Кристина Брук

Великолепный любовник

Christina Brooke

THE GREATEST LOVER EVER

Печатается с разрешения издательства St.Martin’s Press, LLC и литературного агентства Nova Littera SIA.

© Christina Brooke, 2013

© Перевод. И.А. Франк-Каменецкая, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Пролог

На ладони графа Бэкенхема лежал женский локон необычайно редкого оттенка. Поэт назвал бы его «тициановским», но Бэкенхем считал такое определение слишком изысканным. Ярко-рыжий завиток полыхал, словно язычок пламени, что вполне соответствовало нраву его обладательницы, увлеченно игравшей с огнем.

Теперь ей придется кое-что объяснить.

У него на скулах обозначились желваки. Пальцы сомкнулись вокруг локона, сжались в кулак. В Лондоне только одна женщина с такими волосами. Мисс Джорджиана Блэк, будущая графиня Бэкенхем.

Двери раскрылись. Она вошла в библиотеку, грациозно обмахиваясь веером. Ее красота, как всегда, подействовала на Бэкенхема будто удар в солнечное сплетение. Золото превосходно уложенных волос, сияющие глаза цвета морской волны, атласная кожа.

Не поскупившись на краски, природа вдобавок одарила ее роскошной фигурой. Любая куртизанка продала бы душу дьяволу за столь соблазнительные формы. В лондонских светских собраниях мисс Джорджиана Блэк выделялась, словно экзотическая райская птица среди гусынь.

Его невеста.

В последнее время он, похоже, только тем и занимался, что пытался ее урезонить, образумить и призвать к порядку. В ответ своенравная красавица вела себя все хуже. Дальше так продолжаться не могло.

– В чем дело, Маркус? Нельзя ли отложить разговор? – томно спросила она.

Белоснежный туалет выгодно подчеркивал ее яркую внешность. Платье с глубоким вырезом было расшито хрустальными бусинами, при каждом движении они переливались на свету в унисон с мерцанием изысканного бриллиантового ожерелья.

Он вызвал ее, и она пришла. Однако бал у герцога Монфора был в разгаре, и ей явно не терпелось скорее вернуться к танцам.

– Боюсь, потом может быть поздно, – ответил Бэкенхем, вполне допуская, что встретит ближайшее утро, лежа на холодной земле с пулей между глаз. – Я должен задать тебе один вопрос. – Он решительно разжал руку и положил огненный локон на письменный стол. – Сделай одолжение, расскажи мне, как это попало к лорду Пирсу?

Джорджиана удивленно распахнула глаза и непроизвольно поправила прическу.

– Но… но ведь это мои волосы. Откуда же они у… – Прекрасные брови сошлись на переносице. – Во всяком случае, не от меня. – Она сердито посмотрела на Бэкенхема. – Неужели ты думаешь, что я преподнесла такой подарок этому ловеласу?

Нет, он так не думал, а если и думал, то не дольше секунды.

Но граф был в ярости. На себя, за то что поддался на провокацию Пирса. На Джорджи – всему виной могла быть только ее вопиющая беспечность.

– У тебя есть другое объяснение? – язвительно поинтересовался он.

Она пожала плечами:

– Нет. Хотя должно быть, поскольку я своих локонов никому не дарила.

Она говорила просто, уверенно и спокойно. Если бы Бэкенхем с тем же спокойствием воспринял лживые намеки Пирса, было бы куда лучше. Дуэль даст богатую пищу для сплетен и повредит репутации Джорджи. Надо постараться уберечь ее. Кроме того, неплохо бы сохранить собственную жизнь, но это отдельный вопрос.

– Полагаешь, в обществе тебе поверят?

Она вздернула подбородок:

– Маркус, меня не волнуют светские пересуды. Главное, веришь ли ты. Остальные тут решительно ни при чем.

Он шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Нельзя забывать, что Джорджи всего восемнадцать. Не по годам свободная и уверенная, девушка во многом оставалась по-детски наивной и не понимала, какими тяжелыми последствиями чревато ее легкомысленное поведение.

– Итак? – произнесла она с видом оскорбленной невинности. – Ты мне веришь?

– Да, – кивнул он. – Верю.

– Надеюсь, лорд Пирс получил от тебя по заслугам, – сказала она. – Если нет, я сама дам ему по носу.

Спасибо кузену Лидгейту – не окажись его рядом, Бэкенхем просто задушил бы Пирса. Хотя стоит ли благодарить Лидгейта, выяснится только после дуэли. Пирс определенно уступал Бэкенхему в физической силе, но слыл первоклассным стрелком.

– Я поговорил с твоим отцом. Мы оба считаем, что тебе лучше пожить в поместье, пока не улягутся слухи.

– Это шутка? – возмутилась она. – Пирс состряпал нелепую историю, а мне придется уехать из Лондона?

Ему хотелось обойтись без упреков, но резкие слова сами слетели с его языка.

– Если бы ты держалась скромнее, у Пирса не было бы поводов для грязных инсинуаций.

– Чушь! – Джорджи сложила веер и гневно швырнула на стол. – Я не виновата в том, что джентльмены так легко теряют голову и устраивают вокруг меня всякие дурацкие игрища.

Он прекрасно знал, как действует на мужчин ее соблазнительная внешность. Джорджи выделялась из круга сверстниц и должна была вести себя более осмотрительно, чем другие дебютантки. Но она не упускала случая подразнить блюстителей нравов, рискуя приобрести скандальную репутацию ветреной особы, которая, скорее всего, «плохо кончит».

Бэкенхем отчаялся повлиять на невесту. Каждое его замечание приводило к новым сомнительным поступкам. Он допустил ошибку, согласившись назначить свадьбу на конец сезона. До той поры Джорджи непременно вовлечет их обоих в какой-нибудь грандиозный скандал. Необходимо срочно удалить ее из Лондона.

– Утром твой отец отвезет тебя в Глостершир, – сказал он. – Я приеду через несколько дней. Надо разобраться с… делами.

Джорджи уловила легкую заминку и подозрительно прищурилась.

– С какими делами?

Бэкенхем промолчал. Она могла бы избавить его от неуместных вопросов. Дуэли запрещены законом и не подлежат обсуждению с дамами.

Джорджи направила на него указательный палец:

– С какими делами, Маркус?

Под прицелом сине-зеленых глаз он скользнул взглядом по локону, рдевшему на письменном столе Монфора, и вновь посмотрел ей в лицо.

Она побелела как полотно.

– Ты ведь не станешь из-за этого стреляться с Пирсом?

Он не ответил.

Ее зрачки расширились от страха. Шелестя юбками, девушка стремительно обогнула стол и взяла Бэкенхема за руку.

– Маркус, прошу тебя, не придавай значения проискам Пирса. Не доставляй ему такого удовольствия. Боже милостивый, ты рискуешь не чем-нибудь, а собственной жизнью.

Стоило Джорджи прикоснуться к нему, и у него тотчас возникло сильнейшее желание заключить ее в объятия и поцеловать. Быть может, в последний раз.

Однако он преодолел искушение и убрал ее ладонь со своего рукава.

– По-твоему, я должен поступить как трус.

– По-моему, ты должен поступить как разумный человек, – возразила она. – Куда подевалась твоя обычная рассудительность? Тебе не надо ничего доказывать Пирсу и ему подобным.

Заметив блеснувшие в ее глазах слезы, граф отвел взгляд.

– Я позабочусь, чтобы тебе сообщили, чем закончится поединок.

– Я не поеду в Глостершир, – с горячностью заявила она. – И не позволю тебе драться с Пирсом.

– Не пытайся повелевать мною, как восторженным юнцом из толпы твоих поклонников, – вспылил он. – Я не могу отказаться от дуэли. Не могу и не хочу. Это дело чести.

Она махнула рукой:

– Когда тебя убьют, честь тебе уже не понадобится.

– Твоя уверенность необыкновенно воодушевляет, – сухо отозвался он.

– Думаешь, мне хочется, чтобы Пирс тебя убил? Или чтобы ты убил его и был вынужден бежать из страны?

Ее напористость раздосадовала Бэкенхема. С трудом сохраняя внешнее спокойствие, он твердо произнес:

– Джорджи, разговор окончен. Я и так сказал тебе больше, чем следовало.

– Маркус, услышь меня наконец!

Она в отчаянии бросилась на него и принялась бить в грудь кулачками. По алебастровым щекам заструились слезы, изящный нос покраснел…

Бэкенхем застыл, от души жалея, что вызвал ее в библиотеку.

Джорджи схватила его за лацканы фрака, поднялась на цыпочки и, чуть сократив существенную разницу в росте, процедила сквозь зубы:

– Если ты сию же секунду не пообещаешь отменить дуэль, считай нашу помолвку разорванной. Я не желаю иметь ничего общего с этим безумием.

Его пронзила острая, почти физическая боль. Между ним и Джорджианой все кончено. Он не из тех, с кем можно говорить на языке угроз и шантажа.

– Так тому и быть, – холодно произнес он и, высвободившись из ее рук, отступил на шаг назад. – Я сообщу твоему отцу, что теперь вся ответственность за тебя лежит только на нем. И пожелаю ему удачи.

Замерев, она взглянула на Бэкенхема так, словно тот дал ей пощечину. Словно он предал ее. Словно именно он разорвал помолвку.

Через мгновение на бледных щеках вспыхнул румянец.

– Маркус, если ты умрешь, – ее низкий голос дрогнул, но тотчас вновь окреп, – я тебе этого никогда не прощу.

Он горько усмехнулся:

– Если я умру, мой бесплотный дух явится по твою душу, Джорджи Блэк.

Глава 1

Брайтон, Англия, шесть лет спустя…

До виллы кузена Ксавье оставалось всего несколько минут езды. Путешествие из Глостершира в Брайтон изрядно утомило Бэкенхема. Хотелось принять ванну, поесть и выпить бокал вина. Хотя, пожалуй, лучше начать с последнего.

Бэкенхем терпеть не мог Брайтон летом. В жаркие месяцы высшее общество съезжалось на побережье и предавалось безудержному веселью. Курортный город – не столица империи. В Лондоне каждый знал свое место, здесь же царила расслабленная и вместе с тем опасная атмосфера всеобщего попустительства, чтобы не сказать вседозволенности.

Бэкенхем не искал сомнительных развлечений. Он приехал в Брайтон по делу и рассчитывал сегодня же вечером переговорить с Ксавье, а завтра рано утром отправиться обратно в поместье.

Но не зря говорится: если хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах.

Планы Бэкенхема рухнули в тот миг, когда его карета свернула за угол. Дорога, освещенная факелами, была запружена экипажами, паланкинами и множеством людей в маскарадных костюмах. Этот пестрый поток стремился туда же, куда и сам Бэкенхем.

Прощайте надежды на тихий вечер! Ксавье, маркиз Стейн, собрал публику на один из своих скандально знаменитых приемов.

Бэкенхем негромко чертыхнулся, откинулся на бархатные подушки сиденья и закрыл глаза. Может быть, пока не поздно, приказать кучеру развернуть лошадей, вернуться в Глостершир?

Он готов был побиться об заклад, что на сей раз проклятое действо приурочено к его приезду. На пышных маскарадах маркиза Стейна гостям предлагалось окунуться в пучину удовольствий особого сорта – от весьма рискованных до откровенно непристойных. Ксавье нравилось шокировать людей. Особенно добропорядочного кузена, графа Бэкенхема. Тем более что добропорядочный кузен решил найти подходящую жену и попросил совета у Ксавье.

Конечно, было бы логичнее обратиться с подобной просьбой к их бывшему опекуну, герцогу Монфору. Глава обширного семейства Уэструтеров славился умением подбирать блестящие партии для своих многочисленных подопечных.

Герцог как нельзя лучше выдал замуж Джейн, Розамунду и Сесилию. Каждый из брачных союзов оказался не только выгодным, но и счастливым.

Бэкенхем радовался за кузин, однако сам не нуждался в «блестящей партии». Богатства и знатности ему вполне хватало, осталось позаботиться о продолжении рода. Будущая графиня Бэкенхем должна произвести на свет наследников и не доставлять хлопот супругу ни до, ни после свадьбы. Ему нужна была разумная, ответственная девица, готовая к рождению детей и ведению хозяйства.

Бэкенхем знал, чего хочет, но в определенном смысле отстал от жизни. После унизительной истории с Джорджи он отказался от участия в светских сезонах, лишь однажды сделав исключение – для первого бала Сесилии. У него не было ни малейшего желания ехать в Лондон и знакомиться со всеми дебютантками. Проще казалось сэкономить силы и время, попросив помощи у Ксавье.

Маркиз Стейн превосходно разбирался в людях и знал свет как свои пять пальцев. К тому же в этом деле у него не было собственных интересов и личных пристрастий. Чего никак не скажешь об остальных родственниках: кузины непременно принялись бы устраивать Бэкенхему брак по любви, а герцог Монфор – по расчету.

Бэкенхем отнюдь не жаждал деятельного участия и не собирался перекладывать свои заботы на чужие плечи. Он просто надеялся, что Ксавье назовет имена четырех-пяти молодых особ, к которым есть смысл присмотреться.

Он посылал Ксавье письмо за письмом, но так и не дождался ответа.

Оставалось одно – приехать на виллу и не двигаться с места, покуда кузен не согласится поразмыслить на заданную тему и огласить свои соображения.

Поэтому Бэкенхем не стал поворачивать обратно. Его карета пополнила длинную вереницу экипажей и поползла с черепашьей скоростью. Он приказал кучеру остановиться, вышел и устремился сквозь нарядную толпу, словно черная летучая мышь в окружении ярких бабочек.

Пусть себе порхают, лишь бы не путались под ногами. Ему недосуг отвлекаться на всякую мишуру. Удивительно, что Ксавье не жалеет времени на подобные забавы, имея столько дел по управлению более чем солидным состоянием.

Бэкенхем и маркиз Стейн выросли вместе. У них было весьма необычное детство. Они и еще пять кузин и кузенов воспитывались не в собственных семьях, а в доме могущественного и властного герцога Монфора. Но Ксавье всегда держался особняком, и с годами его своеобразный характер отнюдь не улучшился.

В нескольких шагах от виллы какой-то болван ни с того ни с сего выхватил из подставки факел и принялся им размахивать. Бэкенхем отпрянул и, чудом избежав огня, едва не угодил в фонтан, где плескались игривые наяды.

Вежливо, но твердо он пресек их кокетливые притязания, смахнул с рукава брызги воды и поднялся по ступеням парадной лестницы.

За порогом его ожидало буйство красок, звуков и запахов. Чего тут только не было! Перья, кружева, шелка и бархат; музыка, звон бокалов, гомон и хохот; жар свечей и блеск драгоценностей; аромат духов, винные пары, дым сигар…

Хорошо бы оказаться дома, в уютном кресле у камина, с хорошей книгой на коленях и бокалом бренди под рукой. Здесь все только начиналось, и веселье явно не достигло своего кошмарного апогея. Во всяком случае, пока гости были полностью одеты. Наяды не в счет – скорее всего, Ксавье нанял девиц в каком-нибудь борделе.

Рядом возникла внушительная фигура дворецкого. Он служил у Ксавье много лет и при любых обстоятельствах сохранял невозмутимость, однако при виде Бэкенхема глаза чуть заметно потеплели.

– Желаете отдохнуть и подкрепиться с дороги, милорд?

– Не сейчас, Мартин, – Бэкенхем снял перчатки, положил их в шляпу и отдал дворецкому. – Сначала я хотел бы встретиться с кузеном, остальное подождет.

Прежде всего он должен был понять, в каком настроении Ксавье. Может быть, тот вообще не собирался появляться на публике. Порой ему случалось впадать в аскезу именно тогда, когда в его доме шла оргия.

– Вы найдете господина маркиза в гостиной, милорд, – с поклоном сообщил дворецкий.

Аскеза была исключена.

– Пожалуй, вы правы, Мартин. Я немного устал и проголодался. Будьте добры, передайте его светлости, что я жду в библиотеке, и распорядитесь принести туда хлеб, сыр и бутылку вина.

Одно дело – поговорить с Ксавье с глазу на глаз, и совсем другое – развлекаться в его компании. Кузен не позволит Бэкенхему остаться в стороне, непременно станет подталкивать его ко всякому непотребству. К примеру, предложит угоститься виноградом из пупка полуголой красотки. Или навяжет какую-нибудь светскую распутницу, которую придется ублажать, чтобы не оскорбить ее чувствительную натуру.

Нет уж, увольте.

Нельзя сказать, что Бэкенхем не интересовался прекрасным полом. Весьма и весьма интересовался и удовлетворял свой интерес часто и – если верить сплетницам – с изрядным мастерством. Дамы считали его великолепным любовником. Допустим. Но это вовсе не значило, что он готов совокупляться с кем угодно, где угодно, да еще при свидетелях.

Дворецкий с пониманием посмотрел на него и снова поклонился.

– Не извольте беспокоиться, милорд.

Глядя на мачеху, Джорджиана Блэк в который раз задавалась вопросом, как отца угораздило жениться на такой идиотке. Интересно, о чем он думал? Наверняка только о ее прелестях.

Эти прелести давно отошли в область преданий. Вздорный нрав и праздное существование не лучшим образом отразились на лице и фигуре леди Блэк. Она раздалась, поблекла, подурнела. Единственной ее заслугой стало рождение ребенка. Правда, сэр Доналд хотел сына, а получилась еще одна дочь, Вайолет. Сейчас ей было уже семнадцать.

Чуть больше года назад сэр Доналд скончался. Незадолго до смерти он поддался на уговоры жены, изменил завещание и отписал поместье в Глостершире Вайолет. Примерное наказание для Джорджи за то, что она посмела разорвать помолвку с графом Бэкенхемом и упорно отказывала другим весьма достойным претендентам на ее руку и сердце.

Джорджи волей-неволей пришлось смириться с потерей Кловерли-Мэнор. Конечно, это страшный удар, но нет худа без добра. По крайней мере, ей не пришлось бы до конца дней соседствовать с бывшим женихом.

Кроме того, отец не оставил ее без средств. Он со скрупулезной точностью поделил имущество на равные доли. Младшей дочери досталось поместье, старшей – немалое состояние. Деньги и ценные бумаги, размещенные под надежной финансовой опекой, должны перейти к Джорджи, когда той исполнится двадцать пять. Или в день свадьбы, если таковая случится раньше.

Свадьбы не предвиделось, а двадцатипятилетие совсем скоро. Всего через несколько месяцев Джорджи могла бы обзавестись собственным домом. Однако она решила не спешить и подождать, пока устроится судьба младшей сестры. Нельзя оставлять Вайолет только на попечение леди Блэк. Глупость этой женщины подобна стихийному бедствию.

– Мадам, Вайолет еще нет восемнадцати, – Джорджи старалась подбирать максимально корректные формулировки. – Видимо, я вас неверно поняла. Не может быть, чтобы вы отпустили ее с этими ужасными Мейкписами.

Лежа на кушетке, леди Блэк всколыхнулась от негодования.

– Будь добра, выбирай выражения. Эти «ужасные Мейкписы» – мои близкие друзья. Я бы с радостью присоединилась к ним, но мои бедные нервы которую неделю не дают подняться с постели.

Разумеется, будь мачеха здорова, она бы только и делала, что разгуливала по Брайтону. Еще бы – самый модный летний курорт, город-праздник, где наслаждаются жизнью во всех ее проявлениях и на многое смотрят сквозь пальцы. Прекрасное место для состоятельной вдовы, не особенно щепетильной в выборе компании.

Но эта вдова могла бы сообразить, что юной леди, тем паче богатой наследнице, в Брайтоне требуется куда более надежное сопровождение, чем миссис Мейкпис и ее беспутный братец.

– Пожалуйста, мадам. Надо вернуть Вайолет. Взбалмошная девочка не понимает, что такое Брайтон. Вы представляете, как далеко она может зайти в поисках приключений?

Лицо леди Блэк порозовело.

– Я бы попросила тебя не забывать, что мы говорим о моей дочери. Бедняжка, с тех пор как умер ее отец, она видела так мало радостей…

– Траур не предполагает особого веселья, – пробормотала Джорджи и предприняла еще одну попытку: – Вайолет неопытна, ей только предстоит выйти в свет.

– Тем более. Две-три вечеринки пойдут ей на пользу и помогут набраться опыта перед лондонским дебютом.

Джорджи, не скрывая досады, принялась мерить шагами комнату.

– Если бы речь шла о нескольких камерных вечеринках в Бате, я бы согласилась с вами. Но Брайтон, мадам! Здешний «опыт» может поставить крест на ее будущем.

Почему мачеха этого не понимает? Или понимает, но готова называть черное белым, только бы не признать правоту Джорджианы?

– Вайолет – благоразумная девушка, – возразила леди Блэк. – Она никогда не сделает ничего дурного.

– Конечно, мадам, – тактично согласилась Джорджи. – Но она может стать жертвой какого-нибудь бессовестного охотника за приданым. Наследнице процветающего поместья надо быть особенно осмотрительной.

Мачеха ехидно прищурилась:

– Вот как? Кто бы говорил!

Джорджи молча ждала продолжения.

– Дорогая моя, прежде чем кого-то учить, не худо бы припомнить собственные подвиги. Ты полагаешь, Вайолет недостаточно осмотрительна. Но как ты вела себя в ее возрасте? Уму непостижимо – взять и разорвать помолвку с графом. И вот, будьте любезны – в двадцать четыре года ты все еще не замужем.

– По крайней мере, мне удалось сохранить репутацию, – тихо ответила Джорджи.

– Вот именно, удалось. Чудом!

– Мадам, если станет известно, что сегодня вечером Вайолет посетила маскарад лорда Стейна, ее не спасет даже чудо, – не выдержала Джорджи.

Обвинения мачехи разбередили старую рану. Джорджи дорого заплатила за ошибки юности. Граф Бэкенхем для нее потерян. Навсегда.

Однако сейчас не время думать о себе. Необходимо срочно решить, как быть с Вайолет. Между тем леди Блэк принялась нервно комкать кружевной носовой платок, что указывало на приближение истерического припадка или приступа сердцебиения. Либо и того, и другого, и еще чего-нибудь.

Джорджиана опустилась на колени возле кушетки и заставила себя взять мачеху за руку.

– Пожалуйста, мадам, постарайтесь успокоиться.

На мгновение показалось, что ее увещевания подействовали. Однако через секунду мачеха судорожно всхлипнула и зарылась лицом в носовой платок.

– Мои нервы этого не выдержат, – простонала леди Блэк. – Какая жестокость настаивать, чтобы я отправилась бог знает куда из-за твоих нелепых фантазий.

Джорджи решительно поднялась на ноги.

– Если вы отказываетесь, я поеду сама.

Мачеха всплеснула руками:

– Я не стану тебя удерживать.

– Благодарю вас, мадам. – Джорджи присела в реверансе. – Я постараюсь благополучно привезти сестру домой.

– Смотри не перестарайся. Не зря говорят, дураки спешат туда, куда ангелы и ступить боятся.

– Надо полагать, себя вы причисляете к ангелам? – поинтересовалась Джорджи и, не дожидаясь, когда мачеха оценит иронию, поспешила к выходу. – Простите, мадам. Мне надо переодеться.

Джорджи чувствовала, как под маской ее лицо полыхает от стыда. Конечно, в юности она не отличалась серьезностью, водила компанию с легкомысленными молодыми людьми и совершала опрометчивые поступки. Но такого безобразия, как этот маскарад, в жизни не видывала.

Благодаря Бэкенхему Джорджи знала всех Уэструтеров. Хозяин сегодняшнего действа – Ксавье Уэструтер, маркиз Стейн – отнюдь не являлся гордостью благородного семейства. Многие считали, что он испорчен до мозга костей и погряз в пороке.

Джорджи никогда не симпатизировала маркизу и лишь укрепилась в своей неприязни, когда без приглашения проникла в его дом под видом гостьи. Ей пришлось наспех соорудить костюм из тех немногих вещей, которые она привезла в Брайтон. Первым делом в ход пошел черный кружевной шарф. Две прорези для глаз превратили его в широкую маску, полностью скрывшую лицо.

С огненно-рыжими волосами пришлось повозиться. Джорджиана причесала их на старинный манер и обильно посыпала пудрой. Получилось очень неплохо.

Новое зеленое вечернее платье она выбрала потому, что в этом туалете ее еще не видели. И больше не увидят – после сегодняшнего вечера его уже никуда не наденешь.

Все из-за этой девчонки, будь она неладна! Хотя нет, все наоборот: пропади пропадом дурацкое платье, лишь бы уберечь сестру от неприятностей. Вайолет – разумная, милая девушка, но мать влияет на нее не лучшим образом, а про Мейкписов и говорить нечего, такие люди хорошему не научат.

Ясно, что Вайолет нужно спасать. Вопрос в том, как ее найти? По всем канонам на балу гости находятся в зале и двух-трех примыкающих апартаментах, где стоят карточные столы и столы с закусками.

Но этот маскарад не имел ничего общего с традиционным балом, зато сильно напоминал вавилонское столпотворение. Кажется, все обитатели Брайтона в едином порыве устремились на виллу маркиза Стейна, заполнив до отказа не только дом, но и парк.

В поисках сестры Джорджиана поднялась на второй этаж. Завидев ее, некие субъекты, подпиравшие стены, заметно оживились, принялись говорить ей непристойности и даже хватать руками.

Джорджи оказалась совершенно неподготовленной к такому обращению. Она с легкостью поставила бы на место любого наглеца в лондонском бальном зале. Но там она была самой собой, а здесь – всего лишь лакомым куском на пиршестве разврата.

Джорджи отнюдь не собиралась удовлетворять мужские аппетиты, а потому подобрала юбки и побежала по коридору. Ее мучителей это только раззадорило, и те ринулись следом за ней, словно шумная свора охотничьих псов.

Джорджи охватила паника. Ее догонят, непременно догонят, и что тогда? Боже, зачем она сюда приехала? За сестрой? Но Вайолет, по крайней мере, не одна. С ней Мейкписы – пусть сомнительная, но все-таки защита. А кто защитит саму Джорджиану от этих…

Она оглянулась на своих преследователей – и врезалась в атлетический торс высокого мужчины, только что вышедшего в коридор.

Джорджи отпрянула, подняла глаза и с облегчением выдохнула:

– Слава тебе, Господи.

Перед ней стоял хозяин дома, маркиз Стейн.

На нем не было ни маски, ни пестрых одежд. Безупречная вечерняя классика – черное и белое. Плюс холодное синее сияние сапфировой булавки, подобранной под цвет глаз – синих и холодных, как эти камни. Черные волосы мягко спадали на лоб, но больше ничего мягкого во внешности маркиза не наблюдалось. Прямые темные брови, резко очерченные скулы, жесткая линия рта, тяжелый подбородок – решительно все выдавало в нем нрав человека, с которым лучше не ссориться.

Маркиз взглянул на преследователей Джорджи. Те остановились. Он слегка повел бровью. Те забормотали извинения и попятились. Он едва заметно качнул головой. Тех как ветром сдуло.

Тем временем Джорджи осознала, что, возможно, попала из огня да в полымя. Если кто-то мог узнать ее, так это Стейн.

Присев в глубоком почтительном реверансе, она пролепетала слова благодарности и отступила с намерением тотчас ретироваться.

Не тут-то было. Маркиз удержал ее и повернул лицом к свету.

– Бог ты мой, кого я вижу, – его губы скривились в циничной усмешке. – Роза среди сорняков.

Он бесцеремонно взял ее под руку и повел по коридору. Джорджи попыталась отстраниться, но маркиз еще крепче сжал ее локоть и сдвинул брови, словно что-то припоминая.

– Мы с вами определенно где-то встречались?

– Едва ли, милорд, – ответила Джорджи, проклиная свое невезение.

Надо же было наткнуться на Стейна. Ему ничего не стоит раскрыть ее инкогнито, а уж как он распорядится этим открытием, одному Богу ведомо.

Маркиз быстро открыл дверь и вошел в какую-то комнату, увлекая за собой Джорджи.

Комната оказалась спальней, добрую половину которой занимала широкая кровать под темно-красным парчовым пологом.

Будь на месте Стейна любой другой мужчина, Джорджи изо всех сил пнула бы его ногой по колену и убежала. Как раз на этот случай она предусмотрительно надела крепкие прогулочные туфли.

Но Стейн, возможно, уже догадывается, кто она. Если убежать прямо сейчас, он укрепится в своих догадках и ославит ее на весь свет. Нужно остаться и попробовать запутать его.

Взяв за образец жеманную манеру мачехи, девушка хихикнула и неестественно высоким голосом пропела:

– Подумать только, господин маркиз говорит, что мы встречались. Неужто я похожа на знакомую вашей светлости?

– У меня плохая память на лица. – Но когда мне попадается женщина с такой фигурой, я ее не забываю.

Стейн впился глазами в черное кружево. Джорджи испугалась, что он сейчас сорвет с нее маску. Но мужчина отступил на пару шагов и принялся разглядывать ее, как разглядывают полотна в картинной галерее. При этом Джорджи не могла отделаться от ощущения, что он мысленно раздевает ее донага.

С каким удовольствием она влепила бы пару пощечин этому наглому самодовольному красавцу. Стейн в самом деле отличался незаурядной красотой, но Джорджи не привлекали мужчины такого типа.

К несчастью, плотоядная усмешка Стейна ясно говорила о том, что Джорджи пришлась ему по вкусу.

– Не могу вспомнить, где я вас видел. Но так даже интереснее, не правда ли? А я-то боялся, что сегодня вечером придется изрядно поскучать.

Он неторопливо подошел к двери, запер ее и положил ключ в карман.

– Милорд, позвольте объяснить… – пролепетала Джорджи. – Я приехала на маскарад исключительно для того, чтобы найти… одного человека.

– Поздравляю, прелесть моя, вы его уже нашли, – с усмешкой произнес Стейн и направился к ней.

Джорджи попятилась и вспомнила про то, что сзади кровать, лишь тогда, когда споткнулась и упала спиной на матрас.

Стейн тотчас навис над ней, не давая ей подняться.

Неужели он намерен взять ее силой? Нет, не может быть. Во-первых, это недостойно джентльмена. Во-вторых, глядя в его ярко-синие глаза, она видела не страсть и даже не похоть, а холодный интерес, сродни спортивному. Стейну нужна чистая победа. Он уверен, что может соблазнить любую женщину. Разубедить его будет непросто.

Маркиз притронулся к ее волосам.

– Какого цвета ваши локоны, прекрасная незнакомка?

Если он это узнает – игра проиграна.

– Прошу вас, милорд, – начала Джорджи, и вдруг ее осенило: – Человек, которого я ищу, – граф Бэкенхем. Я… – она судорожно сглотнула, – пользуюсь его покровительством…

Джорджи сильно рисковала. Но кто не рискует, тот не выигрывает. Конечно, Бэкенхема здесь нет. Он ненавидит Брайтон, презирает светские развлечения. И все-таки можно попробовать прикрыться его именем, ведь Маркус и Стейн – кузены.

Черные брови маркиза сошлись на переносице.

– Покровительством Бэкенхема? Любопытно, – не сводя глаз с Джорджи, он выпрямился и неожиданно искренне улыбнулся. – Так-так, ну и ловкач.

Поднявшись, он галантно поклонился:

– Тысяча комплиментов и тысяча извинений, мисс э-э-э… Прошу простить мое невольное заблуждение.

Отчего он внезапно стал таким любезным? Неужели догадался, кто она? Нет, кажется, нет. Хотелось бы верить, что нет.

Джорджи поднялась с кровати и расправила юбки.

– Итак, милорд, полагаю, я могу быть свободна.

Он насмешливо покачал головой:

– Боюсь, дорогая, вам придется немного подождать.

Стейн повернулся и быстро вышел из спальни. Джорджи поспешила к выходу, но, взявшись за дверную ручку, услышала, как по ту сторону дубовой панели ключ повернулся в замке.

Девушка огляделась. Когда этот невыносимый тип вернется, надо встретить его не с пустыми руками. Она подошла к камину и взяла с полки китайскую вазу. Изящная фарфоровая вещица наверняка стоила баснословно дорого, но ничего не весила.

Раздался металлический щелчок замка. Джорджи поставила вазу на место и отступила в дальний угол комнаты.

Дверь открылась. На пороге стоял высокий темноволосый мужчина.

Маркус Уэструтер, граф Бэкенхем, ее бывший жених.

Она похолодела. Откуда он здесь? Страшно представить, что подумает Маркус, когда узнает ее. Может быть, лучше немедленно снять маску, все рассказать ему, попросить помощи? Но согласится ли Бэкенхем ей помочь? Вряд ли он забыл, как она отвергла его и превратила в объект для светских сплетен.

Граф вошел и запер за собой дверь.

– Мне передали, что вы ищете меня.

Джорджи не могла произнести ни звука. Господи, как больно, унизительно и… волшебно снова видеть его. Они не встречались шесть лет, с того злополучного дня, когда она разорвала помолвку. И вот теперь стоят друг против друга, и между ними повисло молчание, напоминающее затишье перед бурей.

Он развязал узел шейного платка и подошел к столику с умывальными принадлежностями.

– Раздевайтесь. Я займусь вами через минуту.

Глава 2

У Джорджи потемнело в глазах. Пришлось опереться о каминную полку, чтобы не упасть. Она ослышалась? Наверняка…

Конечно, она не стала просить Бэкенхема повторить. Она точно знала – слух ее не подвел. Маркус только что приказал ей раздеться. Он подумал, что они, что она… Волна обжигающего жара пробежала по лицу Джорджи.

После встречи с маркизом Стейном удивляться не следовало. Но ведь речь шла о Бэкенхеме. Он никогда не позволял себе фривольностей в ее адрес, даже когда они были обручены.

Время от времени Джорджи приходилось слышать от горничных истории о похождениях лорда Бэкенхема и о его достижениях в постели.

Поэтому, даже оскорбленная его наглостью, Джорджи была заинтригована. Жгучее любопытство подталкивало ее к искушению сейчас же узнать, насколько правдивы слухи.

Не обращая внимания на ее замешательство, Бэкенхем развязал галстук и небрежно бросил его на стул.

Хотел ли он своим жестом подчеркнуть обыденность подобной ситуации?

Джорджи была в смятении, будто мир перевернулся, и белое стало черным. Неужели все это время Бэкенхем позволял себе вещи такого рода? Репутация обольстителя его не преследовала, а самой Джорджи никогда бы и в голову не пришло, что Маркус мог быть дамским угодником.

Граф продолжил раздеваться. Пальцы его сильных красивых рук отстегнули цепочку часов, положили их на умывальник и перешли к пуговицам жилета. Она быстро закрыла глаза. Но даже едва различимый мягкий шелест одежды заставлял ее трепетать.

Шелковый жилет скользнул вниз по батистовой рубашке и присоединился к сюртуку. Джорджи открыла глаза, не в силах противиться искушению, и увидела, что он действительно избавился от жилетки и уже ловко расстегивал манжеты. Бэкенхем закатал рукава рубашки и погрузил руки в таз с водой.

Наблюдая за процессом умывания Маркуса, Джорджи почувствовала боль и тоску в сердце. Она могла быть здесь совсем в иной роли – если бы не ее наивность, необдуманность ее поступков, если бы не его безразличие и нежелание понять… Ослепляющая ревность вспыхнула в ее душе по отношению ко всем познавшим его женщинам.

Ведь он принадлежал только ей одной. И так было всегда.

Бэкенхем дважды плеснул в лицо водой и вытерся полотенцем. Затем одним быстрым движением он сбросил с себя рубашку. Ей следовало отвернуться, но она не могла оторвать глаз. Мощное, мускулистое, еще влажное тело и его влекущая красота гипнотизировали Джорджи.

Все происходило слишком быстро. Смутно она понимала – нужно уйти, прямо сейчас, пока еще не слишком поздно. Но голос разума заглушало охватившее ее волнение. Все ее тело в одно мгновение объяла уже забытая сладкая истома.

Джорджи вспомнила тепло губ Бэкенхема, его поцелуи распаляли желание. Она готова была сгореть, лишь бы заставить Маркуса потерять контроль над собой. Тем не менее на протяжении всей их помолвки его поцелуи были нежными, не более того. Мускусный аромат опасности, которым сегодня веяло от него, был ей не знаком.

Быть может, он раскрывал свою истинную натуру лишь перед женщинами определенного сорта?

От одной только мысли у нее перехватило дыхание.

Вместо того чтобы найти более подходящее объяснение его поведению, она выпалила:

– Лорд Бэкенхем, я наслышана о ваших подвигах и хочу заметить, что нынче вечером вы не в форме. Куда подевалась ваша галантность?

На долю секунды мужчина замер, затем опустил полотенце и медленно повернулся к ней лицом. Тени, отбрасываемые свечами, играли на обнаженном торсе, в темных глазах мерцали огненные язычки пламени.

– Разве вы явились сюда в поисках галантности, дорогая? Сомневаюсь.

Захваченная врасплох, Джорджи умолкла. При виде обнаженного лорда Бэкенхема самообладание покинуло бы любую девушку. Джорджи окинула взглядом его широкие плечи, грудь, покрытую темными волосами, рельефные мышцы рук.

Она посмотрела ему в глаза, – большие блестящие глаза цвета темного шоколада. Лицо с довольно крупными чертами обрамляли иссиня-черные волосы.

Тишина в комнате была до того пронзительной, что он сжал челюсти, тихо скрипнув зубами.

Внезапно Джорджиана поняла: он не ожидал увидеть ее здесь, скорее всего, даже не узнал. За кого же он ее принял? Или анонимность его вовсе не волновала?

Ее горло сжалось от одной лишь мысли о другой женщине в жизни Бэкенхема.

– Или я ошибаюсь? – спросил он, сделав шаг ей навстречу.

Джорджи не нашлась что ответить. Бэкенхем был прав. Она так сильно ждала его поцелуя, что губы приоткрылись в предвкушении. Ей хотелось дотронуться до него, хотелось делать такие вещи, в которых нельзя было признаться самой себе.

Но самым большим ее желанием было преподать лорду Бэкенхему хороший урок.

Вне всяких сомнений, она играла с огнем. Сколько бы Джорджиана ни кокетничала с ним, ни дразнила его во время помолвки, ее жених никогда не терял контроля над собой, с ним она чувствовала себя в безопасности. Сейчас Джорджи наблюдала совсем другого Бэкенхема.

Возможно, перешептывания светских дам, обмахивающихся веерами, имели основание, и лорду Бэкенхему действительно не было равных в постели.

От мысли, что сплетни могут оказаться правдой, ее колени ослабли.

Джорджи чувствовала себя весьма неуверенно в тускло освещенной комнате наедине с графом Бэкенхемом.

Но уйти она была просто не в состоянии.

Когда Ксавье сказал ему, что какая-то незнакомая дама ждет его, Бэкенхем не поверил, посчитав, что кузен решил его глупо разыграть. Он взял ключ из рук хозяина и поспешил освободить женщину из заключения.

Он никак не рассчитывал встретить здесь Джорджиану Блэк.

Бэкенхем мгновенно узнал ее. Но ее присутствие в этом доме было настолько невероятным, что поначалу он не мог понять, как себя вести.

Какого черта она здесь делает? Неужели Джорджи согласилась стать частью очередного хитроумного плана Ксавье?

Почему она сослалась на Бэкенхема – если только слова кузена были правдой?

Все его тело напряглось. Если Ксавье посмел приставать к ней, Бэкенхем разорвет его на куски…

Но оказалось, что Джорджи в порядке и не пострадала ни от рук Ксавье, ни от чьих бы то ни было еще. Хотя ее грудь поднималась и опускалась слишком быстро, Бэкенхем готов был приписать волнение затруднительному положению, в которое она попала.

Он узнал бы Джорджи из тысячи других женщин, пусть даже в карнавальном костюме. Кружевная маска могла закрыть ее лицо целиком, спрятать пухлые соблазнительные губы, однако ей не удалось скрыть особенный блеск глаз.

Джорджи припудрила волосы, что было настоящим преступлением против природы и одновременно ловким способом маскировки. Ни одна леди не желала бы раскрыть свое инкогнито на подобном вечере. Тем более незамужняя. Огненные локоны Джорджианы Блэк выдали бы ее мгновенно.

Участие в подобной вакханалии было чрезвычайно опасным и подвергало риску ее репутацию. Бэкенхем должен был убедить Джорджи покинуть поместье и проводить домой. Но все его джентльменские порывы не имели ни единого шанса против бушующего океана гнева, горечи и желания.

Он опустил взгляд. Плавные изгибы ее тела были причиной многих бессонных ночей.

Что-то в позе Джорджи делало ее таинственной, манящей и, черт побери, такой самоуверенной, что он пришел в ярость. Ей не место в этом особняке, на этом карнавале. Бог свидетель, он хотел бы разнести в щепки весь этот дом и всех его гостей.

Пережив фарс их помолвки и печальные последствия разрыва, он все еще цеплялся за образ невинной девочки, которую знал всю жизнь. Ее присутствие здесь сегодня вечером перевернуло его мир вверх дном.

Он наблюдал, как она подняла руку, коснулась мочки уха. Это движение напомнило ему прежнюю Джорджи. С новой силой вспыхнула ярость, а примешавшееся к ней желание подсказало ему решение.

Очевидно, мисс Джорджиана Блэк явилась на это скандальное мероприятие с целью найти мужчину, способного соблазнить ее.

Что ж, этим мужчиной будет он.

Бэкенхем не выдал себя и ничем не показал, что узнал Джорджи. Если ей хотелось походить на светских блудниц-аристократок, она должна узнать, как с блудницами обходятся джентльмены, посещающие подобные вечера. Намеренно грубо он приказал ей раздеться.

Бэкенхем ждал, что она поставит его на место и оскорбленно выбежит из комнаты. Она ведь знала, кто он такой, даже если предпочитала скрывать собственное имя.

Но Джорджи молчала. Была ли она поражена, шокирована, испугана? Тишина сводила его с ума.

Бэкенхем тянул время за раздеванием и умыванием, руки его дрожали, тело напряглось от волнения. Стоило ему только сделать первый шаг и дать волю желанию, он уже не смог бы совладать с собой.

А потом она произнесла:

– Куда подевалась ваша галантность?

Так значит, она придавала большее значение процессу, нежели факту обольщения. Сейчас лорд не был расположен к учтивости. Но ему удалось разгадать ее настроение – она не сказала «нет», она лишь попросила сменить тон.

Джорджи заявила, что слышала о нем как об искусном любовнике. Что ж, это даже льстило его самолюбию. Бэкенхем понимал, что их встреча не будет похожа на другие. По сравнению с восхитительной, яркой и такой живой Джорджианой Блэк другие женщины казались лишь блеклыми тенями.

Прохлада воды остудила жар его тела, но не затушила языков пламени желания внутри его. Он сделал шаг к ней навстречу. И тут на него нахлынули воспоминания. На протяжении всей помолвки ему приходилось держать себя в руках, ведь она была девственницей, а он был благородным кавалером. Спасение он находил лишь в фантазиях о том, как скоро они поженятся и он сможет обладать ею – каждую ночь, если того пожелает. И каждое утро, день и вечер.

Мечты сгорели в одночасье, стоило лишь ей разорвать помолвку.

Но сегодня…

Бэкенхем был в отчаянии – и ликовал. Сегодня вечером он наконец-то сможет воплотить мечты в жизнь.

– Вы не разделись, – сказал он хрипло. – Вам помочь?

У Джорджи закружилась голова, пульс резко участился. Все происходило слишком быстро. Если она не остановится сейчас, будет поздно.

Она покачала головой:

– Нет, я лишь…

– Возможно, стоит начать с поцелуя.

Медленно Маркус протянул руку к ее лицу и скользнул пальцем под край кружевной маски.

– Нет, – вскрикнула она. Ее рука взметнулась в воздух, она схватила его за запястье в попытке не дать снять маску. Джорджи боялась его реакции, если раскроется ее инкогнито. Ярость или пренебрежение? Возможно, он вовсе не будет удивлен. Она не знала, что хуже.

Рисковать было нельзя.

– Как вы темпераментны. – Бэкенхем слегка склонил голову набок. Затем он поднес к ее лицу другую руку. Кончики его пальцев нежно дотронулись до подбородка, погладили шею.

– Я не сниму маску. Я только…

Осторожно он приподнял кружево маски.

Прохладный воздух обжег приоткрытые губы. Она с трудом сглотнула и выпустила его руку.

Он провел пальцами по напудренным волосам и взял ее голову в свои ладони. Дрожь пробежала по ее спине.

Маркус наклонился к ней, согревая ее губы своим теплым шепотом:

– Неизвестность всегда возбуждает сильнее, вы не находите?

Прежде чем она успела ответить, он впился в ее губы, страстно притянув к себе.

Ее сердце едва не вырвалось из груди. Бэкенхем не играл и не флиртовал с ней, о нет, этот поцелуй воплощал собой жгучее влечение. Джорджи почувствовала, как его горячий влажный язык проникает в ее рот, и ускоряющийся вихрь желания завладел ею.

Ее рука скользнула вверх и зарылась в волосах Бэкенхема. Его тело было еще влажным, от него исходил едва уловимый аромат цитрусового мыла, который всегда напоминал о нем.

Бэкенхем обнял девушку одной рукой за талию. Его медленные проникновенные поцелуи сводили Джорджиану с ума.

Он накрыл ладонью ее грудь, его руки были властными и требовательными.

Джорджи издала тихий, беспомощный стон. Она должна была остановить его, но прикосновения дарили сладкую муку, заставляющую молить о бесконечном продолжении. Когда Бэкенхем принялся расстегивать ее корсаж и покрывать горячими поцелуями освобождающиеся от одежды груди, легонько покусывая их, Джорджи прильнула к нему целиком, поддавшись неге, словно воск, тая в его объятиях и бессвязно бормоча.

Жажда наслаждений была опасной, безрассудной, а благоразумные намерения остановить его натиск проигрывали мятежному духу ее плоти.

Маркус лучше ее самой чувствовал сокровенные тайны ее плоти и умел доставить ей неземное наслаждение. Каждое прикосновение было для нее сродни сладострастной пытке, а каждая ласка повергала в ужас от сознания, что все может закончиться.

Он был воплощением всех ее желаний. Его поцелуи утоляли ее любовную жажду. Стоило ему немного замедлить движения, как из ее уст вырывался стон протеста.

Расстегнутое платье Джорджи упало к ее ногам. Он развернул ее спиной к себе и начал покрывать ее шею и затылок медленными поцелуями, в то же время нежно обнимая ее и лаская ладонями полную грудь. По всему ее телу пробегали разряды тока, от чего кончики пальцев слегка подрагивали. Его горячее дыхание и игривые легкие укусы обжигали чувствительную кожу так, что она не могла сдержать крик.

Горячий влажный язык провел дорожку от ее шеи до плеча, не миновав нежной впадинки возле ключицы.

Отказываясь повиноваться разуму, с ее губ непрестанно слетали сладостные стоны. Джорджи откинулась назад, прильнув к нему всем телом.

Где-то глубоко внутри Джорджи боялась позволить себе радость наслаждения. Даже сейчас, когда тело млело от движений его пальцев и языка, в сердце ее звенела боль одиночества. Стоит этой ночи закончиться, им придется расстаться навсегда.

Она чувствовала, как, прижатый к ее спине, его стержень наливается желанием и твердеет. Дыхание Бэкенхема стало резким и прерывистым, его тепло щекотало ее шею. Вопреки ожиданиям, он не шептал ей на ухо слов нежности, не расточал комплименты. Джорджи подумала, что ему не хотелось тратить лишних слов и эмоций на соития со случайными женщинами.

Внезапно ей показалось, что мужчина, раздевавший ее, соблазнявший ее с холодным расчетом, без капли любви или нежности, незнакомец. И она была для него чужой. Маркус не мог знать, что перед ним его бывшая невеста, Джорджиана Блэк.

Джорджи повернулась к нему лицом, но прежде чем она успела сказать хоть слово, он снова накрыл ее рот поцелуем, полным такой обжигающей страсти, что мысли покинули ее сознание. Он скользил губами вниз по ее шее, каждым касанием заставляя ее тело трепетать от наслаждения. Она откинула голову назад и, впившись ногтями в его широкие плечи, в приступе страсти выкрикнула его имя.

Бэкенхем замер. Затем отвернулся и тихо выругался.

Джорджи была в смятении.

– Что случилось? – прошептала она. – Что-то не так?

– Черт возьми, ничего не получится.

Подавленная ярость в его голосе потрясла ее сильнее, чем его любовный пыл.

Бэкенхем отступил назад с жестом отчаяния, схватившись руками за голову. Она ждала, когда он заговорит, но он лишь покачал головой, схватил свою одежду и направился к двери.

Он бросал ее.

Горе внезапной потери разрывало ее сердце. Не в состоянии контролировать себя, Джорджи выкрикнула ему вслед:

– Маркус!

Он остановился и оглянулся.

Она тихо прошептала:

– Не уходи.

Она стояла перед ним, обнаженная, абсолютно беззащитная, и умоляла его остаться.

Бэкенхем смотрел на нее, сжимая дверную ручку.

– Одевайся и уезжай, тебе здесь не место, – произнес он сурово и тихо затворил за собой дверь.

Глава 3

Бэкенхем быстро шагал по коридору, слишком поздно осознав, что в спешке даже не надел рубашку.

Досадуя на себя, он вошел в ближайшую спальню. В комнате с тяжелыми парчовыми шторами царила темнота. Он нащупал стул, бросил на него свои вещи и начал одеваться.

Она позвала его по имени. Кроме нее, никто не называл его так, даже кузены, близкие ему как родные братья и сестры.

«Маркус» – один звук его имени из ее уст, и он потерял всякую решимость завершить начатое.

Всего лишь воспоминание о ее сладком хрипловато-теплом голосе заставило его трепетать от разлившегося по телу горячего возбуждения.

Бэкенхем заправил рубашку в брюки, пытаясь игнорировать тугое напряжение в чреслах. Он желал ее так же яростно и нестерпимо, как и шесть лет назад, как и все эти годы. В глубине души Бэкенхем это понимал и сознательно избегал лондонского общества все эти шесть лет, – избегал ее.

Он не был сентиментальным, но часто проклинал свою слабость и глупость, – никак не мог пересилить себя и пойти на бал, зная, что там будет она, отвергнувшая его женщина. Он не мог даже находиться в одном с ней графстве.

Но, несмотря на силу притяжения, за все время обручения он ни разу не позволил себе неподобающего поведения. Шокированный неожиданностью их встречи, он испытал сильнейший прилив ярости. А ярость разбудила похоть.

Его сегодняшнее поведение было недопустимым, оставалось лишь радоваться, что Джорджи пожелала сохранить свою анонимность. Он осудил бы любого мужчину, так грубо нарушившего джентльменские правила.

Бэкенхем застегнул жилет и надел сюртук. Галстук был так измят, что он даже не стал пытаться привести его в порядок. Хорошо, что отведенная ему спальня находилась на том же этаже. Добраться до нее незамеченным будет довольно просто.

С этой мыслью Маркус поспешил в свою комнату и наткнулся там на поджидающего его кузена. На нижнем этаже разгоралась оргия, но Ксавье предпочел покинуть своих гостей, чтобы беспардонно вмешаться в дела Бэкенхема.

Бэкенхем выругался. Его внешний вид – помятая одежда и спутавшиеся волосы – казался наглядным подтверждением произошедшего.

– Так быстро? – Ксавье взглянул на него со злорадным огоньком, брезжившим в глубине сапфировых глаз. – Кому следует принести соболезнования – тебе или таинственной незнакомке?

Бэкенхем послал кузену взгляд, полный негодования.

В ответ Ксавье оскалился.

– Кажется, сегодня ты запятнал репутацию величайшего любовника на свете.

– Иди к черту.

Ксавье искренне забавляла сложившаяся ситуация. Не удостоив кузена ответом, Бэкенхем пересек комнату и нетвердой рукой налил себе бокал бренди. Напиток обжег горло и разлился по телу умиротворяющим теплом. Кожа все еще горела от подаренных ему страстных поцелуев.

Взглянув на свое отражение в зеркале, он не мог не отметить, что выглядел так же прискорбно, как и чувствовал себя. Скулы отливали темным румянцем, волосы всклокочены, рубашка расстегнута, запачканный пудрой галстук похож на мятую тряпку.

Бэкенхем осушил стакан и налил себе еще.

– Не знаешь, кто она? – спросил он Ксавье резко, не глядя в его сторону.

Ответа не было так долго, что Бэкенхем повернулся взглянуть в лицо кузену и понять, догадался ли тот о личности его таинственной посетительницы… Если Ксавье узнал Джорджиану Блэк, то Бэкенхему придется спасать ее репутацию и жениться на той, кого он не видел шесть лет и больше не хотел видеть никогда в жизни. В свою очередь, Ксавье напряженно всматривался в глаза кузена, пытаясь найти ответ на вопрос в его лице.

Наконец Ксавье произнес:

– Нет. Я не знаю, кто она.

Бэкенхем вздохнул с облегчением, стараясь придать своему голосу безразличный тон.

– Ты сказал, что меня спрашивает какая-то леди. Чего именно она хотела?

Ксавье пожал плечами:

– Она только сказала, что находится под твоим покровительством.

– Это все? Но что заставило ее сказать это? – он нахмурился. – Ты распускал руки?

– Меня поражает изящество твоих формулировок. По крайней мере, поверь, едва она произнесла твое имя, я прекратил всяческие попытки флирта. Никогда бы не стал переманивать добычу у моего любимого кузена.

Бэкенхема захлестнула волна ненависти и острое желание пустить в ход кулаки. Ему потребовалось несколько глубоких вдохов и пара глотков бренди, дабы сдержаться. Джорджи ничем не показала признаков расстройства или оскорбления. Он должен был простить Ксавье его фривольность.

Он процедил:

– В дальнейшем я буду благодарен, если ты воздержишься от того, чтобы совать нос в мои дела.

– Леди пыталась завлечь тебя в свои сети, насколько я понимаю, – сказал Ксавье сухо. – Она бы больше преуспела, попытавшись скомпрометировать святого.

– Позволь поинтересоваться, приложил бы ты к этому руку, если бы знал о ее планах? – грубо спросил Бэкенхем с изрядной долей недоверия.

Черт, он выражался как педант, да еще и лицемер. Был бы он моральным эталоном – развернулся бы и ушел сразу, как только узнал ее. Или даже прочел бы ей лекцию о разлагающем влиянии разврата и моральном падении женщины, присутствующей на подобной вакханалии, и проводил бы ее домой.

Но он этого не сделал, и в нем снова проснулось отвращение к самому себе.

Он вспомнил, как она прошептала его имя, какими мягкими и нежными были ее поцелуи, как он застал ее врасплох своим прикосновением. Только сейчас Бэкенхем понял, что ее ответ был лишь защитной реакцией. Помня о разрушенной разрывом помолвки репутации, шокирующем поведении после, о самом факте ее появления в доме маркиза Стейна, он искренне полагал, что за эти шесть лет Джорджи обрела опыт любовных приключений. И все же…

Вдруг его пронзила мысль. Боже, как мог он оставить Джорджиану одну в этом доме? Что, черт возьми, на него нашло?

Решительно поставив бокал на стол, он подошел к платяному шкафу и достал свежий шейный платок.

– Что дальше? – спросил Ксавье. – Легендарный любовник почтит своим присутствием мой скромный прием? Иначе дамы взбунтуются.

– Нет, – Бэкенхем быстро завязал платок, надел жилет и сюртук, пригладил руками волосы, оправил манжеты и повернулся к двери. – Я вспомнил об одной вещи, – коротко пояснил он.

Бэкенхем вспомнил, что был джентльменом.

Следующий час граф провел в бесплодных попытках отыскать Джорджиану. Он ожидал увидеть ее где-нибудь в центре зала, из мести бесцеремонно флиртующей с каким-нибудь хлыщом.

Тем не менее ему так и не удалось ее найти. Если она не нашла себе укромного уголка в чьей-нибудь спальне, приходилось заключить, что девушка покинула особняк.

Несмотря на свою безрассудную смелость и независимость, Джорджиана Блэк когда-то была леди, на которой он намеревался жениться. Ему следовало отбросить в сторону предвзятость и проследить, чтобы она благополучно добралась домой.

Бэкенхем был обязан узнать, где она остановилась в Брайтоне, и убедиться в ее безопасности. В этом состоял истинный долг мужчины и джентльмена.

Проклятая совесть не давала ему покоя. Находясь наедине с Джорджи в одной спальне, участвуя в этом скандальном маскараде, он целовал ее, прикасался к ней. Господи, да его кожа до сих пор хранила тепло ее мягких, сочных губ, ощущение полноты ее груди в ладони…

Если падение дамы происходит за закрытыми дверями, в отсутствие свидетелей, разве оно перестает быть падением?

Никто их не видел и не узнает их тайны, но разве сам Бэкенхем когда-нибудь сможет забыть о событиях этого вечера?

Разум подсказывал ему единственно верное решение.

Но сначала он собирался все обдумать. Утро вечера мудренее. Хотя что-то подсказывало – сегодня ночью ему будет не до сна.

Нужно было поскорее найти Джорджи и проводить ее домой, а уж потом продумать следующий шаг.

На этот раз удача благоволила Джорджиане. После долгих бесплодных поисков она увидела сестру, садившуюся в экипаж лорда Мейкписа.

Джорджи поспешила к карете. Но, разглядев лицо мужчины, сопровождавшего ее сестру, резко остановилась на гравиевой дорожке. С губ сорвалось ругательство. Лорд Пирс склонился над рукой Вайолет.

Пирс – человек, разрушивший ее счастье, расстроивший их с Маркусом помолвку.

Он стоял там, высокий, элегантный, красивый и весьма опасный. Пирс был не так высок и плечист, как Маркус. Он сильно проигрывал Бэкенхему во всем.

Тем не менее когда Джорджи было восемнадцать, опыт и цинизм лорда Пирса ее сильно интриговали. Он не скрывал своего интереса к ней, и это льстило девушке. Его внимание было бальзамом для гордости, уязвленной показным безразличием Бэкенхема.

Разумеется, лорд Пирс охотился за ее состоянием. Даже будучи юной восемнадцатилетней девушкой, Джорджи была достаточно проницательна и прекрасно понимала его мотивы. Она не поддалась дьявольским чарам, хотя откровенность его ухаживаний возбуждала.

Она кокетничала с ним, танцевала на балах, но всегда следила за реакцией Бэкенхема. И хотя казалось, что ей удается блюсти свою добродетель, Пирсу все-таки удалось разрушить их жизнь.

Он спешно покинул Англию шесть лет назад, и Джорджи надеялась никогда не встретиться с ним снова. Теперь Пирс вернулся. Зачем?

Он не должен застать ее на подобном приеме. Уже то, что он увидел здесь ее сестру, было слишком опасно, но этого уже не исправить. По крайней мере, Вайолет догадалась надеть маску. Ее простое домино полностью скрывало платье, капюшон покрывал волосы.

Джорджи убедилась, что Пирс не уселся в экипаж вместе с Вайолет и Мейкписами. Она подозвала лакея и попросила подать ей карету.

Когда наконец появился нанятый экипаж, Джорджи подобрала юбки и поспешила вниз по ступенькам.

Пирс остался стоять на своем месте, наблюдая за резвившимися в фонтане гостями.

Он ни за что не узнал бы мисс Блэк в маске.

Тем не менее она поспешила пройти мимо него на почтительном расстоянии.

Сердце в ее груди бешено стучало. Добравшись до кареты и захлопнув за собой дверцу, она спокойно откинулась на спинку сиденья. Тело налилось теплым пьянящим чувством облегчения.

Не оборачиваясь, она следила за Пирсом уголком глаза, пока карета отъезжала от парадного подъезда.

Джорджи позволила себе расслабиться и самодовольно усмехнуться, когда вдруг увидела его руку, поднятую в приветственном жесте.

Девушка старалась выглядеть хладнокровной, но в голове уже билась тревожная мысль о знакомстве Пирса с ее сестрой и связи этого с его самодовольным жестом.

Конечно, он не узнал ее. А быстрый, уверенный взмах руки вполне мог бы быть безличным жестом в адрес неизвестной дамы.

Внутри все сжалось. Стоит Пирсу узнать ее тайну и пустить слух в обществе, как жизнь Джорджи будет загублена.

Направляясь в особняк лорда Стейна, Джорджи хотела лишь спасти сестру от позора. Вместо этого на ее пути встали два человека, которых она надеялась никогда больше не увидеть.

К моменту приезда домой ее волнение переросло в праведный гнев, заставивший ее ворваться в спальню сестры без предупреждения.

Маленькая шалунья, Вайолет, уже спала, уютно закутавшись в одеяло. Ладони были трогательно сложены под щекой, как у ребенка. Легкая улыбка замерла на розовых губах. Светлые шелковистые волосы водопадом струились по подушке. Должно быть, она отпустила горничную и не стала заплетать на ночь косы.

Любого эта сцена обезоружила бы, но у Джорджианы возникло непреодолимое желание разбудить сестру и потребовать объяснений.

Как могла она выглядеть такой невинной, счастливой и умиротворенной после сегодняшней выходки?

Страх за сестру обострил чувство гнева Джорджи. Если Пирс решит обратить на нее свои чары, у бедняжки не будет ни единого шанса. Вайолет была умной девочкой, но противопоставить уловкам Пирса ей было нечего.

Лишь бы только сегодняшняя ночь не обернулась трагическими последствиями.

Бэкенхем вернулся в особняк. Он обыскал весь дом и сад с прилегающей территорией, но так и не нашел Джорджи. Оставалось надеяться, что она последовала его совету и уехала.

Он проклинал свое безрассудство, подтолкнувшее его явиться на этот прием, и все сегодняшние поступки.

Он приехал в Брайтон посоветоваться с Ксавье по поводу поиска подходящей невесты, а в результате встретился с единственной женщиной в Англии, которая не могла стать его женой.

Бэкенхем терзался мыслью, не дававшей ему покоя, – он должен принять на себя ответственность за сегодняшнее поведение. Окажись на месте Джорджианы любая другая дама, он был бы обязан предложить ей брак. Так поступил бы любой честный человек. А ведь он всегда считал себя джентльменом. Независимо от сопутствующих этому решению проблем, он не мог уклониться от долга чести.

Рассчитывать на то, что никто не узнает их тайны, что Джорджи опять прикроется своей маской, что он возьмет себе в жены кого-то еще и снимет с себя подозрения, было не по-мужски.

Не в состоянии думать о повторном предложении руки и сердца он сосредоточил свои усилия на поиске Джорджи.

Бэкенхем сделал еще один круг вокруг фонтана, еще раз отказав во внимании плескавшимся в нем назойливым нимфам. Тогда-то он заметил ее, спешившую вниз по лестнице, одной рукой придерживая свои пышные юбки.

Сердце в груди подпрыгнуло от радости. Но она бежала вовсе не к нему, а к ожидающей ее карете.

Будто окаменев, Маркус не мог сдвинуться с места – только проводил экипаж взглядом, пока тот не скрылся за воротами.

Порыв бежать за каретой, вскочить в нее на ходу и прижать Джорджи к себе сменился совсем другим чувством, когда Бэкенхем увидел еще одну до боли знакомую фигуру.

Этот негодяй, лорд Пирс, стоял у подъезда, прощальным жестом руки провожая Джорджи.

Глава 4

Вайолет закатила глаза.

– Мы с лордом Пирсом общались всего минуту. Джорджи, он едва обмолвился со мной и парой слов. К тому же он для меня довольно стар.

Джорджи фыркнула.

– Да, должно быть ему уже все тридцать пять.

– Ну, во всяком случае, для меня это много.

– А лорд Пирс случайно не спрашивал обо мне? – Джорджи постаралась произнести это небрежно.

Вайолет пожала плечами.

– Он сказал, что является твоим поклонником. О, и что-то еще о твоих прекрасных волосах.

Джорджи застыла на месте, а Вайолет взглянула на огненную гриву своей сестры, поражаюшую пышностью и буйством цвета, и добавила:

– Разумеется, он прав. Твои локоны великолепны.

Джорджи подавила желание состроить гримасу. Проклятая прическа доставляла ей больше хлопот, чем Вайолет могла вообразить.

– Он довольно очарователен для человека его лет, не так ли? – спросила Вайолет, сложив руки. – Хотя у него ужасная репутация. Миссис Мейкпис говорила мне.

– К вопросу о репутации, – заметила Джорджи резко, – решение поехать в особняк Стейна вместе с Мейкписами было сущим безрассудством. Тебе следовало подумать о последствиях.

Лицо Вайолет просияло.

– Но было так весело, – девушка всплеснула руками, – даже мои самые смелые фантазии не сравнились с творящимся там безумием. Не думаю, что мне придется увидеть подобное во время лондонского сезона. Ты зря беспокоилась, ведь я была с миссис Мейкпис. Она заботилась обо мне, Джорджи. Ей хотелось бы выдать меня замуж за своего деверя. Представь себе, она отгоняла от меня других мужчин весь вечер.

– Всех, кроме Гарри Мейкписа, я полагаю.

– Пустяки, я легко могу справиться с ужасным Гарри, – Вайолет зевнула. – Там было необыкновенно интересно, Джи. Видела бы ты, какой богатый дом у лорда Стейна и какие непристойности там творятся…

Джорджи невольно содрогнулась. Она ни за что не рассказала бы сестре о своем постыдном поведении в этот вечер.

– Могу только догадываться. Прошу тебя не говорить об увиденном никому, в особенности своей матушке.

– Разумеется, мне хватит ума промолчать.

Вайолет подперла подбородок рукой и пристально взглянула на Джорджи.

– Джи, ты когда-нибудь целовалась с мужчиной?

Воспоминание о вчерашней ночи встало у нее перед глазами. Вчера вечером. Бесконечный жгучий поцелуй…

Она откашлялась.

– Боже мой, почему ты спрашиваешь?

– Разве Бэкенхем никогда не целовал тебя?

У Джорджи перехватило дыхание.

– Что?

– Когда вы были помолвлены, разве он ни разу не поцеловал тебя? – нахмурилась Вайолет. – Я думала, это допустимо для помолвленных.

– Конечно. Я просто… – вздохнула Джорджи. Она никогда раньше не говорила ни с кем о своих отношениях с Бэкенхемом. – Да. Мы целовались, когда были помолвлены.

Взгляд Вайолет пригвоздил ее к стене.

– Да? И как это было?

– Ну, э-э … – Джорджи с трудом отогнала оживающий в памяти страстный пламенный поцелуй вчерашнего вечера. На ум ей пришло только одно слово. – Приятно, – наконец выдавила она. Конечно, это было явным преуменьшением, но Вайолет не следовало знать деталей. Девушка рассмеялась. – Это было так давно, что я почти забыла.

Но забыть горячие, требовательные губы Бэкенхема, покрывавшие поцелуями ее лицо, его ищущий язык было невозможно. Джорджи не предполагала, что страсть может так затягивать в свой бездонный омут.

– Ты когда-нибудь целовалась с Пирсом? – спросила Вайолет.

– Конечно нет, – засмеялась Джорджи. – Я танцевала с ним пару раз, но, кроме Бэкенхема, никто меня не целовал.

– А после разрыва помолвки? – не уступала Вайолет. – Когда ты бросила его?

– Вайолет, не будь вульгарной, – попросила Джорджи. – Правильнее сказать, что у нас возникли разногласия.

Сестра закатила глаза в ответ на это замечание.

– Как угодно, Джи. Но ответь, целовалась ли ты с кем-нибудь после того, как отправила Бэкенхема в отставку?

Настойчивости ей было не занимать. Джорджи догадалась, к чему клонили все эти вопросы.

– Кто-то поцеловал тебя прошлой ночью? – спросила она.

– Нет, – ответила Вайолет. – Но я надеюсь, может быть, однажды кто-нибудь решится, тебе не кажется?

– О, несомненно. – Джорджи посмотрела в голубые глаза сестры. – Мой совет…

Вайолет испустила тяжелый вздох.

– Знаю, знаю. Не следует позволять мужчине целовать меня, если только мы не помолвлены.

– Я хотела сказать другое, – поправила Джорджи. – Мой совет – если ты не хочешь оказаться спешно обрученной с поцеловавшим тебя мужчиной, просто не целуйся.

Рот Вайолет раскрылся от изумления. Затем она от души расхохоталась.

Джорджи подалась вперед и ласково потрепала сестру по щеке.

– Я никогда не была святой, моя дорогая. И не жду от тебя того же. Но надеюсь на твое благоразумие, – она взяла девушку за подбородок. – Думаю, ты не знаешь, как опасно заигрывать с лордом Пирсом. Милой девушке вроде тебя трудно представить, на какие подлости готов пойти подобный человек. Ему ничего не стоит разрушить твою репутацию и твою жизнь. Не дай ему такой возможности.

Бэкенхем спустился к завтраку только в полдень, ожидая увидеть в зале последствия шумного вечера и, возможно, даже нескольких полуодетых гостей, переборщивших с выпивкой.

Но, оказалось, граф недооценил старательность прислуги. В доме было безупречно чисто и спокойно, лишь приглушенный крик чаек за окном и мерное тиканье часов в гостиной нарушали тишину.

Аромат завтрака приятно щекотал ноздри. Запах бекона, яичницы и тостов напомнил Бэкенхему, что он ничего не ел со вчерашнего дня.

Моментально вспыхнули воспоминания о минувшей ночи – Джорджи, изящные изгибы ее тела, округлости бедер и соблазнительное декольте… Она была такой мягкой, чувственной. Как дрожал ее глубокий голос, умолявший его не уходить.

Потом Маркус вспомнил о Пирсе и о его самодовольной ухмылке вслед экипажу Джорджи.

Что Пирс делает в Англии, зачем вернулся после шести лет отсутствия? Неужели он намеревается вновь добиваться расположения Джорджианы?

Подойдя к залу, Бэкенхем услышал мужские голоса и прислушался. Он был не в настроении завтракать в компании. Но эти голоса были ему знакомы – один из них принадлежал Ксавье, а второй их кузену, виконту Эндрю Лидгейту.

– Боже мой, Энди, – Бэкенхем, улыбаясь, кивнул своему кузену. – Твой портной превзошел себя, выглядишь великолепно.

Лидгейт направился к нему навстречу.

– Бэкенхем!

Светловолосый Адонис крепко пожал руку Бэкенхема и похлопал его по спине.

– Ей-богу, ты в прекрасной форме.

Он лукаво взглянул на Ксавье:

– Вчерашний прием удался?

Ксавье, одетый для верховой езды, пристально посмотрел на Бэкенхема.

– Было недурно. Жаль только, наш кузен не принимал участия во всеобщем веселье, так ведь?

Бэкенхем сжал челюсти и процедил:

– Как скажешь.

Блеск глубоких синих глаз Ксавье навел Бэкенхема на мысль, что кузен узнал Джорджи.

Эндрю наблюдал за обоими с живым любопытством.

– Можешь говорить прямо, – вздохнул Маркус. – Не стоит держать мальчика в неведении, иначе ему может прийти в голову самому докопаться до истины.

Одной из самых утомительных особенностей Лидгейта была странная одержимость чужими секретами, подробностями, которые люди предпочли бы сохранить в тайне. В юности, когда они все вместе жили в доме герцога Монфора, кузены прозвали его Тайным Сыщиком.

– Что ж, – сказал Стейн с легким поклоном. – Наш почтенный кузен вчера вечером встретился с таинственной незнакомкой.

Лидгейт усмехнулся:

– Равно как и я. Моя была восхитительным созданием.

Он перевел взгляд с одного собеседника на другого и отметил странную нервозность Бэкенхема.

– Почему мы об этом говорим?

Взгляд Ксавье уперся в Маркуса. Его кузен отрицал, что узнал таинственную незнакомку, но он не мог отказать себе в удовольствии помучить Бэкенхема.

Густые ресницы Ксавье чуть опустились, прикрыв темно-голубые глаза. Он коснулся салфеткой рта и отложил ее в сторону.

– Лишь потому, что из-за Бэкенхема с прелестной дамой не удалось пообщаться мне.

Ответ кузена подарил Бэкенхему неимоверное облегчение. Совладав с собой, тот сказал:

– Ничего особенного.

Но открытый от удивления рот Лидгейта говорил об обратном. Он обратился к Ксавье:

– Как, ты… просто отступил?

Ксавье лишь пожал плечами:

– Видишь ли, я был в шоке.

Бэкенхем заметил ироничный взгляд Ксавье и попытался разгадать скрытое значение его колкостей. Проклятье! Он чувствовал себя настолько виноватым, что единственно правильным поступком было бы отправиться к Джорджи и попросить ее стать его женой. Разумеется, за все грехи предыдущей ночи его могло ждать только одно – сокрушительный отказ.

– Должно быть, ты жутко голоден после своего ночного приключения, Бекс, – Ксавье указал на массивные подносы на буфете. – Почему бы тебе не подкрепиться? Мой управляющий, Мартин, попросил приготовить несколько блюд на твой вкус.

Одним из самых ценных талантов Мартина было предвидение желаний гостей, исполнение всех желаний и капризов. Бэкенхем не был удивлен, обнаружив на буфете свои любимые угощения.

Он наполнил свою тарелку и сел за стол.

– Бекс объявляет открытие сезона охоты на невест, – доложил Ксавье Лидгейту.

Тот, едва не поперхнувшись элем, отставил стакан в сторону.

– Не может быть! Черт меня подери, сегодня ты полон сюрпризов.

Он выпрямился в кресле, его глаза удивленно расширились.

– Здесь замешана таинственная незнакомка?

– Определенно нет. Бэкенхем хочет подыскать себе тихую, послушную невесту, которая не будет создавать неприятностей, – пояснил Ксавье насмешливо.

Бэкенхем сосредоточился на еде. Его требования к будущей жене казались несколько устаревшими, поэтому он решил поправить кузена:

– Я не так строг, как ты выразился.

– Женщины, – мрачно вздохнул Лидгейт, – это сплошные неприятности. Если существует на свете исключение, то я его еще не встречал.

Бэкенхем не согласился.

– Возможно, все дело в том, что твое общение с благонравными дамами было весьма ограничено.

Губы Ксавье изогнулись в иронической насмешке.

– Лидгейт прав. Обязанность жены состоит в том, чтобы сделать жизнь мужа настоящим адом. Все послушные девушки, как правило, скрывают свои коготки, пока на их пальчиках не появятся обручальные кольца. Красавицы слишком тщеславны и требовательны, а синие чулки нудны и холодны… Мне продолжать?

Лидгейт склонил голову.

– Никогда не знал, что ты женоненавистник. Лично я люблю женщин, – сказал он со вздохом, – даже в худших экземплярах вижу что-то хорошее. Это мое проклятие.

– Да, – согласился Бэкенхем. – Полнейшее отсутствие идеалов стало причиной моего решения просить совета у Ксавье.

Он приподнял бровь и посмотрел на маркиза.

– Неужели ты не можешь предложить мне ни одной подходящей кандидатуры?

Ксавье скривил губы.

– Пожалуй, я оставлю вопросы сватовства нашему бывшему опекуну.

– Почему ты не обратился к Монфору? – спросил Лидгейт.

– Я не заинтересован в укреплении династии Уэструтеров, – Бэкенхем пожал плечами, – а кроме того, Монфор умыл руки после моего фиаско с Джорджианой Блэк.

Помнится, тогда он посчитал герцога полным болваном. Любой разумный человек видел – у Бэкенхема не было иного выбора, кроме как принять разрыв помолвки. Монфор думал иначе, порицая Маркуса за излишнее самомнение. Герцог не терпел скандалов, должно быть, он был счастлив избавлению Бэкенхема от рыжеволосой бестии.

Независимо от того, какое финансовое благополучие сулил этот брак, граф Бэкенхем и Джорджиана Блэк в его глазах не были подходящей парой.

– Во всяком случае, – заключил Бэкенхем, – я не хочу, чтобы мой брак стал полем битвы для очередного плана великого Монфора Макиавелли.

Лидгейт взглянул на кузенов с завистью.

– По крайней мере, вы оба от него не зависите. А вот мне еще предстоит дождаться своего двадцатипятилетия для вступления в права наследования. И самое печальное… – Энди помолчал. – Впрочем, не важно. Какими качествами должна обладать будущая жена, Бекс? Возможно, стоит начать с этого.

Бэкенхем выругался про себя. Если Лидгейт всерьез займется этим проектом, то не успокоится, пока не увидит Бэкенхема, идущего под венец с идеальной женщиной. Несмотря на свои прихоти, Лидгейт был столь же романтичен, как и любая из их кузин. Он постарается устроить брак по любви, а в процессе сведет Бэкенхема с ума.

Ксавье отбросил салфетку и встал из-за стола.

– Лидгейт, видеть тебя в роли Амура почти так же противоестественно, как видеть Бекса с послушной женой.

– Собираешься на конную прогулку? – поинтересовался Бэкенхем, надеясь найти предлог и сбежать. Ему нужно было поговорить с Джорджи.

– Я только вернулся, – коротко ответил Ксавье. Тут его губ коснулась легкая улыбка абсолютного понимания. – Но у меня есть другое срочное дело, прошу извинить.

Он вышел, оставив Бэкенхема и Лидгейта одних.

Золотистыми кудрями, прямым носом и белоснежными зубами Энди походил на греческого бога. Жесткий подбородок и мощная челюсть говорили о решительности характера.

Лидгейт положил локти на стол, подпер руками подбородок и пристально уставился на Бэкенхема.

– У истории с таинственной незнакомкой есть продолжение, не так ли? – тихо спросил Лидгейт.

Атака была настолько неожиданной, что Бэкенхем не успел подготовиться.

Прежде чем он успел ответить, Лидгейт поднял вверх руку.

– Только не ври, – его тон был серьезным как никогда. – Я не хочу совать нос в твои дела, поэтому, если не хочешь, не надо отвечать.

Бэкенхем немного расслабился.

– Леди, о которой идет речь…

– В первую очередь является леди, – прервал его Лидгейт. – Это я и так понял. Не бойся, кузен, я не буду гадать дальше.

Иногда на Лидгейта можно было положиться, и Бэкенхем решил, что сегодня один из тех случаев.

– Спасибо.

– Пустяки, старина. В таком случае я займусь поиском подходящей девушки – составлю небольшой список возможных кандидатур и достану тебе приглашения на смотрины на летний сезон. Гостевые визиты – лучшая возможность увидеть, как барышня ведет себя по-настоящему. На балах сезона даже самая милая девушка будет выглядеть непримечательно без надлежащего обучения.

Бэкенхем с трудом удержался, чтобы не схватиться руками за голову при одной мысли о гостевых приемах. Господь милосердный, только не это.

– Тебе все равно придется присутствовать на открытии сезона и других приемах, прежде чем определиться с выбором, дабы быть уверенным, что ты не пропустил ни одной дебютантки этого года, – продолжал Лидгейт, как будто прочитав мысли кузена.

Бэкенхем застонал.

– Но сезон начнется через несколько месяцев!

Лидгейт развеселился.

– Будь твоя воля, невест доставляли бы почтой прямо к твоему порогу, в обертке, перевязанной ленточкой.

С проблеском иронии Бэкенхем заметил:

– У этой идеи есть свои преимущества.

Кузен скомкал салфетку и бросил в голову Маркусу, затем поднял глаза к потолку.

– И как можно иметь дело с таким наглецом?

Термин «дело» показался Бэкенхему слишком сильным, но Лидгейт был прав. Поиск будущей графини был непростой задачей, требующей тщательного анализа и подходящей стратегии. Если ему суждено провести остаток своей жизни в ее обществе и в постели, то это должна быть подходящая леди.

Бэкенхем не мог избавиться от мысли о том, какой была бы его жизнь с Джорджи, если бы она его не отвергла. Была бы каждая ночь похожа на вчерашний вечер, только не заканчивалась бы так внезапно?

Он заставил себя загнать эти мысли как можно дальше. Да, она невероятно влекла его, но во всем остальном они не пара. Ему следовало поблагодарить мисс Блэк за то, что освободила его от обязательств.

В их отношениях было слишком много эмоций, смятения, старых обид. Их брак никогда не стал бы тихой гаванью – скорее скалистым ущельем.

После нескольких лет мучений, уладив проблемы с непростым наследством деда, Маркус наконец достиг своей цели – стабильности. Джорджи Блэк не внесла бы в его жизнь ничего, кроме хаоса.

В нем вспыхнул гнев. Она сама позвала его прошлой ночью. Более того, без колебаний бросилась в его объятия. Отчасти ответственность за случившееся лежала и на ней.

Но больше всего Бэкенхема тревожила собственная неосторожность, дикий, неконтролируемый зов плоти, так ему несвойственный. Стоило ему почувствовать прикосновение ее губ, как он забыл обо всем.

Кого он пытался обмануть? Он потерял самообладание, как только увидел ее. Эта девушка имела над ним особую власть. Джорджи была опасной женщиной.

Одно утешение – ему удалось вырваться. Если бы они не остановились, сейчас у него не было бы выбора, только женитьба. Бэкенхем благодарил Бога за своевременную остановку, за то, что она назвала его по имени.

В то же время воспоминания о ее губах, ласкающих мочку его уха, ее шепот вызывали в нем дрожь.

Нет, бесполезно притворяться, будто прошлой ночью ничего не произошло. Совесть не даст ему покоя, пока долг чести не будет оплачен.

Он пойдет к Джорджи, та, разумеется, отвергнет его предложение. Но он исполнит свой долг, и с делом будет покончено. Затем он сможет сосредоточиться на поисках подходящей невесты.

Бэкенхем отвлекся от этих мыслей, только когда Лидгейт щелкнул пальцами у него перед носом.

– Бекс, ты слышал хоть слово из того, что я сказал?

Откашлявшись, Маркус извинился:

– Прошу прощения, задумался. Я очень ценю твою помощь, Энди.

Успокоившись, Лидгейт сказал:

– Прибереги свою благодарность на будущее. Ты не скажешь мне «спасибо», когда за тобой начнут бегать матушки потенциальных невест.

Бэкенхем, оторопев, уронил салфетку на стол.

– Об этом я не подумал.

Лидгейт пожал плечами:

– Ничего не поделаешь. Ты вновь появился на сцене после долгого отсутствия и сразу стал одним из самых завидных холостяков в Англии, не считая Ксавье.

– И тебя, – подмигнул Бэкенхем. – Я слышал, как юные барышни и их мамаши сетуют на твою неуловимость.

Лидгейт горестно вздохнул:

– Не так-то просто каждый раз быть на шаг впереди. Святые небеса, сколько я бы мог порассказать тебе…

Бэкенхем вопросительно склонил голову.

– Настоящие хищницы, – заявил Лидгейт. – Они умеют охотиться. Как-то, несколько лет назад… – Лидгейт побледнел, явно вспомнив какую-то ужасную историю. – Но Розамунда пришла мне на помощь. Прелестная Розамунда.

– Тебе стоило бы ограничиться профессионалками, – посоветовал Бэкенхем.

Голубые глаза Лидгейта сверкнули.

– Не нахожу в этом ни капли удовольствия. Зачем мне платить женщинам за их благосклонность?

– Тебе нравится погоня, – догадался Бэкенхем, которого как раз преследование интересовало меньше всего.

Через несколько месяцев после разрыва помолвки с Джорджи Маркус завоевал определенную репутацию у дам высшего света. Он и сам не знал, что на него нашло тогда. Но к тому времени, как он смог осознать, что его жизнь стремительно несется под откос, Бэкенхем уже отточил любовную технику в будуарах до мастерства. Однако в какой-то момент осознал, что тратить жизнь, повинуясь лишь зову плоти, не слушая сердце, по меньшей мере глупо.

За последние годы Бэкенхем стал мудрее, теперь он предпочитал в отношениях с женщинами простоту и ясность. Он щедро благодарил каждую свою любовницу за ее общество. Очередная сделка, не более того.

Любовная жизнь Лидгейта напоминала запутанный клубок нитей, и не было никакой надежды его распутать.

– Боюсь, ты прав, – улыбнулся Лидгейт.

Бэкенхем раздраженно вздохнул, возвращаясь мыслями к нависшей над ним угрозе лондонского сезона.

Обручение было самым простым и быстрым этапом их отношений с Джорджи. Бэкенхем знал семью Джорджианы всю свою жизнь. Она была наследницей имущества своего отца – большого поместья с красивым домом, который когда-то был частью Уинфорда, усадьбы Бэкенхемов.

Монфор договорился с сэром Доналдом о выгодной партии – в один прекрасный день поместье воссоединится с Уинфордом за счет женитьбы Бэкенхема на старшей дочери сэра Доналда Блэка. Казалось, Маркус с самого детства знал, что ему предстоит жениться на рыжеволосой лисичке из Кловерли-Мэнор.

В юности он не обращал особого внимания на Джорджи. Девочка была бесстрашной наездницей, сорвиголовой, не уступавшей любому мальчишке. Она привлекла его внимание, только когда совершила первый выход в высший свет – уже в облике юной леди, с ворохом юбок и пышными волосами цвета пламени, покорившими все светское общество.

Черт возьми, почему его мысли постоянно вертятся вокруг Джорджи? Бэкенхем усилием заставил себя сосредоточиться на словах Лидгейта.

– Гостевые визиты. Нам нужно продумать маршрут.

Лидгейт извлек из кармана блокнот с карандашом и сделал несколько пометок.

– Начнем с леди Мэлбис в Норфолке, оттуда отправимся на юг Англии.

Бэкенхем устало выругался про себя и подумал, что теперь ему уж точно конец.

Глава 5

«Дорогая Лиззи!

Надеюсь, мое письмо дойдет быстро, и бедный Дарти не слишком сильно тебя отвлекает. Знаю – он замечательный человек и станет тебе верным и щедрым мужем, Лиззи! Я желаю тебе полюбить его всем сердцем, ведь это самое восхитительное и волнующее чувство на свете…

Не могу поверить, что Джи уговорила маму отправить меня обратно в школу в Бат, пока не придет время моего выхода в свет на открытии сезона. Она была шокирована моей вчерашней поездкой на один званый вечер. Но я нисколечко не пожалела, милая Лиззи. Он был там. Он последовал за мной сюда из Бата, как и обещал…»

В этот час набережная Брайтона была безлюдной. Радуясь отсутствию знакомых, Джорджи глубоко вдохнула чистый морской воздух. Ей нужно было проветриться после прошедшей ночи страсти и унижения.

В поцелуях Маркуса было столько горечи и желания. Он должен был почувствовать ее тягу к нему, отчаянное влечение. Она сама умоляла его не уходить.

Краска стыда залила лицо девушки. Скольких неприятностей она могла бы избежать, научившись думать, прежде чем действовать!

В нескольких шагах от Джорджианы семенила горничная, тяжело вздыхая, ибо не одобряла прогулок по набережной Брайтона.

Джорджи, напротив, обожала физическую нагрузку, помогавшую ей избавиться от избытка энергии. Вайолет была еще в постели, отдыхая от вчерашней поездки, но Джорджи не могла оставаться взаперти с больной мачехой ни секундой дольше.

– У меня в туфли забилась галька, – проворчала горничная. – А этот жуткий ветер разрушит нашу прическу, мисс Джи.

Под «нашей прической» Смит, конечно же, имела в виду прическу Джорджи. Волосы горничной были в идеальном порядке, безжалостно зачесанные и убранные в тугой пучок под кружевной чепец. Никакая буря была не в силах выбить ни одной седой пряди. Джорджи не обращала внимания на жалобы горничной, ведь Смит была отличной портнихой с исключительным чувством вкуса. Ради такого великолепного гардероба, как у Джорджи, любая леди готова была терпеть сколько угодно ворчаний. Кроме того, Джорджи искренне привязалась к суровой служанке и всегда рада была поддразнить ее.

Джорджи подняла подбородок и пристально посмотрела на галечный пляж.

– О, смотрите. В купальных кабинках кто-то есть. В один прекрасный день и мне стоит попробовать.

Заявление успешно отвлекло Смит от собственных проблем. Она сердито сверкнула глазами на берег, где выстроились несколько карет, готовых заехать в море на частный пляж.

– Пока я жива, этому не бывать, мисс Джи, – отрезала она. – У тех дам нет стыда.

– Но ведь все совершенно невинно, – возразила Джорджи. – Они полностью одеты, и никто не может их видеть.

– Никто, кроме господ, арендующих телескопы и подглядывающих, – возразила Смит мрачно. – Мокрая одежда так прилипает к телу, что можно разглядеть каждый изгиб. Помяните мои слова, мисс Джи…

Джорджи рассмеялась.

– Не волнуйтесь, Смит. Я пошутила.

Она не стала говорить горничной, что считает купание в море полностью одетой глупейшим и нелепейшим занятием на свете.

Джорджи не раз сбегала из своей комнаты в Кловерли-Мэнор, чтобы жаркой летней ночью искупаться в озере голой. О некоторых секретах лучше помолчать.

Ей бы хотелось искупаться обнаженной в море. Но даже Джорджи не хватило бы безрассудства на такую выходку. В Брайтоне ты никогда не остаешься по-настоящему один, всегда в окружении других людей.

– Прошу вас ни в коем случае не передавать этот разговор мачехе, – сказала она с легкой улыбкой. – Я слышала, как доктор назначил ей курс морских купаний.

– Хм, – прошипела Смит. Горничная была невысокого мнения о леди Блэк, хотя никогда бы в этом не призналась. – Значит ли это, что мы застряли здесь на долгое время?

– Вовсе нет, – ответила Джорджи.

Каждый высокий темноволосый джентльмен, попадавший в поле зрения, заставлял ее сердце биться быстрее, пока она не убеждалась, что это не Бэкенхем. Чем раньше она покинет Брайтон, тем лучше.

– Если мачеха хочет остаться в Брайтоне на лето, она так и сделает. Мы с мисс Вайолет должны ехать к леди Арден.

Джорджи мечтала как можно скорее увезти Вайолет подальше от Мейкписов и их дурного влияния. Она сохраняла бдительность. Что-то или кто-то заставлял щеки Вайолет заливаться румянцем, а глаза радостно сиять. Джорджи лишь молила Бога, чтобы это был не Пирс.

Она слишком хорошо знала лорда Пирса и ни на секунду не поверила в его готовность оставить прошлое в покое. Если этот человек вернулся в Англию, то его целью могла быть только месть. Если же Пирс осмелится причинить вред Вайолет, Джорджи убьет его собственными руками.

Прогулка пошла на пользу, и Джорджи вернулась домой в приподнятом настроении.

Позволив Смит привести в порядок свою растрепавшуюся прическу, Джорджи вошла в гостиную, где нашла свою мачеху. Изучающий взгляд леди Блэк был направлен на высокого, темноволосого джентльмена, стоявшего у окна с заложенными за спину руками.

Джорджи замерла на пороге, приоткрыв рот в изумлении.

Бэкенхем был одет в светло-коричневые панталоны и синий фрак. Этот костюм мог бы по праву считаться униформой всех модно одетых джентльменов высшего света, однако спутать Бэкенхема с кем-то другим было невозможно.

Джорджи бросила взгляд на мачеху, но та лишь слабо пожала плечами. Интересно, как долго Бэкенхем уже находится здесь? Какие общие темы для разговора могли быть у него с леди Блэк?

Джорджи вдохнула глубоко и заговорила, понизив голос:

– Лорд Бэкенхем. Чем мы обязаны такой чести?

Он повернулся и начал медленно изучать ее взглядом. Ее соломенная шляпа и полусапожки явно вызвали у него неодобрение, возможно, даже порицание.

Джорджи инстинктивно хотелось поправить локон, но она подавила это желание, ведь оно могло выдать ее волнение. Кроме того, она точно знала, что выглядит идеально, ведь ее причесывала Смит. На ней было белое муслиновое платье с высоким воротником, со светло-зелеными лентами под грудью и на воланах. Наряд был дорогим, но весьма скромным.

Появление Бэкенхема в их доме означало, что он узнал ее вчера. И ничего не сказал?

В ответ на его поклон Джорджи присела в почтительном реверансе. Она не выдала своего волнения даже взмахом ресниц. Его лицо оставалось бесстрастным, как гранит, возможно, он вовсе не испытывал никаких эмоций.

Бэкенхем взглянул в лицо леди Блэк, обращенное к нему. Несмотря на самоуверенность, леди Блэк всегда опасалась Бэкенхема, чья манера поведения подчеркивала нетерпимость к глупцам.

Мачеха Джорджи начала светскую беседу с любезностей.

– Я только что говорила лорду Бэкенхему, какая это для нас честь – принимать его сегодня. Не так ли, Джорджиана?

– Действительно, – сказала Джорджи. Обычно ее раздражало общество мачехи, но сегодня она была ей даже благодарна.

– Прекрасный день, – сказал Бэкенхем. И выглянул в окно, будто бы удостовериться, что погода не изменилась.

– Да, и в самом деле, – подхватила леди Блэк. – Нам очень везет с погодой. Вот только что я говорила с моими девочками о целебных свойствах местного климата. Я даже думаю, не поддаться ли соблазну прислушаться к советам дорогого доктора Уилсона и попробовать лечение морским купанием.

Джорджи была уверена, что Бэкенхем посчитал бы подобные процедуры обычным шарлатанством. Прежде чем тот успел облечь свое неодобрение в слова, она кивнула и добавила:

– Вы правы, мадам, я и сама подумываю присоединиться к вам.

Бэкенхем нахмурился. Джорджи искренне забавляла его предсказуемость. Были бы они до сих пор обручены, он непременно предостерег бы ее от выставления тела на всеобщее обозрение.

Старая обида заставила ее добавить:

– Хотя, конечно же, это не сравнится с купанием в озере в Уинфорде.

Когда-то она упоминала Бэкенхему про ночные купания при лунном свете, которые они с кузинами предпринимали жаркими ночами. Она сама не могла понять, зачем провоцирует его сейчас.

Хотя, по правде говоря, прекрасно понимала – Джорджи так сильно ранил его уход прошлой ночью, что теперь она использовала малейшую возможность досадить ему.

Ей с успехом удалось добиться желаемой реакции. Любому другому человеку могло показаться, что Бэкенхем спокоен и вежлив, но она видела, как он пытается скрыть свой гнев и отвращение.

Сквозь сжатые губы граф процедил:

– Я хотел предложить вам другое времяпровождение. Не согласитесь ли вы прокатиться со мной?

Леди Блэк была восхищена добротой и снисходительностью истинного джентльмена, но Джорджи пришла в ярость. Неужели этот наглец подумал, что можно непринужденно вернуться в ее жизнь после шести лет отсутствия? И ей придется ехать с ним на прогулку, будто ничего не произошло!

Она склонила голову.

– Благодарю, но у меня уже есть планы.

– Какие планы? – спросила леди Блэк. – Я уверена, их можно отменить.

В его темных глазах замерцал опасный огонек. Джорджи чувствовала силу его раздражения и исходящую от него угрозу. Но отступать было не в ее правилах.

– Такое ощущение, что вы собираетесь прочитать мне лекцию, лорд Бэкенхем, – сказала она, не обращая внимания на мачеху. – Я не люблю наставления, или вы забыли?

– Ошибаетесь, – проговорил он. – Разве у меня есть право читать вам лекции?

– Интересный вопрос.

Джорджи вспомнила, сколько раз она задавала ему этот вопрос за время их помолвки.

Хотя зачастую он имел все основания сердиться на нее, но его поведение было всегда слишком холодным, что лишь больше ее распаляло. Джорджи призналась себе – порой характер делал ее неуправляемой. Пожалуй, никто не смог бы с ней справиться.

Непостоянство Джорджи заставило злость смениться любопытством. Зачем же он явился, если не наказать ее? Должны быть веские основания, чтобы нарушить шестилетнее молчание. Разве вчера он не все сказал?

Ей не хотелось быть замеченной в его обществе, но если это не беспокоило его, то и даме не стоило волноваться.

– Ну что ж, в таком случае я переоденусь и спущусь к вам, – заключила Джорджи.

Она уже направилась к двери, но он поднял руку, остановив ее.

– Ваш наряд вполне подойдет.

– Однако я уже появлялась на публике в этом платье сегодня, – возразила она с невинным взглядом. – Если я выйду в нем снова, в обществе не одобрят подобной небрежности.

Джорджи не могла винить его за нетерпение. Если бы Бэкенхему пришлось провести еще час в компании леди Блэк, он, вероятно, задушил бы ее голыми руками.

Зная привычки Джорджианы, он достал часы и сказал:

– У вас десять минут. Потом я поднимусь за вами.

– Возмутительно, – съязвила Джорджи, но сердце забилось сильнее при мысли о такой возможности. Она проклинала себя за любовь к властным мужчинам.

– Не шутите со мной, – предупредил он.

– Вы лучше всех знаете, что я воспринимаю угрозы как вызов.

На его губах заиграла едва уловимая улыбка.

– Прекрасно, так или иначе, я буду в выигрыше.

Джорджи рассмеялась и вышла из комнаты.

Боже мой! Бэкенхем флиртовал с ней. Что же дальше?

Бэкенхем поражался своей выдержке – ему с трудом удавалось сдерживать эмоции. Неужели она действительно расценила его визит лишь как дань вежливости? Он мог бы поклясться – судя по всему, Джорджиана полагала, что прошлой ночью он ее не узнал.

Но зачем бы ему приезжать к ней и стоять здесь, испытывая свое терпение беседами с ее болтливой глупой мачехой? Отец Джорджи, вероятно, потерял рассудок, взяв в жены столь пустоголовое создание.

Бэкенхем задумался, почему сама Джорджи так и не вышла замуж, хотя бы ради переезда из этого дома. Возможно, их помолвка отбила у нее желание на всю жизнь.

Или она ждала возвращения Пирса?..

Закравшись в голову, ядовитая мысль терзала его. С другой стороны, Джорджи всегда была крайне низкого мнения о Пирсе. Бэкенхем готов был спорить, что на момент разрыва помолвки она искренне презирала лорда Пирса, и с тех пор ничего не изменилось.

Он не был ревнивым, считал ревность пустым, бессмысленным чувством. Его ненависть к Пирсу коренилась совсем в ином.

Если бы Бэкенхем был ревнивцем, то выходки Джорджи и ее многочисленных поклонников уже давно свели бы его с ума. Ко всем ее кавалерам он относился как к мошкаре, назойливой, но не опасной.

Он посмотрел на часы. Десять минут почти истекли. Маркус готовился привести свою угрозу в исполнение.

Под бестолковый щебет хозяйки дома он углубился в свои мысли о происходящем сейчас в спальне Джорджи. Картины прошлой ночи всплывали перед его глазами. В его фантазиях огненные волосы Джорджи были не напудрены, распущены и, как всегда, роскошны. Он не знал, печалиться ему или радоваться, когда ровно через двенадцать минут Джорджи появилась, ослепительно улыбаясь.

– Милорд, вы истинный джентльмен. Дали мне лишние две минуты.

Он прищурился. Неужели она ждала лишние две минуты, только чтобы посмотреть на его реакцию? Впрочем, она не осмелилась ждать дольше.

Это изрядно его развеселило.

Джорджиана выглядела великолепно. Любой наряд был ей к лицу, казалось, даже мешковина не смогла бы скрыть ее пленительных изгибов. Она так тщательно продумывала свой гардероб, будто не знала, на что способна ее естественная красота.

До того как воспитанием ее и подготовкой к выходу в свет занялась леди Арден, Джорджи больше походила на мальчишку, разъезжая на лошади в старой амазонке и широкополой фетровой шляпе.

Первый лондонский сезон преобразил ее.

– Пойдемте?

Он предложил ей руку, и, немного поколебавшись, она оперлась на нее.

Ее нерешительность удивила его.

От прикосновения ее руки к его локтю по телу пробежал разряд тока. Унимая дрожь, он кивнул на прощание леди Блэк.

Выйдя на улицу, Джорджи расслабилась и засияла.

Он вспомнил, какой она была всегда – не тепличным цветочком, в который ее пытался превратить высший свет Лондона, о нет, Джорджиана Блэк принадлежала дикой природе. Она расцветала только на открытом воздухе, вне зависимости от погоды. Бэкенхем был уверен, что ни Пирс, ни мириады ее обожателей не знали этого.

В том, что он знал ее лучше других, не было ничего удивительного – они жили по соседству долгие годы, несколько лет были обручены.

Бэкенхем бросил монету груму, державшему лошадей под уздцы.

Когда он помог ей сесть в экипаж, Джорджи вопросительно подняла брови.

– Вы без лакея?

Она все еще держала его за руку, глаза смеялись.

– Только сегодня, – ответил граф. Разумеется, он не взял лакея, ведь предстоящий разговор требовал приватности. – Это не мой экипаж. Позаимствовал у кузена.

– Какого? – спросила она, когда он сел рядом.

– Стейна.

Либо она делала вид, что не знает, либо встречалась с Лидгейтом прошлой ночью. От этого предположения у него по спине побежали мурашки. Лидгейт был чертовски любопытен, сообразителен и настойчив. Почуяв интригу, он не успокоится, пока не вынюхает все.

– Ах да, – сказала она. – Припоминаю. Ваш дорогой кузен владеет домом здесь неподалеку?

Он бросил на нее быстрый взгляд. Значит, она решила поиграть.

Но теперь, когда они остались наедине, не обязательно было ходить вокруг да около.

– Ты прекрасно это знаешь, потому что была в его доме вчера.

Джорджи даже не моргнула. Собираясь вывести красотку на чистую воду, он все равно восхищался ее самообладанием.

Она склонила голову набок.

– Ни разу не бывала у лорда Стейна, если мне не изменяет память. Но я действительно слышала о шокирующих приемах в поместье маркиза. Не лучшее место для незамужней дамы. Да и для замужней… И хотя меня мало что останавливает, но подобные мероприятия не в моем вкусе.

Джорджиана замолчала и сложила руки на коленях.

– Маркус, мне любопытно, а…

– Ну же, Джорджи. Ты ведь не станешь играть в эту игру. Ты была там. Я видел тебя. Прикасался к тебе. Целовал тебя. Держал в своих объятиях.

– Уверяю, это была не я. Ты, должно быть, ошибся.

Разве? Ее невозможно спутать ни с кем другим.

Нетерпеливо нахмурившись, он сказал:

– Давай прекратим играть в прятки. Я узнал тебя сразу же, как только вошел в ту спальню.

Его слова заставили ее замолчать. Он посмотрел на Джорджиану и понял, для чего она надела такую шляпу. Когда она наклоняла голову, ему был виден лишь ее подбородок и нижняя губа.

Вчера вечером эти прекрасные губы принадлежали ему безраздельно, как и все остальное. Если бы только он пошел до конца, сейчас между ними была полная ясность. У них не было бы иного выхода, ни времени, ни роскоши тянуть с решением.

Какая сила заставила его оторваться от нее прошлой ночью?

С сожалением Бэкенхем подумал, как обременительна бывает честь.

– Ты ошибаешься, – настаивала Джорджи. – Мне не нравятся эти грязные инсинуации, ты бросаешь тень на мою репутацию, – она изящно всплеснула руками. – Все эти непристойности и разговоры о постели… Ты, должно быть, считаешь меня падшей женщиной, раз осмеливаешься обвинять в таком поведении.

Какая дерзость! Надо отдать ей должное, Джорджи не изменилась.

Он может подыграть ей и забыть об этом инциденте. Другой на его месте ухватился бы за предложенную соломинку.

Но его решение было твердым, Бэкенхем никогда не позволил бы трусости или неопределенности остановить себя.

Он сделает предложение. Она отвергнет его. И все снова будет по-старому, но долг будет исполнен.

Вполголоса Бэкенхем произнес:

– Не притворяйся невинной, Джорджи. Я знаю, это была ты.

Он наблюдал за ней внимательно, жалея, что не может сорвать с нее эту очаровательную шляпку.

Девушка не ответила. Отсутствие реакции само по себе говорило о многом. Бэкенхем ни на йоту не сомневался в своей правоте. Если бы он был не прав, Джорджи уже давно была бы в ярости. Ее темперамент был горячее пламени свечи.

– Как я уже сказала, милорд, вы ошиблись.

Она сделала ударение на последних словах, дабы он понял ее правильно, четко и ясно.

Джорджи просила его понять намек, принять ложь и оставить ее в покое. Черт побери. Он с радостью забыл бы о случившемся, но ее предложение было трусостью. Прими он его, и ему пришлось бы признать себя трусом. Хуже того, она будет считать так же.

Бэкенхем горячо желал, чтобы она облегчила им жизнь и призналась. Но разве иметь дело с Джорджианой Блэк хоть когда-то было легко?

– Не знаю, почему ты упорствуешь, но я должен предупредить – меня не так легко отвлечь от цели.

– Согласна, – заметила Джорджи с ноткой грусти. – Ты очень настойчив. Некоторые назвали бы тебя упрямым. Или даже упертым.

Бэкенхем стиснул зубы.

Она вздохнула и продолжила:

– Прекрасно, в интересах скорейшего завершения этого захватывающего разговора… давай сделаем вид, что я действительно была на приеме маркиза Стейна, в одной с тобой спальне.

Посмеиваясь, она начала обмахиваться рукой в перчатке.

– Боже мой, я вся трепещу от одной мысли…

Его разочарование сменилось гневом.

– Думаешь, это шутка?

– И очень смешная. Тем не менее, – она продолжала, – давай на секундочку предположим, что эта история – не плод твоего воображения. Что тогда?

Насмешливость ее тона спровоцировала его на простой и четкий ответ.

– Очевидно, я должен предложить тебе руку и сердце, – отрезал он. – Для умной женщины сегодня ты удивительно плохо соображаешь.

Наконец Джорджи подняла голову, и он смог разглядеть ее лицо. Она явно пребывала в состоянии глубокого шока.

В первую секунду у нее даже задрожали губы.

Потом девушка рассмеялась.

Откинув голову назад, она хохотала. Громкий, хриплый звук ее голоса заставил его дрожать от жажды мести и желания.

Стараясь держать себя в руках, он полностью сосредоточился на управлении повозкой, пока не проговорил:

– Я так понимаю, твой ответ отрицательный.

Смех закончился долгим вздохом.

– О, мой дорогой лорд Бэкенхем! Ты меня недооцениваешь, если так считаешь.

Джорджи было жаль, что она не могла нарисовать выражение лица Бэкенхема – непонимание, ужас неверия, бессилие.

Она была так разгневана, что нуждалась в короткой передышке.

Вряд ли за последние шесть лет перед Бэкенхемом стояла более неприятная задача, чем снова делать ей предложение. Вся палитра эмоций от муки до отвращения отразилась у него на лице.

Разумеется, она отказалась дать ему короткий резкий отказ, какого требовало предложение, сделанное в столь оскорбительной манере.

Бэкенхем заслужил хороший урок после того унижения, через которое заставил ее пройти.

– Это самое изящное и лестное предложение, которое мне когда-либо делали, милорд, – отметила она. – Я столь глубоко тронута, что едва могу найти слова для ответа.

Бэкенхем встретил ее ясный взгляд, заметил блеск в глазах.

– Я польщен, – сказал он кратко.

– Напротив. Скорее я польщена. Немногие дамы смогли бы похвастаться двумя помолвками с графом.

Действительно, какая женщина могла бы устоять?

Даже сейчас она испытывала сильнейшее искушение – поддаться слабости и принять предложение, если бы только не пострадала ее гордость. Для него предложение было не более чем делом чести, удручающим долгом.

Но вчерашней ночью они провели вместе несколько жарких минут, решительно позабыв о долге. Ее голова раскалывалась от непонимания сложностей, предположений, мыслей о последствиях.

Думал ли он о ее мотивах? Возможно, ему казалось, что она позволила себе такие вольности в надежде вытянуть из него предложение?

Бэкенхем всегда недооценивал разрушительную силу своего обаяния. Сможет ли он поверить, что она не смогла устоять перед ним? Прыжок в омут страсти и отказ от логики сейчас не был бы лукавством с ее стороны.

В отличие от Бэкенхема, Джорджи никогда не сомневалась в собственной власти над противоположным полом. Она до сих пор каждую неделю получала признания в любви и бесконечной преданности от многочисленных поклонников, дом был завален цветами от обожателей.

Одного только нельзя было добиться с помощью ее красоты и очарования – настоящей любви и цели в жизни.

Джорджи потеряла все шансы на первое, устремив взор на человека, который никогда бы не ответил ей взаимностью. Второе ускользнуло от нее с безразличием отца, затем лорда Бэкенхема.

Давно выброшенная из головы мысль вновь замерцала в ее мозгу – Бэкенхема могло все еще привлекать ее наследство. Это бы объяснило поспешность его предложения. Мысль вызвала у нее отвращение. Еще пара оскорблений, и она задохнется от обиды.

Немного поколебавшись, она спросила:

– Маркус, ты ведь знаешь, что теперь я не унаследую Кловерли-Мэнор?

Слова слетели с ее губ быстро, на одном дыхании. Оставалось лишь дождаться его ответа.

– Да, конечно. Я просто пытался исполнить долг. Если кто-то узнает, что произошло между нами, твоя репутация…

– Между нами ничего не произошло, – отчеканила девушка. Жестокость его слов грубо растоптала ее самолюбие.

Бэкенхем натянул поводья, и экипаж внезапно остановился.

Развернувшись к ней всем телом, он яростно выпалил:

– Неужели ты думала, я тебя не узнаю? Где бы ты ни была, какое бы платье на тебе ни было надето? Даже в маске, закрывающей все лицо, и с напудренными волосами я сразу узнал тебя. Зачем ты туда приехала?

Она с трудом сглотнула.

– Не понимаю, о чем ты.

Он крепко сжал руки – лошади беспокойно перетаптывались на месте. Джорджи видела, что ему хочется схватить ее и встряхнуть. Именно этого ей сейчас так не хватало – почувствовать его сильные руки, пускай даже в гневе. Она тут же устыдилась своих мыслей.

После прошлой ночи ей казалось, что она навсегда отделалась от лорда Бэкенхема. Оставался только Пирс.

Бэкенхем узнал ее сразу. Почему же тогда он говорил с ней таким образом, целовал ее, позволял себе прикосновения, при воспоминании о которых сейчас ее щеки заливал густой румянец? Что им руководило – ярость, отвращение, желание преподать ей урок?

Что ж. По крайней мере, в эти несколько минут его влечение к ней было искренним.

Желание узнать, почему он остановился, жгло ее. Но тогда придется раскрыть свои карты. Интуитивно Джорджи понимала – чем сильнее она будет отрицать произошедшее, тем быстрее он смирится с ее отказом. Может быть, его совесть не будет чиста, но он оставит ее в покое.

Признай она правду, Бэкенхем потребует от нее ответ, который она не может ему дать. Джорджи не сомневалась, что, руководимый благородством, он заставил бы ее принять предложение. В вопросах чести Маркус был непреклонен.

Оставался один способ избежать нежелательного брака. С отвращением к самой себе она признала – отчаянные времена требуют отчаянных мер.

– Если этой таинственной женщиной в маске действительно была я, – сказала она медленно, – то откуда тебе знать, что ты – единственный человек, с кем я провела прошлую ночь?

Его лицо окаменело.

– Я просто знаю.

Она выдавила из себя фальшивый смешок.

– Кажется, ты слишком доверяешь таинственным незнакомкам в масках.

– Пожалуй.

Она кивнула.

– Думаю, нам больше нечего обсуждать. Я отвергаю твое предложение. Я бы поблагодарила тебя за оказанную честь, но, учитывая присовокупленные к предложению беспочвенные обвинения в фривольном поведении, считаю это невозможным.

Он глухо произнес:

– Мое предложение было сделано достойно. Я не заслуживаю того, чтобы мне бросали его в лицо.

Джорджи возразила взмахом руки.

– Ты пришел сегодня с выражением отвращения на лице. Ты сделал предложение в такой форме, что ни одна уважающая себя особа не ответила бы согласием. Не нужно притворяться образцом благородства и смотреть на меня как на отказавшую тебе по глупости дурочку. Нет, Маркус! Ты хочешь взять меня в жены не больше, чем я хочу выходить за тебя замуж.

Он замер. Спустя секунду отвернулся и, дернув поводья, снова пустил лошадей вперед.

Казалось, Джорджи победила. Но вместо триумфа в душе была лишь пустота и боль. Даже это не остановило ее от последнего выстрела:

– Ты всего лишь хотел очистить свою совесть. Ты сделал мне предложение, а теперь можешь вернуться к нормальной, спокойной жизни. Не беспокойтесь, лорд Бэкенхем, ваша драгоценная честь осталась незапятнанной.

Глава 6

Бэкенхем не сказал более ни слова, направляя экипаж обратно к дому Джорджи.

Что ж, отказ. Как он и предполагал. Теперь он свободен от обязательств и может искать милую, тихую невесту, которая не нарушит порядка устоявшейся жизни.

Разговор с Джорджи едва ли прошел по плану. С одной стороны, она отрицала свое присутствие на приеме Стейна. Но он ни на секунду не сомневался, что леди в маске была Джорджиана Блэк. Ни одна другая женщина не походила на нее своей внешностью, манерами, голосом, гордым наклоном головы. Пламя страсти, захватившее его тогда, могла зажечь только одна женщина. Ощущение ее тела в объятиях было таким чистым, теплым, волнующим.

Ни одна другая дама никогда не волновала его так сильно. Даже воздух меж ними потрескивал от напряжения, словно перед бурей.

Она должна была чувствовать то же. Но она сидела рядом, гордо выпрямившись, спокойно отвергнув его предложение о браке.

Черт возьми, как же это раздражало.

– Я отвезу тебя домой, – сообщил он.

– Чудесно. Мне не помешало бы прилечь, дабы оправиться от шока, – сказала она ехидным тоном. – Честно говоря, Маркус, ты не перестаешь меня удивлять.

– Да, тебе необходимо отдохнуть пару часов и серьезно все обдумать, – проговорил он спокойно, желая позлить ее еще немного. – Я не приму твой ответ за окончательный отказ.

Слова вылетели прежде, чем он сам осознал их смысл.

Джорджи ахнула.

– Лучше тебе не тратить время попусту. Я не передумаю.

– Возможно, леди Арден сможет убедить тебя, – увидев у нее на лице выражение загнанного в ловушку зверька, он злорадно улыбнулся. – Когда услышит историю о прошлой ночи.

– Ты не посмеешь так поступить – оклеветать меня перед обществом, перед моей же семьей!

– В твоей фразе так много ошибочных предположений, что я не знаю, с чего начать опровержение, – сказал Бэкенхем, ловко свернув за угол. – Рассказать о нашей ночи твоей мачехе было бы правильно. Что касается общества – у леди Арден есть свои интересы. Она не станет дискредитировать тебя.

Джорджи уставилась на него.

– Ты правда этого хочешь? Жениться на мне после того, что случилось шесть лет назад?

Она была права. Нужно быть сумасшедшим, чтобы так форсировать события. Бэкенхем не хотел быть снова помолвленным с ней. Он пришел сюда, чтобы очистить совесть – вот и все.

Вспышка понимания ослепила Бэкенхема: его непреодолимое желание относилось не к браку, но к ее признанию того, что произошло между ними прошлой ночью. Он хотел слышать от нее правду про все те обжигающие поцелуи, страстные объятия, стоны удовольствия. Хотел верить, что она была готова отдаться ему.

– Я приеду за ответом завтра.

Она обратила к нему синие глаза, при сильном солнечном свете отливающие бирюзой.

– Значит, не желаешь уступать? Позволь спросить, как далеко ты готов зайти? – она усмехнулась. – Следует ли мне быть польщенной?

– Я не собирался потакать твоему тщеславию, – отрезал Бэкенхем.

– Охотно верю.

– Тем не менее я приеду снова завтра.

– Для тебя меня не будет дома, ни завтра, ни в будущем, – заявила она.

– Зачем же ты говоришь такие вещи? – удивился Бэкенхем. – Ты же знаешь – если ты мне откажешь, то я просто украду тебя.

– Только попробуй, и я попрошу лакеев вышвырнуть тебя из дома.

Бэкенхем хрипло рассмеялся.

– Ну что ж, посмотрим.

Этим вечером Джорджиана уделила особое внимание своей внешности. В ее планы входил только званый обед у знакомого ее отца и несколько мелких светских визитов, ни на одном из которых не мог присутствовать Бэкенхем. По непонятной причине сегодня Джорджи волновалась больше, чем на своем первом выходе в свет.

Поняв, как ранима сейчас госпожа, Смит превзошла саму себя. Обладая состоянием и вкусом, из платья можно создать настоящий шедевр.

К удивлению всего общества и собственному в том числе, Джорджи ни разу не решилась принять предложение о браке. Это означало, что, когда – всего через несколько месяцев – ей наконец исполнится двадцать пять, она унаследует состояние напрямую.

Опекуны предупреждали – наследство сделает ее мишенью для охотников за наживой. Джорджи не питала никаких иллюзий – в свои годы она уже научилась различать пиявок и избавляться от них.

– Вы сегодня словно лед и пламя, – протянул чей-то мягкий глубокий голос совсем рядом.

Джорджи повернула голову и встретила пару ясных зеленых глаз на лице, скорее подходящем поэту, нежели злодею. Высокие скулы, благородный лоб, орлиный нос, волосы цвета вороного крыла и чувственные полные губы, выдававшие природу сатира.

Лорд Пирс. Кто же еще. Ее мысли были так заняты Бэкенхемом, что она не подумала о вероятности встречи с куда более неприятным персонажем. Пирс вернулся из изгнания с четким намерением заявить о себе всему английскому обществу.

Тепло его тела, горячее дыхание у ее уха… Близость этого человека не вызывала у нее ничего, кроме отвращения.

Джорджи сделала шаг в сторону, чтобы установить дистанцию.

– Лед и пламя?

Она знала, что он имел в виду. Белое шелковое платье с серебристым кружевом холодного оттенка разительно контрастировало с ее медными кудрями.

– Некрасиво с вашей стороны иронизировать над моими волосами, сэр.

– Вы меня неправильно поняли. Пламя в ваших глазах, – взглядом, насмешливым и изучающим, Пирс смерил ее с ног до головы. Так ценитель отнесся бы к произведению искусства. – Определенно сегодня в них особый блеск. Какой-то бедняга уже имел несчастье обратить на себя ваш гнев?

Джорджи прикрыла рукой фальшивый зевок.

– Не представляю, что вы имеете в виду. Я самое уравновешенное существо на свете.

– Неприкрытая ложь, – заявил Пирс.

– Уверяю вас, – сказала Джорджи. – Был бы мой характер таким же пламенным, как и мои волосы, я бы уже стащила со стола фруктовый нож и вонзила его в ваше крошечное черное сердце.

Пирс запрокинул голову и расхохотался – он явно получал удовольствие от этой перепалки.

– О, дорогая Джорджиана, как же я скучал без вас.

Он всегда называл ее Джорджианой, не мисс Блэк, не Джорджи или даже Джи. Она сжала зубы, но не стала жаловаться на фамильярность. Лучше всего было его игнорировать, а не подкидывать дров в костер.

Сейчас Джорджи искренне сожалела, что ей не хватает безрассудства и жестокости привести свою угрозу с фруктовым ножом в исполнение. Вместо этого она пробормотала:

– Леди Арден будет искать меня. Простите, сэр.

Легко кивнув на прощание, она медленно двинулась сквозь толпу с высоко поднятой головой, разумеется, порождая своим поведением новые сплетни.

– Вот вы где, дорогая, – улыбнулась леди Арден, как только Джорджи приблизилась. Дама непрерывно обмахивалась веером. – Такое столпотворение. Каждый год я обещаю себе никогда не возвращаться в Брайтон, и каждый раз я снова здесь.

Зрелая красота леди Арден была изящно подчеркнута шелковым платьем цвета бронзы. Идеально подобранный тюрбан выгодно оттенял светло-каштановые волосы и придавал особый блеск золотисто-коньячным глазам.

Все барышни рода Блэк дебютировали под покровительством леди Арден. Она считалась в высшем обществе несравненной свахой. Успех леди Арден в вопросах организации выгодных партий заключался в сочетании вкуса, чувства меры, изящества и беспощадности.

Ее слава легендарной сводницы лишь единожды потерпела фиаско, и теперь она находила девический статус Джорджи совершенно неприемлемым.

Леди Арден представила Джорджи свою последнюю протеже, краснеющую юную леди, присевшую перед ними в реверансе.

– Разумеется, вы знакомы с мисс Джеймс.

– Да, – Джорджи легко улыбнулась застенчивой дебютантке. – Как вам нравится ваш первый лондонский сезон, мисс Джеймс?

Она завела непринужденную дружелюбную беседу, стремясь успокоить бедную крошку.

Все это время Джорджи чувствовала на себе липкий, едкий взгляд Пирса.

Что задумал этот мерзавец? Нельзя было сбегать от него, пока она не узнала о его планах. Тогда ей было всего восемнадцать. Теперь она искренне не могла понять, что ее в нем привлекало?

Вероятно, его легкость и беззаботность казалась такой интригующей. Сейчас она знала – за красивой внешностью прятался характер безжалостного хищника.

Если ее заметили всего лишь беседующей с лордом Пирсом, этого уже достаточно для новых сплетен. А если к истории добавится лорд Бэкенхем с его предложением, сплетен будет втрое больше.

Каков был шанс, что оба мужчины вернутся в ее жизнь в один и тот же момент?

Ах, ну конечно. С ее «удачливостью» в сердечных делах – почти стопроцентный.

Бэкенхем явился к леди Блэк на следующий день, как и обещал. Он не удивился, что Джорджи отказалась его принять. На самом деле он был бы скорее разочарован, если бы она позволила ему взять верх над ней слишком быстро.

Маркус не стал исполнять свою угрозу похитить Джорджи. Она была достаточно умна, чтобы уехать из дома. Попытавшись взять ее спальню штурмом, он лишь выставил бы себя полным болваном. Не говоря уже о сплетнях, которые могла породить эта история.

Тем не менее от мачехи Джорджианы он узнал, что в восемь они обедают с друзьями, после чего поедут на бал к Марстонам.

Зная привычки Джорджи, Бэкенхем рассчитал, как долго она будет готовиться к выходу и когда будет дома.

Конечно же, когда он явился, ему сказали, что ни леди Блэк, ни Джорджи не могут его принять. Горничная, сообщившая ему эту новость, неодобрительно поджала губы, тихо заметив, что для посещений он выбрал странное время.

– Вы, верно, Смит? – уточнил граф.

Служанка озадаченно ответила:

– Да, милорд.

Он сложил руки за спиной.

– Личная горничная мисс Блэк, не так ли?

– Да, милорд.

– Будьте любезны сообщить своей госпоже, что если она не спустится ко мне через десять минут, то я сам поднимусь к ней.

Женщина сухо хмыкнула, затем строго посмотрела ему в лицо.

– Моя госпожа дала бы мне хорошую затрещину, передай я ей подобную ерунду.

Бэкенхем усмехнулся:

– Тогда предложите ей дать затрещину мне, если кого-то обязательно нужно ударить.

Разумеется, Джорджи никогда бы не стала давать затрещины горничным, а грозная Смит не потерпела бы такого отношения. У госпожи и служанки были необычные отношения – взаимное уважение. Учитывая, что даже ко многим высокопоставленным членам общества Джорджи относилась с презрением, это было странно вдвойне.

Поколебавшись, горничная кивнула.

– Я передам ваше сообщение, милорд.

Он взял со столика какой-то журнал и принялся ждать.

А Джорджи тянула время. Прошло целых двадцать минут, прежде чем пришел ответ.

Смит, опустив глаза в пол, заявила:

– Милорд. Моя госпожа просила передать вам, что не сойдет ни через десять минут, ни в какое другое время. Она также велела сообщить вам – она принимает ванну, так что не говорите потом, что не были предупреждены.

Подобная дерзость удивила его и заставила смеяться, несмотря на то что образы в его голове волной тепла и зова плоти погнали горячую кровь к паху.

…Джорджи, нежное существо с кремово-розовой кожей, сейчас, должно быть, в ванне с мыльной губкой в изящной ручке. Капли воды бисером рассыпались по плечам. Длинные ноги согнуты, колени выглядывают из воды как маленькие белые бугорки. Розовые, тугие соски венчают пышные соблазнительные полушария идеальной формы…

Горничная откашлялась.

Бэкенхем с трудом вернулся к реальности.

– Вот как?

Он на мгновение задумался. Потом медленно поднялся со стула.

– Думаю, вам все же лучше доложить обо мне, – проговорил он мягко, жестом пригласив горничную идти вперед.

Со сдавленным вздохом возмущения и протеста Смит поспешила вверх по лестнице.

Бэкенхем следовал за ней. На ступеньках, вместо того чтобы идти за горничной дальше по коридору, он развернулся и очень тихо пошел обратно.

Выходя из дома Джорджи, граф насвистывал под нос какую-то простую озорную мелодию. Ему было крайне любопытно, как скоро она поймет, что он ушел.

– Ты, и на бал, Бекс? – удивился Лидгейт. – Я должен это видеть.

Бэкенхем застонал.

Приготовления к балу не заняли много времени. Он помнил совет Ксавье – всегда переодеваться к обеду, даже обедая в одиночестве.

– Спасибо, Питерс. Вы можете идти, – Бэкенхем кивнул камердинеру, принесшему кучу галстуков. – Я часто хожу на балы, – сообщил он, пытаясь сбить кузена с толку и выиграть время на размышления.

Когда Маркус завязывал галстук, его руки предательски задрожали. Он сорвал смятый галстук с шеи и выбрал новый, пытаясь успокоить нервы.

– Балы в вашей деревенской глуши не могут сравниться с лондонскими, – заметил Лидгейт, подойдя к Бэкенхему и посмотрев на его отражение в зеркале. – Давай я тебе помогу.

Бэкенхем огрызнулся и стряхнул с себя его руки. Досада вернула ему необходимую твердость, и он аккуратно, если не идеально, повязал свой галстук.

Лидгейт вздохнул.

– Ты выглядишь мрачнее гробовщика. Надень хоть какое-нибудь украшение, чтобы оживить свой внешний вид.

Бэкенхем хмыкнул.

– К сожалению, я оставил тиару дома, – с этими словами он взял черный парадный сюртук. – Поможешь?

Лидгейт облачил кузена в великолепно скроенный сюртук.

– Твои костюмы всегда смотрятся идеально, – пробормотал он.

– Уэстон шьет для меня, – равнодушно произнес Бэкенхем. – Видишь, кузен, иногда я все-таки прислушиваюсь к твоим советам.

– Тогда послушай меня и сейчас, – сказал Лидгейт серьезно. – Не делай этого.

Бэкенхем удивленно нахмурился.

– Чего?

– Не играй с Джорджианой Блэк.

Бэкенхем приглушенно выругался. Этого следовало ожидать.

– Я вижу, Тайный Агент снова в деле?

– Значит, ты не будешь отрицать?

Бэкенхем пожал плечами. К чему притворяться? Скоро о его предложении Джорджиане Блэк узнают все.

Вероятно, эта новость взволнует не только высший свет, но и его семью. Но чем больше он думал над этим, тем крепче становилась его уверенность в правильности принятого решения.

Он ждал этого целых шесть лет. Ждал еще одного шанса.

Теперь его не так уж волновало продолжение рода и воссоединение поместья деда. К тому же Джорджи не наследовала Кловерли-Мэнор.

Бэкенхем нахмурился. Он не осознавал до конца, что именно подталкивало его к действию. Разве только необходимость владеть своенравной красавицей, держать ее в своих руках. Он не позволит ей снова ускользнуть от него.

– Ты опоздал, Лидгейт, – сообщил он, расправив манжеты. – Я уже попросил Джорджи Блэк стать моей женой.

Голубые глаза Лидгейта недоуменно округлились, в его голове родилось подозрение.

– Она обманула тебя, не так ли? Джорджиана Блэк была той таинственной незнакомкой, заманившей тебя в ловушку?

– Она не обманывала меня. На самом деле она мне отказала.

Произнести это вслух было непросто.

Лидгейт вспыхнул от праведного гнева. Он обеспокоенно покачал головой.

– Эта барышня ведет сложную игру, запомни мои слова.

– Мой дорогой Лидгейт, будь она так коварна, не разорвала бы нашу помолвку много лет назад. И не отвергла бы мое предложение вчера.

Сегодня он убедит ее согласиться.

Быть может, сначала Бэкенхем надеялся исполнить свой долг, искренне рассчитывая на ее отказ. Но, стоило Джорджи отвергнуть его и отказаться признать, что произошло между ними, как его сердце исполнилось решимостью.

Он хотел знать, что минувшая ночь разбудила в ней те же чувства, что и в нем. В сердце вспыхнула былая страсть, нестерпимое желание повернуть время вспять и исправить прошлые ошибки. Он хотел, чтобы она согласилась. Вовсе не из чувства оскорбленного самолюбия. Бэкенхем знал, что на самом деле Джорджи тоже хочет его. Дрожь в ее хриплом голосе эхом отзывалась в его голове – как искренне она умоляла его не уходить.

Он повернулся лицом к своему кузену.

– Прошу, не вмешивайся в мои дела.

На лице Лидгейта отразилось сожаление.

– Хорошо, Бекс. Я вижу, уже слишком поздно.

Кузены прибыли на бал в одиннадцать часов вечера. Бэкенхем мог приехать позже, но ему не хотелось рисковать пропустить ее. Дамы вроде Джорджи зачастую намечали по несколько визитов за ночь. Однажды юная мисс Блэк сказала ему, что незамужние леди должны чувствовать себя коммивояжерами, постоянно перевозящими свой товар из одного места в другое.

Раньше ему казалось, что Джорджи должен льстить статус невесты графа, и он рад был оказать ей эту честь.

Если бы тогда он знал ее настоящую…

Отдаленность этого дома от Брайтона означала, что гости, скорее всего, сделают его конечным пунктом своей программы на вечер. Кто-то, возможно, останется здесь на ночь, других – уже на рассвете – отвезут в город.

Ксавье легко достал Бэкенхему приглашение на прием. Редкое семейство отказалось бы иметь в гостях графа. Тем более неженатого графа.

Но Бэкенхем больше не собирался оставаться холостяком. Если бы только это зависело от него одного.

Глава 7

Джорджи никогда не испытывала недостатка в хороших партнерах, и сегодняшний вечер не был исключением. Она с удовольствием кружилась в вальсе и не думала ни о чем, кроме танца.

Правда, всякий раз, когда в зал входил какой-нибудь высокий темноволосый джентльмен, у нее замирало сердце. Как глупо. Бэкенхем не появляется на балах. И не станет изменять своим правилам ради нее.

В перерыве между танцами Джорджи заметила среди гостей Пирса. Она как бы невзначай сменила направление и свернула в комнату для игры в карты.

Как и следовало ожидать, маневр не увенчался успехом – Пирс настиг Джорджи всего через несколько минут.

– Дорогая мисс Блэк, – он склонился к ее руке. – Неужели вы избегаете меня?

– С чего вы взяли, сэр?

Она отняла руку и отошла от него якобы с тем, чтобы понаблюдать за игрой в пикет.

Пирс отправился следом.

– Я надеялся поговорить с вами наедине.

– Не стоило, – процедила она, не расставаясь с вежливой улыбкой. – Сэр, вам мало того, что вы уже сделали?

– Дорогая мисс Блэк, все еще только начинается, – веско произнес он.

Скрывая испуг, Джорджи отвернулась и вместе с другими зрителями поприветствовала удачный ход мистера Тилтона.

Пирс как ни в чем не бывало продолжил:

– Знаете, почему я возвратился в Англию? Моя тетушка того и гляди отправится в лучший мир. Моя властная, надменная, чрезвычайно богатая тетушка.

– По-моему, вы не слишком опечалены, скорее наоборот.

– О да. Ведь тетушка собирается оставить мне свое состояние.

– Не понимаю, почему вы решили, что меня могут заинтересовать ваши виды на наследство.

Он недоверчиво поднял брови, помолчал, потом пояснил:

– Я думал, вы давно вышли замуж, нарожали детей и превратились в почтенную матрону. Рад, что это не так.

Джорджи опешила. Уж не вообразил ли он, что она ждала его?

– Вы ни на кого не похожи. В вас нет ни капли банальности, – подозрительно хрипло произнес Пирс и, оглядев ее, добавил: – Я считал вас непревзойденной красавицей, когда вам было восемнадцать, и не предполагал, что с годами вы станете еще прекраснее.

Она равнодушно пожала плечами:

– Сэр, вы мне льстите, причем весьма пόшло.

– Я не пытался льстить, – спокойно возразил Пирс. – Хотя, конечно, я не оригинален. Вряд ли на свете найдется мужчина, который, глядя на вас, удержится от комплимента.

Джорджи подумала о Бэкенхеме. Она не слышала от него комплиментов даже тогда, в спальне. Правда, на ней была маска, но это не помешало маркизу Стейну назвать ее розой, не так ли? Возможно, Бэкенхем считает красивыми женщин с другим типом внешности. Какая грустная мысль…

– Вас что-то тревожит? – осведомился Пирс, доставая из кармана табакерку. – Неужели вы боитесь меня?

Джорджи фыркнула:

– Милорд, вы забыли, кто кого переиграл шесть лет назад.

Он открыл табакерку.

– Я бы сказал, что тогда все закончилось вничью. Однако, в отличие от вас с Бэкенхемом, я еще не разыграл последнюю карту.

Она похолодела от страха.

– Да, дорогая моя, я вижу, вы все помните.

У нее сжалось сердце.

– Вы намерены опозорить меня.

– Нет, если получу от вас то, что желаю.

– Что именно? – спросила она.

Пирс негромко рассмеялся.

– Не стоит опережать события. Всему свое время, – он взял понюшку табака, отряхнул пальцы и спрятал табакерку в карман. – Кстати, у вас очаровательная сестра. Мне посчастливилось видеть ее на… м-м-м…

Джорджи обмерла. Что такое «м-м-м»? Маскарад?!

– Держитесь от нее подальше, – яростно прошипела она. – Если вы посмеете тронуть ее, клянусь, вам не поздоровится.

– Кажется, меня подводит память. Где же я видел мисс Вайолет? Ах да, конечно, на бульваре. Или на набережной? Прелестная юная леди. Жаль, что она еще не выходит в свет. Уверен, ее дебют будет гвоздем сезона.

– Я отказываюсь обсуждать свою сестру с такими, как вы, милорд.

«Подводит память»? Чепуха! Этот тип не из забывчивых. И не из тех, кто что-то упускает из виду. Пирс не упомянул про маскарад, но то, что он заговорил о Вайолет, – очень и очень дурной знак.

– Игра идет весьма вяло, – сказал Пирс, оглядев карточные столы. – Не лучше ли нам вернуться в зал, дорогая?

Он протянул ей руку. Джорджи не хотелось прикасаться к нему, но благоразумие заставило ее подчиниться правилам этикета.

– Вы забыли про улыбку, – ухмыльнулся он. – Улыбайтесь, Джорджиана, улыбайтесь.

– Провалитесь в преисподнюю, милорд, – от души пожелала Джорджи, растянув губы.

Он рассмеялся, словно услышал превосходную остроту.

– О, непременно. Но, пока этого не случилось, я намерен как следует позабавиться здесь, на поверхности земли.

Джорджи стиснула зубы. Пирс сохранил письмо и теперь будет с наслаждением шантажировать ее.

Чего он хочет? Опозорить ее? Жениться на ней? Сделать ее своей любовницей? Перспективы одна хуже другой, но самое ужасное – если он примется обхаживать Вайолет. Сестра не должна расплачиваться за чужие ошибки. Есть только один способ защитить ее: Джорджи придется отвлечь Пирса, приблизив его к себе.

И это когда Бэкенхем…

У нее перехватило дыхание. Нельзя допустить, чтобы он вмешался и повторилась история шестилетней давности.

Слава богу, она отказала ему вчера утром. Потом он весь день буквально преследовал ее, и она засомневалась. Бэкенхем вел себя необычно, даже как будто флиртовал с ней. Она подумала, что ухаживание может перерасти в нечто большее. Вдруг Бэкенхем взглянет на нее по-новому, вдруг ей удастся пробудить в нем нежные чувства, он полюбит ее, и тогда…

Теперь уже никогда. Все кончилось, даже не начавшись. На смену романтическим мечтаниям о Бэкенхеме пришла жестокая реальность в лице Пирса.

Подумать только, когда-то Джорджи находила его интересным. Сейчас каждая секунда, проведенная рядом с ним, казалась сущей пыткой.

Как нарочно, они вернулись в зал в тот момент, когда оркестр заиграл вальс.

Без приглашения Пирс обнял ее за талию и повел танцевать, как будто имел на это право.

Бэкенхем вошел в зал и тотчас увидел Джорджи. Она танцевала, и не с кем-нибудь, а с Пирсом, будь он трижды проклят.

– Значит, наш приятель вернулся, – Лидгейт словно читал мысли Бэкенхема. – Не думал, что у него хватит наглости.

– Ты его недооценил.

Лидгейт мог быть не в курсе последних новостей, но Бэкенхем успел навести справки. Пирс приехал в надежде прибрать к рукам внушительное наследство и без стеснения появлялся в свете. Общество отнеслось к нему вполне благосклонно. Очевидно, в глазах света грядущее богатство перевешивало прошлые грехи.

– Ты слышал про его тетушку? – спросил Лидгейт. – Говорят, она сказочно богата и сейчас лежит в Бате на смертном одре в окружении любящих родственников.

Бэкенхем кивнул. Бог с ней, с тетушкой. Главное – Джорджи. Похоже, она целиком поглощена Пирсом, ловит каждое его слово.

Бэкенхем вспомнил другие вечера в других бальных залах. Он точно так же стоял у стены и смотрел, как Джорджи вальсирует с Пирсом. И тогда, и теперь ему хотелось кулаком стереть улыбку с физиономии этого мерзавца.

Как он смеет говорить с ней? Как смеет дотрагиваться до нее? И почему, черт побери, она все это ему позволяет?

– Вроде бы тетушка еще не определилась с завещанием, – продолжил Лидгейт. – Пирс вернулся с расчетом умаслить ее. По слухам, старушка отнюдь не глупа и придерживается строгих правил. Племянник сильно упал в ее глазах после той истории с дуэлью. Насколько я понял, пока она не склонна его видеть. Поэтому Пирс приехал в Брайтон, чтобы зализать раны и перегруппироваться.

Бэкенхем сдвинул брови. По каким бы причинам Пирс ни явился в Брайтон, Джорджи он не получит.

Вальс закончился, пары смешались с толпой.

– Подержи, ладно?

Бэкенхем вручил свой бокал Лидгейту и устремился на поиски Джорджи. Через несколько минут он увидел ее – Пирса рядом не было. Изящно лавируя среди гостей, мисс Блэк пробиралась к выходу.

Бэкенхем ускорил шаги.

Словно почувствовав, что ее преследуют, Джорджи оглянулась, вздрогнула и, кажется, едва не бросилась бежать. Однако быстро совладала с собой и в ответ на поклон Бэкенхема присела в реверансе.

Он протянул руку:

– Надеюсь, следующий танец мой.

Джорджи немного помедлила, затем согласно кивнула и улыбнулась. В ее ослепительной улыбке ему почудился вызов.

– Кажется, сегодня вечером вы с Пирсом нашли общий язык, – заметил Бэкенхем, когда они заняли свое место среди других пар.

– Как можно найти с кем-то общий язык в таком шуме и толчее? – Ее голос слегка дрожал.

– Вам лучше знать как. Вы танцевали с Пирсом.

Она отвела взгляд.

– Я танцевала не только с ним.

Не только с ним и не только сегодня. Шесть лет она танцевала с кем угодно, только не с Бэкенхемом. А он?..

За эти шесть лет в его объятиях побывало множество женщин, и ни одна из них не шла ни в какое сравнение с Джорджи.

– Полагаю, вы знаете, зачем я здесь, – сказал он.

Она подняла голову и посмотрела на него:

– Да, милорд, но вы напрасно побеспокоились. Мой ответ остается прежним.

У Бэкенхема внутри что-то оборвалось. С Пирсом она весела и кокетлива, а ему холодно отказывает.

– Выйдем на террасу, – резко сказал он.

Джорджи поморщилась. Очевидно, ее покоробил его тон.

– Дорогая мисс Блэк, в зале немного душно. Может быть, вы позволите проводить вас на террасу?

Она вздохнула:

– Да, милорд. Вы так любезны.

Не задерживаясь на террасе, они спустились в сад. Лунный свет серебрил кроны деревьев, китайские фонарики покачивались над дорожками, свежий морской воздух дарил прохладу.

Джорджи старалась запечатлеть в памяти эти мгновения. Волшебные мгновения тишины рядом с человеком, которого… Рядом с Маркусом. Больше всего на свете ей хотелось броситься в его объятия, все рассказать, попросить защиты.

Но она не могла так поступить. Не потому, что сомневалась в нем, а потому, что не желала вновь подвергать его опасности.

Какая горькая насмешка судьбы – встретиться с ним лишь для того, чтобы снова расстаться. Как больно терять его. Во второй раз.

Возможно, много лет назад она совершила ошибку. Возможно, ей следовало отойти в сторону и позволить ему драться на дуэли. Он мог ранить Пирса, например, в плечо, а Пирс мог промахнуться. Тогда, исполнив долг чести, оба остались бы живы, а она стала бы женой Бэкенхема.

Но если бы вышло по-другому? Если бы по ее вине произошла трагедия?

Она и по сей день считала, что Пирс спровоцировал дуэль с самыми подлыми намерениями. Джорджи стремилась помешать ему и добилась своей цели, не так ли? Бэкенхем не пострадал, Пирсу пришлось покинуть Англию. И скорее всего, он не вернулся бы, не будь этой злосчастной тетушки с ее огромным наследством.

В любом случае что сделано, то сделано. Прошлого не изменишь. Кроме того, даже если бы Пирс не вернулся, она не могла принять предложение Бэкенхема.

Потому что он не любит ее.

Внезапно Бэкенхем остановился, заключил Джорджи в объятия и приблизил губы к ее губам.

Джорджи бросило в жар. Только не это. Не сейчас. Не сегодня. Никогда.

Она собралась с силами и уперлась ладонью ему в грудь.

– Маркус, пойми, я не выйду за тебя замуж.

Он медленно опустил руки и как будто побледнел. Хотя, возможно, ей так показалось из-за лунного света.

– Почему?

Она не могла ответить честно и, пожав плечами, выпалила первое, что пришло в голову:

– Мне просто не хочется выходить замуж! Всего через несколько месяцев я получу наследство и стану сама себе хозяйкой. Меня вполне устраивает такое положение вещей.

– То есть как? – изумился он. – Ты хочешь остаться старой девой?

Она улыбнулась, хотя ей было совсем не весело.

– В твоих устах «старая дева» звучит как приговор. По мне гораздо хуже быть покорной женой. Ты ведь знаешь, я не выношу, когда мной пытаются помыкать.

– Я бы не стал тобой помыкать.

Она фыркнула:

– Неужели, Маркус? Я ничуть не сомневаюсь, что при первом неповиновении с моей стороны ты быстро показал бы мне, кто из нас главный.

Бэкенхем ненадолго погрузился в молчание, а потом сказал:

– Ты не можешь отрицать, что на вилле Стейна нас влекло друг к другу. Признайся, ведь это была ты?

Скрывая смущение, Джорджи рассмеялась:

– Да, это была я. Конечно, я, – она махнула рукой: – Ну вот, я призналась. Можешь думать, что хочешь, мне все равно. Только, ради бога, больше не говори со мной о браке. Никто не знает, что произошло между нами той ночью. Ты не обязан приносить себя в жертву.

– Я не приношу себя в жертву, но поступаю как человек чести.

Господи помилуй, опять его пресловутая честь!

– Маркус, скажи, ты… – Джорджи чуть было не спросила, любит ли он ее, но спохватилась. – Если бы мы не встретились у лорда Стейна, тебе не пришло бы в голову делать мне предложение, правда?

– Но ведь мы встретились, – возразил он и нетерпеливо добавил: – Полно, Джорджи, хватит жеманиться.

– Жеманиться? – возмутилась она.

Разве надеяться, чтобы тебе делали предложение из любви, а не под давлением обстоятельств, это жеманство?

Бэкенхем нахмурился:

– По-моему, все предельно ясно. Я скомпрометировал тебя, и мы должны пожениться.

– Должны? Как прозаично! Благодарю за оказанную честь, милорд. Но я никому ничего не должна и не принимаю ваше предложение.

– Джорджи, мне нужна жена, – тихо сказал Бэкенхем. – На самом деле я приехал в Брайтон, чтобы… Впрочем, неважно. Мне кажется, наша встреча не случайное совпадение, – он взял ее за руку. – Давай забудем прошлое и вместе пойдем в будущее.

Он говорил так проникновенно, что ей стоило огромного труда отнять руку:

– Маркус, у нас нет общего будущего. Это мое последнее слово.

Он стиснул зубы, словно не мог смириться с поражением, затем кивнул и отступил на шаг назад.

– Что ж, раз это твое последнее слово…

Джорджи повернулась и направилась к дому – гордая и непреклонная. С полными слез глазами.

Глава 8

Бэкенхем прицелился и выстрелил. Уголок игральной карты, служившей мишенью, взвился в воздух.

Плохо. Сегодня утром все идет вкривь и вкось. Надо наконец собраться и продырявить этот туз посередине.

– Что у тебя за пистолет? Попробуй мой, – предложил Ксавье, протягивая дуэльный пистолет с резной эбеновой рукояткой.

Бэкенхем покачал головой:

– У плохого мастера всегда инструмент виноват.

Он специально выбрал старый пистолет, чтобы усложнить задачу и отвлечься от навязчивых мыслей о Джорджи.

Два выстрела грянули одновременно. Ксавье, почти не целясь, поразил мишень. Бэкенхем промахнулся.

Черт бы побрал Джорджи! Черт бы побрал его самого! Чего ради он так настойчиво уговаривал ее выйти за него замуж, мало ему было прошлого унижения?

– Варвары, – простонал Лидгейт, лежа на бортике фонтана. – Что вам неймется в такую рань?

– Ночь была бурной, кузен? – насмешливо осведомился Ксавье.

Бэкенхем взял следующий патрон.

– Если тебе мешает шум, иди в другое место.

– Не раньше, чем ты расскажешь, что произошло вчера вечером.

– Ничего, – отрезал Бэкенхем, не испытывая ни малейшего желания откровенничать с кузенами.

Он спустил курок. Выстрел – опять мимо! – заглушил слова Лидгейта.

– Что ты сказал?

Лидгейт повысил голос.

– Я спросил, почему бы тебе не поделиться с нами. Между тобой и мисс Блэк что-то произошло после того, как она столь увлеченно вальсировала с Пирсом.

– Мне всегда нравилась Джорджи Блэк, – сообщил Ксавье. – Она не так банальна, как большинство девиц. По крайней мере, ее не назовешь покладистой, у нее есть характер.

Лидгейт фыркнул:

– Характеры бывают разные.

Бэкенхем хмуро посмотрел на Лидгейта, но ничего не сказал. Меньше всего ему хотелось ее обсуждать. Он мечтал о ней забыть.

– Я слышал, Пирс вернулся из-за тетушки. Говорят, конец близок, – Ксавье слегка улыбнулся: – А еще болтают, что старушка совершенно здорова и просто дурачит своих алчных родственников, – он помолчал и добавил: – Бог весть, как далеко зайдет Пирс в погоне за наследством.

– Что? Ты подозреваешь, он ведет грязную игру? – спросил Бэкенхем.

– Будьте уверены, я выясню, так ли это, – заявил Лидгейт.

Ксавье опустил пистолет и повернулся к Лидгейту:

– Ты не перестаешь меня удивлять. Какое тебе дело до Пирса и его тетушки?

Глядя в синее летнее небо, Лидгейт потянулся и заложил руки за голову.

– Знания никогда не бывают лишними.

– Если тебе нечем заняться, помоги мне найти невесту, – предложил Бэкенхем.

Кузены обменялись многозначительными взглядами.

– Итак, это снова актуально, – произнес Лидгейт. – Прекрасно. Я составлю список претенденток и план действий к концу недели.

Бэкенхем мысленно выругался. Еще семь дней в Брайтоне. В одном доме с кузенами и в одном городе с Джорджи. Как бы не сойти с ума.

Джорджи нечаянно толкнула горничную локтем.

– Ой, Смит, простите, до чего же здесь темно и тесно.

Они находились в одной из знаменитых купальных кабинок Брайтона. Леди Блэк не могла уехать из города, не испробовав решительно все курортные процедуры.

Сейчас мачеха как раз принимала морскую ванну. Вайолет ждала своей очереди, сидя на ступенях кабинки, а Джорджи с помощью Смит переодевалась во взятый напрокат купальный костюм. Ядовито-желтый комплект состоял из нелепого тюрбана и бесформенного балахона необъятных размеров. Понятно, почему купальщиц окунали в воду крепкие краснолицые женщины. Самостоятельно в таком одеянии запросто можно утонуть.

Одно хорошо – сюда допускаются исключительно дамы. Во всех остальных местах Джорджи постоянно сталкивалась с Пирсом: на балах, на приемах, на прогулках, на пикниках, везде и всюду.

Смит закрепила тюрбан.

– Готово, мисс Джи. Можете идти. Только осторожно.

– А вы, Смит?

– Я?! – Горничная посмотрела на нее, как на сумасшедшую. – Нет, мисс, мне вовсе не хочется, чтобы какие-то мегеры таскали меня, словно куль с мукой.

– Пожалуй, вы правы. Я тоже начинаю жалеть, что согласилась принять в этом участие.

Придерживая балахон, Джорджи сделала несколько шагов и примостилась на ступенях рядом с сестрой.

Тихая задумчивость Вайолет встревожила Джорджи. О чем и о ком она мечтает? Уж не о Пирсе ли?

– Дорогая, где витают твои мысли?

– А? – встрепенулась Вайолет. – Так, нигде.

Джорджи взяла ее за руку.

– Скажи, милая, у тебя все хорошо? Ты счастлива?

– Счастлива? – удивленно повторила Вайолет. – Наверное, да. Почему ты спрашиваешь?

Джорджи ласково убрала со лба сестры легкий белокурый локон.

– В последнее время ты изменилась, стала такой рассеянной. Мне кажется, тебя что-то беспокоит с тех пор, как ты побывала на маскараде лорда Стейна.

– Господи, при чем тут маскарад? – рассмеялась Вайолет. – Я вовсе не изменилась, просто… Я думала, нельзя ли мне поехать к Лиззи и остаться там до конца лета, пока вы будете гостить у леди Арден.

Джорджи нахмурилась. Лиззи живет в Бате. Если верить слухам, Пирс со дня на день отправится туда дожидаться кончины своей тетушки.

– Но мы собирались обсудить с леди Арден твой дебют в свете. Было бы весьма странно планировать такое ответственное событие без тебя, – Джорджи заметила, что Вайолет погрустнела, и предложила: – Может быть, Лиззи поедет с нами к леди Арден?

Вайолет покачала головой:

– Лиззи скоро выходит замуж за мистера Дарти. Ей надо готовиться к свадьбе.

– Ах да, конечно, – Джорджи слегка замялась, не зная, как спросить о Пирсе, не упоминая его имени. – Тебя не огорчает, что твоя подруга выходит замуж раньше, чем ты, правда?

– Разумеется, нет, – сказала Вайолет и через паузу добавила: – Хотя, согласись, это наводит на мысль, что я уже достаточно взрослая и может найтись джентльмен, который сделает мне предложение.

– Ты имеешь в виду какого-то определенного джентльмена?

– Что ты, конечно нет, – улыбнулась Вайолет и подозрительно быстро отвела взгляд.

Бэкенхем взял список, на составление которого у Лидгейта вместо обещанной недели ушло целых три.

– Фамилии мне известны, но ни с одной из этих девиц я не знаком.

– Откуда же тебе их знать, если последние шесть лет ты жил как отшельник, – сказал Лидгейт. – Почему ты нахмурился? Что-то не так?

– Если не ошибаюсь, в семействе Максвеллов каждый второй – сумасшедший.

– Ничего подобного, – возразил Лидгейт. – Во-первых, не каждый второй. Во-вторых, не сумасшедший, а эксцентричный. Не волнуйся, мисс Дженнифер Максвелл не имеет привычки надевать цветочный горшок вместо шляпы. Ты убедишься в этом, когда познакомишься с ней в Пэтридж-Холле.

– Нет. Она не подходит.

Бэкенхем взял перо и недрогнувшей рукой вычеркнул мисс Максвелл из списка.

– Ты слишком суров, – с упреком произнес Лидгейт. – В конце концов, в каждом семействе есть пара-тройка людей со странностями. Вспомни нашего дядюшку Пембла. По воскресеньям он прятался в клозете, не желая идти в церковь. Тетушка Уинифред всякий раз умудрялась вытащить беднягу, и на церковной службе тот подвывал, заглушая певчих.

Лидгейт тактично не упомянул третьего графа Бэкенхема. Он приходился Маркусу родным дедом, и его безумства нанесли немалый урон состоянию и репутации семьи.

– Лидгейт, я не хочу рисковать. Боюсь, мисс Максвелл не подойдет.

Кузен махнул рукой:

– Ладно, забыли о ней. Как насчет остальных? У тебя есть еще какие-нибудь возражения?

В кабинет вошел Ксавье и со скучающим видом процедил:

– Вы оба все еще здесь?

Бэкенхем взял со стола список.

– Я получил то, что мне нужно, и теперь наконец смогу уехать.

– Что это? – Ксавье выхватил у Бэкенхема листок. – О, я вижу, Лидгейт изрядно потрудился. Однако здесь нет самой очевидной кандидатуры.

Лидгейт насторожился:

– Кого ты имеешь в виду? Надеюсь, не Джорджи Блэк?

– Разумеется, нет. Я имею в виду ее младшую сестру, Вайолет.

– Вайолет Блэк? – изумился Бэкенхем. – Ты спятил? Она еще ребенок.

– Ошибаешься, – Ксавье покачал головой. – Ей почти восемнадцать, и она полная противоположность своенравной старшей сестре. Выйдет в свет в следующем сезоне. Но, думаю, леди Арден согласится оставить ее за тобой.

– Ты говоришь так, словно речь идет не о девушке, а об участке земли, – возмутился Лидгейт.

– Разве тут, – Ксавье пренебрежительно щелкнул пальцем по списку, – перечислены будущие героини любовного романа? Мне показалось, Бэкенхем исповедует сугубо деловой подход к браку. Если это не так, прошу простить мне мои неизящные выражения.

Бэкенхем молчал, смутно припоминая тихую светловолосую девочку, игравшую в куклы в Кловерли-Мэнор много лет тому назад. Пусть сейчас она подросла, но жениться на ней? Что за мысль!

– Нет. Она слишком молода для меня.

– Ты знаешь, что она наследует Кловерли? – спросил Ксавье.

Бэкенхем знал. Он всегда относился к Кловерли с особым интересом, потому что когда-то эти земли принадлежали его семье. Дед Бэкенхема проиграл крупную сумму деду Джорджи и уплатил долг, отрезав кусок от своих владений.

Бэкенхем считал себя обязанным сделать все, чтобы вернуть утраченное. В свое время ради этого он сделал предложение Джорджи. Теперь поместье отошло к Вайолет. Если она выйдет замуж за кого-то другого, Кловерли будет потеряно навсегда.

Конечно, у Бэкенхема более чем достаточно средств и собственности. Он не искал невесту с приданым, но Кловерли… Надо быть полным идиотом, чтобы не глядя упустить такую возможность. Правда, он никак не мог забыть Джорджи, но ведь та дважды отвергла его, не так ли?

– Я уже говорил: мне все равно, на ком ты женишься, – продолжил Ксавье. – Но по моим сведениям, младшая мисс Блэк как нельзя лучше соответствует заявленным тобой требованиям. Если хочешь, я сам договорюсь с леди Арден. Посмотри. Понравится – прекрасно, не понравится – откажешься.

– Хорошо, – решился Бэкенхем. – Внесем мисс Вайолет Блэк в список. Спасибо за совет.

Ксавье пристально посмотрел на него:

– Я бы сказал, что рад быть полезным, если бы не чувствовал себя, как посредник в торговле недвижимостью.

Он усмехнулся, отвесил иронический поклон и направился к двери.

– Знаешь, Лидгейт, я с нетерпением жду того дня, когда нашему великолепному маркизу Стейну придется задуматься о вступлении в брак, – заметил Бэкенхем.

Ксавье обернулся:

– Как мило, что ты беспокоишься о моем будущем. Однако смею уверить, когда настанет тот день, о котором ты говоришь, я найду себе невесту без посторонней помощи.

Он ехидно улыбнулся и вышел из кабинета.

– Вообрази, что ждет бедняжку, – с нарочитым ужасом произнес Лидгейт. – Она зачахнет рядом с этим бесчувственным змеем.

– Интересно, почему Монфор никогда не пытался его женить?

На этот вопрос не мог ответить даже Лидгейт.

– Давай вернемся к нашему предприятию. Обсудим план действий.

Бэкенхем вздохнул:

– Прямо сейчас?

– А когда? – Лидгейт выложил на стол лист с какой-то схемой. – Смотри, здесь все расписано. Предлагаю начать с Хендона. Там будут присутствовать три девицы из списка, и ты, образно говоря, одним выстрелом убьешь трех зайцев.

– Каких зайцев? То есть каких девиц?

– Мисс Присциллу Трент, мисс Джейн Харроу и леди Элизабет Фэншоу. Я позабочусь, чтобы тебе прислали приглашение.

– Весьма признателен.

– Я не могу отделаться от ощущения, что участвую в фарсе, – задумчиво сказал Лидгейт. – Зачем тебе такой унылый брак? Может, подождем, когда ты кого-нибудь полюбишь?

Бэкенхем подумал о Джорджи, и у него мучительно сжалось сердце.

– Нет, Лидгейт, мне нужна просто жена. А любовь оставим поэтам и мечтателям.

Глава 9

Их карета остановилась напротив «Звезды и Подвязки». Леди Блэк снова прочитала газетное объявление.

– Только послушай, Джорджи. Здесь написано, что индийская паровая ванна с целебными травами лечит множество болезней и поможет даже тем, кому ничего не помогло. Особенно страдающим ревматизмом, параличом, подагрой, потерей подвижности суставов, застарелыми растяжениями, хромотой, острыми и тупыми болями в суставах.

Джорджи не стала высказывать свои мысли по этому поводу. Из всех процедур, перепробованных леди Блэк, эта была далеко не самой эпатажной. Возможно, самой экзотической, но, может быть, поэтому будет хотя бы интересно.

Приняв молчание падчерицы за сомнение, леди Блэк помахала газетой у нее перед глазами.

– Кому ничего не помогло, Джорджи! Если уж сам король покровительствует этому Магомету, наверняка он достаточно хорош и для меня.

Джорджи невольно задумалась, как же этому шарлатану удалось уговорить их монарха расстаться с деньгами. Вряд ли она возьмет на вооружение его методы убеждения, но посмотреть определенно стоило.

В здании не было совершенно ничего примечательного, за исключением большой вывески, занимавшей целый этаж: «Ванны Магомета. Уникальное купание с целебными травами; горячий и холодный душ; водные процедуры».

Внутри помещения захватывало дух – буквально. Воздух был влажным и душным, как в тропиках, и полнился запахами, знакомыми Джорджи не более, чем мозаичные птицы и изображения тропических растений на стенах.

Необычайно опрятный человек с шоколадной кожей встретил посетительниц, широко улыбаясь.

– Добро пожаловать, леди, добро пожаловать! Я так рад, так рад! Для меня большая честь принять вас!

Джентльмен оказался владельцем заведения. Мистер Сэйк Дин Магомет был одет скромно в английском стиле, совершенно не соответствующем интерьеру. Но яркая личность более чем компенсировала недостаток пышности костюма.

Джорджи посмотрела на целый ряд тростей, костылей и палок у стены. Мистер Магомет проследил за ее взглядом и рассмеялся.

– Мисс Блэк, вижу, вы удивлены моими любимыми украшениями. Поразительно, не так ли? После моих паровых ванн и шампуней клиенты больше не нуждаются во всех этих приспособлениях и просто оставляют их здесь! Вот они, доказательства эффективности моих методов! Турецкие бани? Ха! – Он с лихой усмешкой махнул рукой, демонстрируя свое отношение к турецким баням. – Мои средства изготовлены по древним индийским рецептам. Они передавались из уст в уста поколениями лекарей и так из глубины времен дошли до меня!

Он так лучился добродушной снисходительностью к турецким баням, что Джорджи невольно улыбнулась ему в ответ.

Мистер Магомет, задумчиво кивая, выслушал подробное описание симптомов леди Блэк и выдал ей список процедур, порекомендовав некоторые из них. С вежливым вниманием мистер Магомет ждал, пока леди прочтет список и закончит спорить сама с собой.

Когда же она наконец выбрала паровую ванну, душ и массаж, мистер Магомет хлопнул в ладоши как человек, в последний момент удержавшийся от того, чтобы не зааплодировать.

– Миледи, вы столь же проницательны, сколь добры! – Он помахал рукой аккуратной англичанке, одетой в простое фланелевое платье. – Полли позаботится о вас. Она умеет делать все! Я лично обучил ее! Вы будете в надежных руках.

Джорджи так прониклась радостью и возбуждением мастера Магомета, что тоже согласилась на все процедуры, выбранные мачехой.

Некоторое время спустя она вышла из ванн в чудесном настроении. В массаже было что-то невозможно приятное. Кто бы мог подумать! Джорджи чувствовала себя полной жизни, чистой и к тому же приятно пахла.

Мачеха пребывала в таком же блаженном состоянии, и Джорджи поняла, почему ванны Магомета столь популярны. Она даже убедила его продать несколько склянок лекарственного «шампуня». Быть может, они и не столь целительны, как утверждалось, но удовольствие стоило их заоблачной цены.

Был ли оздоровительный эффект от ванн или нет, но после визита к Магомету Джорджи пришла в состояние, куда более подходящее для обдумывания будущего.

Прогуливаясь у моря, она строила планы. Бэкенхем не будет ее супругом, но жизнь на этом не кончается. Одинокая женщина с хорошим состоянием легко найдет себе место в мире. И, конечно, предстоят радостные и волнующие сборы Вайолет к сезону следующей весной.

Она могла не беспокоиться о возможном романе Вайолет с Пирсом, поскольку тот уехал в Бат. Испытывая чувство неловкости, на правах старшей сестры, Джорджи просматривала письма Вайолет. Но сестре приходили только послания от школьных друзей и родственников, так что здесь все в порядке.

Джорджи, однако, не собиралась забывать о Пирсе. Она знала, что еще встретится с ним. Пока же ей хотелось спланировать свою жизнь после двадцать пятого дня рождения.

Вернувшись с очередной прогулки, она услышала голоса в гостиной.

– А вот и ты, Джорджи! Заходи, у нас новости, – позвала ее мачеха, появляясь на лестнице.

Джорджи не сразу последовала за ней. Новости обычно означали присутствие миссис Мейкпис, общества которой Джорджи старалась избегать. Со времени внезапного возвращения Бэкенхема в жизнь Джорджи и его столь же внезапного исчезновения миссис Мейкпис непрерывно выпытывала у Джорджи подробности.

Но сегодня их посетила леди Арден. Она поднялась и тепло обняла Джорджи.

– Дорогая, – произнесла она, отодвигаясь и по обыкновению пристально вглядываясь в ее лицо. – На тебя плохо действует морской воздух? Ты очень бледна.

– Спасибо за беспокойство, миледи, со мной все в порядке, – Джорджи взяла чаю и села лицом к окну. – Новости? Что за новости, расскажите?

Леди Блэк выпрямилась на диване, широко распахнув глаза и готовясь поделиться последней сплетней. От обычной апатичности не осталось и следа. Она сжала руки на груди.

– Бэкенхем! Боже, это слишком прекрасно, чтобы быть правдой!

Джорджи надеялась, что не выдала себя при звуках его имени. Бэкенхем покинул Брайтон, не оставив ей даже записки. Хотя чего она ожидала?

Джорджи попыталась изобразить вежливый интерес.

– Что случилось с графом?

– Ты не слышала? – Леди Арден мягко улыбнулась. – Я не предполагала, что первой принесу эту новость. Вы с Бэкенхемом казались столь… близки друг другу на балу у Марстонов.

– Вы ошибаетесь, мадам, – Джорджи покачала головой. – Лорд Бэкенхем и я были вежливы друг с другом, как того требовали обстоятельства, не более.

Джорджи знала, что леди Арден хотела бы затянуть интригу, но мачеха, конечно же, была чужда тонкостей светских пыток.

– Граф Бэкенхем намерен жениться, – вырвалось у леди Блэк.

– Он совершает путешествие по всей Англии, – добавила леди Арден, расправляя юбки. – Знакомится со всеми подходящими леди страны, если хотите.

Джорджи почувствовала себя так, как будто ее обдали холодной водой. Глаза ее застелило белой пеленой…

– Говорят, над ним все так и реют, где бы он ни появился, – продолжила леди Арден. – Мои источники передают, что он начал с севера и постепенно приближается к Англии. Как король, объезжающий владения. Надеюсь, никто из бедных хозяев не обанкротится, пытаясь развлечь его. Лорд Бэкенхем всегда был человеком скромных вкусов.

Обе леди пристально наблюдали за Джорджи. Возможно, они ждали, что она уткнется в юбки и взвоет?

– Как вы думаете, в чем причина его решения, Джорджи? – спросила леди Арден.

Девушка сглотнула. Прошло несколько секунд, прежде чем она собралась с силами.

– Весьма своевременное решение. Лорду Бэкенхему уже почти тридцать, полагаю, – она с точностью до часа знала, сколько ему лет. – И как эффектно, – выдавила она. – Лорд Бэкенхем всегда был… эффектным.

Сделав быстрый глоток и обжегши при этом язык, Джорджи снова взглянула на дам. Те же глядели на нее. Она надеялась, что ей удалось их провести, но от леди Арден сложно было что-то скрыть.

Наконец Джорджи поняла, почему у мачехи на лице такое выражение.

О нет. Посещение их Бэкенхемом в Брайтоне ошибочно обнадежило леди Блэк. Она надеялась предложить Джорджи как кандидатку в невесты. Поэтому здесь леди Арден.

Джорджи сосредоточенно опустила чашку и блюдце на столик.

– Мадам, я знаю, что вы думаете, – начала она нетвердо, – но прошу вас, оставьте эту мысль.

– И что, по-твоему, ты можешь возразить, моя девочка? – фыркнув, вопросила ее мачеха.

Джорджи моргнула.

– Миледи, моя помолвка с лордом Бэкенхемом осталась в прошлом. Я не могу надеяться на его руку и сердце теперь.

– Ты, Джорджи? – Леди Арден моргнула, положив руку на грудь. – О нет, дорогая. Не бойся. Я и не думала сватать тебя второй раз.

– Только не это, – подхватила леди Блэк. – Можно сказать, этому цыпленку шею уже свернули.

«Можно, если вы вульгарная старая кошелка!» – подумала Джорджи, вспыхнув гневом.

Она с трудом восстановила контроль над эмоциями. Но тяжелый удар, осознание, что Бэкенхем собирается жениться, и новое понимание целей ее мачехи лишили ее дара речи.

– Мы, конечно, имеем в виду Вайолет, – продолжила леди Блэк. – И нельзя терять ни минуты.

Джорджи вцепилась в ручки кресла.

Вайолет… Вайолет и Маркус…

У Джорджи закружилась голова. Она даже слегка покачнулась, но будь она проклята, если сейчас упадет в обморок.

– Вайолет очень молода, – выдавила Джорджи.

– Старше, чем была ты, когда обручилась с Бэкенхемом, – парировала леди Арден. – Восемнадцать и тридцать. Очень хорошо. И, конечно, у нее есть Кловерли.

Джорджи стрельнула взглядом в сторону мачехи. Неужели она заранее все спланировала? Не потому ли она уговорила отца изменить завещание и оставить имение младшей дочери?

Нет. Леди Блэк не настолько предусмотрительна.

Но какая теперь разница? Что скажет Вайолет?

– Мы не можем терять времени, – повторила леди Блэк. – Нужно вернуться домой и подготовиться к длительной поездке по стране.

– Моя дорогая Доротея, не надо так торопиться, – улыбнулась леди Арден. – Думаю, нам не стоит гоняться за графом по всей Англии.

Слава богу, подумала Джорджи. Это было бы унизительно.

Ее мачеха собиралась протестовать, но леди Арден подняла руку:

– Ничто так не отвращает мужчину, как ощущение, что за ним охотятся.

Она поднесла палец к губам.

– Я подумаю о лучшем способе представить нашу дорогую Вайолет. Но ты должна доверить это мне, Доротея, – она сурово взглянула на леди Блэк. – И не смей рассказывать всем об этом. Только выставишь себя на посмешище, если ничего не выйдет.

Леди Арден поднялась и поправила юбки, собираясь уходить.

Джорджи сделала реверанс. Леди Арден взяла ее за подбородок.

– У тебя уже был шанс с ним, дорогая…

И ты его упустила.

Джорджи не нуждалась в том, чтобы леди Арден закончила фразу. Она и так повторяла себе эти слова каждый день.

– Но я не хочу выходить замуж за лорда Бэкенхема, – произнесла Вайолет, – он твой.

Сестры устроились на большой кровати с балдахином в комнате Джорджи. Они часто так беседовали, строили планы, делились секретами, пока не гасли свечи – леди Блэк к тому времени уже давно спала.

Последнее время – после той ночи в имении Стейнов – между ними чувствовалась какая-то недоговоренность. Возможно, Джорджи это только казалось из-за чувства вины. Она ведь сама не собиралась делиться всеми своими секретами с Вайолет, не так ли?

Этой ночью сердце Джорджи разрывали противоречивые чувства. Любя сестру, она завидовала Вайолет, которой достанется все, что могло бы принадлежать ей.

После долгого молчания Джорджи наконец успокаивающе покачала головой:

– Милая, он не мой. Никогда не был моим.

Джорджи откинула локон с лица сестры и заправила его за ухо.

– Бэкенхем хороший человек, дорогая. Он будет… – она глубоко вздохнула – замечательным мужем.

– Тогда почему ты его оставила? – испытующе спросила Вайолет.

Очень хороший вопрос.

– Мы не подходим друг другу, – сказала Джорджи.

Вайолет сморщила нос.

– Одна из тех вежливых фраз, которые ничего не значат.

– В данном случае это правда. Характер лорда Бэкенхема очень отличается от моего – прямой, честный, решительный.

Деспотичный, равнодушный, негибкий.

Она вздохнула.

– Он устал от моих слабостей, от моего упрямства. Признаюсь, мне нравилось доводить его до бешенства.

Она погладила Вайолет по голове.

– Но ты очень понравишься ему, дорогая.

Кому не понравится Вайолет? Милая, красивая и послушная, достаточно умная и волевая, чтобы быть интересной, но недостаточно, чтобы ее прозвали мегерой.

Несмотря на недавное погружение в логово порока на вилле у лорда Стейна, Вайолет не нарушила приличий и не ударилась в приключения. Она ни с кем не флиртовала, не спорила, не вела себя вызывающе. Да, Вайолет могла быть непослушной, но тихо, по сравнению с Джорджи, бурно возражавшей против малейших попыток контроля со стороны Бэкенхема.

– Леди Арден хочет вывести меня в свет еще до начала сезона, чтобы я встретилась с лордом Бэкенхемом. – Вайолет слегка отодвинулась, чтобы как следует разглядеть выражение лица Джорджи. – Он… довольно стар, тебе так не кажется?

– Стар?! – фыркнула Джорджи, непонятно почему раздосадованная. – Ему нет и тридцати!

На дни рождения она дарила ему вышивки с исковерканными известными афоризмами. Он всегда удивленно смеялся, получая их.

Она вздохнула.

Вайолет задумчиво посмотрела на сестру.

– Значит, ты не считаешь, что разница в возрасте будет препятствием?

– Конечно нет, – Джорджи постаралась улыбнуться. Она погладила Вайолет по щеке. – Глупая. Он же не старый маразматик. Могло быть гораздо хуже. На самом деле, – ей пришлось это сказать, – я бы не могла выбрать лучшего мужа и для себя.

– Ты говорила мне, что он самый упрямый тип в мире.

– Я так сказала? – удивилась Джорджи.

Вайолет уверенно кивнула:

– Да. Ты всегда говорила так, будто его ненавидишь.

– Я никогда его не ненавидела. – Джорджи знала, что голос подводит ее. – Мои нападки были несправедливыми. Ты знаешь мой характер. Мы не подошли друг другу, но у лорда Бэкенхема множество положительных черт.

Она бы хотела, чтобы Вайолет была не столь внимательна, чтобы она не подвергала сомнению все, что говорила Джорджи. Не в силах больше притворяться, Джорджи опустила взгляд и положила руку на покрывало.

Вайолет перекатилась на спину.

– Леди Арден собирается убедить лорда Бэкенхема организовать собственный домашний прием. Избранных леди пригласят, чтобы он мог выбрать…

– Что? – сказала Джорджи. – Кошмар. – И, конечно, леди Арден точно знает, кто понравится Бэкенхему. Идеальное предложение.

Вайолет вздохнула.

– О, она представит это не так грубо, разумеется. И она убедит его, не сомневаюсь.

– Вот почему леди Арден так уверена, что ничего не решится до конца этого глупейшего тура, – догадалась Джорджи. – Надо отдать ей должное, она великолепна в своей беспощадности.

Вайолет приподнялась на локте и взяла Джорджи за руку, неожиданно пристально заглянув ей в глаза.

– Ты поедешь со мной, Джи? Ты не оставишь меня одну с маменькой и леди Арден?

Ужас.

– Нет, дорогая. Это не было бы мудрым решением.

Вайолет неожиданно твердо взяла ее за руку.

– Но ты мне нужна.

Джорджи покачала головой:

– Пойдут сплетни. Ты знаешь высший свет.

Вайолет сжала ее руку сильнее. Лицо младшей сестры приняло редкое упрямое выражение.

– Тебя никогда раньше это не волновало.

Джорджи осторожно освободила руку и коснулась кончика носа Вайолет.

– Но меня волнует, что будут болтать о моей сестре.

– Но…

– Я не поеду с тобой, Вайолет. Мне нужно заниматься хозяйством. Мой двадцать пятый день рождения уже близко, и, думаю, я могу уговорить попечителей поделиться частью денег.

Вайолет не отступилась, и Джорджи сжала кулаки до боли, сдерживаясь, чтобы не закричать. Нет, ей этого не вынести!

Почему она защищала Бэкенхема перед Вайолет? Пусть леди Арден и леди Блэк продолжают плести интриги. Джорджи не хочет иметь к ним никакого отношения.

Разве недостаточно того, что она отказалась от Бэкенхема. Теперь все еще должны сговориться и пытаться выдать за него ее сестру?

– Вайолет, с тобой будут твоя мама и леди Арден. Полагаю, этого вполне достаточно.

Пауза.

– Лорд Бэкенхем красив, не так ли, Джи? – невинно осведомилась Вайолет.

– Очень, – признала Джорджи с трудом.

Она поняла, что ошибалась – у Вайолет не было видов на Пирса. Что ж. Прекрасные новости.

Вайолет накрутила локон на палец.

– С моими светлыми волосами и темными чертами Бэкенхема мы будем яркой парой, не так ли?

– Наверняка.

– И, конечно, Кловерли, – задумалась Вайолет. – Граф известен как талантливый управляющий.

– Правда, – Джорджи сомневалась, что Вайолет многое помнит об их поместье. Она никогда не проявляла интереса к имению, полагаясь на попечителей.

– В таком случае отец был бы также доволен браком, – добавила Вайолет, – думаю, поэтому он и завещал Кловерли мне.

Джорджи не могла вздохнуть. Не могла ответить. Если бы Вайолет хотела уничтожить ее, она не могла бы сказать ничего лучше. И все только хуже от того, что у сестры не было таких намерений.

– Думаю, ты права, – наконец сказала Вайолет, как будто Джорджи ответила. – Лорд Бэкенхем будет чудесным мужем. Пожалуй, я согласна поехать.

Вайолет обняла Джорджи.

– Спасибо за совет. Без твоей поддержки я бы никогда на это не согласилась. Я так возбуждена! Мне необходимо выспаться сегодня. Можно, я останусь с тобой?

Джорджи отнюдь не обрадовалась, но ответила:

– Конечно, родная, – и под предлогом необходимости задуть свечу вывернулась из объятий Вайолет.

Она лежала, вперев взгляд в балдахин над постелью, и дрожала всем телом.

Засыпая, Вайолет повторила:

– И ты правда не против?

Джорджи заставила себя ответить:

– Я буду рада увидеть, как ты выйдешь за такого мужчину.

– Если все пойдет по плану леди Арден, так и будет, – зевнула Вайолет.

Обе знали, леди Арден может быть непреклонна.

Глава 10

«Дорогая Лиззи,

Помнишь ли ты, как несчастна я была, что должна отправиться в Глостершир по семейным делам? Теперь же я совершенно счастлива и могу даже станцевать джигу, поскольку Он поедет со мной туда.

Можешь ли ты в это поверить? Несмотря на все Его обязанности, Он готов их оставить ради меня. Не знаю, как Он это сделает, но сказал мне, что найдет способ…»

Два месяца спустя…

Когда карета въехала в ворота поместья Бэкенхемов, сердце Джорджи забилось чаще, чем стучал дождь по крыше экипажа. Сжатые кулаки ее побелели от напряжения.

Как ее угораздило согласиться на это? Неужели она и правда думала, что выдержит, что сможет спокойно наблюдать, как эти леди – включая Вайолет – будут бороться за благосклонность Бэкенхема?

Интересно, что думает об этом сам граф. Другой мужчина наслаждался бы вниманием, но Маркус… Скорее всего, от такого обожания ему будет только неловко.

Мысль слегка взбодрила Джорджи, но она напомнила себе, что, несмотря на все его презрение к льстецам, он мужчина, а женщины могут быть чрезвычайно хитры и заставить кавалера чувствовать себя господином.

Но если он окажет предпочтение одной из леди? Хуже того: если он влюбится в одну из них? В Вайолет? Джорджи вздрогнула.

– Спасибо, что поехала со мной, – произнесла Вайолет где-то в тридцатый раз с момента их выезда. – Я гораздо лучше себя чувствую, зная, что ты здесь.

– Только ради тебя я решилась на это, – произнесла Джорджи, стараясь, чтобы тон был не слишком мрачным.

Если бы не внезапная паническая атака ее мачехи, она бы ногой не ступила в этот дом, отказалась участвовать в унизительном фарсе.

Как бы леди Арден ни пыталась оформить прием, все знали причину приглашений в имение Бэкенхемов. Граф Бэкенхем хотел жениться и выбрать невесту с максимальным комфортом. Свахи-матери проведут перед ним своих детей, словно скот на рынке.

Внезапная болезнь леди Блэк была очень некстати. Леди действительно заболела. Ничто меньшее, чем полная недееспособность, не могло заставить мачеху остаться. Возбуждение в ожидании приема, без сомнения, привело к последнему истерическому припадку. Доктор диагностировал нервное истощение и отправил леди Блэк на воды в Бат.

Зная, как глупо было бы ожидать быстрого выздоровления или проявления силы воли от мачехи, Джорджи предложила остаться, чтобы выхаживать ее. Вайолет тоже сказала, что не может оставить маменьку в таком состоянии.

Однако леди Блэк настояла, что забот жены ее брата и доктора Вильсона будет вполне достаточно. В конце концов, ее нервы уж точно не выдержали бы, если бы Вайолет упустила такую возможность.

И вот Джорджи здесь, готовится к дням изощренной пытки.

За огромными воротами из кованого железа начиналась длинная дубовая аллея к дому. Наконец, после последнего поворота, Уинфорд предстал их взгляду – монолит под низко нависшим небом.

Джорджи наклонилась вперед, выглянула в окно. Она думала, что особняк лишь казался ей величественным, но в действительности память скорее преуменьшала его масштабы.

Если Бэкенхем хотел привлечь внимание будущей графини, какую честь ей оказывают, он не мог придумать лучшего способа, чем пригласить кандидаток сюда. Какая женщина не хотела бы стать хозяйкой такого дома?

Джорджи была готова поклясться, что хозяйство отлажено как часы. Его сиятельство не позволил бы дому прийти в запустение, как его дед. Участок и внешнее убранство дома были тому свидетельством. Ухоженные сады и газоны были окружены лесами. Вьюнок на камнях фасада был аккуратно подрезан, окна блестели, дорожки посыпаны гравием.

– Боже, – сказала Вайолет, – дом больше, чем мне казалось. Странно, ведь я была ребенком, когда последний раз видела его.

Шесть лет назад Вайолет было двенадцать или около того. Помнит ли ее Бэкенхем? Вероятно, нет. Молодые люди редко обращают внимание на маленьких девочек.

– Ты должна посетить Кловерли, пока ты здесь, – напомнила ей Джорджи.

– Но ведь он сдан в аренду, – запротестовала Вайолет, – я не хочу навязывать себя жильцам.

– Ты должна написать им и попросить о встрече. А лучше попроси лорда Бэкенхема сопровождать тебя. Он более чем заинтересован в поместье, и этот визит сразу выделит тебя из остальных претенденток.

Вайолет широко распахнула глаза.

– Ты имеешь в виду, что он не будет сражен моей красотой и обаянием? Я должна заманивать его наследством? Какое разочарование!

Джорджи пристально взглянула в глаза Вайолет, блеск их успокоил ее. Видимо, ей только показалось, что в голосе сестры промелькнула циничная нотка.

– Конечно, он будет сражен, – ответила Джорджи, – но люди вроде Бэкенхема никогда не руководствуются исключительно своими порывами, Вайолет. С практической точки зрения, Кловерли – весьма мощный аргумент. Он хочет вернуть земли, потерянные дедом.

Возможно, и она напрасно ждала от него чего-то, кроме женитьбы по расчету, столько лет назад? Ну что же, если в ней и осталось какое-то тщеславие, прием наверняка растопчет его останки… И снова Джорджи прокляла немощность мачехи. Она чувствовала себя как медведь в клетке по пути на травлю.

Карета резко остановилась. Гром прогремел в небесах, будто предвещая ее судьбу.

– Хм. Пожалуй, придется обойтись без дневной прогулки, – Джорджи посмотрела на быстро темнеющее небо. – Какая жалость. Я так хотела возобновить свое знакомство с имением.

Она искала хоть какой-то способ сбежать от предстоящего испытания высшим обществом.

Предстоящее унижение наверняка усугубят сплетни претенденток и их матерей.

Лакей в зеленой ливрее открыл дверь кареты и опустил ступеньки. Другой лакей держал зонтик.

Джорджи пропустила Вайолет вперед, собираясь с силами. Какой смысл бороться с неизбежным? Она здесь и должна сделать все наилучшим образом. Джорджи терпеть не могла нытиков, которые рыдали над тем, что нельзя исправить.

Если уж ей суждено участвовать в этом фарсе, она сделает все возможное, чтобы Бэкенхем достался Вайолет. Если, конечно, решит, что так лучше для сестры. Джорджи еще не была в этом уверена.

– Нет покоя грешным, – вполголоса прокомментировала Вайолет, когда они увидели поджидающую их леди Арден.

– Что, позвольте спросить, вы здесь делаете, ради всего святого? – Леди Арден обвела Джорджи выразительным взглядом.

– Добрый день, мадам, – Джорджи присела в реверансе.

Леди Арден перевела взгляд на Вайолет:

– Где твоя мать, дитя?

– Разве вы не получили ее письмо? – спросила Вайолет, стряхивая со шляпки капли. Стена дождя воздвиглась за окном. Порыв ветра ворвался в холл, пока лакей не закрыл тяжелую дверь.

– Поток бессмыслицы, – отрезала леди Арден. – Я так и не смогла разобраться в нем за этими перечеркнутыми линиями и пятнами – от слез, по всей видимости. Если бы смогла, то сама привезла бы Вайолет, – она раздраженно вздохнула. – Ну что же, проходите. Раз уж вы здесь, миссис Пэйнтер проводит вас наверх.

Убедившись, что Вайолет расположилась в своей комнате, леди Арден вошла к Джорджи. Догадавшись по блеску в ее глазах, что леди Арден не смутит присутствие служанки, Джорджи отослала Смит:

– Приходите, когда настанет время одеваться к ужину.

– А теперь объясните мне, что все это значит, – начала леди Арден, как только горничная вышла за дверь. – По-видимому, эта глупая, ленивая женщина решила, что слишком больна, чтобы путешествовать?

Джорджи предпочла пропустить мимо ушей оскорбление, нанесенное мачехе.

– Леди Блэк многое бы отдала, чтобы быть здесь, мадам. Ей действительно плохо.

– Тогда почему эта глупейшая особа не отправила какого-нибудь другого родственника сопровождать Вайолет? – Леди Арден прижала пальцы ко лбу, меряя шагами комнату. – Боже мой, как это неловко, как неудобно!

– Поверьте, никто не понимает этого лучше меня, – заверила ее Джорджи. – Неужели вы думаете, что я хотела присутствовать на таком мероприятии? Я чувствую себя призраком… Дух невесты, которая могла бы быть.

Леди Арден рассмеялась.

– Вы всегда нравились мне, девочка моя. Какая досада, что вы с Бэкенхемом не сошлись.

Джорджи промолчала.

– Однако вы замерзли! – Леди Арден взяла руки Джорджи в свои. – Давайте избавим вас от мокрой одежды.

– В этом нет никакой необходимости, – запротестовала Джорджи. – Я всего лишь слегка промокла. – Хотелось бы ей, чтобы родственница произнесла уже заготовленную речь и ушла.

– Глупости. У меня никогда не было дочери, знаете ли. Или сына, раз уж на то пошло.

Быстро и умело она помогла Джорджи снять платье, а потом начала развязывать шнурки корсета, пока та занималась юбками.

– Вот и все. – Леди Арден взяла плед с кровати и укрыла плечи Джорджи. Жест выглядел как-то по-матерински. Джорджи почувствовала себя уютнее. Внезапная тоска по матери заставила ее склонить голову.

Собравшись с силами, девушка начала стягивать чулки.

– Я постараюсь держаться в стороне. Не ждите от меня сцен и пищи для сплетен.

Осуждающе взглянув на нее, леди Арден заметила:

– Не в вашей натуре сливаться с фоном, Джорджи.

– Неужели вы думаете, что я попытаюсь затмить свою сестру? – оскорбленно воскликнула Джорджи.

– Нет, я всего лишь считаю, что ни один мужчина не будет тратить время на дебютанток, когда вы в одной с ними комнате.

Джорджи покраснела. Ее это тоже пугало, хотя она и обещала моральную поддержку Вайолет.

– Вы можете быть уверены, что лорд Бэкенхем не позволит женским чарам решить его судьбу.

– Я бы никогда не подумала, что вы так наивны, дорогая.

Разве не потому она сейчас играет роль свахи для своей сестры, а не хозяйничает в этом доме, что он смог сопротивляться ее предположительно «неодолимым» чарам?

Ее красота принесла ей только горе.

– Хотите, чтобы я уехала? – без особой надежды спросила Джорджи.

Леди Арден склонила голову набок, обдумывая, не отправить ли ее назад в шторм. Джорджи всегда нравилась беспощадность в характере родственницы, но теперь она была обращена против нее.

– Нет, – промолвила наконец леди Арден. – Ваш неожиданный отъезд вызовет сплетни. Раз уж вы здесь, вы обязаны продемонстрировать всем молодым леди и их мамочкам, что не имеете никаких видов на Бэкенхема.

– Я всеми силами постараюсь избегать его общества, – сказала Джорджи. – Кстати, вы могли бы сказать, что я простудилась и не могу спуститься.

– Трусиха, – констатировала леди Арден.

Джорджи вздохнула. Конечно, леди Арден была права. Кроме того, она обещала Вайолет поддержку, которую вряд ли могла бы оказать, сказавшись больной.

Никто лучше Джорджи не знал, какие коготки прячут некоторые дамы под перчатками. Запустите их в дом и заставьте бороться за титул графини, и они утопят вас в крови.

Ее сестра не имела ни малейшего понятия, насколько жестокими могут быть ее соперницы, как умело некоторые могут скрыть злой умысел от обхаживаемого джентльмена. Как хозяйка, леди Арден не сможет все время уделить Вайолет.

– Мы что-нибудь знаем о соперницах? – спросила Джорджи.

– Конечно, дорогая. Как вы могли сомневаться? – Леди Арден выглянула в окно. – Все чрезвычайно подходящие, прекрасно воспитанные. Полагаю, Бэкенхем решил, что юные леди должны быть тихими и кроткими.

– Неужели? – Джорджи догадывалась почему.

– Необыкновенно бледный набор дурочек, – продолжила леди Арден, – но, полагаю, именно о таких женах и мечтает большинство мужчин. Симпатичная юная женщина, которая бы согревала им постель, вела хозяйство и слушалась каждого слова.

Джорджи выпятила губу.

– Как скучно.

Леди Арден пристально взглянула на нее:

– Хотите сказать, что он заслуживает лучшего?

Маркуса следует хорошенько встряхивать время от времени, иначе он слишком задается. Женщины, описанные леди Арден, никогда этого не смогут.

Как и Вайолет. Джорджи постаралась отогнать от себя эту мысль.

– Если они глупы, он найдет их смертельно скучными, – подтвердила Джорджи. – Но Вайолет умна и добра. Она идеально подходит.

Джорджи ощутила комок в горле.

Леди Арден подошла и положила руку ей на плечо.

– Что бы ни было между вами, все осталось в прошлом. Я хочу, чтобы вы вели себя как сестра будущей невесты, а не бывшая невеста.

Джорджи встретилась взглядом с леди Арден.

– Так я и собираюсь поступить, миледи.

Возле дома сверкнули огненно-рыжие волосы и тут же скрылись под большим черным зонтиком. Джорджи Блэк прибыла в Уинфорд.

Бэкенхем с джентльменами отправились осмотреть конюшни, не ведая, что ждет их по возвращении.

Боже мой, он должен был догадаться, что великолепная кобыла, прибывшая из дома Блэков, не могла принадлежать ни Вайолет, ни леди Блэк – только Джорджи. Немногие женщины достаточно сильны или умелы, чтобы управлять таким животным.

– Новенькие, да? – Лидгейт указал кнутом на экипаж.

– Действительно, – ответил Бэкенхем, пытаясь усмирить возбуждение, охватившее его.

Следующее восклицание Лидгейта прорвалось сквозь шум начавшегося ливня.

– Какого дьявола она здесь делает?

Не ответив, Бэкенхем прищурился, пытаясь разглядеть Джорджи, но напрасно. Она уже вошла в дом. Он вдруг понял, что даже не обратил внимания на ее спутниц. Одна из них должна быть ее сестрой.

Будь проклята эта женщина! Последние несколько месяцев он пытался ее забыть.

Хотя он до сих пор не нашел возможность удовлетворить некоторое… напряжение… тела и духа и поэтому подвержен… Проклятье, почему она явилась к нему в дом без предупреждения?

Должно быть, он вел беседы с гостями совершенно механически, по привычке, и потом не смог вспомнить ни слова. Граф сидел в гостиной, сколько мог, пока не понял, что Джорджи не присоединится к ним до ужина.

У него не было возможности допросить леди Арден, уговорившую его на весь этот фарс. Тогда общий прием показался ему отличной идеей, эффективной и экономной. Кроме того, так ему не было необходимости перемещаться из одного поместья в другое в поисках невесты.

Наиболее подходящих претенденток привели к нему. Он выберет себе графиню к концу приема или прекратит попытки жениться.

Иногда – особенно когда ему приходилось выслушивать болтовню леди Шарлотты Кросс – ему действительно хотелось исчезнуть.

Конечно, он мог винить только себя. Сам выбрал кандидаток. Они все, кроме Вайолет Блэк, были здесь уже почти неделю. Хотя он знал, что девушка скоро прибудет, но предположить не мог, что с ней явится сестра.

А если он согласился с кандидатурой Вайолет, подсознательно надеясь, что с ней приедет и Джорджи?

Бэкенхему не нравилось думать, что он способен так использовать юную девушку. Он почувствовал отвращение к себе от одной этой мысли.

Он лишь выполнял свой долг. Все соглашались, что брак, воссоединяющий Кловерли с Уинфордом, был бы весьма выгоден, когда наследницей была Джорджи. Почему это должно было измениться, когда Кловерли отошел к Вайолет?

За ужином леди Арден посадила Джорджи максимально далеко от Бэкенхема. Но он чувствовал, как вздымается при дыхании грудь Джорджианы.

Беседуя с мисс Марго Девер о лошадях, Бэкенхем не мог перестать думать о пышном теле Джорджи и ее власти над ним.

Планировала ли Джорджи специально усложнить ему ухаживание за сестрой? Похоже, она весьма привязана к Вайолет. Без сомнения, она предостерегла девушку…

Он сразу увидел, что Ксавье был прав относительно Вайолет Блэк. Она была точно такой, какую он хотел. Спокойная, доброжелательная, с тихим достоинством, делавшим ей честь.

И красивой. Красивой как бутон розы.

Его взгляд снова упал на Джорджи, чья красота больше напоминала тропический цветок. Пышная, живая.

Он не мог не отметить, что она стремится свести общение с ним к минимуму. Джорджи едва ли сказала ему два слова в гостиной, где они собрались перед ужином.

Она была в сером платье – цвет, которого он никогда на ней не видел. Какого черта? Она что, наполовину в трауре?

И та вежливость, с которой она опускала глаза и ограничивалась разговором с соседями слева и справа за столом, вызывала в нем подозрения.

Прежняя Джорджи немедленно приковала бы к себе внимание мужской половины стола и зависть женской. В ней был огонь, привлекавший мужчин как мотыльков.

Прежняя Джорджи смеялась бы, заставив мужчин оборачиваться, прерывая разговоры, и наклоняться к ней, абсолютно забывая об этикете за столом.

Леди Арден, заметил он, одобрительно смотрела на Джорджи. Неужели она прочитала нотацию своей родственнице? И Джорджи слушается ее?

Возможно. Возможно, Джорджи должна привлечь его к Вайолет.

Эта идея совсем не соответствовала ее характеру. Джорджи горда. Наверняка ее унижает необходимость участвовать в охоте на жениха для собственной сестры.

Если только ей не безразлично, на ком он женится…

Джорджи игнорировала Бэкенхема, сколько могла. Ей это удавалось с большим трудом. Контраст между аскетичностью его лица, четкими линиями черного и ослепляющего белого заставляли ее сердце стучать, как полковой барабан.

Нет. У нее есть задача. Она должна наблюдать за кандидатками на руку Бэкенхема, оценивать их слабые и сильные стороны и составить план, как выбить их из гонки. Ради Вайолет, разумеется.

В Уинфорде гостили еще четыре молодые леди, и весьма недурные собой. Мисс Присцилла Трент, леди Харриет Блетчи, леди Шарлотта Кросс и мисс Марго Девер.

За ужином она разглядела Присциллу – холодную блондинку с безупречными манерами. Леди Харриет весьма мила, но не красавица. В глазах у нее светится ум, и кто знает, вдруг эта девушка приглянется Бэкенхему? В конце концов, он же ее пригласил?

Леди Шарлотта Кросс оказалась классической брюнеткой-красавицей. С этой надо быть осторожной, подумала Джорджи. А мисс Девер, несмотря на неудачное происхождение, была весьма привлекательной и живой. Судя по долетавшим до Джорджи обрывкам разговоров, мисс Девер любила охоту и с ума сходила по лошадям, что должно было импонировать Бэкенхему.

Джорджи представилось больше возможностей для наблюдения за соперницами, когда дамы переместились в гостиную.

Леди Арден разносила чай. Джорджи взяла чашку, поблагодарила ее и, повернувшись, увидела леди Трент, мать мисс Присциллы, у своего локтя.

– Очень храбро с вашей стороны явиться сюда, – прошептала она. Глаза ее метали искры, тонкие губы сжаты в улыбку.

Ну вот. Началось.

– Я всего лишь сопровождаю младшую сестру, – заметила Джорджи, – в этом нет никакой храбрости, мадам. Вайолет настолько воспитанна, что мне почти нечего делать.

– Неужели? – продолжила леди Трент. – Интересно, почему же сюда не приехала мать мисс Вайолет?

– Интересно? – улыбнулась Джорджи. – Здоровье моей мачехи не позволяет ей напрягаться. Однако, к счастью для Вайолет, здесь присутствует наша родственница леди Арден, которая поддержит ее вполне достаточно.

Матрона насторожилась. Возможно, она забыла, что леди Арден тоже происходит из семьи Блэков.

– Для меня посещение Уинфорда похоже на возвращение домой, – Джорджи сменила тему. – Мы с Вайолет выросли в соседнем имении. Оно отойдет к ней после свадьбы.

Подняв подбородок, она оглядела собравшихся, притворяясь, что не видит выражения лица леди Трент.

– Простите, я должна поприветствовать старую знакомую.

Джорджи уплыла, посеяв достаточно гнева и неуверенности. Ей почти начинало нравиться происходящее. Без сомнения, через несколько секунд новости о преимуществах Вайолет разлетятся по всей гостиной.

Возможно, Вайолет теперь станет мишенью для интриг, но соперницы и так бы скоро начали целиться в нее. Против ее внешности, положения и приданого им нечего было противопоставить.

Единстенной «мухой в супе» была сама Джорджи. Она знала – Бэкенхем слишком порядочен, чтобы не думать о ее чувствах. Ее присутствие здесь весьма некстати. Будь она далеко, он бы смог выкинуть ее из головы и исполнить свой долг – жениться на Вайолет, объединить поместья.

Это был бы выгодный союз. Джорджи, впрочем, еще не решила, подойдет ли Бэкенхем сестре как муж. Не следовало забывать об этом. Вайолет, похоже, спокойна, но что понимают эти восемнадцатилетние девицы?

Ища убежища, Джорджи отправилась с чаем к вдовствующей маркизе Солсбери, буравившей взглядом собравшихся, и присела рядом.

Леди Солсбери, хоть и не союзник, настроена была дружелюбно. Впечатляющий фиолетовый тюрбан на ее голове дополняло такого же цвета платье. В самом центре тюрбана красовалась брошь с огромным бриллиантом.

Пожилая дама перехватила ее взгляд и наклонилась к ней.

– Подделка, дорогая! Но только никому не говорите. У меня совершенно нет средств, и я надеюсь, что Харриет сможет заарканить этого графа прежде, чем мы обанкротимся.

Джорджи моргнула от такой внезапной искренности.

– Замечательная копия, – прошептала она. – Невозможно догадаться.

– О да, – морщины в уголках рта леди Солсбери проявились глубже, когда она сжала губы. – Но, увы, весь Лондон в курсе состояния наших дел. Старое аббатство в руинах. Бедный лорд Солсбери в отчаянии.

– Мне больно слышать это, – ответила Джорджи. Понимание, что одна из присутствующих дам действительно нуждается в этом браке, не облегчало ее совесть.

Она попыталась перевести разговор на более оптимистичную тему.

– Леди Харриет весьма хороша собой.

– Более-менее, – кивнула вдова, – и, к сожалению, умна. Если бы можно было купить средство, которое бы удержало ее от чтения книг достаточно долго для того, чтобы выйти за Бэкенхема, я бы исполнила свой долг. Ее мамочка совершенно бесполезна, – кивнула она в сторону сухопарой женщины, сидевшей в стороне с таким видом, будто она предпочла бы оказаться где-то еще. – Синий чулок. Какой прок в книжных знаниях, прости господи, если дом разваливается?

Что ж, она не может позволить леди Харриет заполучить Бэкенхема, но, возможно, уговорит леди Арден позаботиться о паре для нее. Джорджи все еще выслушивала жалобы вдовы, когда к ним присоединились джентльмены.

Виконт Лидгейт, кузен Бэкенхема, сразу направился к ним.

– Добрый вечер, леди Солсбери. И Джорджи Блэк. Какая радость для уставших глаз! Как ваши дела?

Она встала и присела в реверансе. Он, широко улыбнувшись, грациозно поклонился и, взяв под руку, отвел к алькову в стороне от гостей.

Она почувствовала на себе тяжелый взгляд. Неужели Лидгейт собирается флиртовать с ней? Настрой его, во всяком случае, был вполне игривым. Джорджи почувствовала неловкость. Вероятно, ей следовало ответить ему тем же, чтобы отвлечь внимание от ее прошлых отношений с Бэкенхемом. Увы, она не могла себя заставить.

Однако она ошиблась. Лидгейт отнюдь не собирался флиртовать. Отдалившись достаточно, он произнес с железной ноткой в голосе:

– Я не ожидал увидеть вас здесь.

– Как и я сама, поверьте, – ответила она. – Вы ведь не думаете, что мне доставляет удовольствие смотреть, как ваш кузен выбирает себе жену?

Лидгейт пристально вгляделся в ее лицо.

– Возможно, вы хотите расстроить его планы.

Джорджиану охватил гнев.

– Что бы вы обо мне ни думали, я никогда не причиню зла сестре. Только ради Вайолет я согласилась сопровождать ее вместо заболевшей матери. Я не могла позволить ей отправиться в такое путешествие одной.

Лидгейта явно не удовлетворил ответ.

– Он не сводил с вас глаз во время ужина.

Ее сердце забилось быстрее.

– Вам показалось.

– Напротив. Я весьма горжусь своей наблюдательностью. И хорошо знаю Бекса. – Лидгейт пристально посмотрел ей в глаза и снова широко улыбнулся, как будто только что сделал ей комплимент, а не выдвинул обвинение. – Не разочаровывайте меня, Джорджи. Он заслуживает счастья.

«После всего, что ты с ним сделала».

Слова, оставшиеся непроизнесенными, повисли в воздухе. Она покраснела и хотела ответить ему, но Лидгейт снова поклонился и отошел.

Джорджиана опустилась на скамью рядом у окна и выглянула наружу. Из-за тяжелых серых облаков едва выглядывало солнце. Сумерки сгущались над холмами, придавая озеру таинственный фиолетовый оттенок.

Ей нравились эта места. Она выросла с надеждой, что станет здесь хозяйкой, но мечта умерла вместе с разорванной помолвкой.

И все же здесь был ее дом, с которым ее связывали счастливые воспоминания детства. Воспоминания, в которых активным участником был Бэкенхем.

– Замечательный вид, не правда ли? – произнес глубокий голос за ее спиной. Джорджи повернулась, и дыхание ее перехватило. Бэкенхем стоял рядом.

– Да, – с трудом выдавила она.

Он спокойно оглядел ее с головы до ног.

– Надеюсь, ваше путешествие прошло удовлетворительно.

– Да. Удовлетворительно. Спасибо, – прошептала она. Что с ней не так? Джорджи Блэк, не могущая связать двух слов? Ее друзья покатились бы со смеху, если бы видели ее сейчас.

Слегка запоздало она поинтересовалась:

– Я слышала, что последние месяцы вы провели в разъездах?

Мужчина пожал плечами.

– Домашние приемы там и здесь. – Он не хотел обсуждать с ней свои планы на брак.

Она тяжело сглотнула, остро чувствуя его близость и неприязнь, с которой остальные гости оглядывались на них. Его присутствие было для Джорджианы почти невыносимым. Бэкенхем не коснулся ее, не обратился к ней с какой-то особенной теплотой, но память об их страстной встрече на вилле Стейна поднялась где-то в глубине.

Она обнаружила, что смотрит на его руки.

– Не соблаговолите ли выйти со мной на веранду? – спросил хозяин дома.

Пораженная самой мыслью об этом, она резко подняла голову и взглянула ему в лицо.

О, он превосходно контролирует себя, не так ли? Как будто никогда не гладил и не целовал ее. Как будто он не сделал ей снова предложения в Брайтоне, не обнимал ее нежно на балу у Марстонсов.

Она почувствовала, как краска заливает щеки, и с легким раздражением ответила:

– Этого не следует делать.

Уголки его рта слегка поднялись.

– Полагаю, я в состоянии контролировать себя несколько минут, пока мы наслаждаемся свежим воздухом. – И подал ей руку.

Она покачала головой, быстро оглянувшись на остальных.

– Пожалуйста, Бэкенхем. Вы не должны так выделять меня из гостей. Лучше сделать вид, что меня здесь нет. – Она улыбнулась, надеясь, что за улыбкой не будет заметно боли. – Ведь меня и вправду здесь нет. Здесь всего лишь компаньонка Вайолет.

– Всего лишь компаньонка? Вы, Джорджи? – Он уронил руку.

Неужели он думал, что она недостаточно респектабельна для такой задачи?

Джорджи всегда обладала взрывным характером. А он зажег фитиль. Сверкнув улыбкой, она пожала плечами.

– Уверена, я смогу найти, как развлечься здесь. В конце концов, вокруг достаточно джентльменов. А все юные леди нацелены на вас.

Подняла подбородок и, увидев вспышку гнева в его глазах, помахала рукой:

– Вы можете вернуться к охоте на невест, милорд. Не утруждайте себя общением со мной.

Он сдвинул брови и сжал челюсти.

– Я должен игнорировать вас? Что ж, это легко устроить.

Она проводила Маркуса взглядом, внешне совершенно спокойная. С болью в сердце и обжигающей сухостью в глазах.

Поднявшись следующим утром, Бэкенхем ощутил потребность в выматывающих физических упражнениях. Жаль, что Лидгейт встает так поздно; потребность можно было бы удовлетворить, вышибив из кого-нибудь дух.

Лидгейт уступал ему по весу, но компенсировал это мастерством. И несколькими не вполне честными приемами, которые Бэкенхем научился отслеживать.

Но, увы, до полудня невозможно было поднять Лидгейта, так что матч не состоялся.

Бэкенхем облачился в костюм для верховой езды и спустился в конюшни.

– Седлайте Демона, – приказал он конюшему. – Нет, стойте! Я сделаю это сам.

Резвый черный жеребец звался Демоном не зря. Бэкенхем купил его у барона, умевшего выбирать лошадей, но не объезжать. Барон не верил в кастрацию, вероятно, воспринимая ее как оскорбление собственной мужественности.

Увы, по этой причине Демон был почти диким. Бэкенхем собирался провести много часов этим летом, объезжая его.

Вместо этого он занялся выбором невесты.

Сегодня утром ему было просто необходимо почувствовать под собой что-то полудикое. Двусмысленность этого желания не осталась для него незамеченной, и это только укрепило его решимость.

Оседлав коня, Бэкенхем взял его под уздцы.

Демон встряхнул гривой, дернулся и фыркнул с неудовольствием.

– Спокойно, – строго сказал Бэкенхем, выводя его из конюшни.

Чистое голубое небо над головой заставило его пожелать, чтобы дома не было никаких гостей. Он мог бы ездить по такой погоде весь день.

Убедившись, что конь действительно успокоился, Бэкенхем поставил ногу в стремя и забрался в седло.

Жеребец встал на дыбы, недовольный навалившейся тяжестью. Бэкенхем был готов к этому и удержался.

Умение править лошадью заключалось в коленях. Хороший всадник никогда не пользовался ни шпорами, ни стеком.

Уважение к силе животного было, по мнению Бэкенхема, столь же необходимо, как твердая рука на поводьях.

Он позволил Демону гарцевать и ходить боком, сопровождая его попытки сбросить всадника спокойными командами.

Когда конь наконец смирился с присутствием седока, Бэкенхем послал его шагом.

Прогресс был медленным, но к концу часа Бэкенхем почувствовал, что его собственное раздражение отступило.

Он вернул Демона в стойло и почистил его сам. Он считал, что объездить лошадь проще, если сблизиться с ней. А что сближает больше, чем уход?

Жеребец нетерпеливо толкнул хозяина. Он уже привык, что после работы получает угощение – на сей раз яблоко. Бэкенхем улыбнулся, увидев, как дикий Демон вытягивает губы за лакомством.

Бэкенхем погладил бархатный нос и вытер руки от лошадиного пота и яблочного сока.

Удовлетворенный, он кивнул Демону.

– Хорошо. – И впервые после приезда Джорджи Блэк Бэкенхем подумал, что и у него все будет хорошо.

Джорджи, очарованная, стояла у южной лужайки. Она направлялась в конюшни, когда увидела мужчину на лошади. Конечно, это был Бэкенхем. Он явно выбрал жеребца, одержимого дьяволом.

Конь поднялся на дыбы, словно боевой скакун перед схаткой. От страха Джорджи зажмурилась, но тут же снова открыла глаза. Даже Бэкенхем мог не усидеть в седле!

Однако он усидел.

Джорджи почувствовала гордость за него. И тут же удивилась. С какой стати?

Как будто этот человек принадлежит ей.

Он не принадлежал ей уже шесть лет. И все же, вернувшись сюда, она как будто забыла тот ужасный лондонский вечер. Сколько она помнила себя здесь, Бэкенхем всегда был рядом. У нее был повод гордиться им.

Как у него был повод гордиться ею.

Боль в груди стала сильнее.

Она не нашла в себе силы уйти, стояла и смотрела, как он усмиряет жеребца.

Когда Бэкенхем остановил коня, она продолжила путь к конюшням. Джорджиана посчитала нужным сказать комплимент его искусству.

Она пришла вовремя, чтобы увидеть, как Маркус говорит с одним из конюхов.

Он как будто почувствовал ее, – едва девушка вошла, вскинул голову и прищурился.

Отослав конюха, Бэкенхем приблизился.

– Встречаетесь с кем-то? – прорычал он.

Похвальное намерение восхищаться его талантом всадника тут же вылетело у нее из головы. Джорджи позволила губам изогнуться в чувственной улыбке.

– Ну конечно.

Его лицо потемнело.

– Вы не будете заниматься такими вещами в этом доме.

Она широко распахнула глаза.

– Я учту ваши ограничения. Если вдруг решу ослушаться, я вас уведомлю. Чудеса иногда случаются.

– Кто это? – требовательно спросил он. – Кто этот несчастный, павший жертвой ваших чар?

Она рассмеялась, хрипло и волнующе.

– Почему вы говорите в единственном числе, милорд? На этом приеме множество свободных мужчин младше сорока лет.

– Мадам. Я не знал, что ваши требования столь конкретны.

Она пожала плечами:

– Женатые мужчины так скучны. Мне весьма симпатичен юношеский задор.

Боже мой, почему она все это говорит? Она явно выжила из ума. Если не остановиться сейчас, бог знает чем это закончится.

Она хотела сказать ему в лицо, что это не она содержит любовниц и посещает всякие развратные вечеринки! Это не у нее репутация хуже Казановы!

Память о том, как Бэкенхем оставил ее на вилле той ночью, была столь болезненной, что Джорджиана отвернулась, чтобы скрыть лицо.

– Довольно. Я пришла, чтобы оседлать лошадь для прогулки. Вот и все.

Тишина. Потом он произнес:

– Где ваш конюх?

– Я никогда не езжу с конюхом, Маркус. Вы знаете об этом.

– Действительно, – пробормотал он. – Сколько раз я говорил, как это глупо и опасно?

– Слишком часто, – отозвалась она. – Вы не вправе судить меня, Бэкенхем. Никогда не были в праве.

– Как хозяин, думаю, я имею право заботиться о безопасности гостьи. Если вас принесут домой искалеченной, ответственность будет на мне.

– Если меня принесут домой искалеченной, можете осуждать меня, сколько вашей душе угодно, – ответила она, пытаясь пройти мимо него.

Бэкенхем твердо взял ее за локоть.

Джорджи, резко выдохнув, в упор посмотрела на него.

– Отпустите меня!

– Если вы не возьмете конюха, мне придется поехать с вами.

Она попыталась высвободить руку, но он крепко держал ее.

– Я не обязана соглашаться. Отпустите меня.

Его лицо ничего не выражало.

– Хорошо, – сказала она, последний раз попытавшись вырваться.

Он отпустил ее.

– Итак, я оседлаю наших лошадей.

– Я поеду с конюхом, – отрезала Джорджи. И убежала, шелестя юбками.

Глава 11

Бэкенхем с мрачной решимостью нашел седло Джорджи и поднял его, игнорируя слуг, с любопытством глазевших на хозяина.

– Если вы хотя бы коснетесь моей Дейзи, я вам пальцы раздавлю, – прошипела Джорджи.

Иронически поклонившись, он протянул ей седло и уронил в ее руки.

Она, приглушенно охнув, чуть не упала, но все же выпрямилась. Искорки гнева мелькнули в ее глазах.

– Спасибо, – гневно произнесла она и пошла к Дейзи. Бэкенхем невольно потерял несколько секунд, залюбовавшись ее походкой.

Она быстро оседлала лошадь. Они выехали из конюшни вместе, но в поле Джорджи дала волю кобыле.

Черт подери, умеет же она ездить! Джорджи была одета в мрачный черный костюм для верховой езды, который выглядел бы скромно на любой другой женщине. На ней же он выглядел ослепительно, контрастируя с яркими волосами и бледной, почти прозрачной кожей. Облегающий покрой только подчеркивал ее формы. Интересно, каких усилий стоило служанкам втиснуть ее в костюм?

Он не пытался обогнать ее, поскольку знал, куда она направляется. Маркус был хорошо знаком с ее взрывным характером и хотел, чтобы девушка успокоилась. В конце концов, он заслужил ее гнев своими обвинениями, абсурдными, не подобающими джентльмену. И как они только пришли ему в голову?

Ревность. Обыкновенная ревность. Она флиртовала с Лидгейтом прошлым вечером, и хотя он знал, что ничего серьезного между ними не было, все же…

Джорджи даже не оглянулась посмотреть, едет ли он следом. Поднявшись по склону, поросшему тополями, всадница остановилась.

Земли, вид на которые открывался с холма, принадлежали его семье со времен Эдмунда Уэструтера, первого барона Бэкенхема, принявшего их в подарок от благодарного короля.

Поместье Кловерли.

Несколько десятилетий эти земли принадлежат другому владельцу.

Теперь у него был шанс их вернуть.

Такой шанс обычно подворачивается раз в жизни. Если Вайолет выйдет за другого, ее муж наверняка не захочет расстаться с таким поместьем.

Когда же поместье перейдет к следующему наследнику мужского пола, вернуть его станет почти невозможно.

Вспыхнула старая обида. Гнев на Джорджи, за разрушенные планы. Гнев на себя за то, что позволил событиям выйти из-под контроля. Бросив его, она рассталась с чем-то, что было для нее не менее дорого, чем для него.

Вернуть земли – его долг. Но здесь был ее дом.

Она взглянула на аккуратное здание из красного кирпича в елизаветинском стиле, окруженное ухоженными лугами, полями и фермами. В нем была простая красота.

Никакого глупого озера или садов, маскирующихся под природу. Простой, симпатичный дом среди роскошного глостерширского пейзажа.

– Восхитительно, не правда ли? – мягко спросила Джорджи. Как он и предполагал, быстрая езда успокоила ее.

Она повернулась к нему. Щеки ее пылали, зеленые глаза сверкали.

– Восхитительно, – согласился Бэкенхем.

Он с усилием отвел взгляд от нее. Пульс его снова участился. Джорджи Блэк восхитительна, в этом нет сомнений.

А также упряма, неосторожна, импульсивна и легко выходит из себя.

Совершенно не годится на роль его жены.

Она уже дважды отказала ему! Сколько раз он должен пытаться?

Но той ночью на брайтонской вилле она его не отвергла. Она знала, кто он.

Она назвала его Маркусом и умоляла остаться.

Трудно представить себе, что эта гордая женщина произносила такие слова. Джорджи Блэк никогда ни о чем не умоляла, разве что однажды, отговаривая его от дуэли.

– Я так и не сразился с Пирсом, ты знаешь. Он не явился, – неожиданно сказал Бэкенхем.

Единственным признаком, что она это услышала, было некое напряжение мышц шеи.

– Я знаю, – наконец ответила она.

– Откуда? – Он впервые нарушил данное обещание, не послав ей известий об исходе.

– Неужели ты думаешь, что я могла бы успокоиться, не узнав?

Она не ответила на вопрос. Ну да, хоть дуэль и держалась в секрете, но скольким людям мог рассказать Пирс?

Впрочем, вряд ли мужчина стал бы хвастаться тем, что не явился на поединок.

Бэкенхем нахмурился, но прежде, чем он задал следующий вопрос, Джорджи произнесла:

– Ты должен жениться на Вайолет. Она наследует Кловерли.

– Знаю, – он замолчал. Ему было неудобно обсуждать женитьбу с бывшей невестой. Женщиной, которой он сделал предложение всего несколько месяцев назад.

С самого прибытия Джорджи, когда он пытался представить себе свадьбу с одной из выбранных Лидгейтом девиц, он возвращался мысленно к Джорджи.

Она наклонилась вперед и похлопала лошадь по шее.

– Тебе не следует смущаться, Бэкенхем. Все, что было между нами, осталось в прошлом.

Она замолчала, потом с некоторым трудом продолжила:

– Я хочу видеть тебя счастливым. Я желаю счастья моей сестре больше всего на свете. Думаю, вы оба будете весьма довольны браком.

Ее голос стал немного хриплым, но он едва обратил на это внимание.

– Ты хочешь, чтобы я женился на твоей сестре, но не хотела выходить за меня сама.

Ему оказалось сложнее произнести это, чем он думал.

Джорджи криво улыбнулась:

– О, я полна противоречий. Я знаю, что у тебя есть все качества, о которых леди только может мечтать в муже. И знаю, ты позаботишься о Кловерли. Для меня это важно.

Как ни странно, он почувствовал себя польщенным.

Будь он на ее месте… Если бы Лидгейт или Ксавье попытались жениться на Джорджи, он бы… Его лошадь мотнула головой и сдала назад. Бэкенхем слегка отпустил поводья.

– Жаль, что мне пришлось приехать сюда, – продолжила она. – Но если вы находите невозможным ухаживать за моей сестрой, боясь оскорбить мои чувства, – прошу вас, не бойтесь.

Повисло молчание.

– Поедемте туда? – Он чувствовал необходимость переменить тему. Слишком много прямоты и честности за какой-то час.

Прежде чем она успела ответить, он послал своего коня вниз по склону.

Они спускались в мир воспоминаний и упущенных возможностей. С каждым шагом, приближаясь к дому, где она провела восемнадцать лет, сердце Джорджи болело все сильнее.

Говорят, дом англичанина – его крепость. Мужчины привязаны к земле. Но что касается женщин? Джорджи любила это поместье не меньше, чем ее отец или Бэкенхем.

По крайней мере, Кловерли будет принадлежать Вайолет, успокаивала она себя. Он не отойдет какому-нибудь малознакомому кузену, проживающему в Америке. Вайолет должна выйти за хорошего человека, который умеет ухаживать за землей не хуже, чем ухаживать за леди.

Представив себе, что Бэкенхем целует Вайолет так же, как ее на вилле у Стейна, Джорджи закрыла глаза и деловым тоном осведомилась:

– Я слышала, тут новый управляющий. Каков он?

Бэкенхем сжал губы.

– Мне не нравится его стиль. Я написал письмо поверенным шесть месяцев назад, но получил лишь отписку.

– Его нашел братец моей дражайшей мачехи. Знаете, Бэкенхем, я никому, кроме вас, этого не скажу, но думаю, мой отец женился на этой женщине в приступе помрачения рассудка.

Он пожал плечами:

– Возможно, ему было одиноко.

– Возможно, ему нужен был наследник мужского пола. – Джорджи всегда было больно думать об этом.

Он взглянул на нее краем глаза.

– Кажется, леди Блэк уговорила его оставить поместье Вайолет.

– Его не нужно было долго уговаривать. Он рассердился на меня из-за расторгнутой помолвки так, что, думаю, выгнал бы из дома, если бы не любил.

– Он весьма навредил вам, лишив Кловерляи-Мэнор.

Конечно, Бэкенхем понимал это лучше кого бы то ни было. Он понимал, потому что чувствовал ту же гордость обладания, гордость принадлежности своей земле. Он понимал ее.

Сожаление о поступке ее отца смягчило его тон. Джорджиана не хотела его жалости.

– Мне достаточно средств к существованию. Я унаследовала богатство моей матери. Если, конечно, мои опекуны не проиграли мои деньги на бирже или не потратили на свои собственные гнездышки.

Он сурово свел брови.

– По достижении совершеннолетия вы должны потребовать подробный отчет. До него не так уж и далеко.

– О, конечно, я его потребую, – ответила Джорджи. – На моих поверенных можно положиться. А вот поверенные Вайолет… Я сразу составила мнение о мистере Мортоне, не говоря уже о его стряпчем, – она взглянула на Бэкенхема и отметила его мрачное выражение лица. Он тоже имел о них свое мнение. – Я предвкушаю, как вы поступите с этими джентльменами, когда женитесь на Вайолет.

Он бросил на Джорджи раздраженный взгляд.

– Я не делал предложения вашей сестре, и она ни на что не соглашалась. Прекратите говорить об этом как о деле решенном.

Она широко распахнула глаза.

– Но разве вы можете поступить противно здравому смыслу, только чтобы отомстить мне?

Всадники остановились, немного не доехав до дома. Он взглянул на нее.

– Я не хочу брать то, что по праву должно принадлежать вам.

Она положила ладонь ему на руку.

– Пожалуйста, не думайте так. Я не в обиде ни на Вайолет, ни на вас. Но я обижена на дядюшку Мортона за то, как он присматривает за поместьем. Особенно если новый управляющий плох, как вы думаете.

Мускул дернулся на щеке у Бэкенхема.

– Конечно, вы правы. Это не мое дело, – произнес он.

Она выдержала паузу. Надо быть храброй.

– Вы должны сделать это вашим делом. Женитесь на Вайолет.

Повисло долгое молчание. Наконец Бэкенхем сказал:

– Я слышал, в Кловерли появился новый жилец.

– Я предложила Вайолет посетить его, но она молода и не хочет беспокоить этого джентльмена. Возможно, вы сопроводите ее.

Он помолчал.

– Нет. Я не могу. Кроме того, кажется, этот господин останется в доме только на лето. Вряд ли стоит сводить с ним знакомство.

Он повел головой в сторону Уинфорда.

– Вернемся?

– Конечно, – согласилась Джорджи, – вы не должны надолго оставлять гостей.

Он, однако, не торопился. Повернув голову, Бэкенхем взглянул на девушку и, кажется, прочитал ее чувства. Теплое ощущение возвращения домой, смешанное с горечью сожаления.

– Может, по пути назад заглянем в фиалковый лес?

Полдетства она провела в этом лесу. Джорджи, собрав силы, кивнула:

– Если у нас есть время.

Они въехали в сказочную страну, полную тайн и теней, скрученных древних деревьев с огромными корнями, поднимающимися из земли, словно гигантские щупальца. Свет струился сквозь листву, и пыль плясала в лучах, словно феи.

Местами лес был темным, холодным и мокрым, стволы покрыты мхом и лишайником. Где-то журчал ручей, вода в нем была чиста и холодна даже летом.

Под копытами лежал слой листвы и мокрой земли. Вокруг царила тишина, будто люди никогда не ступали в этот лес.

Они остановились. Джорджи глубоко вдохнула лесной воздух – и осознала, что, может быть, никогда не вернется сюда. Если Вайолет выйдет за Бэкенхема, сюда будет слишком больно возвращаться.

Бэкенхем сошел с лошади и хотел помочь ей спешиться, и она сама поспешно спрыгнула с седла.

Джорджи не могла сказать, что случилось бы, если бы он коснулся ее. Какие бы она ни давала себе обещания, она боялась, что сразу откажется от них. Даже если бы он только помог ей спуститься с седла…

Джорджи нашла несколько фиалок на солнечной поляне. Обрадованная возможностью отвлечься, она наклонилась, сорвала одну и, прежде чем поняла, что делает, продела в петлицу Бэкенхема.

Он не сводил с нее глаз. Что-то в выражении его лица заставило ее быстро отвернуться.

Привязав лошадей, он спросил ее:

– Скажи мне честно, Джорджи. Ты действительно не возражаешь, если я женюсь на Вайолет?

Как она могла честно ответить на такой вопрос?

– Я хочу, чтобы вы женились на Вайолет, Бэкенхем. Я ведь уже говорила.

Ее голос даже не дрогнул, когда она сказала это. Она смотрела ему прямо в глаза! Она могла гордиться собой.

В восемнадцать лет она неслась по жизни напролом, забирая все, что хотела, и никогда не считаясь с ценой. Она получила урок, потеряв самое главное, что было у нее в жизни.

Теперь она уже не относилась к жизни так легко. Джорджи Блэк повзрослела.

Его лицо потемнело. Он подошел к ней и взял за руки, будто собираясь встряхнуть.

– Значит, для тебя это не важно? Ты совершенно не чувствуешь сожаления, что тебе приходится отдавать мужчину, за которого ты собиралась замуж, сестре?

Ей хотелось крикнуть, чтобы он отпустил ее. Отпустил не только буквально.

Она никогда не хотела возвращаться сюда и вспоминать, что потеряла!

Джорджи внезапно почувствовала острую неприязнь к отцу и к сестре – к невинной Вайолет – и сама удивилась.

Прежняя Джорджи поднялась внутри ее, словно феникс из пепла. Она думала, что уничтожила этого бурного, эгоистичного зверя, но перед ней был Бэкенхем. Он держал ее, держал за плечи в каких-то дюймах от груди.

Если бы он ее не держал, она бы отшатнулась.

Ее тело прильнуло к нему.

Он посмотрел на нее сверху вниз и хрипло прошептал:

– Не пожалей об этом.

Его губы коснулись ее, жестко и требовательно. Он прижал Джорджи к себе.

Она почувствовала его страсть, неутолимый голод. Его язык проник в ее рот, и она радостно приняла его.

Он прижал ее к дереву, целуя так, что Джорджи почувствовала спиной кору.

Ей хотелось залезть на него, раздеть, забрать всего.

Как в лихорадке, его руки шарили по ее телу, и движения его были жадны. Она с трудом могла поверить, что это тот же Бэкенхем, что минуту назад.

Но он делал это не из страсти. Он хотел наказать ее. Наказать за то, что она не забилась в истерике при одной мысли, что он женится на ее сестре.

Джорджи оторвалась от его губ.

– Нет, – прохрипела она, – это неправильно.

– Но мне это кажется правильным, – он губами коснулся ее шеи. Господи, как ей нравилось это!

Вайолет. Боже мой, что происходит?!

Джорджи оттолкнула Бэкенхема, и тот отпустил ее.

– Поздно изображать невинность, дорогая, – тяжело дыша и сверкая глазами, произнес он.

– Я не изображаю невинность!

Она оправила костюм и подумала, как было бы хорошо так же легко оправиться от этой встречи.

Он сводил ее с ума. Она действовала на него не лучше. Надо остановиться.

– Только не говори мне, что тебе не понравилось, – угрожающе произнес он. – Ты отвечала мне, Джорджи.

Хотелось бы ей, чтобы он не называл ее по имени. Хотелось бы, чтобы они вернулись к формальному общению, расторгнув помолвку.

Честность – ее главная черта. Пора об этом вспомнить.

– Я чувствую влечение к вам. Всегда чувствовала. Но… – она вздохнула. – Такого больше не должно случиться.

Его лицо окаменело.

– Вернемся. Мои гости скоро спустятся завтракать.

– Да. И давайте забудем об этой… интермедии? – сказала она, стараясь изобразить легкость. – Мне очень стыдно.

– Я определенно не буду говорить об этом, – пообещал он.

Но не пообещал, что забудет.

Она тихо ждала, пока Бэкенхем отвязал поводья лошадей.

– Жаль, что ты вернулась, – произнес он.

Жестокие слова, но сказанные без эмоций. Он всего лишь констатировал факт.

– Хотела бы я не возвращаться, – кивнула она.

Но тогда бы она больше не увидела бы его до свадьбы. Почему-то Джорджи была уверена, что этого не смогла бы вынести.

По крайней мере, теперь ей будет что вспомнить.

Жалко, глупо, но так и есть.

Она внезапно всхлипнула, потом рассмеялась, пытаясь скрыть невольно вырвавшийся звук.

– Уйдем отсюда. Здесь меня одолевает какое-то… эльфийское настроение.

– Титания, – пробормотал он.

– Да! – ответила она. Ей было легче отбиваться от комплиментов, чем от искренних чувств. – Титания тоже была рыжая?

Его темные глаза казались не менее таинственными, чем тени в лесу.

– Мне всегда так казалось.

Пытаясь вернуть разговор в разумное русло, Джорджи заметила:

– Насколько я помню, она была женщиной, которую сопровождали неприятности.

Он наклонил голову.

– Она вела короля эльфов в веселом танце, а потом влюбилась в осла.

– Потому что король эльфов напоил ее зельем, чтобы она им не пренебрегала, – ответила она. – Я бы его не простила!

– Бедный парень, думаю, совсем отчаялся. Мужчины всякое творят, когда… – Он замолчал. – В любом случае все закончилось благополучно.

– Интересно, – сказала Джорджи. – По моему опыту, люди сильно не меняются, особенно обладающие волевым характером, как Титания. Думаю, они повторяли эту комедию раз за разом, мучая друг друга целую вечность.

Бэкенхем шел молча.

Параллель была очевидной. Она решительно не способна стать правильной женой. Она не даст ему покоя.

Вайолет, однако, подойдет ему идеально.

Но она не может убедить его словами. Ей надо продемонстрировать, насколько Вайолет лучше остальных дебютанток. Насколько она лучше старшей сестры.

Пока они возвращались в дом, Джорджи строила планы.

Глава 12

– Ты все утро разъезжал по поместью с той, кого тебе следовало бы избегать.

Лидгейт с отвращением скривил губы и бросил Бэкенхему пару перчаток, взятую из стенного шкафчика.

Бэкенхем поймал их, гадая, что сказал бы Лидгейт, узнай он про поцелуй.

Маркус был увлеченным спортсменом, и помимо конюшни он занимался обустройством флигеля рядом с купальней. Он долгое время приспосабливал помещения под различные виды спорта.

Полки со спортивным инвентарем располагались вдоль стен плотными рядами: здесь были ракетки для игры в волан, крикетные биты и боксерские перчатки, луки и стрелы, фехтовальные рапиры и многое другое.

Бэкенхем натянул на руки боксерские перчатки:

– Меньше разговоров, больше действий, Лидгейт. Я поставлю пару синяков под твоими голубыми глазами.

Лидгейт скривился.

– Только не по лицу, дорогой кузен. Бей куда угодно, но только не по лицу.

Бэкенхем прекрасно знал, что у него не было ни малейшего шанса попасть по лицу Лидгейта, разве что тот сам этого захотел бы. В хороший день его сила и преимущество в весе могли бы уравнять ловкость Лидгейта, но не сегодня.

Если он и питал какие-либо иллюзии относительно своих шансов на победу, то первый же раунд развеял их полностью.

Задыхаясь, Бэкенхем начал оправдываться:

– Мы встретились случайно. Кроме того, разговор шел исключительно о моих намерениях относительно мисс Вайолет.

Бэкенхем закончил свою фразу ударом в плечо, от которого Лидгейт, впрочем, легко увернулся.

– И? – спросил Лидгейт, переступил с ноги на ногу, поднырнул под руку соперника и провел сокрушительный хук под ребра.

Захрипев от боли, Бэкенхем нанес ответный удар в грудь. Лидгейт был сбит с ног. Кузен нахмурился, а его глаза загорелись азартом.

Отвечая на вопрос, Бэкенхем выдавил из себя:

– Она хочет, чтобы я женился на ее сестре. Сказала, я подхожу на роль управляющего Кловерли-Мэнор.

Лидгейт танцующим шагом отступил, локтем вытирая пот со лба.

– Какая щедрость.

– Я тоже так подумал.

Он действительно так считал. Даже самой покладистой женщине, каковой Джорджи, разумеется, не являлась, было бы тяжело произнести подобные слова.

Оказалось, она была способна и на такое великодушие.

– Так ты всерьез заинтересовался ее сестрой? – не сдавался Лидгейт. Он провел серию коротких ударов по корпусу Бэкенхема, но по-настоящему сосредоточиться на поединке уже не мог.

Граф пожал плечами:

– Похоже, это идеальный вариант.

И Джорджи не возражала. Она была не против его ухаживаний за Вайолет. На самом деле даже подталкивала его к этому.

Черт бы ее побрал.

Кузены закончили поединок, и Лидгейт удалился; вероятно, чтобы сунуть нос в еще чьи-то дела. Прежде чем возобновить тренировку, Бэкенхем пошел в купальню и принял горячую ванну.

Джорджи вошла в гостиную, где днем собирались дамы. Она намеревалась скоротать время до ужина за чтением готического романа из библиотеки Бэкенхема.

Искушение спрятаться от посторонних взоров и свернуться клубочком на подушках в темной нише подоконника боролось в ней с долгом защитить Вайолет от этих хищниц. Кроме того, Джорджи не желала прятаться, будто должна чего-то стыдиться.

– Полагаю, вы не вышиваете, мисс Блэк? – поинтересовалась леди Шарлотта, тем самым прервав ее погружение в особенно волнующий абзац романа про несчастных влюбленных.

– Простите? Конечно, я вышиваю. Но не сейчас, – ответила Джорджи и захлопнула книгу. – Не представляю, что заставило вас думать иначе. Разве этим вещам учат не всех леди?

Леди Шарлотта улыбнулась:

– Я всего лишь подумала… Вы больше известны как леди, увлекающаяся спортом.

– Неужели? – Джорджи широко распахнула глаза.

– В самом деле.

Леди Шарлотта перегрызла нитку маленькими белыми зубками. Она немного повысила голос, чтобы остальные дамы могли ее слышать.

– По правде говоря, я предлагаю провести завтра турнир по стрельбе из лука, где мисс Блэк сможет показать всем свое мастерство.

Взгляд Джорджи устремился на Вайолет, пальцы которой мягко скользили по клавишам фортепиано.

– Спасибо, но, полагаю, моя сестра будет более метким лучником. Думаю, отстаивать честь семьи придется ей.

Джорджи спросила чуть громче:

– Что скажешь, Вайолет? Выступишь в турнире против леди Шарлотты?

– Непременно, – спокойно отозвалась Вайолет.

Джорджи с удовлетворением отметила, что ее сестра не такая уж и тихоня.

В замешательстве леди Шарлотта парировала:

– Мы обсуждаем с лордом Бэкенхемом организационные вопросы.

– Чудесно, – заключила Джорджи.

Без вмешательства леди Шарлотты она не смогла бы придумать лучший способ показать достоинства Вайолет. Джорджи была отличной наездницей, хотя и не умела стрелять из лука; у Вайолет, напротив, был верный глаз, который делал ее прирожденной лучницей. Более того, в профиль девушка выглядела просто божественно. Джорджи точно знала, какая шляпка лучше всего подойдет для этого случая – искусно вышитая маленькая вещица с наклоном на один бок.

Какой же умницей проявила себя леди Шарлотта. Она была достаточно проницательна, чтобы предвидеть живой интерес Бэкенхема к подобному спортивному мероприятию.

Джорджи взглянула на леди Арден. Та сидела за секретером и писала письма, кипа которых росла на глазах. Казалось, дело сватовства не прекращается ни на мгновение.

Леди Арден напоминала паука, сидящего в центре сложной сети родственников, союзников и должников. Джорджи знала, что стоит попросить, и леди Арден устроит ей великолепную партию.

Ведь за ней все еще стояло щедрое приданое ее матери. Кавалеры не раз делали предложения мисс Блэк, кто в приступе страсти, кто с более ясной целью в виде наследства.

Но Джорджи не прельщала мысль о замужестве. Она планировала жить с мачехой, пока не наступит ее двадцать пятый день рождения. Тогда она унаследует состояние, в котором разгневанный отец был не в праве ей отказать. Она всегда хотела обосноваться в собственном доме в Лондоне. Теперь она больше думала о том, что и Лондон недостаточно далеко от Уинфорда.

Джентльмены вернулись с рыбалки, появились в гостиной освежившиеся, переодевшиеся, и дамы наконец-то смогли оставить притворный интерес к вышивке и музыке.

Леди Шарлотта поинтересовалась:

– Вы к нам присоединитесь, лорд Бэкенхем? Присаживайтесь.

– Нет, благодарю. Я как раз собирался предложить джентльменам тур по поместью. Демонстрация новой дренажной системы. Боюсь, дамам это будет совершенно неинтересно.

Бэкенхем даже ни разу не взглянул в сторону Джорджи.

При других обстоятельствах она бы настояла на экскурсии вместе с мужчинами. Поездка по поместью Уинфорд и лекция о новых сельскохозяйственных методах интересовала ее больше, чем болтовня с дамами, источавшими враждебность. Но ей пришлось молча открыть книгу и продолжить чтение.

Леди Арден подняла вверх руки, призывая девушек к тишине.

– Дорогие мои, есть предложение. Всякий раз, устраивая домашний званый ужин, я люблю, чтобы гости пели. Обычно устраиваю музыкальный концерт либо конкурс по вышиванию, чтобы дамы могли занять себя делом и сделать что-то полезное, в то время как джентльмены предаются безумствам на лоне природы.

Она улыбнулась в ответ на хихиканье собравшихся барышень.

– На сей раз я задумала нечто иное. Посреди озера есть остров с гротом, искусственным разумеется. Требуется помощь в оформлении грота.

Она указала на трех лакеев, державших большие корзины, ведра и различное оборудование.

– В вашем распоряжении моя коллекция ракушек. Вы, милые, украсите этими ракушками стены грота.

– О! Я видела что-то подобное раньше, в одном имении в Ирландии, – воскликнула леди Харриет, хлопая в ладоши.

Взгляд леди Шарлотты был полон сомнений:

– Мать убьет меня, если я испорчу ногти.

Леди Арден подняла брови:

– Значит, придется быть аккуратнее, не так ли? Идемте, барышни. Я покажу вам, с чего начать, а продолжить сможете сами.

Джорджи хотелось сбежать от удушающей напряженности гостиной. Такую возможность нельзя было упустить.

– Какая идея… – пробормотала она леди Арден, когда они покинули гостиную.

– Я стараюсь придумывать дамам занятия, – пояснила та. – Быть графиней значит не только беспокоиться о красоте ногтей. Иногда нужно быть готовой закатать рукава. Посмотрим, кто лучше справится.

– Но я думала, что вы на стороне Вайолет, миледи, – озадаченно вымолвила Джорджи. – Не говорите, что вы беспристрастны.

– Я ожидаю, что Вайолет пройдет это испытание с честью, – сказала леди Арден спокойно. – Но помните, у меня есть собственная семья. Для меня эти смотрины – отличная возможность оценить невест и подыскать достойные партии для моих мальчиков.

Под «своими мальчиками» леди Арден имела в виду джентльменов семейства Блэк, которых она могла бы успешно женить. Ведь собственных детей у нее не было.

– Дорогая мадам, вас должны бы звать Макиавелли, – прошелестела Джорджи, улыбаясь.

Леди Арден вздохнула.

– Мои таланты недооценены… Если бы я была мужчиной, то стала бы премьер-министром.

– И что в этом такого интересного? – спросила Джорджи.

Леди Арден рассмеялась. Ее семья и связи давали ей энергию и власть. Об этом знали все – включая премьер-министра.

Дамы расселись в две небольшие лодки, – на веслах сидели лакеи, – в третью погрузили корзины. Всего несколько минут путешествия по воде, и они достигли своей цели.

Хихикая и щебеча, девушки спустились на покатый берег острова с помощью лакеев.

Грот выглядел холодным и сырым, идеальным местом для мрачных отшельников и древних сказок. Дамы остались ждать снаружи грота, пока слуги выгружали вещи и зажигали лампы. Только тогда леди отважились зайти внутрь.

Пещера не только выглядела, а действительно была холодной, сырой; но она оказалась и удивительно просторной.

– Вы ожидаете, что мы успеем декорировать всю пещеру до конца дня? – требовательно спросила леди Шарлотта.

Видит бог, эта девушка умеет надоедать.

– Чем нас больше, тем веселее, – язвительно заметила леди Арден. – Если вы хорошо постараетесь, то легко успеете выполнить всю работу до отъезда.

Замечание походило на угрозу. Джорджи с трудом подавила улыбку.

Мисс Марго Девер, деятельная и уверенная в себе особа, сказала:

– Право же! Миледи, может быть, вы покажете, как это делается?

– Ну конечно.

Элегантная, как королевская роза, леди Арден взяла инструменты из корзины.

– Я хочу предложить вам свой вариант, вы можете следовать этому рисунку или придумать для каждой стены собственный.

Она кивнула ожидавшему лакею, тот шагнул вперед с ведром, полным серой массы, и коробкой с инструментами. Леди Арден взяла шпатель и показала девушкам.

– Этим инструментом вы накладываете на стену слой раствора, видите? Вот так, теперь выбираете ракушки для узора.

Она взяла горсть ракушек и положила их на каменный стол в центре комнаты.

– Теперь зачерпните немного раствора на шпатель и распределите его густо по поверхности. Потом просто прижмите ракушки к стене. Работать надо быстро, чтобы раствор не высох раньше, чем вы приложите ракушки.

– Это как мозаика, – оживилась леди Харриет. – Я видела эскизы римских мозаик, мой отец привез их из Помпеи. Только те были сделаны из крошечных плиток.

– Верно, – кивнула леди Арден. – Думаю, будет лучше, если каждая из вас будет работать на собственной панели, чтобы я могла сравнить.

Она условно разделила стены на секции и вручила дамам мелки.

– Вы можете набросать орнамент на стене мелом или сразу делать все от руки.

Она посмотрела на Джорджи.

– Могу я оставить вас здесь за старшую?

– Конечно. Найдется ли шпатель и для меня? Мне кажется, я должна закончить ваш рисунок, раз уж я остаюсь.

– Конечно, моя дорогая.

Она улыбнулась всем дамам:

– Наслаждайтесь.

Джорджи присела за маленький каменный столик и начала перебирать ракушки. За работой она не забывала следить за девушками. Вайолет долго смотрела на стену, прежде чем начать чертить узор мелом. Потом покачала головой и стерла линии тряпкой.

Мисс Девер уже начала накладывать известку и энергично приклеивать ракушки в случайном порядке, который складывался в довольно привлекательный рисунок. Леди Гарриет начертила такой подробный силуэт льва, что Джорджи засомневалась, хватит ли той подручных материалов и как бедняжка справится со своей задумкой.

Мисс Трент решила выложить геометрический узор, простой, но запоминающийся. Леди Шарлотта не особо заботилась о рисунке и выполнении задачи в целом. Ее работа выглядела хаосом, перемежающимся вздохами и жалобами.

Невестам не удалось бы легко провести графа. Он уже исключил из претендентов леди Шарлотту. Она была из тех девушек, которые быстро выдавали себя и свою истинную природу. Некоторые мужчины не видят дальше очаровательного личика, темных глаз и вишневого ротика. Бэкенхем был не из таких.

Намного сильнее Маркуса привлекала спокойная нежность мисс Трент. Она со своей обманчиво неброской внешностью представляла собой тот тип, который он искал в женщинах. Такая жена не причинит супругу ни капли беспокойства. Она была заранее во всем согласна.

Но разумеется, даже мисс Трент не могла конкурировать с Вайолет. Сестра Джорджианы была воплощением ума и силы характера, которого так не хватало мисс Трент.

Вайолет действительно была лучшим кандидатом на роль графини Бэкенхем. Но это не имело бы никакого значения, если Вайолет не привлекала такая партия.

«Дорогая Лиззи!

Он здесь! Он приехал, как и обещал…»

– Ну что, моя дорогая? Что ты о нем думаешь?

Джорджи отпустила горничную и поправила бриллиантовые сережки в ушах. Те качнулись, заключив лучик света в темницу драгоценных граней. Девушка взглянула на отражение Вайолет в зеркале над трюмо.

– Ты была права, Джорджи. Мне очень понравился лорд Бэкенхем, – улыбнулась Вайолет. – По крайней мере, то, что я видела.

– Что скажешь о его внешности? – поинтересовалась Джорджи, повернувшись на стуле лицом к сестре и взяв ее руки в свои. – Показался он тебе привлекательным?

Могло ли сердце Вайолет не дрогнуть под напором его мужественности?

Васильково-голубые глаза Вайолет немного потемнели.

– Он, безусловно, хорош собой, – признала она.

– Но? – продолжила за нее Джорджи. Вдруг возникло щемящее чувство внутри.

Ее сестра пожала плечами:

– Он не заставляет мое сердце биться сильнее. Но я полагаю, что мое сердце здесь никакой роли не играет.

Джорджи не позволила себе выплеснуть эмоции. Сейчас нужно поступить так, как лучше для Вайолет. Ее собственные чувства не имели значения.

– Иногда, со временем, в сердце рождается любовь. Бэкенхем – хороший человек, Вайолет, – Джорджи старательно подбирала слова.

– Ты повторяешь это все время, – вздохнула Вайолет с печальной улыбкой. – Но не думаю, что у меня больше шансов по сравнению с другими дамами. Здесь все такие талантливые, богатые, хорошо воспитанные.

– Скажи на милость, разве это имеет значение? – вспыхнула Джорджи. – Ты – дочь сэра Доналда Блэка, и если графу этого было достаточно шесть лет назад, то хватит и теперь.

Джорджи поднялась и оправила юбку.

– Кроме того, у тебя есть явное преимущество перед другими барышнями.

– Мое приданое, – подсказала Вайолет хмуро.

– Твой ум и покладистый нрав, – возразила Джорджи. – Поверь мне, такой человек, как Бэкенхем, не возьмет в жены мегеру вроде леди Шарлотты.

– Леди Шарлотта сварлива, – кивнула Вайолет. – Но мне нравится леди Харриет… и мисс Трент, хотя она, пожалуй, чересчур церемонна.

– Да, Тренты очень высокомерны, – согласилась Джорджи.

– Марго Девер прямо-таки душа компании, – заметила Вайолет.

– Веселая девушка, – подтвердила Джорджи. – И самый сумасбродный и непоседливый бесенок, каких я только видела. Можешь быть уверена, что Бэкенхем благоразумен, он не станет брать жену из такой сомнительной семьи. Смотри, чтобы она не втянула тебя в беду, Вайолет. Я знаю девушек ее склада.

Она нерешительно продолжила:

– Сегодня утром мы ездили в Кловерли-Мэнор с Бэкенхемом. Точнее, он последовал туда за мной, не позволил мне ехать одной, без сопровождения.

Она была горда, что не проговорилась Вайолет о произошедшем в прохладе тихой поляны, на пути домой. Поцелуй был лишь всплеском переполнявших ее чувств. В любом случае, подобного больше не повторится.

– Да? – равнодушно переспросила Вайолет. – Полагаю, я должна была сделать это сама. На самом деле, Джорджи, мне жаль, что папа не оставил Кловерли-Мэнор тебе. Я не жила там в детстве и почти не помню имения. Меня ничто не связывает с этими местами.

Впервые Вайолет заговорила о своих чувствах.

– Думаю, тебе было бы полезно проводить больше времени в поместье, – парировала Джорджи. – Если ты выйдешь за Бэкенхема, тебе придется распоряжаться не только Кловерли-Мэнор.

Пытаясь унять дрожь в голосе, Джорджи отвернулась, якобы намереваясь взять с кровати накидку. Ткань накидки была такой тонкой, что согревала не лучше воздуха. В конце концов, ночь была душной, да и какое значение имел комфорт, когда речь шла о моде?

– Ты права. – Вайолет, казалось, взяла себя в руки. Она подняла подбородок. – Я сделаю все, чтобы ты могла мной гордиться.

Не обращая внимания на мнущийся шелк платья, Джорджи обняла сестру.

– Знаю, дорогая. Надеюсь, ты будешь счастлива.

Девушки сидели в гостиной в ожидании ужина. Бэкенхем был не в лучшем расположении духа. Утром он возил джентльменов рыбачить на озеро, а затем провел экскурсию по усадьбе, но все это время его мысли были заняты другим. Большую часть дня он думал о Джорджи и о связанных с ней неприятностях.

Сама Джорджиана, казалось, провела безупречный день в компании других дам, украшая стены грота. Он видел, как она вошла в дом: платье запылилось, прическа растрепана, лицо запачкано известковым раствором.

Она выглядела юной, свежей и… довольно милой.

Милая? Джорджи? Боже мой, должно быть, он лишился рассудка.

Поддерживая светскую беседу со своими гостями, он не забывал следить за старшей мисс Блэк, которая в углу зала потягивала шампанское и беседовала с лордом Трентом.

Она была одета модно, но довольно скромно – темно-синее шелковое платье с таким закрытым декольте, что Маркус не мог не задуматься, был ли наряд действительно ее собственным или заимствованным у одной из матрон. Однако, сколько бы девушка ни пыталась избежать светского общения, поклонники преследовали ее.

Сначала один, затем два, а потом три или четыре джентльмена собрались вокруг нее, поддерживая беседу. Оглянувшись, Бэкенхем понял, что окружен дамами, поскольку всех мужчин, словно магнитом, притянуло к Джорджи.

Он вынужден был признать, что она не делала ничего провоцирующего мужское внимание. В конце концов, Джорджи извинилась, проследовала на другую сторону зала и села рядом с вдовствующей маркизой Солсбери. Казалось, довольная своей компанией, Джорджиана оставалась на своем месте вплоть до удара гонга, зовущего к ужину.

В отношении рассадки гостей было решено не церемониться. Леди Арден посчитала, что Бэкенхему важнее пообщаться с каждой из потенциальных невест, чем соблюсти правила.

Джорджи она разместила как можно дальше от хозяина.

О! Неужели она думает, что Джорджи представляет опасность? Да, пусть он поцеловал ее в то утро, но винить следовало лишь случай и тоску по прошлому.

Хотя, конечно, раньше, во время их помолвки, он никогда не целовал ее так…

– Лорд Бэкенхем, позволите сделать комплимент вашей поварихе? – спросила мисс Трент, сидящая от него по левую руку. – Должно быть, она давно у вас служит.

– Вы правы, – ответил он. – Миссис Норс с нами с самого моего детства. Благодарю за похвалу, я передам ей ваши слова.

Интересно, что его грозная кухарка сказала бы о мисс Трент. Неплохая девушка, хотя немного жесткая. Спокойная. Если мисс Трент порою бывает скучна, то, по крайней мере, в семейной жизни не станет устраивать скандалов.

Он украдкой посмотрел на очаровательно смеющуюся Джорджи. Несмотря на все усилия казаться незаметной, дабы не отвлекать внимание от своей сестры, она приковывала взгляды.

Его взгляд скользнул к мисс Вайолет, зажатой между необъятным лордом Трентом и юным лордом Хардкаслом.

Сегодня девушка казалась весьма оживленной, ее щеки заливал румянец, а на тирады лорда Хардкасла она отвечала обезоруживающими улыбками.

Мисс Вайолет Блэк была очаровательной юной леди. Бэкенхем надеялся узнать ее получше за следующие несколько дней. Жаль, что леди Арден не догадалась посадить ее рядом с ним в этот вечер.

Мисс Трент не прекращала задавать ему вопросы по устройству поместья. К сожалению, Бэкенхем не мог удовлетворить ее интерес, ибо давно оставил бытовые дела в умелых руках экономки и уделял хозяйству внимание только в редких случаях возникновения сложных проблем.

Возможно, мисс Трент пыталась показать себя компетентной домохозяйкой и хорошей будущей женой. Он не сомневался в ее управленческих талантах, но внезапно осознал, что для будущей графини этого недостаточно. Чего именно ей не хватает, он понять не мог…

А что насчет мисс Вайолет? Он снова взглянул на нее. Полная жизни, красивая и вовсе не глупа, насколько он мог судить. Возможно, она ему подойдет, как и говорила Джорджи.

И, конечно же, нельзя забывать про Кловерли-Мэнор.

Следующей его внимания потребовала леди Шарлотта.

– Лорд Бэкенхем, должна сказать, что меня шокировало внезапное появление мисс Блэк на пороге вашего дома, – заявила она.

Пораженный и раздраженный, он процедил:

– Вот как?

Он посмотрел на пустой бокал в руке леди Шарлотты. Возможно, не стоит судить ее слишком строго. Вероятно, следовало предложить ей вместо вина лимонад.

Более мягким тоном он пояснил:

– Уверяю вас, леди Шарлотта, мисс Блэк была приглашена.

Девушка взяла бокал и посмотрела на каплю вина на донышке так, будто не могла припомнить, как оно кончилось.

– Нет! Вы же не всерьез рассматриваете мисс Блэк в качестве невесты. Особенно после того… Ну, вы понимаете.

Он поднял одну бровь.

Она подалась вперед и наклонилась к нему, громко шепча:

– Как она вас обманула.

Лакей с графином бургундского вина шагнул вперед, чтобы наполнить бокал леди Шарлотты, но по запрещающему жесту Бэкенхема вернулся на свое место.

Не обратив на это ни малейшего внимания, леди Шарлотта продолжила:

– Это же возмутительно! Я и понятия не имела, пока матушка не рассказала мне вчера вечером. Оказывается, мисс Блэк много старше меня!

Она засмеялась, как ей казалось, довольно мило, но от этого смеха у Бэкенхема свело желудок.

– Хотя все и так знают, что у нее нет шансов, – прошептала она ему на ухо.

– Разве?

– Ну конечно! – Глаза леди Шарлотты были широко раскрыты. Пошатываясь, она наклонилась к нему. – Мать полагает, что мисс Блэк не исправилась, несмотря на всю эту фальшивую манерность. Все знают о ее диком прошлом.

– Все? – переспросил он с отвращением в голосе.

– Ее сестра ничуть не лучше, – опрометчиво продолжила леди Шарлотта. – Такие вещи сразу видно. Посмотрите, как она флиртует с лордом Хардкаслом, заливается румянцем. Шокирующее поведение.

Если Шарлотта продолжит в подобном ключе, ему придется дать отпор. С другой стороны, как бы потом не пришлось сожалеть о своей резкости.

– Простите, – он прервал ее, повернулся к мисс Трент и продолжил разговор о свойствах пчелиного воска.

Граф был в ярости. Если бы леди Шарлотта была мужчиной, он не стал бы бороться с искушением вызвать ее на поединок. Но она была всего лишь восемнадцатилетней маленькой сплетницей, выпившей слишком много бургундского, коль скоро Бэкенхем по своей беспечности просил подавать именно вино.

Однако мисс Кросс заслужила серьезный выговор. Им завладело чувство жгучей необходимости защитить честь Джорджи. Однако леди Шарлотта была явно не в себе, поэтому сегодняшние выпады сошли ей с рук.

Позже, когда ему удалось остаться наедине с Джорджи, Бэкенхем предупредил ее:

– Осторожнее с леди Шарлоттой и ее дорогой матушкой, они хотят дискредитировать Вайолет, сделав из тебя козла отпущения.

Джорджи взглянула на него сверкающими от гнева глазами. Потом пожала плечами:

– Значение имеет лишь твое мнение, и тебе прекрасно известны факты, порочащие мою честь. Надеюсь, ты не допустишь предвзятости в отношении моей сестры.

Бэкенхем задумчиво посмотрел на нее:

– Прежняя Джорджи побежала бы к леди Шарлотте и потребовала бы объяснений.

Она улыбнулась:

– Видимо, я стала мудрее.

Потом ее брови вопросительно приподнялись:

– Ты сказал мне об их сплетнях, чтобы посмотреть, как я выцарапаю леди Шарлотте глаза? Какое разочарование.

Что-то замерцало в его взгляде. Затем он посмотрел на фортепьяно, за которым Вайолет играла какую-то сентиментальную балладу, а Хардкасл переворачивал ей нотные страницы.

– Но ты держишь себя в руках ради Вайолет, – сказал он.

– Сестра мне очень дорога.

Джорджи осторожно добавила:

– Неужели ты думаешь, я приехала бы сюда, если бы это было не так? Она умоляла меня сопровождать ее, когда мама заболела. Я не могла отказать. Мне так жаль ставить тебя в неловкое положение.

Ему было неловко… и это сводило его с ума. Их взгляды встретились. Как же горячо он желал, что бы все эти люди исчезли и оставили их наедине.

Глава 13

Барышни гостили в поместье уже несколько дней. Бэкенхему хватило времени узнать всех присутствующих дам, однако он ни на дюйм не приблизился к ответу на вопрос, кто из них будет более подходящей невестой.

Его первым побуждением было винить в своей нерешительности присутствие Джорджи, но это было бы не совсем справедливо. Верная данному слову, девушка старалась держаться в стороне от происходящего. Нет, дело было не в Джорджи. Бэкенхем не мог избавиться от ощущения, что ни одна из дам по-настоящему не привлекает его.

Вайолет Блэк была для него загадкой. Находиться рядом с ней было очень приятно, но, казалось, ее мысли вечно витали где-то далеко. Однако он радовался отсутствию у нее каких-либо проявлений нежной привязанности к нему.

Бэкенхем намеренно не пригласил в усадьбу влюбленных в него девушек на выданье. Общение с юными особами было достаточно утомительным.

Он не был любителем светского общества, званых вечеров и визитов гостей. Теперь же Бэкенхем воспользовался плохой погодой и сбежал на природу, зная, что хрупкие барышни и их матушки за ним не последуют.

Джорджи была сильной натурой. Он любил смотреть, как она скачет на своей кобыле по лугам, но после той утренней поездки в Кловерли-Мэнор мисс Блэк-старшая больше не каталась верхом.

Сегодня, пытаясь избежать участия в игре в шарады, он поехал кататься с Хардкаслом и Лидгейтом под моросящим дождем. Вскоре сильный ветер разогнал тучи.

Когда джентльмены возвращались, то заметили впереди группу из трех всадников.

Как и большинство членов ее семьи, мисс Марго Девер превосходно держалась в седле. Компанию ей составляли мисс Вайолет Блэк и…

Бэкенхем напрягся.

– Что, черт побери, он здесь делает?

– Кто? – Хардкасл вытянул шею, чтобы лучше разглядеть третьего всадника.

Лидгейт только звучно вздохнул.

Бэкенхем бросил на него яростный взгляд.

– Что означает твой вздох?

Лидгейт выпрямился в седле.

– Мой дорогой друг…

– Не называй меня дорогим другом. Ты знал?..

Вскоре обе группы всадников поравнялись.

– Лорд Бэкенхем.

Сняв шляпу, лорд Пирс кивнул, и ветер начал трепать густую гриву его волос. Он по очереди приветствовал других джентльменов.

Взглянув на дам, Бэкенхем понял, что обе под впечатлением. Голубые глаза мисс Вайолет сверкали, щеки заливал свежий румянец. Мисс Девер глуповато хихикнула.

Бэкенхем коротко кивнул в ответ, язвительно заметив:

– Мисс Блэк. Мисс Девер. Поменяли конюха, я вижу?

Лидгейт вмешался прежде, чем дамы могли бы ответить на резкое замечание:

– Вы возвращаетесь к дому? Можем ли мы вас сопровождать?

Не дожидаясь ответа, Лидгейт сделал какой-то непостижимый маневр, в результате которого Бэкенхем оказался рядом с Пирсом, Лидгейт поравнялся с мисс Девер и мисс Вайолет, а лорд Хардкасл замыкал шествие.

– Очаровательные юные леди, – пробормотал Пирс. – Полагаю, они гостят в вашем поместье.

– Эти дамы, очаровательные или нет, не ваша забота, – отозвался Бэкенхем.

Необходимо посоветовать компаньонкам девушек внимательнее следить за своими подопечными, раз уж по близости появился Пирс.

– Что вы здесь делаете? Позволю предположить, всего лишь проезжали мимо.

– Ошибаетесь, – возразил Пирс, приподняв брови. – Я новый арендатор Кловерли-Мэнор.

Бэкенхем молча проклинал Лидгейта. Он готов был держать пари, что кузен знал об этом. Почему, черт возьми, тот ничего не сообщил?

– Да? Я слышал – дом арендовал кто-то по фамилии Сандерсон.

– Он был моим поверенным, – пояснил Пирс.

Так значит, негодяй намеренно скрыл свою личность. Не намеревался ли он тайно встретиться с Джорджи, пользуясь случаем?

– По правде говоря, я только заселяюсь, – сказал Пирс. – Большую часть своего времени провожу в Бате.

– Поближе к тете?

– Приходится защищать ее… Мой дорогой Бэкенхем, вы не представляете, на что готовы пойти некоторые люди ради крупной суммы денег.

Лживый мерзавец. Пирс был более алчным, чем все его родственники, вместе взятые. Он продал бы собственную мать за один шанс получить куш. Бэкенхем не сомневался, что он добьется своего всеми правдами и неправдами.

– Ну, желаю вам получить радость от своего наследства, – съязвил Бэкенхем. – Но не думайте, будто мисс Блэк упадет в ваши объятия только из-за вашего состояния.

Пирс повернул голову.

– Вы хотите ранить меня, лорд Бэкенхем. Думаете, я ее совсем не знаю?

– То, что я думаю на самом деле, нельзя произносить при дамах, – процедил Бэкенхем. – Держитесь от нее подальше, Пирс.

– Как ни неприятно мне подчиняться вашим командам, но боюсь, в ближайшее время так и будет.

Лорд Пирс сделал жест рукой в направлении Кловерли-Мэнор.

– Я всего лишь приехал проверить, в порядке ли хозяйство, прежде чем вернуться к моей родственнице. Мое отсутствие не может длиться долго. Самочувствие тети быстро ухудшается.

– Если вы не враг себе и своему здоровью, вы больше сюда не заявитесь.

Зеленые глаза Пирса блеснули злобой.

– Вы мне угрожаете?

Какая наглость!

– Я соглашаюсь на дуэли только с джентльменами, – высокомерно процедил Бэкенхем. – Боюсь, вы уже не числитесь среди них.

Отвратительная ухмылка исказила губы Пирса.

– Она так и не рассказала вам? А ведь прошло столько лет. Значит, вы до сих пор действительно верите, что я испугался поединка с вами?

– Как ни странно, Пирс, о вас и о том деле я не думаю вовсе.

Прикоснувшись к полям своей шляпы, Бэкенхем направил коня в сторону Уинфорда.

После сильных ливней минувшей недели, к радости Джорджи, погода сменилась к лучшему. День выдался погожим, но предложение прогуляться в деревню привело лишь к жалобам дам на жару и безжалостное солнце. Однако стоило лорду Бэкенхему заявить о своем намерении сопровождать девушек на прогулке, как леди тут же изменили свое мнение.

В доме поднялась суматоха – облачение в шляпки и перчатки, вооружение зонтиками и ридикюлями.

– Мне нужно купить ленты и кружева, – заявила Джорджи. – Моим шляпкам не помешает обновление.

– Ты вечно занимаешься обновлением шляп, – весело заметила Вайолет. – Уж сколько раз мне приходилось менять гардероб, потому что я не узнавала собственные шляпы.

Под звонкий смех девушек Джорджи пришлось признать – ее увлечение стало больше похоже на манию. Закончив сборы, леди отправились исследовать деревню.

Бэкенхем, к удовольствию Джорджи, вел под руку Вайолет с одной стороны и мисс Присциллу Трент с другой. Мисс Трент, казалось, завладела его вниманием, в то время как Вайолет по обыкновению витала в облаках.

Джорджи нахмурилась. Если Вайолет хочет завоевать Бэкенхема, почему она ведет себя так безучастно?

Мисс Трент сделала паузу в рассказе, и граф повернул голову к Вайолет, чтобы услышать ее точку зрения. Очаровательная девушка оглянулась на него и улыбнулась ему самой сладкой своей улыбкой. Если Джорджи хоть что-то понимала в мужчинах, это должно было растопить его сердце прямо сейчас.

Голос за ее спиной произнес:

– Красивая пара, не правда ли?

Джорджи увидела, кто к ней подошел.

– Лорд Лидгейт. Да, они хорошо смотрятся вместе.

Он подал ей руку. Джорджи оперлась на нее.

Лидгейт намеренно замедлил шаг, так что они оказались вне пределов слышимости, но все еще в поле зрения других членов группы.

Стараясь опередить своего собеседника, она выпалила:

– Я надеюсь, они поженятся, Бэкенхем и Вайолет, я имею в виду. Граф мог бы объехать всю Англию вдоль и поперек и никогда не найти девушки прекраснее.

Когда она подняла голову, на его лице была улыбка, но в глазах читалось сомнение.

– Вы не одобряете эту идею? – спросила она.

Он склонил голову:

– Партия в высшей степени приемлемая. Но, если вам интересно, изначально Бэкенхем отверг эту мысль.

Джорджи не смогла сдержаться:

– Что? Он думал, Вайолет его не достойна?

– Умоляю вас, леди, откройте глаза. Разумеется, дело не в этом.

– Тогда я не понимаю, – она покачала головой.

Он развел руками:

– Разумеется, из уважения к вашим чувствам. Должно быть, горько видеть, как сестра занимает ваше место, место графини Бэкенхем.

Ее рука впилась в ручку зонтика.

– Он так сказал?

– Не в таких выражениях. Но вы же знаете его. Джентльмен до мозга костей.

Бэкенхему было жаль ее! Она боялась такого поворота. Боже, она готова была провалиться под землю от смущения. А уж ярости не было границ.

На этот раз Джорджи удалось сдержать свои эмоции.

– Я всецело одобряю их союз, и я говорила об этом Бэкенхему. Я не только мечтаю видеть Вайолет счастливой в замужестве, но также желаю знать, что Кловерли-Мэнор в хороших руках.

– С этой задачей никто не справится лучше Бэкенхема.

– Вот именно.

– В таком случае я могу предположить, что вы никоим образом не будете мешать своей сестре и ее шансам на помолвку? – уточнил Лидгейт.

– Я постараюсь быть так неприятна графу, как только возможно.

Лидгейт удовлетворенно кивнул:

– Отличная стратегия. Вы могли бы немного пококетничать с кем-то из джентльменов, раз уж хотите вызвать его неприязнь.

Джорджи наморщила нос:

– Например, пофлиртовать с вами.

Лидгейт рассмеялся:

– Не дай бог! Дорогая, вы слишком очаровательны, а я чересчур восприимчив. Я, несомненно, потеряю голову, и мое сердце будет отдано вам навеки.

– Невозможно, Лидгейт. Все прекрасно знают, что у вас нет сердца.

– В таком случае, Хардкасл, – порекомендовал он.

Она посмотрела на пару впереди – лорд Хардкасл терпеливо выслушивал болтовню леди Шарлотты.

– Но он всего лишь мальчик, – возразила Джорджи.

– Мне кажется, он старше вас на год или два, – сказал Лидгейт. – Вчера он весьма галантно ухаживал за вашей сестрой. У него за душой только дом в Ривер-Тик, поэтому сейчас он подыскивает себе невесту из богатых наследниц.

Джорджи до сих пор переживала, что Вайолет могла попасть в сети лорда Пирса. Она не совсем избавилась от тревоги за сестру, и теперь новое романтическое увлечение Вайолет вызывало смешанные эмоции.

Если бы ее сестра отдавала особое предпочтение какому-то молодому человеку, она бы заметила перемену. В любом случае Хардкасл Вайолет не пара.

– Что ж, – сказала Джорджи. – Спасибо за подсказку. Я сделаю все возможное, дабы оградить от этого молодого человека свою сестру.

Они добрались до окраины деревни и окружили Бэкенхема, рассказывающего о местных достопримечательностях.

– Усадьба Кингс-Хед считается обиталищем призрака одной дамы, которая ждала своего возлюбленного, чтобы сбежать с ним в Гретна-Грин. Возлюбленный не явился, и леди свела счеты с жизнью на чердаке этого дома. В годовщину ее смерти призрак бродит по дому, причитая о потерянной любви.

Женская часть присутствующих хором издала протяжный вздох.

Джорджи приподняла одну бровь и протянула:

– Святые небеса, лорд Бэкенхем, оказывается, вы такой романтик.

Произнеся это, она прошла мимо и взяла за руку Хардкасла.

Обращаясь к своему новому пленнику, она сказала:

– Мой дорогой сэр, вы просто обязаны помочь мне советом насчет одной покупки.

Слегка озадаченный, молодой человек произнес:

– О, разумеется, мисс Блэк. Буду рад. Дело важное, я полагаю?

– Жизненно важное, сэр.

Она обернулась и помахала Бэкенхему.

– Умоляю вас, не прерывайтесь, милорд. Вы не будете возражать, если я пропущу лекцию об окрестностях? Как вам известно, я сама родом из этих мест.

На лицо лорда Бэкенхема упала тень, но он склонил голову и повернулся к благодарной аудитории.

Неодобрительные взгляды Бэкенхема навеяли на Джорджи воспоминания о прошлом. Когда она завела Хардкасла в мануфактурную лавку, он наконец поинтересовался:

– Мадам, я сознаюсь в живейшем любопытстве. Что здесь такого жизненно важного?

– Ленты, – торжествующе сказала она, выбрасывая из головы мысли о Бэкенхеме. – Мне необходимы ленты и кружева. Вы должны помочь мне выбрать.

Он рассмеялся. Обаятельная улыбка осветила темно-серые глаза, сделав его лицо невыразимо привлекательным. Юноша не был красавцем, но у него было очень приятное лицо, которое можно назвать красивым в моменты оживления. В эту секунду Джорджиана убедилась в правоте Лидгейта: Хардкасл был опасен.

Обмениваясь с ним шутками и любезностями, Джорджи подумала, как безобидный флирт полезен для души.

– Я запрещаю вам покупать это, – сказал он, показывая ей длинное белое кружево. – Подходит для чепца старой девы, но никак не для украшения божественной мисс Блэк.

Она потянулась к кружеву, усмехаясь:

– Дайте его сюда! Скажите на милость, давно вы стали судьей кружев? И хочу вам напомнить – ведь я и есть старая дева.

Он развеселился:

– Самая юная старая дева из всех, кого я встречал.

И добавил, понизив голос:

– Вы должны быть облачены в экзотические шелка и изумруды, а не в белое кружево. Нет, никаких кружев!

– Что за глупости.

Она собиралась продолжить спор, когда в магазине звякнул колокольчик, и Хардкасл взглянул через плечо Джорджи.

Его обаятельное, дразнящее выражение лица стерлось, быстро сменившись видом голодающего на банкете человека. Она обернулась и увидела входящую в лавку Вайолет.

Джорджи оглянулась на Хардкасла. Господь всемогущий, она должна была догадаться раньше. Интуиция никогда не подводила Лидгейта.

У нее не было возможности сказать, отвечала ли Вайолет взаимностью. В компании Хардкасла она выглядела более оживленной, чем обычно, но Джорджи не могла винить сестру в небезупречных манерах.

По природе импульсивный, Хардкасл не мог скрыть свет тоски в своих глазах. Такая беспомощная преданность может быть соблазнительной. Он был представительным молодым человеком и вполне мог завоевать привязанность Вайолет, если никто не предотвратил бы такого развития событий.

Одновременно жалея бедняжку и не видя иного выхода, Джорджи удвоила свои усилия и целиком завладела вниманием Хардкасла на все время прогулки, вплоть до возвращения домой.

Со времен званых ужинов в светском обществе Джорджи в совершенстве овладела искусством привлекать мужчин. И она воспользовалась каждой из усвоенных уловок, чтобы удержать Хардкасла рядом с собой.

Несколько раз она замечала на себе озадаченный и настороженный взгляд Вайолет. Однажды дорогая сестра будет ей благодарна, ведь Хардкасл не был для нее подходящей партией.

Также она чувствовала на себе тяжелый неодобрительный взгляд Бэкенхема, послав который тот вернулся к светской беседе с Вайолет.

К тому времени, как они добрались до дома, Джорджи была измучена и мечтала лишь о горячей ванне.

Она кокетничала! Женщина, вкус губ которой он ощутил всего несколько дней назад, теперь с хитрой улыбкой строила глазки юному Хардкаслу, будто от того зависело ее счастье. Стоило ли переживать из-за интриги Пирса, добивающегося ее благосклонности?

Если только она разрешит Хардкаслу коснуться ее руки, Бэкенхем тотчас…

Он приказал себе остановиться. Такие размышления уже однажды привели его к неприятностям. Нужно радоваться, что Джорджи больше не имеет над ним власти, что ее бездумное поведение больше не отражается на нем, как на ее женихе.

Титания и Оберон, обреченные раз за разом играть одни и те же партии ревности.

До него донесся ее грудной смех, который так будоражил, но пришлось сосредоточиться на беседе с мисс Вайолет.

Бэкенхем быстро нашел общий язык с юной мисс Блэк, восхищаясь готической архитектурой. Она расспрашивала его об истории одной деревенской церкви, небольшой, но красивой постройки на площади.

Смех Джорджи сыграл с ним злую шутку. Мужчины часто готовы были вывернуться перед ней наизнанку, просто пытаясь развлечь ее, услышать этот волнующий смех. Внезапно Бэкенхем поймал себя на далеких от готической архитектуры мыслях, он начал фантазировать о Джорджи. Он представил ее себе на смятых простынях, обнаженную, изнемогающую от вожделения.

Отдавала ли она себе отчет в том, как на мужчин действовал ее смех и ее поведение? Граф никогда не подавал виду, как сильно он желал ее. По крайней мере, до той ночи, в поместье Ксавье.

Теперь Джорджи считала, что у них двоих нет будущего. Люди не меняются, в этом она была права. Нужно было смириться. Но как она могла так быстро переключить свое внимание на Хардкасла… Бэкенхему хотелось схватить ни в чем не повинного молодого джентльмена за горло.

Мало того, еще и Пирс поселился поблизости. Неужели Джорджи было необходимо покорить каждого мужчину на своем пути?

Бэкенхем ничего не мог поделать. Когда очередная волна ее смеха достигла его ушей, он резко повернул голову и пристально посмотрел на Джорджи и ее кавалера.

Она выглядела такой юной и свежей, в муслиновом платье в цветочек и в соломенной шляпе со светло-зелеными лентами, завязанными в большой глупый бант под подбородком.

Он заметил, что она вцепилась в руку Хардкасла, будто вдруг лишилась сил ходить без его поддержки.

Граф фыркнул с отвращением.

Словно услышав, она одарила его светлым озорным взглядом. Их глаза встретились, и он увидел в ней искру вызова. В ответ на его хмурый взгляд девушка вздернула подбородок и еще теснее прижалась к своему спутнику.

Бэкенхем отвернулся и с удвоенным рвением продолжил беседу с Вайолет.

Нежным голосом та поинтересовалась, намеревается ли он смотреть дамский турнир по стрельбе из лука.

Хотя зрелище не предвещало ничего интересного, Бэкенхем не хотел показаться невежливым. Одной из его обязанностей в качестве хозяина поместья было терпеть скучные мероприятия.

– Несомненно, – кивнул он. – Жду с нетерпением.

– Полагаю, конкуренция будет жестокой, – заметила Вайолет.

– В самом деле? – спросил он с уже неподдельным интересом. – Каков же приз?

Вайолет одарила его озорной улыбкой:

– Победителю достанется толстый кошелек. Но настоящей наградой будет ваше внимание и восхищение, милорд.

Пораженный, он переспросил:

– Мое?

– Ну, конечно, – ответила Вайолет. – Ведь именно ради этого мы все здесь собрались, не так ли? Завоевать ваше внимание. Турнир будет точь-в-точь как средневековое соревнование, в котором рыцари сражались за благосклонность дамы. Только сейчас все наоборот, – добавила она задумчиво.

Его накрыла волна жара, кровь прилила к щекам. Черт побери, неужели он покраснел?

– И как именно я должен буду выразить свое восхищение? – осведомился он осторожно.

– Не знаю! Возможно… поцелуем?

Она произнесла это с горькой усмешкой, так напомнившей ее сестру, что он инстинктивно повернулся и снова взглянул в направлении Джорджи.

Хардкасл улыбался. Разве могло быть иначе, когда к нему прижимались эти пышные девичьи прелести.

Бэкенхем мрачно подумал о турнире, который следовало предложить джентльменам. В его воображении турнир больше походил на кровавую бойню до последнего выжившего. Зрелище не для дам…

Внезапно он решил заняться совсем нехарактерным для себя делом – флиртом.

– Кто же будет участвовать? – небрежно спросил он.

– Юные дамы, – улыбнулась Вайолет. – Разумеется, если бы Джорджи захотела участвовать, то никакого соревнования не вышло бы. Она первоклассно стреляет из лука. Но сестра отказалась и тем самым дала любой из нас шанс на победу.

На ее лицо опустилась тень:

– Полагаю, Джорджи охотится на другую дичь.

Бэкенхем был шокирован ее выражением. Взглянув через плечо на пару воркующих голубков позади всей процессии, он убедился в правоте Вайолет. Сестра не одобряет кокетство Джорджи, равно как и он сам?

Значит, у них появлялось больше общих тем.

Вайолет импульсивно выпалила:

– Вы должны проявить свою благосклонность ко мне сейчас, до начала турнира.

Граф выдавил из себя смешок. Разговоры такого рода заставляли его чувствовать себя неловко, но раз уж решил флиртовать…

– Но у меня нет никаких ленточек, ничего подобного. Возможно, платок подойдет…

Он полез в карман.

Вайолет улыбнулась ему с торжествующим блеском в глазах:

– Вы могли бы подарить мне фиалку, которую носите в петлице? Скажите на милость, где вы нашли ее в это время года?

Мгновение он колебался.

– Конечно.

И посмотрел вниз на свою петличку. Боже, как он мог забыть. Должно быть, Питерс не заметил ее, когда чистил сюртук. Цветок совсем поник.

– Позвольте мне.

Прежде чем Бэкенхем успел ее остановить, девушка протянула руку и положила ладонь ему на грудь, чтобы вынуть цветок из уютной маленькой петлицы.

Граф почувствовал укол вины. Жест Вайолет разрушил их сближение с Джорджи.

Они замедлили шаг, позволяя остальной процессии их догнать. Пара была в центре внимания, разве могло быть иначе? Но теперь это больше не волновало Бэкенхема.

Он не видел, но почувствовал приближение Джорджи. На самом деле, его внимание было настолько сосредоточено на Джорджи и ее реакции на глупое заигрывание Хардкасла, что исчезновение фиалки с его сюртука и появление цветка в лифе Вайолет представляло мало интереса.

– О, разыграно как по нотам, – пробормотала Джорджи, медленно проходя мимо них под руку с молодым человеком.

Бэкенхем не был уверен, кому адресовано это замечание, ему или Вайолет. Но спокойствие и безразличие в голосе старшей мисс Блэк вызвало гнев.

После этого эпизода Вайолет не сказала ему больше ни слова. Сам он не мог дождаться того момента, когда он останется наедине с Джорджианой и выскажет ей все, что думает.

Глава 14

Джорджи делала все возможное, чтобы Хардкасл не отходил от нее, но в последнюю минуту перед входом в дом споткнувшаяся Вайолет полностью завладела его вниманием.

Скорость, с которой Хардкасл поспешил ей на помощь, доказала Джорджи, что все это время, кокетничая и обмениваясь шуточками с ней, он не спускал глаз с Вайолет.

То, как он смотрел на девушку, поддерживал за руку, помогая восстановить равновесие, подтвердило предположения Лидгейта и худшие опасения Джорджи. Какими бы ни были чувства Вайолет, Хардкасл явно был влюблен в нее. Боже мой, необходимо что-то сделать. Но что?

Пристально наблюдая за парой, Джорджи встрепенулась, когда Бэкенхем схватил ее за локоть.

– Вы не пройдете со мной, мисс Блэк? – официальным тоном сказал он. – Я хотел бы показать вам рододендроны, о которых упоминал недавно.

Какие еще рододендроны?

– Ах да, – сказала она спокойно.

Внутри все бурлило. С этим надо покончить. Желая просто подразнить его, Джорджи добавила:

– Возможно, мне стоит просить лорда Хардкасла нас сопровождать? Кажется, у него к рододендронам большой интерес.

– Не думаю, – процедил Бэкенхем.

– Хорошо, тогда пойдемте, – пробормотала она. – Я уверена, ваши рододендроны представляют захватывающее зрелище.

Он не придал значения колкости, только обратил на нее тяжелый, нетерпеливый взгляд. Они вышли с террасы на тропинку, ведущую к аллее.

Едва оба оказались за стеной кустарников, Бэкенхем развернулся лицом к ней.

– Ты пыталась преподать мне некий поучительный урок или серьезно собираешься выйти замуж за Хардкасла?

Она рассмеялась.

– Поучительный урок? Ну, можно сказать и так, хотя ты все понял неправильно, мой друг. Маркус, будь разумнее. Если бы я хотела заставить тебя ревновать, я бы выбрала не этого мальчика.

Услышав, как она назвала Хардкасла мальчиком, он немного успокоился. Джорджи не понравилась его реакция. Хотя у нее не было намерения заставить Бэкенхема ревновать, но агрессивная реакция на сущую шалость ее заинтриговала. Неугасающий мятежный дух не разрешал ей позволить ему так легко сорваться с крючка.

Девушке также пришло в голову, что объяснять истинную причину заигрывания с Хардкаслом было бы неразумно. Бэкенхем постарался бы не поддаться эмоциям, но ведь он мог воспользоваться любым предлогом отказаться от помолвки с Вайолет.

Он хорошо понимал – женитьба на Вайолет нанесла бы оскорбление Джорджи. Почувствуй Бэкенхем малейший намек на сентиментальную расположенность Вайолет к другому, он бы мгновенно отступил.

– Ты ревнуешь, Маркус?

Вопрос был задан с расчетом вывести его из равновесия.

Судя по убийственному выражению его лица, она попала в цель.

– Я не удостою подобный оскорбительный вопрос ответом, – резко бросил Бэкенхем. – Ты настолько забыла все приличия, что уже сама не можешь видеть ущерб, наносимый твоей собственной репутации такими действиями?

– Неужели! – возразила она, смеясь. – Какой вред может нанести безобидный флирт во время прогулки в большой группе респектабельных леди и джентльменов средь бела дня? Ты должен понимать – чтобы поставить под угрозу свою репутацию, нужно быть куда более дерзкой.

– Твое прошлое должно было научить тебя осторожности. Ты играешь с огнем, Джорджи. Рано или поздно опалишь себе крылья.

Она пожала плечами. Худшее уже случилось с ней шесть лет назад. Она превратилась в пепел, и все из-за собственной безрассудной глупости.

Она никогда не заслуживала его, видимо, на время их помолвки ей удалось каким-то образом обмануть свою судьбу. Джорджиана не верила в собственную удачу. И это недоверие побуждало ее рисковать раз за разом.

Она проклинала свою глупую гордость. Следовало просить прощения, приползти к нему, умолять его о взаимности. Если бы только ее темперамент не взял верх, если бы не произошедшее в ночь после разрыва помолвки, то она могла бы вернуться. Такая безрассудная и глупая, она прекрасно понимала, что теряет сокровище.

От горя и ярости Джорджи почти обезумела, но довольно скоро пришла в себя. Маркус ничего не знал о ней, ибо так и не вернулся в круги лондонского общества после скандала, а ведь ее поведение в последние годы было образцовым. По правде говоря, даже ее знакомые сейчас смотрели бы с недоумением на ее заигрывания с Хардкаслом. Переоценка собственного поведения, умение вести себя в свете было главной причиной, почему леди Арден не удалила ее из высшего общества.

Очевидно, присутствие Бэкенхема провоцировало в ней все худшее. Мисс Блэк действительно хотела отвлечь Хардкасла от преследования младшей сестры. Но делала это с непривычным рвением, неужели она перестаралась?

Теперь, когда в ее адрес было выдвинуто обвинение, пришлось признаться себе в существовании другого мотива.

Открытие вместо отрезвления вызвало в ней вспышку обиды. Как посмел он осудить ее по одной глупой, невинной игре? После того, что произошло между ними той ночью у маркиза Стейна.

– Я не знаю, что на тебя нашло, – он ходил вдоль деревьев, заложив руки за спину, и, как в давно минувшие дни, наставлял ее на путь истинный. – Вчера вечером ты вела себя настолько правильно, насколько это возможно, а сегодня превратилась в настоящую Далилу-обольстительницу.

Джорджи это задело. Особенно учитывая, что единственный, кого она когда-либо хотела обольстить, был сам Бэкенхем. И каков результат? Она не смогла соблазнить мужчину, даже стоя перед ним обнаженной, в любовном томлении.

– Ты принимаешь все слишком близко к сердцу, – она покачала головой, изо всех сил призывая себя к спокойствию, чувствуя нарастающее желание выплеснуть наружу эмоции, будто пытаясь успокоить готовый к всплеску гейзер. – Это всего лишь безобидный флирт.

– Разумеется, тебе ли не знать, каким безобидным бывает флирт, – сказал Бэкенхем.

Ее гнев был настолько велик, что почти затмил боль внутри. Гнев был гораздо более легкой эмоцией, в отличие от боли. Гнев врастает в человека, кормится его чувствами.

Как Бэкенхем смел быть таким уверенным в своей правоте? Он был на вечере в поместье маркиза Стейна в ту ночь. Она никогда не видела ничего подобного, даже в самых смелых фантазиях не могла представить такого разврата. Тем не менее он был там, участвовал в происходящем и даже не посчитал нужным надеть маску. Значит, мужчине позволено безнаказанно находиться в вертепе, а она должна нести ответственность за безобидный флирт?

– Если ты не беспокоишься о своей чести, подумай, как твое поведение отразится на сестре. Неужели тебе хотелось бы видеть ее в такой же роли?

Джорджи многозначительно посмотрела на его пустую петлицу.

– Думаю, она и сама с этим прекрасно справляется, не так ли? – сказала она сухо. – И что-то я не заметила, чтобы своим поведением она вызвала твое отвращение.

– Не думай перекладывать ответственность на меня, – предупредил Бэкенхем. – Ты позволяешь своей страсти увести тебя в опасные воды, Джорджи.

– Хардкасл? – Она посмеялась, но ее смех был пустым, почти беззвучным. – Он всего лишь ребенок, и ты это знаешь.

Джорджиана увидела какую-то борьбу, происходящую внутри его. Маркус сдерживал себя, чтобы не ударить ее? Или поцеловать снова, как тогда в лесу?

– По крайней мере, моя страсть, как ты ее называешь, честная и искренняя, – бросила она ему. – А что насчет твоей страсти, Бэкенхем? Хладнокровный отбор претенденток на роль будущей графини? Действительно ли таково твое желание? Или ты боишься наступить на те же грабли, что и шесть лет назад?

Ошеломленный вид графа ясно доказал: несмотря на призывы к благоразумию, он не был готов к ответственности за свои действия.

В ней шевельнулась осторожность. Если не прекратить его терзать, он женится на какой-нибудь бесчувственной особе вроде мисс Трент. Этого нельзя допустить.

– Ошибаешься, – отрезал он. – Я обязан думать о своем имени и родовом поместье.

– А как насчет тебя самого? – спросила Джорджи. – Что насчет твоего счастья и счастья твоей жены?

Последнее слово отозвалось царапиной у нее в горле.

– Я пытаюсь найти подходящую девушку, совместить эти два пункта. Иначе зачем бы мне устраивать различные гостевые визиты, знакомиться с интересующими меня дамами?

Он сделал нетерпеливый жест.

– Не уклоняйся от разговора. Я прошу тебя, как свою гостью, всего лишь соблюдать приличия, ничего более. Продолжи ты идти по этой дорожке, будь уверена, тебе будет обеспечено презрение всякого здравомыслящего человека в нашем кругу. Это все, что я хотел тебе сказать.

Сквозь пелену злости Джорджи изобразила небольшой зевок.

– Слава богу. Знаешь, когда ты становишься самодовольным, то наводишь скуку.

– Спасибо, – промолвил он, испепеляя ее взглядом.

– Не стоит благодарности.

Она сделала книксен и пошла по аллее, все еще ослепленная багровой пеленой ярости перед глазами.

Маркус решил, что она плохо себя вела сегодня? Он еще ничего не видел!

Бэкенхем вошел в библиотеку, приблизился к столу с графином бренди. Лидгейт устроился в кресле с газетой и стаканом янтарной жидкости в руках.

– Мой дорогой друг, – обратился к нему Лидгейт.

Бэкенхем поднял руку, наполняя стакан бренди.

– Не начинай, – произнес он мрачно. – Сначала я должен выпить.

Он забросил внутрь жидкое пламя, размышляя о причине номер семьдесят шесть, по которой он не женился на Джорджиане Блэк. Он превратился бы в грустного жалкого пьяницу уже к окончанию медового месяца.

Медовый месяц… Это чарующее словосочетание обозначало время, о котором он так часто фантазировал во время долгого периода их обручения. Господи, она сводила его с ума.

Он налил себе еще и упал в кресло рядом с Лидгейтом.

Кузен вопросительно изогнул бровь.

– Могу я угадать?

Бэкенхем раздраженно взглянул на бренди и вздохнул:

– Полагаю, да. Я прочитал ей целую лекцию о морали, на что у меня не было никакого права. Теперь она жаждет крови. Или того хуже.

Похоже, Джорджи не знала о прибытии Пирса в Кловерли-Мэнор. Иначе открылся бы ящик Пандоры.

– А лекция была на тему… – Лидгейт вопросительно замолчал.

– О, ты не мог не заметить нелепое заигрывание во время нашей прогулки в деревню.

– С Хардкаслом? – Лидгейт покачал головой. – Мой дорогой Бекс, твой разум всегда ясен, когда речь идет о других, но как только дело касается этой женщины, ты превращаешься в настоящего болвана.

Фраза заставила Бэкенхема выпрямиться.

– И что ты знаешь о предмете разговора, чего не знаю я?

Пожав плечами, Лидгейт отхлебнул еще бренди.

– Я нашептал Джорджи на ушко, что ее сестра стала объектом влюбленных взглядов Хардкасла. Она сразу же перешла в атаку, вероятно, с целью…

– Отвлечь Хардкасла от сестры и тем самым дать Вайолет шанс со мной, – закончил за него Бэкенхем.

Камень свалился у него с души, но вскоре пришла горечь разочарования.

– Черт возьми, – устало выдохнул он.

– Ты уже забросал ее камнями из-за этого? – поинтересовался Лидгейт. – Она не самый приятный мне человек на свете, но, по крайней мере, нужно отдать ей должное. Джорджи поступила так ради сестры и, возможно, ради тебя. Она искренне хочет видеть вас с Вайолет вместе.

Бэкенхем почувствовал, как новое бремя тяжким грузом ложится ему на грудь.

Какой информацией располагает кузен? Он хотел подробно допросить Лидгейта, но не мог заставить себя сделать это.

– Ах, черт возьми. Похоже, я должен перед ней извиниться. Но думаю, она должна была доверить это мне, я мог бы сам позаботиться о Вайолет и отвоевать ее у Хардкасла.

– С каких это пор ты отвоевываешь девушек у других джентльменов? – усмехнулся Лидгейт. – Нет, это не твой стиль. Ты будешь стоять на месте, скрестив руки на груди, и ждать, пока волшебным образом леди сама не окажется возле тебя.

Бэкенхем удивленно засмеялся.

– Что за чушь?

– Ты уверен в своем влиянии на женщин. – Лидгейт покачал головой. – В старые времена я часто видел твою магию в действии. Я использовал все свое обаяние, практически горы сворачивал ради толики внимания какой-нибудь милой прелестницы, в то время как тебе достаточно было одного задумчивого взгляда, и мотылек сам летел на пламя.

– Глупости.

– Сейчас, конечно, – продолжал Лидгейт с блеском в глазах, – твоя слава легендарного любовника опережает тебя.

Бэкенхем начал краснеть.

– Чтоб тебя, Лидгейт. Заканчивай молоть ерунду.

– Будь по-твоему, – Лидгейт осушил свой стакан и поставил его на место. – Каждая из этих барышень будет очень хорошей женой, но для джентльмена, придерживающегося холостяцких взглядов, все они представляют довольно мало интереса. Я уже бегло ознакомился со всеми претендентками и, признаться, заскучал. Теперь же мне пора уезжать.

В душе Бэкенхема вдруг поднялась паника.

– Пора?

– Долг зовет. Мне не следовало оставаться у тебя так надолго.

Лидгейт некоторое время возился с листом бумаги, пытаясь сложить его ровно пополам, затем отбросил в сторону.

– Ты не возражаешь, если я дам тебе один совет, дорогой друг?

– Вовсе нет.

Бэкенхем редко следовал советам Лидгейта, но услышать другое мнение было всегда полезно.

– Не останавливайся на леди Шарлотте. Она злобная маленькая кошка.

– Я уже это понял. И все?

Лидгейт колебался.

– Не делай предложение мисс Вайолет.

Пораженный, Бэкенхем произнес:

– Я думал, ты поддерживаешь эту партию. Что ты имеешь против девушки?

– О, разумеется ничего. Но думаю, – веско произнес Лидгейт, – лучше тебе не вступать в подобный союз.

Бэкенхем все еще не понимал.

– Ее мать и впрямь не самая благородная из дам, но по рождению леди совершенно респектабельна.

– Я говорю не о происхождении девушки, черт возьми, – сказал Лидгейт. – Я говорю о ее сестре. Джорджиана Блэк – сущее искушение, Бекс, и ты это знаешь. Для тебя лучше всего будет держаться в стороне от нее. Господи, да одно лишь ее присутствие здесь должно показать тебе, как они с сестрой близки. Теперь представь себе семейные праздники. Будет тебе уютно?

– Ты изменил себе, – отметил Бэкенхем, раздумывая об искушении постоянно бывать рядом с Джорджи. – Именно ты рассеял тогда мои сомнения и предложил пригласить сюда мисс Вайолет.

– Да, но я не ожидал появления ее старшей сестры. Я надеялся, что к этому моменту ты выкинешь ее из головы.

– Тебя послушать, Джорджи сродни какой-то чуме.

Бэкенхем понимал Лидгейта, но ведь он никогда не был влюблен в Джорджи Блэк. Обручен – да. Взбешен ее упрямством – да. Но влюблен?

Нет, он не был романтиком. Мужчины вроде него не часто влюбляются. Такие, как он, планировали семейную жизнь, подыскивая благоразумную невесту, преследуя цели укрепления поместья и продолжения рода, накопления состояния и передачи его будущим поколениям. Такие мужчины не искали себе жен, основываясь на нежных чувствах, тем более не женились ради утоления дикой страсти.

Он был достаточно честен с самим собой и признавал природу чувства, которое питал к Джорджи Блэк. Вожделение. Какой мужчина устоял бы против такой женщины?

– Я в состоянии контролировать себя, Лидгейт. Благодарю тебя и высоко ценю твою озабоченность моей судьбой, но…

– Но ты хочешь отделаться от меня и моих советов, – весело закончил Лидгейт. – Ну, так именно в этом я тебе помогу, дружище. Просто сделай мне одолжение и подумай о моих словах. Равно как и я, ты умен и способен решать проблемы других людей. Но не замечаешь очевидных вещей, когда дело доходит до твоих собственных проблем.

Глава 15

Джорджи яростно атаковала лиф своего лучшего вечернего платья ножницами, иглой и ниткой. Какая удача, что вопреки советам Хардкасла она купила несколько кружевных лент в сельском магазине.

Несмотря на предположения леди Шарлотты, Джорджи была хорошей портнихой. Работа не заняла у нее много времени – ушить корсаж глубже и приторочить к нему кремовые кружевные фестоны.

Платье было приглушенно-кораллового оттенка, который должен был бы смотреться шокирующе отвратительно с цветом волос. Тем не менее сочетание выглядело по-тициановски прекрасно, цвета дополняли друг друга, а не контрастировали.

Вырез лифа подчеркивал ее пышную грудь. Джорджи никогда не рисковала слишком глубоким декольте, приоткрывающим соски. Это было бы чересчур даже для нее, хотя она знала некоторых лихих модниц, пренебрегающих чувством меры.

Воображение мужчин всегда позволяло им видеть больше, чем было доступно глазу. Джорджи делала ставку на это.

Платье было не более шокирующим, чем обычный наряд на любом лондонском балу. Разница только в том, что ее грудь выглядела более соблазнительной. Она всегда заботилась о правильной глубине выреза, не желая совсем уж выставлять себя напоказ.

Реакция сестры во время встречи перед ужином сказала ей о достижении желаемого эффекта.

– Джорджи! – воскликнула Вайолет, вспыхнув. – Ты выглядишь…

Джорджи дотронулась до золотого крестика, который носила на шее.

– Тебе нравится?

– Даже не знаю… – Вайолет моргнула. – Это…

– Хорошо, – Джорджи взяла Вайолет под руку. – Если уж ты оцепенела, только подумай, как отреагирует лорд Хардкасл. Мне он нравится, а тебе?

– Да, он мил, но ты, Джорджи? Я не думала, что ты приехала сюда в поисках супруга.

– Супруга? Я? – засмеялась Джорджи. – Зачем мне нужен муж? К тому же Хардкасл еще слишком молод. И он – охотник за приданым, ищет богатую невесту.

– Разве? – равнодушно спросила Вайолет. – Надеюсь, он ее найдет. Он довольно любезный джентльмен.

Она колебалась.

– Мне не по себе от того, как откровенно ты с ним флиртуешь, Джорджи.

Внезапно Джорджиане захотелось потребовать у нее фиалку из петлицы Маркуса назад.

– Ты возражаешь?

– Твое кокетство… делает тебя подходящей мишенью для злых нападок, – договорила Вайолет.

– Но при этом во время нашей прогулки ты спокойно флиртовала с лордом Бэкенхемом. – Джорджи пыталась удержать преимущество в споре.

Вайолет сморщила носик.

– Он мне нравится, но куда больше ему подходит роль моего старшего брата или отца, чем будущего мужа.

Она умолкла и засмеялась.

– Джорджи, видела бы ты свое лицо. Что такого я сказала?

Мисс Блэк-старшая закрыла рот, внезапно поняв, что все это время он был приоткрыт в изумлении.

– Молись, чтобы он никогда не услышал от тебя таких слов. Отец… Ему еще нет и тридцати.

– Ну, а мне всего восемнадцать, – пробормотала Вайолет.

– Что ты сделала с фиалкой? – спросила Джорджи.

– Фиалкой? О, совсем забыла, – небрежно бросила Вайолет. – Должно быть, цветок затерялся где-то в моем платье.

Она посмотрела на Джорджи.

– А почему ты спрашиваешь?

Джорджи пожала плечами, пытаясь сдержать всплеск необоснованной досады.

– Ну, я думала, ты прикрепишь его к платью по случаю турнира лучников.

– Хм, нет, я думаю – не стоит, – пробормотала Вайолет, изучая свое отражение в зеркале.

Не доверяя собственной выдержке, Джорджи решила промолчать.

Спускаясь по лестнице в гостиную, Бэкенхем нервно поправлял галстук. Пока камердинер отглаживал его костюм, сам он репетировал извинения. Ему хотелось покончить с этим как можно скорее.

Он пытался изобрести предлог, которым сможет выманить Джорджи из толпы других дам, чтобы наконец высказать ей слова сожаления, пусть и сквозь сжатые зубы. И вдруг обнаружил ее прямо перед собой.

Джорджиана.

Боже милосердный!

Его первой реакцией было свирепое животное чувство, кровь прилила к паху, принеся с собой волну тепла и вожделения. Во рту пересохло, так что Маркус едва мог дышать.

На ней было платье цвета лесной земляники. Белые холмы ее грудей смотрелись будто сливки, ожидающие, когда их слижут. Где-то внутри он знал, не понимая откуда, что цвет этого платья в точности гармонировал с ее телом, кремово-розовыми сосками, цветом ее мягкого лона, которое он всегда мечтал познать.

Джорджи была соблазнительным кусочком торта, возникшим прямо перед его голодными глазами. Он готов был бросить ее на обеденный стол и полакомиться ею прямо там.

Граф застыл посреди зала, словно высеченный из мрамора греческий бог, пока низкий мужской голос не зазвучал у него в ушах.

– Великолепно, не правда ли? Я бы многое отдал, чтобы прикоснуться к этой прелести.

Голос принадлежал лорду Олифанту, отцу леди Шарлотты.

Бэкенхем почувствовал прилив ярости и сжал кулаки. Слишком поздно он осознал, что зрелище, доставляющее ему неземное наслаждение, было доступно и всем остальным мужчинам в гостиной. А уж они не преминут выразить свое восхищение. Подобный наряд был сигналом к действию.

Его намерение попросить прощения за несправедливые обвинения минувшего дня испарилось мгновенно. Независимо от того, какие у нее были мотивы, на сей раз мисс Блэк зашла слишком далеко.

Больших усилий хозяину дома стоило сдержаться и в ответ на игривый комментарий не схватить за горло пожилого джентльмена. Бэкенхем со сжатыми кулаками отступил в сторону.

Хозяин дома был мрачнее тучи, едва не пускал молнии, готовый испепелить всех присутствующих.

Джорджи вздернула подбородок, готовясь к предстоящей конфронтации.

Ей не нужно было поощрять мужчин к действию. Единственным, кто не уставился на ее вырез, был Хардкасл. Именно тот, на кого была направлена сила ее чар, не обращал на нее внимания.

Сейчас она была слишком зла, чтобы ее волновал Хардкасл. И даже суровый взгляд леди Арден не притупил ее ярости.

Как далеко можно подтолкнуть лорда Бэкенхема, не делая вообще ничего? Джорджи понимала – она вела себя отвратительно, вызывающе, но остановиться уже не могла.

В любом случае что ей было терять? Вайолет не выйдет замуж за Бэкенхема, но кто-то другой сделает это, и тогда Джорджи придется уехать куда-нибудь далеко, на континент, а может быть, даже в Африку. Ей нужно будет найти пристанище, где она не будет свидетелем его семейного счастья, идиллии, в которой ей не было места.

Девушка почувствовала приближающуюся беду, когда леди Арден коснулась ее локтя, пока дамы покидали комнату.

– Моя дорогая Джорджи. По блеску ваших глаз я вижу – добром для вас этот вечер не закончится. Берегитесь, милая.

У девушки внезапно возникло странное желание броситься в объятия леди Арден и разрыдаться у нее на плече, как шесть лет назад, когда стало понятно, что между ней и Бэкенхемом все кончено.

Но теперь она не могла так поступить.

– Вам не стоит беспокоиться, миледи. Сегодня я поднимусь к себе раньше обычного.

Вдруг у нее защипало в глазах.

– На самом деле я пойду прямо сейчас. Заболела голова.

Леди Арден одобрительно кивнула:

– Да, возможно, так будет лучше. Утро вечера мудренее.

Однако удалиться к себе в комнату сразу Джорджи не удалось.

Пожилые леди настаивали, чтобы двери и окна в гостиной оставались закрытыми. В результате в зале было душно, жарко.

Чувствуя потребность в свежем воздухе, Джорджи выскользнула на террасу через французское окно в библиотеке. Какая глупость, какое безумие. Ее темперамент всегда был разрушительным, ставил ее под удар, и сегодняшний вечер не стал исключением. Она старалась привлечь внимание Бэкенхема, – и это удалось на славу.

Ей хотелось спровоцировать открытый конфликт. Слишком поздно стало понятно – им не о чем больше говорить. Продолжался лишь извечный спор, ничего нового.

– Ждешь кого-нибудь?

Грубый голос за спиной испугал ее. Джорджи подскочила и развернулась, сердце билось как сумасшедшее.

Бэкенхем. Он не терял времени даром и нашел ее здесь.

Она тяжело сглотнула.

– Кажется, я ждала тебя.

Честность ответа поразила ее саму. Да, она и правда ждала его, до сих пор не отказавшись от надежды.

– Польщен, – хмыкнул он. – А я-то думал, что все это … – он медленно обвел взглядом ее тело. – Все для юного Хардкасла.

Джорджи посмотрела прямо ему в глаза. Она не собиралась играть дольше.

– Я уже говорила тебе. Он мальчишка.

Граф подошел к балюстраде и уперся руками в перила, его взор был устремлен вдаль. Вдруг резко обернулся, блестящие темные глаза впились в нее.

– Иногда мне кажется, ты даже не представляешь… – Он вздохнул и махнул рукой. – Джорджи…

Он покачал головой, как бы разочарованный невозможностью выразить мысли словами.

– Что? – спросила она – Не стесняйся, говори прямо. Ты уже и так достаточно оскорбил меня сегодня.

– Посмотри на себя! – выдавил он. – Твой вид – намеренно провокационный, заставляющий мужчин отпускать непристойные комментарии. Даже лорд Олифант… – Он замолчал. – Ничего.

Она подняла брови.

Мужчины отпускали непристойные комментарии о ней, что бы она ни надела. Сегодня вечером она использовала женское очарование в качестве оружия.

Девушка пожала плечами:

– Какое мне дело до комментариев старых ловеласов?

– Они не просто ловеласы, – он оттолкнулся от балюстрады и развернулся, проведя рукой по волосам. – Мужчина не может удержаться от порочных побуждений и порывов всякий раз, когда смотрит на тебя.

Маркус замолчал в ужасе от собственной откровенности.

Они смотрели друг на друга.

Ее сердце отчаянно билось. Джорджи с трудом сглотнула. Означает ли это, что он находит ее соблазнительной?

Да, безусловно. Именно это он и сказал.

И все же, он отказался от нее в ту ночь в Брайтоне.

Что-то внутри Джорджианы Блэк сломалось. В течение многих лет ее лучшая половина вела неустанную войну с ее же природой – страстной, чувственной, дьявольской.

В восемнадцать лет она позволила страсти управлять собой, и это было ошибкой. После этого годами ей приходилось подавлять в себе пыл.

Теперь же страстная чувственность вступила в свои права, уничтожая смирение.

– Хочешь заняться со мной любовью, Маркус?

Эти слова, ее хриплый шепот натянулись меж их телами невидимой нитью.

Он отвернулся. Она увидела, как он судорожно сглотнул.

– Я говорил тебе, это нормальная реакция полного жизни мужчины на такую женщину, как ты, одетую таким образом.

Ей потребовалось собрать все самообладание, дабы ответить.

– О, я так не думаю, – прошептала она. – Думаю, твое желание вовсе не столь безлично.

Он поднял глаза к небесам, как будто ища ответа у звезд. Еще один судорожный глоток.

Злой гений подтолкнул его к признанию. Внезапно ей захотелось заставить его желать ее так неистово, как она желала его в ту ночь.

Вспомнив его укор, она вновь дала волю гневу. Далила. Да, она соблазнит его. Она заставит его отказаться от власти над ней, как это произошло с Самсоном.

– Что бы ты сделал со мной, если б мог?

Ее грудной голос ласкал его, терзал, воспламенял кровь, приводя к любовной горячке. Бэкенхем возбуждался, чувствуя твердеющий стержень.

Он и сам уже не мог разобрать, когда праведный гнев привел его к яростной похоти. Здесь, под покровом ночи, он был на грани совершения безрассудных поступков.

Распутница глядела на него своими удивительными глазами, спокойными, как южное море. Но нет, они не были спокойны, эти глаза. Они метали молнии, в них то и дело вспыхивали искры.

Женщина была в ярости. Как и он.

Ярость делала ее безрассудной. Она задала вопрос. После долгой паузы он решился на встречный вопрос:

– Что бы ты хотела, чтобы я сделал с тобой?

Ее щеки залились нежным розовым румянцем, только подчеркнув мягкую кремовую бархатистость кожи и сияние глаз.

Эти груди. Как они манили его, молили дотронуться, ласкать их губами, брать в ладони, до пика удовольствия, до изнеможения. Боже, а ее огненные волосы. В них хотелось зарыться лицом, гладить, неистово любить ее, пока она не забудет собственное имя.

Ей нечего было ответить на его вопрос. Да и нужно ли? В конце концов, они говорили о его желании.

Он сделал шаг, сократив расстояние между ними. В ее глазах отразилась паника, но Джорджи твердо решила не отступать. Она стояла спиной к балюстраде. Бежать было некуда.

Она была так зла, что хотела поцеловать его ради наказания – показать, кто в чьей власти.

Бэкенхем лишь теперь осознал, сколь незначительной была его власть, сколь бессмысленным было его физическое превосходство.

Он просто хотел ее. Он устал сопротивляться.

Неужели эта битва разгоралась на протяжении всего нескольких дней? По ощущениям, он боролся со своим желанием уже много веков. За последние шесть лет в разлуке с Джорджианой не прошло и дня, чтобы он не думал о ней, не желал ее.

Теперь она была здесь, делая ему такое предложение, от которого невозможно отказаться. Опасно соблазнительный вырез корсажа умолял его действовать – освободить великолепную грудь из тесного платья и позволить ароматному ночному воздуху ласкать ее.

Однажды вы поймете, как далеки от проклятого идеала. Вы сделаны из плоти и крови, животных инстинктов. Как и я, как ваши предки, как и любой другой человек…

Внезапно в памяти всплыли грязные слова Пирса. Хотел бы он придушить этого мерзавца.

Неожиданно Бэкенхем словно посмотрел на себя со стороны. Если бы сейчас он овладел Джорджи, чего ему так хотелось, то стал бы не лучше других похотливых негодяев. Он был бы ее недостоин, как и все остальные.

Поразительно, как она не понимала своей истинной ценности, как могла она так вот предлагать себя.

– Нет, – тихо сказал он, пытаясь потушить пожар дикого желания.

Она моргнула.

– Что?

Джорджи изменилась в лице. Она не понимала, принес ли его ответ злость или облегчение.

Его уверенность росла.

– Не поступай так с собой. Это неправильно. Это не ты.

Бэкенхем понял истинную причину своего гнева. Он ревновал ее не к другим мужчинам, вожделевшим ее тело, превозносившим красоту ее лица. Он был зол на нее за ее дешевое поведение, открытый флирт, безвкусную манипуляцию мужскими инстинктами, согласие на легкую власть над другим полом.

Поклонники не замечали ее силы, ума, ужасного характера, своеволия, сострадания, смелости… Они видели только впечатляющую внешность.

Он сознательно игнорировал зов тела и нежно, почти благоговейно, коснулся ее щеки.

– Тебе не нужно притворяться. Не со мной.

Ее лицо было растерянным. Она смотрела на него с тоской и страхом в глазах.

– Я не понимаю, что ты…

Он поцеловал ее. Запустил пальцы в пышную густую гриву, взял ее лицо в свои руки и прильнул губами к жарким губам.

Ее запах кружил ему голову. Желание бесчинствовало, захватывая тело и душу, как дикий зверь, а он всеми силами загонял его обратно в клетку.

Он будто отрезал веревку и отпустил в небо воздушный шар, так все стало просто. Его душа воспарила. Его наполнило необыкновенное чувство правильности происходящего, хотя пламя его страсти разгоралось все ярче.

Он чувствовал ее недоумение, неопределенность, непонимание и продолжал целовать ее мягко, почти томно и медленно, не давая воли похоти.

С очередным дрожащим вздохом ее рот сладко прильнул к его устам. Ее руки скользнули по лацканам его пиджака вверх и соединились вместе у него на затылке. Ей было неведомо, каких сил стоило ему держать руки на месте. Не из уважения к ее девичьей добродетели, а из желания доказать ей возможность большего, нежели удовлетворение животных инстинктов. Своим поцелуем он хотел выразить настоящую любовь.

Он остановился первым, касаясь лбом ее лица, скользя руками по плечам.

– Джорджи, – прошептал он. – Выходи за меня замуж. Мы созданы друг для друга, Джорджи. Не возражай. Не лги себе.

Секунду она молчала, не зная, как подобрать слова.

– Но я… Маркус, что будет… – она жестом указала на дом.

– Я не хочу быть с Вайолет. Не хочу быть ни с кем из них. Это была необдуманная затея, глупая с самого начала.

Его руки сжимали ее плечи.

– Я всегда хотел только тебя. Думаю, ты догадывалась.

Она отстранилась от него, и он сразу же отпустил ее, не пытаясь остановить, просто ожидая ответа.

Джорджи прижала кончики пальцев к вискам, словно пытаясь придумать выход.

– Мне очень жаль. Я не могу ответить тебе сейчас. Не могу думать.

От разочарования у него перехватило дыхание. Бэкенхем ожидал восторженного, мгновенного согласия. Он хотел обладать ею сегодня же, владеть ее телом и душой, как своей собственной. Он почел бы за счастье быть ее рабом, лучшим любовником на земле, показать, как бесценна она для него.

Счастье. Разве он когда-либо надеялся быть счастливым?

Джорджи закусила губу. Кончиками пальцев коснулась мочки уха – так она делала, будучи крайне обеспокоенной.

Внезапно он произнес:

– Независимо от твоего ответа я не женюсь на Вайолет. Ни на ком из присутствующих дам.

Ни на ком вообще.

– Не позволяй чувствам к сестре влиять на твое решение.

– Нет, – прошептала она. – Не буду.

Судорожно сглотнув и коротко кивнув, она проскользнула между ним и балюстрадой и направилась к дому. В ее изящной походке появилась какая-то странная меланхолия.

Его голос, хриплый от волнения, вероятно, уже не долетел до ее ушей:

– Скажи да, Джорджи. Пожалуйста, скажи да.

Глава 16

О, тот поцелуй.

Ночью, лежа в постели, Джорджи прижимала кончики пальцев к губам. Она и представить не могла, что Бэкенхем способен на такую нежность. Даже сейчас от одного воспоминания о терпкой сладости его губ она чуть не таяла.

Его поцелуй сказал ей так много – как он был нежен, как сладострастен, как он… любил ее? Или она обманывала себя, и это было всего лишь проявлением вожделения?

Джорджи знала, что мужчины обычно не смешивают физическое желание с нежными чувствами.

Она пыталась рассуждать цинично, по-мужски, но ничего не вышло. Ведь сначала она пыталась подчинить Бэкенхема себе. Она не ожидала от него такого ответа. Он распознал ее блеф, заставил признаться в истинности чувств перед самой собой, чего не удавалось раньше никому другому. Если Бэкенхем действительно чувствовал к ней то, что она прочитала в его поцелуе, отказ был бы глупейшим поступком в ее жизни.

Джорджи не собиралась медлить с ответом, только чтобы помучить Маркуса. Она была покорена его словами и его поцелуем. Они тронули ее больше, чем она когда-либо могла себе признаться.

В детстве отец баловал ее. Он относился к ней как к сыну и, каждый раз поддаваясь на ее уговоры, брал с собой, куда бы ни отправлялся, в том числе в Кловерли-Мэнор. Его гордость за свою землю, его любовь и чувство ответственности за работавших на ней людей она впитала еще тогда.

Шли годы, мачеха так и не родила сына, и Джорджи с радостью приняла идею управления имением Кловерли-Мэнор.

Вскоре ее поставили перед известием – она должна обручиться с лордом Бэкенхемом, жившим по соседству.

На следующий день после помолвки отношение отца к ней изменилось. Теперь ей не подобало скакать верхом по полям. Нужно было учиться вести себя как леди и готовиться к выходу в свет уже в роли будущей графини. Она должна была сделать все возможное, чтобы составить графу достойную партию.

Решение по поводу Кловерли-Мэнор было принято без единой попытки обсуждения с ней. Отец отдалился от нее, а все старания девушки убедить его изменить решение получали отпор, акты неповиновения пресекались.

Джорджи чувствовала себя опустошенной. Сначала рассеялось как дымка такое спланированное и такое радужное будущее, а затем отец, казалось, вовсе позабыл о ней. Джорджи снова ощутила себя маленькой девочкой, не имеющим никакого значения существом.

Этот черноглазый молодой человек, который должен был стать ее мужем, ни капли не скрашивал ее страдания. Скрытный, резкий, взваливший заботы всего мира на свои широкие плечи, он не был похож на мужчину, который мог относиться к ней как к равной.

Она знала, Маркусу пришлось многое вытерпеть от своего деда, старого графа. Еще совсем молодой девушкой от местных жителей Джорджи слышала рассказы о беспробудном пьянстве и бессмысленной жестокости старого графа.

Маркус был полон решимости продолжить работу своего бывшего опекуна, войдя в права владения поместьем. Она уважала его, зная, что о ее земле будущий супруг позаботится так же хорошо. Но если собственный отец растоптал ее мечты и выставил напоказ как фарфоровую куклу, то разве другой мужчина способен относиться к ней иначе?

Прошли годы. В ее жизни появилась леди Арден, рассказавшая Джорджи все о высшем обществе.

Девушка определенно была поздним цветком, и по мере того, как округлялись и становились все более чувственными изгибы ее тела, наставница преподавала ей уроки привлечения мужского внимания.

Теперь Джорджи припомнила, как давно, перед первым выходом в свет, она предстала перед отцом в своем лучшем наряде, надеясь хоть как-то привлечь внимание. Он даже не взглянул на дочь – не поднял головы от своей работы.

Тогда внутри ее что-то сломалось. Джентльмены носились вокруг нее как заведенные, а она наслаждалась игрой в роковую женщину, безраздельно властвующую помыслами мужчин.

Только Бэкенхем отказался быть частью этой игры. Единственный, кого она хотела заполучить, остался единственным, кого ей так и не удалось подчинить себе. В конце концов она обнаружила: ее власть над противоположным полом была не силой, а скорее слабостью.

Сегодня вечером она совершила очередную глупость, пытаясь воспользоваться этим иллюзорным оружием против Бэкенхема. Если бы ее план сработал, любой шанс на искренние отношения между ними был бы упущен.

Он видел ее насквозь. Боже правый, невыносимо было осознавать его победу. Джорджи считала себя такой умной, блестящей и загадочной, пока он не раскрыл ее блеф.

Маркус сделал это без всякого желания самоутвердиться. Он знал ее настоящую и ценил ее такой, какая она была.

Неужели это не было доказательством любви…

Разве важно, сказал он нужные слова или нет? Возможно, он никогда их не скажет. Быть может, со временем. Ей следует быть терпеливой и не пытаться вырвать их силой или обманом.

Любовь к нему царила в ее сердце уже давно. Джорджи любила его так долго, что даже не могла точно сказать, когда впервые осознала это чувство. Оно просто было частью ее, так же как и биение сердца.

Вдруг словно острая боль пронзила голову – она вспомнила про Пирса. Письмо!

Нет, она не позволит Пирсу снова все испортить. Необходимо признаться Маркусу. Между ними не должно быть секретов. Если он по-настоящему любит, то не сможет отвергнуть ее, узнав правду. Когда они поженятся, Пирс уже не сможет навредить им.

Джорджи потянулась в постели – несмотря на тревогу, через ее тело проходил нервный ток возбуждения. Завтра она скажет Маркусу «да». Ожидание утра казалось невыносимым.

Минуты тянулись безжалостно медленно. Девушка лежала в темноте, не в состоянии сомкнуть глаз. Тихий шорох открывающейся двери поверг ее в трепет. В проеме со свечой в руке стоял граф Бэкенхем и не сводил с нее глаз.

– Маркус!

Джорджи привстала на кровати, натянув на себя простыню.

Ее глаза были широко раскрыты, губы слегка дрожали. Великолепные волосы были аккуратно заплетены в косу. Лицо выглядело удивительно чистым, свежим как маргаритка, кремовый оттенок кожи при лунном свете отливал сиянием и невинностью.

Он на миг растерялся. Стоит ему решиться – пути назад не будет для них обоих.

– Вели мне уйти, и я это сделаю.

– Не уходи, – произнесла она с сияющей улыбкой, отбросила одеяло и протянула к нему руку. – Как ты узнал, что я мечтала о тебе?

Стоило лишь ему переступить порог ее комнаты, как накатила новая волна желания. Ее ночное одеяние было простым, закрытым, высокий воротник застегнут высоко у горла. Совершенно не в ее духе, учитывая сегодняшний шокирующий наряд. Только он знал – именно такой Джорджи и была в жизни.

Мягко закрыв за сбой дверь, Маркус повернул в замке ключ.

– Я пришел узнать твой ответ, – сказал он, садясь на край кровати рядом с ней. – Не мог ждать.

– Да, Маркус, – ответила она просто, закрыв глаза и открыв их снова. – Конечно, да.

Бэкенхем наклонился, взял Джорджи за руку, поднес ее ладонь к своим губам и поцеловал.

Другой рукой он нежно провел по ее лицу, отводя в сторону волосы.

– Ты нужна мне, – и он, потянув за ленту, расплел ее косу. Запустил пальцы в волосы, перебирая локоны, пока каскад прядей цвета пламени не рассыпался по ее плечам. Такой мягкий…

Когда он подался вперед, желая поцеловать ее, девушка остановила его, положив ладонь ему на грудь.

– Маркус, но прежде… мне нужно тебе кое-что сказать.

Внутри его все замерло. Каждая секунда промедления отзывалась в теле острой болью, но сейчас он не мог позволить себе сделать неверный шаг. Теперь он был как никогда близок к ней.

– Да?

Она коснулась его руки.

– Я должна открыть тебе правду о той дуэли. О Пирсе.

Бэкенхем вздрогнул от неожиданности, но заставил себя кивнуть:

– Продолжай.

Она опустила взгляд и глубоко вздохнула.

– Ну что ж. Когда ты отказался слушать меня и принял вызов, я пришла в бешенство. Пойми, я знала – Пирс подл и бесчестен. И он хотел убить тебя. Тогда я вернулась в зал и нашла его. Я сказала о нашей с тобой ссоре, разрыве помолвки и…

Она подняла взгляд на шелковый балдахин над своей головой и с трудом сглотнула.

– Мне удалось убедить его, что я готова сбежать с ним, как он хотел. Но только рано утром, пока папа не забрал меня в Глостершир.

Бэкенхем откинулся на спинку кровати, ошеломленный.

– И он тебе поверил?

Ее рот вытянулся в жесткую прямую линию.

– Я умею убеждать. Но даже мне не удалось полностью избавить его от сомнений. Он заставил меня написать ему письмо.

Маркус нахмурился.

– Письмо? Какого содержания?

Джорджи покраснела.

– Не имеет значения. В нем не было ни единого слова правды. Я должна была предоставить Пирсу хоть что-то, дабы доказать намерение ехать с ним в Гретна-Грин. Пирс далеко не глуп. Он понимал, что я готова на многое, лишь бы не допустить дуэли… И я написала записку.

– Любовную записку, надо думать.

Она кивнула.

– И он угрожал предать это письмо гласности, если ты отступишься от своего слова?

– Да.

Бэкенхема обуревали противоречивые чувства. Одна часть его существа яростно требовала мгновенной разрушительной мести. Другая была более расчетливой, прагматичной и хладнокровно планировала дальнейшие шаги.

– Мне удалось обмануть Пирса, – продолжала Джорджи. – Я не появилась на месте встречи, но к тому времени, как он это понял, час дуэли уже прошел.

Как мог Бэкенхем не догадаться, почему соперник не явился на дуэль? Он уставился на Джорджиану. Черт возьми! Пирс был изгнан из всех клубов, практически с позором выдворен из страны после того, как новость о его предполагаемой трусости облетела общество. И все это из-за Джорджи.

Если бы Бэкенхем узнал все это тогда, то посчитал бы ее вмешательство ужасным, скандально безрассудным. Теперь его беспокоило только то, что девушка не должна страдать из-за содеянного.

– У кого сейчас письмо?

Наверняка план должен был включать возвращение письма ей.

– По-прежнему у Пирса… Я не нашла способа заполучить его обратно, не разоблачив себя. Разумеется, сразу после скандала он уехал из Англии. Мне просто не хватило времени.

– Черт побери, Джорджи! – вырвалось у него.

Нужно было немедленно найти Пирса, отобрать письмо, заставить негодяя заплатить за все.

Он собирался уже подняться, но она удержала его:

– Я не думаю, что он захочет использовать его, Маркус. Как только мы поженимся, письмо потеряет силу.

Она смотрела на него с тревогой в глазах.

– Если ты все еще хочешь жениться на мне.

Он уставился на нее:

– Ты пожертвовала своей репутацией. Ради меня.

– Я любила тебя, – тихо сказала она. – Всегда.

Шок откровения вслед за раскрытием тайны пригвоздил его к месту.

Хрипло Маркус пробормотал:

– Джорджи, я…

Не дав ему договорить, она обняла Бэкенхема. Рухнули все преграды. Отвечая на ее порыв, он стал целовать ее лицо яростно, страстно. Когда она упала на подушки и потянула его на себя, единственным его желанием было никогда не выпускать ее из объятий, защищать, любить до самой смерти.

Их поцелуи были обжигающими, умопомрачительными – точно такими, как в его самых дерзких мечтах. Он сорвал с себя халат, отшвырнул в сторону и приник к Джорджи, отчаянно желая показать ей настоящую страсть, предаться искренней, подлинной любви.

Она прижалась к нему, тонкие пальцы скользили по его плечам, погружались в его волосы, ласкали затылок. Ее хриплые стоны и несвязный шепот возбуждали его еще больше.

– Боже, Джорджи, ты такая красивая, – сказал он, развязывая тонкую розовую ленту в воротнике ночной рубашки. – Как никто другой на свете.

Она глубоко вздохнула, когда лента распустилась и он сдернул с ее плеч ночную сорочку, обнажив грудь Джорджианы.

Граф потерял голову, ибо был лишь мужчиной, а ее грудь была воплощением мужской мечты. Он отправился своими губами в полное открытий путешествие по ее телу, нежно касаясь кончиками пальцев прелестных розовых сосков.

Ее глаза были закрыты, губы сами собой приоткрылись.

Тело девушки обрело чрезвычайную чувствительность, Бэкенхем ощутил, как она беспомощно затрепетала, когда он прикусил ее сосок. Он повторил это еще несколько раз, заставляя ее бедра начать движение навстречу ему.

Боже, медленнее…

Подарив ее груди последний горячий поцелуй, он спустился ниже по ее телу, поцеловал округлость живота, исследовал каждый дюйм потрясающих бедер.

Он скользил губами по ее телу, упиваясь мягкой, гладкой кожей. Кончики его пальцев гладили ее длинные стройные ноги, восхитительные колени, внутреннюю сторону бедер. Мягкий призывный стон подсказал ему, что она готова и к продолжению.

Он провел рукой вверх по ее бедру, к влажным складкам средоточия ее чувственности.

Она была такой горячей там, он скользнул наверх, чтобы поцеловать ее в губы, продолжая движение пальцев меж ее ног. Он хотел быть рядом с ней, достаточно близко, чтобы насладиться ее ответной реакцией, чтобы заглянуть в эти прекрасные лазурные глаза.

Сначала он касался ее легко, почти неосязаемо, затем начал ласкать круговыми движениями, приближаясь к чувствительному бугорку между складок, пока она не зашлась в крике, извиваясь под ним в экстазе. Ее рука сжала его запястье словно тиски, глаза распахнулись, тело били конвульсии наслаждения.

Не дав ей отдохнуть или прийти в себя, Бэкенхем развел ее бедра и направил свой внушительных размеров член в ее влажное, зовущее тепло.

Она смотрела на него молча, в глазах читалась трогательная беспомощность и девственный трепет, что совершенно не сочеталось с вызывающе чувственным телом и не слишком скромными речами.

Ему пришлось приложить усилие, чтобы преодолеть последнюю преграду. Теперь он со смешанным чувством бесконечной нежности и восторга был уверен, что стал ее первым любовником.

Маркус нежно коснулся ее щеки, ощущая в себе бушующее желание владеть ею. Сладострастная жажда стучала в его висках, пульсировала в каждой вене. Он медленно подался вперед и услышал мягкий стон боли.

Ей будет лучше, если все закончится быстро. Но ощущение ее плоти волновало, и он эгоистично жаждал находиться в ней так долго, как только сможет.

Через несколько осторожных толчков Джорджи поймала ритм и начала двигать бедрами навстречу его телу, продолжая шепотом исторгать потоки бессвязных нежностей, тихих и ласковых, словно дуновение летнего ветерка.

Джорджи закусила губу и окинула Бэкенхема затуманившимся от страсти взглядом. Мужчина лежал на спине рядом с ней, тяжело дыша после восхитительного акта любви.

Все ее существо сейчас составляли лишь желания и чувства. Как он прикасался к ней… Она почувствовала томное удовольствие в низу живота от одной только этой мысли.

Ощущение внутри, после его проникновения… Необыкновенное, несмотря на краткую боль. Джорджи не могла дождаться продолжения, чем раньше, тем лучше. Она улыбнулась, почувствовав, как Бэкенхем мягко проводит рукой по ее усталому телу. Вздохнув, она перевернулась и поцеловала его.

Неожиданное шуршание у двери вырвало ее из неги чувственного наслаждения. Замерев, она прислушалась.

– Что это было?

– Что? – Бэкенхем приподнял голову с ее груди.

– За дверью кто-то есть!

– Как раз вовремя, чтобы застать нас на месте преступления.

– Не шути, – прошептала она, ударив его по мускулистому плечу. – Вставай, вставай! Где моя одежда?

И завернулась в одеяло, отбиваясь от его объятий.

– Я запер дверь, – пробормотал он, стиснув ее бедра, притягивая обратно к себе. Его горячее дыхание щекотало ей ухо.

– Помолчим и подождем, пока они уйдут.

– Но…

С легкостью он толкнул ее на кровать. Он нежно целовал ее тело, от груди до живота, все ниже и ниже…

Джорджи издала стон, полный возмущения и восторга.

Бэкенхем, такой расслабленный и игривый, был совершенно неотразим.

Он взглянул на нее с азартным блеском в глазах, взором, какого она никогда прежде не замечала. Затем спустился ниже, продолжая покрывать ее тело поцелуями.

Она не смогла удержать вскрик удовольствия, когда его губы нашли ее лоно.

– О боже!

Он поднял голову.

– Не так громко, мисс Блэк. За дверью кто-то есть, помните?

– Надеюсь, они уже ушли.

Она мысленно послала всех подальше и легла на спину, отдавшись жаркому греховному блаженству.

– Мисс Блэк.

До нее донесся еле слышный шепот из-за дверей.

– Мисс Блэк, срочное дело!

– Там дама. Любопытно, – прошептал Бэкенхем, уткнувшись в ее бедра.

Джорджи выскочила из кровати так быстро, что по пути ударилась и выругалась. Плечи Бэкенхема сотрясались от беззвучного, еле сдерживаемого смеха. Мрачно взглянув на Маркуса, она поспешно накинула пеньюар и стала застегивать пуговицы.

Бэкенхем пребывал в крайне легкомысленном настроении. Его улыбающееся лицо лучилось удовольствием.

– Ложись!

Она протянула руку и толкнула его в мощную грудь. Поддавшись, он упал обратно на кровать.

– Замри, – шепотом приказала Джорджи.

И накрыла его с головой одеялом. Из-под вороха ткани прозвучал приглушенный голос:

– Не слишком достойное положение.

– Тсс.

Торопливо застегивая пеньюар, девушка поспешила к двери, стараясь не выглядеть так, будто только что занималась любовью. Он поцеловал ее там! Нет, думать об этом сейчас нельзя.

Открыв дверь, она выглянула наружу.

В темноте коридора стояла леди Шарлотта.

– Леди Шарлотта! – воскликнула Джорджи, бросив быстрый взгляд вдоль пустого коридора. – Господь всемогущий, что вы здесь делаете, да еще в такое время?

– Слава богу, мисс Блэк, – девушка схватила Джорджи за руку и потянула к себе. – Быстрее! О, вы должны срочно пойти со мной. Я не знаю, что делать!

Глава 17

Узнав от леди Шарлотты о положении дел, Джорджи отправила девушку обратно в комнату, отказываясь от предложенной помощи.

– Я сама во всем разберусь, – заверила она. И практически захлопнула дверь перед ее носом.

– Не понимаю, чему ты улыбаешься, – бросила она Бэкенхему.

Тот уже выбрался из-под груды одеял, его волосы были взъерошены, тело выглядело по-мужски соблазнительным, зовущим, из-за чего она еще больше на него рассердилась.

Его улыбка стала шире.

– Тебе.

Он сцепил руки за головой, демонстрируя ей внушительного размера мышцы.

– Я улыбаюсь тебе, Джорджи.

На мгновение она потеряла нить мысли. Во рту пересохло. Она вспомнила, как крепко его сильные руки держали ее, как он вошел в нее…

Джорджи ругала себя за отвлекающие от дела мысли. Сейчас следовало подумать о Вайолет.

Она поспешила к гардеробу в поисках одежды.

– Что ей было нужно? – спросил Бэкенхем без малейшего интереса.

Она подняла глаза и увидела его ленивую позу, рельефные мышцы, впечатляющую фигуру… Боже мой, определенно этот мужчина не даст ей сосредоточиться.

Ей очень хотелось остаться в постели со своим широкоплечим красавцем.

Но нужно немедленно выяснить, что случилось с Вайолет.

– Нет, нет, нет. Я не поддамся искушению, – пробормотала Джорджи.

Она осмотрелась вокруг, затем взяла пеньюар Бэкенхема и бросила его ему.

– Одевайся, – скомандовала она. – Ты пойдешь со мной.

Удивительно, сколько открытий может принести занятие любовью с женщиной. Бэкенхем знал Джорджи на протяжении многих лет, но никогда не мог подумать, что она будет такой страстной и многословной в постели. Она постоянно говорила, поток страстного шепота не переставал ласкать его слух.

Он не понимал, о чем она говорила. В тот момент он был физически не способен воспринимать ее слова. От одного лишь воспоминания о ее голосе, хрипловатом и чувственном, он почувствовал возбуждение.

А ее стыдливость… Такого он никак не предполагал.

После жаркой, пламенной чувственности их ласк она принялась упрекать его со строгостью старой девы. Огромное удовольствие ему доставляло дразнить ее.

Никогда он не чувствовал себя таким спокойным и счастливым.

Джорджи сказала, что любит его. Всегда любила. Ему хотелось забраться на самую высокую башню в округе и кричать об этом.

Бэкенхем пропустил мимо ушей ее требование поспешить и одеваться, вместо этого наблюдая за ее облачением, вернее ловя взглядом обнаженное тело, быстро исчезающее под одеждой.

Сначала чулки. Одна стройная ножка поднялась на табурет у туалетного столика, девичьи руки умело, натянув чулок до колена, закрепляли его на месте подвязкой. Затем последовали и остальные предметы одежды.

Ему нравилось наблюдать за ее руками, бегающими по телу, приводящими его в порядок. Что-то чувственное было в торопливых движениях, будто она сама наслаждалась прикосновениями кончиков пальцев к коже.

Он подумал, что еще больше ему понравилось бы прикасаться к ней самому, видеть на ее теле свои руки.

– Позволь помочь тебе, – сказал он наконец поднявшись с кровати.

Она посмотрела на него, обнаженного, возбужденного, и ее глаза расширились. Бедняга, ему придется подождать. Даже сам Бэкенхем понимал, каким преступлением было бы взять ее снова, так скоро после первого раза. Должно быть, ей еще было больно.

Тем не менее просто прикоснувшись к ее телу, он бы не сделал ничего дурного.

Она закрепила вторую подвязку.

– Мне не нужна такая помощь, о какой ты думаешь.

Он приподнял бровь.

– Тогда стоит позвонить твоей горничной?

– Очень смешно! – Джорджи подхватила свою сорочку.

Маркус схватил ее за руку и привлек к себе.

– Позволь мне, – сказал он.

Скользя рукой по ее плечу, он сдвинул набок атласную ткань и наклонился поцеловать ключицу Джорджианы.

– Я мечтал сделать это всю ночь, – пробормотал он.

Она вздохнула и откинула голову.

– Неужели?

– Конечно.

Обеими руками стягивая платье с плеч, он нагнулся и поцеловал пышный холм ее груди.

Она вздрогнула, затем все же оттолкнула его.

– Нет, Бэкенхем. Вайолет в беде. Нужно спешить. И тебе лучше пойти со мной.

– Она не ранена? – До настоящего момента такая мысль не появлялась у него в голове. Волнение отрезвило его.

– Нет, ничего такого. Она лишь … очень нуждается во мне. В нас. Объясню по пути.

Теперь он больше не мешал ей собираться. Вскоре Джорджи завязала волосы лентой и была готова идти.

– Где она? – спросил Бэкенхем.

– Думаю, в гроте.

Пораженный, он переспросил:

– В гроте? В такой час?

– Поговорим потом, ладно?

Бэкенхем направил лодку к гроту быстрыми мощными взмахами весел. Джорджи наслаждалась зрелищем его великолепного тела.

Каких усилий ей стоило не размечтаться, а планировать спасение Вайолет и ее глупых подруг от неприятностей.

Джорджи мечтала о том, как весь мир оставит ее с Маркусом наедине, чтобы они смогли насладиться друг другом в полной мере…

Однако предчувствие подсказывало ей, что худшее впереди. Бэкенхем принял известие о письме гораздо лучше, чем она ожидала. После первого взрыва ярости он вел себя так, будто не собирался ничего предпринимать, просто решил оставить прошлое в прошлом.

Это было так не похоже на ее Маркуса. Видимо, на этот раз Бэкенхем решил не открывать ей своих планов.

Ей пришлось с этим смириться.

– О чем ты думаешь? – спросил он, почувствовав изменение в ее настроении.

Джорджи уклонилась от ответа.

– Я падшая женщина, – заявила она. – И меня это ничуть не беспокоит.

– Можешь наслаждаться статусом падшей женщины до утра. Мы объявим о нашей помолвке завтра, – сообщил он.

Она хотела потребовать, чтобы он оставил планы мести в отношении Пирса, но сейчас тревожить его подобными разговорами было бы бесполезно. Бэкенхем редко выглядел таким счастливым, непринужденным. За ним никогда не замечали беспечности, с какой он сегодня дразнил ее. Выражение лица свидетельствовало о непосильной ноше на его плечах с того самого момента, как он вошел в права наследства после деда и решил восстановить справедливость.

К счастью, они прибыли на небольшой остров прежде, чем ее мысли приняли трагический оборот. Бэкенхем помог Джорджи выйти из лодки и прижал к себе для быстрого, горячего поцелуя. Затем подал ей фонарь и пропустил вперед по лестнице в грот.

Взрыв девичьего смеха подтвердил Бэкенхему обоснованность опасений Джорджианы. Невероятно, но юные барышни действительно сбежали из поместья в грот, и это в два часа ночи. Кроме того, насколько он мог судить, девушки успели употребить изрядное количество спиртного.

Граф задержался на ступеньках и обратился к спутнице:

– Будет лучше, если ты зайдешь первой и убедишься, что они выглядят прилично.

– Святые небеса, – прошептала Джорджи. – Ты полагаешь, они могли… Подожди здесь.

Он услышал, как за очередным взрывом хохота последовал строгий выговор Джорджи, требовавший объяснений скандального поведения юных леди.

– Если кто-нибудь узнает об этой выходке, можете попрощаться с вашими добрыми именами.

Ситуация была, конечно, предосудительной, даже шокирующей. Но некоторые интонации в голосе Джорджи не могли не вызвать улыбку. Было в них что-то новое. Материнское негодование? Джорджи Блэк читала лекцию о неподобающем поведении, кто бы мог подумать…

Услышав, как Джорджи зовет его, Бэкенхем громко спросил:

– Они прилично выглядят?

– Полностью одеты, если вы об этом, – отозвалась она угрожающе. – Что касается приличий…

Войдя в грот, он увидел, что она имела в виду. Барышни в измятых задранных платьях разлеглись по всему гроту на принесенных с собой коврах и подушках, явно выпив куда больше бренди, чем допустимо.

– Вероятно, они стащили его из вашей библиотеки, – сказала Джорджи напуганно. – Я должна просить у вас прощения.

Леди Гарриет бестолково улыбнулась.

– Вы вместе, – сообщила она. – Я так рада.

Бэкенхем подавил смешок, а Джорджи порозовела. Она поспешно объяснила:

– Мне пришлось разбудить лорда Бэкенхема на случай, если кого-то из вас придется нести.

Бэкенхем послал многозначительный взгляд в сторону мисс Девер, которая, казалось, заснула или потеряла сознание, одной рукой все еще сжимая горлышко графина.

– Похоже, вы были правы. Мое присутствие здесь необходимо.

Мисс Трент посмотрела словно сквозь него мутным взором.

– Моя мама, – произнесла она, запинаясь, – убьет меня, если узнает!

Бэкенхем взглянул на девицу не без некоторого сочувствия, что было весьма благодушно с его стороны, учитывая, какой поистине великолепный вечер испортила ему эта пирушка. В это время он мог бы лежать в постели Джорджи, целовать ее прекрасные бедра и то, что находилось между ними…

Он встряхнулся и посмотрел на Джорджиану.

– Мне придется совершить две поездки. Мы все не сможем поместиться в одной лодке.

– Если положить мисс Девер во вторую лодку, то я смогу грести сама, – предложила Джорджи. – Нельзя терять ни минуты.

Он начал было спорить, но безрезультатно.

Джорджи коснулась его руки и вполголоса пояснила:

– Пожалуйста, не будем медлить. У меня ужасное предчувствие. Если нас обнаружат, то их репутация будет в опасности. Моя – тоже.

Маркус сдался, наклонился и забрал графин с бренди из ослабших пальцев мисс Марго Девер. Девушка застонала и попыталась сопротивляться, выдохнув ему в лицо изрядное количество коньячных паров.

Бэкенхем с содроганием отпрянул. Опьянение всегда вызывало у него желание дистанцироваться, но пьяная барышня – это уж слишком. Он искренне надеялся, что глупые создания усвоят этот урок. И что назавтра будут болеть их милые пустые головки.

Согретый этой надеждой, он осторожно взял мисс Девер на руки. Девушка оказалась совсем легкой. Он кивнул в сторону других дам.

– Полагаете, они смогут идти самостоятельно?

Джорджи наклонилась к леди Харриет, осторожно похлопала ту по щекам.

– Приходите в себя, Харриет. Вы должны пойти со мной.

С помощью Джорджи леди Харриет, покачиваясь, наконец смогла встать на ноги. Джорджиана поддерживала ее за талию.

– Мисс Трент, вы можете подняться? – Она посмотрела на девушку, лицо которой расплылось в несколько бессмысленной улыбке.

– Конечно, – ответила та, взглянув на нее круглыми от удивления глазами.

После нескольких неудачных попыток образец приличия качнулся вперед и с глубоким раздраженным вздохом упал на колени. Медленно продвигаясь вперед, барышня нащупала руками каменный столик в центре грота. Схватившись за него одной, а затем и другой рукой, мисс Трент потихоньку вернула себя в вертикальное положение, выпрямилась. Она шаталась, так что Джорджи пришлось придерживать ее свободной рукой.

Бэкенхем и Джорджи переглянулись.

– Ну что, идем? – спросил он.

Джорджи пошла первой, поддерживая мисс Трент и леди Харриет. Бэкенхем следовал за ней со своим бесценным грузом.

Когда им удалось погрузить молодых леди в лодки, Джорджи поделилась с Бэкенхемом своими опасениями.

– Вопрос в том, – сказала она медленно, оглядываясь на грот, – где может быть Вайолет, если здесь ее нет?

– Ради ее же блага надеюсь, что она сладко спит в своей постели, – сказал Бэкенхем, затем добавил вполголоса: – Сейчас и мне бы так хотелось бы того же… с тобой.

Блеск в глазах Джорджи стал ответом на подобную фривольность.

– Но леди Шарлотта сказала, что Вайолет отправилась в грот.

Он фыркнул:

– Интригует, как обычно.

– Я не уверена. Почему леди Шарлотта пришла ко мне, а не к старшим дамам или компаньонкам, если она хотела навлечь неприятности на всех?

У Маркуса не было ответа на этот вопрос.

– Проверь комнату Вайолет, когда вернемся.

Джорджи кивнула. Каждый из них отправился к своей лодке и начал грести к противоположному берегу.

Когда качание лодки заставило мисс Трент перегнуться через бортик и опустошить свой желудок, Бэкенхем был лишь благодарен, что она сделала это за борт.

Следующим утром, сразу после завтрака, Джорджи попросила Вайолет сходить с ней в сад камней. Название казалось слишком прозаичным для участка земли с прохладными, заросшими тропинками и каскадами водопадов над искусно расположенными камнями.

Убедившись, что их не подслушивают, Джорджи сказала:

– Ты, конечно, знаешь о вчерашнем ночном происшествии.

Накануне ночью она нашла сестру спящей в собственной постели, когда заглянула к ней в комнату. Ее облегчению в тот миг не было предела.

Вайолет опустила голову, нагнувшись под низко растущей веткой.

– Да. Несомненно, по этой причине за завтраком никого не было. Что с ними будет?

– О, ничего страшного, я надеюсь. Их матушки, вероятно, сами придумают им наказания, но мы с леди Арден надеемся уладить вопрос тихо. Однако на этом гостевой визит завершился. Сегодня все разъедутся по домам.

Поразмыслив, Джорджи и Бэкенхем согласились, что инцидент в гроте предоставил им прекрасный повод закончить гостевой визит. Очевидно, поведение леди Харриет, мисс Трент и мисс Девер свели на нет все их предыдущие усилия. Лорд Бэкенхем мог спокойно отказаться от рассмотрения кандидатур этих дам без объяснения причин.

Джорджи колебалась.

– Вайолет, скажи, почему вас с леди Шарлоттой не было в гроте?

В голубых глазах ее сестры замерцал далекий огонек.

– Ну, Джи, если хочешь знать, сначала я согласилась составить им компанию. Казалось… Отказавшись, я бы поставила себя выше других. Даже леди Шарлотта собиралась поначалу. Должно быть, передумала.

«Слава богу, и Вайолет хватило здравого смысла», – подумала Джорджи.

– То есть ты так и не пошла.

– Ты и сама знаешь. Я решила, что риск слишком велик. Кроме того, я не люблю крепкие спиртные напитки, а я знала – Марго стащила бренди. Это и было главной целью предприятия.

Джорджи пришлось довольствоваться ответом сестры. Нельзя было рассчитывать на безграничное благоразумие Вайолет, но ее младшая сестра была достаточно сообразительной, чтобы взвесить все преимущества мероприятия и последствия в случае разоблачения.

Тем не менее что-то в манере ответа Вайолет вызвало у Джорджи тревогу. Возможно, сестра скрыла какую-то часть истории.

Внезапно ей в голову пришла другая тревожная мысль. Спальня Вайолет находилась по соседству с ее собственной. Что, если сестра слышала их с Маркусом прошлой ночью?

Одна мысль о такой возможности заставила Джорджи покраснеть до корней волос.

Она откашлялась.

– Вайолет, я должна кое-что сказать тебе.

Было ли это ее воображением или плечи ее сестры опустились, будто со вздохом облегчения.

– Что случилось?

Джорджи заметила удобно расположенную каменную скамью и предложила:

– Давай присядем.

– Ты в порядке, Джи? – спросила Вайолет. – Выглядишь как-то странно.

– Да. Конечно, – она откашлялась. – То, что я собираюсь тебе рассказать, может показаться довольно шокирующим. Ну, не шокирующим, скорее неожиданным.

Джорджи нервно разгладила юбку руками. Она знала, что Бэкенхем не нравится Вайолет. Это уменьшало вину, но не намного.

– Я так взволнованна, – не выдержала Вайолет. – Умоляю, говори.

Джорджи облизнула пересохшие губы и почувствовала выступившие капельки пота на лбу. Зачем она выбрала для признания такой жаркий день?

– Во-первых, я должна извиниться перед тобой.

– Извиниться? – Вайолет хихикнула. – За что?

– Сейчас расскажу, – Джорджи немного рассердилась.

Младшая сестра взяла руки Джорджи в свои ладони.

– Следует ли мне спасти тебя от неловкости, моя дорогая, дражайшая Джи? Вы с лордом Бэкенхемом осознали наконец-таки, что любите друг друга, и решили пожениться, как и собирались шесть лет назад.

Рот Джорджи раскрылся в изумлении, а ее сестра рассмеялась.

– Перестань, Вайолет. Это не смешно. Все это время ты знала? Но почему же молчала?

Пытки, через которые она прошла ради справедливости по отношению к Вайолет, муки ревности, боль тоски и желания оставили глубокую рану в груди Джорджи.

Ее сестра вздохнула и вытерла глаза платком, все еще улыбаясь.

– О, Джи, какой в этом был смысл? Ты меня совсем не слушаешь. Кроме того, если бы я отказалась от участия в этом фарсе, где бы вы встретились с лордом Бэкенхемом?

Джорджи чувствовала себя идиоткой, ничего не видящей у себя под носом. Она так запуталась в собственных желаниях, что не заметила, как сестра обвела ее вокруг пальца.

Вайолет махнула платком.

– Почему, ты думаешь, я участвовала в этом цирке? Почему умоляла тебя поехать со мной? Правда, не я подстроила болезнь моей матери, но я бы нашла способ притащить тебя сюда, даже будь мама здорова. Уверяю тебя.

Джорджи никак не могла оправиться от шока. Она не знала, ругать ли свою коварную сестру за ее проделки или обнять.

И все-таки обняла.

– Ах ты, непослушная девчонка! – Джорджи засмеялась, но ее глаза наполнились слезами. – А та история с фиалкой? А в ту ночь, в моей спальне еще в Брайтоне, когда ты сказала…

Вайолет, пытаясь подражать самой себе, произнесла высоким, звонким голосом:

– «С моими светлыми глазами и темными волосами Бэкенхема мы будем прекрасной парой»… Странно, как ты меня не задушила.

Оба девушки рассмеялись.

– Ах ты, хитрая лисичка! Как ловко ты меня провела, – сказала Джорджи. На сердце у нее было чрезвычайно легко. Никогда еще она не была так рада быть обманутой.

– Не представляешь, какое облегчение знать, что вы преодолели свои прошлые разногласия, – добавила Вайолет. – Я уж было думала переходить к крайним мерам.

Вопрос о «крайних мерах» крутился у Джорджи на языке, но она мудро промолчала.

– Итак, – деловито произнесла Вайолет, идя с сестрой под руку по направлению к дому, – когда же свадьба?

– Не знаю, – ответила Джорджи. – Если бы все зависело от меня – как можно быстрее и тише. Мы и так привлекаем к себе достаточно внимания.

Она сорвала с ветки листок и начала вертеть его между пальцами.

– Нам с тобой следует покинуть Уинфорд завтра, или другим гостям это покажется довольно странным.

Вайолет остановилась, но почти сразу же продолжила шагать.

– Зачем об этом беспокоиться? Все будут сплетничать, как только вы объявите о помолвке, в любом случае.

– Конечно. Тем не менее я хочу избежать пересудов, насколько это возможно.

Однако, когда Джорджи сказала о своем решении об отъезде Бэкенхему, граф нахмурился и ответил:

– Ни в коем случае.

Часть ее, всегда бунтующая против жестких решений, восстала, но не успела Джорджи и рта раскрыть, как Маркус улыбнулся ей:

– Я отказываюсь разлучаться с тобой сейчас. Кто знает, в какие неприятности ты попадешь, прежде чем я смогу надеть на твой палец кольцо?

Он уже направил срочное сообщение герцогу Монфору с просьбой организовать для них специальную лицензию. Всего несколько дней спустя Джорджи и Маркус могли бы связать себя узами брака.

– К тому же, – прошептал он, опустив голову и коснувшись носом ее горячей мочки уха, – нам с тобой нужно наверстать упущенное.

Она ахнула, млея от наслаждения, и отдалась упоительным ощущениям путешествия его губ по своей шее.

– Как скажете, милорд.

Он засмеялся мягким низким голосом и нежно прикусил ее ушко.

– Кто ты? И что ты сделала с Джорджианой Блэк?

– Если я тебе не перечу, то только потому, что твои приказы совпадают с моими желаниями.

Она даже не потрудилась напомнить ему, что совсем рассвело, а они стояли посреди библиотеки, и любой вошедший мог застать их врасплох.

Большинство гостей уже уехали. Лишь те, кто был не в курсе ночного происшествия, еще оставались, возможно, немного сбитые с толку массовым отъездом из Уинфорда, произошедшим в один день без какого-либо предупреждения.

Джорджи была так поглощена Бэкенхемом, что весь особняк мог бы вспыхнуть разными цветами радуги, она не обратила бы на это внимания. Девушка знала, как зорко зрение леди Арден в таких вопросах, но сообщать ей новость пока не хотела.

В ту ночь Бэкенхем посетил спальню Джорджи еще раз. Они продолжили там, где пришлось остановиться накануне.

Малейшее его прикосновение отзывалось в ней фейерверком эмоций. То, как искусно он использовал поцелуи, было почти невыносимо приятным. Маркус подходил к вопросам любовного вожделения с такой же сосредоточенностью, мастерством и преданностью делу, какие он демонстрировал и во всех других вопросах. Джорджи достигала пика удовольствия так легко, так интенсивно и часто, что в голову закралась мысль о том, возможна ли смерть от наслаждения.

– Хотела бы я уметь доставлять тебе удовольствие хотя бы вполовину так же хорошо, – сказала она ему с досадой.

Ее жалоба заставила его смеяться так громко, что пришлось закрыть ему рот ладонью.

– Не вижу, что в этом смешного, – продолжала она, нахмурившись. – Ты, должно быть, много практиковался, чтобы стать лучшим любовником в истории. У меня это только вторая ночь.

Схватив запястье руки, которая закрывала ему рот, Маркус прижал ее к подушке рядом с ее головой.

Джорджи почувствовала прилив волнения, увидев темный огонь, сменивший улыбку в его глазах.

– Ах, Джорджи, одним своим дыханием ты заставляешь меня сходить с ума от желания.

Он сказал это так, будто признание далось ему нелегко.

– То, что есть у нас, случается бесконечно редко. Такая страсть и для меня впервые.

Она вздохнула счастливо, с облегчением. Где-то глубоко внутри Джорджи и сама знала – их отношения особенные. Услышав подтверждение, она почувствовала, как сердце в груди застучало быстрее.

«Дорогая Лиззи,

Умоляю, не ругай меня за то, что я давно не писала. Как у вас дела с Дарти? Конечно, я не пропущу вашу свадьбу, глупышка. Ни за что на свете.

Мне одиноко. Его нет рядом, и я не знаю, увижу ли его снова в ближайшее время. Если он попросит, ты ведь продолжишь пересылать его письма под видом твоих, правда, дорогая? И, если случится худшее, то… Нет, я отказываюсь верить в плохое. Что-то должно произойти. Должно…»

Известие о второй помолвке Джорджианы и Бэкенхема не застало леди Арден врасплох.

– Очень рада, – бодро сказала она. – Желала бы я, чтоб вы оба вели себя так разумно шесть лет назад. Тем не менее очень рада, что вы наконец договорились.

Она поцеловала обоих, и у Джорджи возникло смутное подозрение, что, возможно, рука Вайолет была не единственной рукой помощи в их истории.

– Жаль, ваш отец был так упрям, что оставил Кловерли-Мэнор Вайолет, – посочувствовала пожилая леди.

– Я здесь, леди Арден, – промолвила Вайолет, спокойно сидевшая за вышиванием у подоконника.

– Да, да, я знаю. Но вы ведь не обиделись, ибо в вас нет ни малейшего интереса к имению.

– Я не в обиде, – кивнула Вайолет. – Я никогда не делала вид, будто люблю Кловерли-Мэнор так же, как Джорджи. Если бы я могла отдать имение сестре, я бы так и поступила, но мои доверенные лица не позволят. А без них я ничего не могу сделать до момента наследования, в двадцать пять лет или в день замужества, в зависимости от того, что наступит раньше.

– Это не имеет особого значения теперь, – высказался Бэкенхем, пожав плечами. И Джорджи знала, что он говорит всерьез.

Когда его темные глаза задерживались на ней, она чувствовала себя самой обожаемой женщиной в мире. Участок земли, как бы он ни был ей дорог, не мог даже идти в сравнение с такой любовью.

Леди Арден демонстративно кашлянула:

– Надеюсь, нам не придется долго ждать вашей свадьбы.

– Мы ждем только прибытия специального разрешения, – сообщил ей Бэкенхем, до сих пор не отрывая глаз от Джорджи. – Герцог Монфор привезет документ лично.

– Неужели? – спросила леди Арден бесстрастно.

Между ней и бывшим опекуном Бэкенхема, герцогом Монфором, существовала некая давняя история. Джорджи не знала деталей, но предполагала, что леди Арден была любовницей герцога.

Прежде чем Джорджи могла что-то заметить, леди хлопнула в ладоши.

– Слава богу, все улажено. Теперь надо готовить весенний выход в свет нашей Вайолет.

Бэкенхем поклонился.

– Кажется, мне самое время удалиться.

– Да-да, идите, – леди Арден шутливо гнала его прочь. – Я вижу, что, пока вы здесь, толку от Джорджи совсем немного.

Джорджи постаралась не раскраснеться слишком сильно, когда Бэкенхем взял ее руку и поцеловал, прежде чем выйти из комнаты.

– Джорджи, он сражен наповал, – пропела Вайолет, едва граф вышел из комнаты. – Равно как и ты! Посмотрите, как она краснеет, леди Арден!

Джорджи казалось, все уже знают, что они с Бэкенхемом стали любовниками. Леди Арден была права. Чем раньше они поженятся, тем лучше.

– М-да, – пробормотала леди Арден. – Но сейчас нам предстоит обсудить ваше будущее, дорогая Вайолет. Мне пришла записка от вашей матери. В настоящее время она остается в Бате, но все еще хочет, чтобы дочь возобновила обучение, раз уж пребывание здесь подходит к концу. Она не чувствует себя в состоянии быть твоей компаньонкой.

– Вайолет могла бы остаться с нами, – предложила Джорджи.

– О нет! – отказалась та. – Прости, Джорджи. Предложение очень щедрое, но вам с лордом Бэкенхемом необходимо побыть вдвоем.

– И более того, Вайолет нужен строгий надзиратель. – Леди Арден задумчиво смотрела на младшую мисс Блэк. – Я не прочь принять вас у себя в Шотландии.

Лицо Вайолет вдруг стало непривычно пустым.

– Шотландия, – задумчиво повторила она. – Мне должно понравиться.

– Ну, мы еще посмотрим, согласится ли твоя мать, – сказала леди Арден.

Затем она продолжила разговор о своих планах касательно дебюта Вайолет – что ей следует носить, какие вечера посещать, на кого произвести впечатление. И конечно, за кого из завидных холостяков она могла бы выйти замуж.

– Вы находитесь в позиции силы относительно наследования собственности, – заметила леди Арден. – Для человека вроде Бэкенхема, который уже владеет большим поместьем, Кловерли-Мэнор будет не более чем дополнительным источником дохода. Но не главным. Вам необходимо иметь это в виду, если хотите поселиться в этом имении.

В воздухе повисла пауза.

– Я не жила там уже много лет, – сказала Вайолет. – Не думаю, что для меня это будет важно.

В манере Вайолет чего-то недоставало, но Джорджи не могла понять, чего именно. Младшая сестра так поднаторела в искусстве уклоняться от прямых ответов, что это не могло не вызывать беспокойства. Вайолет так и не открыла всей правды насчет ночи в гроте. Что еще могла скрывать от нее сестра?

– Таким образом, вы считаете, нам не стоит исключать джентльменов состоятельных, но без собственности? – уточнила Джорджи. – Партию может составить даже младший сын, если у него приличное состояние.

Раньше она не думала о том, что Вайолет в замужестве могла бы поселиться поблизости. Они могут жить по соседству. Эта мысль порадовала ее.

– Верно, – подтвердила леди Арден. – Но, чего мы не желаем ни в коем случае – это джентльмены, собственные имения которых требуют капитальных расходов.

По мере развития разговора Вайолет все больше уходила в себя. В Джорджи закралось беспокойство. Нужно было улучить немного времени и поговорить с сестрой наедине.

В конце концов, разрешив несколько вопросов к удовлетворению леди Арден, было решено, что при условии одобрения леди Блэк Вайолет отправится с леди Арден в Шотландию сразу после свадьбы Джорджианы.

Позже Джорджи начала волнующий ее разговор с Вайолет столь тактично, сколь могла.

– Дорогая, мне кажется, все происходит слишком быстро. Ты не чувствуешь чрезмерного давления?

– Вовсе нет, – Вайолет покачала головой. – Только я надеялась, ты заступишься за меня, Джорджи.

– Заступлюсь? Я хочу для тебя только лучшего. Ты это прекрасно знаешь, – опешила Джорджи.

– Вы с Бэкенхемом женитесь по любви, – тихо промолвила Вайолет. – Вы так счастливы, что не слышите половину того, что вам говорят. Не думаешь ли ты, что и я заслуживаю того же?

– О, Вайолет, – протянула Джорджи, касаясь ее руки. – Конечно, я хочу для тебя того же.

Как она могла быть настолько невнимательной? И как она могла призывать сестру к благоразумию, когда сама знала, что, если бы Бэкенхем был деревенским кузнецом, она никому бы не позволила остановить ее и вышла бы за него замуж вопреки всему.

– Есть ли у тебя в сердце кто-то особенный, о ком ты думаешь? – поинтересовалась Джорджи.

– Нет… Но ведь возможно, в один прекрасный день он появится?

С облегчением Джорджи сказала:

– Дорогая моя, во время своего сезона ты запросто можешь влюбиться как в неподходящего джентльмена, так и в подходящего. Можешь быть уверена, что я никому не позволю заставить тебя согласиться на партию, которая сделает тебя несчастной.

Она обняла сестру.

– Почему бы нам не начать решать эту проблему, когда мы с ней столкнемся? Наслаждайся своим выходом в свет и смотри, что получится!

Вайолет немного встряхнулась.

– Ты права, Джорджи. Разумеется, я так и сделаю.

Глава 18

– Джорджи, завтра мне придется оставить тебя одну, – сказал Бэкенхем. – Я буду в отъезде день, может быть, два.

Джорджи ходила по розарию, срезала цветы для украшения дома и складывала их в корзину. Услышав новость, она взглянула на Маркуса.

– Да?

Двигаясь вдоль кустов роз, выбирая лучшие цветы и отрезая стебли острыми ножницами, она казалась такой умиротворенной. Бэкенхем не мог оторвать от нее глаз.

Джорджи была одета в легкое хлопчатобумажное платье и широкополую соломенную шляпу. Пьянящий аромат роз дурманил, гул пчел сладко убаюкивал. Маркус никогда раньше не осмеливался предположить, что они с Джорджи так легко войдут в русло повседневности.

Бэкенхем улыбнулся. Представить себе Джорджи Блэк одомашненной все равно что назвать тигрицу домашней кошкой. Он не мог отказать себе в удовольствии наблюдать, как она осваивалась в его доме.

– Дело требует моего присутствия, иначе, видит бог, я бы остался.

– Куда ты едешь? – улыбнулась Джорджиана.

Он не стал лгать:

– В Бат.

Ее взгляд стал острым, но она не спешила давать выход эмоциям.

Бэкенхем заверил ее в отсутствии у него намерения бросать Пирсу вызов по какому бы то ни было поводу. Он пояснил: поскольку Пирс тогда не появился на дуэли и пренебрег делом чести, повторение вызова невозможно.

Кроме того, как бы поединок ни держался в тайне, он всегда становится достоянием гласности. За прошедшие годы граф стал значительно мудрее. Тем не менее Джорджи не поверила ему до конца, пока Бэкенхем не признался, что планирует заполучить ее любовное письмо. Следовало лишь найти правильный путь.

– У тебя есть какой-нибудь план?

Он, нахмурившись, взял из ее рук корзинку.

– Все зависит от обстоятельств. Мне нужно ехать в Бат сейчас. Лидгейт написал, что тетушка Пирса совсем плоха, она не продержится и недели.

– Полагаешь, как только Пирс получит наследство, он предпримет что-то против меня? – задумчиво спросила Джорджи.

– Вполне вероятно.

– Я поеду с тобой, – сказала Джорджи, срезав еще одну розу, идеальный бледно-розовый цветок.

Он знал, отказать ей напрямую – значит затеять спор.

– Как это будет выглядеть? Мы ведь еще не женаты.

– Не важно. Моя мачеха сейчас находится в Бате на водах. Нам с Вайолет в любом случае необходимо ее навестить. Я должна рассказать о нашей помолвке.

– Нужно хорошо постараться и найти Вайолет блестящего жениха, дабы компенсировать кражу меня.

Джорджи рассмеялась.

– Но ты сам бросился к моим ногам, так я и скажу леди Блэк.

Он взял ее руку и поцеловал.

– Нельзя украсть то, что было твоим с самого начала.

Ее лицо светилось такой нежностью, что у него на сердце мгновенно потеплело.

– Значит, я всего лишь вернула тебя?

В ответ Бэкенхем усмехнулся. Пока они шли к дому, Джорджи просунула свою руку ему под локоть.

– Я прекрасно понимаю, ты хочешь запретить мне сопровождать тебя в поездке, – Джорджи вернулась к вопросу о Бате.

– Твоя уступка в этом вопросе мне очень ценна.

– Ты щедр на комплименты.

Он прищурился против солнца.

– Могу я просить, умолять тебя не ехать в Бат?

– Я не стану вмешиваться, – обещала она.

– Слава богу.

– Только если это не будет абсолютно необходимо, – добавила она.

Корзина упала на землю, цветы рассыпались. Он схватил ее за руки.

– Это не игра, Джорджи. Ты должна понимать все лучше других. Я готов обсуждать с тобой свои планы. Готов выслушивать твое мнение. Но между мной и Пирсом лежит не только твое письмо, – у нас есть неразрешенные разногласия. И на сей раз тебе лучше держаться подальше, слышишь?

В ее глазах мелькнуло опасение, но губы сложились в улыбку.

– О Маркус! – проворковала она. – Я так люблю, когда ты начинаешь командовать.

Он резко отпустил ее руку и наклонился подобрать разбросанные цветы.

– Прости, – ее голос смягчился.

Он почувствовал мимолетное движение – ее пальцы касались его плеча.

– Ты ведь знаешь, что я ненавижу неведение.

Он выпрямился и неохотно улыбнулся. По крайней мере, Джорджи не сердилась.

– Прими это как расплату за обман по поводу дуэли.

Она закусила губу, потом вздохнула.

– Будь я на твоем месте, я была бы в ярости от моего поведения, – призналась она.

Бэкенхем и был в ярости. Возмущен своей беспомощностью. Но одновременно глубоко тронут, даже польщен тем, что она рискнула репутацией ради его безопасности.

Они направились к дому и больше не говорили о Бате.

Уступить так быстро было очень мило с ее стороны. А ведь он уже был готов к борьбе. Бэкенхему все еще не верилось, что Джорджиана отказалась от намерения последовать за ним в Бат. И, хотя ему хотелось запретить ей эту поездку, он научился терпению и пониманию, – договориться с Джорджи можно было только мирным путем.

Правда была в том, что он боялся, что в Бате ее найдет Пирс, что все пойдет наперекосяк до того, как он успеет надеть ей на палец обручальное кольцо.

Если бы только Монфор поторопился с этим проклятым специальным разрешением!

Маркус не выдал ни своего внутреннего смятения, ни облегчения от ее разумности.

– Ты, возможно, захочешь отдохнуть перед ужином, – улыбнулся он, – я кое-что запланировал на сегодняшний вечер.

– На самом деле у меня есть планы на ночь, – сказала Джорджи, взглянув на него из-под ресниц.

Хрипотца в ее голосе заставила его кровь волноваться. Он приподнял бровь.

– Какие?

– Встретимся в полночь в твоем боксерском зале, – прошептала она, взяв у него корзинку с цветами и поставив на террасу, где леди Арден с Вайолет пили чай.

Надеясь на что-то заманчивое, он не мог скрыть своего разочарования. Он нахмурился от пришедшей ему в голову мысли:

– Сколько раз я тебе повторял, Джорджи? Я не буду учить тебя боксировать.

– О, разумеется. Это сюрприз, – она одарила его улыбкой, одновременно озорной и немного нервной.

Смущенный и настороженный, он подумал, как непредсказуема Джорджи. Казалось, его отказ позволить ей участвовать в возвращении письма был принят неплохо. Неужели она мгновенно придумала какую-то коварную уловку, дабы наказать его?

Она отказалась говорить о готовящемся сюрпризе. Леди Арден и Вайолет находились в пределах слышимости, так что разговор прекратился сам собой.

Бэкенхем вошел в боксерский зал в назначенный час, с нетерпением ожидая разгадки. Он не был полностью уверен в своей любви к сюрпризам. Особенно когда не мог предугадать настроение Джорджи.

Он снял сюртук, жилет и галстук в надежде, что не придется ждать долго.

Сводчатый зал предлагал ему прохладу, спасение от летней жары. На столе стояли зажженные свечи.

Зал был пуст.

Впрочем, не совсем пуст. Посередине зала стоял стул.

Бэкенхем склонил голову в задумчивости. В какую игру она играет?

Он подошел к стулу и увидел там ленту черного бархата с прикрепленной к ней запиской.

«Повязка для тебя. Надень ее». И будто подхваченная запоздалая мысль – слово «пожалуйста» в конце записки.

Любопытно.

Он дотронулся до мягкого ворса бархатной повязки.

Интрига. Предложение. И все же…

Но подчиняться ее игривой команде у него не было охоты.

Он снова огляделся:

– Джорджи?

Ответа не последовало. Очевидно, девушка не покажется, пока он не выполнит ее требование завязать глаза. А что потом? Его воображение разыгралось, сердце начало учащенно биться. Во рту пересохло, а грудь стеснило так, что он едва мог дышать.

Повязка выскользнула из рук и упала на стул.

– Ладно, Джорджи, ты повеселилась и довольно.

Не сочтет ли она его слабохарактерным скучным стариком? Бэкенхем попытался сглотнуть, но во рту было сухо.

Ответа не было.

Должно быть, она затаилась где-то здесь. Черт побери, он ее найдет. Ей не нужны все эти фокусы, чтобы пробудить желание. Ему не требуется бархатная повязка, чтобы сходить с ума, сгорать от возбуждения.

Бэкенхем колебался. Он вспомнил след беспокойства на лице Джорджи утром, когда она назначила встречу здесь. Хотя и неопытная, Джорджи была страстной, глубоко чувственной натурой. Она всегда хотела разнообразия, интриги.

Боже, он был готов экспериментировать. У него самого было несколько интересных идей.

Ему только не хотелось надевать повязку.

– Джорджи? – Его голос был совсем хриплым. Он облизнул губы.

В ушах звенела глубокая пустая тишина. Она не выйдет из укрытия, пока он не повяжет чертов бархат на глаза.

На каком-то подсознательном уровне он понимал, как важно это было для нее, для них обоих. Если он откажется играть по ее правилам, она может плохо принять отказ и станет менее авантюрной и предприимчивой в будущем.

Уязвимость – вот что он разглядел тогда в ее лице. Отвергая приключение, он уничтожит что-то драгоценное. Нет, он не мог причинить ей боль.

Его рука дрожала, когда он взял повязку со стула.

Черт побери! Что тут раздумывать? Это всего лишь повязка на глаза, а не орудие пытки.

Он схватил бархатную ленту. Резким движением завязал ленты на затылке. Слишком туго.

Мир погас. Спустя несколько секунд собственное дыхание стало казаться ему слишком громким. Ткань словно душила его, хотя вовсе не закрывала ноздри и рот. Узел на затылке впивался в голову.

Он жадно вдыхал воздух, сдерживаясь, чтобы не сорвать чертову ленту.

– Я надел ее, Джорджи. Теперь ты можешь выйти.

Джорджи выскользнула из-за двери смежной с залом раздевалки. Молча окинула взглядом фигуру Бэкенхема. Одобрительно она подметила – оделся он соответственно случаю.

На ней самой не было ничего, кроме тонкого пеньюара из газа. Ощущая прохладный освежающий воздух, ласкающий голые руки, она босиком направилась к нему.

Идею для этого вечера она почерпнула в купальне господина Магомета. Джорджи нравилась задумка с повязкой: только так она могла провести Бэкенхема в купальню, чтоб это стало для него полной неожиданностью.

Боксерский зал соединялся с купальней узким коридором, специально построенным для удобства хозяина. Так он мог принимать горячую ванну сразу после тренировки, не подвергая перегретый организм охлаждению.

Приблизившись к Бэкенхему, она заметила его чрезвычайную напряженность. Его реакция на простое завязывание глаз была для нее неожиданной. С другой стороны, он всегда любил контролировать ситуацию.

– Маркус, – прошептала она, тем самым заставив его повернуть голову в ее сторону. – Я здесь.

Он порывисто вздохнул, когда она коснулась его плеча. Ей это понравилось. Преисполненная решимости двигаться так медленно, как только они оба смогут выдержать, она начала ласкать его плечи и грудь кончиками пальцев, пока не добралась до теплой кожи и завитков волос в вырезе рубашки.

С каждым прикосновением его желание усиливалось. Он принадлежал ей целиком, и она могла делать с ним все, что пожелает.

Она посмотрела вниз. Как бы ни воспринимал Бэкенхем повязку, изменившаяся под напором плоти посадка брюк не оставляла места сомнениям.

Джорджи скользнула рукой ему под рубашку, исследуя пальцами литые пластины грудных мышц. Встала на цыпочки, прильнула к нему, поцеловала в ключицу.

Он сглотнул и тяжело задышал, она почувствовала его нетерпение.

– Пойдем, – вкрадчиво предложила она.

Взяв его за руку, она медленно, шаг за шагом, повела Маркуса через комнату вниз по короткому коридору через открытую дверь.

– Вот мы и на месте.

Густой белый пар клубами поднимался от горячей воды. Когда пар немного рассеялся, Джорджи остановилась полюбоваться своей работой.

Комната восьмиугольной формы, с массивной круглой ванной по центру, была построена прямо над источником. На стенах располагались фрески с изображением вакханалий, а потолок представлял собой небосвод с языческими божествами.

Шторы на больших арочных окнах защищали от любопытных глаз. Джорджи расставила по кругу зажженные свечи. Их пламя отражалось гирляндой маленьких огоньков в воде бассейна. На поверхности воды плавало несметное количество розовых лепестков разных цветов, от глубокого бордо и богатого алого до нежно-розового и кремового белого. Воздух был сладким от пряных благовоний, приобретенных у господина Магомета в Брайтоне.

С помощью Смит ей удалось пронести в купальню полотенца, пеньюары, масла, даже фрукты, сыр и вино на случай, если вдруг захочется перекусить.

Однако трепетание у нее в животе было вовсе не голодом.

Дыхание мужчины стало прерывистым. На лбу над завязанными глазами Бэкенхема выступили капельки пота.

– Джорджи, – он начал задыхаться. – Джорджи, я не могу больше…

Сорвал с глаз повязку и отшвырнул ее. Резко рванувшись к двери, прижался плечом к дверному косяку и начал ловить ртом воздух.

Глава 19

Предвкушение удовольствия в глазах Джорджианы сменилось ужасом.

– Маркус! Маркус, в чем дело? Иди сюда, присядь.

Она обняла его за талию и помогла сесть на роскошный диван, занимавший важное место в ее планах на вечер. Тяжело опершись на спинку дивана, Бэкенхем нагнул голову вниз и вытер пот со лба рукавом своей рубашки.

– Все в порядке.

Джорджи присела на пол у его ног, положила руки ему на колени, ее бил озноб.

– Прости меня, мой дорогой. Дело в повязке?

Он покачал головой, но это показалось ей не жестом отрицания, а скорее попыткой стряхнуть с себя приступ паники.

– Дай мне прийти в себя, – он протянул ей руку и сжал ее пальцы.

Взволнованная, Джорджи прижалась к его руке щекой.

Как она могла так просчитаться? Она же видела, что он взволнован, зачем было настаивать? Но могла ли она предвидеть такое?

Девушка наивно полагала, что все его поведение указывало на возбуждение, но никак не панику.

Его дыхание вскоре успокоилось, и она рискнула коснуться рукой его щеки.

– Маркус?

Сильные руки обхватили ее. Он поднял возлюбленную на руки, начал целовать ее.

Джорджи не понимала его реакцию, но страстно желала дать ему все, в чем он нуждался, все, что у нее было. Сожаление о причиненной ему боли было таким отчаянным.

Он опустил ее на диван так, что теперь она стояла на коленях, яростно целуя его, сжимая его лицо в своих ладонях.

Прежде чем Джорджи успела задуматься о том, что они делают, он нашел ее алчущую плоть и вошел в нее.

Вскоре она уловила ритм и отдалась движению. Несмотря на первоначальную тревогу, Джорджи торжествовала в блаженстве от сознания, как гармонично их тела парили в потоках удовольствия, как она подхватывала его темп, как отшлифовывала движения подъема и падения бедер. Она упивалась их близостью, ощущениями влажного жара, заполнявшего все ее тело, переливающейся через край страсти.

Маркус сжал ее бедра, нежно, но крепко придерживая трепещущую возлюбленную. Голова Джорджи была запрокинута, а сама она парила в неизведанных доселе высотах наслаждения. Они упали вместе на диван, и он накрыл ее сладкой тяжестью мускулистого тела.

Теперь она смотрела ему в лицо – резко очерченные скулы, глаза, горящие пламенем страсти. Бэкенхем врывался в нее снова и снова, в грубой горячей гонке, с каждым толчком продвигаясь все глубже в ее горячую тесноту.

Со сдавленным стоном достигнув апогея, он зарылся лицом в ее волосы. Мощное тело вздрагивало, сбрасывая напряжение…

Джорджи тихо лежала в его объятиях.

– Мне очень жаль, Джорджи. Я испортил твой сюрприз.

Она покачала головой, приподнявшись на локте.

– Вовсе нет. Ты просто его немного отсрочил.

Она потянулась, и он провел рукой по нежным изгибам ее прекрасного тела. Сегодня он обладал ею как истинный дикарь, не чувствуя при этом вины, ибо, как он мог заметить, она достигла пика наслаждения. Дважды.

Джорджи встретила его взгляд.

– Не хочешь сказать мне, что с тобой произошло? Это из-за завязанных глаз?

После секундного колебания он кивнул:

– Глупо. Сам не знаю почему…

На самом деле он знал. Бэкенхем никогда не любил темноту, а тем более чувствовать себя беспомощным.

– Тебе не о чем беспокоиться. Я просто не люблю повязки, вот и все, – он встал с дивана, – давай купаться? Упустить такую шикарную возможность было бы преступлением.

Очевидно, он пытался выиграть время, и оба это понимали. Бэкенхем ожидал, что с присущей ей настойчивостью мисс Блэк не согласится сменить тему разговора.

К его облегчению, после небольшой паузы она сдалась:

– Конечно. Прекрасная идея.

Слава богу, Джорджи оказалась одной из тех немногих женщин, которые понимали, когда мужчину следует оставить в покое. Рано или поздно ей откроется правда, но сейчас не стоило настаивать.

Джорджиана по-прежнему была облачена в один лишь пеньюар, который граф заметил только теперь. Он снял с нее единственный предмет одежды и бросил на пол. Девушка замерла у огромной ванны, абсолютно и бесстыдно нагая.

Он благоговейно наблюдал, как его красавица направляется к воде. Волосы каскадом упали на обнаженные плечи, скрыв от его взора половину спины. Плавное покачивание бедер и изящество походки манили его за собой.

Подняв руку для равновесия, Джорджи опустила одну ногу в воду, проверить температуру, и оглянулась на него через плечо. Одного взгляда этих русалочьих зеленых глаз было довольно, чтобы его плоть напряглась.

– Идеально.

Она ступила в воду, заставив лепестки роз кружиться в танце на водной глади вслед ее шагам.

Бэкенхем избавился от оставшейся одежды с максимальной скоростью. Он не мог не заметить ее удовлетворенного взгляда. Ее глаза звали присоединиться к купанию.

Вода была теплой, а запах – минеральный, с пряными нотками – приятно щекотал ноздри.

Он подошел к Джорджи сзади и поймал за талию, затем поцеловал в шею, стал гладить влажную кожу.

– Сделаешь для меня кое-что? – прошептала она ему в губы.

– Все, что угодно. Если не нужно будет надевать повязку, – шутки на эту тему помогали ему расслабиться после смятения, должно быть так напугавшего Джорджи.

Она улыбнулась, но развивать тему не стала, за что он был ей благодарен.

– Сядь на этот выступ, – она указала на широкую ступень у края бассейна.

Он подчинился, подвинувшись ближе к ступени и присев на нее так, что теперь они с Джорджи находились на одном уровне лицом друг к другу. Вода плескалась вокруг ее талии.

Пышные груди, наполовину скрытые густыми рыжими локонами, мучили его томящуюся плоть, приблизившись к его лицу, когда Джорджи потянулась за одной из небольших бутылочек на бортике ванны рядом с ним.

Она налила в ладонь немного жидкости, затем отставила бутылочку в сторону.

Во влажном воздухе купальни запахло жасмином и пряностями. Она позволила нескольким каплям жидкого золота упасть с ладони на ее грудь.

Затем коснулась его, растирая масло по его телу уверенными нежными движениями, разминая мышцы, скользя по чувствительной коже вокруг сосков, по плечам, сильным рукам.

Последняя напряженность от борьбы с повязкой покинула его тело. Под прикосновением ее пальцев каждый дюйм его плоти расслаблялся, в то время как его вожделение заставляло прикладывать все возможные усилия, дабы держать руки при себе. Она обратила особое внимание на его мышцы, и он преисполнился благодарности собственному характеру, который побуждал его все эти годы заниматься боксом.

Массируя его грудь, спину и живот, Джорджи тихо стонала от наслаждения, опускаясь все ниже и ниже. Ее нежные, долгие поглаживания увенчались затвердением его внушительного орудия.

Она издала еще один благодарный стон при виде его органа, рвущегося в бой. Джорджи подняла взгляд к лицу Бэкенхема и спросила шепотом:

– Можно прикоснуться к нему?

– Да.

Кончики ее пальцев трепетно гладили его чресла, которые короткими рывками отзывались на каждое ее прикосновение. Она издала удивленный смешок, но не позволила себе отвлечься.

Она сомкнула ладонь вокруг его члена и спросила низким грудным голосом:

– Тебе нравится? Покажи, как ты хочешь, чтобы я ласкала тебя, – прошептала она. – Сильнее?

Он закрыл глаза:

– Да.

– Так?

– Боже милосердный, да, – непроизвольно он подался вперед.

– Что дальше?

Он обхватил рукой ее ладонь, показывая, чего ему хотелось. Его распирало от желания, голова закружилась, когда он достиг кульминации, выбросив в воду мощные горячие струи семени.

Он горячо поцеловал возлюбленную и поменялся с ней местами, легко усадив ее на край ступеньки бассейна.

Вода стекала с ее тела, будто перед ним была сама Венера, рождающаяся из пены морской. Жемчужные капли воды дрожали вокруг ее сосков. Опустившись на колени на ступеньку ниже, Бэкенхем по очереди начал ласкать ее напряженные соски, водить вокруг них горячим языком, слегка покусывая их, пока Джорджи не уперлась руками в пол позади, подаваясь вперед навстречу его губам.

Тогда он схватил ее за бедра и притянул к себе. Широко разведя ее прекрасные ноги, окинул взглядом ее прелести.

Джорджи потрясенно вздохнула:

– О нет…

Он взглянул ей в глаза:

– Ты прекрасна. Позволь мне…

Ее губы задрожали, она откинула голову назад и закрыла глаза, отдаваясь неге.

Посчитав это молчаливым согласием, он положил ее ноги себе на плечи. Затем наклонил голову и жадными губами приник к влажному лону.

Много позже, когда, пресыщенные, они лежали рядом, Джорджи положила голову на его грудь. Бэкенхем сказал:

– Думаю, я знаю, в чем причина неприятности с повязкой.

Она не смотрела на него, не издала ни звука, лишь продолжила поглаживать его грудь. Он чувствовал себя идиотом, однако объясниться было необходимо. Так или иначе, правда всплывет. Бэкенхем не собирался ничего скрывать намеренно, но история с повязкой, не говоря уже о предстоящей конфронтации с Пирсом, навеяли воспоминания. Если им суждено быть мужем и женой, она должна знать все его тайны.

– Ты, наверное, слышала о моем дедушке, – начал Бэкенхем. – Живя в этом округе, ты должна была слышать. Его сумасбродство вошло в легенды.

– Конечно, я слышала о нем.

Он погладил ее по волосам. О некоторых вещах ей не следовало говорить, но он мог дать некое представление.

– Бывало, дедушка раздевался догола посреди ночи и брал ружье. Охота на браконьеров, как он это называл. Хотя мне говорили, что он никогда не охотился ни на кого крупнее уток. Слишком много выпивки, слишком много азартных игр. Дедушка проиграл Кловерли-Мэнор, это ты знаешь. Он был непостижимо экстравагантен. На момент смерти у него было семьсот пар сапог для верховой езды ручной выделки. Семьсот! И это в то время, как некоторые из его арендаторов не могли прокормить своих детей.

Она прижала ладонь к его груди.

– Ты все изменил.

Конечно, Бэкенхем сделал все, что мог, для своих арендаторов, продолжил процесс, начатый герцогом Монфором, когда тот стал попечителем. Но несправедливостей было совершено слишком много, Маркусу не удалось исправить все.

После недолгого молчания Джорджи рискнула спросить:

– Он… он бил тебя?

Маркус покачал головой:

– Никогда. Я ведь был наследником.

Ему повезло, по сравнению с другими детьми в семье, которые были в полной власти деда.

– Нет, он не проявлял физической жестокости. Пока был жив отец, мое существование было весьма сносным, но как только он умер…

Бэкенхем тяжело сглотнул.

– Старый граф превратил жизнь моей матери в сущий ад. Нет, он не избивал ее, его жестокость была иной – крики, угрозы и тому подобное. Как-то управляющий конюшней подарил маме щенка, самого слабого из помета одной из охотничьих собак моего деда.

На мгновение его голос сорвался, он продолжил с хрипотцой:

– Ты бы видела, как подобная мелочь может сделать женщину счастливой. Мы называли его Скемпером. В одном из приступов ярости дедушка взял Скемпера за шкирку и собирался бросить в камин.

– О нет! Он ведь не сделал этого?

– Нет, но мы знали, что он мог. Накануне он залил бутылку портвейна в горло одной из своих лошадей и убил ее. Щенок не значил для него ничего.

Старый граф был самодуром… Лошадь он держал в комнате в качестве домашнего животного. Людям постоянно приходилось смотреть под ноги, чтобы не наступить в навоз где-нибудь в коридоре.

Джорджи вздрогнула:

– Что случилось с твоей бедной матушкой?

Бэкенхем стиснул зубы. Даже сейчас, более двадцати лет спустя, воспоминания разрывали его душу.

– Умерла от лихорадки. Думаю, в конце концов ее душа просто не выдержала испытаний. Матушка изо всех сил старалась жить, ради меня. Ей просто не хватило сил.

– Бедная леди. И бедный маленький мальчик.

Он почувствовал на своей груди горячую влагу – слезы Джорджи. Она по-прежнему не смотрела ему в лицо, и он был этому рад. Жалобы были не его стезей. Он ненавидел себя за то, что невольно стал причиной ее слез.

Нужно покончить с этой темой, чтобы никогда не возвращаться. Его горло сжалось, как в тот момент, когда он завязал бархатную ленту.

– Где-то на протяжении месяца мы жили с ним вдвоем – мой дед, я. И слуги. Боже, мне было всего пять лет от роду. Я ужасно его боялся. Несмотря на то что он никогда не поднял на меня руки, сама жизнь в атмосфере насилия, злобных криков, угроз и безумия, без мамы, к которой можно было обратиться за утешением, уже была довольно страшна.

Он сглотнул, в горле опять пересохло.

– В доме был потайной шкаф – тайное убежище для священника со времен преследования католиков. Всякий раз, когда дедушкин темперамент выходил из-под контроля, я запирался внутри, слушал и ждал, когда буря минует. Там было очень тесно и очень темно.

Дальше он мог не продолжать. Вот в чем была причина паники из-за повязки на глазах…

Приглушенное рыдание вырвалось из груди Джорджи. Ее плечи задрожали, и Бэкенхем прижал любимую к себе, позволив выплакаться, поглаживая по волосам и шепча успокаивающие глупости.

– Все в порядке. Это все в прошлом.

Он признался ей в том, чего никогда не говорил ни одной живой душе, он сказал всю правду.

Она подняла на него прекрасные глаза, вытерев слезы тыльной стороной ладони, и дала волю своему гневу:

– Но мои родители, соседи, родственники – почему же никто ничего не предпринял?

Маркус протянул к ней руку и пригладил яркие кудри, нежно заправляя их за ухо, удивляясь отваге своей дамы сердца. Джорджи выглядела так, словно хотела броситься назад в прошлое и выстрелить старому графу прямо в сердце.

– Мой дед был сам себе законом. Никто над ним был не властен, – проговорил он. – Пока моя мать не умерла и герцог Монфор не принял бразды правления. Не знаю, как его светлость сделал это. Я всегда думал, что он, должно быть, угрожал старику сумасшедшим домом, если тот не оставит меня в покое. В любом случае герцог перевез меня к себе, в имение Харкорт, а когда несколько лет спустя умер мой дед, стал моим опекуном. А я стал графом.

После небольшой паузы Джорджи произнесла:

– Я сожгу эту повязку. Убила бы себя за то, что сделала с тобой.

– Милая, ты не знала. Не могла знать. Я и сам никогда не отдавал себе в этом отчета. Это мне следует извиниться. Ты приготовила для нас особенный вечер. Спасибо, моя дорогая.

Он притянул ее к себе и поцеловал со всей нежностью, что была в его сердце. Когда она отстранилась от него, ее нос был красным, глаза застилали слезы. Бэкенхем взял ее лицо в свои руки и улыбнулся ей:

– Люблю тебя.

Никаких слов не хватило бы, чтобы выразить всю сложность его чувств, а эти слова подошли как нельзя лучше.

Взгляд ее голубых глаз выражал и неверие, и радость.

– О Маркус!

Джорджи уткнулась лицом в его плечо и разрыдалась.

Глава 20

На следующее утро Бэкенхем уехал в Брайтон, оставив Джорджи дома.

Шок предыдущей ночи не притупил ее решимости отменить предстоящую поездку любыми доступными ей путями – уговорами, мольбами, угрозами. Но ей пришлось отказаться от всех своих планов на следующий день, как только Маркус открыл ей правду о разногласиях с лордом Пирсом.

– Вчера вечером я не сказал тебе одного – обида Пирса корнями уходит далеко в прошлое, в поступок моего деда, – тяжело произнес Бэкенхем.

Он взглянул на нее, не представляя, как продолжить.

– Мои уши слишком нежны для продолжения истории? – Его предупредительность слегка позабавила ее.

– Нет, дело не в этом. Я… – он помолчал, потирая подбородок тыльной стороной ладони. – Кажется, ты умеешь держать удар. И принимать новости.

Брови ее нахмурились, на лбу появилась едва заметная складочка.

– Я их еще не слышала, как же я могу…

– Я имею в виду новости о Пирсе. Он наметил тебя своей целью, чтобы отомстить мне.

– Понимаю. – Джорджи вспыхнула от гнева. – Ты думал ранить мое тщеславие, указав на тот факт, что Пирс вовсе не был влюблен, не очарован мной? Боже мой, Маркус, почему меня должна беспокоить причина, по которой Пирс преследовал меня? Если бы он действительно любил меня, он бы не принуждал меня писать то письмо!

Когда Пирс переключил свое внимание на Вайолет, тщеславие Джорджи никак не пострадало. Она слишком переживала за младшую сестру, чтобы чувствовать себя ущемленной. К Пирсу она испытывала лишь отвращение – и тревогу. Каким бы сильным и умным ни был Бэкенхем, Джорджи боялась за него – его доброта представлялась ей слабостью. Маркус не мог даже вообразить, до чего может опуститься подлец.

На лице Бэкенхема застыло задумчивое выражение. После долгих колебаний он пожал плечами:

– Мужчины совершают странные поступки во имя любви.

– Человек чести не стал бы совершать подобного.

– Не знаю, Джорджи, – проговорил Бэкенхем. – Раньше я думал, что честь для мужчины имеет первостепенное значение. Теперь полагаю, иногда честь является роскошью, которую мужчина не может позволить себе.

Неужели он пытался оправдать действия Пирса? Уму непостижимо.

Джорджиана решила вернуться к теме их разговора:

– Какое отношение Пирс имеет к твоему деду?

Бэкенхем откашлялся.

– Помимо своих безумств и насилия, дед также вел весьма беспорядочную личную жизнь.

Джорджи часто слышала, как старого графа называли за глаза – Рэнди Старый Кобель.

– Не думаю, что он так уж отличался от окружающих, – заметила она.

– С одной лишь разницей, – сказал Бэкенхем. – Мой дед был отцом Пирса.

– Нет! – вскрикнула Джорджи. – Как такое могло случиться? Пирс был первенцем. Он унаследовал титул!

Дамы из высшего общества зачастую производили на свет детей, зачатых не от своих мужей. Но чтобы первенец и наследник был бастардом по рождению – это возмутительно.

Бэкенхем посмотрел на нее со всей серьезностью.

– Вероятно, это произошло не по доброй воле леди Пирс.

Джорджи почувствовала, как кровь отлила от ее лица.

– Он… он силой взял ее?

– Так думает сам Пирс. Зная своего деда, я не сомневаюсь. Никто за пределами семьи не знает об этом. Старший лорд Пирс признал его своим сыном. Правда открылась ему слишком поздно.

– Можно только представить его ярость.

Бэкенхем кивнул:

– Вот почему Пирс охотится за наследством. Старый лорд Пирс не оставил ему ничего из того, что мог по закону передать другим родственникам. К тому времени, как он узнал о кукушонке в своем гнезде, было поздно, он не мог лишить Пирса титула. Вместо этого он сделал жизнь мальчика невыносимой, лишил его всех привилегий в пользу родных сыновей. Более того, он сознательно разрушил свое имение, довел до полного разорения.

Джорджи воспользовалась моментом и уточнила:

– Если это не широко известно, как же ты узнал?

– В ту ночь Пирс явился ко мне с локоном твоих волос и вывалил на меня эту историю. Вот почему он всегда ненавидел меня.

– Но ты-то ведь не сделал ему ничего плохого! – растерянно промолвила она.

– Не имеет значения. В конце концов, мой дед и его родители, все действующие лица этой драмы уже скончались. Мстить можно только мне…

– Полагаю, – медленно сказала Джорджиана, – теперь мы знаем причину, по которой он принес тебе мою прядь. Пирс просто искал повода затеять с тобой ссору. Наш скандал и расторжение помолвки были для него лишь приятной неожиданностью.

– В конце концов он выбрал тебя, – мрачно произнес Бэкенхем. – Поверь, я не забыл – он пропустил поединок, желая сбежать с тобой.

Она крепко вцепилась в его руки.

– Обещай мне, что будешь осторожен.

Маркус пообещал, но в глубине души она знала, что, возможно, ему придется нарушить слово.

Через некоторое время после прощания с любимым Джорджи задумалась. Неужели Пирс отказался от дуэли ради нее? Был ли он влюблен? Жаждал заполучить Кловерли-Мэнор? Или же ему показалось, что потеря невесты и позор ранят Бэкенхема сильнее пули?

Ее голова гудела от этих мыслей. Она была слишком взволнована, чтобы сидеть за вышивкой. День был погожим, и Джорджи решила узнать, не согласится ли младшая сестра сопровождать ее в конной прогулке.

Она нашла Вайолет и леди Арден за чаем в компании двух молодых людей, которые поднялись с мест, едва Джорджи появилась в гостиной.

– О, – с удивленной улыбкой произнесла девушка, – не знала, что у нас гости.

Боже мой, леди Арден действительно не теряла времени в поисках мужа для Вайолет. Джорджи знала мистера Вуттона и лорда Палмера как двух самых завидных холостяков в округе.

Когда леди Арден представила молодых людей и обмен любезностями был окончен, Вайолет обратилась к сестре:

– Ты пришла за мной, Джорджи? Ах, наша поездка. Сожалею, что заставила тебя ждать.

В тоне ее голоса звучали нотки мольбы о спасении, но Джорджи лишь улыбнулась и налила себе чаю.

– О, в спешке нет никакой необходимости.

Отодвинув в сторону чашку, леди Арден заметила:

– Может быть, и господа желают проехаться верхом? Я буду так вам обязана, если вы присоединитесь к моим дорогим девочкам и проследите за их безопасностью.

Джентльмены охотно согласились, и улыбка исчезла с лица Вайолет.

– Ей-богу! – сказал Вуттон, потирая руки. – Мы отлично проведем время в такой компании. Не волнуйтесь, леди Арден. Мы доставим барышень домой в целости и невредимости.

– Вы говорите так, будто мы какие-то посылки, – заметила Вайолет, усмехнувшись.

Лорд Палмер так лихо вставил в глаз монокль, совершенно не сочетающийся с молодым открытым лицом, что Джорджи едва удержалась от смеха.

– Самые очаровательные посылки на свете.

Будучи хорошо воспитанной, Вайолет смирилась с неизбежным.

Мнение Джорджи о гостях не изменилось ни во время последующего разговора, ни после выезда из дома. Джентльмены, верные данному слову, ехали так медленно, что Джорджи кричала бы от разочарования, если бы ей не было так любопытно наблюдать за общением Вайолет с поклонниками.

Джентльмены были безжалостно покровительственны, так что Джорджи не могла винить Вайолет за ее реакцию. Девушка дурачила бедных кавалеров, осыпая их сомнительными комплиментами, соглашаясь с их помпезными заявлениями.

По возвращении домой Вайолет улыбалась, говорила тихо, выглядела вежливой и благонравной. Однако, как только за джентльменами закрылась дверь, она дала волю ярости, сорвала с себя шляпу и, бормоча под нос ругательства, взбежала по лестнице в спальню.

Джорджи спокойно последовала за сестрой.

Она вошла в спальню вовремя, чтобы увидеть, как сестра швырнула шляпку на стул и раздраженно рухнула на кровать, всколыхнув завитки светлых волос, обрамлявших ее лицо.

– Я этого не вынесу. Я не готова к сезону! Неужели они все такие?

– Ты чересчур драматизируешь.

– Драматизирую? – переспросила Вайолет. – Знаешь, что этот дурак Вуттон мне сказал?

– Про дам, деликатных, как маленькие котята? Или про то, что наш мозг меньше мужского по размеру и, следовательно, наши способности к мышлению слабее, чем у мужчин? Я слышала каждое слово, – подтвердила Джорджи. – Но они не все такие, Вайолет. Я уверяю тебя.

– Держу пари, некоторые еще хуже, – девушка подняла голову и снова упала на кровать.

Джорджи взяла шляпу сестры и отряхнула перчаткой.

– Эти мальчики еще зеленые, глупые, но по сути безвредные. А вот мужчин вроде лорда Пирса нужно держать на расстоянии.

Вайолет приподнялась и оглянулась на сестру, но только чтобы снова броситься на подушки.

– О, – закинув руку за голову, она вытащила из волос булавки. – Не могу поверить, ты правда готова заставить меня терпеть подобные испытания в течение всего сезона? – пожаловалась она.

– Вайолет, будь благоразумна! – вскрикнула Джорджи раздраженно. – Ты не какая-нибудь деревенская простушка, а наследница. От тебя зависят судьбы многих людей. Тебе следует выйти замуж за человека, разделяющего твои интересы, а также хорошего управляющего твоей землей.

Вайолет прикусила губу.

– Хотела бы я, чтобы папа оставил Кловерли-Мэнор тебе.

– Знаешь, дорогая, – отрезала Джорджи, – я тоже! Но он этого не сделал, и придется жить с тем, что у нас есть.

Она всплеснула руками.

– Вайолет, прислушайся к себе! Можно подумать, тебя обременяет огромное богатство, не говоря уже о красоте и уме. Хотя иногда, моя девочка, я сомневаюсь в наличии последнего.

Джорджи выпалила это с присущей ей горячностью, потом стремглав выскочила из комнаты, впервые подумав, какой испорченной юной леди на самом деле была ее сестра.

Ужин в тот вечер был напряженным, безрадостным. Поток болтовни леди Арден не устранил натянутости между сестрами. Пожилая леди воздержалась от вмешательства в чужие дела.

Джорджи была слишком взволнована и не пыталась искать мира. В этот самый момент Бэкенхем мог воплощать в жизнь планы относительно Пирса. Мысли о будущем муже полностью поглотили ее, и она удалилась к себе раньше обычного. Но это было ошибкой – сон не приходил.

На следующее утро Джорджи проснулась поздно. Она забылась беспокойным сном лишь незадолго до рассвета. Желая отвлечься от тревожных мыслей, Джорджиана отправилась на конную прогулку в одиночестве, проигнорировав требование Бэкенхема всегда брать с собой сопровождающих. Отрывать конюха от его обязанностей ради удовлетворения прихоти – сама мысль об этом ей претила.

Джорджиана скакала по зеленым полям Уинфорда, вдыхала свежий воздух и наслаждалась прекрасными видами, щебетом птиц, успокаивая себя. Подъехав к границе с Кловерли-Мэнор, она остановила лошадь и заговорила с одним из арендаторов.

Люди были так рады ей, что она внезапно осознала, как долго не навещала свое родовое гнездо. Расспрашивая арендаторов об их семьях и фермерских хозяйствах, Джорджи задумалась, сможет ли Вайолет когда-нибудь наладить отношения с этими людьми. Можно ли помочь передать их симпатию и преданность сестре? Возможно, Вайолет должна проявить себя и заслужить их доверие.

Арендаторы были осторожны в своих высказываниях, но на прямой вопрос Джорджи смогла получить ответ. Управляющий Кловерли-Мэнор, назначенный дядей Вайолет, не слишком хорошо справлялся со своими обязанностями. Уставшие от него люди ждали дня свадьбы хозяйки, чтобы управление перешло к достойному мужчине, ее избраннику.

– Я передам сестре ваши слова, мистер Хедж, – сказала Джорджи. – Она обсудит вопрос с попечителями, и мы посмотрим, что можно сделать.

– Да, но мы бы предпочли в роли хозяйки имения вас, мисс Джорджи, если позволите высказать свое мнение.

Мистер Хедж, который всегда относился к ней по-отечески, покачал косматой головой и посмотрел на нее из-под нависших бровей.

– Жаль, что вы и его светлость не…

Он замолчал и закашлялся, получив хороший тумак в бок от своей супруги.

Джорджи засмеялась и наклонилась ближе к паре. Заговорщицким шепотом она произнесла:

– Что касается этого, уважаемый мистер Хедж, вы можете первым в округе пожелать нам счастья. Уже во второй раз, заметьте!

Узнав новость, люди возликовали. Приняв гостеприимный жест фермера и его жены, Джорджи присоединилась к их семейной трапезе. Здесь обедали в полдень, в отличие от жителей Тона, которые считали основным приемом пищи ужин. Когда, в конце концов, Джорджи поднялась из-за стола, она немного осоловела от ощущения тепла и сытости.

Повернув к особняку из красного кирпича, где прошло ее детство, она увидела подъезжающий экипаж с хорошо одетым возничим.

Возможно, прибыл новый арендатор Кловерли-Мэнор, с которым она не была знакома.

Приехав домой, Джорджи задержалась на террасе и поприветствовала леди Арден.

– Где вы были, дитя?

– Везде, – весело прощебетала Джорджи. – Я посетила некоторых наших арендаторов, отобедала с Хеджами.

– Вы не подумали взять с собой Вайолет? – спросила леди Арден. – Девочку нужно вводить в курс дел. Я знаю, твоя мачеха ненавидит деревню, но все эти годы она пренебрегала своими обязанностями по воспитанию Вайолет.

Чувство вины заставило Джорджи порозоветь. Она выскользнула из дома, не предложив прогуляться сестре. Желая сменить тему разговора, она спросила:

– Разве Вайолет не спускалась к завтраку?

– Нет. Юная мисс весь день не покидает своей комнаты под предлогом головной боли.

Леди Арден пристально посмотрела на Джорджи.

– Вчера между вами будто кошка пробежала. Почему вы вдруг стали так холодны друг к другу?

– Так, повздорили из-за глупости. Не о чем беспокоиться, – сказала Джорджи.

Хотелось бы ей, чтобы это было правдой. Как помириться с Вайолет, не отступаясь от своих слов? Больше чем когда-либо Джорджи верила – сейчас Вайолет была обязана защищать интересы имения Кловерли-Мэнор.

– Пойду навещу ее, – сказала Джорджиана, поднимаясь. – Попробую уговорить спуститься к чаю.

Подолгу таить обиду было не в характере Вайолет, поэтому Джорджи была весьма удивлена отсутствием сестры в течение целого дня. К тому времени, как она поскреблась в дверь спальни младшей сестры, было уже три часа пополудни.

Ответа не последовало, и Джорджи тихо позвала:

– Вайолет?

Тишина. Поддавшись порыву, Джорджи повернула ручку и толкнула дверь.

Спальня была пуста, постель застелена.

На покрывале лежала записка, адресованная ей.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Бэкенхем, завидев Лидгейта, входящего в гостиную его номера в Йорк-Отеле в Бате.

Не дожидаясь ответа, Бэкенхем поднял руку и подозвал официанта, раскладывающего приборы для завтрака.

– Будьте добры, накройте и для его светлости.

Лидгейт подождал, пока слуга удалится, и сурово посмотрел на Бэкенхема.

– Не морочь мне голову, Бекс. Ходят слухи, ужасные слухи.

Бэкенхем молча размышлял, выслушать ли всю тираду Лидгейта до конца. Затем указал кузену на кресло:

– Присаживайся, будь любезен.

Сапоги Лидгейта были безбожно запачканы грязью, а волосы растрепаны слишком сильно, чтобы походить на модную прическу.

Бэкенхем поднял брови.

– Полагаю, ты мчался сюда как угорелый, дабы остановить мою женитьбу? Монфор приказал тебе вмешаться?

– Ее здесь нет? – растерялся кузен, озираясь, как будто ожидая увидеть Джорджи, прячущуюся за креслом.

– Нет.

– Ну, это уже кое-что.

Лидгейт бросил шляпу и перчатки на стол и сел. Он кивнул на бокал эля в руке Бэкенхема.

– Плесни и мне немного.

Бэкенхем наполнил бокал кузена элем.

– Премного благодарен, – Лидгейт сделал большой глоток. – Нет, разумеется, я здесь не для того, чтобы помешать твоей женитьбе. Зачем мне это нужно? Я все сказал, решение за тобой.

– Ничто не останавливало тебя от вмешательства в чужие дела раньше, – пробормотал Бэкенхем.

Лидгейт поднял руки ладонями наружу.

– Нет. Я не буду танцевать на твоей свадьбе. Но если ты так решил, не стану тратить время и пытаться тебя отговаривать.

– Я люблю ее, – коротко сказал Бэкенхем.

Обычно он не делился с кузенами такими мыслями, но сейчас ему хотелось рассказать о своих чувствах всем. А Лидгейт не сможет долго держать подобную информацию при себе.

Кузен пристально наблюдал за ним. Улыбка появилась на его лице.

– Ей-богу, – проговорил он тихо, – новость из ряда вон…

Бэкенхем откашлялся и указал ножом в сторону тарелки.

– Бекон весьма неплох.

Лидгейт занялся беконом.

– Так, значит, ты приехал просить у дяди разрешения на брак?

Бэкенхем нахмурился:

– У кого? О, ты имеешь в виду брата мачехи. Я совсем забыл, что он живет здесь. Нет, я и не думал спрашивать чьего-либо позволения.

Вопиющая бестактность со стороны кузена вызвала у Лидгейта удивление. Однако он воздержался от комментариев:

– Что же тогда?

Бэкенхем положил вилку.

– У меня срочное дело к Пирсу. Вопрос нужно решить, прежде чем его тетушка скончается.

Заявление было сделано таким непререкаемым тоном, что Лидгейт удивленно моргнул.

Бэкенхем не мог позволить совершенно неуместному здесь чувству деликатности остановить его план. Ставки были слишком высоки.

Ему нужно заполучить письмо. Необходимость использовать в своих целях ахиллесову пяту Пирса и неминуемую смерть его родственницы комом застряла в горле Бэкенхема. Но сейчас он готов был на все, лишь бы поставить точку в истории с Пирсом. Даже умереть. По сравнению с этим нарушение морального кодекса было пустяком.

Медленно Лидгейт вымолвил:

– Так ты собираешься поставить под угрозу его шансы на наследство, если он не сделает того, что ты от него хочешь?

Он смотрел на Бэкенхема поверх кружки. От спокойного взгляда синих глаз Бэкенхему стало неуютно.

– Нечто в этом роде.

– Тебе известно о нем что-то дискредитирующее, помимо бегства от дуэльных обязательств?

Бэкенхем кратко кивнул.

Склонив голову, длинными пальцами Лидгейт вертел солонку.

– Думаешь нашептать на ушко его умирающей родственнице какую-то ядовитую сплетню?

Упрек был оправдан, но Бэкенхем стойко выдержал презрение Лидгейта. Он мог выдержать любое испытание, лишь бы не потерять Джорджи.

– Пары слов ее поверенному будет более чем достаточно.

– Да, – Лидгейт обтер губы салфеткой и положил ее рядом с тарелкой.

– Что-то не так с едой? – спросил Бэкенхем.

Лидгейт холодно улыбнулся:

– Похоже, у меня пропал аппетит.

– Я должен с ним встретиться. – Бэкенхем нахмурился, пытаясь стряхнуть с себя неодобрение кузена. – До сих пор Пирс меня избегал. Говорят, он часто посещает тетушку, но не может же он проводить там все время.

– Полагаю, нет, – сказал Лидгейт и потянулся за бокалом. – Он держит тебя на расстоянии.

– Я пытался подкупить одного из слуг, но безрезультатно.

Лидгейт встал:

– Боже мой, ты сам-то себя слышишь?

Подавленная агрессия в голосе кузена показала, как низко пал в его глазах Бэкенхем.

Лидгейт с каменным выражением лица смотрел на него.

– Не говори мне, что сам не опускался до такого…

Лидгейт сжал зубы.

– Может, и так. Но сейчас речь не обо мне.

Бэкенхем тоже встал, оперся руками о стол и процедил:

– Да. Во всех наших семейных драмах мне неизменно достается роль благородного болвана, педанта своего рода, жертвующего всем, что он любит, ради чести семьи.

– Никто не заставлял тебя играть эту роль, Бекс. Ты всегда охотно избирал ее сам, поступать иначе тебе не позволяли твои принципы – могучая воля и сердечная доброта, чем немногие в нашей семье могут похвастаться. Вспомни, какие испытания выпали на твою долю. Даже жизнь в доме деда не смогла тебя сломать. Не позволяй этой женщине согнуть тебя.

Лидгейт не одобрял его плана. И Джорджи не поняла бы, пришла бы в ужас. На секунду эта мысль покоробила Бэкенхема. Но стоит ему устранить угрозу – Пирса, – и они с Джорджи могли быть счастливы.

– Осторожно, Лидгейт, – прорычал он, – ты говоришь о моей будущей жене.

Голубые глаза его кузена вспыхнули, затем стали холодными как лед.

– Вот как.

Он не спеша подошел к столу взять шляпу и перчатки. Затем повернулся:

– Ах да. Теперь я припоминаю причину своего визита. Я пришел сообщить тебе, что Пирса нет в Бате. Он вчера уехал.

– Что? – Бэкенхем шагнул вперед так стремительно, что опрокинул стул. – Какого черта ты не сказал мне сразу?

Сдержанный кашель заставил его обратить свой яростный взгляд в сторону стоявшего у двери слуги.

Человек снова закашлялся, на сей раз нервно, и доложил:

– Там джентльмен. Просит вашей аудиенции, милорд.

На серебряном подносе в руках слуги лежала визитная карточка. Лидгейт взял карточку с подноса, повертел в пальцах и передал Бэкенхему.

Граф нетерпеливо отмахнулся.

– Если это не лорд Пирс, я не принимаю.

– Милорд, он говорит, дело срочное. Джентльмен…

– Меня не волнует, даже если это сам король, я должен спешить. У меня нет времени для посетителей.

После того как слуга вышел из комнаты, Бэкенхем развернулся и сердито посмотрел на кузена.

– Расскажи мне все. Все, что ты знаешь.

«Милая Джорджи!

Дорогой друг, прошу тебя, не сердись на меня. Клянусь, я сбежала не в порыве злости. Я много размышляла над тем, как каждой из нас получить желаемое, и не могла больше откладывать свой план.

Прошу тебя, не беспокойся о моей безопасности и моем местонахождении. Я отправляюсь к маме. К тому времени, когда ты прочитаешь это письмо, я буду уже в Бате, так что не утруждай себя, не тревожься. Я в безопасности, и у меня все хорошо.

Твоя любящая

Вайолет».

– Что же делать? – спросила Джорджи, когда леди Арден дочитала письмо.

– Разумеется, мне придется отправиться за ней, – и леди Арден поджала губы. – Бессовестная девчонка! Во имя всего святого, что ей понадобилось в Бате?

– Мне отправиться с вами? – спросила Джорджи.

Пожилая леди покачала головой:

– Нет, вы останетесь в этом доме, пока не выйдете замуж за Бэкенхема, моя девочка. Я не позволю вашей помолвке быть расстроенной во второй раз. Вернусь, как только буду уверена в том, что с нашей чертовкой все в порядке.

Пока леди Арден совершала все необходимые приготовления к отъезду, конюх сообщил, что лошади Вайолет нет в стойле.

– Вы думаете, она поехала в Бат без сопровождения? – встревожилась Джорджи.

Леди Арден промолвила:

– Без сомнения, она наняла экипаж в деревне. Я узнаю в гостинице.

Перед самым отъездом леди Арден обратилась к Джорджи:

– Я должна предупредить вас о новом арендаторе Кловерли-Мэнор… Вы знаете, кто он?

Нетерпение охватило Джорджи. К чему сейчас тратить время на такие мелочи?

– Нет, мне пока не удалось узнать его имя.

– Это – лорд Пирс. Пожалуйста, будьте осторожны в мое отсутствие, не уходите слишком далеко от дома.

Пока экипаж леди Арден отъезжал, Джорджи стояла на ступеньках совершенно ошеломленная.

Пирс. Боже! Он был тем человеком, кого она видела в экипаже у Кловерли-Мэнор. Неудивительно, что фигура показалась ей смутно знакомой.

Почему он не в Бате? Где Бэкенхем? Неужели они не встретились?

Неужели Пирс арендовал Кловерли-Мэнор, но так и не предпринял попытки связаться с ней?

Она крепко вцепилась в перила лестницы. Пирс хотел соблазнить Вайолет? Неужели ему это удалось?

Может быть, Вайолет указала своим пунктом назначения Бат, а сама отправилась верхом в Кловерли-Мэнор? Это бы объяснило исчезновение ее лошади.

Джорджи влетела в спальню сестры и приблизилась к секретеру.

Ящик был заперт, но Джорджи перочинным ножом смогла открыть неподдающийся поначалу замок.

Внутри лежали обычные письменные принадлежности – перья, пергамент, чернила, пресс-папье… Несколько небольших пачек писем, ни одного от мужчины.

Пакет писем, перевязанный красной ленточкой, был подписан почерком Лиззи, подруги Вайолет. Джорджи дернула за ленту, и каскад конвертиков рассыпался по столу.

Немного поколебавшись, она схватила верхнее письмо, выскользнувшее из кипы. Одного послания ей вполне хватило, чтобы понять верность худших опасений.

Джорджи знала все тайные пути в Кловерли-Мэнор. Позаботившись о том, чтоб никто ее не заметил, ночью она прокралась в дом.

Она связалась с конюхом поместья, который весь день следил за домом, и попросила сообщить немедленно, как только Пирс уедет.

Уже в сумерках конюх принес известие, что его светлость отпустил прислугу на два дня, но сам никуда не уехал.

Это окончательно убедило Джорджи, что Вайолет у него. Пирс, очевидно, надеялся скомпрометировать девушку и навлечь позор на семью, вынудив этим согласиться на брак.

Она дождалась ночи. Темнота скрыла очертания ландшафта, но полная луна освещала поместье. Ожидание было мучительным. Но ворваться в дом средь бела дня было невозможно.

Если бы только они с Вайолет не поссорились! Джорджи не могла не винить себя, ведь именно их спор подтолкнул сестру к действиям.

По узкому коридору для слуг Джорджи проникла в дом. Она пыталась понять сестру. Неужели Вайолет сочла брак с Пирсом решением своей проблемы?

Джорджи, затаив дыхание, надавила на ложную панель в стене библиотеки.

Комната была освещена свечами в нескольких канделябрах. Пирс сидел в кресле, держа в руках бокал с напитком, по цвету напоминающим бренди.

Где же Вайолет? С минуту Джорджи колебалась, дать ли ход своей решимости. Или стоило продолжить поиски сестры в других комнатах дома?

Но ей давно было пора объясниться с Пирсом. Лучше всего было поговорить с глазу на глаз, без вмешательства Вайолет.

Джорджи распахнула дверь.

Пирс поднял голову, темные завитки волос спадали ему на лоб. Девушка невольно отметила его красоту, хотя этот мужчина совсем ее не привлекал.

Его глаза расширились от удивления. В них блестело самодовольство и удовлетворение, которые привели ее в ярость.

– Я и понятия не имел, как это будет просто, – мягко сказал Пирс.

– Где она? – вырвалось у Джорджи. Ярость росла вместе с паникой. – Что вы с ней сделали?

Он поднялся с кресла.

– Дорогая Джорджиана. Вы потеряли свою сестру? Как беспечно с вашей стороны.

– Вы, наверное, догадываетесь, сегодня я не в настроении терпеть бессмысленные фривольности, сэр. Если вы вернете Вайолет, мы тихо уедем в Уинфорд. Ни одна живая душа, даже Бэкенхем, не узнает о случившемся.

– Думаете, я боюсь Бэкенхема? – спросил Пирс, поставив свой стакан на стол и подойдя к ней. – Уж вы-то знаете, почему я не явился на дуэль тем утром.

– У вас уже есть мое письмо, – горько произнесла Джорджи. – Зачем вам еще и Вайолет?

– Вы очень уверены в себе, – отметил он хладнокровно. – Почему вы считаете, что меня интересуете именно вы?

Джорджиана выпрямилась, подошла ближе к Пирсу. Сама мысль об использовании себя в качестве приманки вызвала у нее нервную дрожь и ранила ее гордость, но ради спасения сестры она готова была на все.

Она пожала плечами, не отрывая от него глаз.

– Женщины чувствуют такие вещи, лорд Пирс.

Джорджи не была уверена в успехе, но рассчитывала на пробуждение страсти, которую он когда-то испытывал к ней. Хотя соблазнение было лишь притворством, в ее сердце родилось презрение к себе самой за предательство доверия Бэкенхема. Однако речь шла о Вайолет! Она не могла позволить сестре соединиться с этим человеком.

В его холодных серых глазах вспыхнул пожар – алчное желание разгоралось.

Он подался вперед, она отступила.

– Я хочу видеть Вайолет, мне нужно знать, что сестра невредима и находится в безопасности.

Пирс стоял на месте, качая головой.

– Где она? – Джорджи не могла сдержать резкость своего тона.

Не слишком тонкий ход.

Пирс помолчал, но после недолгого раздумья ответил:

– Наверху, в своей старой спальне. Цела и невредима. Думаю, нам не стоит тревожить ее.

Сердце в груди Джорджи екнуло.

– Не смотрите на меня так, – выдавил Пирс. Он подошел и крепко взял ее за подбородок. – Я не такой монстр, каким вы меня считаете.

Джорджи отдернула голову.

– Только настоящий монстр станет использовать невинную девушку, дабы наказать ее сестру.

Ее слова прозвучали чересчур мелодраматично, но того требовала ситуация.

Внезапно Джорджи осенило: Господь всемогущий, она ошиблась! Вайолет не приезжала в Кловерли-Мэнор. Пирс блефовал.

Когда Вайолет жила в имении, она спала в детской. Потом та часть здания было закрыта, а мебель перемещена на чердак для хранения. Сестра не могла спать там, даже если бы захотела. Не говоря уж о том, что Вайолет вряд ли согласилась бы спать на узкой детской кровати.

Тем не менее Джорджи не должна была ничего предпринимать, пока не удостоверится в правдивости слов Пирса. Она заставила себя слушать его.

– Мое поведение не было образцовым, признаю. Но и вы, моя белоснежная голубка… Вы флиртовали и дразнили мужчину, пока тот не поверил в ваши намерения…

Он замолчал, взгляд стал чуть мягче.

– Что бы вы ни думали, все мои поступки совершались исключительно из любви к вам. Я никогда не переставал любить вас.

Подобное заявление не вызвало у Джорджи ничего, кроме нервного смеха. Она вспомнила о письме, о его завуалированных угрозах.

– Любовь! Вы ничего не знаете о любви.

Несколько мгновений казалось, он вот-вот ударит ее. Пирс сдержался, сказав лишь:

– О, а что знаете вы?

Для Джорджианы любовь не могла быть ни эгоистичной, ни жестокой. Любовь не означала принуждать другого человека или манипулировать им.

Новое выражение мечтательности, проступившее на ее лице, заставило его скривиться.

– Вы ведь не можете всерьез полагать себя влюбленной в этого проклятого чистоплюя? После того, что произошло шесть лет назад.

Джорджи не собиралась обсуждать Бэкенхема. Любое упоминание о нем было провокацией.

– Если бы вы любили меня, лорд Пирс, то не стали бы заманивать и принуждать. Вы позволили бы нам уехать вместе с сестрой.

Насмешливое выражение сошло с его лица.

– Боюсь, вам придется провести ночь здесь, моя дорогая. И я буду принуждать вас, если вы не оставите мне другого выхода. Дело срочное, как я понимаю. Монфор как раз направляется сюда со специальным разрешением.

Внутри у нее все заледенело.

– Я никогда не выйду за вас замуж.

– Значит, будете моей любовницей, – заключил Пирс. – Не обманывайте себя. Бэкенхем не захочет подбирать мои объедки.

– С чего вы взяли, что это не вы подберете его объедки? – съязвила она.

В то же мгновение Джоржди пожалела о своей запальчивости. Пирс грубо схватил ее за запястье, прижал к себе и заткнул рот поцелуем.

Он был так омерзителен Джорджи, что она сопротивлялась словно тигрица, как однажды назвал ее Бэкенхем, пуская в ход зубы и ногти. Вероятность изнасилования стала весьма реальной, когда Пирс начал применять силу, во много раз превосходящую ее ловкость.

Джорджи ненавидела себя за глупость. Она явилась сюда одна, рискуя репутацией, чтобы спасти сестру, которая вовсе не нуждалась в спасении.

– Неужели вы ревнуете меня к сестре, Джорджиана? – прошипел мерзавец, осыпая ее лицо грубыми поцелуями. – Она мне никогда не нравилась. Я не встречался с ней. Ее здесь нет. Можете обыскать весь дом, если не верите мне.

– Я верю, – проговорила она.

– Здесь только мы одни. Увидите, нам будет хорошо вдвоем.

Отступая под его натиском, она протянула руку к буфету, нащупала графин с бренди. Пирс грубо протолкнул свой язык ей в рот, его руки начали хозяйничать у нее на лифе. В тот момент, когда она коснулась графина, дверь распахнулась и в комнату ворвался Бэкенхем.

Графин упал на пол, Бэкенхем схватил Пирса за ворот сюртука и, нанося тому удары в лицо, оттащил от Джорджи.

Пирс упал на два огромных глобуса, стоявших позади него. Он притронулся рукой к своей окровавленной губе и злобно посмотрел на Бэкенхема.

– Дежавю, Бэкенхем?

Граф отдернул полу своего сюртука. Но он не смотрел на Пирса. Взгляд, полный любви и тревоги, был направлен на Джорджи. В его глазах не было и следа отвращения, которое она, увы, заслужила.

– Ты в порядке? Он тебя обидел?

– Все хорошо. Ничего страшного. Я приехала забрать отсюда Вайолет, только сестры здесь не оказалось.

Бэкенхем нахмурился.

– Вайолет в Бате. Я видел ее сегодня утром.

– Слава богу! О Маркус, прости меня.

– Ничего, – граф снова посмотрел на Пирса. – Каким же я был глупцом.

Пирс наблюдал за ними прищурившись, струйка крови из его губы выглядела почти черной из-за бледности.

– Ну, вот и славно, – сказал он тихо, поднимаясь на ноги. – Вижу, вы сейчас поцелуетесь и помиритесь, будто ничего не случилось. Как же меня от вас тошнит.

– Я пришел за письмом, Пирс.

Бэкенхем с трудом оторвал взгляд от Джорджи, но ему еще нужно было решить проблему с этим негодяем.

Больше всего на свете граф сейчас хотел заключить Джорджи в свои объятия. Несмотря на пережитое нападение, она выглядела великолепно. Другая женщина впала бы в истерику или разрыдалась от стыда, но мисс Блэк была крепким орешком.

Джорджи стояла рядом с ним, высокая и гордая, со сверкающими от праведного гнева глазами, величественная как богиня, готовая вершить правосудие.

– Черта с два вы его получите, – выплюнул Пирс. – Если женитесь на ней, я сделаю из вас посмешище, Бэкенхем.

Маркусу захотелось убить мерзавца.

Пирс, казалось, понял намерения своего противника и мерзко хихикнул.

– На случай, если со мной что-нибудь случится, я оставил инструкции опубликовать письмо в каждой бульварной газетенке.

Бэкенхем процедил сквозь зубы:

– Я сэкономлю вам время, Пирс. Независимо от того, что вы сделаете, даже если изваляете в грязи имя Джорджианы Блэк – это не изменит двух вещей: во-первых, я ее люблю, во-вторых, она скоро станет моей женой.

Пирс поднялся на ноги.

– Не верю.

Он повернул голову и посмотрел на Джорджиану.

– Не верьте ему, Джорджиана. Он скажет что угодно, лишь бы завладеть вами. Очень скоро вы поймете – проклятая гордость всегда будет главным, что диктует его поступки. Достопочтенный лорд Бэкенхем не возьмет в жены леди с подмоченной репутацией.

Черт бы побрал этого негодяя, за словом он в карман не лез.

– Не городите чепуху, Пирс! Я не та наивная восемнадцатилетняя девчонка. Вам не испугать меня. Я ни капли не сомневаюсь в любви Бэкенхема ко мне.

Стыд захлестнул Бэкенхема при воспоминании о событиях шестилетней давности. Тогда он был слишком горд, чтобы не дать любимой уйти.

Но не теперь, после унизительного разговора с Лидгейтом Бэкенхем едва не отказался от последнего козыря, но сейчас нужно действовать. Не ради собственной гордости, а ради спасения репутации Джорджи.

Маркус готов был произнести слова, которые крутились у него в голове всю дорогу из Бата. Либо Пирс возвращает ему письмо, либо придется открыть его страшный секрет на ухо умирающей тетушке. Посмотрим, каковы тогда будут его шансы получить наследство.

Внезапно Бэкенхем понял, что не может так поступить. Немыслимо жить в ладу с самим собой, совершив такую подлость. Каким бы мерзавцем ни был Пирс – он не должен отвечать за чужие грехи.

И все-таки доброе имя Джорджи надо было спасать. Значит, необходимо найти какой-то другой способ. Какой?

Почти мягко Джорджи сказала:

– Я люблю лорда Бэкенхема, и он любит меня. Мы поженимся, лорд Пирс, обнародуете вы это письмо или нет.

Взгляд Бэкенхема остановился на Пирсе, на лице которого отражалось столько страдания, что невольно закрадывалась мысль – неудавшаяся месть не может повергнуть человека в такое состояние.

И тут Бэкенхем отчетливо понял, чем объяснялись на первый взгляд нелогичные поступки Пирса.

Когда перед ним стоял шанс отомстить Бэкенхему на дуэли, он его упустил, согласившись вместо этого сбежать с Джорджи, прекрасно осознав затем, что договоренность была уловкой для спасения жизни графа.

Пирс был обманут, опозорен, вынужден покинуть Англию.

В Бате ему в очередной раз был предложен выбор – в последний момент покинуть богатую тетушку, а значит, потерять состояние, но воспользоваться отсутствием соперника и завоевать Джорджи, прежде чем та станет графиней Бэкенхем.

Пирс пытался доказать Джорджи свои чувства путем предательства и шантажа, но по-своему любил ее.

– Вы никогда не намеревались использовать это письмо, не так ли, Пирс? – спросил Бэкенхем.

Глаза Пирса сверкнули.

– Вы ошибаетесь в моем благородстве, Бэкенхем.

– Я никогда не питал иллюзий на ваш счет. Но думаю, я все же прав.

Граф протянул руку Джорджи.

– Ну, дорогая, оставим Пирса. Пусть попробует навредить нам, если сможет.

Озадаченной и удивленной Джорджи удалось скрыть свои эмоции.

– Конечно, милорд.

Она присела в реверансе.

– Вы хотите знать содержание письма, Бэкенхем? – Отчаянный голос Пирса прорезал воздух.

Маркус почувствовал, как напряглась Джорджи.

– Не слишком. Но я боюсь, вы в любом случае собираетесь его мне показать.

Его сердце бешено колотилось. Неужели ему удалось подтолкнуть Пирса показать письмо? Видимо, Пирс старался использовать последнюю попытку вызвать раскол между Бэкенхемом и Джорджи.

Очень хорошо. Если Пирс намерен играть…

Джорджи отчаянно схватила Бэкенхема за руку, взглядом умоляя его не читать.

Не читать то, что она написала! То, что Пирс заставил ее написать!

Ни один человек не сможет остаться хладнокровным или игнорировать подобную записку, написанную его невестой другому мужчине.

Она обратилась к Пирсу:

– Надеюсь, вы не храните записку при себе…

В ее голосе слышалась неуверенность.

– Безусловно, она при нем, – сказал Бэкенхем. – Какой мужчина не стал бы ценить и беречь твою любовную записку, дорогая? Даже сочиненную под давлением обстоятельств.

С насмешкой в адрес Бэкенхема Пирс сунул руку в жилетку и вытащил довольно потрепанный на вид кусок бумаги.

Джорджи хотелось броситься на Пирса, расцарапать самодовольно улыбающуюся физиономию, вырвать у него из рук собственные фальшивые слова и бросить в огонь.

Воспользуется ли Бэкенхем возможностью уничтожить письмо? Она надеялась, что он сожжет его, даже не взглянув на содержимое.

Но нет. Взяв письмо он, опустив голову, вчитывался в строчки.

Она молча стояла рядом, чувствуя, как расстояние между ними увеличивается.

Время, пока Бэкенхем читал письмо, отсчитывалось минутами, даже секундами. Джорджи оно показалось вечностью. Сердце в груди разрывалось. Ладони стали влажными. Она чувствовала на себе острый как игла взгляд Пирса. Молчание Бэкенхема сдавливало ей горло.

Джорджи заметила тень на лице Пирса, отраженную в изгибе губ, особенный блеск его глаз. Она никогда не назвала бы это любовью. Джорджи отказывалась удостоить такого имени непонятное чувство в его душе. Но что-то тревожило Пирса, глубокое чувство, которое он к ней испытывал, наконец проливало свет на прошлое.

В одно мгновение все мысли и ощущения в ее голове сложились в одну картину. Джорджи не могла сейчас думать об этом.

Она осторожно следила за каждым движением Бэкенхема, читающего любовную записку невесты сопернику. Его лицо было каменным и не выдавало никаких эмоций.

Что он будет думать о ней? Она станет ему неприятной. Хуже того, возможно, Маркус поверит в правдивость письма.

Когда Пирс приказал написать записку, восемнадцатилетняя девочка даже близко не понимала ничего об описываемых ею вещах. Вдруг ее слова покажутся Маркусу слишком правильно подобранными, слишком подлинными?

Бэкенхем потер уголок губ рукой, и внезапно из его груди вырвался смешок. Затем еще один.

Джорджи подумала, что ослышалась. Но граф и впрямь веселился.

– Что в этом смешного? – не выдержала она.

– Вы величайший из любовников, – зачитал он из письма. – Твоя проза, моя сладкая Джорджи. Она бесценна.

Девушка покраснела, издав вздох облегчения, не способная обижаться сейчас на критику ее литературного стиля.

– Мне было всего восемнадцать лет. Я понятия не имела, о чем писала.

Веселье Бэкенхема стало последней каплей. Пирс повернулся спиной к ним, опираясь плечом о каминную полку.

Невероятно, но после всего, что произошло, Джорджи обнаружила, что в ее сердце осталась жалость по отношению к Пирсу. Жалость достаточно сильная, чтобы извиниться за роль, которую она сыграла. Девушка всегда думала, что он невосприимчив к душевным страданиям. Если бы она знала, что чувства этого человека были искренними, то никогда бы не стала так жестоко играть с ними.

Не зная, что сказать, Джорджи сделала робкое движение по направлению к Пирсу. Бэкенхем схватил ее за руку.

Джорджи посмотрела на него, он лишь покачал головой:

– Лучше оставить его одного.

Она увидела, что Бэкенхем все понял.

Как только они покинули особняк, Бэкенхем подхватил Джорджи на руки.

– О Маркус! – Ей хотелось рыдать от облегчения, смеяться от радости. Она готова была увлечь его на мягкий ковер из клевера, целовать без остановки, заняться с ним любовью со всей страстью и обожанием, что пылали в ее сердце.

В поцелуях выразилось все то, для чего не хватало слов, – как они боялись потерять друг друга и разлучиться навеки.

– Ты ведь понимаешь, мы не можем оставаться вместе сегодня ночью в Уинфорде наедине, без леди Арден, – прошептала Джорджи, осыпая его лицо и шею поцелуями.

Маркус застонал, когда она легонько укусила его за шею.

– Я переночую в гостинице.

– Разве это не будет выглядеть странно?

– У тебя есть идея лучше? – спросил он, поцеловав ее так, что нить разговора моментально прервалась.

Так, переговариваясь, обнявшись, через некоторое время пара спустилась к конюшне.

Джорджи посмотрела через плечо.

– До чего же неприятно думать о его присутствии в этом доме.

– К утру он наверняка уедет, – сказал Бэкенхем равнодушно. – Пирсу больше нечего здесь делать. – Поколебавшись мгновение, он спросил: – Одна вещь давно не дает мне покоя. Как негодяй заполучил твой локон?

Еще полгода назад Джорджи заподозрила бы в этом вопросе обвинение. Теперь она знала – Маркус доверял ей всецело. Это чувство тепло согревало ее сердце.

– Пирс признался мне еще тогда, на балу. Он подкупил моего парикмахера и завладел частью моих кудрей после стрижки. Можешь поверить?

– Да уж, хитрости ему не занимать, – покачал головой Бэкенхем.

– Еще одна причина желать, чтобы я была хозяйкой Кловерли-Мэнор, – вздохнула она. – Я бы не отказала себе в огромном удовольствии выселить Пирса.

– Что касается этого, – улыбнулся Бэкенхем, – ты никогда не угадаешь, кто посетил меня в Бате сегодня утром.

– Кто же?

– Молодой лорд Хардкасл, под руку с твоей сестрой.

– Не может быть.

Джорджи была так погружена в собственные переживания, что совсем забыла о таинственном джентльмене из переписки Лиззи с Вайолет.

Уголки губ Бэкенхема поползли вверх.

– Весьма серьезный молодой человек.

– Ни за что не поверю, – Джорджи приложила пальцы к виску. – Какой я была глупой! Хитрая маленькая бестия не выдала себя ни намеком…

– Подумать только, до чего скрытная особа, – заметил Бэкенхем с восхищением. – Нужно отдать ей должное. Она представила всю историю как план Хардкасла, но, конечно, я ее раскусил. Очевидно, вся идея – ее рук дело.

В памяти Джорджи всплыла фраза, брошенная Вайолет.

– Она сказала, что нашла способ для нас обоих получить желаемое. Что она имела в виду? О Маркус, скажи мне! Не томи меня в неведении. Она хочет выйти за него замуж. Но он ведь еще мальчишка!

– Я пытаюсь сказать, но должен признать, Джорджи, в твою речь невозможно вставить слово.

– О, – девушка залилась краской. – Прошу прощения. Пожалуйста, продолжай.

– Благодарю. Твоя сестра предложила следующий обмен – твою долю на ее, таким образом тебе достается Кловерли-Мэнор, а она становится обеспеченной невестой с состоянием, достаточным для восстановления имения Хардкасла…

Джорджи нахмурилась.

– Это смешно. Мое наследство довольно щедрое, но никак не сравнится со стоимостью Кловерли-Мэнор.

– Разумеется, я готов восполнить недостающую разницу, – договорил Бэкенхем. – Мы будем партнерами, Джорджи. Подумай об этом.

Мысль о равноправном владении имением согрела Джорджи. Бэкенхем знал, ничто не сделало бы ее счастливее, чем партнерство. Да! Даже если не на законных основаниях на бумаге, но они будут партнерами в настоящей жизни и в делах.

– Ты одобряешь партию с Хардкаслом? – приподняла брови Джорджи.

– Я отнюдь не одобряю скрытность их отношений, – сказал Бэкенхем. – Но мне кажется, они по-настоящему влюблены. Хардкасл молод, но его характер кажется достаточно твердым. Он серьезно намерен вытащить свое родовое поместье из болота, с помощью Вайолет у него получится. Имение у него уже есть, ему не хватает только средств.

Бэкенхем откашлялся и немного застенчиво добавил:

– Он даже спросил моего совета по некоторым вопросам.

Джорджи улыбнулась. Хардкасл был весьма проницателен, ибо не было лучшего способа завоевать благосклонность Бэкенхема, чем спросить его совета.

Она посмотрела на него с подозрением.

– Все это слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Наверняка существуют какие-то недостатки, о которых мы не подумали.

– Поверь мне, мы преодолеем любые препятствия. – Бэкенхем привлек ее в свои объятия. – Мы уже преодолели столько сложностей, стоявших между нами.

– В самом деле, – прошептала она, прильнув губами к его губам.

Не в силах больше обращать внимание на приличия и удобства, они бросились на мягкий травяной ковер, лаская друг друга, и предались любви. Их души, казалось, воспарили в страстном танце и полетели над полями, через леса и рощи, через луга – землю, которая была их наследием, их будущим, их жизнью.

– Ты ведь сожжешь письмо, Бэкенхем, правда? – сказала Джорджи, когда они лежали рядом в лунном свете.

– Я скорее думал использовать его в качестве некоторого эталона, – ответил Бэкенхем, – некоторые моменты в твоей любовной записке удивили даже меня. Ты действительно хочешь, чтобы я… – он наклонился и прошептал продолжение ей на ухо.

Джорджи ахнула, заливаясь краской:

– Я могла написать такое? Нет! Ты дразнишь меня.

– Мне нужно знать подобные вещи, если я хочу потеснить Пирса с пьедестала величайшего любовника.

Он сказал это с такой нежностью в голосе, на которую невозможно было сердиться. Как замечательно слышать, что он отнесся ко всему так легко.

– Хорошо, – она провела пальцем вниз по его груди, – если вы действительно хотите стать величайшим любовником, вам, милорд, придется чрезвычайно много практиковаться.

– Неужели? – Бэкенхем подхватил ее руку и запечатлел поцелуй на ладони. – Что ж, я полагаю, иногда нужно идти на настоящие жертвы, чтобы достичь подлинного величия.

Эпилог

Свадьба должна была состояться в тихом семейном кругу. Но каким-то образом весть о назначенном дне бракосочетания облетела всю родню жениха. Расписания молниеносно подстраивались, багаж стремительно упаковывался, дети и слуги усаживались в повозки – все родственники Бэкенхема вереницей стекались в Уинфорд.

Экипаж за экипажем выстроились во всю длину подъезда к поместью, к негодованию его хозяина. Самым беспардонным из родственников требовалось знать, не лишился ли Бэкенхем разума. Никто не мог поверить, что граф действительно женится на ужасной Джорджиане Блэк. Или же гости пали жертвами какой-то нелепой шутки, которую с ними хотел сыграть лорд Монфор?

Однако чрезвычайная серьезность герцога не позволяла предполагать подобное, и таинственность происходящего лишь сгущалась.

– Положительно, Уэструтеры захватили все имение, – заметила Джорджи, глядя в окно. – О, посмотри, прибыла даже коварная Дэвенпорт. Как считаешь, все приехали наложить вето на нашу свадьбу?

Тон ее голоса был шутливым, но Бэкенхем знал любимую слишком хорошо и не поддался на фальшивую веселость. При разрыве их первой помолвки его кузены единодушно обвинили в произошедшем Джорджи. Как он теперь знал – несправедливо. Если бы Маркус лучше разобрался тогда в собственных чувствах к Джорджи, если бы он подавил в себе гордость и самолюбие, инцидент с Пирсом не был бы возможен.

Бэкенхем подошел к невесте и обнял за талию, целуя в щеку.

– Тебя это так беспокоит?

– Все ненавидят меня, – девушка вздохнула, откинувшись в его объятия. – Но если их присутствие делает тебя счастливым, я не возражаю.

– Они полюбят тебя, – сказал он. – Нужно дать им лишь чуточку времени узнать тебя поближе.

Бэкенхем действительно был доволен присутствием родственников. Сначала он искренне поддерживал Джорджи в желании пожениться быстро и незаметно. Он предпочел бы не быть в центре внимания светского общества, давать лишний повод для сплетен.

Лидгейт, Ксавье и его сестра Розамунда, другие кузены и кузины – Сесилия, Джонатан и Джейн, они были близки ему как братья и сестры. Тем не менее Бэкенхем не задумывался, насколько приятно ему их присутствие, пока они не появились в его доме. Дамы привезли с собой супругов, не говоря уже о многочисленных детях. Джонатан приехал со своей женой Хилари, прелестной юной леди, весьма приятной Бэкенхему.

Кормилицы и няньки с трудом пытались поддерживать хотя бы видимость порядка в детских комнатах.

Вдруг он подумал, каким будет дом, когда по детской половине будут бегать их с Джорджи собственные малыши.

Уткнулся носом ей в ухо.

– Пока наши гости обустраиваются, может быть, мы?..

Но предложение Маркуса, заставившее щеки Джорджи покраснеть, а глаза добавить блеска, так и осталось недосказанным, ибо к паре подошел Лидгейт с крикетной битой под мышкой:

– Не присоединишься к нам, Бекс? Мы с Константином встречаемся на лужайке, хотим немного поучить мальчишек игре.

Бэкенхем повернулся. Казалось, с того разговора в Бате между кузенами выросла стена непонимания. Но раз уж Лидгейт первым предлагал ему оливковую ветвь, пускай в виде ивовой крикетной биты, то Бэкенхему не следовало этим пренебрегать.

– Долг зовет, – сказал он извиняющимся тоном, глядя на Джорджи.

Та склонила голову.

– В игре могут принимать участие все, Лидгейт? В роли подающего я не так уж плоха.

Некоторое время спустя, когда Бэкенхем с Лидгейтом прогуливались по лужайке, граф сказал:

– Я должен извиниться. Ты был прав. Насчет дела с Пирсом, я имею в виду.

Лидгейт коротко кивнул.

– Любезно с твоей стороны. Но приносить извинения придется мне. Я не должен был так отзываться о Джорджи. Уже через пять минут знакомства с ней я понял, как ошибался на ее счет.

В итоге, вместо трехчасового прихорашивания перед свадебной церемонией будущая графиня Бэкенхем, розовощекая и с растрепанной прической, играла с Уэструтерами в крикет на лужайке перед Уинфордом.

Леди Сесилия Эшбурн, которая всегда любила Бэкенхема больше других и потому была самым строгим критиком Джорджианы, заявила своим кузенам:

– Признаюсь! Я приехала сюда с намерением выцарапать ей глаза, но теперь даже я не могу придираться к этому браку. Только посмотрите, каким она делает его счастливым. Маркус стал совсем другим человеком.

В самом деле, все родственники отметили изменения в Бэкенхеме – походка стала легче, вид более расслабленный, веселый.

Джорджи должна была подавать, Бэкенхем бросал ей мяч. Улыбаясь и посмеиваясь друг над другом, они обменялись шутками, пока Маркус проходил мимо калитки, перебрасывая крикетный мяч из одной руки в другую.

– Только посмотрите на нее, – сказала Джейн. – Вся светится.

– Она влюблена, как и он, – согласилась Розамунда, вздыхая. – Я так люблю романтичные пары.

В пять часов пополудни Маркус Эдвард Чарлз Уэструтер, четвертый граф Бэкенхем, взял в жены Джорджиану Мери Блэк. Церемония прошла в семейном кругу, в гостиной поместья Уинфорд.

Розамунда прошептала на ухо своему брату:

– Мой дорогой Ксавье, я правильно понимаю, этот брак одобрен тобой?

Стейн бросил ей загадочный взгляд и снова повернулся к паре.

– Тише. Они произносят свои клятвы.

В конце церемонии леди Арден вздохнула с облегчением:

– Слава богу, свершилось наконец-то!

Герцог Монфор поднял брови, в его глазах блеснула ирония.

– Полагаю, благодарить за это нужно вас?

– Нет, – сухо отозвалась леди Арден, наблюдая за своей младшей подопечной, мисс Вайолет Блэк, с гордостью показывающей полученное в честь помолвки кольцо присутствующим дамам. – Эта честь принадлежит кому-то другому.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – сказала Вайолет вечером, помогая сестре готовиться к брачной ночи.

– Поистине, роль леди Арден как свахи нашей семьи должна перейти к тебе, – сказала Джорджи. Сестрам предстояло обсудить еще многое – тайный роман с Хардкаслом и поездку Вайолет в Бат.

Сегодня, однако, она могла быть лишь безмерно благодарна младшей сестре за ее хитрость. Если бы Вайолет не вмешалась, Бэкенхем шел бы сейчас к алтарю с какой-нибудь Присциллой Трент.

Вайолет поцеловала Джорджи в щеку и крепко ее обняла.

– Будь счастлива, дорогая, – прошептала она.

– Ты тоже, – ответила Джорджи, смахивая слезы радости.

Когда Бэкенхем наконец присоединился к ней, она запустила руки в его волосы, склонила его голову к себе и поцеловала со всей любовью и радостью в сердце.

– Наконец, – она вздохнула. – Боюсь проснуться и обнаружить, что мне это все приснилось.

Его темные глаза были полны нежности.

– Сегодня ночью нам будет не до сна, если мое мнение идет в счет.

Его голос понизился до хрипловатого рычания.

– Теперь, когда ты не сможешь от меня ускользнуть, я буду любить тебя, пока ты не забудешь свое имя.

– Но мне нравится мое новое имя, – отозвалась она. – Джорджиана Уэструтер, графиня Бэкенхем. Звучит, не правда ли?

– Звучит идеально, – подтвердил граф. Затем он взял свою графиню на руки и направился к супружеской постели.

Content

Кристина Брук
Великолепный любовник

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог