил мужчина, окинув взглядом ладное, пропорциональное тело с крепкими мышцами. Большинство бы назвали его прекрасным.

Юноша отвернулся, как будто не желал, чтобы видели его лицо.

— Я пробовал, — его голос звучал глухо. — Несколько раз соглашался, но это было … неприятно. Даже ради свободы брата, без любви, оно того не стоит.

Младший внимательнее всмотрелся в жреца и закусил губу, погружаясь размышления.

У него никогда не было подобных проблем — когда он посещал гимназию для юношей из богатых и именитых семей Дельф, Младший мог позволить себе выбрать любого, кого привлекало его тело. Со его взрослением, желание плотских удовольствий постепенно уступало место желанию найти кого-то, кого привлёк бы и его разум. Вот только острый язык так же легко отпугивал поклонников, как и привлекал их.

Младший ничего не мог поделать — человеческая глупость его выводила из себя.

— Я приду завтра, — тихо пообещал жрец, решив, что его подопечный вполне пришел в себя и может свободно двигать рукой. Подхватив кувшинчик с маслом, он быстро вышел, оставив мужчину наедине со своими мыслями.

***

Время текло с присущей ему неторопливой размеренностью, а встречи их были похожи одна на одну: осмотр плеча, массаж, и непринужденный разговор, в котором они все лучше и лучше узнавали друг друга.

Когда мышцы окончательно восстановились и сошли последние царапины, юноша разрешил Младшему принять ванну, а не только обтираться мягкой губкой, а в самом конце — пообещал сделать массаж полностью, не ограничиваясь плечом.

В доме имелась собственная баня с бассейном для омовения — как никогда Младший был рад, что не приходилось посещать общественные бани, чтобы понежиться в теплой воде.

Скинув с себя хитон и со стоном блаженства погружаясь в воду, Младший закрыл глаза — тёплая вода ласкала тело, даря умиротворение. Умелые руки юноши, который до этого ждал в стороне, легко коснулись кожи, начиная массировать плечи.

— Я могу и привыкнуть к тебе, — произнес Младший, маскируя шутливым тоном действительно озаботившую его мысль, — ты не хотел бы бросить храм и служить мне?

— Очень скоро я наскучу тебе и стану одним из многих слуг в этом большом доме, — не воспринял всерьез предложение юноша.

— Кто знает, — загадочно добавил мужчина, настроенный на благодушный лад.

— Все-таки боги благосклонны к тебе — плечо скоро заживёт. Небольшая цена за то, чтобы остаться в живых. Тот мужчина, которому повезло меньше... он был твоим возлюбленным? — на последнем слове голос жреца стал немного хриплым. — Я видел, как вы говорили перед забегом. Он так улыбался, заглядывая тебе в глаза. Ты любил его?

Уловив нотку ревности, Младший повернул голову, встретившись с настороженным взглядом синих глаз.

— Я позволил себе лишнее. Я знаю, — извинился жрец, убирая руки.

— Ты хочешь знать, как мне понравиться? — перехватив цепкими пальцами ускользающую руку, Младший прошептал, притянув к себе юношу:

— А если ничего для этого делать не надо? Со мной тебе не будет противно. Обещаю. Ведь я не похож на тех рыхлых стариков, которых возбуждала твоя молодость, верно?

Настойчиво подтягивая жреца за руку, Младший сокращает расстояние между их лицами, легко касаясь приоткрытых губ. Поцелуй выходит тягучим и жарким, юноша задыхается от восторга до головокружения, забывая как дышать.

Отстранившись первым, жрец выглядит немного смущённым. Не ожидая подобной реакции от своего тела, он опускает светлые ресницы и не успевает среагировать, когда Младший в шутку дёргает его на себя, заставляя упасть прямо в бассейн.

Мужчина тихо смеётся, наблюдая за отфыркивающимся юношей — белая ткань хитона соблазнительно льнёт к телу, выгодно контрастируя с загорелой кожей, расчерченной каплями влаги. Тот хохочет, весело сверкает синими глазами, в отместку поднимая тучу брызг, и Младший признаёт себя совершенно очарованным этой молодостью и простотой.

В конце концов, они оказываются тесно прижатыми друг к другу, мокрый хитон давно лежит на каменном бортике — Младший любуется гармоничностью телосложения юноши, кончиками пальцев поглаживает скулы и узкие губы, предплечья с узором выступающих вен, рельефные мышцы торса. Жрец в ответ прижимается всё сильнее, подставляя под поцелуи беззащитную шею: жар наслаждения накрывает его с головой, заполняет лёгкие, взрывается золотистыми искрами перед глазами.

Ощущаемое им томление совсем не похоже на испытанное когда-то — все чувства стали острее, будто он вынырнул из морской глубины на поверхность, слушая крики чаек, звуки прибоя и музыку ветра вместо глухого подводного рокота.

В какой-то миг юноша вспоминает о грузных телах покровителей, но эти картинки стираются, тают как рисунок на песке, смазанный прибоем, оставляя перед ним лишь гибкое молодое тело. Мужчину, покорившего своей грацией ещё на гонках и выбравшего именно его.

Младший прихватывает мочку уха зубами и запускает пальцы в светлые пряди, ловя дрожащие вздохи; обводит языком адамово яблоко и пульсирующую жилку, жадно втягивает аромат в изгибе загорелой шеи — там кожа пахнет травами, мёдом и палящим солнцем, заливающим оливковые рощи расплавленным золотом. От каждого прикосновения юноша открывает рот в беззвучном крике, исступленно стискивает ладони и вздрагивает от острого наслаждения, отчего сердце Младшего сжимается от радости обладания.

Мужчина наслаждается минутами близости, пытается напиться ими, как путник у холодного родника после долгой дороги, но только растравляет жажду сильнее.

Впервые в жизни азарт и скорость отходят на задний план: сейчас больше всего на свете он хотел бы запомнить, запечатать эти мгновения в янтарь, сохранить в памяти, чтобы неумолимое время обошло их стороной.

Не сговариваясь, они выбираются из бассейна и подходят к ложу, стоящему рядом.

Руки и ноги мужчин тесно сплетаются как корни деревьев, пар от нагретых камней в печи наполняет тело и разум обволакивающим жаром, от которого воздух застревает в горле. Младший смачивает ладони оливковым маслом для массажа и скользит ими по загорелому телу, оставляя блестящие дорожки на груди и боках, обводит поджарый живот, вызывая тихие стоны удовольствия.

Чужое колено меж разведённых ног заставляет светловолосого юношу сжать зубы и сильнее упираться ступнями в ложе — желание захлёстывает его огромной волной, собственная кожа кажется настолько раскалённой, что капли воды могли бы с шипением испариться. Прикосновение слегка прохладных пальцев к ягодицам вместо обжигающего чувства стыда вызывает только дрожь предвкушения.

Непривычное ощущение растянутости с лихвой окупается глубоким поцелуем, скольжение языка сменяется жадными укусами, отвлекая, распаляя всё больше. Юноша не сразу слышит тихую просьбу на ухо «Перевернись», а когда различает слова сквозь шумящий ток крови, то медленно повинуется, словно в дурмане.

Младший любовно проводит пальцами по спине вдоль цепочки позвонков, слегка царапая ногтями, наслаждается плавными линиями тела, собственнически скользит языком по шее.

Единственное быстрое движение, и юноша роняет запрокинутую было голову на руки, подавляя болезненный всхлип, но любовник крепко придерживает поперёк груди, лишая возможности отстраниться, давая привыкнуть, успокаивающе трётся щекой об лопатку.

Спустя несколько коротких толчков юноша срывается на хриплые стоны, порой пытаясь проглотить эмоциональное «о Боги!», подаётся навстречу руке, обхватившей его напряжённую плоть.

Толчки становятся глубже и резче, ноги подрагивают от напряжения, исполинская всесокрушающая волна неумолимо надвигается, сквозь пенный гребень видны проблески солнечного света.

Младший чувствует жжение в груди, будто воздух в лёгких пылает, пальцы невольно поджимаются, дыхание становится редким и рваным: он опасно балансирует на самом краю. Ещё мгновение и волна поглощает его и оглушает, солнечный свет разливается внутри, играет белыми бликами; теряя себя в этом водовороте, он чувствует, как юноша под ним напрягается сильнее и громко стонет, окропляя ладонь горячей липкой влагой.

Утомлённые и разморенные, они буквально падают рядом, расслабленно сплетая пальцы.

***

Время от времени они продолжали встречи, и тогда страсть кидала их в объятия друг друга. Юноша чувствовал себя счастливым, от того, что у него появился красивый и молодой любовник, и не осознавал, как постепенно привязался к Младшему, для которого новизна их отношений со временем потеряла былую привлекательность, выцветает, как яркий узор ткани под палящим жаром солнца.

В храме Аполлона, куда его все-таки завлек старший брат, он познакомился с Александром Македонским, и последний произвёл на него неизгладимое впечатление — Младший был восхищён его молодостью и честолюбием; Александр действительно оказался прирожденным лидером, способным повести за собой людей куда угодно.

Разве сравнится скучная и сонная политика с кипучей энергией Александра, бурлящей через край? Завороженный такой неординарной личностью, Младший, разобравшись в своих чувствах, вдруг понял, что тоже хочет быть причастным к великим свершениям.

Испросив разрешения брата, он решил присоединиться к войску, полагая, что его способности стратега будут востребованы. Прощаясь с молодым любовником, Младший напоследок вложил в его ладонь мешочек с золотом, которого было достаточно для выкупа брата.

А что же жрец?

Что он мог сделать, чувствуя, как его сердце разрывается на части от предстоящей разлуки? Не осознавая до конца, что с ним происходит, юноша стоял на высоком холме, с тоской глядя в след удаляющемуся войску. Казалось, в этот день сама природа проливала слёзы вместе с ним, разразившись долгим дождем. Скрепя сердце, юноша изо всех сил старался принять тот факт, что его ожидание будет долгим, а если Младший сложит голову в одной из битв, то в этом мире им уже не суждено будет встретиться.

Месяцы шли за месяцами, но тоска юноши не проходила, хотя он и загружал себя работой сверх меры — сил оставалось только на то, чтобы дойти до постели. Каждый прожитый день юный жрец безумно жалел, что не отправился вслед за возлюбленным на войну.

Потеряв голову от отчаяния и томительного ожидания, он осмелился прийти в дом Старшего, чтобы расспросить того, где сейчас сражается его брат.

Воспылав гневом от подобной наглости, мужчина с изумлением смотрел на ничтожного лекаря: брат прославляет их род славными деяниями, а какой-то мальчишка желает глупыми чувствами загубить на корню всё, к чему он так долго готовил брата? Устав терпеть жалкий лепет юнца, Старший попросту приказал спустить на жреца собак.

Злые цепные псы гнали юношу по двору, с утробным рычанием вгрызаясь острыми клыками в теплую плоть, и вскоре повалили сопротивляющуюся жертву на землю, яростно атакуя. Слуги смеялись, наблюдая за жестокой забавой, пока на помощь не кинулась молодая женщина в темных одеждах, что пришла к дому высокомерного вельможи вместе с юношей.

Она бесстрашно оттаскивала собак, кричала, умоляя людей помочь. Но только по знаку хозяина, которому надоела эта возня, рабы отогнали свирепых животных. Сидя на земле, бережно обнимая ослабевшее, истерзанное тело юноши, она плакала и причитала.

— Брат, открой глаза, молю тебя, — просила она, отводя слипшиеся от пота и крови пряди с лица юноши, — посмотри на меня. Он не стоит того, чтобы ты так страдал!

На последних словах голос женщины утонул в глухих рыданиях. Прижав к себе брата, лишившегося сознания от боли, она убаюкивала его в объятиях, словно неразумное дитя. Когда-то, будучи ещё ребёнком, брат немало времени проводил в кольце её успокаивающих рук, а когда родители отдали их в храм, сестра заменила ему мать.

Смотреть на эту сцену было невыносимо.

Пристыжённые слуги, которые каких-то несколько мгновений смеялись, отводили глаза, чувствуя жалость к несчастному парню. И только их хозяин стоял на ступенях, с невозмутимым видом обозревая эту картину.

Бросив короткое «Убрать!», он, подхватив на руку полу плаща, скрылся в доме. Сострадание никогда не входило в число его достоинств, а получая редкие письма от брата, он больше всего гордился его успехами, с надеждой глядя в будущее. Его думы были заняты мечтой о том дне, когда Младший сможет занять достойное место в совете города, вернувшийся, овеянный славой ратных дел.

Кое-как приведя в чувство младшего брата, жрица Аполлона помогла тому встать на ноги и повела прочь со двора, посылая проклятия жестокосердным людям, обитающих под сенью этого дома. Надеясь, что этот жестокий урок поможет брату излечиться от пагубной страсти, она даже не подозревала, что тот уже сдался.

Она даже не задумывалась о том, что пылающая чувствами молодость не может трезво оценить все трудности, что предвещает жизненный путь. А уж когда дело касается безответной любви, так и вовсе лишается рассудка.

Это сестра жреца осознала гораздо позже, когда на песчаном берегу залива, помимо ракушек и гладких коряг, оказалось бездыханное тело её брата, которое исторгли из себя морские пучины — юноша бросился с горы Парнас прямо в мутные воды Ионического моря.

Всё, что она могла сделать — это обмыть тело и облачить его в чистые одежды, положив, согласно обычаю, в рот монету для перевозчика через реку Стикс Харона. Пока плакальщицы, нанятые для погребения, выражали скорбь по умершему криками и плачем, она не проронила ни слезинки — внутри всё окаменело, словно взгляд Медузы Горгоны настиг её душу.

И пусть ее брат не пал от руки убийцы, она все равно с силой воткнула в могильный холм копье, как напоминание об обещании преследовать причастных к его смерти.

Виновные должны будут понести наказание.

========== Глава 5 ==========

Инспектор Лестрейд возвращался домой, намеренно сдерживая шаг. Вечерний Лондон дышал прохладой, тихая улочка, по которой он шёл, призывно мигала вывесками мелких магазинчиков; изредка мимо пробегали спешащие к метро парочки.

Медленно переставляя ноги, Грегори вспоминал о том, как все начиналось: какими красками играла его молодость, какие грандиозные планы роились в голове, и к какому итогу пришла его жизнь на этот момент.

Расстояние между ним и домом стремительно сокращалось с каждым сделанным шагом, а настроение падало ниже ватерлинии с каждым витком новых воспоминаний и сожалений.

«Кризис среднего возраста, — решил Грег, — не иначе».

В школе Грегори Лестрейд был капитаном футбольной команды и, как следствие, пользовался популярностью среди сверстников. Тогда ему казалось, что перед ним открыты все двери, времени ещё достаточно, чтобы стать кем-то значимым. Возможно, именно из-за юношеского максимализма и желания принести пользу, Грегори поступил в полицейскую академию. Звёзд с неба не хватал, конечно, но числился на хорошем счету за исполнительность и последовательность.

Закончив академию, он женился на милой девушке по имени Джиллиан — тогда сердце сладко замирало от одного звука её имени. Джилл была умна и красива, прекрасно готовила, не говоря о том, что мать Грегори его избранница просто покорила.

Грег просто обожал ее улыбку, когда на щеках появлялись ямочки, делая девушку очаровательной до невозможности. Спустя некоторое время его полностью захватила навязчивая идея о дочке с такими же ямочками, локонами пшеничных волос и выразительными карими глазами, как у него, но для Джилл карьера была на первом месте, и он покорился её «давай через год». А там ещё через год, и ещё...

Только поженившись, молодожёны подыскали себе для съёма крошечную квартирку на верхнем этаже многоэтажного дома; в ней было так тесно, что, перемещаясь в пространстве, они то и дело задевали друг друга — сталкивались локтями и руками, стукались коленями и шутливо пихались, что рано или поздно превращалось в шумную возню. Которая заканчивалась вполне ожидаемо — не выдерживая наэлектризованного напряжения, что проскальзывало между ними, молодые супруги притягивались как магнит и железо, неотвратимо, бесконтрольно, бессознательно.

Зачастую прелестно раскрасневшаяся Джилл уже бежала в душ, а Грег лежал на смятых простынях, приходя в сознание, и никак не мог перевести дух, оглушённый яркостью ощущений и нежностью, скручивающейся в груди тугим пульсирующим комком.

Когда карьера обоих супругов пошла в гору, они перебрались в более престижный район, оставив в той квартирке и свое счастье. Грегори не помнил, как так вышло, что постепенно они отдалялись друг от друга, прикрываясь служебными обязанностями, зато остро помнились погасшие, уставшие глаза жены и её недовольно поджатые губы. Джилл что-то говорила и говорила, а накрашенные тёмно-розовой помадой губы неприятно кривились, уже не вызывая в душе Грегори никакого отклика.

Ту ночь он провёл на диване.

Им так и не хватило смелости ликвидировать трещину, что медленно разрасталась, оставляя их по разные стороны обрыва.

В итоге, к тридцати пяти годам, дослужившись до звания детектива-инспектора Скотленд— Ярда и поседев от бесконечных стрессов, Грег пришел к неутешительному выводу – его семейная жизнь не удалась.

Джилл все чаще встречала его не горячим ужином, как когда-то, а горой книг, вроде «Женщина – не домохозяйка!», «Мужчины с Марса, женщины – с Венеры» или «Азы феминизма: как поставить мужчину на место». О детях теперь никто даже и не заикался.

До недавнего времени жизнь инспектора Грегори Лестрейда подчинялась привычному и до зубовного скрежета скучному распорядку: работа, дом, опостылевший кофе из автомата и пончики, иногда — походы в бар с сослуживцами и очень, очень много бумажной волокиты. Джилл давно уже не говорила ничего важнее «Передай соль» или «Выброси мусор»: по сути, они превратились в совершенно чужих людей, по какой-то причине все еще живущих под одной крышей.

Последние несколько месяцев Лестрейда преследовал навязчивый сон, в котором маленькая девочка с ямочками на щеках и грустными карими глазами, протягивая к нему пухлые ладошки, звала «Папа!». Осознание того, что этот сон так никогда и не станет явью, наполняло его такой тоской, что даже природный оптимизм не спасал — Грег заявлялся на работу, заведённый с самого утра.

В такие дни подчиненные старались держаться подальше, не приближаясь к нему без особой надобности. А когда по почте пришли документы на развод, Лестрейд, оглушив себя изрядным количеством спиртного, провалился в тяжелое небытие, где снова увидел свою мечту о дочке, которую, несмотря на все его мольбы, он так и не выпросил у Джилл.

Его чудное сокровище, которое так и не довелось подержать на руках, для которой он давно уже выбрал имя — Софи -, таяло, растворяясь как утренний туман. Просыпаясь в холодном поту и чувствуя, в каком бешеном ритме бьется сердце, ощущая спазм, перехвативший горло, не давая вздохнуть, он понимал — пришло время проститься со своей мечтой.

Очнувшись от погружения в невеселые мысли, Грег не заметил, как подошел к своему дому. Мельком взглянув на темные окна, он поморщился, представив, как зайдет в полупустую пыльную квартиру, будет цепляться взглядом за темные пятна на выгоревших обоях — там, где раньше висели фотографии, запечатлевшие счастливые мгновения их с Джилл семейной жизни. Желание спрятаться, не видеть и не чувствовать стало практически осязаемым.

Лестрейд ухватился за лестничные перила, когда в кармане зазвучал звонок телефона, оглашая окрестности развеселой мелодией. Сердце снова сжалось — эту песню когда-то выбрала Джилл, а он и не менял её, сентиментальный дурак. Кляня на чем свет стоит свою забывчивость, и обещая сегодня же изменить настройки рингтона, Грег поднес телефон к уху:

— Лестрейд, слушаю.

— Инспектор, — раздался в трубке приятный мужской голос, — вас ждут для приватного разговора в клубе «Диоген». Будьте любезны принять приглашение. Это касается вашей работы.

Это «будьте любезны» в сочетании со снисходительным тоном говорившего, напрямую сообщало, что отказ в этом случае — совсем не вариант. Грег разозлился и посмотрел на дисплей — телефон услужливо подсказал, что номер скрыт.

— Но как... — грозно начал он, с неудовольствием ловя себя на радостной мысли, что не придется прямо сейчас возвращаться в квартиру, когда его перебили:

— Вам не о чем беспокоится, — сообщил неизвестный собеседник. — Мой автомобиль доставит вас по назначению и так же вернет домой.

Не ожидая его ответа, телефон разразился короткими гудками

Инспектор все еще в недоумении смотрел на экран телефона, когда за его спиной послышался шорох шин и тихое сытое урчание автомобильного двигателя.

Грегори обернулся и невольно присвистнул — машина была роскошна, если бы он хотя бы что-то понимал в роскоши. Смутившись своей реакции, Грег подошел к автомобилю и забрался на заднее сидение.

Оказалось, он не был здесь единственным пассажиром — в полумраке салона компанию ему составила красивая молодая женщина, что-то набирающая на своём смартфоне. В холодном бледно-голубом свете дисплея её лицо казалось лицом античной статуи, однако это впечатление слегка развеялось, когда женщина подняла глаза и одарила инспектора вежливой улыбкой, а затем вновь ловко защёлкала клавиатурой смартфона.

Грег вздохнул, поняв, что на его расспросы вряд ли будет дан какой— либо ответ, поэтому поудобнее устроился на сиденье и принялся размышлять.

Что он знал о клубе «Диоген»? «Диоген» славился как сугубо мужской клуб для привилегированных персон, это раз. Стать членом клуба, в который обычному человеку попасть не представлялось возможным, было практически нереальным, это два. Это место, как и никому неизвестная личность владельца, были овеяны различного рода слухами и предположениями — поговаривали и о китайских триадах, и турецкой мафии, и о тайной и очень могущественной организации, которая по сути являлась теневым правительством... Слухи, опять же, никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть. Это три.

«М-да, негусто», — хмыкнул Грегори и нахмурился.

Тот факт, что его вот так просто пригласили (хоть и в обязательном порядке) в это легендарное место, словно к матушке на чашку пятичасового чая, настораживал.

Отчитать за проделанную работу? Бессмысленно, для этого хватило бы кабинета и его непосредственного начальника.

Кому-то необходима его помощь? Да, Грег не самая крупная сошка, бывают и побольше, тем более Грег даже не рассматривал возможностей подкупа, отсылая таких «просителей» куда подальше. Запугивание тоже не особо помогало.

Хотят одолжение? Тут Грегори всерьёз задумался. Возможно, родственник кого-то из власть имущих попал в переплёт, и инспектора призывают оказать содействие в спасении «заблудшей овцы»?

Плюнув на все мысли, Грегори откинулся на удобное сиденье и решил просто наслаждаться поездкой. Остальное будет ясно на месте.

Машина доставила его скромную персону по назначению к ничем не примечательному особняку, расположенному на территории небольшого парка. Испытывая любопытство и изрядную долю напряжения, инспектор в сопровождении служащего шел через анфилады комнат — в большинстве из них сидели люди, читая прессу.

Пару раз ему показалось, что он узнавал некоторых — обычно эти лица смутно мелькали в рубрике политических новостей. По роду своей деятельности Грегу не раз доводилось общаться со знаменитостями всех мастей, но члены клуба не принадлежали к медийным личностям, предпочитая оставаться в тени.

Проходя нарочито медленным шагом, Лестрейд на автомате подмечал такие странные и любопытные детали, как мягкая обувь у обслуживающего персонала, оглушающая тишина, разбавляемая шуршанием газет или звуком льющегося в бокал напитка.

Стоя перед закрытой дверью, Грегори вспомнил табличку, увиденную в холле, и пытался представить, как же будет происходить общение, если в клубе действует закон об абсолютном молчании.

Служащий, облачённый в старомодную форму и — ну надо же! — кипенно белые перчатки, нажал на ручку двери и впустил его внутрь.

Помещение оказалось просторным кабинетом, отделанный дубовыми панелями — мягкая кожаная мебель, широкий массивный стол и тихо потрескивающий огонь в камине. Грегори заинтересованно оглянулся и только спустя мгновение приметил темную фигуру, восседающую в кресле у невысокого столика.

Грег нахмурился, оценив обстановку — с такого расстояния рассмотреть лицо человека не представлялось возможным, так как рассеиваемый свет от торшера падал на ту сторону комнаты, где пустовало другое кресло, предназначенное, по всей видимости, для него.

Словно прочитав его мысли, человек приглашающе взмахнул рукой, и Лестрейду ничего не оставалось, как сесть. Он ещё не оставил попытки разглядеть своего визави — в полумраке комнаты ему удалось понять, что у мужчины, сидящего напротив, темные волосы (оттенок из-за недостатка освещения рассмотреть не получилось), отлично сшитый на заказ (а как же иначе?) костюм темно-серого цвета, который органично смотрелся на худощавой фигуре.

«Шпионский роман какой-то», — раздражённо решил Грегори, осознав, что лицо мужчины всё так же оставалось в тени, только слабо блестели белки глаз, а вот он был виден как на ладони. Чёртова таинственность!

Неловкая пауза затягивалась, в то время как Грегори разглядывали, словно редкое и прелюбопытное животное.

— По какой причине вы отстранили мистера Шерлока Холмса от расследований, которыми занимается ваш отдел, инспектор? — вкрадчиво поинтересовался Голос. Лестрейд вздрогнул от неожиданности и едва не рассмеялся.

Он ожидал чего угодно: любых, самых каверзных вопросов, касающихся его работы и расследований, приказов или нелепых распоряжений, но того, что в его будут допрашивать о чертовом невыносимом гении, который все-таки уже сидел в печёнках и у Грега, и у его ребят — нет, этого явно не было в списке.

— Почему вас интересует этот человек? – вопросом на вопрос ответил инспектор и, к своему удивлению, услышал, как из кресла напротив раздался короткий смешок.

— Статистика раскрытий преступлений вашего отдела показала как никогда высокие результаты, — невозмутимо продолжил собеседник. В поле зрения Грегори появились ухоженные длиннопалые руки, которые сделали замысловатый пасс и легли поверх подлокотников кресла. — Является ли это следствием того, что мистер Холмс вносит внушительный вклад в вашу работу?

— Несомненно, — кивнул Грег.

— Тогда я не понимаю, чем вас не устроило это весьма взаимовыгодное сотрудничество? — хмыкнул Голос. — Неужели вы так горды, что пренебрегаете помощью?

Не видя лица, Лестрейд, как завороженный, наблюдал за плавными движениями ухоженных рук и слушал бархатистый голос мужчины, впитывая его обертона и едва заметные насмешливые нотки.

— Шерлок Холмс – великий человек, и, возможно, когда-нибудь, станет и понятным, — честно высказался инспектор. — Но с чувством такта у этого чёртового гения явные проблемы, — добавил он чуть тише.

— Я правильно понимаю, что первопричиной вашего поступка является забота о собственной команде, — Голос язвительно усмехнулся, — а не тот факт, что «чёртов гений» весьма едко прошёлся по поводу вашего неудачного брака, а вы в тот день получили подтверждение в виде бумаг на развод?

Грегори напрягся, услышав, как бархат голоса превратился в холодную сталь.

– И вы утверждаете, — Голос сочился ядом, — что здесь совсем не задействованы личные мотивы, что вы не заботитесь о Холмсе, словно нянька пытаясь накормить его и возясь с каждой царапиной, если это касается выгоды для отдела, но стоит затронуть вас... Да вы даже представить себе не можете, насколько ему нужна эта работа!

— Знаете что? — вспылил Грег и выбрался из кресла. — Я не обязан выслушивать обвинения в подобном непрофессионализме, даже не зная, с кем именно я разговариваю. Если бы вы лично на себе испытали дедукцию Шерлока Холмса, когда с вас будто живьем сдирают кожу, выставляя на всеобщее обозрение, то вряд ли бы столь убедительно пытались мне его навязать! Он несдержан, не имеет малейшего понятия о чувстве самосохранения и не подчиняется приказам, поэтому я его отстранил. Исправит всё это — добро пожаловать в команду. А вам — счастливо оставаться!

Грег быстро дошагал до двери, но не успел взяться за ручку, как его догнало тихое:

— Я лучше, чем кто-либо могу вас понять. Меня зовут Майкрофт Холмс и я – старший брат этого невыносимого гения. Приношу свои извинения.

Грегори обернулся и оказался лицом к лицу с высоким мужчиной, который успел бесшумно встать из кресла и сделать несколько шагов в его сторону.

Выдерживая паузу, Грегори скользил взглядом по лицу собеседника, отмечая и высокий нахмуренный лоб с падающим рыжеватым завитком волос, и длинный нос, а так же тонкие поджатые губы и острый блеск тёмных глаз. На первый — и очень поверхностный — взгляд, Шерлок и Майкрофт не имели ни малейшего фамильного сходства. А вот умение кидать пронзительные взгляды и высокомерный вид, достойный королей, явно передаются по наследству.

Лестрейд позволил уголкам губ дрогнуть, мысленно улыбнувшись этому забавному сходству.

— Я не в курсе, какие у вас с братом отношения, — произнёс инспектор, — и это совсем не моё дело. Но как по мне, ему не расследования нужны, а адекватное жильё и нормальный режим питания, потому что иначе он себя угробит. Если беспокоитесь о нём, помогите ему выбраться из того клоповника, в котором он сейчас обитает.

Майкрофт Холмс ответил Грегу по-отечески теплой улыбкой, отчего лицо его изменилось до неузнаваемости. Лучики мелких морщин собрались возле глаз, а искорки нежности зажгли взгляд.

— Мой брат, инспектор, человек не самый простой, — мягко произнёс Холмс-старший. — Он наивно полагает, что живет так, как ему хочется — отчасти мне назло, я думаю. Я неоднократно пытался уговорить его сменить жилищные условия на более приемлемые, но мои слова не возымели должного эффекта. А когда вы отстранили его от расследований, он впал в жуткую депрессию, и, как следствие, был рассеян, произведя неудачный химический опыт. Опыт закончился пожаром, посему Шерлок снова ищет жильё.

— Вот как! — инспектор отчего-то смутился. — Я не собирался отказываться от его помощи надолго, только хотел немного проучить. К сожалению, я единственный, кто еще хоть как-то терпит его выходки. Признаю, он отличный детектив, но, Бога ради, вдолбите в голову вашего брата, что даже мое терпение не может быть безграничным!

Когда Грегори клятвенно заверил Холмса-старшего, что вернёт Шерлока к участию в расследованиях уже завтра, они обменялись рукопожатиями.

Уже прибыв домой и устроившись в кровати, Грегори подводил итоги этого странного разговора и лениво размышлял, почему от лёгкого рукопожатия в тёмно-серых глазах Холмса промелькнуло изумление, граничащее с паникой. Однако усталость сморила его прежде, чем он успел придумать достойное этому объяснение.

***

Отгородившись от водителя затемнённым стеклом-перегородкой, Старший задумчиво потирал правую руку — после рукопожатия её до сих пор покалывало теплом. Случившееся в клубе выбило его из колеи.

Стоило признать, инспектор Лестрейд был достаточно привлекательным мужчиной. Харизматичным. Сильным. Уверенным. Честным. Но этого было явно недостаточно, чтобы тело реагировало настолько остро.

Но факт оставался фактом — когда их ладони соприкоснулись, Майкрофта бросило и в жар, и в холод одновременно; тепло шершавой ладони покалывающими искрами пробежало по предплечью и в мгновение ока распространилось по всему телу, отдаваясь в паху тянущей сладостью.

Майкрофт был растерян. Подавлен. Обескуражен. О да, пожалуй, это подходит больше всего.

Тело, за столько веков привыкшее и к боли, и к наслаждению, утратило контроль: желание, по своей силе превосходившее все, что он когда-либо испытывал завладело всем его существом; огромным огненным цветком оно распустилось в его сознании, плотно оплело гибким стеблем, оставляя томительный жар во всём теле и наполняя голову звенящей пустотой.

Желание мягко обволакивало, направляя и подталкивая, словно нашёптывая — немного усилий, и можно притянуть за руку ближе, прикоснуться, завладеть...

Ценой неимоверных усилий, Майкрофту удалось сбросить оцепенение. Судя по слегка удивлённому взгляду инспектора, это вышло слишком заметным.

Дождавшись, пока Лестрейд покинет клуб, Старший позволил себе пару порций виски — ему не помешало бы расслабиться и всё как следует обдумать. Но даже после этого Майкрофт ни на йоту не приблизился к пониманию того, что же с ним произошло.

До этого он не испытывал влечения к Грегори Лестрейду.

Наблюдая за инспектором сквозь всевидящие объективы камер (которые по его велению устанавливались в жилищах, где проживал брат) Макрофт не испытывал ничего, кроме простого любопытства. Абсолютно. Ничего.

Даже когда инспектор Лестрейд прибыл в клуб и сел напротив, Майкрофт видел лишь ревностного служаку, озабоченного исключительно работой и квартальными отчётами; мужчину, несколько дезориентированного крушением семейной жизни так, что это даже бросалось в глаза.

Да, несомненно, Грегори Лестрейд хорош собой: мягкая искренняя улыбка, гладкая оливковая кожа, к которой хочется прикоснуться, и глаза цвета горького шоколада, сияющие мальчишеским задором, а губы...

Старший встряхнул головой, отгоняя наваждение и зарождающуюся искру желания.

— Да что же... — произнёс он одними губами и скривился, словно от зубной боли. Бесконтрольное тело приносило дискомфорт.

Отвлекаясь от мыслей, Холмс погладил пальцами шероховатую поверхность папки, лежащей на коленях, и улыбнулся. Он вез своему скучающему брату загадку, по своей масштабности превосходившую всё, что попадалось тому до этих пор.

Ступив на подъездную аллею собственного дома, в котором временно проживал Младший, Майкрофт с облегчением вздохнул, обнаружив своё жилище целым и невредимым. С брата бы сталось устроить пожар в доме, как это случилось из-за злополучного химического опыта и небольшой неточности в пропорциях.

Младший был обнаружен в кабинете, вытянувшимся на диване. Абсолютно неподвижный, с закрытыми глазами, тот не отреагировал на вошедшего брата, погруженный в свои мысли.

— У меня к тебе разговор, — сказал Майкрофт и тронул его за плечо.

Тёмные ресницы Шерлока дрогнули и приоткрылись, блеснул острый внимательный взгляд — брат явно насторожился, почувствовав едва слышную нотку волнения в его голосе.

Холмс задумчиво покачнулся с пятки на носок и прошел к столику, на котором стоял графин с бренди, плеснув себе куда больше, чем на два пальца.

Уловив его растерянность, Шерлок увидел отличный шанс слегка поиздеваться над старшим братом, и упускать его не желал.

— Трудный день? – с издевкой протянул он, садясь и жадно оглядывая Майкрофта. — Неужели, не смог развязать Третью мировую войну?

Старший молчал, рассматривая содержимое бокала на свет, прежде чем залпом опрокинул в себя его содержимое.

— У тебя когда-нибудь было такое... — Старший замялся, — ...ощущение, когда от простого прикосновения к человеку тебя накрывала волна такой неконтролируемой жажды, что кажется, будто теряешь рассудок?

Младший с немым изумлением наблюдал за братом, который задумчиво покачивал бокал в пальцах, гоняя последнюю янтарную капельку алкоголя по дну.

Губы Шерлока дрогнули в ироничной улыбке, брови поползли вверх. Любопытство и желание вдоволь посмеяться над братом, тем самым отомстив ему за все моменты, когда Старший брал над ним верх, теснили друг друга. Второе победило.

Откашлявшись, чтобы скрыть рвущийся наружу смех и кусая губы, Шерлок нацепил на себя самую благочестивую мину, какую только смог достать из своего арсенала масок и, подражая голосу католического священника, принимающего исповедь, вопросил:

— И как долго, сын мой, вы не вносили разнообразие в свою личную жизнь?

А потом, не выдержав, прыснул от смеха и, уже не стесняясь, расхохотался так, что на глаза навернулись слезы. Вытянутое лицо Старшего, на котором явственно читалась обида, только больше раззадорило его, и смех еще какое-то время звучал в кабинете, резонируя от стен.

— Мальчишка, — обречённо произнёс Майкрофт, поджав губы. — И когда ты только повзрослеешь?

На колени Шерлока опустилась папка с шероховатой поверхностью, нарушая веселье не в меру разошедшегося шутника.

— Что это? – спросил детектив, открывая папку.

— А ты вглядись повнимательнее, — настоял Старший.

— Женщина, тридцати с лишним лет, имеет склонность к алкоголю... — мельком взглянув на фото, начал Шерлок.

— Не считывай информацию — оборвал его Майкрофт. — Вспомни, где ты ее видел.

— Черты лица смутно мне знакомы, — согласился Шерлок, бросая ещё один мимолётный взгляд на фото, — но где я её видел… Надо подумать.

Майкрофт скрестил руки на груди.

— Я дам тебе подсказку — можешь сразу отправиться в те воспоминания, когда мы еще не были ...

Шерлок едва не подскочил на месте, пытливо всматриваясь в лицо женщины и бросая вопросительные взгляды на брата.

— Ты хочешь сказать…?

Майкрофт коротко кивнул.

— Кто же она? – заметался по комнате Младший, не выпуская из рук папку. — Подожди, не говори ничего, — вскинув руку, предупредил он, — я сам!

Несколько долгих секунд, закрыв глаза, он крутил головой, словно откидывая неподходящие варианты, парившие перед его внутренним взором, а потом, широко распахнув глаза, впился взглядом в фотографию:

— Не может быть! — прошептал он и обернулся к Майкрофту, который внимательно за ним наблюдал. — Это она? Пифия из храма Аполлона, что произнесла проклятие?

— Она, — сев за письменный стол, признался Майкрофт, — или женщина, очень похожая не нее. Помнится, тогда ты тоже смеялся. Даже смерть Пифии, когда она вещала пророчество, не смогла убедить тебя в серьезности ее слов. Потом нам обоим уже стало не до смеха, — очень тихо, практически бормоча под нос, закончил Майкрофт.

— Она такая же, как мы? — бросив папку на стол, требовательно спросил Шерлок.

— Не имею ни малейшего представления, — со вздохом сказал Майкрофт. — Но это еще не все новости. — Он перевернул страницу в папке и протянул её Шерлоку.

С глянцевого прямоугольника фото на него смотрел смутно знакомый мужчина, вот только тот образ, из памяти, хранимый где-то на задворках сознания, почти стерся за сотни веков. Синие глаза в обрамлении светлых ресниц, смуглая кожа и тонкогубый рот... Даже глубокие морщинки вокруг глаз и рта не делали это повзрослевшее лицо менее узнаваемым.

О, Боги.

— Нет, — прошептал Младший, не отрывая взгляд от фото. — Быть того не может!

========== Глава 6. Лотарингия. 1096 год. ==========

Мерное поскрипывание пера, тихий треск дров в большом камине и приглушённые звуки скрещивающихся тренировочных мечей, доносящихся со двора, разбавляли тишину зала.

Выпрямив спину, мужчина пытливо взглянул на дверь и снова склонился над бумагой, не торопясь дописывая последние строки завещания и подтверждая тот факт, что в случае его кончины всё его имущество отойдёт короне.

Сегодня он принимал важное решение как за себя, так и за младшего брата – единственного родного человека. Прожив на одном месте более двух десятков лет, им волей или неволей приходилось бросать все, чтобы не вызывать подозрений — проще было покинуть город, чем объяснить, почему же они не старели. Редкие люди в их жизни удостаивались чести быть посвященными в эту тайну.

По законам морали, Старший, как глава рода, был вынужден подобрать себе спутницу жизни. Три года назад, перебирая кандидатуры всех незамужних девиц графства, он услышал о Годельеве. Отец девушки, Хейнфрид из Лондфора, был вассалом Годфруа Бульонского, и, хоть его род не вознёсся высоко, но славился хорошей репутацией.

Фактически, именно добрая слава о девушке прельстила Старшего — то, что ему рассказывали о ее красоте, и, в особенности, о "достоинствах ее породы" не привлекало его. Годельева была хороша собой, сдержанна, но внутренняя холодность и завышенные требования отнюдь не делали её привлекательной партией для потенциальных женихов.

Бедственное материальное положение семьи, не имеющей ничего, кроме знатной родословной, не позволяло достойно выдать Годельеву замуж. Перешагнув двадцатипятилетний рубеж и уже утратив очарование юности, она загодя приняла решение уйти в монастырь и со временем, благодаря своему происхождению и личным качествам, стать настоятельницей.

С другой стороны, Старшему супруга была совершенно необходима. И он получил ее самым благопристойным образом, заключив взаимовыгодную сделку, стоило лишь послать гонцов к отцу, соблазнившемуся богатством барона.

Баронесса Годельева не пылала страстью к своему мужу, но, бесспорно, уважала его. Немалую роль в проявлении этого чувства сыграл тот факт, что супруг крайне редко удостаивал опочивальню жены визитами, предпочитая супружеским обязанностям работу с бумагами и управление обширными землями.

Оглушительно громыхая громоздкими доспехами, с выражением крайнего недовольства на лице Младший появился в главном зале донжона.

— Неужели нельзя было снять все это в арсенале? – попенял ему Старший.

— Нет, — огрызнулся брат, практически рухнув на лавку у стены. Стянув железные перчатки, он с остервенением швырнул их на пол и принялся нетерпеливо дергать ремни, пытаясь самостоятельно снять доспехи.

— Да подожди ты, — фыркнул Старший, поднимаясь из-за стола. — Я помогу. Кстати, почему я не вижу рядом твоего оруженосца?

Младшего просто распирало от ярости, и, чтобы успокоится, он молчал, стиснув зубы и раздувая ноздри, уставившись невидящим взором перед собой, пока Старший расстегивал ремни.

— Этот... этот невыносимый идиот, — глухо прозвучал голос из-под снимаемой кольчуги, — умудрился сломать ногу на ровном месте! Теперь придется брать с собой в поход в качестве оруженосца олуха Франсуа!

Младший всего несколько дней назад вернулся из поездки по окрестностям графства, и за несколько дней томительной скуки в стенах замка его кипучая энергия приобрела воистину гигантские размеры. Чтобы дать ей выход, он ежедневно гонял оруженосцев, оттачивая навыки ведения боя длинным мечом.

Не щадя ни себя, ни противника, Младший наносил мощные удары, с лёгкостью парируя ответные выпады, отчего тренировки выдерживали немногие — не привыкшие к таким нагрузкам оруженосцы попросту валились с ног. Свободное время Младший либо коротал в библиотеке, либо изводил прислугу своей наблюдательностью.

— Да, конечно, идиот, — согласился Старший, тонко улыбнувшись и поглядывая на брата сверху вниз, — особенно, когда он так ловок, силён и гибок, не то что этот увалень Франсуа.

Младший пренебрежительно фыркнул и утёр пот со лба, но щёки его слегка окрасились румянцем.

— Быть может, это и к лучшему? — став серьезным, продолжил Старший. — Ты не станешь отвлекаться от главной цели крестового похода и сможешь выполнить моё тайное поручение.

— Поручение? — недоверчиво, но заинтересованно переспросил Младший. — Я тебя внимательно слушаю.

— Этой весной минул двадцатый год, как мы живём на этой земле. Конечно же, титул смогли получить по наследству, подделав документы, — старший мужчина сел за стол и улыбнулся своим мыслям. — Хорошо, что в этом мире все продается и покупается, вопрос лишь в цене. Но...

— Нам пора в путь, – с пониманием откликнулся Младший, — я и так уезжаю.

— И возвращаться нет никакого смысла, — вслед ему откликнулся Старший и опустил руку в карман, доставая на свет маленький пузырек тёмного стекла, наполненный зеленоватой жидкостью.

— Что это? – Младший встал с лавки и подошёл к столу, любопытно поглядывая брату через плечо.

— Яд. Всего лишь яд, — поднимая голову, чтобы встретиться взглядом с братом, признался барон, — подкупили одного из слуг.

Младший вскинул брови, всем видом говоря о презрении к выбору такого способа убийства.

— Кто настолько завистлив и труслив, что поступает настолько не по-мужски? Травить ядом — удел женщин, — заявил он. — Может, Годельева расстаралась? Я еще не виделся с ней. Между вами что-то произошло, пока я был в отъезде?

— Ей это ни к чему, — махнув рукой и отметая нелепое предположение, возразил Старший.

Он задумчиво посмотрел на пузырёк в своих руках, повернув кисть к окну — жидкость заиграла глубоким оливково-зелёным светом, бросая отсветы на пальцы.

– Годельева ничего не выигрывает от моей смерти. Детей, как ты сам знаешь, у нас не было и не будет, так что в случае моей кончины наследником становишься ты. А если и с тобой что-либо случится, имущество отойдет в королевскую казну, а ей выплатят вдовью долю, которую она сможет внести как взнос в монастырь, — объяснил Старший. — Лучше расскажи, есть ли вести со двора Годфруа.

Младший принялся мерить шагами каменный пол зала и пересказывать новости:

— «Поход бедняков» был последним, что я слышал. Только представь себе: несколько десятков тысяч человек со всей Европы, не имея оружия и провианта, по призыву папы римского Урбана ІІ отправились на Константинополь! — всплеснул он руками. — Сколько из них полегло в дороге от голода и лишений, сколько попало в плен, чтобы никогда не вернуться домой, а те, что дошли, были перебиты как скоты на убой, — Младший остановился, закрыв глаза, а когда открыл, в них плескалось презрение к тем, кто организовал такое нелепое предприятие. — Ты знаешь, что духовный предводитель Петр Пустынник рассказывал — из тел павших христиан под стенами Византийской столицы сложили огромный холм, чтобы отпеть павших! Воистину: размеры человеческой глупости не имеют границ!

— И после такой колоссальной неудачи в поход идет весь цвет дворянства? Чтобы и они сложили головы под стенами Константинополя? — саркастично отозвался старший брат.

— Ну, не скажи, — заспорил Младший. — Крестовый поход рыцарей ничуть не похож на массовое шествие бедняков. Они – просто толпа, тогда как обученные и организованные воины – уже армия. На что рассчитывали их предводители? Не понимаю, — он покачал головой, а затем снова вернулся к вопросу, что волновал его. — Так ты не ответил, кто же хочет убить тебя?

— О, это очень интересный человек, — потирая ладони, признался Старший. – Он разворовал королевскую казну, а когда мне предложили его пост, испугался, что его делишки станут известны графу Бульонскому. Подкупив слугу, он надеялся и дальше оставаться казначеем, избавившись от соперника в моём лице.

— Как глупо, — скривился Младший. — Слуга рассказал все сам?

Старший посмотрел на брата, слегка приподняв уголки губ, намекая, что он более чем сведущ в способах получения интересовавшей его информации.

— Пытки? – и, получив утвердительный кивок головы, добавил. — Понятно. Так в чем же состоит поручение?

— Я поручаю тебе организовать мои похороны!

***

— Встать! – скомандовал властный голос, принадлежавший никому иному как паше Бали-бею.

Велев страже отпереть дверь, он шагнул в темную комнату, лишённую окон и какого-либо источника освещения. Тусклый свет, ворвавшийся в непроглядную тьму с приходом Бали-бея осветил пленников — несколько мужчин, оборванных и оголодавших, лежали вповалку у стены на продранном соломенном матрасе. В них с трудом можно было узнать тех франтов, что полгода назад отправились в крестовый поход.

Ступив на землю Азии, участники похода перестали тратить драгоценное время на бритье и предельно мало внимания уделяли своему внешнему виду. Изможденные долгим переходом, страдая от удушающей жары, недостатка воды и провианта, они выглядели удручающе. Некоторые из их товарищей, не выдержав тягот похода, полегли по пути; большинство лошадей тоже пали.

Время от времени крестоносцы получали помощь деньгами и пищей от братьев по вере — как от местных христиан, так и от оставшихся в Европе — но по большей части им приходилось добывать пропитание самостоятельно, разоряя земли, через которые пролегал их сложный путь. Военачальники крестового похода продолжали оспаривать друг у друга главенство, однако, ни один из них не обладал достаточным авторитетом, чтобы взять на себя роль полноценного лидера.

Подойдя к стенам Константинополя, небольшой отряд, к которому относился и Младший, отправили в разведку. Возвращаясь с добытыми сведениями о неприятеле, они попали в засаду. Они сражались яростно, не щадя противника, но когда их осталось всего лишь четверо, военачальник, командующий отрядом мусульман, предложил им сдаться.

С большим трудом разобравшись в наречии, Младший понял смысл его слов и опустил оружие, приказав то же самое сделать своим спутникам. И теперь они сидели взаперти, ожидая неизвестности, гадая, какая участь им будет уготована.

— Наш повелитель предлагает вам, как доблестным воинам, стать орудием воли Аллаха в нашей праведной борьбе с неверными, — сказал паша. — Иначе вас ждет рабство, работа в каменоломнях и медленная смерть.

Переглянувшись, лотарингцы уставились на Младшего, который понимал язык тех, кто держал их в плену.

— Нам предлагают сменить веру и снова стать воинами, чтобы теперь сражаться против христиан, — донес общий смысл сказанного молодой барон.

— Нет! — рыцари пришли в ужас. — Как мы можем, когда мы получили эту веру с рождения?

— Иначе вас ждёт рабство и каторга, — жестко сказал Младший. — Тяжелая работа под палящим солнцем и скудная пища. Думайте.

— А вы, барон? Как поступите вы? – спросил самый молодой из лотарингцев, совсем еще юноша. Он рвался в этот поход, мечтая прославиться, и даже представить не мог, что мечты обернутся таким исходом.

— Я? – усмехнулся Младший, — Я думаю головой и не настолько держусь за веру, чтобы ворочать кайлом с утра до ночи.

***

Нишапур. Персия. 1126 год.

Двое мужчин ввосседали на ковре у низкого столика, заваленного свитками — всецело погруженные в работу, они высчитывали и записывали столбцы цифр, время от времени сверяясь с предыдущими записями.

В более молодом мужчине, облачённом в скромные одежды, с трудом, но можно было узнать Младшего — благородную бледность сменил бронзовый загар, а на фоне тёмного лица светлые глаза смотрелись особенно необычно. Многие называли их «глаза-кинжалы», намекая на острый ум и проницательность их обладателя.

— Учитель, — почтительно произнес Младший, пододвигая свиток к собеседнику и подчёркивая нужное место, — здесь я нашел ошибку в расчетах. Нужно заново проверить то, что мы закончили вчера.

— Не может быть, — устало прикрыл глаза рукой мужчина с окладистой седой бородой, — я был уверен, что там точно не может быть ошибки, — тяжело вздохнув, он скрутил свиток и предложил:

— Давай прервемся и выпьем чаю.

Они вышли в залитый солнцем сад, куда молодая жена хозяина дома вынесла пиалы и пузатый глиняный чайничек.

— Это дорогое удовольствие, учитель, — заметил Младший.

— Если уважаемый Ал-Хазани живет отшельником и отказывается от даров, то это не значит, что я не могу угостить моего любимого ученика и друга благословенным напитком, — усмехнулся Омар Хайям. – История о том, как ты отослал назад вознаграждение султана в тысячу динаров, в честь окончания составленного тобой «Продуманного зиджа султана Санджара», обросла легендой. Ты проделал огромную работу по составлению хронологических таблиц мусульманского лунного календаря, персидского и сирийского солнечных календарей, лунно-солнечного еврейского календаря согдийцев и индийцев, и после этого живешь все в том же маленьком доме и не принимаешь даров, что дает тебе наш повелитель!

— Я уже говорил, что у меня есть десять динаров, а мне на жизнь требуется три динара в год, — Младший пожал плечами. — Семьи у меня нет, а из домашней живности — одна кошка. По соседству живет вдова, которая приходит убирать в доме и стряпает. Мне достаточно и этого.

— Ты настолько же умен, насколько и дерзок, — пряча улыбку, признался старик.

— Мне не дано изменить суть своей природы, — улыбнулся в ответ Ал-Хазани, щурясь от яркого солнца, что ласкало его своими лучами, пробиваясь через осыпанные цветами ветки деревьев.

И это было так. Даже приняв другое имя и веру, внутренне он оставался неизменным — глубокое удовлетворение от работы мысли ничуть не уступало азарту от сражений, а вся неуёмная энергия ушла на написание трактатов, проведение точнейших расчетов и составление таблиц. Младший нечасто контактировал с людьми, за редким исключением, теперь полностью отдавая себя науке.

— Немногие смогли бы жить так, как ты, мой друг, — Хайям отпил из пиалы. — Без жены, без друзей... Но твой трактат о «Весах мудрости», посвящённый тому, как взвешивать грузы и в воздухе и в воде послужит людям в практичных целях. Жаль, что я этого не увижу, — прибавил он.

— Ваше имя, учитель, останется в веках, — возразил ученик. — Ваша мудрость и проделанный вами труд, продолжив работу с алгеброй Эвклида, вызывают у меня восхищение. А ваши рубаи... они исполнены мудрости, — он продекламировал:

"Кто битым был, тот большего добьётся.

Пуд соли съевший, выше ценит мёд.

Кто слезы лил, тот искренней смеётся.

Кто умирал, тот знает, что живёт".

Младший задумался, глядя в пространство, и учитель невольно залюбовался красотой юноши, который только на первый взгляд казался молодым.

— Кто умирал... — тихо повторил Младший.

— Расскажи мне, каково это? – попросил учитель, перед этим оглянувшись, не подслушивает ли кто их разговор.

Младший смотрел на дно пиалы, наблюдая за медленными движениями чаинок, а потом вздохнул:

— Ты хочешь знать, учитель, как долго я живу?

— Я никогда не спрашивал тебя о точном возрасте, — опираясь на подушки, признался мудрец.

— Я и сам сбился со счета, — немного лукавя, признался Ал-Хазани, — скажу лишь только, что до того, как стал таким, каким являюсь сейчас, я воевал вместе с великим Александром против царя Дария. Македонский был великим полководцем.

— Это было очень давно, — прищурившись, согласился Омар. – И тебя невозможно убить?

— Нет, — печально покачал головой Младший. — Яд, меч, удушье – я снова возвращаюсь к жизни, раз за разом.

— А если отрубить голову?

— Не пробовал, — Младший засмеялся, — но однажды мне мечом отрубили палец, я примотал его к ране, а через день, сняв повязку, обнаружил, что он сросся, как ни в чем не бывало.

— И тебе не больно?

— Безумно больно, каждый раз, — тихо признался ученик. — Каждый раз, когда меч проходил через мое тело, каждый раз, когда я падал с высоты и ломал кости, когда меня душили или травили.

Омар Хайям с грустью смотрел на бессмертного юношу, который замолчал, допивая остывший чай. Земной путь мудреца подходил к своему концу, ведь он прожил на этом свете уже восемьдесят четыре года, но сострадательное сердце болело за своего ученика — что ждет его впереди? Какие невзгоды уготовила ему судьба и за какие прегрешения?

"Ад и рай — в небесах", — утверждают ханжи.

Я, в себя заглянув, убедился во лжи:

Ад и рай — не круги во дворце мирозданья,

Ад и рай — это две половины души».

========== Глава 7 ==========

— Что бы ты не утверждал, братец, я считаю, что нужно проверить Ватсонов, — запальчиво сказал Шерлок. — Организовать якобы случайное знакомство будет проще простого!

— Уверяю, в этом нет никакого смысла, — небрежно обронил Старший, желая отговорить брата от опрометчивого поступка. Он демонстративно встал по другую сторону стола, который, подобно барьеру, разделял обоих спорщиков. — Все данные собраны в этой папке, ну что тебе нужно ещё? Джон Хэмиш Ватсон, отставной военный врач, получает пенсию после ранения. Его сестра, Гарриет Ватсон, простой ветеринар. Они не такие, как мы!

А я считаю, что нужно с ним познакомиться, чтобы проверить! – спорил Младший.

— Сестра? – Шерлок снова схватил папку, разглядывая обе фотографии. — А разве Пифия не...?

— Она тоже была сестрой жреца, ты прав, — согласно кивнул Старший. — Но дело не в этом. Больше всего я боюсь, что ты начнёшь видеть в этих людях то, чего нет на самом деле, поддашься ложным надеждам. Нет никаких подтверждений, что они всё это долгое время были бессмертны.

— Но совпадений слишком много! — Шерлок возбуждённо заметался по кабинету. — Ранение! Есть медицинские записи?

— Имеется сухой отчёт о проведённой операции, подшит к дополнительным вкладкам, — Шерлок возбуждённо зашелестел бумагами, отыскивая нужный листок. — Но я могу пересказать тебе и так — операция была проведена в полевых условиях, пуля вызвала сложный осколочный перелом и задела подключичную артерию, но всё обошлось. В результате Джон Ватсон был признан недееспособным к службе, получил диагноз ПТСР и по сей день не смог адаптироваться в условиях мирной жизни.

— Тогда я встречусь с ней, здесь есть адрес? — Шерлок говорил торопливо, словно боялся, что брат его остановит. — Нельзя исключать шанс, что она узнает меня и скажет причину, по которой на нас пало это проклятие. Представь только, если мы сможем это побороть!

Старший бессильно опустился в кресло. Шерлок прекратил бормотать, взглянув в глаза брата, и отшатнулся — в них было столько боли и отчаяния, что стало не по себе.

— Что? Что не так? — подозрительно спросил Шерлок, ощущая приближение чего-то непоправимого. — Это далеко не вся информация, да? Ты выяснил что-то ещё.

— Пожалуйста, сядь, — тихий, просящий голос Старшего производил гораздо большее впечатление: даже в далёкие времена, когда Шерлок был совсем мальчишкой, а старший брат кричал, отчитывая его за выходки, ему не было так страшно.

Дождавшись, когда Младший опустится в кресло, брат начал рассказ: о том, как отчаявшись, юноша-жрец оказался на пороге его дома, как сбивчиво лепетал о своих чувствах, сбиваясь под грозным взглядом, и выспрашивал о местоположении своего возлюбленного; о том, как вместо того, чтобы просто прогнать мальчишку, Старший, влекомый гневом, спустил на него свору собак.

Шерлоку казалось, что каждое слово, произнесённое этим тихим, надтреснутым голосом впивается в его сердце острыми осколками. Словно это его плоть рвали обезумевшие псы, словно это он прыгнул в набегающие волны, чтобы закончить эту сумасшедшую круговерть.

Как он мог так поступить?

Невидящим взглядом Младший смотрел в стену, а перед мысленным взором проносились яркие воспоминания: вот он видит себя на ипподроме, правящим колесницей, а вот — первый раз бросает внимательный взгляд на жреца, что ухаживает за ним. Как целует его под серебристой сенью олив в роще, сквозь которые пробиваются жаркие солнечные лучи; как они устраивают заплывы в бухте, а потом, изможденные, но счастливые падают на белый горячий песок.

Помнит тягостный момент расставания, и то, как капли дождя оставляли на печальном лице юноши следы, так похожие на дорожки слёз. И как он сам в душе благодарил небо за непогоду, которая помогла скрыть влагу в его собственных глазах.

Он и не заметил, что этот мальчик занял прочное место в сердце, как крепкий росток пускает корни в благодатную почву. Чувства делали его уязвимым, и Младший не желал признаваться в своей слабости.

Вспоминал, как вернулся из похода через несколько лет, возмужавший, но опустошённый до дна — эйфория от приобретённой славы быстро прошла, а душа требовала других впечатлений. И он получил их с лихвой.

Когда в храме Аполлона ему наперерез кинулась обезумевшая, словно фурия, жрица и выкрикнула в лицо пророчество, что боги прокляли братьев бессмертием, Младший не воспринял всерьёз ни слова. И его почти не испугал тот факт, что женщина, которая не успела закончить свою гневную речь, упала наземь и забилась в конвульсиях — её лицо перекосили гнев и боль, изо рта пошла розоватая пена. Жрица умерла прямо у их ног, смотря в потолок остекленевшими глазами.

Младший смеялся над пророчеством до тех пор, пока впервые не поранился. Наблюдая, как за несколько минут затянулась рана, на лечение которой раньше понадобился бы не один месяц, он был восторжен. Окрылён. Ещё не понимая, что дар богов — его проклятие, он перестал беречься, ввязывался в самые опасные схватки и проводил эксперименты над своим телом, сознательно нанося себе ущерб.

Невзирая на частые переезды с места на место, воодушевление от вседозволенности и бесконечной молодости продлилось несколько сотен лет, а после... После он насытился этим настолько, что поиски способа, которым бы он смог прервать своё существование, стали его навязчивой идеей. И они все оказались тщетными.

Стряхнув оцепенение, Младший вынырнул из омута воспоминаний и понял, что брат давно закончил свой рассказ и настороженно за ним наблюдает.

Безумно захотелось курить.

Рассеянно похлопав ладонью по карману пиджака, Шерлок вспомнил, что оставил пачку в пальто и молча вышел из кабинета. Брата он не удостоил даже взглядом, опасаясь фальшивых оправданий и извинений.

Резко сдёрнув с вешалки пальто, Младший наскоро накинул шарф и выскочил на улицу, надеясь, что от свежего воздуха станет легче дышать.

Легче не стало.

Горечь предательства почти физически ощущалась тисками, сдавившими грудь — при попытке сделать самый слабый вдох, грудь пронзало болью, которой — Шерлок знал точно — не было никакого медицинского обоснования. Слепая ярость и обида смешались в один громоздкий ком, который разбухал и разбухал, теснил лёгкие, сжимал сердце — казалось, это ужасающее чувство грозит разорвать его изнутри. Как никогда хотелось закричать, выплеснуть из себя всё это, очиститься, стереть...

Заметив на дороге огни приближающегося кэба, Шерлок взмахнул рукой — ему предстоял долгий путь в одно местечко, где всегда можно было раздобыть средство от любых огорчений.

Клуб «Мефистофель» находился в Брикстоне и обладал пугающей мирных обывателей славой местечка, где с одинаковой вероятностью можно было как купить героин, так и нарваться на нож без причины. Клуб привлекал к себе самую сомнительную публику — хастлеров, дилеров, азиатскую мафию.

Через час, раздобыв и приняв тройную дозу кокаина, Шерлок безошибочно вычислил возле барной стойки светловолосого невысокого парнишку, стреляющего глазами в поисках клиента. Искусственный налет наивности в лице юноши чем-то отдаленно напоминал Холмсу причину, из-за которой ему приходилось влачить бессмертное существование.

Поразительная ясность ума в сочетании с эйфорией отодвинули все переживания на дальний план, но действие наркотика должно было прекратиться очень скоро, и, зная это, Шерлок не терял времени даром — опрокинув в себя пару порций виски, он подошел к парнишке, нависая над ним как неизбежность.

— Ты красивый, — промурлыкал Шерлок ему на ухо, касаясь подушечкой большого пальца тонких губ парня, не в состоянии даже рассмотреть черты лица затуманенным от кайфа зрением. Мальчишка даже не сопротивлялся, провокационно облизнув губы.

— Пойдем со мной, — позвал Холмс и сжал в пальцах хрупкое запястье блондина, потащив того к дверям запасного выхода.

Они продирались сквозь танцующую массу людей, которая смыкалась позади них, словно бушующие штормовые волны. Люминесцентные огни слепили чувствительные к свету глаза, оглушающий ритм музыки пробирался под кожу, пробуждая вибрацией самые низменные животные инстинкты.

Овладеть. Избавиться от морока. Хотя бы на мгновение унять тянущее чувство в груди.

Сейчас он не был ни консультирующим детективом, ни Шерлоком Холмсом — имена, титулы, даты теряли свою важность, сдаваясь наркотическому дурману. Пусть это кратковременный эффект. Пусть всепоглощающая обида на брата и чувство своей собственной вины вернутся. В данный момент он был просто человеком, бесконечно уставшим и желавшим забыться.

Рёв крови в ушах заглушал любые мысли, оставляя только неконтролируемое возбуждение и отголоски гнева, а сердце тяжело бухало в горле, отдаваясь горячей пульсацией в солнечном сплетении и руках. Младший толкнул незапертую дверь чёрного входа, оставляя далеко позади скудно освещённый коридор.

Влажную духоту клуба сменяет холодный воздух, пахнущий сигаретами и рядом стоящими мусорными баками. Прокуренный асфальтовый пятачок освещает один-единственный тусклый фонарь над дверью, а всё остальное расплывается чернильном пятном темноты.

Младший притискивает мальчишку спиной к темной от влаги кирпичной стене, грубо шаря руками по поджарому — не тому — телу, с силой вцепляясь пальцами в светлые — не те — волосы, заставляя хастлера болезненно вскрикнуть.

Парень возбуждённо поводит узкими бёдрами в попытке потереться, тянется к губам, но Младший сжимает зубы и давит на худые плечи в молчаливом приказе встать на колени.

Мальчишка послушно опускается на заплёванный липкий асфальт, разведя в стороны полы пальто, быстро расстёгивает на своём клиенте ремень и вытаскивает из-за пояса дорогую рубашку. Всё это происходит в полнейшей тишине, которую разрезает вжиканье молнии брюк.

Хастлер поднимает на Младшего похотливый взгляд, непослушными пальцами раскатывая резинку по члену мужчины. В воздухе отчётливо пахнет плесенью и синтетической клубникой.

Парень берёт в рот умело, заглатывая почти до основания, но Младшему этого мало — он крепко хватается за светлый затылок, буквально насаживая мальчишку на член, невзирая на болезненное протестующее мычание и скатывающиеся по щекам слёзы.

Он ещё несколько раз толкается в чужое сжимающееся горло и отстраняется — член выскальзывает из покрасневших губ с пошлым хлюпаньем, оставляя дорожку слюны на подбородке.

Младший вздёргивает парня на ноги, разворачивая лицом к стене, и нетерпеливо стаскивает облегающие джинсы, ладонью надавливая на поясницу, вынуждая сильнее прогнуться. Жар похоти становится почти непереносимым.

Парень коротко постанывает в такт, с силой упирается руками в кирпичную кладку, пока мужчина размашисто двигается в нём, оставляя синяки на бёдрах.

С каждым хрипом, с каждым резким движением в горячее влажное нутро распирающий в груди узел разбухает всё сильнее, не позволяет сделать полный вдох, будто лёгкие оказались забитыми мелкой стеклянной крошкой, острой и колкой.

Давление стремительно повышается, алые вспышки, отсчитывающие сердечный ритм, расцветают перед глазами кроваво-красными маками, кровь обращается жидким огнём, опаляющий вены нестерпимым жаром.

До судорог сжимая пальцы на гладких боках хастлера, он достигает долгожданной разрядки, со стоном вкладывая в последние яростные толчки всю накопившуюся ярость и обиду. Но это не приносит облегчения.

Дрожащими пальцами Младший стягивает презерватив, отправляя в мусорный бак, не глядя отсчитывает несколько банкнот, и всовывает в ладонь расхристанного мальчишки, на которой ещё осталась кирпичная пыль.

Кое-как приведя одежду в порядок, нетвердой походкой Шерлок обошёл здание, не испытывая ни малейшего желания вернуться в душное пекло клуба, наполненного грохочущей музыкой. Он вытащил из кармана сигареты и прикурил, чувствуя во всём теле покалывающее тепло — так оно обычно регенерировало, расправляясь с действием наркотика и алкоголя. Прислонившись плечом к стене, Младший взглянул в ночное небо — звёзды надёжно скрывали низко висящие облака; серо-фиолетовые и раздувшиеся от влаги, они напоминали ему скользкое тело утопленника, выброшенного речным течением. Чёрт возьми, да на этом нелепом острове почти всегда дождь либо шёл, либо собирался идти!

Голова до сих пор слегка кружилась, но надежда на облегчение таяла вместе с сигаретным дымом. Значит, его брат, этот невыносимый занудный толстяк посмел скрывать истинную причину проклятия?! Злость снова поднялась в душе черной волной разрушительного цунами, грозя снести все, что встретится на пути.

— Эй, парень! — послышался позади скрипучий голос, больше всего напоминающий скрип ржавых старых петель. — Ты наставил моему мальчику синяков, а ему еще работать!

Обернувшись, Младший различил приближающуюся фигуру мужчины — субъект явно был местным сутенёром и премерзко ухмылялся, надеясь срубить пару сотен. «Родом из Уэльса, едва закончил среднюю школу, отец был мясником и пытался передать сыну своё дело, но тот сбежал в Лондон, предпочтя держать в подчинении уличных проституток. Любит подраться, неплохо владеет ножом», — на считку нужной информации хватило всего пары секунд.

— И что же ты предлагаешь? – лениво процедил Младший, выпуская в небо очередную порцию дыма.

— Ты обязан компенсировать ущерб, — обрадовался несостоявшийся мясник и захрустел костяшками, разминая руки перед дракой.

Шерлок послал щелчком окурок на землю, отчего тот пролетел в темноте переулка по дуге и с шипением приземлился в луже.

— Хочешь, чтобы я уплатил за слегка подпорченный товар?

— Именно, — гаденько усмехнулся сутенёр, не видя, как глаза детектива наполнились злобой. — Ничего не имею против, если отработаешь натурой.

Спустя мгновение лицо незадачливого вымогателя, нацеленного на быструю наживу, встретилось с острым кулаком, который прилетел неожиданно резво. Хрустнула носовая перегородка. Вкладывая всю злость, Шерлок сграбастал его за воротник несвежей рубашки и принялся методично наносить удар за ударом, превращая лицо в кровавое месиво, и остановился только с приездом полиции.

***

— Я верну тебе деньги за залог, — глухо пообещал Шерлок, кутаясь в пальто.

Лестрейд устало вздохнул, взглянув на вызволенного исключительно его собственными усилиями детектива — тот просидел в камере одного из участков Брикстона целые сутки, а потом осел в кабинете Лестрейда, отказываясь идти домой или сделать звонок брату.

Инспектор Грегори Лестрейд впервые видел Холмса таким подавленным и совершенно опустошённым. Поникшим. С него словно слетела вся спесь — детектив не проронил ни слова в сторону Донован, которая вывела его из камеры, пока Грег самолично улаживал этот вопрос.

Грегори также догадывался, что Шерлок вряд ли опустился бы до драки в публичном месте, не случись у него что-то серьёзное, но расспросами не доставал — всё равно Шерлок ничего не скажет, как ни пытайся.

— Отправляйся домой, — посоветовал Грегори, протянув Холмсу стаканчик с кофе и энергетический батончик. Поговорим позже о том, зачем ты превратил лицо мистера Адамса в отбивную. Я уговорил сержанта Дрю написать, что это была самооборона, а Адамс всё равно ничего пока не скажет, — Грег усехнулся, — у него сломана челюсть, зато его давно собирались привлечь за сутенёрство.

Шерлок торопливо откусил от батончика, запивая его невнятной кофейной бурдой и признательно поглядывая на Лестрейда.

— У меня нет дома, — сказал Шерлок. — Я ещё не нашёл новую квартиру. Найду недорогой отель, в котором принимают к оплате кредитки, и переночую там.

— А разве Майкрофт не пришлёт за тобой машину? — поинтересовался Лестрейд. — Он наверняка волнуется за тебя.

Шерлок резко вскинул голову, буквально прожигая инспектора взглядом.

— О. Ты имел честь познакомиться с моим дорогим братцем? — Грегори изумлённо уставился на детектива, в глазах которого полыхала плохо скрываемая ярость, едва ли не ненависть.

— Довелось пересечься однажды, – кивнул Грег. — Я даже не знал, что у тебя есть брат. Думал, ты плод генной инженерии или пришелец, к примеру, — попытался разрядить он обстановку, но Шерлок был мрачнее тучи. — Майкрофт сказал, что хочет защитить тебя.

— Одиночество меня защищает, это всё, что у меня осталось, — пафосно фыркнул детектив. — Я завтра же найду себе квартиру.

— Да брось ты, — устало протянул Грегори и выбрался из-за рабочего стола. Сняв с вешалки плащ и хлопнув по плечу незадачливого правонарушителя, он скомандовал: — Вставай давай, переночуешь у меня на диване.

***

Майкрофт Холмс достал телефон, на который пришло короткое сообщение:

«Мои вещи пришли на Бейкер-стрит 221б».

Старший вскинул брови, но отдал приказ своей помощнице, ещё не зная, что в этот момент его брат ввязывается в новую авантюру:

— Афганистан или Ирак?

========== Глава 8. Франция 1791 год ==========

Младший сидел, привалившись плечом к влажной стене — на его коленях покоилась перевёрнутая жестяная миска, на которую он положил выпрошенный у охраны кусок желтоватой бумаги. Бранясь сквозь зубы на негодное перо, оставляющее кляксы в самых неожиданных местах выводимых строк, он торопливо писал, повернувшись так, чтобы мутный свет из-за решётки падал на лист:

«Гражданин,

Несколько дней тому назад я имел честь писать вам, прося, чтобы меня и моего друга освободили или дали возможность лицом к лицу встретиться с теми, кто нас обвиняет. Поскольку мне абсолютно неведома причина, по которой нас держат в тюрьме, и поскольку я и мой товарищ совершенно невиновны, я снова прошу вас об освобождении...»

Младший досадливо поморщился, вспоминая, как их бросили в тюрьму Консьержери: по доносу неизвестного, его самого и его друга — медика Пьера Монестье — сначала затащили в полицейский участок, обвиняя в заговоре жирондистов, а затем долго везли в тряской зарешеченной карете с каким-то убийцей.

Машинально дёргая себя за едва отрастающую чёлку, он вспомнил, как их заставили «пройти дезинфекцию» — окунуться в лохань с явно загнившей водой, которую не меняли больше месяца. На это Младший отреагировал бурным возмущением и категорическим отказом, за что его насильно окунули в грязную воду, крепко удерживая за руки и ноги. Потом их коротко остригли и переодели в серую тюремную одежду, заперев в крохотную камеру с единственным окном и шаткой кроватью.

Дни, проведённые за решёткой, превратились в недели, и если Младший не оставлял надежды, подавая одно прошение за другим, то Пьер медленно сдавался, погружаясь в уныние.

Всё чаще Младший внимательно всматривался в измождённое лицо своего друга, тщетно пытаясь отыскать там черты прежнего Пьера — некогда жизнерадостный друг выцветал, как, бывает, выгорает книжный лист на солнце, чей опаляющий жар оставляет лишь очертания нечитаемых букв, а бумагу делает хрупкой и ломкой. Его прекрасные белокурые кудри тоже остригли, и теперь вместо них торчали неровные бесцветные пряди, а лицо заросло неопрятной светлой щетиной, придававшей другу особенно болезненный вид.

— Ты снова пишешь прошение? — Младший настолько погрузился в воспоминания, что не заметил, как Пьер встал с кровати и подошёл к нему, заглядывая краем глаза в письмо.

— Мне кажется, — обреченно продолжил Монестье, — что все это напрасно, и нас, как и всех остальных заключённых, ожидает рандеву с мадам Гильотиной. В наше время уже мало разбираются, прав ты или виноват. Все эти громкие слова: Свобода, Равенство, Братство... Ха! — он горько усмехнулся. — Всех уравняет в правах эшафот!

Произнеся свою речь, Пьер погрузился в свою прежнюю апатию, лег на тонкий матрас и отвернулся к стене.

— Ты слышишь? — поднял голову Младший, чутко прислушиваясь к тому, что происходило за дверью.

— Что? Что я должен слышать? — Пьер напряжённо завозился на скрипучей кровати, пытаясь уловить хоть что-нибудь.

— Это он! — воскликнул Младший, с силой отталкиваясь от стены и подбегая к зарешеченному оконцу в двери. В нетерпении переступив ногами, он вцепился в тонкие прутья решётки.

Шаги, едва слышные в глухой полутьме казематных коридоров, стали слышнее — из-за поворота появился хорошо одетый мужчина, чьё суровое и спокойное лицо знал каждый парижанин.

— Гражданин Палач, — окликнул его Младший, — позвольте задержать вас на несколько минут.

Палач обернулся, встретившись взглядом с Младшим — мгновение он вглядывался в заросшее щетиной лицо пленника, отыскивая знакомые черты. Взгляд палача потеплел.

— Вы здесь, профессор! — изумился он, подходя к двери камеры.

— И профессор Монестье тоже со мной, — Младший отступил от окошка, давая мужчине возможность увидеть спину так и не шевельнувшегося друга.

— Мне очень жаль, что вы очутились здесь, — тихо признался палач. — Вы никогда не сторонились меня и общались как с самым обыкновенным человеком, невзирая на мое призвание.

— После закрытия Сорбонны мы не могли больше преподавать, сами знаете, Революция кардинально переменила отношение к дворянству. Пьер снова стал врачом, зарабатывая нам обоим на хлеб, а я ассистировал ему во время опытов, когда получалось раздобыть тела казненных. Однако, теперь мы здесь.

— Я могу что-то сделать для вас? — участливо поинтересовался палач.

— Пожалуйста, — прошептал Младший, протягивая через оконце прошение, — передайте это начальнику тюрьмы. Мы здесь по доносу, но нас не вызывают на допросы, и кажется, что о нашем существовании попросту забыли, и еще, — оглядываясь на друга, что безучастно смотрел в стену, — возьмите это, — он протянул палачу серебряный перстень с сапфиром насыщенного синего цвета.

— Не нужно этого, — палач мягко отстранил его руку, в которой был зажат перстень. — Я передам ваше прошение. Не нужно.

— Возьмите, — настаивал Младший, — мне с большим трудом удалось сохранить его от цепких лап тюремщиков. Они отобрали все, что было при нас. У меня будет еще одна, последняя просьба: когда... — он сглотнул, явно волнуясь. — Если случится что нас казнят, сохраните наши тела в целости. Не сбрасывайте их в общую яму с известью, похороните нас как положено, прошу.

— Хорошо, — помедлив согласился палач, принимая перстень. — Даю слово, что так и будет.

— Благодарю вас, — горячо поблагодарил его Младший и отошёл от двери, когда фигура палача исчезла за поворотом коридора, а шаги смолкли.

***

Минуло несколько дней, похожих друг на друга своей предсказуемостью: скудная еда, ожидание, редкие лучи солнца, проникающие сквозь маленькое зарешеченное окошко. Младший с беспокойством следил за другом — Пьер все больше и больше впадал в тяжелую меланхолию. Он перестал реагировать на шутки, избегал разговоров, надолго замыкаясь в себе, и, похоже, совсем перестал верить в то, что они выберутся из этого мрачного места.

Звук открываемого замка подействовал на узников, как глоток свежего воздуха. Один из сторожей, чью противную физиономию им регулярно приходилось наблюдать во время раздачи пищи, зашел в камеру в сопровождении жандарма.

— Ты, — ткнул он пальцем в сторону Младшего, — на выход. Тебя ожидает следователь.

Пьер вскочил с кровати:

— А я? — с надеждой спросил он. — Мне тоже идти?

— Нет, ты остаешься здесь, — отрезал жандарм. — Велели привести только этого.

— Пьер, — прошептал Младший, наклоняясь к другу, что как подкошенный опустился на матрас, — не волнуйся. Я расскажу о нас всю правду. Я вытащу нас, слышишь, — он тряхнул оцепеневшего Пьера за плечи, приводя его в чувство.

Монестье, прежде меланхоличный и тихий, словно обезумел — он вцепился в край тюремной рубашки друга стальной хваткой.

— Пообещай, — хрипло выкрикнул он, удерживая Младшего на месте. — Слышишь?! Пообещай, что не оставишь меня, что всегда будешь рядом! Пообещай мне, — друг был близок к истерике.

Младший взял в ладони лицо Пьера и, глядя прямо в исполненные надежды глаза, произнес: — Обещаю! Что бы ни случилось — я всегда буду рядом с тобой.

Под взволнованным взглядом друга, Младший позволил охране вывести себя из камеры, крепко сжав зубы, когда за его спиной раздался громкий лязг запираемого засова.

***

Перешагнув порог, Младший прищурился.

После их с Пьером казематной бледности, переходящей в серость, было непривычно видеть следователя, человека хорошо одетого и имеющего румянец во всю щёку. «Уж он-то ест досыта и видит солнечный свет каждый день», — сделал вывод Младший, однако следователь был взволнован и никак не мог скрыть нервную дрожь в руках.

В комнате для допросов помимо сколоченного из грубых досок стола был только один свободный стул — второй занял следователь. Без долгих предисловий перед Младшим положили письмо, точнее — сложенный надвое листок.

— Прочтите это, — скорее приказал, чем попросил жандарм.

Младший взял в руки лист с надписанным нетвёрдой рукой адресом cour de l’Ours,12, Paris, и провёл пальцем по слегка размытым буквам, словно на них попали слёзы.

Бросив на следователя настороженный взгляд, он развернул шелестящую грубоватую бумагу и увидел знакомые λ и ψ: письмо оказалось написаным на древнегреческом.

— Какое отношение это имеет к моему делу? — спросил Младший, бегло проглядев текст послания и отложив листок.

— Вы все разобрали? — поинтересовался следователь.

— Разумеется.

— И способны перевести его?

В голосе следователя послышались нетерпеливые нотки и ещё большая взволнованность.

— Я еще раз повторяю, — настойчиво спросил Младший, — какое это имеет отношение ко мне?

— Докажите это, — игнорируя вопрос приказал мужчина. — Переведите то, что написано в письме.

Поняв, что следователь не обладал блестящим умом, но зато ему было не чуждо дюжинное упрямство, Младший вновь расправил исписанный лист и вслух прочитал перевод послания — оно оказалось адресованным некому месье Жану, которому предписывалось срочно покинуть пределы Парижа, захватив с собою архив.

«Место встречи остается тем же, что я сообщил вам в предыдущем письме. Готовьтесь и прощайтесь с родиной — вас ждёт длительное путешествие», — закончил перевод Младший и отложил листок. — Всё.

— Точно всё? — подозрительно спросил жандарм.

— Точно, — перевернув письмо на другую сторону, подтвердил Младший.

— И там не сказано, где именно произойдет встреча и куда он дальше поедет?

— Нет, — Младший едва удержался от того, чтобы закатить глаза.

Ожидавший от перевода гораздо большего, следователь выглядел явно разочарованным и испытывал великую досаду.

— Это письмо не связано с моим делом. Вы просто хотели, чтобы я его перевел, — утвердительно произнёс Младший. В глазах жандарма блеснуло плохо скрытое самодовольство.

— Разумеется, — кивнул следователь. — Мы знаем, что вы были профессором Сорбонны, и преподавали латынь и древнегреческий. Зачем искать людей, что хорошо знают этот язык, когда вы уже у нас в гостях? — развел он руки в стороны, явно хвастаясь своей сообразительностью.

— А как же мое дело и дело моего друга? — нехорошо прищурившись спросил Младший. — Вы даже не собирались говорить о нем, не так ли?

— А вы очень догадливы, — с усмешкой наклоняясь к нему, признался жандарм.

Но то, что он увидел в глазах узника, заставило его отшатнуться. Младший, словно пантера, сделал молниеносный рывок и вцепился мертвой хваткой в горло мужчины. Лицо жертвы побагровело — как ни пытался жандарм разжать мёртвую хватку на своей шее и сделать хоть малейший вдох, его сопротивление было тщетным.

Если бы не тюремщики, что стояли под дверью, этот день стал бы последним в бесславной жизни ублюдка-следователя. Они ворвались в комнату, услышав подозрительный шум, но понадобились все их силы, чтобы оторвать взбесившегося заключенного от его жертвы. Только сильные удары по голове и ребрам заключённого позволили ослабить крепкий захват.

Свалив Младшего на пол, сторожа стали избивать его ногами, вкладывая в удары всю злость, на какую только были способны.

— Хватит, — прохрипел жандарм, ослабляя ворот рубашки. Тяжело дыша, он смотрел на тело Младшего, распростёртого на полу. — Он жив, или вы его забили насмерть?

— Жив, — с уверенностью подтвердил один из тюремщиков. — У него грудь поднимается, когда он дышит.

— Когда сможет передвигаться, отведете его назад в камеру, — приказал следователь, собирая бумаги и складывая их в папку.

— Вы никогда его не поймаете, — раздался надломленный голос с пола.

— Если вы не прочли письмо до конца, то я найду другого специалиста по древним языкам, — жандарм прервал на время своё занятие и на всякий случай обернулся, выискивая за спиной тюремщиков.

— Дело не в письме, — с трудом принимая сидячее положение и опираясь на кирпичную стену, сказал заключенный. Он прикоснулся к разбитой в драке губе и вытер кровь тыльной стороной ладони. — Точнее, не в его содержании.

— А в чем же? — заинтересовался жандарм.

— В том, на какой бумаге оно написано, и при каких обстоятельствах его писали.

— Вы хотите сказать, что знаете, где может находиться получатель этого письма?

— Могу, — хрипло согласился заключённый.

— Так скажите! — следователь, казалось, готов был даже забыть инцидент с покушением на его жизнь. — Дело важное и не терпит отлагательств. Нужно перехватить этот архив, пока он еще в стране, в нем все имена заговорщиков. Мы нашли это письмо на брошенной квартире и даже не знаем, как выглядит этот человек.

— Я расскажу вам все детали, а вы меня назад, в камеру? — хмыкнул Младший. — Нет уж.

— Я вам обещаю, что если мы поймаем этого человека и сможем захватить архив, вас выпустят на свободу.

— Я вам не верю, — покачал головой Младший. Теперь, когда у него был козырь, он собирался получить кое-что гораздо весомей, чем пустые обещания.

— Я сегодня же прикажу перевести вас в другую камеру и улучшить содержание, — льстиво пообещал жандарм.

— Тюрьма, она и есть тюрьма, — усмехнулся Младший. — Какие бы условия в ней ни были созданы.

— Но не могу же я отпустить вас прямо сейчас! — закричал в отчаянии жандарм.

— Я прошу свободы, в первую очередь, для своего друга. Тогда я сам поймаю для вас этого человека, если он еще не покинул пределы страны. Нужно торопиться — он собирается покинуть континент и отправиться в Америку. Возможно, он уже выехал далеко за пределы Парижа, пока вы тратите драгоценное время на пререкания.

— Как вы это поняли? — недоверчиво спросил жандарм.

— Бумага, судя по её текстуре и плотности была изготовлена в Северной Америке, а разводы от воды на адресе — след солёных брызг воды. Письмо писали либо на корабле, либо в порту.

Жандарм задумался, пристально вглядываясь в лицо заключенного, явно взвешивая все за и против. Через несколько минут он наконец-то решился:

— Сейчас вам принесут одежду, — кивнул он одному из сторожей. — За вами будут следовать двое наших агентов, а ваш друг останется здесь, как гарантия того, что вы действительно будете заниматься этим делом.

***

Младший гнал коня галопом, прижимаясь к холке взмыленного животного. Вслед ему, чуть отставая, во весь опор скакали жандармы. До Гавра, ближайшего от Парижа портового города, оставалось совсем немного.

Проделать более ста лье за шесть дней было нелегко — лошадь одного из жандармов пала на второй день пути, не выдержав бешеной скачки. Последние лье перед городом конь Младшего преодолел на грани своих возможностей — бедное животное хрипело от усталости, а с губ лошади срывались клочья пены. Если бы не страх за жизнь и рассудок товарища, Младший растянул бы поездку и с большим комфортом проделал бы весь путь в почтовой карете.

Дни, проведённые в седле, не лучшим образом сказались и на самочувствии его попутчиков — жандармам порой казалось, что их проводник сделан из железа и готов скакать дни и ночи, не зная отдыха и не щадя ни людей, ни лошадей.

Копыта коней звонко застучали по булыжной мостовой, возвещая о том, что всадники въехали в город.

— Эй, малый, — окликнул мальчишку-разносчика Младший, осаживая уставшего коня, — каким путем нам побыстрее добраться в порт?

Юнец был рад отвлечься от своего скучного занятия, поэтому охотно ответил:

— Эта дорога, месье, идет к центральной площади, к ратуше! — крикнул он. — Там повернете направо, потом еще раз направо и тогда уже прямо, никуда не сворачивая.

«Эти люди спешат, как будто за ними гонится сам дьявол», — удивлённо подумал мальчик, качая головой. Малочисленный отряд поскакал в указанном направлении, рискуя сбить нерасторопных граждан, оказавшихся на их пути.

Спешившись у портовой гостиницы, наездники вошли внутрь, прищуриваясь, чтобы привыкнуть к полутемному помещению после яркого солнца. Попривыкнув к полумраку гостиницы, Младший не стал терять и секунды, обратившись к владельцу гостиницы, копавшемуся за стойкой.

— Когда отплывает корабль в Америку? — спросил он.

— Через три дня, месье, — любезно ответил тот, искренне желая помочь и питая надежду, что эти люди окажутся новыми постояльцами. — «Амазонка» отчалит, как только закончится погрузка.

— Скажите, — мягким, обволакивающим голосом продолжил мужчина, — не останавливался ли у вас мой друг, парижанин? Ему за сорок, у него плохие зубы и хромота, поэтому он ходит с тростью.

— Месье Дарни? Как же, я знаю его! — воскликнул владелец. — Он прибыл неделю назад, поселился и ждет отплытия.

— Он собирается плыть на «Амазонке»?

— Да, месье!

— Хорошо, — обрадовался Младший, — он в своей комнате? Я могу его видеть?

— Он вышел более часа назад. Сказал, что прогуляется по пирсу. Будете брать комнату, месье?

— Нет, — отрывисто произнес Младший, — подайте обед этим двоим, — он кивнул на своих спутников, — а я пойду, прогуляюсь. Если мой друг вернется, — наклоняясь над стойкой, заговорщически прошептал он, — вы ничего ему не говорите. Хочу устроить сюрприз старому приятелю.

— Конечно, месье! — поспешил согласиться владелец гостиницы, особенно когда услышал звон монет.

— Вы, двое, садитесь здесь, обедайте и ждите, — скомандовал Младший своим спутникам, что едва держались на ногах. — Вдруг он вернется. А я пойду на пирс, взглянуть на корабль. — он окинул жандармов внимательным взглядом. — Хорошо, что я заставил вас сменить форменные кители. Расслабьтесь и ведите себя естественно.

С этими словами Младший скрылся за дверью, оставив своих спутников одних.

— Я натер на заднице огромную мозоль, — тихо пожаловался один из сыщиков своему товарищу. — А ещё мне кажется, — добавил он еще тише, — что наш проводник и не человек вовсе — он не спит и не ест, проводит по несколько часов в седле и, кажется, не устает!

Его компаньон ответил молчаливым согласием. Вздохнув, он взялся за вилку и нож, уделяя своё внимание куску мяса на своей тарелке и не тратя больше времени на разговоры.

***

Младший подошёл к пирсу и глубоко вдохнул напитанный солёной морской горечью воздух, подставив лицо яркому ласковому солнцу. Безбрежная синяя гладь моря сливалась с небом, на котором не было ни облачка. Солёный бриз коснулся лица и взъерошил отрастающие волосы.

За три долгих месяца в тёмной камере он истосковался по небу и солнцу; вдали виднелась тонкая полоса горизонта, и было так просто представить, что он мог не радумывая сесть на корабль и уплыть на другой конец света, начав всё с самого начала. Если бы не его обещание Пьеру...

Но ключ к свободе друга заключался в этом «месье Дарни», который понадобился людям, пришедшим к власти. Что ж, если он им нужен — они его получат.

Неспешно прогуливаясь по пирсу, Младший пристально вглядывался в лица прохожих — ему было приятно пройтись, никуда не торопясь, сбросив напряжение предыдущих дней.

Одинокие мужчины вызывали у него особый интерес — не зная точно, как выглядит тот, за кем они приехали, можно было опираться только на те факты, что удалось раскопать при осмотре его временного пристанища в Париже.

Убогую комнатку под самой крышей оставили в спешке. Несколько пар обуви, на которой каблуки были стерты неравномерно, подсказали, что их владелец страдает хромотой и, скорее всего, пользуется тростью. Каблуки чинили неоднократно, отчего в одном из ботинок сохранился бумажка с фамилией Дарни — он сдавал их сапожнику.

Размер камзола и рубашек, найденных в шкафу, подходил мужчине худощавому, чуть выше среднего роста.

Жесткие, курчавые волосы на подушке, среди которых нашлись и седые, выдавали в их заговорщике немолодого, но все еще активного человека. А кровь на тряпочке для чистки зубов и сгустки желтоватой слизи в тазу для умывания указывали, что у месье Дарни плохие и, скорее всего, гнилые зубы.

Младший медленно шёл вдоль пирса, совсем не замечая, что за ним по пятам следовал высокий мужчина, элегантно опирающийся на трость. Только услышав стук металлического наконечника, с тихим звяканьем опускающегося на камни мостовой, Младший насторожился; сделав вид,что увлечён прогулкой, он свернул в ближайший проулок и приготовился к нападению.

Стук трости повторился, становясь всё ближе — когда из-за угла появилась фигура преследователя, Младший бросился к нему и резко впечатал лицом в стену, заламывая руки за спину. С громким стуком трость полетела на пол.

— Кто ты и что тебе от меня нужно? — Младший встряхнул мужчину.

— Приятно видеть, что ты не утратил свои навыки и можешь за себя постоять, — с тихим смешком отозвался мужчина, и он удивлённо распахнул глаза, узнавая до боли знакомый голос.

От неожиданности он отступил, выпуская свою жертву из сильного захвата.

— Ты? — не веря своим глазам спросил Младший: перед ним стоял никто иной как старший брат. Бросившись в его объятия, юноша едва не прослезился от счастья — он ждал этой встречи с той поры, как закончилась война за Австрийское наследство, а минуло уже больше пятидесяти лет с тех событий.

— Почему ты здесь? Как? Откуда? — вопросы с обеих сторон сыпались, как из рога изобилия.

Братья то хлопали друг друга по плечам, то гладили щёки, заново привыкая друг к другу и отмечая некоторые изменения в облике. От внимания Старшего не укрылись небрежно обрезанные волосы младшего брата и его общий измождённый и бледный вид. Тот, напротив, посмеивался над лихо загнутыми усами Старшего и его эполетами.

Всё-таки, разлука их была слишком долгой и они оба истосковались по ощущению близости — не было рядом родного человека, который бы отругал одного за неразумные поступки или не посмеялся над рассудительностью и осторожностью другого.

— Расскажи мне все, что с тобой происходило с тех пор, как мы расстались, — потребовал Старший. — Я хочу знать, где ты был и чем занимался.

— Нет уж, — рассмеялся Младший, — я с превеликой радостью уступлю тебе эту честь. Пойдем, выпьем за нашу встречу.

Они зашли в ближайший трактир, заказали бутылку лучшего испанского вина, и Старший поведал, как после службы во французской армии вышел в отставку в чине полковника, поселился в Провансе, а после — женился.

— Ты женился? — не поверил своим ушам Младший. — Опять? Неужели снова светские приличия или потребность в достатке?

— Нет, — став ужасно серьезным, признался Старший. — В этот раз все совсем иначе. Я вернулся с фронта в свое поместье, зажил прежней жизнью, но на душе было скверно, ведь я обещал своему другу, который умер у меня на руках от полученных ран, что обязательно расскажу жене о его последних словах и передам медальон, что он носил, не снимая, лично ей в руки. Ты же понимаешь, что значит такая клятва?

— Лучше, чем кто-либо, — тихо признался Младший, вспомнив, с каким отчаянием смотрел на него Пьер, когда они расставались, и данное им обещание, чтобы ни случилось — всегда быть с ним рядом.

— Я разыскал его жену, хоть это и было нелегко, — продолжил свой рассказ Старший. — Она вместе с четырехлетним сыном переехала в город, когда за долги родовое поместье ушло с молотка. Молодая женщина с маленьким ребенком на руках, без поддержки — что она могла сделать против кучки стервятников, воспользовавшихся ее положением? Я нашел их в маленькой убогой мансарде под самой крышей дома, где сдавали комнаты внаем. На те гроши от пенсии, что ей выплачивали после смерти мужа, бедная женщина не могла даже купить угля на зиму, и в комнате стоял просто собачий холод. Мальчик так мерз и кашлял, — Старший замолчал, не справившись с дрогнувшим голосом. — В конечном итоге я осознал, что если не предпринять что-нибудь, то они попросту не переживут эту зиму, — закончил он.

— И вместо того, чтобы просто дать денег, ты женился на ней, чтобы обеспечить и ее, и сына всем необходимым, — понимающе кивнул Младший, подливая вино в стакан брата.

— Да. Жаннет стала мне хорошим и преданным другом, а Николя зовет меня papa, — при этих словах Старший тепло улыбнулся.

— Я рад за тебя, — признался Младший. — А что ты делаешь в Гавре?

— После революции в стране стало весьма неспокойно, а уж то, что происходит в Париже, вызывает ужас даже в провинции. Приходится скрывать и дворянское происхождение, и то, что я — полковник французской армии. Вот так мы и приняли решение покинуть страну. Через пару дней , мы отплываем на «Амазонке» в Северную Америку. Может, ты присоединишься? — предложил Старший.

— Скажи, — оживился Младший, — нет ли среди пассажиров вашего судна некого месье Дарни?

— Есть. Такой невысокий мужчина с тростью, — признался старший брат. Я беседовал с ним раз или два, и понял, что он прибыл из Парижа.

— Прости, я не смогу поехать с тобой в Америку. Мне нужно поймать этого Дарни, чтобы вытащить друга из тюрьмы. Я дал слово. Потом мы вместе разыщем тебя. А сейчас, — поднимаясь из-за стола, сказал Младший, — я пойду выполнять обещание.

***

Младший сидел за шатким столом своей парижской квартиры, которую снял когда-то на пару с Пьером.

«Пьер», — билась одна-единственная мысль в его голове, которую он заглушал новой порцией крепкого вина, опустошая бутылку за бутылкой. Хотелось забыться глубоким сном, затмить разум и воспоминания отупляющим хмельным туманом, не думая и не чувствуя.

Все его усилия пошли прахом, когда он вместе с задержанным и его архивом, в сопровождении конвоя из жандармов, добрался до столицы. За две недели отсутствия политическая ситуация кардинально изменилась — вспыхнуло восстание, сменилась власть, но самым ужасным было то, что разъяренная толпа ворвалась в тюрьму и всех заключенных без разбору потащили на гильотину.

Младший зажмурился, изо всех сил отгоняя видение этой страшной картины. Но в голове всё равно проносились образы, как его друга вели по грязным, загаженным улицам, связали руки на эшафоте и уложили в желоб смертоносной машины для казни; как со стуком опустился нож гильотины, отделяя голову от тела, как за волосы… За эти некогда прекрасные белокурые волосы её подняли, чтобы показать озверевшей толпе, которая разразилась приветственными криками при виде новой жертвы, брошенной в пасть Смерти.

Но самой невыносимой мукой было думать о глубине того ужаса, что испытал Пьер на эшафоте. Как его бледное лицо исказилось от неотвратимости гибели, как поблёкли яркие глаза, растеряв весь свет надежды, оставляя только безграничную горечь и сожаление.

Он не успел.

От этого внутренности Младшего холодели, словно змеи сплетались в отвратительный копошащийся клубок.

Мужчина снова схватил стакан и через силу стал вливать в себя отвратительное пойло, мечтая забыться. Кто же мог предположить, что опоздание в одни сутки будет фатальным?

Испытывая острое чувство беспомощности, Младший глухо зарычал и отбросил бутылку. Стекло ударилось в стену и разбилось, окропляя грязный пол тёмно-красными винными брызгами.

Он дал обещание, которое не сдержал, а теперь даже не мог похоронить тело друга как положено! Останки казнённых попросту скинули в общую яму, наполненную известью — никто в эти смутные времена не беспокоился о достойных похоронах, на это просто не было времени.

Смертоносная машина, плод воображения доктора Гильотена, с такой скоростью лишала людей жизни, что Париж мог просто превратиться в одно сплошное кладбище.

Тихий стук в дверь прервал ночную тишину и его мрачные мысли. Кому он мог понадобиться в такое время суток? Едва удерживаясь на ватных ногах и держась за стену, Младший добрёл до двери и распахнул её.

На пороге стоял худой подросток. Взлохмаченная пошатывающаяся фигура обитателя квартиры, с искажённым мукой лицом, которое по цвету было белее савана, так испугала юношу, что он отступил на шаг, уже готовясь сбежать в случае опасности.

— Чего тебе? — с трудом выплюнул мужчина, дыша в лицо алкогольными парами. Мальчишка словно онемел. — Ну? — гаркнул он, теряя терпение.

Стянув с головы картуз, мальчик заговорил скороговоркой, отчаянно желая побыстрее убраться:

— Меня прислали... — он замялся и шмыгнул носом, — прислали сказать, что обещание выполнено, и вы можете забрать его!

— Кого забрать? Кто послал? — забормотал мужчина.

— Главный палач послал сказать, что вы можете забрать тело вашего друга. Он сдержал обещание, — выпалил наконец-то полную фразу парнишка.

Схватив мальчишку за плечи, словно тот мог исчезнуть прямо в воздухе, мужчина не мог поверить своим ушам. Он сможет похоронить тело друга?

— Подожди здесь, я сейчас, — торопливо сказал Младший и заметался по комнате в поисках пиджака, натыкаясь на скудную мебель и сбивая ногами пустые бутылки, которые со звоном катились по деревянному полу.

— Иду, я уже иду, Пьер, — потрескавшиеся губы шептали эти слова, словно молитву.

******

Париж. 1908 год.

Недалеко от западного крыла заброшенного монастыря стоял стройный, молодой мужчина — встав у большого нетёсанного камня, он небрежно снял летнюю шляпу, отчего его смоляные кудри слегка растрепались, а тёплый летний ветер игриво шевелил блестящие локоны.

— Я вернулся, Пьер, — прошептал мужчина то ли сам себе, то ли ветру. — Прости меня.

— Прости, я не сдержал своё слово и не смог остаться с тобой. Я оставил тебя отдыхать здесь, под этим камнем, но мне придётся потревожить твой прах — эту часть города собираются перестраивать. Чем кто-то посторонний перекопает здесь всё и побеспокоит твои кости, пусть это буду я. Знаешь, мне удалось договориться и теперь тебя ожидает отдельная ячейка в семейном склепе, всё как положено. Наследники не против.

С этими словами Младший вздохнул и скинул пиджак с плеч, взяв в руки принесенную с собою лопату.

Несколькими часами позднее, на другом конце Парижа, с помощью служителя кладбища, Младший бережно уложил бренные остатки друга в склеп. Последние кости были вынуты из мешка и разложены, но череп всё ещё оставался в его руках.

— Ну что, Пьер, будем прощаться? — печально поинтересовался мужчина, глядя в пустые глазницы.

Сторож, повидавший за свою долгую жизнь многое, старался делать вид, что его это совсем не касается. Он дал странному клиенту еще немного времени на размышления и спросил:

— Ну что, месье, закрываем?

— Да, — подтвердил Младший, пряча череп назад в мешок.

— А череп-то? — удивился служитель кладбища.

— Закрывайте без него, — решился мужчина и отступил, забрасывая мешок на плечо. — Он — мой друг, в известном смысле этого слова. Ведь я дал обещание!

========== Глава 9 ==========

— Шерлок, нет! — Джон кричит, но его не слышат, и тогда он взводит курок, даже не сомневаясь в правильности своих действий. Оглушительный звук выстрела прокатывается по пустому помещению, завершаясь звоном осыпающегося оконного стекла и отдачей в больное плечо.

Но сейчас важно не это.

Важен Шерлок.

Он вздрагивает и просыпается.

Джон не стал открывать глаза, медленно стряхивая с себя липкие остатки сна, и прислушался к ощущениям: учащённое сердцебиение уже пришло в норму. Лёгкая боль в связках, как расплата за вчерашний безумный вечер, полный беготни.

Несколько секунд ушло на понимание, что сейчас он на Бейкер-стрит, а не в одинокой крошечной квартирке на окраине Лондона, стоящей на балансе военного ведомства для таких, как он, вышедших в тираж.

Каждый день Джон сбегал из той унылой конуры, где стены, выкрашенные в тусклый серый цвет, давили, заставляя подолгу, до ноющей боли в усталых мышцах и спазмах в простреленном плече, гулять по людным улицам шумного Лондона.

Полной грудью вдохнув запах чистых простыней и аромат пыли, который бывает в долго пустующих комнатах, Джон открыл глаза и упёрся взглядом в светлый потолок.

Ещё пару дней назад он говорил своему психотерапевту, что с ним ничего не происходит, как тут же на его голову свалилось столько событий, что на ум приходило расхожее выражение «Бойся своих желаний».

Азарт не был частью его натуры, и сознательно Джон никогда не искал приключений, живя размеренной спокойной жизнью, мечтая о профессии врача. Во время учебы в колледже судьба подарила ему встречу с улыбчивой Лиззи: поначалу они много гуляли, делали домашнее задание и переписывали конспекты, а потом незаметно их отношения переросли в нечто большее, значимое.

Джон радовался, думая, что нашёл человека, который разделит вместе с ним все перипетии жизни.

Гибель родителей в нелепой аварии пришлась как раз на пятый курс в медицинском. Гарри в то время уже закончила учебу и работала ветеринаром. После родителей не осталось средств на оплату обучения, и, когда Джон случайно услышал о льготах для тех, кто записывался в действующую армию с перспективой обучения на военного врача-анестезиолога, он, не долго думая, заполнил бланк.

Через неделю военный грузовик с десятком таких же, как и он, молодых добровольцев подпрыгивал на ухабах, а сумрачный Лондон остался далеко позади.

Впереди их ждал опаленный солнцем пыльный Афганистан.

Весельчак Брайан Адамсон, бывший игрок в баскетбол и отличный командир. Братья-погодки Джесси и Джим Конорс, ужасно похожие друг на друга внешне, темноглазые и темноволосые, но совершенно разные по характеру.

Мрачный Хоггарт, предпочитающий, чтобы его звали исключительно по фамилии, великолепно справлявшийся с вправлением суставов. Меланхоличный Крис Хейли, который на рождество украсил палаточный лагерь бумажными снежинками — и это в тридцатиградусную жару!

Язва-Моллиган, у которого для каждого находилось и крепкое словцо, и похвала. Огненно-рыжий О'Донахью, даривший всем немало улыбок, он обожал работать с маленькими детьми.

Немного занудный, но исполнительный Портер, молчаливый Тейлор и он, Джон Ватсон — полный состав даже через столько лет складывался в алфавитном порядке перед глазами.

Они все заменили Джону семью. Редкие короткие записки сестры и длинные письма от Лиззи были не в счёт.

Их небольшой отряд входил в состав литовской группы, насчитывающей немногим больше ста шестидесяти человек и действующей в Афганистане в рамках Международных сил содействия безопасности, основной своей деятельностью направленной на восстановление республики Гор.

Пара опытных врачей учила их оказывать помощь местным, в случае заболеваний и ранений, поручали консультировать местную больницу и доверяли делать прививки от гепатита.

На службе приходилось туго: даже уставшие после тяжёлых тренировок и полного рабочего дня в больнице, парни не раз вскакивали с кроватей от далёких автоматных очередей и взрывов гранат. Но Джон не жаловался, всецело посвящая себя медицине, к тому же командиры успокаивали, что медиков ценят и их защищают в первую очередь.

Однако, война глуха и слепа в своей ярости, с ней невозможно договориться: никто не мог даже предположить, в какое адское пекло они попадут — через год базу не обошли стороной военные действия.

Вчерашним юнцам пришлось взять в руки не только скальпели и стетоскопы, но и автоматы. Адамсона, Хейли и Тейлора они потеряли сразу, остальных выживших расформировали по другим базам.

Через несколько лет, когда срок обучения подходил к концу, пришло письмо от Гарри: несколько скупых строк о том, что у неё выявлена лёгкая форма шизофрении, и ей пришлось отказаться от лицензии ветеринара и устроиться риелтором, а их браку с Кларой пришёл конец — она сознательно оттолкнула жену, чтобы той не пришлось ухаживать за больным человеком.

После этого Джон несколько дней провёл в задумчивом молчании, а потом, решившись, написал письмо Лиззи, в котором попросил не ждать его. Он умолчал о том, что у них нет шансов завести детей — шизофрения являлась наследственной болезнью, способной проявиться внезапно даже спустя несколько поколений — потому он решил не мучить девушку, давая ей шанс на тихое семейное счастье.

Возвращаться в Англию не было никакого смысла и, когда истек срок службы, он продлил контракт ещё на три года.

За время пребывания в армии Джон сменил несколько военных баз и узнал многое — как починить дизельный генератор, который давал слабый свет в операционной, как отогреть жидкость в аппарате подачи кислорода при температуре минус двадцать по Цельсию за стенами базы, как сделать ампутацию в полевых условиях, как пережить смерть друга и унять дрожь в руках, отправляясь штопать новых пациентов.

Последние пару лет пристанищем Джона стала база Кэмп Бастион, где он занимался обучением новобранцев, когда его подстрелили. Ранение поставило крест на дальнейшей службе, и капитана Джона Ватсона списали, словно старый неисправный механизм, выдав все соответствующие бумаги.

Очутившись в Лондоне, он почувствовал себя потерянным — отсутствие привычной нагрузки, прогрессирующая болезнь Гарри и крошечная пенсия не добавляли оптимизма.

Психотерапевт писала в заключении что-то о проблемах с доверием, на что Джон только скептически поднимал брови.

Доверие... Все дорогие ему люди исчезали из его жизни, растворялись мороком, оставляя за собой шлейф из старых фотографий, или вообще пропадали без следа.

Внезапно погибшие родители, лучшие друзья, неудачно попавшие под обстрел, Гарри, теряющая рассудок и выпадающая из реальности на часы.

Хрупкие человеческие кости и ненадёжная плоть. Так кому доверять?

Из раздумий Джона вывел громкий стук, раздавшийся снизу, звон бьющегося стекла и приглушённое бормотание, перемежающееся быстрыми шагами. Кажется, его сосед вчера что-то говорил о незаконченном эксперименте. Кстати, о Холмсе.

Такие, как он, еще никогда не встречались на жизненном пути Джона.

Чертовски гениальный и до ужаса самодовольный тип, который не боялся действовать и рисковать, словно он не человек, а стихия. После того, как они покинули место вчерашних событий, улыбаясь и перекидываясь шуточками, а потом вернулись на Бейкер и заказали китайскую еду, Джон внутренне поражался — как он мог не задумываясь убить человека ради почти что незнакомца?

С Шерлоком все казалось простым и понятным.

Головоломка о загадочных самоубийствах, над разгадкой которой несколько месяцев билась полиция, была решена с такой молниеносной скоростью, что ему за это многое можно было простить.

И то, что Джона заставили протащиться через весь город, чтобы подать лежащему на диване гению телефон, и обыск в квартире группой из Скотленд-Ярда, и даже брата, который оказался не мафиозным воротилой, впрочем тут-то и начиналось самое интересное.

Стоило очутиться на подземной парковке в компании франтоватого незнакомца, который подчёркнуто вежливо и с некоторой долей иронии пытался вызнать об «их делах с Шерлоком Холмсом», Джон понял — его скромная персона интересовала этого человека лишь в связи с потенциальным соседом.

От собеседника исходила нешуточная, пусть и не прямая, угроза, завуалированная холодной вежливостью.

Получив предложение следить за Холмсом и докладывать о его поступках, Ватсон совсем не удивился, а выразив отказ, услышал предостережение об опасности находиться рядом с такой неординарной личностью.

Не вызывало сомнений, что этот человек в баснословно дорогом костюме изучил биографию отставного капитана Ватсона вдоль и поперёк. Только он совсем не знал, что в определённые моменты жизни, особенно если им сопутствовало давление извне, в Джоне включалась такая черта характера, как недюжинное упрямство.

Ватсон не боялся угроз, предпочитая стоять на своём и не думать о последствиях.

Прокручивая в голове разговор и зная, что неизвестный собеседник не был мафиози, а являлся старшим братом Шерлока, Джон под другим углом зрения смотрел на всю эту ситуацию. Майкрофт Холмс предоставил ему выбор: уйти или остаться.

«Это все, что вы хотели сказать?» — вежливо поинтересовался тогда Ватсон.

«Вам выбирать», — многозначительно ответил Майкрофт Холмс.

Вот он и выбрал. Судьба сделала резкое пике, и его жизнь летела по новому курсу. Теперь он точно не сможет сказать «Ничего не происходит!».

***

— Доброе утро, Шерлок.

Умытый и облачённый в домашний халат, Джон стоял в дверном проёме, глядя на восседающего за столом соседа — почти не двигаясь, Шерлок полностью сосредоточился на своих научных изысканиях, изредка подкладывая новые стёклышки с образцами.

Взлохмаченная голова поднялась, оторвавшись от окуляра микроскопа.

— Джон.

— Эксперимент? — поинтересовался Ватсон, выискивая на кухонном столе хотя бы клочок места, не заставленного бутыльками и пробирками. Настороженно заглянув в холодильник и внимательно проверив его на наличие частей тел и иже с ними, Джон достал коробку оставшейся с вечера лапши.

— Да, и очень важный, — голова Холмса снова опустилась.

— Я хотел тебя спросить… — начал Джон, выложив лапшу на тарелку и сунув в микроволновку.

— Да? — переставляя новое стекло на подставку микроскопа, без особого энтузиазма спросил Шерлок, не поднимая глаз.

— И все-таки, вчера ты собирался принять ту капсулу?

— Я же сказал тебе, что с вероятностью в семьдесят пять процентов я угадал безвредную.

— То есть, остальные двадцать пять ты не брал в рассчёт? — фыркнул Джон. — Нельзя быть настолько самоуверенным! Чтобы так утверждать, нужно либо знать наверняка…

— Что? — серые глаза впились острым взглядом в его лицо.

— …Либо вообще не бояться смерти, — закончил предложение Джон.

Несколько долгих секунд они просто молчали, рассматривая друг друга — Джон никак не мог отделаться от неприятного ощущения, что эти невероятно светлые глаза словно препарировали его, чтобы выяснить что-то крайне важное.

Таймер микроволновки щёлкнул, и Ватсон воспользовался этим предлогом для того, чтобы достать тарелку и приборы.

— Зачем бояться смерти? — тихо поинтересовался Шерлок.

— Все ее боятся, — просто ответил Джон.

— Я — не все.

Джон хмыкнул, не зная, радоваться или огорчаться такому утверждению.

— Я знаю, что такое смерть, Шерлок, — черты лица Джона стали резче, горькая складка пролегла у рта, когда он вспомнил, какими пустыми были глаза тех солдат, что умирали на его руках; как отчаянно он боролся за их жизни, пытаясь сделать все от него зависящее, задержать еще хоть на одно мгновение душу на этом свете.

— Не стоит играть такими понятиями, как жизнь и смерть, — мягко произнёс Джон. — Это слишком серьезные вещи.

— И это мне говорит тот, кто вчера без колебаний выстрелил в человека, — фыркнул Шерлок.

— Я стрелял в преступника!

— Оставим эту дискуссию, Джон. Очевидно, что у нас обоих в виду некоторых аспектов жизни сложилось совершенно разное отношение и к жизни, и к смерти, поэтому не вижу смысла продолжать, — произнёс Холмс. — Ты покажешь мне свое ранение?

— Что? — изумился Джон, не успевая следить за резкими переменами в разговоре.

— Ранение, Джон, твой шрам. — Шерлок прищурился, скользя острым взглядом по футболке Ватсона, словно пытался научиться видеть сквозь ткань. — Мне интересен твой случай. Серьёзные повреждения кожных покровов преимущественно я вижу на трупах, что, как ты понимаешь, не позволяет их подробнее изучить — выяснить чувствительность повреждённой кожи к механическому возде...

— Не дам я тебе пялиться на мой шрам! — отрезал Джон и слегка передёрнулся, вообразив, как Шерлок, вооружённый иглой и лупой, подбирается к его плечу.

— Почему? — искреннее недоумение Холмса выглядело весьма забавным.

— Потому, что это — мой шрам, мое тело, и я не горю желанием быть твоей подопытной морской свинкой. Никаких. Экспериментов. На. Соседях, — отчеканил для верности Ватсон. — А теперь скажи, что у нас есть кроме оставшейся лапши, чтобы я мог приготовить полноценный завтрак.

Джон отправился перебирать содержимое холодильника, спиной ощущая тяжёлый взгляд Шерлока — казалось, он пытался вычислить, на каком же именно участке спины соседа находится шрам в форме звезды.

========== Глава 10 ==========

Что бы там ни говорили, а уютный паб с приличной выпивкой — лучшее завершение рабочего дня. Особенно, если дом находится на соседней улице.

Инспектор Лестрейд сидел в самом дальнем углу зала и отсутствующим взглядом гипнотизировал свой почти нетронутый бокал пива, погрузившись в размышления, когда почувствовал чьё-то присутствие рядом с собой.

После суматошного дня, заполненного больше бумажной волокитой, нежели настоящим делом, на общение инспектор настроен не был. Поэтому, с трудом прервав свою медитацию над стаканом с выпивкой, Грегори уже открыл было рот — сообщить, что сегодня он не самый лучший собеседник — и вместо этого изумлённо выдохнул:

— Святой Георгий!

— Ну что вы, мы с ним совершенно не похожи, смею вас заверить, — доверительно сообщил Майкрофт Холмс, почтивший своим присутствием паб. С видом абсолютной невозмутимости Холмс-старший внимательно оглядел поверхность скамьи на предмет липких пятен от коктейлей и пролитого пива, и только после этого позволил себе осторожно сесть. Вслед за ним на скамью опустился и зонт.

Инспектору понадобилась пара мгновений, чтобы прийти в себя и вписать Мистера Британское Правительство в окружающую действительность — строгий костюм и филигранные запонки весьма странно гармонировали с деревянной столешницей, на которой когда-то выцарапали «Вики и Тейлор — навсегда», и весёлым калейдоскопом разноцветных бумажных салфеток в пластиковой подставке.

— Вы сказали это с таким апломбом, будто знаете, как именно выглядел покровитель Англии, — пробурчал Лестрейд единственное, что пришло ему в голову, и тут же про себя выругался. — Знаете, — он весело взглянул на непрошеного гостя, — «Диоген» идет вам намного больше, чем эта забегаловка.

Склонив голову к плечу, Майкрофт всмотрелся в собеседника, Грег поерзал на лавке, чувствуя себя неуютно под таким пристальным взглядом.

— Приятно слышать, что вы думали обо мне, инспектор, — елейным голосом произнёс Холмс.

Лестрейд, как назло, поднёс к губам бокал с элем, но поскорее опустил руку, чтобы не фыркнуть, разбрызгивая в разные стороны густую шапку пены — заявление Холмса привело его как минимум в замешательство. И выглядело оно пугающе-двусмысленно.

— Зачем вы здесь? – перешёл к делу инспектор, желая хоть как-то скрыть свою растерянность.

Холмс-старший вздохнул с такой обреченностью, что у Лестрейда внезапно возникло непреодолимое, абсолютно нерациональное и порядком шокирующее желание тут же все бросить и попытаться решить его проблемы, какими бы невыполнимыми они ни были.

— Шерлок, — лаконично ответил Майкрофт.

— Так с ним все в порядке, не считая, конечно, его удивительной способности создавать проблемы на пустом месте, — инспектор пожал плечами и сделал новый глоток из стакана. — Вы же были на месте преступления и видели — он жив и здоров. Да и его сосед, кажется, парень серьезный и ответственный, к тому же, бывший военный.

— Должен признаться, я не в восторге от подобного соседства.

Инспектор удивился скорости, с которой их разговор начал превращаться в дружескую беседу, где двое знакомых обсуждают общие проблемы, точнее, одну длинноногую, очень колючую проблему с ужасным характером.

— Следует отдать должное мистеру Ватсону: он ещё не бросил попытки научить моего брата не оскорблять окружающих. Кстати, спасибо, что внесли за него залог, — Майкрофт сказал это, не поднимая глаз от своих рук, и на мгновение прикусил нижнюю губу, после чего продолжил:

— И за то, что дали ему приют, терпели его выходки, пока он искал новое жильё. От меня Шерлок зарёкся принимать какую-либо помощь.

— Да уж, — невесело ухмыльнулся Грег. — Даже мне перепало за наше с вами знакомство, хотя вряд ли от меня хоть что-то зависело... Эй! — Лестрейд подозрительно прищурился. — А не слишком ли вы много знаете для того, кто не общается с братом? Или вы и в моем доме установили устройства, позволяющие людям с широкими полномочиями лезть в частную жизнь простых граждан?

— Ну, что вы, инспектор, — очень натурально возмутился Майкрофт, — я никогда бы не позволил себе подобных вольностей. Кстати, не могли бы вы принести мне тот же напиток, что пьете сами?

Дождавшись, когда Лестрейд удалится на несколько шагов, он вытащил из внутреннего кармана пиджака телефон, нажал кнопку быстрого вызова и произнес несколько отрывистых фраз:

— Снять внутренний контроль за объектом Два. У вас есть максимум час, чтобы зачистить территорию, — телефон вернулся в карман с той же скоростью, с которой и появился.

К столику приближался Грег с бокалом темного эля. Он поставил выпивку перед Холмсом и с веселым интересом наблюдал, как, пригубив темную пенящуюся жидкость, Майкрофт скривился от отвращения:

— Да, эль в наше время совсем не тот, что раньше, — посетовал он, отодвигая бокал.

— Знаете, инспектор, я хотел предложить вам встретиться в следующий раз в более комфортабельном месте, — продолжил Майкрофт, тщательно вытирая липкие от бокала пальцы белоснежным платком.

— В следующий раз? – удивился Грег. — Зачем? Если вы так волнуетесь о Шерлоке — можете просто позвонить, и я расскажу все, что знаю.

— Мне бы хотелось больше знать о его жизни, но, к сожалению, — на этих словах Холмс тяжело вздохнул, — я лишен возможности с ним общаться. Вы тот, кто находится ближе всех, разумеется, если говорить о тех, кого он вообще к себе подпускает. Неужели вам трудно встретиться со мной раз в неделю, скажем, за ужином, и рассказать о том, как он выглядит, в каком настроении и как справляется с раскрытием преступлений?

— Поймите, — голос Холмса понизился до вкрадчивого шёпота, — для меня это крайне важно.

Лестрейд уже трижды мысленно проклял себя за то, что позволил быть втянутым в конфликт между братьями, но отказать, когда его просили о таком незначительном одолжении, как успокоить взволнованного родственника, он не мог.

— Ну, хорошо! – обреченно согласился Грег, еще до конца не осознавая, во что ввязывается. – Только я не понимаю — что нового вы хотите услышать, если Шерлок только и делает, что всех вокруг называет идиотами? А сейчас я хотел бы пойти домой, эта неделя была выматывающей.

Грегори отставил опустевший бокал и поднялся с места, мечтая побыстрее добраться до кровати и завалиться, как медведь, в спячку.

— Вы правы, — согласился Майкрофт, — уже поздно.

Он встал из-за стола, не забыв свой зонт-трость. Они вместе вышли на улицу, скудно освещенную неоновой вывеской и редкими фонарями. Лестрейд заметил, как Холмс посмотрел на часы и недовольно свел брови на переносице.

— Инспектор, почему бы нам перед сном не прогуляться немного пешком, — махнув зонтом в сторону затемненного сквера, внезапно предложил Майкрофт. — И у вас, и у меня, за небольшими исключениями, сидячая работа. Давайте пройдемся в сторону вашего дома, а там меня догонит служебный автомобиль. Легкая прогулка перед сном пойдет нам обоим только на пользу.

Лестрейд на миг задумался и, не найдя аргументов для возражения, согласился. Они пошли по пустынному скверу, общаясь на отвлеченные темы, старательно обходя в разговоре свою профессиональную деятельность.

— Почему вы взяли с собой зонт? — поинтересовался Лестрейд, кивая на ненужный, по его мнению, аксессуар. — Если не ошибаюсь, вас всегда возит служебная машина, а дождя не было уже несколько дней.

Майкрофт посмотрел на свой зонтик и улыбнулся.

— Когда-то у мужчин была такая важная деталь гардероба, как трость. Мне очень нравилось, как они солидно передвигались, опираясь на ручки, сделанные из сандалового дерева, слоновой кости или благородного металла, — поделился Майкрофт. — Эти времена прошли, мода изменилась, но я, по-видимому, слишком старомоден. Тем более, я никогда не был таким порывистым, как мой дорогой брат.

— И слава Богу, что вы такие разные, — согласился Грегори, — двух одинаковых Холмсов я бы не выдержал. Одного мне и так хватает под завязку, — с притворным ужасом на лице Грег покачал головой.

Двое мужчин медленно шли по дорожке, вымощенной тротуарной плиткой, переходя от одного фонаря к другому, а когда попадали в неосвещенное пространство, то можно было рассмотреть в ночном небе звезды, которые сегодня светили не в пример ярче. Или им так казалось?

Быстрые шаги за спиной нарушили эту идиллию, а хриплый голос:

— А ну стоять! – заставил обернуться.

В круг бледного фонарного света выступил довольно крупный мужчина: лицо его скрывал капюшон толстовки, а в правой руке щёлкнул нож-бабочка, тускло блеснув лезвием.

— Что, красавчики, гуляете? – издевательски протянул налетчик, явно чувствуя превосходство от того, что был вооружен. — А ну гоните бабки!

Грегори непроизвольно сгруппировался и занял такую позицию — в случае чего он намеревался закрыть собой Майкрофта. В своё время он немало потратил времени и сил на оттачивание навыков защиты, зная, что противник с ножом в рукопашном бою намного опаснее, чем вооруженный стволом.

Как показывала практика, только в боевиках главный герой шикарным ударом ноги вышибал нож из руки злодея — в реальной жизни все было намного прозаичнее.

— Послушай, парень, — тихо начал Грегори, подняв обе руки и показывая, что они пусты, — мы не хотим неприятностей. Отдаем тебе наши бумажники, и ты тихо-мирно уходишь, договорились?

— И часы, — с кривой ухмылкой добавил детина, нервно складывая и раскладывая нож, — мне нужны ваши часы. У такого как он, — рукой ткнул в сторону Холмса, — наверняка, стоят целое состояние?

— Хорошо, и часы тоже. Мистер Холмс, — повернувшись в пол-оборота к Майкрофту, Лестрейд жестом показал, чтобы тот передал ему вещи.

— Только без глупостей, — предупредил грабитель, — а то я проделаю несколько дырок в ваших драгоценных шкурах.

Собрав вместе бумажники и часы, Лестрейд подошел ближе к мужчине, но когда до него оставался всего один шаг, резко кинул все это ему в лицо в попытке дезориентировать, на что верзила сделал первый выпад вперёд.

Инспектор уклонился от удара, отбивая нож, и совершил захват предплечья в попытке зафиксировать руку с ножом и заломить запястье. Возможно, Лестрейду немного не хватило практики, а может, он не учёл недюжинную силу грабителя — так или иначе, верзила с трудом, но вывернулся из захвата и мощным толчком отправил Грега на асфальт.

От неожиданного и весьма крепкого контакта с землей в голове у Грегори противно зазвенело.

Грабитель надвигался на лежащего инспектора со злобным рыком, как разъяренная гора, и вдруг взревел от боли, хватаясь за правую щеку — сквозь пальцы начала сочиться кровь, в свете фонарей показавшаяся чёрной.

Зажимая рану, верзила обернулся к тому, кого посчитал недостойным внимания, и обнаружил, что второй мужчина стоит перед ним, сжимая в руке… шпагу.

Всё ещё не вставая с асфальта, Лестрейд поражённо смотрел, как озверевший от боли детина с ножом наперевес двинулся на Майкрофта, словно бык, атакующий красную тряпку.

А тот играючи увернулся от занесённого ножа и ударил плашмя шпагой по руке, выбивая нож, а вторым выпадом ранил грабителя в предплечье, тем самым лишив возможности пользоваться ведущей рукой. Ещё несколько молниеносно-быстрых движений, подсечка, и нападающий растянулся на земле, замерев — Холмс приставил лезвие к пульсирующей сонной артерии.

Всё это заняло несколько секунд. Грег приоткрыл рот.

— Инспектор, — позвал шокированного Лестрейда властный голос, — поднимайтесь с земли и доставайте наручники. Не получилось вам сегодня дойти до дома без приключений.

Пристыженный собственной неловкостью Грегори быстро встал и, доставая на ходу из внутреннего кармана наручники, очутился рядом с незадачливым грабителем, защелкивая на его запястьях браслеты.

Холмс-старший поднял с земли свой зонт и отточенным движением вставил назад шпагу, нисколько не смущаясь ошеломлённого взгляда инспектора.

Усадив грабителя на скамейку, инспектор вызвал наряд полиции и медика, а после передал поднятые бумажник и чертовски дорогие на вид часы Майкрофту:

— Говорите, что старомодны и любите трости? Да вы полны сюрпризов, как коробка с подарками на Рождество.

— Ну, значит, нам будет о чем поговорить при нашей следующей встрече, мистер Лестрейд. Я, пожалуй, не буду дожидаться полиции и, с вашего разрешения, откланяюсь. Все лавры по задержанию оставляю вам, — он отвесил полушутливый поклон и направился к выходу из сквера, элегантно опираясь на свой зонтик.

— Да не дергайся ты, — прошипел инспектор грабителю, который вздрогнул, едва заслышав приближающийся вой сирен. Всё внимание инспектора Грегори Лестрейда занимала высокая стройная фигура Майкрофта, постепенно исчезающая в сумерках.

И мысль о том, что и для второго Холмса в его жизни, кажется, тоже найдется место.

_______________________________

Нам снова сделали подарок и нарисовали замечательный арт к главе о Древней Греции

ссылка в шапке https://pp.vk.me/c9459/v9459833/13d0/Pfyn1VZS9bQ.jpg

за это чудо мы очень благодарны Олесе Журавлёвой

========== Глава 11. Лондон 1940 год ==========

«Испить, уйти, от счастья замирая,

Туда, к тебе, где тишь и темнота.»

Дж. Китс «Ода Соловью»

***

Младший протискивался сквозь толпы людей, приготовившихся к эвакуации — вокзал, не тронутый бомбёжкой, напоминал огромный беспокойный галдящий муравейник.

Люди занимали почти всё свободное пространство, привалившись к стенам, сидя на ступенях или лёжа прямо на расстеленных пальто в окружении нехитрых пожитков и детей. Весь Лондон пропах острым дымом и пылью, которая осела на деревьях серым инеем, а небо располосовала паутина из дымных следов истребителей.

Быстрым шагом он преодолел почти два квартала — от некоторых домов остались только обуглившиеся остовы да щебневое крошево, громко хрустящее под армейскими ботинками.

В другой бы день можно было бы насладиться временным затишьем, но сегодня он принёс отнюдь не радостные вести.

***

— Нет… Нет!

Голос Старшего был едва различим сквозь ладони, плотно прижатые к лицу. Младший сделал шаг вперёд:

— Это не ошибка. Мне очень жаль, — с этими словами он аккуратно достал из внутреннего кармана лётной куртки потрёпанный карманный томик стихов поэта Китса со слегка обгоревшей по краю обложкой и прямоугольник похоронной телеграммы — оставшиеся следы земного пребывания лейтенанта Ричарда Хью Конорса.

Рич среди друзей и сослуживцев 85 эскадрильи Королевских Военно-Воздушных сил Великобритании слыл романтиком и балагуром.

В девять лет он уже был покорён небом, а в семнадцать — совершил свой первый самостоятельный полёт, после чего сбежал из дома, не окончив школу. После пары лет работы он добился своего — стал лётчиком ВВС.

Несмотря на недостаток образования, которое он навёрстывал, поглощая все книги, которые только ему попадались, Конорс сразу показал себя настоящим бойцом, и через пару лет все были наслышаны о Ричарде «Дикки» Конорсе и его товарище Джеймсе «Пэдди» Хэмингуэе, с которым он ходил на неприятеля.

Эти двое стали эталоном бесстрашия для новобранцев и ходячей легендой, заслуженно нанося звёзды на борт своих самолетов.

В ту пору, когда Старший инспектировал войска на предмет боевой готовности по приказу лорда Уинстона Черчилля, а Младший перевёлся в 85 эскадрилью, он и познакомился с Ричардом. Искра между мужчинами вспыхнула молниеносно, вылившись в редкие, но запоминающиеся встречи.

— Как это произошло? — Старший отнял руки от лица, отчего брат внутренне содрогнулся — его лицо, никогда не отличавшееся загаром, приобрело мертвенный бледно-серый оттенок, а глаза загорелись пугающим лихорадочным блеском.

— Они с Пэдди попали под вражеский обстрел, — тихо произнёс Младший. — Рич попытался увести их за собой, не справился с пике и... Мы до последнего слышали его голос по рации. Он перед этим шутил, обещал непременно обыграть нас в покер и… Тишина. Ни тела, ни обломков мы не нашли.

Старший горько поджал тонкие бледные губы и продекламировал:

«Сильны любовь и слава смертных дней,

И красота сильна. Но смерть сильней».*

— Всё, что остаётся нам от дорогих людей — это могилы. Все умирают, — обречённо добавил он. — Все, кроме меня. — Старший скользнул пальцами по обугленной обложке книги и поднялся из-за стола. Он остановился у окна, прислушиваясь к отдалённым звукам сирены.

— Мы с тобой — аномалия, неизменная точка во вселенной в этом ежесекундно меняющемся мире. Мойры, плетущие золотые нити судьбы, издеваются над нами, не желая оборвать наши жизни, однако жизни остальных стригут быстрей, чем руно с овец.

Мужчина замер и надолго погрузился в молчание.

Младший понимал, что ни одно самое точное и верно сказанное слово не отменит потери, не облегчит боль, поэтому тоже молчал. Желание обнять брата было нестерпимым, но что-то подсказывало, что Старшего сейчас лучше оставить в покое.

Гнетущую тишину разрезал хриплый голос:

— У-хо-ди, — чеканя каждый слог, приказал Старший, так и не обернувшись.

Понимая, что его присутствие ничем не поможет, лейтенант ВВС послушно вышел за дверь. Сбежав по скрипучей лестнице, он очутился на улице и сверился с часами — половину времени увольнительной он потратил на дорогу сюда, чтобы лично сообщить о смерти возлюбленного брату и отдать томик любимых стихов Рича. Вторую предполагалось потратить на обратную дорогу к базе.

Вздохнув, он поправил воротник куртки и быстрым шагом двинулся в путь.

***

Две недели пролетели незаметно.

Между вылетами на боевые задания и короткими перерывами на сон, когда желание выспаться буквально валило с ног, Младшему очень хотелось верить, что брат переживет потерю близкого человека, погрузившись в работу.

Какая-то часть его нашёптывала, что должность главного аналитика Ми-6 требовала высокой концентрации и самоотдачи, а значит и не оставляла ни минуты свободного времени для самобичевания и отчаяния, но другая... Другая изводила его пугающим предчувствием грядущей катастрофы.

Выпросив увольнительную у командира полка, Младший закинул вещмешок в кузов грузовика, что направлялся к железнодорожной станции, сел рядом с водителем и всю дорогу по тряской дороге пытался придушить в себе непроходящее чувство тревоги.

Чем ближе поезд приближался к Лондону, тем сильнее нетерпение рвало сердце, и желание увидеть брата, убедиться, что все в порядке, росло как снежный ком. До дома Старшего он добирался быстрым шагом, почти переходя на бег.

Поднявшись на второй этаж и открыв дверь своим ключом, Младший обнаружил, что квартира пуста. Встретившая его гулкая тишина покинутых комнат отражала эхом каждый шаг.

Квартира будто бы потеряла весь свой домашний уют, превратившись в безжизненные и холодные декорации — нетронутый плотный слой серой пыли на мебели говорил о том, что на протяжении несколько дней здесь никто не появлялся, а вечерние мрачные тени опутали стены, придавая комнатам особую мрачность.

Для верности он обошёл все — кухню, гостиную, кабинет, но везде он видел ту же картину.

Сердце Младшего пропустило удар.

Оправдание своим опасениям он нашёл в спальне. На широкой кровати, в пижаме и домашнем халате лежал Старший. Со стороны могло показаться, что он крепко спит, но мертвенный цвет кожи, посиневшие губы и неподвижность позы говорили сами за себя.

Медленно соскользнула с плеча лямка, и стук упавшего вещмешка показался очень громким, почти оглушающим, когда Младший, теряя над собой контроль, спиной вжался в стену, страшась сделать хотя бы один шаг к кровати.

Неужели сбылся его самый страшный кошмар? Брат умер и оставил его одного? Он не мог поступить с ним вот так! Это жестоко!

Утратив ощущение времени, Младший стоял, жадно вглядываясь в неподвижную фигуру, распростертую на кровати, а потом, совершив над собою форменное насилие, он двинулся с места, опустился на колени и дотронулся дрожащей рукой до запястья Старшего.

Почувствовав, что рука брата пусть и холодна, но не утратила гибкости, он приложил пальцы к шее, и не смог сдержать вздох облегчения.

Очень слабый, нитевидный, но все же — пульс. Самый настоящий пульс!

Испытав ни с чем несравнимое облегчение, Младший прижал ладонь брата к щеке и, уже не стесняясь своих слез, благодарил высшие силы за то, что он не одинок в этом мире.

***

Сидя в приемной у непосредственного начальника Старшего, Младший перебирал в голове все аргументы, которые были просто обязаны помочь ему добиться перевода из летной эскадрильи в Ми-6.

— Лейтенант Стив Бэрроуз, ваш ждут, проходите, — секретарша кивком указала на дверь кабинета, получив распоряжение по внутреннему телефону.

Встав со стула, Младший одернул мундир, переложил в левую руку папку с документами и шагнул в кабинет.

— Что вы хотели, лейтенант? — резкий голос остановил его уже на пороге кабинета.

— Сэр, мой брат, Итан Бэрроуз… — начал он, но его перебили.

— Взял отпуск на несколько дней, — кивнул начальник. — Я знаю.

— Сэр, мой брат впал в летаргический сон.

— Что? — мужчина за столом от удивления привстал с кресла.

— Вот заключение врача, — доставая из папки документы, подтвердил Младший.

— Черт, — выругался начальник, садясь назад в кресло, бегло проглядев бумаги, — он наш лучший аналитик. Премьер-министр Черчилль высоко ценит его работу. Как же это всё не вовремя! Он находится в госпитале?

— Нет, сэр. Я вызвал врача на дом, и он посоветовал не транспортировать Итана, потому что никто не знает, сколько он может проспать: несколько суток или лет.

— Но как же это случилось?

— Не могу знать. Я приехал в увольнительную и застал его уже в таком состоянии.

— И что вы намерены делать дальше?

— Я хочу просить перевода в ваш отдел, чтобы иметь возможность ухаживать за братом. Найму сиделку на то время, что буду занят на службе. Мне знакома работа дешифровщика и аналитика. Брат неоднократно уговаривал заняться кабинетной работой, но я отказывался.

— Ну что ж, — задумчиво произнёс начальник. — Я посмотрю, что можно будет сделать, лейтенант. Вам сообщат.

— Благодарю вас, сэр, — Младший отдал честь и, резко развернувшись на каблуках, покинул кабинет.

***

Младший очень медленно поднимался по ступеням лестничного пролета, тяжело опираясь на перила. Тело сковала неимоверная усталость, а ноги едва слушались.

Кто же знал, что работа аналитика будет настолько изматывающей? Он пропадал на работе сутками, взваливая на свои плечи самые запутанные и сложные дела, временами не выдерживая нервного напряжения, срываясь на подчиненных.

Его прощали, потому что он прикладывал сверхчеловеческие усилия, и это приносило хорошие, даже отличные результаты.

Прошло уже два месяца, как он получил перевод и работал на Ми-6 вместо брата. За все это время Старший так ни разу и не подал признаков жизни, пребывая в состоянии летаргии и нуждаясь в сиделке, которая следила за нуждами тела и состоянием.

Мисс Аббот, нанятая для помощи по хозяйству, бросала сочувственные взгляды на Младшего, который добирался до дома совершенно разбитым.

Мужчина прислушался к царящей в квартире тишине и содрогнулся, вспомнив, как обнаружив брата в таком состоянии, пытался понять, что с ним произошло. На кухне он обнаружил упаковки из-под цианистого калия и рядом — кружку, в которой его разводили водой.

Судя по количеству упаковок, этой огромной дозы могло хватить, чтобы отравить всех жителей Лондона.

Им с братом уже не раз случалось умирать от отравления, особенно, когда по средневековой Европе чумой прокатилась мода на отравления, как от быстрых, так и от медленных ядов. Знатные люди травили своих недругов, избавлялись от неугодных, устраняли соперников, но не в таких же дозах!

Очевидно, организм брата боролся до последнего и наконец сдался, делая тело недееспособным, лишая его возможности вредить самому себе.

Невзирая на то, что в состоянии Старшего не было подвижек, Младший продолжал надеяться, хотя временами, просиживая по ночам у его кровати, на него волнами накатывало неконтролируемое отчаяние. Представить этот мир без своего зануды-брата он не мог.

Кто еще будет так настойчиво опекать, кого будет волновать само его существование? Кто еще из людей сможет принять таким, какой он есть, и смириться со всеми недостатками? Кто еще сможет быть настолько верным и преданным?

Занимая свой привычный пост в любимом кресле у кровати брата, Младший накрылся пледом и улыбнулся своим мыслям: первое, что он скажет брату, когда тот очнётся, будет что-то вроде «В следующий раз оставь мне половину».

Сон сморил его, едва он закрыл глаза.

Младший не знал, сколько времени проспал, но небо за окном начало сереть, как бывает перед рассветом. Потянувшись, чтобы размять мышцы, затекшие во время сна, он понял, что в комнате что-то неуловимо изменилось. Взглянув на кровать, он стал быстро сдирать с себя плед: Старший лежал все в той же неподвижно позе, но... Его глаза были открыты и смотрели в потолок!

Присев рядом с братом, Младший с горькой улыбкой смотрел на того, кто доставил ему столько хлопот.

Легкий румянец окрасил щеки Старшего, к губам почти вернулся их первоначальный яркий цвет, дыхание стало ровным и глубоким. И только из глаз не ушла щемящая тоска, показывая, что Старший всё так же чувствовал себя опустошённым.

— Не получилось, — обреченно произнесли запекшиеся губы, и глаза снова закрылись.

— Чертов эгоист, — вскипел Младший. Схватив брата за плечи, в порыве бессильной злости он стал трясти его, выкрикивая самые обидные слова, не стесняясь в выражениях.

Едва не срывая горло криком, он пытался выразить холодящий ужас, безграничную тоску и покинутость, с которыми ему пришлось остаться наедине в течение стольких дней, и вбить в эту умную голову немного сочувствия к тому, кто мог остаться один на один с целым миром.

Младший затих, стоило руке Старшего осторожно лечь поверх его ладони.

— Мой бедный, младший братец, — голос старшего брата был слаб и едва слышен, — ты испугался, я вижу. Прости… Я думал только о своей боли, о своем отчаянии, и совсем забыл, что оставляю тебя одного.

Выдохшись от такого эмоционального всплеска, Младший притянул к себе старшего брата и зашептал, крепко обнимая:

— Я не выдержу один, знал бы ты, как напугал меня, — захлёбывался он словами. — Когда придёт наше время, мы сделаем это вместе, дай слово!

Поглаживая вздрагивающую спину младшего брата, Старший закрыл полные слез глаза, и клятвенно произнес:

— Только вместе. Пока смерть не разлучит нас.

========== Глава 12 ==========

Джон задумчиво мешал сахар в чашке чая, не желая упускать редкие минуты спокойствия.

Минуло два месяца с тех пор, как он поселился на Бейкер-стрит, получив к половине отличной квартиры бонус в виде странного, непостижимого, но чертовски гениального Шерлока Холмса.

И дело было совсем не в в том, что теперь для него было не редкостью вскочить в три часа ночи, чтобы отправиться на задержание, скорее его беспокоило, как детектив смотрел на него.

Нередко, поворачиваясь к Шерлоку, Джон ловил на себе этот испытующий взгляд, как правило, списывая его на простое любопытство. Второй версией было то, что Шерлок намеревался раскопать еще какие-то детали его прошлого.

Кошмары смилостивились и приходили всё реже, зато появились тяжёлые, настороженные сны. Сквозь дрёму его мучило острое беспокойство — будто он стоит посреди частокола тёмных деревьев с ощущением, что из темноты на него смотрят чьи-то пытливые глаза. Во сне он крутит головой по сторонам, обеспокоенный, но не испуганный.

Почему-то ясно чувствовалось, что ему не желают зла, а просто... наблюдают?

Взять, к примеру, сегодняшнее утро.

Воскресенье и отсутствие расследований — единственный повод поспать подольше. Ну, до тех пор, пока его не разбудит взрыв, грохот, топот или любое другое проявление экспериментальной деятельности Холмса. Просыпающийся Джон довольно потянулся, перевернулся на другой бок и... встретился взглядом с Шерлоком.

— Да что тебе тут надо?! — рявкнул Джон. От неожиданности он рефлекторно отшатнулся и, ударяясь правым плечом о стену, зашипел от тупой боли.

Ничего не объясняя, Шерлок только хмыкнул в своей издевательской манере, покидая комнату.

— Я серьезно, Шерлок, — спускаясь по лестнице в пижамных штанах и футболке, Джон был не на шутку зол. — Когда-нибудь я не сдержусь и врежу спросонья, спутав тебя с грабителем или монстром из сна.

— Тебе снятся монстры? — осведомился Шерлок, взяв в руку чашку с кофе. Бровь от удивления поползла вверх.

— Ты меня вообще слушаешь?— недоумевающе спросил Джон. — Нельзя так подкрадываться к спящему человеку!

— Почему? Раньше ты не возмущался.

— Ты делал это и раньше?! — голос Джона зашкалил от переизбытка эмоций и сорвался на хрип. — Ты точно ненормальный, — добавил он и сердито затопал босыми ногами назад, в спальню.

Доставая вещи из шкафа, Джон понемногу остывал — он вообще не умел долго сердиться, а с Шерлоком это было даже бесполезно.

Вчера Ватсон вернулся из «Теско» чертовски злой, нагруженный пакетами с продуктами, ведь великий детектив не утруждал себя готовкой, перебиваясь доставкой еды на дом или посещая ресторанчик Анджело. А Джон, признаться, любил домашнюю еду, а уж выпечка миссис Хадсон и вовсе приводила его в восторг. Когда по квартире плыл умопомрачительный запах корицы или ванили, это было сродни возвращению в детство.

Но Шерлок… В этом плане он был непоколебим. «Сытость отупляет», — была его любимая присказка. Да на фоне его заоблачного IQ все остальные и так казались идиотами, о чем Холмс не уставал повторять окружающим.

Джона уже несколько раз успели посвятить в это звание.

Последний раз — вчера, когда он разозлился на одного лентяя, который никак не отреагировал на его просьбу сходить в магазин и весь день просидел с книгой в руках. Когда же Джон попытался выяснить происхождение глубокой царапины на столе, Шерлок рассказал пространную историю о том, как за ним охотились люди индийского раджи в поисках бриллианта Джара.

По словам Холмса, один из наемных убийц прокрался в их квартиру, и детективу пришлось защищаться подручными средствами, то есть — кулаками. Так что царапина — след от сабли, а вовсе не от экспериментов.

Вот вы бы в это поверили? Вот и Джон не поверил, за что и был в очередной раз провозглашен идиотом.

Джон допил чай, поставил в мойку пустую чашку и полез в холодильник за продуктами, старательно игнорируя взглядом масленку с человеческими пальцами, когда за спиной раздался голос:

— Что будешь готовить?

— Ризотто, — доставая филе курицы и оливковое масло, буркнул Джон. — А ты мог бы помочь с салатом.

Но, обернувшись, понял, что Шерлок уже переместился за стол в гостиной и что-то сосредоточенно рассматривает на экране ноутбука. Его, Джона, ноутбука.

Пообещав себе поменять пароль на случайный набор цифр и букв, Джон занялся готовкой.

Прошла неделя с тех пор, как Лестрейд последний раз звал детектива на помощь, и тот от скуки развлекался, разгадывая пароли на компьютере, раскладывая галстуки по преобладающему цвету в его шкафу и критикуя манеру письма Джона в блоге, грозясь сменить замки, пока доктора не будет дома, если тот еще раз использует столько кавычек в одном предложении.

Поджарив на оливковом масле лук, Джон добавил нарезанное идеальными кубиками филе цыпленка и приправы, непрерывно помешивая. По квартире поплыли ароматные запахи, щекоча ноздри в предвкушении вкусного блюда. Занимаясь готовкой, доктор испытывал эмоциональный подъем и попутно обдумывал текст «Этюда в розовых тонах», понимая, что придется переписывать как минимум половину.

Он так увлекся сюжетом, что не уследил за ножом и полоснул по указательному пальцу вместо того, чтобы разрезать помидор для салата. Кровь моментально закапала на разделочную доску.

— Черт!

— Что случилось? — незамедлительно откликнулся из гостиной Холмс.

— Ничего страшного, — шипя и зажимая палец, отозвался Джон, — я порезался! Надо же быть таким невнимательным, — отчитал он себя.

В ту же секунду Шерлок оказался рядом.

— Дай посмотреть, — требовательно произнёс Холмс. Джон закатил глаза, но позволил детективу утолить своё любопытство.

Тот схватил руку Джона, поднес ее к глазам и внимательно стал осматривать порез. Алые капли крови падали на стол, но Шерлок словно застыл и не обращал на это внимания, не отпуская ладонь.

— Насмотрелся? — поинтересовался Джон. — Отпусти. Мне нужно наложить повязку.

— Сейчас, сейчас, — пробормотал Шерлок, всё ещё не выпуская руку Джона из пальцев.

— Это что, твой очередной эксперимент: узнать за какой промежуток времени я лишусь максимального количества крови, если не забинтовать палец? Или ты умеешь заговаривать кровь, как шаман?

Холмс молча продолжал гипнотизировать кровоточащий порез, отчего Джон начал сердиться:

— Это уже не смешно, Шерлок, — он вывернулся из цепкого захвата. — Мне действительно нужна повязка, пока я все здесь не забрызгал.

Он пошел в ванную комнату за аптечкой, отводя пострадавшую руку в сторону и попросил:

— Помой помидоры для салата и ополосни доску.

Когда ризотто было готово и, стараниями Шерлока, приготовлен салат, Джон не смог удержаться, чтобы не похвалить самого себя за вкусный обед.

— Согласись, — сказал он соседу, который лениво ковырял вилкой кусочки курицы, — что еда домашнего приготовления намного вкуснее той, которую мы заказываем в китайском ресторане.

— Что-то я не припомню, когда ты возражал против цыпленка с лапшой в кисло-сладком соусе, — ухмыляясь, поддел его Шерлок.

— Ну, знаешь, — возмутился Джон, — когда под утро мы возвращаемся домой, и передо мной стоит выбор между китайской едой и частями чужих тел в холодильнике — мой ответ очевиден.

Он сердито запыхтел, не дождавшись похвалы своим кулинарным навыкам.

Шерлок отодвинул от себя почти нетронутую тарелку и встал из-за стола.

— Займи себя чем-нибудь, пока у тебя нет дела, — посоветовал Джон. — Разбери коробки, что стоят в гостиной. Они там со дня переезда, а ты так к ним и не притронулся.

— Я был занят.

— Ты ничем не занят, иначе такая мелочь, как мой порез, никогда бы тебя не заинтересовала.

При этих словах Шерлок, меривший шагами комнату, остановился и посмотрел так, будто знал какой-то секрет, неизвестный Джону.

— Мой мозг ржавеет без дела, — патетично заявил Шерлок. Джон поморщился.

— Я и говорю — займи себя чем-нибудь.

— Чем?! Ты — готовишь, а мне — начать вязать? — съязвил Шерлок.

— Хотя бы и так! Все лучше, чем смотреть, как я сплю или проводить губительные для мебели эксперименты.

— Это след от сабли!

— Конечно! — насмешливо фыркнул Джон. — С твоими умственными способностями ты мог придумать что-нибудь более правдоподобное.

Шерлок закатил глаза, понимая, что переубедить Джона, который упёрся из чистого упрямства, не получилось.

— Почему ты не доел? — махнув вилкой в сторону тарелки Шерлока, спросил Джон. — Неужели невкусно?

— Я же ел! — возразил Шерлок и ушёл в гостиную, где рухнул в свое любимое кресло.

— Ты просто невыносим, — Джон покачал головой и принялся молча есть.

— Джон, — вкрадчиво протянул Шерлок, — если кулинария станет твоим хобби, то я гарантирую, что в ближайшем будущем тебе придется сменить гардероб.

От удивления Джон даже перестал жевать и уставился на Шерлока.

— Почему?

— По моим оценкам, ты набираешь примерно по фунту веса за неделю. Но если ты будешь есть все время…

— Два или три раза в день — это не «все время»! — поспешно вставил Джон.

— … то первыми капитулируют твои любимые джинсы!

Джон растерянно посмотрел на содержимое своей тарелки, потом на Шерлока и признался:

— Знаешь, как бы я ни хотел и чтобы для этого не делал, мне уже никогда не стать снова двадцатилетним юношей.

Он помолчал немного и добавил:

— Время идет только вперед, Шерлок.

Договорив, Джон заметил, как что-то неуловимо изменилось в лице Холмса. Он готов был поклясться, что эта простая фраза привела детектива в состояние растерянности и даже паники.

Шерлок явно старался, чтобы следы этой реакции на его лице остались незамеченными, но Джон научился за внешними эффектами видеть его настоящего, с реальными эмоциями, а не с теми, что он хотел продемонстрировать.

Вот и сейчас маска холодной невозмутимости навела на мысль, что Шерлок не желал показывать свои истинные чувства, явно что-то скрывая.

========== Глава 13 ==========

Грегори потянулся в рабочем кресле, тщетно пытаясь размять затёкшие ноги, и обречённо покосился на стопку непрочитанных дневных отчётов. Такими темпами вечер пятницы грозил плавно перетечь в раннее субботнее утро, которое непременно закончится двухдневной щетиной, мятой рубашкой и въевшимся в одежду и кожу запахом растворимого кофе.

Лестрейд устало вздохнул и потёр лицо.

Словно откликаясь на невесёлые мысли, в глубине бумажных завалов зажужжал мобильный телефон, радостно оповещая о пришедшей смс.

«Наверняка реклама такси или ещё какая-нибудь чепуха. Или Шерлок куда-то вляпался», — Грегори несколько раз похлопал по разложенным листкам в поисках телефона и опрокинул бумажный стаканчик с остатками недопитого кофе, давно покрывшегося противной плёнкой.

Спасая бумаги от кофейного наводнения, он пробурчал:

— Чёрт, да где же ты! — и, наконец, выудил жужжащий аппарат из-под рабочих папок.

Дисплей замигал иконкой в виде почтового конверта, загружая лаконичное сообщение:

«Torre Del Saracino, 277 Kensington High Street, 21.00. МХ».

Лестрейд недоумённо перечитал послание ещё раз. Кликнув на сообщение, он ожидал чего угодно, но не назначенной встречи... Кажется, там находится итальянский ресторанчик, так? Да и инициалы отправителя не оставляли сомнений: его ждут с отчётом о деятельности младшего Холмса, на что он так опрометчиво дал согласие.

Грегори предвкушающе улыбнулся, мысленно уже выбирая пиццу — побольше и с приличным количеством сыра, как телефон в его ладони коротко дёрнулся, оповещая о новом сообщении:

«На пиццу можете не рассчитывать, инспектор. Машина прибудет в 20.40»

Разочаровано вздохнув, Грег мельком глянул на часы, отправляясь на поиски Донован — сержант очень быстро разделывалась с бумажной работой. До прибытия машины оставалось десять минут.

***

Выбравшись из автомобиля, Грегори обогнул кадки с небольшими шарообразными кустами у входа и поспешил под светлый навес ресторанчика, поднимая воротник плаща — опять заморосил дождь.

Ресторан встретил его мягким рассеянным светом, чистыми льняными скатертями и потрясающим ароматом готовящейся еды.

Интерьер не отличался излишней помпезностью: светлое помещение было разделено на несколько зон с помощью низких кованных барьерчиков с растительным орнаментом, а простые круглые столики в окружении уютных плетёных стульев сияли фужерами и начищенными приборами.

— Signore Лестрейд?

Официант встретил его на входе и, получив утвердительный кивок, повел к дальнему столику, за которым восседал Майкрофт Холмс, бросая оценивающие взгляды поверх бокала с водой.

Грегори боялся признаться самому себе, что ждал этой встречи и немного нервничал. За тот короткий промежуток времени, что они были знакомы, представление Лестрейда о личности скромного чиновника британского правительства претерпело ряд существенных изменений.

— Мистер Лестрейд.

— Мистер Холмс.

Протянув руку для приветствия, Грегори заметил, как на секунду, перед пожатием, замешкался Холмс. Следующий миг — и маска холодной вежливости возвратилась на место.

Раньше он видел в Холмсе-старшем лишь государственного служащего в идеально отглаженном костюме стоимостью в пару-тройку его, Грегори, месячных зарплат, обладающего совокупностью черт идеального руководителя и тонкого политика.

Но с недавнего времени за всеми атрибутами власти и показной холодности Грег смог различить нечто большее, словно ему удалось заглянуть за кулисы. Правда, обычно детектива-инспектора не отпускало ощущение, что он увидел ровно столько, сколько ему было дозволено. Любопытство было так сильно, что Грегори даже был рад такому банальному предлогу, как делиться информацией о деятельности Шерлока на территории Скотленд-Ярда.

Официант протянул им обоим по экземпляру меню и застыл в позе ожидания. Лестрейд открыл папку и понял, что не понимает ни слова — весь текст был на итальянском. Порой глаза выхватывали знакомое «pizza» или «risotto», но в целом названия были далёки от понимания.

Майкрофт заметил его недоумение и улыбнулся:

— Итальянская кухня весьма разнообразна. Я бы мог посоветовать вам салат из фасоли с иерусалимскими артишоками или окуня, обжаренного в крупной соли, но сдаётся мне, что вы скорее бы оценили молодого барашка с розмарином, — он задумался и вежливо поинтересовался:

— Могу я выбрать на свой вкус?

Грегори последний раз кинул взгляд на столбцы незнакомых названий и махнул рукой:

— Только без лишней травы.

Холмс улыбнулся краем рта и, не глядя, продиктовал заказ на чистейшем итальянском. Молодой человек невозмутимо записал, пару раз уточнил детали и растворился с коротким «Sì, signore».

Поглядывая на Холмса, который не спешил вести беседу и явно приберегал разговор на десерт, Грег потихоньку таскал ароматный хлеб из плетёнки — кажется, последний раз он ел, перехватив чёрствый хот-дог по пути на очередной вызов.

Как оказалось, для Грегори принесли тальяту — потрясающе нежную говядину, посыпанную пармезаном и рукколой, а Майкрофт выбрал индейку с соусом из тунца и овощами. Инспектор отдал должное еде и вкусу Холмса-старшего: мясо буквально таяло во рту, да и овощи, поданные на гарнир, оказались невероятно хороши.

В середине трапезы принесли вино.

— Это красное вино Чиро из Калабрии, — улыбка Майкрофта стала таинственной. —Говорят, чашей именно этого вина награждали олимпийских атлетов.

Взяв в руки бокал, Майкрофт залюбовался золотисто-алыми бликами, играющими внутри. Чувствовалось, что мужчина пребывает в благостном настроении и готов к общению не только на тему похождений Шерлока.

— Старейшие жители Калабрии рассказывают, что когда-то, давным-давно, виноградная лоза не давала плодов. Однажды, крестьянин решил, что растение закрывает его посевы, и обрезал лозу, оставив лишь несколько голых ветвей. Изуродованная лоза заплакала, а летевший мимо соловей сжалился над ней. Он сел на ветку и пел ей всю ночь, и так сладко было его пение, что в лозе пробудились новые силы.

Он остановился, увидев, как Грегори перестал есть и завороженно внимает каждому его слову.

— Попробуйте, инспектор, — Майкрофт пододвинул другой бокал к Грегори.

Лестрейд даже не заметил, как каждый глоток рубиновой жидкости, оседавший на языке фруктовой сладостью, невесомым хмельным облаком обволок его разум. Плавная речь Холмса и его мягкий вкрадчивый голос убаюкивали, ослабляли контроль, завораживали Грегори, вызывая тёплое покалывание в самых кончиках пальцев и прилив лёгкого румянца к щекам.

— Десять ночей нежные трели соловья поднимались к звёздам, которые, проникшись состраданием, осветили своим магическим сиянием бедное растение. Лоза пустила новые побеги, а вскоре появились первые зелёные листья, трепетавшие от малейшего дуновения тёплого ветерка. И когда соловей улетел на рассвете, тёплые лучи утреннего солнца озарили первые золотистые ягоды винограда.

— Так лоза стала плодоносить, — закончил своё повествование Майкрофт, — и этот виноград впитал в себя блеск и силу звёзд, сладость пения соловья и нежную радость летних ночей.

— Никогда бы не подумал, — удивлённо произнёс Лестрейд, — что именно от вас я услышу что-либо подобное.

— Я представляюсь вам чёрствым сухарем, затянутым в узкие рамки чопорности, что соответствует образу британского политика? — поинтересовался Майкрофт, и было видно, что этот вопрос для него очень важен.

— Скажем так: с каждой нашей встречей вы всё больше и больше меня в этом разубеждаете,— признался инспектор. Холмс тонко улыбнулся и взглянул на него поверх бокала:

— Если продолжить разговор о напитках, то я хотел бы признаться, что цвет ваших глаз навевает мне ассоциацию с шерри.

От этих слов, а еще больше от пристального взгляда, Грегори стало неуютно. Вино, которое так легко пилось и заставляло утратить бдительность, сыграло с ним злую шутку, и он в смущении стал переставлять с места на место солонку и бокал с вином, не зная, куда деть руки.

— Знаете, — смущенно кашлянув, Грег наконец-то смог поднять глаза, — мне никогда не говорили ничего подобного. Моя жена считала меня славным парнем, до тех пор, пока мой покладистый характер не стал раздражать её больше всего на свете.

— Может поэтому, — усмехнулся Майкрофт, — вы единственный, кто смог сработаться с Шерлоком, все остальные просто сломались под гнётом его гения. А вы — «крепкий орешек».

— Нашелся еще один ненормальный, кто решил опробовать себя на крепость.

— Вы говорите о его соседе по квартире, Джоне Ватсоне?

— Ну, да, — согласился инспектор. — Заранее ему сочувствую.

Майкрофт вопросительно взглянул на него.

— Я терплю Шерлока на работе, и у меня есть власть, чтобы просто отстранить его от дела, когда он забывается. Но терпеть его в квартире, — Грегори покачал головой, — Боже упаси! Эти скрипичные концерты после полуночи, а мне ведь утром на работу! А заставить его поесть, когда он чуть ли не падает в обморок! А замашки наследного принца? Я же не нянька! Может, я сам хочу, чтобы обо мне кто-нибудь позаботился!

И споткнулся на этих словах, не сумев расшифровать выражение лица Майкрофта, которое возникло лишь на миг и снова спряталось за маской вежливости.

— Простите, — смутился он и опустил глаза. — Я взрослый мужчина, а начинаю жаловаться, как истеричная домохозяйка.

— Ну что вы! Меньше всего я думаю о вас в таком ключе, — сказал Холмс, но глаза при этом озорно блеснули, а губы спрятали усмешку.

— Если честно, — покончив с ужином, и кладя приборы на тарелку, признался Лестрейд, — у меня накопилось очень мало информации о работе вашего брата. На этой неделе я занимался делом, к которому не привлекал Шерлока. Зато молодому инспектору Диммоку «посчастливилось» познакомиться с ним на банальном самоубийстве банковского трейдера Ван Куна. Ваш брат в пух и прах разбил стройные теории полиции и легко доказал, что это — убийство. Теперь Диммок и шагу боится сделать в расследовании без одобрения Шерлока и при этом ненавидит его всеми фибрами своей души.

— Да, — согласился Холмс, — вызывать ненависть он умеет. Просто не все хотят заглянуть за фасад напускной заносчивости и воспринимают только внешнюю оболочку моего брата. А что вы можете сказать о Джоне?

— Мне он нравится, — без обиняков признался инспектор. — Он надежный. Вы бы видели, как Ватсон защищает Шерлока, даже не разобравшись в сути дела. Правда, — не удержался от улыбки инспектор, — я был свидетелем, как тот же Джон распекает Шерлока по малейшему поводу, и что странно — тот терпит и даже слушается.

— А вам не кажется, — приглушив голос и немного наклонившись вперёд, спросил Майкрофт, — что их отношения зашли немного дальше, чем просто дружба?

Лестрейд задумался и честно ответил:

— Не знаю. Когда кто-то их поддевает, намекая на отношения, Джон вспыхивает, как спичка, и начинает оправдываться, а Шерлок вообще никак не реагирует, не подтверждая и не опровергая. Да это и не наше с вами дело, хоть вы и братья.

Грегори дивился своей смелости, так отвечая всесильному Холмсу, но всё это можно было списать на легкое головокружение от выпитого вина. Да и Майкрфот, по всей видимости, на него не сердился, раз оставил без ответа последнюю реплику.

Кивнув официанту, Холмс достал из бумажника карточку и положил ее в счет, чтобы расплатиться за ужин.

— Позвольте, — начал Грег, — я заплачу за себя.

— Ну что вы, инспектор, — тепло улыбнулся Майкрофт, — я забрал часть вашего времени, оторвал от важных дел, так разрешите мне такую мелочь, как оплатить наш совместный ужин. Надеюсь, итальянская кухня вам понравилась? — спросил он, подписывая счёт и забирая карточку у официанта.

— Да, я чуть язык не проглотил, — признался Грегори и немного смутился своей простоты.

— Надеюсь, в следующий раз мы снова встретимся здесь, — кажется, Холмс был доволен. — Вы не против?

Лестрейд смотрел на сидевшего напротив мужчину и понимал, что уже давно не проводил свои вечера так интересно: с приятным собеседником, вкусной едой и изысканным вином. Он думал о том, что этот насыщенный вечер так не оправдано быстро закончился и ему нужно возвращаться в свою холостяцкую берлогу, где кроме телевизора его никто не ждёт.

Но ничего из этих мыслей озвучено не было. Грегори просто смотрел на собеседника, а в голове в это время крутилась одна навязчивая мысль: а какой напиток ему напоминают изменчивые светлые глаза Майкрофта Холмса?

========== Глава 14 ==========

— Джон! — последнее, что успевает прохрипеть Шерлок, обессиленно падая на пол квартиры Су Линь. Пальцы в перчатках беспомощно царапают полотенце на шее — удавка затягивается всё туже и туже, окружающий мир дрожит и выцветает перед глазами, и он балансирует на грани, теряя связь с реальностью.

Умирать страшно, каким бы способом не покушались на тело. На краткий миг клубящаяся под веками темнота берёт верх, но затем — глоток воздуха, удар сердца, и ты снова в бесконечной игре, бежишь по извечному кругу, не имея возможности сойти с дистанции. Ты — вернулся.

Делая очередной шаг в мир мертвых, он не теряет надежды, что это — наконец-то, будет последнее путешествие, после которого наступит долгожданный покой и забвение. Ему не за чем возвращаться, его ничто не держит, и смерть — лучшее избавление от страданий и неизбежной боли.

— Не тревожьте его, — он слышит над головой звонкий юношеский голос, — нужно вправить плечо, и чем раньше — тем лучше.

— Ты можешь это сделать? — голос брата полон отчаяния.

— Я попытаюсь, — нотки неуверенности проскальзывают даже сквозь браваду преувеличения своих способностей. — Держите голову и ноги, — звучит приказ, и следующее, что он чувствует — обжигающая боль, а затем — слабость.

***

— Наконец-то ты пришел в себя.

Как приятно слышать этот голос. Сейчас он откроет глаза и снова окажется дома, на своём ложе, а рядом будет юный жрец. Он вправил ему плечо на ипподроме и теперь ухаживает за ним.

— И чего я кричу? — голос Джона доносится из-за закрытой двери, полный обиды и праведного гнева. — Может, когда-нибудь ты вспомнишь про меня?

— Джон... Джон!... — хрип Шерлока еле-еле слышен.

— Конечно, я — Шерлок Холмс и всегда работаю один, ибо кто же угонится за моим мощным интеллектом?!

От злости Джон почти кипел: он не мог простить Холмсу унижения, что его оставили перед закрытой дверью, как пса, а Шерлок там, в квартире, без него, ищет улики, даже не удосужившись впустить внутрь.

Внезапно дверь распахнулась, и перед Джоном появился совершенно бледный, без кровинки в лице детектив, с трудом выговаривающий слова. Лицо доктора вытянулось от удивления — он видел перед собой совершенно другого человека, не похожего на того, с кем расстался несколько минут назад на заднем дворе.

Всё ещё потирая неприятно саднящее горло, Шерлок только отмахнулся от вопроса Джона.

Не простудился ли он? Объяснение, что он только что умер от асфиксии, уткнувшись носом в пыльный синтетический ковёр с нелепым рисунком, а потом снова ожил, даже в мыслях выглядело нелепо. Он мог в деталях представить, как с каждым его словом Джон шокировано округляет глаза, как по-мальчишески приоткрывает рот, и словно две разные (и такие похожие) картинки накладываются одна на другую.

Последние пару месяцев Шерлок жил с оглядкой на прошлое: каждый раз, когда Джон тепло улыбался, или запрокидывал голову, громко смеясь и открывая взгляду крепкую беззащитную шею, он со смесью ужаса и предвкушения ожидал увидеть в тёмно-синих глазах что-то похожее на узнавание.

Ввязываясь в эту авантюру со знакомством, он не представлял, насколько осложнит себе жизнь.

Было невыносимо — находиться так близко, видеть в Джоне того, другого, ждать, что, может, это он и есть — ТОТ, только повзрослевший, возмужавший, умудрённый опытом, с серебристыми искорками на висках от времени и испытаний. Но ведь у самого Шерлока не было ни седины, ни шрамов — время не коснулось их с братом.

Увидеть раненное плечо Джона стало навязчивой идеей. Брат мог бесконечно утверждать, что тот не может быть бессмертным, но Шерлок хотел убедиться в этом сам.

Случай представился совсем недавно.

Он вернулся от Лестрейда и услышал шум воды в душевой — его сосед неплотно притворил дверь. Бесшумно ступая по скрипучим половицам, он счёл момент подходящим для удовлетворения своего любопытства и приоткрыл дверь — Джон стоял к нему боком, упираясь руками в стену, склонив голову под напором тонких струй, окутанный облаком горячего пара. Вода сделала его волосы гораздо темнее, заменив соломенный оттенок на цвет жжёного сахара; стекала по спине и бедру — здесь кожа была гораздо светлей, чем на руках и шее. На бицепсе чётко проступала татуировка — эмблема RAMC, увитая гордым девизом корпуса «IN ARDUIS FIDELIS”, что означало “Верен в тяжёлые времена”.

К разочарованию Шерлока, его вниманию была доступна лишь правая сторона, поэтому разглядеть шрам не удалось, и, напоследок ещё раз скользнув взглядом по обнажённому телу соседа, он всё так же тихо закрыл дверь.

Когда Джон порезал палец, Шерлок снова загорелся, надеясь раскрыть тайну, и ему могло повезти, если бы Ватсон так не вырывался и не побежал к аптечке. К тому же, теперь Джон по ночам закрывал дверь спальни на ключ, бурча, что он не подопытный кролик и не желает просыпаться под наблюдением.

Звук входящего сообщения заставил притормозить Джона, когда он старался не отстать от стремительно перемещающегося в пространстве Шерлока.

— Ну что там? — нетерпеливо прозвучал вопрос детектива.

— Мне нужно перезвонить доктору, который лечит Гарри, — обеспокоенно сообщил Джон.

Шерлок закатил глаза от раздражения, сетуя на задержку по такому ничтожному поводу.

— Мистер Мэйсон? Это Джон Ватсон… Да, брат Гарриет… Что?Когда?… Ясно. Хорошо, да, — отключив телефон, Джон задумался, буравя невидящим взглядом асфальт под ногами.

— Джон, ты идешь? — поторопил его Шерлок. — Нам нужно спешить в музей.

— Что? — поднял голову Джон и озадаченно наморщил лоб. — А? Нет, не иду.

— Почему? Что-то с сестрой?

— Ее нашли утром на проезжей части. В одной пижаме. Гарри шла по улице, не понимая, где находится. Сейчас она в Бетлемской королевской больнице, то есть в... — Джон запнулся на последнем слове.

— В психиатрической клинике, — Шерлок помог ему закончить предложение.

— Да, — выдохнул Джон.

— И?

— Я еду к ней, — решительно отозвался Ватсон.

— Зачем?

Задавая этот вопрос Шерлок не ожидал такой реакции: ладони Джона сжались в кулаки, а ноздри раздулись от еле сдерживаемого гнева.

— Она. Моя. Сестра, — раздельно произнес он, надеясь таким образом более доступно объяснить очевидные вещи.

— Но ведь нам нужно в музей, — предпринял последнюю попытку Шерлок.

— Успеем, — отрезал Джон и ступил на проезжую часть, взмахом поднятой руки подзывая такси.

Шерлок обиженно молчал всю дорогу. Смотрел в окно и всем своим видом выражал молчаливый протест против бесцельно потраченного (по его меркам) времени. Гарри Ватсон уже находилась в больнице, и там ей оказывают профессиональную, квалифицированную помощь. Шерлок не понимал, что может изменить посещение брата больной шизофренией, но и отпускать Джона одного он не желал.

Пока Джон общался с врачом, он с отсутствующим видом прокручивал в голове детали дела Ван Куна, связывая его с маленьким акробатом, что подложил ему во время борьбы в карман пальто бумажный черный лотос, похожий на тот, который выудили изо рта мертвого банкира.

Джон поднялся и стал прощаться с доктором. Шерлок вздохнул с облегчением, рассчитывая тут же утащить Джона прочь из больницы.

— Джон, ты куда? — спросил он, когда Ватсон, минуя выход, прошёл дальше по коридору.

— Хочу увидеть Гарри.

— Хоть я и не прислушивался к тому, о чем вы говорили, но все-равно понял, что она сейчас под действием препаратов и почти не реагирует на внешние раздражители.

— Я все-равно хочу её увидеть, — не останавливаясь, процедил сквозь зубы Джон, и Шерлоку волей-неволей пришлось идти следом. — Она сейчас не в палате, а на прогулке во внутреннем дворике с медсестрой.

Обреченно вздохнув, Шерлок отправился за ним, зная по опыту, что с упрямством друга можно бороться только одним способом — сделать вид, что всё идет по его плану.

Еще издали они рассмотрели поникшую фигуру в пальто, сидящую на лавочке, а рядом с ней медсестру, о чем-то весело щебечущую по телефону. Подходя к скамейке Шерлок, замедлил шаг. Если к присутствию в своей жизни Джона он каким-то образом уже притерпелся, то женщина, когда-то бросившая ему в лицо слова проклятия, обрекая их с братом на долгую, бесконечную жизнь, приводила его в состояние близкое к панике.

Джон подошел к сестре, присел перед ней на корточки, стал что-то шептать, пытаясь поймать ее расфокусированный взгляд. Когда его попытки растормошить сестру не увенчались успехом, Джон просто опустился рядом, обнял её за плечи и робко ответил на ободряющую улыбку сиделки.

— Шерлок, — позвал Джон застывшего в нескольким метрах, как соляной столп, Холмса.

— Вы побудете здесь несколько минут? — спросила медсестра. — Мне нужно срочно отлучиться на пост. Это совсем недолго.

Получив заверения в том, что они ее дождутся, медсестра торопливо сунула телефон в карман и ушла в сторону больницы.

Джон осторожно прижал к себе Гарри так, чтобы голова оказалась на его плече, и ласково потрепал её по волосам, утыкаясь носом в светлую макушку. Когда Джон прерывисто вздохнул, прикрыв наполненные бессилием и болью глаза, сердце Шерлока сжалось.

Он вспомнил сороковой год прошлого столетия и отчаянную попытку брата свести счеты с жизнью. Пожалуй, осознание того, что твой единственный родной человек болен, а ты не в силах ему помочь, будет пострашнее собственной смерти.

Передернув плечами от внезапного озноба, он опустился на противоположную скамью, засунул руки в карманы пальто и стал всматриваться в лицо Гарриет Ватсон.

Она была мало похожа на саму себя, какой он увидел ее на фотографии в личном деле Джона.

Ничего мистического или пугающего: лицо женщины средних лет, светло-русые волосы до плеч, приятные черты лица и ничего, чтобы указывало на сверхвозможности. Темные круги под глазами, бледная кожа, потерянный вид беззащитного существа немного ослабили напряжение, в котором пребывал Шерлок.

Он слишком хорошо помнил жрицу Аполлона, что возвестила им волю Оракула и прокляла бессмертием. Но он не видел ее в минуты отчаяния или злобы, когда Старший травил ее брата злыми псами, не слышал ее плача над истерзанным телом и не изведал всю глубину отчаяния, когда она провожала в последний путь брата.

Раздираемый противоречивыми чувствами, Шерлок не сразу понял, что Джон ему что-то говорит. Долю секунды он отвлечённо смотрел на губы друга, которые двигались словно в немом кино, когда реальность снова обрушила на него звуковой поток и окончание «...офе?». Шерлок нахмурился, переспросив:

— Что?

Джон возвёл очи горе.

— Принеси нам кофе. Я видел в вестибюле автомат.

— Не хочу.

— Зато я хочу, — сквозь зубы заявил Ватсон. — Будь добр, сходи.

— Но это же тебе нужен кофе, — Шерлок меланхолично пожал плечами и вытянул ноги.

— Твоя наблюдательность не знает границ, — не удержался от подколки Ватсон. — Значит, я пойду к автомату, а ты побудешь с Гарри, — сказал он, поднимаясь с лавки.

— Куда? Нет! Я схожу!

— Поздно, Шерлок, я уже в пути, — было видно, что Джон ещё сердился и старался как можно быстрее уйти, чтобы не выплеснуть на Холмса своё недовольство.

Оставшись один на один с Гарри, Шерлок какое-то время пристально вглядывался в ее лицо, в надежде поймать хоть какие-то изменения в состоянии, а когда понял, что апатия и отсутствующий вид не представляют для него интереса, погрузился в размышления, связывая воедино части головоломки дела, которым он занимался.

— На что это похоже: прожить множество жизней, умирая бесчисленное множество раз?

Сначала он даже не понял, чей это голос и посмотрел по сторонам, ожидая увидеть вернувшуюся медсестру. Но когда Шерлок ещё раз мысленно прокрутил вопрос и понял, что именно у него спросили, то почувствовал, как страх скрутил внутренности ледяным узлом.

Он вздрогнул, встретившись глазами с женщиной: её взгляд стал колючим, утратив всю свою отрешённость, а черты исказились до неузнаваемости, делая достаточно приятное лицо резким и надменным.

Теперь он ясно видел в ней Ту, что когда-то вынесла им приговор.

Шерлок прирос к скамье, не в силах пошевелиться. Сердце забилось, как пойманная в силок птица; он постарался хоть как-то вернуть самообладание, стиснув влажные ладони на крае скамьи. Пока он молча смотрел ей в глаза, Гарри со злой усмешкой упивалась его растерянностью.

— Ты!… — выдохнул он.

Улыбка превосходства на ее лице стала шире.

— Ты, — повторил Шерлок, вскакивая на ноги. Он не помнил, как очутился рядом с женщиной, как схватил ее за плечи и стал трясти. Ему казалось, что он держит в руках саму Судьбу и именно в этот момент может получить ответ на вопрос, который искал всю свою жизнь.

— Как снять проклятие? — прошипел он сквозь зубы, наклоняясь близко к Её лицу.

— Шерлок! — послышался сбоку крик Джона.

Он обернулся: к нему бежал Джон, отбросив в сторону стаканчик с кофе, а следом за ним спешила сиделка. Шерлок отступил, поднимая ладони, показывая, что он никому не хотел причинить вред.

Запыхавшийся Джон, добежав до скамьи, не мог взять в толк, зачем Шерлоку понадобилось мучить его сестру. Что он хотел от нее добиться?

— Ты сошел с ума? — спросил он первое, что пришло ему в голову.

Шерлок переводил взгляд с Джона на Гарри, погрузившуюся в состояние сонной апатии, словно и не было слов, что обожгли его сознание, заставив поверить, что появление этих двоих именно в этом отрезке времени не случайно.

— Почему ты молчишь, Шерлок? Что все это значит? — допытывался Джон, повышая голос.

«Что это? — думал Шерлок, пытаясь собрать мысли воедино, — Совпадение, случайность или тонкая игра, чтобы свести меня с ума? Кто из нас с кем играет? И не пришло ли время раскрыть карты? Возможно, в покаянии и есть разгадка тайны?»

— Я хотел узнать… — начал Шерлок, когда торнадо по имени «Джон Ватсон» стало наступать на него, осыпая упреками.

— Ты просто невозможен, Шерлок Холмс! Тебя нельзя и на секунду оставить с больным человеком, чтобы ты не попытался ему навредить. Гарри сейчас вообще мало что понимает, а тут появляешься ты и трясешь ее, как плодовое дерево!

— Она мне кое-что сказала, и я хотел узнать… — все еще пытался оправдаться Шерлок.

— Да она ничего не могла тебе сказать, — бушевал Джон, войдя в раж. Шерлок никогда не видел его в таком гневе. — Гарри даже на меня не реагирует, а мы с ней выросли вместе, как-никак, но, увидев тебя, она сразу о чем-то захотела с тобой поговорить? Придумай оправдание получше!

Медсестра тронула Джона за плечо, привлекая внимание:

— Мисс Ватсон иногда произносит отдельные слова и даже словосочетания, но я не всегда понимаю, что именно она имеет ввиду. Пока вы не пришли, она произносила слово «омфал».

— Омфал… — пробормотал Шерлок, — омфал, омфал… Ясно.

Холмс резко развернулся на каблуках и пошел к выходу. Джон недоуменно посмотрел ему вслед, не понимая, что в этом слове такого.

— Вот чёрт, — выругался Джон, глядя на стремительно удаляющуюся фигуру детектива. Он обнял сестру — Гарриет даже не шелохнулась, продолжая безучастно смотреть в пространство — кивнул медсестре, и бросился догонять друга.

***

Дело Ван Куна близилось к завершению, Шерлок шел по следу как хороший охотничий пёс, и в пылу погони упустил тот самый момент, когда в жизни Джона появилась женщина по имени Сара.

В ней всё было слишком — слишком мягкая (якобы) понимающая улыбка, слишком громкий смех над шутками Джона, слишком много собственнического чувства по отношению к Ватсону, а все эти поглядывания с видом превосходства в сторону Шерлока...

На вкус Холмса, Сара была слишком... женщиной. Такая заарканит холостяка и глазом не моргнет. К тому же, у них с Джоном есть общие темы для разговоров — медицина, они вместе работают и будут часто видеться. Джон рядом с ней старался казаться более значимым, и их сближение было неизбежным.

Шерлок не мог распутать тот клубок эмоций, который возникал в его груди при виде Сары, и под любым предлогом старался удержать Джона возле себя, придумывая задания и требуя помощи даже в самых незначительных делах.

В туннеле трамвайного депо, куда он примчался спасать Ватсона, у него был выбор: спасти спутницу Джона или дать ей умереть. Как же ему не хотелось, чтобы она и дальше появлялась в их жизни, уводя от него Джона.

Он развязывал узлы на опутывающих женщину верёвках, одновременно пытаясь отбиваться от назойливого акробата, который как раз дотянулся до его шеи. Перед глазами пошли красные круги, под веками замелькали яркие всполохи от нехватки кислорода, а он все упорно тянулся к Саре. Испуганный взгляд Джона подстёгивал к действию не хуже, чем осознание — если Сара погибнет, Джон его не простит.

И неизвестно, чем бы закончился этот вечер, если бы Джон не увидел, что силы Шерлока на пределе, и не попытался повернуть смертоносное орудие в сторону самостоятельно, тем самым спасая не только Сару, но и друга.

Падая, Джон напоролся плечом на гвоздь, но отказался обратиться к парамедикам, что прибыли на место преступления вместе с полицией. Сара поехала домой в патрульной машине, и, судя по ее ошеломленному виду, ей вряд ли захочется повторить столь экстремальное свидание когда-либо ещё.

Наконец-то убрав с повестки дня подружку Джона, Шерлок сосредоточил свои мысли на главном, а именно — на ранении друга.

Он видел, как Джон устало отмахивался от парамедиков, твердя, что ему не нужна помощь, но при этом незаметно потирал плечо. Означало ли это, что Джон планировал сам обработать повреждённую руку или же рана затянется сама, Шерлок не знал. И твёрдо намеревался это проверить.

Когда кэб остановился возле их дома, Шерлок первым выбрался из машины и поспешил отправиться в свою комнату — возможно, Джон расслабится и не будет ждать подвоха, если он прикинется спящим. Детектив нетерпеливо скинул пальто и лёг на кровать, складывая пальцы в молитвенном жесте и чутко прислушиваясь к домашним звукам.

Глухие чёткие шаги, мерное гудение труб, громкий щелчок чайника оповестили его, что Джон заваривал чай, а звук открываемой двери холодильника и последующее ругательство означало — сосед собрался делать сэндвичи и обнаружил по соседству с ветчиной отрубленную кисть руки, правда, замотанную в полиэтилен. Какое-то время раздавалось журчание воды и тихое позвякивание мытой посуды, а потом ступени лестницы заскрипели — Джон поднялся к себе.

Выждав какое-то время, Шерлок, прихватив с собой антисептик и бинты, тихо миновал лестничный пролёт и остановился возле комнаты Джона.

Джон как раз расстёгивал манжеты рубашки, когда дверь распахнулась, и в комнату решительно прошествовал Шерлок:

— Я не могу заснуть, зная, что у тебя на плече рана от ржавого гвоздя, — с порога оповестил он, в доказательство показывая бутылочку антисептика.

Уставший друг мученически закатил глаза:

— Да оставь меня сегодня в покое, я и без тебя как-нибудь разберусь, — но его реплику попросту пропустили мимо ушей. Тем временем, Шерлок положил на прикроватную тумбочку принесенные медикаменты и приблизился к Джону вплотную, быстро расстёгивая его рубашку.

— Что… Что ты делаешь? — Джон ошарашенно смотрел, как пальцы Шерлока ловко расправляются с мелкими пуговицами.

— Ты же врач, Джон , — укоризненно протянул Шерлок. — Столбняком можно заразиться даже от малейшей занозы, и, полагаю, ты не настолько беспечен, чтобы проигнорировать укол ржавой грязной железякой, полученный в месте, весьма далёком от условий санитарии. А если будешь сопротивляться, я вколю тебе противостолбнячную вакцину. Кстати, она у тебя есть?

— Естественно, — буркнул Джон, взмахнув здоровой рукой так, что рубашка обнажила смуглое плечо, — парочка ампул в аптечке, на всякий случай, если мой сосед снова вляпается куда не следует. А со мной ничего не случится, там всего лишь царапина.

Игнорируя усталое ворчание Джона, Шерлок повернул его боком, чтобы рассмотреть ранение — на самом деле это и правда была скорее глубокая царапина, уже покрытая запёкшейся корочкой, разве что с одного краю виднелась выступившая сукровица.

Шерлок нахмурился. В его голове не укладывалось: если Гарри и есть та самая Пифия, то Джон тоже должен быть бессмертным. Но если он родился в этом веке, то почему тогда его сестра говорила с ним, как та, что знает его тайну?

И слово, это слово, что она произносила... Омфал, или «пуп земли», как его еще называют, находится только в одном месте — на развалинах храма Аполлона.

Тщетные попытки добраться до правды напоминали ему старания собрать из сотен кусочков пазл, к которому не оставили картинку-подсказку.

Задумавшись, он положил ладонь на голое плечо Джона и вздрогнул от необычного ощущения. Обычно он сводил к минимуму личные контакты, делая исключение для редких объятий миссис Хадсон или одобрительного похлопывания Ватсона по спине.

И сейчас он оцепенел, чувствуя, как мягкое тепло тела распространяется по его руке, ширится, словно впитываясь в кровь и заставляя её ускорить свой бег по венам. Горячая волна вожделения прокатилась вдоль позвоночника, разбиваясь внутри яркими сверкающими каплями, скручиваясь в животе, отчего Шерлок сжал ладонь сильнее, отчаянно желая рвануть сонного и уставшего Джона к себе, впиться поцелуем в восхитительно-податливый рот, нетерпеливо сдирая оставшуюся одежду и...

Шерлок вздрогнул, отшатываясь от друга.

— Что такое? — Джон недоумённо захлопал глазами — кажется, он и правда засыпал на ходу.

— Ничего, мне нужно идти!

Провожая взглядом внезапно вылетевшего из комнаты детектива, Ватсон только и успел крикнуть:

— Эй, а кто там хотел мне помочь с рукой?

========== Глава 15. Соединенные Штаты. 1846 год. ==========

Фургон медленно тащился под гору — кони устало переставляли ноги, преодолевая небольшую возвышенность. Поднятое ветром облако красной пыли закружилось вокруг повозки, мешая смотреть двум мужчинам, сидевшим на облучке повозки.

Бородатый мужчина, правивший лошадьми, зажмурился и вытер мокрое от пота лицо концом шейного платка. Второй, с лицом, будто высеченным из камня, лишь прикрыл глаза, пережидая ветер.

— Если впереди будут хоть какие-то деревья — остановимся на ночлег, — произнес возница. — Нужно напоить коней, они еле тащатся. Если падут, нам самим придется впрягаться.

Его спутник, смуглый темноглазый индеец с собранными в хвост длинными волосами, повернул голову и согласно кивнул, не произнося ни слова. Им повезло — с холма открывался вид на петляющую дорогу к небольшому лесу. Направив фургон под спасительную тень деревьев, измученные путешественники сошли на землю, разминая затекшие от долгого сидения ноги.

Молодой индеец взял ведро и отправился к задней части повозки, чтобы набрать воды из деревянной бочки, которую они везли с собой, когда из глубины леса послышался женский крик. Вслед за ним грянул выстрел, вспугнув стайку лесных птиц.

Мужчины переглянулись. Давно научившись доверять друг другу собственные жизни, они слажено действовали, взяв в руки винтовки и направившись в ту сторону леса, откуда доносился шум.

Петляя между деревьями, они осторожно приблизились к небольшой поляне.

Старая двуколка с впряженной в нее клячей стояла на опушке, а рядом разворачивалась трагедия: трое бородатых мужчин в изодранных мундирах армии Соединенных Штатов, по виду — явные дезертиры, с гоготом глумились над двумя девушками. Один удерживал мулатку, с яростью дикой кошки рвавшуюся на помощь юной светловолосой девушке, распластанной на земле и подмятой другим дезертиром, который намеревался удовлетворить свои самые низменные потребности.

Третий крепко сжимал тонкие бледные руки девушки, отпуская пошлые комментарии и дожидаясь своей очереди.

Возле колес двуколки лежало бездыханное тело молодого негра — вокруг его головы растеклась чёрная лужа крови. Очевидно, выстрел предназначался ему, как единственному защитнику девушек.

Скрывшись в тени деревьев, Старший кивнул своему товарищу, показывая, чтобы тот зашел с правой стороны, а сам двинулся по кругу в левую сторону.

В этот момент, мулатка, двинув своему захватчику коленом между ног, вырвалась из медвежьего захвата и кинулась на выручку блондинке — она вцепилась ногтями в лицо одного из нападавших, норовя попасть в глаза, но пришедший в себя солдат оттащил её за волосы, давая товарищам возможность вдоволь натешиться.

Никто не ожидал внезапного нападения, когда на них из-за деревьев вышли двое вооруженных мужчин, целясь в упор.

— Отпустите девушек, — скомандовал Старший, а индеец молча целился, не давая усомниться в намерении выстрелить, если они ослушаются приказа.

Мулатка, почувствовав свободу, бросилась к подруге, помогая подняться и одёргивая на ней задранный подол платья. Блондинка беззвучно вздрагивала, не веря в чудесное освобождение из лап озверевших солдат — девушка обняла мулатку, ища утешения и пряча влажное от слёз лицо на плече у своей спутницы.

Когда солдаты поняли, что численное превосходство на их стороне, то решили побороться за лакомый кусок в виде двух пленниц — один из дезертиров сделал движение рукой, чтобы достать из-за пояса нож, пока другой потянулся за пистолетом.

Годы, проведенные на военной службе, оставили свой отпечаток, поэтому и пистолет, и нож были вытащены молниеносно, но пара выстрелов остановили отчаянный порыв двух мужчин. Третий солдат рухнул на землю следом за товарищами, сраженный ножом, который вошел в его горло по самую рукоятку.

Индеец, метнувший остро заточенный нож, присел, готовый воспользоваться вторым ножом, но этого не понадобилось.

Блондинка, закрыв уши от выстрелов, с ужасом смотрела на своих избавителей, не зная, чего от них ожидать, а вот её спутница смотрела на трупы солдат с явным удовлетворением.

Мужчины подошли ближе к поверженным противникам, с оружием наизготове, чтобы убедиться, что те не подают признаков жизни. Индеец обошел каждого из солдат и подтвердил кивком головы, что все мертвы.

Опустив оружие, они повернулись к девушкам. Осторожно, чтобы не напугать их еще больше, Старший подошел ближе, снял шляпу и, демонстрируя приличные манеры, представился:

— Мистер Марк Терренс, к вашим услугам. А это, — он показал в сторону своего спутника, — мой друг Анаквад, что означает Облако, он из племени Чероки. Те, кто напал на вас, судя по форме, были перебежчиками в Мексиканскую армию и принадлежали к батальону Святого Патрика, состоящего из католиков-ирландцев. Здешние места вообще не слишком пригодны для путешествия двух леди.

Мулатка, окинув мужчин внимательным взглядом, кивнула в сторону блондинки:

— Мисс Элизабет Брэдбери. Меня зовут Зои.

— На опушке леса стоит наша повозка, — произнес Старший, — я хотел бы предложить вам защиту. Мы сможем доставить вас до ближайшего поселения.

Девушки переглянулись, понимая, что деваться им некуда — лишившись своего чернокожего спутника, они стали беспомощны. Стараясь не смотреть на трупы солдат, они осторожно двинулись вслед за мужчинами, но остановились у трупа негра, который имел смелость попытаться их защитить.

Элизабет всхлипнула и с мольбой посмотрела на Старшего.

— Нет, — он отрицательно покачал головой, — мы не сможем его похоронить. Возможно, по округе ходят и другие бродяги, поэтому нам лучше всего убраться отсюда поскорее. Неизвестно, кого мы ещё могли привлечь выстрелами.

Индеец освободил лошадь из хомута, взял нехитрый скарб девушек из двуколки и двинулся следом. Наскоро напоив коней, мужчины помогли девушкам устроиться в повозке, после чего индеец вскочил в седло новоприобретенной лошади, и их маленький отряд выехал на дорогу, стараясь поскорее покинуть лес. Еще два часа пути вывели их к небольшой речушке, где решено было устроить привал.

Солнце почти село за горизонт, когда индеец развел костер, усадил девушек возле огня и повел лошадей на водопой. Старший вскоре тоже появился у костра, разбирая седельную сумку с провиантом.

— Спасибо вам, мистер Терренс, — произнесла Элизабет, глядя на него с благодарностью. — Если бы не вы… — на этих словах она снова всхлипнула и уткнулась в объятия Зои.

Та гладила ее по голове и утешала, укачивая в объятиях. В дрожащем свете костра было особенно заметно, что невзирая на различия цветов кожи, девушки имели некоторое внешнее сходство: оно прослеживалось и в разрезе глаз, и очертаниях губ. Старший пристально взглянул на них, но не подал виду.

— Все позади, мисс Брэдбери, — мягко сказал Старший, — все обошлось. Вам нечего больше бояться. Расскажите, откуда и куда вы направлялись?

— Мы хотели добраться до ближайшего форта Джесап, чтобы попросить убежища, — ответила Элизабет, вытирая тыльной стороной ладони слезы. — Поместье моих родителей находится недалеко от Сан-Хасинто, но родители умерли, а военные действия коснулись и наших земель. На поместье напали, всех негров увели. Остались только моя преданная Зои и Тоби, — тут губы девушки вновь задрожали, но она быстро взяла себя в руки.

— Мы успели сбежать и хотели уехать на Север, где живет младшая сестра моей покойной матери, — продолжила она. — Тётя вышла замуж за янки и не раз звала меня приехать к ним.

— Мы с Анаквадом поможем вам, мисс Элизабет. Не беспокойтесь, — увидев волнение на лице девушки, поспешил успокоить Старший, — нам это ничего не будет стоить, и, более того, отлично согласовывается с нашими планами.

Достав хлеб, он принялся кромсать его на неровные ломти, попутно рассказывая:

— Я зарабатываю на жизнь тем, что торгую оружием. Однажды, — Старший мельком взглянул в сторону реки, куда ушел индеец, — я приехал с партией винтовок в племя Чероки и обнаружил, что там собираются казнить своего сородича, обвиненного в измене. Его привязали к столбу на открытом месте под палящими лучами солнца, не давали воды и еды, чтобы принести в жертву. Расспросив вождя о судьбе Анаквада, я узнал, что год назад он овдовел, лишившись не только жены, но и только что родившегося сына, и долго горевал. В ту пору он надолго покидал племя и вскоре узнали, что он свел знакомство с офицером из ближайшего форта, и Анаквада обвинили в измене. Жизнь еле-еле теплилась в нем, когда я предложил вождю партию оружия в качестве выкупа. Он долго думал, не желая прослыть слабым лидером, но жадность взяла свое, — улыбнулся мужчина.

— Взяв слово с мужчин племени не преследовать Облако, вождь отпустил его вместе со мной. Так начались наши приключения. Вы ешьте, — сказал он девушкам, видя, какие взгляды они кидают на вяленое мясо и хлеб, — и отдыхайте. А мы искупаемся и вернемся, чтобы охранять вас.

Поднявшись, Старший отправился в сторону реки, заметив, что сумерки уже собираются опуститься на землю, делая очертания предметов расплывчатыми и неясными.

Анаквад сидел на берегу, спокойно глядя на гладь реки, и обернулся на звук шагов мужчины.

— Ты успокоил их? — спросил он..

— Да. Они поели и собираются лечь спать. Им хватит на сегодня волнений, чтобы свалиться без сил, — Старший опустился рядом.

— Девушка Зои — молодец, — признался индеец с восхищенными нотками в голосе, — так сражаться с тем, кто превосходит тебя, может только сильный духом.

— Да, она сильная, — признался Старший, — и защищает Элизабет не только как хозяйку, но и как члена своей семьи. Я рассказал им историю нашего знакомства, надеясь немного отвлечь от событий сегодняшнего дня.

Облако недоверчиво приподнял бровь.

— Нет, — отрицательно покачал головой мужчина, — я, конечно, не рассказал им о том, что ты не предавал племя, а всего лишь полюбил бледнолицего юношу-офицера. Сказал, что тебя собирались казнить, а я спас, расплатившись оружием.

Анаквад улыбнулся, соглашаясь с такой версией событий.

— А ты рассказал им о том, как я принял тебя за бога, когда сын вождя выстрелил в торговца, посмевшего выкупить предателя, и убил его на глазах у спасенного?

— Он сдержал слово данное отцу и не убил тебя. Это — главное, — Старший опустил голову, усмехаясь в бороду, вспоминая, как испугался Облако, когда он воскрес, сраженный пулей выпущенной из его же винтовки, которой он оплатил жизнь индейца.

— Но теперь ты уже не считаешь меня богом? — тихо произнёс Старший, поднимая взгляд на индейца.

Он вспомнил, как впервые увидел чёткий профиль Анаквада — даже измученный голодом и жаждой, индеец был прекрасен особой, горделивой красотой; как просветлело его лицо, когда Старший объявил, что хочет заключить сделку. И смутно помнил краткий миг, когда он лежал в пыли, проваливаясь в забытье, а Анаквад из последних сил пытался зажать руками рану на боку мужчины.

Спасая индейца, Старший надеялся приобрести опытного проводника, надёжного товарища и друга, совсем не предполагая, что их отношения повернут в другое русло.

— Нет, — прошептал индеец и перекинул ногу, опустившись на бёдра мужчины. Наклонил голову, сводя расстояние между их лицами на нет. Какое-то мгновение они сидели неподвижно в обволакивающем мерном шёпоте реки, едва соприкасаясь губами и смешивая дыхание.

Старший взглянул в глаза Облаку, в которых, словно в тёмной смоле, увязли огненные искорки уходящего солнца, и улыбнулся тому в губы, придвигаясь и увлекая в лёгкий, почти невесомый поцелуй. С затаённым восторгом Старший углубил поцелуй, наслаждаясь скольжением языков, и обхватил ладонями лицо индейца, ощущая, как низкий горловой стон мужчины отдаётся мягкой вибрацией в пальцах.

Когда воздуха перестало хватать, Анаквад отстранился, сделал пару глубоких вдохов и предложил:

— Ты можешь сидеть на берегу, — он встал с колен Старшего и хитро улыбнулся, — а можешь присоединиться ко мне.

Стянув кожаные штаны и жилетку, он скинул сорочку и пошел к воде.

Старший, прищурившись, смотрел на индейца, посылающего по глади воды бегущие круги, и неторопливо снял одежду, откликаясь на приглашение. Осторожно ступая по скользкому от ила дну, Старший приблизился к замершему Анакваду вплотную, обмакивая пальцы в тёплую воду и рисуя на загорелой коже подобие ритуальных рисунков, начиная их от пояса и поднимаясь к груди.

Закатное солнце окрашивало бронзовую кожу Анаквада алым, скользило красноватыми отблесками по иссиня-чёрным волосам, рассыпавшимся по плечам — стройный и статный, он был похож на тотем, на древнее языческое божество, взирающее на него сквозь отблески ритуальных костров.

Старший мягко провёл кончиками по сильному плечу и шее, одной рукой отводя назад тёмные пряди волос, а второй обхватывая индейца за талию, прижимаясь в поисках большей близости. Желание живительным огнём разгоралось под кожей, заставляя мужчин тереться друг о друга, яростно сталкиваясь губами и языками в огненном танце.

Они стояли по пояс в воде, почти вплавляясь друг в друга, словно это место, где они стояли, было пересечением двух совершенно разных миров — так Облако, дитя прерий, преисполненное красоты суровых краёв, был непохож на утончённого белокожего аристократа-Старшего.

Мужчина с улыбкой наблюдал, как индеец благоговейно разглядывает оставленные им метки на светлых плечах, которые тут же мгновенно бледнели, истаивали, словно предрассветный туман в первых лучах солнца; как вздрагивал от острого удовольствия, когда Старший с силой прикусывал шею, зализывая красные точки-следы.

Эта покорность Анаквада распаляла его, застилая разум пеленой возбуждения, отчего он скорее оттеснил парня на мелководье, опрокидывая его на спину и нависая сверху. Жадные поцелуи-укусы, жаркое трение обнажённых тел, вырывающееся хриплое дыхание вперемешку с низкими стонами, быстрое движение переплетённых рук, подводящее обоих к самому краю — и мир утонул в оглушительном стуке двух сердец, подобном барабанному бою.

Всё ещё отходя от ошеломительно яркого удовольствия, они лежали в объятиях на отмели, а в дымчатой синей вышине зажигались первые яркие звёзды.

***

Их путешествие длилось несколько дней, за время которого Анаквад все больше и больше привязывался к Зои, открывая в ней все новые привлекательные черты характера, следил за ней взглядом, старался всегда быть поближе, и такой восторг горел в его глазах, что Старший неожиданно осознал: в сердце его Облака пришли чувства. Его душа излечилась от прежних потерь и снова готова впустить любовь в сердце.

Добравшись до форта Джесап, где их радушно встретили, Старший познакомился с полковником Ричардсоном и его молодой женой. Выяснилось, что вскоре они собирались отбыть на Север, направляясь в город, где проживала тетя мисс Брэдбери.

Элизабет настолько загорелась идеей поехать с ними, а миссис Ричардсон — возможностью иметь в компаньонках такую приятную спутницу, что Старший понял: его миссия по охране девушек окончена.

Вот только он не чувствовал радости — его сердце разрывалось, стоило ему заметить, как Анаквад и Зои обмениваются печальными взглядами. Они еще не признались друг другу в своих чувствах, но неизбежное расставание тяготило обоих.

Приглашенный на последний ужин, что давал полковник Ричардсон перед отъездом, где офицеры обсуждали военную компанию Штатов по завоеванию Техаса, он узнал о смятении его жены — на севере не было чернокожих служанок у белых господ, и Зои могла очутиться на улице, если тетка Элизабет откажется ее принять.

Старший успокоил женщину и пообещал лично уладить эту проблему.

Вечером, после приема, он позвал Зои в свою комнату и выложил ей все начистоту: и то, что ее присутствие в дальнейшем станет для Элизабет обузой, и то, что Анаквад любит её, таким образом предоставив Зои возможность самой выбирать дальнейший путь.

А после спросил напрямую о ее схожести с мисс Брэдбери.

Девушка держалась с достоинством, ничем не уступавшим королевскому, а уж королев повидал на своем веку Старший немало. Она отметила его наблюдательность и призналась, что у них с Элизабет один отец на двоих. Только молодая хозяйка ничего об этом не знала. Зои и сама узнала этот секрет несколько лет назад от умирающей матери, сосланной на полевые работы из господского дома, когда та понесла от хозяина.

Зои взяли в горничные, когда ей исполнилось двенадцать, а дочке хозяев — восемь. Всю жизнь она преданно служила сестре, оберегая ее от напастей и тревог, но когда умерли ее родители, а негров увели, именно она приняла решение разыскать тетку Элизабет.

На вопрос об Анакваде, Зои задумалась и, смущаясь, призналась, что успела к нему привязаться. И если на Севере рядом с Элизабет ей не будет места, то она бы осталась вместе с ним.

Старший отпустил девушку и глубоко задумался. Ему было жаль расставаться с Облаком, он привык к нему, по-своему привязался. Но, видимо, пришло время, чтобы отпустить его, дать шанс на новую жизнь. А самому продолжать шпионскую деятельность по сбору информации о передвижении Мексиканских войск, для которой была прикрытием торговля оружием. Его ждал в ближайшем будущем с докладом президент Джеймс Полк, чтобы скоординировать военные действия для победы в войне.

Старший вышел из дома, отправляясь на поиски индейца, хотя особо и искать не приходилось — индеец обнаружился в фургоне, в котором обычно ночевал, наотрез отказываясь спать в доме.

— Не спишь? — тихо спросил Старший, подойдя поближе.

— Нет, — моментально отозвался голос из повозки, — думаю.

— О чем? — поинтересовался Старший, облокачиваясь на деревянные доски.

— Спрашиваю у духов — что ждет меня в будущем?

— И что они тебе ответили? — замирая от волнения, спросил мужчина.

— Что мой путь в тумане, и мне самому выбирать.

Старший усмехнулся такой трактовке. Он не носил имя провидения, но пришел с готовым ответом о судьбе Анаквада.

— Тогда я отвечу за духов, — Старший печально улыбнулся, забыв, что Анаквад его не видит. — Твоя судьба решила, что нам пришло время расставаться.

В мгновение ока индеец был уже на ногах и стоял возле Старшего.

— Ты бросаешь меня?

— Нет. Будь на то моя воля, я не расстался бы с тобою, но Зои…

— Что? — быстро спросил Облако, и это волнение выдало его с головою.

— Ей нельзя ехать вместе с мисс Брэдбери на Север, её попросту не примут в новой семье.

Анаквад молчал, но его глаза в отблеске костра, разведенного на площади возле дома, у которого сидели солдаты, говорили красноречивее любых слов.

— Если вы хотите быть вместе, — продолжил Старший, — то вам нельзя оставаться в Соединенных Штатах. Зои грозить участь стать рабыней, а тебя будут преследовать без моей защиты. Я помогу вам перебраться в Мексику, где рабство отменили много лет назад, и ты не будешь выделяться цветом кожи от других поселенцев.

Анаквад поднял на него тревожные тёмные глаза, в которых плескался безмолвный вопрос «А как же ты?».

— Не смотри на меня так, — попросил мужчина, — да, я отпускаю тебя, чтобы снова стать одиноким. Но такова моя участь. Я не могу просить тебя следовать за мной и хочу, чтобы ты снова обрел счастье.

Облако придвинулся к Старшему, на мгновение замирая, а потом обнял его, вкладывая в свои объятия всю благодарность, что испытывал в этот момент. Чувствуя, как грудь перехватило от нежности, испытываемой от прикосновений своего дикаря, Старший похлопал того по спине.

— Ну ладно, ладно... Хватит, — отстранил он от себя Анаквада, — иди же к ней, обрадуй новостью.

Облако растворился в ночи так тихо, будто его и не было рядом.

Пройдет немало лет, но Старший всегда будет знать о том, как сложилась дальнейшая судьба Зои и Анаквада, а также их потомков. Он станет для их семьи ангелом-хранителем, по возможности всячески помогая и поддерживая.

Самая последняя из рода жила в Лондоне по сей день и даже не знала, что именно ей Старший обязан знакомством с инспектором Грегори Лестрейдом, помощницей которого она работала в Скотленд-Ярде.

========== Глава 16 ==========

— Ну вот, только этого мне и не хватало, — пробурчал инспектор Лестрейд, стоя в длинной аптечной очереди.

День не задался прямо с утра — два вызова на бытовое убийство, мелкая кража, добавить к этому противное першение в горле, абсолютно не соображающую ватную голову и чертовски переборчивую старушенцию перед ним в очереди, которая уже десять минут не могла выбрать глазные капли и грелку, истязая и аптекаря, и остальных покупателей.

От скрипучего старческого голоса сводило зубы, и Грегори успел проклясть своё желание поскорее закинуться ударной дозой лекарств против гриппа, и потому, чтобы отвлечься, стал задумчиво копаться в молчащем телефоне. А ещё его неимоверно раздражало то, что он знал — отнюдь не грипп был первопричиной его отвратительного настроения.

Встречи с Холмсом-старшим — «Для вас просто Майкрофт, Грегори» — неожиданно вошли в привычку.

Четыре из них прошли по привычному сценарию, а вот пятая, на прошлой неделе, не состоялась, завершив его рабочий день короткой смс: «Важная командировка. В другой раз, инспектор», вызвав внезапный всплеск то ли разочарования, то ли… сожаления.

Не зная, чем заняться в свободный вечер, он по старой привычке отправился в паб. И не высидел там даже пятнадцати минут: стакан пива и миска солёных орешков снова напоминали об одиночестве и о том, что к хорошему быстро привыкаешь.

Майкрофт Холмс за время их общения постепенно преображался — с каждой последующей встречей уходили покровительственные замашки, властность и холодность. Майкрофт был, несомненно, замечательным собеседником, который мог поддержать любую тему разговора, и внимательным слушателем, не оскорбляющим неуместной жалостью или ненужными советами.

В последнем инспектор убедился, поддавшись порыву и рассказав о неудачном браке: с таким неподдельным интересом его излияния не выслушивал даже штатный психолог.

Не считая того неожиданного комплимента о глазах цвета шерри, общение с Холмсом-старшим не было неловким. Майкрофт вёл себя деликатно, не навязывал свою волю, даже передавая салфетку или бокал, держал дистанцию. Холмс демонстративно отключал звук на мобильном, ослаблял безупречный узел галстука, позволяя Грегори Лестрейду завладеть несколькими часами своего драгоценного времени.

Грегори время от времени даже казалось, что Майкрофту интереснее он сам, нежели похождения Шерлока. И это неожиданно льстило.

Грегори иногда думал — если бы их руки соприкоснулись, он бы отдёрнул ладонь или?...

Иногда... Ну, или чуть чаще, хотя кто считает?

***

Таблетки, естественно, не помогли.

К вечеру Грегори почувствовал себя абсолютно разбитым, изведя половину коробки бумажных носовых платков: лекарство только отсрочило основной удар болезни, сняв явные симптомы простуды, а взамен наградив странным состоянием, когда чувствуешь себя словно во сне.

Ощущая зарождающийся во всём теле жар, инспектор упрямо дописывал последние строки отчёта, что расплывались перед глазами, обещая самому себе легкий ужин (если в холодильнике хоть что-то найдется съестного), жаропонижающее и глубокий сон на протяжение всех выходных, когда телефон завибрировал в кармане. С замиранием сердца Грегори ткнул на кнопку:

«Встреча все ещё в силе, инспектор? МХ».

Руки сами потянулись ответить: «Да».

«Ждите машину через 5 минут».

На его лице засияла непривычная для безнадёжно простуженного человека счастливая улыбка.

***

Майкрофт Холмс сидел за столиком в итальянском ресторанчике и ждал своего гостя, задумчиво потирая пальцами ножку высокого бокала с водой. Сказать, что эти встречи значили для него очень многое — просто не сказать ничего.

Внешняя непринуждённость и естественность стоила ему неимоверных усилий — несмотря на отточенное до совершенства умение играть любые роли на публике, как это и подобает политику среднего звена, малейшая улыбка Грегори пробивала брешь в холодной оболочке.

И только сам Майкрофт знал о нестерпимом желании с нежностью взять инспектора за руку, разгладить избороздившие лоб морщины и подарить если не счастье, то хотя бы покой.

Поймав себя на том, что он смотрит на часы уже в третий раз за последние десять минут, Холмс улыбнулся сам себе, а когда поднял голову, то увидел приближающегося Грегори.

Лестрейд был заметно утомлён — осунувшееся побледневшее лицо, синева под глазами, но лучезарная, мальчишеская улыбка компенсировала и сгладила все недостатки. Озарившая его лицо радость дополнилась внутренним светом глаз цвета растопленного шоколада. Вряд ли инспектор обладал выдающимися актёрскими навыками и смог бы изобразить такое неподдельное счастье.

— Что-то вы неважно выглядите, Грегори, — признался Майкрофт, внимательно вглядываясь в лицо мужчины.

— Немного простудился, а в целом — здоров, — ответил Лестрейд, значительно преуменьшая правду о своем состоянии. Не откладывать же долгожданную встречу ещё на неделю?

— Если вы не против, я закажу для вас кое-что, обладающее целебными свойствами, — и получив утвердительный кивок, Майкрофт подозвал официанта. Получив распоряжение на итальянском (поначалу Грегори даже показалось, что это латынь), юноша-официант ринулся в сторону кухни, спеша исполнить поручение.

Расправляя белоснежную льняную салфетку на коленях, Холмс-старший кидал обеспокоенные взгляды, замечая проступающий на лице инспектора неровный румянец — предвестник лихорадки. Ему очень хотелось дотронуться до лба Грегори, чтобы проверить свое предположение, но, зная, как действуют на него прикосновения к смуглой коже, каким томительным ожиданием разливается в крови желание, он подавил в себе ставший таким естественным порыв, и спросил о работе.

Стараясь ничем не выдать свое состояние, при котором безумно хотелось спать, а самая приятная мысль была о пенной ванне с горячей водой, Лестрейд постарался удовлетворить любопытство Майкрофта и даже рассказал пару эпизодов из расследований, в которых принимал участие Шерлок.

Отметил его необычную нервозность и то, как он теперь реагировал на Джона. Раньше Шерлок старался держать Джона как можно ближе к себе, а теперь едва ли замечал его присутствие.

Холмс-младший стал раздражительным и нервным и больше не реагировал на восторженные восклицания, расточаемые восхищенным Ватсоном. Смягчившийся было Шерлок постепенно возвращался к своему прежнему состоянию, в котором он пребывал до встречи с Джоном, снова затевая ненужные ссоры на местах преступлений и оскорбляя Андерсона и Донован.

Что-то между ними определенно происходило. Только что? На этот вопрос у инспектора не было ответа.

В этот момент принесли заказ и поставили перед Лестрейдом большую керамическую кружку с толстыми стенками, прикрытую красной льняной салфеткой с ручной вышивкой и наполненную чем-то настолько вкусно пахнущим, что к нему даже на какое-то время вернулась способность различать запахи.

Ароматы корицы, цитрусовых, ванили источали терпкий аромат, приглашая узнать, так ли хорошо это на вкус.

— Да это же глинтвейн! — изумился Грегори, снимая ткань и заглядывая в ёмкость.

— Совершенно верно, — подтвердил Майкрофт.

— С ума сойти, — восхитился инспектор, — сто лет его не пил. В наше время легче принять таблетки, чем лечиться дедовскими методами.

Неуловимые изменения на лице Майкрофта прошли мимо внимания Грегори. Он услышал только:

— Я уже говорил вам, что очень старомоден и всем лекарствам предпочитаю старый, проверенный способ. Пейте. Поверьте, хуже не будет, — Холмс улыбнулся, подбадривая Лестрейда.

— Ну, что ж, мне терять уж точно нечего, — согласился Грег, начиная пить маленькими глотками горячее пряное вино, ощущая, как уютное тепло растекалось по телу. Он проклинал про себя осенние перепады непогоды, так коварно действующие на его организм, неспособность за грузом дел распознавать первые симптомы лихорадки. Заботиться о нем было некому, и страх однажды стать зависимым от чужой помощи стал просто навязчивым, связывая липким, отвратительным страхом мысли о будущем.

Если бы инспектор не был занят содержимым своей кружки, то заметил бы смесь тревоги, заботы и сострадания на лице у Майкрофта.

Выпив напиток до дна, Лестрейд взбодрился, даже повеселел.

— Готовы сделать заказ? — рядом снова возник вышколенный официант.

— Да, — с толикой умиления глядя на Грегори, сказал Майкрофт.

— Мне рыбу и брокколи, — попросил Лестрейд, привыкнув в обществе Холмса полагаться на его вкус, припоминая, как в прошлый раз ел именно это, и остался доволен.

— А как же большой кусок мяса? — с ироничной улыбкой спросил Майкрофт.

— Не сегодня, — признался инспектор, — лекарства приглушили аппетит.

— Ну, что же, — согласился Холмс, отдавая меню, — буду с вами солидарен и закажу то же самое. — Официант ушел.

Грегори бросил взгляд на собеседника: Майкрофт упёрся локтями в стол, задумчиво положил голову на сцепленные в замок пальцы, придвинувшись чуть ближе. Теперь Лестрейд видел лицо Холмса настолько близко, что мог разглядеть и сеточку тонких морщинок-лучиков вокруг глаз, и рассыпавшиеся по переносице светлые веснушки.

То ли простуда, то ли тепло глинтвейна проделывало с ним странную штуку: заставляло предметы терять свои очертания, покачиваться и мягко менять форму. Ему даже казалось, что Майкрофт пару раз бросил пристальный взгляд на его губы, гораздо более долгий, чем требуют приличия и простое разглядывание собеседника.

Шум окружающего мира доносился до сознания, как через вату, а в голове прозвучала шальная мысль: если прикоснуться к лицу сидящего перед ним мужчины, что за этим последует?

Он и не заметил, когда перед ним поставили тарелку с лососем в овощном гарнире. Неохотно он взялся за приборы.

Глядя, как Лестрейд вяло ковыряется в тарелке, Майкрофт рассердился на самого себя: — Я просто глупец, Грегори, — и встретив удивленный взгляд Лестрейда, продолжил, — я должен был догадаться, что пончик, съеденный вами в обед, был единственной пищей за весь божий день. Глинтвейн, выпитый на голодный желудок, совсем не способствует хорошему аппетиту.

— Ну что вы, — не согласился Лестрейд, храбро бросаясь с вилкой наперевес на еду, — смотрите, я ем. Но откуда?… — спросил он, прожёвывая рыбу, не чувствуя ее вкуса.

Майкрофт с усмешкой объяснил:

— Крошки и сахарная пудра у вас на лацканах пиджака.

— Вот черт, — тихо выругался Грегори, пытаясь салфеткой стереть следы дурных вкусовых привычек.

Грегори был, несомненно, очень рад встрече, но организм подводил раз за разом, да и усталость брала своё.

Сначала он почувствовал сухость во рту и душное тепло, словно внутри него работала огромная печка, на которую подливали воды — Грег постарался как можно незаметнее расстегнуть воротничок рубашки, пока Холмс что-то рассказывал. Подавляя острое желание обмахнуться меню, Лестрейд потянулся за водой и чуть не сбил бокал, не рассчитав траекторию.

— Вы точно в порядке, Грегори? — Майкрофт прищурился, отслеживая подрагивающие руки инспектора, но получив заверения, что всё хорошо, успокоился и продолжил рассказ.

Но дальше стало еще хуже.

Постепенно мерный голос Холмса-старшего сменился противным звоном в ушах — Грегори несколько секунд просто смотрел на шевелящиеся губы Майкрофта, отвлечённо ловя ускользающую мысль, что, будь он не так болен, то... Инспектор вяло поковырял вилкой рыбу, чувствуя, что больше всего ему хочется прилечь.

Майкрофт отставил приборы и произнёс:

— Пожалуй, пора, Грегори. Вам нужно домой. Я вас отвезу, — Холмс помог мужчине встать, и они вышли из ресторана.

Грегори с удовольствием сел на мягкое заднее сидение и закрыл глаза, смутно чувствуя, что опирается на тёплое и твёрдое плечо Майкрофта. Согласно банальным правилам приличия, ему нужно было отстраниться, но... Поездка так убаюкивала, что Грег плюнул на всё и не двинулся с места.

Майкрофт придержал его за локоть, пока они поднимались в квартиру — Грег долго рылся по карманам плаща, пытаясь найти ключи, а потом сражался с замком. Майкрофт прислонил разморенного Грегори к стене в прихожей, опустившись вниз, чтобы развязать шнурки на его ботинках. Грег изумлённо посмотрел на него сверху вниз и недоумённо спросил:

— А почему вы без зонта?

Холмс фыркнул, всё ещё борясь со шнурками:

— Почему, почему... Вас я отобью у бандитов и голыми руками. — Холмс поднялся, чтобы прикрыть входную дверь, но вовремя увидел, как Грегори медленно начал сползать по стене.

— Куда-то собрались, инспектор? — Майкрофт выдохнул это Грегори почти в самое ухо, удерживая от падения за талию.

Холмс стянул с него плащ, аккуратно пристроив на крючок возле зеркала, и потянул в гостиную.

— Кажется, я не ждал гостей, — пробормотал Грегори, когда Майкрофт усадил его на диван.

— Ничего, это ничего. Я только закрою дверь.

Грегори послушно стал ждать, прикрыв глаза, пока не пришёл в себя от прикосновения уверенных рук, которые аккуратно развязывали его галстук.

Майкрофт сидел перед ним, прямо на журнальном столике, снятый пиджак покоился рядом на столешнице. Лестрейд бесконечно долго смотрел в глаза Холмсу, разглядывая упавшую на лоб вьющуюся каштановую прядь, родинку на щеке, которую раньше не замечал, изогнутые в лёгкой улыбке губы, и принял решение. Грег перехватил его руки, мягко удерживая запястья, и потом подался вперёд, накрывая эти невозможные губы своими, ловя удивлённый тихий вздох

Майкрофт замер.

Прикосновение слегка обветренных губ Грегори вызвало реакцию намного сильнее, чем он мог себе представить — потрясающей силы жгучая волна возбуждения поднималась всё выше и выше, грозясь накрыть с головой и увлечь в пучину самых потаённых желаний; каждая клеточка его тела буквально умоляла поддаться искушению, прижать инспектора к дивану и бесконечно долго целовать восхитительно мягкие губы, торопливо избавляя того от одежды.

Холмс освободил свои руки, чтобы обхватить лицо Грегори и ответить на поцелуй, словно пытаясь насытиться — жадно, влажно, горячо, до дрожи, пробежавшей по позвоночнику. От Лестрейда до сих пор чуть слышно пахло корицей и цитрусами, и это кружило голову получше самого дорогого вина.

Майкрофт нехотя отстранился только в тот момент, когда мужчина, застонав, попытался расстегнуть на нём рубашку:

— Сегодня вам нужно поспать, Грегори, — голос Холмса был полон сожаления — как бы сильно ему ни хотелось продолжения, его не отпускала мысль, что инспектор, возможно, не совсем понимает, что с ним происходит. Доведя разморенного Лестрейда до спальни, Майкрофт поскорее покинул его квартиру. Нужно было подумать.

***

Утро началось непривычно. Лестрейд с трудом разлепил глаза, пытаясь понять, что именно не так. Электронные часы показывали без четверти семь — будильник был отключен, а шторы милосердно задёрнуты.

Грег перевернулся и с тяжёлым стоном сползая с кровати, поплёлся в ванную.

Холодная вода немного освежила, унося спутанность мыслей и сонливость, жар спал, осталась только неприятная слабость в ногах, словно он вчера пробежал пару миль.

Грегори посмотрел на себя в зеркало и попытался вспомнить, чем закончился вчерашний вечер..

Диван. Галстук. Поцелуй.

Он что, поцеловал Майкрофта Холмса?

Лестрейд издал горловой высокий звук, смесь изумлённого возгласа, смеха и стона. Боже, он поцеловал Майкрофта-чёрт-его-возьми-Холмса, мистера «Большая шишка» в Британском правительстве! И, кажется, ему, Грегу, это более чем понравилось.

Вот только одна мысль не давала ему покоя: он точно помнил, что хотел стянуть с Майкрофта Холмса идеальную рубашку и выяснить, есть ли на его коже такие же карамельно-коричневые веснушки, как и на лице. А вот удалась ли его затея, он не помнил.

Когда он посмотрел на свое отражение, на секунду показалось, что рядом стоит Майкрофт и пристально смотрит ему в глаза с лукавой усмешкой.

Тряхнув головой, отгоняя наваждение, Грегори услышал, как в гостиной зазвонил телефон, настойчиво требуя к себе внимания.

Звонили с работы, чтобы сообщить: ночью на Бейкер-стрит прогремел взрыв. Жертв и пострадавших не было, но его присутствие требовалось, чтобы начать расследование.

========== Глава 17 ==========

Мои глаза в тебя не влюблены,

Они твои пороки видят ясно.

Но сердце ни одной твоей вины

Не видит, и с глазами не согласно.

У. Шекспир

***

Шерлок недовольно завозился в кресле, пытаясь принять наиболее удобное положение, то поднимая ноги к подбородку, то вытягивая их далеко вперёд и сползая в кресле. На горизонте не было ни интересных дел, ни Ватсона.

Джон его раздражал.

Тем, как довольно вздыхал, заваривая чашку чая после смены в больнице. Тем, как умиротворённо гремел посудой на кухне, беря заботы о пропитании детектива на себя. Раздражал одним только присутствием, и тем, что это, чёрт его побери, Джон!

Уже несколько дней Шерлок не мог сосредоточиться, проваливая один эксперимент за другим. Ватсон, как навязчивая мелодия, вторгался в его мысли раз за разом, низвергая изящные цепочки рассуждений в хаос обуревающих эмоций.

Томление. Боль. Желание, опаляющее огнем. Да что это с ним?

Шерлок придирчиво посмотрел на смайлик, который лучезарно улыбался со стены, и прикинул, в каком из трёх ему известных тайников Джон хранит свой пистолет.

***

Шерлок знал, что Джон придёт со смены уставший и голодный. Что захочет неторопливо снять куртку, расслабиться и сделать пару сэндвичей. Но всё равно, ожидая Ватсона с минуты на минуту, он продолжал непрерывно палить в стену.

Глухое раздражение пузырилось и закипало в груди, поэтому исключительно назло себе, Шерлок испытывал и свои нервы, и нервы друга, выясняя предел долготерпения Ватсона. И этот предел опасно приближался.

— Ты куда?

— Гулять! На воздух! — остервенело сдёрнув с крючка куртку, Джон вылетел на улицу.

Шерлок провожал его взглядом — Ватсон чеканил шаг как на плацу, от злости сжимая кулаки.

Шерлок вздохнул.

Он уже пожалел, что поддался чувствам и выместил всю злость на ничего не подозревающем Джоне. Ребяческая игра «Достанем Джона Ватсона» напоминала цепь из костяшек домино — достаточно было ударить первую, и ровная чёткая дорожка рассыпалась бы на отдельные части, погребая его под собой.

И вот теперь, временно выдворив с Бейкер-Стрит источник своего раздражения, он чувствовал абсолютно нелогичное чувство пустоты — мысль о том, что никто не будет назойливо стучать по клавиатуре, отвечая на комментарии в блоге, если и вызывала досаду, то только на самого себя.

Когда прогремел взрыв, Шерлок оглушённый лежал на полу, засыпанный пыльным бетонным крошевом вперемешку с битым стеклом и думал — как хорошо, что Джона не было рядом. Одним сотрясением мозга, как он, тот бы не отделался.

Прошло каких-то полчаса, и улицу наводнили машины полиции, пожарных и скорой помощи. Чудо, что дом напротив, в котором прогремел взрыв, остался стоять на месте и не рухнул, погребая под обломками людей, что готовились ко сну.

Шерлок успокоил квартирную хозяйку, убеждая, что с ним все в порядке, и взрывная волна не причинила ему никакого вреда. А сам при этом старался поменьше двигаться, чтобы дать возможность срастись сломанным шейным позвонкам. Убедившись, что шея в порядке, Шерлок наскоро принял душ, смывая с себя пыль, и переоделся в костюм.

Стоя у разбитого окна на открытом ветру и чувствуя, как под ногами противно скрипят осколки, он решил, что в последнее время слишком углубился в свои переживания по поводу внезапно вспыхнувшего влечения к Джону.

Шерлок проверял себя: стоило только прикоснуться к обнаженной коже Ватсона, как по телу разливалась предательская истома, мысли заволакивало туманом, и единственном желанием было прижать Джона к любой вертикальной поверхности и целовать до умопомрачения, пока у того не иссякнет запас кислорода, а потом…

Боязнь выдать свои подспудные желания переплавилась чуть ли не в ненависть, глухое раздражение и желание сделать больно. Почему Джон ничего не помнит, как и его сестра?

И тут же Шерлока охватывал неконтролируемый, безотчетный страх: а что, если тот действительно все вспомнит? Что тогда отразится в глазах Джона? Ненависть, боль… Но уж точно не любовь.

Мысли бились в голове, как пойманные светлячки в закрытой стеклянной банке.

Работы по установке деревянных щитов на окнах на первое время, пока не вставят новые стекла, отвлекали, производя слишком много шума.

Когда забрезжил рассвет, послышались быстрые шаги по лестнице.

«Джон», — подумал Шерлок, вскочил из кресла, и сердце радостно забилось в предвкушении. «Он вернулся! Беспокоится за мою жизнь!». Но это оказался всего лишь Лестрейд.

Разочарование было так велико, что Шерлок рухнул обратно в кресло и схватил первое, что попалось под руку — скрипку.

Инспектора явно подняли с постели. Весь его внешний вид просто кричал, что ночка у него была беспокойная. Пожалуй, в иное время и не будь он настолько занят своими переживаниями, Шерлок обязательно докопался бы до истины, не останавливаясь ни перед чем. Но он только мазнул по Лестрейду мимолётным взглядом и извлёк из инструмента душераздирающий набор звуков.

— Как ты? — задыхаясь от быстрого шага, спросил Грегори.

— Лучше не бывает, — буркнул Шерлок, вкладывая в свои слова побольше яда.

— Хорошо, — облегченно выдохнул Лестрейд, оглядываясь, чтобы рассмотреть комнату усеянную осколками. — Вот это да, камня на камне не осталось... А Джон?

Шерлок опустил смычок и поднял на него глаза, и почему-то Грегори стало неловко за свой вопрос, настолько непривычное выражение промелькнуло на лице детектива. Лестрейду отчего-то показалось, что он переступил грань приличия, словно подглядывал за ним в замочную скважину.

— Его не было дома, — разлепил сжатые губы Холмс. Он опустил голову и с преувеличенным вниманием стал перебирать струны своей верной подруги.

— Так это замечательно, — как-то неуверенно продолжил Лестрейд, но споткнулся о злой взгляд Шерлока и добавил, — хорошо, что его не было дома, а то вы оба могли пострадать.

Громко стукнула входная дверь, и кто-то размеренным шагом стал подниматься по лестнице. Этого гостя квартира на Бейкер-стрит еще не принимала. Майкрофт Холмс, опираясь на свой неизменный зонтик-трость, с папкой в руке, возник на пороге 221 б, и первым, кто предстал перед его глазам, был Лестрейд.

— Грегори, — церемонный полупоклон. — Здравствуй, Шерлок, — поворот в сторону брата.

— Майкрофт, — выдавил из себя Грег, покрываясь пунцовым румянцем и опуская глаза в пол — он отчаянно завидовал железной выдержке старшего Холмса, который был как всегда безукоризненно вежлив и спокоен. К сожалению, состояние инспектора не укрылось от внимания детектива.

Широко распахнув глаза, Шерлок переводил изумлённый взгляд с одного на другого.

Его вопрос прозвучал, подобно ещё одному взрыву:

— И как, по-вашему, инспектор, мой брат хорош в постели?

— Шерлок! — хором воскликнули оба мужчины. Грегори почувствовал, что предательская краска коснулась не только щёк, но и лба.

— Выстрел наугад, — почти по-кошачьи промурлыкал довольный детектив, — но какова реакция!

— Знаете, я все-таки пойду, — выдавил из себя Лестрейд, не выдерживая чрезмерного количества Холмсов на один квадратный метр помещения.

Он двинулся в сторону выхода, спеша покинуть нехорошую квартиру, где его читали как раскрытую книгу, и даже не успел заметить, каким взглядом проводил его Майкрофт. Холмс-старший смотрел вслед удаляющемуся инспектору, абсолютно наплевав на то, что подумает о нем младший брат.

Шерлок приставил скрипку к плечу и, взмахивая смычком, сыграл отрывок «Каприза» Паганини, чтобы проводить инспектора, а потом, резко оборвал мелодию:

— Значит, когда у тебя не получилось завербовать или запугать Джона, ты нашел того, кто купился на твое обаяние? — задал он вопрос в своей излюбленной издевательской манере.

— А ты все еще злишься, и не желаешь со мной общаться? — поддел его Старший.

— Ты не просто держал меня в неведении, ты предал мое доверие, — было видно, что Шерлок злится скорее по инерции, а градус обиды давно снизился.

— Какой ты, в сущности, еще ребенок, — смахивая на пол осколки с кресла Джона и устраиваясь поудобнее, констатировал Старший. — Ну, что бы изменилось, если бы ты обо всем знал? И чего ты добился, поселившись вместе с доктором? Терзаешь себе душу? Судя по тому, как ты обращаешься с ним в последнее время, в раю не все так безоблачно?

От злости Младшему хотелось прожечь взглядом насквозь своего собеседника.

— Да-да, — Старший хмыкнул, — об этом я знаю от Грегори, и не стоит так удивляться. Ты же понимал, что я не оставлю тебя в покое. Кстати, я до сих пор считаю, что тебе не нужно было знакомиться с Джоном Ватсоном — добром это не кончится.

— Уже, — коротко признался Младший.

Старший весь подобрался, от его мнимой вальяжности не осталось и следа. Он придвинулся на край кресла и попросил:

— Расскажи.

— Гарри, сестра Джона…

— … Лежит в психиатрической клинике с диагнозом «шизофрения», — дополнил фразу Старший, показывая свою осведомленность.

— … Узнала меня, когда я сопровождал Джона в больницу.

Старший в изумлении откинулся на спинку кресла, переосмысливая услышанное. Пауза затянулась, когда он выдавил из себя:

— Нам нужно встретиться с мисс Ватсон. Возможно, она скажет, как снять проклятие?

— Я бы не сильно на это рассчитывал, — произнёс Младший. — Она действительно больна, и ее память как блуждающий огонек на болотах — то вспыхивает, то гаснет. В тот момент, когда она меня узнала, ее злость, замешанная на ненависти, могла бы породить еще одно проклятие, если бы это было в ее силах.

— Попробовать стоит, — пробормотал Старший. — Ты пойдешь со мной.

— Я не собираюсь… — с горячностью начал Шерлок, но тут внизу стукнула дверь, послышались торопливые шаги, и хриплый от волнения голос, опережая своего владельца, разнесся по квартире:

— Шерлок, Шерлок!...

Младший почувствовал, как его груди коснулось что-то теплое, щемящее, окутывая в кокон любви и заботы. Если бы не присутствие брата, он подскочил бы к лестнице и встретил Джона на последней ступеньке, чтобы успеть попасть под волну из тревог и переживаний.

— Шерлок, — повторил Джон, вбегая в двери и замирая от изумления. Присутствие Майкрофта в их квартире, в этот момент больше похожей на военный блиндаж после артобстрела, стало для него полной неожиданностью.

Если бы не старший Холмс, он кинулся бы к Шерлоку, чтобы проверить, не пострадало ли это кудрявое недоразумение от взрыва. Всю дорогу до Бейкер-стрит он осыпал себя упреками за то, что психанул и ушел вчера вечером, не придумав ничего лучшего, как отправиться к Саре.

Бедная женщина рассчитывала на более приятный вечер, чем изнывать по градом жалоб Джона на своего соседа, а потом слушать, как под действием алкоголя обида превращается в нечто другое, заставляя петь хвалебные оды Шерлоку черт-его-побери-Холмсу. Без лишних вопросов Сара постелила Джону на диване в гостиной, глядя на него с сочувствием, будто знала что-то, еще не доступное его пониманию.

— Нет, — обращаясь к брату, продолжил прерванный разговор Шерлок.

— Джон, — обратился к растерянному Ватсону Майкрофт, — может вам удастся уговорить этого упрямца заняться делом?

Он встал и, протягивая папку, подошел к дивану, на который сел Джон.

Ватсону польстило, что старший Холмс обращается к нему за помощью в деле укрощения несносного братца, как бы признавая за ним способности дрессировщика. И Джон несомненно бы огорчился, если бы знал, что Майкрофту всего лишь понадобилось убрать его на какое-то время с дороги, приставив к делу, чтобы он не путался под ногами, когда они пойдут в больницу навещать Гарри.

Следующие несколько дней были настолько насыщенными, что Шерлок и Джон, до этого находившиеся чуть ли не в состоянии войны, сплотились, распутывая дело о Подрывнике.

Холмс был так сильно увлечён загадками, подкидываемыми его таинственным поклонником, что забывал не только есть и спать, но и совсем перестал обращать внимание на свое влечение к Джону. Его мозг, получающий одну головоломку за другой, активировался в режиме поиска решений и сконцентрировался только на одной проблеме.

Ватсон, как верный рыцарь, всюду следовал за своим сюзереном, готовый на все, лишь бы поймать ненормального, использующего невинных людей, как приманку для своих жестоких развлечений.

Уже тогда Джон понял, что имеет дело с двумя гениальными и абсолютно похожими в своей одержимости людьми, которые ни в грош не ставят человеческие жизни. Один, пользуясь своими способностями тратил все свои силы на раскрытие сложных задач, а другой с легкостью калечил чужие судьбы ради красиво выстроенной головоломки.

Временами Джону хотелось схватить Шерлока за плечи и долго-долго трясти, чтобы привести в чувство, заставить думать не только о логической цепочке умозаключений, но и о тех, к кому в этот момент Подрывник привязывает следующую бомбу. Но все, чего он добился, была фраза, брошенная рассерженным Шерлоком:

— Не делай из людей героев, Джон. Героев не существует, а если бы они и были, я не из их числа!

Шокированный подобным признанием Ватсон понял, что не имеет никакого влияния на этого безэмоционального и холодного, как мраморная статуя, человека.

Он явно переоценил свое влияние на Холмса, наивно полагая, что совместное проживание под одной крышей благотворно сказалось на человечности Шерлока.

***

Шерлок понял свою ошибку слишком поздно, когда уже ничего нельзя было исправить.

Джон, одетый в жилет со взрывчаткой, стоял на краю бассейна и смотрел на него со странной смесью упрёка и необычайной решимости. В глазах читалось: «Беги, Шерлок. Я бывал и не в таких переделках. Я солдат, я справлюсь. А ты должен жить».

В этот момент, когда Джон балансировал на краю жизни и смерти, Шерлоку отчаянно захотел проникнуть в его мысли. Узнать, возненавидел ли его Джон за то, что по вине Холмса он стал еще одной жертвой Подрывника?

Шерлок был настолько сердит, что дал себя обыграть Мориарти, клюнув на внешнюю безобидность «Джима из IT», что всерьез вознамерился разнести это место к чертовой матери, подорвав взрывчатку выстрелом в жилет, который срывал с Джона трясущимися руками.

Никогда в жизни он не испытывал такого страха за чью-то жизнь, такую хрупкую, такую трепетную в его руках, что мозг напрочь отказывался функционировать в обычном режиме.

Глядя в безумные глаза Мориарти и понимая, что одним выстрелом может стереть с лица земли эту мразь, он услышал тихие, едва слышные слова, что сорвались с губ Джона подобно молитве:

Хоть ангел твой устал за мной смотреть,

Господь, не дай сегодня умереть.

Но если смерть придет за мной —

смирюсь с судьбой.

Шерлок опустил вытянутую руку с пистолетом от бессильной ярости и желания сохранить жизнь самому дорогому на свете человеку.

***

Немного помедлив, Шерлок повернул ручку двери в спальню Джона.

Ватсон сидел на кровати, пытаясь расстегнуть манжеты рубашки, и поднял взгляд на Шерлока, всем своим видом показывая, что именно сейчас он не настроен на разговор.

— Ты можешь оставить меня сегодня в покое? — слова звучали безжизненно, устало.

Тихо закрыв за собой дверь, Шерлок подошёл к другу, опускаясь перед ним на колени, чтобы их лица оказались почти вровень.

Электрический свет фонаря, неровными кусками лежащий на полу и покрывале, подсвечивал лицо Джона, особенно выделяя резкие морщинки вокруг глаз и кончики светлых ресниц. Из его взгляда ещё не ушло напряжение этого дня, вспыхивая электрическими искрами на дне, а возле рта залегла складка — он раздражён, но слишком вымотан, чтобы читать нотации.

Шерлок долго вглядывался в его лицо, а затем обнял, утыкаясь лицом в грудь.

Ватсон вздрогнул. Адреналин ещё бурлил в его венах, отчего пальцы неприятно подрагивали, когда он пытался расстегнуть манжеты. К тому же, он был еще слишком зол на Шерлока — за шахматную партию, в которой он оказался всего лишь пешкой в игре двух гениев. Всё, чего ему сейчас хотелось — кое-как стащить с себя одежду и уснуть, забыв сегодняшний день как страшный сон.

— Прости меня, — тихо произнёс Шерлок, прижимаясь щекой к рубашке Джона, там, где слышно учащённое биение сердца, вдыхая тёплый аромат — причудливое смешение запаха кожи Джона, бергамота и отголосков хлора после бассейна. От мысли, что это живое сильное сердце могло остановиться в любой момент по прихоти Мориарти, в горле Шерлока заворочался вязкий комок, заставляя снова и снова беззвучно шептать такое сложное для него в своей простоте слово «прости».

Джон даже не подозревал, что Шерлок просит прощения сразу за всё — за игры с Мориарти, за всю ту боль и обиды, которые он причинил когда-то, отчего их души вынуждены вновь и вновь существовать, заточённые в темнице смертных и бессмертных тел. За то, что поздно понял, насколько Джон важен для него — лишь стоя напротив в бассейне и глядя, как на жилете со взрывчаткой мигает красный огонёк.

Шерлок сжал его в объятиях ещё сильнее и поднял голову только когда на его плечи легли твёрдые тёплые ладони. Теряя голову от этой интимной близости, понимая, что в этот момент все может закончится, даже не начавшись, он сделал движение вперёд.

Их губы сталкиваются в почти-поцелуе, и Джон словно каменеет, напрягает ладони, отчего внутри Холмса всё болезненно замирает — сейчас оттолкнёт — а он не сможет перестать касаться, целовать эти мягкие губы, словно он сам— продолжение Джона, и потом придётся отрывать его по живому, оставляя безобразные шрамы по краям, а Шерлок будет цепляться изо всех сил, до крови, до содранных ногтей, лишь бы остаться рядом.

Джон сжимает губы. В его голове звенящая пустота, ни одной связной мысли о том, что ему делать в следующее мгновение. Отстраниться и сделать вид, что этого не было? Или позволить этому случиться, дать волю адреналину, потому что это сейчас кажется таким правильным?

Он делает свой выбор, приоткрывает губы и медленно сдаётся без боя во власть животного инстинкта, завороженный невиданным зрелищем иррационального, нелогичного и полностью подчиненного эмоциям Шерлока, которые накрывают его с головой, как прибрежная волна во время шторма.

И Шерлок ликует, обхватывая ладонями лицо Джона, прижимаясь всем телом ближе — только не исчезай, будь со мной — и Джон остаётся. Жёстко, яростно, беспощадно — поцелуй, на который уходит весь воздух, заставляет их задыхаться.

Джон хаотично тянет его рубашку из брюк и забирается под неё руками, очерчивая кончиками пальцев крепкие мышцы. Тело под ладонями непривычно твёрдое, лишённое женской округлости и мягкости, но сейчас ему это неважно.

Для него происходящее похоже на транс, на душный жаркий сон, после которого останутся влажные сбитые простыни и бесконечное смущение. Пусть завтра он трижды пожалеет об этом, но сейчас существует лишь огонь, струящийся по венам — один на двоих, жадные поцелуи и момент, когда кажется, что тебе принадлежит всё время мира.

Шерлок покусывает его губы, словно Джон — живительный источник, из которого невозможно напиться; с силой проводит пальцами по шее, чувствуя ладонью быстрое биение пульса под разгорячённой кожей. Не выдерживая, он толкает Джона на кровать, скрипнувшую под их весом, осёдлывает его бёдра, трётся, вызывая короткий полувздох-полустон.

Близость туманит рассудок, вмиг загустевшие мысли вытесняет желание, поднимающееся из глубины — как долго он видел во снах эти узкие мягкие губы, синие глаза, светлые мягкие волосы...

Воспоминания (блеск бронзовой кожи, пахнущей солнцем и мёдом, морская соль, смолистый аромат кедра), когда-то заключённые в его памяти, словно в янтаре, осыпаются со звонким стуком, солнечный камень трескается, крошится в золотистую хрусткую пыль.

Тогда и сейчас для него накладываются друг на друга, словно рисунок на кальке, вызывая лёгкое головокружение, но наконец-то Шерлок чувствует себя целым.

Нет никакого одиночества, которым он окружал себя сотни лет.

Нет никакого прошлого. Настало время жить настоящим.

Почти рыча, он тянет рубашку Джона вверх, прижимаясь губами прямо напротив глухо бухающего сердца, и Джон стонет, словно каждое касание рта ощущается на его коже слабыми электрическими разрядами.

В какой-то момент Шерлок поднимается с кровати, быстро стаскивает брюки, отпихивая комок одежды в сторону и оставаясь лишь в рубашке, едва прикрывающей ягодицы. Он лихорадочно переворачивает содержимое тумбочки вверх дном, ища хоть что-нибудь — из ящика на пол сыплются запасные ключи, ручка, какие-то мелочи — и, наконец, находит нужное.

Джон почти забывает, как дышать, когда Шерлок нетерпеливо сдёргивает с него джинсы и бельё, оставляя их болтаться в районе колен, а сам усаживается сверху, крепко сжимая ногами его бёдра. Он обхватывает их члены ладонью, медленно проводит сверху вниз, и они оба задыхаются, потому что воздух вокруг густеет, застревая в лёгких. Этого так много, и так мало одновременно, отчего последняя крошечная часть Джона, говорящая, что это не самая лучшая затея, тонет вместе с рассудком в обжигающем, почти болезненном удовольствии.

Джон не дышит совсем, когда Шерлок, сдвинувшись чуть выше, медленно опускается на него, вытягиваясь струной под его ладонями. Влажный узкий жар сводит Джона с ума, хотя поза далеко не самая удобная — одежда сковывает колени, полы шерлоковой рубашки мешают, к тому же Джон не знает, куда деть руки, попеременно перехватывая его то за талию, то за бёдра. Движения выходят короткими и рваными, но в них столько чувственной нежности, что его колотит, когда Шерлок прижимается ближе, влажно выдыхая ему на ухо.

— Джон... — Шерлок коротко стонет, приоткрывая рот, стискивая влажные пальцы на плечах Джона, подаётся на каждый толчок, чувствуя, как всё его естество рассыпается цветными осколками калейдоскопа, чтобы с каждым движением сложиться в новый узор.

Джон откидывается назад на подушку, и Шерлок почти распластывается на нём, соблазнительно выгибая спину, пока Джон вскидывает бёдра сильнее. Сквозь ресницы он видит искажённое наслаждением лицо Шерлока, закушенные губы и налипшие на влажный лоб кудри.

Напряжение нарастает: кажется, будто воздух вокруг гудит и искрит электричеством, и всё становится неважным, ненужным, мелким, словно они одни живые среди мира, составленного из грубых картонных декораций.

Джон успевает увидеть, как Шерлок потрясённо распахивает глаза и выдыхает ему в губы что-то бессвязное, прежде чем волна всепоглощающего удовольствия накрывает их, оставляя после себя лишь звенящую тишину.

Джон приходит в себя, глядя в белый потолок, по которому ползёт свет фар от проезжающих машин — Шерлок прижимается к его боку, уткнувшись влажным лбом в плечо, растрепавшиеся кудри щекочут шею.

Для них дороги назад больше нет. Осталось только настоящее. Одно на двоих.

========== Глава 18 ==========

В этот спортивный бар Грегори забрел совершенно случайно.

Заведение было из разряда тех, которые он обычно обходил стороной — слишком шумно и накурено. Барная стойка подсвечивалась гирляндой из настолько ярких огней, что уже рябило в глазах, а чуть дальше, в углу, висел приличных размеров плазменный телевизор, который транслировал повтор августовского Суперкубка — перед экраном собралась довольно шумная компания, размахивающая шарфами футбольного клуба «Манчестер-Юнайтед».

Грегори поморщился от особенно громкого крика болельщиков, приветствующего первый гол, и вернулся к своему занятию — уже больше получаса он методично опустошал миску с фисташками, складывая из лёгких скорлупок нечто среднее между пирамидой древних ацтеков и баррикадами французских революционеров.

Пятница вступила в свои права, зажигая яркие вывески пабов и наполняя улицы отдыхающими после работы людьми, а Лестрейд уныло сидел за барной стойкой в компании орешков, стакана тёмного пива и сообщением недельной давности в папке «Входящие»:

«20:29. Мистер Холмс отсутствует в стране. Вернётся в среду. А.».

По всей видимости, А. — это помощница Майкрофта, Антея.

Получается, что с последней встречи на Бейкер-стрит, Майкрофт Холмс не прислал ему ни строчки.

Чтобы не быть похожим на пса в ожидании хозяина (невольно вспомнился фильм о Хатико), Лестрейд решился и сегодня утром сыграл на опережение: послал смс на номер Холмса.

«Накопилось много бумажной работы, — написал Грег. — Шерлок не принимал участия ни в каких расследованиях, перестал донимать меня просьбами об интересном деле. По телефону его голос звучит странно. Только сейчас понял, что это действительно странно.»

Лестрейду очень не хотелось навязываться, особенно после того, как в тот злополучный вечер он решил провести исследование на предмет мягкости губ одного из самых влиятельных людей в Британском правительстве.

Грегори так и не понял реакции Майкрофта.

Разве он сам бы не воспользовался моментом, если бы оказался заинтересован в дальнейшем развитии сценария на тот вечер? А что, если Майкрофт отступил просто из вежливости, не желая резко осаживать простуженного и невменяемого инспектора? Или не хочет теперь этих встреч, потому что разочарован в нём, отдав распоряжение Антее отвечать на все сообщения и звонки?

Грегори вздохнул, осознав, что запутался окончательно.

С этими Холмсами всегда так: понять, что творится в головах у этих небожителей не подвластно простым смертным.

— Тяжелый день? — раздался рядом участливый женский голос.

Грегори как раз прилаживал очередную скорлупку на самый верх, но рука дрогнула, отчего сложенная аккуратная горка рассыпалась, словно карточный домик. Как и его тщательно оберегаемое одиночество, которое оказалось нарушенным с появлением первого же докучливого собеседника.

Грегори поднял голову и встретился взглядом с миниатюрной брюнеткой средних лет, исполненной дружелюбия. Он по профессиональной привычке окинул её взглядом — миловидная внешность, джинсы, кофта с глубоким вырезом, отсутствие колец на пальцах — и вернулся к своей выпивке.

— Да нет, — пробормотал он в ответ, — нормальный день. Обычный.

— Так что же вы не идете домой, а сидите в одиночестве? — кокетливо поинтересовалась она, присаживаясь на соседний высокий стул и заказывая у бармена коктейль.

— Дома еще хуже, чем здесь, — признался Лестрейд, окинул взглядом непритязательный интерьер бара и снова поморщился от громких криков болельщиков, реагирующих на забитый мяч в ворота соперника.

— Не любите футбол? — не отставала женщина.

— Ну, почему же, — не согласился Грегори, — люблю. Только болею за «Челси».

— А я мало что понимаю в футболе, — призналась брюнетка, отпивая через соломинку свой коктейль подозрительного зеленого цвета, увенчанный розовым миниатюрным зонтиком.

Лестрейд никогда не понимал, как можно пить смешанные напитки и при этом получать от этого удовольствие.

— Тогда что же вы делаете в спортивном баре? — поинтересовался инспектор, поневоле вовлечённый в диалог.

— То же, что и вы, — парировала женщина, вернув открытую, дружелюбную улыбку. — Убиваю время, чтобы не не сидеть в четырех стенах.

«Понятно. Ищет, с кем бы провести вечер. Спортивный бар как раз подходящее для этого место. Вот только объект выбран неудачно», — грустно подумал Грегори.

— Что-то я раньше вас здесь не видела, — продолжила собеседница, решив не отставать от одинокого мужчины.

— А вы часто здесь «охотитесь»? — поддел ее Лестрейд.

Брюнетка спрятала улыбку, наклонившись к бокалу:

— Это так заметно? — она дерзко, и в то же время весело посмотрела на него поверх бумажного зонтика, потягивая напиток.

Грегори отрицательно помотал головой, с завистью глядя на женщину, которая не стеснялась признаваться в своих желаниях.

— Я в разводе два года, у меня хорошая работа и даже есть кошка, которая ждет дома. Но по выходным, когда остаешься наедине со своими мыслями, одиночество давит, и становится как-то тоскливо.

— Вы даже не представляете, как я вас понимаю, — решился признаться инспектор своей случайной собеседнице, краем сознания радуясь общению с совершенно посторонним человеком, который его больше здесь не увидит.

— Вы такой хмурый, у вас неприятности по работе?

— Нет.

— Понятно… Тогда — личная жизнь.

Грегу не понравилось, что его анализируют, для этого ему хватало и Шерлока. Он отодвинул от себя пустой бокал и заказал скотч.

— Давайте пересядем за столик, — предложил он даме. — Что будете пить?

— Пожалуй, тоже скотч, — и, глядя на поднятые брови Грегори, призналась:

— Если честно, я терпеть не могу коктейли. Но женщина с коктейлем в руках выглядит куда привлекательнее, не правда ли?

Они расположились за угловым столиком на максимальной отдаленности от футбольных болельщиков. Неловкое молчание повисло, пока они ждали напитки.

— Итак, — женщина первой продолжила разговор, — у вас нелады на любовном фронте.

— Я бы не называл это такими пафосными словами, — фыркнул Лестрейд.

— Спасибо, — она поблагодарила официанта, принимая свой стакан со скотчем и делая небольшой глоток.

Грегори отпил ровно половину порции и тяжело вздохнул, вспоминая другой вечер в уютном итальянском ресторанчике, непринужденную атмосферу и интересного собеседника напротив.

— Думаете о ком-то особенном? — голос вывел из задумчивости, возвращая в реальность.

Он улыбнулся:

— Вы меня разоблачили.

— Знаете, — женщина наклонилась над столом с видом заговорщика, так что Лестрейду пришлось сделать то же самое, — я завидую той, кто заставляет ваш лоб хмуриться и занимает все ваши мысли. Очевидно, она — нечто особенное.

На несколько долгих секунд Грегори задумался о том, что сейчас они похожи на случайных попутчиков в поезде. Каждый из из них «сойдет на своей станции», отправится своей дорогой, больше друг о друге не вспоминая.

И тут он решился. Опрокинув в себя содержимое бокала и понимая, что фисташки мало подходят на роль закуски, за что утро обязательно отомстит похмельем, сделал контрольный выстрел, убивая у женщины всякую надежду на дальнейшее развитие этого вечера:

— Это не она, а он.

— Вот черт! — охнула женщина, округляя глаза и приоткрыв от изумления рот. — А я тут… Черт! — она откинулась на спинку диванчика, прижимая ладони к заалевшим щекам. — С ума сойти, я к вам тут клинья подбиваю, а вы… Простите, — она схватила стакан и, запрокинув голову, залпом допила свой скотч.

Глядя на смущённую собеседницу, Грег невольно улыбнулся.

— Вам совершенно незачем извиняться. Ведь я не хожу с табличкой на груди «Мое сердце занято — ко мне не подходить!».

— Ну, знаете ли. Не думала я, что мне настолько не повезет, — чувство юмора не покинуло женщину, обманутую в своих ожиданиях. — По вашему внешнему виду, я никогда бы не подумала, что вы… — тут она сделала паузу и подняла глаза к потолку, чтобы подобрать нужные слова, — …«играете за другую команду».

— Тут вы правы, — согласился Лестрейд, двумя руками обхватывая стакан с остатками скотча. — Я и… не «играл за другую команду», как вы выразились, до этого времени. Просто так сложилось, что тот, кто занимает все мои мысли, оказался мужчиной. И это обстоятельство меня самого повергает в шок.

— Я надеюсь, — спросила брюнетка, — это не какой-то смазливый юнец, и вы не потеряли голову от молодости и красоты?

— О нет. Он не смазлив и уж точно не юнец.

— Так, все это становится куда интереснее. Давайте закажем еще скотча, я жажду услышать от вас всю историю целиком, — она повернулась к стойке, показав жестами бармену, чтобы он повторил их заказ.

В течении следующего часа, то смущаясь, то запинаясь на каждом слове, Лестрейд поведал своей случайной собеседнице, не вдаваясь в особые подробности, историю сложных, запутанных отношений с мужчиной, что так неожиданно вторгся в его жизнь, заполнил собою все пространство, не оставляя пути к отступлению.

Изрядно захмелевшая дама, подперев кулачком голову, слушала и даже не задавала глупых и ненужных вопросов, давая мужчине выговориться. Она только вздыхала, сопереживая, и на особо волнительных моментах даже охала.

— Так, — хлопнула она ладонями по столу, выслушав историю до конца, что закончилась на том, как Грегори отправил смс сообщение Майкрофту. — Какого черта, вы отправили этот текст? О чем вы вообще думали?

— Но он ни разу не перезвонил!

— А может, его действительно не было в стране, а вы, испугавшись, возвели защитные баррикады, готовясь к обороне? Да уже то, как он отвез вас, невменяемого, домой и не воспользовался тем, что вы сами… сами, слышите, его поцеловали, говорит, что на вас стараются не оказывать никакого давления, давая возможность выбирать и самому принимать решение! Он отступил, чтобы именно вы сделали первый шаг, если для вас это важно, если хотите… О, Боги, пошлите этому мужчине, сидящему напротив, хоть крупицу разума! — женщина была очень убедительна в своей шутливой молитве.

— Так вы думаете... — неуверенно протянул Грегори.

— Чёрт возьми, — не выдержала она, — какая разница, какого пола человек, которого вы полюбите — женщина, мужчина, главное — что он вам не безразличен, и вы ему, судя по тому, что я услышала, тоже!

— И?

— Вы все еще здесь? Я бы на вашем месте уже начала звонить, писать или бежала к нему сломя голову.

Лестрейд встал из-за стола. Улыбка на лице и сумасшедший блеск карих глаз говорили лучше всяких слов о принятом решении.

— Спасибо, — прошептал он, направляясь к выходу, по дороге положив на барную стойку крупную купюру в счет выпивки, включая и щедрые чаевые.

Он выскочил на улицу и пошел в сторону станции метро, на ходу набирая текст сообщения:

«С бумажной работой закончил. Нам нужно поговорить, и это не будет касаться Шерлока».

Телефон слабо пискнул, показывая, что сообщение доставлено по назначению.

***

На другом конце Лондона мужчина в тонких кожаных перчатках достал телефон и нажал на кнопку входящего сообщения. Прочитав текст, он еле заметно вздохнул и с сожалением, положил телефон во внутренний карман пальто, заходя в холл психиатрической клиники. Его высокий темноволосый спутник вопросительно посмотрел в его сторону, но, получив в ответ ободряющую усмешку, успокоился. Их неспешные шаги гулким эхом разносились по пустынному в такой поздний час помещению.

С разрешения главного врача больницы они сегодня наконец-то встретятся лицом к лицу с кошмаром из своих тысячелетних снов.

========== Глава 19 ==========

Шерлок медленно открыл глаза.

Балансируя на самом краю между сном и пробуждением, он уже ощущал зарождающееся в груди чувство, волнующую смесь довольства, радости и предвкушения. Чувство чего-то нового и правильного.

Сквозь ресницы он оглядел комнату — комнату Джона — которая тонула в тающей предрассветной дымке. Бросив взгляд на слегка порозовевший кусочек неба, словно запутавшийся в проводах и антеннах между крышами домов, Шерлок решил, что сейчас немногим больше пяти утра.

Кровать была достаточно широкой для одного, но для двоих её было катастрофически мало, поэтому он проснулся, тесно прижатым к Джону. В утреннем свете черты Джона смягчились, исчезли морщинки у бровей и губ, а волосы трогательно растрепались, отчего Ватсон казался гораздо моложе. От мысли, что этот спящий, мерно дышащий мужчина несколько часов назад глухо стонал под ним, стискивая пальцы на его бёдрах до синяков, Шерлок ощутил сладкую дрожь.

Холмс осторожно откатился от Джона и сел. За его плечом раздался сонный вздох и лёгкий шелест одеяла — Джон незамедлительно занял освободившееся место, вытянувшись на животе и подгребая под себя подушку, а розоватые рассветные отблески легли широкими мазками, очерчивая изгиб спины.

Наконец-то Шерлоку удалось рассмотреть шрам на плече Джона — грубые рубцы, на несколько тонов темнее кожи, расцвели на загорелом плече огненным цветком. Солнечный диск в окружении лучей-лепестков. Взрыв сверхновой. Рука Шерлока замерла прямо над шрамом — малейшее движение, и он сможет обвести его пальцами, ощутить выпуклость, текстуру... Но вместо этого он отдёрнул руку и медленно встал с кровати.

Шерлок жадно оглядел комнату ещё раз и прикусил губу, улыбаясь — обычно по-армейски застеленная кровать Джона представляла сейчас поле боя: сбитая простыня свешивалась через край на пол, возле кровати мятым комом лежала их одежда. Последним штрихом в этом погроме была практически выпотрошенная прикроватная тумбочка. Шерлок даже не помнил толком, как открывал её.

Осторожно переступая босыми ногами среди разбросанных вещей, Шерлок поднял свои брюки и рубашку, накинул простыню на манер римской тоги и тихо вышел из комнаты. Уже спускаясь по лестнице на второй этаж, он заметил мертвенно-белый свет, исходящий из гостиной. Что-то подсказывало, что это не оставленный Джоном ноутбук.

Шаг замедлился, сердце пропустило два удара. На мгновение Шерлоку даже показалось, что он уловил слабый запах хлорки, преследовавший его на протяжении последних суток.

Шерлок оглянулся на дверь в спальню Джона, взвешивая — предупредить его сразу или самому оценить степень опасности? — но спустя секунду сделал шаг вперед. И застыл на пороге.

Удобно устроившись на диване и быстро набирая что-то на своем неизменном Блекбэрри, сидела… Антея.

Не нужно было спрашивать, каким образом она попала в дом. Замки на входной двери не отличались особой сложностью, а Шерлок, постоянно забывающий ключи, предпочитал пользоваться универсальной отмычкой — подарком от особо ловкого домушника середины ХХ века. Очевидно, Старший снабдил помощницу ключом и велел передать брату живое послание.

— Мистер Холмс несколько часов назад вернулся в страну и хочет с вами встретиться, — поднимая голову и сохраняя полную невозмутимость при виде наряда Холмса, произнесла девушка.

— Он разучился пользоваться телефоном, или во время выборов в Корее ему отрезали язык за провал по внедрению пробританских интересов? — внезапное появление посланницы старшего брата не сулило ничего хорошего.

— Он хочет видеть вас немедленно, — всё так же спокойно продолжила Антея, проигнорировав колкость в сторону начальника, — машина ждет у двери. Если откажетесь, — продолжила она без паузы, глядя, как Шерлок гневно раздул ноздри и открыл было рот для нового потока оскорблений, — просил добавить, что, если вам мало инцидента в бассейне, то мистеру Ватсону может в следующий раз так не повезти. Это — дословно.

Шерлок молча скрипнул зубами, с неохотой признавая правоту, и резко развернулся в сторону ванной. Простыня взметнулась, словно мантия.

Не прошло и двадцати минут, как Шерлок стоял в прихожей, готовясь выйти из дома. Небрежно повязав шарф, он кинул последний взгляд на лестницу, ведущую на третий этаж, но посчитал, что успеет вернуться до пробуждения Джона.

Несильно стукнув кулаком от досады по перилам, из-за того, что приходится расставаться с вновь обретенным… возлюбленным, он удивился, как мягко перекатывалось по языку это почти забытое, старомодное, но такое правильное слово, удивляя своим звучанием или скорее тем, как долго ему пришлось ждать, чтобы снова начать его произносить.

***

Это был странный день для Джона Ватсона.

Впервые за многие годы он боялся открыть глаза после пробуждения. Боролся с желанием стереть себе напрочь память, чтобы не помнить, не знать, не чувствовать и не анализировать того, что случилось с ним этой ночью.

Но рано или поздно реальность прорвалась сквозь полудрему сжатым комком эмоций и сожалений. Он отчаянно желал повернуть время вспять и остановить Шерлока в тот самый момент, когда ему вздумалось просить прощения.

Поддаться его напору было равносильно тому, как попасть под ударную волну цунами, что сметает все на своем пути. Повезет тому, кто находится на дальнем расстоянии, им достанутся лишь отголоски разрушительной стихии, но оказаться в эпицентре… Ватсон тряхнул головой, чувствуя, как его душу до самых краев наполнила горечь сожаления.

Джон рывком сел на постели, понимая, что откладывать пробуждение попросту глупо — он никогда не бежал от проблем, встречая их с открытым забралом. Скомкав в кучу постельное белье, он затолкал его в сумку, с которой ходил в прачечную. Туда же отправилась одежда, в которой он был вчера. Надев банный халат в жуткую зелёную полоску и прихватив полотенце, он отправился в душ.

О том, что ему предстоит лицом к лицу встретится с Шерлоком после проведенной вместе ночи, Джон старался не думать. Назойливые сомнения и страхи атаковали, словно стая зудящей над ухом мошкары. Добравшись до ванной, он понял, что сосед уже успел побывать здесь и оставил после себя мокрое полотенце, наполовину опустошённый водонагреватель и открытый тюбик с зубной пастой. Тогда почему в квартире так подозрительно тихо?

Приведя в порядок пусть и не мысли, а всего лишь тело, Джон готов был приступить к серьезному разговору, когда обнаружил, что находится в квартире совершенно один. Ни в спальне, ни в гостиной, ни тем более на кухне не было никаких следов пребывания Холмса.

«Вот и поговорили», — подумал Ватсон. Уже переодетый в удобную домашнюю одежду, он сел в любимое кресло у камина.

В этом ожидании и прошел весь его день. Мысленно ведя диалог с невидимым собеседником, Джон доказывал, уговаривал, увещевал и приводил разумные доводы того, что случившееся между ними — ошибка, случайность. Что не стоит развивать эту линию их отношений. Он готов был вернуться в тот статус, когда они еще были просто друзьями и соседями.

В Шерлока было очень легко влюбится, и Джон это знал, как никто другой.

Слишком трудно не попасть под его обаяние, нереально не восхищаться Шерлоком — его внешностью, неординарностью и исключительным умом, и совершенно невозможно собрать своё сердце уже после того, как этот человек-стихия возьмёт себе всё причитающееся (и даже больше), оставив лишь руины.

Такой участи Джон Ватсон себе не желал.

***

— Ну, и что у тебя есть для меня такого важного, чтобы вытащить из дома посреди ночи? — недовольно изрек Младший, врываясь в кабинет брата.

— Доброе утро, — остановил его гневную тираду Старший нейтральным приветствием. — Не успел я покинуть страну, как ты затеял интеллектуальную игру с криминальным гением, которого мои люди ищут на протяжении уже нескольких месяцев.

На этих словах Шерлок презрительно фыркнул, словно хотел продемонстрировать свое презрительное отношение ко всей секретной службе ее величества.

— Вы познакомились только из-за его прихоти. Он сам вышел на тебя, — не принимая всерьез пренебрежение в сторону компетентности своих людей, ответил Старший. — И в этом виноват доктор Ватсон!

— Что? — Шерлок, до этой секунды бурливший от неуемной энергии, замер на месте, непонимающе глядя на брата.

— Ватсон пишет о тебе в блоге, подогревая своё самолюбие дешевой популярностью. Он настолько превозносит твой гений, что это возбуждает нездоровое любопытство и привлекает к тебе ненужное внимание. Вот Мориарти и устроил тебе проверку. Пойми, в нашей следующей жизни могут возникнуть большие проблемы, из-за того, что сейчас ты слишком узнаваем. Очень долго придется ждать, пока умрут те, в чьей памяти сохранился твой образ.

— Я надеюсь, — тихо признался Шерлок, останавливаясь возле окна, чтобы полюбоваться на алый диск восходящего солнца, — что следующую жизнь нам не придется проживать.

На этих словах Старший очень внимательно вгляделся в лицо брата, отметив в чертах его лица не присущую им мягкость. Он с пониманием покачал головой.

— Ты и доктор…

Шерлок повернулся.

— Да. Я и… Джон, — голос Шерлока был непривычно тихим и прерывающимся. — Его. Зовут. Джон. И мы… мы начали новый виток наших отношений. Надеюсь, он станет последним.

— Поэтому ты и позволяешь ему так много, — констатировал Старший.

Шерлок повернулся к нему спиной и замолчал надолго, склонив голову, а потом спросил, упираясь сжатыми кулаками в подоконник:

— Ты же понимаешь, как это?... Когда в груди болезненно тянет при одной мысли о нём? Когда сердце бьется часто-часто, а каждый вдох и выдох даётся с огромным трудом? Если бы знать наверняка, что еще одна смерть избавит от таких мучений... Пожалуй, я бы сделал это не раз.

Майкрофт сочувствующе вздохнул.

— Это — чувства, мой мальчик. Чувствовать всегда больно. Пойдем со мной, — мягко добавил он, поднимаясь с кресла, — в твоем распоряжении будут все данные, что имеются у нас на мистера Мориарти. Пора вплотную заняться его империей. А ближе к вечеру нанесем визит Гарри Ватсон в клинике.

***

Шерлок ехал на Бейкер-стрит и бездумно смотрел, как за окнами такси проносились огни вечернего Лондона.

День выдался настолько загруженным, что дома он так и не появился. Наверняка Джон страшно зол на него — и за то, что не сообщил о планах, и за неотвеченные звонки. Впрочем, пропущенных вызовов было всего два, но Шерлок не стал перезванивать — оправдываться по телефону не хотелось.

На время работы в секретном отделе телефон нужно было выключить, а потом Шерлок настолько погрузился в анализ данных, что совершенно потерял ощущение времени. За всё время он отвлёкся лишь пару раз, на чашку кофе и кусок бисквита, когда желудок сводило спазмами от голода. Всё-таки попытки Джона приучить его организм к регулярному приёму пищи увенчались успехом.

Шерлок закрыл глаза и улыбнулся, предвкушая, как поцелует Джона при встрече, стирая все дневные тревоги и обиды. А потом потащит в свою комнату и без всяких слов сумеет попросить прощения так, что упреки замрут на губах, переходя в бессвязные стоны удовольствия.

Когда же такси, которое тащится со скоростью черепахи, доставит его к дому?

Шерлок в раздражении откинулся на спинку сидения, закончив словесную перепалку с водителем — тот уже третий раз отказывался прибавить скорость, а в последний вовсе пригрозил высадить нервного пассажира на первой же автобусной остановке. Только после этого Шерлок утихомирился.

Наконец показался знакомый фасад дома, черная дверь с золотистыми цифрами, девятнадцать скрипучих ступеней, по которым он просто взлетел…

Джон сидел в кресле у камина.

Невозможно было разглядеть с порога выражения его лица, но то, что Джон не набросился на него с упреками, было плохим знаком. Осторожно приблизившись к креслу, Шерлок наклонился, чтобы обнять Джона, обвить его длинными руками, как лиана крепкий ствол дуба, и увидел лицо Джона — абсолютно бесстрастное, подсвеченное алыми отблесками огня, оно не предвещало ничего хорошего. В груди завозилось что-то тянущее и тревожное, сдавив лёгкие и сердце.

— Ты вернулся? — совершенно невыразительным тоном спросил Джон, будто не слышал его шагов по лестнице.

Преодолевая её девятнадцать ступеней, Шерлок Холмс взлетел... чтобы больно упасть обратно.

Шерлок сделал шаг назад. Он ожидал гневных криков, упрёков, чего угодно, но только не встретившего его холодного безразличия. Джон не способен на такое, это же Джон, его Джон, его...

Ватсон поднял на него глаза, и Шерлок ощутил, как слова застыли на губах, опалённые равнодушно-холодным взглядом.

Глаза, в сравнении с которыми море Уэдделла, покрытое белоснежными айсбергами, показалось бы тропическим раем.

Глаза, в которых остались только лёд и синяя солёная горечь.

Шерлок сделал ещё один шаг назад, чувствуя, как замок его мечты осыпается, крошится, распадается острыми жалящими осколками, погребая его под собой. В ушах стоял звон бьющегося хрусталя, напоминая, как непрочен и хрупок материал, из которого он был выстроен.

Джон поднялся из кресла и встал напротив Шерлока. Пришла пора истины.

— Джон...

— Да, Шерлок.

— То, что случилось…

Джон тут же поднял руку, отметая все его оправдания.

— Не стоит, Шерлок. Я сожалею о том, что случилось. Хотелось бы вычеркнуть эту ночь из нашей памяти.

— Ты уверен? — с робкой надеждой в обратное спросил Шерлок.

— Абсолютно. Я не хочу быть развлечением или лекарством от скуки. Посчитаем произошедшее кратковременным безумием и на этом остановимся. Иначе, — тяжело вздыхая, признался он, — мне придется отсюда съехать.

Джон говорил спокойно и ровно — скорее всего, это не было скоропалительным решением. Возможно, он размышлял об этом с самого утра, ожидая его прихода.

И Шерлок поддался, принял условия этой игры, ощущая, как всё внутри немеет от горечи. Если это цена, чтобы не потерять Джона — пусть будет так.

— Я согласен, — кивнул Холмс, замечая, как расслабились и опустились напряженные плечи Джона. Тот испытывал явное облегчение.

— Я иду спать, — сообщил Шерлок, — день был очень напряженным.

Джон сел обратно в кресло, радуясь, что сложную проблему так легко удалось решить, и бросил в спину Шерлоку.

— Ужин на столе.

Детектив остановился напротив кухонного стола, где стояла накрытая салфеткой тарелка и чуть тёплая кружка чая, приготовленные доктором. От этой простой и обыденной заботы стало немного легче, хотя в этот момент он не смог бы проглотить и кусочка.

Шерлок посмотрел на Джона, который взялся за свой ноутбук, произнёс тихое «Спасибо» и отправился к себе.

Рухнув в кровать прямо в пальто и ботинках, Шерлок бессмысленным взглядом смотрел в потолок, а перед его внутренним взором, словно обрывки киноленты, мелькали эпизоды сегодняшней встречи с Гарри Ватсон.

========== Глава 20 ==========

*два часа до возращения Шерлока домой*

Когда-то он думал, что нет ничего хуже души, заточённой в темницу бессмертного тела.

Вновь и вновь выныривать из тихого омута забвения, продолжая бесконечную цепочку жизней, видеть, как люди, к которым ты невольно привязываешься, угасают у тебя на глазах, а ты — живой, дышащий, бессмертный, не в силах отдать им часть бесценного дара вечной жизни. Дара, ставшего проклятием. В его ситуации смерть выглядела долгожданным подарком.

Но теперь, на пороге Бетлемской королевской больницы — нынешнего пристанища Гарриет Ватсон, мысль о заключённом внутри смертного и хрупкого тела разуме ужасала его ещё больше. Прожить жизнь в порождаемом играми подсознания мире, будучи полностью оторванным от реальности, было немногим лучше бессмертия.

С этими мыслями Шерлок разглядывал клинику, тонувшую в быстро густеющих сумерках. Невысокое здание тёмного кирпича, узкие белые оконные рамы, маленькая башенка с часами над красной крышей — образчик британского благолепия, увитый плющом и окружённый аккуратными клумбами. Хотя одно радовало — по крайней мере, ещё с ХІХ века это место славилось тем, что душевнобольных здесь больше не морили голодом и не заковывали в цепи.

Сдерживая волнение, Шерлок толкнул двери, ведущие в широкий холл. Старший брат следовал за ним шаг в шаг. В вечерней тишине больничного коридора их шаги отдавались гулким эхом. Пройдя длинную вереницу безликих дверей, братья остановились у последней. Шерлок замер: волнение и страх буквально раздирали его на части.

Что, если их поиски окажутся тщетными, и они не получат ответа на свои вопросы?...

Что, если они всё-таки их получат?... Что будет дальше?...

В маленькое застеклённое оконце можно было увидеть аскетичную кровать и сгорбленную фигуру Гарри, безучастно смотрящую в стену. Шерлок почувствовал, как его локтя коснулась рука брата — от этой тёплой молчаливой поддержки тиски, сдавившие грудь, ослабили свою хватку.

Что ж, чему быть — того не миновать.

Шерлок открыл дверь.

Женщина даже не пошевелилась, чтобы посмотреть на визитеров. Когда звенящую от напряжения тишину прервал негромкий голос Старшего: «Добрый вечер, мисс Ватсон», она вздрогнула и медленно повернулась к ним - глаза, до этого безразличные и глядящие в пустоту, блеснули недобрым огнем.

- Кто бы мог подумать… явились… оба, - яд сарказма сочился с ее тонких губ, отравляя все вокруг, как испарения из расщелины в храме Аполлона, где по легенде был заперт дракон, побежденный богом Солнца.

- Мы пришли с миром, - произнёс Старший. Пифия не удержалась от сдавленного смешка.

- Ещё бы. Будьте как дома, - она преувеличенно гостеприимно махнула рукой вокруг себя, показав на серые стены и редкую колченогую мебель.

Шерлок дёрнулся вперёд, чтобы ответить на колкость, но брат остановил его, проявляя дипломатичность:

- Нам хотелось бы узнать... - мягко начал он, но был грубо прерван Гарриет:

- ...как снять проклятие? Да, я знаю, зачем вы пришли, - женщина устало прикрыла глаза и продолжила, помолчав.

- Что, неужели так надоело воскресать?

Ответом ей было только напряжённое молчание. Гарри внимательно вгляделась в их серьёзные лица:

- Вижу, - протянула она, - надоело. Я тоже устала проходить раз за разом по спирали времени.

- Ты тоже воскресаешь? - удивился Младший.

- Не так как вы. Для меня это – реинкарнация один раз в тысячу лет. Наши с братом души возвращают для того, чтобы дать вам шанс на спасение.

От этих слов братья потеряли дар речи. Старший побледнел и оглянулся в поисках стула — присев, он вытащил из кармана кипенно-белый платок и промокнул выступившую на лбу испарину. Младший же потрясённо заметался по палате, натыкаясь на немногочисленную мебель, пока не упёрся в стену, по которой он изо всех ударил кулаками. Выместив первый порыв злости на ни в чем не повинной стене, он повернулся к пифии, которая сверлила его взглядом.

- Почему мы об этом не знали? – спросил он свистящим шепотом, наступая на женщину. Она с интересом наблюдала за изменениями в его состоянии, явно наслаждаясь увиденным зрелищем.

- А ты уверен, что заслужил прощение? Что вы оба полностью искупили свои грехи? Что достойны получить покой? – Гарриет заводилась все больше и больше, стискивая дрожащими пальцами покрывало на кровати, глаза её блестели лихорадочным блеском.

Майкрофт вовремя пришёл в себя, буквально оттащив разъярённого брата от душевнобольной — как он понял, тактика запугиваний здесь была бесполезна.

- Мы ничего не требуем, вы нас не правильно поняли, - мягкий голос Майкрофта Холмса убаюкивал, успокаивал, благотворно действуя на нервную женщину. – Сядь, - прошипел он брату, силой усаживая того на больничный стул.

Младший нехотя подчинился, скрестив руки на груди в знак протеста, но готовый в любую минуту вернуться к более радикальным методам добычи информации.

- Вы сказали, что раз в тысячу лет ваши души возвращаются, чтобы дать нам шанс, - продолжил Старший. - Значит ли это, что, если вы здесь – у нас есть возможность… получить прощение? – он замер, с волнением ожидая ответа.

Гарри, запрокинув голову, внимательно посмотрела на возвышающегося над ней мужчину. Буквально впившись в него взглядом, она принялась что-то шептать, но слов было не разобрать.

- Вы изменились, я это вижу, - произнесла она тоном маленькой девочки, и Старший непроизвольно вздрогнул, увидев в ее глазах огонек безумия.

- Он изменился, - повторила она, поднимаясь с кровати, - изменился, слышишь, - глумливо пропела она, обращаясь к Младшему.

- Это безнадежно, - прошептал он, глядя, как женщина сделала нескольких танцевальных движений, нелепо взмахивая руками. В какой-то момент она покачнулась, теряя равновесие, и очутилась в объятиях младшего брата, который вскочил со стула, чтобы поддержать ее.

Гарри уткнулась лицом в грудь Младшему, исступленно шепча:

- Он искал, он так искал тебя…

- Кто? – задыхаясь от волнения спросил Младший, уже догадываясь о ком идет речь.

- Мой брат, - хватая Младшего за лацканы пальто, она тряхнула его, заговорила скороговоркой, будто боялась, что ее могут остановить. - Мы родились в семье мелкопоместного дворянина, брат служил своему сюзерену оруженосцем, когда нас настигли воспоминания о прошлой жизни. Он чуть с ума не сошел, проживая все это заново: любовь, боль, разлуку, отчаяние, смерть. В тот раз он стал сильнее – воин, но куда было деть мысли, которые вгрызались в его сознание, разрушая его, разъедая изнутри. Он почти нашел тебя, когда узнал, что один из вас умер, а второй отправился в Крестовый поход. Раздувая непомерное честолюбие графа, брат подбил его покрыть славой родовой герб и тоже отправится на Восток. Там твои следы затерялись, говорили – попал в плен.

Гарри разжала побелевшие от напряжения пальцы, выпустила темную ткань пальто и, сделав пару шагов, устало опустилась на кровать. Она смотрела перед собой невидящим взором, а из ее глаз потекли крупные слёзы, моментально впитываясь в ткань больничной пижамы.

- Он не вернулся, не вернулся... Мой младший братец сложил голову под стенами Константинополя, успев написать домой только одно письмо.

Младший встал на колени перед женщиной и спросил прерывающимся от волнения голосом:

- Почему Джон ничего не помнит?

Женщина моргнула и попыталась сфокусировать взгляд на его лице.

- Он так страдал, так мучился в прошлых жизнях, что ему даровали забвение. Посмотрите на меня, - захохотала она каким-то русалочьим смехом, - посмотрите! Врачи говорят, что у меня шизофрения. Да что они могут знать об этом, - она вновь начала сердиться, - когда в твоей голове столько мыслей, столько образов и голосов, и все это здесь, здесь… - она обхватила голову руками и стала раскачиваться из стороны в сторону.

- Скажите, - вновь вступил в разговор Старший, - есть способ прекратить действие проклятия?

- Способ? – переспросила пифия, - Способ? Да! – обрадовалась она. – Есть способ, конечно, есть!

Братья переглянулись, не веря в свою удачу.

- Есть, способ есть, конечно, он есть, - повторяла, как заведенная, Гарриет. Её тело сотрясалось от крупной нервной дрожи.

- Какой? – не выдержал Младший.

- Омфал! – воскликнула женщина. - Окропить своей кровью омфал в день Парада планет.

- Это… это будет…, - закусывая губу от волнения, прошептал Младший, погружаясь в вычисления, - через девятнадцать месяцев. Что для этого нужно? Мы, омфал, точное время, что еще?

- Я.

- Мы заберем вас, - пообещал Старший, - а сейчас вам лучше отдохнуть, вы устали.

- Да… - забормотала Гарри, кивая головой, - я устала, отдохнуть, - добавила она, касаясь головой подушки, - я хочу спать.

- Отдыхайте и ни о чем не беспокойтесь, - Старший накрыл женщину одеялом, и они повернулись в сторону двери.

- Нож, - прозвучало им в спину.

- Что?

- Нужен нож для жертвоприношений, каким пользовались в храме Аполлона, - добавила Гарри и в ту же секунду отключилась, проваливаясь в сон.

- Ну вот, теперь придется еще и музеи грабить, - прошептал Старший, закрывая дверь в палату.

Они вышли на улицу в полном молчании. Выдыхая клубы белёсого пара, они стояли, глядя в бездонное звёздное небо.

- Как странно, - вслух произнес Младший, не отрывая глаз от небесных светил, - бесцельно ждать две тысячи лет и узнать, что осталось два неполных года, чтобы снова стать смертными.

- Я до сих пор не могу этого осознать, - признался Старший. – Именно сейчас, когда нам есть ради кого жить… Мы можем состариться вместе и больше не скорбеть об утратах. Я хочу видеть изменения в зеркале - как появляются новые морщины, как седеют волосы, хочу знать, что не придется больше оплакивать смерть дорогого мне человека. Мы сможем вместе с ним уйти в небытие.

- Я... я хотел бы сказать сегодня Джону, что он для меня значит, и…боюсь. Посмотри на Гарри, ее разум не в силах справиться с осознанием, кем она была раньше. Я не желаю такой участи Джону.

- В одной жизни, - усмехнулся Старший, - он был лекарем, в другой – воином. Сейчас он совместил все это. Ты сравниваешь их?

- Для меня это один и тот же человек. Только возмужавший. Я не стану на него давить, сделаю всё что угодно, лишь бы не допустить прошлых ошибок.

Майкрофт с грустной улыбкой посмотрел на брата, который, широко распахнув глаза, вглядывался в россыпь мерцающих звёзд.

- Возможно, он сильнее, чем тебе кажется?

Ответа он не дождался — сейчас все мысли Шерлока занимал исключительно Джон Ватсон.

Высоко над Лондоном матово светился тонкий серп луны.

========== Глава 21 ==========

Грегори Лестрейд никогда не любил романтические фильмы.

Впрочем, он смотрел такой фильм единожды, когда жена уговорила его на просмотр. Первые пятнадцать минут он честно пытался заинтересоваться сюжетом, а оставшиеся семьдесят — честно проспал по-младенчески крепким сном. Киношная романтика казалась слащавой, герои — глупыми, а в целом всё действо навевало тоску.

Единственное, что запомнилось — момент, когда влюблённый главный герой собирался на свидание с Мечтой Всей Своей Жизни и прыгал на одной ноге, пытаясь одновременно натянуть штаны, вызвать такси и подобрать галстук.

Потом начались проблемы с Джилл, частые вызовы, ночёвки на работе, и эти воспоминания благополучно отправились на склады памяти, на полку с пометкой «Прошлая жизнь».

Однако сегодня, стоя в наполовину надетых брюках и зубной щёткой во рту, Грегори чувствовал себя самым настоящим героем романтической комедии. Не к месту вспомнился увиденный отрывок фильма.

«Думаю, Майкрофт Холмс никогда не стоит с полным ртом зубной пасты,» - подумал Грег и фыркнул. Его собственное отражение в зеркале — немного сонно-помятое, но решительное, покрылось россыпью мелких белых точек.

Будто в награду за ожидание, смс от Холмса пришло в вечер четверга, поэтому сегодня он готовился тщательно, как на свидание. Подогреваемый разговорами с незнакомкой в баре, Грег твёрдо вознамерился поговорить о том поцелуе, их встречах и даже перевести их отношения на новый уровень. «Отношения, новый уровень... Как в дамских романах» - ворчливо пробормотал инспектор, отродясь не читавший этих самых романов.

Наспех закончив утренний моцион и добавив к своему взбудораженному виду пару крохотных царапин от бритвы, Лестрейд отправился на выполнение самой важной стратегической задачи: ему предстояло погладить рубашку.

Часы показывали половину восьмого.

Через четверть часа бодрый и решительный инспектор Скотленд-Ярда шагнул из дома.

Это пятничное утро начиналось прекрасно, и ничто не могло его испортить.

***

Как оказалось, могло. И первым испытанием стало повышенное внимание сотрудников.

Когда он вышел получить кое-какие бумаги по факсу, то едва отделался от секретарши Элси — молодящаяся красотка с рубиново-красной помадой вцепилась в его руку воистину борцовским захватом. Отвоевав конечность, Грегори поспешил удалиться в кабинет подальше от изумлённых (и нескольких заинтересованных) взглядов коллег.

- С праздником, - буркнул Андерсон, с которым он столкнулся прямо у двери своего кабинета.

- С каким? - недоумённо переспросил Лестрейд. В голове зашелестели календарные листочки с праздничными датами. Если память не подводила, сегодня ничего не праздновали.

- Не знаю, вы же куда-то собрались, - пробормотал Андерсон, махнув в сторону его белой рубашки. - Я к вам с отчётом, - и, сунув несколько исписанных листков начальнику, эксперт скрылся за углом.

Вторым испытанием терпения для Лестрейда стало время. Гора бумаг на его столе таяла со стремительной скоростью, а стрелки оставались словно приклеенными к циферблату. Заглянула Салли.

- Ого, шеф, вы сегодня при параде, - присвистнула она.

Грегори нервно пригладил волосы и буркнул приветствие.

- О, а почему у вас дело Майкнейра прикреплено к ограблению в Кэтсфорде? Перепутали? И вот здесь показания свидетеля не из этого дела, я точно знаю — это мой отчёт, - мулатка ткнула пальцем в разложенные бумаги.

Грегори покрылся нервным румянцем и стрельнул глазами в сторону уже проверенных бумаг.

Донован тем временем продолжала: - Вы, наверное, отвлеклись? Хотите кофе?

Грегори почти кивнул, но в последний момент вспомнил, как Майкрофт журил его за чрезмерное потребление кофеина, поэтому он неуверенно сказал:

- Эм, Салли... Спасибо, лучше сделай мне чай, на твой вкус.

Сержант Донован, которая как раз собиралась выйти из кабинета, удивлённо распахнула глаза и едва не врезалась в косяк:

- Вы же сказали, что у него вкус как у сушёного веника!

Грегори криво улыбнулся:

- Пожалуй, сегодня я воздержусь от кофеина.

Сержант потрясённо покивала и ушла, периодически оборачиваясь на начальника. Грегори вздохнул. До ланча оставался час.

«Сегодня нельзя!» - строго сказал себе инспектор, борясь с соблазном.

Соблазн в виде пончика, политого шоколадной глазурью, манил круглым поджаристым бочком в обрамлении хрусткой промасленной бумаги.

Лестрейд посмотрел на Салли, которая была ответственна за это кулинарное безобразие, снова на пончик и решительно встал.

- Схожу в кафетерий, тебе что-нибудь прихватить? - на лице у Донован мелькнуло удивление, сменившись подозрительно хитрым прищуром:

- Скажите, шеф, у вас свидание, да? - Грегори растерялся, но быстро взял себя в руки.

Однако этой заминки для Салли было более, чем достаточно:

- О, шеф! Желаю вам... удачи, - в тёмных глазах девушки светились смешинки. - Не волнуйтесь, я никому не расскажу ваш маленький секрет. Даже не стану допытываться, кто она.

«Знала бы ты...» - подумал Грегори, но в ответ лишь махнул рукой.

Сдернув с вешалки пальто, Лестрейд направился в сторону выхода, мечтая побыстрее оказаться подальше от своих сотрудников, решивших извести его своими вопросами и намеками. Отправиться на ланч было хорошей идеей, чтобы наедине с едой предаться своим мечтам. Еще немного понимающих взглядов Салли, и он сорвется и накричит на нее.

Не успел Грегори расположиться за столом, как рядом с ним раздался удивленный возглас:

- Ты смотри, кого я вижу!

Через мгновение рядом опустился второй поднос, а свободное место напротив занял рыжий и улыбчивый Патрик О’Нил, служащий транспортного управления города.

- Грегори, сто лет тебя не видел, дружище! Когда же мы с тобою выберемся на игру «Челси»? Как ты, как Джил? - сыпал вопросами Патрик.

От смурного настроения Грега не осталось и следа - он был рад встрече со старым приятелем. Несколько лет назад они частенько выбирались на футбольные матчи или пропустить по пинте пива в пятничные вечера. Потом Патрик женился, с головой окунулся в семейную жизнь, и вылазки стали реже, через время сходя на нет.

- Патрик, остановись, бога ради, ты все такой же нетерпеливый, как все ирландцы, - с наигранным возмущением произнёс Грегори. Патрик тем временем продолжал:

- Рассказывай, я хочу знать о тебе все. Времени слишком мало, - прибавил О’Нил, деловито принимаясь за еду, - вырвался на пару минут. Сам знаешь, пятница – самая горячая пора недели, все стремятся куда-то выбраться на выходные. На дорогах чёрт знает что! - не переставая говорить, ирландец хлопнул себя по лбу. - О, ты же еще не в курсе, поздравь, у нас с Кэтти родился наследник – маленький О’Нил. Рыжий чертенок, как и его папаша!

Ирландец светился от счастья, словно новёхонькая двухпенсовая монета, и сердце Лестрейда невольно сжалось, отозвавшись застарелой болью - его мечта о детях так и осталась нереализованной. Грег вздохнул:

- Мы с Джилл развелись.

- Да иди ты, - от этой шокирующей новости Патрик не донёс вилку до рта. Наколотый кусочек мяса сполз и мягко шлёпнулся обратно в тарелку, брызнув подливкой. – Вы же нормально жили, даже особо не ссорились. Вот мы с Кэтти иногда так заводимся, что чертям становится тошно в преисподней, - он довольно ухмыльнулся, - зато, какие жаркие примирения за этим следуют… мм… - О'Нил мечтательно закатил глаза, демонстрируя широкую улыбку абсолютно счастливого человека.

В этот момент в его кармане завибрировал телефон и, недовольно чертыхаясь, О’Нил отложил вилку. Разговор практически был односторонним, Патрик только слушал, хмуря рыжие брови и изредка вставляя редкое «да» и «понял».

- Вот черт, - выругался он, после того, как нажал на кнопку отбоя, - а я-то думал свалить сегодня с работы пораньше.

- А что случилось? – поинтересовался Лестрейд.

- Авария на мосту Ватерлоо. Грузовик со стройки, бетономешалка, прижал Бентли к ограждению. Почти всмятку, - Патрик торопливо заработал вилкой, - нужно ехать.

- Но ты же не на каждую аварию выезжаешь, - резонно заметил Грегори, – доешь спокойно.

- Так это и не простая авария. Водитель грузовика сбежал, а Бентли, который он протаранил – с правительственными номерами.

- Да ты что, - протянул Грегори, чувствуя, как в груди заворочалось что-то каменно-тяжёлое. «Мало ли Бентли в городе» - подумал Лестрейд, пытаясь припомнить все марки машин, на которых его подвозили на пятничные встречи, и спросил: – А кому принадлежит машина?

- Какой-то важной «шишке». То ли Фолмс, то ли Холмс, я не расслышал.

Патрик говорил и говорил что-то ещё, а Грегори в полнейшей тишине смотрел, как ирландец откладывает вилку, промокает салфеткой губы — всё выходило словно в замедленной съёмке.

Мир Грегори Лестрейда стремительно останавливался, и время останавливалось вместе с ним.

Если бы Грега попросили, он бы смог описать своё состояние посекундно.

Один.

«Вот и всё», - мелькнула мысль. Грег почувствовал, как его медленно охватило звеняще-ледяное оцепенение. Почти можно было услышать, как всё внутри с морозным хрустом покрывается толстой ледяной коркой.

Наверное, последними замёрзли лёгкие - вдохнуть было невозможно тяжело.

Два.

«Почти в смятку», - вспомнились слова Патрика.

Воображение живо нарисовало ему развороченные останки машины, смятые, как пустая жестяная банка. На сером асфальте, заливая стеклянное крошево, и мелкий мусор растекалась тёмная кровавая лужа.

Сердце Грегори ухнуло вниз, с хрустом пробивая ледяное нутро, словно ядро, пущенное меткой рукой.

Три.

«Несправедливо», - подумал Грег.

Из воображаемой машины свешивалась знакомая узкая кисть. На рукаве белоснежной рубашки растекалось алое пятно.

А потом Грегори моргнул.

Короткое движение ресниц запустило внутренний механизм, щёлкнуло нужным тумблером, и звуки хлынули в сознание Лестрейда, вытесняя белый шум в голове. Бодрое гудение кофемашины, высокий резкий голос девушки за соседним столиком, телефонные трели, скрип столовых приборов... Привычный и равнодушный мир вокруг снова набирал обороты.

...- Все, - услышал он О’Нила, который отодвинул тарелку, - я поехал, созвонимся на днях, чтобы вместе куда-то выбраться.

Лестрейд смог сделать вдох. На смену ледяному оцепенению пришёл всплеск адреналина. Сердце рвануло вверх, забившись в горле и выталкивая хриплое:

- Возьми меня с собой.

- Зачем? – удивился тот.

Грегори усмирил дрожащие руки и попытался придумать более или менее достоверную легенду:

- Ну, если это кто-то из правительства, без нашей «конторы» не обойдется. А так, я буду уже на месте, - вранье давалось с трудом, но это было необходимо, если он хотел убедиться, что Майкрофта там нет.

- Ладно, собирайся, подкину тебя, - согласился Патрик и отправился в гардероб.

Лестрейд тем временем вытащил телефон и попытался дозвониться до Майкрофта, но попытки услышать его голос не увенчались успехом. «Абонент недоступен», - равнодушно твердил чужой механический голос. Грегори пролистал папку входящих сообщений и нашел смс от помощницы Холмса. Услышав сигнал вызова, он прикусил губу от волнения.

- Алло, - ожил на том конце связи приятный женский голос. – Я слушаю вас, инспектор.

Не удивляясь, что его узнали, Грег выпалил:

- Где сейчас мистер Холмс?

- Боюсь, я не могу предоставить вам такую информацию, - голос девушки оставался неизменно вежливым, - но я передам мистеру Холмсу, что вы звонили.

Грегори бросил взгляд на Патрика, который мялся в дверях кафетерия, ожидая Грега, и быстро проговорил:

- На мосту Ватерлоо произошла авария, в которой пострадал Бентли с правительственными номерами. Пока еще не ясно, кому она принадлежит, но не исключено, что и вашему начальнику. Его телефон не отвечает, я выезжаю на место аварии.

С этими словами он отключился и поспешил к выходу, не выпуская телефона из рук.

Романтическая комедия как никогда угрожала перерасти в драму.

Всю дорогу инспектор молчал, уговаривая себя не паниковать раньше времени. Дорога быстро бежала навстречу колесам, и больше всего Грегу хотелось, чтобы она летела, не останавливаясь на перекрестках и светофорах. Раз за разом он жал на кнопку вызова, в надежде, что телефон Майкрофта отзовется. Однако равнодушный автоответчик упрямо твердил своё.

До прибытия на место аварии оставалось максимум полчаса.

Машина Патрика затормозила у ограждения. Движение на мосту было частично перекрыто, обзор закрывала огромная бетономешалка, вставшая почти поперёк полосы.

- Почему не отогнали машину? - закричал О’Нил своим людям, выбираясь из салона авто. Один из сотрудников пустился в объяснения:

- Водитель сбежал, ключей в зажигании нет, служба спасения лебедкой оттащит грузовик.

О'Нил кивнул и коротко спросил:

- Пострадавшие?

- У водителя разбита голова, он истекает кровью. На заднем сидении пассажир не двигается, очевидно, без сознания. Точнее скажут врачи, когда отбуксируем бетономешалку. Судя по данным полиции, эту машину сегодня угнали со стройплощадки.

Фразы отрывочно долетали до Грегори словно через вату, он медленно выбрался из машины и стоял у бетономешалки, собираясь с духом. Наконец, он сделал вдох и двинулся вперёд.

Шаг. Еще шаг. Еще один. Стоп.

Первым, что бросилось ему в глаза, был белеющий прямоугольник номера. Того самого номера, который он так боялся увидеть.

Грегори сквозь зубы втянул в себя воздух и наконец увидел машину.

Чёрный блестящий Бентли, который всегда казался ему похожим на круглоглазого хитроватого зверя с диковинной мордой, превратился в искорёженную груду металлолома. Всю левую сторону смял грузовик — будь это место водителя, то от него бы осталось кровавое месиво. Заднее колесо жалко торчало в сторону, почти перпендикулярно корпусу. Вокруг валялись куски обшивки и стеклянная крошка.

Тем временем спасатели негромко обсуждали в какой очерёдности вытаскивать пострадавших — было решено начать с водителя. Смутно Грег слышал, что его просили отойти, когда приехал эвакуатор с лебёдкой, но его внимание было приковано только к знакомому рыжевато-каштановому затылку, покоящемуся на подголовнике заднего сиденья.

Наконец, громада грузовика, впечатавшая машину класса люкс в перила моста, сдвинулась с места.

Остро взвизгнула пила по металлу, вгрызаясь в останки машины.

Лестрейд всё время простоял на месте, не замечая ни окликов, ни Патрика, который что-то пытался втолковать ему, тщетно стараясь перекричать рёв пилы. Так же Грег не заметил, как на мосту появилась другая машина с правительственными номерами — из неё вышла Антея и невозмутимо наблюдала за спасательной операцией.

Когда двери с правой стороны сняли, Грег оказался рядом с машиной почти одновременно с парамедиками — пока те оказывали помощь окровавленному водителю, он же бросился к Майкрофту.

- Сэр, вам лучше отойти, - кажется, кто-то пытался увести его, но инспектор отмахнулся, мельком показав удостоверение, и снова повернулся к Майкрофту. Всё, что он видел в этот момент — тонкую кисть, лежавшую на сидении.

Зажатый в тиски металлического плена, Майкрофт выглядел восковой куклой — такая же недвижимая поза и мертвенно-бледное неживое лицо. Грегори протянул руку и попытался нащупать пульс на его запястье. Получилось, хоть и не с первого раза.

- Майкрофт, - Грегори тихо позвал Холмса по имени, но от волнения получилось какое-то хриплое карканье. Он повысил голос, – Майкрофт!

Бледные веки Холмса дрогнули: он с трудом приоткрыл глаза и скосил мутный взгляд в сторону источника звука.

- Грег… Грегори… - с трудом прошептали обескровленные губы.

- Молчи, береги силы, - попросил Лестрейд, пожимая безвольную ладонь Майкрофта. Холмс сжал слабые пальцы в едва ощутимом ответном жесте.

- Мы договаривались встретиться... в другом месте, - странно-надтреснутым голосом сказал Майкрофт и закашлялся. В горле захрипело, из уголка рта тоненькой струйкой потекла кровь.

С ужасом Грегори смотрел, как Холмс закрыл глаза, голова безвольно склонилась в сторону. Почему-то показалось, что Майкрофт не дышит.

- Помогите ему кто-нибудь! - крикнул Лестрейд в отчаянии, чувствуя в своей ладони прохладные безвольные пальцы. Он запаниковал, словно находился посреди безжизненной пустыни, а не среди двух дюжин специалистов.

Его мягко отстранили от машины, а спасатели накрыли Холмса большим куском мягкой фольги, чтобы не попадали искры, и приступили к дальнейшему распиливанию корпуса машины.

Пытаясь отвлечь себя от дрожи волнения, Лестрейд подошел к машине скорой помощи, в которую как раз погружали носилки с водителем. Тому повезло: перелом запястья, сотрясение мозга, рассечённый лоб и, как следствие, обширная кровопотеря. От больших травм его уберегла подушка безопасности.

Ощутив лёгкое прикосновение к плечу, Грегори повернулся и увидел Антею.

- Добрый вечер, инспектор, - улыбнулась девушка. Её улыбка показалась в этом хаосе настолько неуместной и дикой, что Грегори не смог сдержаться.

- Вы издеваетесь? – процедил Лестрейд, – В той машине - ваш босс, и неизвестно, чем все это кончится. Он без сознания, возможны внутренние повреждения, - Грег почти закричал на ни в чем не повинную Антею, но сразу взял себя в руки, буркнув: - Извините. Мне хочется верить, что все не так серьезно, как кажется.

Он спрятал руки в карманы пальто, сжимая их в кулаки от бессильной ярости - на себя за бессилие, на кретина, который угнал грузовик... Грег готов был ненавидеть самого господа Бога и сонм его бесполезных ангелов-хранителей, которые не дали знак, не уберегли, не отвели беду.

- Готово! - прокричал бригадир службы спасения. Пила взвизгнула последний раз и затихла.

Когда откинули фольгу, Майкрофт Холмс смотрел на окружающих вполне осмысленным взглядом, лицо уже не пугало восковой бледностью, а в руке он держал платок, которым стирал кровь с уголка рта.

- Мистер Холмс, - обратился к нему парамедик, - как ваше самочувствие, вы можете двигаться? Что-то беспокоит?

- Со мной все в порядке, - заверил врача мужчина, – и я бы хотел побыстрее отсюда выбраться.

- Конечно, - согласился тот и отступил, чтобы рабочие смогли при помощи инструментов закончить освобождение Холмса.

Через двадцать минут покореженные останки того, что совсем недавно было машиной представительского класса, выпустили пленника из металлических когтей на свободу.

- Сэр, - обратился к нему врач, просвечивая фонариком зрачки, - назовите ваше имя, какой сейчас год и свой домашний адрес.

- Меня зовут Майкрофт Холмс, - с высокомерной интонацией начал мужчина, уворачиваясь от яркого света, - сейчас 2010 год, и я не рекомендую вам узнавать мой домашний адрес, мистер Шульц, - посмотрев на именной бейджик, добавил он, - если не хотите неприятностей на свою голову.

- О, - в смущении отступил парамедик, пряча фонарик в нагрудный карман, - я ничего такого не имел ввиду, это стандартный список вопросов для пациентов, подозреваемых в нарушении функции головного мозга.

- Как вы успели заметить, со мной все в порядке, я стою без посторонней помощи, логично отвечаю на ваши стандартные вопросы и не имею жалоб на собственное здоровье, - несмотря на помятый костюм, Холмс выглядел так, будто вышел с заседания парламента, а не освободился из разбитой машины.

- Пройдите в машину, мистер Холмс, - попросил смущенный медик, - мы осмотрим вас на предмет внутренних повреждений.

- Это исключено.

- Но, сэр...

- Я еще раз повторяю - вы не будете меня осматривать, - стальным голосом отрезал Холмс, вздергивая подбородок.

- Мистер Холмс хочет сказать, - вмешалась Антея, - что он поедет на своей машине в специализированную клинику на осмотр.

- Но вам лучше всего проехать с нами, приняв лежачее положение, - не сдавался врач, - последствия внутреннего кровотечения бывают очень серьезными.

- Майкрофт, - приблизившись, попросил Лестрейд, - может вам все-таки послушать доктора и поехать в больницу? Вас осмотрят и, если все в порядке – тут же отпустят.

- Я не поеду в больницу!

- Матерь Божья, - не выдержал Грег, - у вас, Холмсов, это что, наследственная фобия – боязнь врачей?

Майкрофт с обидой посмотрел на него, всем видом показывая, что он, Майкрофт Холмс, ничего не боится.

- Если вы противитесь госпитализации, то вам нужно подписать отказ, - вклинился между ними врач, протягивая папку с бумагами Майкрофту.

Тот достал из внутреннего кармана Паркер с золотым пером, поставил размашистую подпись и вернул бумаги врачу.

- Простите, это ваше? – послышался позади несмелый голос. Майкрофт, Лестрейд и Антея обернулись – молодой спасатель, совсем еще юноша, протягивал Холмсу трость-зонтик.

- О, благодарю вас, - обрадовался мужчина, привычным жестом опираясь на зонтик. Его образ приобрел черты прежнего совершенства.

Лестрейд вздохнул с сожалением. Он не знал, как уговорить этого упрямца поехать в больницу и опасался последствий после этой аварии.

- Мистер Холмс, машина ждет вас, - доложила помощница.

- Спасибо, мисс Антея. Грегори, вы не хотели бы проехать со мной?...

- В клинику? - продолжил за него Лестрейд в надежде.

- Да, - улыбнулся Майкрофт.

Брови инспектора поползли вверх.

- Вы меня приглашаете с собой?

- Совершенно верно, - подтвердил он.

- Хорошо, - согласился растерянный инспектор.

Антея села рядом с водителем, а Холмс и Лестрейд устроились на заднем сидении.

Они покинули мост, где движение всё ещё было перекрыто, а эвакуатор медленно поднимал останки Бентли, чтобы увезти их. Машина плавно скользила по быстро темнеющим улицам города и через десять минут притормозила у небольшого трехэтажного жилого дома.

Девушка вышла из машины и, не попрощавшись, направилась ко входной двери. Машина тронулась. Грегори спросил:

- А ваша помощница не поедет с вами?

- В этом нет необходимости, - тонко улыбнулся Майкрофт.

Лестрейд, без сомнения, высоко ценил доверие Холмса, но считал, что от Антеи в клинике было бы гораздо больше толку, чем от инспектора полиции.

Почти не обращая внимания на дорогу, Грег бросал на Майкрофта обеспокоенные взгляды. Холмс сидел непривычно близко, так, что их ладони на сиденьях разделяли пара дюймов. Пожалуй, в другое время от этого Грег испытал бы волнение и трепет, если бы не тот факт, что лимит волнений на сегодняшний день несколько поисчерпался. Глядя на строгий профиль Майкрофта, тёмный на фоне неоновых расплывающихся огней города, Грег хотел добраться до клиники и знать точно — Майкрофт в порядке.

«Ладно Шерлок, ему совсем плевать на здоровье, и как только Джон уговаривает этого несносного упрямца поесть? Но Майкрофт!» - ворчливо рассуждал про себя Лестрейд, удивляясь, как старший Холмс со столь беспечным отношением к собственной безопасности дослужился до такого поста.

Когда за окном замелькали улицы Южного Кенсингтона, Лестрейд заволновался - он не мог припомнить ни одной частной клиники на территории этого района. Автомобиль мягко притормозил у небольшого двухэтажного особняка, и Лестрейд едва не выругался от досады — Майкрофт попросту обвёл его вокруг пальца.

Холмс выбрался из машины и, наклонившись, спросил у сидевшего как соляной столп инспектора:

- Вы идете?

- Я и не знал, что клиники теперь маскируются под жилые дома, - Грегори старался не смотреть в глаза обманщику, но не удержался от сарказма.

Майкрофт на это только улыбнулся.

- Клиника — это скучно, как сказал бы Шерлок. Это мой дом, и я приглашаю вас в гости.

- Кажется, - повторил Лестрейд его недавнюю фразу, - мы должны были встретиться в другом месте.

- Скучаете по итальянской кухне? – ухмыльнулся Холмс.

- Да к черту все! – взорвался инспектор, выбираясь из машины. – Ведите. Ну, знаете… такую безответственность по отношению к себе, я вижу второй раз в жизни, - и бодро зашагал по дорожке, ведущей к дому.

- Кажется, - пробормотал себе под нос Майкрофт, - я знаю, кто был первый.

Входная дверь открылась, и пожилая горничная-испанка встретила их на пороге.

- Мария, это наш гость – инспектор Лестрейд. Проводите его в гостиную и предложите бренди, - проинструктировав прислугу, Майкрофт повернулся к Грегори и добавил: - Мария – глухонемая, но отлично читает по губам. Я скоро вернусь, - он стал подниматься на второй этаж в свою спальню.

***

Пиджак, жилет, брюки. Тёмная ткань полетела на пол неаккуратным комом.

Последней спланировала белая рубашка, как снежная шапка на возвышающемся у его ног костюмном Монблане, чью белизну изрядно подпортило бурое пятно засохшей крови.

Майкрофт Холмс стянул с себя всё, напоминающее о сегодняшней аварии и только тогда посмотрел в зеркало на своё отражение — целое, вопреки ожиданиям Грегори, и безмерно уставшее.

Шум тёплой воды в раковине погружал в умиротворяющий транс, и Майкрофт замер.

Перед глазами замелькали отрывки сегодняшнего дня.

Сегодня он снова чувствовал, как жизнь уходит из него, капля за каплей; как тяжелеют руки и что-то в груди невыносимо давит, делая каждый вдох всё мучительней. Как сознание медленно угасает, окружающий мир теряет чёткость — последним он видел тёмные глаза Грегори, в которых плескалось отчаяние.

Майкрофт умирал много раз.

Он принимал смерть от яда, холодного и огнестрельного оружия, но всегда закрывал глаза с надеждой, что эта смерть — последняя.

Никогда прежде он так отчаянно не желал воскреснуть.

- Майкрофт!

Знакомый голос зовёт настойчиво. Непослушные губы сами складываются в такое знакомое: - Грегори...

Дышать нет сил, двигаться невыносимо — кажется, ребро пробило лёгкое и кожу, потому что чертовски больно, в груди влажно булькает, рубашка намокла. Маленьких порций кислорода едва хватает, чтобы оставаться в сознании.

Выдох. Вдох.

Грег стоит рядом. Майкрофт видит — на нём белая выглаженная рубашка, и в голову лезут нелепые глупости, например, что эту рубашку тот надел специально для него, и сам он, Грегори, тоже для него, просто нужно сказать... что-то нужно сказать...

- ...договаривались встретиться в другом месте, - тихо выдыхает он и хрипит, воздух закончился. В голове звенит.

Майкрофт чувствует ладонью пальцы Грегори, почему-то обжигающе горячие — может, просто его собственные руки холоднее льда. Грег сжимает его ладонь, удерживая на самом краю, а Майкрофт спокойно смотрит в окружающую его пульсирующую темноту и как никогда желает воскреснуть.

Выдох. Вдох.

Тело медленно обмякает. Иррациональный страх — вдруг это конец? - не даёт ему покоя.

«Бойтесь своих желаний», - мелькает напоследок, - «они имеют опасную особенность...как там дальше...дальше...»

Глаза закрываются.

Выдох.

Майкрофт вздрогнул и поспешил умыться. Внизу его ждал тот, ради кого стоило жить.

Одетый в домашние мягкие брюки и тонкий кашемировый джемпер, Майкрофт легко спустился по лестнице.

Грегори нашёлся в гостиной — не взирая на приглушённое освещение и бокал, в котором плескался виски, инспектор сидел на самом краешке дивана и напряжённо гипнотизировал ковёр на полу. По всей видимости, расслабиться в приятной компании алкоголя у Грега не получалось.

Майкрофт улыбнулся краем рта — до его прихода Лестрейд выглядел трогательно-потерянным, но как только он вошёл, в тёмных глазах инспектора мелькнуло упрямство и ещё что-то, чему он не нашёл названия.

Грег тут же вскочил на ноги, отчего содержимое бокала опасно вздрогнуло, угрожая выплеснуться наружу.

- Майкрофт...

- Грегори...

Пауза затянулась — каждый молчал, давая выговориться другому, но слова никак не находились. Не выдержав тишины, Грег втянул побольше воздуха в лёгкие и запыхтел не хуже паровоза:

- Вы со мной не согласитесь, но я все еще считаю, что вам нужно пройти обследование, я хочу, чтобы вы… - он вздёрнул подбородок, на миг зажмурившись и набираясь храбрости, - чтобы ты… нужно исключить последствия… Послушай, это может обернуться… - Грегори упрямо твердил своё, чувствуя, как щёки вспыхивают гневным румянцем.

Он наблюдал за Майкрофтом, который подошёл к подносу с графином бренди и плеснул в бокал пару унций янтарной жидкости, щедро насыпав подтаявший лёд.

- Грегори, - перебил Майкрофт, осушив бокал и переходя на ты, - как ты считаешь, если бы у меня были повреждения, это сказалась бы на моем самочувствии?

- Ну, - растерялся Грег, - думаю, да. Холмс повернулся и скрестил руки на груди, продолжая:

- Тогда спешу заверить, что у меня всё в полном порядке.

Грегори кинул на него взгляд, полный недоверия — он же помнил струйку крови, стекающую из уголка рта и подозрительные хрипы. Хоть он и был полицейским, а не медиком, это не делало Грега идиотом — по его подсчётам, Майкрофту должно было крепко достаться, о чём он и твердил Холмсу последние пять минут.

Майкрофт закатил глаза, впервые столкнувшись с такой чертой характера инспектора, как ослиное упрямство.

- О господи, ты невообразимо занудливый тип. Если докажу, что не пострадал, ты наконец-то оставишь меня в покое?

Грег не задумываясь выпалил:

- Да!

Выпалил и чуть было не пожалел об этом, потому что Майкрофт подошёл ближе, и Грег распахнул глаза, завороженно наблюдая, как изящные длинные пальцы тянут вверх мягкую ткань, обнажая матово-белую кожу.

Спустя мгновение абсолютно невозмутимый Майкрофт Холмс стоял перед Грегори обнажённым до пояса.

Грег шумно вдохнул и попытался унять сердцебиение.

Он обошёл виновника своего пристального внимания по кругу, тщательно осмотрел прямую узкую спину с выступающими лопатками, проверил правый бок, по его мнению больше всего пострадавший, и снова встал перед Холмсом — на том не было ни царапин, ни гематом. Грегори ощутил смесь разочарования и облегчения, и внезапно смутился — всё ещё полураздетый Холмс с улыбкой смотрел на него из-под ресниц.

«Можно подумать, парней в раздевалке академии не видел, не хватало краснеть, как институтская девица!», - сердито приструнил себя Лестрейд, но неловкость не проходила.

Грегори вздохнул и, будто решаясь на что-то, направился к выходу.

- Куда ты? – раздалось удивлённое за его спиной. Он обернулся — Майкрофт напряжённо сжал ладони и нахмурился.

- Ты же сам говорил, - пробормотал Грегори, - если пойму, что с тобой все в порядке, оставить тебя в покое, - и сделал еще один шаг к двери, хотя больше всего ему хотелось остаться.

- Стой, ненормальный, - с чувством сказал Майкрофт.

Грегори со смесью предвкушения и страха смотрел, как Майкрофт медленно пересёк гостиную и приблизился к Грегу, заглядывая тому в лицо. Тело стало безвольно-ватным, поэтому Лестрейд мог только смотреть в потемневшие глаза Майкрофта, не в силах пошевелиться.

Осторожные руки сжали ладони, скользнули по предплечьям, а затем Майкрофт обнял его, и объятие это меньше всего было похоже на дружеское. Придерживая Грегори за талию, Майкрофт прижался к его уху, щекоча горячим дыханием:

- Сейчас ты не простужен и не пьян, - вкрадчивый голос Холмса тёк в его сознание, словно тягучий вересковый мёд, - поэтому я задам тебе вопрос.

Дождавшись, пока Грег кивнёт, Майкрофт отстранился и продолжил:

- Ты жалеешь, что поцеловал меня тогда? Не торопись, мы не спешим.

- Нет, - очень тихо ответил Грег, и судя по тому, как руки притянули его ближе, это был правильный ответ.

- Именно это я и хотел услышать, - произнес Майкрофт и поцеловал Грега.

Майкрофт целовал его с трепетом, словно Грегори для него был редкой ценной птицей, а Холмс - ловким птицеловом, расставляющим свои силки.

Каждое касание было трепетно-бережным, ласка опутывала Грега мягкими сетями, покоряя, подавляя сопротивление, вынуждая тянуться за этим теплом. Каждое движение было пронизано восторженностью моментом, и Грег чувствовал, что он — долгожданная мечта Майкрофта, которую тот боится упустить из рук.

«О Боже», - подумал Грегори Лестрейд, теряющий разум под напором мягких настойчивых губ. Когда он обнял Холмса, ему на мгновение показалось, что он обжёгся — кожа Майкрофта пылала, словно по венам бежала раскалённая лава.

Майкрофт, только что возведённый в ранг личного божества инспектора, закончил вытягивать рубашку Грегори из брюк и теперь целеустремлённо теснил его к стене. Твёрдая вертикальная поверхность поддержала Грега — от поцелуев, которые становились всё жарче, он совсем потерялся в пространстве.

«Ох, дьявол!», - вспыхнуло в мозгу инспектора, едва он услышал звук расстёгивающейся молнии. Не прерывая поцелуя, Майкрофт запустил ладони под выпущенную рубашку, поглаживая грудь прямо над тяжело бьющимся сердцем, а затем прохладные пальцы мазнули по животу и юркнули ниже, приспуская резинку белья. Грег издал долгий вибрирующий стон, наслаждаясь прикосновениями.

А потом Майкрофт опустился перед ним на колени, и под веками Лестрейда полыхнули яркие вспышки. Он распахнул глаза, ощущая, как погружается во влажный жар рта, и поперхнулся воздухом. Ловкий язык щекотал, поглаживал, кружил, то поднимая Грегори к вершине блаженства, то отступал, изводя невыносимо-сладкой лаской.

«Неужели так бывает, так... так...», - Грегори чувствовал, как удовольствие нарастает, пульсирует горячим шаром в груди, словно маленькое солнце.

Неторопливые движения стали не хуже пытки, заставляя каждую мышцу звенеть от напряжения. Внезапно Холмс оказался на ногах — на светлой коже проступил яркий румянец, губы раскраснелись, а потемневшие глаза светились непривычной нежностью, от которой у Грега перехватило дыхание.

Секунду Лестрейд завороженно разглядывал непривычно раскрепощённого мужчину и зажмурился, когда Майкрофт притянул его к себе, сильно и нежно, осыпая короткими поцелуями плотно сомкнутые веки с дрожащими ресницами, и скулы, и заросший дневной щетиной подбородок.

Оказавшись в плену чутких горячих пальцев, Грег вздрогнул всем телом и полностью погрузился в чистое, ослепительно яркое удовольствие, отзываясь на ласку. Клокочущая внутри лава подступила к самому сердцу, грозясь хлынуть через край.

Несколько движений, и горячий шар в груди Грегори взорвался миллионом брызг

обжигающего восторга.

========== Глава 22 ==========

- Тебе не кажется, что это немного унизительно? - раздался из динамиков ноутбука возмущённый голос Джона. Удивлён был не он один — клиент, взволнованный толстяк, который обратился к ним за помощью, смотрел на замотанного в простыню детектива с нескрываемым изумлением.

Шерлок подтянул сползающую с плеч простыню и, хмыкнув, посмотрел на экран - на самой окраине Лондона его верный блоггер Джон Ватсон отвёл глаза, стараясь не пялиться на неприкрытую белоснежной тканью грудь и шею.

За спиной Джона маячили расплывчатые силуэты полицейских и сеть оградительных жёлтых лент — новое место преступления, которое Джон показывал ему через Скайп. В углу экрана притаился клочок белёсого пасмурного неба, нанизанный на острые пики елей.

Игнорируя клиента, Холмс вооружился чашкой остывшего кофе, поправил простыню и прервал неловкую паузу:

- Покажи мне машину, - Ватсон тут же деловито перехватил ноутбук поудобнее и отправился к заглохшей машине свидетеля предполагаемого убийства.

С того памятного разговора прошло несколько месяцев, и Шерлок твердо держался уговора, не нарушая его ни словом, ни делом. Оба старались вести себя так, будто одной-единственной сумасшедшей ночи просто не существовало, и всё же поначалу их отношений коснулись некоторые изменения.

Когда-то Джон не делал попыток отодвинуться, стоило их ладоням случайно соприкоснуться на сидении тесного кэба. Когда-то они, в погоне за очередным преступником бежали, сталкиваясь локтями и плечами, и это чувствовалось совершенно естественным и логичным.

Теперь Джон Ватсон бдительно охранял границы своего личного пространства, и видеть его таким напряженным было просто невыносимо.

Они привычно переругивались из-за постов в блоге, Джон всё также возмущался, обнаруживая части человеческих тел в холодильнике, а Шерлок изводил его приступами скуки, но напряжение никуда не уходило, проскальзывая в каждом жесте Джона, настораживало, не давало расслабиться, повисало звенящей, не предвещающей ничего хорошего тишиной. Порой Джон бросал на Шерлока задумчивые взгляды, предполагая, что делает это незаметно.

Приняв правила этой странной игры, Шерлок только внешне оставался бесстрастным, хотя внутри бушевало адское пламя нетерпения. Прожив более двух тысячелетий без любви, познав всевозможные удовольствия и пороки, каждый раз скатываясь в бездну отчаяния и лишь одного лишенный – свободы выбора в желании умереть, он стал нетерпеливым, едва заметив проблеск надежды. С ума сводила одна только мысль о том, что ждать осталось недолго, а там...

Что с ними станет, когда придет время Парада планет? Разрешатся ли все проблемы после того, как он снова станет смертным? Хочется ли ему, чтобы воспоминания вернулись к Джону, и не станет ли это для него такой же непосильной ношей, как и для Гарри? Вернуться ли при этом чувства, или он станет ненавидеть Шерлока за все мучения, что выпали на его долю?

В этой жизни Джон отказывался принимать его чувства, отчаянно доказывал себе и окружающим, что между ними нет никаких отношений, и все, кто называют их парой, видят то, чего на самом деле не существует.

Оставаясь наедине с собой, Шерлок проигрывал в голове бесчисленное множество сценариев, в которых он признавался Джону, клялся, что тот — не игрушка и не развлечение. Иногда вымышленный Джон соглашался, и лёд в синих глазах таял.

Но чаще всего воображаемый Ватсон уходил в свою комнату, чтобы собрать вещи для переезда.

Вполне логичным стало поведение Джона Ватсона, когда, что-то для себя решив, он возобновил встречи с девушками.

Первое же свидание обернулось неудачей — потенциальная партнёрша оказалась матерью-одиночкой и искала больше отца для своей дочери, чем мужа. Встреча состоялась в кафе за чашкой кофе и закончилось пустыми обещаниями перезвонить. Тогда Джон вернулся домой раньше обычного и от него слабо пахло алкоголем — по всей видимости, по пути домой он заглянул в паб.

Шерлок окинул его долгим изучающим взглядом поверх книги, и, ничем не выдав своего волнения, снова углубился в чтение. Только в спальне, наедине с собой, он позволял страхам выползать наружу, сходя с ума от беспокойства. Джон был настроен более чем решительно завести серьёзные отношения, чтобы навсегда поставить между ними непреодолимый барьер.

Второе свидание прошло более успешно и Джон решился привести новую знакомую на Бейкер-Стрит.

- Шерлок, - прошипел Джон, заметив, как пристально сосед оглядел гостью и усмехнулся, - не смей.

Вопреки всем опасениям, Холмс был в этот вечер настолько любезен и обворожителен, что Джон невольно смотрел на него больше, чем на свою спутницу. Уже гораздо позже, после того как Джон проводил Кейтлин и вернулся домой, Шерлок заметил неяркий полустёртый след от помады на щеке — дальше поцелуя дело у них не зашло.

Этот вечер Шерлок провёл со своей верной подругой - скрипкой, выплескивая зародившуюся внутри радость в торжестве мажорных созвучий.

Когда Джон пригласил к ним на ужин Джорджиану (крашеная блондинка, вегетарианка, работает барристой), Шерлок затеял длительный и крайне неароматный эксперимент с серой, благодаря которому ужин так и не состоялся.

Потом запоминать имена девушек стало скучно, и он просто наблюдал, как Джон Ватсон изо всех сил доказывает всему миру и перво-наперво самому себе, что между ним и Шерлоком Холмсом существует только дружба.

Джон достаточно скоро перестал его сторониться, успокоился, и их жизнь вошла в привычное русло: череда мелких дел, расследования, две чашки чая на столе и приготовленный на двоих ужин.

Так продолжалось до тех пор, пока в их жизни не появилась Ирен Адлер.

***

- НЕТ! - Крик вырвался непроизвольно, кулаки сжались. Клокочущая ярость и страх вырвались наружу, сменив маску холодной невозмутимости, которую он обычно демонстрировал окружающим.

Среди множества людей в этой комнате он видел только Джона, стоявшего в этот момент на коленях с заведёнными за голову руками. Агент ЦРУ, выдвинув требование, пристально наблюдал за Шерлоком и уже дал команду подчинённым. Всё просто — разгаданный шифр или выстрел, открытый сейф в обмен на жизнь его Джона.

Приказывая поторопиться, воронёное дуло ствола уткнулось Джону чуть ниже затылка. В пронзительной тишине щелчок передернутого затвора подействовал на Шерлока как сигнальный хлопок стартового пистолета. Время пошло.

Шерлоку было плевать и на репутацию особы королевских кровей, и на пристальное внимание представителей американской спецслужбы, но угрожать его Джону не смел никто.

Мориарти уже поплатился за это, лишившись половины своей империи. А дальнейшая работа в тандеме с секретной службой Британии даст свои плоды, лишив короля преступного мира оставшихся владений.

- Я открою сейф, - резко выкрикнул Шерлок и потянулся к кнопкам, набирая подрагивающими пальцами комбинацию шифра.

Десять кнопок, последовательность из шести верных цифр, один взгляд через плечо на взволнованную Ирен и… грянул выстрел — он верно оценил коварство Адлер и её желание защитить то, что сохраняет ей жизнь. Через мгновение угрожавший жизни Джона агент повалился на ковёр, истекая кровью. Двое других тоже были обезврежены.

Шерлок взволнованно посмотрел на ошеломлённого Джона и наконец выдохнул. В этот момент он понимал Ирен Адлер как никогда — каждый защищал свои ценности как мог, любыми методами.

***

Присвоить себе телефон Ирен Адлер ему так и не удалось.

«Он жив, жив, жив...» - твердил себе Шерлок, изгоняя воспоминание — тёмный ствол пистолета упирающийся в мягкую беззащитную кожу. Джон, живой и оправившийся от шока, осматривал помощницу Ирен, лежащую на полу без сознания. Убедившись, что с девушкой все в порядке, Джон по просьбе мисс Адлер отправился проверить черный ход. Шерлок проследил за ним взглядом и снова задумался.

Его все еще не отпускал страх за хрупкую оболочку смертного тела Ватсона. Кошмар с бассейном повторялся.

Он слишком поздно почувствовал движение позади себя, и острая игла впилось в руку, после чего всё вокруг потеряло чёткость, расплылось как акварельный рисунок, на который плеснули воды. Перед глазами замелькали цветные смазанные пятна.

В воздухе свистнул стек, щёку моментально обожгло огнём — наказание за сопротивление, отчего Шерлок рухнул на пол. Ловкие тонкие пальцы скользнули по запястью и разжали ослабевшую ладонь, вынимая из неё телефон. Ирен что-то говорила, погружала своим вкрадчивым голосом в состояние полудрёмы, окутывала серебристой сонной дымкой, которая клубилась под веками. Шерлок рванулся, неловко взмахнул рукой, но снова соприкоснулся спиной с полом. Эта женщина его обыграла.

Звуки перемешались: он слышал взволнованный голос Джона, далёкий вой сирен и оглушающе-громкое биение собственного сердца. Шерлок не знал, сколько времени прошло — минута, две, вечность, когда замедлившиеся мысли снова пришли в движение. К телу возвращалась возможность чувствовать, и внезапно он понял, что больше не лежит на твердом полу.

Над его ухом раздалось знакомое чертыхание, и родной голос пробормотал: - ...Вот так, Шерлок, держись за меня, я вызвал кэб.

Джон.

Крепкая ладонь притянула его ближе за талию. Шерлок тихо застонал, то ли от боли во всем теле, то ли от этой невинной близости, которая так долго была ему недоступна, и покрепче обхватил Ватсона за шею.

Ухо обожгло выдохом: - Потерпи ещё немного.

В голове гудело, но постепенно мир снова обретал чёткость, а ноги переставали быть ватными. Чтобы не выдать себя, Шерлок буквально обмяк, повиснув на Джоне, вызывая новую порцию тихих ругательств — таща длинное и неожиданно тяжёлое тело друга, он едва не оступился и чуть не покатился кубарем с лестницы.

Где-то рядом раздался голос Лестрейда:

- Он в порядке? - Джон в ответ что-то пробормотал и подвёл Шерлок к такси.

- … смотри, смотри, идут прям как парочка закадычных дружков из бара! Снимаешь? Пьяный фрик, вот умора! - кажется, говорил кто-то из оперативной группы Лестрейда. Джон поспешил отлепить Холмса от себя и усадил в машину.

- Если его стошнит, заплатите двойную цену, - сердито буркнул таксист, глядя как Шерлок сполз по сиденью и завалился на плечо Ватсона.

Машина тронулась, направляясь домой, на Бейкер-Стрит.

***

Бормоча проклятия, Джон и его бесценная ноша в виде единственного в мире консультирующего детектива наконец миновали лестницу и буквально ввалились в комнату Шерлока. Уже лёжа в кровати, Холмс сквозь ресницы наблюдал, как Джон накрыл его одеялом и схватился за карман джинсов - зажужжал телефон.

- Привет, Жанет. Извини, я забыл перезвонить. Был немного занят. Нет, ничего переносить не надо, - оправдывался Джон перед своей новой пассией и беспокойно поглядывал на лежащего без движения Холмса. - Конечно, я тебе позвоню, как только улажу кое-какие дела с Шерлоком.

Холмс замер.

Джон мельком упоминал, что познакомился с Жанет на работе. Девушка работала учителем младших классов и с согласия администрации больницы привела свой класс на экскурсию, показать детям, как работают врачи. Обаятельный терапевт Джон Ватсон тут же нашёл общий язык с детьми, чем покорил девушку. Сегодня должно было состояться третье, решающее свидание, и Холмс подозревал, что Джон ночевать домой не вернётся.

От неприятных мыслей отвлек тихий стук оконной рамы и шорох ткани. Гибкая темная тень проскользнула по комнате.

- Вам помочь, мисс Адлер?

Ирен медленно повернулась, чтобы обнаружить у себя за спиной того, кто, по ее мнению, еще долго должен был находиться в отключке — на ней теперь было куда больше одежды, чем в их первую встречу. Умная, дерзкая, красотой не уступающая мраморным изваяниям античных статуй, эта женщина напоминала ему греческих гетер его далекой родины.

- Какого черта вы в сознании? - изумлённо воскликнула Ирен. - Это был проверенный состав, он никогда не давал сбоев.

- Вы просто не имели дела с такими как я, - Шерлок сел на кровать, не скрывая самодовольства.

- Ладно, - подняла руки Ирен, как бы сдаваясь в плен, - вы меня поймали. Будете звать полицию или прихвостней вашего брата за то, что я вернула вашу одежду? - кивком головы она указала на вешалку, куда повесила одолженное ею пальто.

- Ни то и ни другое. Хочу воспользоваться вашими обширными связями, чтобы разыскать одну вещь.

Женщина удивлённо посмотрела на него — в светлых глазах полыхнул огонёк любопытства.

- Вы меня заинтриговали. И что же это?

- Древний артефакт: нож для жертвоприношений из храма Апполлона.

- Оу... - с интересом протянула Адлер, - и для чего вам нужен этот нож?

- Вас это не должно касаться, - отрезал Шерлок, - мне просто нужна ваша помощь.

- Великому детективу, имеющему брата в правительстве, понадобилась помощь от авантюристки. Вы ведь так меня называете?

- Я могу найти его и сам, но если это сделаете вы, я буду вам обязан, - Шерлок, когда хотел, был чертовски обворожителен.

- Хорошо. Я посмотрю, что можно сделать. Если позволите, я предпочту выйти не через дверь, - и Адлер скрылась в оконном проёме, словно её и не было.

Шерлок удовлетворённо откинулся на кровать, прислушиваясь - наверху Ватсон шумел, собираясь на свидание. Невзирая на то, что Джон всерьёз вознамерился строить отношения, жизнь друга и пациента для него всегда была важнее. Добавив хрипотцы в голос, Холмс повалился на кровать и выкрикнул:

- Джон! - Ватсон нерешительно замер и повернул в сторону лестницы. Заскрипели ступени.

Он ещё не знал, что и этому свиданию не суждено было состояться.

***

Шерлок наблюдал из окна гостиной, как Джон садится в незнакомую машину, что подъехала к двери их квартиры - он принял приглашение незнакомой дамы, ошибочно полагая, что ее прислал Майкрофт. Не раздумывая долго, Шерлок схватил пальто и бросился следом.

Ему повезло сразу же поймать кэб, а сговорчивый таксист без вопросов согласился следовать на расстоянии двухсот метров за подозрительным автомобилем. Слежка привела на заброшенный завод.

Автомобиль плавно отъехал от здания, оставив Джона одного. Дождавшись, пока Ватсон войдёт в здание, Шерлок тоже отпустил кэб и тенью последовал за ним. Попетляв по бесконечным лестницам и переходам до последнего этажа, укрывшись за массивным оборудованием, он стал свидетелем встречи Джона с воскресшей мисс Адлер.

Джон был потрясён, рассержен и не находил себе места от возмущения. Срываясь на гневные крики, он обвинял Адлер в коварстве и требовал, чтобы она призналась Шерлоку в том, что не умирала. Странное поведение детектива Джон ошибочно связал со смертью мисс Адлер и возникшими между ними отношениями.

Шерлок прислонился к стене, закрыл глаза и слушал, блаженно улыбаясь, с какой настойчивостью Джон допытывался о содержании тех сообщений, что она присылала детективу. Он помнил, как Джон каждый раз вздрагивал, услышав звук рингтона, имитирующего женский оргазм, установленный Ирен на его телефоне.

Услышав от собеседницы Джона издевательское: «Вы ревнуете?», Холмс прошептал с удовлетворением: «Умница» и усмехнулся.

«Мы не пара, - резко произнёс Джон. - Если это еще кого-то интересует, я вообще-то не гей!». Эти слова стали для Холмса последней каплей, переполнившей чашу терпения. Ирен никуда не денется и вернется за своим телефоном, но он не желал слушать, как Джон занимается самообманом, оправдываясь перед женщиной, экспертом в области отношений.

Звук пришедшего смс-сообщения на его телефон разнесся гулким эхом в пустом помещении и утонул в густой напряжённой тишине. Шерлок поднял воротник пальто и быстро зашагал к выходу: все, что ему было нужно, он уже услышал, а смотреть Джону в глаза и поднимать запретную тему под насмешливым взглядом Этой Женщины желания не возникало.

Как бы то ни было, а проницательности мисс Адлер в эмоциональных вопросах можно было довериться и попытаться раздуть пламя ревности из маленькой искры. До этого момента именно Шерлок смотрел на женщин в жизни Джона Ватсона как на потенциальную угрозу, теперь настал черед и Джона познакомиться с «чудовищем с зелёными глазами».

Канун Нового года они провели вместе. Шерлок играл на скрипке, стоя у окна, а Джон сидел в кресле возле камина, потягивая рубиновое вино и глядя на яркие искры огня.

Шерлок вернулся полчаса назад, ничего не объясняя, и сразу же взялся за скрипку. Испытывая неловкость от того, что Шерлок слышал его разговор с мисс Адлер, Джон не знал, как начать разговор. Его не покидало стойкое ощущение, что он сказал что-то обидное для Шерлока, и теперь мучился чувством вины и собственными противоречивыми эмоциями по этому поводу. Отчаянно желая нарушить тяготящее молчание, Джон спросил первое, что пришло в голову:

- Где Она теперь?

- Там, где ее никто не найдет, - туманно ответил Шерлок, повернувшись лицом к окну и настраивая скрипку. Джон продолжил допытываться:

- То есть, она жива? И что ты чувствуешь по этому поводу?

Шерлок улыбнулся про себя, услышав в голосе Ватсона нотку волнения. В этот момент с улицы послышался бой часов, возвещавших о наступлении Нового года.

- С Новым годом, Джон.

- Как ты думаешь, ты еще ее увидишь?

Ничего не ответив на настойчивые расспросы, Шерлок взмахнул смычком, на мгновение встретившись взглядом с тем, кому запрещено было говорить о своих чувствах, и заиграл трогательную мелодию, предпочитая общаться языком музыки.

Имеющий сердце – услышит.

Риджент-стрит сияла яркими огнями витрин и гирлянд, разноцветные отблески которых плясали на лицах прохожих. Женщина в меховом манто остановилась посреди улицы и вытащила из кармана завибрировавший телефон. Она улыбнулась своим мыслям и лаконичному сообщению: «С новым годом!», понимая, что договор вступил в действие.

========== Глава 23 ==========

Утренний сонный Кенсингтон встретил Шерлока мерцанием уличных фонарей и сыплющейся с белёсого неба ледяной крупой. Мелкие колкие снежинки оседали на пальто, горстями летели в лицо и царапали щёки, пока он, подняв воротник, расплачивался с таксистом. Осыпаемый снегом, Шерлок уже не раз пожалел, что так быстро вышел из салона машины.

Пока он препирался с таксистом, который никак не мог отсчитать сдачу, Холмс чуть не пропустил, как ворота с тихим лязгом открылись и выпустили с территории серебристую Хонду. «Что в такую рань здесь забыл Лестрейд?» - Шерлок удивлённо посмотрел на знакомый номер удаляющейся машины.

Створки узорчатых ворот медленно стали закрываться, и Шерлок, недолго думая и плюнув на деньги, проскользнул между ними.

Последний раз он был здесь летом, когда дом утопал в зелени и обилии цветочных клумб. Теперь он шагал по дорожке среди облетевших кустов, подмёрзший за ночь гравий приятно хрустел под ногами.

На втором этаже светилось окно кабинета, а значит, брат работал с документами.

Шерлок прибавил шагу — утренний мороз ощутимо прихватывал щёки и пробирал до костей.

Поправив драгоценную ношу, оттягивающую внутренний карман пальто, он открыл дверь.

Майкрофт, облачённый не в привычный костюм-тройку, а в домашние брюки и водолазку, перебирал бумаги. Он как раз поставил последнюю подпись и поднял голову, услышав звук открывающейся двери кабинета:

- Чем обязан твоему визиту, Шерлок?

Холмс-младший не стесняясь уселся в кресло, оглядел комнату и ответил вопросом на вопрос:

- Почему ты не в палате лордов или где еще ты должен находиться ? - Майкрофт неопределённо пожал плечами, показав бумаги в руках.

- Выдалась возможность поработать дома.

Шерлок прищурился.

В обстановке что-то неуловимо изменилось. Книг на полке стало чуть больше, особенно выделялись несколько потрёпанных тёмно-зелёных томов с потёртым золотым тиснением. Если память не подводила, Майкрофт не слишком-то жаловал Вальтера Скотта, находя его видении истории слишком утопичным. Кусочки мозаики — новые книги; замеченные в прихожей спортивные ботинки, на размер больше чем у брата; ещё один зонт — наконец сложились в общую картинку.

- И как Грегу живётся в твоей золотой клетке?

На мгновение Майкрофт скривился, но тут же взял себя в руки:

- Судя по тому, как твой доктор меняет одну девушку за другой, ты смелости не набрался даже на признание, - Майкрофт отложил бумаги и всем видом показал, что поддерживать эту тему он не намерен.

Нужно было признать: старший брат достойно отразил атаку, и этот укол вышел особенно болезненным. Шерлок насупился и преувеличенно-любезно спросил:

- Не предложишь мне чаю?

- Где находится кухня, ты и сам знаешь, - с этими словами Майкрофт открыл новую папку и углубился в чтение.

Довольный Шерлок объявился в кабинете минут через десять.

- Что, Грегори не пришёлся по вкусу твой фарфор?

Майкрофт поднял голову от бумаг и увидел, как брат отпивает чай из уродливой кружки с надписью «Убью за пончик». Грег и правда сообщил, что пить из полупрозрачных фарфоровых чашек ему неудобно, поэтому вместе с книгами, зубной щёткой и минимальным количеством одежды он привёз эту кружку — подарок Салли. На фаянсовом боку плясали мультяшные пончики различных размеров и цветов. Первый раз увидев этот кошмар, Майкрофт только вздохнул и с тех пор иногда лично заглядывал на кухню, чтобы затолкать её подальше в посудный шкаф. Увы, Грегори, как хорошая ищейка, отыскивал кружку моментально.

Шерлок усмехнулся, глядя на брата и сделал ещё глоток.

- Ты приехал сюда, чтобы обсудить мою личную жизнь? - Майкрофт строго посмотрел на него поверх папки.

Шерлок покачал головой и запустил руку во внутренний карман пальто, вытаскивая узкий свёрток в грубой бумаге.

- Не твою, братец. Наши, - и положил свёрток перед Майкрофтом.

Старший встал с кресла, наклонился над столом, аккуратно развернул бумагу, откинул промасленную кожу... и понял, что смотрит на нож для жертвоприношений.

- Ты нашел его! - потрясённо воскликнул Майкрофт. - Подумать только... - задумчиво протянул он, - мы с ним ровесники. И такие же древние, - закончил он горько, садясь в кресло. - Как ты его достал?

- Это не я, - пояснил Шерлок, - Она.

- Эта женщина? Удивительно. И сколько тебе пришлось за это выложить? Нет! Не говори мне, - Майкрофт поднял руку, призывая к молчанию. - Я знаю, что эта дамочка ничего просто так не делает.

- Она выполнила свою часть сделки, и я у нее в долгу, - ответил Шерлок, устало опускаясь на кожаный диван, вытягивая длинные ноги. - Не оправдав ожиданий Мориарти, мисс Адлер стала изгоем, ЦРУ и твои «псы» идут по ее следу. Ей нужна защита. Когда она вышла на последнего покупателя, ей не повезло попасть в руки экстремистов на Ближнем востоке.

- Так вот зачем ты просил самолет для полета в Пакистан? - понимающе приподняв брови, брат улыбнулся, а заметив смущение на лице Шерлока, поинтересовался:

- Спасал даму, попавшую в беду? Неужели сантименты?

- Да перестань! - возмущённо отмахнулся Младший.

- Когда же ты перестанешь бояться сильных человеческих эмоций? Признай, ты восхищался ею, иначе не допустил бы столь серьезного промаха с самолетом мертвецов. Ты не мог забыть событий в Кардиффе времен Второй мировой.

- Я больше помнил твою попытку свести счеты с жизнью и оставить меня одного, - гневно парировал Младший. Удар достиг цели — от этого напоминания Старший сник, моментально утратив гордый разворот плеч и прямую осанку.

- Ну... - начал Младший, прерывая неловкую паузу после резких слов, - судя по всему, теперь ты нашел свое счастье.

- Да. Нам хорошо вместе, - Майкрофт постарался сгладить возникшую между ними неловкость. - А ты? Как у вас обстоят дела с доктором? Он все так же открещивается от того, что вы с ним пара? Это уже похоже на навязчивую идею. Может, ему стоит снова посетить психотерапевта?

- Не смей, - категорично отрезал Шерлок. - Пусть живет как хочет! Ты же видел, что стало с его сестрой. - Он отвернулся и тихо добавил:

- Я Джону такого не желаю.

- Хорошо, я не стану вмешиваться, - Майкрофт сочувственно посмотрел на младшего брата.

Шерлок упрямо сжал зубы, не желая делиться своей болью, но не выдержал:

- Рядом со мной опасно. Порой я так увлекаюсь, что забываю, насколько хрупким может быть человеческое тело, - он закрыл глаза, откинул голову на спинку дивана и прошептал исступленно: - Это невыносимо, просто невыносимо, постоянно бояться его потерять.

Старший горько вздохнул. Он отдал бы многое, чтобы брат тоже обрёл хотя бы крупицу счастья, но этот путь Шерлок должен был пройти самостоятельно.

- Помни, скоро это закончится, нужно подождать каких-то несколько месяцев, - мягко уговаривал Майкрофт. - Ни лет, ни столетий, только месяцев. Должен признаться, что и сам жду этого с нетерпением. Через некоторое время у Грега возникнут вопросы по поводу моего возраста, внешности. А я хочу хоть раз прожить с любимым вместе до старости, наслаждаясь каждым мигом смертной жизни.

- А также болезнями, немощью... - иронично добавил Шерлок.

Майкрофт на это только упрямо вздёрнул подбородок.

- Пусть. Но это будет мой выбор, и я сам хочу решать, жить мне или умереть.

Братья замолчали, обдумывая каждый свое самое заветное желание.

- Как думаешь, стоит рассказать им о нашем проклятии? - вдруг спросил Шерлок.

- И напугать до чертиков? - ужаснулся Майкрофт, представив реакцию Грегори. - Нет! Если все получится как надо, нам ничего объяснять не придется. Но если к Джону вернется память... разговора не избежать. Нож будет храниться у тебя?

- Нет, - покачал головой Шерлок. - Оставлю тебе. Джон в последнее время так наловчился прятать мои сигареты и находить любые тайники, что того и гляди наткнется. Будет много лишних вопросов, на которые я не готов дать ответ.

***

«Чёрт бы побрал эти квартальные отчёты. Уволюсь!» - устало подумал инспектор Лестрейд, выруливая на знакомую улицу. Память подкинула лица таких же измученных сотрудников Скотланд-Ярда, особенно Салли, которая сосредоточенно покусывала колпачок ручки и смотрела в одну точку. Гора исписанных бумаг неумолимо росла, и не было этому ни конца, ни края.

«Возьму отгул и высплюсь», - сменил он гнев на милость и остановил машину перед особняком Майкрофта. Узорчатые чугунные ворота начали медленно приоткрываться.

Последние четыре часа Грег действовал на автопилоте — что-то говорил, что-то подписывал, даже влил в себя стакан отвратительного, крепкого кофе из автомата, но разум пребывал вне офисной неразберихи. Оставшиеся связные мысли вращались сначала вокруг мечтаний о мягкой подушке и одеяле, а потом — о любом доступном тихом уголке, в котором его не потревожат хотя бы с четверть часа.

Глаза слипались невыносимо: пытаясь бороться со сном, он так старательно тёр переносицу, мочки ушей и мял шею, что Донован, заглянув с новыми бумагами к нему в кабинет, участливо предложила хорошее противоаллергическое средство и фирму по изготовлению ортопедических подушек. Грег раздосадованно крякнул и от советов отказался.

Он моргнул и очнулся, клюнув носом в руль — двигатель работал, а включённые фары освещали выжидательно распахнутые ворота. Поняв, что на секунду задремал под аккомпанемент бодро урчащего мотора, Грегори не стал медлить и нажал педаль газа, въезжая на территорию особняка.

«Ещё один трудоголик», - ворчливо подумал Лестрейд, бросая взгляд на дом — одиноко светилось окно кабинета Майкрофта. При мысли о Холмсе, который наверняка сейчас просматривает гору рабочих бумаг, в груди стало теплее.

Сил не было даже нагнуться, чтобы развязать шнурки, и Лестрейд стянул дорогущие кожаные ботинки, наступив на пятки. Пусть завтра Майкрофт посмотрит на его небрежно оставленную обувь неодобрительно, но он так устал... Пристроив пальто на вешалку, Грегори медленно поднялся в кабинет Холмса и практически упал в кресло с тихим довольным стоном. Одеревеневшая за трудовой день спина почти перестала ныть. Наконец-то.

- Ты что, так и просидел над бумагами целый день? - спросил он у Майкрофта, который молча разглядывал его, опустив подбородок на сплетённые в замок пальцы.

- Да, если не считать перерывов на завтрак, обед и ужин. Я ждал тебя, но Мария так сердилась, что мне некуда было деваться, она просто настоящий домашний тиран.

Грегори тихо рассмеялся.

Немолодая приземистая испанка, выполнявшая в особняке обязанности экономки, в гневе была страшна — стоило только увидеть, как она сердито мерцает опаловыми глазами! Немота и отсутствие слуха не мешали ей показывать эмоции посредством живой мимики и экспрессивных жестов. Едва появившись в доме Холмса, Грегори завоевал её доверие и с тех пор был на особом положении — Мария тщательно следила за его рационом, готовила любимые блюда и укоризненно сверлила взглядом Майкрофта, если тот не мог убедить Грега нормально позавтракать. Уже спустя неделю сытных ужинов и обедов Лестрейд почувствовал, что поправился как минимум на три фунта, и любимые джинсы это подтверждали некоторой теснотой в талии.

- Твою часть мясного рулета Мария поставила в духовку, чтобы он не остыл.

- Хорошо... - сонно выдохнул Грег и поёрзал в удобном кресле. Он не был уверен, что на ужин останутся силы.

- Грегори... Грег! - раздался над ухом громкий голос. Лестрейд едва не подпрыгнул в кресле, потирая глаза.

- А...что? - над ним возвышался Майкрофт, трясущий его за плечо.

- Ты заснул. Пошли на кухню, я сам накормлю тебя. А то Мария завтра поймет, что ты лег голодным, и всыпет мне по первое число.

Холмс мягко потянул его за руку из кресла и отбуксировал на кухню. Остатки сна слетели с Грега, когда перед ним возникла тарелка с ароматным рулетом и горкой картофельного пюре. Следом на столе появилась маленькая плетёнка с ломтями домашнего хлеба и приборы. Лестрейд втянул носом дразнящий аромат и застонал — рот моментально наполнился слюной, а зверский голод дал о себе знать.

- Тише, не набрасывайся так на мясо, - смешливо бросил Майкрофт, наблюдая, как Грегори старается прожевать кусок побольше и от наслаждения закатывает глаза. Холмс отвернулся, чтобы поставить чайник, а потом продолжил. - Ты урчишь как большой, голодный лев, что целый день гонялся за антилопами и наконец-то поймал одну из них.

- Это... это просто божественно! - воскликнул в своё оправдание Грег, быстро орудуя вилкой.

- Мария будет счастлива узнать об этом, - невозмутимо ответил Майкрофт, но его глаза смеялись.

- Ты хотя бы представляешь, что кроме паршивого кофе у меня в желудке с утра ничего не было?

Дождавшись, когда Грег насытится второй порцией рулета, Холмс пододвинул к нему чашку чая и присел рядом.

- Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить.

- О кофе? Я знаю, что много его пью, но это единственный способ держать меня на ногах, особенно когда нагружают по полной.

- Нет, - покачал головой Майкрофт, - о твоих нагрузках. Как ты смотришь на небольшой отпуск, который мы проведем вместе? - последовал осторожный вопрос.

Грегори воодушевился:

- Я бы сказал, что это замечательная идея. Поедем в Уэльс, у меня там есть хороший знакомый, возьмем на прокат его баркас и славно порыбачим. Лучшего отдыха я не представляю.

Холмс посмотрел на размечтавшегося Грегори с затаённым ужасом.

Моментально нарисовалась картинка — он сам, облачённый в бесформенный рыбацкий плащ и высокие, до колен, резиновые сапоги, упрямо ждёт, когда клюнет рыба. Рядом, в качестве моральной поддержки, лежит зонт и банка с мотылём. Сомнительный отдых на проржавевшем баркасе не шёл ни в какое сравнение с картинкой, где он, Майкрофт Холмс, возлежал на шезлонге с коктейльным бокалом, а вдалеке тихо плескалась морская синева. К тому же, Грегори очень пошёл бы загар и шорты.

Майкрофт иронично вскинул брови и покачал головой:

- Вот на баркасе я себя как раз и не представляю. А что насчёт курорта на Средиземноморье? Уединенный отель или, если хочешь — бунгало: солнце, теплое море и хорошее обслуживание. И порыбачить там тоже можно... Почему ты так странно на меня смотришь? - Грег перестал жевать и смотрел на него пристальным нечитаемым взглядом.

- Майкрофт, - вздохнул он, откладывая приборы, - я не хотел начинать этот разговор, но рано или поздно эту тему пришлось бы поднять.

- Какую тему?

- Ты самый умный человек, не считая твоего брата, из всех, кого я знаю... - подошёл к проблеме издалека Грегори.

- Интересное начало, - протянул Майкрофт, когда Грег продолжил фразу:

- ...Но даже ты не понимаешь того, что делаешь.

- Очевидно, действительно не понимаю. - Майкрофт недоумённо посмотрел на ставшего серьезным Грегори. - Что ты хочешь этим сказать?

Грег повертел в пальцах краюшку хлеба и коротко пояснил:

- Мы очень разные.

Начало явно Майкрофту не понравилось, потому что в светлых глазах мелькнуло смятение, сменившееся ледяным спокойствием; казалось, даже температура воздуха упала на пару градусов.

Он расправил плечи, словно был на королевском приёме, и безэмоционально произнёс:

- По-моему, это было ясно с самого начала.

- Нет, я не то хотел сказать... - Грег неопределённо взмахнул рукой, собираясь с мыслями и проклиная себя за неправильно подобранные слова. - У нас с тобой разный социальный статус. Ты ездишь на Бентли, я — довольствуюсь старушкой-Хондой, ты обедаешь в шикарных ресторанах, я на бегу перекусываю фаст-фудом.

С каждым пунктом Грегори нервно отщипывал кусочек хлеба и кидал в опустевшую тарелку:

- Ты отдыхаешь на лучших курортах мира, мне в радость и Уэльс. Это то, чем мы являемся: я — рядовой инспектор полиции, ты — чиновник высшего эшелона.

Майкрофт посмотрел на нервничающего Грега, на тарелку, полную истерзанных хлебных обломков.

- Есть одна очень старая итальянская пословица: «Когда игра заканчивается, король и пешка падают в одну и ту же коробку». Я к тому, что все мы — фигуры на игровом поле жизни и то, чего каждый из нас достигнул, не имеет никакой ценности перед лицом Смерти. Можешь мне верить. Я это точно знаю. Разве это мешает нам быть вместе?

- Нет! - Грег потянулся к Майкрофту и накрыл его ладони своими. - Не злись, но я должен был это сказать. Мне твой образ жизни не по карману, даже если я стану работать сверхурочно и ночевать в Ярде.

- Никто и не говорил о том, что ты должен это оплачивать... - возразил Холмс, но был прерван.

- Так, стоп. А вот сейчас мы и подошли к самой сути. Я живу в твоем доме...

- Я сам предложил тебе переехать, - поспешно вставил Майкрофт. - Здесь намного удобнее, чем в твоей квартире.

Грег вспомнил свою старую ванну с ржавыми потёками, скрипящий на все лады старый паркет, кухоньку, в которой двое взрослых мужчин просто физически не поместились бы, и признал правоту:

- Ладно, с этим согласен. Но твои подарки!

- А с ними-то что не так?

- Майкрофт, они до неприличия дорогие! Всему есть разумный предел. Ну, ладно, насчёт одежды я не имею ничего против, но часы, что ты мне подарил на Новый год! Я даже представить не могу, сколько стоит эта марка!

В доказательство своих слов Грегори отогнул манжет рубашки, показывая стильный Брегет. В свете кухонных ламп блеснул хромированный корпус и шестерёнки, вращающиеся под стеклом.

Майкрофт покосился на часы и пожал плечами:

- Я хотел, чтобы у тебя была вещь, достойная тебя.

- Ага, - согласился Грегори, - а потом я думаю, почему это суперинтендант так странно на меня смотрел, когда распекал на очередном совещании. Когда мы вышли, и Донован посвятила меня в стоимость этого подарка, эквивалентного стоимости приличной машины, я чуть полностью не поседел! А вчера, знаешь, о чём я волновался, когда догнал наркодельца и повалил на землю? Я боялся не руку сломать при падении, а поцарапать или, не дай Бог, сломать эти часы!

Майкрофт тихо рассмеялся, оттаивая.

- Вот уж не думал, что ты так заботишься о моих подарках. Хорошо, я согласен на баркас, рыбалку и всё, что ты мне предложишь.

Грегори удивлённо заморгал, а потом тепло улыбнулся: - Нет уж, поехали на море. Мне одного рыжего солнца мало.

Холод, на несколько томительных секунд воцарившийся между ними, тут же тает от искренних улыбок.

Майкрофт придвигается ближе и ласково проводит по волосам Грегори, перебирая мягкие пряди, отчего Грег жмурится и едва не урчит. Тёплые пальцы круговым движением скользят по виску и ложатся на затылок, массируя чувствительную кожу, посылая приятные щекочущие импульсы. Боком ощущается тёплое сильное тело, и Грегори тянется к нему, к этому теплу, осторожно целуя в самый уголок рта, а Майкрофт с готовностью отвечает. Мягкий тягучий поцелуй становится глубже, и, как только заканчивается воздух в лёгких, Грег отстраняется. Он открывает глаза и сталкивается взглядом с Майкрофтом - обычно светлую радужку затопила чернота расширенных зрачков, а по щекам расползается неровный румянец.

Как они добираются в спальню, Грег не помнит совсем.

Разум туманит близостью, и сквозь этот самый туман иногда всплывают какие-то неважные, ненужные вещи: мелкие пуговицы, в которых путаются пальцы — его или Майкрофта, - лёгкая боль в колене, потому что он не удержал равновесие и зацепил ногой дверной косяк.

Маленький ночник в изголовье едва освещает комнату, отбрасывая на стены мягкие причудливые тени.

Холмс буквально вытряхивает его из одежды, закусывая губы от нетерпения, и при виде такого Майкрофта низ живота сладко тянет, ведь он, Грегори, доводит этого человека с безукоризненным самоконтролем до безумия. Сердце замирает на миг, чтобы тут же пуститься вскачь.

Жадные руки снимают рубашку, скользят по плечам, изучают; они совсем не похожи на женские, но под их лаской Грег готов расплавиться, как восковая свеча от яростного пламени. То, что происходит в этой комнате, вообще не похоже на всё, что он себе воображал: каждый поцелуй, перерастающий в яростную борьбу губ и языков гораздо ярче, каждое объятие — крепче.

А потом Грегори падает на кровать и связные мысли покидают голову, потому что ощущения зашкаливают, простыни холодят распалённое тело, а Майкрофт прижимается, обжигая нестерпимым жаром. Когда Холмс кусает его за шею — легко, чтобы оставить едва заметную цепочку красных отметин, Грегори тихо стонет и зарывается носом в каштановые волосы любовника, вдыхая дурманящий аромат. От него пахнет лёгким горьковатым парфюмом с ноткой полыни и сандала, мускусом и огненным, нестерпимым, невероятным желанием.

- Что же ты со мной делаешь, - благоговейно стонет Грег, когда Майкрофт отрывается от его шеи, скользит губами вниз, и пах обдаёт горячим дыханием. Грегори то жмурится, то распахивает глаза, перед которыми плывут яркие круги, не зная — смотреть или не смотреть, а всё потому, что Майкрофт вбирает его член, и это невероятно. Невыносимо.

Майкрофт раскрепощает его, снимая смущение, стыд, скованность слой за слоем, как шелуху с луковицы, и оставляет в конечном итоге только острое наслаждение. Грег дрожит, утопая в сладостном дурмане, почти достигая оргазма, когда Холмс отстраняется.

От исчезнувшего тепла становится почти физически больно, Лестрейд разочарованно стонет и открывает глаза.

Глаза Майкрофта лихорадочно блестят, обычно тонкие бледные губы налились алым.

- Иди ко мне, - мягко просит Холмс и тянет его за руку, не разрывая пристального взгляда.

Грегори открывается изумительное зрелище — раскинувшийся перед ним Майкрофт выглядит невероятно порочным, но в то же время открытым и честным в своём желании; дымчатые тени окутывают светлую кожу, оттеняют прикрытые ресницы и скулы, придавая загадочность.

«Кто бы мог подумать...»

Лестрейд наслаждается моментом — целует белоснежную кожу живота и плечи, окроплённые щедрыми брызгами веснушек. С упоением гладит грудь, задевая большими пальцами тёмные соски, ласкает нежные стопы, обводит налитую кровью головку, отчего Майкрофт вздрагивает, извивается, сминая в кулаках тонкую ткань простыней. Не выдерживая пытки удовольствием, Холмс нетерпеливо вкладывает в его ладонь тюбик лубриканта и с готовностью обвивает талию Грегори ногами.

Медленно погружаясь во влажную жаркую тесноту, Грег сосредотачивается всеми чувствами на том месте, где их тела сливаются воедино, и замирает.

- ὦ ΄γαθέ! Ἐράσμιος...* - надломлено стонет Майкрофт на неизвестном языке, почти соскальзывая и резко подаваясь обратно. Грегори подхватывает его под ягодицы и вскидывает бёдра навстречу, получая в награду ещё один долгий вибрирующий стон. Фирменная холодная надменность Холмсов слетает с Майкрофта, сменяясь лихорадочными движениями и крупной дрожью.

Лестрейда переполняет опьяняющее ощущение вседозволенности от того, что этот властный, могущественный мужчина раскидывает перед ним ноги, вручая ему и тело, и душу.

Майкрофт Холмс потерял контроль, и это он, Грег, тому причина.

- О, боги, - жалобно стонет Грегори, с исступлением двигаясь всё быстрее и быстрее. Майкрофт под ним, мокрый и раскрасневшийся, почти хрипит на выдохе. В какой-то момент он взмахивает рукой, пытаясь вцепиться в простыню, но промахивается — с прикроватной тумбочки глухо падает светильник и книга. В свете нарастающего удовольствия это маленькое крушение остаётся незамеченным.

Грегори знает, что погруженный в сон особняк насквозь пропитан тишиной, но в их комнате гремит симфония страсти: сердца гулко бухают барабанным боем под аккомпанемент невнятного шелестения, какое могло бы сопровождать песчинки, отсчитывающие конец этой вселенной.

Он успевает накрыть губы Майкрофта своими, прежде чем слепящая вспышка оргазма-сверхновой пронзает их тонкими острыми лучами, и оба вздрагивают в унисон, всё ещё являясь единым целым, неделимым.

Грегори глубоко вздохнул, зарываясь лицом во влажные волосы Майкрофта и улыбнулся. Во всём теле приятно звенела пустота.

- Что это было? Эраз...эрас...ну, ты понял, - поинтересовался Грегори, поглаживая любовника по плечу и ключице. Холмс откатился от него к краю кровати и опустил руку, нашаривая что-то на полу. Искомым предметом оказалась та самая упавшая книга — небольшой томик в дорогом кожаном переплёте. На лицевой стороне золотое тиснение сплеталось в малопонятные чёрточки и закорючки, похожие на пиктограммы.

- Это древнегреческий, «Илиада» Гомера, - пояснил Майкрофт. - А что касается твоего вопроса... Дословно переводится как желанный или...любимый, - последнее слово он шепнул Лестрейду на ухо.

Вызванная этим признанием улыбка оставалась на губах Грегори, даже когда он провалился в сон.

___________________________________

* «Милый! Любимый...» (древнегреч.)

ἐράσμιος - любимый, желанный ex. (τινι Aesch.)

========== Глава 24 ==========

Для Джона Ватсона этот день начался суматошно и безрадостно: пока он пытался дозваться Шерлока к завтраку, яичница сгорела, и кухню наполнил едкий сизый дым. Ликвидируя неудачный завтрак, он неловко пролил на себя кофе, затем выяснилось, что рубашка была последней и пришлось надевать поверх тёплый, чрезмерно греющий джемпер.

Решительно шагнув во влажную дымку лондонского тумана, опутавшую улицы, и сжимая в кулаке забытые ключи, Джон Ватсон никак не мог отделаться от мысли, что он забыл что-то ещё.

Как назло забытой вещью оказался так нужный сегодня зонт — прогноз погоды особо не радовал, и вечером Джон оказался под проливным дождём.

«Так, ещё пара сотен футов, и да здравствует английский чай!» - уговаривал себя Джон, короткими перебежками продвигаясь к Бейкер-стрит. В ботинках противно хлюпало.

Дождь лил с такой силой, будто небесная канцелярия устроила незапланированный второй потоп. Проклиная свою забывчивость и отчаянно желая оказаться в укрытии, Ватсон поднял воротник куртки и уже у самого дома нос к носу столкнулся с Майкрофтом. Над головой Холмса-старшего маячил чёрный купол зонта.

- Джон, - вежливо произнёс Майкрофт и показал кивком на вход в кафе, - я как раз ожидал вас. - Джон на секунду нерешительно помялся, не замечая заливающей за шиворот холодной воды, и шагнул вслед за Холмсом.

Неловкое молчание повисло над столом — Ватсон отогревался горячим чаем, Майкрофт смотрел куда-то выше его плеча, и никто из них не знал, с чего начать разговор. Джон вопросительно посмотрел на Майкрофта, предоставляя ему слово: в конце концов, именно тот ждал этой встречи.

- Я хочу поговорить о Шерлоке, - с какой-то покорной обречённостью произнёс Холмс и начал излагать цель визита. Они впервые говорили о Шерлоке спокойно — Джон не бросался наперерез его защищать, а старший Холмс не давил авторитетом.

Джон не ожидал от разговора ничего хорошего, и его ожидания оправдались, когда Майкрофт подвинул к нему пухлую папку с файлами — в прозрачном пластике болталась кипа бумаг и телефон Этой Женщины, выпотрошенный специалистами. Подсознательно он ждал такого поворота событий, и всё равно, когда Майкрофт произнёс короткое и безликое «Её больше нет», что-то внутри замерло.

- Я прошу вас... просто поговорить с ним, - тихо сказал Майкрофт и посмотрел почти умоляюще, - вы можете рассказать ему любую версию, как сочтёте нужным.

Джон даже и не думал, что Майкрофт Холмс может о чём-то просить.

И он сдался.

Несколько шагов до дома показались вечностью.

***

Джон сел на свою кровать и подтянул к себе колени, обхватив их руками. Какое-то время назад он взволнованно вышагивал по комнате, даже пытался взяться за уборку. Комната уже давно погрузилась в свинцово-серые сумерки, в спину впивалось жёсткое деревянное изголовье кровати, но Джон даже не пытался шевельнуться, чтобы включить свет или принять более удобную позу.

За окном всё еще бушевала непогода, дождевые капли с силой разбивались об оконное стекло. Джон прерывисто вздохнул, словно тяжесть набрякшего неба давила на грудь. По губам скользнула горькая усмешка, когда он подумал о том, как несколько минут назад ему пришлось солгать Шерлоку.

Детектив сидел за микроскопом — сосредоточенный, собранный, смотрел на Джона, ожидая продолжения фразы. Слова не шли с языка, время шло, а Шерлок всё смотрел и смотрел на него пронизывающим взглядом. Представив, как это умиротворённое спокойное лицо исказится от боли, как потемнеют глаза, наполнившись горечью, Джон не смог сказать правду.

«Она... в Америке», - произнесли его губы, потому что лишить Шерлока надежды ещё раз увидеться с этой женщиной, что смогла вывести его из равновесия, было слишком жестоко.

«Пожалуйста», - попросил в ответ Шерлок и протянул открытую ладонь.

И Джон отдал телефон Ирен Адлер — пустой и бесполезный, стараясь не думать, что где-то сейчас лежит такая же пустая, мёртвая оболочка некогда красивого тела. Он лишь хотел смягчить удар, выбирая сладкую ложь, и теперь в груди ворочалось непонятное тяжкое чувство, правда давила, прорывалась наружу жалостью, сочувствием и бесконечной горечью.

Ирен не нравилась ему, но смерти она не заслуживала.

Теперь он с невесёлой усмешкой вспоминал неконтролируемую вспышку раздражения, когда произнес «Хэмиш. Имя для ребенка, если вы решите завести детей».

Что на него тогда нашло? А может, он просто не мог смотреть, как Шерлок, всегда холодный и отстраненный Шерлок с восхищением смотрит на мисс Адлер? Неужели это ревность?

Воспоминание о пребывании этой женщины на Бейкер-стрит отозвалось в груди тупой ноющей болью. Эти двое выглядели совершенно очарованными друг другом — одни только словесные пикировки и намёки мисс Адлер заставляли чувствовать себя лишним. Лишним...

А не этого ли он хотел?

Построить прочные отношения, завести семью, детей, и никаких больше погонь, никаких задержаний и загадок, никакого Шерлока...

Или... НЕ хотел?

Да, с появлением Ирен Адлер монополия на Шерлока Холмса закончилась. Однако, Джону всё-таки нравилось быть причастным к жизни единственного консультирующего детектива, быть его опорой.

Что Эта Женщина значила для Шерлока Холмса?

Он был уверен, что Шерлок не способен на чувства — о, с какой горячностью сегодня он убеждал Майкрофта, что детектив не считает целесообразным страдать от сердечной привязанности. Сейчас ему казалось, что он пытался убедить в этом в первую очередь себя самого.

«Я ему не нужен», - твердил себе Джон, наблюдая за абсолютно спокойным Шерлоком, ни разу не нарушившим их уговор. Это давало решимость двигаться дальше, отметая малейшие сомнения, но отношения с девушками по-прежнему не складывались.

«Я ему не нужен», - уверял себя Джон и собирался на второе, пятое, седьмое свидание, которое заканчивалось всегда одинаково.

«А может быть...», - возникла ещё не оформившаяся мысль, которую он пытался затолкнуть подальше, но было уже поздно.

Джон Ватсон испытывал сожаление, и, скорее всего, отношения к смерти мисс Адлер оно не имело.

***

Решив, что прятаться от Холмса и собственной совести до конца вечера попросту глупо, Джон переоделся в сухую одежду и собрался спуститься на кухню — чай бы ему сейчас не помешал. К его удивлению, на первой лестничной ступеньке обнаружился Шерлок — детектив сидел, опираясь локтями в колени и задумчиво глядел в одну точку. В руках он крутил тот самый злополучный телефон, поглаживая большим пальцем серебристый пластиковый бок.

Отчего-то это невинное прикосновение подняло в душе Джона новую волну раздражения. Чёрт бы побрал этого Холмса с его отсутствующим видом, телефон Адлер, и его, Джона Хэмиша Ватсона, со всеми мыслями и неразберихой в чувствах!...

- Что ты тут делаешь? - выпалил он, чтобы хоть на мгновение заглушить в груди неясное, болезненно-тянущее чувство, от которого хотелось взвыть, которое схлынуло внезапно, стоило лишь Шерлоку мельком посмотреть на него и пожать плечами:

- Я шёл к тебе, но потом передумал.

«Он всё понял».

Джон знал, что его актёрские способности оставляют желать лучшего, и провести Шерлока было практически невозможно, но он не мог сказать ему правду. Щёки обожгло стыдом.

Неловко потоптавшись на месте, Джон тоже сел рядом. Ступенька тихо скрипнула под двойным весом и воцарилась напряжённая тишина.

«Пожалуйста» Шерлока снова возникло в памяти — длинные, чуть дрогнувшие пальцы, доверчиво раскрытая ладонь, спокойный голос. Холмс желал иметь что-то в память об этой женщине, хоть с виду и казался беспристрастным.

Сердце кольнула глупая обида, что теперь не он всецело является объектом пристального внимания Шерлока Холмса.

«Для того, чтобы привлечь такое внимание, ей пришлось умереть», - одёрнул себя Джон, но саднящее ощущение и не думало исчезать.

«Ты сам его оттолкнул», - напомнил он себе, вспоминая мелькнувшее выражение обиды на лице Шерлока, моментально сменившееся равнодушным спокойствием, когда он попросил обо всём забыть. И тогда, и сейчас ему выдалась возможность на мгновение увидеть настоящего Шерлока Холмса, живого и человечного, но Джон с упорством одержимого отрицал любые факты.

Сейчас Джон понимал, что хотел бы повернуть время вспять, и тогда бы он не был столь категоричен.

Джон тяжело вздохнул и повернулся к Шерлоку, чтобы признаться во лжи, но замер, от того, как Холмс смотрел на него.

Взглядов в арсенале Шерлока Холмса было предостаточно.

Полный азарта и восхищения — для нового дела, презрительный «вы-все-идиоты» — для Андерсона. Был тёплый, искрящийся смехом — для миссис Хадсон и её причитаний «Ох, мальчики!», и был взгляд-вызов, посылаемый Ирен Адлер.

Лёгкое недовольство в глазах, когда Джон пытался уговорить его съесть хотя бы половину ужина.

Небрежное любопытство, когда Джон приходил с очередного неудачного свидания.

Взгляд-благодарность — для Джона.

Взгляд «ты-опять-не-замечаешь-очевидного» - для Джона.

Сейчас при взгляде на Джона Ватсона в светлых глазах Шерлока Холмса тихо таяла нежность.

Детектив смотрел на него понимающе, прощая ему ложь, не пытаясь обвинять за то, что Ватсон заботился о его сердце. Губы тронула ободряющая и тёплая улыбка, от которой черты лица Шерлока стали мягче. И, стоило признать, такой Шерлок Холмс нравился Джону, только как сказать об этом — он не знал.

Джон прерывисто вздохнул, осознавая, как на самом деле близко они сидят — касаясь коленями и бедрами, и от этого жара кожа горит в точках соприкосновения, а подрагивающие ладони лежат совсем рядом. Тишина стала оглушительной.

Джон задержал дыхание.

Они сближались медленно и осторожно, словно очарование момента при единственном неверном движении исчезнет безвозвратно.

Джон понимал, что последует, когда их лица окажутся так близко, что можно будет почувствовать смешанное дыхание друг друга; когда он вдохнёт запах Шерлока - тёплой кожи и почти выветрившейся туалетной воды с тонким древесным ароматом. Тело сотрясала дрожь, порождённая неуверенностью и сладким волнующим ожиданием: Джон уже представил, как он коснётся этих мягких губ, дотянется ладонью до твёрдой чуть прохладной щеки...

Резкая трель звонка разрушила хрупкую, почти волшебную тишину. Шерлок замер, едва не задевая его нос своим, и разочарованно выдохнул Джону в губы:

- Один звонок, уверенный — клиент.

Шерлок ушёл открывать дверь, а Джон остался на лестнице наедине со своим смятением.

***

Что именно сподвигло Шерлока на приезд в Дартмур, так и осталось для Джона загадкой — нервный клиент не внушал доверия, а история была странной, больше похожей на сюжет мистического романа. Хотя лично он был рад смене обстановки: ему нравилось рвущееся наружу нетерпение Шерлока, получившего новую загадку (пусть для этого и пришлось открыть Шерлоку тайну, куда он спрятал его сигареты), да и приход ранней весны согревал душу.

Дартмур встретил их величественным спокойствием скал и зелёных холмов, заросших густой травой — после промозглого серого Лондона было приятно оглядеться, посидеть на нагретом солнцем валуне и шелестеть картой, пока Шерлок, словно капитан на носу корабля, обозревал окрестности с высокой скалы.

Сам Дартмур оказались действительно жутковатым местом — густые заросли, из которых торчали обрывки колючей проволоки и щиты “Осторожно, опасная зона”, рассказы местных, мягко говоря, вызывали опасения. Джону не хотелось признаваться, но от всего этого мурашки бегали по коже.

Не самым приятным сюрпризом стал их приезд в местный отель — им досталась одна комната на двоих с двуспальной кроватью, занимавшей половину номера. Поначалу Джон испытывал неловкость по этому поводу, но Шерлок развил такую активную деятельность, что расследование полностью заняло все его мысли.

“Зря мы ввязались в это”, - уже вечером пожалел Джон. На его глазах сидевший у камина Шерлок методично глушил одну порцию виски за другой.

Произошедшее в овраге Дюера просто подкосило детектива — его лицо искажалось то яростью, то отчаянием от того, что доводы и логика сдавали свои позиции фактам. Шерлок изо всех сил пытался дать объяснение увиденному, но тщетно.

- Успокойся, - мягко попросил Джон, - немного сдали нервы, но всё будет хорошо. Немного отказала логика, - попытался он неловко разрядить обстановку. Шерлок едва держал себя в руках.

“Я беспокоюсь о тебе. Невыносимо видеть тебя таким уязвимым и надломленным”, - безмолвно обратился к нему Джон. Хотелось сжать эти трясущиеся руки, успокоить, отогреть. Шерлока колотило, словно в ознобе, а алкоголь нисколько не помогал ни расслабиться, ни согреться.

Лицо детектива исказилось, и он выплюнул гневное:

- С моей головой всё в порядке! Не во мне здесь дело!

На самом деле, внешне грубая фраза содержала совсем другой подтекст, о котором Джон не подозревал. "Мне так нужна твоя поддержка, - обращался к нему Шерлок, - я так устал от одиночества и твоей холодности."

Увидев, как Шерлок смаргивает гневные слёзы, Джон тактично отвернулся.

Любые попытки успокоить Шерлока заканчивались оскорблениями и грубостью, словно Джон говорил не так и совсем не то, что было нужно. Холмс же не пьянел, но с каждым глотком алкоголя становился всё язвительнее; не понижая голоса он громко обсуждал находящихся в комнате постояльцев, а через какое-то время его гнев излился и на Джона.

- У меня нет друзей! - рявкнул Шерлок, пресекая все попытки помочь.

Всего несколько слов ударили Джона в самое сердце.

Внутри чернильным облаком медленно расползалась едкая горечь, в мгновение ока вливаясь в кровь и распространяясь по венам. “Я терпел сколько мог, но всему есть предел”, - говорила в Джоне обида. Он прикрыл глаза, а потом встал, покачнувшись, будто земля под ногами потеряла былую твёрдость.

Джон направился к выходу, не замечая пристального взгляда в спину.

“Как ты можешь называть себя моим другом, когда для меня ТЫ - вся моя жизнь", - говорил этот взгляд, полный невысказанной тоски, но Джон Ватсон уже шагал по улице.

Куда угодно, только подальше отсюда.

***

Джон проснулся, едва начало светать.

Остаток вчерашнего вечера он провёл в местном пабе, флиртуя с доктором Мортимер, психиатром их клиента.

Беседа была интересной, вино — в меру сладким, а сама доктор — очень милой дамой, к тому же она с удовольствием принимала его комплименты, показывая, что у него есть все шансы добиться её расположения. Джон что-то рассказывал, наслаждаясь приятным общением, галантно подливал даме вино.

Джон Ватсон даже и не догадывался, что стал объектом для пристального внимания не только своей собеседницы, с улицы, через окно, за ним наблюдала пара внимательных серо-зеленых глаз, с каждой минутой меняя свой цвет на более темный оттенок.

Наблюдение было непродолжительным — увидев два бокала, винную бутылку и то, как парочка переглядывалась, консультирующий детектив недовольно отвернулся и зашагал прочь.

Шерлок Холмс не подозревал, что шансы Джона испарились мгновенно, стоило доктору Фэркленду, с которым они познакомились на базе Баскервиль, приблизиться к их столику: мужчина намекнул, с ехидным смешком, что знаменитый сыщик и его помощник-доктор живут вместе и в подтверждение своих слов подмигнул опешившей Луизе.

Когда Джон вернулся в номер, Шерлока в комнате не оказалось. Решив, что детектив скоро вернётся, Джон лёг спать. Сон не шёл, несмотря на то, что тело буквально гудело от усталости, в голове крутились смутные обрывки разговоров, событий, разрозненные факты, воспоминания. Всплыло видение, как Шерлок уверенно ведёт машину — длинные пальцы на чёрном пластике руля и внимательный прищур. Джон ворочался с боку на бок, пытаясь хоть немного поспать, но ничего не выходило — обеспокоенность за Шерлока тихо скреблась на задворках сознания, усиливаясь с ходом времени.

Иногда Джон проваливался в полудрёму, но неизменно просыпался и тут же тянулся ко второй половине кровати. Кровать пустовала, а Шерлок так и не вернулся.

Под конец, измученный ожиданием, Джон Ватсон провалился в сон, чтобы проснуться на рассвете невероятно уставшим.

Поплескав в лицо холодной водой и влив в себя кружку кофе, Джон отправился по окрестностям — обошёл тихие улочки и остановился у церкви. Разглядывая старый камень покосившихся и порядочно изъеденных временем могил, он даже и не заметил, как на горизонте показался Шерлок.

“Слава Богу, никуда не вляпался”, - Джон бросил на детектива короткий взгляд, удостоверившись, что тот в порядке, и снова уставился в сторону.

- Ну, как, ты разобрался с той азбукой Морзе? - невозмутимо спросил Шерлок.

- Нет, - отрезал Джон и стал двигаться вдоль церковной стены. Шерлок шел следом.

- Как на счет Луизы Мортимер, продвинулся с ней?

- Нет.

- Жаль. Ну хоть какую-то информацию от нее получил?

- Нет. Ты шутишь? - возмущённо спросил Джон, остановившись, чтобы смерить гневным взглядом своего собеседника.

- Хотел немного растопить лед, - пожал плечами Холмс и слегка улыбнулся.

- Шутки тебе не к лицу. Холодность тебе идёт больше, - Джон снова двинулся дальше по тропинке.

- Джон…

Шерлок подошёл ближе, обеспокоенно вглядываясь в его глаза. Джон отстранился и покачал головой.

- Все в порядке.

- Джон, постой, то, что я вчера сказал, это все правда. У меня был приступ паники, я не мог поверить в то, что видел.

- Да, я помню, - едко прокомментировал его оправдания Джон, - Шерлок Холмс впервые в жизни испугался. - Он не хотел грубить, но в нём всё ещё говорила обида. Не желая продолжать этот неприятный разговор, Джон развернулся и хотел было уйти, как Шерлок сделал шаг вперёд и вцепился в его рукав:

- Да послушай ты, - сильные пальцы крепко держали его руку, - у меня действительно нет друзей.

- Я это понял еще вчера, - холодно бросил Джон и потянул руку к себе, но Шерлок не ослаблял хватку. Наоборот, Холмс приблизился вплотную, заполняя собой всё личное пространство: их лица оказались совсем рядом, пусть Джону и пришлось запрокинуть голову. Можно было почувствовать, как дыхание Шерлока теплом оседает на его щеке.

- Джон, - мягко протянул Шерлок, не разрывая зрительного контакта, - есть только ОДИН.

А потом... Шерлок поцеловал его.

Настойчивое прикосновение губ ошеломило Джона, вызывая в нём ответную нежность. Под закрытыми веками метались яркие солнечно-жёлтые вспышки, сплетаясь в смутную картинку. Яростное весеннее солнце обжигало, в воздухе плыл аромат нагретой солнцем земли и молодой листвы, руки Шерлока крепко удерживали его, и вот Джон стоит не посреди залитого солнечным светом кладбища, а в тенистой оливковой роще, ощущает лёгкий бриз с моря, ласкающий кожу, вглядывается в такое знакомое, родное лицо...

От этого внезапного узнавания из глубины поднялся страх, будто за крохотный кусочек минутного счастья Джону придётся расплатиться всем и даже больше; этот страх затмевал собой всё, застилал чернотой яркую синь неба, стирал солнечный свет, выпивая радость и сея сомнения.

Так уже было, когда Шерлок появился на пороге его комнаты, когда жадно сцеловывал с его губ вздохи и впивался пальцами в плечи... День, ночь, какая разница, если ничего не меняется? Шерлок Холмс рано или поздно получает желаемое.

Джон распахнул глаза.

Шерлок смотрел на него, закрывая собой небо, тёмные волосы лавровым венком венчали тонкий золотой ореол солнечного света. Мир приобретал привычную яркость, а вместе с этим в груди Джона разрасталась боль.

- Ты снова считаешь, что таким образом можешь извиниться? - хрипло спросил Джон, отступая на шаг.

Холмс растерялся.

- Нет, я..

- Ты неисправим, Шерлок. А я надеялся, что ты изменился.

«Мои чувства к тебе точно изменились», - подумал Джон, развернулся и зашагал по дорожке, не отвечая на оклики следующего за ним Шерлока.

- Подожди! - крикнул Холмс и тут же, пройдя несколько метров, воскликнул:

- А ты какого черта здесь делаешь?

В дверях паба стоял Грегори Лестрейд собственной персоной, сияя белозубой улыбкой и блестящими солнцезащитными очками. Очки и седина, ярко выделявшаяся на фоне бронзового загара, придавали ему презентабельный вид.

- О, и я рад тебя видеть! Я в отпуске, можешь себе представить.

- Нет, не могу, - буркнул детектив.

От внимания Джона не укрылось, как Грег окинул взглядом взъерошенного Шерлока, сердитого Ватсона, и, по всей видимости, решил не задавать личных вопросов, перейдя к делу:

- Я слышал, что вы здесь, ищите эту адскую гончую.

Шерлок скрестил руки на груди, желая устроить допрос, - Я жду объяснений, как ты здесь оказался?

- Как уже было сказано, я в отпуске, - они уже зашли в помещение, и Грегори в подтверждение своих слов отсалютовал детективу бокалом пива. Холмс поморщился, показывая, что он нисколько не удовлетворён этим объяснением.

- Ты только что вернулся из отпуска, загорев до черноты. Тебя Майкрофт послал? - подозрительно спросил он. Лестрейд вздохнул.

- Я не твой надсмотрщик и не стану делать только то, что говорит твой брат.

За Лестрейда вступился Джон : его доводы о том, что инспектор Скотленд-Ярда им пригодится в расследовании, Шерлок принял молча. День обещал быть долгим.

***

- Можно к тебе? Еще не спишь? - Джон замер на пороге номера Грегори, сжимая в руках бумажный пакет.

- Да разве тут заснешь? В этой деревне такая оглушительная тишина, что городскому человеку заснуть невозможно. Ни тебе привычного шума улиц, ни шуршания колес по асфальту, - посетовал Грег и отложил в сторону книгу с яркой обложкой. Джон улыбнулся, приезд инспектора его обрадовал — они не были настолько близки, но сейчас, как никогда, чувствовали острую потребность поговорить друг с другом.

- Я тут не один, - Джон пошуршал пакетом.

- Что, и Шерлок придет? - ужаснулся Лестрейд. - Ему в этой дыре и поиздеваться больше не над кем?

- Да нет же, - рассмеялся Джон и достал бутылку, - я не с Шерлоком, а с Джеком Дениэлсом!

На лице Грегори было написано такое облегчение, что удержаться от смешка было невозможно.

- Так бы сразу и говорил, что же ты пугаешь, - пробормотал Лестрейд.

- Ты не против?

- А что еще остается делать в такую погоду, и в таком богом забытом месте? Сейчас достану лед из холодильника и стаканы.

Поле пары бокалов Джон решил поинтересоваться, но не знал, как подойти к этому вопросу поделикатнее:

- Слушай, Грег... кхм... - он закашлялся, - все хотел тебя спросить… вы с Майкрофтом...

- Да?

- Вы…

- Не тяни резину, Джон, начал спрашивать, так спрашивай, - развеселился Грегори. Джон поборол смущение и всё-таки закончил:

- Вы… вместе?

- Да, - спокойно кивнул Грег.

- Ясно.

Лестрейд поболтал остатки виски и звякающие льдинки в стакане и спросил:

- Тебя это удивляет?

- Ну, честно говоря... немного… - забормотал Ватсон, - ты и Майкрофт…

- А чему тут удивляться? Вот, например, ты и Шерлок…

При одном только упоминании Шерлока вкус виски приобрёл полынную горечь.

- Мы не пара, - привычные слова сорвались с губ.

- Ну, да, конечно, вот только в нашем отделе в это давно уже не верят. Даже делают ставки, сколько времени вам понадобится, чтобы перестать скрывать свои отношения. Прости, Джон, но даже мне в это слабо верится. И если бы не Майкрофт…

- Вы с ним и ЭТО обсуждаете?

- Ну, он же старший брат и хочет, чтобы Шерлок был счастлив.

Неожиданно Джон вышел из себя:

- А я, хоть кто-нибудь подумал обо мне?!

- Чего ты завелся? Никто не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь, - примирительно сказал Грег. - Просто… эти ваши взгляды, и то, как Шерлок изменился рядом с тобой... Ну, да что я говорю, тебе же не с чем сравнивать. Мы все помним, каким он был до знакомства с тобой.

Вспышка ярости прошла, и на смену ему появилось любопытство. Он совсем не знал, как Шерлок жил до его появления на Бейкер-Стрит. Джон налил себе ещё и спросил:

- И каким он был?

- Ходячей язвой! - выпалил Грег, и они оба рассмеялись.

- Ты хочешь сказать, что сейчас он просто – мать Тереза?

- По сравнению с тем, что было? Да! Несомненно! - с воодушевлением заявил Грег и тут же стал серьёзным. - Я не знаю, как ты, Джон, но у него к тебе определенно есть чувства.

- Ты думаешь?

- Да провалиться мне на этом месте, если это не так! Послушай, - Грег доверительно наклонился к Джону, - я желаю вам обоим добра и не хочу, чтобы стало слишком поздно.

- О чем ты?

Лестрейд вздохнул.

- Помнишь, Майкрофт попал в аварию на мосту Ватерлоо?

- Два месяца назад?

- Да, - кивнул он. - Я был там, Джон. Я держал его за руку и видел, как жизнь по капле уходила из него, - голос Грегори стал хриплым, и он помолчал немного. - Врагу не пожелаешь такое пережить, вот что я тебе скажу. Но именно в тот момент я понял, насколько он мне дорог. Поэтому и не хочу терять ни одной минуты из тех, что мы можем провести вместе. Я научился ценить каждый миг, понимая, что он может стать последним, - Грег посмотрел на него и опустошил свой стакан. - Помни об этом, Джон.

Почему-то от этих простых слов Джону стало нестерпимо жутко. Они столько раз попадали в переделки, и он даже не задумывался — что будет, если очередное приключение станет последним? Что однажды пальцы наберут новый заголовок, что-нибудь вроде «Последнее дело Шерлока Холмса», подводя черту в знак окончания их привычной жизни. Или вообще не придётся писать, потому что не выберутся оба. Думал ли он, что сказанные в пылу обиды слова могли быть последними?

Джон поёжился.

- Ты так пессимистично настроен.

- Нет, я просто хочу быть счастливым, - покачал головой Грег.

- Знаешь, - решился Джон на откровенность, - у нас всё так непросто… Даже в те моменты, когда я смотрю в его глаза, а в голове мелькает «А может стоит попытаться?», что-то будто сдерживает, отводя от края. Я как будто заглядываю в будущее или в прошлое и вижу только плохое… черт, все так запуталось…. - Джон вздохнул под сочувственным взглядом Лестрейда и закончил мысль,- Это может прозвучать глупо, наверное, я уже прилично набрался, но наши отношения как танец. Шерлок делает шаг вперёд, я - два назад, потом меняемся, кружим вокруг да около. Но чтобы этот танец получился, нужно обоюдное доверие, уверенность, что партнёр тебя удержит и не даст упасть. Возможно, я просто не готов ответить на его чувства, если они, конечно, есть. Ты же знаешь этого манипулятора... Сейчас для нас я вижу только один выход — пожить какое-то время врозь. Надеюсь, на расстоянии у меня получится разобраться в этой ситуации, да и в себе тоже.

Услышав последние слова, слетевшие с губ Джона, единственный в мире консультирующий детектив отпрянул от двери номера и скрылся в темноте коридора.

========== Глава 25 ==========

Первым, что он увидел, был свет.

Ослепительно-холодная белизна проникала сквозь неплотно прикрытые веки, заставляла глаза слезиться, а от влаги свет дробился на сверкающие искрящиеся льдинки. Шерлок заморгал, и всепоглощающая яркость ушла, втягиваясь в софит, висящий прямо над головой. Вокруг всё плыло.

Пустая бесцветная бесконечность, поглотившая его после удара об асфальт, покружила чужака в вязком безвременном киселе, чтобы, наконец, выплюнуть на поверхность. И Шерлок вынырнул, жадно вдохнув воздух и кривясь — лёгкие жгло от зарастающих разрывов, в груди неимоверно болело. Да что там грудь — болело всё тело, будто начинённое острыми осколками. Шерлок бездумно посмотрел в тщательно выбеленный потолок и узнал морг Бартса, вотчину Молли Хупер. Правда, обычно он видел его немного с другой стороны.

Автоматически мозг подсчитывал урон: сломано как минимум восемь рёбер, грудина, правое запястье и предплечье, левая нога. Гудела голова от открытой черепно-мозговой травмы. Кожу щек и лба стягивала неприятная липкость. Ужасно хотелось пить.

Шерлок устало закрыл глаза, давая телу восстановиться: в этот раз ему прилично досталось. Вокруг царила звенящая тишина — кажется, он временно оглох.

Какое-то время он лежал, прислушиваясь к телу, и даже не сразу понял, что где-то капает вода. Кап-кап, кап-кап — плохо закрытый кран пропускал живительную влагу. Тук-тук, тук-тук — отзывалось его живое сердце, вздрагивая под срастающимися рёбрами.

Подстёгиваемые звуками воспоминания последних дней начали всплывать, кружа яркими бензиновыми пятнами по поверхности: Мориарти, крыша Бартса, Джон... Джон...

Невыносимая тянущая боль пробудилась ото сна вместе с сердцем Шерлока.

«...вижу только один выход — пожить какое-то время врозь. Надеюсь, на расстоянии у меня получится разобраться…» — мягкий тенор Джона из-за двери. Звон бокалов, Грег что-то успокоительно гудит, но Шерлок резко разворачивается на каблуках и уходит.

«...Шерлок, нам нужно поговорить».

Он отлично знает, о чём именно, но только сжимает зубы и выдаёт особенно неприятный трёхзвучный аккорд — Джон морщится. Разговор так и не состоялся, потому что внезапное появление Мориарти не способствует важным беседам. Джон забывает о своих намерениях и подставляет плечо, как и подобает лучшему другу.

«...Уходи», — хрипло просит Шерлок, но Джон уже поднимает глаза к небу и застывает каменным изваянием.

Внизу раскинулся Лондон, маленькие людишки суетно спешат по своим делам, крошечные машинки сигналят — их жизнь продолжается. И никто не знает, что жизнь Шерлока Холмса подходит к концу. Жадная пустота у края крыши лижет мыски ботинок, с нетерпением ждёт, как голодный хищник, чтобы принять в свои зыбкие ненадёжные объятия.

— Я — фрик, ненормальный!

И, противореча словам, по щекам катятся слезы сожаления: «Как же мало у нас с тобой было времени».

Джон внизу коротко мотает головой и признаётся:

— Ты — самый лучший человек, кого я когда-либо знал, — и, несмотря на трагизм ситуации, от слов Джона Шерлок улыбается сквозь слезы. Панорама Лондона в его глазах дрожит и расплывается.

Горечь невысказанных слов царапает горло, разрывает сердце, Шерлок старается не думать, не чувствовать, а губы сами складываются в единственное правдивое среди потока лжи:

— Я люблю тебя, Джон.

Ватсон внизу дёргается как от удара током, смотрит, наверняка умоляюще, но Холмс уже отбрасывает ставший бесполезным телефон и решительно делает шаг в зыбкую пустоту.

Всего миг короткого полёта, и мир с хрустом гаснет, как перегоревшая лампочка».

Шерлок тяжело вздохнул и завозился на прозекторском столе — рёбра ещё болели. Нужно было выбираться отсюда. Внимание Холмса привлекли тихие звуки из подсобки, он осторожно спустился со стола — план созрел моментально.

Молли сидела в маленькой комнатке, облачённая в рабочий халат и стерильные перчатки. Опираясь спиной о стену, девушка плакала навзрыд, некрасиво кривя рот и по-детски вытирая слёзы рукавом. Услышав, как скрипнула дверь, она попыталась приглушить всхлипы и поспешно встала - чтобы потрясённо сползти по стене обратно, усомнившись в собственном рассудке. На неё смотрел покойный Шерлок Холмс в своём неизменном пальто.

Но детектив же должен сейчас лежать на хромированном столе, холодный и не подающий ни малейших признаков жизни — она сама его принимала!

— Кто ты? — хрипло прошептала Хупер. После возникнувшего головокружения, пришло желание найти что-нибудь потяжелее и врезать самозванцу. В призраков патологоанатом Молли Хупер не верила никогда.

Когда живой мертвец сделал к ней шаг, Молли издала судорожный полувздох-полувсхлип и вжалась в стену сильнее.

— Тише... тише... Я живой человек, просто не совсем такой, как все, — Шерлок протянул руку. — И мне нужна твоя помощь.

Помедлив, Молли ухватила его ладонь — живую и тёплую! - на запястье которой отчётливо бился ровный пульс. Голова всё ещё немного кружилась.

—Но... как? Я же видела, как ты... — девушка прикоснулась к его лбу, повторяя неровные кровавые линии. Кое-где от крови волосы слиплись плотной бурой коркой. Шерлок вздохнул.

—Так было нужно. Я обязательно потом всё тебе расскажу, но сейчас мне нужно позвонить. И одежда, — Шерлок подумал, — и умыться, тоже пришлось бы кстати.

Молли громко шмыгнула носом, из глаз девушки вновь потекли слезы – на этот раз слезы радости и облегчения.

Найти одежду было нетрудно — подошли вещи неудачливого скейтбордиста, которого привезли в морг накануне. Через четверть часа Шерлок Холмс стал обладателем потрёпанных джинсов, замызганной куртки и вязаной шапки, поверх которой он накинул капюшон. Обувь тоже пришлась почти впору. Холмс оценивающе глянул на своё отражение в стеклянной дверце шкафа и хмыкнул — в таком обличии среди уличных бродяг он был бы своим.

Вывести Шерлока к чёрному ходу оказалось и того проще — ни врачи ни пациенты госпиталя не обратили внимания на сосредоточенную девушку, ведущую за локоть к черному ходу мужчину, одетого в поношенную и не очень чистую одежду.

У самой двери Холмс обернулся и попросил:

— Не говори никому. С тобой скоро свяжутся и скажут, что сделать, чтобы избежать проблем. И спасибо тебе.

— Береги себя, Шерлок, — с грустной улыбкой шепнула Молли, глядя, как детектив скрывается за дверью.

***

Выбравшись из машины, Майкрофт Холмс обеспокоенно посмотрел на часы и замер — краем глаза он заметил, как от стены дома отделилась гибкая человеческая тень и шагнула к нему. Крепко сжав рукоятку зонта, Майкрофт развернулся, встретился взглядом с незнакомцем... и опустил своё с виду не очень опасное оружие.

— Ну и видок у тебя, — удивился Майкрофт, наблюдая, как брат стягивает с головы капюшон и шапку. В этой маскировке консультирующий детектив напоминал потасканного жизнью безработного пьяницу: даже жесты стали нервными и напряжёнными. — Неужели ты ограбил бездомного?

— Всего лишь труп, — пожал плечами Шерлок и подозрительно оглянулся.

Майкрофт прищурился, заметив его беспокойство:

— Так что у тебя стряслось, что мне пришлось бросить все дела и примчаться посреди рабочего дня?

— Зайди в дом, нам нужно поговорить.

Очутившись в кабинете Майкрофта, Шерлок моментально оказался у книжных полок, ощупывая книги и что-то бормоча. Через мгновение в его руках оказалась новенькая сигаретная пачка, шуршащая целлофаном — небольшая заначка Шерлока, который уже несколько лет, как торжественно бросил курить. Майкрофт молча взирал на эти манипуляции, а потом поинтересовался:

— Итак, к чему этот маскарад?

— Я умер, — коротко ответил Шерлок на вопросительный взгляд Холмса-старшего. Повисло недоумённое молчание, разбавляемое тихим шелестом упаковки.

— Наверное, ты хочешь спросить, как это произошло? — продолжил Шерлок, терзая неподдающийся целлофан. — Упал с крыши, не выдержали нервы, сошел с ума… Выбери нужный пункт из этого списка. Официальной версией будет: Шерлок Холмс признал себя виновным. Как тебе, для газетного заголовка подойдёт? — едко поинтересовался он. — Я же создатель Мориарти, шарлатан и преступник, адреналиновый наркоман, который организовывает преступления, а потом сам их раскрывает, чтобы обрести славу великого сыщика… ЧЕРТ! — рявкнул Шерлок, трясущимися руками стискивая нераспечатанную пачку сигарет.

Майкрофт осторожно вынул её из подрагивающих нервных пальцев брата и вернул уже открытой:

— А теперь возьми себя в руки и начни излагать спокойно, со всеми подробностями.

Громко щёлкнув предложенной зажигалкой и окутав себя сизым дымом, Шерлок начал рассказ:

— Вчера явился Грег с ордером на мой арест. На меня пало подозрение в похищении детей посла. Полиция не поверила, что с помощью дедукции можно раскрыть подобное преступление.

Старший согласно кивнул:

— Грегори звонил мне и рассказывал, что ты сбежал, захватив Ватсона в заложники.

— Мне пришлось это сделать — Джон расквасил нос интенданту, и нас приковали друг к другу наручниками, — сказал Шерлок и ехидно добавил, — как будто полиция ездит на задержания только с одной парой. Я хотел доказать свою невиновность, а сидя за решёткой это сделать несколько проблематично, не так ли?

Шерлок вскочил на ноги, широким шагом меряя кабинет, оставляя за собой дымный шлейф:

— Ты знаешь, каково это? Видеть, как в глазах тех, кто раньше с тобой работал, доверял тебе, появляется сомнение: такой ли Шерлок Холмс гений, каким хочет казаться, или просто ловкий Гамельнский крысолов, заставляющий всех плясать под свою дудку? — горько воскликнул он, с остервенением смял окурок в пепельнице. — Даже у Джона могли появиться сомнения!

— Разве после Баскервиля у вас не наладились отношения? — удивлённо спросил Майкрофт, не понаслышке знающий, что вера в Шерлока у Джона Ватсона порой граничила с безумием, и первое совместное дело было этому ярким примером.

— Наладились? — брат невесело рассмеялся. — Он решил съехать с Бейкер-Стрит и пожить отдельно, чтобы разобраться в себе.

— Что? — недоумевающе переспросил Старший, доставая из мини-бара бутылку виски — Шерлока трясло как в лихорадке. — Вы поссорились, или ты устал ждать и сказал о своих чувствах? Подожди, но ведь он не съехал!

— Не успел. Мориарти вернулся, — Шерлок остановился как вкопанный, гневно сверкнув глазами. — Почему ты его выпустил?!

— Не кричи на меня! — осадил брата Майкрофт и почти насильно сунул тому в руки тяжёлый стакан. — На вот, выпей. У тебя озноб.

— Почему. Ты. Его. Выпустил? — угрожающе тихо переспросил Шерлок. Майкрофт не успевал поражаться брату, настроение которого менялось с каждой секундой. То Шерлок был обманчиво кроток, то взвивался на ноги и выплёвывал очередную гневную тираду. Ртутно-серые глаза могли полыхнуть всепоглощающим внутренним огнём и тут же смениться тусклой стальной апатией.

— Я должен был это сделать, — мягко пояснил Майкрофт. — Никакого смысла держать Мориарти взаперти не было. На контакт он не шел, говорить отказывался…

— Как будто у тебя нет средств, чтобы развязать ему язык?! С твоим-то опытом! — разговор, всё больше и больше напоминающий выяснение правых и виноватых, переходил на повышенные тона.

— Были! Конечно же были! — не сдержался и прикрикнул Майкрофт. — Ты хочешь услышать от меня о наших методах, Шерлок? Физическое и психологическое насилие, гипноз, химические препараты... — Майкрофт сделал глубокий вдох и продолжил уже спокойно. — Но он оказался крепким орешком. У меня была задача допросить его, а не калечить или сводить с ума. Только сам Джеймс Мориарти мог распутать ту Паутину, что он же и спёл. Но единственная тема, на которую этот безумный гений желал общаться — это ты, Шерлок. Только взамен историй о тебе он давал информацию. Его интересовало всё: каким ты был в детстве, что любил, чего боялся — он слушал это с горящими глазами, как одержимый. Промучившись почти два месяца, Мориарти выпустили, надеясь, что, выбравшись на волю, он сам приведёт нас к тем людям, которые еще продолжали на него работать.

— Из этого хоть что-то получилось? — с надеждой в голосе спросил Шерлок. — Вы кого-нибудь поймали?

— Мелкую рыбешку, — досадливо махнул рукой Майкрофт. — Мориарти лег на дно, затаился. Никаких подозрительных контактов мы отследить так и не смогли. Но он не бросил своего дела и готовил почву для нового наступления. Только теперь он выбрал менее защищённый объект. Сначала он целенаправленно ударил по мне: помнишь ту аварию на мосту Ватерлоо? Тогда Мориарти посчитал, что мне попросту повезло. С тобой же он играл, как кошка с мышью. Забавлялся, предвкушая твою реакцию на обвешанного взрывчаткой Джона, а потом — на Ирэн Адлер, играющую с твоими чувствами. Всё-таки он непревзойденный манипулятор, творец, в своем роде. — Майкрофт задумчиво переплёл пальцы, глядя в пустоту.

— Мне кажется, или ты поешь этому пауку дифирамбы? — возмутился Шерлок.

— Согласись, нам редко попадались люди выдающиеся, незаурядные, такие, что выбиваются из общей серой массы. И, как это не прискорбно звучит, прославлялись они отнюдь не благими делами, а невиданными по своим масштабам коварством и изуверствами. Так кого скорее впишут в анналы истории, Мать Терезу или Саддама Хусейна? Кого из исторических персонажей вспоминаешь, когда хочешь отобразить ту или иную эпоху?

— Тиранов, полководцев, диктаторов, — перечислил брат.

Майкрофт невесело усмехнулся:

— Вот видишь. Где сейчас Джон?

— Не знаю! — отрезал Шерлок.

— Вы же были вместе.

— Да. Мы сбежали вместе. Плутали по улицам, запутывая следы. Я проверил теорию, что ко мне опасно приближаться, когда один из киллеров, что следил за нами, поплатился за это жизнью. Навестили журналистку, Китти Райли, написавшую разоблачительную статью, что уничтожила мою репутацию.

Шерлок нахмурился, восстанавливая цепочку событий, и тут же его лицо приобрело гротескно-любопытствующее выражение:

— И как ты думаешь, кого мы там встретили? Твоего приятеля-Джима! — воскликнул он, паясничая. — О… только это был уже не Джим Мориарти, известнейший криминальный гений, а скромный актер и любимец детей — Ричард Брук. Эта сволочь гениально маскируется и совершенно запудрила мозги журналистке. Она верит в него, как в Иисуса Христа, — презрительно фыркнул детектив и снова вскочил на ноги, принявшись расхаживать перед братом.

— Я понял, чего добивается Мориарти. Ему было мало уничтожить меня физически, он желал обставить все дело так, чтобы я ушел опозоренный, покинутый всеми, кто в меня еще верит.

— И это у него получилось блестяще, — заверил брата Майкрофт. — Его афера с Тауэром, Национальным банком и тюрьмой была разыграна как по нотам. Он наслаждался каждой секундой судебного процесса, для которого самолично раздал партитуру его участникам. Ты был неподражаем, когда в очередной раз пытался доказать, что все вокруг идиоты.

— Но ведь так и есть! — взмахнул руками Младший. Майкрофт подавил тяжёлый вздох и задался вопросом, почему боги одарили благоразумием старшего брата, напрочь позабыв о младшем. Не найдя ответа и посему оставив философские рассуждения на более подходящий случай, он спросил:

— Что было дальше?

— Мы просидели в лаборатории Бартса всю ночь. Втайне от Джона я отправил сообщение Мориарти и назначил на рассвете встречу на крыше госпиталя. Осталось решить только одну проблему: как убрать из лаборатории Джона, чтобы он не помешал разговору. Пришлось пойти на хитрость, точнее, на обман, — глухо произнёс Шерлок, обессиленно опускаясь обратно в кресло. Майкрофт видел, как тяжело брату даётся рассказ именно об этой части произошедшего, но щадить его он не был намерен.

— И как же удалось оторвать от себя того, кто во имя спасения твоей жизни стрелял в серийного убийцу, полез за тобой в овраг Дюрера, и даже сломал нос начальнику полиции? — поинтересовался Майкрофт.

— Звонок от неизвестного абонента о том, что подстрелили миссис Хадсон.

— О, — протянул Майкрофт, — и он поверил?

— Не только поверил, — безжизненным голосом подтвердил Шерлок, — но и накричал на меня, назвав бездушной машиной, когда я отказался пойти вместе с ним.

— Ох, Шерлок… — сочувствующе произнёс Майкрофт.

Младший брат выглядел подавленным и беззащитным. Он протестующе замотал головой, обхватывая себя руками словно пытаясь защититься от холода, и забормотал:

— Нет, все правильно. Так даже лучше… Пусть не помнит обо мне ничего хорошего, ему же будет легче.

— А тебе?

— Мне?.. — Шерлок медленно поднял голову и отрешённо посмотрел на брата. От этого взгляда Старшему стало не по себе — словно сама бездна глядела на него пустыми глазами-колодцами. — А я умер. Меня больше нет. Я выторговал смертью жизнь для него.

— Объясни, — потребовал Майкрофт.

— Я планировал записать разговор с Мориарти. Хотел раздобыть признание, что он подставил меня, подтасовал факты. Но все пошло совсем не так, как планировалось: он предложил мне убить себя, прыгнув с крыши.

— Он угрожал тебе?

Шерлок мотнул головой:

— Не мне. Когда я отчаянно желал его самого столкнуть с высоты, он сообщил мне три имени тех, кто погибнет, если я останусь в живых.

— Почему ты ничего не сказал о вашей встрече? — попенял ему Майкрофт. — Я снова закрыл бы его и заставил отменить приказ.

— Теперь это невозможно!

— Ничего невозможного нет, и мы с тобой этому прямое подтверждение. Ты знаешь, где сейчас Мориарти?

— Знаю. Там… — Шерлок устало сжал виски и прикрыл бледные веки, — на крыше... С дыркой в голове.

— Ты? — вскинул брови Майкрофт.

— Нет, он сам.

— Что? Он убил себя? Почему? Что ты сделал?

— Сказал, что он ошибается на мой счет и я такой же, как он, что мы — на одной стороне. Джим так странно посмотрел мне в глаза, будто видел меня в первые в жизни, пожал руку и, не выпуская ее, выхватил пистолет… Я думал, он хочет меня убить… Но он застрелился сам.

— Это… — Майкрофт нахмурился, подбирая подходящее слово, — неразумно. Он ведь не был глупцом.

— Как раз это — было гениальным. Теперь я уже не мог остаться в живых, потому что отменить приказ на уничтожение было некому. Миссис Хадсон, Грег, Джон — с его смертью все они стали мишенями. Мориарти наверняка явился на встречу не один, один из снайперов должен был проконтролировать выполнение сделки. А потом подъехало такси, и появился взволнованный Джон…

— Поняв, что его обманули, и миссис Хадсон в порядке, он поспешил к тебе?

— Что мне оставалось делать, скажи? — в голосе Шерлока сквозило отчаяние. — Несколько шагов к зданию, и он попадет на линию огня. Мне пришлось остановить его, попросить не сходить с места и смотреть на меня, — Шерлок откинулся в кресло, вспоминая.

«... Стой на месте, — Джон внизу смешно вертит головой по сторонам, пытаясь найти Шерлока. А потом, словно следуя внутреннему чутью, медленно поднимает взгляд наверх, туда, где на фоне белёсого пасмурного неба стоит одинокая фигурка в плаще. Шерлок сглатывает комок в горле и говорит резкое:

— Шерлок Холмс — подделка, Джон. Считай, это моя записка. Ведь люди так делают? Оставляют записку? — ветер сушит мокрые от слёз щёки.

— Не говори так! Ты гений, ты все обо мне узнал в первый день знакомства, — голос Джона дрожит и срывается. Сомневается в своих словах? Желает переубедить? Мало данных.

Хочется крикнуть: «Да, я знаю, как ты улыбаешься, как дышишь во сне, как бросаешься на любого, кто хочет мне навредить». Тысячи разрозненных фактов о Джоне Ватсоне переполняют Чертоги разума, забивают архивы до предела. Любая, самая крошечная деталь имеет немаловажное значение и никогда не удаляется. Но после непродолжительной внутренней борьбы Шерлок выдаёт очередную ложь:

— Я следил за тобой и все выяснил заранее, — и, словно пытаясь сгладить жестокость слов, он тянет руку вперёд, к маленькой светловолосой точке посреди серого полотна асфальта…»

— Это очень жестоко по отношению к Джону, — тихо сказал Майкрофт. Шерлок приоткрыл глаза и скользнул по нему безразличным взглядом:

— Я знаю. Но у меня не было другого выхода. Раз мне пришлось умереть, пусть это будет не зря, — голос Младшего становился всё тише, срываясь на шёпот. — Самоубийство не пройдет незамеченным, а Джон… Я сказал, что обманывал его, и на самом деле в газетах писали правду.

— Сомневаюсь, что он тебе поверил, — покачал головой Майкрофт.

— Я посеял сомнение, — Шерлок пожал плечами. — Пройдет время, он выкинет меня из головы и сможет начать новую жизнь.

— Ты… — Майкрофт помедлил, — отказываешься от него?

— Тебя удивляет, что я желаю ему счастья?

— Но как же твои чувства, Шерлок? — Майкрофт отошёл от окна и присел на подлокотник кресла, сжав плечо брата. Шерлок судорожно вцепился в его пальцы, словно в спасательный круг.

— А если мне не суждено быть счастливым? — глухо спросил он. — Может, мое искупление — никогда не испытывать взаимной любви? Страдать, мучиться, обрести и вновь потерять. Что ж, — подвёл он итоги, — сегодня я действительно умер, прыгнув с крыши, разбив свое сердце на тысячу мелких осколков.

— Может, все изменится, когда мы станем смертными?

Шерлок промолчал.

Втайне он тоже надеялся, что всё изменится, но его представление об этих переменах не соответствовало ожиданиям брата. Майкрофт, ослеплённый взаимностью чувств, не понимал, что Шерлок, получая от Джона отказ за отказом, приближался к тому чёрному дню, когда счастливый друг приведёт на Бейкер-Стрит какую-нибудь очередную Сару, Анну или Джоан, что станет в конце концов его супругой.

Приходя в себя на хромированном столе морга, весь изломанный и перемазанный в крови, Шерлок не испытывал особой радости по поводу своего воскрешения. Боль тела меркла в сравнении с тем, что испытывало его сердце, и лишь обещанное забвение казалось Шерлоку долгожданным лекарством от всех бед и напастей.

Звук лязгнувших ворот и громкий хруст гравия отвлёк братьев. Глухо хлопнула дверца машины.

— Это Грег, — напряжённо сказал Майкрофт. Шерлок моментально вскочил на ноги:

— Я выйду через черный ход.

— Не успеешь, — отрицательно покачал головой брат, и был прав — Грег уже был в прихожей.

Шерлок насмешливо фыркнул:

— Ну не лезть же мне под стол?!

Майкрофт закатил глаза, всем видом показывая, что юмор в данной ситуации неуместен. Оказавшись у стеллажа с книгами, он пробежался пальцами по резным деревянным завиткам украшения и повернул нужный. Одна из секций беззвучно отъехала, открывая глазу тайный ход.

— Всё как в старые добрые времена, — усмехнулся Младший, ныряя в предоставленное убежище.

Стеллаж едва успел встать на место, как на пороге возник Грегори Лестрейд. Майкрофт замер, увидев, как сильно изменился Грег.

Тёмные глаза, обычно такие живые и яркие, потускнели и приобрели безжизненный цвет выжженной земли. Уставшее лицо испещрили новые морщины. Все, что любимый человек пережил за последние сутки по вине Шерлока, делало его лицо похожим на застывшую маску отчаяния.

Но даже Майкрофт не мог увидеть всё, что Грегори испытывал в этот момент.

Глядя, как на запястье растерявшегося детектива защёлкивают наручники, Грегори Лестрейд мог чистосердечно признать этот день самым худшим в своей карьере. Он даже не предполагал, что через каких-то десять часов его жизнь полностью изменится.

В день смерти единственного в мире консультирующего детектива Грег Лестрейд чувствовал себя так, будто он разом решил перескочить через все пять стадий принятия смерти, но внутри что-то сломалось, и стрелка внутреннего хронометра металась между первыми четырьмя.

Первым шло отрицание.

Грег никак не мог поверить, что жизнь одного из гениальнейших людей современности прервётся вот так просто, от соприкосновения с заплёванным и щербатым асфальтом у госпиталя Святого Бартоломея.

Не ожидал, что ещё вчера препирающийся с Джоном Шерлок Холмс, живой и невредимый, сегодня будет лежать на земле изломанной марионеткой с пустыми холодными глазами.

Шок и оцепенение прошли, и тогда голову поднял дымный демон гнева, сверкающий глазами. Душная волна злости хлестнула Грегори, как хвост плети — больно, сильно, ударяя по самому живому и беззащитному. Лестрейд буквально рвал и метал: сначала он кричал на Донован, которая с посеревшим лицом стояла под дверью кабинета начальника.

Там, за этой дверью, находился Андерсон, вызванный на ковёр и обвинённый в халатности. Грег ненавидел себя, но всё равно выплёвывал злые слова в лицо поникшей Салли, а потом заперся в кабинете. От ярости, с которой он строчил отчёт, не выдержала ручка — хрупкий пластик корпуса жалобно треснул в слишком сильно стиснутых пальцах.

Грегори понимал, что это бесполезно, но всё равно упрямо прокручивал в голове сотни сюжетов, как бы он мог предотвратить странную и нелепую смерть Шерлока. Что бы произошло, не предайся Грег сомнениям и неверию, которые царили в команде. Чего бы не случилось, если бы он не понадеялся, что детектив затаится, возьмёт тайм-аут, дабы набраться сил и доказать свою невиновность. Как будто он не знал, что Шерлок не умеет скрываться — да Шерлок даже удержать язык за зубами не может! Точнее, не мог...

Будучи твёрдо уверенным в том, что виноват в гибели Шерлока только он, Грегори Лестрейд стремительно скатывался в пучины депрессии.

Это он не сумел угнаться за стихийным бедствием, которым являлся Шерлок Холмс, не просчитал его действий, не защитил... Собственное бессилие и недальновидность растравляли нарастающую тяжесть в груди.

Воспоминания мелькали смазанными кадрами — графитово-серый асфальт, на котором расплылась тёмная липкая лужа, отнюдь не похожая на алую бутафорскую кровь, как в голливудских боевиках. Зернистые кадры видеозаписи с камер, запечатлевшие последние минуты жизни детектива: Шерлок расправляет руки и камнем летит вниз, перебирая худыми ногами.

Грегори старался не думать о предстоящем разговоре с Майкрофтом. Но если бы имелся хоть малейший шанс поменяться местами с Шерлоком, тело которого в этот момент потрошили под лампами на «разделочном» столе морга, Грег согласился бы без малейших колебаний.

Старший, и теперь единственный, Холмс стоял у открытого окна и обернулся, заслышав шаги Грега. В кабинете ощутимо несло сигаретным дымом.

— Майкрофт… — боясь переступить порог, тихо позвал Грегори бесцветным голосом, — Майк...

Он потоптался на месте, не представляя, что можно сказать в свое оправдание человеку, потерявшему брата.

— Грег... — отозвался тот, но не сдвинулся с места.

— Я виноват, знаю, — слова давались Грегори с трудом, — мне нужно было силой тащить его в участок, закрыть в четырех стенах… — он судорожно вдохнул и зашептал, — я… прости меня...

Грег рухнул в ближайшее кресло, закрывая руками лицо — презрительного взгляда от Майкрофта он бы не вынес.

Лестрейд не видел, но во взгляде Майкрофта не было гнева или презрения, только понимание и огромное желание хоть как-то облегчить муки Грега. Холмс едва сдерживался, чтобы не рассказать Грегори все подробности, уверить, что тому не за что просить прощения, и что если бы обстоятельства сложились иначе, то, вполне вероятно, оплакивать пришлось бы самого Грега.

Лестрейд вздрогнул, когда что-то рядом зашуршало, и тёплые руки заключили его в кольцо. Грегори судорожно вздохнул и уткнулся лицом в плечо Майкрофта, пока к уху почти невесомо прижимались сухие губы:

— Ты сделал так, как считал нужным, правильным, — шептал Майкрофт, легонько покачивая Грега из стороны в сторону, — ты ни в чём не виноват. Терпение не является... — он запнулся, — не являлось основной чертой характера Шерлока, ты просто не смог бы его удержать.

— Ох, Майки, — пробормотал ему в плечо Грег, — если бы ты только знал, как я сожалею, как…

— Ш-ш-ш... Успокойся, — прервал его Холмс. — Мы со всем разберёмся. Сейчас ты сходишь в душ, а после мы обязательно поговорим. И помни: тебя никто ни в чём не обвиняет, — с этими словами Майкрофт увёл его в спальню.

***

— У ворот будет ждать машина. Антея отвезёт тебя в убежище и предоставит всё необходимое, — инструктировал брата Майкрофт. — Никакой самодеятельности, никаких вылазок — смирись со своим официальным статусом мертвеца и затаись. Мисс Хупер я оповестил, все хлопоты насчёт тела и похорон беру на себя. Скоро я с тобой свяжусь.

Шерлок помедлил и спросил:

— Как Лестрейд?

Майкрофт на мгновение дёрнулся, но тут же взял себя в руки.

— Ужасно твоими стараниями, — буркнул он. — Но с этим мы справимся, хотя было куда лучше, обратись ты ко мне заранее.

Мелькнувшее в глазах младшего брата раскаяние сменилось тревогой. Шерлок обеспокоенно схватил Майкрофта за руку:

— Пообещай мне, что позаботишься о Джоне!

— Само собой, — Майкрофт посмотрел на него с упрёком. — А теперь иди.

И только глядя, как Шерлок мастерски слился с окружением, буквально растворившись в воздухе, словно бестелесный дух, Майкрофт Холмс отчётливо понял — их проблемы со смертью Шерлока только начинаются.

________________________________________

========== Глава 26 ==========

Деловито совершая обход по коридорам Лондон Бридж Хоспитал, молодая рыжая медсестра заглянула в последнюю палату.

Тяжёлая сонная тишина с отчётливым привкусом лекарств охраняла хрупкий покой своего гостя — отставной капитан Джон Хэмиш Ватсон метался по больничной койке, явно переживая какой-то кошмар.

— Бедолага, — вздохнула медсестра и покрутила дозатор капельницы. Она ещё раз проверила карту пациента, назначенную дозировку лекарств и тихо вышла из комнаты, оставляя мужчину наедине с тишиной и порождением собственных демонов.

Джон глухо застонал. Рука, не зафиксированная у бортика кровати, взметнулась вверх и ладонью зачерпнула пустоту.

«Он не в силах отвести взгляд от тёмной фигуры на краю крыши.

«Это не может быть правдой, я не верю», — бьётся в голове Ватсона, он недоумевающе смотрит на дисплей мобильного телефона, не до конца осознавая, что там, наверху, великий консультирующий детектив Шерлок Холмс оглашает свой смертный приговор.

Мир Джона Ватсона медленно теряет краски, разделившись на чёрное и белое.

Чёрное — строгое пальто, росчерк линии парапета под ногами Шерлока, тёмные кудри и пустые равнодушные провалы окон.

Белое — белёсое пасмурное небо, лицо Шерлока, громада Бартса, окрашенная светлой краской.

Шерлок не может быть обманщиком. Не может не может не может не...

Джон мотает головой и до хруста в пальцах стискивает пластиковый корпус ни в чем неповинного телефона. Он готов отдать всё что угодно, чтобы происходящее оказалось только кошмарным сном.

— Я люблю тебя, Джон, — тихо говорит Шерлок, и это признание оглушает. Джон дышит с присвистом, пытаясь хоть как-то пережить острую боль в груди — эти слова и осознание того, что последует дальше, выжигают под рёбрами огромную зияющую дыру. Дышать становится невыносимо.

Однажды он выяснил, что Шерлок понятия не имеет, что Земля вращается вокруг Солнца. Джон так и не смог признаться, что он, Шерлок, и есть его Солнце.

— Я... Я тоже люблю тебя, Шерлок, — шепчет Джон обречённо, но слишком поздно — детектив отбрасывает ненужный телефон в сторону и раскидывает руки, словно распинаемый чужим неверием.

Шерлок Холмс — дирижёр, последним движением руки дающий сигнал оркестру к заключительному драматическому крещендо.

Детектив стоит у самого края пропасти, и, когда он наклоняется вперед, сердце Джона Ватсона останавливается.

— Шерлок!!! — собственный крик звенит в ушах. Джон срывает голос, словно это может спасти, уберечь от гибели друга, бережно подхватив у самой земли. Чуда не случается, и, как в замедленной съёмке, Шерлок неумолимо летит навстречу серому асфальту. Пальто вздрагивает за его спиной сломанным крылом и опадает.

Глухой стук, возвещающий о том, что всё закончилось, оглушает Джона, отделяя его от остальных звуков окружающего мира.

Всё.

Закончилось.

Земля Джона Ватсона без тепла его Солнца превращается в застывшую глыбу льда, сошедшую с орбиты».

Он проснулся с хриплым вскриком.

Голова разламывалась от тупой ноющей боли. Джон приоткрыл глаза, ожидая увидеть свою комнату на Бейкер-стрит, но вместо этого упёрся взглядом в белоснежный потолок больничной палаты. Над головой на штативе одиноко болтался прозрачный пакет капельницы.

— Шерлок, — отчаянным шёпотом позвал Ватсон. Так легко представить, что сейчас сбоку раздастся родной голос и спросит: «Ты как, Джон?».

Когда он смог окинуть взглядом палату, то выяснил — Шерлока здесь не было. Под рёбрами, там, где должно биться сердце, запульсировала тянущая боль. Раздражающий писк кардиомонитора вызывал тошноту.

Джон попытался стереть с лица пот и обнаружил, что его левая рука зафиксирована у бортика кровати, а в сгиб локтя хищно впилась игла капельницы.

«— Сэр, вы понимаете, где находитесь? — свет фонарика слепит глаза. Кто-то ощупывает его висок и лоб, оттягивает веки. Джон заторможенно кивает, позволяя измерить пульс и давление. Сил, чтобы оттолкнуть настойчивые руки, просто не находится. Чёрт, как болит голова.

— Вы можете ответить на несколько вопросов? Помните, как вас зовут? — руку жалит игла шприца. Джон снова кивает, покорно выполняя требования — повторяет слова и цифры, что-то говорит. Перед глазами мелькают тёмные мушки, сфокусировать зрение удается с трудом. Парень в форме сотрудника скорой помощи делает пометки в бланках.

— Мистер Ватсон, что предшествовало травме? — Джон дёргается как от удара. Перед глазами всплывает белое лицо, мокрый асфальт и тёмная лужа крови. Ватсон, неожиданно ослабев, заваливается в сторону.

— Недоумок, — ворчит на молодого сотрудника один из медиков, поддерживающий Ватсона. — Выгляни на улицу, поймёшь, что и почему!..

Окончания фразы Джон не слышит, потому что сознание заволакивает спасительный морок».

Новые воспоминания вызвали новый приступ паники — Джон принялся судорожно сдирать с себя датчики, желая поскорее выбраться из больницы и найти Шерлока. Он лихорадочно оглядел палату в поисках своих вещей, но ничего не обнаружил.

— Сэр, вы пришли в себя? — в дверях появилась молодая медсестра, на ходу поправляя форменную шапочку на волосах. — Что вы делаете?

Девушка растерялась, увидев, как пациент, совсем недавно пребывавший без сознания, попытался самостоятельно снять капельницу. Пальцы слушались плохо, и на белое больничное одеяло брызнула тёмная струя крови. Решив, что мужчина не в себе, медсестра ткнула кнопку вызова и крикнула в коридор:

— Нужна помощь в триста пятую! Вызовите Томпсона!

— Оставьте меня, — хрипло возразил Джон, пытаясь сесть и пережимая кровоточащую руку, — я доктор, справлюсь сам!

Медсестра и два вызванных ею санитара остановились на пороге, решая, не применить ли седативные, когда в палату прошествовал грузный доктор Томпсон — судя по всему, лечащий врач Джона.

— Где Шерлок Холмс? — тихо спросил Джон, вглядываясь в лица санитаров и врача. Молодая медсестра грустно покачала головой.

«Наверное, он в другой больнице», — попытался уверить себя Ватсон.

— Мистер Ватсон, пожалуйста, вернитесь в постель, в вашем состоянии я не рекомендовал бы… — с должным апломбом начал Томпсон, нервно теребя седую бородку и поглядывая на санитаров.

— К черту мое состояние, слышите? К черту! Где мои вещи? Я хочу немедленно выйти отсюда! — крикнул Джон и закашлялся: горло сильно саднило. Шатаясь от слабости и головокружения, он встал возле кровати.

— У вас сотрясение мозга и нервное расстройство, нужно остаться здесь хотя бы еще на сутки, — доктор возмущённо повысил голос, понимая, что его пациент отличается особым упрямством. Джон уверениям не внимал и стоял на своём.

Среди медперсонала он вдруг заметил невольного свидетеля этой некрасивой сцены — спокойно наблюдавшего за спором мужчину в тёмно-сером костюме и светлой рубашке. Чем-то он напоминал охранника. Встретившись глазами с Джоном, незнакомец отвернулся и пропал из виду.

— Мне нужно идти, — упрямо повторил Ватсон и выпрямился, насколько позволяло его состояние и нелепая больничная рубашка с завязками на спине. — Какие бумаги нужно подписать, чтобы меня выпустили из этой богадельни?

— Если вы так решили… — оскорблённым тоном начал было доктор Томпсон, но, поджав губы, приказал принести медсестре нужные бланки, а сам начал давать рекомендации, как вести себя дома, чтобы не было осложнений. После того как Джон поставил дрожащую подпись, медсестра вручила ему пакет с одеждой.

Идти было тяжело, Джон даже пожалел, что отказался от любезно предложенной коляски. Придерживаясь рукой за стену, он медленно, с остановками брёл по коридору, провожаемый сочувствующими взглядами персонала и пациентов.

На улице лучше не стало — яркий свет и шум толпы попросту дезориентировали. Джон подслеповато заморгал, пытаясь справиться с начинающимся головокружением, сбоку оглушительно засигналила машина, и он покачнулся, теряя равновесие. Кто-то поддержал его за локоть.

— Сэр, вам плохо? — спросил участливый мужской голос.

— Ничего, это пройдет, — пробормотал Джон, вцепившись в рукав своего собеседника, — голова кружится...

— Куда вас отвести? — дождавшись, пока мир перестанет раскачиваться, Джон повернулся к прохожему и хотел поблагодарить, но вместо этого удивлённо выпалил: — Это вы?

Мужчина пояснил:

— Я работаю на мистера Холмса, — и поспешил уточнить, — на Майкрофта Холмса. Я отвезу вас, куда скажете.

— Мне… мне нужно на Бейкер-стрит...

— Вы уверены?

— Абсолютно, — кивнул Джон.

Мужчина пожал плечами:

— Прошу вас.

В салоне чёрной Ауди, которая стояла рядом с больницей, Джону полегчало — тишина и приглушенный из-за тонированных стёкол свет сделали своё дело. Вот только нервное напряжение приглушить не могло ничто.

— Где сейчас находится мистер Холмс? На работе или в «Диогене»?

— У себя дома, — водитель захлопнул за собою дверь и завёл мотор.

— Вот как. Хорошо, — рассеянно кивнул Ватсон и похлопал себя по карманам, пытаясь отыскать телефон. — Мне нужно позвонить, чтобы узнать, что случилось с моим… другом, — он замялся, сглатывая внезапно возникший комок в горле. — Что это?

На его колени опустилась свёрнутая пополам газета «The Sun», ещё пахшая свежей типографской краской.

— Сегодняшняя, — уточнил водитель, и Джону показалось, что и в его глазах мелькнуло сочувствие.

Когда Джон Ватсон выходил из больницы, он чувствовал себя на половину живым человеком. Больным, шокированным, но всё-таки еще живым. Надежда, что Шерлок выжил при падении, затмевала любые доводы разума, любую статистику. Джон Ватсон верил в Шерлока Холмса вопреки всему.

Когда Джон развернул газету, последние проблески надежды померкли, оставив после себя безликую реальность. Чёрно-белый мир из личного кошмара глядел на него с газетных листов, пестря заголовками: «Самоубийство лжегения», «Шерлок Холмс — подделка!». Жестокие обличительные статьи, рассказывающие об истории грандиозного обмана, убили в душе Джона последнюю веру.

Шерлок Холмс действительно умер.

Джон стиснул зубы, шумно и тяжело дыша — казалось, что всё это происходит не с ним, что это временное помутнение, которое вот-вот пройдёт. Однако ничего не проходило. Скомканная газета полетела под ноги.

Майкрофт Холмс сейчас казался единственным, кто мог бы ответить на все вопросы.

— Отвезите меня к вашему начальнику.

— Может, вам лучше домой? — обеспокоенно спросил водитель. Краем глаза Ватсон заметил, что машина повернула на непривычно людную Бейкер-стрит — в конце улицы припарковались три микроавтобуса телевизионщиков, а перед самим домом собралась целая толпа фотографов и журналистов всех мастей. Изредка щёлкали вспышки фотокамер.

Джон представил, как он будет продираться сквозь эту толпу к двери, а жадные до сенсации журналисты будут цепляться за одежду и засыпать вопросами, поливая грязью имя его друга... К такому испытанию он ещё не был готов.

Ватсон сделал над собой усилие и горько усмехнулся:

— Нет. Едем к мистеру Холмсу.

Машина продолжала свой путь по городу, а Джон смотрел в окно пустым взглядом.

В голове бились десятки вопросов: как Майкрофт Холмс, всесильный и влиятельный, допустил, чтобы его брат закончил свою жизнь таким вот образом? Неужели противостояние Шерлока и Мориарти осталось без внимания? Где Майкрофт был, чёрт его подери, когда Шерлок нуждался в его помощи?

Однако усталость, больше похожая на апатию, брала своё — гнев медленно ослабил хватку, уступая место спасительному сну. Ватсон долго боролся, отгоняя сонливость, но бесполезно. Измученный горем, он погрузился в зыбкую дрёму под мерное покачивание автомобиля.

«Джон видит себя на краю обрыва, не понимая, как он там оказался.

За неровной кромкой сухой почвы и чахлыми кустиками травы его опасно манит к себе высота — далеко внизу, в небольшой бухте, яростно сталкиваются тёмные морские волны, обрушиваясь на песчаный берег всей мощью. Пахнет солью и водорослями.

Влажный ветер бьёт в лицо, треплет волосы — Джон уверен, что никогда не был здесь, но всё кажется таким знакомым. Завороженный биением волн, он делает шаг вперёд.

Под рёбрами ёкает, стоит воздушному потоку принять его в свои объятия — Джон летит вниз, а когда до столкновения с водой остаётся один миг, он закрывает глаза, готовясь к удару...»

И резко просыпается, хватая ртом воздух.

За стеклом мелькали ухоженные улицы и дома Кенсингтона.

***

Перешагивая порог дома Майкрофта, Джон осознал — это всё происходит действительно с ним наяву.

Шерлока не вернуть, а сам он находится в той же отправной точке, с которой когда-то начинал — избитый и покалеченный судьбой, пережёванный Войной, что нашла его даже в Лондоне.

В особняке было светло и уютно — обувь мирно ждала своих хозяев у порога, в керамической миске болтались ключи, а с кухни вкусно тянуло готовящимся обедом.

В доме Майкрофта Холмса вопреки трауру царила жизнь, и Джон остро чувствовал себя здесь инородным предметом, портящим чужую картину мира, пустой холодной оболочкой. От ярости затряслись руки.

Старательно отгоняя мысли, что со смертью Шерлока их квартира на Бейкер-стрит превратится в склеп, Джон начал подниматься по лестнице вслед за молчаливой испанкой.

Майкрофт, работавший в кабинете, отнюдь не выглядел убитым горем родственником.

— Добрый день, Джон. Как ваше самочувствие? — вежливо поинтересовался Холмс, словно речь шла о чём-то обычном вроде погоды или биржевых котировкок.

— Не притворяйтесь, что вам интересно, как я себя чувствую! — Джон чеканил каждое слово. — Вы самый циничный, самый бездушный человек из всех, кого я знаю! Пресса спустила всех собак на вашего брата, заклеймила его как ловкого мошенника и преступника, а вы… Ничего не сделали, чтобы помочь, чтобы отвести беду… Где были вы, Майкрофт?! — Джон перешёл на крик, до хруста сжимая кулаки. — Стояли в стороне, пока не стало слишком поздно? Пока он не отчаялся настолько сильно, что предпочел смерть позору?

— Вы судите слишком поверхностно и поспешно. Были обстоятельства, которые… — невозмутимый Майкрофт Холмс совершил тактическую ошибку, выйдя из-за стола. Ослеплённый яростью Джон в два счёта оказался рядом с ним и, наматывая галстук Холмса на кулак, зашипел ему прямо в лицо:

— Которые что? Помешали вмешаться? Выболтать все подробности его жизни этой писаке Кити Райли? — выплюнул Ватсон и отпустил галстук, брезгливо вытирая руку об джинсы.

— Мне очень жаль… — прохрипел Майкрофт, массируя стиснутое галстучной удавкой горло.

— Что? — Джону показалось, что он ослышался.

— Мне очень жаль, — еще тише повторил Холмс.

— Вам всего-навсего жаль? Это все, что вы можете сказать?! — рявкнул Ватсон. Хотелось послать к чёрту выдержку, разгромить кабинет, метнуть в стену тяжёлое пресс-папье, поведать в подробностях и с примерами, как ломаются хрупкие кости и рвутся жилы от ударов — сделать всё что угодно, лишь бы лицо Майкрофта Холмса перестало быть таким равнодушным.

Джон отчаянно желал выплеснуть своё горе наружу, и даже не заметил, как на крик в дверях появился Лестрейд, мгновенно оценивая ситуацию.

— Джон! — попытался остановить его Грег, хватая за локоть.

— А ты не вмешивайся! — заорал Джон Лестрейду, вырываясь из его цепкого захвата. — Ты тоже виноват! Вы оба виноваты, слышите! Вы могли остановить его, могли предотвратить... А вы!..

Джон приложил трясущиеся пальцы к вискам — головная боль вспыхнула с новой силой.

Развернувшись к двери, он замер, чтобы задать последний вопрос:

— Когда состоятся похороны? — смотреть на Майкрофта не было сил.

— Церемония прощания состоялась вчера.

Тихий ответ Майкрофта выбил воздух из лёгких Джона и заставил его покачнуться. Ватсон обернулся, с упрёком глядя старшему Холмсу в глаза.

— Даже этого вы меня лишили, — с усилием произнес Джон и вдруг глухо застонал — жесточайшая мигрень, вгрызавшаяся в мозг на протяжении всего визита, вытеснила все звуки и цвета, закружив в бесконечном океане боли, как крошечную щепку. Ощущение было таким, словно адские псы, сорвавшиеся с цепей преисподней, рвали тело на части. Джон упал на колени, стискивая голову ладонями.

— Джон, ты как?

— Вам плохо?

Рот наполнился привкусом крови и пыли, Майкрофт возвышался над Джоном, и лицо Холмса странно видоизменялось — появилась ухоженная борода, костюм сменился белоснежным свободным одеянием.

В гаснущих проблесках сознания образ двоился, и Джон бессильно закрыл глаза, проваливаясь в забытье.

***

Майкрофт не стал перекладывать на Антею ответственность за устройство Джона Ватсона в одну из лучших клиник Лондона, и занялся этим лично.

«Я держу своё слово, Шерлок», — думал он, наблюдая из окна, как машина скорой помощи скрывается за воротами. Он завершил последний звонок нужным людям, чтобы обеспечить доктору Ватсону достойную помощь, когда Грегори тихо спросил:

— Это правда? То, что сказал Джон о статьях?

Майкрофт устало вздохнул, потирая переносицу.

— Только разрозненные факты. Но они так ловко вплетены в общую картину… Одна большая приукрашенная деталями ложь о жизни моего брата.

— Бедный Джон, — вздохнул Грегори и покачал головой. — Как он с этим справится? Я его таким никогда не видел.

— Не каждый день на твоих глазах совершают самоубийство. Шерлок всегда тяготел к излишней театральности.

«Знал бы ты, братец, какой ценой обойдётся твой спектакль — не делал бы глупостей», — добавил Майкрофт про себя. Искажённое гневом и болью лицо Джона всё ещё стояло перед глазами.

— Ты очень циничен, — отметил Грег.

— Прости, я просто пытаюсь жить дальше, — пожал плечами Майкрофт и тут же возненавидел себя за эту ложь, когда во взгляде Грегори мелькнуло сочувствие. — Можешь не бояться за Джона — у него будут лучшие специалисты, а потом он снова возобновит визиты к психотерапевту.

— Думаешь, это решит все его проблемы?

Майкрофт помедлил с ответом.

Все годы вынужденного бессмертия он пытался найти возможность прекратить бесконечный цикл воскрешения, изучал сотни старинных рукописей и фолиантов, ища ответы на свои вопросы, а теперь, в двух шагах от желаемого, холодел от мысли — что станет с Грегори, если с ним, смертным Майкрофтом Холмсом, случится беда? Справятся ли толпы врачей и курсы психотерапии с горечью утраты любимого человека?

— Все проблемы решить невозможно, но я делаю что могу, — отрезал Майкрофт, понимая, что из-за напряжения тон получился слишком резкий.

Грег подавил очередной вздох и опустился в кресло.

— Прости, я просто хочу, чтобы он не сломался.

Майкрофт присел рядом на подлокотник, опустив ладонь на плечо Грегори и самыми кончиками пальцев поглаживая смуглую кожу над воротничком рубашки.

— Джона Ватсона не сломали ни Афганистан, ни другие, куда более сложные перипетии его жизни, — успокаивающе проговорил Майкрофт. — С этим он тоже сумеет справиться.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего особенного, так, к слову пришлось. У Джона Ватсона был очень непростой жизненный путь. Ему крепко досталось от судьбы, больше, чем кому бы то ни было.

Грегори невесело улыбнулся:

— Хотелось бы верить, что он действительно переживёт этот кошмар.

Майкрофт посмотрел на Грегори — тонкие вертикальные складки залегли между бровей, морщины у губ стали резче. Лестрейд сочувствовал Джону изо всех сил, и, судя по всему, даже ощущал вину, потому что его собственная жизнь продолжалась, в то время как абсолютно разбитый Ватсон находился на пути в клинику.

Что ж, может быть, Майкрофт не мог защитить Грегори от всех жизненных невзгод, не мог придумать волшебное утешительное слово, после которого Грег перестал бы корить себя... Зато в его силах было сделать кое-что иное, и сердце от этой мысли торопливо забилось, разгоняя по телу дрожь волнения.

Майкрофт прерывисто вздохнул, решившись на поступок, что бесповоротно изменит их жизни раз и навсегда.

— Грегори Лестрейд, — официальным тоном начал он, взяв Грега за руку, от чего Лестрейд удивленно распахнул глаза, — окажете ли вы мне честь, став моим супругом, чтобы прожить остаток жизни вместе, в горе и в радости, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас?

========== Глава 27 ==========

Стараясь отвлечься от грустных мыслей, миссис Хадсон решила заняться тем, что у неё лучше всего получалось — выпечкой. Сам процесс всегда успокаивал: стоило смешать взбитые в крепкую пену яйца с сахаром и тёплым молоком, добавить золотистого растопленного масла, щепотку ванили, а потом покрыть белоснежной периной из просеянной муки, как хрупкое душевное равновесие восстанавливалось.

«Заодно и Джона порадую», — размышляла женщина, доставая продукты и делая приёмник погромче, чтобы насладиться немудрёным мотивчиком. Ещё покойная бабушка говорила, что пища, приготовленная с любовью, лечит лучше любых лекарств, и Марта не пренебрегала этим советом: еда не могло излечить Джона от тоски, но немного поднять ему настроение — вполне.

Миссис Хадсон тихонько вздохнула, припоминая, как её «мальчики» любили пышную сдобу, что даже привереда-Шерлок снисходил до того, чтобы попробовать кусочек, и приступила к делу.

Руки привычно месили упругое тесто, однако мысли в голове гудели растревоженным ульем.

Джон Ватсон так и не съехал, оставаясь единственным постояльцем миссис Хадсон. После смерти Шерлока он остался наедине с тоской и серой обыденностью: не было больше интересных расследований и ночных погонь по крышам. Ничего не было слышно о Мориарти. Он как в воду канул после гибели Холмса.

Марта видела, как жизнь Джона Ватсона становилась блёклой и безрадостной, превращаясь в бесконечную череду однообразных дней: первые несколько месяцев он провёл в оцепенении, выполняя обыденные действия на автомате. Да, Джон ел, спал, работал, но взгляд его был пуст, а на лице не отображалось ничего, кроме равнодушия.

Квартира 221б по Бейкер-стрит погрузилась в сонную вязкую тишину, которую отныне не нарушали ни бесконечные звонки клиентов, ни взрывы химических опытов Шерлока.

Иногда ночами, когда миссис Хадсон мучилась болями в бедре и бессонницей, она слышала скрип половиц над головой — Джон тоже не спал, меряя шагами комнату. Один раз что-то гулко стукнуло об пол и затихло, и только наутро, поднявшись наверх, Марта обнаружила на кухонном столе тот самый ужасающий череп, который обычно красовался на каминной полке. Рядом аккуратно лежала отвалившаяся челюсть, не выдержавшая удара.

Каждый переживал свою потерю по-своему — миссис Хадсон бесконечно вытирала непрошенные слёзы, стоило взгляду упасть на задвинутую под мойку коробку с пробирками и микроскопом. На своём веку она повидала разное — свадьбы и похороны, горести и счастье, но к такой трагедии не была готова. Успокоительные капли прочно обосновались на тумбочке, пропитав всю квартиру миссис Хадсон острым запахом валерианы и пустырника.

Джон переживал горе молча, но Марта чувствовала, как тяжело ему даётся это молчание — он осунулся и похудел на целый стоун*, а в синих глазах поселилась глухая тоска.

Единственная попытка поговорить с Джоном о Шерлоке была пресечена на корню — Ватсон попросту развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Больше Марта таких оплошностей не допускала, стараясь помогать ненавязчиво, например, почаще приглашать на ужин и аккуратно смахивать пыль с мебели в его квартире, когда доктор был на работе. Она знала — Джон ценил эту заботу, хоть и не признавался в этом.

Миссис Хадсон привычно прислушалась к звукам сверху. Сегодня суббота, часы пробили полдень, а значит, Джон сидел в своём кресле, читая выписанные медицинские журналы — за минувший год Марта выучила расписание доктора наизусть. Стопка книг и журналов рядом с креслом всё росла и росла, Ватсон старался брать дополнительные смены, и только одержимость работой стала его спасением, лазейкой из реальности, в которой не было больше Шерлока Холмса.

«Упокой Господь его душу», — печально покачала головой миссис Хадсон, испытывая смутное ощущение, что она что-то упустила. И только закончив месить тесто и вытирая вымытые руки цветастым полотенцем, она всплеснула руками:

— Дрожжи! Ох, старуха, она и есть старуха!

Пышные ароматные булочки откладывались до следующего раза, но в холодильнике обнаружилось несколько яблок и радостно-солнечный лимон, поэтому было решено испечь конвертики с яблочно-лимонной начинкой. Не переставая сетовать на возраст и забывчивость, Марта было взялась за приготовление начинки, как нервно звякнул дверной звонок.

На пороге стоял инспектор Лестрейд, растерянно глядя куда-то мимо миссис Хадсон. Вид у него был непривычно помятый и какой-то блекло-серый: седые волосы, землистого цвета лицо от усталости.

— О, инспектор, вы к Джону? — Грегори кивнул, и, ссутулившись, шагнул внутрь. — Он у себя, — махнула рукой миссис Хадсон и тактично вернулась на кухню, не желая мешать разговору.

Мысли в голове ворочались и гудели дальше, не давая сосредоточиться, а на душе было тревожно. Вспомнились новости недельной давности.

«Какая трагедия, какая вопиющая несправедливость, — сокрушённо размышляла женщина, пока из-под ножа полупрозрачной красной глянцевой лентой вилась яблочная кожура. — Бедный Майкрофт - такая ужасная смерть, такая страшная... Посреди белого дня быть взорванным в собственной машине...»

Миссис Хадсон шмыгнула носом и сложила очищенные яблоки в миску.

«Эта страна стоит на краю пропасти, раз гибнут лучшие её умы. Ведь Шерлок и Майкрофт так много ещё могли сделать на благо Британии, так много!..»

***

«... эмоциональный стресс, например, смерть любимого человека, может вызвать кардиомиопа́тию такоцу́бо или так называемый “синдром разбитого сердца” — вид неишемической кардиомиопатии, при котором развивается внезапное преходящее снижение сократимости миокарда...»

Джон поймал себя на том, что бесцельно скользит взглядом по строчкам, вчитываясь в одно и то же предложение, но не улавливая смысла.

В окно било яростное весеннее солнце, расчерчивая пол на ровные квадраты света, где-то возле дома радостно кричали дети, сигналили машины... А Джон смотрел на это невидящим взглядом, не понимая, как всё вокруг продолжает существовать. Как будто ничего не изменилось.

Словно ему не пришлось четыре недели пролежать в больнице, а потом посещать психотерапевта и учиться жить одному, без Шерлока.

«Давайте, Джон, у вас получится, — говорила доктор лживо-бодрым голосом. — А как снотворное, помогает?»

Снотворное не помогало от постоянной пульсирующей боли под рёбрами. И посещение группы поддержки, чёрт возьми, не помогало! Работа... Работа спасала, но ненадолго..

Джон нахмурился — может быть, стоит взять дополнительные часы на выходные?

«Вы должны захотеть жить дальше, Джон, иначе наша терапия не имеет смысла».

Джон мог научиться не заваривать по привычке две чашки чая вместо одной. Перестать вылавливать из овощной смеси в рагу консервированный горошек, потому что Шерлок его не любил. Ах, да, мертвецы же не едят... Привыкнуть, приспособиться, написать на собственном упрямом лбу напоминание «Шерлока больше нет», но захотеть жить — это было выше сил Джона Ватсона. Но, видит Бог, он так старался.

Тяжело вздохнув, Джон отложил новое издание British Medical Journal и услышал внизу голоса, сопровождаемые звуком шагов — ступени натужно заскрипели под ногами посетителя, и это была не миссис Хадсон.

Джон безмерно удивился, когда в дверях показался Грегори Лестрейд, прижимающий к себе книгу.

— Грег?

— Привет, Джон, — хрипло поздоровался Лестрейд. — Я не предупредил о том, что приду… — Грегори шагнул внутрь, вступая в квадрат света, и Джон, наконец, заметил, насколько тот постарел и изменился за эти дни. Измождённое лицо инспектора заросло щетиной, а глаза, прежде полыхавшие мальчишеским задором, стали похожи на две чёрные дыры.

Конечно, Джон знал о смерти Майкрофта Холмса, но не пытался навязываться — слишком свежи было воспоминания о том, как он сам выгонял любого, кто лез к нему с сочувствиями. Он хотел только одного - остаться со своим горем наедине.

— И хорошо, что пришел, — согласился Джон и кивнул на кресло. — Присаживайся. Тебе что-нибудь принести: чай или кофе?

— Нет, — Лестрейд коротко мотнул головой и устало опустился на диван, всё так же прижимая к себе свою ношу. — Не надо.

— Ты как?

— Вспомни себя год назад, — ответил ему тяжёлым взглядом Грег. Джон кивнул, понимая его как никто другой.

— Ну да.

Пока Грегори безучастно созерцал гостиную, Джон принёс с кухни ополовиненную бутылку виски и пару бокалов. Налив в каждый из них по щедрой порции виски, один бокал он буквально впихнул в руки Лестрейду.

Какое-то время мужчины сидели молча, погруженные в собственные воспоминания.

Грег вспоминал, как он удивлялся умению некоторых консультирующих детективов занимать столько места — все горизонтальные поверхности были завалены бумагами и фотографиями, шаткими стопками книг, пробирками, чашками... Теперь же, без этого привычного хлама, комната казалась сиротливо-пустой.

Глядя на Джона, Грегори испытывал неловкость — за то, что ему так сильно хотелось поговорить с кем-нибудь, кто знал Майкрофта. Невысказанные слова ворочались в горле тяжёлыми камнями, отравляя душу Лестрейда своей горечью, но наружу не прорывалось ни звука.

Ещё одно чувство, которое мучило Грегори Лестрейда в тот момент — это стыд. Как он может просить помощи у того, кто сам ещё не оправился от потери? Ватсон несколько долгих месяцев не отвечал на звонки и даже не открывал дверь, когда Грег пытался навестить его. А когда они с Майкрофтом узаконили свои отношения, Лестрейд уже не рвался на Бейкер-стрит — его счастье на фоне опустошённого и раздавленного горем Джона выглядело попросту неприлично.

Ватсон поднял свой бокал, провозглашая:

— Не могу поверить, что Холмсы могли после смерти попасть в Рай, но искренне надеюсь, что компания там, где бы они ни оказались, подходящая.

Грегори поддержал тост:

— Никто не мог быть умнее, чем эти чертовы Холмсы. Окружающие люди незамедлительно получали ярлыки «идиот», либо — «аквариумная рыбка».

— За них.

— За них.

— Расскажи о себе, Джон, — попросил Грег, опрокинув в себя вторую порцию виски и отложив книгу в сторону. — После того как Шерлок... После того как его не стало. Мы же виделись несколько раз, но так и не поговорили нормально.

— Что ты хочешь услышать? — резко спросил Джон. — Дышу, работаю. Жизнью это не назовёшь, но существованием — вполне.

— Я просто хочу понять, как мне жить дальше, — тихо произнёс Грег.

Джон видел, как в тёмных глазах Лестрейда плескалась боль — та самая, что Ватсон видел в своих глазах, когда смотрелся в зеркало, и почувствовал укол вины.

Память подкинула воспоминания о том, какой ужас и смятение испытывал он сам, когда осознал смерть Шерлока. Казалось, что привычный мир лишился своей опоры, внутреннего стержня, а из самого Джона выдрали кусок, оставив истекать кровью и отчаянием.

В груди ощутимо заныло, но Джон стиснул зубы — сейчас утешение нужно было Грегу. Утешение, которого он не мог ему дать.

— Ты хочешь узнать, как спокойно засыпать и не скрипеть зубами от бессилия? — спросил Джон. — Как не посылать проклятия небу? Как перестать злиться на Шерлока за то, что оставил меня одного? Тебе нужен совет? — Ватсон проглотил комок в горле. — А его не существует, Грег. Пожалуйста, не заставляй меня душу выворачивать наизнанку, мне все еще больно. Психотерапевта хватает.

Грегори отставил бокал и спросил:

— Знаешь, о чем я жалею больше всего? — и, взглянув на внимательно слушающего Ватсона, продолжил: — Я не успел с ним попрощаться. Вышел на крыльцо, улыбнулся, помахал рукой в след. Водитель Майкрофта слег с острым отравлением, поэтому Майк сам решил добраться на работу, хоть и не любил водить. Я предлагал его отвезти, а вечером забрать — у меня был выходной. Но это же Холмс, он сам привык справляться с проблемами... Чёрт.

Голос инспектора задрожал и сорвался, но Грег упрямо покачал головой, торопливо продолжая говорить о своем горе:

— Потом… позвонили. Сказали, что Майк… там… прямо в машине… Взрыв. Сгорел заживо… — Грегори тяжело задышал, прижимая кулак ко рту в попытке справится с нахлынувшей болью и паникой. Джон тут же оказался рядом:

— Дыши, Грег, дыши. Ты здесь ни при чём, время вспять не повернешь.

— Надо было настоять, — горестно застонал Грег, — отвезти его самому, и тогда может...

— Тогда вы погибли бы оба.

— Но…

— Того, что случилось, уже не изменить, — резко прервал его Джон. — Смерть есть смерть, какими словами ее не называй. Ты жив, и ты обязан жить, как бы ни было тебе тошно. Не думаю, что Майкрофт хотел, чтобы ты сожалел о том, что не умер.

Грегори тяжело откинулся на спинку дивана, расстегнув тугой воротник, и потянул за спрятанную под рубашкой цепочку — в пальцах тускло сверкнул тонкий золотой ободок.

— Ты не знаешь, Джон, но год назад мы оформили партнерство. Это моё, — Грег покрутил кольцо и сунул обратно. — Извини, что не сказал этого раньше, не хотел делать тебе...

— Больно? — понимающе спросил Ватсон и издал невесёлый смешок. — Разве можно сделать больно тому, кто уже практически перестал жить?

Грег снова хотел попросить прощения, но Джон перебил его:

— Знаешь, я рад за вас. Пусть это прозвучит нелепо и даже цинично, — признался он, — но у вас было время, чтобы стать счастливыми, а я… Я разобрался в собственных чувствах слишком поздно.

Джон махнул рукой и перевёл тему:

— Что это за книга? — Грег рассеянно тронул книжный корешок, по которому вилась замысловатая вязь.

— Она всегда лежала на прикроватной тумбочке. Майкрофт любил читать ее перед сном. Мне всё кажется, она до сих пор хранит тепло его рук... Глупо, да?

— Да нет, я понимаю, — пожал плечами Ватсон. — А что это за язык?

— Греческий. Это «Илиада» Гомера.

— Майкрофт знал греческий? Надо же, — покачал головой Ватсон. — Только зачем ты носишь ее с собой?

— У меня с собой не только она, но и пара чемоданов с вещами. Там, в багажнике.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Джон, и Грег начал объяснять:

— Со дня похорон прошло десять дней. Я завалил себя работой, чтобы не думать о том, как умер Майк, не представлять… — Лестрейд крепко зажмурился, отгоняя от себя видение полыхающей огнем машине. — Меня почти не было дома всё это время, а когда заезжал иногда, то без сил валился спать. Я уже начал искать новую квартиру, когда утром на пороге объявился нотариус с завещанием.

— Объявился наследник?

— Да.

— Вот чёрт!

— По воле Майкрофта все имущество: дом, машины, поместье в Суссексе, счета в Национальном банке, акции — переходят... — Грег выдохнул, — в мою собственность.

— Ничего себе, — присвистнул Джон. — Да, Майкрофт всегда отличался рассудительностью... — Ватсон нахмурился, что-то обдумывая. — Тогда почему твои вещи в машине? Куда ты собрался?

Грег покачал головой.

— Без Майка я там жить не хочу, невыносимо. Огромный пустой дом, где кроме меня только экономка... Если я останусь там, то спячу — постоянно кажется, что он вот-вот выйдет ко мне из кабинета или из гостиной. — Грегори подавил горькую усмешку. — В ночь после похорон я ужасно напился и разговаривал с ним вслух. Конечно, я был абсолютно невменяем, но порой казалось, что он мне отвечает.

Грегори спохватился, когда лицо Джона застыло — похоже, тот пережил после смерти Шерлока абсолютно то же самое.

— Прости, Джон.

Ватсон решительно потянулся к бутылке и плеснул себе ещё виски. Пальцы его немного дрожали.

— Да перестань уже извиняться. Я понимаю, потому что прошёл через это сам. Никуда ты не поедешь. Давай, иди за вещами — здесь одна спальня пустует, её и займёшь.

— Но, Джон, — запротестовал Лестрейд, — это же комната Шерлока... Я так не могу.

— Если не можешь ты, тогда кто может? — фыркнул Ватсон. — Хватит разговоров, ты здесь останешься. Я не позволю тебе, Грегори Лестрейд, опуститься до жалости к себе. Живо за вещами.

— Сразу видно военное прошлое, — слабо улыбнулся Грег и обнял Джона в порыве благодарности. — Спасибо тебе.

— Иди, иди, — похлопал тот его по плечу. — Пойду, обрадую миссис Хадсон.

***

— Джон? — Марта Хадсон заглянула в гостиную, после того как инспектор спустился вниз. Ватсон обнаружился в гостиной, убирая книги на место.

— Пахнет вкусно, — улыбнулся Джон, видно, почувствовав аромат выпечки, который медленно наполнял весь дом. — А у вас мука на щеке.

— Ох, не смейся над старой женщиной, я чуть все не испортила, — всплеснула руками Марта и поспешила вытереть лицо.

— Надеюсь, вы угостите меня тем, что «чуть не испортили»?

— Я смотрю, у вас снова проснулся интерес к моей выпечке? Конечно, мой дорогой, — заулыбалась миссис Хадсон. — Жду вас на чай.

— Отлично, только я буду не один, — сообщил Джон. — У меня есть новость: у вас появился новый квартирант.

— Когда? Кто это? — засыпала его вопросами миссис Хадсон.

— Инспектор Лестрейд, он займет свободную спальню.

— Но как же так, это же комната Шерлока? Ох, Джон!

— Не надо, миссис Хадсон, — тихо попросил Джон. — Шерлока больше нет. Как бы это ни было трудно, нужно жить дальше. Мне, вам... Всем. Грегори Лестрейду сейчас очень нелегко. Майкрофт Холмс погиб, а они были супругами. Я не могу оставить Грега наедине с этим.

— Они были женаты?! Боже мой! — Марта прижала ладонь ко рту, неверяще смотря на Джона. Женщина без сил опустилась на стул, переживая эту ошеломительную новость. — Конечно, конечно... И вам вдвоём будет намного легче. Вы же помните, как даже на кладбище отказывались ехать? Не хотели видеть могилу Шерлока...

— Такое не забывается, — горько произнёс Джон Ватсон и отправился готовить комнату для нового соседа.

***

Марта убедила Джона поехать проведать могилу Шерлока только спустя полтора месяца после его смерти — до этого он наотрез отказывался там появляться. День, когда они посетили Кенсингтонское кладбище, был на удивление погожим: в затяжной череде ливней, именно этот день оказался просто пасмурным. Иногда сквозь тяжёлые тучи проглядывало солнце, но тут же пряталось обратно.

— Послушайте, Джон, — обратилась к своему постояльцу Марта. — Я бы очень хотела навестить могилу своей подруги Бэт, но эти дожди... Моё бедро так ноет к непогоде, и я не уверена, что доберусь туда без приключений.

Джон держался с большим трудом — миссис Хадсон видела, как он морщился от тяжёлого запаха лилий в её руках, волновался, сжимая и разжимая кулаки, старательно отворачивался от неё в такси.

Поблуждав среди памятников, Джон и миссис Хадсон наконец остановились у могилы Шерлока.

— Я пойду, Джон, — прошептала Марта, отпуская руку своего спутника, — могила Бэт здесь недалеко.

Сжимая купленные цветы, женщина прошла немного дальше, но, остановившись у нужного надгробия, все равно обеспокоенно поглядывала в сторону Джона.

Ватсон, напряжённый, словно струна, замер перед могилой — в какой-то момент он медленно протянул руку, желая коснуться отполированного камня, но затем отдёрнул её.

Последнее, что увидела миссис Хадсон прежде чем отвести глаза — Джон ссутулившись закрыл лицо ладонью.

«Плачет», — подумала Марта и, сморгнув навернувшиеся слёзы, суетливо пошарила по карманам, отыскивая платок. Буквально через несколько минут она заметила, что Джон по-военному развернулся через левое плечо и пошёл к выходу.

Миссис Хадсон поскорее поправила цветы на могиле подруги, и поспешила за доктором, когда замерла в испуге: от дерева возле могилы Шерлока Холмса отделился знакомый силуэт.

Марта зажмурилась.

«Не может быть!» — однако, когда она открыла глаза, кладбище было пусто.

— Господи, спаси нас, грешных, — пробормотала миссис Хадсон и поторопилась к Джону, — чего только не привидится.

Над её головой ярко вспыхнул солнечный луч, пробившись через тяжелые дождевые тучи.

_____________________________________

* стоун — примерно 6 кг

========== Глава 28 ==========

— Давай, ну же, ну!.. — детектив-инспектор Грегори Лестрейд в едином порыве с остальными болельщиками вскочил с кресла, не отрывая взгляда от футбольного поля и совсем забыв о сдавленном в руке хот-доге. Шла десятая минута второго тайма, и пока что его обожаемые «Челси» лидировали, но соперник создавал немало опасных моментов у ворот противника.

Весь стадион замер в напряжении: дружественное дерби «Арсенал» - «Челси» грозило в любой момент закончиться отнюдь не дружественным счётом.

Оказавшийся здесь за компанию Джон вздохнул и посмотрел на трибуны: внизу до зеленеющей кромки поля простиралось синее беснующееся море болельщиков, чьи флаги и транспаранты гордо развевались над головами.

Не особо разбираясь в футболе, Джон уже оставил попытки понять, что же там происходит на поле, только рассеянно слушал эмоциональные комментарии Грегори, чувствуя себя единственным островком спокойствия в этом безумии. Стоило мячу попасть в штангу и вылететь обратно на поле, ликующий оглушительный крик зрителей прокатился по их сектору.

— Эй, полегче, — фыркнул Ватсон, когда Грег рухнул обратно на пластиковое сидение, убедившись, что вратарь отразил атаку, — иначе к концу матча будешь сидеть на бетоне, ты же так кресло сломаешь.

Грег довольно откусил от своего изрядно помятого хот-дога («Это же традиция, Джон, вкус настоящей игры!») и парировал:

— Ты не понимаешь, это же такой матч, такой матч! Эх, — махнул он рукой, — что тебе рассказывать, какой из тебя болельщик!

— Зато твоего энтузиазма хватит и на десятерых, мне за тобой не угнаться, — Джон не смог скрыть улыбку.

На самом деле, он уже не жалел, что поддался увещеваниям друга и согласился пойти на матч: вид радостного, непривычно раскрасневшегося и будто бы даже помолодевшего на пару-тройку лет Грега однозначно стоил того.

Четыре месяца их совместного проживания — «быта двух вдовцов», как невесело пошутил Лестрейд после приличной порции скотча — в основном сводились к торопливым завтракам и редким вечерним просмотрам телешоу, на которые почти не было ни сил, ни времени из-за сверхурочной работы.

Только стоя у могилы Шерлока, Джон Ватсон осознал, что тот, кто однажды авторитетно заявил: «Мужчины не плачут» — оказал этому миру дурную услугу. Женщине простительно было ронять слёзы по любому поводу, выплёскивать эмоциональную бурю и этим облегчать страдания — мужчине же полагалось сохранять холодную голову и горячее сердце вне зависимости от обстоятельств. Даже если от этого самого сердца остались одни почерневшие головёшки.

Мужчине полагалось скорбеть молча, как делал это Грег — уставившись в пространство подозрительно сухими глазами, изо всех сил пытаясь склеить свою жизнь, залатать зияющую дыру, смириться... Боль медленно притуплялась, становясь привычной давящей ношей, но не проходила до конца. Собственный опыт подсказывал, что она так и будет изводить сожалениями о недосказанном и несделанном, изредка вгоняя острые шипы поглубже, под самые рёбра, напоминая о потерянных мгновениях счастья.

Но в данный момент не было никакого прошлого, только радостный Грегори, азартно выкрикивающий нелепые лозунги наравне с ликующей толпой и отзывающийся разочарованными стонами на любой промах любимой команды.

Да, Джон нисколько не жалел, что пришёл.

— Посмотри, — ткнул его локтем Грег и развёл руки, восторженно оглядывая крошечные фигурки зрителей, — весь стадион, десятки тысяч фанатов сейчас как один огромный живой организм. Кажется, что мы все даже дышим в унисон!

— И кричите тоже в унисон, — буркнул Джон так, чтобы Лестрейд его не услышал: от рёва толпы в ушах до сих пор звенело. — Я, конечно, рад, что ты взял меня с собой, но страшно представить, что тут начнётся, если вдруг твоя команда проиграет.

— Они! Не! Проиграют! — рявкнул распалённый игрой Грег и стукнул кулаком по колену, забрызгав джинсы горчицей с хот-дога. — Ты точно не фанат «Арсенала»? — подозрительно спросил он.

— Эй, не надо на меня рычать, — Джон даже отодвинулся от друга подальше, выставив ладони в примирительном жесте. — Я всего лишь предположил, что будет если… Всё, понял. Молчу, — добавил он, заметив, каким грозным взглядом смерил его Грег. Степень грозности детектива-инспектора Скотланд-Ярда не уменьшали даже нелепый, кривовато повязанный синий шарф «Челси». Джон подавил новую улыбку.

— Вот-вот, лучше помолчи, — назидательно промолвил Лестрейд и вгрызся в останки хот-дога. Лицо его через мгновение приобрело подозрительно неуверенное и даже смущённое выражение.

Какое-то время они оба наблюдали битву крошечных синих и красных фигурок на поле под гул толпы и одиночные гудки вувузел, пока Джон не выдержал:

— Ты что, сделал ставку на игру?

— Угу, — буркнул Лестрейд и сделал вид, что полностью поглощён матчем, чтобы избежать нотаций.

— Ясно, — хмыкнул Джон, не отрываясь от происходящего на поле. В кармане зазвонил мобильный. Экран ритмично замигал, оповещая о входящем звонке от миссис Хадсон, что заставило Ватсона недоумённо нахмурился:

— Миссис Хадсон, что-то случилось? Как вы добрались до Честера? Или что-то у племянницы стряслось? — он же отлично помнил, как их домовладелица всю неделю сетовала, что муж её племянницы уезжал на выходные в командировку, а Хелен, которая недавно родила, останется с близнецами одна.

— Ох, Джон... — зашептала в трубку женщина, и Джон напрягся, почуяв неладное. — Где вы сейчас с Грегом?

— На игре «Челси», я же предупредил вас вчера. Почему вы шепчете?

— Муж Хелен вернулся раньше, — торопливо заговорила домовладелица, голос её звучал встревоженно и глухо, прерываясь шорохами, будто она прикрывала трубку ладонью, — и я поехала обратно в Лондон. Но когда вошла в дом через черный ход, то услышала какие-то звуки наверху... Дорогой, я так боюсь! Если вас нет в квартире, то кто же там ходит?

— Так, Марта, послушайте меня внимательно, — начал Джон, придавая своему голосу как можно больше спокойствия. — Сейчас вы тихонько выйдете из дома и отправитесь куда-нибудь, хоть к миссис Тёрнер. И пока я вам не позвоню, оттуда ни ногой.

— Может, вызвать полицию? А вдруг это воры, и они… — не успела она закончить фразу, как связь прервалась и трубка разразилась короткими гудками.

— Миссис Хадсон… Чёрт! — Джон взволнованно набрал пару раз номер миссис Хадсон, но оператор раз за разом сообщал, что абонент вне зоны доступа. На домашний телефон тоже никто не отвечал.

— Что случилось? — поинтересовался Грег, не отрывая взгляда от поля.

— Странно все это, — пробормотал Джон.

— Что странно?

— Миссис Хадсон приехала и услышала как наверху в нашей квартире кто-то ходит. Позвонила, чтобы проверить, где мы.

— Ну! — кивнул Лестрейд, косясь то на поле, то на Джона.

— Вот и проверила, — буркнул Джон, сосредоточенно набирая её номер.

— Воры? — Грег обеспокоенно завозился в кресле, выискивая свой телефон. — Давай я вызову патруль, ребята проверят.

— Она не знает. Подожди, связь прервалась. Я хочу убедиться, что миссис Хадсон в безопасности, тогда можно будет и патруль вызывать. Почему она не берет трубку? О, смс. «Со мной все в порядке. Мне показалось», — процитировал Ватсон. — И как это понимать?

— Отлично, — пожал плечами Грег, — можем дальше смотреть матч. Старушке померещилось, возраст в конце концов. В дороге небось укачало, а телефон сел, например. Что такое? — Ватсон задумчиво повертел в руках телефон и снова нажал на клавишу быстрого набора. — Она же написала, что все в порядке.

— Она не любит смс. Терпеть не может, если честно, потому что не видит крошечные буквы и постоянно жалуется на зрение, а очки не всегда под рукой. Понимаешь?

— А, ну хорошо, — Грег отвлёкся от переживаний Ватсона, сосредоточившись на матче: судя по всему, происходило что-то интересное. Фанаты зашумели.

— Вот и она! Миссис Хадсон, вы вышли из дома? — крикнул Джон, прижимая телефон к уху, ладонью прикрывая другое. Отдельные крики слились в ликующий рёв, Грег рядом восторженно завопил, встряхивая Джона за плечи. Ватсон поморщился, пытаясь различить в этой какофонии тихий голос домовладелицы.

— Джон!

— Я здесь, но едва вас слышу, говорите громче! Тут гол забили, чёрт!.. Грег, перестань меня трясти. Да, да, я тоже рад! Успокойся! — раздражённо отмахнулся Ватсон, прижимая трубку изо всех сил.

— Мальчики, мне просто показалось. Приезжать не надо, — голос миссис Хадсон звучал странно, и Джон ощутил, как беспокойство внутри, вместо того чтобы утихнуть, стало нарастать. — Смотрите матч, не отвлекайтесь на глупую старуху.

Сигнал снова прервался, и Джон невидящим взглядом уставился вперёд, не обращая внимания на тычки и крики радостных фанатов. Поразмыслив с минуту, Джон вскочил и собрался решительно пробивать себе путь через толпу к лестнице.

—Ты куда? До конца осталось пятнадцать минут, да и миссис Хадсон сказала... — удивился Грег и тоже выбрался из кресла.

— Домой. Дело не в том, что она сказала, а как сказала, — перебил его Джон. — Абсолютно безэмоциональный, скованный голос, и это у кого, у нашей миссис Хадсон? Да она по любому поводу причитает и охает. Что-то тут не чисто. Хочу сам удостовериться, что с ней действительно всё хорошо, а ты можешь остаться и досмотреть игру.

— Чёрт! — выругался Лестрейд, сев обратно в кресло, он неуютно поёрзал, с тоской взглянул на поле и всё-таки кинулся вслед за Джоном.

— А ты куда?

— С тобой, куда же еще? Чтобы меня потом угрызения совести замучили? Не дождёшься!

***

Солнце подсвечивало веки красным, лениво перетекало огненными пятнами под тонкой кожей, щекотало скулу и щёку.

Чувство дежавю будоражило кровь — вот-вот хлопнет входная дверь, и Джон примется негромко выговаривать ему за испорченную химикатами кастрюлю, а он приоткроет глаза, даже не пытаясь делать вид, что всё ещё читает, пряча улыбку.

Если бы Шерлок Холмс собирался составить словарь синонимов, то слова «дом», «Джон» и «тепло» занимали бы одну строчку.

Мозг скрупулёзно сортировал и анализировал получаемую информацию, подмечая незначительные детали и нанося их на уже имевшуюся ментальную карту Бейкер-стрит. Например, даже сидя с закрытыми глазами, Шерлок знал, что его кресло было сдвинуто на пару дюймов левее, и заступало ножкой на скрипучую паркетную половицу: стоило пошевелиться, как старое дерево выводило свою тихую мелодию.

Если постараться вдохнуть помедленнее, усмиряя торопливый стук сердца, можно было ощутить аромат старого паркетного лака и дерева, смолы, тонкую нотку кожи от чуть шероховатой обивки кресла, бергамота, вплетающиеся в сложный, привычный запах дома. Его дома.

Всё-таки квартиру не обошли перемены.

Книги были выстроены ровными рядами, в воздухе больше не витал кисловатый запах реактивов, аромат пряностей не будоражил рецепторы — Джон стал готовить очень редко, предпочтя полуфабрикаты, это очевидно. Добавился терпкий дух успокоительного сбора с этажа миссис Хадсон, горчинка одеколона Грега... Грегори Лестрейда, живущего в его комнате.

Шерлок вдохнул поглубже, пытаясь усмирить вскипевшее в груди раздражение.

Родная квартира, в которую он так хотел вернуться, уже не принадлежала ему. Как и прежняя жизнь. Как и Джон.

В конце концов, не этого ли он хотел? Дать Джону Ватсону жить без него, начать всё сначала, получить нормальную, размеренную жизнь без взрывов, выстрелов и опасности.

Шерлок повернулся и открыл глаза.

— Так странно, — Шерлок задумчиво кружил пальцами по подлокотнику, — я не был здесь всего полтора года, а кажется, что прошла вечность.

— Действительно странно, — пожал плечами Майкрофт, расположившийся в кресле напротив. — А ты хотел, чтобы здесь устроили музей имени Шерлока Холмса, священный алтарь? Раньше ты старался не привязываться к вещам или своим жилищам... Или, — Майкрофт прищурился, — всё дело в Джоне?

— Джон… — Шерлок протянул это имя, словно пробуя на вкус, и гордо поднял голову. — Как видишь, он прекрасно живет без меня. Даже спальню мою отдал Лестрейду.

При всех стараниях Шерлока Холмс-старший не смог не заметить нотку раздражения в голосе, а так же напряжение, которое проступило во всей позе брата.

— Что-то имеешь против того, что Грегори тут поселился? — спросил Майкрофт.

— Боже упаси, конечно же, нет, — закатил глаза Шерлок и скорчил недовольную гримасу. — Просто хочется поскорее вернуть свою прежнюю жизнь и…

— Джона? — не смог удержаться Майкрофт.

— И Джона, — согласно кивнул Шерлок. — Если это еще возможно.

Он с тяжёлым вздохом откинулся на спинку кресла.

Джон был важен.

И дело не в том, что Ватсон, даже будучи сердитым на выходки Шерлока, не забывал купить его любимый абрикосовый джем, знал, какой запах мыла Холмс не переносит, а так же несколько способов договориться с консультирующим детективом так, чтобы тот не вывел из себя половину Скотланд-Ярда.

Просто Джон Ватсон принимал Шерлока таким, каким он был, хоть и не мог удержаться от периодических нотаций. До встречи с Джоном Шерлок и не представлял, что он сумеет ужиться хоть с кем-то.

Одновременно Холмс отлично осознавал, что Джон, имеющий над ним безграничную власть, мог одним единственным словом не только уничтожить его надежды, но и возродить к жизни.

«Ты — машина. Бесчувственная, безэмоциональная машина!» — от этого несправедливого обвинения Шерлок до сих пор вздрагивал как от пощёчины.

«Ты был самым умным, самым добрым из всех, кого я знал. Сотвори чудо, будь, пожалуйста, живым», — горячая молитва Джона согревала сердце. И пусть это, по сути, было лишь набором звуков, безликими словами, сентиментальностью, но в устах Ватсона каждое слово приобретало вес, давая силы работать и верить, что все старания будут не напрасны.

— Ты с таким упорством работал над уничтожением сети Мориарти, распутывал её хитроумные узлы, дотягивался до самых потаенных уголков, а когда остался всего лишь шаг до победы, начал сомневаться? На тебя не похоже, — протянул Майкрофт.

— Пока ты работал над внешней политикой Британии и совершал деловую поездку по Восточной Европе, могу доложить, что нам осталось вычислить последнюю, очень значимую фигуру на шахматной доске Мориарти. Король умер, пешки взяты в плен, офицеры разжалованы и заперты на ключ. Остался только ферзь. Неуловимый, опасный и практически неуязвимый.

— Мне всё ещё не нравится твоя затея ловить этого «последнего самурая» с помощью наживки, — покачал головой старший Холмс. — И тем более — выступать в роли этой самой наживки. Неужели не было другого способа, чтобы его выманить?

— Он слишком хитер и осторожен, — пояснил Шерлок. — Наше «воскрешение» собьет его с толку, он утратит бдительность. Неделю назад, когда стало известно, что Грег и Джон пойдут на игру «Челси», я при свете дня навестил твой офис. Кстати, неплохо, что перед смертью ты согласовал с начальством все нюансы нашего возращения, и у нас была хорошая техническая поддержка.

— Я устал повторять, что такие вещи нужно продумывать наперед, а не прыгать с крыши на глазах у своего… — Майкрофт замолчал, заметив, каким тяжёлым взглядом посмотрел на него младший брат. — Вижу, ты уже усвоил этот урок.

Шерлок уже тысячу раз раскаялся в своей самонадеянности и поспешности, но что сделано, то сделано.

Теперь единственной целью его была возможность исправить всё, что он натворил, поставить жирную точку во всей этой истории, чтобы вернуться на Бейкер-стрит и увидеть Джона не через экран монитора, не во сне, а в реальности, получить возможность находиться с ним рядом, наблюдать, как он заразительно смеётся, забавно сопит носом во сне, сердится...

А он будет сердиться — это же Джон. Возможно, даже продемонстрирует свой сокрушающий хук левой, но после того как Ватсон отойдёт от пережитого шока, с ним можно будет спокойно поговорить...

— Продолжай, Шерлок, — нетерпеливо окликнул Майкрофт, не дожидаясь, пока брат выйдет из ступора и соизволит снизойти до беседы. — Я не умею читать мысли. Наружные камеры наблюдения показали, что в течение двух дней возле моего дома, офиса и твоей квартиры появлялся один и тот же человек. Мужчина, налицо военная выправка, блондин. Как бы он ни пытался слиться с толпой, стараясь не поворачиваться к камерам лицом, нам удалось получить пару сносных снимков. Себастьян Моран, тридцать четыре года, полковник в отставке. О его жизни после увольнения из армии ничего неизвестно, но, если сопоставить почерк преступлений Мориарти и навыки, полученные полковником за годы службы, скоро мы с ним встретимся.

— Конечно, я водил его за собой всю неделю, — с удовлетворением согласился Шерлок и вытянул длинные ноги, — он должен проявить себя.

— Опять геройствуешь, — неодобрительно заметил Холмс-старший.

— Я не просил тебя участвовать в этом вместе со мной. Ты мог бы руководить операцией на расстоянии.

— Вот уж нет, — отрезал Майкрофт. — Мы вместе пройдем через это.

— Как знаешь, — Шерлок пожал плечами, — я мог бы справиться и один.

— Твоя уверенность в своих силах всегда была гипертрофированной, — не удержался от шпильки Старший.

— Как и твоя самооценка, — беззлобно огрызнулся Шерлок. — Очевидно, это семейное.

— Туше. А если хищник не выйдет на охоту сегодня?

— Не получится сегодня — придумаем что-нибудь ещё завтра, лишь бы начал действовать. Сам посуди: с момента моей смерти империя Мориарти медленно рассыпалась в прах. У Морана нет финансов, подручных, которые раньше выполняли грязную работу. Теперь всё, абсолютно всё, приходится делать самому. Я делаю ставку на его ярость, ведь мы ему как кость поперёк горла.

— Надеюсь, ты не просчитался. К примеру, возращение твоей домовладелицы было абсолютно не к месту. Ты же говорил, что спровадил ее из города?

— Увы, нельзя недооценивать человеческий фактор, — Шерлок скривился. — Муж племянницы рассорился с начальником, и вместо него отправили кого-то другого. Вот и вышло, что помощь миссис Хадсон не понадобилась.

— Боги, — пробормотал Майкрофт, массируя висок, — она так кричала, что у меня едва не заложило уши.

— Бедная миссис Хадсон, — улыбнулся детектив. — Настолько не могла поверить в увиденное, что даже ущипнула меня. Кстати, сильно, — притворно пожаловался он, потирая место щипка.

— Хватит веселиться, Шерлок! Как долго мы еще будем изображать козлят на привязи?

— Пока голодный хищник не подберется поближе. Его соглядатаи уже наверняка заметили наше присутствие, а значит, сообщение о том, что мы на Бейкер-стрит, дойдет до адресата, и нас попытаются убрать.

— Знать бы еще, как именно это произойдет? Не очень хочется второй раз сгорать заживо в машине.

— Сомневаюсь, что Моран станет медлить. А что касаемо взрыва... Ты сам настаивал на натуральности происходящего.

— У меня не было выбора, — отрезал Майкрофт, — за Грегори следили, и в моих интересах было увести его с линии огня. Моя смерть не должна была оставить сомнений в том, что Холмсы больше не опасны. Но в этот раз я согласен на любой исход, только не огонь.

— А ты думаешь, падать с высоты, ломая все кости, намного приятнее?

— Вот только не надо сейчас устраивать соревнование «Чья смерть за два тысячелетия была ужаснее». Не время и не место.

— А чем займемся? — Шерлок скучающе вытянулся в кресле и тут же вскочил, начав обыскивать книжные полки. — Где-то здесь валялась коробка с «Клюэдо». Сыграем?

— Ты сошел с ума. Нас двое, игра займёт несколько минут. У тебя нет ни одного шанса против меня, — насмешка в голосе Майкрофта не смогла остудить пыл Шерлока.

— Спорим? Ты сам напросился! Тогда по количеству выигранных партий, кто первый достигнет десяти, тот и победил.

— Прошлый раз ты заявил, что жертва сама себя прикончила, — ехидно добавил Майкрофт.

— Это было логичным объяснением, или правила написали идиоты, — буркнул детектив, доставая искомую коробку.

— Кстати, куда ты отправил миссис Хадсон? — поинтересовался Шерлок, бросая кубики на игровую доску.

— Попросил позаботиться о ней Антею. Не волнуйся, с ней все будет в порядке, но сомневаюсь, что она сможет сдержаться и не выдать тайну нашего воскрешения своим квартирантам.

— Если моя домовладелица не заговорит твою помощницу до смерти, то пусть Антея приютит её на пару дней у себя.

— А Джон поверил, что с ней все в порядке?

— Он очень настойчив. Я послал смс с ее телефона, но потом уговорил миссис Хадсон позвонить. Надеюсь, это его достаточно успокоило. Кстати, твой ход.

Смартфон Майкрофта издал мелодичный звон, сигнализируя о входящем сообщении.

Холмс-старший посмотрел на экран и изменился в лице.

— Что там? — спросил Шерлок, пытаясь одновременно заглянуть в телефон и подсмотреть игральные карточки брата.

— Антея, — коротко сообщил Майкрофт. — «Форс-мажор».

— Что это? — начал Шерлок и замер, услышав хлопок входной двери внизу, топот ног и знакомый взволнованный голос:

— Миссис Хадсон, вы здесь?

— Вот чёрт, — ошеломлённо прошептал Шерлок побледневшему брату, — в этот раз в шкафу не спрятаться.

На лестнице раздались осторожные шаги, и дверь в квартиру распахнулась.

***

— Миссис Хадсон? — позвал Джон с порога и замер, прислушиваясь к малейшему шороху. Ответом ему была звенящая, непривычная тишина.

— Не кричи так, — негромко одёрнул его Грег, — а если она не ошиблась и там действительно кто-то есть? — Лестрейд деловито осматривал дверной замок на предмет царапин или сколов, резюмировав:

— Хотя на взлом не похоже. Ты что?

Джон ухватил стоящую в прихожей балясину от лестницы — совсем недавно старая деревяшка расшаталась и выпала, а починить никак не находилось времени — и, взмахнув пару раз на пробу импровизированной битой, начал медленно подниматься наверх.

— Слушай, может всё не так и страшно, а у нас просто паранойя, — высказал предположение Лестрейд, но осёкся: за дверью их квартиры явно раздался скрип половиц.

Джон встал наизготовку и сжал дверную ручку:

— Готов? — Грег кивнул, и тогда Ватсон решительно открыл дверь, ожидая увидеть всё, что угодно, но только не это.

— Что за?.. — Джон судорожно сглотнул, едва не выпустив из рук оружие, которым он пару минут назад собирался карать взломщика. — Ты тоже их видишь? — спросил Ватсон у побледневшего ошеломлённого Грегори, усомнившись в собственном рассудке.

Потому что на них смотрели Холмсы, чёртовы живые мертвецы, призраки, пришедшие по их душу, а Лестрейд только что подтвердил — происходящее не было реалистичной галлюцинацией. Уже только от осознания этого факта волосы на затылке зашевелились.

— Кажется, мы умерли и попали в наш персональный ад, — Грег не отрывал взгляда от сидящих в креслах братьев, как и Джон. Выглядели те живее некуда.

Прошло несколько тягостных мгновений, прежде чем Джон сделал попытку хотя бы пошевелиться, боясь, что любое неверное движение могло нарушить хрупкое равновесие.

Ватсон перебирал в уме десятки самых нелепых предположений — от галлюциногенного газа сродни тому, в Баскервиле, до нелепого и жесточайшего розыгрыша — но все они разбились в прах, стоило наваждению голосом Шерлока Холмса произнести:

— Джон, Грегори, — нет, интонацию и тембр подделать настолько не представлялось возможным.

Лестрейд издал судорожный вздох, неловко шагнул вперёд и поравнялся с Джоном, не отрывая взгляда от Майкрофта. Однако Холмс-старший не поднимал на него глаз, только длинные пальцы, обхватившие ручку зонта, побелели.

Шерлок дёрнулся на своём месте, явно порываясь встать, но Ватсон покачал головой:

— Оставайся на месте, — он в замешательстве качнул балясиной, одновременно испытывая и злость, и желание продлить этот момент, если вдруг наваждение рассеется. Но оно не рассеялось.

Шерлок выглядел бесстрастным, но Джон чувствовал, как в воздухе завибрировало беспокойство, видел, как жесты Шерлока стали скупыми и чёткими, словно он взял свои настоящие эмоции под стальной контроль. На долю секунды Ватсону показалось, что в глазах детектива промелькнули страх и... надежда?

Голос разума твердил, что это невозможно.

Сон, кошмар, морок, не имеющий ничего общего с реальной жизнью. Память услужливо подкидывала картинки, как Джон, стоя коленями прямо в луже, судорожно пытался нащупать пульс на мертвенно-холодном запястье, глядя, как тёмная густая кровь смешивалась с дождевой водой.

«Ублюдок», — онемевший от шока Ватсон мысленно клял детектива на чём свет стоит.

Видеть абсолютно здорового и невредимого Шерлока Холмса после года истязаний кошмарами всех мастей было невыносимо тяжело. Вот только без Шерлока было ещё хуже. Джон вздрогнул, не понимая, чего ему хочется больше — взгреть этого невыносимого засранца как следует или стиснуть в объятиях.

Судя по тому, как Грегори сверкал глазами на Майкрофта и стискивал зубы, его посещали аналогичные идеи.

— А теперь мы попробуем всё объяснить... — Шерлок застыл, заметив, как по жилету брата хищно поползла алая точка лазерного прицела.

Время остановилось.

— Джон, ватиканские камеи! — предупреждающий крик Шерлока ещё не стих в ушах, а Ватсон отбросил бесполезную палку и повалил на пол замешкавшегося Грегори. Грег болезненно охнул, не успев сгруппироваться, и приложился лбом об паркет, но Джон этого даже не заметил.

Для Джона Ватсона ад разверзся в одну секунду. Небо обрушилось на квартиру 221б по Бейкер-стрит с хрустом треснувшего стекла и глухим хлопком выстрела.

Хлоп. Под острый звон осыпающихся осколков Майкрофт обмяк в кресле. На груди стремительно расплывалось неровное тёмное пятно. Прислонённый к подлокотнику зонт стукнул тяжёлой ручкой об паркет.

Хлоп. Шерлок, вытянувшийся от напряжения в струну, коротко дёрнулся и повалился на пол. Словно переключившись в режим туннельного зрения, Джон не видел ничего, кроме холодного, безжизненного взгляда Шерлока. Взгляда вникуда.

Джона захлестнула паника.

Обрывочные странные картины нахлынули внезапно, закружили его в водовороте давно забытого, загнанного в самые далёкие уголки. Привкус морской соли под сенью олив сменялся тяжёлым запахом крови и нагретого на поле боя металла. Видения перескакивали с одного на другое, рассыпались, рябили, вытесняя из головы реальность...

Временная шкала обернулась серебристой лентой Мёбиуса, показывая все его жизни одновременно.

Вот Шерлок сосредоточенно читает справочник по ядам, пока Джон заваривает себе первую за вечер чашку чая. Ласково плещут волны залива, налипший на влажную кожу белоснежный песок осыпается при малейшем движении. Тепло.

Дрожащий свет фар медленно ползёт по потолку, едва видимый в темноте Шерлок обхватывает щёки Джона прохладными ладонями, увлекая его в долгий поцелуй. Последние тягучие толчки, длинные пальцы вздрагивают и царапают бронзовое от загара бедро, сминая в ладони край короткой туники. Радость.

Острый наконечник пики с хрустом пронзает грудь Джона, пробивая доспех, а полный агонии крик тонет в звоне мечей у стен Иерусалима. Джон смотрит, как Шерлок летит вниз с крыши. Боль.

Гарри, упавшая на пол во время очередного приступа, крича и вцепившись в волосы, пытается выцарапать из своей головы чужие голоса и видения. Жрица Аполлона отгоняет беснующихся рычащих псов от окровавленной, распластанной в пыли фигуры младшего брата. Ужас.

Вокруг шумело и кружилось, из горла рвался истерический не то смех, не то всхлип: Джон сидел посреди этого вселенского Бедлама и был готов кричать, срывая голос, только лишь бы кто-нибудь услышал, лишь бы эта круговерть остановилась.

Закончилось всё так же внезапно, как и началось.

Сотрясаемый дрожью и ослабевший, Джон пошевелился, постепенно обретая вновь способность видеть и чувствовать окружающую его действительность. На всё ушло меньше минуты, но ему это показалось вечностью, бесконечным персональным кошмаром, не отпускающим из своих липких пут.

Сознание путалось, как после контузии, звуки исчезали и появлялись вновь, пробиваясь сквозь плотную пелену ватной душной тишины. Возня и тихий стон Грега, хлопанье тонкой занавески на ветру.

За окном зло взвизгнули тормоза машины, стукнули двери. Резкие выкрики сопровождались выстрелами.

Джон не помнил, как оказался рядом с лежащим Шерлоком, как перевернул тяжёлое тело на бок, ощупывал мокрые, от слипшейся крови волосы на затылке, как безошибочно нашел крошечное отверстие от пули в основании черепа.

Окончательно очнулся он, прижимая к себе безжизненное тело, перебирая скользкими окровавленными пальцами тяжёлые завитки волос. Уже не хотелось ни кричать, ни биться в истерике. Только сидеть вот так, убаюкивая Шерлока, навсегда провожая в царство Морфея. Последний раз.

Наверное, он совсем свихнулся.

Тяжёлое безмолвие нарушали редкие шумные вздохи — Грег, уткнувшись лбом Майкрофту в колено, давился сухими рыданиями. Сбылась его мечта, теперь он может попрощаться с мужем, сказать над его телом все слова, что скопились за месяцы вынужденной разлуки.

Джон проглотил горький комок в горле, крепче прижимая Шерлока к себе, и замер, почувствовав, как грудная клетка Холмса медленно приподнялась и опустилась. Не веря до конца, он сжал запястье Шерлока, пытаясь нащупать пульс, и вздрогнул, когда сухожилия напряглись под его пальцами. Кисть слабо шевельнулась.

— Отпусти, — сипло пробубнил Холмс ему в рубашку, всё ещё крепко удерживаемый Джоном, — мне нечем дышать.

Джон поспешно ослабил хватку, пока Шерлок осторожно сел, стряхивая с себя мелкий мусор, а затем привычным жестом запустил в волосы пальцы, встряхнув кудри.

Ватсон повернул голову и уставился на Грега: Лестрейд выглядел так, будто готов прямо сейчас отдать Богу душу, когда Майкрофт — абсолютно живой Майкрофт Холмс — прижался к его макушке щекой. Пятно крови никуда не исчезло, застыв на жилете огромной чернильной кляксой.

Не отрывая взгляда от воскресшего Шерлока, Джон медленно поднялся на ноги.

— Джон, — Холмс моментально утратил свой надменный вид, — я...

Нетвёрдой походкой Ватсон вышел. Хлопнула дверь.

_____________________________

Новый арт от нашего читателя http://s017.radikal.ru/i425/1402/a5/02d834ef2616.jpg

========== Глава 29 ==========

Дорогие читатели, мы просим прощения, что так долго не выкладывали продолжение, но реал подкрался незаметно. Глава получилась ооочень длинной, но, надеюсь, оно стоило того! Приятного чтения :)

В первом отзыве стоит ссылка на видеоклип с которого все и началось

«Жи-вой, жи-вой», — выстукивало заполошное сердце, отдаваясь тяжёлой пульсацией в висках.

«Жив, жив, жив», — дробно отстукивали подошвы ботинок по деревянным ступенькам. И только оказавшись на свежем воздухе, Джон смог проглотить комок горечи, расцарапывавший горло, смог вдохнуть полной грудью. Осенний терпкий воздух наполнил лёгкие, вытесняя тяжёлый тошнотворный запах свежей крови. Крови Шерлока.

Есть мнение, что, оказавшись по ту сторону бытия, преодолев мрачные воды священного Стикса, каждый человек определяет своё посмертие самостоятельно: кому-то предстоит беззаботно прохаживаться по солнечным полям Элизиума, а кому-то — по грудь войти в Лету, жадно глотать мутную холодную воду, снимая с себя непосильный груз памяти о собственных грехах, а после — влачить жалкое беспамятное существование.

Отставной капитан Джон Хэмиш Ватсон конкретно в этой жизни старался не углубляться в излишнюю философию. Обычно он полагался исключительно на собственные силы, верный, не дающий осечек зиг-зауэр и мыслил предельно просто: во что веришь, то и получишь — «и да воздастся каждому по делам его».

Сакраментальный вопрос «За что мне это всё, чёрт возьми?» потерял свою актуальность ровно в тот момент, когда воспоминания вернулись.

Стоя на пороге собственного дома, Джон Ватсон горько усмехнулся — если следовать аналогиям с древнегреческой мифологией, он чувствовал себя напившимся из реки памяти Мнемозины, а квартира на Бейкер-стрит превратилась в филиал Царства мрачного Аида.

Подавив первое желание — бежать со всех ног с Бейкер-стрит — Джон позволил себе немного отдышаться.

Медленно разжав пальцы, он отпустил чугунную ограду, на которую тяжело опирался уже с минуту, и теперь растерянно разглядывал свои выпачканные в крови пальцы с коротко обстриженными ногтями и ладони — руки лекаря и солдата. Липкая кровь темнела и подсыхала, подчёркивая красным изломанную линию жизни. Сколько людей прошло через них и обрело долгожданное облегчение? Слишком яркой была картинка: эти самые руки, чуть изящней и куда темнее от загара, накладывают тугую повязку темноволосому мужчине, который покорил его своей красотой и грацией...

Отмахнувшись от непрошеного вспоминания, Джон сжал зубы и начал ожесточённо тереть ладони забытой в кармане бумажной салфеткой так, что от тонкого прямоугольника остались одни ошмётки. Сунув оставшуюся после этого труху в карман, Ватсон оглядел себя и признал, что пятно на рубашке выглядит пугающе — сторонний наблюдатель бы решил, что либо он стал жертвой чьего-то ножа, либо сам кого-то прикончил.

«И прикончил бы, если бы это было выполнимым», — мрачно подумал Джон. Первая волна злости на Шерлока и шока спала, однако это не являлось гарантией того, что Джон смог бы удержаться от рукоприкладства.

Хотелось как следует размахнуться и как следует впечатать кулак в невозмутимое лицо обманщика. До хруста, до кровавых брызг, вправить мозги, однако в тот же момент Джон хорошо осознавал — это было бы как минимум непродуктивно, всё равно заживёт моментально.

Отсюда был сделан вывод, что от Шерлока сейчас следует держаться подальше.

Терпение Джона Ватсона по праву можно было назвать ангельским, но нимбом он точно ещё не обзавёлся.

Вжикнула молния куртки, и пятно подсохшей крови оказалось надёжно скрыто от глаз посторонних.

Сосредоточенный на своих попытках унять неразбериху в голове, Джон не сразу заметил царящее на улице оживление. Сначала он обратил внимание на припаркованный в нескольких ярдах от крыльца безликий серый фургон — сама машина не представляла никакого интереса, разве что стояла прямо под знаком запрещённой парковки, а вот скучающая рядом девушка — напротив. С удивлением Джон узнал в ней Антею, уткнувшуюся в неизменный смартфон.

«Наверняка без Майкрофта не обошлось», — подумал Джон и настороженно замер, наблюдая за первой помощницей скромного Британского правительства. Означало ли это, что покушение было тщательно спланировано? Зная, на что способны Холмсы ради своих целей...

Из здания напротив показались трое: почти рычащий от ярости, закованный в наручники мужчина в окружении конвоя из двух бойцов группы захвата. Нашивок и опознавательных знаков на спецодежде не имелось, но не требовалось быть единственным в мире консультирующим детективом, чтобы с уверенностью утверждать — ребята в своём деле были профессионалами.

«Стрелок», — определил Джон. К вышеупомянутому трио присоединился ещё один парень в спецовке, который вынес внушительную спортивную сумку — в такую с лёгкостью могла вместиться снайперская винтовка. Словно почувствовав взгляд Ватсона, арестованный перестал осыпать мужчин грубой руганью и повернулся к Джону, обнажая крепкие белые зубы в зверином оскале. Один из бойцов невозмутимо втолкнул задержанного в машину, забрался следом, и уже через минуту фургон сорвался с места, скрывшись за поворотом.

Соблюдая дистанцию, за фургоном лениво пополз тонированный легковой автомобиль, который до этого Джон даже не заметил. Улица опустела, и только помощница Майкрофта осталась стоять на тротуаре, преувеличенно внимательно смотря вслед машине и явно избегая встретиться с Джоном взглядом.

Ватсон прошёл мимо девушки и быстрым шагом пересёк улицу, так ни разу и не обернувшись.

***

Как бесцельно бродил по улицам Лондона, как спускался в метро и пересаживался с ветки на ветку, Джон не помнил — ноги сами несли вперёд, словно бесконечное движение было единственной гарантией того, что мозг не взорвётся от ужасающего количества обрушившейся на него информации.

Поначалу Джон чувствовал себя так, словно сделал шаг из тени на солнце и оказался ослеплённым ярким светом. Прошлое напирало со всех сторон, просачиваясь в реальный мир странными видениями: он смотрел на потоки движущихся машин, а видел сверкающие диски колесниц, яркий оранжевый свет светофора напоминал завораживающий танец жертвенного огня в храме, а современные дома на миг обращались мраморными портиками, увитыми виноградом и дарящими живительную тенистую прохладу.

И если видения эти постепенно растворялись в суматохе реального Лондона, то забытые чувства и эмоции пришлось переживать едва ли не заново, будь то очарование тягучей песней девушек, давящих виноград, или болезненное сочувствие рабу, которого публично секли кнутами на площади под одобрительный гул толпы.

Страшно было даже представить, как Гарри жила с этим несколько лет!

Когда Джон немного свыкся с новыми ощущениями, прошлое стало перелистываться легко, словно пухлый альбом с фотографиями, в который вставили недостающие страницы.

Некоторые из воспоминаний отдавались теплом в груди — лёгкое прикосновение знакомых губ к виску, бег по побережью наперегонки, мимо ленивых пенных языков волн, шуршащих по песку. Эти моменты было приятно перебирать, как горсть цветных обкатанных морем камешков, перекатывать прохладной тяжёлой горсткой из ладони в ладонь.

Сердце сжалось тяжело пульсирующим комком, когда нахлынула новая череда картинок — сухая, потрескавшаяся земля под ногами и влажная, остро пахнущая водорослями и йодом пустота, проникшая в самое сердце; тоска по возлюбленному, разъедающая нутро, подобно безжалостной солёной воде, которая источила легендарный корабль Арго и превратила его в гниль. Боль, лишь немного потускневшая со временем, заставила Джона подавиться воздухом и вцепиться в собственные колени. Ватсон отчаянно задышал, насильно проталкивая воздух в лёгкие.

— Мамочка, ему плохо?

Джон приоткрыл глаза и сфокусировал взгляд на девчушке лет пяти. Ребёнок бесцеремонно разглядывал его, болтая ногами в такт стуку колёс вагона.

— Пойдём, Эмми, — дёрнула её за собой мать и встала поближе к дверям, кинув на Джона опасливый взгляд. Кажется, уже все пассажиры подземки сочли его либо сумасшедшим, либо смертельно больным. Джон откинулся назад на сиденье, соприкасаясь затылком с холодным стеклом, и устало закрыл глаза. Голова шла кругом.

Джон очнулся стоя посреди какого-то сквера совершенно замёрзший. Он плохо понимал, что теперь делать с открывшимися знаниями, и вариантов было не так много — либо возвращаться на Бейкер сразу, либо отсидеться и прийти в себя.

И он отлично знал, кто мог бы ему помочь.

***

— И тебе доброго вечера, братец, — невозмутимо произнесла Гарриет Ватсон, наблюдая, как Джон методично перебирал содержимое кухонных шкафчиков. Не обременяя себя предварительным звонком, Джон объявился на её пороге несколько минут назад; Гарри внимательно посмотрела на едва не качавшегося от усталости брата и шагнула в сторону, пропуская в дом. Чутьё подсказывало, что это далеко не визит вежливости.

— Может, помочь чем? — скучающе поинтересовалась она и стряхнула тонкую палочку пепла с сигареты. — Вдруг подскажу.

Джон перестал хлопать дверьми навесных шкафов и, словно по наитию, выудил из-под мойки ополовиненную бутылку.

— Мог бы и спросить, — вздохнула Гарриет, провожая взглядом бутылку. Алкоголь с лекарствами не совмещался, но исправно хранился в доме, на всякий случай. — Кому как не мне знать, где именно в моём доме спряталась бутылка скотча.

Гарри ожидала чего угодно: длинных занудных нотаций о том, что старшая сестра опять пошла по кривой дорожке, криков, демонстративной утилизации спиртного посредством смыва в унитаз... Но ошиблась: Джон попросту выкрутил пробку и плеснул в первый же обнаружившийся стакан, а после рухнул на стул и застыл изваянием, уставившись в одну точку.

Когда его ступор затянулся, Гарри осторожно села напротив него и выпустила в лицо длинную струю сизого дыма. Это неожиданно возымело эффект — Джон несколько раз моргнул, резко вдохнул и зашёлся в кашле, так и не глядя на сестру.

Гарри внимательно смотрела, как брат опрокинул себе в рот щедрую порцию алкоголя и тут же зажмурился, шумно выдохнув через нос и зажав рот кулаком, словно борясь с тошнотой. Только после того как Джон вздохнул с облегчением, а на щеках заиграли лихорадочные пятна румянца, он поднял тяжелый взгляд на Гарри. И та содрогнулась от увиденного: глаза брата постарели разом на несколько тысячелетий.

— Почему ты не сказала мне, что он жив? — требовательно спросил Джон, и Гарри почувствовала, как липкий холод пополз по позвоночнику. Тот самый момент, которого она страшилась больше всего, — когда брат, наконец, обретёт память и придёт к ней за ответами — наступил.

Женщина молча смотрела на медленно тлеющую сигарету, даже не пытаясь подыскать слова в оправдание. Джону нужно было выговориться, выплеснуть на кого-то свою злобу, и Гарри была готова взять этот удар на себя. Это было самым меньшим, что теперь она могла для него сделать.

— Почему ты не сказала, что его в принципе невозможно убить?

Гарри прикрыла глаза. Конечно, ещё вчера Шерлок Холмс для брата был мертвецом, безвозвратно потерянным другом. Сегодня же — не только живым, не только бессмертным, но и бывшим возлюбленным. Тем самым, из-за любви к которому он лишил себя жизни. Точнее, не совсем он — сейчас в сидящем перед ней Джоне Ватсоне почти не осталось ничего от того юноши-жреца, наивного и открытого миру мальчишки, о котором она заботилась с самого его рождения. Ничего не осталось от её младшего обожаемого брата, поникшего от первого удара судьбы, подобно цветку на солнце... Нынешний Джон был гораздо выносливей.

Гарри с силой смяла чадящий окурок о дно пепельницы.

— Боже, Гарриет, — Джон с силой потёр лицо ладонями, — я целый год упивался своим горем! Целый год, чёрт возьми! Неужели в тебе нет ни капли сочувствия?

— А кто пожалел меня, когда я узнала о своей судьбе? — не выдержала сестра, стискивая до боли кулаки. — Где был ты? Ты подумал, каково было мне? Смириться с этим? Рассказать, чтобы меня вновь упекли в лечебницу? С этим невозможно жить, я пробовала, пробовала! Даже Клара не выдержала, а ведь терпела меня столько лет! А ты был так далеко... — голос Гарри сорвался.

Джон моментально оказался рядом, прижав сестру к себе.

— Ты никогда не поверил бы мне, сказал бы, что все это — плод моего больного воображения, кошмары... — Гарри захлёбывалась словами и слезами, судорожно вцепившись в брата и уткнувшись лицом в его рубашку. — Ведь я — шизофреник, Джонни! Я больна!

Вдруг Гарри охнула:

— Ты ранен? У тебя вся рубашка в крови!

— Ш-ш-ш, тише, успокойся, — Джон погладил сестру по голове, ероша короткие светлые пряди на макушке. — Кровь не моя. А ты не больна, — он немного помолчал, сжимая сестру в крепких объятиях. — Боги, что же ты натворила... С ними... С нами...

— Я… — Гарри шумно всхлипнула, — я готова была отдать собственную жизнь, только бы отомстить за твою смерть.

— Гарри, милая, — Джон мягко отстранился от сестры, присел на корточки, глядя на неё снизу вверх, — это был мой выбор. Мое сознательное желание, пусть жестокое по отношению к тебе и поспешное. Но зачем ты...

— Месть, — голос Гарри стал неожиданно резким, и произнесенное слово разрезало тишину, подобно холодной стали клинка. — Я так хотела отомстить, что, втыкая копье в твою могилу, пообещала богам свою жизнь, только бы наказать виновных.

— Только лишь из-за того, что один доверчивый юнец разочаровался в любви! Посмотри на меня, Гарри! Посмотри! — Джон обхватил ладонями заплаканное лицо сестры. — Его уже давно нет, он разбился о прибрежные скалы. Есть я и ты, есть Шерлок и Майкрофт, кем бы они ни были тогда. Это нужно остановить, понимаешь?

— Это наш путь, — покачала головой Гарри. — Мойры навечно переплели нити наших судеб с нитями судьбы бессмертных. Все могло закончиться еще тысячу лет назад, но ты пал под Константинополем, и нам снова пришлось вернуться, чтобы дать им шанс.

— Шанс на что?

— На избавление от проклятия, Джон.

— Они… — Джон распахнул глаза, в которых мелькнула тень надежды.

— Да, — кивнула Гарри. — Будут прощены и снимут тяжесть бессмертия, станут такими же, как и все остальные люди.

— Значит, он не останется вечно молодым, когда я…

— Ты простил его, да? — спросила Гарри, грустно улыбаясь и вглядываясь в лицо брата. — Сделал то, что я так и не смогла... Только одного не могу понять, — нахмурилась она, — почему ты глушишь скотч у меня на кухне, когда должен быть совсем в другом месте?

— Ты как всегда права, моя старшая сестричка, — вздохнул Джон, — но я не готов вернуться домой. По крайней мере, сейчас. Чёрт, всё это в голове просто не укладывается!

Джон отставил пустой стакан и, помявшись, поинтересовался:

— Я могу сегодня остаться у тебя?

— Конечно. Гостевая спальня в полном твоём распоряжении. Погоди немного, я принесу тебе запасную одежду.

Брат кивнул и вышел к лестнице, ведущей на второй этаж, но тут же вернулся.

— А как это произойдет?

Гарри растерянно посмотрела на него, не сразу ухватив суть вопроса.

— Ритуал, Джон, — пояснила она. — Нужно провести ритуал.

— Понятно, — хмыкнул Джон и отправился наверх. Шаги на лестнице стихли, хлопнула дверь гостевой комнаты.

— Да, Джонни, — продолжая обращаться к брату, которого уже не было рядом, тихо произнесла Гарри, — всего лишь ритуал.

Чиркнул огонёк зажигалки, на миг осветив её печальное лицо, прикрывающие крошечный трепещущий огонёк ладони и тонкую палочку сигареты, а затем кухня снова погрузилась в осенние сумерки, пропахшие табачным дымом и обещанием долгой бессонной ночи.

***

— Следуйте инструкции, и боли вас больше не побеспокоят, миссис Хэмпстон. Всего доброго!

Джон устало улыбнулся пожилой леди, которая была его постоянной пациенткой, выслушал слова благодарности и запер дверь на ключ. К радости, или к сожалению, на сегодняшний день пациентов больше не предполагалось, и абсолютно измученный Джон Ватсон опустился в своё кресло.

«Ты ОК?» — коротко тренькнул телефон, послушно выводя на экран смс от Грега. Джон незлобиво фыркнул, но отвечать не стал.

Как и предполагалось, ночью Джон почти не сомкнул глаз: страницы памяти шелестели и отвлекали, настойчиво шумели обрывки голосов, словно кто-то оставил включенным плохо настроенное радио; несколько раз снизу раздавался звон посуды — Гарри до рассвета чем-то гремела на кухне. Тиканье часов раздражало неимоверно. Джон переворачивался с боку на бок, комкал одеяло, пытался считать до тысячи, но сонм мыслей не желал отдавать Морфею столь ценную добычу.

Только за три часа до подъёма окончательно выбившийся из сил Джон отключился, точно в могильную яму рухнул, не видя снов.

Наутро отражение в зеркале порадовало глубоко залёгшими тенями и настолько уставшим видом, что Сара, окинув внимательным взглядом мятую одежду Джона, поинтересовалась, не нуждается ли он в отпуске на пару дней. Поспешному ответу «Всё в порядке» она явно не поверила, но, тем не менее, по первой просьбе отправила к нему на приём нескольких своих пациентов: Джон решил, что если работа помогла ему тогда, то и сейчас поможет.

Хватило его ненадолго.

Сидя в больничном кафетерии, рассеянно размазывая остывшее картофельное пюре по тарелке, он разглядывал толпящихся сослуживцев.

В глубине души Джон всегда чувствовал некоторый дискомфорт, едва отслеживаемую несовместимость с реальностью, как если бы он был кусочком пазла из другого набора. Он честно пытался жить обыкновенной жизнью — дом, попытки завести семью, работа, предпочитал действовать, а не жаловаться на судьбу, но теперь всё перевернулось с ног на голову, и Джон понятия не имел, как привести всё в положение хоть малейшего равновесия. Не говоря уже о вернувшейся памяти. Что это — проклятие или дар?

Как об этом сказать Шерлоку?

Когда у Джона в двадцатый раз обеспокоенно поинтересовались, всё ли в порядке, он попросту сбежал из кафетерия, оставив попытки пообедать.

Как Джон ни пытался отсрочить своё появление на Бейкер-стрит, смена подошла к концу, и он должен был появиться дома, поговорить с Шерлоком и посмотреть правде в лицо, даром что эта «правда» столь долгое время искусно водила его за нос.

Обратная дорога заняла гораздо меньше времени, чем хотелось бы, и вскоре он гипнотизировал знакомую дверь — золото строгих цифр на чёрной лакированной поверхности — не решаясь войти. Открыв дверь своим ключом, Джон прошел внутрь, прислушиваясь к дыханию дома. Абсолютная тишина, ни звуков, ни вкусных запахов с кухни миссис Хадсон. Пустота.

Он поднялся на второй этаж и осмотрелся. Стёкла в рамах были целыми, паркет и ковёр сияли чистотой — ни мусора, ни стеклянного крошева. Квартира выглядела так, будто не было вовсе трагедии, вернувшей ему близкого человека. Джон немного постоял у окна, бездумно смотря вниз; фонарь отбрасывал мягкий круг света, в котором видны были редкие бледно-жёлтые пятна листьев, прилипших к влажному асфальту, а за границей круга уже плескалась маслянисто-чёрная нефтяная темнота.

Когда он заглянул в бывшую комнату Шерлока, то обнаружил там опустевшие шкафы и вешалки. Так и есть: Лестрейд забрал свои вещи и вернулся к мужу. Джон был рад за друга, но всё равно едкий комок подступал к горлу, стоило ему посмотреть на открытые ящики стола и аккуратно заправленную постель. Как бы он хотел, чтобы у них с Шерлоком всё было так же просто!..

Под окном громко заурчала двигателем машина, и хлопнула дверь. Джон вернулся в гостиную и осторожно отодвинул занавеску: автомобиль оказался кэбом, из дверей которого появился Шерлок, в этот раз облачённый в неизменное пальто, и помог выбраться миссис Хадсон. Зазвенели ключи, сопровождаемые негромким голосом Марты, но различить отдельные слова не представлялось возможным.

Повинуясь секундному порыву, Джон занял наблюдательный пост на лестничной площадке и затаился, внимательно вслушиваясь в их голоса и стараясь ничем не выдать своего присутствия.

— Шерлок, — в тишине дома весёлый голос их домовладелицы был слышен особенно хорошо, — нам обязательно нужно отметить твое возращение… Прости, дорогой, и твоего брата, конечно же. Инспектор просто счастливчик, не каждому так везёт! Я так переживала за него, на Грегори невозможно было смотреть! Вот Джон — совсем другое дело.

— За него не было страшно? — поинтересовался Шерлок, и сердце Джона пропустило удар.

— Ох, ну конечно же страшно. После того, как Джон пролежал в больнице месяц... Но в нём есть это особенное несгибаемое мужество, наш Джон умеет держать удар! Редко кто на это способен, легче всего сломаться и плыть по течению, вот взять, к примеру, моего второго мужа, так тот...

— Миссис Хадсон, — прервал пространные рассуждения женщины Шерлок, — не думаю, что Джон хочет праздновать мое воскрешение, — на последнем слове голос детектива опустился до тихого бормотания. Заскрипели ступеньки. — У него своя жизнь, и пока меня не было, он вполне…

— А может быть, — не выдержал и громко спросил Джон, — мне самому позволят решать, чего я хочу, а чего — нет?

Он выглянул из своего укрытия — Шерлок и миссис Хадсон застыли на середине лестницы, пойманные с поличным.

— Джон, — первой в себя пришла миссис Хадсон, и её голос тут же приобрёл воркующие интонации, — мы так ждали вас! — она коротко глянула на Шерлока. — Может, вы спуститесь вниз и мы все вместе выпьем чаю?

— Спасибо, я сыт, — отрезал Джон и начал тяжело подниматься по лестнице в квартиру.

Марта обеспокоенно посмотрела на Шерлока. Он оставался спокойным и молчаливым, вот только мелькнувшее на его лице отчаяние сказало миссис Хадсон больше самых громких слов.

— Ну, что ты стоишь? Иди же, поговори с ним, — громким шепотом посоветовала она и подтолкнула Шерлока вперёд. — А я прогуляюсь до миссис Тёрнер, как раз обещала к ней зайти.

Спускаясь, Марта Хадсон задумчиво улыбалась, надеясь, что Шерлок всё-таки сможет вернуть себе расположение единственного человека, сумевшего взять в плен строптивое сердце детектива.

***

Шаг, ещё шаг. Семнадцать ступенек, которые обычно Шерлок преодолевал в несколько энергичных прыжков, в этот раз показались самым настоящим восхождением на Голгофу.

Шерлок предпочитал не лгать; дело было вовсе не в том, что он считал ложь чем-то аморальным или имел определённые сопутствующие убеждения. В конце концов, понятие правды как таковой было достаточно субъективным, и самая изощрённая и не обнаружимая ложь получалась как раз из правдивых фактов, для чего достаточно было слегка изменить угол обзора. Этой хитростью Шерлок Холмс пользовался и не раз: хватало легчайшего намёка, слабого толчка, чтобы человек начинал додумывать ситуацию и размышлять в нужном для детектива направлении.

Однако в каждом правиле были свои исключения.

Например, брата Шерлок старался по возможности обходить стороной, избрав политику замалчивания фактов. Если Старший слишком упорно совал свой длинный нос не в своё дело, ответом служило полное игнорирование.

Перед миссис Хадсон оправдываться не приходилось: она всегда была рада тому, что он выпутался из очередной передряги, и прощала своему «мальчику» всё что угодно.

Последним в этом списке был Джон, которому совсем не хотелось лгать.

— Живой, значит, — констатировал Джон, резко щёлкнув включателем и зажигая в комнате свет. Ватсон несколько раз прошёлся по гостиной, не находя себе места от вмиг вскипевшей злости. В другой ситуации это было бы забавным: Джон до смешного походил на маленькую, очень сердитую шаровую молнию, готовую ужалить в любую секунду.

Опустив голову, Шерлок встал на пороге, ожидая, пока переполняющая Ватсона энергия разрушения сойдёт на нет.

— Думаю, нужно тебя поздравить, — процедил Джон, — фарс с убийством и воскрешением братьев Холмс впечатлил. Уж не знаю, как вы все это провернули, — махнул он рукой в сторону любимого кресла Шерлока, — но можешь быть уверен: я никогда не прощу того, что мне дважды пришлось пережить твою гибель. Не знаю, чем я заслужил такое... отношение, — Джон покачал головой, — но это жестоко, Шерлок. Никогда не питал ложных надежд по поводу тебя, но это слишком.

Это джоново «не прощу» било больнее любого хлыста. Хотелось оторваться от бессмысленного созерцания трещин на паркете, запротестовать, признаться в том, что это было необходимостью в его же, Джона, интересах. Рассказать, что именно иррациональный, почти животный страх потерять любимого человека толкнул его к такому необдуманному поступку. Но Джон, которого при одном только взгляде на Шерлока трясло от злости, вряд ли бы понял хоть слово.

Шерлок украдкой взглянул на друга: тот отвернулся, ссутулившись и засунув руки в карманы. Светлая поникшая фигурка на фоне тёмного прямоугольника окна.

— Я так хотел, чтобы ты оказался живым, — сказал Джон, покачиваясь с носка на пятку. — Ты не представляешь, насколько.

— Знаю. Я был на кладбище и слышал каждое твоё слово.

Шерлок поднял голову и столкнулся взглядом с полными боли глазами Джона. Когда Холмс сделал шаг вперёд, Ватсон дёрнулся и отступил, словно с размаху налетел на невидимую стену.

— Вот как, — криво усмехнулся тот. — Был там. Конечно. Подать хоть какой-нибудь знак ты не мог! Записку, всё что угодно!

— У всех моих поступков есть разумное объяснение, Джон. И если ты перестанешь истерить…

— Что? — вскинулся задохнувшийся от возмущения Джон.

— Успокойся и выслушай меня.

— Выслушать очередное вранье?

— Правду, Джон! Правду!

— Ну продолжай, — нехорошо прищурился Ватсон и сделал крошечный шаг вперёд. Шерлок поспешил воспользоваться моментом.

— Мориарти загнал меня в угол. Он разрушил мою репутацию, но этого ему было мало, и он угрожал расправой всем, кого я... — Холмс тяжело сглотнул. — До тех пор, пока оставался хотя бы один член его сети, вы все были ходячими мертвецами, мишенями! У меня почти не осталось времени, пришлось инсценировать падение. Всего было тринадцать вариантов… Ну хорошо, одиннадцать...

Мужчины медленно кружили по гостиной, держа дистанцию подобно двум опытным фехтовальщикам — не выпуская друг друга из виду, атакуя и парируя выпады. И пусть Джон готов был едва ли не с кулаками броситься на Шерлока, расстояние между ними сокращалось неумолимо.

— Мне плевать, — рявкнул Ватсон, шагнув ещё ближе, — сколько у тебя было планов! Господь милосердный, Шерлок! Я же видел, как ты падал!

— Ты, как обычно, видишь, но не наблюдаешь.

— А земля, видно, остановится, если ты перестанешь быть самодовольным ублюдком, — выплюнул Джон. — Я держал тебя за руку, пульса не было.

— Это не так уж и сложно устроить, — пожал плечами Шерлок, медленно делая шаг навстречу. — Если знать — как.

— Избавь меня от деталей, — отмахнулся Джон. — А здесь, на Бейкер?

Попытки вызвать Шерлока на откровенность, чтобы тот сознался в собственном бессмертии, не обернулись успехом: Холмс с честнейшим видом отвечал на все вопросы. Лжи в его словах не было, впрочем, полной правды тоже не наблюдалось.

— Мы с Майкрофтом выманивали из логова самого опасного человека в организации Мориарти. Ему была поручена ликвидация.

— И вы...?

— Ловили на живца.

— А у тебя на всё есть оправдание, не так ли? — Джон пару раз глубоко вдохнул и поинтересовался:

— Итак, ты жив. И когда ты собирался сообщить мне эту сногсшибательную новость?.. Постой, — Джон застыл столбом, осенённый внезапной догадкой, и неверяще уставился на Шерлока. — Ты и не собирался, да? Так ведь? Я жду ответа, Шерлок Холмс! — повысил он голос. Расстояние между ними уже сократилось до фута.

— Ты прекрасно жил и без меня, Джон, — нехотя произнёс Шерлок. — Спокойствие, размеренность, никаких угроз. Так лучше.

— Для кого, позволь спросить, лучше? Кто дал тебе право решать за меня? — зло воскликнул Джон и, сжав кулаки, сделал ещё один широкий шаг вперёд. На миг Шерлоку показалось, что сейчас друг вцепится в него, комкая воротник, встряхивая как тряпичную куклу. Ватсона колотило от ярости.

— Не могу поверить… Ты и не собирался возвращаться!

— Нет, — горькая правда повисла между ними, медленно растворяясь в неожиданно наступившей паузе. Джон шумно выдохнул.

— Значит, твои последние слова на крыше Бартса тоже были ложью? — помолчав, заключил Ватсон. — Посмотри мне в глаза и скажи, что и тогда ты соврал. Ах да, любовь — это досадная помеха в мире Шерлока Холмса. Как я мог забыть.

— Не надо, Джон, — Шерлок замер, неожиданно осознав, что Джон оказался от него всего в нескольких дюймах. — Не так.

— А как надо? — откликнулся Ватсон. Его гнев прямо на глазах таял, съёживался, как сворачиваются бурыми трубочками пересохшие осенние листья. Горькая складка на лбу слегка разгладилась, а Шерлок всё смотрел и смотрел, жадно отмечая детали: новые тонкие морщинки вокруг глаз, ещё больше поседевшие виски — свидетельства бессонницы, переутомления, чувства вины, скорби...

Шерлок был не в силах пошевелиться, очарованный и одновременно раздавленный тем, что с Джоном сделало время. И тем, что сделал с ним он сам.

— Я говорил только правду, — тихо выдохнул Шерлок. — Я думал, что мы никогда больше не увидимся.

— Если бы ты не был так увлечен игрой «Кто самый умный на свете» и не поспешил броситься с крыши, то услышал бы и мой ответ.

— И… — Шерлок сделал паузу, прочищая вдруг охрипшее горло, — каков он был?

Джон твёрдо посмотрел на него и дёрнул уголком рта, словно хотел улыбнуться.

— Что я тоже люблю тебя, болван.

Это признание оглушило, на миг лишив дара речи. Сердце болезненно ударилось о рёбра раз, другой, ускоряя темп. Джон его... что?

Должно быть, в лице Шерлока проступило что-то такое, отчего Ватсон нервно облизал губы.

— Нет, — предостерёг Джон. — Стой на месте, а то не досчитаешься зубов, — угрожающе добавил он и упрямо вздёрнул подбородок, не разрывая зрительного контакта. Вопреки своему обещанию, Джон не выглядел так, будто собирается дать отпор.

Они замерли, находясь предельно близко, Шерлок мог отчётливо увидеть, как чернота зрачка Джона медленно затопила радужку, оставляя тонкую синюю полоску. Тишина была настолько острой, что страшно было сделать лишнее движение — чуть шевельнись, и окажешься искромсанным на куски, окровавленным, истерзанным, разбитым... Но он был готов рискнуть.

— Да кому они нужны, эти зубы, — не выдержал Шерлок и резким движением преодолел разделяющий их дюйм, исключая любую возможность для возражения и сталкиваясь с Джоном губами. И Джон ответил.

Если быть точным, поцелуем это не было.

Именно столкновение, борьба не на жизнь, а на смерть, яростная схватка языков и зубов, где каждый боролся за первенство — болезненно, сильно, до темноты перед глазами. Наваждение, которому невозможно — и не хочется — сопротивляться, и никто не может остановиться, осыпая разгорячённую кожу злыми жгучими поцелуями и укусами.

Сильные крепкие руки без стеснения путались в волосах, пробирались под одежду, оставляя на коже красные, полыхающие жаром полосы от ногтей.

Шерлок зажмурился, ощущая, как внутреннее напряжение, мучившее его с самого начала разговора, трансформируется в нечто иное, больше, мощнее, наполняя тело сладкой истомой, сворачиваясь дрожащей тугой пружиной в основании позвоночника.

Их тянуло друг к другу — тогда, сейчас, всегда — как магнит притягивает к себе железо, заставляя вжиматься друг в друга, и дело было вовсе не в возбуждении, жидким огнём полыхнувшем по венам, точнее — не только в нём.

— К тебе? — рыкнул Шерлок, пытаясь прижать Джона ещё ближе, сходя с ума от желания поскорее избавиться от разделяющих их слоёв ткани. Кардиган Ватсона не выдержал такого натиска, затрещал по швам, а спустя мгновение выбившаяся из брюк клетчатая рубашка сползла с загорелых плеч и повисла на локтях.

— Чёрт, лестница, — выдохнул ему в губы раскрасневшийся Ватсон, плохо гнущимися пальцами расправившись с пальто, и стянул невероятно узкую рубашку Шерлока, отшвырнув бесполезный кусок ткани на пол к остальной одежде. Его глаза потемнели настолько, что казались бездонными колодцами. — Лестницу я не переживу.

— У меня кровать больше... ох, чёрт! — зашипел он, когда зубы Джона сомкнулись на его плече, терзая чувствительную кожу. Поглощённый ощущениями (боль, жар, возбуждение, жажда, Джон, Джон!..), Шерлок жмурился и тяжело дышал, удивлённый тем, что вообще может говорить осмысленными предложениями.

Кровать жалобно скрипнула, принимая на себя тяжесть тел, скомканное покрывало неопрятной кучей свалилось на пол, обнажив под собой жёсткое колючее одеяло, пока они, истосковавшиеся и обезумевшие, изучали друг друга заново. Комнату наполняла прозрачная вечерняя синева, только из гостиной падал косой жёлтый луч, вспыхивающий в глазах Джона лихорадочным янтарным блеском.

Призрачное и почти неразличимое за остальными ощущениями чувство дежавю слабо тревожило Шерлока, пока он не вспомнил о сказанных Джоном словах.

Джон Ватсон любит его, и это послужило достаточным катализатором для того, чтобы внутренний неукротимый огонь с торжествующим воем и треском вспыхнул, заслоняя собой всё, вытесняя остатки самоконтроля и сомнений.

Облегчение от того, что Джон здесь, рядом, подхлёстывало ещё сильнее — можно было на время забыть и о том, что потом он тысячу раз об этом пожалеет. Сейчас это было неважно.

Теперь было важным только то, что Шерлок извивался на царапающем кожу одеяле, беспомощно приоткрыв рот, пока горячие и сухие ладони жадно оглаживали выступающие рёбра, очерчивали подрагивающий бледный живот, мстительно впивались в бёдра с такой силой, что наверняка на коже проступили алые отпечатки, как медленно бледнеющее клеймо. Знак принадлежности Джону Ватсону.

Уже не пытаясь совладать со своим телом, Шерлок запрокидывал голову и метался, истязаемый прикосновениями губ и пальцев; воздух раскалённой лавой втекал в лёгкие, позволяя сделать только короткие отчаянные вдохи.

Вкус кожи Джона оседал на языке знакомой солёной горечью, отдавая солнцем и смолисто-древесной терпкой нотой.

Их бёдра наконец соприкоснулись, и хриплый вскрик Шерлока утонул в шорохе ткани и рваных выдохах Джона. От ставшего почти болезненным возбуждения под веками поплыли огненно-красные неровные пятна, напоминающие пылающие угли.

Шерлок нетерпеливо выгнулся в попытке усилить недостаточное, но такое желанное трение.

Джон завозился и попытался скатиться с Шерлока:

— Смазка, — пробормотал он, но Холмс вцепился в него хваткой, достойной садового плюща, и для верности обхватил ногами.

— Слюна тебе на что? — Шерлок приоткрыл затуманенные желанием глаза и приподнялся на локтях, чтобы тут же оказаться распластанным на спине, придавленный тяжёлым телом.

И начался древний как мир танец, воспевающий торжество жизни, чей ритм — оглушительное биение сердец, чей лейтмотив — не утихающие стоны; торопливая подготовка, влажные от слюны пальцы, слияние, настолько откровенное, восхитительное, жаркое, что, кажется, ещё толчок, и сгоришь дотла, разметавшись по одеялу горсткой пепла.

Шерлок сдавленно застонал сквозь зубы, стараясь унять дрожь, когда Джон навис над ним и нетерпеливо толкнулся вперёд. А затем ещё раз, когда Джон, осторожно покачиваясь, твёрдо сжал пальцы на его члене.

— Джон, боги, Джон, — шептал Шерлок пересохшими губами, задыхаясь от боли и удовольствия, нетерпеливо дёргая любовника за бедро, заставляя двигаться быстрее. Искушение закрыть глаза было велико, но желание видеть Джона, чувствовать его было гораздо сильнее.

Движения теряли размеренность, срываясь на беспорядочные, лишённые ритма, почти животные — в них не осталось ничего кроме долго сдерживаемой ярости и жажды. Шерлок издал длинный стон, беспомощно вцепившись в предплечья Джона. Собственные колени уже почти упирались в подбородок.

Охватившее тело напряжение отдавалось басовитым гудением внутри, как будто гулко гудела струна виолончели, которую вновь и вновь наматывали на колок.

Каждая секунда настойчиво подталкивала к краю, в ушах шумели миллионы временых песчинок, ссыпавшиеся водопадом, и только когда Джон обрушился на него всем телом, обхватывая ладонями лицо и сминая сухие искусанные губы в поцелуе, Шерлок обессиленно закрыл глаза, пока его тело сотрясалось в невыносимо-сладкой судороге.

Отголоски испытанного удовольствия рассыпались под кожей сухими красноватыми искрами и растаяли, оставляя после себя чувство глубокого удовлетворения и покоя.

— Господь милосердный, — всё ещё судорожно дышащий Джон глухо застонал и уткнулся мокрым лбом в плечо Шерлока. — Это было... было...

Шерлок поёрзал, выпрямил затёкшие ноги, морщась от растекавшейся по животу липкости, и, ласково проведя ладонью по влажной спине любовника, зарылся носом в светлые волосы чуть выше виска. Джон хмыкнул, тёплым дыханием пощекотав кожу.

Двигаться не хотелось, только лежать вот так, прижимая к себе отяжелевшее, разморенное тело, вдыхать знакомый аромат кожи, запоминая. Охватившую Шерлока безмятежность портило чувство вины: он не должен был этого делать — слишком велика была вероятность, что Джон попросту находился под влиянием момента.

Когда спустя некоторое время Джон Ватсон вышел из душа, Шерлок уже крепко спал, вольготно раскинувшись на кровати прямо поверх колючего одеяла.

«Всё только начинается, — подумал Джон, накинув на Холмса тонкое покрывало и устраиваясь рядом. — А разговоры о бессмертии можно отложить до более подходящего момента».

На его лице играла с трудом сдерживаемая блаженная улыбка абсолютно счастливого человека.

========== Глава 30 ==========

День, когда Майкрофт Холмс объявился в мире живых, Грег искренне мог назвать и самым ужасным, и самым счастливым в своей жизни.

Возможно, пребывай Грегори в ином состоянии, он смог бы оценить нездоровую иронию Судьбы — Холмсы воскресли именно к тому моменту, когда Грег наконец-то почувствовал в себе силы жить дальше.

Его путь осознания потери напоминал то, как человек восстанавливается после ножевого ранения: поначалу каждый неосторожный вдох, каждый шаг отдавались такой изощрённой, выматывающей болью, что порой не спасало даже лекарство, в его случае — работа. Спустя положенное время болезненная пульсация всё реже и реже давала о себе знать, тугая повязка на груди сменилась марлевой нашлёпкой, скрывающей под собой зашитую и подживающую рану.

Потихоньку Грег начинал посмеиваться над не всегда удачными кулинарными экспериментами Джона, радоваться мелочам вроде похода на матч, не корчась от тупой пульсирующей боли, и, хоть долгожданный момент, когда на больном месте останется лишь красноватый шрам, был далёк, инспектор Грегори Лестрейд медленно двигался в верном направлении.

А, переступив порог Бейкер-стрит, столкнулся взглядом с Майкрофтом Холмсом.

Грег искренне посчитал, что разум сыграл с ним злую шутку, но Джон подтвердил — галлюцинация если и была, то одна на двоих.

Мир раскрутился как волчок, наматывая на себя нить следующих событий — грянули выстрелы, после которых Грегори почти ничего не помнил, кроме огромного, почти чёрного пятна на тёмной ткани и холодного липкого ужаса от происходящего. Как только Грег немного пришёл в себя, спавший с лица Ватсон посмотрел поверх его головы, и Грегори ждало новое потрясение.

«Господи, да я же рехнулся!» — решил Лестрейд, когда ласковые руки супруга, которого он дважды потерял за эти долгие месяцы, заключили его в крепкие объятия. Грегори открыл слезящиеся глаза и встретил полубезумный взгляд Джона, сидящего на полу и прижимающего к себе бездыханное тело Шерлока.

Только что грозившая уплыть из-под ног земля покачнулась и вернулась в устойчивое положение, когда перемазанный в крови, живой Шерлок отчитал Джона за слишком крепкие объятия. Грегори окончательно уверился — удар головой был для него слишком крепок. Разум вышел из-под контроля.

Над головой раздавались спорящие на повышенных тонах голоса, громко стукнули двери — Ватсон выскочил из дома, а самого Грега бережно подняли с пола и куда-то повели.

Лестрейд вздрогнул, когда дверь автомобиля с мягким деликатным хлопком закрылась, отсекая назойливый уличный шум, заодно выдёргивая Грегори из неприятных воспоминаний. Мотор машины сыто урчал, салон сиял чистотой и благоухал ненавязчивым ароматом автомобильной парфюмерии, а в ладони покоилась горячая рука Майкрофта — живого, мать его! — Майкрофта Холмса.

Грег с содроганием вспомнил расслабленное бледное лицо супруга, обмякшего в кресле — скорее, лицо спящего человека, чем восковая маска печати смерти — и тревожно вцепился в ладонь Майкрофта, ожидая, что та на глазах растворится, тонким дымком улизнёт сквозь пальцы, и супруг вместе с ней.

Однако ладонь была привычно сухой и крепкой. А вовсе не иллюзорный Майкрофт ободряюще пожал его пальцы в ответ и улыбнулся. Тёмные серые глаза смотрели настороженно и беспокойно.

«Может быть, я всё-таки сошел с ума?» — подумал Грег почти с надеждой, потому что реальность, даже при всём своём несовершенстве, была слишком хороша.

За окном замелькали знакомые многоквартирные дома и ухоженные особняки, опутанные вязью кованной ограды — всё это сулило долгожданное возвращение домой. Когда машина остановилась перед домом, Майкрофт махнул водителю, отпуская его, и без слов потянул Грега из салона.

В холле Грегори остановился как вкопанный, чувствуя, как комок в горле разбухает, лишая дара речи, а в глазах предательски щиплет — он ведь и не надеялся вернуться в дом, где они стали единым целым, настоящей семьёй. В дом, где его ждали и любили, где он ощущал себя действительно нужным.

Грегу почему-то раньше не хватало духу самому себе признаться, что любимым моментом даже в самые напряженные дни было именно возвращение домой: после особо тяжёлого расследования, когда на ногах его держало исключительно упрямство, Грегори медленно поднимался в кабинет мужа, зная, что он его ждёт. На тот момент это казалось излишне сентиментальным и совсем недостойным инспектора полиции, а теперь вот вспомнилось.

Майкрофт закрыл дверь и обернулся к Грегори — в его глазах растекалась такая обезоруживающая нежность, что Лестрейд попросту растерялся. Он не знал, что говорить, что спрашивать, да и стоит ли: казалось, произнеси он хоть слово, и это хрупкое мгновение счастья исчезнет, рассыплется колдовской пылью при малейшем сотрясении недвижимого воздуха.

Грег даже задержал дыхание, когда Майкрофт шагнул к нему, обнимая настолько трепетно, словно супруг был величайшей драгоценностью, достойной поклонения.

— Я не мог рассказать тебе раньше, — прошептал на ухо Майкрофт, не разрывая объятий.

Это были первые слова, произнесённые Холмсом с того момента, как Грегори его увидел.

— Я верю, — выдавил Грег, почти просипел, вцепившись в мужа обеими руками, мысленно умоляя мироздание о том, чтобы это не оказалось лишь сладким обманчивым мороком. Сколько раз в его снах Майк оказывался жив, но чтобы вот так...

— Прости меня, — горячо зашептал абсолютно реальный Майкрофт Холмс, прижимаясь пылающим лбом ко лбу Грега. — За то, что оставил в одиночестве, что ушёл вот так, что не предупредил... Прости меня, мой дорогой. Я так перед тобой виноват.

От этого срывающегося шёпота, не уступающего самой отчаянной молитве, сердце Грегори сжалось. Твёрдый взгляд Майкрофта ясно говорил, что тот готов вымаливать это прощение годами.

— Знаешь, — Грег обнял Майкрофта ещё сильнее, сжав ткань пиджака в горстях, — сейчас я как пьяный. Так счастлив видеть тебя невредимым, что даже обидеться толком не могу... Невероятно, — Грег что-то неразборчиво пробормотал под нос. — Ты слышишь? Пока — не могу. Боже мой, ты заставил меня пройти через ад!

— Я понимаю, — горько произнёс Майкрофт.

— Нет, — Грегори покачал головой, отстраняясь. — Это невозможно понять. Разве что ты увидишь, как умру я.

Майкрофт застыл в его руках и резко отвернулся, но Грег успел уловить в его глазах вспышку боли и пожалел, что не подобрал иных слов.

— Мне нужно принять душ, — Майкрофт вымученно улыбнулся и вывернулся из объятий Грега, намереваясь поскорее уйти. Взгляд Грегори скользнул по рубашке супруга, его внимание приковало тёмное подсохшее пятно на жилете.

— Майк…

— Я быстро, — теплая ладонь супруга задержалась на щеке Грега, большой палец невесомо огладил скулу и задел тяжело опустившиеся ресницы. Только в эту секунду, радуясь такой нехитрой ласке, Грегори ощутил в полной мере сокрушительную усталость, от которой закрывались глаза и подкашивались ноги. Майкрофт ободряюще ему улыбнулся. — Когда я вернусь — мы поговорим, даю слово.

Лестрейду ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Проводив взглядом поднимающегося на второй этаж мужа, Грег ушёл на кухню — ужасно хотелось пить. Организм, как и полагается, реагировал на стресс, и теперь, когда схлынула адреналиновая волна, руки сотрясала настолько сильная дрожь, что Грег едва не расплескал полный стакан воды.

Кое-как напившись, Лестрейд понял, что успокоиться в данный момент не получится; тревога, усиливающаяся с каждой секундой, мешала дожидаться супруга — Грег то поглядывал на лестницу, то чутко прислушивался. Пребывая в томительном ожидании, Лестрейд обошёл гостиную, затем на очереди оказались кабинет и спальня.

За время отсутствия хозяев особняк наполнился слабым запахом пыли и гулкой, необжитой пустотой. Грег ощутил острый укол стыда: собственный дом показался ему непривычным и неуютным, слишком уж он обжился на Бейкер-стрит... Что ж, здесь привыкнуть станет куда легче.

Слушая, как за дверью смежной со спальней ванной шумит вода, Грегори немного отвлёкся и натянул старые джинсы и футболку, оставшиеся со времён переезда. Кое-какие вещи попросту не влезли в чемодан, поэтому он оставил их здесь.

Стараясь занять себя хоть чем-то, Грегори схватил брошенные на кровать рубашку и жилет Майкрофта, автоматически пытаясь сопоставить отверстия от пули в одежде и тот факт, что муж был жив и невредим, а от ранения отмахнулся, как от не стоящего внимания пустяка.

Логика и здравый смысл отказывали Грегори Лестрейду, и он накинулся с вопросами, как только Майкрофт вышел из ванной, немного смешной и очень домашний в костюмных брюках и старой футболке Грегори.

— Если ты был в бронежилете, то почему столько крови? — вопрос сорвался с языка прежде, чем Грег мог его обдумать: всё-таки профессиональные привычки давали о себе знать. Грегори повертел в руках жилет. — Наверняка синяк огромный остался, я-то знаю, как это бывает.

— Грег, — упреждающе окликнул его Майкрофт, но Грегори уже не мог остановиться, почти физически ощущая, как напряжение повисло между ними натянутыми вибрирующими нитями.

— Тебе должно быть очень больно, — Лестрейд обеспокоенно посмотрел на мужа. — Может, мы съездим к врачу? Я знаю, ты их не любишь, но если трещина в рёбрах? Я слышал, бывает, что кусочек ребра может отколоться и повредить лёгкое.

— Грегори, подожди...

— А кровь? — Грегори нахмурился и отложил жилет. — Это что-то вроде постановочной сцены, когда в героя стреляют и из него фонтаном хлещет кровь, да?

— Грегори.

— А как же Шерлок? — Лестрейд упрямо следовал курсу, пытаясь добиться хоть каких-то вразумительных ответов. — Ему ведь стреляли в затылок, там было море крови. Как вы смогли такое провернуть? Бедный Джон, нервы не выдержали. Я его понимаю, сам чуть не двинулся, когда увидел тебя в кресле!

— Грег, послушай!

— Да слушаю я, слушаю, — откликнулся Грегори.

— У нас и в мыслях не было делать это на ваших глазах. Вы появились столь неожиданно, что чуть все не испортили.

— Это была спланированная операция? — уточнил Грег.

— Разумеется, — Майкрофт присел рядом на кровать. — Нужно было выманить одного очень опасного человека. Фактически он был правой рукой Мориарти.

— Поэтому ты так внезапно «умер»?

— Совершенно верно, — кивнул Холмс-старший. — Тебе грозила опасность, и я не мог рисковать твоей жизнью.

— Мне?! Да кому я мог помешать? — пожал плечами Лестрейд. — Все, кого я упрятал за решетку по серьезным статьям и, между прочим, не без помощи твоего брата, еще сидят, насколько я знаю.

— Вы с Джоном были мишенями, потому что очень дороги для нас. Иногда, чтобы победить, лучше отступить, собраться с силами и нанести сокрушительный удар, — со вздохом заключил Майкрофт.

— Поэтому великие тактики Холмсы решили обдурить всех? Шерлок инсценировал самоубийство, ты – взрыв в машине. Понятно. Чёрт, — Грег потёр ладонями лицо. — А отчёты, видео камер с места взрыва? И это была твоя ДНК. Хотя... — Лестрейд вздохнул и выразительно посмотрел на мужа. — О чём я говорю, я же знал, с кем связался. Всё ведь было оговорено заранее, и экспертиза, и чужой обгоревший труп, и то, что водитель так удачно заболел в нужное время?

— Нет, Грегори.

— Неужели я ошибся?

— Не в деталях, нет, — Майкрофт осторожно взял Грегори за руку, тонкие пальцы скользнули по запястью и принялись вычерчивать круги на ладони. — В главном.

— Тогда объясни мне, — потребовал Лестрейд.

— Видишь ли, падение с крыши Бартса, взрыв моей машины, пули снайпера — всё это было настоящим. Никаких уловок и розыгрышей.

— Что?... — Грег посмотрел на Майкрофта с обидой. — Ты считаешь, что у меня сегодня был недостаточно насыщенный день, чтобы выслушивать эти сказки? И так голова раскалывается.

— Я никогда бы не стал тебе лгать, Грегори, — попытался вразумить его Майкрофт. — Мост Ватерлоо, кстати, тоже относится к этим событиям. Разве тебя не насторожило, что меня пришлось вынимать из груды покорёженного металла, а я даже пары царапин не получил?

— Честно говоря, я тогда чуть не умер от ужаса, — признался Грег. — И решил, что ты чёртов счастливчик.

— А сегодня? — Майкрофт пытливо взглянул в глаза супругу и встал, нервно прохаживаясь вдоль кровати. — Тебе спокойнее верить, что все было тщательнейшим образом спланировано, и моя жизнь была вне опасности?

— Не знаю, — поджал губы Грегори. — Ты мне скажи.

— Я устал, — тихо пожаловался Майкрофт и отвернулся к окну. — Я очень сильно устал, Грегори.

— Да перестань, — Грег едва не приоткрыл рот, услышав от всесильного и не имеющего слабых сторон «Большого Брата» такое признание, — ты же младше меня. Отдохнешь, выспишься, вернешься на работу, зароешься в свои бумаги и снова почувствуешь себя отлично, гоняя подчинённых фирменным холмсовским взглядом.

На эту неловкую попытку приободрить Майкрофт лишь покачал головой.

— По-твоему, сколько мне лет?

— Если я не растерял последнюю память, то тридцать восемь будет через два месяца, — растерянно отозвался Грегори.

— Ты прав, — Майкрофт невесело усмехнулся. — Мне всегда тридцать восемь. И вчера, и сегодня, и будет всегда!

Грегори нахмурился.

— С тобой все в порядке?

— Более чем.

— Почему ты задаёшь такие странные вопросы? — Грег торопливо поднялся с кровати и вцепился в Майкрофта так, словно мог потерять его в любую секунду. — Постой, я должен что-то знать? Ты болен?

— Сиди, куда ты вскочил, — ворчливо отозвался Холмс-старший. — Не души меня, ничего со мной не случится!

— Бога ради, Майкрофт, перестань испытывать мое терпение, — взмолился Грег. — Я не железный!

— Грегори, — Майкрофт явно собирался с духом, и Грег похолодел, боясь представить, что же такого собирается поведать его супруг. — Мне две тысячи триста восемьдесят пять лет.

От неожиданности Лестрейд расцепил руки и уставился на Майкрофта с абсолютно ошеломлённым видом. А затем рассмеялся. Горький смешок, напоминающий истерический, вырвался из горла и растаял в повисшей тишине.

— Смешно, — признал Грег. — Очень. Жаль только, что с чувством юмора у меня сегодня как-то не сложилось. Давай в другой раз.

Майкрофт не сдавался:

— Я похож на шутника? Я родился в триста семьдесят втором году до нашей эры, не старею, не болею, не умираю. После насильственной смерти тело само регенерирует и восстанавливается в самые короткие сроки. Я не мифическое существо, я — человек, просто временная постоянная величина в изменчивом мире. Все вокруг меняется, кроме меня.

— Ага, — фыркнул Грег. — Конечно! И Наполеона ты живого видел, и адмирала Нельсона, Клеопатру, ну, не знаю… Александра Македонского?!

— К сожалению, мне не довелось познакомиться с адмиралом, — абсолютно серьёзно ответил Холмс-старший. — После французской революции я был вынужден эмигрировать в Америку. С Александром я был знаком, а вот Клеопатру, когда она прибыла в Рим к Цезарю…

— Стоп!! Хва-тит! — возопил Грегори. — Я не могу больше слушать этот бред! Сегодня был очень тяжелый день. И для тебя, и для меня. Но ради всего святого, не мучай меня больше. Остановись, умоляю! Иначе я точно съеду с катушек.

— Ясно. Пошли со мной, — приказал Холмс и направился в ванную.

— Куда? — растерялся Грег. — Зачем?

— Я не могу убедить тебя словами, значит… — Майкрофт достал из узкого кожаного футляра опасную бритву, и Грег в ужасе замер. Когда-то давно он не раз подтрунивал над старомодностью супруга, однако заменить опасный предмет на электронный аналог так и не смог: Майкрофт предпочитал бриться по старинке.

— Положи бритву, — взмолился Грегори. — Что ты задумал?... Не смей!

— Решил доказать тебе, что это не бред, — невозмутимо сказал Майкрофт и вытянул левую руку. Неуловимое движение, и острое лезвие вспороло тонкую светлую кожу предплечья, глубокий надрез за секунду набух и засочился кровью.

Грегори в смятении смотрел, как алая влага полилась неконтролируемым потоком, закапала с пальцев в раковину и на кафельный пол.

— Не отводи взгляд! — крикнул побледневший Холмс-старший, держа на весу окровавленную руку. — Рана глубокая, — подтвердил он опасения Грега, — обычному человеку грозит обширная кровопотеря. Но не мне.

Грегори кинулся к мужу, трясущимися пальцами выдёргивая ремень из джинсов, который можно было использовать как жгут:

— Тебе жить надоело?! — в отчаянии рявкнул Грег. — Дай мне возможность помочь, не отталкивай меня!

Оскальзываясь на залитом кровью кафеле, Грегори попытался схватить Майкрофта, решив, что в случае сопротивления наложит жгут насильно. Однако спятивший Холмс упрямо сжал зубы и увернулся, держась подальше от супруга. Лестрейд едва не взвыл, лихорадочно вспоминая адрес ближайшего пункта медицинской помощи и выискивая по карманам телефон.

— Не двигайся, — прикрикнул на него Майкрофт, — я могу случайно пораниться ещё раз, или тебя пораню, что ещё хуже! Успокойся, всё под контролем! Грегори, всё в порядке!

Лестрейд взглянул на залитый пол и грязно выругался, высказываясь, что он думает о таком доверии.

— Теперь смотри! — Майкрофт выкрутил кран и сунул руку под струю воды, смывая кровь. Спустя мгновение он показал ровную кожу, по которой ещё сбегали быстрые прозрачные капли.

— Этого не может быть, — Лестрейд сделал шаг назад, неверяще смотря на место пореза, а потом — на подсохшие кровяные брызги на белоснежном кафеле. Не привиделось же ему? — Быть не может! Как?

— Я знаю, это кажется нереальным, — осторожно произнёс Майкрофт. — Но я говорил тебе правду. Теперь ты мне веришь?

— Кто ты?! — Грегори едва не отшатнулся, когда Майкрофт попытался к нему приблизиться, но поразительно быстро взял себя в руки.

Майкрофт Холмс никогда не испытывал такого страха — казалось, ещё слово, и Грег отвернётся от него, оттолкнёт, не смирившись с этой странной правдой, больше похожей на причудливый вымысел.

В сравнении с мальчишеской горячностью супруга, Майкрофт зачастую чувствовал себя замшелым, вросшим в почву валуном, взирающим на смену эпох и времён с никогда не меняющейся усталостью. Да что там, камнем, если даже Стоунхендж был куда моложе!

И тогда Майкрофт начал свой рассказ, который в какой-то мере стал его исповедью. Торопливо, прерываясь от волнения, порой замолкая, чтобы подобрать верные слова, он говорил и говорил — о нелёгком путешествии в Америку, об испанской инквизиции, делился сожалением об ушедших близких и бесконечном одиночестве.

Майкрофт рискнул открыться Грегу, не задумываясь, что же в конечном итоге перевесит чашу весов — отвращение, страх или те чувства, которые испытывал к нему супруг?

Слова, жаждущие быть высказанными ещё десятки, сотни лет назад, срывались с языка всё легче и легче, история его вынужденного заключения в смертном теле приобретала объём и краски, ведая о временах и нравах тех мест, в которых Грегори никогда не побывает. Майкрофт ровно говорил как о хорошем, так и о плохом, без утайки.

Иногда Грег вскакивал и принимался мерить комнату шагами, иногда — хватался за голову, но не уходил, не отворачивался, и Майкрофт за это был бесконечно благодарен.

Несколько раз Грегори останавливал его, говоря, что этого слишком много и он не выдержит, но тут же снова просил продолжать повествование.

Когда рассказ длинной в десятки земных жизней закончился, за окном давно воцарилась звездная ночь.

Майкрофт опустился на кровать — последние пару часов Грегори бессильно лежал, впившись недвижимым взглядом в потолок. В темноте белки его глаз влажно поблескивали, слабый лунный свет неровно ложился на волосы и кожу, подобно тонкому слою мерцающей звёздной пыли.

— Значит, тебе... сколько? Две тысячи триста восемьдесят лет? — голос Грегори был сиплым и безэмоциональным.

— Восемьдесят пять, — поправил Майкрофт, прикрыв глаза. Воображаемые весы тяжело покачнулись, чтобы дать ответ. Каждый прожитый год мелкой речной галькой ложился на противовесную чашу, и чаша эта наполнялась отнюдь не в его пользу.

— Пять… — безжизненным эхом отозвался Лестрейд. — Но даже когда мне перевалит за седьмой десяток и замучает артрит, тебе по-прежнему будет тридцать восемь?

— Верно.

— Ты любишь меня? — тихо спросил Грегори, повернувшись к нему так, чтобы оказаться лицом к лицу.

— Конечно. Разве я когда-нибудь давал тебе повод думать иначе? — напряжённо ответил Майкрофт. Грег шумно вздохнул и упёрся подбородком в его плечо.

— И мы будем вместе? — выдохнул он на ухо Майкрофту.

— Именно поэтому я и сделал тебе предложение.

— Этого мне достаточно, — решительно кивнул Грег, находя ладонь супруга и переплетая их пальцы. — Пусть весь мир катится к черту. Я люблю тебя, Майкрофт Холмс, кем бы ты ни был.

***

Грег оказался прав — Майкрофт действительно воспрянул духом, когда снова вернулся на службу. С его «воскрешения» прошло больше недели, и он с воодушевлением взялся за работу, пропадая то на переговорах, то в своём кабинете.

Дел накопилось достаточно, и Грега пробирало дрожью, когда после разбора полётов в своём ведомстве Майкрофт пошутил, что его людям не хватает нужного стимула для хорошей производительности — Грег как никогда радовался, что они живут не во времена Священной Инквизиции, чьи методы влияния на подчинённых были куда более кардинальными.

Всё почти вернулось в привычное русло, но исповедь супруга не шла у Грега из головы. Собственная жизнь с тех пор казалась быстротечней века мотылька, крохотной песчинкой, ни в какое сравнение не идущей с монолитом, коим он представлял себе Майкрофта Холмса.

Всё чаще Грегори с досадой смотрел в зеркало, отыскивая новые морщинки и разглядывая прибавившуюся седину, отмечая, что хоть годы и благосклонны к нему, однако всё же брали своё.

«Мне всегда тридцать восемь. И вчера, и сегодня, и будет всегда!» — вспоминались горькие слова супруга.

Всё чаще Грегори украдкой поглядывал на Майкрофта, размышляя, каково это — в конечном итоге хоронить того, к кому так сильно привязался? Грег был стопроцентно уверен в своём желании прожить жизнь вместе — точнее, свою жизнь, но разные предательские мысли и сомнения время от времени его тревожили. Легко говорить о любви сейчас, когда здоровье крепко и напоминает о себе исключительно в похмелье и простуду. А вот как будет дальше?

Грегори молчал, надеясь, что этих внимательных взглядов Майкрофт не замечает.

Этим вечером Холмс вернулся домой позже обычного. Восстановленная в должности Мария уже успела побаловать Грегори своими кулинарными изысками — нежнейшим стейком с овощами и картофельной запеканкой.

— Ты снова кого-то уволил? — с улыбкой попробовал угадать Лестрейд, заметив, что супруг выглядит удивительно довольным и едва не сияет. — Мария приготовила для тебя томатный суп.

— Суп — это замечательно, — отозвался Майкрофт и, пользуясь моментом, утащил с тарелки Грега кусочек мяса. — А твоя догадка не верна.

Грегори усмехнулся, гадая, что же вызвало такое хорошее настроение.

— Сядь и поешь нормально. Если ты хочешь рассказать, что Шерлоку вернули его честное имя, смею заверить — для меня это не новость. Джон написал смс.

— Даже не старайся. Всё равно не узнаешь, пока я сам не расскажу, — довольно заявил Холмс, отчего Грег ещё больше заулыбался — ни дать ни взять Шерлок, разгадавший загадку.

«Не к ночи будет упомянут этот неугомонный тип, — инспектор мысленно перекрестился, совсем не горя желанием на ночь глядя ехать на срочный вызов. — Всё таки родство — страшная вещь!».

— Ты меня интригуешь, — вслух произнёс Лестрейд. — Надеюсь, ты не желаешь обрадовать меня отпуском где-нибудь на море? Не то, чтобы я был против, просто у меня сейчас расследование идёт полным ходом, я хотел Шерлока привлечь.

— Никуда не денется твоё расследование, а Шерлока я сегодня навестил. И могу тебя заверить — сейчас ты можешь просить его о чём угодно, он вряд ли тебе откажет, хоть верёвки из него вей!

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Грегори. Майкрофт ответил ему таинственной улыбкой.

— Хм…

— Ну что? — не выдержал Грег.

— Увидишь Шерлока — сам поймёшь, — заявил Майкрофт.

— Интриган! — Грег махнул на недомолвки рукой и тоже расплылся в улыбке. Мария выглянула из коридора и снова удалилась, когда Холмс жестом попросил подождать.

— Вообще я хотел поговорить с тобой, — Майкрофт поставил рядом с собой кожаный портфель, в котором обычно хранил нужные рабочие документы, и твёрдо взглянул в глаза Грегу. — Как ты помнишь, я очень виноват перед тобой, Грегори. И не спорь, — бросил он предупреждающий взгляд на супруга, который хотел возразить.

— Я не совсем понимаю...

— Как ты знаешь, мы относимся к прожитому времени по разному. Мне не к чему особо стремиться — у меня есть ты и работа, да, именно в таком порядке. Но после нашего разговора я осознал, что в моей власти сделать для тебя кое-что.

— Почему мне кажется, что ты лучше меня знаешь, что же это может быть, — проворчал Лестрейд, чувствуя подступающее волнение.

— Моё бессмертие не делает меня счастливым, но я знаю, как подарить тебе твоё, собственное.

— Нет! — возмутился Грег. — Как тебе это в голову пришло? Ты же сам утверждал, что это проклятие, разве ты хочешь и мне такой жизни?

— Должно быть я не совсем верно выразился, — вздохнул Майкрофт. — Даже если бы я обладал способностью наделять вечной жизнью, я не поступил бы с тобой так жестоко.

— Тогда, я совсем ничего не понимаю.

— Я хочу сказать, что в отличие от меня, ты можешь двигаться дальше, Грегори. Я не могу заводить детей, зато ты можешь, — мягко сказал Майкрофт. — Став отцом, ты обретёшь бессмертие в своём ребёнке, твой род продолжится, а память о тебе будет жива до тех пор, пока будут живы твои потомки. Подожди, не говори ничего. Я знаю, как ты хотел иметь дочь, и даже подобрал ей замечательное имя. Всё-таки, София — это мудрость.

Майкрофт щёлкнул застёжками портфеля и вытащил увесистую папку, положив её перед Грегори.

— Здесь собраны досье женщин, готовых стать суррогатными матерями и выносить дитя. Всё, что от тебя требуется — дать согласие и выбрать ту, что даст начало новой жизни, нашему ребенку, Грегори. А теперь — твоё слово.

Грегори молча поднялся и крепко обнял супруга. Майкрофт ласково провёл по жёстким волосам Грега и тепло улыбнулся — Грег не отстранялся подозрительно долго, а рубашка на плече стала немного тёплой и подозрительно влажной.

Что ж, очевидно, это означало согласие, а значит с подарком он не ошибся.

***

В пятом часу утра Майкрофт проснулся, и больше сон не шёл.

После разговора он предложил Грегу побыть в его кабинете, обдумать всё как следует, пока он отправится спать. Осторожно, чтобы не потревожить супруга, Майкрофт накинул халат и спустился на кухню выпить воды. После этой непродолжительной прогулки последние остатки сна улетучились окончательно, и после недолгих размышлений Майкрофт отправился в кабинет — если и чтение его не займёт, тогда останется только начать рабочий день.

Папка, которую он отдал Грегори, аккуратно лежала на самом краю стола поверх бумаг.

Майкрофт улыбнулся, вспомнив, как отбирал лучших претенденток на мать их ребёнка: там насчитывалось с дюжину подробных досье — были и брюнетки, и блондинки, даже эффектная мулатка с копной смоляных кудрей; все они могли стать действительно подходящими биологическими матерями. Учитывая внешние данные Лестрейда и этих женщин, ребёнку просто суждено быть действительно красивым.

Майкрофт открыл папку и замер — на самом верху лежал листок из досье с крупной цветной фотографией. Женщина была симпатичной. Каштановые с рыжим отливом волосы, очаровательные веснушки на переносице, белоснежная кожа... И ласковые серые глаза.

Майкрофт на миг прижал пальцы к губам, чувствуя, как к горлу поступил комок. До самого пробуждения мужа Майкрофт Холмс рассеянно размышлял: кто кому ещё сделал подарок?

___________________________

Завтра будет ровно год, как мы начали выкладывать эту историю. С ума сойти)))

========== Глава 31 ==========

Эйфория, царившая после триумфального возвращения Шерлока Холмса на Бейкер-стрит, спустя пару недель понемногу улеглась — миссис Хадсон всё реже забегала полюбоваться на её «ненаглядных мальчиков», прихватив тарелку свежего печенья, а Шерлок этим утром уже успел напомнить, за что, собственно говоря, Джон называл единственного консультирующего детектива занозой в его, Джона Ватсона, заднице.

— Сколько раз я говорил, никаких экспериментов с кислотами, особенно, если они выделяют газ любого цвета и степени опасности, дым или другую непонятную, наверняка токсичную хрень, — раздражённо ворчал Джон, тяжело взбираясь на кухонный стол, чтобы смахнуть шваброй чёрный налёт сажи с белоснежного потолка.

С каждым взмахом швабры мстительная мысль о том, чтобы составить список разрешённых на кухне экспериментов, который будет соблюдаться неукоснительно, грела его сердце всё сильнее.

Утром Шерлок распечатал некогда упакованные Джоном колбы и штативы, решив, так сказать, обновить оборудование. Итогом простенького, но эффектного эксперимента с соляной кислотой и неограниченным количеством сахара, стал столб угольно-чёрного дыма, мгновенно заполонившего всю кухню.

Спустившемуся позавтракать Джону пришлось отложить готовку на неопределенное время, которое он без особой радости потратил на отмывание всех горизонтальных и вертикальных кухонных поверхностей, утилизацию неопознанных горелых кусков и проветривание квартиры.

Тем временем стрелки часов незаметно перешагнули за полдень.

— У тебя есть планы на вторую половину дня? — задал невинный вопрос Шерлок, отчего чашка, до краёв наполненная ароматным чаем, дрогнула в руках Джона. Ватсон недоверчиво прищурился: вид у детектива был самый что ни на есть таинственный и довольный. Джон задумчиво закусил губу и отставил исходящую паром чашку на столик, от греха подальше.

— С каких это пор ты спрашиваешь о том, как я собираюсь провести выходной? — осторожно поинтересовался Ватсон, заподозрив неладное. — Я тебе нужен сегодня? Ты же знаешь, — Джон сдался, гипнотизируемый пристальным взглядом Шерлока, — стоит только меня позвать...

— Ты нужен мне всегда, — невозмутимо ответил Шерлок и уткнулся в «Азы пчеловодства: руководство для чайника»* Дина Стиглица, только его щёки слегка порозовели. Не отрывая взгляда от книги, он добавил: — К твоему сведению, выезжаем через час.

Джон усмехнулся и потянулся за чашкой: всё-таки, понятие о романтических признаниях у Шерлока было весьма своеобразное.

— Ты взял новое дело? — спросил Джон спустя полтора часа, с пыхтением выбираясь вслед за Шерлоком из кэба; Холмс смерил его долгим взглядом, уголки губ дрогнули, словно он хотел улыбнуться, но вовремя спохватился. Приняв невозмутимый вид, Шерлок стал выглядеть ещё загадочнее, особенно когда пунктом их конечного прибытия стало небольшое трёхэтажное здание, вход которого плавно опоясывал огороженный хромированными поручнями пандус.

— Пока не взял, но присматриваюсь, — туманно ответил Шерлок, взбегая по ступенькам крыльца и распахивая перед Джоном стеклянную дверь. — Мне нужно поговорить с директором этого центра, от тебя всего лишь требуется осмотреться. Ты очень поможешь мне, если обратишь внимание на каждую мелочь.

— А что за дело? — Джон заинтересованно оглядел большой вестибюль с низкой, удобной на вид мебелью, который выглядел немного непривычно. По стенам двойным рядом тянулись такие же блестящие поручни, а пол взамен плитки устилало специальное, пружинящее под ногами покрытие.

— Государственной важности, — с мягким смешком сказал Шерлок. Снимая на ходу шарф, он уверенно шагнул вперёд, туда, где за администраторской стойкой сидела сухощавая блондинка, отвечающая на звонок. Увидев посетителей, женщина быстро закончила разговор и положила трубку, приветливо улыбнувшись — на вид ей было не больше сорока пяти, но Джон про себя решил, что возрастные морщинки вокруг глаз только придавали ей большего очарования.

— Добрый день, добро пожаловать в наш реабилитационный центр, — обратилась она к посетителям. — Чем могу быть полезна?

— Меня зовут Шерлок Холмс, — важно произнёс детектив. Джон невозмутимо топтался рядом, с интересом рассматривая висящие на стенах пейзажи. Женщина-администратор кивнула, давая понять, что имя ей было известно.

— Дорогу мы найдём сами, — добавил Шерлок и устремился вглубь здания, Джон поспешил за ним.

— Так не расскажешь всё-таки, что за дело? — поинтересовался Ватсон второй раз, пока они поднимались на второй этаж.

— Директор центра подозревается в хищении средств спонсоров, выделенных на покупку новейшего оборудования. Поступила жалоба, что пациенты содержатся в плохих условиях, — скороговоркой сказал Шерлок, не сбавляя шага.

— С виду совсем не похоже, — пробормотал Джон. Центр был явно недавно отремонтированным — новые обои, резиновое напольное покрытие, на котором не скользили туфли и не стучали каблуки, добротные рамы, красивые пейзажи на стенах и бесконечное количество хромированных поручней. Джон с любопытством обхватил один из них руками, определив их достаточно удобными для использования.

Вместе с Шерлоком они быстро обошли все три этажа здания — все помещения были на редкость уютными и светлыми, а в воздухе не витал тяжёлый запах медикаментов или краски, как бывает, например, после срочного ремонта. Изредка им на пути попадались специалисты центра, спешащие по своим делам.

Шерлок почти всё время молчал, только бросал на Джона какие-то непонятные взгляды.

К концу осмотра они вновь вернулись на первый этаж, и остановились у длинного, слегка затемнённого окна — оно давало свободный обзор комнаты извне, хотя Джон был стопроцентно уверен, что изнутри окно было зеркальным. Из комнаты донеслись радостные возгласы и Джон заглянул внутрь.

Помещение оказалось заполненным разного рода спортивными тренажёрами и, по всей видимости, выполняло роль тренажёрного зала. Посетителей зала было всего двое — медсестра и темноволосый парень не старше двадцати в футболке цвета хаки и свободных шортах.

Осторожно переставляя ногами, он шёл по специальной беговой дорожке — её темп был очень медленным, но парень снова рассмеялся и взмахнул руками, показывая куда-то вниз.

Джон опустил взгляд ниже и замер.

У парня не было обеих ног. Точнее, чуть выше колена начинались специальные крепления, а протезы напоминали изогнутые назад дуги, придавая приспособлению жутковатое сходство с ногами гигантского тушканчика. Ходьба давалась парню плохо, но он старался приспособиться к новым конечностям и радовался малейшему прогрессу. Когда медсестра остановила дорожку, помогая своему пациенту спуститься с неё и сесть на рядом стоящую скамью, Джон отошёл от окна и прикрыл глаза.

После «горячих» точек большинство солдат возвращались искалеченными — и физически, и морально.

Лёжа в госпитале после ранения, Джон насмотрелся всякого — хватало и безруких, и безногих, а уж сколько попадало парней, изуродованных взрывом или собранных буквально по кусочкам после осколочной гранаты... Сколько ему довелось видеть лиц, искажённых отчаянием и бессилием что-либо изменить; жизнь в статусе калеки неслась на таких солдат со скоростью вынырнувшего из темноты автомобиля, оставляя минимум шансов на выживание.

Штатных специалистов на всех не хватало, да и никто особо не рвался на такую должность — проще выкинуть сломанное, чем починить, то, что есть — начислить нищенскую пенсию и больше не заботиться об отработанном материале. Тех, кто не сумел приспособиться к новой жизни, зачастую ждала незавидная участь: алкоголизм и зависимость от сильных обезболивающих, самоубийство, жизнь на улице...

Тех, кому, как Джону, посчастливилось справиться, можно было по пальцам пересчитать, и большинство из них всё равно не стали полноценными членами общества — вспомнить, к примеру, майора Шолто, который после контузии жил затворником далеко в глуши.

Джон проглотил горький комок, вставший поперёк горла, и беспомощно обернулся на Шерлока.

— Кажется, я забыл упомянуть, что этот центр предназначен для реабилитации военных, прошедших горячие точки, — тихо сказал Холмс, теребя край шарфа.

— Да уж, — у Джона попросту не было слов.

***

— Погоди, ты украл где-то ключ? Когда только успел? Шерлок! — привычно пропустив мимо ушей ворчание Джона, Шерлок быстро открыл дверь, покосился на секретаршу, которая почти не обращала на них внимания, и поманил его за собой.

— Послушай, нам лучше так не делать, — обеспокоенно произнёс Ватсон. — Может, подождём хозяина кабинета в приёмной?

— Садись, — Шерлок со смешком устроился на кожаном диване и приглашающе похлопал по обивке.

— Хотя… кому я это говорю? — пробурчал Джон, скорее для себя, чем для Шерлока, и сел.

— Как тебе кабинет? — поинтересовался Шерлок. — По-моему, он маловат для директорского.

— Почему же маловат? — пожал плечами Джон, оглядываясь. Мебель была немногочисленной, но добротной, никакого новомодного стиля хай-тек и гнутых стальных ламп непонятной формы. — Для работы в самый раз, кабинет и не должен быть большим. Для общих встреч с сотрудниками есть конференц-зал на втором этаже, вполне вместительный. Помнишь, мы проходили?

Шерлок что-то одобрительно пробубнил и снова задумался.

— Ладно, — наконец подал голос он. — А свет? Тебе не кажется, что здесь темно? Окна выходят на северную сторону — это большой недостаток.

— Зато не докучает солнце. К чему этот допрос? — подозрительно спросил Джон. — Снова оттачиваешь на мне свою дедукцию? Это как-то поможет расследованию?

— Конечно, — отрезал Холмс. — У меня ещё вопрос. Сядь за стол.

— Хозяин кабинета может вернуться в любую секунду, а я за его столом… — Джон засомневался. — Выйдет не слишком прилично.

— Давай-давай, он еще не скоро вернется, — Шерлок нетерпеливо выкатил светлое кожаное кресло из-за стола и взглянул на Джона. — Мне нужно кое-что проверить.

— И почему я не могу тебе отказать? — с притворной грустью вздохнул Ватсон и покорно опустился в кресло, которое оказалось удивительно комфортным. Джон позволил себе даже немного расслабиться и положил руки на изогнутые подлокотники, прослеживая ладонями плавность линий.

— Даже не знаю, — невинно откликнулся Шерлок над головой. — Наверное, потому что я делаю лучший в мире ми…

— Это был риторический вопрос! — возмущённо выпалил Джон, чувствуя, как предательский румянец начал заливать щёки и лоб. Пошлые картинки их ночей, да и не только ночей, замелькали перед глазами.

— Ну как, удобно? — невозмутимо поинтересовался Холмс, пряча улыбку. — Опиши подробно свои ощущения.

— Ты знаешь… да, пожалуй, да, — согласно кивнул Джон, блаженно откидываясь на спинку. — Никогда раньше не понимал пристрастия к коже, но кресло действительно очень удобное.

— И функциональное, под сиденьем есть рычаг, чтобы менять положение спинки. А стол, как тебе стол? — не отставал Шерлок. — Кстати, это мореный дуб.

— Ну, стол как стол. Я бы сказал – массивный. Такой… основательный, — Джон ещё раз мельком взглянул на обсуждаемый предмет мебели. — Никогда не нравились эти пластиковые тонконогие конструкции, просто пародия на нормальную мебель. А теперь я...

— Не вставай, Джон, — попросил Шерлок, настойчиво опуская ладони на его плечи и удерживая в кресле. — Еще немного. Панели?

— Да нормальные здесь панели, чего ты ко мне пристал?! — этот допрос уже порядком утомлял. — И стеллаж нормальный, и картины на стенах замечательные, и диван тоже очень удобный! Впечатление, что ты решил на досуге подработать риелтором, так всё расхваливаешь! Теперь-то я могу встать?

— Конечно.

— Спасибо! — с облегчением Джон выскользнул из объятий кожаного кресла и сел на диван. Шерлок незамедлительно устроился рядом. — Нам еще долго ждать, как думаешь?

— Торопишься? — иронично вскинул брови детектив.

— У меня вообще-то ночная смена сегодня.

— Кстати об этом. Джон, ты уже не молод...

— Ну ты гаденыш, — полушутливо возмутился Джон и легонько толкнул Шерлока в плечо. — Если я сегодня плохо выгляжу, то исключительно потому, что кое-кто ночами не дает мне спать. Вот на дежурстве и отдохну от слишком активного соседа.

В глазах Холмса вспыхнули и погасли лукавые огоньки. Джон затаил дыхание, когда горячая ладонь опустилась на бедро, мягко массируя его и поглаживая сквозь ткань брюк, отчего по спине пробежали мурашки.

— Только лишь соседа? — Голос Шерлока превратился в глубокое удовлетворённое урчание сытого хищника, а горячие и нетерпеливые пальцы поползли выше, явно решив освоить некоторые стратегически важные места.

— Нет. Не только... — выдохнул Джон, жмурясь от прикосновений. Чуткая ладонь замерла на ширинке, невесомо поглаживая заметную выпуклость. — Перестань, не лезь ко мне… Шерлок, успокойся! — Ватсон с заметным сожалением отодвинулся и для верности закинул ногу на ногу, игнорируя весёлый и слегка насмешливый взгляд Шерлока. — Представь потрясающую картину, которая откроется вошедшим, если нас застукают на диване в разгаре процесса.

— Кстати, диван действительно очень удобный, — соблазнительно протянул Шерлок.

— Маньяк!

— Я и не отрицаю, — с лёгкой полуулыбкой Холмс вытянул длинные ноги вперёд и прикрыл веки, погружаясь в задумчивое молчание.

Джон не выдержал:

— Да сколько уже можно здесь сидеть?!

— Осталось немного. Джон, а как ты вообще относишься к идее создания реабилитационного центра? Ты её одобряешь?

— Разумеется. Каждый, кого коснулась война, нуждается в специалисте — как минимум, в психотерапевте, который сумеет помочь адаптироваться к мирной жизни. Это порой кажется почти нереальным, — вздохнул Джон, — вот так взять и переключиться в режим обычного существования после всего, что... — Ватсон сел, крепко сцепив ладони в замок и опираясь локтями в колени. — Знаешь, просто чувствовать себя в безопасности, не держа пистолет под подушкой. Подобные организации необходимы как связующее звено между той жизнью и этой. Я рад, что есть кто-то, кто может помочь.

— Подведем итог, — быстро произнёс Шерлок, — ты осознаешь целесообразность реабилитационного центра для военных, отправленных в отставку, само здание тебе понравилось — я видел, с каким удовольствием ты рассматривал помещения, и сам кабинет не вызывает у тебя негативных эмоций.

Холмс резво вскочил и выглянул за дверь:

— Два кофе, без молока, — велел он секретарше. — Один с сахаром, две ложки, второй — без. Всё верно, Джон?

— Что? Да, правильно, — рассеянно кивнул Ватсон. — У тебя что, есть какое-то влияние на директора, раз ты так командуешь секретаршей?

— Ну, можно и так сказать, — уклончиво произнёс Шерлок. — Готов завтра выйти на новую работу?

— О чем ты? Какая новая работа?

— Директором этого центра. Кто лучше тебя должен знать, как управлять подобным заведением?

Джон вскочил на ноги.

— Ты с ума сошел? Я же врач, а не управляющий.

— Это я тоже учитывал, — кивнул Шерлок, — ты понимаешь нужды своих пациентов, к тому же длительное пребывание на войне в твоём случае предполагает адекватную оценку ситуации и умение отдавать соответствующие приказы. В штате уже набранных сотрудников есть и хирурги, и психологи, и физиотерапевты. Ты только представь: нормированный рабочий день без ночных смен и дежурств, ты будешь сам себе начальником, не придётся отчитываться, только руководить другими. Насчёт поиска спонсоров можешь не волноваться — финансирование частично идет из военного министерства, остальное — из Фонда помощи бывшим военнослужащим. Так же отдельный филиал может заниматься и помощью с трудоустройством, и поиском жилья за счет того же пособия или пенсии, что получают отставники. Ты создашь место, куда сможет обратиться каждый и получить соответствующую поддержку.

— Подожди, не все сразу! — взмолился Джон, едва не хватаясь за голову. — Боже, ты всё это спланировал, и никакого дела не было!

— Ты только сейчас заметил очевидное? — хмыкнул Шерлок. — Что тебя не устраивает? Перед тобой открываются такие перспективы, а ты ещё и сомневаешься?

— Представь себе, — в тон ему ответил Джон. — И куда ты денешь действующего директора?

— Его нет, — пожал плечами Шерлок. — И не было.

— Как это?

— Центр открылся пару недель назад, набрана только половина персонала, естественно — после тщательной проверки.

— Майкрофт…

— И не только он, — Шерлок согласно кивнул. — Всем даны временные инструкции и есть даже первые подопечные, но, как ты понимаешь, скоро им потребуется руководитель.Так вот, это кресло, кабинет и этот… — он усмехнулся, — диван, все это — твое. Ну же, Джон, о чем тут еще думать? Соглашайся.

— Пытаешься запугать меня объёмом работы?

— Ни в коем случае, — ухмыльнулся Шерлок. — Наоборот, пытаюсь втянуть.

— Ты меня обескуражил, — Джон озадаченно посмотрел по сторонам, рассматривая кабинет, словно видел его впервые. — Неожиданный поворот. И я смогу пригласить на работу Сару?... Не морщи нос. Она хороший администратор. Лучший из тех, кого я знаю.

— Можешь, если уж очень хочется, — махнул рукой Шерлок. — Видишь, ты уже думаешь как начальник.

— Черт, даже не представляю себя на такой должности, — Джон неверяще покачал головой. — Ну и ну.

— Насчет финансирования — в министерстве, конечно, те еще скряги, но остальная половина денег будет поступать из трастового фонда, поэтому ты волен выбирать лучшее оборудование и нанимать квалифицированных специалистов, не стесняйся.

— Шерлок, — прищурился Ватсон, — а откуда эти деньги?

— Я же сказал, Фонд помощи бывшим военнослужащим.

— Не заговаривай мне зубы, — отрезал Джон, которого нисколько не провёл кристально-честный взгляд Шерлока. — Меня интересует, кто стоит за этим, и я стопроцентно уверен, что ты знаешь ответ.

— Какая тебе разница, — Шерлок насторожился. — Если ты боишься, что это грязные деньги...

— Не уходи от ответа, — строго сказал Джон. Холмс насупился и отвернулся, скрещивая руки на груди. — Ладно. Не скажешь ты, скажет твой брат.

— Не нужно, Джон.

— Давай начистоту. Я не против этой работы, но при этом ты мне говоришь правду.

— Это так важно?

— Несомненно.

— Ну, хорошо… — вздохнул Шерлок. — Финансирование идет из моего трастового фонда.

— Что? — Джон недоумённо моргнул.

— Это мои деньги.

— Зачем, Шерлок? — неожиданно для себя Ватсон рассердился. Теперь-то он понял природу поведения детектива, которое с самого утра казалось подозрительным, но отчего-то радости это знание не доставляло. Скорее, добавляло больше подозрений.

— Я хочу, чтобы работа была тебе в удовольствие, — сказал Холмс, подобрав слова, — а не каторгой. Чтобы ты был счастлив, Джон. Считай это моим подарком, своего рода —извинением за все, что тебе пришлось пережить по моей вине.

— Подарком?! — Джон издал полузадушенный смешок. — За все, что мне пришлось пережить?… Уволь меня от таких подарков, лучше признайся сразу, что ты задумал. Ты ничего не делаешь просто так, по доброте душевной.

Лицо Шерлока потемнело. Возможно, Джон испытал бы чувство вины от того, что отозвался о поступке Шерлока именно так, но... Ведь так зачастую и получалось — Шерлока невозможно было заставить делать что-то вопреки его желаниям, будь это расследование скучного дела или мытьё посуды. Сфера интересов Шерлока Холмса обычно не включала в себя посторонних, а была замкнута на нём самом и его собственных увлечениях, откуда следовал простой вывод — Шерлоку выгодно пристроить Джона на это место.

— Никогда не думал, что ты настолько мнительный, — ровным голосом произнёс Холмс и встал с дивана. Несмотря на всё мнимое спокойствие Шерлока, Джон скорее инстинктивно почувствовал, как тот напряжён и разочарован.

— Да потому что опыт имеется! С тобой, между прочим, связанный. Сначала ты говоришь «Не сходи с места, Джон», а потом прыгаешь с крыши!

— Ничего подобного больше не повторится! — заверил его Шерлок. — Клянусь!

— Ха! Грош цена твоим словам. Стой! — Джон распахнул глаза. — Я понял… О, Боже…

Лицо Шерлока недоумённо вытянулось, когда Джон оказался с ним лицом к лицу.

— Как же я сразу не догадался? — Ватсон улыбнулся, и Шерлок едва поборол желание отступить на шаг — эта опасная улыбка была очень ему знакома, и появлялась она на лице Джона как предвестник очень крупных неприятностей.

— Да что такое?

— Ты откупаешься от меня.

— Что? — Шерлок растерялся. — Не понимаю, что из моих слов заставило тебя сделать такой абсолютно нелогичный вывод!

— Да-да, — сардонически усмехнулся Ватсон. — Все эти разговоры о том, что я старею... Решил обеспечить мне финансовую стабильность под прикрытием того, что я буду управлять этим центром?

Шерлок открыл рот, желая опротестовать это заявление, но в дверь постучалась секретарша:

— Ваш кофе.

— Закройте дверь! — хором воскликнули мужчины, бросив гневный взгляд в её сторону. Секретарша исчезла из виду меньше чем за секунду, а перепалка набирала обороты.

— Джон, у тебя паранойя, — трагично провозгласил Шерлок.

— Да что ты? — ядовито поинтересовался Ватсон. — Стало быть, это я собрался обеспечить всем необходимым человека, которого собираюсь бросить?

— Да с чего ты это взял?! — обычно сдержанный Шерлок едва ли не перешёл на крик.

— А с того, что ты всегда так поступаешь! — запальчиво заявил Джон. — Я только потом узнал, что ты заплатил арендную плату миссис Хадсон на два года вперед, — принялся перечислять, загибая пальцы. — Оплатил все больничные счета Гарри. Выплатил закладную на ее дом. Но все это я списал на счет того, чтобы ты решил покончить с собой и потому упорядочил свои дела. Ты всегда так поступаешь! А кто… кто дал мне деньги на выкуп брата из рабства, когда поехал воевать вместе с Александром Македонским?..

Слова сорвались с языка сами, произведя эффект внезапно разорвавшейся бомбы. Шерлок, полностью утративший дар речи, во все глаза смотрел на Джона, до сих пор стоящего со смешно растопыренными пальцами, а затем сник, поблек, словно этот разговор выпил из него все соки и краски — его лицо стало абсолютно бесцветным.

— И… давно ты обо всем знаешь? — тихо спросил Шерлок. — О проклятии… бессмертии… о нас?

— Когда увидел, как тебя застрелили, — нехотя ответил Джон. — Надеялся поначалу, что ты сам признаешься.

По мере того, как Шерлок долго и очень внимательно изучал лицо Джона, силясь понять его реакцию, лицо детектива приобретало по-детски растерянное выражение — он сосредоточенно хмурил брови и забавно двигал губами, но явно чего-то не понимал.

— Ты не ненавидишь меня? — осторожно предположил Шерлок. Джон едва удержался, чтобы не закрыть лицо рукой, выражая этим красноречивым жестом всю гамму испытываемых им чувств.

— Нет, Шерлок. И в прошлой жизни, и в этой мы связаны, я не могу… - Джон остановился предельно близко к Шерлоку, - не любить тебя. Иди сюда, не стой столбом.

— Но... — Шерлок посмотрел на него с удивительной смесью недоумения и раскаяния. — Я всегда делаю тебе больно... Я не желаю этого, но так получается.

— Видимо, мы с тобой и не можем по-другому, — хмыкнул Джон. Он потянулся к Холмсу, обнимая и надеясь, что прикосновение скажет ему куда больше. — Пообещай мне только, — он обхватил ладонями лицо Шерлока, поглаживая острые скулы пальцами, — что никуда не исчезнешь без предупреждения. Договорились?

Шерлок задумался и несколько раз кивнул.

— Тогда я спокоен, — выдохнул Джон, утыкаясь губами куда-то в мочку шерлокова уха. — И кстати, ты действительно прав — диван чертовски удобный.

***

— Я дома! — крикнул Джон, перешагнув порог и оказываясь наконец-то в уютном тепле квартиры — всё-таки погода оставляла желать лучшего с её вечной слякотью и пронзительным ветром.

Прошло больше трёх месяцев, как Джон занял новую должность. Облик Джона Ватсона тоже претерпел некоторые изменения — на замену белому халату и стетоскопу пришли строгие костюмы, также пришлось обзавестись кожаной-сумкой портфелем, в котором отныне содержались все нужные бумаги, если вдруг он не успевал просмотреть их в кабинете.

Шерлок был прав — эта работа нравилась Джону как никакая другая.

Ватсон подхватил портфель и направился в кухню, откуда доносилось, как своеобразное приветствие, тихое бряцанье склянок и глухое бормотание Шерлока.

Джон с улыбкой замер в дверях — Шерлок в защитных очках и голубых стерильных перчатках выглядел почти что как учёный из научно-фантастических фильмов.

— Миссис Хадсон принесла пастуший пирог, — сообщил Шерлок, не глядя махнув в строну духовки и снова сосредоточившись на своём деле.

— И тебе здравствуй, — усмехнулся Ватсон, - я сейчас переоденусь и мы поужинаем.

Облачившись в домашнюю одежду, Джон походя растрепал Холмсу кудри и заглядывая в духовку воскликнул: — Ты ел? О, святая женщина Марта Хадсон! — воскликнул он, доставая круглую форму для выпечки, прикрытую льняной салфеткой.

Джон, во рту которого сегодня не наблюдалось ни крошки, наскоро положил себе кусок источающего божественный аромат пирога и обернулся к Шерлоку, чтобы тут же воскликнуть:

— Ну и гадость!

Предметом, вызвавшим столь бурную реакцию, оказался вовсе не пирог их домовладелицы, а новое исследование Шерлока — в цилиндрической ёмкости, полной прозрачного раствора плавала отрубленная рука, слегка разбухшая от нахождения во влаге. Не обращая внимания на возмущение, Холмс осторожно вытащил конечность, стряхивая капли, и, вооружившись скальпелем, принялся срезать разбухшую кожу с фаланг, обнажая сухожилия и кости. Скользкая разбухшая плоть соскальзывала с кончиков пальцев руки с отвратительным тихим хлюпаньем.

— Постой, это случайно не рука того несчастного, мумию которого нашли на прошлой неделе? И Диммок тебе это позволил? — подозрительно спросил Джон.

Грег воспользовался тем, что он давненько не был в отпуске, поэтому его обязанности временно исполнял инспектор Диммок, всё ещё не научившийся усмирять единственного консультирующего детектива.

Как назло, новое дело о превращённом в мумию воришки египетских редкостей поставило в тупик весь отдел — камеры слежения в закрытом зале отобразили только часть плёнки: посторонний появился в помещении, а дальше плёнка выдавала помехи. Проверив зал и не обнаружив посетителей, охрана решила, что это кто-то из уборщиков и не стала поднимать шум. Работники музея обнаружили в саркофаге мумифицированное тело незадачливого вора спустя пару месяцев после инцидента, но для идентификации личности потребовались отпечатки.

Похоже, Шерлок не преминул воспользоваться замешательством нового инспектора, который не привык к таким выходкам, и попросту утащил конечность из-под носа блюстителей порядка.

— Кажется, у меня аппетит пропал, — пробормотал под нос Джон и с сомнением посмотрел на тарелку с едой, когда Шерлок осторожно промокнул снятую кожу с пальцев, снимая излишки влаги, и натянул на палец, делая пробный отпечаток на бумаге при помощи чернил.

— Что ж, зато сотрудничество с Диммоком оказалось не таким скучным, как ты рассчитывал? Он тебе сам дал разрешение забрать руку?

— Ты видел вещи гораздо хуже отпиленной конечности, — повернулся к нему Шерлок, сверкая глазами из-под очков.

— У команды Диммока есть ещё одна, на крайний случай, но я сомневаюсь, что их попытки восстановить отпечатки будут настолько же эффективны. Так о чём ты хотел поговорить?

— С чего ты...

— Джон, не заставляй меня озвучивать очевидное, — закатил глаза Шерлок. — Ты явно устал и промок, но воодушевлён, возможно, на твоё предложение работы откликнулся достойный кандидат. Ты не уходишь и почти не ругаешься, хотя тебе неприятен вид моего исследования, но самое главное — ты почти всё время косишься на свой портфель. Поджимаешь губы, потом переводишь взгляд на меня, и так раз за разом. Если тебе нужна моя помощь, скажи прямо.

— Чёртов умник, — с плохо скрываемой нежностью произнёс Джон. — Ну, да, на должность главного физиотерапевта откликнулись целых два отличных врача. У обоих достойные послужные списки и стаж работы приличный, но у меня есть пара особо сложных ребят, которым нужен постоянный и квалифицированный врач. Промедление в их случае может обернуться большими проблемами.

— Можешь не объяснять, давай сюда, — детектив уже успел аккуратно сложить образцы кожи в маленький контейнер и стянуть перчатки.

Стоило признать, оба резюме были действительно впечатляющими — первый врач оказался австралийцем по имени Эрмонд Райс, тридцать четыре года, десять лет в престижной частной клинике, автор нескольких эффективных восстанавливающих программ. Выглядел он эффектно — загорелый, светлые, немного выгоревшие волосы небрежной волной спускались на лоб.

Кандидат номер два, Чарльз Олсопп, был скромным британским подданным далеко за сорок и обладал не менее скромной наружностью — с фотографии смотрел немного уставший, успевший заиметь высокие залысины человек, зато имел обширный опыт работы с военными травмами.

— Этот, — Шерлок протянул Джону папку с резюме Олсоппа и подхватил свою банку с рукой, осторожно держа её перед собой. — Он тебе подходит.

— Что, боишься, что ради красавчика я буду оставаться подольше на работе? — добродушно подколол Джон. — Не ставь в холодильник с едой, умоляю. В твоей комнате не зря стоит второй для образцов.

— Не говори ерунды, — рассеянно хмыкнул Шерлок, — и я не про холодильник.

Он вышел из кухни, тихо зазвенели банки и колбы второго холодильника, хлопнула дверца. Теперь, когда неприятная конечность была ликвидирована, Джон смог сосредоточиться на еде, чему он был, несомненно, рад.

— Потому что Райс собирается развестись из-за любовницы, а у него маленький ребёнок. А что, у меня есть повод? — спросил вернувшийся Шерлок.

— Что?... А! Конечно же нет, — усмехнулся Джон, ловко орудуя вилкой. — Ещё один такой вопрос, и я начну сомневаться в силе твоего великого ума. Ревнивец. Разве я могу посмотреть на кого-нибудь другого, пока существуешь ты?

По всей видимости, Шерлока это объяснение более чем устроило. Покосившись на Джона, он начал разгребать завалы инструментов на столе и обрабатывать рабочую поверхность.

— Кому я ещё понадобился?... — с набитым ртом пробормотал Ватсон и полез в карман брюк, доставая надсадно гудевший телефон. — Да, Грег? Нет, не занят.

Джон расхаживал по кухне, держа на весу тарелку с остатками пирога и слушая сбивчивое бормотание Лестрейда из трубки, не заметив, как Шерлок настороженно прислушался к треньканью своего Блэкберри, оповестившего об смс. Он хотел проигнорировать сообщение, но предчувствие чего-то важного буквально заставило его кинуться к мобильному. И верно — номер был знакомым и надоевшим до зубовного скрежета.

Джон влетел в гостиную, размахивая пустой тарелкой:

— Грегори порадовал новостью — получилось! Через семь месяцев он станет отцом, представляешь? Суррогатное материнство! Стало быть, ты будешь дядей? — Джон коротко рассмеялся и хлопнул в ладоши. Его глаза горели. — Представляешь? Майкрофт будет нянчится с младенцем! С ума сойти. Нужно будет купить камеру, чтобы такое запечатлеть.

— Какой прекрасный повод для того, чтобы выпить, — напряжённо произнёс Шерлок.

— Ты не рад? — озадаченно произнёс Джон. — Если ты думаешь, что Грегори надолго уйдёт в отпуск по отцовству, не волнуйся — он просил передать, что ты немного поработаешь с Диммоком, он снова вернётся. Они уже присмотрели няню. Кажется, — Джон не сдержал смешок, — Грег был слегка пьян, когда звонил.

— Напротив, очень рад, — с трудом выдавил улыбку Шерлок, которую Джон всё-таки списал на обеспокоенность о доступе к новым материалам расследований. — Я схожу за вином.

Шерлок быстро отыскал в шкафу бокалы и бутылку коллекционного Бордо, присланного Майкрофтом в подарок к рождеству, и вернулся в гостиную.

— За будущего папашу! — провозгласил Джон, подняв бокал. Сделав пару глотков, Ватсон расслабился, не переставая улыбаться собственным мыслям.

Шерлок отсалютовал ему бокалом и пригубил вино.

— Чёрт, — слабо фыркнул Джон, наблюдая, как в бокале сверкают и переливаются алые искорки, — сто лет не хмелел с одного бокала вина. Кажется, сегодня я действительно вымотался, — он поднял глаза на Шерлока, который внимательно следил за каждым его неверным движением. Так напряжённо, так цепко и пристально, словно...

— Что ты наделал? — обвинительно произнёс Ватсон, проводя параллель между своей внезапной усталостью и Шерлоком.

Остатки контроля над телом медленно гасли — Джон тяжело покачнулся, едва не выпустив бокал из рук, но Шерлок оказался рядом, перехватывая и отставляя в сторону мешающий бокал, принимая на себя тяжесть непослушного тела. Холмс осторожно подхватил Джона под локти и отвёл к дивану, на что последний издал протестующее мычание.

— Так надо, Джон, так надо, — твердил как мантру Шерлок, склонившись над ним, пока Ватсон ослабевшими пальцами путался в складках коричневого халата, пытаясь то ли вцепиться и не отпускать, то ли нащупать ускользающую опору. Скользкий шёлк выворачивался из пальцев так же, как реальность ускользала из рук Джона Ватсона, превращаясь в туманный дурман.

— Ты обещал... больше не ставить эксперименты на мне, — путаясь в звуках и буквах, пробормотал Джон. Язык стал неповоротливым, от чего даже самые простые слова превращались в смутное бубнение, а губы слушались едва-едва. — Обещал, что не б'дешь исч'зать.

Лицо детектива расплывалось перед глазами, становясь белым слепым пятном, утопая в смазавшихся очертаниях комнаты. Джон последний раз моргнул и вздохнул, сдаваясь на милость глубокому сну.

— Прости, прости меня, — шептал Холмс, укладывая Джона на диван и коротко целуя в висок. — Так надо, прости...

Спуститься вниз к миссис Хадсон, чтобы попросить присмотреть за Джоном по причине срочного отъезда не заняло у Шерлока много времени. На прощание он обнял миссис Хадсон и торопливо вышел в ночь, пронизанную ледяным ветром и острым мерцанием россыпи цветных огней-льдинок на горизонте; Холмс нетерпеливым жестом махнул таксисту и вытащил телефон, засекая время.

«Жду тебя в Хитроу. Нож и Гарри Ватсон со мной. Час пробил», — гласило лаконичное сообщение без подписи, которое Шерлок последний раз бегло просмотрел перед тем, как нажать кнопку «удалить».

Уже в тепле салона автомобиля, проворно петляющего между рядами машин, он позволил себе прикрыть глаза и полностью отдаться сожалениям, что прощание получилось настолько скомканным и коротким.

По самым скромным подсчётам, путь до аэропорта занимал час. Время пришло.

_____________

* в оригинале "The Complete Idiot's Guide to Beekeeping".

========== Глава 32 ==========

Напитанный влагой воздух наполнился ощутимым в кончиках пальцев жужжанием, словно бесстрастные мойры, в чьих руках сосредоточилась тонкие нити людских судеб, раскрутили прялочное колесо и под его мерное гудение принялись выплетать новый замысловатый узор, в котором поблёскивали тусклым золотом две нити, вплетённые в канву полотна две тысячи лет назад.

Небольшой частный самолёт взял разбег и легко оторвался от освещённой взлётной полосы, серебристой металлической птицей взмывая вверх в тёмное небо и унося в своём чреве пассажиров. Сияющий ночными огнями Лондон остался далеко позади очень скоро.

— Джейн, идёшь? — обеспокоенно спросила одна из стюардесс, доставая уютные пледы в крупную шотландскую клетку, упоительно пахнущие шерстью и теплом. Джейн торопливо глянула в зеркальце, пригладив и без того идеально лежащие пряди, кивнула сама себе и подхватила тихо шуршащие упаковкой пледы.

— Добрый вечер, сэр. Я могу предложить вам плед? — поправив бейдж, Джейн улыбнулась пассажиру вышколенной, словно приклеенной улыбкой, и показала на стопку в руках. — На этой высоте часто бывает прохладно.

Мужчина приподнял брови и смерил Джейн пристальным оценивающим взглядом.

— Пожалуй, я возьму один, — чопорно согласился он после непродолжительного молчания и протянул руку. Девушка поспешила подать ему плед. — А вот моему брату, — пассажир покосился в сторону нервничающего брюнета, сидящего рядом, — не повредит немного кофе с коньяком, будьте любезны.

— Сейчас принесу, — с готовностью кивнула Джейн. — Сэр, — обратилась она к брюнету, который выстукивал пальцами барабанную дробь, — на время полёта мы настоятельно рекомендуем не расстёгивать ремни безопасности без особой на то нужды. Потерпите, мы будем в Афинах меньше, чем через три часа.

— Общеизвестно, что подавляющее большинство аварий случается либо при посадке, либо при взлёте самолёта, поэтому шансы выжить повышаются до 95 процентов вне зависимости от того, есть на мне ремни или нет, — насмешливо заявил тот, но послушно щёлкнул металлической застёжкой.

— Добрый вечер, мэм, — Джейн доброжелательно обратилась к их спутнице. Успевшая задремать за короткое время их полёта, женщина приоткрыла глаза и взъерошила ладонью светлые волосы. — Не желаете взять плед? Может быть чай, кофе, лёгкий ужин?

— Неразбавленный виски, — хрипло со сна ответила женщина и неожиданно подмигнула стюардессе. — Хотя от кофе я бы тоже не отказалась.

Самолёт плавно набирал высоту, продираясь сквозь кучевые облака.

***

Если бы Джейн Малкович умела проникать в чужие мысли, пожалуй, она бы заинтересовалась этими людьми куда больше обычного.

Собранные волей случая, три абсолютно разных, но объединённых общей судьбой человека летели навстречу неизвестности: Пифия, жрица Аполлона в прошлом, а теперь известная в миру как Гарриет Ватсон; Старший, некогда входивший в высший совет Дельф, ныне имел статус серого кардинала мировой политики и мужа одного из видных инспекторов Скотленд-ярда.

Младший же... Пожалуй, перечисление его ипостасей заняло бы куда больше времени, посему можно ограничиться званием единственного в своём роде консультирующего детектива.

На протяжении полёта каждый из них соблюдал абсолютное молчание, погрузившись в свой внутренний мир.

Так Джейн, видевшая со стороны лишь сосредоточенного и уставшего мужчину слегка за сорок, выяснила бы, что Майкрофт Холмс лишь внешне сохранял полное спокойствие.

Привыкший к своим извечным обязанностям и полномочиям, Майкрофт первоочерёдно беспокоился за Грегори.

Беспокоился о том, что в последние несколько дней тот пребывал в счастливой прострации и даже не заметил, если бы по их дому промаршировала лейб-гвардия Букингемского дома при полном параде, не то что суточного исчезновения супруга. И ещё немного — о будущем ребенке, о том, что Грегори требуется отпуск, о том, справляется ли с текущими делами Антея в его отсутствие...

Осталось только полагаться на волю богов, надеясь, что всё пойдёт как надо.

Не находящий себе места, Шерлок думал куда проще. Основным лейтмотивом его мыслей было лаконичное, но содержательное: «Джон меня убьёт», а так же сопутствующие этому поиски достойных (в понимании Джона) слов для оправдания. Шерлок на волю богов не полагался уже давно, хотя на снисхождение Джона и его отходчивость — вполне мог себе надеялся.

Гарриет Ватсон же и вовсе не мучилась размышлениями. Она давно уже спала, закутавшись в тёплый плед, и улыбалась во сне, чем доводила нервничающих Холмсов до исступления.

Самолёт сделал вираж над тёмной гладью моря и пошёл на снижение.

***

Несмотря на раннее время, в многолюдном аэропорту Элефтериос Венизелос их уже ждал трансфер до Афин — Шерлок скептично хмыкнул, когда водитель на безукоризненном английском попросил прибывших Холмсов и мисс Ватсон следовать за ним.

— Ты как всегда всё предусмотрел, — неодобрительно заявил он старшему брату, ныряя в темноту автомобильного салона. В конце концов, если приходилось иметь дело с Майкрофтом Холмсом, можно было не сомневаться — всё будет чётко, поминутно расписано и организовано с максимальным комфортом для всех участников.

— Можешь воспользоваться услугами местных таксистов, — снисходительно заявил Майкрофт, галантно открывая дверь перед Гарриет. — Они не откажутся покатать богатого англичанина и содрать втридорога.

На этом дискуссия завершилась, даже не начавшись.

До Дельф они ехали уже не с таким шиком — конечно, их маленький джип выгодно отличался от туристических и частных автобусов, старых и скрипящих на все лады, но ещё три часа пути, в течение которого джип то подскакивал и трясся на кочках, то резко нырял в выбоины, были не самыми приятными.

Майкрофт спокойно пережидал тряску, Шерлока же изнуряло вынужденное безделье: периодически он прилипал к окну, но не выносил долго однообразия— трава, холмы, камни, невнятного цвета рассветное небо — поэтому он отворачивался и снова уходил глубоко в себя.

Несмотря на соблюдаемое молчание, за исключением басовитого рычания мотора и невнятного бормотания Шерлока, степень напряжённости росла прямо пропорционально тому, насколько близко находился пункт их конечного назначения.

Машина пересекла равнинную, поросшую разнотравьем часть Фессалии и стала медленно подниматься в горы, бесконечно долго преодолевая витки серпантина, а потом — многочисленные отроги горы Парнас; внизу широко раскинулась пятнистая от неровной растительности долина с тёмной полоской Коринфского залива.

Серпантин в который раз вильнул в сторону, и они проехали мимо узкого ущелья, стиснутого меж гор и извивающегося, словно чешуйчатый хвост исполинского дракона Пифона, сжавшего гору в объятии девяти колец и сражённого меткой стрелой златокудрого Аполлона. Горизонт светлел, подъём делался всё более пологим и, наконец, завершился у крутой скалы, где брала начало дорога к святилищу.

Первой из машины под сень сосен выпрыгнула Гарриет — мелкий щебень и опавшая прошлогодняя хвоя громко хрупнули, потревоженные толстыми подошвами ботинок. Стояла полнейшая тишина, нарушаемая лишь шорохом её шагов и сонным шелестом лавровых кустов, словно сама Дафна, первая провидица Дельф, с ленивым любопытством наблюдала за гостями. Где-то чуть выше по склону сбегал звонко журчащий ручей.

— Совсем не так, как было, — пробормотала под нос она, разглядывая руины великих Дельф со смесью восхищения и растерянности.

Рассеянно поблуждав между остатками колонн, она подошла к цоколю святилища — огромным многоугольным камням, сложенным «циклопической» кладкой и местами поросшим травой. Когда-то давно эти плиты были изборождены выбитыми на них надписями, но время брало своё, поэтому теперь письмена едва читались.

Гарри поджала губы и коснулась ладонью холодного шершавого камня, как касается живой и здоровый человек — больного, почти готового отойти в мир иной.

— Да уж, не похоже, — Шерлок старательно размял ноги, обвёл взглядом развалины и внимательно посмотрел на восток, где блестящими точками рядом с жёлтым диском Луны застыли пять планет — Венера, Меркурий, Сатурн, Регул и Марс, после чего принялся подниматься по бесконечной ступенчатой лестнице вслед за старшим братом. Начищенные ботинки успели покрыться налётом пыли, а на полы пальто налипли рыжие длинные хвоинки.

— Радует одно — в такой ранний час туристам здесь точно нечего делать, — заключил он.

Майкрофт ничего не ответил, сосредоточенно поднимаясь такой знакомой и в то же время незнакомой дорогой: в его памяти город жил, гомонил на разный лад, дышал и шумел, наполненный жизнью до краёв, но под ногами были лишь руины, а пальцы касались холодных камней. Среди серых блоков развалин, пугающе похожих на могильные плиты, торчали острые свечки кипарисов.

Шерлок за спиной буркнул что-то нелестное и нетерпеливо понёсся по лестнице во всю прыть, насколько позволяли длинные ноги.

— Разве омфал должен быть таким? — поинтересовался он, едва дождавшись, пока

Гарриет и Майкрофт поднимутся на главную площадку.

На бетонном постаменте, в окружении хлипкой ограды стояла глыба из белого мрамора, вытесанная в форме половинки яйца. Никакой резьбы в виде орлов и орнаментов, виденные им когда-то, он не наблюдал — поверхность омфала была гладкой, разве что потрескавшейся от времени и солнцепёка.

— Тот, который помним все мы, давным-давно хранится в музее под стеклянным колпаком, — с усмешкой ответила Гарри. — Надеюсь, для наших скромных нужд подойдёт и этот камень, который, по преданиям, Гея подложила Кроносу вместо младенца-Зевса. Итак, встаньте по обе стороны.

Гарриет требовательно протянула руку к старшему Холмсу, чтобы тот подал ей ритуальный нож. Мягкие черты лица женщины преобразились, став жёсткими и хищными, в уголках тонкого рта залегли резкие складки — теперь это была действительно сама Дельфийская Пифия, выносящая вердикт богов.

Майкрофт осторожно вынул продолговатый свёрток из внутреннего кармана и передал его женщине. Шерлок тревожно наблюдал за подготовкой к ритуалу, стянув перчатки.

— Протяните правую руку, — велела она, доставая нож из тряпицы и проверяя лезвие на остроту, — мне понадобится ваша кровь.

Раз, два — тонкое лезвие полоснуло по обеим ладоням, рассекая паутинки линий жизни и сердца; Шерлок поморщился, отвёл руку в сторону и сложил ладонь лодочкой, чтобы кровь не капнула на землю или на его одежду. Майкрофт прищурился и сделал то же самое.

— Посмотрим, — Гарриет опустила нож и подняла голову, смотря на звёзды и шевеля губами. — Марс и Венера в зените... Время! Силой, дарованной мне богами, повелеваю... - её громкий голос эхом разнёсся над площадкой.

— Какая дешевая театральщина, — не удержался от комментария Шерлок. — Я бы упомянул также и антисанитарию, но, боюсь, в моём случае это неуместно.

— Вижу, твой скептицизм неизлечим, — хмыкнула Гарриет. — Тогда специально для тебя: никаких призывов к богам, вы кладете ладони на поверхность омфала, и на этом все заканчивается.

На лицах братьев читалось недоверие, и она поспешила уточнить:

— Да, вот так просто. Ну неужели вы думали, что боги сойдут с Олимпа только ради того, чтобы поприветствовать двух заносчивых гордецов?

— Я правильно понимаю, что стоит крови окропить камень, мы перестанем быть бессмертными? — поинтересовался Майкрофт.

— Совершенно верно.

— Благодарю, — он кивнул и сделал крошечное движение в сторону камня, готовый начать.

— У вас есть время до рассвета, чтобы закончить Ритуал, — продолжила Гарриет, мельком взглянув в светлеющее небо. — Наслаждайтесь последними минутами в бессмертном теле, после — вы никогда больше не познаете мук воскрешения и тяжесть потери близких людей. Несколько минут, и вас ожидает… покой.

— Покой? — Шерлок нахмурился, глядя, как на тонких губах женщины заиграла торжествующая усмешка и схватил брата за руку выше локтя, не давая тому подойти к камню. — Мы точно говорим об одном и том же?

— Конечно, — согласилась она. — Разве не к этому вы стремились? Скинуть с души бремя бессмертия и закончить бесконечное, бессмысленное существование?

— Нет! — протестующий крик вырвался из груди Шерлока помимо его воли. Он отшатнулся от камня, словно от чумного.

Тот самый момент, которого он ждал веками, превращался в самый страшный кошмар: Шерлок похолодел — какая-то капля крови, и он не сдержит обещание, исчезнет из жизни Джона вот так, толком не попрощавшись, больше не увидит его мягкую улыбку, не коснётся волос, не сможет оправдать свой последний обман, объяснить, рассказать... Капля крови, и он осыплется в пыльную почву горсткой праха. Всё должно было пойти иначе!

— Мы полагали, что станем обычными людьми, сможем состариться и прожить остаток земной жизни в этих телах, подчиняясь естественному течению природного процесса, — подтвердил его мысли Холмс-старший.

— Подожди, Майкрофт. Ты обманула нас! — яростно выкрикнул Шерлок, сжимая ладонь, на которой ещё не затянулся порез, в кулак. Тёмные капли крови стекли по ребру ладони, упали в пыль, застыв крошечными чёрно-бурыми пятнышками.

— Да с чего вы взяли, что такая милость будет вам дарована? — Гарри едва ли не оскалилась взбешённой фурией. — Я сказала, что знаю, как снять проклятие, но не обещала вам дальнейшей жизни! Кладите руку на камень и всё! Ваше время всё равно давным-давно вышло!

— Я не согласен!

— Ну надо же! — Гарри всплеснула руками. — Две тысячи лет вы искали всевозможные средства, чтобы прервать жизнь, но в самый последний момент решили передумать?

Шерлок беспомощно обернулся на бледного до серости брата и снова повернулся к Гарриет:

— Я не могу оставить Джона одного!

— Разве? Когда-то ты уже оставил его и нисколько не раскаивался в содеянном, — женщина едко усмехнулась. — Или так или снова — тысяча лет одиночества. Вам выбирать.

— Майкрофт, скажи ей!

— Следующая спираль нашего с Джоном возращения через тысячу лет, — повысив голос повторила Гарриет. — Подумайте, стоит ли оно того? Если повезёт, вас двоих ждёт ещё пара десятилетий вместе, а что потом? Сотни и сотни лет ожидания?

Майкрофт тяжело прикрыл глаза. Тяжесть выбора нависла над ним маятником с остро заточенным лезвием, мерно раскачивающимся из стороны в сторону и подбирающимся всё ближе.

Взмах — Майкрофт видит супруга, сидящего у детской кроватки, Грегори тепло улыбается ему. Взмах — Грегори читает ребёнку вслух книжку с картинками, но Майкрофта уже нет рядом.

Взмах — ничуть не изменившийся Майкрофт бросает на крышку гроба горсть влажной земли и отходит, с щелчком расправляя над собой зонт. Неброские буквы надгробия складываются в до боли знакомое имя.

Взмах — надгробий становится всё больше, здесь покоятся его дети и внуки, скоро придёт черёд правнуков. Движения внутреннего маятника завораживают, потому что какое решение не прими... Да как тут, чёрт возьми, выбрать?

— Шерлок, а может… — Майкрофт, всё ещё пребывая в неуверенности, осёкся, обернувшись к брату. Широко распахнув глаза, Шерлок смотрел на старшего брата с таким ужасом и разочарованием, что Майкрофт готов был взвыть. Как он не понимает! Разве он не видит, что Майкрофт в первую очередь поступает так, как будет лучше для них обоих, для Шерлока в том числе?

— Не вздумай решать за меня! — прошипел Младший сквозь зубы. — Даже не пытайся!

— У вас есть ещё несколько минут, — нетерпеливо напомнила Гарриет, — солнце вот-вот появится. Вы должны успеть сделать это вместе, иначе ритуал не сработает.

— Послушай, — Майкрофт сделал шаг к Шерлоку, хватая того за рукав пальто. — Мы обеспечили Грега и Джона всем необходимым, они отлично справятся без нас, и, я надеюсь, проживут долгую и всё же счастливую жизнь. Мы действительно задержались на время, куда превышающее отмеренный всему земному срок. Мы должны.

— Я никому и ничего не должен, и не променяю Джона на смерть, — Шерлок упрямо мотнул головой и сделал ещё пол шага назад. Край тёмной ткани выскользнул из мёртвой хватки старшего брата. — Как бы ты ни просил — не могу.

— Ты еще не знаешь, каково это, — угрожающе сказал Майкрофт, — закрывать умирающему глаза, в которых только что угасла последняя искра жизни, или хоронить пустой гроб, потому что не знаешь, где погиб любимый человек. Ты не справишься с такой потерей, пусть не физически, но морально это убьёт тебя. Поверь, я знаю, о чём говорю! Одумайся!

— Скажи проще, — выплюнул Шерлок, раздувая ноздри, — это ты боишься боли, боишься хоронить Грега, и только поэтому уговариваешь меня. Я уверен в своём выборе.

— Невозможный упрямец, — Майкрофт беспомощно обернулся на линию горизонта, стремительно набирающую краски. — Ты подводишь нас обоих!

— Думай что хочешь, мой ответ остаётся прежним.

— Говоря «тысяча лет», хочу предостеречь — наблюдая эволюцию человечества, не могу сказать с уверенностью, что в третьем тысячелетии нам с братом будет в кого перевоплощаться, — заявила Гарри. — Возможно, на этой планете не останется никого, кроме двух бессмертных, отказавшихся сегодня от шанса на избавление.

— Шерлок… — Майкрофт почти был готов умолять.

— Ты можешь поступать так, как считаешь нужным, — отрезал тот. — Я все для себя решил.

— Нет! — крикнула Гарри. — Только вместе вы можете принять решение. Поспешите, время не стоит на месте!

— Брат, умоляю, — одними губами прошептал Майкрофт. Холодный ветер хлестнул в лицо, взметнул из-под ног пыль, зашелестел листвой кипарисов, и этот шелест отчётливо напоминал шорох песка в песочных часах. Убегающего песка, от которого осталось лишь несколько песчинок.

— Не могу, как ты не понимаешь! — выкрикнул Шерлок, и его слова снесло порывом ветра.

— Ради настоящего я готов на все, что повлечет это за собой в будущем. Возможно, Пифия, ты и желаешь убить нас сегодня, но я тебе такой радости не доставлю!

Майкрофт посмотрел в глаза брата и обмер — светлая радужка наполнялась розово-огненными всполохами, в черноте зрачка вспыхнули золотые точки и начали набирать силу, словно раздуваемые яростным ветром угли, бледные щёки окрасились розовым. Солнце.

Огненный шар солнца медленно восставал из-за темнеющей полоски горизонта, и крошечная фигурка Гарри засияла, облитая солнечным светом, словно золотом; мир вокруг взорвался шелестом и гомоном птиц, журчанием ручья, шорохом камней — природа пробуждалась от короткого сна, приветствуя новый день.

— Время вышло, — торжественно объявила Гарриет, в голосе которой не слышалось злобы. В светлом небе блеск звёзд почти растаял.

— Что же ты наделал? — Майкрофт пришёл в ужас, пытаясь понять, что сильнее — испытываемое им разочарование или облегчение. Шерлок почти сбил его с ног, порывисто обнимая:

— Прости, прости меня, — хрипло сказал он, — я не мог решить иначе. Пусть даже буду раскаиваться все последующую жизнь, но сегодня я счастлив.

— Что ж, я дал тебе клятву и не намерен её нарушать. Вместе так вместе, сейчас или через тысячу лет, — обречённо выдохнул Майкрофт и потрепал брата по волосам. Жест вышел абсолютно детским, но глаза Шерлока горели таким неподдельным огнём, такой радостью, что он просто не мог удержаться. — Но всё равно, должен признать, что ты — чертов эгоист, братец.

— Я знаю, — самодовольно заявил тот и отстранился.

— И всегда таким был, — добавил Майкрофт.

— Разумеется. Как смотришь на то, чтобы вернуться домой? Нас ждут! — Шерлок резко развернулся на каблуках и зашагал в сторону лестницы.

— Эй, вы ничего не забыли? — весело спросила их Гарриет.

— Мисс Ватсон, прошу, мы отвезем вас домой, — Майкрофт развернулся к ней и совсем не ожидал, что его совершенно непочтительно дёрнут за руку. Порезанная кинжалом ладонь предсказуемо отозвалась тупой болью. — Что вы делаете?

— Понадобится бинт, — Гарриет деловито осмотрела ладонь и даже ткнула пальцем в край пореза. — И антисептик. Надеюсь, в машине есть аптечка?

— Что? — Шерлок возбуждённо замаячил за его левым плечом. — Не может быть! — Его голос понизился до шепота, будто он боялся спугнуть этот долгожданный момент. — Он не заживает? Это… это значит?...

— Ритуал состоялся, — Гарри довольно кивнула. — Вы отказались от смерти ради того, чтобы остаться с любимыми людьми. Испытание закончено: вы прошли его и получили то, чего больше всего желали.

— Мы?... — Шерлок нервным жестом взлохматил волосы.

— Ещё вопрос, и я усомнюсь в тебе, как в детективе, — мисс Ватсон усмехнулась. — Да, стали смертными. Так что я буду глубоко признательна, если вы не станете дёргать водителя и заставлять его ехать быстрее: хотелось бы добраться в Лондон целой и невредимой. И не смотрите на меня как истуканы — громов и молний с небес не будет.

***

— Что он там делает? — Шерлок вглядывался в слегка затуманенный иллюминатор, где возле подъезжающего трапа замерла, чуть ссутулившись, знакомая светловолосая фигурка.

— Пока ты дремал в пути, я сообщил Джону, что мы прилетаем, — невозмутимо сказал Майкрофт. — Разве не ты терзался вопросом, как доктор Ватсон тебя встретит? Ты тоже порой умеешь «слишком громко думать», дорогой брат.

Шерлок практически вылетел из самолёта, как только трап состыковался с самолётом, игнорируя вежливые прощания стюардесс. Так и не снятое пальто развевалось на ветру, пока он спускался, перепрыгивая ступеньки.

Не отрывая от него взгляда, Джон выпрямился, как на плацу, и сжал кулаки — он был обманчиво спокоен, на самом деле готовый распрямиться, как тугая пружина с привязанной к ней боксёрской перчаткой. Шерлок открыл рот:

— Послушай, я всё могу объя...

Пружина распрямилась, перчатка выстрелила. Хрустнувший нос обожгло болью, Шерлок покачнулся и посмотрел на тяжело дышащего Джона с досадой. Тонкий ручеёк крови закапал на асфальтовое покрытие аэродрома.

Из ближайшего автобуса, привёзшего для посадки пассажиров, на них таращились любопытствующие туристы.

— Ты обещал, мать твою! — рявкнул Джон, ухватил Шерлока за груди не обращая внимания на льющуюся кровь, пачкающую куртку и руки. — Ты обещал!

— Джон, — Шерлок зажал ладонью нос. — У меня есть оправдание.

— К дьяволу твои оправдания, я ими наелся досыта! — Джон оттолкнул Холмса и отошёл. — И тебя к дьяволу!

К дьяволу Шерлок, конечно же, не пошёл, зато предпринял ещё одну попытку остановить кровь, и алые ручейки потекли по пальцам.

— Мистер Ватсон, когда придёте в себя, потрудитесь оказать моему брату посильную медицинскую помощь, — Майкрофт спустился с трапа и отточенным жестом отряхнул с пиджака несуществующие пылинки.

— Он же всё равно... — Джон сердито взглянул на Шерлока и неопределённо махнул рукой в сторону его носа. — Он получил вполне по заслугам.

— В таком случае, вы должны вымещать свой гнев на мне, — Майкрофт широко улыбнулся. — Именно я вынудил Шерлока поскорее, так сказать, максимально обезвредить вас и отправиться в наше маленькое путешествие. Возвращаю вашу ценность лично в руки и прошу прощения за задержку.

— Вас я бить не буду, — пробормотал Джон и нахмурился, заметив, что Шерлок никак не может остановить кровь. — Да стой ты! — прикрикнул он и вытащил носовой платок и прижал к носу Шерлока — тот основательно вспух и приобрёл фиолетово-красный оттенок.

— А почему ты не?... — обеспокоенно спросил он и осёкся.

— Потому что, как ты весьма красноречиво выразился, не! — фыркнул Шерлок, умудряясь даже с разбитым носом выглядеть как на приёме у Королевы. — И надеюсь остаться таким на всю жизнь! Джон, мне нужен лёд, я не привык с этим справляться! Джон!

— Джонни! Ты кого-то убил? — радостно спросила Гарриет, показываясь на ступеньках трапа и с весёлым изумлением разглядывала его выпачканные в крови руки. Джон непонимающе посмотрел на неё, на довольного до неприличия Майкрофта и Шерлока, который требовал внимания, новый платок, внимания конкретно «своего личного врача», и снова обернулся к Майкрофту как к единственному, кто мог дать адекватный ответ.

— Это то, о чём я думаю?

— Именно так, — Холмс-старший подал Гарриет руку. — Если не возражаете, подробности сего происшествия я оставлю на совести брата и вашей очаровательной сестры. Меня ждёт семья.

Майкрофт Холмс покидал аэропорт истинно по-английски под возмущённое бормотание Шерлока что-то о его треснувшей носовой перегородке.

***

20 месяцев спустя

— Джон, ты уже не спишь? — Шерлок влетел в комнату, на ходу стягивая шарф, и только потом заметил вполне бодрого и проснувшегося Джона, который недоумённо разглядывал доску для дартса, нашпигованную дротиками, как ёж — колючками. Доску ему подарила миссис Хадсон, когда Джон торжественно объявил во всеуслышание, что в этом доме по стенам палить не будут.

— Как видишь, — откладывая доску в сторону, сказал Джон. — Ты где был? Немного непривычно просыпаться одному в такую рань.

— Выходил купить кексы, — Шерлок в доказательство потряс перед носом Джона бумажным пакетом, из которого доносился восхитительный аромат свежей сдобы.

— Подожди, — Джон взял пакет. — Это из той кондитерской, где мы были дня три назад?

— Тебе же они понравились, — Шерлок пожал плечами. — Почему я не могу сходить за кексами для тебя?

— Можешь, — подтвердил Джон. — Просто немного неожиданно для человека, который обычно не способен даже купить бутылку молока без последствий. Да и кондитерская очень далеко... Что ж, добытчику достаётся достойная награда.

Джон приблизился к Шерлоку вплотную и притянул его за шею, чтобы поцеловать. Холмс с энтузиазмом ответил и заурчал от удовольствия, как сытый кот, когда почти невинное прикосновение губ стало глубже — Джон опьяняюще пах свежестью, зубной пастой и горчинкой лосьона после бритья, его прижавшееся тело было таким тёплым, твёрдым, восхитительным, что Шерлок попытался передислоцироваться куда-нибудь поближе к дивану.

Прервав первый за день поцелуй на самом интересном месте, Джон прошептал, глядя в такие искренне-лживые глаза:

— Придется расширить радиус действия дачи взятки продавцам теперь уже до трех кварталов, — и продемонстрировал открытую пачку сигарет, вытащенную из кармана пальто Шерлока во время поцелуя, тем самым выводя на чистую воду любителя ранних прогулок. — И если что, я всё ещё чувствую дым от пальто.

— Черт возьми, — прошипел пойманный с поличным Холмс. Джон делал вид, что он серьёзен как никогда, хотя его глаза смеялись. — Но ты же знаешь, я бросаю.

— Да, уже почти два года как бросаешь, но все равно возвращаешься снова и снова к этой пагубной привычке, — вздохнул Джон, проверяя количество сигарет в пачке и пряча её в карман. — Я уже устал напоминать тебе, что ты больше не бессмертный, а значит придётся заботиться о собственном здоровье. А так же не лезть на рожон, не ввязываться в сомнительные дела, не курить, не…

— …жить, — подхватил Шерлок и закатил глаза.

— Почему сразу «не жить»? — Джон поджал губы и отошёл. — Или ты хочешь сказать, что уже пожалел об отмене проклятия? О том, что стал смертным и теперь боишься умереть?

— Джон, я совсем не это хотел сказать, — Шерлок замолчал, пытаясь подобрать нужные слова, в которых он, видят боги, никогда не был силён.

Ватсон горько усмехнулся — он не сомневался даже, что рано или поздно этот выбор будет тяготить Шерлока, напоминать о себе в самые неприятные моменты, например, когда Джон будет очередной раз обрабатывать его химические ожоги от последствий эксперимента или зашивать рассечённую бровь на минимуме анестетика.

Шерлок настолько привык быть неуязвимым, что теперь ему приходилось вспоминать заново, каково это, быть смертным, и, следовательно, осторожным по отношению и к себе, и к окружающим. Шрамы едва успевали заживать.

— Ты уже жалеешь, так? — спросил он, не глядя на Шерлока и сминая в пальцах край бумажного пакета. — Может быть, если бы я не въехал, если бы мы не встретились...

Шерлок поморщился от неприятного громкого шелестения и от того, что Джона раздирали на части сомнения, а собственный мозг застопорился, пытаясь облечь в слова всё, что он чувствовал.

Джон вздрогнул, когда Шерлок резко шагнул к нему и выдернул из пальцев пакет, швырнув на кофейный столик, обхватил его лицо ладонями и заставил посмотреть в глаза.

— Лучше я разделю одну смертную жизнь с тобой, чем проживу все эпохи мира в одиночестве, — заявил он и с удовольствием полюбовался, как растаяло недоверие на лице Джона, а в глазах заплясали смешинки.

— Ты точно взял это из какой-то книги, — немного ворчливо заметил Ватсон, даже не делая попытки освободиться из плена теплых ладоней. Вместо этого он потёрся о них щекой, напрашиваясь на ласку.

— Все умные мысли взяты из книг, — легко согласился Шерлок. — От этого они не становятся менее умными.

И за этим последовал второй за утро поцелуй.

— И все же, я в очередной раз прошу тебя бросить курить, — раскрасневшийся Джон отстранился, напоследок коснувшись губами шерлоковой ладони, на которой тонкой побелевшей чёрточкой тянулся шрам зажившего пореза. — Ты должен беречь себя. Ради меня, ради брата, ради племянницы. И совсем не хочется, чтобы твою красоту портили седые пряди, которых становится все больше и больше с каждым днем.

— Седые?! — Шерлок бросился к зеркалу над камином, разглядывая густую копну кудрей.

— Где ты видел у меня седые волосы? Покажи!

— Купился, — с удовлетворением пробормотал себе под нос Джон и, прихватив со стола пакет с выпечкой, отправился варить кофе.

***

— Смотри, Шерлок, какая Софи умница! — Джон склонился над манежем, увешанным яркими развивающими игрушками. — Она понимает все, что я ей говорю. Правда, милая? — Джон состроил играющей девочке смешную рожицу. Та в ответ улыбнулась, показав крепкие белые зубки. — Грег, можно мне ее подержать?

Грегори нагнулся над манежем и, крякнув, поднял дочку на руки:

— Кто у нас тут такой большой и тяжёлый, а? — он подмигнул дочери, которая радовалась такому обилию мужского внимания, и пригладил мягкий рыжеватый пушок на её макушке.

— Иди к дяде Джону, принцесса. Только осторожнее с ней, Джон, она любит вертеться на руках, поэтому держи крепко, но аккуратно.

— Да не трясись ты так, Грег, — Джон аккуратно принял девочку и начал покачивать на полувытянутых руках из стороны в сторону, как на качелях. Софи рассмеялась, морща крохотный носик и показывая щербинку между белых зубок. — Вон, бери пример с Майкрофта: вот кто из вас двоих просто образец спокойствия и невозмутимости, хоть бери и выставляй в Палате Мер и Весов как эталон для подражания.

— Это он при вас такой, — пробормотал Грегори, настороженно следя за манипуляциями Джона, — а стоит остаться с дочкой один на один... — он состроил гримасу.

— Не закатывай глаза, Грегори, ничего компрометирующего сообщить ты в принципе не можешь, — подал голос Майкрофт, не опуская газеты.

— Ну конечно, — добродушно сказал мужу Грегори. — Значит, я могу и не вспоминать, как ты пару дней назад присматривал за Софи, и вы настолько заигрались, что ты уснул, сидя на полу в окружении игрушек? Софи ревностно охраняла его сон, ты бы видел, — добавил он для Джона и подмигнул. Джон расхохотался, вообразив эту идеалистическую картинку.

Шерлок, лениво развалившийся в кресле, не преминул вставить своё замечание, не скрыв улыбки:

— Хотел бы я на это посмотреть.

— Не дождешься, братец, — парировал Майкрофт, оглядел смеющихся мужчин и снова скрылся за газетой.

Тем временем Джон опустил Софи на ковёр и сел рядом с ней, помогая собирать пирамидку — он подавал разноцветные шайбочки, а Софи нанизывала их на штырёк, радуясь каждой новой детали и хлопая в ладошки. Джон в ответ с шутливой серьёзностью нахваливал девочку за её «выдающиеся достижения в пирамидостроении».

Так или иначе, взгляды трёх мужчин сосредоточились на Джоне и Софи.

Грег смотрел с любовью и улыбался каждый раз, когда дочурка поднимала на него глаза — сменившие цвет с младенческого синего на тёмно-серый цвет летнего предгрозового неба — желая похвастаться перед папочкой своими успехами.

Майкрофт поглядывал вскользь, отрываясь временами от чтения, и толика ревности и страха читалась в этом взгляде, словно он опасался, что кто-то другой займёт его место в маленьком сердечке обожаемой дочери. Разумеется, это было невозможно, но Майкрофт выглядел

таким трогательно-нерациональным в своих страхах, что Грег улыбался ещё больше.

Грег ни сколько не сомневался, что супруг давно и подробно расписал жизнь их дочери, начиная от элитного детского сада и факультативов в школе, до частных уроков верховой езды и выбора факультета в Оксфорде или Кембридже (остальные учебные заведения вряд ли вообще брались в расчет).

Не то чтобы его радовала это предопределённость, но, в конце концов, у Софи есть он, Грег, и вместе они смогут уломать строгого отца и на щенка лабрадора, и на поход на вечеринку. С обязательным условием быть дома не позднее десяти, разумеется, и ничего, что до этих разговоров ещё добрых лет пятнадцать.

Джон, полностью поглощённый нехитрыми манипуляциями Софи с пирамидкой, не замечал, как хмурящийся Шерлок очень внимательно наблюдал за их игрой, точнее — за лицом Джона. И чем больше времени проходило, тем больше он погружался в задумчивость.

То, как малышка радовалась, когда удавалось надеть кружок на место, её смех и улыбка — все это зарождало в Джоне маленький пульсирующий комочек счастья, который ширился, вытесняя страхи о будущем. Он и сам не понял, в какой именно момент начал завидовать отцовству Грега и Майкрофта.

Продолжая с обожанием смотреть на маленькую принцессу, он открыл рот:

— Шерлок, а ты когда-нибудь думал о том, чтобы мы…

— Нет! — баритон Шерлока раздался уже из-за двери: никто и не заметил, как тот выскользнул из комнаты несколько секунд назад.

— Но ты же даже не знаешь, что я хотел сказать! — Джон повернулся в сторону двери, взглянул на Софи и поднял девочку, передавая на руки Грегу.

— Я прекрасно знаю все, что ты можешь мне сказать, — вещал из-за двери Шерлок. — Твоё лицо настолько подвижно, что каждую эмоцию можно увидеть написанной вот такими буквами! — шаги Шерлока раздались на лестнице. Очевидно, он решил покинуть гостеприимный дом и сбежать подальше от мыслей Джона, которые приняли неожиданное для него направление.

Джон торопливо попрощался и ринулся вслед за своим Холмсом. Грегори и Майкрофт прислушались — до их слуха доносились только обрывки разговора:

— Ну я же не говорю, что прямо сейчас, но подумать-то ты об этом можешь?..

Шерлок что-то невнятно прогудел, после чего хлопнула дверь.

— Как думаешь, Джон сумеет его уговорить? — Грег ухмыльнулся и потрепал Софи по кудряшкам, когда та принялась откручивать с его рубашки пуговицу.

— Я всегда верил в то, что Джон обладает просто непрошибаемым упрямством, — Майкрофт произнёс это настолько довольно, словно это качество Ватсона вменялась заслугой именно ему.

— Не сможет уговорить — возьмет измором.

— Слышишь, Софи, — сказал Грег дочке, — возможно, ты будешь не единственным ребенком в семье Холмсов.

Софи посмотрела на него и улыбнулась, хоть и не понимала полностью значения его слов.

Она схватила погремушку, в которой с шорохом перекатывались цветные шарики, и принялась увлечённо трясти её, и под этот умиротворяющий шум мойры снова начали свою ежечасную работу, раскручивая стрекочущее прялочное колесо и вплетая тонкие судьбы людей в замысловатый узор ткани бытия.

Конец.

Content

Пока смерть не разлучит нас (СИ)