Джуэл Белла

Тринадцатая (ЛП)

Белла Джуэл

Тринадцатая

Пролог

Уильям

Желтые осенние листья скрипят под моими ботинками, пока я иду к школьному двору. Не хочется идти сегодня в школу, но мама сказала, что у меня нет выбора, что школа для умных детей, и если не ходить в неё, то как же я тогда собираюсь когда-нибудь стать умным? Я мог бы стать умным. Ведущий в телевизоре рассказывает все новости, которые мне нужно знать. Но она заявила, что невозможно найти себе друзей в телевизоре, и что единственный способ подружиться с кем-то — это пойти в школу. Можно было сказать ей, что я не нуждаюсь в друзьях, они не помогут мне стать успешней, но она сказала бы, что такое поведение глупо.

И мне пришлось пойти в школу.

Я не сказал ей, что там меня ждут местные хулиганы, каждый день засовывающие меня в школьные шкафчики. Если я скажу об этом, то покажу свою слабость, а сейчас, когда мой отец работает, а брат уехал, поскольку ему не нравилось здесь учиться, мне пришлось остаться единственным мужчиной в доме. Слабости тут не место.

Мама говорит, что хулиганы обычно обращают внимание на тех детей, которые уже похожи на жертв. Думаю, она не права. Я не жертва, а просто ребенок. Они выбрали меня, потому что я отличаюсь от них: не смотрю на девочек так, как смотрят они и не сбегаю на вечеринки. Мне всего тринадцать. Я здесь просто, чтобы получить свои знания, а потом уйти домой и позаботиться о своей семье, ведь я единственный мужчина в доме. О чем, собственно, уже упоминал.

Пронзительный звук школьного звонка говорит о том, что я опаздываю. Ускоряю темп, заворачиваю за угол и направляюсь в школьный двор. День прохладный, зимний, и приходится придерживать свое пальто, чтобы ледяной ветер не пробрался под него. Я вижу, что ученики заходят через передние двери в здание, и с быстрого шага перехожу на бег.

Так концентрируюсь на дверях, что не замечаю "их". Сильная рука появляется и хватает меня за рукав, утаскивая в аллею прямо за школой.

Я всегда знал, что эта аллея таит опасность.

Мое тело врезается в жесткую деревянную изгородь, и я поднимаю глаза на моих хулиганов. Их четверо. Все они крупней меня, каждый — член школьной футбольной команды. Они учатся в старших классах, и им всем уже исполнилось по шестнадцать.

Лидер их шайки, Марсель, первым шагнул вперед. Он морщится от отвращения, будто я только что вылез из сточной канавы и оскорбляю его одним своим видом. Парень наклоняется, и я чувствую, как от него несет никотином.

Курить — это не круто.

— Ты пытаешься избегать меня, Уилл. Ты правда думал, что можешь спрятаться дома с мамочкой и никогда больше не вылезать оттуда?

Я разглядываю его, удивляясь, почему для наездов он решил выбрать меня. Я даже не знал его имени, пока он не заприметил меня и не сунул головой в унитаз шесть месяцев назад. Будучи обычным ребенком, я не был выскочкой и прилежно учился. И вот теперь я прижат к забору и думаю, чем же заслужил столь повышенное внимание с их стороны и постоянные попытки вывести меня из себя.

Не утруждаюсь ответить ему - это лишь все усугубит. Мои ответы ничего не изменят. Если отвечу, буду неправ, если не отвечу — тоже.

— Ты, бл*, онемел что ли, п*здюк мелкий?

Мое тело содрогается. Ненавижу это слово. Оно так… вульгарно. Я оглядел остальных четырех парней, стоящих, как верные псы за спиной Марселя, преграждающих мне путь к отходу. Их имен я не знаю. Это всего лишь мелкие сошки. Высокий парень с рыжими волосами нервничает, будто знает, что что-то должно вскоре случиться и это доставит ему прорву неприятностей — но он все еще здесь, по-прежнему делает свой выбор в пользу их компании.

Я по-прежнему молчу. Если просто позволю им избить меня, все закончится быстрее.

— Ты урод, Уилл. Знаешь об этом? — шипит Марсель, наклоняясь ближе.

Конечно, знаю. Я бы не был пришпилен к изгороди, если бы не знал.

Хулиганы такие недалекие.

Марсель замахивается кулаком и бьет по моему лицу, ломая мне нос с такой силой, что кровь забрызгивает его футболку. Я не плачу, это именно то, чего он хочет, но боль, растущая в моей голове, почти заставляет меня умолять. Почти. Марсель хватает меня, и его серые глаза сканируют мое лицо.

Он тяжело дышит, будто это я затащил его в эту аллею и бросил ему вызов. Будто это моя вина. Урок о том, что мир настолько искажен, дался мне тяжко.

— Знаешь, — рычит он, встретившись со мной взглядом. — Я слышал, как моя девчонка недавно сказала, что ты очаровательный. Знаешь, как это фигово, когда моя подружка заявляет, что такой урод, как ты, очарователен? Особенно если этому уроду всего — сколько? Тринадцать? Да твой член не больше тюбика чертовой губной помады, и все равно она считает тебя очаровательным.

Я не знаю, насколько это «фигово», потому что у меня нет девушки.

И снова, хулиганы — недалекие.

— Не отвечай мне, ты, мелкий болван. Неважно. К тому моменту, как ты выберешься из этой аллеи, я позабочусь, чтобы ты больше не выглядел очаровательным. У меня не будет конкуренции с маленькой сволотой, которая даже говорить не в состоянии.

Мой рот наполняется кровью, и нос пульсирует так сильно, что я могу слышать биение собственного пульса в голове. Я не отвожу глаз от Марселя. Говорят, что надо смотреть опасности прямо в глаза, это должно придать сил и воли. Но я совсем не чувствую себя сильным в этот момент. На самом деле, я вообще ничего не чувствую. Такие, как я, не дерутся. Я неудачник, а неудачники - слабые. Все это знают.

Марсель тянется к заднему карману и достает оттуда маленький пузырек с чем-то, что я не могу опознать. Сердце, которое по ощущениям находится в моей голове, начинает колотиться еще сильнее

Я стараюсь не показывать страха, пытаюсь стоять прямо и быть готовым ко всему, что он припас для меня, но это непросто, когда твой противник такой же ненормальный, как мой.

— Она сказала, что дело в твоих глазах, — начинает он, лениво рисуя круги на ладони пузырьком. — Сказала, что у тебя самые потрясающие глаза из всех, что она видела. Как океан.

Я не знал, что мои глаза были похожи на океан.

Он хватает меня за рубашку, рывком притягивая ближе.

— Никто никогда не будет более привлекательным для моей девчонки, чем я.

Говорят, что плохие вещи происходят, как в замедленной съемке. Они правы. Я чувствую, что Марсель пригибает меня к земле. Чувствую каждое движение, пока мое тело летит в грязь. Чувствую вес его тела сверху, его колени прижимают меня, и я пытаюсь вырваться. Чувствую, как его друзья держат мои руки за головой, пока еще один закрывает мне рот рукой. Становится трудно дышать, ведь из моего носа льется кровь.

Чувствую, как кто-то впивается пальцами мне в виски, удерживая лицо, пока Марсель открывает пузырек с жидкостью. Он наклоняется, пихая свои пальцы с пузырьком к моим глазам, заставляя их слезиться и гореть. Я кричу и изворачиваюсь, пытаясь вырваться. Он снова ударяет меня, и кровь опять наполняет мой рот. Затем он широко раскрывает мое веко и капает жидкостью в глаз. Мои крики становятся громче и сильней, а в глазу будто полыхает огонь.

Будто огонь сжигает плоть.

О Господи, как больно. Так сильно болит.

Эта боль ни с чем не сравнится. Словами не получится описать тот ужас, тьма вторгается в мое тело. Я чувствую, как жидкость стекает по моему лицу к уху, сжигая все на своем пути.

Совершаю попытку высвободить руки. Надо вытереть это. Боже, как болит, кто-нибудь, пожалуйста, вытрите это. Попытка неудачна. Парни прижимают меня, они слишком сильны. Так что я делаю единственное, что доступно мне в тот момент полного отчаяния: поворачиваю голову и до крови кусаю ближайшую ко мне руку.

Я не знаю, что они говорят, и даже не замечаю момент, когда они сбегают. Знаю лишь, что истекаю кровью в этой аллее, и мой глаз выжжен химическим раствором. Алый цвет заливает мои глаза, когда кровь покрывает каждый участок моего лица. Знаю, что продолжаю кричать, хотя сам и не слышу своего крика. Все, что я слышу - невыносимый звон в моих ушах. Даже руками пошевелить невозможно, чтобы прикрыть горящее глазное яблоко. Я ничего не могу сделать, кроме того, что лишь лежать и кричать, испытывая боль, свидетелем которой не буду больше никогда в своей жизни, и пытаться понять, чем ее заслужил.

Никто не заслуживает смерти.

Но в этот день я все-таки умер.

И вместо меня родился монстр.

Глава 1.

Тринадцатая

Меня тащили. Какой-то человек, намного выше и больше меня, с капюшоном на голове, держа своими лапами меня за волосы, волочил меня по бетонному покрытию, отчего мои колени были в кровоподтеках. Мне чем-то закрыли рот, отчего стало проблематично дышать. Когда меня перестали тащить, я почувствовала, как из глаз текут слезы, а те места, где кожа касалась бетона, буквально горят. Теплая кровь стекала по моим ногам, в горле стойко ощущался привкус желчи, которая последние три часа не давала мне покоя, проходя вверх-вниз по пищеводу. Мое тело вдруг резко подняли и, прежде чем я смогла осознать происходящее, кинули в какой-то деревянный ящик.

— Нам нужно их перевезти, и перевезти немедленно! За них хорошо заплатили, потому доставить их надо в идеальном состоянии, — прохрипел чей-то мужской голос.

Сквозь пелену я все же смогла различить, что со мной здесь находились еще две другие девушки. И обе были такими же избитыми, как и я. Вдруг из ящика, который находился рядом с моим, пронзительно взвизгнули, отчего мое тело напряглось и задрожало. Этот визг отозвался болью в моем животе, но я попыталась отстраниться от этого звука, от кричащей девушки, и вместо этого сосредоточилась на том, что происходило вокруг меня. Информация — это ключ, а в такой ситуации, как эта, она может спасти мне жизнь.

Если она вообще еще есть, эта жизнь.

— Ему нужны десять, — опять этот мужской голос. — Он их будто каким-то образом выбирает. Если бы меня спросили, я бы сказал, что это, бл*ть, странно. Я слышал, что он всех их набирает из разных мест, из таких, как вот эти улицы.

Я не знала, о ком они говорят и понятия не имела, как здесь оказалась. Мой разум находился в таком беспорядке, что даже вспомнить свое имя казалось непосильной задачей. Напичканная таким количеством наркотиков, я едва ли могла отличить право от лева.

Едва я приходила в сознание, как они появлялись снова, чтобы в очередной раз воткнуть иглу мне в шею. Затем я сразу отключалась, один Бог знал, на какое время. Трудно, знаете ли, сообразить, куда тебя притащили, если большую часть времени ты находилась в бессознательном состоянии.

До меня донесся тихий плач, и я попыталась повернуться туда, где лежали те две девушки. Они всё так же были связаны, рты их были заклеены. Слезы стекали по их лицам, и выглядели они так же ужасно, как я себя чувствовала. Девушка, которая была слева от меня, покачивалась взад-вперед, руки ее были прямо перед ней. А та, что справа, просто смотрела на меня, будто надеялась, что сейчас я ее спасу, а может она надеялась, что я знаю, почему мы здесь оказались. Я бы не смогла ей ничего сказать насчет этого, потому что, как и она, ничего не понимала.

— Десятую я просто бросил сюда, — прогавкал мужчина. — Поехали уже.

Крышка ящика с громким стуком захлопнулась, отчего мое сердце учащенно забилось. Я начала дергаться: не хотела сидеть в этом чертовом ящике хрен знает сколько времени. Кто-то ругнулся, и крышка снова открылась. Я увидела темноволосого мужчину, склонившегося ко мне со шприцом в руке. Начала ерзать и попыталась отодвинуться назад, чтобы он меня не достал, мотая головой из стороны в сторону и отталкиваясь ногами, пытаясь отодвинуться подальше. Но это не помогло. Игла снова больно кольнула мою шею, принося с собой обжигающую боль, распространявшуюся по всему телу. Потом он отступил назад и захлопнул крышку ящика. Я взглянула на девушку, которая пристально на меня смотрела. Она медленно потрясла головой. Неожиданно я поняла, что она хотела сказать.

Бесполезно вырываться.

Боль, которая сковала все мое тело, вывела меня из пелены. Потребовалось немного времени, чтобы открыть глаза и заставить их не закрываться. Когда я сделала это, то поняла, что передо мной была темнота. Я попыталась двинуться, просто чтобы убедиться, что все еще связана, но кляп уже не закрывает мой рот. Приняв сидячее положение, я вскрикиваю от боли, ощущая покалывания по всему телу. Руки затекли от недостаточного притока крови, каждое движение отзывалось новой болью. Это только подтверждало то, что я находилась в таком положении очень долго, скорее всего, всю ночь.

Прижавшись спиной к холодной, как камень, стене, сосредоточилась на звуках, которые окружали меня, но их не было. Не было слышно ни других девушек, ни голосов, ничего, кроме собственного дыхания. Мое горло жгло, оно пересохло так, будто я не пила уже несколько дней. Вполне возможно, что мое тело так просто защищается, ведь в меня вкололи уйму препаратов.

Я сижу так уже два часа. Знаю это, потому как специально подсчитываю, через какое время они снова вколют мне эту дрянь, чтобы получить хоть какое-то понимание того, как она работает. Если буду знать, чего ожидать, возможно, у меня будет больше шансов на побег.

Вдруг до меня доносится чье-то бормотание, и мои глаза ослепляет яркий свет. Какое-то время я пытаюсь привыкнуть к нему, чтобы рассмотреть, что меня окружает.

Я находилась в крошечной комнате без окон, здесь была только дверь. Она была цельнометаллической, сверху чем-то блокировалась. Пол был бетонным, а стены, по сути, были каменными. Это была не комната. Это клетка. Даже не приходя в себя, я бы это поняла.

Дверь открылась с грохотом и мерзким скрипом. Я уставилась на нее, ожидая, кто же войдет. Их было трое. На лицах маски с прорезями на глазах и носу. Каждый из них держал двух девушек, закованных в цепи на запястьях и в кандалы на ногах. Они толкнули их на пол и исчезли. А позже появились, но с еще двумя другими девушками. Они бросили их так же, как и предыдущих. А потом скрылись за большой металлической дверью, оставив нас одних.

После того, как мои глаза полностью привыкли к свету, я решила присмотреться ко всем девушкам, попытаться найти сходство между нами, которое, возможно, могло бы хоть как-то помочь. Но между нами не было ничего схожего. Единственное, что я заметила, это то, что у каждой из них было по номеру на руке. Что-то вроде татуировки. С любопытством посмотрела на свою руку и увидела там жирное черное число 13. Немного размяв уставшие от оков руки, прошлась пальцами по татуировке. Было больно, что означало, что она совершенно реальна. Снова взглянув на остальных девушек, которые так же осматривали свои татуировки, увидела, как большинство из них просто уставились на них, не желая встречаться глазами друг с другом.

Я изучала свои руки и их лица.

Один — маленькая, слегка полноватая девушка, она сидела в дальнем углу. У нее были коричневато-серые волосы и светлая россыпь маленьких веснушек на носу. Глаз ее я не видела, потому как она не желала смотреть на меня.

Два сидела ближе всех ко мне. Привлекательная латиноамериканка, у нее были карие глаза, которые немного косили вверх, что смотрелось очень экзотично. Правда волосы ее, хоть и были длинными, смотрелись слегка неопрятно. Мне кажется, что как раз именно она была со мной в том ящике.

У Три катились слезы по ее веснушчатым щекам, у нее были бледно-голубые глаза и ярко-рыжие волосы.

Четыре — темноволосая девушка, со смуглой похожей на шелк кожей. Глаза ее были такие же темные, как и кожа, а волосы падали на ее плечи красивыми вьющимися прядями.

Пять — бледненькая девушка-блондинка. Я не видела ее глаз, но мне кажется, что они должны были быть голубыми. Она была похожа на типичную модель. Тело ее было исхудавшим, будто она не ела уже несколько недель.

У Шесть были волосы цвета воронова крыла, а ее стрижка делала девушку похожей на милую фею. У нее были изумрудно-зеленые глаза и мне казалось, что она самая красивая девушка на Земле.

Семь — типичная индианка, с густыми длинными каштановыми волосами и глазами цвета молочного шоколада. У нее была маленькая точечка на переносице. И когда я смотрела в ее сторону, то чувствовала теплоту, по отношению к ней. Она была единственной, кто встретилась со мной глазами.

Восемь — высокая и тощая девушка, со светло-каштановыми волосами. Она выглядела, как спортсменка, и имела очень мускулистое тело. У нее была сильно напряжена челюсть.

Девять была настолько крошечной и миниатюрненькой, что наверняка была не выше пяти футов (прим. переводчика: 5 футов=152,5 см). У нее были обесцвеченные белокурые волосы, которые она убирала за уши, карие глаза и загорелая кожа, будто она все свое время проводила у океана.

У Десять была азиатская внешность, худенькое тело и безупречная характерная для азиат кожа. Она сжалась в углу, обвив колени руками так, что я видела ее номер.Девушка сидела не шевелясь, и ни на кого не смотрела.

У Одиннадцать была мужеподобная короткая стрижка. Ее волосы были черными, а кожа бледной. Глаза сами по себе были карими, но окантовка радужки была скорее коричневато-зеленой. Она взглянула на меня, когда я смотрела на нее, и я быстро отвела взгляд.

Двенадцать все время смотрела на меня. Маленькая, с темно-рыжими волосами и зелеными глаза. Она слегка мне улыбнулась, но я не смогла улыбнуться в ответ.

Что ж, мы дошли до меня, Тринадцать. Я бы не смогла вам рассказать о том, как выгляжу, просто потому что я не помню. Но я точно знаю, что у меня светлые волосы, потому что вижу их, когда собираю в пучок и так же вижу свою кожу оливкового цвета. По сравнению с другими, я маленькая, ростом и телосложением наверно больше похожа на ту девушку-фею. Да и конечности представляют собой скорее уменьшенные копии нормальных рук и ног.

Вот и все мы, начиная от красивых и потрясающих до нормальных. Это все заставляет еще больше бояться, потому как непонятно, по какой схеме и как нас выбирали. Из всех нас такими же любопытными, как я, были только Семь и Двенадцать. Другие девчонки были больше похожи на зомби, лишенные чувств и потерявшие себя, свою личность. Это вызывало во мне страх, который сковывал все мое тело.

Что же со мной будет дальше?

Глава 2.

Тринадцатая

Моя голова пульсирует от упрямого визга Шестой. Прошло уже четыре часа, а ее крики все не ослабевают. Она стоит у двери, ее маленькие кулачки колотят по металлу, как будто она может его сдвинуть. Если не считать меня, она самая маленькая из нас, но кричит так, будто минимум в десять раз больше, и колотит по двери так, будто каждый удар ее крошечных кулачков каким-то образом сломает дверь и изменит ситуацию. Мои нервы на пределе, мы боимся так же, как и она. И ее крики не помогают ситуации.

— Пожалуйста, прекрати, — шепчет Двенадцатая, щуря глаза, словно ей больно.

Я встретилась с ней взглядом, и она придвинулась ближе ко мне. Часть меня хотела потянуться и взять ее за руки, но другая часть была слишком напугана, чтобы шевелиться. Я стараюсь не думать об ужасных причинах, из-за которых мы здесь, но с криками Шестой это невозможно. Третья и Восьмая спят, словно не слышат завывания Шестой. Либо это действительно так, либо они потрясающе терпеливы. А я нет. Во всем моем теле закипает бушующая ярость, которая очень скоро заставит меня заорать на Шестую, если она не прекратит.

Потом я вспоминаю, что мы все здесь заодно, и если я накричу на нее из-за страха, это сделает меня плохим человеком. Поэтому мне приходиться лежать на неприятном жестком полу, подложив связанные руки под голову, а острая боль распространяется от спины к бедрам и ногам. Ребра болят от лежания на твердой поверхности. Я стараюсь зажать уши руками, потому что крики Шестой возобновились. Она решила, что ее кулаки не помогают, поэтому откинулась назад и начала долбить по двери со всей силой. Когда и это не помогло, она начала биться головой о решетку, отчего по воздуху разнесся тошнотворный глухой звук. Я бросаю на нее еще один быстрый взгляд.

Мне ее жаль.

Ей овладела паника.

Надеюсь, я никогда не дойду до такого отчаяния.

Как-то мне удается задремать. Я все еще слышу крики Шестой, но теперь они превращаются в хриплый скрежет. Она упорная, я признаю это. Время от времени, когда мой разум выныривает на мгновение из сна, слышу удары, которые она наносит по двери. Когда она наконец затихла, я провалилась в глубокий сон, в котором находилась, такое ощущение, часов восемь, потому что проснулась уже утром. Я могу сказать это по лучам света, проникающим через решетку. И вновь Шестая начинает кричать.

— Освободите меня, пожалуйста, позвольте мне уйти! — визжит она. Я вижу засохшую кровь на ее костяшках, ее красное и опухшее лицо.

Я чувствую себя плохо рядом с ней; и это невыносимо. Ей больно и она в ужасе. Она не знает, почему здесь находится, и вместо того, чтобы держаться вместе, она позволяет себе показывать слабость. Я не могу полностью обвинять ее. Требуется вся моя сила воли, чтобы не подойти и не присоединится к ней у двери. Единственная причина, почему я до сих пор не сделала этого, в том, что я хочу сделать все от меня зависящее в момент моей полной ясности. Если закричу, то, вероятно, меня снова напичкают наркотиками, и я упущу что-то важное.

— Ты заткнешься или нет? — огрызнулась Одиннадцатая, мужеподобная девчонка.

Я смотрю на нее и перевожу взгляд на Шестую. Смотрю на них. Одиннадцатая сжала кулаки и впилась взглядом в Шестую, которая все еще кричит, хотя и хрипло, пиная дверь.

— Ты меня слышишь?! — раздается крик Одиннадцатой. — Черт побери, заткнись!

Другие девочки сидят. Некоторые из них кричат, а некоторые уставились на свои руки, как будто они парализованы. Я принимаю сидячее положение и пытаюсь крикнуть «остановись» Шестой, но мое горло настолько сухое, что слышен только писк. Закрываю глаза и делаю болезненный вдох. Я слышу щелчок двери, и моя голова поднимается вверх. Каждый видит, как дверь распахивается и как отбрасывают Шестую. Она с ударом приземляется на другой стороне комнаты, и когда она поднимается на колени, видно, как кровоточат ее губы. В ее глазах безумство, и в момент, когда к ней подходят два охранника в капюшонах, она пытается сопротивляться им. Хотя ее руки все еще связаны, она не сдается, держась на почтительном расстоянии, дабы не нанести удар первой, когда один из охранников, замахнувшись, дает ей пощечину. Крик вырывается из горла Шестой, и ее голова дергается в сторону, она с грохотом приземляется на пол. Один охранник подлетает к ней и хватает за рубашку. Он поднимает ее в воздух и бросает своему другу.

Затем они выходят и захлопывают за собой дверь. Мы можем слышать крик Шестой, пока ее несут по коридору. Мы слышим, как хлопает другая дверь, а затем еще одна. Мой желудок скручивает, и молчаливые слезы выходят наружу, спускаясь вниз по моей щеке. Крики Шестой превращаются в удушливые рыдания, и отчаяние берет вверх. Я хочу зажать руками уши и не слышать всего этого, но не могу. Я сижу здесь и слушаю, и от одного взгляда на других девочек с их бледными лицами, я могу сказать, что они чувствуют то же самое.

— Пожалуйста, нет! — Шестая кричит и ее голос звучит действительно отчаянно. — Я сожалею, не нужно, пожалуйста... нет.

Ее мольбы судорожно становятся громче.

— Я больше так не буду. Я буду вести себя хорошо. Пожалуйста, не нужно, – слышен громкий удар. Каждое из наших тел подпрыгивает в испуге на внезапный шум.

И затем ничего.

Как будто щелкнули выключателем, и все стало тихо. Из горла вырывается рыдание, потому что я знаю страшную тайну случившегося. Раскрываю глаза и сильно зажмуриваюсь, они горят, а я пытаюсь сфокусироваться на любом звуке, на котором только могу. Но ничего не слышно. Крики Шестой просто оборвались. Я слышу рвотные позывы и подняв глаза, вижу, что Вторая наклоняется вперед и ее рвет на холодный, пустой пол. Мои слезы так тяжелы; я прижимаю связанные руки ко рту.

Шестой больше нет.

***

Шестая не вернется. Вместо этого она заменена другой девушкой. Мы не знаем, откуда она, или куда делась Шестая, но мы все боимся худшего — Шестая убита. От одной лишь мысли об этом меня начинало судорожно трясти, а большую часть для просто тошнило. У меня не было ничего, чтобы можно было поесть или попить, поэтому на данный момент тело было истощено. Никто не обмолвился и словом; мы все в одной комнате, однако,разговор так и не задался.

Это пизд*ц.

Наконец они приходят во второй половине дня. Мы слышим, как открывается дверь, и наши тела застывают в полной боевой готовности. Три мужчины в капюшонах входят в комнату и у каждого из них в руках цепь.

— Не двигайтесь, — гаркает один из них. — Двинетесь, будете наказаны. Очень быстро вы узнаете, что лучший способ выжить — это делать то, что вам сказано, — затем они подходят и наклоняются, связывая наши руки цепью. Когда мы выстраиваемся в линию, они, как на буксире, тащат нас, словно собак, и мы подчиняемся.

Мы выходим в длинный, полностью обставленный холл. Я вижу камеры на потолке, и поднимаю голову, надеясь, что на другом конце смогут увидеть, через какое дерьмо он или она заставляет нас проходить.

— Глаза вперед, — лает один из охранников. Я опускаю взгляд и смотрю на затылок впереди меня.

Поворачиваю глаза чуть правее, когда мы поднимаемся по лестнице и входим в массивный и довольно-таки красивый дом. Этого я не ожидала. Я могла себе представить, что мы находимся в каком-нибудь захудалом складе или под землей, но не это.

Когда мы идем по идеально отшлифованному мраморному полу, я смотрю на все черно-белые картины на стенах. На них изображены девушки в странных позициях. Каждая из них сломлена. Как мы.

Мебель выглядит дорого, богатство в цвете: темно-бордовый, темно-синий и даже темно-зелёный. Дом декорирован профессионалом - в этом я не сомневаюсь.

Мы заходим в узкий холл, который ведет нас к большим двухстворчатым деревянным дверям. Охранники открывают их и ведут нас в гигантский бальный зал. Мои стоптанные рваные башмаки скрипят на деревянном полированном полу, когда мы, стыдясь своего происхождения, выходим на середину.

Охранники останавливаются и поворачивают нас.

— На колени, — первая команда.

Медленно, как в домино, девушки становятся на колени. Я ничего не могу поделать, кроме как опуститься со всеми, даже против своей воли. Это унизительно. Мои руки с шлепком приземляются на сияющий пол, я кусаю свои губы, чтобы удержаться от слез от того, что мои исцарапанные колени касаются твердой поверхности.

Я слышу звук шагов, но не смею взглянуть: очень испугана тем, что может произойти. Увидев, сколько милосердия они проявили к Шестой, я определенно не буду нарушать границы, пока, по крайней мере, не пойму, где они.

— Добро пожаловать, девушки, — говорит голос. Я не уверена, охранник ли это или кто-то другой.

Пытаюсь поднять голову, но ничего не вижу.

— Меня зовут Джордж, я заместитель. Уверен, что всем вам интересно, почему вы здесь, но это не то, что мы будем обсуждать сегодня. Причина, почему вы здесь, не имеет значения для нашего плана. Все, что вам нужно знать – это то, что в жизни вы ничтожества, у вас нет семей и, если вы все сделаете правильно, то это будет вашим вторым шансом на нормальную жизнь. В настоящее время вы принадлежите нам и будете делать все, что вам велят. Правила довольно просты, и если вы будете соблюдать их, то будете соответствующе вознаграждены. И, следовательно, если вы их нарушите, вас накажут. И позвольте, девушки, вас заверить, что наказание это не то, что вы хотели бы испытать.

Мы молчали. Единственным звуком, который я улавливала, было частое глубокое дыхание девушки рядом со мной. Охранник ходил взад и вперед, скрипя своими ботинками, будто он здесь самый главный.

— То время, что вы проведете здесь... Не рассчитывайте, что вы будете прохлаждаться. Вы тут, чтобы работать, чтобы отрабатывать свое место. У каждой из вас будут свои обязанности, которые будут назначены вашим хозяином, Уильямом.

Он замолчал на мгновенье, и в комнате снова стало тихо, но потом он продолжил.

— Он определит вам те обязанности, что, по нашему мнению, будут лучше соответствовать вашим возможностям, так что выбирать, что делать, решать не вам. И, как я упоминал ранее, если будете сопротивляться, наказание последует незамедлительно. Все это может пройти или очень жестко или довольно мягко, тут уж все зависит от вашего поведения.

Кто такой Хозяин Уильям? Мое сердце запнулось в груди, и я проглотила вставший в горле ком. Голову заполнили мысли о других девушках, и я не смогла не думать, что же они сейчас чувствуют при всем этом.

— Вы будете разбиты на группы по три человека, с одним человеком про запас. У каждой группы будет свое основное задание, которое необходимо будет выполнять. После нескольких недель у вас будет свободное время, девушки, но знайте, никаких побегов, иначе потом вы пожалеете, что вообще подумали об этом. В этом месте охранная система высшего класса и здесь нет средств связи, чтобы вы смогли ими воспользоваться, так что даже не допускайте такой мысли. Вы будете делить комнаты вместе с вашей группой, и ночью вас будут запирать, пока Хозяин Уильям не потребует вашего присутствия.

Потребует присутствия? Чувство обиды заполнило меня, и я услышала несколько ахов, вырвавшихся из губ девушек. Это только подтверждает, что они чувствуют то же самое. Мы все гадали, кто же такой Хозяин Уильям, и какого черта он решил купить тринадцать девушек. Почему не двенадцать? Или десять? Или, блин, даже одну? Какого хрена этот сумасшедший выбрал число Тринадцать?

— Вы будете зарабатыватьпропитание, выполняя свои обязанности, как условлено. Если не справляетесь или не работаете, вы не получаете еды. Все достаточно просто для соблюдения.

Голос его был тверд и звучал жестко.

— Номера комнат соответствуют номерам ваших групп. И следите за своими партнерами, так как если кто-то из вас облажается, остальные в группе также будут наказаны. Итак, я предполагаю, вы все поняли, и научитесь работать сообща, — сказал он, затем прошел к нам и снял все наши оковы. После встал обратно на место и приказал:

— Номера Один, Пять и Десять попрошу встать.

Три девушки поднялись, на их лицах были смесь страха и непонимания.

— Встаньте слева, — приказал он им.

Они прошаркали влево, опустив головы.

— Номера Шесть, Два и Восемь, вставайте.

И они сделали то же самое, что и другие девушки до них.

Мы все делали это, пока в итоге не были сформированы в группы. Я оказалась в группе из четырех человек, что не показалось мне удачным выбором судьбы, так как была большая вероятность того, что именно мы оберемся проблем. Я была в команде с Двенадцать, Семь и Три.

Итак, когда мы были раскиданы на группы, охранник встал напротив нас, его руки были переплетены на груди, пока он изучал нас. Затем он повернулся и прошел в начало комнаты, беря в руку что-то вроде переговорного устройства и нажимая кнопку.

— Они все сгруппированы, господин. Взгляните и решите, какие задания вы поручите каждой из групп, или, может, вам захочется внести какие-то изменения.

Я слушала очень внимательно, пытаясь уловить голос кого бы то ни было по ту сторону устройства, но не смогла. Охранник опустил небольшое устройство и кивнул другому мужчине. Внезапно яркий туманный свет, направленный прямо нам в глаза, заполнил пространство. Я сжалась и прижала свои ладони к лицу, пытаясь закрыться от ужасно яркого света. Я услышала, как хлопнула дверь, но не смогла ничего разглядеть. Если я открою глаза, то просто ослепну.

— Они сгруппированы, Мастер! — я слышу слова охранника. — Назначьте им их обязанности.

Последовали тяжелые шаги, предупреждающие нас, что кто-то подходит ближе, и я тотчас понимаю, что этот кто-то – так называемый «Мастер Уильям». Я не знаю, как он выглядит, и ясно, что по какой-то причине мы не должны этого знать. Теперь становится понятно, почему здесь такое освещение.

Когда он приблизился, я смогла услышать его прерывистое дыхание. У меня дрожь по телу, и это не хорошо. Прищурившись и отклонив свою руку так, чтобы видеть его силуэт, я так и не понимаю, как он на самом деле выглядит, но вижу, что он высокий и несколько широкий. Я отмечаю хороший контур его тела, и становится ясно, что он мускулист, как атлет. С этого угла его волосы выглядят темными, может черные? Не могу увидеть больше, разве что, возможно, у него оливковая кожа. Кажется, он не очень стар, и это запутывает меня еще больше. Он ходит из стороны в сторону, очевидно, осматривая нас.

— Лицом ко мне, — прорычал охранник. Я повернулась, услышав как и другие девушки, ясный звук шаркающих ног. Опустив руку, я устремила взгляд в пол, неспособная больше держать кисть в прежнем положении.

Я услышала, как шаги остановились передо мной. Рука ринулась и схватила мои связанные руки. Я тихо ахнула и уставилась на большую кисть, обвитую вокруг моих рук. Незнакомец повернул мою руку и стал водить пальцами по ухабистым шрамам на моем запястье. Я не помню, откуда они у меня, потому что я даже того момента, как попала сюда, вспомнить не могу. Выглядят они так, будто я пыталась вскрыть себе вены. Палец мужчины давит на один из шрамов. У него тяжелая хватка, полная господства, он мог бы в любой момент вывихнуть мое запястье или раздробить его.

Он что, решает, что я испорченный товар? Из-за этих шрамов на моем запястье он собирается устранить меня, как Шестую? Слезы обожгли глаза, я не могла спокойно дышать, начиная обдумывать все последствия, к которым могут привести эти глупые шрамы, способные укоротить мою жизнь. Я — порченный товар, а ему не нужен порченный товар. Кто купил бы рабов, кажущихся сумасшедшими? Так он будет думать обо мне? Что я сумасшедшая?

Внезапно он отпускает меня и отстраняется. Его шаги исчезают, и становится слышен голос охранника, вежливо говорящего с ним. В это время захлопывается дверь, и раздается щелчок при включении свет. Я вижу большие белые пятна и моргаю, пытаясь сделать свое зрение ясным.

Мне не удается прогнать слезы, прежде чем охранник начинает говорить. Его голос четкий и полный власти. Такому тону не возразишь, да и, охраннику, похоже, тоже.

— Группа первая, — произносит он глубоким, проникновенным тоном. – Вы будете готовить. Если не знаете как - учитесь. Вас будут будить в шесть каждое утро, чтобы начать готовить завтрак. Вы должны быть пунктуальны и подавать завтрак в восемь утра. Обед в двенадцать пополудни и ужин в шесть пополудни. Когда вы будете покидать кухню, она должна быть в отличном состоянии.

— Вторая группа, — продолжает он, поворачиваясь ко другой группе. — Вы ответственны за уборку. Вас тоже будут будить в шесть утра. Начинаете с нижних этажей дома, удостоверяясь, что все опрятно. Вы разделите работу между собой, чтобы удостовериться, что все сделано.

Он поворачивается к следующей группе.

— Третья группа, вы должны будете проверять кухню каждый раз после того, как первая группа приготовит еду. Вы также будете ответственны за всю прачечную работу в доме, каждый день проверяя, чтобы все было убрано, поглажено и сложено. Вы будете нести ответственность за чистку бассейна и поддержание садов. Вы тоже поднимаетесь в шесть утра, чтобы начать выполнять свои обязанности.

— Группа четыре, — произнес он, обращаясь к нам, охранник одарил нас долгим взглядом. — Вы служите Мастеру. Являетесь к нему всякий раз, когда ему будет угодно и выполняете его запросы. Если же вы ему не нужны, то присоединяетесь к другим группам по уходу за собственностью, но если он позовет одну из вас, вы незамедлительно проявите к нему внимание.

Мы должны обслуживать его? Что он имел ввиду? Мой желудок скручивает, меня тошнит. Хотела бы я вспомнить, как я оказалась здесь, и почему не помню ни одной чертовой детали о своей жизни, включая собственное имя. Сейчас я могу думать четко и ясно, но прошлое размыто. Уверена это из-за наркотиков, которые они нам давали. Это они вызвали амнезию. Значит ли это, что они продолжат применять наркотики? Означает ли это, что я никогда не запомню достаточно, чтобы выбраться отсюда? А если это не наркотики? Если есть еще какая-то причина, по которой память исчезает?

Охранник перекрестил свои огромные руки и переступил с ноги на ногу.

— Сейчас вас отведут в ваши комнаты. Там разложена одежда. Наденете ее после того, как примете душ, затем приступите к своим обязанностям. К каждой из ваших групп приставлен охранник, если ослушаетесь его - будете наказаны, — он щелкает пальцами, и трое охранников входят в комнату. Они разделились, примкнув каждый к своей группе. Глянув на того, что приставлен к нам, вижу, что он среднего возраста, с длинными светло-коричневыми волосами и карими глазами. Он не смотрит на нас. Делает вид, что нас не существует, вновь заковывает нас в цепи и тащит в сторону дверей. Незадолго до того, как мы заканчиваем с этим, одна из девушек из первой группы начинает кричать, тряся головой из стороны в сторону.

— Нет, пожалуйста, не заставляйте меня идти. Я хочу домой.

Охранник, приставленный к ее группе, хватает ее за руку и подтягивает к себе, рыча что-то на ухо. Она кричит и брыкается, заставляя его попятиться назад. Поражение появляется на ее лице. Она знает, что ее попытки тщетны. Вот в чем прелесть человеческого духа. Он может перенести многое, прежде чем надломиться. И многие из этих девушек уже сломлены. Мне становится интересно, были ли они уже разрушены изнутри, прежде чем прибыли сюда.

Другие охранники быстро присоединяются к первому, окружив девушку. Мои губы затряслись, когда они силой отправили ее на пол. Главный из охранников повернулся к нам.

— Сейчас вы увидите, что случается с теми, кто ведет себя так, как она.

Охранник снимает ремень со своей талии и сжимает его в своих руках. Другие охранники прижимают девушку к полу, еще один задирает ее футболку. Я отвожу взгляд, не в силах смотреть на то, что они сейчас сделают. Вся моя грудь болит так, будто на ней стоит десятитонный грузовик. Я моргаю сквозь слезы, слыша первый удар ремня о ее кожу, сопровождаемый ее криком.

Она получила десять ударов.

После десятого она перестала умолять. Я медленно обернулась, смотря на нее. Слезы снова защипали мои глаза, когда увидела ее спину. Красные рубцы проявляются на ее коже, вздуваясь и воспаляясь. Охранник рывком поднимает ее вверх, и она тихо всхлипывает, волосы скрывают ее лицо. Мое сердце ноет за нее, и я хочу подойти и утешить ее, но знаю, что не могу.

— Вы делаете то, что вам сказано, если не хотите получить тоже, что и она, — шипит наш охранник.

Он подталкивает нас к двери и уводит подальше от звуков плачущей девушки.

Но это не тот звук, который я легко смогу стереть из своей головы.

Глава 3.

Уильям

— Они в своих комнатах, сэр.

Я поднимаю голову, глядя на Джорджа, стоящего в дверях. Он широкоплеч, его руки скрещены на груди, он в полной готовности. Видя некоторую властность во взгляде его серых глаз, ещё раз уверяюсь, что принял правильное решение, выбрав его для этой работы. Он предан, ему можно доверять, и он подчиняется каждой моей команде.

— Очень хорошо, Джордж, — говорю я, мой голос звучит негромко.

Я поднимаю глаза к камерам, полностью сосредотачиваясь на экранах, где девушки разглядывают свои новые комнаты, впервые открывая для себя новую жизнь. Сейчас они напуганы, но скоро перестанут бояться. Они узнают, почему здесь. Поймут, почему я выбрал их. Примут то, что они особенные.

Уже скоро они все поймут.

— Которую из девушек вы потребуете первой?

Все еще не отвожу взгляд от экранов и фокусируюсь на миниатюрной блондинке, которая, как мне показалось, отличается от остальных.

Ее поры не источают страх, как у всех остальных. Она сильная и стойкая.

Подходит.

Она ничего не помнит. Я убедился в этом.

Я поворачиваюсь к Джорджу.

— Тринадцатую.

***

Тринадцатая

Предоставленная нашей группе комната очень просторная. Она не такая, как я полагала. В моем воображении вставало видение мрачного пространства без окон, никакого свежего воздуха, и захудалые кровати. Но эта комната открытая и довольно прохладная. Очень простенькая, без картин или фотографий на кремовых стенах. Ковер бледно-голубой, в отличном состоянии. Простые кровати с белыми простынями и голубыми одеялами, сложенными в изножьях. В комнате все выглядит славно: в то же время просто и со вкусом. Уверена, на это есть своя причина, только я пока не знаю какая.

Охранник запихивает нашу группу в это пространство и блокирует дверь. Я прохожу дальше, чувствуя, как ноги погружаются в этот шикарный ковер. Инстинктивно бросаю свой взгляд на окна, но вижу, что они зарешечены. Приступ боли разрывает грудь, и я чувствую, как ускользает частичка надежды, когда здравомыслие подтверждает, что окно никак не обеспечило бы спасение. Я ступаю дальше и замечаю большую ванную комнату, в крайнем левом углу комнаты. В ней широкая ванна, большой стеклянный душ и двойной туалетный столик. Я останавливаю свой взгляд на зеркале, и внезапное желание взглянуть на себя становится непреодолимым. Я должна знать, кто я. Я должна вспомнить.

— Каждая из вас должна выбрать себе кровать, — говорит охранник, и я поворачиваюсь лицом к нему. — Вам разрешено принимать душ только один раз в день, пока вам не будет велено делать это чаще. Вам запрещается использовать ванную без разрешения. У вас будут только обыкновенное мыло для умывания. Получить такие приятные мелочи, как шампунь или кондиционер, можно только заработав.

Он замолчал ради должного эффекта.

— Ваша одежда в шкафах; вам разрешается носить только один комплект в день. После восьми вечера не должно быть никакого шума, а тот, кто ослушается, окажется спящим в темной, душной кладовке.

Я смотрю на охранника, пытаясь вникнуть во все, что он говорит. Хотя все это, по большому счету, не имеет для меня смысла. Мы в рабстве, хоть они и обеспечивают нас всякими приятными штуками, чтобы мы чувствовали себя комфортно и стабильно. Нам было сказано, что если мы ведем себя прилежно — нас буду поощрять, если плохо — соответственно, наоборот. Ничего из этого не представляло для меня огромной важности, и чем больше я слушала, тем сложнее становилось для моего затуманенного рассудка что-то воспринять.

Я увидела около нас другого охранника. Он моложе, чем наш, у него длинные рыжие волосы, заколотые около шеи. Он просто огромный, и у него глаза зеленого цвета, как изумруды. Он выглядит более снисходительным, но все же удостоил нас только быстрым взглядом, когда нагнулся, чтобы прошептать что-то нашему охраннику. Они кивнули друг другу и стали тихо переговариваться между собой, а я усиленно пыталась понять, что они обсуждают, но разобрать так и не смогла. Тот охранник вскоре ушел, а наш повернулся к нам с жестким выражением на лице.

— Тринадцатая, ты первая в душ. Мастер требует твоего присутствия.

Смотря на свои руки, не верю, что он действительно назвал меня. Хотя я знаю, кто я, но когда замечаю большую, черную, жирную 13 на моей руке, мой желудок сжимается, и я чувствую, как желчь подступает к горлу.

Почему он выбрал меня первой? Я сделала, что-то не так? Неужели он собирается отослать меня, так же как и Шестую? Этого не достаточно?

Возможно, я ужасно не красива. Мой мозг пульсирует, и я зажмуриваю глаза, стараясь вспомнить, как выгляжу. Но в памяти только темнота. Там ничего нет.

Охранник ступает вперед, но не бьет меня.

— У тебя считанные секунды, чтобы пойти в душ, Тринадцатая.

Я поднимаю голову и знаю, что мои глаза расширены и встревожены.

Другие девочки уставились на меня с беспокойством и сочувствием в пристальных взглядах. Тем не менее, также видно облегчение, как будто они рады, что это не они. Я медленно ступаю к ванной, чувствую, как сердце отбивает ритм моих шагов. Я иду прямо к зеркалу, и мои пальцы сжимаются вокруг раковины. Взгляни. Вот кто ты есть.

Я медленно поднимаю голову и смотрю на себя в зеркало. Пара небесно-голубых глаз смотрит на меня. Но в глазах пустота. Девушка, у которой ничего не осталось, кроме глубоких шрамов. Длинные волосы струятся вниз по моим плечам. Они светло-русые, но так же есть и темные пряди, что придает им полосатый вид. Нос крошечный и прямой, а губы полные. Я поднимаю пальцы и трогаю свою кожу. Она мягкая и имеет розовый оттенок. Я немного похожа на куклу, которой предназначено сидеть на полке. Даже стоя не могу видеть всю себя в зеркале, потому что у меня слишком маленький рост. Поднимаясь на цыпочки, пытаюсь рассмотреть больше. При том, что я пытаюсь рассмотреть себя, я все еще не достаточно высока. Предполагаю, что рост у меня не больше пяти футов. Я могу видеть маленькую грудь, крошечную задницу и маленький живот, впрочем, как вся я.

— Снимай свою одежду и иди в душ, — рявкает голос позади меня.

Я оборачиваюсь, обхватывая грудь, хотя все еще в одежде, и уставилась на охранника, который стоит со мной в ванной комнате, сердито скрестив руки на груди. По его глазам видно, что он крайне ответственный, слово относится к своей работе слишком серьезно.

— Я-я-я буду, но вы должны уйти, - говорю я, заикаясь, самым решительным голосом, на который способна.

Его брови приподнимаются, как будто я удивила его. Он делает шаг, на его лице выражение гнева:

— Ты думаешь, мы не знаем, что девушки могут сделать в душе одни? Здесь есть инструменты, которые могут быть использованы при нападении. Также там есть вещи, которые могут навредить человеческому телу. Мы не будем рисковать, оставляя тебя в одиночестве. Теперь сними свою одежду и иди в душ.

По моей коже побежали мурашки. Он хочет, чтобы я принимала душ... перед ним? Моя голова трясется из стороны в сторону, в то время как я делаю несколько шагов назад. Нет, я не буду снимать одежду и принимать душ, пока он искоса смотрит на меня. Его лицо застывает, а я по прежнему качаю головой снова и снова, давая ему свой четкий ответ по этому вопросу. Его рука набрасывается и хватает мою, что приводит к резкой боли, которая выстреливает в моем теле.

Я вдыхаю.

— Ты сделаешь так, как тебе сказано.

Я извиваюсь:

— Отпусти меня, — умоляю я.

Он высоко поднимает руку, широко расставляя пальцы, и бьет меня по лицу так сильно, что моя голова откидывается на бок. Теплый металлический вкус крови наполняет мой рот, когда один из зубов пронзает губу. Я вскрикиваю, чувствуя, как ноги начинают трястись, и собираюсь перед следующим ударом. Он следует быстро, и громкий хлопок разносится по комнате, а затем следует мой сдавленный крик. Он наклоняется и с треском разрывает мою майку. Следом идут мои брюки. Я остаюсь в одних трусиках, а он открывает дверь душа, заталкивает меня туда и открывает кран.

Горячая вода, с ревом несущаяся из него, обжигает мою кожу.

Мой крик заполняет комнату, пока я пытаюсь сфокусироваться и найти холодный кран. Это занимает несколько секунд, и все это время моя кожа горит. Слезы смешиваются с водой, а всхлипы тонут в шуме душа. Я наклоняюсь, поднимаю кусок мыла, и быстро провожу им по телу. Я не смотрю на своего охранника, но я знаю, что он все еще стоит и смотрит на меня. Я заканчиваю и выхожу, вытираясь колючим полотенцем.

Охранник швыряет мне какую-то одежду. Он не собирается уходить, а я не могу надеть вещи на мокрое белье. Я зажимаю полотенце подбородком и отчаянно стараюсь сохранить равновесие и удержать его, пока снимаю мокрые вещи и надеваю новые. Я проглатываю слезы, вешая полотенце на держатель и проводя расческой по влажным запутанным волосам. Затем я поворачиваюсь к охраннику, и он защелкивает наручники на моих запястьях.

— Пришло время встретиться с хозяином.

Глава 4.

Тринадцатая

Я стараюсь запомнить каждую окружающую меня деталь, пока меня ведут вниз по длинному коридору. Мне неизвестно, куда он ведет, но все же пытаюсь сосчитать комнаты по каждую сторону. Четыре слева, две справа. Я мельком увидела на что похожа наша формальная жилплощадь издалека, прямо перед тем, как мы завернули в другой коридор, ведущий к лестнице. По ступенькам мы поднялись на другой этаж, который может похвастаться огромной гостиной, библиотекой и массивным балконом с видом на сад. Посреди комнаты в стену вставлены огромные двойные двери. Двое охранников стоят снаружи. Мое сердце чуть не подскочило к самому горлу, когда охранник, остановившись перед дверью, подтолкнул меня ближе, затем притянул коммуникационное устройство ко рту, говоря что-то на другом языке. Мне отчаянно хотелось знать, о чем он говорит. Голос, доносившийся из рации, звучал глубоко и хрипло. Этот человек тоже говорил на другом языке.

Прежде чем я смогла опомниться, кто-то позади надел повязку мне на глаза. Я взвизгиваю и пытаюсь отдернуть голову, чем зарабатываю сильный толчок и ворчливое "прекрати дергаться". Я прекращаю двигаться, чувствуя, как от страха мои ноги становятся ватными. Я в ужасе. Этот человек не хочет, чтобы мы увидели его. Все настолько плохо? Он выглядит чудовищно? Может, он какой-нибудь известный богач? Я не знаю, но наверняка есть какая-то причина, по которой мы никогда не сможем взглянуть на него.

Я слышу, как дверь со скрипом открывается, и у меня появляется уверенность, что я шагаю в затемненную комнату, поскольку все, кажется, чернеет. Сглатываю, пытаясь справиться с отчаянием, растекающимся по моим венам. Руки дико дрожат, и разум мечется между возможными вариантами развития событий. Изнасилует ли он меня? Убьет? Продаст меня кому-то еще? Я понятия не имею, что со мной случится, и этой мысли вполне достаточно, чтобы мир будто сжался и сомкнулся вокруг меня.

Дверь закрывается, и внезапно я чувствую себя одиноко. Я прислушиваюсь, пытаясь уловить хоть что-то, но на протяжении долгих мгновений не слышу ни звука. Затем осязаю шарканье и понимаю, что рядом кто-то есть. Повязка на глазах намокает от слез, и я отчаянно пытаюсь не всхлипнуть. Я не собираюсь умолять: не хочу выглядеть жалкой. Уже видела, что случилось с Шестой, когда она позволила своему страху взять над собой верх.

Мне кажется, будто я стояла там в течение нескольких часов, прежде чем меня схватили за руку. Я вздрогнула, не желая, чтобы он прикасался ко мне, и услышала шипение, потом почувствовала, как мое тело потянули вниз. Вот и все: он собирается меня изнасиловать. Мне не убежать. Я даже не могу бороться. Я связана. Испустив рваную мольбу, начинаю извиваться сильнее, не желая отдавать больше ни частички себя этим людям... Этим монстрам.

Меня посадили на чьи-то на колени, и я почувствовала руку на своей ноге, другая же прижималась к моей спине. Я сидела на очень большом человеке. Он должен был быть достаточно высоким, и можно было прочувствовать его мышцы. Его ноги лежали под моими, и они были твердыми и сильными. Грудь прижималась к моему плечу, и по тому, как его мускулы сжимались и разжимались, когда он двигался, я знала, что он, должно быть, был очень сильным. Руки вокруг меня были сильными и командующими. В том, как он держал меня, чувствовался контроль. Он поставил меня в нужную ему позицию, из которой нельзя было вывернуться, а он удерживал меня без особых усилий.

— Пожалуйста, — хнычу я, и в моем нынешнем отчаянном состоянии я действительно не знаю, о чем умоляю.

Он не отвечает мне. Просто держит меня, будто я своего рода ребенок. Его руки поднимаются и оборачиваются вокруг моей талии, защищая, и я могу чувствовать, как грудь поднимается и опускается с каждым глубоким вдохом, который он делает. Закрыв глаза, пытаюсь взять себя в руки, стараюсь унять страх, из-за которого дрожу в его руках. Подумай о чем-то еще, о чем угодно. Я пытаюсь вспомнить, но не получается, стараюсь думать об океане или о лесе, но просто не могу вспомнить, как они выглядят на самом деле.

Я только понимаю, что рыдаю, когда его рука дотрагивается до моих волос, и он проводит пальцами вниз. Улавливаю его запах, когда он двигается: пахнет чистотой, как от мыла. Также учуяла запах виски. Я прекращаю рыдать, но он продолжает скользить пальцами вниз по моим волосам. Кто этот мужчина? Почему он держит меня так? Почему он не говорит со мной? Почему он не разрешает мне смотреть на его лицо? Вновь попыталась освободиться от его захвата, но это бесполезно. Он зажал меня в крепкой хватке, и он слишком силен, чтобы я могла освободиться.

— Кто ты? — хрипло шепчу я.

Он не отвечает. Просто продолжает гладить мои волосы. Он пытается успокоить меня? Утешить? Или он просто хочет меня запутать? Разум заполнен различными мыслями, и, независимо от того, как долго он будет сидеть, поглаживая мои волосы, он не сможет унять панику, которую я чувствую сейчас. Но чем больше я извиваюсь, там сильнее он держит меня. Через десять минут или около того я застываю и крепко сжимаю свои глаза, позволяя ему продолжать, молясь, чтобы это закончилось побыстрее.

Я прикусила свои губы так сильно, что кровь во второй раз за сегодня наполнила мой рот. Мысль о руках незнакомца в моих волосах заставляет меня почувствовать себя плохо, особенно учитывая то, что я не могу увидеть его лицо. Есть причина, почему он не позволяет мне увидеть его, и это заставляет меня бояться еще сильнее. Мои глаза плотно сжаты, а дыхание все еще глубокое и рваное. Я пытаюсь успокоиться достаточно, чтобы заставить его поверить, что это он успокоил меня, но у меня не получается этого сделать так, как хотелось бы. Поэтому он продолжает гладить.

Я услышала, что где-то играет музыка, и направила всю свою энергию на то, чтобы сосредоточиться на звуках. Эта элегантная музыка, с глубоким, проникновенным звучанием, заставляет мое сердце болеть сильнее. Сейчас мне хотелось бы уйти отсюда, быть в более счастливом месте, только я не знала, была ли я когда-либо счастлива. Его руки внезапно останавливаются, и я понимаю, что мне удалось успокоиться достаточно, чтобы заставить его поверить в то, что он справился со мной.

Он поднимает меня с колен и ставит на шатающиеся ноги. Я стою так в течение долгого времени, слушая, ожидая. Затем я слышу его хриплый голос, который прерывает тишину, он говорит что-то на иностранном языке.

"Încredere în întuneric, frumusețea." (Прим. переводчика: "Доверься темноте, красавица.")

Не знаю, что он сказал мне, но прозвучало это мужественно, его голос оказался завораживающим и спокойным, что заставило меня замереть, пока не открылись двери и не вошел охранник. Я ловлю только небольшой проблеск длинных темных волос, свисающих на широкие плечи, прежде чем мужчина исчезает в темноте.

Кто он?

Глава 5.

Тринадцатая

Мой разум все еще затуманен, когда мы идем назад в комнату. Глаза горят, так как нужно много времени, чтобы они привыкли к здешнему яркому свету. Я не понимаю, что только что произошло, и не важно, как я отношусь к этому, это не имеет никакого значения. Он держал меня, будто я была ребенком. Гладил меня по волосам, а затем он отпустил меня и пробормотал какие-то слова мне на ухо. Кажется, что нет никакого смысла в его действиях. Он что, пытался успокоить меня? Могу я доверять ему, может он сделает что-то другое? Что-то похуже?

В эту минуту мы доходим до комнаты, охранники открывают дверь, проталкивают меня в дверной проем, и не ударив меня, закрывают ее за собой. Я сразу поворачиваюсь, хватаясь за дверную ручку, дергая ее. Она закрыта, и мой живот скручивает. Я все еще дрожу и пользуюсь моментом, чтобы закрыть глаза и просто дышать, готовясь к встрече с девушками в комнате.

Они все сидят на своих кроватях, уставившись на меня уставшими глазами. Подхожу к той кровати, которую явно оставили для меня и медленно сажусь, все еще пытаясь совладать со своими мыслями. Седьмая заговорила первой, ее голос низкий и мягкий. Я понимаю, что это первый раз, когда она заговорила. Поднимаю свои глаза, и всматриваюсь в ее шоколадно-карие.

— Тебе больно?

Мне требуется время, чтобы ответить на вопрос, хотя полностью осознаю ответ.

— Нет.

Третья смотрит на нас из своей постели, ее губы дрожат. Она хрупкая: я увидела это в тот момент, когда первый раз взглянула на нее. Я вижу страх в глубине нее; она не знает, что произойдет, но не факт, что она легко с этим справится. Нам всем страшно, но далеко не так, как Третьей. Она в оцепенении. Я попыталась улыбнуться ей, но получилось неуверенно и сломлено. Мне нечего ей дать. Я не могу дать ей надежду, потому что у меня самой ее осталось очень мало - собственно, как и всего остального.

— Он был... ужасен? — спрашивает Двенадцатая, вставая с кровати и заправляя темно-рыжие волосы за уши. Она подходит и садится на кровать рядом со мной.

— Нет, — хрипло прошептала я. — Он просто усадил меня к себе на колени. Он не делал мне больно.

— Ты видела его? — спрашивает Седьмая.

Я мотаю головой.

— Нет, я была с завязанными глазами и в комнате было темно.

Они тихо слушают меня. Третья стала всхлипывать, потирая свои руки о бедра.

— Почему я ничего не помню? Почему мы здесь?

Ее вопрос, наверное, каждый из нас задавал себе, и она знает не хуже меня, что мы не получим ответа. Я закрываю глаза, делая глубокий вдох, пытаясь пробудить свою память, но не получается. Я совершенно опустошена, а в моей груди нарастает разочарование. Заставив себя избавиться от пустоты в голове, смотрю на остальных трех девушек. Пытаюсь придать больше силы голосу, но он все еще похож на шепот.

— Мы все здесь, и мы не знаем почему, но мы можем держаться вместе. Мы можем помочь друг другу. Мы можем быть здесь опорой друг для друга. Мы найдем выход, но если мы сдадимся, то у нас больше ничего не останется.

Они медленно кивают, соглашаясь.

— Там камеры, — шепчет Седьмая, подняв глаза к потолку.

— Знаю, — отвечаю я, не смотря на камеры.

Я оглядываюсь, пытаясь отыскать что-нибудь, на чем можно писать. Ни комода, ни письменного стола. Только кровати и шкаф, в котором, как уже известно, только одежда. Другие девушки наблюдают за мной, пытаясь сообразить, что я хочу сделать. Взглядами они говорят мне, что понимают. Мы не можем говорить тут вслух, но мы можем общаться другими способами. Возможно, ночью, когда комната погрузится в темноту, мы сможем пошептаться.

Я слышу скрип двери, оборачиваюсь и вижу охранника, входящего в комнату. Он вкатывает тележку, разгружая с нее четыре подноса, ставя по одному на прикроватные столики. Он не смотрит на нас, пока занят своим делом, но я знаю, что он в полной готовности. Одно лишнее движение любой из нас, и он начнет действовать. Закончив, он подходит обратно к двери и оборачивается к нам.

— Уже конец дня. Ешьте свой ужин и готовьтесь ко сну. Все, что на тарелках, должно быть съедено, молоко — полностью выпито. Ослушаетесь - будете наказаны, — он выходит, захлопнув дверь.

Мы все оголодали, и в тот момент, когда почувствовали запах еды, доносящийся через всю комнату, подскакивали на ноги и прошли к своим подносам. Я поднимаю серебряную крышку, под которой скрывается тарелка с едой, и мой желудок сердито сворачивается от желания поесть. Я вдыхаю насыщенный аромат ростбифа и картофеля, и мой рот наполняется слюной от одной мысли о первом кусочке. Даже не помню, когда ела в последний раз, но точно знаю, что прямо сейчас я голодна,а эта еда — практически роскошь. Садясь на кровать, беру пластиковую вилку. Они не оставили нам ножа, но это меня не волнует. Я втыкаю вилку в нежный нарезанный ростбиф и отправляю кусочек в рот. У мены вырывается стон удовольствия, пока я жую, узнавая вкусы, наслаждаясь ими, когда они находятся на кончике моего языка. Потом я приступаю к картофелю, повторяю тот же процесс, поглощая его. Я съедаю все на тарелке, прямо до последнего кусочка, и затем хлебом собираю подливку по всей тарелке.

Теперь уже наевшись и помня слова охранника, что съесть и выпить нужно все, я тянусь к стакану с молоком. Оно теплое, что удивляет меня. Я вдыхаю запах, прежде чем прижать стакан к губам, и выпиваю всю жидкость в четыре больших глотка. Вытираю губы тыльной стороной ладони и поворачиваюсь, чтобы увидеть, что остальные девушки тоже закончили с едой и молоком. Я собираюсь ложиться в кровать, подхожу к шкафу, припоминая, что они приказывали нам переодеться перед сном. Беру простую белую ночную сорочку и иду в ванную переодеться и почистить зубы.

Когда я прохожу обратно к кровати, то неожиданно чувствую разливающееся тепло, будто иссякнувшие силы наконец взяли свое. Пошатываясь и зевая, чувствую покалывание на коже, пока еле тащусь к кровати. Все тело налилось тяжестью и одновременно, — что очень странно, — будто легкостью. Посмотрев на других девушек, вижу, что Седьмая уже спит. Она даже не стала переодеваться. Третья в ванной, надевает сорочку. Двенадцатая сидит на своей кровати, ее глаза то открываются, то закрываются, будто она пытается не уснуть. Думаю, нам всем нужно было немного еды и отдыха.

Я забираюсь на кровать, благодарная, что это вообще кровать, а не бетонный пол. Матрас слишком мягкий, а подушка слишком жесткая, но я очень вымоталась, мне уже все равно. Накрываюсь одеялом и мои глаза мгновенно закрываются. Пытаюсь открыть их снова, чтобы по сторонам поискать ночник и выключить его, но, видимо, не могу набраться сил, чтобы поднять веки, и пытаюсь хотя бы рукой достать до него. Все тело будто сливается с матрасом, сознание куда-то уплывает.

Это последнее, что я помню.

***

Тринадцатая

— Подъём! — в комнату, все нарастая, проникает громкий голос. Распахнув веки, вижу, что вокруг все еще темно. Солнце только начинает проливать свой свет над горизонтом. Мгновение я чувствую неясность, пытаясь вспомнить, где сейчас нахожусь. Все в тумане, но спустя момент всё проясняется, и я вспоминаю о своём положении, в котором оказалась. Я нахожусь в услужении у Мастера, которого ни разу не видела. Пытаюсь вспомнить последние мгновения, перед тем как заснула прошлой ночью, но это всё кажется запутанным.

—Я сказал - сейчас же! — рявкнул охранник, щелчком включив свет. Я щурюсь, потирая рукой глаза, пытаясь приспособиться. Слышу тяжелые шаги и чей-то писк. Я быстро моргаю, отдернув руку, и вижу, что охранник схватил Третью. Она вновь рыдает, ее ноги дрожат. Я заставляю себя подняться и скинуть ноги с кровати. Мне требуется долгая минута, чтобы собраться. Охранник тянет Третью в ванную, и мне слышны её мольбы, ведь он вынуждает её мыться. Еще я слышу громкий удар, когда она его ослушивается.

Бросаю взгляд в сторону Двенадцатой и Седьмой, они обе уставились на ванну, их лица выражают чистый ужас. Они осознают, что скоро придет и их очередь, и прекрасно понимают, что ничего не смогут с этим поделать. Я сглатываю ком, формирующийся у меня в горле и подхожу к девочкам, беря за руку Двенадцатую. Она подскакивает и быстро оборачивается, у нее безумные глаза.

— Все хорошо, — говорю я, надломленным ото сна голосом. — Все будет хорошо.

— Нам нужно одеться, — говорит Седьмая, продолжая смотреть на дверь.

— Мы же не хотим его рассердить, — киваю я, и мы быстро натягиваем на себя базовый комплект, состоящий из шорт и топа. Затем, каждая из нас встает возле своей кровати, неуверенная в том, что нам положено делать.

Минуту спустя выходит охранник, все ещё волоча за собой Третью, которая перестала кричать, но её лицо искривилось от страха. Он толкает её в сторону двери и выводит. Мгновением позже он запихивает внутрь телегу, содержащую наш завтрак. Рявкает:

— Съешьте это и отложите подносы. Затем, ждите моих дальнейших указаний.

С Третьей он покидает комнату. Ни одна из нас не испытывает желание есть. Мой живот крутит от страха за Третью. Что, если Мастер не будет к ней так добр? Что, если причинит ей боль? Что, если она не понравится ему? Она будет устранена, как Шестая? Они причинят ей боль? Или хуже того - они убьют её? Вопросы, кружащие в голове, не дают мне покоя, и желудок скручивается сильнее. Я смотрю на поднос, прекрасно осознавая, что нас накажут, если мы не съедим свои завтраки. К тому же, мне не известно, когда нас будут снова кормить, у меня нет желания рисковать и остаться голодной.

— Мы должны поесть, — отзывается Седьмая. — Я знаю, что не хочется, но мы должны.

Её голос тих и робок, но она права. Мы должны поесть. Каждая из нас берет поднос и усаживается на кровать. На сей раз находящаяся передо мной еда не вызвала бурной реакции. Я снимаю серебряную крышку и обнаруживаю миску мюсли, миску наполненную фруктами и стакан апельсинового сока. Я поднимаю стакан и отпиваю немного для пробы, медленно расслабляя свой желудок. Когда он достаточно легко провалился вниз, я набила полный рот мюсли и схватила виноградину из миски с фруктами. Мне дали всего двадцать минут на завтрак, но я успеваю справиться. Закончив, убираю поднос на телегу и снова встаю возле кровати. Другие девушки следуют моему примеру, пока мы все не стоим в тишине, задаваясь вопросом, в порядке ли Третья. Неужели они вчера чувствовали себя также во время моего отсутствия? Они были также сильно напуганы? Им было так же интересно, вернусь ли я? От самой этой мысли отчаяние наполнило мои вены.

Я должна сбежать отсюда.

— Выстройтесь в линию снаружи, — голос охранника доносится до нас прежде, чем он входит. Мы все повинуемся и направляемся к двери, встав в линию снаружи. Он предстает перед нами и с отвращением осматривает каждую из нас. Никак не пойму, почему же он так придирчив, когда Мастер Уильям ведет себя крайне спокойно. Или, может, он не спокоен, возможно, он затеял с нами этакую игру, в которой нам дозволено верить, что мы в безопасности, пока он не показал нам своё истинное лицо.

Я направила свой взгляд в пол, когда охранник начал говорить.

— Третья проведет это утро с Мастером, оставшиеся будут работать в саду с группой номер три. Перерыв вам будет дан лишь на обед, после чего заканчиваете эту работу до вечера и начинаете помогать на кухне группе номер один. Делайте, как велено, и тогда не будете наказаны.

Мы все кивнули.

Он развернулся, и мы последовали за ним вниз по залу через этот огромный и красивый дом. Он спустился с последней ступеньки и повел нас наружу. Я не могу не вдохнуть этот свежий и бодрящий воздух. Запах цветов и сосен переполняет мой нос, и невозможно упустить момент, чтобы им не насладиться. Я знаю, что мне не представится здесь куча шансов, чтобы наслаждаться такими вещами, и я не упущу ни одного из них.

Мы идем по мягкой зеленой траве и останавливаемся у огромного амбара с несколькими двойными дверьми. Охранник достает ключи, отмыкает и распахивает один из них. Двери открываются со скрипом. Мгновением позже раздается щелчок, и огромный светильник освещает амбар. Взгляду открывается огромное пространство, оно заполнено множеством садовых инструментов, включая внушительных размеров газонокосилку. Охранник делает шаг в амбар и затем поворачивается к нам.

— Все, что вам нужно, есть здесь. Мастер хочет видеть двор чистым и аккуратным, деревья подрезанными, кусты фигурно подстриженными, и цветы политыми. Все эти обязанности распределите между собой самостоятельно, но убедитесь, что все будет выполнено. Если кто-то из вас будет замечен в том, что вы сбрасываете свою работу на остальных, то будете потом делать ее в одиночку.

Мы киваем. Снова.

— Вся территория под наблюдением, так что не пытайтесь бежать. Охранники будут поблизости, даже если вам кажется, что их тут нет. Кто-то всегда неподалеку. Делайте свою работу очень быстро, не создавайте проблем, и все будет хорошо. Третья группа будет здесь через минуту, — он поворачивается, чтобы покинуть нас, но останавливается и говорит. — И помните, если одна из вас облажается, наказание вы будете нести все вместе. Вы здесь, чтобы учиться, девушки, помните это.

Затем он поворачивается и выходит, оставляя нас одних. Мы все переглядываемся, и я вижу, что ни одна из девушек не пытается взять руководство на себя. Они страшатся допустить ошибку, которая станет для нас впоследствии наказанием. Со вздохом я прохожу вглубь амбара, рассматривая, с чем нам придется работать. Не представляю себе, как управляться с газонокосилкой, так что, повернувшись к остальным, я спрашиваю:

— Кто-нибудь знает, как управлять ею?

Они в недоумении смотрят на меня. Ну, конечно же, они не знают. Даже если бы знали, не смогли бы вспомнить.

Сделав глубокий вдох, призывая себя к спокойствию, я подхожу поближе и изучаю табло с инструкциями на боку машины. Кажется, что использовать ее достаточно легко, и я чувствую уверенность в том, что смогу сработаться с газонокосилкой. Я снова поворачиваюсь к девушкам и распределяю обязанности. Седьмая будет подрезать деревья. Двенадцатая польет цветы и убедится, что нет сорняков. Когда другая группа присоединится к нам, они могут заняться оставшимся — кустами и очисткой бассейна.

Мы все принимаемся за работу, стараясь делать все быстро и качественно. Ни одна из нас не отлынивает. Рабочая тишина почти оглушительна, и мое сердце ноет еще сильнее, чем раньше. Работая, вглядываюсь в высокие изгороди, окружающие весь участок. Не могу сказать, что полностью уверена, есть ли там где-то лазейка, но под наблюдением камер вряд ли у нас будет шанс поискать ее. Мое сердце проваливается куда-то еще глубже, и я возвращаюсь к траве. Там должен быть путь к побегу.

Помоги мне, Боже, если он там есть, я найду его.

***

Тринадцатая

У Седьмой есть сложности с обрезанием некоторых деревьев вдоль линии забора, поэтому я и Двенадцатая останавливаемся и идем к ней, чтобы помочь. Не похоже, что уже время для ланча, но мы работаем так долго, что, кажется, проходят часы. Пот струится по моей коже и капает в глаза - моя одежда пропитана им. Я исполнена благодарностью, когда достигаю больших густых кустов около ворот, потому что они укрывают меня от солнца.

— Может быть, секатор затупился? — говорю я, входя в тень кустарников. Седьмая смотрит на меня и мягко качает головой.

— Смотри, – говорит она, ее голос мягок.

Я смотрю туда, куда указывает ее рука, и вижу забор за кустами. Ничего необычного, но когда я смотрю на камеры, то понимаю, что они не захватывают эту часть забора. Мое сердце начинает гулко стучать, и я быстро вытаскиваю Двенадцатую и Седьмую из кустов.

— Что ты делаешь? — шепчет Двенадцатая.

— Вернитесь к работе, чтобы выглядело, как будто мы поменялись. Если мы все будем стоять здесь, то они что-нибудь заподозрят, — приказываю я отчаянно.

— Ты собираешься лезть через забор? — хрипит Седьмая.

— Я собираюсь попробовать. Идите, не привлекайте внимание.

Я двигаю руками, будто поручила им делать что-то, затем беру ножницы из рук Седьмой и смотрю на нее, давая ей понять, что нуждаюсь в ее поддержке. Она смотрит на меня в течение минуты, затем поворачивается и уходит по направлению к газонокосилке. Двенадцатая медленно проделывает свой путь обратно, но она выглядит очень нервной.

Я поворачиваюсь, мои колени дрожат. Подняв ножницы, притворяюсь, что обрезаю кустарники. Медленно пробираюсь через них, появляясь то тут, то там, чтобы не вызвать подозрений у охраны. Я позволяю себе быстро осмотреть всё вокруг и замечаю двух охранников, якобы наблюдающих за нами из дома. Они беседуют друг с другом не обращая на нас особого внимания. Я медленно шагаю в кусты.

Как только оказываюсь за ними, то забираюсь на забор. У меня есть пара минут, если повезет. Приходится прыгнуть четыре раза, потому что я очень маленькая, но мне удается дотянуться кончиками пальцев до большой каменной стены. Я использую свои ноги, чтобы приподнять себя, дважды поскальзываясь, прежде чем мне удается найти опору. Я поднимаю себя, взмахивая ногой повыше. Мое сердце колотится, и адреналин бежит по венам, когда я заглядываю вниз по другую сторону. Чувствуя, что свобода так близко, выше поднимаюсь по забору.

Вот тогда включается тревога.

Громкий, пронзительный звук врывается в мои уши. Я кричу, закрывая голову руками, чтобы остановить оглушительный звук; слышу охранников, отдающих приказы, и быстро пытаюсь перелезть дальше через забор. Я даже не успеваю перекинуть вторую ногу, прежде чем ее хватают и тянут вниз. Приземляясь на землю с громким стуком, плачу, когда острая боль сковывает мои ребра.

— Вставай! — наш охранник поднимает меня, держа за руку. Когда я оказываюсь на ногах, он поднимает свою руку и дает мне пощечину, затем обходит меня вокруг и связывает. Дергает меня из кустов, а я отчаянно извиваюсь, проклиная его и крича. Тащит меня к дому, крича приказы в свое устройство, я не вижу других девушек и вспоминаю, что они тоже будут наказаны.

— С ней все в порядке? — спрашивает Мастер Уильям.

— Она сейчас со мной, — отвечает охранник.

— Покажи свое лицо, ты, сукин сын, — я реву.

Охранник ударяет меня о стену.

— Молчать! — приказывает он.

Сообщив Мастеру Уильяму, что со мной все в порядке, он толкает меня в зал, затем вниз по лестнице, ведущей в подвал. Здесь темно и мерцают тусклые огни. Заметив кандалы, встроенные в стену, начинаю снова кричать и протестовать. Я пинаюсь и корчусь, пытаясь укусить его, если выпадает возможность. Хочу убраться отсюда. Я не желаю быть чьей-то... рабыней.

Я чувствую острое жало, воткнувшееся мне в шею, и мой крик прекращается на середине. Я падаю на колени, перед глазами все начинает вращаться из-за тепла, затопляющего мои вены. Чувствую, как охранник снимает наручники и приковывает меня к стене. Голова накренилась вниз, и я чувствую, как слюна начинает стекать по подбородку, в то время как мой мир начинает кружиться.

У меня не получается осознать все, прежде чем меня окутывает тьма.

Глава 6.

Уильям

Жизнь редко бывает справедливой.

Все мы совершаем человеческие ошибки и должны быть наказаны за те, которые являются умышленными. За хорошие поступки мы должны быть вознаграждены. Это основной круг и, если бы мы следовали этим правилам, то продолжали в нём вертеться постоянно. К сожалению, этот круг слишком много раз был прерван и теперь не может непрерывно, без сучка и задоринки, продолжать движение. Люди стали эгоистичными, зацикленными на своих потребностях. Они становятся жестокими и неумолимыми. Очень мало хорошего осталось в мире.

Человечество исчезает.

— Она заперта, Мастер. Как и остальные девочки из группы.

— Очень хорошо, — говорю я, наблюдая за охранником возле забора с колючей проволокой.

— Она проделала это так гладко, мы ничего не видели. Мне жаль, Мастер, мы должны были быть более внимательны, особенно в первый день.

Я медленно поворачиваюсь, поглядывая на Джорджа, чьё тело неподвижно, а лицо выражает стыд. Люди ошибаются и, если эти проколы были непреднамеренными – они должны быть прощены им.

— Это не твоя вина, Джордж. Она очень ловкая.

— Не то слово, — бормочет он. — Мы должны наказать их?

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Их предупредили о том, что если они сделают ошибку, будут наказаны.

— И остальные девушки в группе?

— Единственный способ проучить – преподать урок. Она должна усвоить, что из-за ее действий другие девушки тоже будут страдать.

— Да, сэр.

Я взглянул на миниатюрную девушку, которая находилась у меня в подвале со скованными над головой руками, голова была наклонена вперед, и поэтому ее светлые волосы упали на лицо. У меня появилось желание коснуться рукой экрана. У нее есть решительность, а у других ее нет. Она смелая. Ее будет гораздо сложнее сломать.

Но все же я сломаю ее.

***

Тринадцатая

Я медленно раскрываю свои веки, пока моя тяжелая голова продолжает трещать. Первое, что вижу перед собой, это мои раскинутые ноги. Поднимаю голову, и боль пронзает мою шею. Я вскрикиваю, пытаясь опустить свои руки вниз, только чтобы понять, что они закованы сверху. Произошедшее начинает проясняться, и в груди нарастает паника. Я всячески извиваюсь, но все напрасно. Не могу освободиться от тяжелого металла, обвитого вокруг моих запястий. Осматриваюсь вокруг и вижу, что нахожусь в огромном подвале.

И также замечаю, что я здесь не одна.

Третья, Седьмая и Двенадцатая тоже прикованы к стене, их головы поникли. Слова охранника всплывают в моей голове: "Если одна из вас провинится, накажут всех". Это из-за меня они теперь здесь. Из-за моей попытки перескочить через забор они оказались в таком положении. Я не знала, я даже не думала о них, когда перелезала. Все, о чем я думала — это бегство, бегство, которое было не более чем моя фантазия.

Теперь они будут следить за мной.

Глаза пылают непролитыми слезами, а тело исполнено позора. Надо было обдумать этот план, прежде чем привести его в действие, тогда бы я поняла, что надо было сбегать, когда рядом нет охраны. Я чувствую отвращение к самой себе, ведь за этот проступок мы оказались здесь и неизвестно, насколько тут останемся. Теперь не знаю, что они сделают с нами. Они будут морить нас голодом? Высекут нас? Или хуже... Они оставят нас здесь умирать?

До меня доносятся приглушенные стоны, и замечаю, что остальные начинают просыпаться. Первой очнулась Третья, и, осознав происходящее, стала кричать и дрожать. Это быстро привело в чувство остальных девушек. Вскоре они бросились глядеть по сторонам, и их лица наполнились ужасом. Они напуганы, точно так же, как и я. Крики Третьей стали нарастать и, если она не прекратит, нас ждет большее наказание.

— Третья, — говорю я спокойно, насколько могу, но достаточно громко, чтобы она услышала. — Прекрати кричать.

— Это даже не мое имя, — подвывает она. — Третья. У меня есть имя, имя, которое я не могу вспомнить. Почему я не помню его? Это не моя вина, что мы тут застряли. Это твоя вина. Почему они не видят, что это все твоя вина? Они знают об этом? Знают?

Я испуганно смотрю на Двенадцатую, она поворачивается к Третьей.

— Тебе надо перестать плакать. Если они услышат тебя...

— Мне все равно, — громко вскрикивает Третья. — Мне плевать, услышат они меня или нет. Дайте им убить меня. Дайте им увести меня отсюда. Я не хочу быть здесь... с этим... этим... этим монстром!

Она говорит о Мастере Уильяме?

— Он сделал тебе больно? — мягко спрашиваю я.

— Нет, не сделал, — кричит она в ответ. — Он ничего вообще не делал. Я знаю, что он чудовище. Я знаю это потому, что он держит нас здесь. Никто не пленит девушек, если только он не монстр.

Она вполне может быть права. Боже, надеюсь, что это не так, но все же она может быть права.

— Ты же не хочешь умереть на самом деле, Третья? — спрашиваю я тихим голосом. — Если ты умрешь, он победит. Это действительно то, чего ты хочешь? Как же ты тогда узнаешь, откуда родом?

Ее покрасневшие, опухшие глаза поворачиваются ко мне, и она шмыгает носом.

— Мы никогда не выберемся отсюда. Не обманывайся.

— Ты этого не знаешь. Ты просто не можешь знать этого наверняка.

Она качает головой.

— Ну и как ты предлагаешь выбираться отсюда? Натаскать кучку ножей и поубивать всех охранников? — она горько смеется. — Знаешь, они там не то, чтобы на каждом углу разбросаны.

Ее страх заменяется сарказмом. Я понимаю ее. Каждый ставит свой барьер, чтобы защитить себя от реальности.

— Мы нашли способ сбежать сегодня, и хотя я облажалась, он был. Это значит, что слабые места здесь есть. В наш первый день здесь мы нашли одно из них, и я клянусь тебе, мы найдем еще одно.

Вспышка надежды мелькает в ее взгляде, прежде чем она скрывает ее выражением ужаса на лице.

— Мы, возможно, никогда не выберемся из этого подвала.

— Мы выберемся, — отвечает Седьмая, наконец, заговорив. — Я не верю, что они собираются убить нас.

— Откуда ты знаешь? — шепчет Двенадцатая. — Они убили Шестую.

— Ты ни черта об этом не знаешь, — отвечаю я тихо, хотя на самом деле не верю, что с Шестой все в порядке.

Двенадцатая смотрит на меня, затем опускает глаза в пол.

— Единственный наш шанс здесь, — шепчет она так тихо, что я едва могу расслышать, — это делать все, как нам велят. Если мы ведем себя плохо, мы проводим время тут, внизу. И мы никогда не получим возможности освободиться.

Она права. Теперь ясно, почему она говорит так тихо - камеры могут нас заметить. Я кивнула, подавая ей знак, что все поняла и согласна. Если мы будем проводить все своё время здесь, то никогда не найдем выхода. Верный способ бежать - это вести себя должным образом и по-настоящему вписаться в окружающую среду. Стыд все нарастает во мне, заставив полыхать щеки. Я была так невнимательна и вообще не должна была делать этого, но отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Дверь скрипит, и мой взгляд моментально фокусируется на ней. Свет вдруг гаснет, и по мне проходится дрожь от внезапного холода, воцарившегося в комнате. Я слышу шаги и щелчок закрывающейся двери, и вот мы находимся в полной тишине. Наклоняю голову, пытаясь услышать хоть что-то, но некоторое время не слышу ни единого звука. И в этот момент ощущаю чье-то присутствие возле себя, будто кто-то присел на колени передо мной. Я даже протягиваю голову ближе, чтобы почувствовать что-либо ещё.

— Ваше наказание будет совершено в присутствии Мастера, — произносит охранник.

Мою кожу пронзают иглы.

Он здесь.

Он снова спокойно сидит перед нами, ничего не предпринимая. Злость нарастает во мне, даже при том, что мне нужно её подавить.

— Почему ты ничего не предпримешь? — рявкаю я. — Почему ты молчишь?

Я грохочу цепями, злясь на себя за то, что взбунтовалась, и злясь на него за то, что он ведет себя так... так полоумно.

Внезапно мою щеку задевает палец, и я отдергиваю лицо, почти зашипев от этого контакта. Другая рука появляется и удерживает мою голову неподвижной, пока палец продолжает поглаживающие движения по моей щеке. По коже бегут мурашки, и я крепче сжимаю челюсти, желая сбросить касающуюся меня руку с лица и ударить его, но не могу.

— Au răbdare, красавица. Răbdarea este puterea sufletului, — мурлычет он.

— Говори по-английски! — кричу я. — Твои фокусы на мне не сработают!

Когда он обращается ко мне на английском, все мое тело слабеет и тает. Его голос хрипловат, слышится выраженный акцент. И он... завораживающий и до тошноты красивый.

— Я сказал, прояви терпение, красавица. Терпение — это сила души. Я здесь не для того, чтобы играться с тобой или обманывать.

— Тогда что тебе нужно от меня? — я почти хнычу.

— Твое доверие, — произносит он, прежде чем убрать руки от моего лица, и я слышу, что он уходит.

— Ты никогда не получишь его, — кричу я ему, затем охранники подходят и срывают с меня наручники.

— Девушки, — говорит он, игнорируя меня. Когда он разговаривает, его голос спокоен, даже умиротворен. — Я разочарован в вас. Думаете, я действительно хочу вас наказывать? Думаете, я действительно хочу сделать вам больно? Я пытаюсь заботиться о вас. Я пытаюсь научить вас быть лучшими людьми. Меня беспокоит то, что я должен прибегнуть к этому в первый же день.

Затем я слышу, как он даёт указания и, когда продолжает говорить, я догадываюсь, что он обращается к охранникам.

— Десять ударов плетью для нее, пять для девочек в группе.

Все мое тело напрягается:

— Нет! — кричу я. — Нет, это не их вина.

— Есть правила, которые были донесены до вас вполне ясно, Тринадцатая, — Мастер Уильям говорит это теплым, шелковистым тоном. — Я - человек слова. Я выполняю свои обещания и свои угрозы. Вам было сказано, что если одна из вас допускает ошибку, страдают все в группе.

— Ты монстр, —плачу я. — Мы просто девушки.

Он приближается; я могу почувствовать его присутствие. Охранник держит меня, и я не могу двигаться.

— Вы можете быть девушками, но вы также и люди. Последствия есть у каждого действия. Если вы не хотите этих последствий, то не делайте ошибок. Все, что я здесь делаю, так это преподаю вам уроки.

— Делая нам больно?! — кричу я.

— Нет, — просто отвечает он. — Обучая вас быть хорошими людьми.

Я слышу удаляющийся голос. Мое сердце колотится. Я не хочу, чтобы других девушек били. Третья снова начинает рыдать. Это сломает ее. Я должна остановить это: не могу допустить, чтобы их били из-за моего поведения.

— Я приму наказание и за них, — ляпнула я, прежде, чем успела остановить себя.

— Прошу прощения? — говорит Мастер Уильям.

— Вы слышали меня. Я совершила ошибку. Она моя. Они не сделали ничего плохого, поэтому дайте мне принять их наказания.

Наступил долгий момент молчания, затем он заговорил снова. Если я не ошибаюсь, то слышу намек гордости в голосе.

— Очень хорошо. Она получит двадцать ударов плетью, но все они останутся здесь в течение двадцати четырех часов без еды.

Я слышу, как дверь открывается со скрипом, и прежде чем она снова закрывается, ловлю очертания высокого сильного мужчины. Он не остался? Он не собирается смотреть? Я чувствую странное жжение, похожее на разочарование. Зачем мне расстраиваться из-за того, что он не собирается оставаться здесь и смотреть, как я получаю наказание? Возможно потому, что маленькая часть меня хотела, чтобы он увидел, как далеко я готова зайти ради защиты того, во что верю.

И опять же, почему я должна что-то доказывать ему?

Я склоняю голову, когда охранник ведет меня к креслу и толкает за него.

Он молча поднимает мою рубашку и наносит двадцать ударов по моей спине. Боль прожигает кожу, и каждый удар эхом разносится по комнате. Я не кричу: не дам им этого услышать. Я в очередной раз кусаю губу, и во рту опять ощущается привкус крови, слезы текут по моему лицу, когда удары подходят к концу. Моя спина горит огнем, и в груди появляется ненависть к Уильяму.

Я чувствую, что он наблюдает, даже если его здесь нет.

Глава 7.

Тринадцатая

Они оставили нас здесь на двадцать четыре часа. Через некоторое время приходит охранник и забирает Двенадцатую. Покинув нас всего около часа назад, она уже возвращается, на ее щеках румянец. Они тут же забирают Седьмую, и все понимают, что они отведут ее к Мастеру Уильяму. Я не знаю, чего он хочет, но, похоже, он пытается отыскать что-то в нас, девушках. Есть какая-то причина, по которой он собрал эту группу, хотя я и не вижу в нас достаточного сходства, чтобы понять, что это за причина.

Единственное, что есть у нас общего - это то, что все мы нежные и мягкие люди. Есть что-то хрупкое внутри каждой из нас.

Хотя я полностью уверена, что теперь Мастер Уильям изменил свое мнение обо мне. Просто не представляю, как он мог его не изменить. Я единственная, кто осмелился дерзить ему и из-за этого я была наказана. Все это напоминает какую-то дурную шутку, обернувшуюся теперь следами ударов на моей спине, ноющими в ответ. Я чувствую боль, голод и усталость. Они не кормили нас после того, как отправили сюда, даже воды не дали. Моя спина прижата к стене, и при каждом движении боль жжет меня. Я уже на грани, но ни за что не дам слабину перед другими девушками.

Четырьмя часами позже я сдаюсь.

Мое сердце разрывается, когда я начинаю рыдать. Я в ярости на себя за то, что мне не хватает сил. Моя спина очень сильно болит. Я не могу сдерживать слёзы в данный момент, потому что мне действительно становится невмоготу терпеть боль. Мне нужна помощь. Я просто хочу выбраться отсюда.

Я стараюсь, чтобы мои рыдания были тихими, но вскоре они становятся громкими и шумными. Остальные смотрят на меня, без возможности что-либо сделать. Да и что они могут сделать? Они, как и я, не могут двигаться, чтобы хотя бы подойти и помочь мне, а их слова явно не помогут. Ими не унять мою боль.

Я рыдаю около часа, прежде чем кто-то входит. Мне кажется это начальник охраны - Джордж. Он проходит, и за ним следуют еще четыре охранника. Каждый из них хватает одну из девушек, и, не сковывая их, выводят. Джордж поворачивается ко мне, наклоняется, и делает со мной то же самое. Он выводит меня из комнаты, и мои ноги двигаются только потому, что я прилагаю все усилия - я вымотана.

Жду, что Джордж проводит меня в мою комнату, но нет. Он ведет меня к Мастеру Уильяму. Я начинаю рыдать еще больше.

— Не ведите меня туда, — плачу я.

Он ведь даже не знает меня, твердил голос в моей голове. Постучав три раза в дверь Мастера Уильяма, он поворачивается ко мне и надевает повязку на глаза.

— Господи! — завопила я, пока мой голос не задрожал. — Хотя бы дайте мне его видеть.

Он открывает дверь и пихает меня внутрь, тем самым продвигая на два шага вперед. Две руки немедля хватают мои. Я знаю, это Уильям. Я съеживаюсь и пытаюсь высвободиться из его захвата, но он слишком силен. Он заводит меня вглубь комнаты и из-за повязки все становится еще темнее. Секунды две он возится над чем-то, затем толкает меня в живот на что-то, чего я не могу увидеть.

— Нет, — хныкаю я. — Пожалуйста.

Он продолжает толкать меня, пока мои ослабевшие колени не сгибаются. Я чувствую, как моё тело прижимается к чему-то похожему на стол, несмотря на то, что лицо уперлось в мягкую подушку. Я поворачиваю голову в сторону, по щеке скатывается слеза, и чувствую, как прихожу в бешенство. Руки Уильяма на моей рубашке, и он медленно стягивает её с меня. Чувствую, как та сдирается с моей мокрой, истерзанной кожи и вскрикиваю от боли.

Он собирается меня бить?

Как только я подумала об этом, то сразу попыталась резко вывернуться и слезть с кровати. Он удерживает меня за плечи и беззвучно бормочет:

— Веди себя тихо, frumusețe.

Теперь я знаю, что это означает: он назвал меня красавицей. Я роняю голову в изнеможении, моё тело погружается в матрас. Я больше не могу бороться. Я просто не могу больше заставлять своё тело сопротивляться ему. Его руки на мне, кончиками пальцев он осматривает мою израненную кожу. Я взвизгиваю от его обжигающих прикосновений. Он снова меня успокаивает, затем слышу некий шум, прежде чем его пальцы снова возвращаются, только на сей раз покрытые прохладным бальзамом. Мгновенное облегчение, дрожь проходит по всему телу. Его пальцы продолжают двигаться по моей коже, пока она не становится холодной и полностью покрытой мазью, тогда он опускает рубашку и поднимает меня.

В очередной раз я оказываюсь сидящей у него на коленях, обвитая его руками. Скорее всего, это какая-то проверка на доверие, но только я все никак не пойму, почему он хочет, чтобы я ему доверилась? Похоже это важно для него. У меня накопилась дюжина вопросов, но я знаю, что он не ответит ни на один из них. Мастер Уильям отвечает только на те вопросы, на которые сам пожелает, а если и отвечает, то всегда говорит загадками. Словно стремится вогнать нас в этот порочный круг, в котором мы перестаем даже пытаться задавать вопросы.

— Чего вы хотите от нас? — так или иначе я решила попробовать. Он ладонью поглаживает мою руку. — Пожалуйста, — умоляю его я. — Ну, ответь хоть что-то.

— Отдавайся лишь тому, кто полностью отдается тебе, frumusețe.

Снова загадки.

— Это то, чего вы хотите? Хотите, чтобы я отдалась вам?

Он не отвечает.

— Зачем вы спрятали мои воспоминания?

— Иногда воспоминая лучше позабыть, — шепчет он в мои волосы.

— Вы не имеете права так просто отбирать их у меня.

— Ты не должна помнить, если воспоминания причиняют одну лишь боль, — парирует он все еще мягким голосом.

— Я не могу отдать вам себя, когда вы не говорите мне, почему мы здесь.

Он опять молчит, и его палец спутывает мои волосы. Просто отказывается открывать мне любую часть себя. Да и зачем ему это? Я не больше, чем раб для него. Закрыв глаза, пытаюсь взять себя в руки.

— Это улица с двусторонним движением, — говорю я мягким голосом. — Вы даете мне что-то, я даю вам что-то. Я отдала вам часть себя, сидя здесь на коленях. Сейчас я прошу вас ответить на один вопрос для меня. Почему тринадцать девушек?

Он молчит так долго, что приходит уверенность: он собирается проигнорировать меня и просто продолжить свои поглаживания, пока я не сойду с ума и не начну кричать на него снова. Как только я собираюсь открыть рот и начать протестовать, он говорит. Его голос полон эмоций.

— Мне исполнилось тринадцать, когда они забрали мою невинность и превратили меня в это. Теперь не задавай вопросов, пока я не разрешу тебе.

Превратили его в это?

Во что - это?

Мое сердце изнывает и хочет узнать.

Глава 8.

Уильям

— Ты не можешь продолжать избегать встречи, Уильям, — говорит мой брат Бен в трубку.

— Я прекрасно понимаю это, Бен, но у меня есть несколько важных дел, требующих моего внимания прямо сейчас.

— Это займет всего час.

Я вздыхаю, потирая виски.

— Ладно, приеду на час.

— Тогда увидимся позже.

Я кладу трубку, чувствуя, как челюсти сжимаются. Бен и есть вся моя семья, тот, кому не все равно, кто регулярно интересуется, как и что со мной. Он работает на моего отца, а я "невидимый" партнер, выполняющий свою работу прямо отсюда. Меня единственного он не хочет представлять миру. Я ребенок, которого он стыдится.

Поворачиваюсь к столу и набираю номер Джорджа, поднимая телефон к уху. Он отвечает после первого гудка, как и всегда.

— Да, Мастер?

— Я должен пойти и встретиться с Беном. Меня не будет приблизительно полтора часа. Мне нужно, чтобы ты убедился, что девушки в безопасности в своих комнатах.

— Я сделаю это, сэр.

— Спасибо, Джордж.

Я кладу трубку, встаю, затем, одевшись, выхожу из комнаты. Иду через заднюю дверь в гараж за машиной. У меня нет водителя. Я не трус. Хорошо, я не могу позволить другому человеку рисковать своей жизнью ради меня. Открыв небольшую Audi, передвигаюсь на соседнее сидение.

Здесь пройдет час моей жизни с мужчиной, которого я презираю.

***

Уильям

Встреча по делам с отцом назначена в центре города. Это довольно известное место и подобные филиалы у него по всей стране. Паркую свою машину в зарезервированной для меня зоне и натягиваю на глаз повязку, без которой отказываюсь появляться на публике. Расправив плечи, выхожу из машины и ступаю на парковку. Здесь имеется лифт, ведущий непосредственно к секретарше моего отца.

Увидев, как я вхожу в комнату, она улыбается мне. Она всегда так делает, и я, конечно, в курсе, что это все из жалости. Люди всегда жалеют дефектных, но они никак не могут понять, что нам не нужна их жалость, мы хотим, чтобы к нам относились, как к нормальным. Она знает, что мне нужно повидаться с отцом, поэтому и кивает в сторону офиса, бормоча: "Они ожидают Вас". Кратко кивнув в её сторону подбородком, направляюсь в кабинет. Войдя внутрь, замечаю, что Бен стоит у окна, пыхтя сигаретой. Заметив моё присутствие, у него немедля засверкали глаза, за которыми скрывается вся его боль, просматривающаяся в этом пристальном взгляде. Мне известно, что в произошедшем он винит только себя, неважно сколько раз я пытался убедить его в обратном.

Его волосы довольно коротко пострижены и закручиваются вокруг ушей. У него светло-голубые глаза, прямо как... у меня. Он внушительный мужчина, почти метр девяносто ростом. Силен и хорошо сложен. На нем отутюженный серый и, естественно, дорогой костюм и синий галстук, подчеркивающий цвет глаз.

Я поворачиваюсь к отцу, который пристально смотрит на меня. Он уже стареет и его волосы становятся седыми. Кожа покрылась морщинами, но глаза все такие же ярко голубые, как и всегда.

В кабинете присутствует также незнакомый мне мужчина, сидящий за столом. Он не похож ни на одного их моих знакомых: старше, уже лысеет и носит квадратные очки. Если его живот еще хоть немного вырастет, то просто порвет костюм, который сейчас пытается его сдержать. Он не замечает моего присутствия; просто смотрит вниз на кучу бумаг. Подходит Бен и хлопает меня по плечу.

— Здорово видеть тебя, брат.

Я киваю ему.

— Давай покончим с этим.

— Сядь, Бенджамин, — мой отец, скрепя зубами, приказывает Бену сидеть.

Что тот и делает. Внимание отца возвращается ко мне, и с рычанием я тоже усаживаюсь.

— Джеймс, — начинает мой отец, обращаясь к незнакомому мужчине. — Это мой сын, Бенджамин. Он займет мое место в компании, когда я уйду. Он очень талантлив, и я уверен, что ты найдешь его подходящим для тех задач, к которым мы определили его.

Человек привстает из-за стола и протягивает руку Бену.

— Рад познакомиться с тобой, сынок.

— А это Уилл, — мой отец смотрит мне в лицо, когда говорит с человеком. — Он компаньон, — не его сын. И, наверное, никогда им не буду. — Но он приходит, чтобы быть в курсе дел, — голос отца пуст, как будто я не больше, чем кусок грязи на его ботинке.

Он не обращается ко мне, как к сыну, потому что стыдится меня; он всегда стыдился. В груди тяжелеет, и желание схватить его за воротник и душить, пока он не перестанет дышать, становится особенно сильным.

— Меня зовут Уильям, — рычу я, глядя на отца. Он фыркает и отмахивается от меня.

Кроме Бена никто не зовет меня Уилл. Отец это знает, но продолжает так делать, потому что ему нравится причинять мне боль. Мужчина поворачивает ко мне свое скучающее лицо и изучает меня.

— Что с тобой случилось?

Я напрягаюсь, но тут вступает Бен, как и каждый раз, когда кто-то задает этот вопрос.

— Это не твое дело. Мы здесь обсуждаем финансы, так что давайте начинать, или мы уходим. Понятно?

Я смотрю на Бена, и он тепло мне улыбается, прежде чем повернуться и приступить к финансам.

Это закончится не скоро.

Глава 9.

Тринадцатая

Вконец устав, я возвращаюсь в комнату. Доползаю до кровати: лежать на кровати больно, очень сильно болит спина, простыни на ощупь, будто наждачная бумага. Перекатываюсь на живот и скидываю с себя одеяло, чтобы спина была открыта прохладному воздуху, и хотя боль ужасна, я проваливаюсь в сон.

Утром нас будят рано, охранники распахивают дверь и рявкают нам вставать. Не торопясь, поднимаю с постели свое ноющее тело, перед глазами все слегка плывет после сна, и я смотрю на дверь размытым взглядом.

— Сегодня вы займетесь кухней и стиркой. Из-за вашей глупой попытки сбежать вчера, вы будете делать все сами, в том числе и за третью группу.

Великолепно.

Словно зомби, мы поднимаемся с кроватей, тела тяжелые, головы трещат. Мы едим, одеваемся и выходим из комнаты в сопровождении охранников. В холле проходим мимо комнат других девушек. Я вижу, что некоторые из дверей открыты, и девушки сидят на своих постелях. Разглядываю их, чувствуя странную связь с ними, хотя у нас и не было возможности поговорить после первого дня. Думаю, это какая-то эмоциональная связь, потому что все мы видим нечто особенное друг в друге.

Мы все в одной лодке.

Мы принимаемся за стирку первыми, а её было много, учитывая, что нас тринадцать девушек, охранники и еще Мастер. У каждого из нас было свое задание: кто-то стирал, кто-то сушил, гладил и складывал. Между сушкой и глажкой мы подмели пол и убрались. К обеду моя спина ужасно болела, и я чувствовала себя отвратительно. Продолжала трудиться только потому, что знала, что останавливаться нельзя - последует наказание.

Приятно осознавать, что на кухне только одна камера видеонаблюдения. К тому же, здесь большая кладовка, так что время от времени мы незаметно прокрадываемся туда и шепчемся друг с другом. Девочки проверяют все ли со мной в порядке. По крайней мере, мы можем общаться здесь без свидетелей. Очевидно, нас застукали, потому что охранник зашел в комнату вместо того, чтобы ждать снаружи и, уставившись на нас, раздал распоряжения на остаток дня.

Здесь попросту нигде не скрыться.

***

Уильям

— Девушки, на колени, пожалуйста, — я отдаю приказ. Девять девушек медленно опускаются на колени, их головы поникают. Я знаю, что они напуганы. Понимаю это и уважаю. Единственный выход понять меня — это научиться верить в то, о чем я знаю лучше всех. Ни в коем случае не хочу, чтобы они боялись меня; запугивание — это один из легких человеческих способов получить то, чего он хочет. Я же не использую подобную тактику для извлечения пользы. Вместо этого я пытаюсь отогнать их страхи, спрятанные где-то в глубине души.

— Прошло уже пару дней и, как я вижу, вы хорошо справляетесь. Знаю, вы осознаете свое происхождение и осознаете, что ваша жизнь до этого была ничтожнее некуда.

Никто не шевельнулся. Им и не надо. Они понимают, о чем я говорю. Эти девушки помнят о своих жизнях. Я позволил им помнить. Но группе, которую я выбрал для себя, нет. Их жизни гораздо хуже, и моя обязанность — скрывать от них воспоминания, пока они не будут готовы полностью принять их и не сломаться.

Это мой единственный шанс поговорить с девятью девушками, пока Моя группа занимается работой по дому.

— Я разрешаю каждой из вас задать мне по одному вопросу. Ваш единственный шанс спросить меня. Спрашивайте по очереди, и я обещаю вам ответить.

Джордж подходит к Первой и тянет её за голову. Она поднимает на меня свой недоумевающий взгляд. Я устроился в тени так, что ей видны лишь мои очертания.

— Задавай свой вопрос, Первая. Это твой единственный шанс.

— Ч...ч...что ты хочешь со мной сделать?

— Ответ прост: я хочу дать тебе лучшую жизнь. Но чтобы добиться её, ты должна знать своё место.

— Вторая, — произносит Джордж.

— Ты собираешься и...и...изнасиловать меня?

Это слово вызывает во мне отвращение. Я никогда бы не причинил такую боль человеку.

— Нет, — с трудом выдавливаю из себя, стараясь сохранить свой голос непреклонным.

— Четвертая.

— Я х...х...хочу спросить о своей младшей сестре. Она у...у...умерла?

У меня сдавило грудь. Я обещал, что отвечу на любой их вопрос, правда, некоторые из них имеют очень нехорошие ответы.

— Ты уверена, что хочешь знать ответ, Четвертая?

— Да, — шепчет она.

— Тогда сожалею, но да. Твоя младшая сестра мертва.

Она издает огорченный всхлип. Глубоко вдохнув, я продолжаю.

— Пятая?

— Ты собираешься убить нас? — спрашивает она, её голос громче остальных.

— Конечно же, нет, — им потребуется больше времени, чтобы понять это. — Шестая?

— Нам будут причинять боль?

— Все зависит, — тихо начал я, — от вашего поведения, если вы поведете себя недолжным образом, то да, вы будете наказаны. Иногда наказания могут быть болезненными. Уверен, вы знаете, что группа номер четыре была наказана вчера. Одна из девушек получила двадцать ударов плетью за попытку бежать. Если вы хотите, чтобы этого больше не случилось, вам следует соблюдать все мои правила.

Она хныкает, но кивает головой и опускает её.

— Восьмая?

Она молчит.

— Восьмая? — повторяет Джоржд.

— У меня нет вопросов, — бормочет она.

— Ты уверена в этом? — спрашиваю я из любопытства.

— Да, — рявкает она, — уверенна.

— Хорошо. Такой шанс вам больше не выпадет.

— Девятая?

— Почему нам нельзя видеть тебя?

Я вздрагиваю. Мне нужно пару минут, чтобы ответить ей максимально честно.

— Вы должны заработать это право, Девятая.

— Десятая? — продолжает Джордж, обрывая её протест.

— Могут ли они найти нас?

— Кто, они? — спрашиваю я.

— Наши старые мастера?

Я понимаю ее страхи. Ее забрали у человека, который был довольно бесчеловечен и жесток. Она была продана ему около четырех лет назад, и за это время он смог многое поменять в ней.

— Нет, они не смогут найти тебя здесь.

Кажется, часть напряжения уходит из ее тела.

— Одиннадцатая, ты последняя, — говорит Джордж.

— Мне нечего сказать тебе, ты, чертова свинья.

Я выпрямляюсь. Одиннадцатая жестока, но у нее также было жестокое прошлое.

— Я дам тебе один шанс, Одиннадцатая. Задай вопрос или молчи. Если ты не будешь следить за языком, то будешь наказана.

— Так накажи меня, ты, больной придурок, — рычит она.

Я вздыхаю, потирая виски:

— Джордж, проведи Одиннадцатую в гостиную, пусть она посидит с кляпом во рту, прикованная к стулу. Она будет сидеть и смотреть, как другие девушки проходят мимо нее, глядя на нее, понимая, как это грубо и непочтительно делать то, что сделала она. Если она ничему не научится, то останется там, пока не поймет.

— Ты кусок...

Она не успевает закончить, потому что Джордж берет и тащит ее из комнаты.

Это единственный способ.

Глава 10.

Тринадцатая

Мы здесь уже десять дней, ничего не изменилось.

Мы просыпаемся, делаем наши дела, идем, чтобы увидеть Мастера, затем возвращаемся и ложимся спать. Повторяем это снова и снова. Сказать, что я запуталась — ничего не сказать. Я не знаю, почему мы здесь, и какую цель он уготовил для нас. Он явно не собирается делать нам больно, по крайней мере, не тогда, когда мы ведем себя хорошо, и, конечно, он не собирается насиловать или мучить нас. Так почему же мы у него? Что ему могло понадобиться от этих девушек?

Я ощутила пальцы на своих бедрах и поежилась. Это не плохая дрожь, но странная. Я сегодня вечером с Мастером Уильямом и, как всегда, у него на коленях. Он редко говорит, а если и делает это, то обычно на другом языке. Он шепчет мне на ухо слова, которые я не понимаю, пока держит меня на коленях. Первые несколько раз, когда он говорил, меня это пугало. Теперь я, кажется, нашла странное утешение в этих словах.

Я до сих пор боюсь его, хотя во всей этой ситуации есть доля хорошего страха. Это действительно единственная эмоция, которую мы принимаем и которой можем управлять. Он непредсказуем, и никто из нас не уверен: может это все для того, чтобы заполучить наше доверие, а потом причинить нам боль?

Я ничего не помню. Неважно, как сильно я стараюсь, но кроме нечеткого беспорядка, ничего нет. Мои воспоминания были потеряны и вряд ли они вернутся. Тот факт, что они были так ловко стерты, говорит о том, что их стоит вернуть. Он не хочет, чтобы я вспомнила, и неважно сколько раз я у него спрашивала, он отказывается возвращать их мне.

Он скрывает кто я от меня самой, и мне это не нравится.

— Ты ведешь себя хорошо сегодня вечером, — шепчет он и вырывает меня из моих мыслей своим мягким и глубоким голосом. — В качестве награждения я предоставлю каждой девушке в твоей группе блокнот с ручкой. Вы можете писать или рисовать там, что вам угодно.

Я чувствую, как мои губы дрожат, и не знаю, что сказать. Произношу только то, что могу.

— Спасибо.

***

Тринадцатая

У Мастера сегодня гость за обедом, поэтому мы трудимся на кухне, нужно убедиться, что все приготовлено и готово к подаче. Это одиннадцатый день, и каждый из дней я считаю и отмечаю в крошечном блокноте, который держу рядом с кроватью. Мы заняты на кухне весь день, и здесь становится все жарче. Ни одна из нас не болтает с кем-то еще. Мы по-прежнему блуждаем в своих мыслях, полных отчаяния.

— Мастер дал указание, чтобы вы возвращались в свою комнату, когда закончите здесь, — говорит охранник, входя в кухню, едва я заканчиваю свою работу.

Мы послушно киваем. Я заканчиваю посыпать приправами жаркое и отправляю его в духовку. Другой поднос с овощами и картофелем ставлю в следующую духовку, в которой я установила температуру пониже, чтобы овощи готовились медленней, и затем поворачиваюсь к охраннику.

— Еда будет готова через два часа.

— Мы подадим ее.

Он выталкивает Седьмую и меня из кухни и ведет нас к комнатам. Другие девушки два часа назад были отправлены прибраться к приходу гостя Мастера Уильяма.

Как только мы заходим в нашу комнату, охранник поворачивается и рявкает несколько приказов другим, проходящим мимо охранникам. Он отходит от нас на секунду вглубь холла, чтобы поговорить с охранником, и в этот момент я вспоминаю, что забыла включить розетку духовки в сеть. Я была слишком занята подготовкой блюда. Они прождут весь вечер, если я не исправлюсь. Не желая быть снова наказанной, я выбегаю из комнаты и иду к кухне.

Охранник не замечает этого, он слишком занят, смеясь над чем-то в компании других парней.

Я почти дохожу до кухни, заворачиваю за угол и врезаюсь в кого-то высокого и мускулистого. Его руки мгновенно оказываются рядом, удерживая меня от падения.

— Ух ты, мне очень жаль, я не заметил тебя, — быстро говорит он, позволяя мне пройти.

Я выпрямляюсь, позволяя глазам быстро пробежаться по этому мужчине. Он высокий, очень красивый. Улыбается мне сверху вниз так, что между его небесно-голубыми глазами пролегает морщинка. Он из тех людей, при взгляде на которых возникает забавное ощущение в животе. Высокий, хорошо сложенный, одет в серый костюм и синий галстук. У него непослушные волосы, которые находятся в беспорядке на голове. А еще райское лицо и оливковая кожа, придающие ему захватывающий вид.

— Здравствуй, — он почти мурлычет. — Я не видел тебя здесь раньше. Ты работаешь здесь?

Он гость Мастера, и он явно не в курсе, кто я. Я могла бы сказать ему — подготовить почву — но если он мне не поверит, снова получу наказание и разрушу все шансы на побег. Паника растет в моей груди, я пытаюсь бороться со своими чувствами. Хочу сказать ему, кто я, хочу дать нам шанс освободиться от всего этого. Но сейчас неизвестно кто этот мужчина и это очень рискованно. Я открываю свой рот и заикаюсь:

— Я просто… я…

— У тебя есть имя, милая?

У меня есть имя? Я путаюсь, и знакомая зыбь разочарования поглощает меня. Мои глаза путешествуют мимо него: пытаюсь высмотреть, есть ли охранники поблизости, но они еще не пришли за мной.

— Я, в общем, я...

Он тепло улыбается и тихо смеется:

— Я имею влияние на большинство женщин, но будь увереннее, я не кусаюсь. Я Бен, — бормочет он, протягивая руку.

Я протягиваю руку и беру ее, чувствуя, как мое сердце колотится в груди. Он мягко пожимает мою руку, все еще улыбаясь.

— А твое имя?

— Я, эм, я просто работаю на Маст... Я имею в виду, Уильяма. Прошу прощения, я просто голодна, — говорю я, избегая вопроса про имя.

— Бенджамин, — говорит голос позади, и мое тело напрягается.

Это охранник.

— Ну, привет, Билл. Я просто разговаривал с этой милой девушкой.

Имя моего охранника Билл? Кто бы мог подумать?

— Она просто одна из новых работниц Уильяма. Я так сожалею, что вы столкнулись с ней.

Бен качает головой.

— Я действительно не возражаю.

Билл смотрит на меня, пока Бен не видит, и мое сердце переворачивается.

— Я просто... печь была не включена, а я не хотела, чтобы ужин Уильяма не был готов, — удается мне выдавить из себя.

— Очень хорошо, иди и включи ее, затем ты можешь быть свободна на ночь.

Я киваю и спешу в сторону кухни.

— Может быть, я смогу узнать твое имя в следующий раз? — слышу я, как говорит Бен.

Я смотрю на него через плечо, и он подмигивает мне, прежде чем исчезнуть за углом с Биллом.

Ох. Боже.

Такого я уж точно не ожидала.

***

Тринадцатая

— Кто он? — шепчет Двенадцатая, сидя на своей кровати около меня, ее руки расположены на коленях.

— Я не знаю, — бормочу низко ей на ухо. — Это человек, которого знает Мастер Уильям.

— Думаешь, он знает о нас?

Я качаю головой:

— Нет.

Мы все сидим в тишине до тех пор, пока другие девушки не присоединяются ко мне на кровати и сдвигаются так близко, чтобы камеры не смогли разобрать, о чем мы разговариваем. Я снова говорю, когда они все усаживаются.

— Я думаю, он сможет нам помочь, если я смогу поговорить с ним, возможно, можно будет сказать ему, что мы здесь против своей воли.

— Думаешь, он поверит тебе? — шепчет Седьмая с надеждой в глазах.

— Я не знаю, возможно. Он выглядит очень дружелюбно, — говорю с надеждой.

— Что, если он никогда не вернется? — спрашивает Третья.

— Он хорошо знаком с этим местом. Думаю, он здесь был несколько раз.

Двенадцатая подвигается ко мне:

— Почему ты не рассказала ему сегодня?

— Было неподходящее время. Я была бы поймана и наказана. Не смогу сейчас вынести еще одно наказание, так же, как и любая из вас. Если будем искать его помощи, все нужно распланировать. Мне необходимо узнать о нем больше.

Они все кивают и прежде, чем кто-то успевает сказать что-либо ещё, распахивается дверь, и Билл входит во внутрь.

— По своим кроватям, — рявкает он.

Девушки быстро расходятся, направляясь обратно к своим кроватям. Прежде чем развернуться и выйти за дверь, он долгое время смотрит на каждую из нас. Из-за двери он прикатывает нашу тележку с ужином и оставляет её возле нее, проворчав:

— Не покидать своих кроватей, в противном случае я прикую вас к ним цепями. Съешьте ужин, примите душ и ложитесь спать. Завтра вечером у Мастера намечается большое количество гостей, и вы должны будете безупречно вычистить весь дом. Вам потребуется вся ваша сила.

У него намечаются гости? Моё сердце встревожено. В последний раз он бросает взгляд в нашу сторону, затем уходит и захлопывает за собой дверь. Мы все медленно подходим к телеге. Когда мы настигаем её, Седьмая заглядывает в тележку.

— У него будут гости.

Я киваю, поддерживая её одним лишь взглядом, но не отвечая ей. Беру поднос и возвращаюсь к своей кровати. Присев на нее я ставлю поднос на ночной столик. Сняв крышку, долго смотрю на горшочек, в котором находится куриный пирог и салат. Я ковыряюсь в нем, не способная съесть столько, сколько нужно. Я знаю, что охранники разозлятся, но просто не могу сглотнуть без чувства отвращения. Едва заметно накрываю поднос крышкой и поворачиваюсь спиной к камерам, потому что засовываю стакан молока туда же.

Закончив, я набиваю полный рот и притворяюсь, что съела все остальное, прежде чем встать и отнести поднос обратно к телеге, при этом я стараюсь не смотреть на камеры и не выдавать себя. Остается лишь надеяться, что они не заметили. Уверена, завтра они заставят группы мыть тарелки, и если они не станут заглядывать в подносы, то не заметят, что я не доела. Я иду в ванную, быстро принимаю душ, наслаждаясь теплой водой, которая, похоже, успокаивающе действует на моё тело. Заканчиваю и возвращаюсь к своей кровати, отмечая для себя, что и близко не чувствую себя так опустошенно, как вчера. Я ныряю под покрывало и наблюдаю за остальными девушками. Как и в любую другую ночь, они едят свою еду, пьют своё молоко и, валясь с ног, принимают душ. Интересно, почему сегодня меня не клонит в сон. Так или иначе, я закрываю глаза. Похоже, моя голова забита слишком большим количеством мыслей. Я пытаюсь дышать ровно, но, кажется, это не усыпит меня. В любом случае не открываю глаза, так как знаю, если буду двигаться, то меня заметят и это принесёт еще больше бед.

Наконец, после нескольких часов, я погружаюсь в сон.

— Не двигайся, иначе я сделаю тебе больно, — голос дышит мне в ухо. Он так тяжел. Мне трудно дышать. Я совсем маленькая. — Не двигайся и это не займет много времени. Ты уже должна знать это.

Когда я проснулась, у меня была одышка, пот скользил вниз по лбу.

Это... был сон. Насколько я помню, у меня не было сновидений, и сегодня одно решило явиться. Этот сон... он такой знакомый, только я не знаю почему. Пытаюсь успокоить своё дыхание и кладу руку на сердце. Закрываю глаза и пытаюсь соединить воедино образы в моей голове, но ничего не происходит, это меня расстраивает. Почему я не могу вспомнить? До меня доносится скрип открывающейся двери, и мое тело разом напрягается. Кто это вошел?

Я лежу неподвижно и прислушиваюсь к звуку открытой двери. В свете зала мне виден Билл. Он приближается к кровати Третьей и поднимает её. Она на его руках словно изредка тихонько посапывающий ребенок. Он покидает комнату вместе с ней, и некое тревожное чувство накатывает на меня. Куда он несет её? О, Господи, неужели он собирается нас изнасиловать прямо во сне? Или хуже? Я съеживаюсь и ложусь в кровать с безумно бьющимся сердцем, дожидаясь, когда он принесет её обратно.

Примерно через час он приносит её. И забирает Седьмую. Я хочу вскочить с кровати и побежать за ними, чтобы убедиться, что с ними все в порядке, но знаю, если двинусь, то выдам себя. Что-то сосет под ложечкой, подсказывая мне лично засвидетельствовать происходящее здесь. Мне необходимо подыграть им.

Я лежа жду, когда охранник придет за следующей девушкой. Когда настигает моя очередь, я закрываю глаза и расслабляюсь, Билл поднимает меня с постели и несет.

Требуются все мои силы, чтобы не выдать свой страх, но я все равно чувствую, как он бурлит по моим венам.

Мы заходим в маленькую комнату, и мне слышно, как скрипит дверь. Кажется, что нас окутала темнота, когда мы ступили в комнату, но тут оказывается не настолько темно. Должно быть, лампа тускло освещает комнату. Я не открываю глаза, хотя очень хочу взглянуть. Чувствую, что меня положили на что-то, похожее на диван, и стараюсь, чтобы мое тело было покладистым. Мое сердце готово выпрыгнуть. Если бы они узнали, что я проснулась, то меня бы уже увели. Я боюсь, что может произойти что-то плохое.

— Эта самая сильная у них в группе. Она очень смелая. Вероятно, вам придется повозиться с ней.

Мастер Уильям? О, Боже, он здесь.

— То, что мы здесь делаем, Уильям, не проверенный метод. С хрупкой психикой это работает лучше, но с борцами это работает плохо.

— До настоящего момента тебе это удавалось.

— Потому что они не полностью осведомлены о том, что происходит, у них нет причины бороться с этим. Но я не могу гарантировать, что их воспоминания будут заблокированы страхом.

— Это хорошо работает с остальными тремя девушками.

С тремя другими? А что насчет других девушек в этом доме? Почему только мы?

— Эти четыре девушки совсем сломлены. У вас есть все причины полагать, что прямо сейчас им не понадобятся их воспоминания. Оставшиеся группы сильней их. Они полностью осведомлены о своей прежней жизни, так что для них это своего рода роскошь. С этой же четверкой все совсем иначе.

Эта женщина, она говорит о нашей группе. В тот первый день он выбрал нас не просто так, была какая-то причина, по которой он собрал нашу группу вместе, и, кажется, это из-за того, что он хочет стереть все наше прошлое. Как кто-то может решить, что имеет право отобрать чьи-то воспоминания? Почему другим девушкам можно оставить свою память? Зачем он вообще собирает их? Я не понимаю.

— Начинай, чтобы мы могли прерваться на одну ночь, — приказывает Уильям.

— Хорошо, дорогая, проснись, — произносит женщина, потрепав меня по щекам.

Я почти уже открываю глаза, как следуют слова Уильяма.

— Снотворное в молоке, которое мы даем им, достаточно сильное. Иногда требуется время, чтобы разбудить их, и даже после этого они остаются сонными.

Снотворное в молоке. О Боже. Вот почему я не спала этой ночью, я не пила его.

Если бы выпила, была бы вялой и сонной.

Я бы всего этого не запомнила.

Они должны думать, что я выпила свое молоко. Не знаю, как вели себя другие девушки. Как мне понять, что я все делаю верно? Я пытаюсь вспомнить, как ощущаю себя, когда молоко только начинает действовать на меня. Тело обмякает и становится слабым, глаза тяжелеют. Тяжело ворочать головой. Итак, держа все это в голове, я медленно открываю мои плохо фокусирующиеся глаза, но слежу, чтобы тело было расслабленным и повисшим.

— Хорошо, теперь посмотри на меня.

Я вижу перед собой женщину, но слабо. Она будто в тумане. У нее длинные светлые волосы и большие голубые глаза. На ее лице отражается теплота, деликатность. Она начинает ласково говорить со мной и, как ни странно, мое тело будто знает, что она собирается сделать, я чувствую, словно уплываю куда-то, и, закатывая глаза, мельком ловлю взглядом Уильяма, сидящего в углу. Мое сердце перестает биться.

Половина его лица прикрыта рукой, он будто опирается на эту руку, и смотрит вниз на телефон в своей ладони.

Его вид заставляет мое тело трепетать. Он высок, как я и предполагала. Одет в черный костюм с голубой рубашкой. Одежда обтягивает его крепкую, мускулистую фигуру. Его волосы густые, длинные и ниспадают на плечи. Я не могу видеть его лицо полностью, но он поднимает взгляд, и тот глаз, что не прикрыт рукой, красивый и голубой, как океан. Мое дыхание замирает, и я издаю странный короткий звук. Его взгляд встречается с моим, и на секунду мы удерживаем контакт, просто смотря друг на друга. Он приподнимает бровь, давая понять, что что-то идет не так, прежде чем женщина снова овладевает моим вниманием.

Я уже видела такие глаза прежде, но мне не дают времени припомнить, где и когда.

— Положи свои руки на грудь, Тринадцатая.

Почти автоматически я делаю, как она мне говорит. В этот же момент, я, похоже, перехожу в состояние, близкое к трансу, и все мое тело наполняется теплом. Слышу, как она объясняет мне, что и как дальше делать, и мое тело поддается ей, хотя я даже не прилагаю усилий. Затем чувствую себя погружающейся в глубокое сонное место, и она приказывает мне расслабиться и успокоиться.

Я не просыпаюсь до следующего утра.

Толком ничего не помню.

Глава 11.

Тринадцатая

— Встаем, девушки.

Я слышу голос Билла и со стоном поднимаюсь с кровати. Мне требуется мгновение, чтобы привыкнуть к окружающему миру. Потом вспоминаю, что сегодняшний день будет сумасшедшим и насыщенным, потому что сегодня у Мастера Уильяма званый ужин. Я медленно сажусь, моя спина все еще несгибаема и болит по утрам, но уже чувствую себя намного лучше. Разум затуманен, и я пытаюсь выяснить, почему. Чувствую, что воспоминание вот-вот прояснится, что ему нужна свобода, будто существует нечто, что я должна вспомнить.

— Поешьте, оденьтесь, и выстраивайтесь в коридоре. Сегодня у нас важный день, — говорит Билл, а затем разворачивается и выходит из комнаты.

Я медленно поднимаюсь, потирая лоб, как всегда. Смотрю на других девушек, все они взъерошены ото сна, и потирают свое лицо руками. Этим утром я чувствую себя странно, но не могу понять, почему. Может у меня просто был беспокойный сон? Пытаюсь вспомнить, что мне снилось, но и это как в тумане. У меня было воспоминание накануне вечером. Я вспоминаю, что не пила свое молоко, и ... мое тело леденеет. Нас куда-то ведут. Вспоминаю, как нас куда-то ведут.

Я встаю с кровати и мчусь в душ, быстро закрывая за собой дверь. Опускаю голову на руки. Думай! Опять пытаюсь вспомнить, что произошло, но картинка всплывает как туманное пятно. Я помню женщину, милую. Она говорила со мной. Она задавала мне вопросы, но вопросы, черт побери, не могу вспомнить. Затем все в темноте. Я не знаю, почему была там. Почему они выбрали нас? Я сердито потираю голову от отчаяния, что не могу вспомнить, что за воспоминания хранит мой мозг. Это мои воспоминания, и да поможет мне Бог, я буду бороться за них и верну их.

Единственная в вещь, которую я поняла из всего, это то, что мне не следует пить молоко. Так что с этого момента я его не пью. Также буду записывать все, что буду вспоминать в маленький блокнот, который лежит в моей тумбочке. Мне нужно в этом разобраться. Я соскучилась за чем-то - за чем-то важным. Мне нужно вернуть свою память. Нужно знать, кто я есть. Чувствую, как моя грудь напрягается от решимости, отгоняю все прочь и вхожу в душ.

Они не изобьют меня.

***

Тринадцатая

Впервые с того момента, как мы попали сюда, мы снова все оказались в одной комнате. Я разглядываю остальных девушек, они безропотно стоят, глядя на стену. Почему они так себя ведут? Такие обессиленные, выполняют каждую его команду. Они даже не пытаются бороться. Не пытаются вырваться отсюда. Почему? Как они могут просто сдаться и позволить всему этому происходить дальше? Может, их тоже били. Может, их запугали. Не знаю. Но в чем я точно уверена, так это в том, что не позволю себе выглядеть так... так... будто за меня все уже решено.

Билл говорит громким голосом с властными нотками. Я прислушиваюсь.

— Сегодня еще нужно многое успеть. Дом должен быть прибран.

Ага, ну да.

— Стирка должна быть закончена, ничего не должно бесхозно валяться.

Ничего и не валяется.

— Обеденная комната должна быть подготовлена.

Ну, разумеется.

— И обед должен быть приготовлен.

Да без проблем.

Я качаю головой, не уверенная, почему мысли в моей голове... будто притупились. Такое чувство, будто часть меня украли, и я единственная, кто пытается бороться за то, чтобы вернуть ее. Входит охранник и разделяет нас. Впервые мы оказываемся в новых группах. Меня ставят со Второй, она латиноамериканка, очень и очень очаровательная. Другие девушки в нашей группе - это Восьмая, высокая спортивно сложенная девушка, выглядящая достаточно дружелюбно, и Одиннадцатая, крупная девушка-буч, вид которой меня немного пугает. Нам поручают обязанности по кухне, видимо, мой день пройдет за готовкой. Есть вещи и похуже.

Как только нас перегруппировывают, начинается работа. Мы немедленно отправляемся на кухню, изучаем лист с меню, которое должно быть подано сегодня к вечеру. Нам раздают по копии меню, чтобы было удобней работать, бумага, на которой оно напечатано, серебристая, блестящая, украшена вензелями и крошечными, будто бриллиантовыми, бусинками. К уголку прикреплено длинное белое перо, оно трепещет при каждом движении листка. Я читаю меню и понимаю, что нам нужно сделать очень много. Вероятно, надо разделиться и выполнять каждой отдельный пункт, иначе мы будем весь день носиться кругами с этим меню.

— Ладно, думаю, нужно разбиться и каждой взять себе по делу, — говорю я, принимая роль лидера на себя, как я обычно это делала в своей группе.

Одиннадцатая, здоровенная буч, делает шаг вперед и вытаращивается на меня.

— Кто это умер и назначил тебя главной?

— Я ... прости, что? — запинаюсь я. — Я просто пытаюсь организовать работу, чтобы нам не пришлось...

Она обрывает меня, подходя ближе.

— Чтобы тебя не отослали снова за наказанием? Мы про тебя все слышали, и мы тебе не позволим тут ничем руководить. Слыхали, через что ты заставила пройти всю свою группу. Ты не в курсе, что им всем пришлось по ночам проходить что-то вроде терапии, ведь они почти что нахрен свихнулись? Вы долбанутая группа. Они вас собрали по какой-то причине. Ты идиотка, раз пыталась сбежать вместо того, чтобы действовать по правилам. Любимая зверушка Мастера! Ты такая, черт побери, примитивная. Слыхала я, что он любит примитивных.

Мое сердце екнуло. Я понятия не имею, о чем она говорит. Что за необходимость вести себя так жестоко по отношению ко мне? Она меня даже не знает. Дышать становится трудней, и я распрямляю плечи.

— Не имею представления, что ты слышала, но я не знаю тебя, а ты уж точно не знаешь меня.

Она хихикает.

— Но я знаю тебя. Мы все знаем тебя. Нам всем рассказали об "особой" группе.

Особая группа?

— Почему ты так жестока? — шепчу я, глядя на нее.

— Ох, мне очень жаль, что я сделала тебе больно, милая, — она издевается. — Может быть, тебе нужно пойти и посидеть на коленях у хозяина?

Что? Как она узнала об этом? Как она узнала обо всем этом? Гнев растет в моей груди, когда она продолжает травить меня.

«Не давай ей добраться до тебя. Не давай ей отправить тебя и твою группу обратно в подвал.»

Я игнорирую её насмешки и поворачиваюсь, не смотря другим девушкам в глаза, которые тихо стоят в углу. Они не похожи на нее, но выглядят достаточно умными, чтобы не пытаться меня защитить. Я решаю взять основное блюдо и начать его готовить. Сегодня это креветки в чесноке на подушке из острого кус куса. Мне нужно приготовить креветки для тридцати человек, что займет некоторое время.

Я слышу, что другие девушки принимаются за работу, Одиннадцатая проходит мимо и толкает меня. Закусываю губу, чтобы не наброситься на нее, но тепло течет по моим венам, и моя грудь раздувается, когда я стараюсь удержать свой гнев в узде. Борясь со слезами, продолжаю готовить. У меня нет времени, чтобы позволить ей достать меня. Я не могу позволить другому человеку создать мою личность раньше, чем сама пойму какой она была.

Это не единственный раз, когда она толкает меня. Это продолжается в течение всего утра. Она пихает меня, когда я прохожу мимо, толкает мои миски с прилавка, рассыпая еду на пол, она подставляет мне подножки, чтобы я упала. Кстати, обед катается по полу, а я дошла до предела. Поэтому, когда она толкает меня, я оборачиваюсь с ножом в руке и рычу на нее.

— Ты не можешь просто уйти? Что я тебе сделала?

Она просто смеется. Как будто бы я шучу.

Возможно, так и есть.

Слезы горят в моих глазах, я кидаю нож и выбегаю из кухни. Охранники бегут за мной на расстоянии менее чем в секунду, но я бегу так быстро, как только могу, минуя залы. Затем слышу, как звучит тревога, но не останавливаюсь. Бегу, и даже не знаю куда. Я так зла, что тяжело дышу. Я хочу кричать. Хочу, чтобы все это исчезло. Не хочу больше этого делать. Я не хочу быть этим... этим... уродом.

«Высокий мужчина с вытянутой рукой, его глаза так красивы, как кристально-чистый океан.»

Я затормозила тяжело дыша. Изображение мелькает у меня в голове. Я не знаю, откуда оно или, когда появилось, но это изображение. Прежде чем я могу подумать о нем, еще одно изображение затягивает меня. Тяжело, вовлекая полностью.

«— Сисси! Поиграй со мной! — маленькая девочка плачет, ее белокурые косички обрамляют лицо. — Мы всегда играем, когда его здесь нет. Мама ушла вместе с ним, поэтому мы можем петь и танцевать.»

Я хватаюсь за голову, память почти сжирает мой мозг. Начинаю снова бежать и слышу крики позади меня, прежде чем понимаю, что нахожусь уже напротив двери Хозяина. Я даже не знаю, почему прибежала сюда, но я здесь. Вне себя, начинаю отчаянно стучать. Не хочу чувствовать что-то подобное. Я хочу ответов. Он должен сказать мне. Он должен объяснить мне, почему он нарушает мои права.

— Открой эту чертову дверь! — кричу я. — Посмотри мне в лицо, черт подери, посмотри!

Внезапно дверь открывается, и он тянет меня прежде, чем я успеваю взглянуть на него. К черту его. Он поворачивает меня и прижимает спиной к своей груди. На время закрывает мои глаза руками, пока не находит повязку и не завязывает ее. Я начала говорить раньше, чем он затянул последний узел.

— Да что с тобой не так? — кричу я. — Почему я здесь? Почему ты мне не отвечаешь? Это несправедливо. Ты не можешь так просто забрать человека, не сказав, зачем. Она накинулась на меня, сказав, что я уродка, что я нахрен чокнутая и слабая. Почему она знает обо мне, а я нет? Это не твое проклятое право скрывать что-то от меня. Я не хочу быть здесь. Отпусти меня.

Он разворачивает меня, и я иду на шатающихся ногах. Открываю свой рот, собираясь снова говорить, и чувствую, как его ладони накрывают мое лицо. Чувствую тепло, которое излучают его пальцы на моих щеках. Все моё тело покалывает, и не могу понять, почему так чувствую себя в его присутствии. Я ненавижу его. Он нежно проводит пальцами по моим щекам, и осознаю, что плачу, повязка насквозь пропиталась влагой, и теперь слезы стекают по моим щекам.

Может, они правы; может я действительно слабая.

— Мастер! — до меня доносится крик охранника, ворвавшегося в комнату. Слышу, как что-то разбилось о пол и Уильям, стоящий позади, напрягается.

— Все нормально, — бормочет он. — Уходи.

— Да, сэр.

Я слышу звук закрывающейся двери, затем ощущаю, как Мастер Уильям ведет меня куда-то. Он усаживает меня на диван, удивительно, что не на свои колени. Присаживается рядом, я знаю это, так как чувствую, что диван прогибается в месте, где он пристроился.

— Одиннадцатая накинулась на тебя.

Это не вопрос - это скорее утверждение.

— Я делаю что-то не так, и меня наказывают. Она делает что-то не так и остается безнаказанной.

— Ошибаешься, frumusețe, её накажут.

— Ты позволил ей издеваться надо мной. Ты следил за этим, ты следил за всем, что мы делали, и ты позволил ей сделать это.

— Снова ошибаешься. Я следил за тем, как ты справляешься с этим.

— Она могла навредить мне, — огрызаюсь я, резко отодвигая свое тело подальше от него.

— Я никогда бы не позволил ей навредить тебе.

— Почему ты делаешь это для меня, — шепчу я, склонив голову.

— Ты должна верить мне, frumusețe.

— Скажи мне, почему мы другие, почему они зовут нас уродами.

— Они не зовут вас уродами. С Одиннадцатой, сказавшей это тебе, соответственно, разберутся.

— Почему я не могу видеть тебя?

Долгую минуту он не отвечает.

— Ты должна перестать расспрашивать меня, — говорит он, и я чувствую, что он встает. — Я понимаю, ты в замешательстве, но ты должна начать вести себя, как другие девушки, в противном случае я уже не буду так любезен с тобой, Тринадцатая.

— Это не моё имя! — вскрикиваю я. — А тебя едва можно назвать добрым!

— Тебе пора уходить, — сухо вставляет он.

— Бог накажет тебя.

— Делай, как тебе велено, Тринадцатая, — ворчливо отрезал он.

Чувствуя дрожь в губах, я встаю и позволяю ему подвести меня к двери. Я ощущаю мгновенную хватку охранника и бормотание Уильяма:

— Отведите Одиннадцатую в подвал и замените её Пятой.

— Да, сэр.

Прямо перед тем, как охранник увел меня, я тихо прошептала:

— Доверие — улица с двухсторонним движением.

Он издает какой-то странный хриплый звук, но я не поднимаю головы и позволяю охраннику увести меня оттуда.

Мне больше нечего сказать.

Глава 12.

Уильям

— Как бы вы хотели наказать Одиннадцату, сэр?

Я смотрю на запись с камер наблюдения, и вижу, как Одиннадцатая постоянно запугивает Тринадцатую. Кто, как не она, должна хорошенько ответить. Она слишком уверенна в себе, слишком уверенна в том, что многое знает. Девушка, подобная ей, будет просто ворчать, когда получит ремнем. Она нуждается в чем-то жестком, в том, что причинит ей боль, повлияет на нее и покажет, что она не хозяин в этом доме, и что она не имеет права запугивать других девушек.

— Она присоединится сегодня к Тринадцатой, и будет делать все, что скажет Тринадцатая. Перед всеми остальными. Она будет ее рабыней и будет исполнять все в течение суток. Тебе нужно наблюдать и быть уверенным, что она делает все, что ей скажут.

Джордж кивает.

— Да, сэр, очень умно.

— Есть наказание для каждого действия, некоторые могут отличаться. Все они тщательно продуманы и это, как мне кажется, подходит в самый раз.

— Да, сэр, это сработает.

— Это все, Джордж.

— Спасибо, я разберусь с этим. Вам нужно, чтобы ваш костюм был готов сегодня вечером?

— Нет. Это маскарад, так что не забудьте маски.

— Да, у меня все готово. Вы решили, какие девушки будут подавать еду?

Я снова уставился на экран, и улыбка появилась на моих губах.

— Тринадцатая и ее группа будет подавать еду.

— Вы уверены, сэр?

— Более чем.

— Она разбила посуду во второй половине дня. Она в неправильном настроении и....

— Ей нужно выучить, как мы работаем здесь. Если она будет вести себя плохо, то будет наказана. Если она сделает работу хорошо, то будет вознаграждена. Единственный способ научить их, Джордж, это позволить им делать их собственные ошибки.

— Это риск, сэр.

— Она единственная, на кого я готов поставить. Это все.

Джордж кивнул и вышел из комнаты. Я откинулся на спинку стула. Постепенно эти девушки должны выучит урок, которому я пытаюсь научить их.

***

Тринадцатая

Они делают из нее мою рабыню. Моя голова начинает кружиться, когда я смотрю на нее, на Одиннадцатую, открыто глазеющую на меня.

Я не понимаю, какими мерзкими играми забавляется Мастер, но это совсем не то, чего я хочу. Я не такая. Возможно, я не очень то хорошо знаю себя, но знаю достаточно, чтобы понимать, что никогда не буду приказывать что-то другому человеку против его воли. Как я могу позволить себе действовать, как он? Это ненормально, ничто из этого ненормально... я не знаю, что должна говорить этой девушке, стоящей передо мной, а она уже бросает такие злобные взгляды, что у меня покалывает кожу.

— Эм, — начинаю я, то накручивая, то растягивая пальцами прядь своих золотистых волос, — пожалуйста, без ругани и злости, просто помоги мне на кухне. Я знаю, почему не нравлюсь тебе, Одиннадцатая, но в этом нет нужды. Все же я здесь, хоть и не знаю почему, и это не делает меня ужасным человеком. И уж точно это не делает меня фриком.

Ее брови взмахивают ввысь, и она смотрит на меня так долго, что я уже почти уверена - она сейчас расхохочется и пошлет меня. Вместо этого выражение на ее лице смягчается, и она кивает.

Меня распирает гордость.

— Тогда пойдем, — говорю я, больше ничего не добавляя к своим словам.

Мы возвращаемся на кухню и начинаем готовить еду быстро и с толком, только в этот раз нет ни злых слов, ни толканий. Когда первые приготовления сделаны и все уже готово к прибытию гостей, мы начинаем ставить основные блюда в духовку. Билл входит подобно тому, как полдень переходит в вечер.

— Тринадцатая, — говорит он, кивая на меня.

Я перестаю делать то, что делала, и подхожу, становясь прямо напротив него.

— Мастер хочет вознаградить вас за безупречное поведение с Одиннадцатой. Он доверится вам на время. Если вы справитесь, вы будете потихоньку начинать зарабатывать больше доверия. Если же вы облажаетесь, то будете наказаны, и для вас или вашей группы никогда не будет больше возможности заработать доверие снова.

Доверится?

Я киваю головой Биллу, отчаянно желая услышать то, что он собирается сказать. Как ни странно, я безрассудно хочу угодить Мастеру Уильяму. Засовываю это чувство поглубже, не в силах объяснить, почему мне так необходимо произвести впечатление на человека, которого презираю.

— Вы и ваша группа будете сегодня вечером подавать еду. Вы будете ответственными за их поведение. Если хоть одно слово будет произнесено о том, что здесь происходит, как я уже сказал — вы будете наказаны и потеряете шанс заработать доверие в дальнейшем.

— Я поняла, — отвечаю я, чувствуя, как сильно бьется мое сердце.

Он позволит нам обслуживать гостей? Он позволит нам контактировать с ними? Прошло несколько недель с момента как мы оказались здесь, а он уже дает нам шанс показать себя. Я не могу позволить, чтобы что-то пошло не так. Нам нужна любая возможность, которую мы можем получить, чтобы потихоньку заслужить доверие Мастера. Это наш единственный шанс на спасение.

— Отлично, — говорит Билл. — Группа ожидает вас в библиотеке. Униформа там же. Идите.

Я киваю, зная, что попасть в библиотеку можно через зал. Взволнованная и напуганная, разворачиваюсь и выбегаю. Увижу ли я его сегодня вечером? Неужели это будет тот момент, когда я наконец-то увижу Уильяма? Не могу сказать с точностью, пугает это или же просто приводит в волнение. Я испытываю странное чувство, пока бегу, как будто бабочки порхают в моем животе. Пролетаю мимо зала, который ведет в библиотеку, но не осознаю этого, пока не добираюсь до конца длинного коридора. Вздохнув, я поворачиваюсь и бегу обратно.

Я уже на полпути вниз, когда какой-то человек выходит из холла.

Врезаюсь в него, не в состоянии вовремя остановиться. Его руки быстро предотвращают мое падение, но я тотчас отшатываюсь, задыхаясь, когда вижу его лицо. Я кинула на него один быстрый взгляд, потому что запаниковала из-за того, что зашла слишком далеко, и по идее не должна быть здесь. Я не хочу потерять свои привилегии и не хочу попасть в беду. Но прежде всего, не хочу, чтобы мои девочки снова пострадали.

— Бенджамин, — говорю я, заикаясь и быстро признавая человека передо мной. — Я так сожалею, я искала библиотеку.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, не желая проходить через эти всякие "Как тебя зовут?"-дела снова. Но вдруг замечаю, что его волосы слишком длинны для Бенджамина. У этого человека они связаны в хвостик и закрывают полспины. У Бенджамина же были короткие волосы, я точно помню это. Я остановилась, а мои глаза расширились, когда я осмотрела его. Он был таким же высоким, как и Бенджамин, его тело было таким же мускулистым и сильным. Он был одет в смокинг, который отлично обтягивал его большое накачанное тело.

Его лицо, о Боже, захватывало дух, даже несмотря на то, что он был в причудливой маске, закрывающей один глаз полностью, обвивая его лицо почти в стиле ангельского крыла, когда другая половина просто оборачивалась вокруг его другого глаза так, чтобы было видно только его. Кожа была шелкового оливкового оттенка, а челюсть была сильной и мужественной. Переведя взгляд на его глаз, я увидела... ох... о, Боже мой.

Он точно такой же кристально голубой, что и у Бенджамина.

Кстати, этот человек выглядит в точности, как Бенджамин. Только у него более длинные волосы и немного крепче телосложение.

Но нет никаких сомнений, что этот человек является двойником Бенджамина.

— Мне очень жаль, я думала, что вы кое-кто другой, — быстро бормочу я.

Не могу оставаться здесь - я уже была поймана на том, что врезалась в другого человека. Не хочу накликать еще больше неприятностей на свою голову.

Я поворачиваюсь и начинаю отступление, и в этот момент он тихо, что я едва могу расслышать, и хрипло говорит мне:

— Никаких проблем, дорогая.

Нет...

Я притормаживаю и быстро поворачиваюсь, только чтобы увидеть его спину, исчезающую в глубине холла. Мастер Уильям. Это был Мастер Уильям? Мастер Уильям и Бенджамин — близнецы? Братья? Я стою еще один долгий момент, глядя на его удаляющийся силуэт с открытым ртом. Он уходит так быстро, будто не хочет, чтобы мне было понятно, кто он. Я открываю рот, не успев подумать, и вскрикиваю:

— Уильям?

Он останавливается, замирает и оборачивается. Челюсти крепко сжаты, лицо напряжено. Отсюда он просто красавец. Изгибы элегантной маски на его лице, идеально выглаженный смокинг, он выглядит так, словно сошел с небес. Божественный. Любая женщина назовет его идеальным. Почему он прячется от нас? Зачем кому-либо надо скрываться, когда он выглядит так, что дух захватывает.

— Мне жаль, что я врезалась в вас, — наконец пискнула я и, прежде чем он успел ответить, исчезла, убегая в сторону библиотеки.

Я прижалась к стене, как только оказалась вне поля его зрения и положила руку на сердце. Поверить не могу в то, что только что случилось. Я видела его, мужчину, из-за которого потеряла свою жизнь и стояла теперь в тупике. Я ожидала многого, но никак не того, что он будет таким ошеломляющим. Кусочки пазла в моей голове теперь совсем не складываются. Зачем кому-то столь потрясающему нужно силой удерживать тринадцать девушек? Не вижу смысла. Такое чувство, будто упускаю что-то.

Глава 13.

Уильям

Я растираю виски, не в силах облегчить пульсацию в висках. Она увидела меня. Она знает, кто я такой. Это девочка сбивает меня с толку. Она бросает мне вызов. Я поставил задачи, ожидая её реакции, но она не делает того, чего я ожидаю: она справляется с этим достойно. Отпустила Одиннадцатую. Не докапывалась до причины жестокости - просто отпустила её.

Она удивила меня.

Странное чувство гордости раздувается в груди. Она шокирует меня каждый день. Бывают моменты, когда мне кажется, что она не понимает, чему я пытаюсь научить, а потом, как будто внезапно осознает, и делает искренние, добросердечные дела, как, например, сегодня она поступила с Одиннадцатой. Я не разочарован её решением, но оно терзает меня. Все во мне жаждало, чтобы Одиннадцатая извлекла из этого урок, и все же, к удивлению, на данный момент, я полагал, она уже сделала это.

— Мастер, гости прибыли.

Я поворачиваюсь к двери и киваю головой Джорджу. Он носит маску во все лицо, в которой только рот выставлен на обозрение. Мужчина стоит прямо, в полной готовности, руки по швам.

Я киваю ему.

— Я сейчас.

Сегодня вечером я возлагаю каждую каплю своего доверия на тех девушек. Это их шанс показать мне, что мои наставления начинают приносить плоды.

Надеюсь, я сделал правильный выбор.

***

Тринадцатая

— Нам нужно постараться, чтобы всё прошло безупречно, — говорю я своей группе.

Все мы одеты в темные рубашки-поло и черные брюки. Наши волосы скреплены, и все мы носим удобные черные туфли. Мы готовы обслуживать. Готовы показать ему, что мы можем сделать так, как он просит. Готовы заслужить немного доверия. Мы готовы двигаться вперед, чтобы найти выход из этого места.

— А если мы упадем или поскользнемся? — тихо шепчет Седьмая, нервно потирая руки.

— Всё будет в порядке, — успокаиваю я. — Просто внимательно отнеситесь к тому, что вы делаете, и не волнуйтесь о ком-либо или о чем-либо другом. Мы справимся.

— Там так много людей, — говорит Двенадцатая, её лицо бледное.

— Всё будет хорошо, — я пытаюсь подбодрить её, но, по правде говоря, мне также нехорошо, как и ей.

Я оглядываюсь на Третью, которая просто смотрит в окно. Она освобождена от работы сегодня и едва обмолвилась словом. В глазах пустота, её плечи поникли. Нужно приложить немало усилий, чтобы привести её в форму.

— Третья? — произношу я осторожно. — Ты в порядке?

Она оживленно кивает.

— Давайте просто сделаем это.

Что-то происходит у неё в голове, что-то таинственное и темное.

У меня нет времени поддержать её сейчас, но я надеюсь, что ночью, после того, как всё это закончится, у меня будет возможность поговорить с ней.

Все мы приводим в порядок нашу одежду и направляемся на кухню. Одиннадцатая берет на себя ответственность за раскладывание еды на изящные тарелки. Мы делаем вдох, чтобы успокоить дыхание, прежде чем войти в огромный актовый зал в центре дома. Я вхожу в хорошо декорированное помещение и разеваю рот от изумления. Пол отполированный, и настолько блестящий, что даже поскрипывает, когда мы идем по нему. Здесь огромные люстры, свисающие с потолка, и красиво расставленные по всей площади столы, украшенные белой скатертью, искрящейся на свету.

Всюду люди, общающиеся друг с другом, все они в масках. Женщины выглядят красиво и элегантно в длинных вечерних платьях и изящных масках. Все мужчины приоделись и излучают силу и таинственность.

— Не желаете ли вот это? — говорю я, приближаясь к первой группе.

— О, спасибо, — рыжеволосая женщина с ярко-красными ногтями улыбается и берет канапе.

Я обхожу с тарелкой вокруг группы, а затем продолжаю идти по залу. Это не так уж и плохо. Я справляюсь и пока не облажалась. Насколько вижу, у других девушек тоже всё хорошо.

Подхожу к следующей группе и, когда люди поворачиваются и расступаются, замечаю знакомую полумаску. Сердце замирает, и я изо всех сил пытаюсь перевести дыхание, в то время как снова смотрю на Уильяма.

Как же он прекрасен.

Он поднял взгляд и заметил меня. Наши глаза встретились, и у меня мурашки побежали по коже. Он не смотрит презрительно или насмешливо, но его взгляд, обращенный ко мне... напряженный. Я держу плечи прямо, в то время как предлагаю каждому что-нибудь съестное с подноса. Уильям наклоняется вперед, слегка касаясь губами моего уха.

— Твоя работа безупречна, красавица, — шепчет он.

Он сказал красавица не на чужом языке. Моё лицо краснеет.

Он стоит прямо и протягивает руку, чтобы взять креветку с тарелки. Все еще чувствуя, как пылают мои щеки, я поворачиваюсь и продолжаю носить блюда между гостями. Когда они пустеют, я иду на кухню за следующей порцией. К тому времени, когда мы выходим обратно, все сидят. Каждый из нас берёт несколько столиков на обслуживание, и мы приступаем к подаче основного блюда.

Я слышу грохот, когда ставлю последнюю тарелку на один из своих столов. Подняв голову, вижу Третью на коленях, рядом высокий мужчина наклоняющийся, чтобы помочь ей. Она быстро поднимает несколько разбитых блюда с пола, бормоча что-то. Я глотаю, поворачивая глаза к Мастеру Уильяму. Он смотрит на нее, но не выглядит сердитым.

Я заостряю внимание на Третьей, когда она встает на ноги. Собираюсь развернуться и отнести свой поднос на кухню, когда слышу глубокий гортанный громко смеющийся мужской голос. Я смотрю на человека, который помогал Третьей, и вижу в его руке салфетку, он машет ею.

— Это что, шутка, Уильям?

Мое тело начинает покалывать.

Что она сделала?

Уильям глянул на него.

— Шутка?

Тридцатилетний мужчина рядом с ним с подстриженными каштановыми волосами и теплыми карими глазами машет салфеткой вокруг и оглядывается назад к Третей. Затем он читает слова, которые явно написаны на белом клочке бумаги. Ох, Боже. Она же не... она не...

— Помогите мне, меня держат здесь против моей воли. Позвоните в полицию.

Все мое тело стало ватным. Нет. О, Боже, что с ней не так? Зачем ей писать на салфетке и передавать это незнакомому человеку? Я мчусь быстро, потому что Третья начинает рыдать. Это не хорошо. Уильям накажет нас за это, потому что она была неосторожна, передавая эту отчаянную записку. Я, конечно, понимаю, почему она это сделала, но все-таки это было совершенно глупо.

— Я не знаю, о чем она говорит, — отвечает Уильям немного хриплым голосом.

И потом я ловлю взгляд Бена. Он снимает свою маску и смотрит на меня. Боже, если Уильям похож на него....

— Почему эта девушка плачет? — любопытствует он.

Я должна быстрее соображать. Если я не вытащу Уильяма из этого, у нас будут огромные неприятности, а мне этого не хочется. Если мы потеряем наши привилегии, то как мы сможем найти способ, чтобы сбежать? Это не вариант для меня, и я, конечно, не позволю, чтобы это разрушило то, что мы построили.

— Это была шутка, — говорю я и мой голос похож больше на писк. Уильям поднимает свой взгляд на меня и все в комнате замолкают и смотрят на меня. Я беру Третью за руку и сжимаю ее, чтобы она перестала плакать.

— Она немного пошутила, любит дурить людей. Мне очень жаль, сэр, она иногда заходит слишком далеко. Мы здесь обычная обслуга. Уильям нанял нас только на день. Мне очень жаль.

Уильям смотрит на нас, и я чувствую, как его взгляд впивается в меня. Тащу Третью, слушая как она шепчет извинения по пути на кухню. В ту минуту, когда мы выходим, я поворачиваюсь к ней.

— Зачем ты это сделала?!

— Потому что он держит нас здесь против нашей воли! — кричит она, размахивая руками. — Я не хочу находиться здесь! Все вы перестали бороться и делаете так, как он велит! Он болен, ты меня слышишь? Никто не держит девушек против их воли, если только он не больной.

— Я не перестану бороться, — шиплю я, подходя ближе. — Просто я делаю то, что нужно, поэтому я и не заперта в подвале. Как ты думаешь, мы найдем выход из этого места, если продолжим совершать ошибки?

— Ты не собираешься искать выход, — рычит она, слегка пихая меня. — Здесь нет никакого выхода.

Я сжимаю свои зубы, отчаянно пытаясь сохранить свой гнев в узде.

— Ты не знаешь, что...

Прежде чем я успеваю сказать что-либо еще, заходит Билл. Он в ярости останавливается рядом с Третьей, с силой хватая ее за руку. Она плачет и дергает руку, но в этом нет смысла. Он не отпустит ее.

— Твоя выходка была глупа. Пойдем со мной.

— Пожалуйста, — говорю я, когда он начинает тянуть ее. Я не знаю, почему собираюсь защищать Третью, ведь она не собирается слушать меня, но больше никто не собирается заступаться за нее. Они все слишком боятся.

— Она не знала.

Он поворачивается, гладя на меня.

— Вы все знали, — огрызается он. — Вам всем были рассказаны правила, все они были сформулированы предельно ясно. Теперь возвращайся к работе, или можешь присоединиться к ней.

Я закрываю свой рот, но в моих глазах стоят непролитые слезы. Третья слишком слаба для наказания. Есть что-то, чего не хватает в ее глазах, я вижу это. Она перестала сопротивляться. Она верит, что у нее нет выбора. Она не видит света в конце туннеля, и это пугает меня. Когда ты сдаешься, ты перестаешь бороться, а когда ты перестаешь бороться, больше некуда идти.

— Что случилось? — спрашивает Двенадцатая, она в бешенстве.

— Она пыталась выдать Мастера Уильяма на глазах всех тех людей, — шепчу я, зная, что мой голос сильно дрожит.

Я сглатываю и смотрю на пустую дверь.

Что же теперь будет?

Глава 14.

Тринадцатая

— Мастер Уильям хочет видеть тебя, Тринадцатая.

Была ночь, и я была уже в своей постели, когда вошел Билл. Сейчас мне не хочется видеть Уильяма. Он причиняет боль моей подруге, и потому я не хочу иметь с ним ничего общего. Он монстр, хоть и красивый, но монстр всегда будет монстром.

— Конечно, — шепчу я, поднимаясь на ноги.

Они болят, потому что я работала до поздней ночи. Теперь Уильям хочет видеть меня. Я не понимаю зачем. Он собирается наказать меня и других девушек? Разве не таково правило? Я ждала, что он позовет меня, но когда пришло время для сна, предположила, что мы справились.

Видимо, нет.

Билл берет меня за руку и ведет прямо к двери Уильяма. Стучит несколько раз, и через секунду дверь распахивается, чтобы явить моим глазам Уильяма, все еще одетого в маску. Думаю, он только что закончил дела. Опускаю голову, уставившись в пол, не желая смотреть ему в глаза и чувствовать притяжение. Не тогда, когда он наказывает сломленную девушку.

— Входи, Тринадцатая.

Он зовет меня тоном, в которым слышится злость.

— Я буду ждать снаружи, сэр, — говорит Билл, закрывая дверь после того, как я ступила в комнату.

Я до сих пор не смотрю на Мастера Уильяма и просто продолжаю рассматривать свои ноги.

— Посмотри на меня, — приказывает он.

Стиснув челюсти, я поднимаю голову и смотрю в единственный открытый завораживающий глаз.

— Почему я здесь?

Он наклоняет голову в сторону, изучая меня, а потом говорит:

— Ты здесь, потому что я хочу кое-что обсудить сегодня вечером.

— Нам нечего обсуждать, — говорю я голосом, лишенным эмоций.

Он хмурится.

— И почему же?

— Вы забрали мою подругу, и я уверена, что вы причиняете ей боль. Она не заслуживает этого. Она сломана и изувечена, она слаба. Ей не нужен кто-то, кто навредит ей еще больше. Она была в отчаянии. Вы бы не были? Если бы вас забрали от всего, что вы знали и стерли бы все ваши воспоминания, вы бы не чувствовали безысходность? Она рискнула, и вы наказываете ее за это. Так что, пока вы не позовете меня, чтобы сказать, что не делаете этого, нам нечего будет обсуждать.

Он молчал достаточно долго, чтобы я нерешительно подняла свой взор и уставилась на него. Он смотрел на меня, и, Боже, он выглядел очень сердитым.

— Твоя подруга сегодня совершила большую ошибку.

— Она боится! — закричала я, теряя контроль над своим гневом. — Она боится, а вы делаете только хуже!

Он вздыхает, проводя рукой по волосам.

— Каковы правила?

— Простите? — шепчу я, качая головой в замешательстве.

— Какие. Здесь. Правила?

Я моргаю и чувствую, что мои губы дрожат.

— Она сделала ошибку.

— Каковы правила? — рычит он, ударив кулаком по столу.

— Если ты плохо себя ведешь, тебя накажут, — говорю я, будто робот. — Если ты ведешь себя хорошо, ты будешь вознаграждена.

— Это простые правила, — прорычал он низким и хриплым голосом. — Это не трудно. Я даю вам, девушкам, лучшее, если вы заслуживаете этого, а если нет, то следует наказание. Все очень просто. Твоя подруга знала это и все же поступила так, как поступила. Это ее решение. Не мое. Она сделала свой выбор. Думаешь, мне нравится вас наказывать?

— Да, — отвечаю я, не задумываясь.

Он поднимает голову и смотрит на меня.

— Ты никогда не поверишь мне, не так ли? Вы просто не понимаете, что я хочу сделать.

— Все, что вы пытаетесь сделать, — шиплю я, — так это отнять нашу свободу!

— У вас никогда не было никакой свободы! — орет он, сжимая кулаки.

— Мы не знаем этого. Ты не позволяешь нам вспомнить.

— Черт побери, — бормочет он себе под нос, прежде чем поднять голову и крикнуть, — Билл!

Билл заходит в номер через секунду.

— Да, сэр?

— Уведи ее. Не давать ей вознаграждение.

— Что? — задыхаюсь я. — Вы собираетесь лишить меня вознаграждения?

Он не смотрит на меня, когда говорит.

— Спокойной ночи, Тринадцатая.

— Вы не можете сделать этого, не так ли? Вы просто не можете посмотреть на меня и ответить на мои вопросы! Вы не можете набраться мужества, чтобы быть честным и рассказать, что здесь на самом деле происходит. Ведь дело даже не в нас. Дело в вас. Это ты здесь *бнулся, Уильям.

Он ничего не сказал, просто исчез в темноте. Билл взял меня за руку и потянул, толкая через весь холл, пока мы не достигли нашей комнаты.

Остальные девушки были в постели, когда я вошла, но, в любом случае, мне не хотелось с ними говорить. Я просто хочу, чтобы их оставили в покое. Чувствую себя измотанной и разбитой от всей этой бессмысленной борьбы. Забравшись в свою постель, я повернулась лицом к стене, не желая смотреть на кого-либо из них.

Я проигрываю свою борьбу.

И когда все закончится, я буду не лучше, чем Третья.

Глава 15.

Третья

Я раскачивалась назад и вперед, воспоминания вспышками возникали в моей голове. Больше не хочу здесь быть. Ужасно устала бороться. Они не позволяют мне вспомнить, кто я такая, но они дали мне понять, что когда-то я была плохой. Ясно вижу женщину, которая положила на меня свои руки. Я всегда предполагала, что подвергать насилию невинных женщин может только мужчина, но уж никак не женщина. Женщины должны быть нежными и добрыми. Они не предназначены для того, чтобы красть нашу невинность.

Однако именно она украла мою, а я даже не знаю ее имени. Я обняла колени руками и попыталась не заплакать. Слезы иногда помогали, но у меня их уже не осталось. Я чувствую себя опустошенной, будто в теле не осталось никаких чувств, как если бы меня обнажили и разоблачили. Больше нет желания бороться; я думаю, что если начну что-либо делать, то это что-то просто разрушится. Поднимаю глаза, смотрю на эти голые стены и осознаю, что скорее всего так будет продолжаться всю оставшуюся жизнь.

Кто спасет изувеченную девушку?

Отвратительную девушку без имени?

Я больше не хочу чувствовать: не хочу солнечного света, не хочу дождя. Хочу темноты, которая заберет все, в том числе и меня. Я не хочу быть рабыней какого-то мужчины, не могу быть достаточно сильной, чтобы поддерживать девушек, которым это требуется. Им нужно связующее звено, которое не будет слабым; им нужен тот, кто будет держать их за руки и сражаться на их стороне.

Это не я.

И никогда такой не стану.

Я просто хочу быть свободной.

***

Тринадцатая

Мы не видели Третью на протяжении двух дней и не слышали ничего от Мастера Уильяма. Через некоторое время Третья вернулась, и все мы были очень обеспокоены. Ее привел Билл, и она сразу направилась в душ, не глядя ни на кого из нас. Седьмая спросила ее, все ли в порядке, но она как будто не слышала.

Это напугало меня.

Нас отправили в сад до того, как она вышла из душа. Наша группа помогает группе номер один, мы приводим сады в порядок к лету. Мы должны убедиться, что все прекрасно подстрижено, и цветы приведены в порядок. Солнце светит высоко в небе, сегодня выдался теплый день, и по моей коже стекает пот от того, что я снова и снова вгоняю лопату в грунт, пытаясь избавиться от сорняков.

Я не могу перестать думать о Третьей. Что с ней случилось? В порядке ли она? Будет ли с ней все хорошо? Что они сказали ей там? Они наконец-то сломали ее или только пытаются, а может я все-таки ошибаюсь? Переживая за нее все сильнее, я жду и надеюсь, что она выйдет, но время идет, и мне становится интересно, что же происходит. Она не может так долго находиться в душе, и Билл не позволил бы ей просто сидеть и ничего не делать.

— Это не самый мудрый шаг, — вдруг услышала я чей-то крик, и меня захлестнула волна беспокойства.

Я поднимаю голову вверх и вижу то, что заставляет всю мою кровь отхлынуть из вен. Во всем теле ощущается колющая боль, когда я смотрю на крышу, где стоит Третья. Нет... она не сделает этого… она не сдастся сейчас. Может это не то, чем кажется. Встаю на ноги и бегу к ней. Остальные девушки уже на ногах и следуют за мной. На крыше вместе с ней стоят охранники с протянутыми руками, на чьих лицах отчетливо видно беспокойство.

— Спускайся, — приободряет ее один. — Мы поможем тебе.

— Вы хотите причинить мне боль, — плачет Третья, потирая руки. Она выглядит абсолютно свихнувшейся, как будто наконец дала сумасшествию завладеть ее телом.

— Нет, — говорит один из охранников. — Спускайся, и мы позаботимся о тебе.

— Вы лжете! — вопит она, дрожа всем телом. Ее глаза широко распахнуты, а взгляд безумен. — Лжецы!

— Нет. Обещаем, ты получишь помощь, в которой нуждаешься.

— Хватит лгать, — причитает она, делая шаг назад. Я чувствую, как сердце сделало скачок к горлу.

Она правда собирается прыгнуть? Мои колени дрожат, и я пытаюсь открыть рот, чтобы сказать ей спуститься, советуя ей отойти, но из меня вырывается только отчаянный писк. Взгляд затуманивается, и я слышу звон в ушах. К глазам подступают слезы, и я слышу, как Двенадцатая начинает упрашивать Третью спуститься.

— Мы все в одной упряжке, — плачет она. — Ты сможешь справиться с этим!

— Мне нужна свобода, — кричит она. — Как ангелу, мне нужно вырваться. Вы должны отпустить меня.

Она разглядывает нас с безучастным выражением лица. Словно ничего не осталось, будто та, кто была внутри нее, уже ушла, и осталась лишь пустая оболочка. Она поворачивается, и я чувствую облегчение, когда вижу ее со спины. Она собирается уйти; она позволит нам помочь ей. Спасибо, Господи.

Затем она раскидывает руки в стороны, словно крылья самолета и позволяет своему телу упасть назад. Она летит к земле, как в замедленной съемке. Я слышу свой крик, но не могу сдвинуть ноги с места. У меня голова идет кругом от возникающих вспышками воспоминаний, когда я наконец начинаю двигаться.

— Ланти! — выкрикиваю я.

Ума не приложу почему.

Я слышу громкий удар, когда Третья приземляется на бетон. Слышу вопли и крики, но не могу сосредоточиться на чем-то еще. Мое тело близко к перенасыщению кислородом, и кажется, будто сердце прекратило биться. Перед глазами все расплывается, когда я подхожу к безжизненному телу на земле. Кровь, кажется, повсюду и большая ее часть вытекает из трещины в черепе. Я опускаюсь на колени, покрываясь ее теплой кровью, когда руками приподнимаю ее разбитую голову. Из ее открытого рта кровь сочится вязким ручьем.

— Ланти, — рыдаю я. — Мне так жаль. Это не моя вина.

— Все из-за Мастера, — кричит кто-то.

— Ее зовут Ланти? — шепчет охранник

— Нет, ее зовут Изабелла.

— Ланти, — плачу я, чувствуя, как кружится моя голова. — Мне так жаль, так жаль. Он не мог остановиться. Я пыталась заставить его остановиться, чтобы я смогла помочь тебе.

— Она ушла. Давайте унесем ее отсюда.

Больше воплей и больше приказов. Я с криками хватаюсь за окровавленное тело, когда несколько рук вцепляются в мои. Ужасные вспышки воспоминаний заполняют мой мозг. Я вижу ее голову, она вся в крови, но это зрелище заменило видение, в котором я вижу девушку с белыми волосами. Я качаю головой, сжимаю тело Третьей и кричу, когда меня хватают и ставят на ноги. Кто-то обнимает меня, но я слишком слаба, чтобы бороться.

— Ланти, — рыдаю я. — Ланти, милая, мне так жаль.

— Тише, красавица.

Я начинаю извиваться в его руках; это его вина, что она мертва. Моя Ланти.

— Отпусти меня. Нет, это все твоя вина. Ты помешал мне подойти к ней, — кричу я.

— У тебя слишком частое дыхание. Ты выдумала себе то, чего не было. Успокойся.

— Отпусти меня, — воплю я. — Позволь мне помочь ей. Пожалуйста, позволь мне помочь ей!

— Джордж, — я слышу его крик. — Дай мне инъекцию.

— Нет, — я кричу так громко, что мои уши закладывает. — Нет, не нужно! Отпустите меня, пожалуйста, боже, не дайте ей умереть. Пожалуйста, это все моя вина, я не добралась до нее вовремя. Пожалуйста, позвольте мне вернуться.

— Тише, это все нереально. Ланти здесь нет.

— Ты лжец! Не забирай ее от меня.

— Тринадцатая, — кричит он. — Девушка на земле это Третья. Это не Ланти, это Третья.

— Ты лжец, лжец, лжец!

Его руки обвивают меня, а другой человек держит меня за плечи. Я чувствую резкий укол в шею, и мои ноги подкашиваются.

— Ланти, — снова шепчу я, прежде чем меня поглощает тьма.

Глава 16.

Уильям

— Она погибла, сэр, — говорит Джордж, входя в комнату. Он весь в крови, и его голова опущена.

Резкая боль появляется в моей груди, и я делаю глубокий, рваный вдох.

— Полиция?

— Они закончили, позвонят, если им понадобится что-то ещё.

— Она прыгнула в руки к своей смерти, — шепчу я, смотря на свои руки.

— Это не ваша вина, сэр. Она была психически неуравновешенна.

— Я должен был помочь, ей, — рявкаю я, поднимая глаза и стреляя в него злобным взглядом.

— Некоторые люди не в состоянии принять помощь.

Я не потрудился ответить. Он не понимает. Никто не понимает. Эти девушки здесь со мной не случайно, и я хотел бы научить их доверять мне. Они должны понять, что могут достичь хорошей жизни, если будут делать то, что нужно, а не прыгать с крыши здания из-за страха. Это заставило меня усомниться во всем, что я думал о себе

— Тринадцатая всё ещё в отключке? — спрашивает он.

Я поворачиваю голову и пристально смотрю на закрытую дверь моей спальни. Тринадцатая не просыпалась; она не издала ни звука.

— Да.

— Можно спросить, сэр, кто такая Ланти?

— Ланти — это её сестра, — бормочу я, всё ещё уставившись на дверь.

— Ого.

Да, ого.

Ого —подразумевает то, что у Тринадцатой было воспоминание из прошлого. Это также означает, что она начинает вспоминать. Есть только один способ затолкать это обратно. Только один способ, которым я могу ее уберечь. Я поднимаю руки, хватаясь за бокам, затем сжимаю челюсти.

— Остальные девушки? — продолжаю я.

— Они все спят, сэр. Я дал им таблетки.

— Это нанесет им вред.

— Мы справимся с этим.

Я не уверен в этом.

Черт, я вообще больше ни в чем не уверен.

***

Тринадцатая

— Быстрее, быстрее! — кричит Ланти, ее светлые локоны развиваются, пока я кружу ее.

— Я не могу быстрее, — кричу я.

— Не бросай меня! — просит она.

— Я никогда тебя не брошу, — я засмеялась и остановилась. Хохоча, мы упали на пол.

Я взглянула на свою маленькую сестренку, и она расплылась в улыбке. Ей еще и трех нет. Я люблю, когда мама уезжает, потому что в этом случае мы можем просто играть и веселиться. Это значит, что в это время он не заходит к нам в гости. Его приходы всегда оборачиваются катастрофой.

Мои веки задрожали, и только через секунду я поняла, что нахожусь не в своей кровати. Я протерла глаза. В подушечках пальцев покалывало, руки онемели и отяжелели. Я пошевелилась и застонала, было такое ощущение, что мне пришлось неподвижно лежать на этом месте несколько дней. Я села, содрогаясь, и все тело напряглось. Осмотрела комнату и поняла, что никогда не была здесь.

Так где же я?

Я пытаюсь вспомнить, что произошло, и через минуту картинка всплывает в моей голове. Третья покончила с собой. Из горла вырывается сдавленный хрип, я прижимаю руку к груди. Слезы катятся по щекам. Как это могло произойти? Почему я не поняла, что она была больна? Я обещала, что позабочусь об этих девочках, но оставила ее в беде.

Скрипнула дверь, и я приподнялась. Было все еще темно, и мне было непонятно, кто вошел.

— Кто здесь? — прохрипела я.

— Это я.

Мастер Уильям.

Все во мне кипит от злости. Как он посмел прийти сюда? Как. Он. Посмел? В том, что Третья покончила с собой, виноват был больше он, чем я. Если бы он позволил ей вспомнить, воспроизвести события прошлого, этого бы никогда не произошло. Я глубоко вдохнула, но желчь все равно подступила к горлу.

— Убирайся, — отрезаю я.

— Мне жаль, что…

Я прерываю его до того, как он продолжит.

— Тебе жаль, — рычу я, — тебе жаль?! Она мертва. Она мертва из-за тебя. Ты лишил ее жизни. Ты приложил к этому руку, и уже ничего не вернешь. Ты не имел на это права!

— Я защищал ее, так же, как и вас всех.

— Защищал нас? — кричу я. — Как ты нас защищал? Ты украл наши жизни. Стер наши воспоминания. Ты наказываешь нас, как собак.

— Я. Ничего. Не. Крал. У. Вас.

Его ледяной голос оборвался.

— Тогда верни нам воспоминания.

Он издал рычащий, гортанный звук.

— Ты не думала, что я скрываю эти воспоминания не просто так?

— И в чем же причина? — спрашиваю я.

— Ты не готова пережить их. Я хочу, чтобы ты стала сильнее, окрепла до того, как я разрешу тебе иметь дело с чем-то в этом роде.

— Это глупое оправдание тому, что мною воспользовался мужчина с нездоровыми пристрастиями. Ты можешь говорить себе что угодно, однако, мы все знаем, кто ты на самом деле.

— И кто же? — шепчет он.

— Урод.

Комната погружается в опасную тишину. Я осознаю, что безудержные рыдания сотрясают мое тело. Стираю слезы с лица и жду, что же последует за моим высказыванием. Атмосфера в комнате становится еще более пугающей и, словно целую вечность, я не слышу ни единого ответа. Затем вдруг чувствую его близкое присутствие рядом со мной. Его теплое дыхание щекочет ухо, и я вздрагиваю, повернув голову назад.

— Зря ты это сказала.

Он хватает меня за руку и вытаскивает из постели, волоча к двери. Одним движением распахивает ее, утягивая меня за собой наружу, а затем — прямо по коридору. Все, что я вижу — его затылок и черные волосы, разметавшиеся по плечам. Он дергает меня в сторону подвала, отчего я не могу устоять на ногах, падая на колени. Нет, он не может отослать меня в подвал. Я только что потеряла свою подругу, он не может сделать это со мной.

— Отпусти меня, — всхлипываю я. — Не причиняй мне боль так же, как ей.

Он не отвечает, чем заставляет меня всячески противостоять ему, чтобы не оказаться в подвале. Он открывает дверь, и мы делаем шаг вперед. Здесь темно, однако слабого свечения достаточно, чтобы увидеть, что он собирается со мной сделать. Он толкает меня на бетон и резко дергает мои руки вверх, прислоняя к стене и соединяя их у меня над головой. Стараюсь оттолкнуть его, но он слишком быстрый. Он встает на ноги, прежде чем я пытаюсь ударить его.

— Все, что я пытался сделать, это лишь…

— Не хочу ничего слышать, — кричу я. — Не желаю слушать твои оправдания. Ты — монстр.

Я чувствую чье-то стремительное приближение, и затем его руки прижимаются к моему рту. Сильно. Я плачу еще сильнее и плотнее сжимаю глаза.

— Вместо того, чтобы каждый раз орать на меня, может ты хоть на минуту остановишься и подумаешь, что я здесь делаю. Я не украл тебя, девочка, а спас. Вытащил из безжалостного, мучительного болотца под названием «жизнь» и взял под свою опеку. Все, чего я прошу — это уважение. Это мой дом, и я в нем хозяин. Если ты поймешь это и всего лишь прислушаешься ко мне, то все будет так, как нужно. Третья была неисправной, психически неустойчивой, и ее прежняя жизнь не была предметом для зависти. Ее разум был испорчен; не важно, сколько я отнял у нее. Очень скоро ты поймешь, что если хочешь заполучить мое уважение и доброту, тебе нужно подчиняться мне. То, что ты сделала сейчас — агрессивно и неуважительно. Я презираю агрессоров. А сейчас ты понесешь наказание за то, что была именно им.

Он убирает руки от моего рта и встает, покидая комнату до того, как я успеваю что-то сказать.

Хотя что тут сказать?

Он только что пошатнул мой мир, и я не уверена, каковы будут его дальнейшие действия.

Глава 17.

Тринадцатая

Я хочу пить.

В горле сухо, и это причиняет боль.

Я здесь уже двенадцать часов, и за это время никто так и не пришел. Я так много плакала, что мое тело обезвожено. Оно болит, а сердце постоянно ноет. Все, что я могу, это думать о Третьей. Ее жизнь оборвалась, прежде чем ей удалось вспомнить, кто она такая. Никто этого не заслуживает.

Я хочу ненавидеть Уильяма за это, но если он говорит правду, получится ли у меня?

Это по-прежнему не объясняет, зачем мы ему. Зачем кому-то спасать тринадцать девушек? Почему не двоих или двадцать? В мире есть столько сломанных людей, так почему выбрали именно нас? Чем мы так хороши, что получили возможность исправиться?

Ничего из этого не имеет смысла.

Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу, как Третья бросается с той крыши. Я помню ее слова, которые она сказала перед прыжком. "Я хочу быть свободной".

Она была похожа на падшего ангела перед тем, как покончила с собой.

От воспоминаний о ней с моих губ срывается страдальческий крик. Я трясу головой из стороны в сторону, желая, чтобы эти образы оставили меня в покое. Не хочу их видеть. Я дрожу, поскольку позволяю ситуации взять надо мной верх.

— Мне не нравится это делать.

Я хватаюсь за голову, не слыша, как кто-то входит. В тени вижу Уильяма. Он подходит ближе, но в темноте его плохо видно. Я отвожу взгляд, не желая смотреть на него, не желая видеть человека, который приносит слишком много боли в мою жизнь. Он подходит и опускается на колени передо мной и достает что-то из своего кармана. Я поднимаю глаза настолько, чтобы увидеть, что это кляп. Задыхаясь, отползаю назад, пока не наталкиваюсь на стену.

— Не надо, пожалуйста.

Он нежно берет меня за голову, приближаясь вплотную. Я качаю головой из стороны в сторону, слезы злости катятся по моим щекам. Он настолько близко, что я вижу повязку на его глазу. Почему она на нем? Что случилось с его лицом?

— Мне очень жаль, Тринадцатая. Я хочу, чтобы ты поняла, что если бы вы дали мне шанс, этого бы не произошло. Ты проведешь еще двенадцать часов с кляпом во рту и, возможно, к тому времени, когда я выну его, ты перестанешь говорить не подумав, и начнешь делать то, что нужно.

Он надвигается, хватая меня за подбородок. Я пытаюсь высвободиться из его захвата, плача, как маленький, сломленный ребенок. Он вытирает слезу с моей щеки, а затем наклоняется так близко, что его губы почти соприкасаются с моими.

— Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль, frumusețe (прим. пер. красавица по рум.). Я просто хочу, чтобы ты все осознала.

Я качаю головой, но он слишком силен. Он склоняется ближе, и я могу почувствовать его запах. У него мужественный запах с оттенком красного вина. Я смотрю на его губы, видя, как он медленно облизывает нижнюю. Ощущаю, как низ моего живота наполняется теплом. Я ненавижу его, ненавижу его...

Его губы прижимаются к моим.

И на мгновение я перестаю чувствовать.

Все, кажется, заходит в тупик, когда его губы накрывают мои, согревая меня изнутри, ослабляя жжение в моем сердце. Я приоткрываю губы и задыхаюсь, в то время как он скользит языком по моим губам. Все мое тело оживает. Я ненавижу возникающее чувство, потому что это не отчаяние - это похоть. Он надвигается на меня, прижимая к стене.

Уильям отступает, и я понимаю, что мне нечем дышать. Я делаю глубокий вдох сквозь свои слегка приоткрытые губы, пока смотрю на его опустошенное лицо. Он еще раз гладит меня по щеке, доставая кляп и аккуратно засовывая его мне в рот. Ощущение чего-то ограничивающего способность говорить, а также дышать должным образом, приводит в ужас. Все мое тело напрягается, и я издаю страдальческий всхлип.

— Мне очень жаль, — бормочет он, исчезая в темноте.

Я выпрямляюсь в своих цепях, соленые слезу жгут мне глаза.

Я ненавижу его. Боже. Ненавижу.

Но часть меня... крошечная часть... испытывает симпатию к нему.

Глава 18.

Тринадцатая

Я не сдамся.

Я не буду плакать.

Я не позволю ему выиграть. Я сильнее этого. Это не умерит мой пыл; это не изменит мою решимость.

Все, что он делает здесь — это ошибка, и не имеет значения, сколько времени он пытается доказать себе, что заботится о нас. Он не делает этого, нет, он только проявляет жестокость и бессердечность. Один мимолетный поцелуй не может изменить мое мнение насчет этого. Я не могу принять этого, не позволю ему заполнить мои мысли.

Не бывать этому.

Четыре часа спустя

Это больно.

Вся моя челюсть пульсирует, и слезы катятся из глаз.

Он унизил меня. Оставляя меня здесь на двенадцать часов, он знает, что этого будет достаточно, чтобы сломать меня. Мне ненавистно то, что я не способна говорить. Мне не нравится, когда меня лишают прав, которых у меня и так немного. Не имеет значения, насколько это больно, не имеет значения, как сильно я хочу свернуться калачиком — я не могу.

Нет, он не может победить.

Шесть часов спустя

Все болит.

Моя спина, мое тело, мои ноги, моя голова, черт — мой рот.

Еще несколько слезинок свободно скатилось по моему лицу. Нет смысла их сдерживать. Я знаю, он наблюдает за мной; мне хочется, чтобы он видел, что делает. Хочу, чтобы он видел, как я плачу, как могу быть слабой, но при этом не сдаюсь. Я не собираюсь открывать ему последнюю частичку себя: не отдам ему и это тоже.

Я не могу перестать думать о его губах на моих.

Хочу перестать, но не могу.

Восемь часов спустя

Я билась и извивалась, дергая свои цепи, кричала, хотя звук был не очень громким из-за кляпа во рту. Снова и снова отталкивалась ногами вперед и назад, изгибаясь всем телом, и рыча от злости из-за того, что ничего не могу поделать со своим телом. Я не могу ему проиграть, не могу стать такой же, как... она... Третья.

Он не выиграет этот раунд. Нет.

Господи, он не победит.

Десять часов спустя

Я опустила голову, глядя на мои закованные ноги: не могу почувствовать их, но меня это даже не волнует. Зачем бороться, если в этом нет смысла? Если бы я слушалась с самого начала вместо того, чтобы думать о себе, тогда смогла бы спасти Третью. Я была настолько поглощена бегством, и посмотрите, куда это все привело меня.

Я здесь, в цепях.

А она мертва.

Двенадцать часов спустя

Моя борьба закончилась.

Закончилась еще несколько часов назад.

Теперь есть только стыд и ненависть. Ненависть не к нему, а к самой себе. Это моя вина. Если бы я слушала, что он говорит, этого бы никогда не произошло. Я должна слушаться; черт, если бы я соблюдала правила, мы все могли бы получать вознаграждение сейчас. Но вместо этого у меня умерла подруга, а я здесь, беспомощная и со сломленным духом.

Мои планы провалились.

Я неудачница.

***

Уильям

Темнота, стремительно поглощающая ее, была подобна чувству моей безысходности.

Существует момент, когда люди сдаются, а выражение их лиц стремительно меняется. Ее решительный взгляд сейчас сменился отрешенным. Это не то место, где я хотел бы, чтобы она находилась, но теперь с ней можно работать. Я покажу ей, что сдаться будет только на руку.

Если она всего лишь подпустит меня ближе, я покажу ей, что мне можно доверять.

— Сэр?

Я развернулся на кресле, отрывая взгляд от Тринадцатой, представшей передо мной на камерах наблюдения. Джордж стоял у двери с телефоном в руках.

— Это Бен.

Я кивнул, протягивая руку. Он вошел, кладя телефон в мою ладонь. Я прикрываю микрофон и бормочу.

— Выведи ее из подвала и отведи в свою комнату, сейчас же.

Джордж кивает и выходит из комнаты. Прижимаю телефон к уху, откидываясь на спинку кресла, и стучу пальцами по клавиатуре, приводя в действие компьютер.

— Бен.

— Целый день пытаюсь до тебя дозвониться, Уилл. Где ты был?

— Был занят.

Он издает рычащий звук.

— Не давай мне односложных ответов, братец. Мы это уже проходили. Что происходит в твоем доме? Я слышал, приезжали копы?

— Одна из моих служанок спрыгнула с крыши.

— Что? — шепотом произносит он.

— Я не знал, что она в депрессии. Оказалось, она бездомная. Копы сказали, что у нее нет никаких родственников.

Ложь, однако, ему вовсе не обязательно знать, чем я тут занимаюсь. Он никогда не поймет.

Пришлось быть крайне осторожным, чтобы не вызвать подозрения у полицейских. Они близко подобрались к разгадке того, чем я здесь занимаюсь. Нельзя позволить этому повториться.

— Это ужасно. Мне жаль, мужик.

Я дернулся, даже если он и не мог этого увидеть.

— Она была несчастна и никто не мог ей помочь справится с этим.

Хотелось бы, чтобы это было правдой. Я послал ко всем чертям боль, появившуюся в груди при этой мысли.

— Мне все еще жаль, но это ничего не меняет. Слушай, я звоню насчет дня рождения отца, которое состоится меньше, чем через три недели.

— И? — пробормотал я, чувствуя, как тело одеревенело.

— Ну же, Уилл. Знаю, ты ненавидишь его, но как же мама?

Мама. Мою грудь сдавило, как только я подумал о хрупкой, сломленной женщине, которая была моей матерью. Теперь это не так. Сейчас она словно пустая раковина. Я чувствую, что здесь есть и моя вина, даже если это не так. Не моя вина, что так случилось, и неважно, что мой отец думает совсем иначе.

— Мама даже не узнает об этом, — сухо говорю я.

— Ты уже несколько месяцев не видел ее, Уилл. Ты знаешь, что она обожает тебя. Я собираюсь устроить ужин. Говорю тебе об этом сейчас, заранее, потому что ты собираешься прийти.

— Правда? — заскрежетал я зубами. — С каких это пор ты решаешь, что мне делать, а что нет?

— С тех пор, как ты не можешь выползти из своей раковины. Сейчас мы собираемся организовать ужин и тебе решать, где он состоится. Уверен, один вечер ты сможешь улыбаться достаточно долго, чтобы немного ослабить сердечную боль нашей матери.

Ауч.

— Хорошо, Бенджамин, — ворчу я. — Ты организуешь это для нее.

— Ты примешь нас у себя дома?

— Да.

— Хорошо, я сообщу им. Не подведи меня, Уилл. Знаю, папа мудак, и я понимаю, почему ты его ненавидишь, но мама не заслуживает того, чтобы расплачиваться за его поведение.

— Я знаю, Бен, — говорю я, вздыхая от досады. — Я ведь уже согласился, не так ли?

— Да, так. Слушай, у меня есть еще один вопрос.

Громко вздыхаю.

— Разве ты спросил не достаточно для одного дня?

Он смеется.

— Это всего лишь вопрос, брат.

— Хорошо, задавай.

— Девушка, что работает на тебя, как ее зовут?

Чувствуя, как по телу прошла дрожь, я напрягся.

— Которая? — выдавливаю из себя.

— Миниатюрная. Светлые волосы, глаза, взгляд которых может расплавить прямо на месте, сладкий язычок.

Он говорит о ней. Тринадцатая. Смотрю на камеры и вижу, что она вернулась в свою комнату. Сидит на кровати, глядя в окно. Ее длинные светлые волосы спадают на плечи. Черт, иногда кажется, что у нее больше волос, чем ее самой… она такая крохотная.

— Почему ты хочешь узнать ее имя?

На минуту он замолкает.

— Она милая. Я хотел бы пригласить ее куда-нибудь.

— Этого не будет.

— Почему нет? — огрызается он. — У нее есть мужчина?

— Да, — резко бросаю я. — Есть.

— Хорошо, принято, — ворчит он. — Ну, я могу, по крайней мере, узнать ее имя?

Ее имя.

Ее имя.

Закрываю глаза. Даже она не знает своего имени, я не могу просто так назвать его брату. У него не может быть той частички нее, что есть только у меня.

— Я его не помню. Работниц слишком много.

Он снова замолкает.

— Уильям, ты врешь мне?

Грудь сдавило. Одна мысль о лжи кому-либо скручивает всё внутри меня в тугой узел. Я ненавижу лжецов и тех, кто совершает неправильные поступки. И только что я солгал брату. Только что стал тем, кем пытаюсь научить девушек не быть.

— Да, прости, — тихо говорю я. — Ее зовут Эмелин.

Как только я называю ее имя, по телу пробегает дрожь. Такое прекрасное имя для такой сломленной девочки.

Моя сломленная девочка.

— Черт, - бормочет он. — Ей идет.

— Ты закончил? У меня есть дела.

Он фыркает.

— Всегда обаятелен. Отправь мне отчеты, которые ты сделал на прошлой неделе. Мне нужно пройтись по ним перед тем, как отправить.

— Сейчас сделаю.

— Также данные за январь в течение завтрашнего дня. Ты их уже подготовил?

— Да.

— Отлично, если не увидимся до этого, встретимся на дне рождения папы.

— До скорого.

Я вешаю трубку и глубоко вздыхаю.

Все идет не так, как я запланировал.

***

Уильям

— Приведите Двенадцатую, — приказываю я Джорджу.

Он кивает головой и выходит. Я выключаю верхний свет и присаживаюсь на диван при свете неяркой лампы. Между тремя девушками выбор сужается. У меня нет никакого интереса к Седьмой; она слишком робкая и затрудняется обращаться ко мне. Выбор между Двенадцатой и Тринадцатой.

Присутствует странная связь между мной и Тринадцатой. Она заставляет меня сопереживать, а я делаю это крайне редко. Она бросает мне вызов, выявляет лучшее и худшее во мне, но она упертая, и в самом деле полна решимости бороться со мной любыми способами. Двенадцатая милая и потихоньку начинает доверять мне. Она впускает меня, но делает это с такой легкостью. Даже слишком легко.

— Сэр, она здесь.

Я поворачиваюсь на месте и вижу Двенадцатую с завязанными глазами. Он оставляет её, затем закрывает двери.

— Иди сюда, Двенадцатая.

Она идет ко мне, выставив руки вперед. Когда останавливается около дивана, я хватаю её за бедра и тяну к себе на колени. Девушка крупнее Тринадцатой; не соответствует мне также идеально. Я поднимаю руку и поглаживаю её длинные густые волосы. Она дрожит и затем прижимается. Мне нужна любовница. Я не делаю из этого секрета. Мне просто нужна та, которая… подходит.

— Ты вела себя очень хорошо, Двенадцатая, — говорю я ей.

— Да, Мастер.

Ещё одна вещь, которую Тринадцатая не делает — она не называет меня Мастером.

Я не признаю, что мне это нравится. Что мне нравится эта дикая, решительная сторона.

— Ты начинаешь чувствовать себя более комфортно?

— Да, — выдыхает она.

— Я рад.

Провожу пальцами вниз по её спине, и девушка приближается к моим губам.

— Сэр?

— Да, Двенадцатая?

— Я… Я просто… Я знаю, мы были вместе какое-то время, и я думаю, что знаю, чего вы желаете от меня. И я хотела... я имею в виду…

— Не мямли, просто скажи мне, — подбадриваю я.

— Я хочу подарить вам себя. Я доверяю вам и хочу перейти к следующему шагу. Я хочу этого.

Не могу сказать, что не испытал шок. Но это то, к чему я стремлюсь. Я хочу, чтобы они доверяли мне и предлагали себя. Я бы никогда не стал принуждать женщину, но я не ожидал, что она сделает первый шаг. Мои руки покоились у нее на ноге; я знаю, она думает, что хочет меня, но она не готова.

— Ложись, Двенадцатая.

Она издает писк и слезает с моих колен. Я укладываю её перед собой, глядя на неё сверху вниз. Она красива, вне всякого сомнения, но я не могу выкинуть из головы Тринадцатую. Я должен сделать это, даже если мое тело приказывает пойти в другом направлении. Если Тринадцатая никогда не подарит мне себя, то я рискую потерять всё. Я должен дать шанс им всем.

— Раздвинь ноги, сладкая, — шепчу я.

Она дрожит, но широко раскрывает ноги. Я хватаю её штаны и спускаю их вниз, затем снимаю её трусики. Она широко раскрывается для меня, и здесь внизу, Двенадцатая очень красивая женщина. Она свежая и прекрасная, и пахнет восхитительно. Я отбрасываю всякое сомнение и делаю то, что должен сделать.

— Я собираюсь поцеловать тебя сейчас, — шепчу я и опускаю голову.

Глава 19.

Тринадцатая

Медленно, но все-таки неделя проходит.

Мы практически не разговариваем друг с другом. Просто занимаемся своим делом, как и положено. Убираемся, готовим, работаем в саду и навещаем Мастера Уильяма. Седьмую он видит не так часто, как Двенадцатую или меня, но я думаю, что она относится к этому спокойно. Кажется, она не хочет с ним быть. Я же вижу его ежедневно, и каждый раз он лишь поглаживает меня по волосам и касается моей кожи, словно хочет удержать меня рядом.

Но мы не разговариваем. Обычно я вызываю его на разговор, но сейчас я просто разрешаю ему сидеть рядом, впуская в свое личное пространство. Если он хочет поговорить, то первый должен начать разговор. Мне больно, он причинил мне боль. Я все еще разочарована и недостаточно оправилась, чтобы вернуть его в свою жизнь.

Каждый день, когда я прихожу к нему и сижу рядом, чувствую внутри себя некое возбуждение. Я скучаю по прикосновениям его рук на моей коже. Мне стал нравиться его запах. Он очаровывает меня. В нашу последнюю встречу мы сидели бок о бок. Он не разговаривал, но взял мою руку и положил себе на колени. Уильям долго держал меня за руку, и со временем я поняла, что стала ближе к нему. Тепло его тела расслабляло меня. Перед тем, как мое время заканчивалось, он поворачивался ко мне и целовал в лоб, согревая меня изнутри.

Двенадцатая сказала, что он хорошо с ней общается, и по румянцу на ее щеках я поняла, что он ей интересен так же, как и мне. В ней что-то изменилось. Она больше не выглядит испуганной, уже не кажется, что она хочет сбежать. Наоборот, она выглядит так, будто ждет, что он позовет ее, как будто для нее это единственный лучик света.

Осознание этого с болью отзывается во мне, и я не понимаю почему.

К концу недели на меня снова навалилось чувство вины за смерть Третьей. Когда я ночью подхожу к ее кровати и вижу, что на ней никого нет, мое сердце разрывается от боли. Надеюсь, она сейчас счастлива. Верю, что она нашла успокоение, которое так отчаянно искала. Она заслуживает этого больше, чем кто-либо другой.

— Девушки.

В среду мы сидим у себя в комнате после того, как рано утром выполнили всю работу по дому. Билл заходит к нам, его лицо расслабленно и спокойно. Он уже не так решительно настроен, как раньше. Кажется, начал нам доверять. Почему бы и нет? Мы вели себя идеально.

— Так как всю прошедшую неделю вы хорошо себя вели, вы получаете вознаграждение. Мастер Уильям предоставляет вам свободное время на полдня. Вы можете свободно передвигаться, пользоваться всем, чем захотите. Библиотека открыта, и там собрано много книг. В гостиной найдете телевизор и огромный выбор DVD-дисков. Если захотите, можете выйти из дома, поплавать или пройтись по саду. Также для каждой из вас в ванной мы оставили пакет с шампунем, кондиционером и гелем для душа. Вы можете свободно ими пользоваться.

Он кивает, разворачивается и уходит.

Мы все сидим, уставившись на открытую дверь, через которую он только что вышел. Я моргаю, сбитая с толку, и поворачиваюсь к Двенадцатой, которая тоже рассматривает дверной проем. Седьмая медленно качает головой, словно отказываясь верить в то, что мы только что получили одобрение господина свободно перемещаться по дому и двору.

Должно быть, это шутка.

Да?

— Ты думаешь, это шутка? — спрашивает Седьмая, словно читая мои мысли.

— Почему они позволяют нам делать то, о чем мы могли только мечтать? — бормочет Двенадцатая.

— Не знаю, — шепчу я. — Они говорили, что если мы будем вести себя хорошо, то получим вознаграждение. Думаешь, это именно оно?

— Я боюсь, что если соглашусь и выйду из комнаты, то буду наказана. — выдает смешок Двенадцатая.

Киваю, соглашаясь, и снова смотрю на открытую дверь. Вместо того, чтобы подойти к ней, я встаю с кровати и направляюсь в ванную комнату. Как и следовало ожидать, здесь три пакета, внутри каждого из которых шампунь, кондиционер и остальные средства личной гигиены. Их должно быть четыре. Встряхиваю головой, избавляясь от навязчивых мыслей, и решаю принять душ. По крайней мере, это точно не будет лишним.

Я закрываю замок, а затем медленно и осторожно начинаю раздеваться. В большинстве случаев, когда мы принимаем душ, за дверью стоит Билл. Сейчас я осталась наедине с душевыми принадлежностями. Открываю пакет, на котором указан мой номер и вытаскиваю шампунь, кондиционер и гель для душа. Щелкая крышкой шампуня, подношу его к носу и вдыхаю свежий аромат. На моем лице появляется маленькая улыбка, когда запах ванили щекочет нос.

В предвкушении чего-то приятного я быстро избавляюсь от одежды, поворачиваю кран с горячей водой и ступаю под душ. Я мочу волосы, выдавливаю на ладонь шампунь и втираю в кожу головы. Закрываю глаза, ощущая пузырьки на подушечках пальцев. Споласкиваю руки и, на всякий случай, повторяю все заново, а затем наношу на волосы кондиционер и оставляю его, пока намыливаю тело гелем для душа с запахом земляники.

К тому времени, когда я выхожу из душа, чувствую себя чистой и обновленной. На удивление, я абсолютно спокойна. Обнимаю себя руками, растирая кожу, и вытаскиваю из лотка новый комплект вещей, сложенных стопочкой. Достаю из упаковки щетку для волос и расчесываюсь перед тем, как выдавить на ладошки немного увлажняющего средства, чтобы втереть его в кожу. Закрываю глаза, откровенно наслаждаясь моментом.

Плевать, даже если это шутка.

Сейчас я отлично себя чувствую. Кажется, я могу заниматься этим постоянно.

Закончив, возвращаюсь в спальню. Девушки смотрят на меня, и Двенадцатая улыбается. Я киваю ей, предлагая принять душ. Она быстро поднимается и несется в ванную. Мы словно маленькие девочки в Рождество. Ты не понимаешь важность мелочей, пока не лишаешься их.

— Я видела другую группу. Проходя мимо, они сказали, что собираются в библиотеку, — говорит Седьмая, все еще сидя на кровати.

— Хочешь пойти с ними?

Она кивает.

— Сперва приму душ.

— Тогда увидимся там?

— Думаешь, мы совершаем ошибку, принимая это?

Я пожимаю плечами.

— Честно говоря, не знаю, но разве это чувство не стоит того… даже если всего лишь на секунду?

В ее глазах появляется огонек надежды, и она кивает.

— Встретимся там.

Улыбаюсь ей напоследок, выхожу в коридор и иду прямо. Нахожу остальных девушек в библиотеке, рассматривающих огромное количество книг, стоящих вдоль стен на темно-коричневых полках. Я вижу их неуверенность, нежелание прикоснуться к чему-либо или сделать что-то не то. Никто не хочет быть первой и сделать шаг вперед.

— Девочки.

Мы все поворачиваемся, чтобы увидеть трех охранников у дверей.

— Все в порядке, — говорят они. — Пожалуйста, читайте то, что вам хочется.

Я осознаю, что никто не собирается двигаться и, глубоко вздохнув, делаю неуверенный шаг вперед. Направляюсь к полкам, а когда дохожу, беру первую попавшуюся книгу. Это историческая книга о войне, но, похоже, в ней могут быть романтические элементы. Остальные девушки наблюдают за мной, их взгляды все еще насторожены. Когда я занимаю место на одном из мягких диванов, они не спеша начинают двигаться в сторону полок.

Я читала следующие три часа, не вникая в слова, и просто наслаждаясь фактом, что мне это разрешено. Когда я устаю от чтения, то встаю и выхожу в холл, направляясь в жилую зону. Там находится шесть девочек, одна из них Двенадцатая. Она машет мне, когда я вхожу, и я присаживаюсь на место около нее.

Они смотрят фильм о богатой девочке и бедном мальчике, влюбленных друг в друга, но отношениям которых противятся их родители.

— Как это называется? — шепчу я Двенадцатой.

— Это называется «Дневник памяти».

Я устраиваюсь на спинке дивана и смотрю кино до конца. Решаю, что, несомненно, добавлю его в мой список любимых фильмов.

— Время ужина, девочки.

Мы все встаем, когда слышим голос Билла, и медленно направляемся к нашим комнатам, чувствуя себя взбодрившимися и странно довольными. Когда мы приходим, ужин уже ждет нас. Мы быстро расходимся и занимаем наши места. Я снимаю крышку со своего подноса и чувствую, как широкая улыбка расползается по моему лицу. На нем находится гамбургер и куча картошки фри. Рядом с едой вместо молока стоит содовая.

Я вижу, как другие девушки тоже улыбаются.

Руками беру гамбургер и подношу ко рту. Вдыхаю запах, и мой живот начинает урчать. Ням. Я откусываю, и мои вкусовые рецепторы пляшут, наслаждаясь сочетанием говядины, сыра и соуса. Съедаю парочку картошин фри, чтобы дополнить ощущения. Все так вкусно. Я даже не могу вспомнить, когда еда была настолько вкусной.

Когда я заканчиваю есть, осматриваюсь в поисках добавки. Я могу есть это каждый день. Накрываю поднос крышкой, а затем направляюсь в ванну чистить зубы. Перекладываю волосы себе на плечо и заплетаю их, пропуская через пальцы и наслаждаясь их мягкостью. Я почти что выпрыгиваю из ванной. Никогда раньше не чувствовала себя так расслабленно.

— Если вы будете себя вести так же, это будет случаться все чаще и чаще, — говорит Билл, входя, чтобы собрать наши подносы. — Спокойной ночи, девочки.

Я заползаю в свою постель и чувствую, как тепло все сильнее наполняет меня.

Они добавили наркотики в содовую.

Я вздыхаю, и мои глаза закрываются.

Конечно, они так и сделали.

Глава 20.

Уильям

Огонь.

Это подобно огню. Я могу почувствовать, как он разъедает мою плоть. Двигаясь вниз по моей коже, он прожигает каждый ее слой, просачиваясь в ухо, словно яд змеи. Мои собственные крики не могут стереть или облегчить боль. Зрение затуманивается, и я уверен, что могу слышать булькающий звук. Это мой глаз? Этот химикат пожирает мою кожу?

Я резко сел, ощупывая кожу вокруг глаза. Видимость была нечеткой, меня охватила паника. Понадобилось некоторое время, чтобы прийти в норму и понять, что жжения не было, и я в безопасности. Пробежав кончиками пальцев по мертвому глазу и глубоко вздохнув, теперь пытаюсь успокоить свое сильно бьющееся сердце.

Еще один ночной кошмар.

Вот и все.

Я опустил ноги с кровати и включил лампу. Пробежался руками по волосам и проглотил ком в горле. Встал на ноги, направился к двери и, отперев ее, вышел. Хотя знал, что там никого нет. Но это не имеет значения. Я должен еще раз все проверить. Я должен знать, что это мое место, и никто сюда не может прийти.

Ты все контролируешь.

Они не могут причинить тебе боль здесь.

Никто не может.

***

Тринадцатая

— Меня зовут Джош, и я заменяю Билла, когда он в отъезде. В течение двух дней с тобой буду я.

Я смотрю на стоящего в комнате дерзко улыбающегося временного охранника. Он мне не нравится. В нем есть что-то отталкивающее. Билл мог быть жесток с нами, когда должен был следовать распоряжениям Уильяма, конченого идеалиста, но он бы никогда не сделал ничего неразрешенного. Этот человек, кажется, наслаждается тем, что может крутиться около группы девушек.

— Мне сказали, что вы сегодня на кухне, потому я предлагаю вам вставать и пошевеливаться. Сейчас же.

Он мне не нравится.

Мы встаем с наших кроватей и съедаем завтрак, перед тем как одеться и последовать за Джошем на кухню. Приступаем, как только приходим на место, к выполнению наших обычных обязанностей. Мы здесь с несколькими другими девушками, и все спокойно общаются, когда работают. Уже привыкли друг к другу, и между некоторыми из нас образовались хорошие дружеские отношения.

— Заткнитесь.

Я слышу, как Джош рявкает на нас, когда входит на кухню, моя кровь закипает. Билл разрешал нам говорить, пока мы выполняем свою работу. Нам разрешено говорить. Этот мужик - полный болван. Я свирепо смотрю на него, и его глаза расширяются. Возвращаюсь к своей готовке, не обращая внимания на ощущение его прожигающего взгляда, устремленного на мою голову.

Мы работаем до обеда, и, когда день заканчивается, Джош провожает нас к нашим комнатам. Когда мы все сидим на кроватях, он делает шаг внутрь, и я ощущаю, как изменилась атмосфера в комнате. Что он здесь делает? Почему, черт возьми, он думает, что может прийти сюда и просто так стоять?

— Вы двое, — рычит он, указывая на Седьмую и Двенадцатую. — Идете помогать другим девушкам мыть комнаты перед тем, как ляжете спать.

Обе девушки кивают, но, когда они покидают меня, в их глазах видно беспокойство. Я вдруг чувствую себя неловко. Сглатываю и обнимаю себя руками, удивляясь, почему он послал их, а не меня? Когда они ушли, Джош повернулся ко мне и улыбнулся. Отнюдь не милой улыбкой.

— Ты знаешь здешние правила, пора в душ.

Я качаю головой.

— Нет, мы делаем это после ужина.

— Что ж, сегодня ты сделаешь это до ужина.

Мое сердце начинает колотиться. Мне это не нравится. Он мне вообще не нравится.

— Хорошо, — шепчу я, встаю и иду в ванную.

Не могу дождаться, когда зайду внутрь и закрою за собой дверь, чтобы быть от него подальше. Только когда я оборачиваюсь, вижу, что он стоит в ванной со мной. Мои глаза расширяются, и я делаю несколько шагов назад, чувствуя нарастающую панику в груди.

— Почему ты здесь?

— Мне рассказали правила. Тебе не доверяют принимать душ в одиночку.

— Билл не ходил с нами, он ждал снаружи.

— Ну, Билл знает тебя. Я — нет. Я не доверяю тебе. Ты можешь попытаться надуть меня. Теперь в душ.

— Но...

Он делает шаг навстречу и отвешивает мне сильную пощечину. Я вскрикиваю, подняв руку к больной щеке. Глаза наполняются слезами, и я в ужасе смотрю на него.

— Теперь иди в душ.

Поднимаю глаза, чтобы взглянуть на камеру у двери. Она не показывает душ, но показывает открытую часть комнаты, главным образом окно. Это противоположная сторона, а значит, что бы здесь сейчас ни происходило, этого не будет видно. Джош подходит ко мне, и я прикрываю грудь, защищаясь.

— Просто уйди.

— Прошу прощения? — бормочет он, обхватывая пальцами и сильно сжимая мою руку.

Он тащит меня и наклоняется.

— Я видел, как ты уставилась на меня на кухне, думая, что лучше меня, что ты здесь неуязвимая. Ну, позволь сказать тебе... ты не такая.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, я просто…

Он толкает меня так, что мое тело ударяется о наружную стенку душа. Сердце поднимается к горлу, и я начинаю паниковать. Его руки скользят по моим бокам, и я пытаюсь закричать, но он рукой зажимает мне рот.

— Я слышал, ты умная, и не можешь держать рот закрытым. Слышал, тебе нравятся наказания.

О, Боже.

Я качаю головой из стороны в сторону, пытаясь выбраться из его рук.

— Мне нравятся дрянные девчонки, — усмехается он надо мной. — Меня это заводит.

О, нет. Нет!

Я поднимаю ногу и ударяю его по голени. Он рычит и отпускает меня, этого достаточно для того, чтобы попасть в поле зрения камеры. Джош явно не видел ее, потому что схватил меня и, когда я закричала, закрыл мне рот рукой. Он ставит меня на колени и толкает через ванну. Поднимает мою футболку, пытаясь снять ее.

О, Боже, нет.

Я кричу сквозь его руку, выбиваюсь, как могу, но он не останавливается. Скользит пальцами вверх, его рука хватает мою грудь. Он сильно сжимает ее, а потом его рот находит мою шею. Он прокладывает дорожку из мокрых и скользких поцелуев, и я чувствую, как к горлу подступает тошнота.

Почему никто не помогает мне? Где Уильям?

Он замешкался, и я постаралась воспользоваться моментом, чтобы ударить его, но парень слишком силен. Он ударяет меня по лицу так сильно, что перед глазами появляются звездочки, и, пока я в ступоре, достает из штанов член. Только от одного его вида мой живот скручивается, вызывая позывы к рвоте, меня трясет.

— Ох, перестань дрожать. Боже, как это жалко, — рычит он, толкая нас вниз.

— Пожалуйста, — умоляю я.

— Просто погладь его, я обещаю, это не займет много времени.

Меня сейчас стошнит.

Он оборачивает пальцы вокруг моей руки и тащит ее к этой… этой… штуке. Меня не хватит надолго. Мне нужно его остановить. Я знаю, уверенна, что он собирается заставить меня не только погладить его. Почувствовав, как он положил мою руку на свою эрекцию, я собралась с силами и закричала.

Закричала так громко, что в маленьком пространстве появляется эхо.

Пожалуйста.

Кто-нибудь, помогите мне.

***

Уильям

Я кручусь в своем кресле и, подняв пульт, пролистываю каналы. У нас на сегодня временный охранник, Джош, пока Билл уехал из города на пару дней. Я дал ему распоряжения на весь день и до сих пор он, кажется, справлялся. Я просматриваю камеру в кухне и гостиной — вроде, там все прекрасно. Я спокойно переключаю на спальни, большинство девушек сидят, едят.

Когда я переключаю на спальню Тринадцатой, то вижу, что она пуста.

— Сэр!

С озадаченным выражением лица я поворачиваюсь, удивляясь, где девушки. Джордж стоит в дверях, и он в бешенстве. Я быстро вскакиваю на ноги.

— Что такое?

— Тринадцатая кричит внутри своей ванной. Мы не можем открыть дверь.

Я быстро переключаюсь на камеру в ванной. От того, что вижу, мой живот скручивает, а в теле начинает клокотать ярость. Я быстро переключаюсь и выхожу из комнаты, быстро мчась по коридорам, и останавливаюсь только у комнаты Тринадцатой. Толкаю дверь, затем набрасываюсь на дверь ванной. Слышу, как она плачет. Черт возьми, это сводит меня с ума. Я гремлю замком. Дверь не открывается. Я не принес ключ. Начинаю выбивать ее ногой.

Дверь ломается от трех быстрых ударов.

Мои глаза поворачиваются к Джошу, который уже отпустил Тринадцатую и поспешил встать на ноги, заправляя свой член обратно в штаны. Я следую к нему, сжимая кулаки и задыхаясь от ярости. Убью его. Никто не трогает моих девочек. Никто не принуждает моих девочек. Никто. Я мельком взглянул на Тринадцатую, которая сидела, уставившись на свои руки так, будто они горят. По ее лицу текли слезы, а сама она дрожала. Девушка посмотрела на меня и сказала сломанным голосом:

— Ты позволил ему причинить мне боль.

Все тело напрягается.

Я дал ему причинить ей боль.

Черт подери, я позволил ему причинить ей боль.

У меня нет времени, чтобы остановиться. Я успокою ее потом, а прямо сейчас должен заняться им, чтобы он молил Бога больше никогда не оказываться в моем доме и никогда не пытаться пользоваться моими девушками. Я ринулся в его сторону, хватая его за горло и сильно сжимая.

— Это не то, чем кажется! — кричит он, хватая ртом воздух. — Она позвала меня сюда.

Это вынуждает меня взять его голову и ударить ее о стенку ванны. Я слышу, как трещит его череп, слышу крик Тринадцатой и вижу, как начинает течь кровь из его пробитой головы. Джош выкручивается, нанося удары в живот. Рыча, я делаю несколько шагов назад. Он атакует меня, и я уклоняюсь в последний момент. Парень бросается на меня со спины, и его рука цепляется за повязку на глазу, срывая ее.

Я поворачиваюсь к нему, сжимаю его плечи и замахиваюсь в пах, ударяя дважды. Ревя от боли, он падает на землю. Встав на колени, хватаю его голову руками. Поднимаю его, затем заношу свою голову и ударяю его так сильно, что он теряет сознание. Когда я ослабляю хватку, его тело с глухим стуком приземляется на пол. Трясу головой, чувствуя, как мой мир начинает вращаться. Если ты бьешь кого-то головой, это отнимает много сил.

Не подумав, оборачиваюсь и смотрю прямо на Тринадцатую.

И понимаю, что у меня нет повязки на глазу.

***

Тринадцатая

Я слышу собственный стон, когда смотрю на него с пола. Он навис надо мной, но даже отсюда я могу видеть его лицо. Мое тело покалывает, когда я глазами путешествую по нему, впервые видя его целиком. Уильям просто смотрит на меня, тяжело дыша, его рот приоткрыт. Наши взгляды встречаются, и на мгновение в комнате наступает абсолютная тишина.

Тогда я перевожу взгляд на его… О, Боже.

Сейчас все обрело смысл, как будто все, через что мы прошли в течение последних нескольких недель, наконец, стало понятным.

Он искалечен.

У него только один прекрасный голубой глаз.

Второй уродливый, поврежденный.

Я смотрю на него и в данный момент не чувствую ничего, кроме искренней печали. Глаз, когда-то в былом красивый, теперь белого цвета. Он по-прежнему на месте, но покрыт дымкой и выглядит… жутко. Однако это еще не все. У него нет брови - это просто множество рубцов. Похоже, это ожог. Слезы начинают катиться из глаз, когда позволяю себе взглянуть на поврежденную кожу, и вижу, что она такая до самого уха.

Это занимает чуть меньше четверти его красивого лица, но эта четверть испорчена... она просто… испорчена. Его кожа, глаз, весь участок кожи просто безобразен.

Я не могу остановить слезы, не могу прекратить разглядывать его. Так трудно перестать. Когда все представлено так, то все выглядит по-другому, но в то же время, от него по-прежнему невероятно захватывает дух. Он отворачивается, прежде чем я могу рассмотреть больше, поднимает с пола повязку, натянув ее перед тем, как снова повернуться ко мне.

Смотрю на Джоша на полу, и меня пробирает дрожь.

Он пытался изнасиловать меня.

Глаза болят от слез, чувствую, как все сжимается глубоко внутри меня. Склоняю голову, пытаясь сдержать тошноту. Смотрю на свою руку, ту, что так яростно терла полотенцем, пока Уильям бил Джоша. Он заставил прикоснуться к нему рукой. Я вздрагиваю всем телом и крепко обнимаю себя руками.

— Он… тебе больно?

Я поднимаю лицо и смотрю на Уильяма.

Моего сломленного Уильяма.

— Нет.

— А он...?

Изнасиловал меня? Это он хотел сказать.

— Нет. Он заставил... т-т-трогать его, — шепчу я.

Уильям вздрагивает, но быстро скрывает это. Он протягивает руку и, взяв меня под мышками, поднимает и ставит на ноги. С его руками вокруг меня я чувствую тепло. Он выводит меня из ванной и усаживает на кровать.

— Г-г-где ты был? — плачу я, когда он отстраняется.

— Прости, Тринадцатая… Я не... Прости.

Он выпрямляется, и я вижу, как сильно он обеспокоен. У него отняли контроль в его собственном доме и одна из нас пострадала из-за этого. Он поворачивается боком, и я вижу обожженную кожу на его лице. Мое сердце запинается, но я не могу удержаться от вопросов о том, что с ним случилось.

— Что с тобой случилось? — спрашиваю я тонким, смиренным голосом.

Он дергается, дрожь проходит через все тело. Поворачивается ко мне, его челюсть напряжена.

— Это не твое дело.

Я прищуриваюсь.

— Вот почему ты взял нас? Кто-то сделал тебе больно?

Он снова вздрагивает.

— Я сказал, это не твое дело, — рычит он, его голос полон яда.

— Ты думаешь мне противно от этого?

Я вижу, как расширяется один его глаз, когда мой вопрос смущает и потрясает его.

— Тебе должно быть противно.

— Почему? — спрашиваю я, поднимаясь на ноги. — Потому что ты не идеален? Никто не идеален, Уильям. Изъяны на лице не меняют того, что находится внутри. Это не делает тебя уродливым, только ты сам можешь сделать себя уродом.

Он долго смотрит на меня, затем наклоняется ближе.

— Никогда больше не смей говорить со мной об этом.

Уильям поворачивается и идет к двери. Затем вспоминает о бессознательном охраннике и шторме в ванной. В следующий момент он выходит, волоча охранника за собой, толкая его к холлу. Он собирается уйти, но я не дам ему. Уильям больше не может убегать. Я устала от этой игры. Я хочу знать, что это значит. Мне это нужно, чтобы собраться с силами.

Так что я ударила его тем, что знала.

— Ты боишься, что меня это не волнует? — плачу я. — Может быть, ты боишься, что я не могу увидеть красоту за шрамами? Они мне не мешают, Уильям. Других девушек они тоже не будут волновать.

Он застывает в дверях, разворачивается и влетает внутрь, хватая меня за плечи, и сердито трясет.

— Единственная вещь, которую я презираю, это ложь. Никто не может любить зверя, Тринадцатая, если ты еще раз соврешь мне, то пожалеешь об этом.

Затем он отпускает меня и вылетает из комнаты.

Глава 21.

Уильям

— Уже прошло больше недели, сэр, вы уверены, что не хотите видеть одну из них?

Я стою напротив окна в своей комнате, наблюдая за девушками в саду. Они играют в волейбол. Ещё одно вознаграждение за выполнение всех действий, которые им было велено делать.

— Я не заинтересован, — рычу я, сжимая пальцы на подоконнике.

— Что-то случилось?

— Всё в порядке, просто у меня нет заинтересованности во встрече с ними, — огрызаюсь я, оборачиваясь.

— Я понял, сэр, прощу прощения.

Я быстро киваю головой и возвращаюсь на свое место. Он не понимает. Никто не понимает. Она увидела меня. Она видела уродство, которое находится за маской. Она видела монстра, видела часть меня, которую я не могу вернуть в прежнее состояние. Она изменила правила игры. Никто не должен был когда-либо увидеть меня. Всё не так, как я планировал. Я теряю контроль.

— Вы все ещё устраиваете ужин завтра вечером для вашего отца?

— Да. Обговорите с девушками меню.

— Им нужно будет обслуживать?

Я думал о том, что произошло в прошлый раз, и решил, что дам девушкам ещё один шанс проявить себя. Это не имеет ничего общего с желанием снова увидеть её.

— Да. Те же девушки, что и в прошлый раз.

— Хорошо, сэр.

— Всё? — ворчу я.

— Да.

Он уходит, прежде чем я могу сказать что-либо ещё. Я возвращаюсь к окну и смотрю вниз на Тринадцатую. Она смеется, когда прыгает за мячом. Потихоньку становится счастливой: усвоила, что я здесь, чтобы защитить её. Они все это поняли. Но она знает, кто я; знает какой я.

Она пыталась сказать мне, что увечья на моем лице не имеют никакого значения.

Лгунья.

***

Тринадцатая

— Она уже повзрослела, — слышу я его бормотание. — У нее появляются крошечные волосики на киске. Думаю, пришло время переключиться на ее маленькую сестру.

У меня скрутило живот. Нет, только не Ланти. Он не может причинить ей боль, как пытается причинить мне. Я не могу позволить этому случиться.

Я уставилась на свое тело. Сейчас я расцвела. У меня маленькие бугорки там, где должна быть грудь, и он прав, у меня выросли смешные волосы внизу. Ему не нравятся волосы, и если ему не нравятся волосы, он сделает больно моей сестре. Я не могу позволить ему сделать это.

Я бегу в ванную комнату и беру бритву.

Я не позволю ему причинить ей боль.

Я проснулась, задыхающаяся, с прижатой к сердцу рукой.

Еще один сон.

Я медленно села и схватилась за голову. Теперь они приходят чаще и чаще, я думаю это потому, что мы не видимся больше так часто с гипнотизером. Некоторыми ночами мы даже ложились спать без молока. Он доверился нам; позволил засыпать самим, чтобы мы вспоминали, кто мы. Уильям делал это медленно, поскольку был осторожен.

Мне не нравится то, что я вспоминаю.

Правда, этого все еще недостаточно, чтобы соединить кусочки вместе.

Я спускаю ноги с кровати и на цыпочках иду к двери. Она не заперта, но это ничего не значит — мы все еще не можем сбежать. Вся территория охраняется. Я выхожу в холл и иду в библиотеку. Иногда, когда я не могу уснуть, я спускаюсь сюда и читаю. Это успокаивает меня. Помогает мне уснуть. Я дохожу до нее, то хватаюсь пальцами вокруг ручки и медленно толкаю дверь.

Как только захожу, понимаю, что не одна.

У окна одетый только в пижамные штаны стоит Уильям. Он молча смотрит в окно. Его руки опущены по бокам, а спина светится от лунного света через стекло. Я открываю рот и делаю рваный глубокий вдох. Он выглядит... захватывающе. Я вижу каждый мускул на его спине. Вижу, как мускулы проходят от его широких плеч и сужаются к бедрам. Его кожа безупречная и слегка загорелая. Я делаю шаг ближе, и пол скрипит.

Уильям медленно поворачивается, и я замечаю, что он не надел свою повязку. Вид его лица, его увечий заставляет мое сердце болеть еще больше. Я уже поняла, что кто-то причинил ему боль; это объясняет, почему он нуждается в таком виде контроля, и это также объясняет его потребность помогать другим сломанным людям. Он был бессилен помочь себе, но это не остановило его от возможности помочь другим.

Я позволяю своему взгляду задержаться на нем, смотрю на его лицо. Его длинные, темные волосы свободно спадают на плечи, выражение лица у него жесткое. Челюсть сжата, а тело неподвижно. Я позволяю глазам двинуться ниже, на его красивую четко очерченную грудь. Груда мышц образует самый рельефный пресс, который я когда-либо видела. Его штаны низко сидят на бедрах, позволяя увидеть мне, как мышцы брюшного пресса, спускаясь вниз, создают V-образную форму.

— Почему ты здесь? — хрипло спрашивает он.

Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с его взглядом. Качаю головой, не уверенная, почему он думает, что не совершенен. Малой части его поврежденного лица недостаточно, чтобы забрать у него остальное. Он ошеломителен. Только поверхностный человек позволит чему-то подобному омрачить свое суждение. Мое тело побуждает меня приблизиться к нему, отчаянно узнать, почувствовать его.

Что-то внутри меня меняется.

Если быть честной с собой, большая часть меня страстно желает его прикосновений.

Жаждет его.

— Я хотела почитать. Не могу уснуть, — шепчу я слабым голосом.

Он сужает глаза, но кивает и поворачивается, идет к дивану и садится, поднимая книгу. Не прогоняет меня. Позволяет мне остаться. Чувствуя, как стучит мое сердце, я иду прямо к полкам и беру старый роман. Иду, чтобы сесть на другой стул, когда ловлю наблюдающего за мной Уильяма, и понимаю, что двигаюсь прямо к нему.

С тех пор как я здесь, он усаживает нас на свои колени, моля о нашем доверии.

И я собираюсь дать ему это.

Останавливаюсь, когда достигаю его, он смотрит на меня, выражение лица немного смущенное. Я тянусь вниз и убираю книгу с его коленей, затем устраиваюсь на них. Уильям застывает на какой-то момент, и мне становится интересно прогонит ли он меня.

Но мгновение ничего не происходит.

И когда я слышу, как он делает резкий вдох, то знаю, что он понимает, что я делаю: даю ему часть себя, которую он ищет. Я открываю ему свою душу и позволяю показать мне, что на самом деле, он хочет сделать.

Какое-то время он не прикасается ко мне, но спустя несколько секунд поднимает руки и обнимает меня.

Тепло разливается по телу.

— Я верю тебе, Уильям, — бормочу я, потом открываю свою книгу и, прижимаясь щекой к его голой груди, начинаю читать.

Он не двигается.

Просто держит меня.

В итоге начинает гладить рукой мои волосы, иногда касаясь спины. Сердце ускоряет темп, я ощущаю его, вдыхаю его запах, смакуя тепло его кожи. Он становится родным для меня, как воздух, без которого невозможно выжить. Я знаю, что большая часть меня хочет его. Я хочу, чтобы он что-нибудь дал мне..., например, часть себя. Я думаю о том, как его губы касаются моих. Приподнимаю голову вверх, смотря на него.

— Уильям? — шепчу я.

Он смотрит на меня сверху вниз. Его челюсть напряжена, дыхание прерывисто.

— Да?

— Если бы я снова попросила тебя поцеловать меня, ты бы сделал это?

Он глубоко вздыхает и на мгновение выглядит смущенным, но быстро приходит в себя и шепчет в ответ.

— Ты хочешь, чтобы я снова поцеловал тебя, Тринадцатая?

— Да.

На мгновение мне кажется, что он столкнет меня с коленей и велит мне уйти, но он просто сидит, глядя на меня сверху вниз своим пристальным взглядом. Затем, прежде чем я успеваю еще что-нибудь себе надумать, он касается своими губами моих. Через минуту из меня вырывается стон. Книга выпадает из рук, и я поднимаю их, чтобы схватиться за его бицепс, углубляя поцелуй. Из его груди вырывается рык, когда он запускает пальцы в мои волосы, наклоняя мою голову назад и жадно целуя.

Он перемещается, и я оказываюсь прижатой его телом к дивану. Обхватываю его бедра ногами. Ощущаю, как его эрекция прижимается к моему животу, и эта мысль вызывает у меня приятное покалывание по всему телу. Я касаюсь кончиками пальцев его гладкой спины, пока он надвигается на меня, целуя с захватывающей дух страстью.

Его пальцы спускаются вниз, слегка задевая мою грудь. Это ощущение довольно необычное для меня. Не могу вспомнить, чтобы кто-то раньше меня так касался. Мои губы приоткрываются, из них вырывается стон, и он пользуется этим, чтобы скользнуть языком в мой рот. О, Боже. Поцелуй углубляется, пока его пальцы спускаются все ниже, достигая моих трусиков. Электрический разряд проходит через меня, и я выгибаюсь всем телом.

Затем его руки проникают в мои трусики.

— Скажи мне, что тебе это нужно, — говорит он, тяжело дыша напротив моих губ.

— Да, — умоляю я. — Мне это нужно, пожалуйста, Уильям.

Все внутри меня напряжено. Еще чуть-чуть, и я взорвусь. Маленькие искры удовольствия стреляют внизу моего живота, у меня все ноет даже в тех местах, о чувственности которых и не подозревала. Уильям просовывает пальцы глубже, и я слышу его хриплый стон, когда он касается моей мокрой плоти. Его палец легко проскальзывает внутрь меня, он не торопится, медленно управляя им, вверх и вниз, иногда останавливаясь, чтобы несильно щелкнуть по клитору.

Слишком приятно.

— Уильям, — хнычу я. — Я... О, Боже.

— Кончи для меня, милая, — бормочет он мне на ухо. — Кончи для меня.

Его палец движется вниз к моему входу, и он осторожно скользит внутрь. Тут же возникает острая боль, достаточная для того, чтобы заставить меня замереть.

— Тише, потерпи немного, — успокаивает он, просовывая палец еще глубже.

Через некоторое время боль уходит, а удовольствие возвращается. Уильям оставляет палец глубоко внутри моего тела, в то время как другой возвращает обратно к клитору. Он начинает лениво кружить по нему большим пальцем, в то время как другой входит и выходит из моего тела. Эти ощущения за гранью. Настолько далеко, что я никогда бы не смогла себе их представить.

Это все настолько хорошо.

— Уильям, — выкрикиваю я, сжимая его плечи.

Оргазм вскоре настигает меня. Мои крики разносятся по библиотеке, я выпадаю из реальности на некоторое время, всем телом содрогаясь под ним. Уильям издает довольный рык, вынимая свой палец. Он приподнимает палец и мягко прижимается им к моей нижней губе, смотря на меня сверху вниз. Мои веки опускаются, и я впервые чувствую себя здесь довольной.

— Отдыхай, — тихо приказывает он, прежде чем приподнять меня и усадить обратно к себе на колени.

Я чувствую его эрекцию под собой, и он никак не пытается это скрыть. Он просто обнимает меня, поглаживая мои волосы, шепча нежные слова на ухо. Мои глаза закрываются, тело начинает слабеть в его руках. Уильям поднимается, и мгновение спустя несет меня по коридору. Я оставляю глаза закрытыми, позволяя сну окутать меня.

Его пальцы убирают прядь волос с моего лица, а затем он бормочет что-то на румынском.

— Прекрасное сердце может никогда не полюбить темное. Но темное может желать прекрасное, как происходит со мной. Я желаю тебя, милая.

Глава 22.

Тринадцатая

— Он подарил нам еще один шанс, выбрав нас снова для обслуживания его гостей, — сказала Двенадцатая следующим утром, забираясь ко мне на кровать.

— Я слышала, — говорю я, потянувшись и забирая свою кружку кофе. Я сделала глоток теплой жидкости.

— Могу я тебя кое о чем спросить?

Кивнула, делая еще один большой глоток кофе. Я посмотрела на ее лицо, на нем отображалось… беспокойство. Она пробежала взглядом по комнате и по камерам, и только потом, приблизившись ко мне, прошептала мне на ухо.

— Он… прикасался к тебе?

Что она имеет в виду?

— Что ты имеешь в виду? — шепчу я в ответ, но думаю, что прекрасно понимаю, о чем она говорит.

— Я спросила Седьмую, но она сказала, что он просто разговаривал с ней. Я сообразила, что у него для каждой индивидуальное лечение, только мы одни смогли увидеть его вживую. На это должна быть причина. Я чувствую это. Я имею в виду… я думаю, что он ищет любовницу.

Я подняла свою голову вверх, смотря на нее.

— Что?

— Я ... Я много думала об этом и полагаю, что он выбрал нас, чтобы узнать поближе, а потом в итоге выбрать любовницу.

— Что толкнуло тебя на такие мысли?

— Ну, в первую ночь, он посадил меня на свои колени, будто хотел, чтобы я доверилась ему, но никогда не заходил дальше. Он всегда просто усаживал меня, давая узнать его. Иногда он разговаривал со мной. Потом, со временем он начал больше прикасался ко мне.

Ревность зажглась в моей груди.

Он касался ее тоже?

Я припомнила, каково чувствовать его тело над моим, его пальцы во мне, и злость поднялась в моей груди, когда я подумала о том, что он делал то же самое с ней. Я почувствовала что-то, что возникло между нами; я думала, что и он тоже. Думала, между нами была особая связь, которой у него не было с остальными девочками.

Что бы это значило? Почему он имеет на меня такое воздействие? Я никогда не позволяла себе сдаться так просто. Я сглотнула и сделала глубокий вздох.

— Я должна идти, — прошептала я.

— Я думаю, что его поиски суженой сузились.

Я встретилась с ней взглядом.

— Только я и ты,- пояснила она.

— Хорошо, — отвечаю я.

— Так, все же, я хочу спросить… что он делал… с тобой?

— Делал? — отвечаю я, сузив глаза.

— Да, просто сажал тебя на свои колени? Говорил с тобой? Касался тебя?

Я виновато отвела взгляд, когда подумала о его губах на моих в тот день в подвале, прежде чем он меня наказал. Почувствовала, как поднялась моя рука, и пальцы пробежались по губам. Моя сексуальная тяга усилилась, когда я вспомнила, как он привел меня в библиотеку. Должна ли я рассказать об этом Двенадцатой? Или же стоит соврать? Я развернулась и посмотрела на мою подругу, поняла, что мы должны быть честными. Я так же, как и она, должна знать, что он делает.

— В первый день он посадил меня к себе на колени. После этого мы боролись… много боролись. Я делала это каждый раз, когда мы были вместе, спорила и ругалась с ним. Тут, взаперти не было большого выбора, но потом…

— Потом? — спросила она в нетерпении.

— Потом он поцеловал меня, в подвале.

Её лицо ожесточается и это всё, что мне нужно знать. Она хочет его. Она влюбляется в него.

— Это не было чем-то романтичным, — добавила я быстро, принимая решение не рассказывать ей про библиотеку, не сейчас. — Это было словно извинение.

— Извинение?

Она, кажется, не верила.

— Он пытал меня двенадцать часов, с кляпом во рту, я думаю, он попросил прощение за это.

— Так он поцеловал тебя? — пробормотала она.

— Д-а-а-а.

— И это все, что он сделал?

Я стыдливо отвела взгляд.

— Это не конкуренция, Тринадцатая. Я просто пытаюсь понять, как и зачем он делает такие вещи.

— А чувствуется так, будто конкуренция, — сказала я честно.

Она покачала своей головой.

— Он поцеловал и меня тоже, ты не единственная, кого он целовал.

Я сузила глаза.

— Как он поцеловал тебя?

Она смотрела куда-то в течение секунды.

— Как я и сказала, он ждал моего разрешения. Он хотел установить доверие между нами, позволяя нам самим понять, хотим ли мы его, и что он не будет заставлять нас, если мы не хотим.

— И …

Я почувствовала слабость. Что-то хотело вырваться из моего желудка, чтобы показать, насколько сильно все это задевает меня.

— Ну, я ответила. Я сказала ему, что хочу этого. Я сказала ему, что хочу его. Думаю, он бы взял меня, но он не сделал этого. Он просто… ублажал меня.

Ублажал ее?

Ком встал в моем горле.

— Ч-ч-что ты имеешь в виду?

— Он ублажил меня орально, Тринадцатая.

Я моргнула в ответ.

Он ублажал ее орально.

Занялся с ней оральным сексом?

Я пыталась остановить свои мысли, которые крутились в голове, но не смогла. Слезы наворачивались на глаза, и мне нужно было скрыть их, проклиная все это. Я испытывала жалость к себе, и тепло к тому человеку, который не принес мне ничего, кроме боли. Да, это затронуло меня.

Я ревновала.

Безумно ревновала.

— Ну, хорошо, — наконец-то выдавила я.

— Так что, я просто хочу сказать, что сейчас он играет с нами двумя. Он поцеловал тебя, и он… ну… ты знаешь про меня. На мой взгляд, поцелуй это более личное, поэтому мне интересно, к кому он относится теплее.

Поцелуй – более личное? Она серьезно? Он не использовал рот для того, чтобы сделать это для меня. Он использовал руки, но не… Его рот побывал на ее… на ее… Боже, я думаю, меня сейчас стошнит.

— У нас не так много времени, чтобы анализировать это сейчас, — пробубнила я.

— Дело в том, — сказала она, нервничая, — мне кажется, все можно упростить. Если ты не хочешь его, можешь сделать шаг назад, сделать все проще. То, что я на самом деле хотела спросить у тебя, хочешь ли ты его, Тринадцатая?

Я повернулась к ней.

— Ты видела его, Двенадцатая?

— Конечно же, я видела.

— Нет, я имею в виду настоящего его, без маски.

Она покачала своей головой, в полной растерянности.

— Нет… но…

— Он обезображен. Один глаз у него искалечен, у него нет брови. Вся его кожа в ожогах…

— Что? — прошептала она.

— Ты думаешь, ты знаешь, что делаешь здесь, но пока не узнаешь его полностью, ты не можешь хотеть его на самом деле. Ты хочешь его образ. А это разные вещи.

— И ты все еще его желаешь, после того… как увидела это?

— Это — человек, Двенадцатая. Человек, покалеченный и поломанный, у каждого его действия есть причина. Это часть его и это составляющая личности Уильяма. Таким образом, я ответила на твой вопрос честно, я хочу его даже после того, как увидела это. Потому что он позволил мне увидеть его таким, какой он есть, когда показал эту часть себя. Он тот, кого я хочу узнавать дальше.

Она молчала несколько минут, и потом пробубнила.

— Я хочу его тоже.

— Ну что ж, полагаю, мы оказались в непростой ситуации.

Я была зла на Уильяма, но не собиралась показывать ей этого. Не хочу, чтобы они видела, как ранит меня, ведь на самом деле ее вины здесь нет. Он один ведет игру со всеми, и я не стану упрощать эти игры. Не могу оставаться с человеком, который не может сделать выбор, и я, безусловно, не собираюсь бороться за того, кто не собирается бороться в ответ.

— Нам нужно подготовиться. Мы должны прибраться к завтрашней ночи, — сказала она, направляясь к кровати.

Я надеюсь, она не захочет продолжать разговор.

Не могу сказать, что виню ее.

— Хорошо, — отвечаю я, стоя возле окна.

Когда это закончится?

***

Уильям

— Тринадцатая. Сегодня ночью, — приказываю я Джорджу, снимая футболку и нагибаясь, чтобы взять пижамные штаны.

— Пойду, приведу ее.

— Спасибо.

Когда он уходит, я снимаю брюки и надеваю одежду для сна, а затем, прохаживаясь по комнате, зажигаю несколько свечей, прежде чем выключить освещение. Мы с Тринадцатой практически не разговариваем. На самом деле, она едва ли взглянула на меня сегодня, когда я пришел проверить, правильно ли разместились девушки.

Что-то было не так.

И я собирался узнать, что именно.

— Сэр, она здесь.

Я развернулся, замечая, как Тринадцатая входит в комнату. Она смотрит на меня, однако лицо ее ничего не выражает. Ее длинные, вьющиеся блондинистые волосы рассыпались по плечам, а парочка прядей спала на грудь. На ней белая ночная рубашка чуть выше бедра. Из-за своего маленького роста, кажется, она вот-вот утонет в ней.

— Подойди и сядь рядом.

Она смотрит на Джорджа, а он, быстро улыбнувшись ей, уходит. Осторожно, шаг за шагом, она идет ко мне. Остановившись рядом, опускает взгляд вниз, на кровать. Понимая, что тут все не так просто, тянусь и беру ее за руку. Замечаю, как она вздрагивает, закусывая нижнюю губу, и отворачивается. Тяну ее вниз, и она с легкостью оказывается у меня на коленях.

— Тринадцатая, что-то не так.

— Это не мое имя, — шепчет она.

— Проблема в этом? — бормочу я, скользя кончиком носа вверх по ее шее. Она дрожит.

— Нет, — говорит она. — Никаких проблем.

— Помнишь, что я говорил насчет лгунов?

— Я не лгу тебе, Уильям, — сквозь зубы произносит она, напрягаясь.

— Неправда. Я почувствовал сегодня твою злость, и ты едва ли взглянула на меня. Понятия не имею, что я сделал не так. Я открылся тебе, Тринадцатая.

Она поворачивается ко мне.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Открылся мне? Лишь уделив мне внимание? Ты это пытаешься сказать?

— Как много людей ты думаешь видели меня таким? — с трудом произношу я, чувствуя напряжение.

— Я не знаю. Может, стоит спросить Двенадцатую.

Прищурившись, качаю головой, произнося:

— О чем ты говоришь?

— Ты знаешь, о чем, — начинает плакать она, прижимаясь ко мне еще ближе, словно нуждаясь в моей поддержке, несмотря на злость.

— Боюсь, я не понимаю, о чем ты говоришь. Пожалуйста, объясни мне.

С секунду она молчит, и я чувствую ее короткие вздохи напротив моей груди. Она великолепно пахнет, и мое сердце сжимается от наслаждения, когда она сидит у меня на коленях.

— Я не играю в игры, Уильям, — тоненьким голоском шепчет она.

— Как и я.

— Нет, ты играешь со мной, прямо сейчас.

— Это полный бред.

Она вздыхает, и я, рискнув, поднимаю руку и запускаю пятерню в ее волосы. С ее губ слетает чарующий стон, а затем она продолжает.

— Ты используешь меня и Двенадцатую.

— Извини, что? — говорю я, останавливаясь.

— Не делай вид, словно не понимаешь. Утешил нас обеих, и теперь мы всегда под рукой. Ты позволил нам думать, что мы что-то значим для тебя, но это не так, правда, Уильям?

Все встало на свои места. Очевидно, она откуда-то узнала обо мне и Двенадцатой. Боже, она понятия не имеет. Ни единого понятия, что Двенадцатая ничего не значит для меня. Как мало я чувствовал, доставляя ей удовольствие. Если бы Тринадцатая только поняла, какое удовлетворение я получил от ощущения моих пальцев внутри нее, насколько я желаю ее, тогда у нее не осталось бы никаких сомнений.

— Ты ревнуешь, что мы с Двенадцатой занимались сексом?

— Ты трахнул ее своим ртом. Вряд ли это можно назвать сексом.

Чувствую, что на лице появляется улыбка, пусть она и не видит ее. Она такая дерзкая и постоянно бросает мне вызов.

— Да, — грубо говорю я. — Я трахнул ее своим ртом.

— Ох, избавь меня от подробностей, — бормочет она напротив моей груди.

— Это не дает тебе покоя, красавица?

— Мне не дает покоя тот факт, что ты все еще зовешь меня сюда, пытаясь сблизиться. Если ты выбрал ее, занявшись с ней сексом, тогда позволь мне уйти обратно, к остальным девочкам. Не зови меня больше, чтобы побыть рядом. Это бессмысленно.

Решаю, что лучший способ достучаться до нее — быть предельно честным, что я и делаю.

— Она попросила меня оказать ей услугу, что я и сделал. Я не был уверен, что хочу этого, когда соглашался. Я отшил трех девушек из группы; одна действительно не захотела меня подпустить, вторая только и хотела сама получить удовольствие, а Двенадцатая была согласна на все, что угодно.

Она снова напрягается, неловко заламывая руки.

— То есть ты выбрал ее за доступность?

Я качаю головой, опуская глаза вниз, и выдыхаю ей в губы.

— Ошибаешься, красавица. Я не выбирал ее.

Она разглядывает меня, чуть приоткрыв рот.

— Не выбирал?

— Нет. Я не выбрал ее, потому что, как ты уже заметила, она слишком доступна. Она не в силах противостоять мне или бросить вызов. Она просто дает мне то, что, по ее мнению, я хочу. Мне даже не пришлось выбирать.

— Ты ищешь любовницу, Уильям?

Задумавшись на секунду, на этот раз я не стал скрывать правды.

— Да, Тринадцатая, именно так.

— Ты выбрал нашу группу, потому что девушки в ней... — произнесла она, словно ища подсказку.

— Девушки в твоей группе очень уязвимы, но также вы самые красивые, доброжелательные и милосердные.

— Ты не знаешь этого наверняка.

Я усмехнулся.

— Знаю. Я протестировал вас всех. Я дал тебе возможность сделать Одиннадцатую своей рабыней, но ты отказалась. Ты была единственной, кто принял все удары девочек на себя, чтобы они не пострадали. Ты была единственной, кто оберегал Третью, не придавая значения тому, какое негодование это вызовет.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, — шепчет она. — Я не твоя игрушка. Ну, хорошо, я не знаю, кем являюсь на самом деле, но прямо сейчас, здесь, я не хочу, чтобы ты играл со мной. Я не собираюсь соревноваться с Двенадцатой. В этом нет смысла и у меня нет желания.

— То есть ты хочешь сказать, что соревнование все-таки было?

Господи, помоги мне, ее щечки налились румянцем. Мое тело натянулось, словно струна, а желание обладать ею росло с каждой секундой.

— Нет, — шепчет она. — Я всего лишь говорю о том, что если она тебе нравится, тогда мне правда не стоит приходить.

— А что если нет?

Казалось, словно мы целую вечность не сводили друг с друга глаз.

— Тогда, думаю, все останется на своих местах.

— А что, если я попрошу тебя стать моей любовницей, красавица? — говорю я, чувствуя, как дергаются мои губы.

— Я никогда не говорила, что подпишусь на это. Я вовсе не это имела в виду, просто… — бормочет она.

— Что же тогда ты имела в виду?

— Я не знаю, Уильям. Ты даже не дал мне шанса узнать тебя. Но, если ты позволишь себе такую роскошь, то да, быть может, я позволю нам... я имею в виду, позволю тебе...

— Трахнуть тебя ртом, — ухмыляюсь я.

Ее ротик приоткрывается.

— Я…

— Мастер?

Мы оба оборачиваемся, замечая Джорджа, стоящего у двери.

— Да, Джордж, — я прикусываю губу, задаваясь вопросом, почему он прервал нас.

— У вас посетитель, сэр. Это Бен.

Я киваю, а затем смотрю на Тринадцатую. Беру ее за подбородок, поворачивая лицом к себе, и касаюсь ее губ. Они самые сладкие и мягкие, которые я когда-либо целовал. Она стонет и кладет ладони мне на грудь. Я откидываюсь назад, отнимая ее руки, сосредотачиваясь на губах.

— Мы закончим то, что начали, Тринадцатая.

Затем, я поднимаю ее со своих колен и иду к выходу.

***

Уильям

— Девушки готовы к работе, — говорит Джордж ранним утром следующего дня, когда приходит с моим завтраком.

Я разворачиваюсь в своем кресле и киваю ему.

— Они знают, что сегодня должны делать?

— Конечно, сэр, — говорит он, после чего немного мнется, прежде чем добавить: — Вы можете пойти и проверить их, если желаете?

Мою грудь сжимает. Он прав, сейчас нужно выходить чаще, я не должен здесь скрываться. Чтобы завоевать их доверие, мне нужно больше показывать им себя. Другие девушки видят меня, то здесь, то там, потому что они не из группы искалеченных, те же девушки знают меня только прячущимся. Тринадцатая единственная, кто хорошенько рассмотрел меня.

Я знаю, что не могу прятаться здесь. Должен начать давать им привыкать к моему присутствию. Позволяя им узнать, что я не монстр, как они думают обо мне, что я присматриваю за ними и поддерживаю. Я избегал следующего шага, но, как и Джордж, знаю, что пора.

— Ты знаешь, я подумываю сделать это, Джордж. Спасибо.

Он кивает, одаривая меня краткой улыбкой. Я беру повязку, ту, что специально сделал, чтобы прикрыть все повреждения на лице. Затем выхожу. Прохожу группы один и два, когда иду по залам. Они наблюдают за мной, их рты слегка приоткрыты. Конечно, они видели меня и раньше, но не часто. Я киваю им, одаривая небольшой улыбкой. Их лица светлеют. Грудь распирает от гордости.

Я добираюсь до кухни и стою за дверью, слушая болтающих внутри девушек. Я знаю, что тут моя группа; мои девочки. Я знаю, что мое появление шокирует их, но это также поможет им научиться доверять мне. Когда нужно, ставлю девушек на место, но я так же добрый, щедрый мужчина.

Вздохнув, толкаю дверь. Седьмая, Двенадцатая и Тринадцатая готовят еду. Они все немного ахают, когда я вошел, и замечаю, что Двенадцатая смотрит на мой глаз. Предполагаю, что она знает, что скрывается за повязкой. Я осматриваю восхитительную еду, которую они приготовили и снова чувствую гордость.

— Как все продвигается, дамы? — спрашиваю я.

— Эм, очень хорошо, Мастер, — говорит Седьмая.

— Да, очень хорошо, Мастер, — улыбается Двенадцатая.

Я поворачиваюсь к Тринадцатой и ее щеки краснеют до великолепного оттенка, и она прикусывает нижнюю губу. Меня потрясло желание снова поцеловать ее.

— Тринадцатая? — шепчу я.

— Все идет так, как было запланировано, — тихим, кротким голосом говорит она.

— Очень хорошо. Увидимся со всеми, когда подадите обед.

Они все кивают, по-прежнему смотря на меня. Я последний раз осматриваю их перед тем, как покинуть комнату.

Джордж был прав; это была хорошая идея.

Глава 23.

Тринадцатая

— Ты провела с ним какое-то время вчера ночью? — подойдя, говорит Двенадцатая, кладя рядом со мной некоторые нарезанные овощи.

— И? — говорю я, не смотря на нее.

— Что случилось?

Вздыхаю и поворачиваюсь к ней.

— Не знаю, что ты хочешь от меня, Двенадцатая. Мастер Уильям — человек, который контролирует то, что здесь происходит. Не сбивай себя с толку думая, что то, что я ему сказала, имеет значение. Если он захочет увидеть меня, он увидит.

— То есть, ты заинтересовалась?

В моей груди начинает клокотать ярость, но я подавляю ее.

— Двенадцатая, ты мой друг. Я забочусь о тебе. Меня беспокоит то, что мы пережили здесь. Но мне нужно, чтобы ты перестала спрашивать меня об этом. Я не могу контролировать то, к чему это идет, и я не буду соперничать с тобой из-за мужчины, который, откровенно говоря, делает то, что ему заблагорассудится.

Она смотрит на меня и через некоторое время ее взгляд смягчается.

— Прости, ты права.

Я слабо ей улыбаюсь, потом поворачиваюсь и заканчиваю делать то, что делала.

Мысли давят на меня. Чувствую, что мое терпение лопнуло.

Ненавижу, что сегодня чувствую себя такой слабой.

***

Уильям

— Они здесь, — сообщает Джордж, зайдя в библиотеку, где я читаю с тех пор, как наступил вечер.

Все тело напряглось. Не совсем уверен, что готов к этому. Я люблю своего брата, черт, люблю свою мать, но мой отец… кажется, когда мы находимся в одной комнате, никогда ничего хорошо не происходит. Не знаю, как пройдет сегодняшний ужин. Не знаю, будет ли он делать вид, что всё в порядке в присутствии мамы. Могу только надеяться, что будет. Моего терпения по отношению к этому человеку осталось очень и очень мало.

Выхожу за Джорджем из комнаты и спускаюсь в холл. Мы доходим до передней двери, семья уже внутри, осматривают мой дом. Они здесь редко бывают, да и зачем им? У них нет никаких поводов для прихода в гости. Устремляю взгляд на свою миниатюрную, хрупкую маму, и сердце болит за нее. Она такая сломленная. Она всегда боролась со стрессом, но мои повреждения уничтожили ее.

С тех пор она много времени проводит с врачами.

Она переводит свой взгляд на меня, и я дарю ей свою лучшую улыбку. Сейчас она выглядит более хрупкой, ее волосы с проседью кажутся тонкими и слабыми. Она носит квадратные очки, но они не отнимут потрясающую синеву ее глаз. Она крохотная, только пять футов и два или три дюйма (прим. ред. 155-158 см.), и всегда изящная. Я вижу, как ее глаза наполняются непролитыми слезами, когда она подходит ко мне.

— Привет, мам, — шепчу я.

— Уильям, мой сынок, ты так хорошо выглядишь.

Она оборачивает руки вокруг меня, и я позволяю ей это. Ненадолго придерживаю ее и над ее головой ловлю взгляд отца. Счастливый как всегда. Отпускаю ее и смотрю на нее сверху вниз.

— Ты тоже хорошо выглядишь, мам.

Она одаривает меня неуверенной улыбкой и осматривает дом:

— Твой дом довольно милый.

Она говорит это каждый раз, как бывает здесь. Как будто забывает, что видела его раньше. Я киваю и обращаю внимание на Бена. Он улыбается мне и подходит, хлопнув по плечу.

— Спасибо за это. Здесь отлично пахнет.

— Еда будет готова в ближайшее время, так что проходите и мы присядем.

— Ты даже не собираешься поприветствовать своего отца, Уилл? — ворчит отец.

Сжимаю челюсть и обращаюсь нему:

— Привет, Питер, — говорю скрипучим тоном.

— Пожалуйста, — умоляет мама, — мы можем просто хорошо провести день?

Оборачиваюсь к ней и моя угрюмость исчезла.

— Конечно, мам. Прости.

Поворачиваюсь и начинаю идти, прежде чем он успеет сказать еще хоть слово. Мы шли по холлам, и я чувствовал, как они в это время осматривали мой дом. Знаю, что он меня осуждает и ищет к чему бы прикопаться. Вот как он действует: ему нравится доставать меня, разрушать мои барьеры и смущать перед другими людьми, особенно перед другими членами моей семьи.

Мы доходим до столовой, и я указываю им на их места, затем киваю Джорджу, чтобы дать понять, что мы готовы поесть. Обращаюсь к Бену, как только мы рассаживаемся.

— Ты получил цифры, что я отправил?

Он кивает и берет стакан ледяной воды.

— Да, я получил их.

— Имейте немного уважения и не говорите о бизнесе за обедом в мой день рождения, — ворчит мой отец.

Я прожигаю его долгим взглядом, перед тем как повернуться и посмотреть на маму.

— Чем занимаешься, мама?

Она улыбается:

— Я занимаюсь вязанием.

— И как продвигается?

— Все хорошо. На днях я связала шарф.

Одариваю ее еще одной улыбкой.

— Я рад.

— Итак, где наш обед? Я голоден. Думал, что все должно было быть уже готовым, — спрашивает отец.

Игнорирую его и на секунду смотрю на дверь. Давайте, девушки, идите сюда и закончите это для меня. Просто хочу закончить это и уйти. Я не могу иметь с ним дело больше часа.

***

Тринадцатая

Я первая подавала на стол и в тот момент, когда вышла и увидела семью Уильяма, во мне вспыхнуло любопытство. Бен широко улыбнулся, и я не могла не покраснеть. Он очень обаятельный. Мой взгляд переместился на другого мужчину за столом. Он был ниже и полнее остальных молодых людей, у него были уже седеющие волосы и голубые глаза. Мужчина даже не взглянул на меня.

Я пристально осмотрела женщину, которая выглядела такой маленькой за этим столом, что ее было сложно разглядеть. Она казалась очень слабой. Женщина ощупывала свои руки, ее довольно безумный взгляд блуждал по комнате. Я наблюдала за ней и видела, куда смотрели Уильям и Бен. Я представляла, что в свои годы она была весьма привлекательной.

— Эмелин, рад снова тебя видеть.

Я повернулась к Бену и оглянулась через плечо посмотреть, к кому он обратился. Он смотрел прямо на меня. Может, что-то перепутал? Меня зовут не Эмелин. По крайней мере, я так не считаю. Я услышала, как Уильям откашлялся, и повернулась к нему. Он осмотрел меня, а потом кивком головы указал на горсть хлебных палочек и масло.

Точно.

Я поставила поднос на стол и, выходя, случайно опрокинула стакан с водой. Я растерялась. По какой-то причине в памяти всплыло имя Эмелин. Услышала громкие ругательства и выпрямилась, увидев, что осколки разбитого стакана покоились на коленях отца Уильяма. Он встал, отряхивая штаны и злобно огрызаясь.

— Мне так жаль, — лихорадочно произнесла я.

— Если ты нанимаешь персонал, Уилл, — ворчал он на сына, — то, по крайней мере, набери в следующий раз профессионалов.

— Это была случайность, и меня зовут Уильям, — заскрежетал зубами молодой человек.

— Извините, это моя вина. Я не хотела, — я начала поднимать горсть салфеток, чтобы отдать ему.

— Заткнись, — рявкнул его отец, заставляя меня замолчать и опустить руку.

— Не разговаривай с моими служащими в подобном тоне, — сказал Уильям, вставая.

— От твоей прислуги никакого прока, но я нисколько не удивлен. Все, за что ты берешься, бестолково и бессмысленно.

Я непроизвольно открыла рот. Он так грубо обошелся с Уильямом из-за разбитого стакана с водой? Кровь внутри меня бурлила оттого, что кто-то мог обращаться с сыном или дочерью подобным образом. Как он посмел? Уильям столько труда вложил в то, чтобы это мероприятие удалось, а он разговаривает с ним, как с собакой.

— Возвращайся на кухню, — сказал мне Уильям. — Все в порядке.

— Ничего не в порядке, — закричал его отец, когда я развернулась и поспешила прочь.

Я вошла на кухню и прижалась к стене, делая глубокий вдох.

— С тобой все хорошо? — спросила Седьмая.

— Да, я просто разлила воду на колени его отца. Этот мужчина ужасен.

Седьмая держала в руках горячие закуски и из-за моих слов побледнела.

— Со мной все будет хорошо. Только не разговаривай с ним.

Она кивнула, сглотнула ком в горле и вышла. Я разложила главное блюдо по тарелкам, чувствуя свое сердцебиение. У меня в голове проскочила мысль немедленно убраться отсюда и вдобавок к оплошности с напитком я чувствовала, что была уже на грани. Я попыталась сосредоточиться на том, что делала, зная, что у меня сейчас нет времени беспокоиться об этом.

К тому времени как основные блюда были готовы, мне удалось взять себя в руки. Я подняла тарелки, Двенадцатая последовала моему примеру. Мы вошли в столовую и расставили тарелки. Бен улыбнулся мне, когда я поставила перед ним блюдо, но я не могла не улыбнуться в ответ. Я дошла до отца Уильяма, и он злобно заворчал.

— Это говядина? — пробормотал он.

— Да, — сказал Уильям.

— Ты же знаешь, что я не люблю говядину, Уильям.

Двенадцатая поспешила на кухню, а я приросла к полу, клокоча от злости. Этот человек просто неблагодарная свинья и он определенно не заслужил тех усилий, что были затрачены на подготовку этого вечера. Я посмотрела на Уильяма, на его лице читалась злость. Я видела это, но еще я чувствовала его боль. В этом был виноват не кто иной, как его отец.

— Ты даже не пробовал ее никогда, — сказал он с притворным спокойствием.

Его отец вышел из себя:

— Мне не нужно ее пробовать, я не люблю ее. Не стоило сюда приходить. Нужно было пойти в ресторан и заказать достойный обед, а не эти помои.

Злость во мне все больше закипала.

— Отец, — сказал Бен. — Он вложил в это много труда.

— Никакой это не труд, — ответил его отец, обводя стол рукой. — Это вынужденный ужин. Никогда не хотел приходить сюда, Бенджамин. Если бы ты услышал мои желания, вместо того, чтобы учитывать его, тогда у нас не было бы таких проблем.

Его?

Он не может даже обратиться к своему собственному сыну?

Я сжала кулаки и, чувствуя, как билось мое сердце, пыталась сдержаться.

— Он твой сын и это шанс для всех нас наладить разорванные отношения, — заворчал Бен.

— Он мне не сын. Только то, что я его отец, не означает, что он что-то значит для меня.

— Питер! — заплакала мать Уильяма, закрывая лицо руками.

— Достаточно, — зарычал Уильям, ударив по столу. — Раз ты прибываешь в таком ужасе, то лучше убирайся к черту из моего дома.

Питер встал, сбрасывая салфетку.

— С радостью. Никогда не хотел приходить сюда. На самом деле, если бы не твоя жалостливая мать, ты бы не работал на меня. Ты сплошное разочарование, Уильям. Не представляю, как ты можешь называть себя мужчиной.

С меня довольно.

— В нем больше мужественности, чем в вас, — сказала я ледяным тоном.

Питер повернулся, его лицо исказилось от злости. Он резко повернул голову, будто не веря, что это сказала я.

— Прошу прощения? — произнес он в ярости.

— Вы не ослышались, — огрызнулась я. — Мужественности в нем больше, чем в вас. Он успешен, любим и он хороший человек. А вы, наоборот, всего лишь трус. Какой мужчина приходит в дом собственного ребенка и разговаривает с ним в подобном тоне? Какой мужчина позволит своей жене плакать, потому что его не волнует никто, кроме него самого? Этот мужчина, — кричала я, показывая на Уильяма, — замечательный и привлекательный, в отличие от вас.

— Как ты смеешь? — зарычал его отец.

— Вам лучше уйти, — проворчала я. — Люди вроде вас — слабые существа. Такие люди, как вы, издеваются над другими, потому что от этого вы чувствуете себя увереннее. Ему не нужен в жизни кто-то вроде вас. Вы из того типа людей, которые уйдут из жизни одинокими и старыми, потому что всех оттолкнули. В конечном итоге те, кого вы оттолкнули, перестанут бороться, чтобы поступить, как лучше.

— Ты разрешаешь прислуге так разговаривать со мной? — заревел Питер, поворачиваясь к Уильяму.

Уильям смотрел на меня и в его взгляде было что-то странное. В нем читался некий интерес. Он повернулся к своему отцу.

— Да, позволяю. Ты знаешь, где выход.

Питер повернулся к матери Уильяма:

— Джейн?

Она рыдала, закрывшись руками, а затем взглянула на сына:

— Он и твой сын тоже, Питер, и он никогда не делал ничего плохого.

Питер повернулся к Бену:

— Бенджамин?

— Тебе лучше уйти, пап. Уильям потратил столько сил на это, а ты все разрушил. Если хочешь пойти в тот милый ресторанчик, уходи. Только ты пойдешь туда в одиночестве.

— Вы все можете катится к чертям! — закричал Питер, схватил пиджак и в гневе вышел из комнаты.

Я посмотрела на плачущую мать Уильяма, вид у нее был неважный. Я подошла и опустилась перед ней на колени.

— Давайте я отведу вас в ванную и вы приведете себя в порядок?

Она подняла голову, ее глаза опухли и покраснели от слез.

— Да, пожалуйста.

Я помогла ей встать и вывела из комнаты. Проводив ее вниз по холлу до ванной, я подала ей несколько свежих полотенец. Она включила холодную воду и повернулась ко мне, одаривая меня самой слабой улыбкой, которую я когда-либо видела.

— С вами все в порядке? — спросила я

— Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь так разговаривал с ним.

Кровь прилила к щекам.

— Мне жаль, это было невежливо с моей стороны, я понимаю, но…

— Нет, — прохрипела она. — Он заслужил это.

Я пристально на нее посмотрела.

— Останьтесь и порадуйтесь за своих сыновей. Вы заслуживаете этого.

— Я скучаю по ним и не так часто вижу их вместе.

— Ну, сейчас вы здесь.

— Спасибо, — она вздохнула и слегка расправила плечи.

— Вы готовы вернуться?

Она кивнула, и я открыла дверь, пропуская ее. На выходе мы тут же столкнулись с Уильямом.

— Мам, все хорошо?

Она кивнула и слегка улыбнулась ему.

— Да, я в порядке.

— Пойди, посиди немного. Мы закончим обед и потом проведем время вместе.

Она кивнула и еще раз поблагодарила меня перед тем, как уйти. Я повернулась к Уильяму, ожидая, что он наверняка захочет наказать меня за то, что я разговаривала с его отцом в подобном тоне.

— Прости, Уильям, знаю, я не должна была так с ним разговаривать, и…

Вдруг его руки оказались у меня в волосах и, нагнувшись, Уилл захватил в плен мои губы. О, Боже. Он прижимал меня к стене и жестко целовал. Я ощутила боль на губах, когда он властно завладел моим ртом, проникая языком вглубь и разомкнув губы, а я решила насладиться этим новым и волнующим чувством. Его руки скользнули по моему телу, хватая за ягодицы. Он приподнял меня, и наши лица оказались друг напротив друга. Я почувствовала, как он толкнулся, распаляя меня еще больше, прижимаясь своей твердостью к низу моего живота.

Я вдохнула и приподнялась, запуская руки в его длинные, густые волосы.

Он оторвался от моих губ, страстно и напряженно смотря на меня сверху вниз.

— Это было невероятно.

— Ты не сердишься? — прошептала я.

— Никто и никогда не защищал меня раньше.

Я неуверенно улыбнулась.

— Никто не заслуживает такого обращения.

Он провел кончиками пальцев по моему лицу.

— Я хочу закончить обед, но сегодня… приходи ко мне, Тринадцатая.

Прийти к нему? Жар прошелся по всему моему телу .

— К тебе в комнату? — прошептала я.

Он кивнул и снова прижался своими губами к моим. Затем он отстранился и стал уходить, оглядываясь через плечо и пробормотав:

— Пришло время сделать тебя моей.

Ох.

Он посмотрел на меня еще раз и вышел.

Его… Я стану его. Но хочу ли я быть его?

Глава 24.

Тринадцатая

Остальная часть вечера прошла хорошо. Уильям провел время со своей семьей, и они ушли приблизительно в девять часов. Мы все возвращаемся в свои комнаты, чтобы принять душ и подготовиться ко сну. Я чувствую волнение по мере того, как думаю о походе в комнату Уильяма. У меня есть предположения по поводу того, что он хочет сделать со мной, но я вовсе не уверена, что хочу дать ему это. Я нервничаю: не уверена, делала ли это когда-либо прежде.

Приняв душ, выскальзываю из комнаты. Двенадцатая наблюдает за мной, сузив глаза, но не спрашивает, куда я иду. Я медленно иду по коридору. Дохожу до комнаты Уильяма и долгое время сомневаюсь. Разумно ли это? Это действительно то, чего я хочу? Только неделю назад я хотела сбежать из этого места, а теперь я здесь… и чувствую то, что вряд ли испытывала раньше.

Я поднимаю руку и стучу.

Спустя мгновение дверь открывается и появляется Уильям. На нем снова только пижамные штаны, и я непроизвольно осматривают его широкую, мускулистую фигуру. Он тянется к моей руке, хватает ее и тащит меня в комнату. Я иду, всё ещё не уверенная, действительно ли я готова смириться и прекратить борьбу. Закрыв дверь, Уильям разворачивает меня и смущает своим пристальным взглядом.

— Ты напугана, Тринадцатая.

— Моё имя — Эмелин? — спрашиваю я, шокируя себя.

Я много думала о том, как спрошу его об этом имени, но не планировала, что это будет первый вопрос, который я задам. Уильям наклоняет голову и пристально смотрит на меня, кивает и тихо отвечает:

— Да.

Чувствую себя так, словно кто-то сжал кулак и ударил меня прямо в живот. Я не помню свою жизнь, но последние несколько недель я была ни чем иным, как числом. Теперь, у меня есть своё «Я». Я использую в качестве опоры стол, который находится около меня.

— Я знаю, это трудно принять, но медленно ваши воспоминания вернутся. Но они не будут приятными, Эмелин.

Я поворачиваю голову на звук моего имени на его устах. Это потрясающе.

— Повтори, — шепчу я.

— Эмелин, — произносит он тихо, приближаясь.

Уильям поднимает руку и проводит по волосам около моего лица. Я не свожу с него глаз, желая задать ему столько вопросов, требующих так много ответов.

— Ты сказал, что хочешь меня сегодня ночью, Уильям, но ты должен знать, что есть вопросы, я… я не могу подарить тебе себя, если ты не сможешь мне настолько довериться, чтобы ответить на них.

Выражение его лица не изменилось, но он кивнул.

— Это то, что я могу дать тебе, Эмелин. Ты должна определиться, на какой вопрос больше всего хочешь получить ответ. Я отвечу только на один.

Изучаю его некоторое время, я знаю, на какой вопрос хочу получить ответ больше всего. Мне нужно знать это, чтобы понять Уильяма или, по крайней мере, попытаться немного лучше понять, что происходит здесь, с нами.

— Я хочу знать, что произошло, — говорю я, смотря на его глаз.

Он явно напрягается, но берет меня за руку и тянет к дивану. Притягивает меня к себе на колени, обнимая. Я прильнула к нему, давая некоторое время на принятие решения, хочет ли он рассказать мне о том, о чем я спросила.

— Я был тихим ребенком, а не таким взбалмошным как остальные. У меня не было твердости характера, мне было трудно общаться с другими. Бен был моим лучшим другом, и, главным образом, он оберегал меня от неприятностей. Мой отец обожал Бена, тот был сыном, которого он всегда хотел. Я же был просто… уродом. Я был слишком безмолвным, слишком нежным, тем, кем можно было легко помыкать.

Услышав, что он использует то ужасное слово, я вздрагиваю. Я называла его уродом. Моя грудь разрывается от чувства вины, от осознания того, что я наделала и насколько сильно это, должно быть, ранило его.

— Моя мама была мягкой, слишком нежной. Она нянчилась со мной и не могла изменить слабого, сломанного ребенка. Мой отец много работал, но когда он был дома, то проводил все свое время с Беном. Когда Бен решил, что хочет образование получше, мой отец отправил его в превосходную, дорогую школу-интернат. Он оставил меня. Долгое время были только я и мама, папа редко бывал дома.

Он остановился на секунду и сплел свои пальцы с моими. Я не буду подталкивать его, он может рассказать мне так много или так мало, как захочет.

— Я вдруг стал ее защитником, — его голос прозвучал напряженно, когда он продолжил. — Она так много плакала. Я был всем для нее, но не обременял ее своими проблемами, она едва могла справляться со своими. Так что я не сказал ей, что надо мной издевались в школе. Она заставляла меня ходить каждый день, а я любезно соглашался. Опять же, я не хотел доставлять ей лишних проблем. Издевательства начались довольно мягко. Устраивали головомойку, толкали в шкафчик, и все в таком духе. Но там был мальчик, Марсель, который испытывал великое удовольствие, наблюдая за моими мучениями. Это дошло до того, что я почти стал его одержимостью.

Издевательства сделали его таким? Так они причинили ему боль? Я сжала его руку, а мой желудок свернулся кольцом.

— Однажды я опаздывал в школу, у мамы было трудное утро, и я не хотел идти. Она заставила меня, сказав, что я должен идти и учиться. Я сделал, как она сказала, но оступился, выбрав другой путь. Чтобы добраться быстрее. Марсель и его банда загнали меня в угол в задней части школы. Он сказал мне, что его девушка находит мои глаза красивыми, и это реально беспокоит его. Он сказал, что никто не должен быть красивым для его девушки, кроме него.

Я сглатываю подступающий к горлу ком и мне удаётся сдержать плач.

— Я даже не знал его девушку, — горько смеется он. — Я не понимал, о чем он говорит. Я даже не знаю, почему он выбрал меня для запугиваний. Просто знал, что должно произойти что-то плохое, я чувствовал это. Когда они бросили меня на землю, я не мог объяснить замешательство и страх, которые почувствовал. Они повалили меня вниз, двое его друзей держали меня за руки и за ноги, пока другой сжимал мою голову.

Меня сейчас, кажется, стошнит, но мне удается держать себя в руках и продолжать слушать. Мои руки дрожат, и я чувствую, как он сжимает их. Не знаю, почему он утешает меня. Это его нужно утешать.

— Они украли соляную кислоту в школьной лаборатории. Держали мои глаза открытыми и вливали ее. Даже не могу объяснить боль, которую испытывал. Я не мог избавиться от нее, мои руки были связаны. Знаю, что кричал, но не слышал этого. Кислота бежала по моему лицу вниз, сжигая всю кожу по пути. Они убежали и бросили меня там и на какой-то миг я был уверен, что умру. Люди, которые жили через дорогу от переулка, услышали мой крик и пришли на помощь. И я уже не был прежним, что-то сломалось внутри меня.

Теперь я плачу, ничто не может остановить слез, катящихся по моим щекам.

— Мне жаль, — шепчу я. Это все, что я могу выдавить. Что еще можно сказать человеку, которому трусы сделали что-то подобное? Я не могу вернуть ему глаз назад и не могу изменить то, что произошло. Сожаление это все, что у меня есть, но даже этого недостаточно.

— Я превратился в монстра в тот день, но не в такого, как думают люди. Нет, не стал жестоким или злопамятным: я стал изуродованным. Люди смотрели на меня, они указывали пальцами, насмехались. Люди жестоки с теми, кто отличается от них. Я мог бы стать бессердечным, холодным человеком, отключившим свои эмоции и превратившимся в безжалостного ублюдка, но это был бы не я. Вместо этого я стал одержим обучением. Если бы родители Марселя воспитали его правильно, то, возможно, он бы никогда не стал таким жестоким. Он не усвоил урок, ведь его никогда не наказывали за его преступления. Он был плохим человеком и ему все сходило с рук.

— Поэтому ты взялся за нас? — смею спросить я.

Он смотрит на меня с мягким выражением лица.

— Это больше чем один вопрос, и это не то, о чем я хочу говорить сейчас.

Хоть он и говорил со мной любезно, он также был очень решителен. Я думаю о сегодняшней ночи, о том, как его отец обращался с ним, и я думаю о том, какая была его жизнь, пока он рос: ядовитые, оскорбительные слова. Это было нелегко.

— Уильям? — говорю я слабым смиренным голосом.

— Да?

— Твой отец... всегда был таким?

Уверена, что он не ответит мне, потому что знаю: этой ночью он дал мне больше, чем давал кому-либо еще. Я не хочу давить, но в тоже время просто не могу унять свое любопытство.

— Сколько я себя помню.

— Почему?

Для меня это не имеет никакого смысла. Почему отец мог любить одного сына, а к другому относиться с такой ненавистью? Они близнецы, выглядят одинаково — черт, у них схожие характеры. Как может кто-то, кто должен любить тебя, быть таким жестоким?

— Я не могу ответить на это, красавица, потому что я не знаю. Когда я вырос, для меня это перестало иметь какое-то значение. Бен и я были похожи во многих отношениях, но он видел только его. Он никогда не видел меня. Никогда не хотел видеть.

Мы молчим какое-то время, затем я пробормотала:

— Я вижу тебя, Уильям.

Он вздрагивает, а затем поднимает меня с колен и встает. Подходит к своему столу и немного копается; вскоре мягкая медленная песня заполняет комнату прекрасной мелодией. Он разворачивается и подходит ко мне с протянутыми руками. Я колеблюсь. Если приму приглашение, если впущу его, это будет для меня поворотным моментом. Я уже знаю, что не смогу вернуться назад. Поднимаю на него взгляд и вижу, что он смотрит на меня с такой напряженностью, которой я никогда не испытывала.

Именно в этот момент вижу его, какой он есть: зазубренный кусок неровного стекла, который невозможно приклеить обратно на место, потому что он не идеален. У него грубые края, хотя середина все еще потрясающая.

Я тоже кусок стекла с зазубринами. Может быть, вместе мы найдем способ объединиться.

Я тянусь и беру его руку. Он медленно ставит меня на ноги, затем кладет руки на мою талию и притягивает к своему телу. Я чувствую себя невероятно крошечной рядом с ним. Его мощь самым удивительным образом окружает меня. Словно мы созданы друг для друга, два человека, слепленные из одного теста. Он скользит своей рукой по моей, переплетает наши пальцы, затем мы танцуем. И это идеально, блестяще, именно таким я себе представляла танец.

Мы медленно качаемся и просто смотрим друг на друга. Его губы приоткрыты, а голубые глаза напряженны, наполнены чем-то настолько глубоким, что я сомневаюсь во всем, во что верила в прошлом месяце. Он изменил меня всю, и это одно из тех изменений, которое нельзя отменить. Тепло наполняет мое тело, и у меня появляются задние мысли, которые совершенно не включают танцы.

Я делаю смелый шаг, которой несвойственен той мне, которую я знала, тянусь и прижимаюсь к его губам. Он втягивает воздух, но вскоре отвечает, отпуская мои руки и запутывая свои пальцы в моих волосах. Уильям углубляет поцелуй, пока мое тело не припадает к нему, безвольное, нуждающееся. Он наклоняется, сжимая мои ягодицы. Его большие пальцы впиваются в мою мягкую плоть, и он сильнее притягивает меня к себе. Я хныкаю и хватаюсь пальцами за его рубашку.

Медленно он двигает нас, пока мы не упираемся в его кровать. Одно быстрое движение и мы оба падаем вниз. Я ударяюсь о мягкий матрас первая, а он удерживает себя от падения на меня, выставляя руки рядом с моей головой. Я смотрю на его мускулы, наслаждаясь их очертаниями. Он такой… сильный. Его губы покидают мои и спускаются к шее. Я дрожу и позволяю голове откинуться назад, получая удовольствие от невообразимых ощущений во всем теле.

— Уильям? — шепчу я, выгибаясь к нему.

Он издает урчащий звук напротив моей шеи, давая мне понять, что слушает меня.

— Я… Я имею в виду… я делала это прежде?

Он застывает и поднимается с меня. Смотрит на меня сверху вниз, его лицо — маска из замешательства, сомнения и возбуждения.

— Я не знаю, — отвечает он хриплым голосом.

— Это не важно, — говорю я. — Я просто… хотела знать.

Я протягиваю руку и ласкаю его подбородок. Он смотрит на мои губы, а затем бормочет:

— Ты уверена в этом? Я не буду отрицать, что хочу тебя, но так же не буду никого заставлять.

— Я уверена, — говорю я, чувствуя, как колотится мое сердце.

Он кивает и затем возвращается к тем мучительным, сладким, медленным поцелуям на моей шее. Его пальцы спускаются ниже, пока не достигают топа. Медленно, он проскальзывает под него, мягко исследуя мою кожу, двигаясь вверх к моей груди. Мое тело вспыхивает, и я прижимаюсь к нему сильнее, давая знать, как сильно я этого хочу.

Его пальцы находят мои соски, и они тотчас твердеют под его прикосновениями. Уильям рычит, я хнычу, и тогда он начинает потягивать их. Я закрываю глаза, чувствуя, как мое дыхание начинает углубляться, маленькие выстрелы удовольствия вспыхивают у меня между ног. Уильям наклоняется, и я чувствую его горячее дыхание у набухшей вершинки груди, затем его язык скользит и поглаживает маленькие бутоны, которые он дразнил последние пять минут.

— Ох, Уильям, — задыхаюсь я.

Из его горла исходит благодарный звук, и он продолжает свое наступление, посасывая и полизывая, пока я извиваюсь и стону его имя. Его руки двигаются к моим трусикам и скользят под них. Я уже знаю, как его пальцы могут заставить меня чувствовать себя прекрасно, но когда он отрывает свой рот от моей груди и начинает спускаться вниз по моему телу, захватывая мои трусики с собой, я чувствую, как все напрягается. Почему он опускается туда?

Он подхватывает мои колени и нежно разводит ноги. Щеки вспыхивают от мысли, что он смотрит на меня там. Уильям что-то рычит на своем языке, затем опускает голову. Мои бедра противятся, когда его рот накрывает мой клитор. Ох. Господи. Он углубляется, решительно полизывая его языком с такой скоростью, которой я никогда не могла вообразить.

— Ох, — выкрикиваю я. — О, Боже мой.

Он посасывает сильнее, вытягивая из моего тела короткие крики восторга. Я чувствую огонь, зарождающийся в моем животе, головокружительный, сжигающий все на своем пути. Медленно, словно это одна из пыток, этот огонь попадает в нужное место, и я взрываюсь. Удовольствие прокатывается по моему телу и мне кажется, что я парю над кроватью, пальцы Уильяма на моих бедрах, мои крики эхом отдаются в комнате.

Я дрожу достаточно долго, чтобы Уильям успел убрать свой рот от меня, снять штаны и оказаться на мне сверху. В момент, когда его тело вступает в контакт с моим, я чувствую его теплую кожу везде, и знаю, что момент настал. Пути назад нет. Мускулистая плоть накрывает меня, а ощущение его голой кожи на мне умопомрачительно. Я поднимаю руки, обхватывая ими его бицепсы.

— Ты готова? — шепчет он.

— Я готова.

Он осторожно протягивает между нами руку и берет напряженную эрекцию, которую я чувствую около живота, горячую и твердую. Направляет ее прямо к моему входу, затем поднимает мою ногу, оборачивая ее вокруг своего бедра. Нервы скрутили мой желудок, и я понимаю, что борюсь за воздух. Мне страшно и в хорошем и плохом смысле. Уильям тянется к моему подбородку.

— Если в какой-то момент, даже маленький, ты захочешь, чтобы я остановился… я остановлюсь.

Я верю ему.

Не знаю почему, но верю.

Я киваю, кусая губу. Он убирает волосы с моих глаз, прежде чем глубоко войти в меня. Я сильно сжимаю его, чувствуя, как мое тело горит и растягивается. Его челюсть напряжена, и я знаю, как ему сложно сдерживаться, но он старается. Он медленно двигается, входя в меня, давая мне возможность привыкнуть к его огромным размерам. Жжение спадает достаточно быстро, но ощущение дискомфорта все еще сохраняется.

Он продвигается немного дальше и восклицает:

— О, слава Богу.

Я смотрю на него, извиваясь, пытаясь почувствовать себя менее... заполненной.

— Ты девственница, милая, — говорит он тихим, приглушенным голосом.

Я?

По какой-то причине это меня смущает. Даже не знаю, откуда возникло это чувство, но есть что-то, что все же подсказывает мне, что так правильно. Я прогоняю эту мысль и позволяю себе расслабиться, когда Уильям полностью заполняет меня. Моя спина выгибается, его руки обхватывают мою голову. Он осторожно выходит, перед тем как снова заполнить меня.

Боль исчезает.

Потрясающая теплота переполняет мое тело. Я снова сжимаюсь вокруг него, и крошечные мурашки вспыхивают на моей коже. Кусаю губу так сильно, что она начинает болеть. Заметив это, Уильям наклоняется и захватывает губу своим ртом. Затем. Он. Начинает посасывать ее. В то же время он входит в меня, моя голова откидывается, рот широко открывается, и я выкрикиваю его имя.

Он роняет голову в укромный уголок у моей шеи, поскольку его толчки становятся бешеными. Его крупное тело вжимается в мое, усиленно работая, его мышцы напрягаются и расслабляются. Настоящее совершенство. Он — настоящее совершенство. Наши тела ударяются друг о друга, так как его движения становятся еще быстрее.

Я ощущаю странную тяжесть внизу живота.

Уильям проводит рукой по моей ноге, медленно продвигаясь наверх. Затем он наклоняет свои бедра, и я чувствую, как желание наполняет меня. Я вскрикиваю, царапая его спину, нуждаясь в том, чтобы кончить. Уильям просовывает руку между нами, находя мой клитор. Он совершает несколько круговых движений, и я теряю контроль: взрываюсь, как бомба. Это зарождается где-то внутри меня, а потом медленно расползается по всему телу. Я выкрикиваю имя Уильяма, выгибая спину, обхватывая его ногами, стараясь насладиться каждой секундой этого блаженства.

Уильям бормочет иностранные слова, его рука движется вниз, сжимая мои ягодицы, еще быстрее вторгаясь в мое тело. Его огромное тело блестит от пота и его длинные, густые, красивые волосы свисают вокруг лица, делая его похожим на ангела. Я приближаюсь, обхватывая его щеки, вдыхая его запах и запах нашего секса.

От моего прикосновения он замирает и выпускает рваный, страдальческий стон.

Затем он вздрагивает и выкрикивает мое имя. Не Тринадцатая, не милая, а мое имя... Эмелин.

Мы падаем друг напротив друга, тяжело дыша, потные, и это так красиво. Я запускаю руки в его волосы и притягиваю к себе. Его губы находят мои, его язык раздвигает их, глубоко проникая в рот для поцелуя, который сводит с ума. Он обхватывает меня своей рукой и поворачивается ко мне лицом. Это прекрасный, глубокий, удивительный момент, и я знаю, что для меня теперь не существует пути назад. Он смог прочно обосноваться внутри меня, и я не хочу его отпускать.

Затем открываю рот и все порчу.

Я поднимаю руку, поглаживая поврежденную кожу вокруг глаз. Он напрягается, но позволяет мне это делать. Под моими пальцами она ощущается бугристой и неровной. Я смотрю в его глаза и шепчу:

— Ты прекрасен, Уильям. В тебе нет ничего несовершенного.

Все его тело напрягается, и он отодвигается назад, его тело внезапно перестает касаться моего.

— Что я говорил тебе о лжи? — рычит он, его голос хриплый.

Он слезает с кровати, натягивает пижамные штаны и подходит к своему столу.

Я потрясена. Почему он думает, что я когда-либо стану лгать ему? Разве он не видит, что я не замечаю его крошечных недостатков?

— Что заставляет тебя думать о том, что я лгу? Может быть, я просто забочусь о тебе, Уильям. Ты когда-нибудь пробовал смотреть на это с другой стороны?

Он поворачивается, глядя на меня.

— Конечно, ты заботишься. Ты принадлежишь мне.

Это подобно пощечине. Мое тело вздрагивает, мне не хватает воздуха. Его слова сжигают меня изнутри.

— Почему бы тебе не поверить в то, что я вижу сквозь повреждения? — хриплю я, похлопывая рукой по кровати в поисках своей одежды.

— Если бы ты сказала мне, что я хороший человек, я бы поверил. Если бы ты сказала мне, что у меня красивая душа, я бы поверил. Я не могу поверить в то, что ты считаешь это, — он указывает пальцем на свое лицо, — красивым. В этом нет ничего красивого.

— Не кажется ли тебе, что это мой выбор? Не кажется ли тебе, что это мое право считать это красивым? Не кажется ли тебе, что мне не нужно спрашивать разрешения, если я решу, что я люблю тебя, Уильям?

Он выпрямляется и указывает на дверь.

— Уходи.

Я качаю головой, ничего не понимая.

— Что?

— Я сказал, уходи, Тринадцатая.

Не Эмелин. Мое тело напрягается, я выпрыгиваю из кровати сердитая, пристыженная и сильно задетая. Он отталкивает меня, потому что не может принять то, что я вижу его таким, какой он есть на самом деле, а не таким, каким он старается казаться. Он взял и втоптал прекрасный момент в грязь. Он разрушил чувства и заменил их действительностью.

— Отталкивай меня столько, сколько хочешь, — шепчу я, натягивая свою одежду. — Ничего из того, что ты говоришь, не изменит мое решение.

— Я ищу любовницу, Тринадцатая. Я не ищу любовь. Ты ищешь не там, если считаешь, что я смогу дать тебе больше. Я не такой человек, чтобы изменить твой мир с одного поцелуя или траха. Я — тьма; я тот, кого никто не хочет видеть. Я конченый человек.

— Ты — солнце. Твой смех для некоторых людей причина, по которой они продолжают бороться. Я могу обнимать тебя, могу целовать тебя, могу ценить тебя, но не могу не любить тебя...

— Думаю, ты ошибаешься, — я справлюсь, даже притом, что дрожу так, что у меня стучат зубы. — Как ты узнала о любви, что ты запомнила?

— Я не знаю, — бормочу я слабым голосом. — Ты не даешь мне вспомнить.

Он делает шаг вперед.

— А вот что я узнал. Любовь является одной составляющей внутреннего мира человека. В сочетании с другим человеком она достаточно сильна, чтобы справиться с уймой вещей, но когда другие составляющие вступают в игру, такие как жадность, похоть, гнев, ревность, одной любви уже не достаточно. И самое смешное в том, что одной любви никогда не бывает достаточно, Тринадцатая. Мы все заполнены смесью составляющих, и когда эти составляющие объединяются, получаются люди. Я никому не доверяю и не отдаю себя никому. Я — это несколько простых составляющих, Тринадцатая. Я — решимость, я — контроль и я – сила. Я не смешиваю, не удаляю и не добавляю. Я буду заботиться о тебе, как о своей любовнице; дам тебе все, что будет нужно, но просить большего не имеет смысла и является пустой тратой нашего с тобой времени.

Его слова не возымели нужного действия. Что-то изменилось во мне. Он что-то изменил внутри меня, даже если не хотел этого. Моя грудь вздымается. Моя потребность в нем перевешивает мое желание сбежать. Я в курсе того, что любить его — это грех. Но я грешница.

Я не остановлюсь, пока он не покажет мне всего себя.

Я знаю, что составляющих у Уильяма больше, чем три.

Глава 25.

Тринадцатая

— Посмотри, зверушка Уильяма, — одна из девчонок начала огрызаться, когда я прогуливалась с корзиной белья двумя днями позже.

Они дразнили меня несколько дней, некоторые утверждали, что слышали мой «крик». Двенадцатая даже не смотрела на меня, отказываясь разговаривать, а до остальных дошли слухи, что я сплю с ним, так что я теперь понятия не имела, о чем они думают. Я помотала головой и продолжила идти, не обращая на них внимания. Какой смысл? Мне нечего сказать, чтобы они поменяли свое мнение.

Я спустилась вниз в подвал, сегодня была дождливая погода, и мне нужно было положить вещи в сушилку. Поставила корзину на пол и глубоко вздохнула. Уильям не видел меня уже два дня, избегая любой ценой. Он старался не находиться там, где была я, стараясь удостовериться, что я страдаю.

Мое тело изнывает по нему.

Взяв эту чертову одежду, загрузила ее в сушилку. Нужно справиться со званием изгоя. На самом деле, я и не была другой, но сама мысль о том, что они слышат Уильяма, а я… это больно. И потом, это было между нами, и мне не хотелось делиться этим моментом. Не хочу, чтобы они пришли и испортили то, что мне кажется таким безупречным.

— То, что ты прячешься здесь, не спасет тебя, — пробормотал голос.

Я обернулась назад и увидела двух девушек; быстро окинув их взглядом, поняла, что имею дело с Первой и Одиннадцатой. Меня удивило, что Одиннадцатой хватило мужества прийти сюда и начать со мной разговор, ведь она прекрасно знает, что почти пересекла тонкую грань. Несмотря на это, у нее какие-то проблемы со мной. Хотя эти проблемы у нас с самого начала. Я начинала сомневаться, правильно ли поступила, что дала ей так легко отделаться. Когда Уильям дал мне шанс пристыдить ее — это была хорошая идея.

— Я не знаю, чего ты хочешь от меня, — сказала я, повернувшись и продолжая заниматься делами, хотя мое сердце бешено колотилось.

— Никто ничего не хочет от тебя. Тебе всегда все дается легко.

Я повернулась, чувствуя, как все сжимается в груди.

— Ты ревнуешь? Это все из-за этого? Потому что, откровенно говоря, я не могу объяснить, какого черта ты ко мне прикопалась.

Она понеслась на меня, а я быстро стала осматриваться в поисках камеры. Но единственная камера была отвернута объективом к стене. Не достать. До нее минимум футов двадцать (прим. ред. – примерно 6 метров). Одиннадцатая схватила меня за рубашку и дернула вперед, нанося удар по лицу. Моя кожу начало покалывать, ярость заполняла вены.

— Тебе меня не запугать, и он не сможет тоже. С тобой у меня проблем нет. У меня проблемы с теми, кто сосут ради того, чтобы получить желаемое. Избегая борьбы.

— Ты думаешь, я не борюсь? — прорычала я, чувствуя, как мое крошечное тело наполняется тем боевых духом, наличие которого у меня она отрицает.

— Ты не знаешь значения этого слова. Он взял тебя под свою опеку с тех пор, как ты находишься здесь.

— Так не стоит ли тебе злиться на него?

Она засмеялась.

— Девочки вроде тебя выводят меня из себя.

Она так сильно дернула меня, что зубы клацнули. Я пыталась извиваться, но давайте посмотрим правде в глаза; она в два раза больше и сильнее меня.

— Девочкам вроде тебя нравится задевать других, потому что они знают, насколько жалки их жизни на самом деле. Это заставляет тебя чувствовать себя лучше, — рявкнула я ей в лицо, извиваясь всем телом.

Я не видела ее кулака, но почувствовала его хорошо. Он прошелся по моей челюсти, и моя голова откинулась в сторону. У меня все поплыло перед глазами, но я пыталась не терять сознание. Второй тяжелый, ломающий челюсть удар был нанесен перед тем, как ее пальцы ослабили хватку и она уронила меня. Я упала на землю с глухим звуком и услышала ее крик.

— Дерьмо, уходим отсюда. Сейчас же.

Я не поднималась: попыталась, но у меня не получилось. Перевернулась на бок, подбирая колени к груди, и просто осталась лежать здесь, чувствуя стекающую на пол кровь с губы. Я не плакала; нет, это не то, что я бы хотела им дать. Они не заслуживают этого.

Я не заслуживаю этого, но вот она я: ни одна душа в этом мире не защитит меня, потому что единственный человек, о котором я заботилась, тоже на меня злился.

Не знаю, сколько уже лежу здесь, но чувствую, что комната потемнела. Я чувствую, как маленькое существо ползет по моей руке, но не шевелюсь. В этом уже нет никакого смысла. Пока лежала тут, то думала о Третьей. Мне хотелось бы знать обрела ли она счастье сейчас? Интересно, стоила ли того ее жертва? Действительно ли она защитила себя от чего-то похуже смерти? Я закрыла глаза, равномерно дыша. Яслышала шумиху через пару часов и голос Уильяма, причем услышала его таким, каким тот никогда не был прежде. Громоподобным.

— Где она? — прокричал он.

Не зная, рада ли от того, что он ищет меня, или зла на него, потому что это по его вине я лежу здесь, на этом месте, слышу, как отворилась дверь, и просочился свет. Моментом позже, он уже здесь, мой рыцарь в… черт, я не знаю… но он не в сияющих доспехах. Он встал на колени возле меня, в его глазах читалась тяжесть. Он вытер кровь на моей губе. Потом прошелся костяшками по синяку на моей щеке.

— Скажи мне номер, — зарычал он.

Номер. Не имя. Не человек. Просто номер.

Мы все здесь — номера.

Я посмотрела на него.

— Нет.

Его тело вздрогнуло.

— Что прости?

— Это по твоей вине я сейчас здесь, Уильям, — прошептала я, отталкивая его в сторону так, чтобы смогла подняться на ноги. Не с первой попытки, но у меня получилось.

Он встал рядом со мной, его черные волосы были разбросаны по плечам.

— Кто это сделал, Тринадцатая?

Я потеряла его.

Контроль.

Все, что я так долго собирала.

Оно ушло.

— Мое имя НЕ Тринадцать, - закричала я, запуская руку в свои волосы. — Меня зовут Эмелин. Я не знаю фамилию. Я не знаю, сколько мне лет. Теперь меня травят, и знаешь почему, Уильям? Из-за тебя. Потому что я твоя зверушка. Потому что я та, кого ты трахаешь, — зарычала я.

Он вздрогнул от моих слов, но приблизился ко мне, мягко взяв за запястье.

— Скажи мне номер, — повторил он снова.

— Нет.

Внезапно моя спина оказалась прижатой к стене, и он был уже возле моего лица. Я могу учуять его запах, и мое тело начало реагировать на него, отказываясь покоряться мне.

— Я спрошу еще раз; скажи мне номер, — сказал он снова, наклоняясь ко мне. Его палец прикоснулся к моей раненой губе. — Они должны заплатить.

— Почему я должна? — шепчу я, не в силах оторвать свой взгляд от его губ. — Ты ясно дал понять, что я для тебя ничего не значу, что я не твоя любовница. Ты не дал мне ничего, Уильям; ты взял, но не дал взамен. Этого я не почувствовала, — я опять начала кричать. — Ты трахнул меня, и это было великолепно, но я не смогла этого прочувствовать, потому что ты отнял эту возможность у меня прежде, чем я успела.

— Ты хочешь почувствовать это? — прорычал он мне в ухо. — Ты почувствуешь.

Он поднял руку, зарываясь в мои волосы. Потянул их, заставляя голову откинуться назад. Затем его губы накрыли мои, жестко и решительно. Боль прошлась по моей челюсти, но похоть значительно ее перевесила. Я застонала, когда его язык прорвался в мой рот, пожирая меня. Одна его рука легла на мою задницу, и он использовал ее, чтобы поднять мое тело и покрепче прижать к стене. Я обвилась ногами вокруг его талии.

Его рот покинул мой и начал двигаться вниз по шее, потом он укусил меня за кожу. Я захныкала, хватая его за волосы, дергая их. Он рычал, толкаясь своими бедрами, в результате чего его эрекция терлась о мою киску. Мое тело дрожало от желания, и я начала царапать ногтями его голову. Он застонал, и его пальцы еще крепче начали сжимать мои ягодицы, так он давал мне понять, что чувствует все, что я делаю.

Он скользнул пальцами вниз к моим трусикам и без особых усилий разорвал их. Уильям приподнял мое платье и принялся за свои джинсы. Он спустил их вниз, освобождая себя. Тихий стон вырвался из моего горла, когда он порочно зарычал и направил свою эрекцию к моему влажному входу. Я знаю, что готова для него. Нет ничего, чтобы могло остановить мое желание. Особенно сейчас, когда он насаживает меня на свой член, медленно скользя в меня.

— Уильям, — шепчу я.

Он касается моих волос, прижимая к стене до тех пор, пока я не чувствую жжение в пояснице, когда он начинает свои глубокие резкие толчки. Сильно тяну его за волосы и, шипя, он спускается губами ниже, к чувствительным соскам. Он кусает их, вызывая яркие вспышки боли, исчезающие в груди. Сжимаю ноги вокруг его талии, чувствуя знакомое тепло, просачивающееся сквозь меня.

Неожиданно он выходит из меня, отчего с губ срывается стон протеста. Все еще прижимая мое тело к стене, Уильям медленно спускается вниз.

Когда его голова оказывается у меня между ног, он приподнимается, подталкивая меня чуть выше. Его язык скользит по моим половым губам, порхает над клитором. Я кричу, не в силах оставаться тихой. Запускаю пальчики ему в волосы, пока он исследует меня своим языком, проникая глубже, вбирая в себя мое естество. Он посасывает меня до тех пор, пока тело не сотрясает жизненно важный оргазм. Затем опускает меня на ноги и поворачивает, прижимая лицом к стене.

Пальцами скользит вниз по спине, слегка шлепая по заднице. Я хныкаю и подаюсь назад, желая почувствовать его. Он хватает меня за руки, поднимает их у меня над головой, прижимая ладони к стене. Затем, обхватывая меня за талию, привлекает к себе, накрывая ладонью мои груди.

А затем снова оказывается во мне.

Под этим углом все ощущается немного иначе, однако, удовольствие неумолимо. Прислоняюсь лбом к стене и вздрагиваю, когда его губы спускаются ниже, очерчивая линию моих плеч, пока его рука сжимает мое бедро, чтобы еще сильнее и глубже проникнуть в меня.

Я подобна зданию во время урагана. Едва стою на ногах, а мое тело, словно фундамент, находится в постоянном напряжении. Снова выкрикиваю его имя, умоляя о спасении.

Затем он произносит:

— Назови. Мне. Номер.

Его голос хриплый, с ноткой вожделения. Вздрагиваю, но игнорирую его. Я слишком близко. Господи, слишком близко.

Он останавливается.

Хнычу.

— Уильям, пожалуйста.

Мой оргазм затихает, а затем — снова эти медленные движения, распаляющие меня еще больше.

— Назови номер, — приказывает он, шепча мне на ухо, пощипывая один из сосков.

— Уильям, — умоляю я. — Я уже близко.

Он останавливается снова.

— Номер или ничего, — рычит он.

Прикусываю губу; я не могу сказать ему. Он входит снова, только в этот раз его рука находит мой клитор и щипает его большим и указательным пальцем. Я задыхаюсь и, откинув голову назад, чувствую, как волосы струятся каскадом по спине. Он зарывается лицом в выемку на моей шее и хрипло произносит:

— Хочешь кончить? Назови номер.

Я снова на грани. Мне это необходимо. Мне нужно кончить. Когда он перекатывает мой клитор между своими пальцами, я не могу больше сдерживаться.

— О-о-одиннадцатая и Первая, — говорю я, а затем всхлипываю. — О Боже мой, я собираюсь ко.. ох.

— Да, — рычит он, сильнее подаваясь бедрами вперед.

Оргазм столь сильный, что я едва стою на ногах. Уильям обнимает меня за талию и приподнимает вверх, все еще совершая толчки. Секунду спустя в ушах звенят его стоны, когда он кончает, пульсируя и содрогаясь во мне, пока мы оба полностью не получаем освобождение. Затем он покидает мое тело и разворачивает к себе лицом, скользя ладонями вверх по моим щекам.

— Ты почувствовала это, красавица? — шепчет он, пристально смотря на мои губы.

— Да, — выдыхаю я.

Он снова приподнимает меня за подбородок, и я вижу его раздражение.

— Иди в свою комнату. Я позову тебя. Мне нужно разобраться с этими двумя прямо сейчас.

— Они ревновали, — говорю я, умоляюще глядя на него. — Ты подарил мне ту часть себя, с которой они не знакомы.

Он подается вперед.

— У них есть крыша над головой, еда и ночлег. Уж точно больше, чем было до этого. Я устанавливаю правила в этом доме, а они их не соблюдают. Иди к себе.

Я киваю, понимая, что ничего не могу сказать, дабы разубедить его. Скользя пальцами вниз, он касается моего подбородка.

— Это было потрясающе.

Я краснею и улыбаюсь.

— Удачного дня, Уильям.

Он улыбается, и мое сердце трепещет. Я много раз видела его улыбку, но никогда столь открытую.

Она… потрясающая.

У него есть ямочки. Большие и ужасно милые.

— Удачного дня, красавица.

Глава 26.

Уильям

— Вы решили взять на себя право наказывать кого-то в моем доме? — рычу я, расхаживая перед Первой и Одиннадцатой.

Они ничего не говорят.

Да им и нечего.

— Я думал, ты понимаешь гораздо больше, Одиннадцатая. Я предложил Тринадцатой наказать тебя, а она позволила тебе избежать наказания, и как ты отплатила ей? Избив ее? Это хулиганство, Одиннадцатая, а я не переношу хулиганов. Ты будешь наказана за свои действия, и это будет продолжаться до тех пор, пока ты не поумнеешь.

Она опускает голову, плотно сжав челюсть.

— Джордж, — рычу я, и Джордж появляется в поле моего зрения, скрестив руки на груди.

— Да, сэр?

— С Одиннадцатой должны обращаться так же, как она обходится с другими. Отведи ее в подвал, двадцать ударов ремнем. Затем она присоединится к команде Тринадцатой на следующей неделе. Если она не будет слушать Тринадцатую, наказание будет намного хуже.

Одиннадцатая резко поднимает свою голову.

— Я не буду слушаться эту су*у.

— Тридцать ударов ремнем, — не глядя на нее, говорю я.

— Ублюдок! — кричит она.

Я оборачиваюсь к ней, быстро подхожу и кладу руку ей на плечо.

— Я буду продолжать эти наказания, делая, что должен, пока до тебя не дойдет, что это не твой дом, и он никогда не станет местом для твоего рукоприкладства в отношении кого-либо. Особенно той, которая ничего не сделала, чтобы заслужить такое. Это поступок труса.

Она дергается от меня и снова смотрит в пол.

— Первая не била Тринадцатую, поэтому она получит только десять ударов ремнем за то, что была там. Она может вернуться, но будет выполнять все работы на кухне, а также стирку. Дайте другим девочкам выходной.

— Да, сэр.

Поворачиваюсь и иду прочь. Когда дохожу до двери, оборачиваюсь к девушкам.

— Вы поймете, что ничего не проходит в этом доме мимо меня, и если вы хотите остаться здесь, а не жить там, где вы были до этого, то вы будете выполнять каждую мою команду до тех пор, пока волнуетесь за свои жизни. Я дал вам все, не забывайте это.

***

Тринадцатая

— Пожалуйста, отпусти меня, — кричу я, извиваясь, когда его пальцы спускаются на мои бедра. — Она там одна, пожалуйста.

— Тише, надо поторопиться, пока твоя мамочка не вернулась домой.

— Ланти! — кричу я из-под него. — Ланти!

Я не могу услышать ее. Я ничего не могу услышать, не в этот самый долгий момент. Все, что сейчас могу слышать, это его тяжелое дыхание, когда он пытается потереться об меня, позволив себе добраться немного дальше, чем в прошлый раз. К горлу поднимается тошнота, но это в основном из-за паники. Моя младшая сестренка где-то там одна, во внутреннем дворике… во внутреннем дворике с балконом, на который она постоянно залезает.

— Ланти! — снова кричу я.

— Заткнись, шлюха, — шипит он, ударив меня по лицу так сильно, что я кричу. Из глаз текут слезы, когда он закрывает рукой рот, а другой дергает меня за волосы из-за чего у меня начинает жечь кожу головы.

Затем я слышу это.

И я никогда не забуду этот звук.

Новорожденная малышка, моя сестра, плакала, ее плачь разносился все дальше, пока резко не стих. Потом слышу крики, все они кричат звонить в 911.

Я просыпаюсь с криком, цепляясь за одеяло, как будто сон нападет на меня. Вскакиваю с кровати, дезориентированная. Бегу в никуда, ударяюсь о стену, которая быстро отталкивает меня назад, и я с глухим стуком приземляюсь на пол. Голубые глаза, светлые волосы и улыбка, которая освещает комнату. Ланти. Моя маленькая сестренка. Маленькая сестренка, которая умерла из-за меня.

Мои крики обрываются, и я царапаю пол, мотая головой из стороны в сторону, когда в мой разум возвращаются воспоминания из прежней жизни. Щелкает свет и вдруг я в сильных твердых руках. Уильям. Он быстро несет меня по коридору, пока не доходит до своей комнаты, затем опускает меня, встав передо мной на колени.

— Тише, красавица. Что случилось?

— Ланти, — всхлипываю я. — Я убила ее. Это мой грех. Это моя вина. Я недостаточно сильно боролась - не остановила его!

— Нет, — хрипит он, тянет меня на руки и раскачивает вперед-назад.

— Она была лишь маленькой девочкой, — плачу я, чувствуя, как начинают стучать зубы, и на дюйм приближаюсь к совершеннейшему безумию.

— Это была не твоя вина. Ты тоже была лишь маленькой девочкой.

— Она была лишь ребенком! — кричу я и колочу своими крошечными кулаками по его груди.

— Шшшшш, — успокаивает он, крепче сжимая меня, выдавливая воздух из легких.

— Она у-у-у-умерла из-за меня.

— Нет, — снова шепчет он. — Она умерла, потому что у тебя была безответственная мать. Она умерла, потому что в твоей жизни был монстр. Она прожила так долго благодаря тебе, Эмелин. Потому что ты защищала ее.

— Как я могла забыть ее, Уильям? — хнычу я. — Даже на секунду.

— Ты никогда не забудешь ее, дорогая. Просто ты на некоторое время спрятала ее в надежное место.

Закрываю глаза, и по щекам текут слезы.

— Отведи меня к ней. Обещай мне, что отведешь меня к ней.

— Обещаю, — шепчет он мне в ухо.

— Остальные мои воспоминания будут такими же болезненными как это?

В течение долго времени он не отвечает мне. Когда он наконец ответил, его голос был нежен:

— Ничто не может причинить боль сильнее, чем потеря того единственного, за которого ты когда-либо боролась.

Я прижимаюсь к нему сильнее, слушая его сердце.

Он прав.

Ничего не может ранить сильнее, чем это.

Глава 27.

Тринадцатая

Вспоминать о Ланти день за днем было нелегко, но я научилась дышать, превозмогая боль. Я знаю, что не стану винить себя меньше, но Уильям облегчает мою участь. Он делает мою боль тише. Делает все лучше. Легче. Каждый раз, когда он пальцами проводит по моему телу, когда целует, дарит любовь, он делают эту боль менее заметной. Он дает мне причину для спасения себя.

Одиннадцатая была моей «рабыней» в течение пяти дней, и это было не легко. Я не хотела говорить ей, что делать, не хотела заставлять ее чувствовать стыд, но Уильям не оставил мне выбора. Я просто просила ее о помощи. Иногда она смотрела на меня таким взглядом, словно хотела убить. Это кажется странным, но я думаю, это помогло построить нашу дружбу.

— Пришло время, — улыбнулась Седьмая, как всегда, вечером заходя в комнату.

Мой желудок скрутился от радости, а тело стало возбужденным. Я наслаждалась кино-ночами и мне нравились чувства, которые те доставляли.

— Не могу дождаться, — улыбнулась я.

— Девочки спорят о фильме, который мы будем смотреть, я отдала свой голос за «Лучший стрелок», но они хотят посмотреть «Спеши любить».

— Оу, — сказала я, поморщив нос. — Мы уже смотрели «Спеши любить», не хочу смотреть его снова. Он заставляет меня плакать.

— Меня тоже, — ответила она, кинув полотенце в ванной.

Девочки становятся все лучше с каждым днем.

Мы хорошо проводим время, разговаривая о жизни и развлечениях. Связь между нами становилась все крепче, хотя некоторые вещи не изменялись. Уильям больше общался со всеми нами, и мы все стремились к тому, о чем раньше и помышлять не могли. Я никогда не думала, что он станет причинной того, что нам будет легче дышать.

— Ну давайте уже есть попкорн.

Мой желудок бурчал, и я встала на ноги, обойдя ее, и вышла в коридор. Когда мы вошли в большую комнату для гостей, девочки уже включали «Лучшего стрелка». Я вздохнула с облегчением и села возле Одиннадцатой. Она мило мне улыбнулась и бросила подушку, которая приземлилась на мои колени. Я улыбнулась, когда начался фильм.

— Том Круз такой горячий, — прокомментировала Вторая.

Я поморщила нос.

— В этом фильме да, но я не уверенна на счет остальных.

Она хихикает.

— Он выглядит так, ну ты знаешь…

— Как выглядит?

— Как «либо я тебе нравлюсь, либо ты меня ненавидишь».

Я кивнула.

— Это правда. Я явно не его фанат.

Она смеётся и берёт горстку поп-корна. Протягивает мне миску с ним, и я беру немного, прежде, чем передать дальше.

— “Лучший стрелок”?

Все услышали голос Уильяма и повернулись в его сторону, чтобы увидеть прислонившегося к дверному косяку и наблюдавшего за нами мужчину. Он был одет в черную футболку, которая обтягивала так, что можно было увидеть все мышцы. Его длинные, густые волосы спадали на шею, демонстрируя нам безупречный подбородок.

— Присоединитесь к нам? — спросила Четвертая, в ее глазах стояла надежда.

— Ох, нет, я просто проходил мимо, — сказал он, махнув рукой.

— Пожалуйста, Мастер Уильям? — просила Девятая.

— Уильям, — поправил он ее.

Он встречается со мной взглядом, и я краснею, но отвечаю самой очаровательной улыбкой, выражающей надежду, на которую способна. Небольшая ухмылка затронула его губы, и он вздохнул.

— Полагаю, мои планы могут подождать.

Все девушки захихикали, когда он зашел в комнату и плюхнулся между Двенадцатой и мной. Он откинулся назад, а затем потянулся к попкорну.

— Я тоже любил этот фильм, — сказал он.

— Любил? — спросила Десятая.

Он хихикнул.

— Он мне нравится и сейчас, просто это было так давно.

Всех девочек, похоже, веселила его компания, но не меня, я улыбнулась, когда его рука скользнула и обняла меня, потянув к себе на колени. Двенадцатая просто наблюдала за этим, не обронив ни слова.

Так хорошо находиться рядом с ним здесь, когда никто не может помешать этому.

***

Тринадцатая

Я вытащила нож, проведя им вниз по моей коже, ожидая, когда же это, наконец, закончится. Все, что я могла видеть — это лицо Ланти, каким я видела его последний раз. Она улыбалась; ее красивые светлые закрученные локоны прикрывали ее лицо. Она была такой невинной, такой свободной. Я нажимаю на нож сильнее, пока не начинает сочиться кровь. Это единственный выход облегчить боль.

Не могу видеть ее лицо каждую ночь, когда пытаюсь заснуть.

Это разрушает меня.

Я закрываю глаза и сворачиваюсь в комочек.

Мое лицо лежит в крови вместе с моими руками, и я чувствую жгучую боль в запястьях, которая становится все менее ощутимой, мое тело становится легким, а разум начинает затуманиваться. Это лучший исход; это единственный выход. Никто больше не сможет причинить мне боль, если я умру.

— Эмелин!

Я слышу голос моей мамы, но не плачу и не зову ее. Черт. Она пытается спасти меня, пытается сказать мне, что это все ее вина, не моя. Она ошибается: это моя вина. Я должна была бороться сильнее, должна была побороть его. Она не может спасти меня сейчас.

Я не хочу быть спасенной.

Я проснулась со слезами на глазах; мое тело было покрыто капельками пота. Сны не становятся легче, когда заканчивается день. Чем больше сплю, тем больше вспоминаю. Я не хочу воспоминаний - устала жить прошлым, которое будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Это не то, чем бы я хотела сейчас жить, Уильям научил меня этому.

Я спускаю свои ноги с кровати, решая пойти к нему. Иногда, в ночное время, он позволяет мне свернуться калачиком возле него и заснуть. Тогда я начинаю чувствовать себя комфортно. Выйдя в коридор и повернув в левую сторону, иду к комнате Уильяма. Я сворачиваю за угол, когда вижу его с Десятой.

Она рыдает, а его рука находится у нее на плече. Я останавливаюсь и делаю шаг назад, вслушиваясь, что он ей говорит.

— Твое прошлое не дает точное определение тебя, Десятая. Только ты можешь выбирать, кем тебе быть. Он не причинит тебе боль здесь, никто не причинит.

— Я чувствую себя грязной, — сказала она. — Это не то, чего я хотела, я не могу прогнать воспоминания прочь.

— Но ты должна быть сильнее всего этого, — призвал он.

— Я не знаю как, Уильям.

— С силой, с верой, с доверием. Ты должна принять то, что случилось в твоем прошлом, и научиться бороться с ним, чтобы сделать себя лучше. Та девчонка, она никто для тебя.

— Спасибо тебе, — промямлила она, подняв свое заплаканное лицо, и посмотрела на него.

Он гладил ее по щеке.

— Я всегда здесь и поддержу тебя, если ты доверишься мне, я никогда не оттолкну тебя.

Моя грудь вздымается от переполняющих меня эмоций, горло болезненно сжимается. Он помогает ей поверить, что она может побороть ее прошлое. Он учит ее быть сильной, чтобы препятствовать этому. Я обожаю его за это. Он поворачивается и видит меня, стоящей в коридоре, и его взгляд смягчается.

— Тринадцатая, — говорит он спокойно. — Ты в порядке?

— Я просто… мне приснился плохой сон, и я решила прогуляться.

Он улыбается.

— Ты знаешь, Десятой тоже приснился плохой сон. Возможно, вы, девочки, хотели бы присоединиться ко мне на балконе и выпить чаю?

— Мне нравится эта идея, — я улыбаюсь.

— Мне тоже, — шепчет Десятая, нежно улыбаясь мне.

Уильям подходит и берет меня за руку, пробегая пальцем по моей ладони. Он смотрит на меня, награждает глубоким, долгим взглядом.

Затем он поворачивается и протягивает руку Десятой. Она принимает ее, и мы вместе идем к балкону, чтобы выпить чаю.

Он с каждым разом становится все лучше.

Глава 28.

Тринадцатая

— Мастер Уильям сегодня отсутствует, но вы можете насладиться днем вместе с другими девушками, — говорит Билл, пока мы спускаемся в холл. Прошло уже несколько дней с того дня, когда Уильям и я провели ночь, непринужденно болтая на балконе вместе с Десятой.

— Спасибо, — улыбаюсь я слабо. — Я так и сделаю.

У меня была длинная, ужасная ночь, мое эмоциональное состояние оказалось под ударом. Я продолжаю видеть сны о Ланти, и, хотя каждый день всё больше учусь смирению, я все еще отрицаю возможность принять случившееся. Сегодня не хочу ни с кем разговаривать. Я просто хочу побыть одна, поэтому иду в единственное место, где возможно обрести спокойствие — в библиотеку. Уильям и я проводим много времени вместе в этом большом, теплом помещении. Это наше пространство. Единственное место, где мы можем быть просто Уильямом и Эмелин. Здесь он рассказывает о своей жизни и здесь он улыбается мне. По-настоящему улыбается. Поразительно улыбается. Улыбается так, что преображается его лицо.

Когда я добираюсь до библиотеки и вхожу внутрь, то тут же притормаживаю. Бенджамин сидит на диване, читая книгу, закинув ногу на ногу. Его волосы в беспорядке, завиваются вокруг шеи, на нем одежда для тренировок: тренировочная майка, штаны и кроссовки. Он поднимает голову, услышав мое шарканье ногами, когда я попыталась незаметно уйти.

— Эмелин, — улыбается он. Кажется, он всегда рад видеть меня. Не понимаю даже почему, ведь мы не очень хорошо знаем друг друга, но его лицо озаряется, когда я нахожусь в комнате.

— Извините, — говорю я, возвращаясь и одаривая его скромной улыбкой, — я не знала, что здесь кто-то есть.

Он хмыкает, пожимая плечами.

— Ничего, дорогая. Проходи, присаживайся, я буду вести себя хорошо.

Я нервно передвигаюсь.

— Уильям знает, что Вы здесь?

Он качает головой.

— Джордж знает, что я здесь. Я увижусь с Уильямом, когда он вернется. Составь мне компанию, пока я его ождидаю.

Я колеблюсь. Уверена: Уильяму не понравится, что я провожу время с Беном, но все равно иду к нему. Он замечает мою настороженность и смеётся, похлопывая по месту рядом с ним.

— Клянусь, я не кусаюсь.

Я слабо улыбаюсь и присаживаюсь рядом с ним. Он улыбается и показывает мне книгу, которую держит, отчего я сияю. Он читает «Убить пересмешника». Это единственная книга, которую я перечитываю здесь снова и снова, очарованная гениальностью написания и сюжетом. Понимание того, что Бен читает ее, заставляет мою грудь раздуться от счастья и чувства некоторого родства. Я придвигаюсь поближе.

— Вам нравится?

— Аттикус — легенда, — усмехается он.

Я тихо хихикаю.

— Вы знаете, он стал очень узнаваемым персонажем.

Он подмигивает мне.

— Я понимаю почему.

— Итак, почему вы здесь, в библиотеке Уильяма?

Он не сводит глаз с моего лица.

— Мне нравится здесь. Я всегда был очарован коллекцией его книг. Интересы большинства людей не столь разнообразны, как у Уилла. Он же знает всего понемножку.

— Он весьма непростой, — говорю я, осматривая прекрасное помещение.

— Совершенно верно. Поэтому расскажи о себе, Эмелин.

Я напрягаюсь, и даже если он это замечает, то ничего не говорит.

— Да тут особо и нечего рассказывать.

Он наклоняет голову набок, пригвоздив меня к месту глубоким взглядом синих глаз. Он так похож на Уильяма, но в тоже время настолько отличается.

— Что-то мне не верится. Что ты можешь сказать о своей семье, какая она?

Если и в этот раз он не заметит мою скованность, значит с ним что-то не так. Он кладет руку мне на плечо.

— Я сказал что-то не так?

Чувствую, как образуется ком в моем горле. Вспоминаю Ланти, единственную семью, которую я когда-либо имела, и у меня слезы наворачиваются на глаза. Я действительно хотела, чтобы прошел хотя бы один день, когда на меня не будет давить преследующее чувство вины.

— Черт, Эмелин, извини.

Я качаю головой, но не могу угомонить рыдания. Бен ловит слезу одним пальцем и разворачивает меня к себе. Его лицо выражает беспокойство.

— Я расстроил тебя.

— Это не твоя вина, — мне удалось прошептать. — Это просто… Я...

— Что? — произносит он, беря одну из моих рук. Его поддержка приятна. Она согревает меня изнутри.

— Ты можешь выговориться мне или мы можем поговорить о чем-то ещё. Только не плачь. Я не хотел бы быть причиной твоих слез.

Желание поговорить с ним — это нечто такое, что я еще не испытывала, размышляя о Ланти. Я полагаю, говорить с незнакомцами гораздо лучше, чем держать все в себе. Они не так сильно судят и намного больше понимают. Как и все люди, которые не знают тебя. Я хотела сказать Уильяму о своих чувствах, но мне кажется, он уже так много знает обо мне, что просто не поймет.

И потому я обращаюсь Бену.

— Сейчас я пытаюсь смириться со смертью одного члена семьи, и хотя это случилось довольно давно, в последнее время это беспокоит меня.

Он наклоняет голову набок и изучает меня.

— Ты хочешь рассказать мне об этом?

Слёзы снова щиплют глаза, и он поглаживает большим пальцем мою руку, которую держит в своей.

— У меня не было прекрасного воспитания. Моя мама была бедной и всегда принимала наркотики. Она никогда не обращала внимания ни на мою сестру, Ланти, ни на меня. Самое дорогое, что у меня было — это Ланти, ей было всего три года, когда она умерла, и я чувствую, что это отчасти моя вина. Я была… прикована к месту, когда это все произошло. Не могла добраться до неё, хотя пыталась. Она поднялась на наш балкон и разбилась. Я не могла прийти к ней, Бен… Я…

Мой голос оборвался, и я начала всхлипывать. Он обернул руки вокруг меня и притянул ближе к себе, успокаивая меня.

— Это не твоя вина, Эмелин. Иногда в жизни случаются вещи, которые мы не можем контролировать, ты не могла остановить ее от прыжка с балкона. Это было не твоей обязанностью, а твоей матери.

— Моя, — плачу я. — Я знаю, мама не могла сделать этого.

— Ты специально истязаешь себя?

Я съеживаюсь при мысли о нём, прижимающем меня к себе.

— Нет, — шепчу я сломанным рваным голосом.

— Тогда как это может быть твоя вина?

— Я должна была бороться сильнее. Я должна была сделать все, что могла… я должна была…

Он приложил палец к моим губам.

— Ты могла делать, что угодно, ты могла бороться всеми силами, и она все равно могла бы перешагнуть через перила. Или ты могла спасти ее, и она могла бы сбежать однажды, когда тебя не было бы рядом. Это не твоя вина, ангел; поверь в это.

— Она была просто маленькой девочкой. Она искала меня.

— И ты не подвела ее, — шепчет он.

Он притянул меня в свои руки, поглаживая рукой волосы. Бен просто держал меня так какое-то время, никто из нас не говорил. Хорошо чувствовать чью-то заботу, хотя бы на секунду.

— Спасибо тебе, Бен, — наконец шепчу я. — Иногда я чувствую, что ни с кем не могу поговорить. Есть так много всего, что я держу в себе, потому что мне слишком страшно открыться кому-нибудь. Ощущение, словно не могу никому верить. Так что спасибо тебе за то, что позволил мне выговориться.

— Всегда рад выслушать, Эмелин. Тебе нужно просто попросить.

— Бенжамин.

Я услышала громкий, требовательный голос и вырвалась из рук Бена, увидев Уильяма, стоящего возле двери. Мое сердце подскочило к горлу, когда я обдумала, как, должно быть, плохо выглядит ситуация со стороны. Первое - я на руках Бена, и второе - я очень легко доверила часть себя ему. Уильям даже не посмотрел на меня, когда вошел и остановился перед нами. Бен стоял, улыбаясь, словно ничего не случилось.

— Я просто забежал проведать тебя, но Джордж сказал, ты вышел. Я ждал тебя тут, когда Эмелин заглянула.

— Вижу, — проскрипел Уильям. — Иди в мой офис, мы поговорим там.

Бен кивнул и повернулся ко мне.

— В любое время Эмелин. Помнишь?

— Спасибо, — шепчу я, уставившись на ноги.

Я слышала, как Бен ушел, и медленно повернулась к Уильяму. Он не смотрел на меня; просто глядел на полки, его взгляд был пустым. Я знаю, он злился, и понимаю почему, но он не понимает, что это ничего не значит. У меня нет чувств к Бену. Я отношусь к нему, как к другу. Я не чувствую, что могу обратиться с этим к Уильяму из-за ситуации, в которой мы находимся.

— Уильям? — шепчу я.

— Хорошо себя чувствуешь, подарив ему кусочек себя, Тринадцатая?

Мою грудь сжало от его холодного тона.

— Я не…

Он поворачивается ко мне, его глаза выражают нечто большее, чем гнев. Его широкие плечи двигаются от каждого тяжелого вздоха, что он совершает.

— Ты прикасалась к нему.

— Он просто…

— Ты была в его руках.

— Это не было…

— Ты доверилась ему.

— Уильям, пожалуйста…

— Ты моя, — рявкает он.

Я перестаю говорить и оборачиваю руки вокруг себя.

— Ты чувствуешь себя обманутым, я понимаю, но твоя реакция…

— Обманутым? — огрызается он. — Я чувствую себя больше, чем обманутым. Я делал для тебя все, что было в моих силах, Тринадцатая, а все что требовалось от тебя, дать мне часть себя, вместо этого ты отдала себя ему за минуту, словно знаешь его всю жизнь.

— Ты неправильно понял.

— А как я должен был это понять, а? — шепчет он, его голос дрожит от сдерживаемой ярости. — Что ты думаешь, он может сделать для тебя, чего не могу я? Неужели ты думаешь, что он может исправить это? Что может сделать лучше? Ты думаешь, я не могу утешить тебя? Если тебе больно, тогда ты должна идти ко мне.

— Я не сделала ничего неправильного, — плачу я. — Я понимаю твою боль, но я не нарушила никаких правил.

Он качает головой, а затем тянется за чем-то в карман. Телефон. Он открывает его и прикладывает к уху.

— Джордж, — приказывает он. — В библиотеку, сейчас.

Я чувствую, как мое тело сковало, и поднимаю взгляд на него.

— Что ты делаешь?

Он не ответил мне; просто смотрел в никуда. Джордж вошел в комнату через мгновение и остановился у двери.

— Да, сэр.

— Уведи Тринадцатую. Прикуй ее в подвале. Она пропустит сегодняшнее вознаграждение. Будет сидеть там, пока не признается в том, что сделала. Не кормить ее. Не давать воды. Оставить без света. Если она настаивает на том, что чувствует себя одинокой, то мы дадим ей то, что она чувствует. Одиночество.

— Что? — плачу я, качая головой и отступая. — Уильям, я не сделала ничего плохого.

— Уведи ее, сейчас же, — рычит Уильям.

— Ты наказываешь меня? — кричу я, вырываясь, когда Джордж берет меня за руки. — За что? За то, что я завела друга? А что насчет остального?

— Это потому, что мы делились всем, вот почему я делаю это, — рычит он.

— Ты ревнуешь, — реву я. — Ты ревнуешь, потому что я говорила с ним. Ты ревнуешь, потому что ты чувствуешь, что тебя предали. Накажи меня сам, ты, сукин сын!

— Уведи ее сейчас же, Джордж.

— Как ты можешь? — кричу я, пока Джордж тянет меня из комнаты. — Как ты можешь?

Он не отвечает мне, и мое сердце разбивается. Он наказывает меня. Я думала, мы разделили что-то особенное; думала, что у нас было что-то, что выходит за рамки того, каким он был со всеми, но я ошибалась. Когда дело доходит до черного и белого, для него я до сих пор просто номер.

Пустой бессмысленный номер.

***

Тринадцатая

Здесь внизу так темно, а теперь к тому же настала ночь, и дом окутала тишина. Я не слышу ничего, кроме своего дыхания. Он оставил меня здесь. Он просто отправил меня сюда, не дав шанса объясниться. Уильям был зол; я понимаю это. Если бы он выслушал меня, то понял бы все правильно. Я знаю, что открылась Бену на мгновение, но чего он ожидал? Он причиняет мне боль, у него секреты от меня, он наказывает меня.

Я закрываю глаза, пытаясь уснуть, но безуспешно. Не могу погрузиться в сон, поскольку прикована к этой стене. Если бы я сделала что-то не так, то признала бы это и извинилась, но я ничего не сделала. И вот к чему все привело. Я разговаривала с другом; ненадолго позволила себе выпустить боль - это не преступление. Не хочу плакать из-за этого. Не могу. Эмоции переполняют меня, и слёзы лишь нанесут еще больший урон. Я свешиваю голову и в итоге засыпаю.

Глава 29.

Уильям

Я ходил по комнате, мою грудь разрывало от гнева. Если бы я был честным с самим собой, то признал бы, что это больше, чем обида. Я чувствовал себя обманутым. Она дала Бенджамину часть себя. Она впустила его; позволила ему обнять себя. Я упорно трудился над этим доверием. Упорно трудился, чтобы показать ей, что хорошие люди должны быть вознаграждены, а плохие — наказаны. А он просто вошел в комнату, и она дала ему все это?

Больно.

Я запустил пальцы в волосы, рыча. Я сделал правильно, наказав ее. Правильно. Она должна понять, что я единственный человек, к которому она может обратиться. Она должна понять, что я могу стать для нее всем. Она открыла себя чужому и позволила ему помочь, а мне нет. Это мой дом; она знает, как сильно я оберегаю девочек. Ее. Она не имела никакого права...

Тело напряглось. Разум закипел.

Я падаю на колени, сжимая голову. Она не имела никакого права на что? Иметь друга? Выразить свою внутреннюю боль? Я наказал ее за чувства. Кто станет так поступать?

Я не прав. Знаю. Я использую что угодно, чтобы убедить себя, что я не я. Пытаюсь быть тем, кем никогда не был — хулиганом. Я оставил ее там, не думая о ее чувствах, меня заботили только мои. Я вскочил на ноги, сердце бешено колотилось. Я оставил ее. Совершил ошибку.

Осознавая все, выбежал из комнаты.

***

Тринадцатая

Я ощущаю чужие руки на своих, они меня не удерживают. Скидываю их. Сонно моргаю и вздыхаю, я знаю, кто находится рядом. Он пришел за мной. Что-то разрастается в моей груди; я не знаю, что это такое, но оно сильное. Чувствую его быстрые шаги, а затем, как он бежит по коридору. Стараюсь посмотреть на него, но свет слишком яркий, он слепит меня, когда я пытаюсь открыть глаза.

— Уильям? — шепчу я.

— Мне очень жаль, Эмелин, — бормочет он.

Он несет меня в ванну и мягко опускает на пол. Я слышу звук бегущей воды и, наконец, концентрирую свое зрение достаточно для того, чтобы увидеть, как он сидит на краю ванны, просто глядя на воду. Он стыдится самого себя, я вижу это по его выражению лица. Его челюсть напряжена, кулаки сжаты, тело неподвижно. Я заставляю себя встать на колени и ползу к нему.

Я кладу руку на его ногу, и он вздрагивает.

Не знаю, что ему сказать, потому что мне слишком больно. Мне больно от того, что он так легко оттолкнул меня, но в то же время меня переполняет эмоциями от того, что он вернулся ко мне. Он остановил свое наказание; пошел против того единственного, что знает, потому что осознал, что поступил неправильно. Это то, что для такого человека, как Уильям, сделать нелегко.

— Все хорошо, — шепчу я.

— Я совершил ошибку, — говорит он, его голос безжизненный.

— Я тоже.

Он поворачивается ко мне, выражение его лица свирепо.

— Ты доверилась кому-то, ты имеешь полное право так поступать. Я не имел права наказывать тебя за это.

— Ты совершил всего одну ошибку, Уильям.

— Я облажался! — кричит он, сжимая голову. — Я должен был что-то сделать, и я ошибся.

Я встаю на колени, чтобы дотянуться до его лица.

— Ты не ошибся.

Он смотрит на меня сверху вниз, поглаживая пальцем мою щеку.

— Мне жаль.

Я приподнимаюсь, прижимаясь губами к его губам. Он издает сдавленный стон и кладет руки по обе стороны от моего лица, углубляя поцелуй. Уильям отступает и выключает воду, поднимая мою футболку и стягивая ее с меня через голову. Я не сопротивляюсь. Знаю, что он нуждается в этом. Чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что это нужно и мне.

Мои штаны следующие, затем он опускает нас в теплую, сладко пахнущую воду.

Тепло окружает меня, и я невольно стону, поскольку боль покидает тело. Уильям сажает меня впереди, и разглаживает теплую ткань по моей коже, потирая ею вверх и вниз. Я стону от восторга и закрываю глаза, наслаждаясь моментом. Он моет мою спину, а затем перемещается к моей шее и скользит вперед к моей груди. Уильям делает мне массаж, втирая душистое мыло с ванилью мне в кожу. Я поворачиваюсь к нему, встречаясь с ним взглядом.

— Пожалуйста, возьми меня.

Он качает головой, продолжая мыть и ласкать меня.

— Уильям, — шепчу я. — Пожалуйста.

— Тише, — бормочет он.

Он скользил тканью по моей груди, перед тем как направить ее вниз к месту между моих ног. Удовольствие вспыхивает во мне, и я раздвигаю бедра. Он смотрит в мои глаза, немного потрясенно, но уже полностью очнувшись. Его губы слегка кривятся, а взгляд спускает вниз к моим бедрам. Я рискую и сжимаю его пальцы, находящиеся у меня между ног. Теплая струящаяся вода только увеличивает мое возбуждение.

— l naibii de perfecta, — шепчет он.

— Что это? — хнычу я, пока его пальцы скользят по моей плоти.

— Ты так чертовски прекрасна.

— Я имею в виду язык, — задыхаюсь я, когда он вводит один длинный палец внутрь.

— Румынский, — рычит он.

Ох. Это объясняет его ошеломляющую внешность и смуглую кожу.

— Уильям, — стону я, когда он вынимает свой палец, а затем скользит обратно.

Он наклоняется, прижимает губы к мочке моего уха и мягко всасывает ее.

— Детка, — бормочет он.

Детка.

Мое сердце трепещет.

Его пальцы находят мое сладкое местечко, и тело выгибается. Я сжимаюсь вокруг его пальцев, чувствуя, что уже почти готова. Его палец находит мой клитор, он мягко потирает его, и я взрываюсь. Мое тело расслабляется и уходит под воду, его рука удерживает меня, поскольку я выкрикиваю его имя и содрогаюсь, пока удовольствие не покидает меня.

Уильям обнимает меня. Он поднимает меня из ванны и укутывает в полотенце, прежде чем отнести в свою кровать. Матрас ощущается теплым и мягким под моей спиной, когда он укладывает меня на него. Он раскрывает полотенце, глядя на меня сверху вниз, его глаза полны желания и власти. Уильям водит пальцем по моему животу и мягко задевает мой по-прежнему чувствительный клитор, затем возвращается взглядом ко мне.

— Иди ко мне, — шепчу я. — Дай мне почувствовать тебя.

Он с минуту колеблется, но потом забирается на кровать и располагается рядом со мной. Я поворачиваюсь к нему, прижимаясь своей грудью к его. Обнимаю его, водя пальцами вверх и вниз по его спине. Приподнимаю его рубашку, и он позволяет мне стянуть ее через голову. Я наклоняюсь вперед, прижимаясь лицом к его груди, и вдыхаю. Никогда не захочу забыть его запах.

Кладу руку на его бок и спускаю вниз. Достигая его бедра, я скольжу кончиками пальцев по его коже. Обожаю его гладкую кожу. Я хочу дать ему что-нибудь. Хочу попробовать его.

Я облизываю губы и смотрю на него. Он следит за мной, его взгляд становится тяжелым. Я хочу рискнуть, медленно спускаюсь вниз.

— Эмелин, — шепчет он.

— Я хочу, — выдыхаю я, целуя его живот, наслаждаюсь ощущением его крепких мышц под моими губами.

Я спускаюсь еще ниже.

Чувствую, как его эрекция прижимается к моей щеке, по моему телу проходит дрожь. Я поворачиваю голову, ощущая, как гладкая кожа касается моей. Это приятно. Я поднимаю руку и обхватываю его твердую, пульсирующую длину. Он стонет, и я не могу скрыть свою глупую улыбку, которая появляется на моем лице. Опускаю голову, касаясь языком головки. Он делает глубокий, рваный вдох, его кулаки сжимают простыни.

— Эмелин, — стонет он.

Я приоткрываю рот шире и обхватываю им его длину. Его бедра приподнимаются, дыхание становится неровным. Мое сердце убыстряет темп, я скольжу вверх и вниз, не уверенная в том, все ли делаю правильно. Я протягиваю руку и обхватываю его основание, поглаживая нежно, но твердо. Из звуков, издаваемых Уильямом, я понимаю, что все делаю правильно. Так что я продолжаю.

Его пальцы запутываются в моих волосах, контролируя. Я стараюсь быть разной, скользя рукой вниз, обхватывая его яички. В тот момент, когда я их несильно сжимаю, его член напрягается, и Уильям выкрикивает мое имя.

— Эмелин, — стонет он. — Стой, детка, я собираюсь... О, Боже...

Не хочу останавливаться. Я хочу почувствовать его; хочу попробовать его так, как он пробовал меня. Я продолжаю сосать, сжимая его ладонями. Его стоны становятся хриплыми, я чувствую, как он начинает напрягаться у меня во рту. Его член набухает, а затем несколько секунд спустя взрывается.

Он кончает мне в рот. Я сглатываю, застонав от удовольствия. Его удовлетворенного рычания достаточно для того, чтобы мне захотелось заниматься этим все время, не останавливаясь. Он мягко берет меня под руки и тянет вверх. Мое лицо зарывается в его шею, вдыхаю запах. Он гладит мои волосы.

— Я не могу выразить, насколько мне жаль, Эмелин.

Я закрываю глаза, сильнее прижимаясь к нему.

— Ты совершил ошибку, Уильям, но осознал ее. Это нормально.

— Я дал своей ревности взять верх надо мной. Действовал не подумав. Я был неправ, милая...

Я поцеловала его в шею, а он задрожал.

— Все закончилось.

Он издает стон, проходящий через все мое тело. Уильям продолжает гладить мои волосы еще несколько минут, прежде чем сказать:

— Тебе нужно немного отдохнуть.

Я киваю напротив его груди.

— Да, сэр.

Он тихо смеется и помогает мне подняться с кровати. Мы вместе одеваемся, смотря друг на друга. Когда я подхожу к двери, он наклоняется и нежно целует меня, прежде чем отпустить.

Если бы я не была только номером, если бы не я была сломлена, если бы я не оказалась в ловушке моих собственных воспоминаний, я бы сказала, что это было...

Нормально.

Глава 30.

Тринадцатая

— Как думаешь, сколько он нас продержит здесь? — спросила Двенадцатая, когда мы шли следующим утром по холлу со стиркой в руках.

— Понятия не имею. Думаю, даже он сам не знает. Уильям держит нас тут по разным причинам, но я не уверена, что он позволит нам уйти, у него, вероятно, все наши документы.

— Конечно же, не мог ведь он просто так украсть тринадцать девчонок. Откуда он нас взял? Ты думаешь, у нас есть семьи, которые разыскивают нас?

Я покачала головой.

— Нет, честно говоря, не думаю. Я считаю, что Уильям почему-то спас нас.

— Возможно, — ответила она.

Мы повернули за угол и остановились, когда увидели отца Уильяма, Питера. Он стоял, опершись о стену, смотря на нас с жестким выражением на лице. Мужчина как-то оценивающе смотрел на наши руки в течение минуты, прежде чем вернуть свой взгляд на лица. Слышал ли он нас? Мое сердце начало стучать быстрее. Если он узнает, что Уильям творит здесь, то превратит его жизнь в ад.

— Питер, — сказала я, выпрямившись. — Уильям знает о том, что Вы здесь?

Он прищурил свои глаза. Что-то здесь не так.

— Как твое имя, девочка?

Я посмотрела на Двенадцатую, а она в то время опустила взгляд в пол, нервничая.

— Эмелин, — ответила я так спокойно, как только могла.

— А твое? — прорычал он.

Двенадцатая не ответила. Ее руки начали трястись, и я знала, что она нервничала.

— Ее зовут Саманта, — соврала я.

— Почему у вас на руках татуировки в виде номеров?

Мое сердце начало стучать еще быстрее. Он снова окинул нас взглядом. Это единственная причина, почему он задает так много вопросов. Я почувствовала себя нехорошо, как мне объяснить, откуда эти татуировки на наших руках.

Сюрприз - Двенадцатая заговорила.

— Мы сделали их по молодости.

Питер посмотрел на нее, потом вернулся ко мне, снова посмотрел на нее.

— Неважно, где Уильям?

Я томно вздохнула. Он не догадался. Питер бы разыграл большой спектакль, если бы все понял.

— Он в своем офисе.

Мужчина ушел, не задавая вопросов и оставляя нас без ответа. Я опустила свои плечи и повернулась к Двенадцатой.

— Ты в порядке?

Она кивнула.

— Ты думаешь, он слышал нас?

Я вздохнула и покачала головой.

— Не знаю.

— Эмелин!

Я услышала голос Бена и повернулась, чтобы увидеть его, шагающего по коридору с широкой улыбкой на лице. Я не смогла сдержать ответную улыбку. Он остановился возле нас, его лицо всегда выражало счастье.

— Как ты, ангел?

Я светилась.

— Хорошо, Бен, спасибо.

Он посмотрел на Двенадцатую, и они встретились взглядами.

— И кто же эта юная леди?

Я повернулась к Двенадцатой, чтобы увидеть, какая шокированная она стояла перед ним. Она должна была знать, что он выглядел так же, как и Уильям; очевидно, просто не обращала на это внимания за ужином. Ее руки дрожали, щеки покраснели, когда она поздоровалась с ним. Он усмехнулся, глядя на нее сверху вниз, явно польщенный.

— Как тебя зовут, красавица?

Ее щеки стали еще краснее, и она ответила ему.

— Ах, С-С-Саманта, — сказала она то имя, которое я назвала перед отцом Уильяма.

— Сэм, — промурлыкал он. — Красавица. Я Бен, брат Уильяма. Близнец, если ты еще не знаешь.

Она кивнула, заправляя прядь темно-рыжих волос за ухо. Бен подмигнул ей, и я смогла ощутить это сексуальное напряжение в воздухе.

— Больше всего я хотел бы остаться с вами, леди, и поболтать, но мне нужно найти Уилла и обсудить дела. Может позже?

— Позже, Бен, — улыбнулась я.

— П-пока, — пошептала Двенадцатая.

Он последний раз улыбается ей, прежде чем скрыться за углом. Я поворачиваюсь к ней, не в силах сдержать смешок, исходящий из горла. - Ты бы видела своё лицо.

— Ты никогда не говорила мне, что у Уильяма есть брат-близнец.

— Я не думала, что тебе будет интересно.

Она моргнула.

— Я хотела знать.

Я улыбнулась и взяла ее руку в свою.

— Ну, теперь ты знаешь.

***

Тринадцатая

— Ты больна, — пробурчал Уильям, убирая мои влажные волосы со лба.

— Просто холодно, — ответила я.

Голова болела. Тело было ослабленным, и я чувствовала, что очень больна, хотелось просто умереть, но волнение Уильяма останавливало.

— Это ложь, — сказал он, вставая и беря свой телефон.

Через некоторое время Уильям кому-то позвонил и сказал принести суп, обезболивающее и воду. Он снова вернулся ко мне и провел рукой по моей щеке. Нахмурившись, натянул одеяло мне под подбородок.

— Уильям, — простонала я.

— У тебя лихорадка, поэтому необходимо тепло; будет становиться еще хуже.

— Но… — начала я.

Он приложил свою руку.

— Доверься мне, красавица. Я уверен, что все обойдется.

Я услышала щелчок, затем дверь отворилась, и, подняв голову, я увидела, как Первая входит в комнату. Она посмотрела на меня, посылая слабую улыбку, после чего поставила поднос.

— Джордж сказал мне принести это, — сказала она быстро.

— Спасибо тебе, Первая.

Уильям даже не одарил ее взглядом, когда она говорила, но улыбнулся. Она кивнула и покинула комнату. Уильям поднял крышку с подноса и взял суп, сидя на кровати. Я послала ему слабую улыбку. Это немного странно, что кто-то такой, как Уильям, открывает мне себя с другой стороны, показывая всю нежность, которая есть у него внутри.

— Ты хочешь суп из курочки?

Он подмигнул мне, соблазнительно улыбаясь.

Даже находясь больной, я была счастлива и мне хотелось поцеловать его.

— Я обожаю суп.

— Куриный суп?

Его улыбка становилась еще шире.

— Ну, эта неделя — твоя счастливая неделя.

— И сейчас ты собираешься накормить меня? — сказала я медленно.

— Ты больна. Позволь мне помочь.

Я улыбнулась, чувствуя, как горят глаза.

— Я не думала, что кто-то будет заботиться обо мне.

Его взгляд смягчается, и он гладит меня по щеке, прежде чем пихнуть в рот ложку супа. Суп соленый и теплый, а на вкус божественный. Я застонала, когда тот обжег мое горло, но спустя минуту почувствовала, как мое больное тело наполняет легкость и тепло.

— После этого прими душ и попытайся проспать весь день. Это лучшее, что ты можешь сделать.

Я кивнула в знак согласия. Уильям закончил кормить меня и помог с душем, потом сказал, что должен идти и провести время с остальными девочками. Это согревает меня и не знаю почему, но люблю, когда он освобождает время, чтобы уделить его девочкам. Он должен вытворить с ними что-то, что даст им увидеть в нем совсем другого человека, не монстра.

Погладив меня по волосам и поцеловав в макушку, он ушел, чтобы заняться именно этим.

***

Тринадцатая

Смотрю в окно и улыбаюсь, чувствуя, как покалывает кожу, пока я наблюдаю за Уильямом, играющим с девушками в волейбол во дворе. Они смеются и хохочут. А все начиналось совсем иначе. В первый раз они были робкими. Просто стояли и наблюдали, или с опаской принимали участие в игре, но о веселье не было и речи. Затем, постепенно, он заполучил их доверие.

Теперь они все смеются и наслаждаются собой, как и сам Уильям. На нем пара старых выцветших спортивных штанов и тренировочная майка. Он выглядит вполне нормальным, как человек, которому нравится проводить время с друзьями. Да и им в удовольствие находиться рядом с ним. За что я их совсем не виню. Копнув чуть глубже, понимаешь насколько он удивительный. А еще — чересчур любвеобильный и оберегающий.

Я улыбаюсь, просто смотря в окно, находясь в состоянии неописуемого восторга, даже не замечая, как они приближаются к дому.

Копы. Толпа копов.

Отодвигаю стул и прижимаюсь лицом к стеклу, наблюдая, как ворота открываются и шесть машин останавливаются на подъездной дорожке. Все девушки собираются в кучку, схватившись за руки. Их лица белы, когда они наблюдают, как офицеры выходят из машин.

Уильям направляется к ним, копы что-то быстро ему говорят, он качает головой и затем оказывается на земле, а крупный мужчина-коп нависает над ним, заводя руки за спину.

Я кричу и выбегаю из комнаты.

Мне требуется пять минут, чтобы оказаться снаружи, а к этому времени копы уже рассаживают девушек по машинам. Я бегу к ним, сердце вот-вот готово выпрыгнуть из груди, а в ушах звенит. Мне нехорошо, но чувство паники перевешивает в этот момент.

Я останавливаюсь у первой машины, рядом с офицером полиции.

— Зачем вы здесь? — бросаю ему я.

Полицейский опускает взгляд на мои руки и кричит.

— Еще одна. Обыщите дом и убедитесь, что никого не забыли.

— Что? — восклицаю я, когда он хватает меня за руку. — Отпустите меня.

Он подталкивает меня к машине, и я разворачиваюсь, ища глазами Уильяма, который лежит в грязи лицом вниз.

Мое сердце разбивается на части, и я вырываюсь из рук офицера, направляясь к нему.

— Уильям! — кричу я.

— Поймайте ее, — рявкает один из офицеров полиции, — сейчас же!

— Нет, — кричу я, когда чьи-то руки хватают меня за талию, оттягивая назад. — Уильям.

Уильям поднимает голову, смотря мне прямо в глаза.

— Все хорошо, красавица. Все будет в порядке. Иди.

— Нет, — воплю я, чувствуя слезы на щеках, — я не оставлю тебя.

— Все хорошо, — хрипит он.

— Я знал!

Оборачиваясь, замечаю Питера. Его лицо красное, а руки сжаты. Это он; я знала, что это он. Бен стоит позади него, широко распахнув глаза, на лице написано полнейшее недоумение.

— Уилл? — cпрашивает Бен, останавливаясь рядом с офицером, близь Уильяма.

— Я говорил тебе, Бенджамин, — ворчит Питер, — знал, здесь что-то не так. Он скупал женщин, превращая их в сексуальных рабынь!

— Что? — выкрикиваю я. — Нет, все не так!

— Уильям, — начинает офицер, — вы обвиняетесь в похищении и изнасиловании этих дам. Вы можете хранить молчание, но все, что вы скажете, будет использовано против вас в зале суда.

— Нет! — кричу я, изворачиваясь в руках полицейского. — Бен, пожалуйста. Они все неправильно поняли.

Бен поворачивается ко мне, а в его глазах замешательство.

— Ты знаешь, по какой причине попала сюда?

— Я…Я не..я..но..он не причинял нам вреда, Бен.

Бен опускает свой взгляд вниз, на Уильяма.

— Скажи, что они ошиблись.

Уильям молчит. Офицер толкает меня к машине, а внутри нарастает паника. Я толкаю его, пытаясь выбраться из хищных лап, и кричу. Слезы катятся по щекам, пока я пытаюсь чуть ближе подобраться к Уильяму.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Не забирайте меня. Он все, что у меня есть.

— Мисс, если вы сядете в машину, мы обещаем позаботиться о Вас должным образом.

— Нет, — причитаю я. — Пожалуйста.

— Мне жаль, мисс, — говорит офицер, открывая дверь и толкая меня на пустое место.

— Нет! Бен, — визжу я, оборачиваясь к Бену. — Пожалуйста.

— Мне жаль, Эмелин. Я не могу ничего поделать, пока не узнаю, что на самом деле здесь происходило.

Я икаю и поворачиваюсь к Уильяму. Он смотрит на меня, а его лицо искажает гримаса боли.

— Я люблю тебя, — шепчу я, когда офицер пихает меня в машину. — Прости.

Когда хлопает дверь, я чувствую, словно распадаюсь на части. Прижимаю колени к груди и захлебываюсь в слезах, пока машина трогается с места.

— Все хорошо, — говорит офицер. — Теперь ты в безопасности.

Без него я никогда не буду в безопасности.

Глава 31.

Тринадцатая

— Можете назвать Ваше имя? — спрашивает офицер.

Я сижу в комнате для допросов, глядя на свои руки. Опустошенная. Я ничего не чувствую. Не знаю, где Уильям, и не знаю, что должно случиться. Все, что я знаю, это то, что они вырвали меня из моего мира, и они причиняют боль человеку, которого я люблю.

— Эмелин, — говорю я безразличным тоном.

— И Вашу фамилию?

Поднимаю глаза и свирепо смотрю на офицера. Старый, с пепельными волосами и карими глазами. Он одаривает меня слабой улыбкой, пока он очень дружелюбен, но не понимает, что тут делает. Как он мог? Наверно, он живет нормальной жизнью, с нормальной работой и обычной женой. Он не понимает непростую ситуацию.

— Я не знаю, — шепчу я.

— Вы знаете, почему не знаете, Эмелин?

— Нет.

— Вы знаете, почему не осведомлены?

Свирепо смотрю на него.

— Да. Я знаю о своей жизни.

— Как много?

— Достаточно.

Он трет подбородок ладонью и кивает.

— Может, вы знаете, ваша мать еще жива?

— Да, — ворчу я.

— Вы можете рассказать о вашей жизни, Эмелин?

— Я могу сказать Вам, что «друг» моей матери приходил в мою комнату и пытался меня изнасиловать. Из-за этого моя маленькая сестренка залезла на балкон и разбилась насмерть, упав с него, — огрызнулась я.

Он щурится и снова кивает.

— Это все?

Я плачу.

— Что еще?

—После того, как Ваша сестра умерла, помните, что с Вами случилось?

Я замерла.

— Уильям.

— Нет, Эмелин. До Уильяма.

Закрываю глаза и пытаюсь припомнить, но ничего, кроме мелких воспоминаний.

— Нет, — шепчу я.

— Эмелин, вашу мать посадили в тюрьму по многим причинам. Из-за этого вас отправили в приемную семью. Однажды приемная мать отправила вас за молоком. Вы не вернулись. Мы не могли найти вас, были созданы ориентировки о пропаже без вести. В конце концов, мы пришли к выводу, что вы в другой стране в рабстве.

Я замерла.

— Что? — задыхаюсь я.

— Вас украли и продали в рабство. К счастью, вас не использовали как секс-рабыню, но некоторые из ваших друзей там… были.

Качаю головой, проглотив нарастающую желчь в горле.

— Вы ошибаетесь.

— Мне жаль, — говорит он, похоже, искренне. — Вы были в рабстве пять лет. Мы окончательно прекратили поиски групп девушек, которые были проданы, только чтобы найти некоторых из пропавших без вести. Мы не смогли проследить, куда они делись, а затем Питер вызвал нас, сообщив, что что-то почувствовал в доме Уильяма. Его имя мелькало то тут, то там, и после недавней смерти девушки на его территории я понял, что что-то не так. После небольшой кампании мы отследили его имя в некоторых сделках по девушкам.

Качаю головой. Они, должно быть, лгут. Уильям не будет покупать нас. Не будет. Зачем он поставил себя в такую ситуацию? Зачем он играет в такого рода ненормальные игры? Должно быть, они ошибаются. Я знаю, Уильям не монстр, не такой… Он бы не…

— Вы ошибаетесь, — шепчу я, глядя на него сквозь влажные ресницы.

— Как думаете, зачем он собрал тринадцать девушек?

— Он… с-с-спас нас.

— Эмелин, — говорит он так, как будто разговаривает с ребенком.

— Нет, — кричу я и колочу своими крошечными кулаками по столу, — Вы лжете.

— Послушайте, — говорит он, схватив меня за руку. Стараюсь рвануть подальше от него, но бессмысленно. Он намного сильнее и гораздо решительнее. — Я знаю всего этого слишком много, чтобы принять, но вы здесь в безопасности. Я никому не позволю навредить вам. Любой из вас. Вас довольно долго будут допрашивать, поместят в безопасный дом, пока мы не сможем найти альтернативное жилье.

— Я хочу вернуться к нему, — ласково говорю я.

— Могу я спросить, почему?

— Потому что он добрый, и он заботился о нас, когда у нас ничего не было.

— Последний вопрос на ночь и мне нужно, чтобы вы ответили на него честно, Эмелин. Вы выбираете быть с Уильямом?

Поднимаю глаза и смотрю на него, без колебаний.

— Да.

***

Уильям

— У нас есть ваше имя, Уильям, — говорит полицейский, расхаживая по комнате.

Не разговариваю.

— Мы знаем, те девушки были проданы в рабство, и вы заплатили очень хорошие деньги, чтобы вернуть их. Если вы расскажете нам, как вы узнали о них, мы сделаем все проще для вас.

Я ворчу.

— Если б у вас были доказательства, вам не нужно было бы допрашивать меня. И если вы думаете, что я настолько глуп, чтобы поверить в старый трюк «мы сделаем все проще для вас», то вы действительно не знаете, с кем имеете дело.

Он ударяет рукой по столу. Я знаю, что он делает. Он пытается заставить меня признаться в покупке девушек. У них могло бы быть мое имя, но у них нет доказательств. Если б они были, они бы не задавали вопросы. Если б они были, без сомнений, прямо сейчас я был бы в тюрьме.

— Нет, Уильям, — он вымучивает из себя, — мы можем идти по трудному пути или по простому. Либо вы скажете мне, как вы получили их, или я найду другой способ.

— Идите напролом.

Знаю, что не оставил следов за собой. Я потратил много времени и денег на покупку девушек. Меня не поймают за этим. Я в этом убежден.

— Уже допросили несколько девушек. Они помнят жизнь до вас.

— И? — говорю я, пожимая плечами.

— Вероятно, они скажут мне то, что мне нужно узнать. Много не потребуется, лишь несколько толчков к их воспоминаниям, чтобы они осознали, какое ты на самом деле чудовище.

Не отвечаю ему. Я сделал для девочек все от меня зависящее. Я научил их всему, чему нужно было научить. Я дал им лучшее от себя. Если они предадут меня сейчас, значит я неудачник.

Если я неудачник, то я это заслужил.

Глава 32.

Тринадцатая

— Черт побери! — услышала я рык копа в соседней комнате.

Он думал, что я все еще сплю, но это не так. Теперь, я уж точно не смогу уснуть. Открыв глаза, я увидела, как сжав кулаки, он мерил расстояние шагами за дверью. Не шевелясь, просто смотрела, отмечая, насколько же он зол. Можно было невооруженным глазом увидеть, насколько он зол. Коп сжал бумажку в своей руке и с рычанием смял ее.

— Что случилось? — спросил кто-то.

— Тащи сюда его задницу. Я ничего не могу найти, никаких доказательств, что он приобрел этих девушек. Насколько мне было известно, они ушли и решили вернуться к нему. Я ничего не могу доказать. Были они там по своей воле, или же он держал их силой. Без их доказательств я не смогу ничего сделать.

Мое сердце сжалось. Девочки не проговорились. Ох, слава Богу.

Другой мужчина вздохнул.

— Они сломаются. Дай им время опомниться. Этого недостаточно.

— Думаю, они уедут завтра утром. У нас есть дом, который обеспечит им безопасность на время, пока мы не свяжемся с остальными членами их семей или, по крайней мере, не приведем их в чувство. Я приведу психолога.

— Ты думаешь, они сломаются?

— Я не знаю, — ответил коп. — Я просто не знаю.

— Как ты думаешь, для чего они ему были нужны? Это не имеет никакого значения. У них нет телесных ран, и выглядят они достаточно прилично. Он даже не бил ни одну из них.

Затянулось долгое молчание.

— Я думаю, — начал коп, после вздохнул. — Я думаю, он спас их.

Спас нас?

Слезы навернулись на мои глаза, я подумала о том, через что мы прошли с Уильямом. Все его уроки. Все его правила. Вначале я думала, что у него проблемы с контролем, но теперь, зная нашу историю, я хорошо поняла одну вещь. Уильям пытался вернуть нас обратно. Он пытался научить нас быть хорошими людьми, научить нас жизни, прежде чем отпускать в свободный полет.

Он спас нас.

Мое сердце сильно сжалось.

***

Тринадцатая

— Вам попросили передать письмо, — сказал офицер ранним утром. — Мы одобрили.

Я забираю небольшое квадратное письмо из его рук и прижимаю к своей груди. Офицер отходит от меня, словно хочет что-то спросить, но не делает этого.

— Мы зададим некоторые вопросы тебе до того, как ты отправишься к остальным девочкам в дом.

— Мы останемся в доме? — шепчу я.

Он кивает головой.

— Мы будем держать вас там, пока дело не будет закрыто или решено. Нам нужно будет задать вопросы и, по закону, твое участие обязательно. На этом все. Так как тебе больше двадцати одного, без доказательств мы не имеем права на задержание. Тебе больше двадцати одного, ты уже взрослая. Мы проинформировали некоторых людей из твоей жизни о том, что ты нашлась и, ну, некоторые из них хотят увидеться с тобой.

Он остановился и посмотрел на меня с минуту, а затем продолжил.

— Мы не можем заставить тебя увидеться с ними; как я сказал, ты достаточно взрослая, чтобы сделать собственный выбор. Советуем тебе остаться в безопасном месте, пока не закончат расследование, затем ты можешь делать, что хочешь.

Я смотрю на него. Моё сердце болит от одной лишь мысли, что придётся так долго быть вдали от Уильяма. Киваю ему, давая понять, что все уяснила. Коп берет меня за руку без лишних слов, ведет вниз по коридору и приводит в большую комнату. Я вижу остальных девочек, и мое сердце ноет. Я наконец встретилась с ними.

Двенадцатая бросается ко мне, обхватывая руками. Я сжала ее в ответ в своих объятьях.

— Ты в порядке? — прошептала я у ее уха.

— Я в порядке, — ответила она, отстраняясь.

— Девочки, — проговорил офицер. — Вы можете задать интересующие вас вопросы перед тем, как отправиться в безопасный дом. У Эмелин есть письмо, которым она поделится с вами. Еда будет доставлена через несколько минут.

Сказав это, он покинул комнату и запер дверь, оставляя нас здесь. Я смотрю на девушек, с которыми хорошо сблизилась за последний месяц, и, надеюсь, за это время мы немножко лучше узнали друг друга. Я нашла место и села туда, осматривая их всех.

— Меня зовут Эмелин, — сказала я тихим голосом. — У меня есть письмо, я не знаю, о чем там говорится, но прекрасно знаю, что оно от Уильяма. До того, как мы начнем, я хочу узнать о вас все. Так что, пожалуйста, расскажите мне. Вы, девочки, все, что у меня осталось, но я хочу, чтобы это… мне нужно, чтобы мы хотя бы попробовали.

— Меня зовут Джейбелл, — сказала Двенадцатая, затем она засмеялась. – Они сказали мне, что я была секс-рабыней после того, как мои родители умерли, оставив меня сиротой. Я оказалась на улице. Думаю, меня подобрали.

Я подошла к ней и взяла за руку.

— Это очень красивое имя.

— Я Лейла, — сказала Первая, ее голос был уставшим и лишенным сил. — Была проституткой, когда Уильям забрал меня. Почти на грани. Сломанная и бедная. Мне нечего было терять.

— Я Джессика, — сказала Вторая. — И я тоже была проституткой.

Она жила этим, и я не осуждаю ее. Они расскажут мне столько, сколько пожелают.

— Я Райли, — сказала Четвертая, и мое сердце пронзила острая боль оттого, что с нами нет Третьей, она могла бы рассказать и свою историю. – Я тоже была секс-рабыней, меня продали, когда мне исполнилось восемнадцать. Я прекрасно проинформирована об истории своей жизни до Уильяма и не хочу возвращаться назад.

— Я Макензи, — сказала Пятая. — Была рабыней, но не секс-рабыней. Я работала на износ с ужасным и жестоким хозяином.

Я послала ей мягкую улыбку, и она улыбнулась в ответ.

— Я Пета, - сказала Шестая. — Жила на улице, голодая. Он нашел и спас меня.

Мое сердце больно сжималось, узнавая все больше информации об Уильяме и всех нас.

— Я Рейгн, — сказала Седьмая, улыбаясь, и посмотрев на меня. — Я была секс-рабыней. Не многое помню об этом, но рада этому. Моя жизнь до этого была слишком сложной. Мне рассказали об отце, который насиловал меня и то, как он скончался, оставив меня ни с чем.

Мое сердце разрывалось на куски, слушая, и мне сильно хотелось обнять ее. Бедняжка.

— Я Элли, — прошептала Восьмая. — Тоже была рабыней.

Она под защитой; она заслужила это. Мы все заслужили.

— Я Кейти, — сказала Девятая. — Я была вместе с Элли. Мы пришли из одного и того же места.

Я рада, что у нее был хоть кто-то знакомый.

— Я Ясмин, - сказала Десятая. — Мои родители умерли в автомобильной катастрофе. Я гуляла ночью одна и меня похитили. Была продана мастеру, который пользовался мной, а затем перепродал другому. Я была секс-рабыней в течение пяти лет. Пока Уильям не спас меня.

Я сглотнула, сдерживая слезы, и кивнула ей. Она нежно улыбнулась мне.

— Я Женевьева, — сказала Одиннадцатая. — Была шлюхой. Он спас меня, я рада.

Она все еще холодна по отношению к Уильяму, но, несомненно, она достаточно уважает его, чтобы понять, что он спас ей жизнь. Я смотрю на группу девушек, которые стали для меня всем, и начинаю разворачивать письмо, гладя на красивый почерк. Слезы появляются на моих глазах, но я пыталась сконцентрироваться на словах.

«Девочки,

У вас, наверное, возникло много вопросов, и вопросы совершенно приемлемы. Существует столько разных причин, почему я подобрал вас, но на самом деле, это пришло ко мне само. Я не тот человек, который легко делится своей сердечностью, я сам слишком долго жил во тьме. Так было, пока я не нашел вас. Вы кое-что поменяли во мне. Обучая вас, я учился сам. Никогда не думал, что это то, чем я должен заниматься в жизни.

Видите ли, когда-то в молодости мне причинили боль, и я выбрал не становиться монстром, а учиться. Затем я встретил вас, девочки, и понял, что должен научить вас, показать, что правильные действия ведут к прекрасной жизни. Мою жизнь прекрасной сделали вы.

Я знаю, вы в недоумении, почему я отобрал тринадцать. Этому есть простое объяснение, это значимое число для меня. Также это напоминание, что я спас больше, чем одну. Это не было легким заданием; я должен был погрузиться во тьму, дабы спасти вас. С самого начала я решил, что буду учить вас жизни. Я хотел поднять вас на ноги, чтобы вы стали теми, кем никогда не были.

Надеюсь, я стал хоть кем-то для вас.

Я знаю, что некоторые мои наказания не имели смысла, и знаю, вы заслуживаете знать причины всего этого. Это не так уж и трудно объяснить, это всегда были уроки. Когда я впервые встретил вас, вы были в ужасе. Ничего не знали о себе. Хотели убежать при первой же возможности и потребовалось что-то, что вас удержит. Вам нужно было чувствовать страх; это было единственное, что я смог придумать, чтобы пробиться через выстроенные вами стены и добраться до сути. Мне нужно было ваше доверие, но чтобы заслужить его, я пытался затуманить ваш разум. Минута и вы начинали бояться меня, чувствовали себя уязвимыми. Я работал над этим и не спеша показывал вам, что хорошие поступки вознаграждаются, а хорошее поведение может подарить вам счастливую жизнь здесь, со мной.

Вы хорошие ученицы, и вы заставляли гордиться вами каждый день.

Я не успел рассказать вам об уроке, которому научился от каждой из вас. Я научился состраданию, уважению, дружбе и любви. Хочу, чтобы вы знали; я надеюсь, вы понимаете это. Я хочу, чтобы вы запомнили меня таким, какой я есть. Хочу, чтобы вы помнили уроки, которым я научил вас. Хочу, чтобы вы знали, что навсегда заняли место в моем сердце.

Теперь пришло время отпустить вас.

Вы навсегда оставили частичку себя в моей душе, мои тринадцать дорогих девочек.

Уильям.»

Я подняла свои глаза и посмотрела на девочек, которые стояли с опущенными головами, некоторые из них плакали.

Он не просто изменил мою жизнь. Он также изменил и их.

Глава 33.

Тринадцатая

Неделя первая.

— Нет, пожалуйста, — кричит Джейбелл, принимая вертикальное положение в постели.

Я спрыгиваю с кровати, подхожу к ней и обнимаю. Она бредила на протяжении последних двух ночей, что явно расстраивало ее. Однако, не мне судить; меня это огорчало не меньше. Я медленно вспоминаю свою жизнь после того, как моя сестра умерла и до того, как Уильям нашел меня.

Я была рабыней, не секс-рабыней, но все же рабыней. Работала с утра до ночи на жестокого, беспощадного человека, который наказывал меня намного хуже, чем Уильям когда-либо. Моя боль никогда не прекращалась. Если я была больна - я работала. Если мне было грустно - я работала. Когда была сломлена – все также работала. Мой хозяин был жестоким человеком, и чем больше я вспоминаю о времени с ним, тем больше мое сердце болит за Уильяма.

— Это нормально, — успокаиваю я Джейбелл. — Ты будешь в порядке.

— Я хочу остановить это, — она икает. — Это больно, Эмелин.

— Я знаю, дорогая, — шепчу я. — Я знаю.

Сохранять гармонию в доме вместе было нелегко. Девушки имели дело с глубокой, мучительной болью, которая постоянно жила в их душах. Была и борьба, и моменты мучительного молчания, моменты, наполненные срывами, и периоды слез, которые, казалось, никогда не закончатся. Все мы пытаемся найти наш путь, но, видимо, без Уильяма, это невозможно.

Мы просто пустышки.

***

Тринадцатая

— Не задавай глупых вопросов, Рейгн, — кричит Женевьева, швыряя свою чашку кофе.

— Я задаю глупые вопросы? — орет Рейгн в ответ. — Вы думаете, что владеете этим домом, но вы не знаете наверняка.

— Если тебе не нравится здесь, проваливай. Ты знаешь, что никто не будет удерживать тебя здесь.

— В таком случае, убирайся ты! — кричит Рейгн, разгоняя руками воздух.

— Девочки, — говорю я. — Прекратите, пожалуйста.

— Я не собираюсь выполнять ваши распоряжения, Мисс Ханжа, — рычит на меня Женевьева.

— Господи, — кричу я, пиная стул. — Вы можете просто остановиться? Вы делаете нас всех несчастными.

— Леди, перестаньте, — говорит Джейбелл. — Давайте просто прекратим это. Давайте все сходим в бассейн или выберемся из этого места.

Все девочки затихают, мы поворачиваемся и смотрим на бассейн снаружи.

— Это хорошая идея, — говорю я.

— Я тоже так думаю, — заговорила Элли.

— Мне всё равно, — ворчит Женевьева.

Мы все встаем и спешим в свои комнаты. Переодеваемся и отправляемся к бассейну.

Нам нужен свежий воздух и пространство. Мы так боролись, потому что нас загнали в тупик. Мы не знаем, что делать или куда пойти, и это пугает. Такое чувство, что для нас больше ничего нет в конце туннеля. Мы даже не знаем, хочет ли Уильям, чтобы мы вернулись к нему и хотим ли мы этого сами.

Я хочу вернуться к нему. Всё во мне жаждет быть с ним.

— Девочки.

Мы все нежимся возле бассейна, когда входит офицер Грег. Он навещал нас ежедневно и был достаточно любезен, несмотря на то, что пытался забрать единственную вещь, которую мы любим. Офицер останавливается возле моего шезлонга и смотрит вниз на меня, прежде чем обратить свой взгляд на других девушек.

— Мы должны вам задать ещё некоторые вопросы.

Я вздыхаю. Также поступают и другие девушки.

— Я знаю, вам не нравится это, — говорит он суровым голосом. — Но это протокол.

Он посылает предупреждающий взгляд, прежде чем перетаскивает стул и вытаскивает листок бумаги.

— Мне нужно спросить вас о вашем пребывании в доме.

— Вы же уже спрашивали нас, — говорю я, скрещивая руки.

— Да, но я спрашивал только самые основы. Теперь мне нужно больше.

— Хорошо.

— Во-первых, мне нужно знать, известно ли вам, что случилось с девушкой, которая спрыгнула с крыши?

Мое сердце сжимается, и я подавляю подкатывающую к горлу желчь.

— Она покончила с собой, — вымучиваю из себя.

— Почему? — интересуется он.

— Потому что она была в депрессии, — огрызается Джейбелл. — У неё была тяжелая жизнь до Уильяма. Ей было трудно оправиться.

Он поднимает брови и изучает нас.

— И вы думаете, что вот только это и было? Это произошло не потому, что он что-то сделал?

— Конечно, нет, — говорю я с защищающей интонацией. — Он никогда бы не позволил ей причинить себе боль.

— Хорошо, — произносит он, что-то записывая. — Теперь, после обыска дома, мы видели очень простые вещи в ваших комнатах. Если вы были там добровольно, то почему у вас нет нормальной одежды и других подобных предметов?

Он пытается запутать нас, чтобы заставить признать что-то такое, что бы позволило ему добраться до Уильяма. Ну, я не позволю ему этого. Он понятия не имеет, что представляет собой Уильям, или почему он сделал то, что сделал.

— Нам были нужны только основные вещи. Он заботился о многих из нас, — говорю я.

— И он не дал вам одежду получше?

— Могли бы вы предоставить одежду для такого большого количества девушек?

Он сужает глаза, но принимает решение сменить тему.

— Очень хорошо. Что насчет отметин на ваших руках?

На этот случай у меня ничего нет. Я чувствую, как мое сердце начинает колотиться, в то время как я испытываю затруднения с ответом. Женевьева начинает говорить, тем самым спасая меня, прежде чем я смогла бы все испортить.

— Мы сделали их.

Офицер поворачивается к ней.

— Повторите, пожалуйста?

— Вы слышали меня, — огрызается она. — Мы сделали их. До Уильяма мы были не больше, чем числами. Это стало в некотором роде важным аспектом для нас. Мы решили сделать себе тату, чтобы никогда не забывать о той жизни, которую оставили позади.

Офицер вздыхает и потирает лоб.

— Вы, девочки, не собираетесь дать мне что-нибудь на него?

— Здесь нет ничего, что можно было бы давать. Он был добр к нам, — говорю я.

Он пристально осматривает группу, прежде чем встать.

— Вы все записаны на общение с моим психологом; это является частью протокола. Эмелин, если Вы свободны, можете пойти со мной сейчас.

Хмурюсь, но знаю, что нет никакого способа избавиться от этого. Я должна идти. Я встаю, вздыхая.

— Давайте покончим с этим.

***

Тринадцатая

— Расскажи мне о Ланти, — просит психолог Мэри.

Я смотрю на нее. Она старше меня, с проседью и большими карими глазами. Милая и терпеливая и охотно слушает все, что я говорю.

— Она была великолепной, милой, смешной и обожаемой, — шепчу я, сломленным голосом.

— Ты винишь себя в ее смерти?

Я чувствую, как мой взгляд ужесточается.

— А вы бы не винили?

— Конечно, — говорит она, откинувшись. — Это человеческая натура винить себя за то, что нам не подвластно.

— Я могла остановить это.

— Как?

Я скреплю зубами.

— Я могла закричать, могла бороться, могла сделать хоть что-нибудь...

— Возможно, но кто может сказать, что это не произошло бы в другой день, когда тебя не было бы там.

Она говорит, как Уильям.

— Можем мы поговорить о чем-нибудь еще? — хриплю я.

— Конечно. Расскажи мне об Уильяме.

— Он — мое все.

— Хочешь рассказать поподробнее? — ободряюще говорит она.

— Нет.

— Уильям причинял тебе боль когда-либо?

Она пытается перехитрить меня, как полицейские. Я смотрю прямо ей в глаза, когда отвечаю.

— Все, что Уильям делал, он делал для нас. Он изменил свой мир, чтобы приспособиться к нам.

— Ты думаешь действия Уильяма всегда были чисты?

— Да.

— Ты думаешь, Уильям любил тебя?

Я колеблюсь.

— Уильям заботился обо всех нас.

— Это не то, о чем я спрашивала, Эмелин.

— Я не знаю, любил ли он меня, — рявкаю я.

— Хорошо, все нормально. Я думаю на сегодня мы завершили.

Я встаю, не позволяя ей закончить. Выхожу наружу и из меня вырывается неконтролируемый поток слез.

Хочу обратно к нему.

Глава 34.

Уильям

Неделя вторая.

— Я знаю, что ты там, Уилл! — кричит Бен, стуча в дверь снова и снова.

Он делает это уже час.

Я встаю со стула, устав мириться с его воплями. Иду вниз к входной двери и открываю ее. Он стоит у двери, тяжело дыша, с красным от ярости лицом.

— Что с тобой не так?

Я смотрю на него.

— Не играй со мной в молчанку, Уилл, — рычит он. — Почему ты не сказал мне о них?

— Нечего говорить.

— Ты приобрел тринадцать девушек!

— У тебя нет никаких доказательств, — говорю я невозмутимым голосом.

— Черт, Уилл, я твой брат. Тебе не нужно скрывать это от меня.

— Мне нечего скрывать, Бенджамин, — рычу я.

Он ударяет кулаком по двери.

— Прекрати, ты не должен от меня ничего скрывать!

Я впиваюсь в него взглядом.

— Почему ты здесь, Бен?

— Я здесь, потому что ты медленно гниешь. Ты ни с кем не разговариваешь; ты едва участвуешь в заседаниях. Ты тонешь, Уилл.

— Я в порядке.

Он заносит кулак и бьет меня. Это шокирует. Я прихожу в себя только тогда, когда чувствую, как кровь стекает в рот. Поворачиваюсь к брату, обращая на него свой мертвенно-бледный пристальный взгляд.

— Это было ошибкой! — кричу я.

— Почему? — говорит он. — Потому что это вывело тебя хоть на какие-то эмоции?

Я молчу; просто стою, грудь разрывает от ярости.

— Ты использовал рабов.

Я чувствую, как ярость заполняет все мое тело.

— Они. Не были. Рабами.

— Тогда кто же они?

— Я ничего тебе не должен, Бенджамин!

Он вздрагивает.

— Это выход, не так ли? Постоянно обвинять меня в том, что я уехал, когда ты был мал.

— Я не говорил этого.

Он приближается.

— Ты так не думаешь?

— Нет.

— Хватит врать мне, Уилл. Ты всегда обвинял меня, — он тычет в меня пальцем. — Я не был там. Был золотым ребенком. Уехал, в то время как ты остался с нашей ненормальной матерью.

Я снова вздрогнул. Мои кулаки так сильно сжались, что заболели пальцы.

— Не надо, — предупредил я.

— Почему? Потому что это может всколыхнуть то, что ты стараешься не вспоминать?

Мое тело начинает дрожать.

— Признайся, Уилл. Ты не сказал мне о девушках, потому что все еще сердишься на меня. Часть тебя всегда будет сердиться. Я позволил им причинить тебе боль, я позволил тебе страдать. Признайся! — кричит он.

— Ты прав! — кричу я в ответ. — Я чертовски винил тебя! Не хотел оставаться в стороне. Я не должен был лишиться глаза. Не должен был вызывать гнев отца. Не должен был быть сиделкой матери. Я не должен был быть на втором месте!

Бенджамин не двигается, его нижняя губа подрагивает.

— Ты думаешь меня это не касается? — шепчет он. — Ты думаешь, я не хочу, чтобы у тебя все было хорошо?

— Этого не достаточно! — кричу я. — Если бы это было так, ты бы остался.

— У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда.

— Нет, Уильям. Его не было.

— Убирайся из моего дома, Бен.

Он качает головой.

— Нет.

— Я не хочу повторять, уходи.

Он подходит ближе.

— Я сказал, черт возьми, нет!

Я поднимаю кулак и ударяю его в нос, слышится хруст. Он рычит и бьет меня в челюсть. Мы врезаемся в стену. Бен толкает меня в соседний угол, в результате чего лампы и украшения разбиваются о пол. Я рычу в гневе, сжимая руками его горло, прижимая его к стене.

— Получай! — выплевываю я.

— Мне очень жаль, — шипит он. — Это то, что ты хочешь от меня, Уилл? Ты хочешь знать, как сильно я страдаю из-за того, что случилось? Хочешь знать, насколько тяжело мне было уйти от тебя? Ты мой близнец, Уильям. Ты не просто мой брат, ты моя вторая половина. Если хочешь, чтобы я сказал это, я скажу. Мне жаль.

Внезапно у меня подкашиваются ноги и сдавливает грудь. Я опускаю руки, брат отходит, потирая шею. Я чувствую, как мое тело опускается на пол, поскольку действительность, наконец, настигает меня. Я все потерял. Бен опускается рядом со мной, обнимая меня.

— Мне так чертовски жаль, Уилл.

Я ничего не говорю.

Мне больше нечего сказать.

Глава 35.

Тринадцатая

Неделя вторая.

— Вы, кучка уродов! — кричала группа мужчин.

Мы пошли в клуб, пытаясь найти какое-то подобие нормальной жизни. Группа мужчин решила присоединиться к нам за столиком, но после одной попытки потанцевать с нами они сделали вывод, что мы фрики. Когда их руки пытались поймать нас, мы вздрагивали. Когда они пытались зажать нас телами, мы уклонялись. Мы не из таких девушек. Мы ненормальные.

— Эй, — прорычала Женевьева. — Трахни меня.

— Я не буду трахать тебя, если ты не заплатишь, — один из парней засмеялся.

В груди болело, я поставила напиток, который держала в руке, и начала протискиваться через толпу, стремясь уйти. Через некоторое время я почувствовала свежий воздух, который обдувал мое лицо; вздохнула. Мое тело было ослабленным, давая понять, что я была на грани. Я просто хочу вернуться к нему. Не имеет значения, как сильно они пытаются убедить меня, что я не нуждаюсь в Уильяме - они ошибаются.

— Привет.

Я повернулась и увидела молодого парня из компании, которая стояла возле меня. У него были светлые волосы, коричневые глаза, и он был примерно шесть футов ростом (прим. ред. - 180-182 см.).

— Привет, — пробормотала я.

— Я извиняюсь за то, что они здесь натворили.

Он что, серьезно? Сомневаюсь в этом.

— Я уже должна идти домой, — сказала я.

— Слушай, — говорит он, вставая передо мной. — Мне искренне жаль. Они могут быть полными задницами.

Я смотрю на него, и, кажется, он говорит правду.

— Все в порядке.

— Могу я тебя кое о чем попросить? Ты выпьешь со мной чашечку кофе?

Я сомневалась, правда не хотела идти и делать вообще что-либо, что могло помешать мне прийти домой и свернуться калачиком на своей кровати. Но мы пытались жить нормально, насколько это возможно. То правило, о котором сказала Мэри.

— Х-хорошо. Возможно одну.

Он засиял, словно фонари на дороге.

— Мы будем тут, справа, твои подруги смогут найти тебя, когда захотят.

Я кивнула и последовала за ним в маленькую, тихую кофейню. Мы сели за небольшие круглые столики, которые располагались на улице. Я пробежала пальчиками по красно-белой клетчатой таблице.

— Так, расскажи мне о себе?

Я посмотрела на него.

— Эм, ну, меня зовут Эмелин.

— Ну, это, конечно, хорошо, — он улыбнулся. — Я Тим.

— Ах, хорошо.

— Чем ты занимаешься по жизни, Эмелин?

— Я... Да ничем в принципе.

Он кивнул, словно немного задумался.

— Это хорошо. Как ты веселишься?

— Эм, ну, я люблю наслаждаться отдыхом на пляже.

— Оу, я тоже, — ответил он. — Я ходил туда, когда еще был ребенком.

Следующий час Тим снова и снова рассказывал о себе. Я из последних сил пыталась выдержать все это. Парень оказался самовлюбленным.

Это на самом деле заставило думать, насколько же прекрасным был Уильям.

Я очень скучала по нему.

***

Тринадцатая

Неделя третья.

— Она подавлена, — прошептала я Рейгн.

Мы смотрели на Двенадцатую, которая медленно, но верно шла на дно. Она закрылась сама в себе от всех нас, стала больше спать и мало кушать. С трудом говорила и иногда не могла связать и двух слов. Я не знаю, как долго она будет оставаться в таком состоянии. Двенадцатая замкнулась в себе, и все видели, что мы теряем ее.

— Я не знаю, что уже делать, — прошептала Рейгн в ответ.

— Как и я.

Я вздыхаю от чувства беспомощности. Последние две с половиной недели были сложными. Мы еле научились жить нормальной жизнью. Часто видились с Мэри и, не смотря на то, что она помогала нам понять смысл нашей жизни, мы чувствовали что просто не вписываемся в неё. Все что мы делали — пытались. Люди смотрели на нас, словно мы были странными, не похожими на них.

— Я потеряла работу, — Женевьева вздохнула, и села на диван рядом с нами.

Я посмотрела на нее. Она начала работать неделю назад, пытаясь наладить свою жизнь, следуя указаниям Мэри. Женевьева работала официанткой, но, вернувшись этой ночью домой, выглядела сердитой и готовой сорваться в любой момент. Она просто не могла справиться со стрессом.

— Что случилось? — спросила я.

— Они сказали, что я недостаточно общительна, а также, что я колючая и злая.

Я тряхнула головой. Они не понимали ее.

— Все будет хорошо, мы найдем выход из этого.

— Я чувствую, что выхода нет, — прошептала она, будучи гораздо более расстроенной, чем я когда-либо ее видела.

— Но есть же выход, — настаивала я.

Она покачала головой и замерла.

— Я больше не уверена насчет этого.

Я смотрела, как она уходит, и мое сердце сжималось.

Мы медленно катимся вниз.

***

Тринадцатая

Неделя четвертая.

— Можно еще одну, — попросила Женевьева налить водку себе и мне.

Я взяла и выпила ее. Это должно заглушить боль.

— Где Джейбелл? — спросила я, оглядывая бар.

Мы только недавно пришли, пытаясь осознать нашу жизнь. Через некоторое время ночь показалась не такой уж и плохой. Мы решили провести это время вместе.

— Посмотри на нее, — послышался мужской голос с насмешкой. — Жалкое зрелище.

Я повернула голову и увидела Джейбелл с опущенной головой и красными щеками.

— Она бы не согласилась на секс, даже если бы ей заплатили, — засмеялся мужчина.

Он не очень привлекательный человек, но все же это не мешает женщинам виться вокруг него. Мое предположение? Он при деньгах. Я встаю, медленно подходя к ней и волнуясь в эту минуту за Джейбелл. Она слабая. Хрупкая. Разбитая. У нее не осталось сил, чтобы терпеть эти пытки.

— Ты, наверное, еще не знаешь, как выглядит член, — насмехался он. — Такой девушке, как ты, положено стоять на коленях. Ты ни на что не способна, кроме как быть хорошей игрушкой; как личность — ты мертва. Возможно, ребятам понравится видеть тебя, стоящую на коленях, давай же, сделай это, принцесса. Покажи нам свои старания.

Медленно, как только возможно, Джейбелл опустилась на колени. Возмущение зарождается в груди, когда я подбегаю к ней. Я опускаюсь на колени рядом с ней, сжимая её руки.

— Посмотри на меня, Джейбелл.

— Оу, посмотрите, — ухмыльнулся мужчина. — Уже двое.

Я услышала громкий удар и, подняв голову, увидела, как Женевьева бьёт мужчину кулаком в лицо. Он зарычал и попятился назад. Гордость захлестнула мою грудь, и я снова вернулась к Джейбелл.

– Посмотри на меня, — прошептала я.

Она подняла свою голову, в ее глазах виднелись слезы. Я протянула ей руку, и она, не торопясь, приняла ее.

— Никогда больше не вставай на колени снова.

Я подняла ее с колен, надеясь, что вместе с этим придет дух и надежда.

Я не позволю, чтобы кто-то снова встал на ее пути. Обещаю.

Глава 36.

Уильям

Прошло четыре недели.

Я не могу дышать без них.

И полностью разрушен.

***

Тринадцатая

— Я не могу объяснить вам этого, — шепчет Мэри офицеру полиции. — Хотела бы, но не могу. Он сделал для них то, что не сделали годы терапии. Каким-то образом ему удалось исцелить их. Они доверяют ему. Нуждаются в нем.

Я жду в коридоре, чтобы поговорить с Мэри. И когда слышу ее слова, мое сердце пускается вскачь. Мы нуждаемся в нем. Я пыталась убедить их в этом месяц назад.

— У нас ничего нет на него, дело закрыто, — говорит офицер. — Наша работа окончена. Девушки теперь свободны.

Я разворачиваюсь и срываюсь с места, направляясь в комнату, где собрались все девочки. Нас позвали с утра, и теперь я знаю причину.

— Мы... мы... мы, — заикаюсь я.

— Что? — спрашивает Райли.

— Мы свободны, — пищу я.

Их лица светятся, а настроение мгновенно меняется. К тому времени, как офицер выходит и говорит нам о том, что дело закрыто и мы свободны, мы все уже на ногах, поджидаем его у двери. Мчимся на улицу, а наши сердца стучат в ритме настоящей жизни, словно мы впервые вздохнули за месяц.

А потом, мы понимаем — у нас никого нет.

Останавливаемся, теряя улыбки на лицах. И что теперь делать? Куда идти? У нас нет ни дома, ни работы. Наши семьи бедны. Мы — одиночки в этом мире и, словно кирпич, все жизненные реалии свалились на нас.

— Что будем делать? — шепчет Джейбелл.

— Они сказали, что мы можем остаться в доме, пока не встанем на ноги, — говорит Элли.

— Я не хочу оставаться там, — бубнит Рейгн.

Поворачиваюсь к ним, а сердце бешено колотится в груди, когда слова слетают с губ.

— Мы возвращаемся домой.

— Возвращаемся? — говорит Женевьева, распахнув глаза.

— К Уильяму.

Они все смотрят на меня так, словно никогда не задумывались об этом. Воспользовавшись моментом молчания, говорю.

— Как наши матери — он подарил нам жизнь. Мы можем не возвращаться домой и остаться одни против жестокого мира, или же вернуться к нему, заполучив шанс жить полноценно.

— Что, если он не примет нас? — спрашивает Джейбелл.

— Ты сама-то веришь в это? — говорю я, встречаясь с ней взглядом.

Она качает головой.

— Он заботился о нас, — осторожно произносит Пета. — Оберегал нас от бед.

— И сделал нас лучше, — шепчет Рейгн.

— Мне некуда идти, — хрипит Элли.

— Значит, возвращаемся обратно, — тут же заявляет Женевьева.

Мы все поворачиваемся к ней, разинув рот. Я думала, что она последний человек, кто даст согласие вернуться к Уильяму. Она была одной из тех, кто боролся с ним.

— Ты думаешь, это хорошая идея? — хватая ртом воздух, произношу я.

— Да, думаю нам лучше вернуться. Он спас нас. Подарил нам шанс начать жизнь заново. Я не хочу стать проституткой; не хочу провести всю жизнь в бегах и страхе. Хочу взять себя в руки, быть может, найти временную работу, и, черт возьми, начать встречаться с парнем. Раньше я не придавала этому особого значения, но после того, как он появился в моей жизни вместе с его наставлениями, я поняла, чего действительно хочу.

Медленно поворачиваюсь к группе девушек.

— Поднимите руки те, кто хочет вернуться к нему?

Словно в замедленной съемке, двенадцать маленьких, трясущихся рук поднимаются вверх.

Мое сердце трепещет.

Мы возвращаемся домой.

Эпилог.

Уильям

— Сэр, — говорит Джордж, зайдя в мою комнату.

Это были длинные четыре недели без девушек, четыре недели ощущения, что моя жизнь закончилась, превратилась в ничто. Я ничего не чувствую. Не могу работать. Семья предала меня. Моих девушек забрали от меня. Мое имя оклеветали. Это стоило бы того, если бы они были здесь, со мной.

Бен был со мной каждый день, я благодарен ему за это. С другой стороны мой отец полностью отстранил меня от бизнеса. Но все в порядке. Последние десять лет я укреплял свои позиции, стабилизируя финансовое положение, чтобы еще долгое время держаться на плаву. Хотя это не делает его лучше. Человек, который должен был дать мне свое расположение, отрекся от меня.

Кажется, нет ничего, за что стоит бороться.

Резко поднимаю голову, пристально смотря на него.

— Что, Джордж?

— У Вас посетитель.

— Не интересует, — ворчу, снова посмотрев на стол.

— Сэр, вы захотите их увидеть.

Их?

Я поднимаю голову и пристально смотрю ему в глаза. Они блестят. Медленно встаю на ноги, но когда иду к двери, колени подкашиваются. Прохожу по коридорам, Джордж следует за мной, и я чувствую, что мое сердце вот-вот разорвется в груди. Это не могут быть они. Они не вернутся, разве они бы захотели? Я дохожу до двери, вытягиваю руку и неуверенно берусь за ручку, открывая ее.

Слезы жгут глаза, когда я вижу их.

Двенадцать девушек, взявшись за руки, стоят на лужайке перед домом.

***

Тринадцатая

Когда я вижу его, вижу его лицо, мое сердце разбивается. По щекам текут слезы. Я отпускаю руку Джейбелл и иду в сторону Уильяма на дрожащих ногах. Когда дохожу до него, его палец скользит по моей щеке. Как будто он думает, что я не настоящая. Его глаза блестят, рука слегка дрожит. Приподнимаясь, кладу ладони на его щеки и издаю сдавленный, рыдающий звук.

— Вы вернулись? — говорит он скрипучим голосом.

— Как ты мог подумать, что мы не вернемся?

Он качает головой и притягивает мое лицо ближе к своему, прижав свои губы к моим. Целую его долго и жестко, чувствуя, как мой мир снова становится цельным. Последние четыре недели мы чувствовали себя опустошенными, словно за пределами дома ничего не существовало. Наш мир здесь. С ним. Он отстраняется и смотрит на меня, награждая невероятно впечатляющим выражением.

— Однажды ты сказала, что любишь меня, Эмелин, — начинает он своим мягким голосом. — Я ничего не сказал тебе в ответ. Я тратил свое время, отталкивая тебя, говоря тебе, что любовница — это все, что мне нужно. Думал, что это действительно так до того момента, пока тебя не вырвали из моей жизни, и я понял, что потратил так много времени, обучая тебя быть доброй и верной, и забыл, что учусь сам. Ты научила меня. Несмотря на всю свою боль, ты научила меня снова жить. Ты сделала из меня того, кто я есть, Эмелин, и ты показала мне, что на самом деле я хороший человек.

Громко рыдаю и пальцами сжимаю его рубашку.

— Хороший человек не тот, кто держит все под контролем, а кто способен понять. Хороший человек не тот, кто имеет любовницу, а кто любит. Хороший человек не тот, кто наказывает, а тот, кто объясняет. Я не был хорошим. Я был просто человеком. Теперь я должен быть во всех смыслах хорошим человеком для тебя, — он поднимает голову и смотрит на девушек.

— И для них.

Я поворачиваюсь к девушкам, улыбаясь сквозь слезы. Уильям спускается, смотря на всех, на лице видна гордость, когда взглядом слежу за ним.

— У вас всех была тяжелая жизнь до меня. Вы все из глуши. Я не знаю, дал ли я вам все, что мог, но знаю, что вы дали мне все, что есть у вас. Моя жизнь будет неполной без всех вас, поэтому я прошу вас быть ее частью.

Все девушки делают шаг вперед, их руки сжаты, в глазах облегчение и они полны признательности к человеку перед ними. Все медленно опускаются, пока не оказываются на коленях. Уильям издает сдавленный звук, потому что он знает так же хорошо, как и я, что эти девушки отдают себя ему. Они кладут свои жизни обратно в его руки. Они позволяют ему быть самым важным для них.

Оборачиваюсь к нему, и он гладит пальцем мою щеку.

— Я никогда не говорил, но скажу теперь. Я люблю тебя, Эмелин. Я отдаю тебе всего того, кем я являюсь.

Я смотрю на сломленного, прекрасного человека передо мной и знаю, что он наконец исцелился. Не только от травмы, которую он перенес в своей жизни, но и от боли, которую он носил в своем сердце. Я с улыбкой отпускаю его руку и иду обратно к девушкам, медленно опускаясь на колени, отдавая ему последний кусочек себя.

Я больше не Эмелин. Я перестала быть Эмелин в тот день, когда Уильям забрал меня в свою жизнь. Я перестала быть Эмелин в тот день, когда впустила его в свое сердце. Я перестала быть Эмелин в тот день, когда мой мир у меня украли. Нет, эта девушка больше не я. Эта девушка давным-давно умерла с демонами из ее прошлого.

С этого дня я та, что боролась. Я это Я. Я принадлежу ему.

Я – Тринадцатая.

Конец.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Привет, мои дорогие,

Вау! Ну, вот я и завершила эту сумасшедшую экскурсию по истории. Должна признать, что это вывело меня на новый уровень моего письма, это просто крутилось в моей голове, я не думала, что смогу это воплотить в жизнь. Мне понравилось рассказывать об Уильяме и Тринадцатой. Я полюбила рассказывать их историю. Это начиналось как Темный Роман, но в конечном результате закончилось по-своему. Хотя я понимаю, что такие моменты, как гипноз, не очень-то и реальны, но я почувствовала, что истории это нужно. Мне понравилось писать об этих двух сильных, прекрасных характерах, и я надеюсь, вы полюбили их так же, как я. Я знаю, что есть разница, но надеюсь, вы полюбили Уильяма по-своему. Я надеюсь, он также ворвался и вашу жизнь, и преподал вам свои прекрасные уроки.

Вы можете найти меня в Facebook, введя “Author Bella Jewel”, где, кликнув на мою страничку, сможете увидеть все мои работы.

Белла х

Content

Джуэл Белла Тринадцатая (ЛП)

Белла Джуэл Тринадцатая

Пролог

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Глава 34.

Глава 35.

Глава 36.

Эпилог.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА