Джидду Кришнамурти

Невыбирающее осознавание. Собрание выдержек из бесед

© Krishnamurti Foundation of America, 1992. Revised edition, 2001

© Издательский Дом «Ганга». Перевод, 2014

Предисловие

Эта книга – собрание выдержек из бесед и книг Кришнамурти с 1933 по 1967 г. Составители начали с прочтения всех текстов того периода, касающихся невыбирающего осознавания, – темы данной книги. Это было бы невозможно без базы данных «Собрание текстов Кришнамурти», созданной Управлением Фонда Кришнамурти в Англии.[1] Были рассмотрены более 600 выдержек и отмечены аспекты невыбирающего осознавания, к которым наиболее часто обращался Кришнамурти. Они стали основой данной книги.

Отобранный материал оставлен без изменения, за исключением редких исправлений орфограмм, пунктуации и внесения пропущенных слов. Также добавлены многоточия. Знак многоточия в начале или в конце отрывка указывает на незаконченность предложения; внутри отрывка – на пропущенные слова или фразы.

Читатель, желающий увидеть, как то или иное высказывание вытекает из всего его дискурса, может найти полный контекст по ссылкам в конце каждого отрывка. Ссылки относятся главным образом к беседам, опубликованным в «Собрании трудов Дж. Кришнамурти». Это семнадцатитомное собрание охватывает весь период, к которому относятся выдержки, составляющие эту книгу. В конце ее приводится полная библиография.

Альбион У. Паттерсон, редактор

Введение

Обсуждая вместе, как двое друзей…

Через несколько дней нам предстоят обсуждения некоторых тем, но мы можем начать этим утром. Но если вы будете настаивать на своем, а я – на своем, если вы станете придерживаться своих мнения, догмы, опыта, знания, а я – своих, никакого настоящего обсуждения не получится, потому что ни один из нас не будет свободен выяснять. Обсуждение чего-либо – не значит делиться друг с другом нашим опытом. Никакого обмена вообще не существует; есть только красота истины, которой не можем обладать ни вы, ни я. Она просто есть.

Для разумного обсуждения чего-либо также должно быть качество не только расположенности, но и сомнения. Вы не можете вопрошать, если не сомневаетесь. Вопрошать означает сомневаться, выяснять это для самого себя, открывать шаг за шагом. И если вы это делаете, вам не нужно следовать никому, вам не нужно просить о корректировке или подтверждении вашего открытия. Но все это требует огромной разумности и восприимчивости.

Сказав это, я надеюсь, что не воспрепятствовал вам задавать вопросы! Знаете, это все равно что обсуждать что-то вместе, как двое друзей. Мы не настаиваем не своем и не стремимся преобладать друг над другом, но каждый говорит свободно, с уважением и дружелюбием, стремясь к ясности. И в таком состоянии ума мы действительно проясняем предмет обсуждения, но уверяю вас: выясняемое имеет очень малое значение. Важно выяснять, и выяснив, продолжать двигаться дальше. Пагубно останавливаться на выясненном, ибо тогда ваш ум закрывается, застопоривается. Но если к моменту выяснения вы умираете для выясненного, вы можете течь как полноводная река.

Саанен, 10-я публичная беседа, 1 августа 1965 г.

Собрание трудов, т. XV, стр. 245

I. общее представление

Это путешествие, которое я предлагаю совершить совместно, – не путешествие к Луне и даже не к звездам. Расстояние до звезд гораздо меньше, чем расстояние в нас самих. Открытие нас самих не имеет конца, оно требует постоянного исследования, восприятия, которое целостно, осознавания, в котором нет никакого выбирания. Это путешествие – действительно открытие двери к индивиду в его отношениях с миром.

Мадрас, 7-я публичная беседа, 13 декабря 1959 г.

Собрание трудов, т. XI, стр. 243

Фундаментальное преобразование ума…

Большинство из нас должно сознавать, что необходимо фундаментальное изменение. Мы сталкиваемся с множеством проблем, и должен быть иной – возможно, совершенно иной – способ подхода к этим проблемам. И мне представляется, что если мы не понимаем внутреннюю природу этого изменения, то просто усовершенствование, поверхностная революция будут иметь очень малое значение. Несомненно, необходимо не поверхностное изменение, не временное урегулирование или следование новому образцу, а фундаментальное преобразование ума – изменение, которое будет целостным, а не просто частичным.

Для понимания этой проблемы изменения необходимо прежде всего понимать процесс мышления и природу знания. В любом изменении будет очень мало проку если не заниматься ими достаточно глубоко, поскольку меняться на поверхности означает увековечивать то самое, которое мы пытаемся изменить. Все революции ставят себе целью изменение отношения человека к человеку, создание лучшего общества, другого образа жизни; но с течением времени те самые злоупотребления, которые, как предполагалось, устранит революция, возвращаются в иной форме, с другой группой людей, и продолжается тот же самый старый процесс. Мы затеваем перемены, создаваем бесклассовое общество, только чтобы обнаруживать, что со временем под давлением обстоятельств другая группа становится новым высшим классом. Революция никогда не бывает радикальной, фундаментальной.

Поэтому мне представляется, что в случае наших проблем поверхностная перестройка или подгонка бессмысленна, и чтобы осуществить долговременное и значимое изменение, мы должны видеть, что подразумевает изменение. Мы все же поверхностно меняемся под давлением обстоятельств: под влиянием пропаганды, в силу необходимости или желания соответствовать определенному образцу. Я думаю, это следует осознавать. Новое изобретение, политическая перестройка, война, социальная революция, система дисциплины – все это действительно меняет ум людей, но только на поверхности. И человек, искренне желающий выяснить, что подразумевает фундаментальное изменение, несомненно должен исследовать весь процесс мышления, то есть природу ума и знания.

Так что, если можно, мне бы хотелось обсуждать с вами, что такое ум, природа знания и что значит знать, поскольку если мы не понимаем этого, то я не думаю, что есть какая-то возможность нового подхода к нашим многочисленным проблемам, нового способа смотреть на жизнь.

Жизни большинства из нас довольно безобразны, жалки, несчастны, мелки. Наше существование представляет собой череду конфликтов, противоречий, процесс борьбы, боли, мимолетной радости, преходящего удовлетворения. Мы связаны множеством приспособлений, соглашений, образцов, и не знаем моментов свободы, чувства полноты бытия. Всегда есть разочарование, поскольку всегда есть стремление к осуществлению. У нас нет безмятежности ума, нас всегда мучают различные потребности. Поэтому, чтобы понимать все эти проблемы и выходить за их пределы, нам безусловно необходимо начинать с понимания природы знания и процесса ума.

Знание подразумевает чувство накопления, не так ли? Знание можно приобретать и, в силу его природы, знание всегда пристрастно, оно никогда не бывает целостным; поэтому действие, проистекающее из знания, также пристрастно, не целостно. Я думаю, мы должны видеть это совершенно ясно.

Я не решаюсь продолжать, поскольку, чтобы продвигаться, нам необходимо понимание, мы должны общаться друг с другом, а я не уверен, есть ли между нами какое-то общение. Общение подразумевает понимание не только значения слов, но также смысла за их пределами, не так ли? Если ваш ум и ум говорящего движутся вместе в понимании, с восприимчивостью, тогда есть возможность настоящего общения друг с другом. Но если вы просто слушаете, чтобы в конце беседы узнать, что имею в виду под знанием я, мы не находимся в общении; вы просто ждете определений, а определения – это, безусловно, не способ понимания.

Так что встает вопрос: что такое понимание? Каково состояние ума, который понимает? Говоря: «Я понимаю», что вы под этим подразумеваете? Понимание – это не умопредставление, не результат аргументации; оно не имеет никакого отношения к приятию, отрицанию или убеждению. Напротив, приятие, отрицание и убеждение препятствуют пониманию. Для понимания, безусловно, необходимо состояние внимания, в котором нет сравнения или осуждения, нет ожидания дальнейшего развития того, о чем мы говорим, чтобы соглашаться или не соглашаться с этим. Имеет место прекращение или приостановка всякого мнения, всякого чувства осуждения или сравнения; вы просто слушаете, чтобы выяснять. Ваш подход – подход исследования; это означает, что вы не начинаете с заключения; поэтому вы находитесь в состоянии внимания, которое действительно представляет собой слушание.

Но возможно ли в такой большой компании общаться друг с другом? Мне бы хотелось тщательно исследовать эту проблему знания, какой бы трудной она ни была, поскольку если мы можем понять проблему знания, тогда, я думаю, мы будем способны идти за пределы ума, и идя за пределы себя или превосходя себя, ум может не иметь ограничения, то есть быть свободным от напряжения, налагающего ограничение на сознание. Если только мы не выходим за пределы механистического процесса ума, настоящее творчество, очевидно, невозможно, а нам, несомненно, необходим творческий ум, способный иметь дело со всеми этими множащимися проблемами. Чтобы понимать, что такое знание, и идти дальше пристрастного, ограниченного, чтобы переживать то, что является творческим, требуется не просто момент восприятия, но непрерывное осознавание, непрерывное состояние исследования, в котором нет никакого заключения – и это, в конце концов, и есть разум.

Так что если вы слушаете не просто своими ушами, но умом, который действительно хочет понимать, умом, не имеющим авторитетного мнения, который не начинает с заключения или цитаты, не имеет желания доказать свою правоту, но осознает все эти бесчисленные проблемы и видит необходимость их непосредственного решения – если таково состояние вашего ума, тогда, я думаю, мы можем общаться друг с другом. В ином случае вы останетесь просто с набором слов.

Как я говорил, всякое знание пристрастно, и любое действие, рождающееся из такого знания, также пристрастно и потому противоречиво. Если вы вообще осознаете самих себя, свои действия, мотивации, мысли и желания, то будете знать, что вы живете в состоянии противоречия: «Я хочу» и в то же самое время «Я не хочу; я должен делать это, я не должен делать то», и так далее, и так далее. Ум все время находится в состоянии противоречия. И чем острее противоречие, тем больше путаницы создает ваше действие. То есть когда имеется вызов, на который следует отвечать, которого нельзя избежать или от которого вы не можете уйти, тогда, поскольку ваш ум находится в состоянии противоречия, напряженность, связанная с необходимостью принятия этого вызова, вынуждает совершение действия; и такое действие порождает дальнейшее противоречие, дальнейшее страдание.

Я не знаю, каждому ли ясно, что мы живем в состоянии противоречия. Мы говорим о мире и готовимся к войне. Мы говорим о ненасилии и фундаментально склонны к насилию. Мы говорим о том, чтобы быть добродетельными, и не являемся таковыми. Мы говорим о любви и полны честолюбия, соперничества, беспощадной эффективности. Так что имеет место противоречие. Действие, проистекающее из этого противоречия, вызывает лишь разочарование и усугубляет противоречие. Поскольку знание не целостно, любое действие, рождающееся из такого знания, обречено быть противоречивым. Тогда наша задача – находить источник действия, который не пристрастен, – открывать его сейчас, чтобы порождать немедленное действие, являющееся целостным, а не говорить: «Я найду его посредством некой системы в будущем».

Вы видите, господа, все мышление пристрастно; оно никогда не может быть целостным. Мысль – это реакция памяти, а память всегда пристрастна, поскольку она – результат опыта, так что мысль – это реакция ума, обусловленная опытом. Все мышление, весь опыт, все знание неизбежно пристрастны; поэтому мысль не способна решить множество имеющихся у нас проблем. Вы можете пытаться логически и здраво рассуждать об этих проблемах; но если будете наблюдать свой собственный ум, то увидите, что ваше мышление обусловливается вашими обстоятельствами, культурой, в которой вы родились, пищей, которую вы едите, климатом, в котором вы живете, газетами, которые вы читаете, воздействиями и влияниями вашей повседневной жизни. Вы воспитаны как коммунист или социалист, как индуист, католик или кто-то еще; вы приучены верить или не верить. И поскольку ум обусловливается своими верованиями или неверием, своими знанием, опытом, все мышление пристрастно. Не существует свободного мышления.

Так что мы должны совершенно ясно понимать, что наше мышление – это реакция памяти, а память механистична. Знание всегда не целостно, и все мышление, рождающееся из знания, ограниченно, пристрастно, никогда не свободно. Поэтому никакой свободы мысли не существует. Но мы можем начинать открывать свободу, не являющуюся процессом мысли, в которой ум просто осознает все свои конфликты и все оказываемые на него влияния.

Что мы подразумеваем под изучением? Происходит ли изучение, когда вы просто накапливаете знание, собирая информацию? Это один вид изучения, не так ли? Обучаясь профессии инженера, вы изучаете математику и тому подобное; вы учитесь, информируете себя о предмете; вы накапливаете знание, чтобы использовать его на практике. Ваше изучение носит накопительный, добавляющий характер. Но когда ум просто берет, прибавляет, приобретает, является ли это изучением? Или изучение – это нечто совсем иное? Я говорю, что процесс добавления, который мы сейчас называем изучением, это вовсе не изучение; это развитие памяти, становящейся механической; а ум, действующий механически, подобно машине, не способен изучать. Машина никогда не способна изучать, кроме как в смысле добавления. Как я буду стараться вам показать, изучение – это нечто совершенно иное.

Ум, который изучает, никогда не говорит «Я знаю», поскольку знание всегда пристрастно, тогда как изучение всегда целостно. Изучение не означает начинать с определенного количества знания и добавлять к нему дальнейшее знание. Это вовсе не изучение, это чисто механический процесс. На мой взгляд, изучение – это что-то полностью иное: я узнаю о себе от момента к моменту, и «я сам» необычайно насущен; это нечто живое, пребывающее в движении, не имеющее начала и конца. Когда я говорю «Я знаю самого себя», изучение закончилось в накопленном знании. Изучение никогда не бывает накопленным; оно представляет собой движение постижения, не имеющее ни начала, ни конца.

Господа, вопрос в следующем: возможно ли для ума освободиться от этого механического накопления, называемого знанием? И можно ли это обнаружить посредством процесса мышления? Вы понимаете? Вы и я понимаем, что мы обусловлены. Если вы скажете, подобно некоторым людям, что обусловленность неизбежна, тогда никакого вопроса нет; вы – раб, и делу конец. Но если вы начинаете вопрошать себя, возможно ли вообще разрушить это ограничение, эту обусловленность, тогда есть вопрос; поэтому вам придется исследовать весь процесс мышления, не так ли? Если вы просто говорите: «Я должен осознавать мою обусловленность; я должен думать о ней, анализировать ее, чтобы понять и уничтожить ее», тогда вы применяете силу. Ваше мышление, ваше анализирование по-прежнему результат вашего формирования, так что посредством своего мышления вы, очевидно, не можете разрушить обусловленность, часть которого оно составляет.

Сперва просто видьте проблему, не спрашивайте, каков ответ, решение. Суть в том, что мы обусловлены и что все мышление с целью понять эту обусловленность всегда будет пристрастным; поэтому никогда нет целостного постижения, а свобода есть только в целостном постижении всего процесса мышления. Трудность в том, что мы всегда функционируем в поле ума, представляющего собой инструмент мышления, рационального или нерационального; а, как мы увидели, мышление всегда пристрастно. Мне грустно повторять это, но мы полагаем, что мышление решит наши проблемы; и я сомневаюсь, решит ли?

Для меня ум – это нечто целостное. Это интеллект; это эмоции; это способность наблюдать, различать; это тот центр мышления, который говорит: «Я буду» и «Я не буду»; это желание; это осуществление. Это нечто целостное, не что-то интеллектуальное отдельно от эмоционального. Мы используем мышление как средство решения наших проблем. Но мышление – не средство решения какой бы то ни было из наших проблем, поскольку мысль – отклик памяти, а память представляет собой результат накопленного знания в качестве опыта. Осознавая это, что может делать ум? Вы понимаете проблему?

Я полон амбиций, желания власти, положения, престижа, и я также чувствую, что должен знать, что такое любовь; поэтому я нахожусь в состоянии противоречия. Человек, который гонится за властью, положением, престижем, вообще не имеет любви, хотя он может о ней говорить; и любое соединение того и другого невозможно, сколь сильно бы он этого ни желал. Любовь и власть не могут идти рука об руку. Итак, что делать уму? Мы видим, что мысль будет создавать лишь дальнейшие противоречия, дальнейшее страдание. Так может ли ум осознавать эту проблему, вообще не вводя в нее мысль? Вы понимаете?

Господа, позвольте мне изложить это еще одним способом. Случалось ли когда-либо с вами – я уверен, что случалось, – что вы вдруг что-то воспринимаете, и в тот момент восприятия у вас вообще нет никаких проблем? В тот самый момент, как вы восприняли проблему, она полностью прекратилась. Вы понимаете, господа? У вас есть проблема, и вы думаете о ней, рассуждаете, беспокоитесь; вы используете все средства в пределах своего мышления, чтобы ее понять. В конце концов вы говорите: «Я больше ничего не могу сделать». Нет никого, чтобы помочь вам понять, никакого учителя, никакой книги. Вы остаетесь с проблемой, и выхода нет. Исследовав проблему в полную меру своих способностей, вы оставляете ее в покое. Ваш ум больше не озабочен, больше не терзается проблемой, больше не говорит: «Я должен найти ответ», так что он замолкает, не так ли? И в том безмолвии вы находите решение. Разве с вами так порой не случалось? Это не что-то грандиозное; это случается с великими математиками, учеными, и иногда люди переживают это в повседневной жизни. Что это означает? Ум полностью исчерпал свои возможности и подошел к пределу всякого мышления, не найдя ответа; поэтому он замолкает – не от утомления, не от усталости, не говоря: «Я замолчу и тем самым найду ответ». Остается осознавание без выбирания, без какой бы то ни было потребности, осознавание, в котором нет никакой тревоги; и в таком состоянии ума имеет место восприятие. Одно лишь это восприятие решит наши проблемы.

Все мышление ограниченно, поскольку представляет собой отклик памяти – памяти как опыта, памяти как накопления знания, – и оно механистично. Будучи механистичным, мышление не решит наши проблемы. Это не значит, что мы должны перестать думать. Но необходим совершенно новый фактор. Мы испробовали разные методы и системы, различные пути… и все они потерпели неудачу. Человек по-прежнему страдает; он по-прежнему движется на ощупь в муках отчаяния, и этому несчастью, кажется, нет конца. Так что должен быть совершенно новый фактор, не распознаваемый умом. Вы согласны?

Безусловно, ум – это инструмент распознавания, и все, что распознает ум, уже известно; следовательно, не ново. Это по-прежнему находится в поле мышления, памяти, и потому механистично. Так что ум должен быть в таком состоянии, где он воспринимает без процесса распознавания.

Но что это за состояние? Оно не имеет никакого отношения к мысли; никакого отношения к распознаванию. Распознавание и мышление носят механический характер. Это – если мне позволено предложить такую формулировку – состояние восприятия и больше ничего, то есть состояние бытия.

Смотрите сами, большинство из нас – ограниченные люди с очень неглубокими умами, а мышление узкого и поверхностного ума может вести лишь к дальнейшему страданию. Поверхностный ум не может сделать себя глубоким; он всегда будет мелким, ограниченным, завистливым. Он может только осознавать тот факт, что он мелкий, и не делать попытки это изменить. Ум видит свою обусловленность и не испытывает побуждения изменить ее, поскольку понимает, что любое принуждение к изменению – результат знания, которое пристрастно; поэтому он находится в состоянии восприятия. Он воспринимает то, что есть. Но что происходит? Будучи завистливым, ум использует мысль, чтобы избавляться от зависти, тем самым создавая ее противоположность не-зависть, но он по-прежнему находится в поле мысли. Но если ум воспринимает состояние зависти, не осуждая и не одобряя его, не привнося желание изменения, тогда он находится в состоянии восприятия; и само это восприятие порождает новое движение, новый фактор, полностью иное качество бытия.

Видите, господа, слова, объяснения и символы – это одно, а бытие – нечто совершенно иное. Здесь нас интересуют не слова, нас интересует бытие – бытие тем, что мы есть на самом деле, не грезы о себе как духовных сущностях, атмане и всей той чепухе, которая по-прежнему находится в поле мысли и, следовательно, ограниченна. Важно быть такими, как вы есть, – завистливыми, – и целостно это воспринимать, а вы можете воспринимать это целостно, только когда нет вообще никакого движения мысли. Ум – это движение мысли, и он также является состоянием, в котором есть целостное восприятие без движения мысли. Только такое состояние восприятия может вызвать радикальное изменение в образе нашего мышления; и тогда мышление не будет механистичным.

Итак, то, что нас интересует, – это, безусловно, осознавание всего этого процесса ума, с его ограничениями, без попыток устранения этих ограничений – чтобы целостно видеть то, что есть. Невозможно целостно видеть то, что есть, без прекращения всего мышления. В таком состоянии осознавания нет никакого выбирания, и только это состояние может разрешать наши проблемы.

Нью-Дели, 2-я публичная беседа, 17 февраля 1960 г.

Собрание трудов, т. XI, стр. 335–341

II. Природа невыбирающего осознавания

Что такое осознавание?

Вопрошающий: В чем различие между осознаванием и восприимчивостью?

Кришнамурти: Мне интересно, есть ли вообще какое-то различие? Когда вы задаете вопрос, важно выяснить для себя суть дела, а не просто принимать то, что говорит кто-то другой. Так что давайте вместе выясним, что значит осознавать.

Вы видите красивое дерево с листьями, сверкающими после дождя; вы видите блеск солнца на воде и на серых перьях птиц; вы видите крестьян, идущих в город с тяжелой ношей, и слышите их смех; вы слышите лай собаки или мычание теленка, зовущего свою мать. Все это – часть осознавания, осознавания того, что есть вокруг вас, не так ли? Подходя немного ближе, вы замечаете свое отношение к людям, идеям и вещам; вы осознаете, как вы расцениваете дом, дорогу; вы наблюдаете свои реакции на то, что вам говорят люди, и то, как вы всегда оцениваете, судите, сравниваете или осуждаете. Все это – часть осознавания, начинающегося на поверхности, а потом идущего все глубже и глубже, но для большинства из нас осознавание останавливается на определенном этапе. Мы воспринимаем шумы, красивые и некрасивые виды, но не осознаем свои реакции на них. Мы говорим: «Это красиво» или «Это уродливо» и проходим мимо; но мы не задаемся вопросом, что такое красота, что такое уродство. Несомненно, видеть, каковы ваши реакции, быть все более и более внимательными к каждому моменту своего собственного мышления, наблюдать, что ваш ум обусловлен влиянием ваших родителей, учителей, культуры и расы, – все это часть осознавания, не так ли?

Подумайте об этом, стр. 202–203

Вы не можете целостно осознавать, если выбираете

Осознавание – не что-то загадочное, что вы должны практиковать; не что-то, чему можно научиться только у проводящего беседу, или у какого-то бородатого господина, или кого-то другого. Все это слишком абсурдно. Просто быть осознающим – что это значит? Осознавать, что вы сидите здесь и я сижу здесь; что я говорю с вами, а вы меня слушаете; осознавать этот зал, его форму, его освещение, его акустику; наблюдать различные цвета, которые носят люди, их позы, их старание слушать, их почесывание, зевание, скуку, их неудовлетворенность своей неспособностью получать из того, что они слышат, нечто для себя; их согласие или несогласие с тем, что говорится. Все это составляет часть осознавания – очень поверхностную часть.

Позади этого поверхностного наблюдения есть реакция нашей обусловленности: мне нравится и мне не нравится, я англичанин, а вы не англичанин, я католик, а вы – протестант. И наша обусловленность действительно очень глубока. Она требует глубокого изучения, понимания. Сознавать наши реакции, наши скрытые мотивы и условные рефлексы – это тоже часть осознавания.

Невозможно быть целостно осознающим, если вы выбираете. Если вы говорите: «Это правильно, а то неправильно», правильное и неправильное зависят от вашей обусловленности. То, что верно для вас, может быть неверно на Дальнем Востоке. Вы верите в спасителя, в Христа, а они не верят, и вы думаете, что они отправятся в ад, если только не верят так, как вы. У вас есть средства для постройки замечательных соборов, в то время как они могут поклоняться каменному идолу, дереву, птице или скале, и вы говорите: «Как глупо, какое язычество». Быть осознающим – значит сознавать все это, не выбирая, это значит быть целостно осознающим все ваши сознательные и бессознательные реакции. И вы не можете целостно осознавать, если осуждаете, оправдываете или говорите: «Я буду хранить свои убеждения, свой опыт, свое знание». Тогда вы лишь пристрастно осознаете, а пристрастное осознавание – это в действительности слепота.

Видение или понимание – это не вопрос времени, не вопрос градаций. Вы либо видите, либо не видите. И вы не можете видеть, если глубоко не осознаете свои собственные реакции, свою собственную обусловленность. Осознавая свою обусловленность, вы должны наблюдать ее без выбирания; вы должны видеть данность, а не предлагать мнение или суждение о ней. Иными словами, вы должны смотреть на данность, не думая. Тогда имеет место осознавание, состояние внимания без центра, без границ, где не вмешивается известное…

Лондон, 4-я публичная беседа, 12 июня 1962 г.

Собрание трудов, т. XIII, стр. 188

Полностью сознавать весь свой процесс мышления и быть способным идти за его пределы – это осознавание

В: Означает ли осознавание состояние свободы или просто процесс наблюдения?

Кришнамурти: На самом деле это весьма сложная проблема. Можем ли мы понимать все значение того, что значит быть осознающим? Не спешите с какими бы то ни было выводами. Что мы имеем в виду под обычным осознаванием? Я вижу вас и, наблюдая вас, глядя на вас, я формирую мнение. Вы меня обидели, вы меня обманули, вы были со мной грубы, или сказали нечто приятное и польстили мне и, сознательно или бессознательно, все это остается у меня в уме. Когда я вижу этот процесс, когда я его наблюдаю, это только начало осознавания, не так ли? Я также могу осознавать свои мотивы, свои привычки мышления. Ум может осознавать свои ограничения, свою собственную обусловленность, и есть вопрос, может ли ум вообще быть свободным от собственной обусловленности. Несомненно, все это – часть осознавания. Утверждать, что ум может или не может быть свободным от своей обусловленности, – это все равно часть его обусловленности, но наблюдать эту обусловленность, не утверждая ни того ни другого, – это продвижение осознавания, осознавания всего процесса мышления.

Итак, посредством осознавания я начинаю видеть себя таким, каков я на самом деле, целостность себя. Момент за моментом будучи внимательным ко всем своим мыслям, чувствам, реакциям, как сознательным, так и бессознательным, ум постоянно открывает значение своей деятельности, что является самопознанием. В то же время, если мое понимание носит просто накопительный характер, это накопление становится обусловливанием, препятствующем дальнейшему пониманию. Так может ли ум наблюдать сам себя без накопления?

Все это – по-прежнему только часть осознавания, не так ли? Дерево – не только лист, цветок или плод, это также ветка, ствол, это все, что образует дерево целиком. Точно так же осознавание – это осознавание целостного процесса ума, а не отдельного сегмента этого процесса. Но ум не может понимать весь процесс самого себя, если он осуждает или оправдывает любую часть или отождествляется с приятным и отвергает болезненное. Пока ум просто накапливает опыт, знание – что он делает постоянно, – он не способен идти дальше. Вот почему, чтобы открывать что-то новое, должно быть умирание к каждому опыту, а для этого должно быть осознавание от момента к моменту.

Все отношения – зеркало, в котором ум может открывать свои собственные действия. Отношение бывает между человеком и другими людьми, между человеком и вещами или имуществом, между человеком и идеями и между человеком и природой. И в этом зеркале отношения человек может видеть себя таким, каков он на самом деле, но только если способен смотреть без суждения, оценки, осуждения, оправдания. Когда у человека есть фиксированная точка, из которой он наблюдает, в его наблюдении нет понимания. Итак, осознавание означает полностью сознавать весь свой процесс мышления и быть способным идти за его пределы. Вы можете сказать, что постоянно быть осознающим очень трудно. Конечно, это очень трудно – это почти невозможно. Нельзя заставлять механизм все время работать на полной скорости; он может сломаться; он должен замедляться, отдыхать. Точно так же мы не можем все время поддерживать целостное осознавание. Как это возможно? Достаточно быть осознающими от момента к моменту. Если человек целостно осознает в течение минуты или двух, а затем расслабляется и в этом расслаблении спонтанно наблюдает работу собственного ума, то в этой спонтанности он откроет намного больше, чем в старании следить постоянно. Вы можете наблюдать себя без усилий, легко – когда вы ходите, говорите, читаете – в любой момент. Только тогда вы узнаете, что ум способен освобождаться от всего, что он пережил и узнал, и только в свободе он может открывать то, что истинно.

Брюссель, Бельгия, 4-я публичная беседа, 23 июня 1956 г.

Собрание трудов, т. X, стр. 53–54

Когда вы говорите: «Я должен осознавать все время», вы делаете из этого проблему…

В: Я нахожу невозможным все время быть осознающим.

Кришнамурти: Не будьте осознающим все время! Просто осознавайте понемногу. Пожалуйста, никакого бытия осознающим все время – это чудовищная идея! Это кошмар, это ужасное желание непрерывности. Просто будьте осознающим в течение одной минуты, одной секунды, и в эту одну секунду осознавания вы можете видеть всю Вселенную. Это не поэтическая фраза. Мы видим вещи в одно мгновение; но увидев что-либо, хотим это схватить, удержать, придать этому непрерывность. Это совсем не осознавание. Когда вы сказали: «Я должен осознавать все время», вы сделали из этого проблему, и теперь вам в действительности следует выяснить, почему вы хотите осознавать постоянно. Увидеть жадность, стоящую за этим, желание приобретать. А говорить: «Ладно, я все время осознаю» не означает ничего.

Лондон, 3-я публичная беседа, 10 июня 1962 г.

Собрание трудов, т. XIII, стр. 184

Из этого осознавания приходит невызванная ясность…

Если вы сидите на берегу реки после бури, то видите поток, несущий массу мусора. Точно так же вам следует наблюдать за собственным движением – следить за каждой мыслью, каждым чувством, каждым намерением, каждым мотивом – просто наблюдайте это. Такое наблюдение – также слушание; это осознавание вашими глазами и ушами, вашей интуицией всех ценностей, созданных людьми, которыми вы обусловлены, и только это состояние целостного осознавания положит конец поиску.

Пожалуйста, послушайте. Большинство из нас думает, что осознавание – это таинственное нечто, что следует практиковать, и что нам следует день за днем собираться, чтобы говорить об осознавании. Но так вы вообще не приходите к осознаванию. Однако если вы осознаете внешние вещи – изгиб дороги, форму дерева, цвет одежды другого человека, очертание гор на фоне голубого неба, нежность цветка, боль на лице прохожего, невежество, зависть, ревность других, красоту земли – тогда, видя все эти внешние вещи без осуждения, без выбирания, вы можете скользить на волне внутреннего осознавания. Тогда вы сможете осознавать свои собственные реакции, свою мелочность, свою зависть. От внешнего осознавания вы приходите к внутреннему. Но если не осознаете внешнее, к внутреннему прийти невозможно.

Когда есть внутреннее осознавание любой деятельности вашего ума и вашего тела, когда осознаете свои мысли, свои чувства, тайные и открытые, сознательные и бессознательные, тогда из этого осознавания приходит ясность, которая не вызывается, не скрепляется умом. И без этой ясности вы можете делать что угодно, вы можете искать в небесах, на земле и в глубинах, но никогда не узнаете того, что истинно.

Саанен, 10-я публичная беседа, 1 августа 1965 г.

Собрание трудов, т. XV, стр. 242–243

То, что есть, – это то, чем вы являетесь, а не то, чем вам хотелось бы быть

То, что есть, – это то, чем вы являетесь, а не то, чем вам хотелось бы быть; это не идеал, потому что идеал нереален, но это в действительности то, что вы делаете, думаете и чувствуете от момента к моменту. То, что есть, реально, а для понимания реального требуется осознавание, очень внимательный, быстрый ум.

Бангалор, 6-я публичная беседа, 8 августа 1948 г.

Собрание трудов, т. V, стр. 50

Осознавание, о котором я говорю, – это осознавание того, что есть, от момента к моменту…

Понимание приходит с осознаванием того, что есть. Не может быть никакого понимания, если имеется осуждение того, что есть, или отождествление с ним. Если вы осуждаете ребенка или отождествляетесь с ним, вы перестаете его понимать. Поэтому, осознавая возникающие мысль или чувство, не осуждая их и не отождествляясь с ними, вы будете обнаруживать, что они развертываются еще шире и глубже, и тем самым открывать все содержание того, что есть.

Чтобы понимать процесс того, что есть, должно быть невыбирающее осознавание, свобода от осуждения, оправдания и отождествления. Когда вы сильно заинтересованы в полном понимании чего-либо, вы отдаете свои ум и сердце, не утаивая ничего. Но, к сожалению, вы воспитаны, обучены и приучены религиозной и социальной средой осуждать или отождествляться, а не понимать. Осуждать глупо и легко, но понимание трудно, оно требует восприимчивости и гибкости. Осуждение, как и отождествление, – форма самозащиты. Осуждение и отождествление препятствуют пониманию. Чтобы понимать неразбериху и страдание, в которых находится человек, и значит, неразбериху и страдание в мире, следует наблюдать весь их процесс. Чтобы осознавать и отслеживать все его вовлеченности, требуется терпение, быстрое следование и безмолвие.

Понимание есть, только когда есть безмолвие, когда есть безмолвное наблюдение, пассивное осознавание. Только тогда проблема показывает все свое значение. Осознавание, о котором я говорю, это осознавание того, что есть, от момента к моменту, деятельности мысли и ее тонких обманов, страхов и надежд. Невыбирающее осознавание полностью растворяет наши конфликты и невзгоды.

Мадрас, 11-я публичная беседа, 28 декабря 1947 г.

Собрание трудов, т. IV, стр. 143–144

Красота слушания…

Красота слушания в том, чтобы быть чрезвычайно восприимчивым ко всему вокруг вас – к безобразию, грязи, убогости, нищете, – а также к грязи, беспорядку, нищете самого себя. Когда вы осознаете и то и другое, нет никакого напряжения – когда есть осознавание без выбора, нет никакого усилия.

Бомбей, 2-я публичная беседа, 14 февраля 1965 г.

Собрание трудов, т. XV, стр. 61

Осознавание – это не усилие

Разве усилие не означает борьбу, чтобы превращать то, что есть, в то, чем оно не является, или в то, чем ему следует быть, или в то, чем оно должно становиться? Мы постоянно бежим от того, что есть, чтобы преобразовывать или изменять его…

Только когда нет осознавания в точности того, что есть, имеет место попытка преобразовывать. Так что усилие – это не осознавание. Осознавание раскрывает значение того, что есть, а полное приятие значения приносит свободу. Значит, осознавание – это не усилие, осознавание – это восприятие того, что есть, без искажения. Искажение существует всегда, когда есть усилие.

Мадрас, 7-я публичная беседа, 30 ноября 1947 г.

Собрание трудов, т. IV, стр. 117–118

Делай это, и увидишь

В: Сэр, если нет усилия, если нет никакого метода, тогда любой переход в состояние осознавания, любой сдвиг в новое измерение должен быть полностью случайным и потому полностью не затрагиваемым всем, что бы вы об этом ни говорили.

Кришнамурти: О нет, сэр! Я этого не говорил. [Смех. ] Я говорил, человек должен быть осознающим. Если он осознающ, ему открывается его обусловленность. Будучи осознающим, я знаю, что я обусловлен – как индуист, как буддист, как христианин; я обусловлен как националист: англичанин, немец, русский, индиец, американец, китаец – я обусловлен. Мы никогда не пытаемся это преодолеть. Это мусор, каковым мы являемся, и мы надеемся, что из него вырастет что-то чудесное, но я боюсь, это невозможно. Осознавание не означает случайное событие, что-то безответственное и неясное. Если человек понимает следствия осознавания, то не только его тело становится чрезвычайно восприимчивым, но активируется вся сущность, ей дается новая энергия. Делайте это, и увидите. Не сидите на берегу, рассуждая о реке; прыгайте в нее и следуйте течению этого осознавания, и вы откроете для себя, как чрезвычайно ограничены наши мысли, наши чувства и идеи. Наши проекции богов, спасителей и учителей – все это становится таким очевидным, таким незрелым.

Лондон, 5-й публичный диалог, 6 мая 1965 г.

Собрание трудов, т. XV, стр. 138

Осознавание происходит, когда человек наблюдает…

Вы знаете, сосредоточение – это усилие: фокусирование на определенной странице, идее, образе, символе и так далее, и так далее. Сосредоточение – это процесс исключения. Вы говорите студенту: «Не смотрите в окно; уделяйте внимание книге». Он хочет смотреть наружу, но заставляет себя смотреть на страницу, так что налицо конфликт. Это постоянное усилие сосредоточиться представляет собой процесс исключения, не имеющий ничего общего с осознаванием. Осознавание имеет место, когда наблюдаешь – вы можете это делать, любой может это делать – наблюдаешь не только внешнее, дерево, то, что говорят люди, что человек думает и так далее, внешне, но при этом также и внутренне осознаешь без выбора, просто наблюдаешь, не выбирая. Ибо когда выбираешь, когда происходит выбор, только тогда есть путаница, а не когда есть ясность.

Оджаи, 5-я публичная беседа, 12 ноября 1966 г.

Собрание трудов, т. XVII, стр. 82–83

Осознавание – это не самосовершенствование

В: В чем различие между осознаванием и самоанализом? И кто осознает в осознавании?

Кришнамурти: Давайте сперва рассмотрим, что мы подразумеваем под самоанализом. Под самоанализом мы подразумеваем смотрение внутрь себя, исследование себя. Почему человек исследует себя? Для того, чтобы улучшать, изменять, преобразовывать себя. Вы занимаетесь самоанализом для того, чтобы чем-то становиться, иначе вы бы не предавались ему. Вы бы не исследовали себя, если бы не было желания изменяться, становиться чем-то иным, чем то, что вы есть. Это очевидная причина для самоанализа. Я сердит, и я занимаюсь самоисследованием, анализирую себя, чтобы избавиться от гнева, или преобразовать его, изменить. Там, где есть самоанализ, являющийся желанием преобразовывать или изменять реакции, реакции самости, всегда имеется в виду цель. Когда эта цель не достигается, налицо уныние, подавленность; поэтому самоанализ неизменно сопровождается депрессией. Не знаю, замечали ли вы, что когда занимаетесь самоанализом, когда смотрите внутрь себя, чтобы изменять себя, всегда бывает волна депрессии, волна уныния, против которой приходится бороться; вам приходится снова анализировать себя, чтобы преодолеть это настроение, и так далее. Самоанализ – это процесс, в котором нет освобождения, так как это процесс преобразования того, что есть, во что-то, чем оно не является. Очевидно, это именно то, что происходит, когда мы занимаемся самоанализом, когда мы предаемся этому специфическому действию. В этом действии всегда есть процесс накопления, «я», исследующее что-то, чтобы его изменять, так что всегда налицо конфликт двойственности и, следовательно, процесс разочарования. Никогда не бывает облегчения; и сознание разочарования ведет к депрессии.

Осознавание совершенно иное; осознавание – это наблюдение без осуждения. Осознавание приносит постижение, поскольку нет никакого осуждения или отождествления, но лишь безмолвное наблюдение. Если я хочу что-то понимать, я должен наблюдать, я не должен критиковать, не должен осуждать, я не должен стремиться к этому как удовольствию или избегать этого как неудовольствия. Должно быть только безмолвное наблюдение данности. Не предвидится никакая цель, но есть лишь осознавание всего, как оно возникает. Это наблюдение и постижение этого наблюдения прекращаются, когда есть осуждение, отождествление или оправдание. Самоанализ – это самосовершенствование, и потому он представляет собой «я»-центрированность. Осознавание не является «я»-совершенствованием. Напротив, это конец «я», со всеми его специфическими особенностями, воспоминаниями, потребностями и стремлениями. В самоанализе есть отождествление и осуждение. В осознавании нет никакого осуждения или отождествления; поэтому нет никакого «я»-совершенствования. Между ними огромная разница.

Человек, который хочет совершенствоваться, никогда не может быть осознающим, так как совершенствование подразумевает осуждение и достижение результата, в то время как в осознавании есть наблюдение без осуждения, без отрицания или приятия. Такое осознавание начинается с внешних вещей, с бытия осознающим, бытия в контакте с миром вокруг, с природой. Во-первых, есть осознавание окружающего, восприимчивость к объектам, к природе, затем к людям, что означает отношение; затем есть осознавание идей. Это осознавание – восприимчивость к вещам, природе, людям, идеям – не состоит из отдельных процессов, но представляет собой единый процесс. Это постоянное наблюдение всего, каждых мысли, чувства и действия, как они возникают в тебе. Так как осознавание не осуждает, нет никакого накопления. Вы осуждаете, только когда у вас есть эталон, и это означает, что имеет место накопление и потому улучшение самого себя. Осознавание – это постижение деятельности самости, «я», в его отношениях с людьми, с идеями и вещами. Такое осознавание происходит от момента к моменту, и потому его нельзя практиковать. Когда вы что-то практикуете, это становится привычкой, но осознавание – не привычка. Ум, привычный к чему-либо, невосприимчив, ум, функционирующий в русле отдельного действия, бывает притупленным, неподатливым; тогда как осознавание требует постоянной податливости, бдительности. Это не трудно. На самом деле это то, что вы делаете, когда вас что-то интересует, когда вам интересно наблюдать за своим ребенком, своей женой, своими растениями, деревьями, птицами. Вы наблюдаете без осуждения, без отождествления; поэтому в таком наблюдении имеется полный контакт; наблюдаемое и наблюдатель находятся в полном контакте. Это действительно происходит, когда вас что-то глубоко и основательно интересует.

Таким образом, существует огромная разница между осознаванием и «я»-расширя ющим совершенствованием самоанализа. Самоанализ ведет к разочарованию, к дальнейшему и большему конфликту; тогда как осознавание представляет собой процесс освобождения от действия самости; он означает осознавать свои повседневные движения, свои мысли, свои действия и осознавать другого человека, наблюдать его. Вы можете это делать, только когда кого-то любите, когда вас что-то глубоко интересует. Когда я хочу знать самого себя, все свое существо, все содержание себя, а не только один или два слоя, тогда, очевидно, не должно быть никакого осуждения; тогда я должен быть открытым к каждой мысли, каждому чувству, ко всем настроениям, ко всем подавлениям. И по мере того как имеется все более и более широкое осознавание, есть все большая и большая свобода от всех скрытых движений мыслей, мотивов и стремлений. Осознавание – это свобода, оно приносит свободу, оно дает свободу, в то время как самоанализ взращивает конфликт, процесс «я»-замыкания; поэтому в нем всегда есть разочарование и страх.

Спрашивающий также хочет знать, кто осознает. Что происходит, когда у вас случается любое глубокое переживание? Когда имеется такого рода переживание, осознаете ли вы, что вы переживаете? Когда вы сердиты, в долю секунды гнева, ревности или радости, осознаете ли вы, что ревнуете или гневаетесь? Только когда переживание заканчивается, есть переживающий и переживаемое. Тогда переживающий наблюдает переживаемое, объект опыта. В момент переживания нет ни наблюдателя, ни наблюдаемого: есть только переживание. Большинство из нас не находится в переживании; мы всегда вне состояния переживания и потому задаем этот вопрос о том, кто является наблюдателем, кто осознает. Несомненно, такого рода вопрос – это неправильный вопрос, не так ли? В момент переживания нет ни осознающей личности, ни осознаваемого ей объекта; нет ни наблюдателя, ни наблюдаемого, есть только состояние переживания. Большинству из нас оказывается крайне трудно жить в состоянии переживания, поскольку это требует чрезвычайной податливости, быстроты, высокой степени восприимчивости; а это невозможно, когда мы стремимся к результату, когда мы хотим достичь успеха, когда мы предвидим цель, когда мы рассчитываем, – все это приносит неудовлетворенность и разочарование. Человек, который ничего не требует, не стремится к цели, не ищет результат со всеми его следствиями, находится в состоянии постоянного переживания. Тогда все обладает движением, смыслом; ничто не старо, ничто не повторяется, поскольку то, что есть, никогда не бывает старым. Вызов всегда нов; стара только реакция на вызов. Старое создает дальнейший осадок, который является памятью, наблюдателем, отделяющим себя от наблюдаемого, от вызова, от переживания.

Вы можете сами очень легко и просто экспериментировать с этим. В следующий раз, когда вы будете сердиты, ревнивы, жадны, яростны или что бы это ни могло быть, наблюдайте за собой. В таком состоянии нет «вас»; есть только это состояние бытия. Через мгновение, через секунду вы обозначаете это, вы называете это ревностью, гневом, жадностью; так что вы немедленно создали наблюдателя и наблюдаемое, переживающего и переживание. Когда есть переживаемое и переживающий, тогда переживающий пытается преобразовывать переживание, изменять его, помнить что-то о нем и так далее и, следовательно, поддерживает деление на «себя» и «переживаемое». Если вы не называете то чувство – что означает, что вы не ищете результата, не осуждаете, но просто безмолвно осознаете чувство, – вы увидите, что в таком состоянии чувства, переживания нет никакого наблюдателя и никакого наблюдаемого, поскольку наблюдатель и наблюдаемое представляют собой совместный феномен, и потому есть только переживание.

Самоанализ, представляющий собой форму «я»– улучшения, «я»-расширения, никогда не может вести к истине, поскольку всегда является процессом «я»– замыкания; тогда как осознавание – это состояние, в котором может рождаться истина, истина того, что есть, простая истина повседневного существования. Только понимая истину повседневного существования, мы можем идти далеко. Вы должны начинать близко, чтобы идти далеко, но большинство из нас хочет прыгать, начинать далеко без понимания того, что близко. Понимая близкое, мы будем обнаруживать, что между близким и далеким нет расстояния. Никакого расстояния нет: начало и конец – это одно.

Первая и последняя свобода, стр. 172–176

Разделение между наблюдателем и наблюдаемым

Как может процесс наблюдать сам себя?

В: Я думаю, весьма важно знать, что мы подразумеваем под видением и наблюдением. Вы сказали, что нет никакого мотива или центра, а есть только процесс. Как может процесс наблюдать другой процесс?

Кришнамурти: Это похоже на перекрестный допрос! Конечно, вы не пытаетесь поймать меня в ловушку, а я не пытаюсь умело отвечать. Что мы пытаемся делать, так это понимать проблему, которая очень сложна, и один или два вопроса и ответа ее не решат. Но мы можем подходить к ней с разных сторон и смотреть на нее как можно более терпеливо.

Итак, вопрос таков: если есть только процесс, а не центр, наблюдающий его, то как может процесс наблюдать сам себя? Процесс активен, он движется, изменяется, все время пребывает в движении, и как такой процесс может наблюдать сам себя, если нет никакого центра? Я надеюсь, вопрос вам ясен, иначе то, что я намерен сказать, будет бессмысленным.

Если вся жизнь – это движение, поток, то как она может быть наблюдаемой, если только нет наблюдателя? Нас приучили верить, и нам кажется, мы знаем, что есть наблюдатель, равно как и движение, процесс, и потому мы считаем себя отдельными от процесса. Для большинства из нас есть мыслитель и мысль, переживающий и переживание. Для нас это так; мы принимаем это как факт. Но так ли это? Есть ли мыслитель, наблюдатель отдельно от мысли, отдельно от мышления, отдельно от переживания? Существует ли мыслитель, центр, без мысли? Если вы убираете мысль, то есть ли центр? Если у вас вообще нет мыслей, нет никакой борьбы, никакого побуждения приобретать, никакого стремления чем-то становиться, есть ли центр? Или, не создается ли центр мыслью, чувствующей себя неуверенной, недолговечной, в состоянии течения? Если вы понаблюдаете, вы обнаружите, что именно мыслительный процесс создал центр, который по-прежнему находится в поле мышления. И возможно ли – в этом суть – наблюдать, осознавать этот процесс, без наблюдателя? Может ли ум, представляющий собой процесс, осознавать сам себя?

Пожалуйста, это требует массы интуиции, размышления и проницательности, поскольку большинство из нас допускает, что есть мыслитель, отдельный от мышления. Но если вы посмотрите на это немного внимательнее – мыслителя создало мышление. Мыслитель, руководящий, являющийся центром, судьей – результат наших мыслей. Вы увидите, что это так, если действительно посмотрите на это. Большинство людей приучено считать, что мыслитель существует отдельно от мысли, и они приписывают мыслителю качество вечности, но то, что выходит за пределы времени, начинает обнаруживаться, только когда мы понимаем весь процесс мышления.

Может ли ум осознавать себя в действии, в движении, без центра? Я думаю, может. Это возможно, когда есть только осознавание мышления, а не мыслитель, который мыслит. Знаете, это действительно переживание – сознавать, что есть только мышление! И его очень трудно испытывать, поскольку привычно присутствует мыслитель, который оценивает, судит, осуждает, сравнивает, отождествляет. Если мыслитель перестает отождествляться, оценивать, судить, тогда есть только мышление, без центра.

Что такое центр? Центр – это «я», которое хочет быть большим человеком, у которого множество выводов, страхов, мотивов. Из этого центра мы думаем, но он был создан реакцией мышления. Так может ли ум осознавать мышление без центра – просто наблюдать его? Вы обнаружите, как чрезвычайно трудно просто смотреть на цветок, не называя его, не сравнивая с другими цветами, не оценивая как нравящийся или не нравящийся. Поэкспериментируйте с этим и вы увидите, насколько действительно трудно наблюдать что-либо, не привнося всех ваших предубеждений, всех ваших эмоций и оценок. Но, как бы это ни было трудно, вы обнаружите, что ум может осознавать сам себя без центра, наблюдающего движение ума.

Стокгольм, Швеция, 3-я публичная беседа, 21 мая 1956 г.

Собрание трудов, т. X, стр. 14–15

Мое отношение претерпевает колоссальное изменение

Обычно я смотрю на жену, на мужа, на человека со всеми своими предубеждениями и памятью. Я смотрю посредством этой памяти; это центр, из которого я смотрю; поэтому наблюдатель отличается от наблюдаемого. В этот процесс постоянно вмешивается мысль посредством ассоциации и с быстротой ассоциации. Но когда я мгновенно понимаю весь смысл этого, имеет место наблюдение без наблюдателя. Это очень просто делать с деревьями, с природой, но что происходит с людьми? Если я могу смотреть на свою жену невербально, не как наблюдатель, это довольно пугающе, не так ли? Поскольку мое взаимоотношение с ней совершенно иное. Невербальное смотрение ни в каком смысле не личное; это не вопрос удовольствия, и я этого боюсь. Я могу смотреть на дерево без страха, потому что очень легко общаться с природой, но общение с людьми гораздо более опасное и пугающее; мое отношение претерпевает колоссальное изменение. Раньше я обладал моей женой и она обладала мной; нам нравилось это обладание. Мы жили в нашем собственном изолированном, отождествленном с «я» пространстве. В наблюдении я устранял это пространство; теперь я нахожусь в непосредственном контакте. Я смотрю без наблюдателя и потому без центра. Если только человек не понимает всю эту проблему, развитие такого способа смотрения пугает. Тогда человек становится циничным и пр.

Лондон, 6-й публичный диалог, 9 мая 1965 г.

Собрание трудов, т. XV, стр. 145–146

Если вы можете смотреть… без наблюдателя, имеет место полностью иное действие

В: Если мы все – та подоплека, прошлое, то кто наблюдатель, смотрящий на прошлое? Как мы разделяем прошлое и сущность, говорящую: «Я на него смотрю»?

Кришнамурти: Кто эта сущность, наблюдатель, смотрящий на прошлое? Кто эта сущность, мысль, это существо, как бы вы это ни называли, говорящее: «Я смотрю на бессознательное»?

Есть разделение между наблюдателем и наблюдаемым. Так ли это? Не является ли наблюдатель наблюдаемым? Поэтому нет вообще никакого разделения! Рассматривайте это не спеша. Если бы вы могли понимать одно лишь это, это было бы самое исключительное явление, которое могло бы иметь место. Вы понимаете вопрос? Есть бессознательное, а также сознательное, и я говорю, что я должен знать о нем все; я должен знать содержание, а также состояние сознания, когда нет никакого содержания, что на шаг дальше, и мы этим займемся, если у нас будет время.

Я смотрю на это. Я говорю, наблюдатель говорит, что бессознательное – это прошлое; это раса, в которой я был рожден, традиция – не только общества, но также семьи, имя, наследие всей индийской культуры, наследие всего человечества со всеми его проблемами, тревогами, виной и так далее. Я – все это, и это бессознательное, которое является результатом времени, многих тысяч вчера, и есть «я», его наблюдающее. Так кто такой наблюдатель? Снова узнавайте сами, открывайте, кто такой наблюдатель! Не ждите, чтобы я вам сказал!

В: Наблюдатель – это смотрящий.

Кришнамурти: Но кто такой смотрящий? Наблюдатель – это наблюдаемое. Подождите, подождите! Мадам, это очень важно. Наблюдатель есть наблюдаемое. Нет никакого различия, и это означает, что наблюдатель – это наблюдаемое. Тогда что наблюдатель может делать в отношении бессознательного?

В: Ничего.

Кришнамурти: Нет, мадам, это действительно очень важный вопрос. Вы не можете просто отбросить его и сказать «ничего». Если я – результат прошлого и я и есть прошлое, то я ничего не могу делать с бессознательным. Вы понимаете, что это значит? Если я ничего не могу с ним делать, то я от него свободен. Ах, нет, нет, мадам! Не соглашайтесь так быстро; это требует огромного внимания. Если я вообще ничего не могу делать, на каком бы то ни было уровне, со страданием – физическим, равно как и психологическим, – если я ничего не могу с ним поделать, потому что наблюдатель есть наблюдаемое, тогда я от него полностью свободен. Только когда мне кажется, что я могу с ним что-то делать, я в его ловушке.

В: Что происходит, когда я ничего не могу с этим поделать? Не является ли прошлое настоящим? Ум попадается в это, и что он может поделать?

Кришнамурти: Настоящее – это прошлое, видоизмененное, но это все равно прошлое, которое будет создавать будущее, завтра. Прошлое, через настоящее, является будущим. Будущее – это преобразованное прошлое. Мы разделили прошлое на настоящее и будущее, поэтому прошлое – это бесконечное движение, видоизмененное, но всегда действует именно прошлое. Так что нет никакого настоящего. Всегда действует прошлое, хотя мы можем называть это настоящим и пытаться жить в настоящем, пытаться отталкивать прошлое или будущее и говорить: «Единственное существование, имеющее значение, – это настоящее»; однако это все равно прошлое, которое мы подразделяем на настоящее и будущее. Но что происходит, спрашивают меня, когда я понимаю, что прошлое – это я, наблюдатель, исследующий прошлое, когда я понимаю, что наблюдатель – это прошлое? Что происходит? Кто вам скажет? Проводящий беседу? Если бы я собирался сказать вам, что происходит, это был бы просто еще один вывод, становящийся частью бессознательного. Вы будете действовать в соответствии с тем, что было сказано, а не открывать ничего самостоятельно. Все, что вы делаете, когда ждете, что проводящий беседу вам скажет, – просто накопление. Это накопление видоизменяется в качестве прошлого и будущего, и вы постоянно живете в потоке времени. Но когда вы понимаете, что наблюдатель, мыслитель – это прошлое и потому между наблюдателем и наблюдаемым нет никакого разделения, тогда вся деятельность со стороны наблюдателя прекращается, не так ли? Это то, в чем мы не отдаем себе отчета.

В: Но время – иллюзия.

Кришнамурти: О, нет, нет! Время – не иллюзия. Как вы можете утверждать, что время – иллюзия? Вы идете на обед; у вас есть дом, вы возвращаетесь домой; вы собираетесь сесть на поезд, и эта поездка займет пять часов или час. Это время. Это не иллюзия. Вы не можете интерпретировать его как иллюзию. Это факт, что бессознательное – это прошлое, и наблюдатель говорит: «Я должен опустошать прошлое: я должен с ним что-то делать; я должен ему сопротивляться; я должен очищать его; я должен удалять определенные невротические состояния», и так далее, и так далее. Так что он, наблюдатель, действующее лицо, смотрит на это как на что-то отличное от самого себя, но когда вы смотрите на это очень внимательно, наблюдатель является бессознательным, является прошлым.

В: Как человек может опустошать прошлое?

Кришнамурти: «Вы» не можете. Вы полностью опустошаете прошлое, когда нет наблюдателя. Именно наблюдатель создает прошлое; именно наблюдатель говорит: «Я должен с этим что-то делать в контексте времени». Это самое важное. Очень важно понимать, что когда «вы» смотрите на дерево, есть «дерево» и также есть «вы», наблюдатель, смотрящий на него. У «вас», смотрящего на него, есть знание о дереве. Вы знаете, к какой разновидности оно относится, какого цвета, какой формы, какой фактуры, хорошее ли оно. У вас есть знание о нем, потому вы смотрите на него как наблюдатель, полный знания о нем, как вы смотрите на свою жену или мужа со знанием прошлого, со всеми обидами и удовольствиями. Когда «вы» смотрите, всегда присутствуют наблюдатель и наблюдаемое – два разных состояния. Вы никогда не смотрите на дерево; вы всегда смотрите со знанием дерева. Это очень просто. Чтобы смотреть на другого – жену, мужа, друга, – требуется, чтобы вы смотрели со свежим умом; в ином случае вы не можете видеть. Если вы смотрите с прошлым, с удовольствием, с болью, с тревогой, с тем, что она или он вам сказали, это остается; и со всем этим, через все это, вы смотрите. Это – наблюдатель. Если вы можете смотреть на дерево, цветок или другого человека без наблюдателя, имеет место совершенно иное действие.

Саанен, 1-я публичная беседа, 10 июля 1966 г.

Собрание трудов, т. XVI, стр. 199–201

Если не понимается сам мыслитель, очевидно, что его мышление – это процесс ухода

Безусловно, важно осознавать без выбирания, поскольку выбирание вызывает конфликт. Выбирающий пребывает в замешательстве, поэтому он выбирает; если он не в замешательстве, тогда никакого выбора нет. Только человек, находящийся в замешательстве, выбирает, что ему делать или не делать. Не замороченный и простой человек не выбирает: есть то, что есть. Действие, основывающееся на идее, это, очевидно, действие выбора, и такое действие не освобождает; напротив, оно лишь создает дальнейшее сопротивление, дальнейший конфликт, в соответствии с таким обусловленным мышлением.

Поэтому важно осознавать от момента к моменту без накопления опыта, который приносит осознавание; потому что как только вы накапливаете, вы осознаете только в соответствии с этим накоплением, в соответствии с этим образцом, в соответствии с этим опытом. То есть ваше осознавание обусловливается вашим накоплением, и потому больше нет наблюдения, а только интерпретация. Там, где есть интерпретации, есть выбор, а выбор создает конфликт; а в конфликте не может быть понимания.

Как мы обсуждали в течение последних четырех недель, трудность понимания самих себя существует потому, что мы никогда об этом не задумывались. Мы не видим важности, значения исследования самих себя непосредственно, а не согласно каким бы то ни было идее, образцу или учителю. Необходимость понимания самих себя воспринимается, только когда мы видим, что без знания себя не может быть никакой основы для мысли, для действия, для чувства; но знание себя – не результат желания достигнуть цели. Если мы начинаем исследовать процесс познания себя посредством страха, сопротивления, авторитета или с желанием получить результат, у нас будет желаемое, но это не будет понимание самости и ее особенностей. Вы можете помещать самость на любой уровень, называя ее высшей самостью или низшей самостью, но это все равно будет процесс мышления; если же не понимается сам мыслитель, его мышление, очевидно, представляет собой процесс ухода.

Мысль и мыслитель – одно; но именно мысль создает мыслителя, и без мысли нет мыслителя. Поэтому человек должен осознавать процесс обусловливания, которым является мышление; а когда есть осознавание этого процесса без выбора, когда нет чувства сопротивления, когда нет ни осуждения, ни оправдания того, что наблюдается, тогда мы видим, что центром конфликта является ум. При понимании ума и действий ума, сознательных, равно как и бессознательных, посредством сновидений, посредством каждого слова, каждого процесса мысли и действия, ум становится чрезвычайно безмолвным; и такая безмолвность ума – начало мудрости. Мудрость нельзя купить, ей нельзя научиться; она рождается, только когда ум безмолвен, совершенно недвижим – не делается безмолвным посредством принуждения, насилия или дисциплины. Только когда ум спонтанно безмолвен, возможно постигать лежащее за пределами времени.

Нью-Йорк, 5-я публичная беседа, 2 июля 1950 г.

Собрание трудов, т. VI, стр. 206–207

III. Понимание самости

Все человеческие проблемы возникают из этого чрезвычайно сложного, живого центра, который является «мной», и человек, желающий открывать его тонкие особенности, должен быть осознающим без предубежденности, внимательным без выбирания.

Лондон, 6-я публичная беседа, 17 июня 1962 г.

Собрание трудов, т. XIII, стр. 202

Другой вид изучения

Меня удивляет, что большинство из нас ищет. А когда мы все-таки находим искомое, оно полностью неудовлетворительно, или в нем всегда остается тень разочарования. И возможно ли учиться на всем, на наших горестях и радостях так, чтобы наши умы делались свежими и способными изучать бесконечно больше?

Большинство из нас слушает, чтобы им сказали, что делать, или чтобы приспособиться к новому образцу, или мы слушаем просто для того, чтобы собирать дальнейшую информацию. Если мы здесь с подобным отношением, процесс слушания будет иметь очень малое значение для того, что мы пытаемся делать на этих беседах. И я боюсь, что большинство из нас интересует только это: мы хотим, чтобы нам сказали, мы слушаем, чтобы нас учили, а ум, который хочет только готового, очевидно неспособен изучать.

Я думаю, есть процесс изучения, не связанный с желанием быть обучаемым. Будучи в затруднительном положении, большинство из нас хотят найти кого-то, кто поможет избежать замешательства, и поэтому мы просто учимся или приобретаем знание, чтобы приспосабливаться к определенному образцу; и мне кажется, что все подобные формы изучения должны неизменно вести не только к дальнейшему замешательству, но и к деградации ума. Я думаю, есть другой вид изучения, представляющий собой исследование нас самих, в котором нет ни учителя, ни обучаемого, ни ученика, ни гуру. Когда вы начинаете изучать действие своего собственного ума, когда вы наблюдаете свое собственное мышление, свои повседневные действия и мысли, вас невозможно научить, поскольку нет никого, чтобы учить вас. Вы не можете основывать свое исследование ни на каком авторитетном мнении, ни на каком допущении, ни на каком предшествующем знании. Делая так, вы всего лишь приспосабливаетесь к образцу того, что уже знаете, и потому более не изучаете себя.

Я думаю, изучать себя очень важно, поскольку без освобождения ума от старого не может быть никакого нового побуждения. Именно это новое, творческое побуждение необходимо, чтобы человек мог создавать иной мир, иные отношения, иную структуру морали. И только посредством полного освобождения ума от старого может рождаться новый импульс, называйте его как хотите – побуждением реальности, милостью Бога, – чувство чего-то полностью нового, непредвиденного, чего-то, о чем вы никогда не думали, что не было состряпано умом. Без такого необычайно творческого импульса реальности, все, что бы вы ни делали, чтобы прояснить затруднительное положение и привнести порядок в социальную структуру, может вести только к дальнейшему мучению. Я думаю, это совершенно очевидно, когда наблюдаешь политические и социальные события, происходящие в мире.

Поэтому мне кажется важным, чтобы ум был освобожден от всего знания, поскольку знание – это неизменно знание прошлого; пока ум обременен осадком прошлого, нашего личного или коллективного опыта, не может быть никакого изучения.

Существует изучение, начинающееся с самопознания, изучение, приходящее с осознаванием вашей повседневной деятельности: что вы делаете, что вы думаете, каковы ваши отношения с другим, как ваш ум реагирует на каждые событие и вызов вашей повседневной жизни. Если вы не осознаете свою реакцию на каждый вызов в жизни, то не знаете самого себя. Вы можете знать себя таким как вы есть только в отношении к чему-либо, в отношении к людям, к идеям и вещам. Если вы что бы то ни было допускаете в отношении себя, например, если вы постулируете, что вы – атман, или высшая Самость, и исходите из этого, что, очевидно, представляет собой форму заключения, ваш ум изучать неспособен.

Когда ум обременен заключением, формулировкой, исследование прекращается. А исследовать необходимо, не только так, как это делают определенные специалисты в научных областях или в психологии, но и исследовать самого себя и знать всю полноту своего бытия, действие своего собственного ума на сознательном и бессознательном уровне во всей деятельности своего повседневного существования: как ты функционируешь, как ты реагируешь, когда идешь на работу, едешь в автобусе, когда ты разговариваешь со своими детьми, со своей женой или мужем, и так далее. Если только ум не осознает всю полноту самого себя – не таким, каким ему следует быть, а таким, как он есть, – если он не осознает свои выводы, свои допущения, свои идеалы, свое соответствие, не существует возможности рождения этого нового, творческого импульса реальности.

Вы можете знать поверхностные слои своего ума, но знать бессознательные мотивы, побуждения, страхи, скрытые залежи традиции или расового наследия – осознавать все это и уделять ему пристальное внимание – это очень тяжелая работа; она требует колоссальной энергии. Большинство из нас не склонно уделять этому пристальное внимание; нам не хватает терпения, чтобы изучать самих себя шаг за шагом, дюйм за дюймом, чтобы узнавать все тонкости, все замысловатые движения ума. Но только ум, который понял сам себя во всей полноте и потому неспособен к самообману, может освобождаться от своего прошлого и выходить за пределы своих собственных движений в поле времени. Это не очень трудно, но требует большой тяжелой работы.

Вы много работаете, когда ходите в офис; вам приходится трудиться, чтобы зарабатывать себе на жизнь или на что угодно еще. Вас приучили усердно работать в коммерческом мире, и вы также готовы усердно трудиться в так называемом духовном мире, если в конце этого вас будет ждать награда. Если вам обещают место на Небесах, или если вы верите, что можете достичь блаженства, вечного покоя, вы будете усердно трудиться, чтобы это получить, но это просто жадность.

Но есть другой способ работы – исследовать самого себя и точно знать, что происходит в поле ума, не для того чтобы получить какое-то вознаграждение, но по очень простой причине, что страданию в мире очевидно не будет конца, пока ум не станет понимать себя. И в конечном счете мир, в котором мы живем, – это не огромный мир политической деятельности или научных исследований и так далее; это маленький мир семьи, мир отношений между двумя людьми дома или на работе, между мужем и женой, родителями и детьми, учителем и учеником, адвокатом и клиентом, полицейским и гражданином. Это маленький мир, в котором мы все живем, но мы хотим убегать из этого мира отношений и идти вовне в удивительный мир, созданный нашим воображением, на самом деле не существующий. Если мы не понимаем мир отношений и не вызываем там фундаментальное преобразование, то, вероятно, не можем создавать новую культуру, иную цивилизацию, миролюбивый мир. Так что это должно начинаться с нас самих. Мир требует огромного, радикального изменения, но оно должно начинаться с вас и меня; а мы не можем вызывать реальное изменение в самих себе, если не знаем всю полноту нашего мира мыслей, чувств, действий, если не осознаем самих себя от момента к моменту. А при наличии такого осознавания вы увидите, что мир начинает освобождаться от всех влияний прошлого. В конце концов, ум сейчас – это результат прошлого, и все мышление – проекция прошлого, просто реакция прошлого на вызов, а потому одни лишь размышления о создании нового мира никогда новый мир не породят.

Большинство людей, когда они сбиты с толку, расстроены, хотят возврата в прошлое. Они стремятся возрождать прежнюю религию, восстанавливать древние обычаи, возвращать формы культа, которые практиковали наши предки, и все остальное. Но что необходимо – это, безусловно, выяснять, может ли ум, являющийся результатом прошлого, ум, сбитый с толку, расстроенный, ищущий наугад – может ли подобный ум учиться, не обращаясь к гуру, может ли он путешествовать без проводника. Поскольку отправиться в такое путешествие возможно, только когда есть свет, приходящий через понимание самого себя, и такой свет не может дать вам никто другой; вам не может его дать никакой учитель, никакой гуру, и вы не найдете его в Гите или любой другой книге. Вы должны находить этот свет в самом себе, а это означает, что вы должны исследовать самого себя, и такое исследование – тяжелая работа. Никто не может вас вести, никто не может учить вас исследовать себя. Могут указывать, что такое исследование необходимо, но действительный процесс исследования должен начинаться с вашего собственного самонаблюдения.

Ум, который будет понимать то, что истинно, то, что реально, то, что является благим, или то, что лежит за пределами меры ума – называйте это как хотите, – должен быть пустым, но не осознавать, что он пуст. Я надеюсь, вы видите разницу. Если я осознаю, что я добродетелен, я больше не добродетельный; если я осознаю, что я скромен, то скромности конец. Конечно, это ясно. Точно так же, если ум осознает, что он пустой, он больше не пустой, поскольку есть наблюдатель, переживающий пустоту.

Так возможно ли для ума быть свободным от наблюдателя, от цензора? В конце концов, наблюдатель, цензор, исследователь, мыслитель – это самость, «я», которое всегда хочет больше и больше опыта. У меня уже был весь опыт, который может дать мне этот мир, с его удовольствием и болью, его честолюбием, жадностью, завистью, и я не удовлетворен, разочарован, ограничен. Поэтому я хочу дальнейшего опыта на другом уровне, который я называю духовным миром, но переживающий остается, наблюдатель остается. Наблюдатель, мыслитель, переживающий может культивировать добродетель; он может дисциплинировать себя и стараться следовать тому, что он считает моральной жизнью, но он остается. А может ли этот переживающий, эта самость, полностью прийти к концу? Поскольку только тогда ум может опустошать себя и может рождаться новая, истинная, творческая реальность.

Проще говоря, возможно ли для меня забыть мое «я»? Не говорите «да» или «нет». Мы не знаем, что это означает. В священных книгах говорится то-то и то-то, но все это просто слова, а слова – не реальность. Важно, чтобы ум выяснял, может ли то, что было составлено, – переживающий, мыслитель, исследователь, «я» – исчезнуть, уничтожить «себя». Не должно быть никакой другой сущности, которая его уничтожила бы. Надеюсь, я говорю ясно. Если ум говорит: «Чтобы достичь того необычайного состояния, которое обещают священные книги, «я» должно быть уничтожено», тогда есть действие воли; есть сущность, которая хочет достигать, так что «я» все еще остается.

Но может ли ум освободиться от наблюдателя, исследователя, переживающего, без всякого мотива? Очевидно, что если есть мотив, то сам этот мотив составляет суть «меня», наблюдателя. Можете ли вы полностью забыть «себя» без всякого принуждения, без всякого желания вознаграждения или страха наказания, просто забыть «себя»? Я не знаю, пробовали ли вы это делать. Приходила ли вам когда-либо в голову подобная мысль? А когда такая мысль все же возникает, вы сразу же говорите: «Если я забываю «себя», то как я могу жить в этом мире, где каждый изо всех сил старается оттолкнуть меня и пробиться вперед?» Чтобы иметь верный ответ на такой вопрос, вы сперва должны знать, как жить без «меня», без переживающего, без «я»-центрированной активности – создателя горя, самой сути смятения и страдания. Так возможно ли, живя в этом мире со всеми его сложными отношениями, со всем его напряжением, полностью отказаться от самого «себя» и быть свободным от вещей, «меня» образующих?

Вы видите, дамы и господа, – это исследование, а не ответ от меня. Вам придется выяснять это для самих себя, что требует огромного исследования, тяжелого труда – гораздо более тяжелого, чем зарабатывать себе на жизнь, что просто рутина. Это требует огромной внимательности, постоянной бдительности, непрестанного исследования каждого движения мысли. И как только вы начнете исследовать процесс мышления, что означает выделять каждую мысль и рассматривать ее до конца, вы увидите, насколько это трудно; это не развлечение для ленивых. А это необходимо делать, потому что только у ума, освободившегося от всех своих прежних представлений, отвлечений, конфликтов и внутренних противоречий, бывает новый, творческий импульс реальности. Тогда ум создает свое собственное действие; он порождает совершенно новую активность, без которой просто социальные реформы, как бы они ни были необходимы и полезны, вероятно, не могут вести к миролюбивому и счастливому миру.

Все мы, как человеческие существа, способны к исследованию, к открытию, и весь этот процесс представляет собой медитацию. Медитация – это исследование самого существа медитирующего. Невозможно медитировать без знания себя, без осознавания способов действия своего собственного ума, от поверхностных реакций до самых сложных тонкостей мышления. Я уверен, что на самом деле не трудно знать, осознавать себя, но это трудно для большинства из нас, потому что мы боимся исследовать, идти ощупью, искать. Мы боимся не неизвестного, а освобождения от известного. Только когда ум позволяет известному исчезать, есть полная свобода от известного, и только тогда может рождаться новый импульс.

Бомбей, 4-я публичная беседа, 20 февраля 1957 г.

Собрание трудов, т. X, стр. 252–255

«Я» и его деятельность

Опыт застывает в центр, и из этого центра мы действуем

Опыт почти всегда формирует в уме застывший центр в качестве «я», представляющий собой разрушающий фактор. Большинство из нас ищет опыта. Мы можем уставать от мирских переживаний известности, славы, богатства, секса и так далее, но все мы хотим большего, более широкого переживания какого-то рода, особенно те из нас, кто пытается достичь так называемого духовного состояния. Устав от мирского, мы хотим более всестороннего, более широкого, более глубокого опыта; и в попытке достичь такого опыта мы подавляем, контролируем, подчиняем себя, надеясь тем самым на полное постижение Бога или чего бы там ни было. Мы полагаем, что погоня за опытом – это правильный образ жизни для обретения большей мудрости, но я сомневаюсь, что это так. Ведет ли к реальности этот поиск опыта, представляющий собой на самом деле потребность в большем, более полном ощущении? Или это фактор, калечащий ум?

В наших поисках ощущений, называемых нами опытом, мы совершаем различные действия, не так ли? Мы практикуем так называемые духовные дисциплины: мы контролируем, подавляем, выполняем различные виды религиозных упражнений, все для того, чтобы достигать большего опыта. Некоторые из нас действительно делали все это, тогда как другие только заигрывали с этой идеей. Но во всем этом фундаментальную роль играет желание большего ощущения – желание расширять ощущение удовольствия, делать его возвышенным и постоянным в противовес страданию, тупости, рутине и одиночеству наших повседневных жизней. Так что ум всегда ищет опыта, и этот опыт застывает, превращаясь в центр, из которого мы действуем. Мы живем и имеем свое бытие в этом центре, в этом накопленном, застывшем опыте прошлого. А возможно ли жить, не формируя такой центр опыта и ощущения? Мне кажется, что жизнь тогда имела бы совершенно иное значение, чем то, что мы придаем ей сейчас. В настоящее время мы все заинтересованы – не так ли? – в расширении центра, в притоке большего и более широкого опыта, который всегда укрепляет «я», и я думаю, это неизменно ограничивает ум.

Так возможно ли жить в этом мире, не формируя такой центр? Я думаю, это возможно только при наличии полного осознавания жизни, осознавания, в котором нет никакого мотива или выбирания, а есть простое наблюдение. Я думаю, если вы будете экспериментировать с этим и думать об этом немного глубже, то обнаружите, что такое осознавание не образует центра, вокруг которого могут накапливаться опыт и реакции на него. Тогда ум становится поразительно живым, творческим – и я имею в виду не сочинение стихов или написание картин, а творчество, в котором отсутствует «я». Я думаю, это то, что на самом деле ищет большинство из нас, состояние, в котором нет конфликта, состояние покоя и безмятежности ума. Но это невозможно, пока ум служит инструментом ощущения и всегда требует дальнейшего ощущения.

В конце концов, большая часть нашей памяти основывается на ощущениях, приятных или болезненных; мы стараемся избегать болезненных и цепляемся за приятные; одни мы подавляем или стараемся их избегать, а другие ищем, держимся за них и думаем о них. Так что центр нашего опыта, по существу, основывается на удовольствии и боли, представляющих собой ощущения, и мы всегда гоняемся за переживаниями, которые, как мы надеемся, будут постоянно удовлетворяющими. Это то, чего мы все время ищем, и потому имеет место вечный конфликт. Конфликт никогда не бывает творческим; напротив, это самый разрушительный фактор как в самом уме, так и наших отношениях с окружающим миром, обществом. Если мы можем понять это действительно глубоко – что ум, ищущий опыта, ограничивает сам себя и служит себе самому источником страдания, – тогда, возможно, мы сумеем выяснить, что значит осознавать.

Осознавание не означает усвоение и накопление уроков жизни; напротив, осознавать – значит не иметь шрамов накопленного опыта. В конце концов, когда ум просто собирает опыт в соответствии со своими желаниями, он остается очень мелким, поверхностным. Глубоко внимательный ум не застревает в «я»-центрированной деятельности, и ум не бывает внимательным, если есть какое-либо осуждение или сравнение. Сравнение и осуждение не приносят понимания – скорее, они ему препятствуют. Осознавать означает наблюдать – просто наблюдать – без какого бы то ни было процесса отождествления с «я». Такой ум свободен от ядра, формируемого «я»-центрической деятельностью.

Я думаю, очень важно самому переживать это состояние осознавания, а не просто знать о нем из любого описания, данного другим человеком. Осознавание приходит естественно, легко, спонтанно, когда мы понимаем центр, непрерывно ищущий опыта, ощущения. Ум, ищущий ощущений посредством опыта, становится невосприимчивым, неспособным к быстрому движению, и потому он никогда не бывает свободным. Но, понимая свою собственную «я»-центрическую деятельность, ум приходит к этому состоянию невыбирающего осознавания, и тогда такой ум способен к полному безмолвию и недвижимости.

Стокгольм, 4-я публичная беседа, 22 мая 1956 г.

Собрание трудов, т. X, стр. 16–17

Могу ли я сам открывать для себя деятельность своего эго…?

Когда мы осознаем сами себя, разве все движение жизни – это не способ разоблачения «меня», эго, самости? «Я» представляет собой очень сложный процесс, который может разоблачаться только в отношениях, в нашей повседневной деятельности, в том, как мы говорим, как мы судим, рассчитываем, как мы осуждаем других и самих себя. Все это разоблачает обусловленное состояние нашего мышления; и разве не важно осознавать весь этот процесс? Только через осознавание от момента к моменту того, что истинно, происходит открытие вневременного, вечного. Без самопознания вечного быть не может. Когда мы не знаем самих себя, вечное становится просто словом, обозначением, умозрительным построением, догмой, верованием, иллюзией, в которую может уходить ум. Но если начинаешь постигать «я» во всей его деятельности изо дня в день, тогда в самом этом постижении, без всякого усилия, обнаруживается безымянное, безвременное. Но безвременное – не награда за самопознание. То, что вечно, невозможно искать; ум не может его приобретать. Оно обнаруживается, только когда ум безмолвен, а ум может быть безмолвным, только когда он бывает простым, когда он больше не накапливает, не осуждает, не судит, не взвешивает. Только простой ум может понимать реальное, а не ум, полный слов, знаний, информации. Ум, который анализирует и подсчитывает, – это не простой ум.

Так могу ли я осознавать от момента к момента свою жадность, свою зависть? Эти чувства – выражения «меня», самости, не так ли? Самость – по-прежнему самость на любом уровне, куда бы вы ее не поместили; будь это высшая самость или низшая, она все равно находится в поле мысли. Могу ли я осознавать эти вещи, как они возникают от момента к моменту? Могу ли я открывать для себя деятельность моего эго, когда я ем, разговариваю за столом, когда играю, слушаю, бываю среди людей? Могу ли я осознавать накопленные чувства обиды, желание производить впечатление, быть кем-либо? Могу ли я открывать, что я жаден, и осознавать свое осуждение жадности? Само слово жадность – это осуждение, не так ли? Осознавание жадности – это также осознавание желания быть свободным от нее, и понимание, почему ты хочешь быть от нее свободным, – целый процесс. Это не слишком сложная задача; человек может сразу понимать все ее значение. Итак, человек начинает понимать от момента к моменту этот постоянный рост «меня», с его «я»-значимостью, его «я»-проецируемой деятельностью – которые по существу являются фундаментальной причиной страха. Но вы не можете предпринимать действие, чтобы избавляться от причины; вы можете только ее осознавать. Как только вы хотите быть свободными от эго, само это желание также составляет часть эго, так что происходит постоянная борьба в вашем эго из-за двух желаний, между частью, которая хочет, и частью, которая не хочет.

Когда человек становится осознающим на сознательном уровне, он также начинает открывать зависть, борьбу, желания, мотивы и тревоги, лежащие на более глубоких уровнях сознания. Когда ум сосредоточивается на раскрытии всего процесса самого себя, каждое событие, каждая реакция становится средством открытия, самопознания. Это требует терпеливой наблюдательности – не наблюдательности ума, постоянно старающегося изо всех сил, учащегося быть наблюдательным. Тогда вы увидите, что часы сна так же важны, как часы бодрствования, поскольку жизнь представляет собой целостный процесс. Пока вы не знаете самого себя, страху не будет конца и будут процветать все иллюзии, порождаемые самостью.

Значит, самопознание – это не процесс, о котором следует читать или рассуждать: каждый должен открывать его от момента к моменту, чтобы ум становился необычайно внимательным. В этой внимательности есть определенный покой, пассивное осознавание, в котором нет желания быть или не быть, а есть поразительное чувство свободы. Оно может быть только в течение минуты, в течение секунды – этого достаточно. Такая свобода – не из памяти; это нечто живое, но ум, вкусив ее, сводит ее до памяти, а затем хочет больше ее. Осознавать весь этот процесс возможно только посредством самопознания, а знание себя обнаруживается от момента к моменту, когда мы наблюдаем свою речь, свои жесты, то, как мы говорим, и внезапно открывающиеся скрытые мотивы. Только тогда можно быть свободным от страха. Пока есть страх, нет любви. Страх омрачает наше бытие, и этот страх не может устранять никакая молитва, никакой идеал или деятельность. Причина страха – «я», которое так сложно в своих желаниях, потребностях, стремлениях. Ум должен понимать весь этот процесс, а его понимание приходит только когда есть бдительность без выбора.

Оджаи, 7-я публичная беседа, 11 июля 1953 г.

Собрание трудов, т. VII, стр. 325–327

Расширяющееся сознание… всегда остается в границах сферы, создаваемой центром

В: Можно ли попытку революционизировать психику также назвать расширением сознания?

Кришнамурти: Чтобы расширять сознание, должен быть центр, осознающий его расширение. Как только есть центр, из которого вы расширяетесь, это больше не расширение, поскольку центр всегда ограничивает свое собственное расширение. Если есть центр, и я двигаюсь из этого центра, хотя я называю это расширением, центр всегда неподвижен. Я могу расширяться на десять миль, но поскольку центр всегда неподвижен, это не расширение. Здесь неправильно использовать слово расширение.

В: Разве революция также не подразумевает центр?

Кришнамурти: Нет, это то, что я тщательно объяснял. Позвольте мне изложить это очень кратко. Вы знаете, что такое пространство. Когда вы смотрите на небо, имеется пространство, и это пространство создается наблюдателем, который смотрит. Вот этот объект, микрофон, создающий пространство вокруг себя. Поскольку этот объект существует, вокруг него есть пространство. Есть этот зал, это помещение. Есть пространство, образованное четырьмя стенами, и есть пространство снаружи. Мы знаем пространство только из-за центра, создающего пространство вокруг себя. Он может расширять это пространство посредством медитации, сосредоточения и всего такого; но пространство всегда создается объектом, подобно тому, как микрофон создает пространство вокруг себя. Пока есть центр как наблюдатель, он создает пространство вокруг себя; и он может называть это пространство «десятью тысячами миль» или «десятью шагами», но это все равно пространство, ограничиваемое наблюдателем. Расширение сознания – один из самых легких в выполнении трюков – всегда происходит в границах сферы, создаваемой центром. В таком пространстве нет вообще никакой свободы, поскольку это все равно что моя свобода в этом помещении, в этом зале. Я не свободен. Свобода и, следовательно, пространство, которое неизмеримо, есть, только когда нет никакого наблюдателя; а революция, о которой мы говорим, имеет место в психике, в самом сознании, в котором теперь всегда есть центр, говорящий с позиции «я» и «не-я».

Нью-Йорк, 5-я публичная беседа, 5 октября 1966 г.

Собрание трудов, т. XVII, стр. 38

Когда вы осознаете, что вы преображены, это не так

Человек, говорящий «Я знаю», – самое вредоносное человеческое существо, потому что в действительности он не знает. Поэтому, когда вы сознательны, вы преображены; когда вы осознаете, что вы преображены, вы не преображены.

Мадрас, 1-я публичная беседа, 5 декабря 1953 г.

Собрание трудов, т. VIII, стр. 5

Творческое высвобождение приходит, только когда мыслитель является мыслью…

Пока наблюдателем является «я» – собирающее опыт, укрепляющее себя посредством опыта, не может быть никакого радикального изменения, никакого творческого высвобождения. Такое творческое высвобождение приходит, только когда мыслитель является мыслью. Но разрыв невозможно преодолеть никакими усилиями. Когда ум постигает, что любое умозрительное представление, любая словесная формулировка, любая форма мысли лишь придает силу «мне», когда он видит, что пока мыслитель существует отдельно от мысли, должно иметься ограничение, конфликт двойственности – когда ум это постигает, тогда он бывает внимательным, постоянно осознавая, как он отделяет себя от переживания, самоутверждаясь, стремясь к власти. В этом осознавании, если ум идет в нем еще глубже и шире, без поиска цели, приходит такое состояние, где мыслитель и мысль – одно. В этом состоянии нет никаких усилий, нет становления, нет желания изменяться; в этом состоянии нет «меня», ибо имеет место преображение, которое не от ума.

Первая и последняя свобода, стр. 140–141

Самость всегда ограниченна…

Самость должна прекращаться посредством осознавания ее собственной ограниченности, ложности ее собственного существования. Какой бы глубокой и широкой она ни могла становиться, самость всегда ограниченна, и пока от нее не откажутся, ум никогда не может быть свободным. Простое восприятие этого факта – конец самости, и только тогда может обнаружиться то, что реально.

Бомбей, 3-я публичная беседа, 23 февраля 1955 г.

Собрание трудов, т. VIII, стр. 312

Может ли ум вообще быть свободным от «я»-центрической деятельности?

Чтобы понимать, что такое «я»-центрическая деятельность, очевидно, необходимо ее исследовать, наблюдать ее, осознавать весь этот процесс. Если человек способен его осознавать, тогда есть возможность ликвидации этого процесса; но чтобы его осознавать, требуется определенное понимание, определенное стремление встречать все, как оно есть, смотреть на все, как оно есть, и не интерпретировать, не видоизменять, не осуждать это. Мы должны осознавать деятельность, осуществляемую из этого «я»-центрированного состояния; мы должны ее сознавать. Это одна из наших основных трудностей, поскольку как только мы сознаем эту деятельность, мы хотим придать ей форму, хотим ее контролировать, хотим ее осуждать или видоизменять; но мы обычно не способны непосредственно смотреть на нее. Когда мы это делаем, очень немногие из нас способны знать, что делать.

Мы постигаем, что «я»-центрическая деятельность губительна и разрушительна и что каждое выражение «я»-центрической деятельности – как, например, отождествление со страной, с отдельной группой, с отдельным желанием, с желаниями, приводящими к действию, поиски результата здесь или в ином мире, восхваление идеи, следование примеру, поклонение добродетели, погоня за добродетелью и так далее – это по существу деятельность «я»-центричного человека. Все его отношения с природой, людьми, идеями представляют собой результат этой деятельности. Что делать человеку, осознавшему все это? Любая такая деятельность должна приходить к концу сама собой, не будучи навязанной «я», не будучи управляемой или направляемой. Я надеюсь, вы видите, что затруднение в этом.

Большинство из нас осознает, что эта «я»-центрическая деятельность творит хаос и наносит вред, но мы осознаем ее только в определенных направлениях. Мы либо осознаем ее у других и не ведаем о своей собственной, либо, осознавая в отношениях с другими свою собственную «я»-центрическую деятельность, хотим преображаться, находить заменитель, идти за пределы. Прежде чем мы сможем иметь с ней дело, мы должны знать, как рождается этот процесс, ведь так? Чтобы что-то понимать, мы должны быть способны на это смотреть; а чтобы на него смотреть, мы должны знать различные формы его деятельности на разных уровнях, сознательных и бессознательных, а также сознательные установки, «я»-центрические движения бессознательных мотивов и намерений. Несомненно, этот «я»-центрический процесс – результат времени, не так ли?

Что значит быть «я»-центричным? Когда вы сознаете себя в качестве «я»? Как я уже не раз предлагал в ходе этих бесед, не просто слушайте мои слова, но используйте их как зеркало, в котором вы видите свой собственный ум в действии. Если вы просто слушаете мои слова, вы очень поверхностны, и ваши реакции будут очень поверхностными. Но если вы можете слушать не для того, чтобы понимать меня или то, что я говорю, но чтобы видеть самих себя в зеркале моих слов, если вы используете меня как зеркало, в котором открываете свою собственную деятельность, это будет иметь огромный и глубокий эффект. Но если вы лишь слушаете, как на политических или любых других выступлениях, тогда, я боюсь, вы упустите все значение открытия для себя той истины, которая уничтожает центр «я».

Я сознаю эту деятельность «меня» только когда я сопротивляюсь, когда сознанию мешают, когда «я» жаждет достижения результата. «Я» активно, или я сознаю этот центр, когда удовольствие кончается, а я хочу иметь больше этого удовольствия; тогда имеется сопротивление и целенаправленное формирование ума для определенной цели, которая будет давать мне наслаждение, удовлетворение. Я осознаю «себя» и «свою» деятельность, когда я сознательно следую «добродетели». Это все, что мы знаем. Человек, сознательно следующий «добродетели», не добродетелен. Скромности нельзя следовать, и в этом ее красота.

Итак, пока существует этот центр деятельности в любом направлении, сознательном и бессознательном, есть это движение времени, и я сознаю прошлое и настоящее в соединении с будущим. Центром этой деятельности, «я»-центрической деятельности «меня», является процесс времени. Это то, что вы имеете в виду под временем; вы имеете в виду психологический процесс времени;[2] это память, придающая непрерывность деятельности центра, представляющего собой «я». Пожалуйста, наблюдайте себя в действии, не выслушивайте мои слова и не будьте загипнотизированы ими. Если вы наблюдаете за собой и осознаете этот центр деятельности, то увидите, что это лишь процесс времени, памяти, переживания и интерпретации каждого переживания в соответствии с памятью. Вы также увидите, что деятельность «я» – это распознавание, представляющее собой процесс ума.

Но может ли ум быть свободным от этого? Такое может быть возможным в редкие моменты; это может случаться с большинством из нас, когда мы совершаем непроизвольное, непреднамеренное, нецеленаправленное действие. Может ли ум всегда быть свободным от «я»-центрической деятельности? Это очень важный вопрос, главный, чтобы задавать его себе, потому что в самой его постановке вы будете находить ответ. То есть, если вы осознаете весь процесс этой «я»-центрической деятельности, полностью осознаете его деятельность на разных уровнях своего сознания, тогда вы, безусловно, должны спрашивать себя, возможно ли покончить с этой деятельностью – то есть не думать с точки зрения времени, не думать с точки зрения того, чем я буду, чем я был, что я есть. С подобной мысли начинается весь процесс «я»-центрической деятельности; также начинается и решение становиться, решение выбирать и избегать, которые все представляют собой процесс времени. Мы видим, что в таком процессе имеют место бесконечные зло, страдание, путаница, искажение, вред. В то время как я говорю, осознавайте его в своих отношениях, в своем уме.

Несомненно, процесс времени не носит революционный характер. В процессе времени нет никакого преобразования; есть только непрерывность и никакого конца. В процессе времени нет ничего, кроме распознавания. Только когда у вас полностью прекращается процесс времени, деятельность самости, есть новое, есть революция, есть преобразование.

Что делать уму, осознающему весь этот совокупный процесс «меня» в деятельности? Новое появляется только в результате обновления, только в результате революции – не посредством эволюции, не посредством становления «меня», но посредством полного конца «меня». Процесс времени не может приносить новое; время – не способ сотворения.

Я не знаю, был ли у кого-то из вас момент сотворения, не действия – я говорю не о воплощении чего-то в действие – я имею в виду момент сотворения, когда нет никакого распознавания. В такой момент имеется то необычайное состояние, в котором прекратилось «я» как деятельность посредством распознавания. Я думаю, такое бывало у некоторых из нас, быть может, у большинства. Если мы осознаем, то видим, что в таком состоянии нет переживающего, который вспоминает, интерпретирует, распознает и затем отождествляет; нет мысленного процесса, представляющего собой процесс времени. В таком состоянии сотворения, созидательности, или в таком состоянии нового, которое безвременно, нет вообще никакого действия «меня».

Нам не нужно искать истину. Истина – не что-то очень далекое. Это истина ума, истина его деятельности от момента к моменту. Если мы осознаем эту ежемоментную истину, весь этот процесс времени, такое осознавание освобождает сознание или энергию бытия. Пока ум использует сознание как деятельность «я», рождается время со всеми его бедами, со всеми его конфликтами, со всем его злом, его целенаправленными обманами; и только когда ум, понимая весь этот совокупный процесс, прекратит свою деятельность, тогда будет любовь. Вы можете называть это любовью или как-то иначе; какое название вы даете, не имеет значения.

Мадрас, 12-я публичная беседа, 10 февраля 1952 г.

Собрание трудов, т. VI, стр. 320–323

IV. Сознание, мышление и время

Поле сознания

Сегодня вечером мы будем узнавать, если сможем, об этом особенном, называемом «сознание». Очевидно, для того, чтобы узнавать о сознании, вы должны смотреть на него свежим взглядом. Возможно, вы читали книги, у вас могут быть идеи, мнения; то, что вы прочитали, ваши мнения, ваше знание, согласно кому-либо, все это – не то, что есть, это не факт. Чтобы понимать данность, не требуются мнения; напротив, они этому препятствуют. И чтобы исследовать это сознание, человек должен быть свободным, не привязанным к каким бы то ни было конкретным теории или знанию.

Итак, первое требование для серьезного человека, желающего что-то узнавать, – он должен быть свободен исследовать и, значит, не бояться; иметь свободу смотреть, наблюдать, критиковать, быть разумно скептичным и не принимать никаких мнений. Мы будем исследовать нечто такое, что требует всего вашего внимания, а вы не можете быть в полном внимании, если у вас есть мнение, идея, формула, или заимствованное знание. Как мы говорили на днях, если вы идете в свете другого, такой свет приведет вас к темноте – неважно, кто предлагает свет. Но чтобы идти в свете собственного понимания, которое может появляться, только когда есть внимание и безмолвие, требуется огромная серьезность.

Итак, мы должны заново знакомиться с новым образом жизни. Чтобы обнаружить его, человек должен исследовать это состояние ума как можно более фундаментально – в самой основе, в самой сердцевине – чтобы изменить все это сознание. Мы подразумеваем под сознанием мысль, чувство и действие, сознательное или бессознательное – не так ли? Вот что мы обычно подразумеваем под сознанием: весь процесс мышления. Органы чувств, создающие чувство, формулировки, понятия, идеи, мнения, убеждения, что есть, а чего нет, – все это находится в поле сознания. И это сознание – результат времени: времени как длительности, как лет, как процесса эволюции. От неразумности до самого глубокого мышления, от поверхностного чувства до его великих глубин – все это подразумевает огромную протяженность времени, не только по часам, но и психологического, внутреннего времени. Мысль – это сознание, мысль – это время. И этот мыслительный процесс занял столетия опыта, познания, боли, страдания и всего остального, так чтобы мы были способны думать.

Есть сознательное и бессознательное мышление. И бессознательное, как и сознательное, все равно находится в сознании, мы делим его ради удобства; на самом деле такого деления нет. Но все это результат столетий опыта, знание, информация, традиция – традиция огромного прошлого, или установки нескольких лет или нескольких дней, – технологическое влияние, технологическое знание. Все это находится в поле сознания, и сознательное, и бессознательное. В этом поле мы действуем. И в этом поле есть горе, удовольствие, боль; есть осознаваемое горе или глубокое, неоткрытое, вынашиваемое горе.

И чтобы вызывать радикальное изменение, это должно быть за пределами такого сознания, то есть вне времени. Но любая мысль в этом поле сознания – это по-прежнему мысль времени; поэтому мы считаем, что для того, чтобы вызывать изменение радикально, нам требуется время, нам нужен постепенный процесс. Либо мы считаем, что будем меняться сразу – по-прежнему в поле сознания, либо что изменение будет в нашей следующей, или будущей, жизни, что также по-прежнему находится в поле сознания. Таким образом, пока мысль функционирует в этом поле, будучи временем, она вообще не может породить изменение. Она может вызывать только преобразование, непрерывную преобразующую деятельность, подстройку. В этом поле возможности радикального изменения вообще нет. Я думаю, мы все должны это очень ясно понимать. Поскольку в этом поле любое действие – результат мысли, сознательной или бессознательной; и эта мысль создает определенные ценности, и ценности эти основываются на удовольствии. Все наши ценности основаны на удовольствии. И пока мы функционируем и вызываем, точнее пытаемся вызывать, изменение в этом поле посредством мысли, никакого изменения вообще не происходит, так как мысль может порождать лишь конфликт.

Пожалуйста, не надо ни принимать, ни отрицать то, что говорится. Изучайте, смотрите на это так, как будто вы смотрите на это в первый раз. В конце концов, это искусство слушания, не так ли? Вы слышите, но слушание подразумевает внимание. А чтобы уделять чему-то внимание, вы должны оставить в стороне все ценности, мнения, суждения, оценки, интерпретации; только тогда вы можете слушать своего друга, свою жену или кого угодно. Таким образом мы должны выяснить, как вызвать в человеческом уме, в человеческом сердце тотальную революцию – не в терминах времени, не в терминах эволюции.

Мысль – это все механизмы накопления памяти посредством опыта, посредством познания, посредством различных форм воздействий и влияний. Такая мысль ни при каких обстоятельствах не может вызвать радикальную революцию. Почему не может? Потому что мысль по существу основывается на удовольствии, а где есть удовольствие, всегда есть и боль. Все наши социальные, моральные и этические ценности основываются на удовольствии. А наша вера – являющаяся процессом мышления – в Бога или не-Бога, по-прежнему не что иное как поиск комфорта, психологической стабильности, все так же основывается на удовольствии, и потому всегда есть конфликт и напряжение. Когда имеет место действие в поле сознания, то поскольку сознание – это сознание времени, любое действие в таком поле неизбежно порождает конфликт и несчастье. Поэтому, чтобы вызвать радикальную революцию в человеческом существе, оно должно быть вне поля сознания.

Человек уже существует два миллиона лет или больше, но проблему несчастья так и не решил. Оно всегда преследует его. Оно сопровождает его как тень или попутчик: горе утраты кого-то; мучение от неспособности удовлетворять свои амбиции, свою жадность, свою энергию; муки физической боли; муки психологической тревоги: вины, надежды и отчаяния. Такой была судьба человечества, такой была судьба каждого. И человек всегда пытался решить эту проблему – покончить с несчастьем в поле сознания, – избегая его, убегая от него, подавляя его, отождествляясь с чем-то большим, чем он сам, прибегая к спиртному, увлекаясь женщинами, делая все, чтобы избежать этой тревоги, этой боли, этого отчаяния, этого безмерного одиночества и скуки жизни, всегда находящихся в поле сознания, являющегося результатом времени.

Так человек всегда применял мысль как средство от несчастья: правильные усилия, правильное мышление, моральная жизнь и так далее. Применение мысли было его игрой: мысли с интеллектом и всего остального. Но мысль – результат времени, а время и есть это сознание. Что бы вы ни делали в поле этого сознания, несчастье никогда не кончается. Идете ли вы в храм или выпиваете, это одно и то же. Поэтому исследуя, человек обнаруживает, что посредством мысли радикальное изменение невозможно, страдание будет продолжаться. Если человек это поймет, он сможет двигаться в другом измерении. Я использую слово «понимать» не в интеллектуальном смысле, но в смысле полного понимания этого факта – факта, что с несчастьем невозможно покончить посредством мысли. Это не означает, что вы подавляете мысль. При отрицании мысли мысль просто отрицает мысль, но она все равно остается.

Видеть данность – одно из самого трудного. Очень просто признать данность этого микрофона – вот он. Мы с вами дали этому объекту конкретное название, и мы говорим, что видим этот микрофон, будь он хороший микрофон или плохой. Но смотреть на то дерево уже немного сложнее, поскольку когда вы смотрите на то дерево, на него смотрит мысль, а не ваши глаза. Наблюдайте это, вы увидите это сами. Посмотрите на цветок. Кто смотрит? Ваши глаза? Видение глазами означает, что нет ни мнения, ни мысли, ни суждения, ни называния – только смотрение. Когда же вы говорите, что смотрите на цветок, смотрит ваш ум, то есть смотрит мысль, действует мысль, так что цветка вы никогда не видите. Цветок – объективная вещь, но если вы пойдете внутрь, чтобы посмотреть на данность, внутреннюю данность, истинную данность чего-либо, то это окажется почти невозможно из-за всех ваших предубеждений, вашей памяти, ваших переживаний, вашего удовольствия, вашей боли – все это мешает наблюдению. Так что страдание никогда не может кончиться посредством мысли, так как мысль является совокупностью мысли и чувства; в этой области сознания, что бы вы ни делали, несчастью нет конца. Это факт, поскольку человек никогда не был свободен от страдания.

Поэтому время, мысль, не может вызывать изменение. А изменение в самом глубоком смысле абсолютно необходимо, поскольку мы не можем продолжать развиваться с сепаратизмом, узким национализмом и всеми прочими глупостями, накопленными на протяжении столетий, с нашими богами, с нашими верованиями, с нашими ритуалами и всей этой полной чепухой. Ведь мы не знаем, что такое любовь. Как мы можем любить, если в наших сердцах и умах скорбь? Как мы можем любить, если существуют конкуренция, жадность, зависть? Мы жили с насилием и будем продолжать жить с насилием, если только не будет радикального, вневременного изменения. Если вы видите факт того, что время не вызывает радикальной революции ни внутри, ни снаружи, что тогда происходит?

Мы нуждаемся в социальном изменении, полной революции в отношениях между людьми, породившими это безобразное общество. В наших отношениях, в наших сердцах есть насилие. Каждый заботится о самом себе, а не о другом. И действие неизменно порождает конфликт. Вся наша жизнь, что бы мы ни делали, лишь приносит смятение, страдание, конфликт. Опять же, это факт. Является ли это действие сознательным или бессознательным, что бы мы ни делали, оно порождает конфликт во всем нашем существе, потому что бессознательное гораздо сильнее, чем сознательное рассуждение, сознательная, произвольная деятельность. Пожалуйста, загляните глубоко в себя, не согласно Фрейду или кому угодно еще, а непосредственно. А чтобы смотреть в себя, вы должны быть свободны. Если вы говорите: «Это правильно» или «Это неправильно», «Это хорошо» или «Это плохо», «Я должен это делать» или «Я не должен это делать», то вы не свободны смотреть, наблюдать, странствовать в этом необычайном поле сознания. Итак, бессознательное очень сильно; это расовое, общественное хранилище, и оно в закабалении в гораздо большей степени, чем сознательный ум. И у него есть свои мотивы, свои побуждения, свои собственные цели; оно дает указания посредством сновидений и всего остального – сейчас я не буду в это вдаваться. Так что если не будет фундаментально радикальной революции, человеческий конфликт будет продолжаться вечно. Хотя мы можем неопределенно долго продлевать наш физический организм, хотя мы можем иметь досуг благодаря автоматизации и электронным мозгам, страдание и конфликт будут существовать всегда.

Так что же делать? Вы понимаете мой вопрос? Будет ли человек вечно жить в конфликте, в страдании, так и не узнав, что значит быть полностью свободным, и потому, возможно, так и не узнав, что значит любить? Когда вы сознаете, что время, мысль – это не способ покончить со страданием, что происходит? Сознаете – вы знаете, что мы имеем в виду под сознаванием? Когда вы сознаете, что та или иная дорога не ведет к вашему дому, вы поворачиваетесь к ней спиной и выбираете другую. Вы не упорствуйте в том, чтобы идти той дорогой. Если же вы упорствуйте в том, чтобы идти той дорогой, которая не ведет к вашему дому, с вами не все в порядке; вы не в своем уме, вы глухи, вы слепы, упорствуя в этом. Но это именно то, что мы делаем. Мы упорствуем в том, что мысль, время, эволюция выведет нас из этого хаоса и страдания.

Итак, что делать человеку, если он знает, что действие неизбежно порождает страдание – что оно делает в нашей жизни – и что бездействие также порождает безобразие и все прочее? Или можно ли вообще что-то делать? Мы ходили в храмы, мы медитировали, мы нашли новые способы продления жизни и так далее, мы делали все, что могли: применяли свой интеллект, вверялись тому или иному курсу – коммунистическому, религиозному или какому-то другому. И тем не менее свободы нет, страданию нет конца, конфликт налицо, усилия нескончаемы. Видя все это, здравомыслящий, рациональный человек сказал бы: «Это не тот путь, я больше не буду идти этим путем». Лишь когда вы совершенно ясно видите, что дорога не ведет к вашему дому, вы ею не идете. Видеть это – значит узнавать о всей полноте мысли и чувства, которую представляет собой сознание. То есть то, что посредством мышления, посредством мысли, создающей разного рода деятельность, посредством этой деятельности, посредством этих мыслей и чувств невозможно положить конец конфликту и потому невозможно покончить со страданием. Чтобы видеть этот факт, как вы видите факт этого микрофона, как вы видели бы факт тех деревьев, – требуется внимание. И когда вы обращаете внимание, все ваше сознание безмолвствует; нет помехи мысли. И это способ выяснять, узнавать.

Итак, есть ли измерение за пределами и выше этого сознания? Не спешите с выводом, что это Бог; это глупо. Сознательный ум, мыслящий о Боге, по-прежнему находится в пределах ограничения собственного сознания. Вы понимаете? Если вы думаете о Боге, то ваш Бог – создание вашего мышления, и поскольку ваше мышление – результат времени, ваш Бог – это Бог времени: он не имеет никакого значения. И все же мы верим, мы хотим быть здравомыслящими, мы хотим найти истину – и все это посредством мышления. Можно задавать вопрос, а есть ли другое измерение? И это не теоретический вопрос, а обоснованный, фундаментальный, только когда человек понял природу времени. Вы понимаете?

Послушайте! Население Земли безудержно растет. Выйдите на улицу, посмотрите: миллионы – необразованных, отсталых, суеверных и все такое. И сострадание, расположенность говорят: «У них будет еще один шанс, следующая жизнь; они будут развиваться, как развиваешься ты». Мы все в это верим. Мы не хотим думать, что наша жизнь была прожита в неразберихе и что мы пропадем зазря, подобно многим людям до нас. Мы считаем, что лишь немногие могут сознавать эту невероятную свободу вне сознания. Поэтому мы выдумываем, или надеемся, что есть эволюция – то есть человек постепенно будет становиться все более свободным, все более любящим, добрым, не склонным к насилию и все такое. Как только вы признаете время, вы признаете нескончаемость страдания. Если у вас нет времени, на что вы надеетесь, зная, что вы стары и так сильно обусловлены, что вряд ли можете отказаться от своих привычек, даже самых тривиальных? Мы должны отказаться от своих привычек сразу – не завтра – не только от поверхностных, но и более глубоких привычек, способов мышления, наших верований и догм. Мы должны порвать с глубоко укоренившимися привычками; и мы говорим: «С ними нельзя порвать сразу; нам нужно время». Поэтому мы полагаемся на следующую жизнь или следующую неделю, что одно и то же, что означает признавать время.

Исходя из этого неизменно возникает вопрос: есть ли действие, которое не является действием времени, – действие в этом мире, жизнь в сегодняшнем дне – без всех этих путаницы, хаоса, бед, раздоров, грязи, суеверия и уродливых богов? Могу ли я, можете ли вы, пойманные в ловушку времени, прорваться через сеть времени? И это необходимо сделать немедленно, сразу; иначе вы надеетесь на эволюцию, постепенность, что вы будете постепенно избавляться от страдания. А от страдания никогда невозможно избавляться, освобождаться во времени. Поэтому действие должно быть мгновенным – и оно есть – мгновенное действие, разрывающее эту сеть времени. Вы будете говорить: «Что я должен делать? Скажите мне, что делать. Что практиковать? Какой метод? Как я должен думать, чтобы уничтожить это ужасное бремя времени?» Эти вопросы показывают, что вы по-прежнему мыслите в терминах времени: практика подразумевает время, метод подразумевает время; ожидание указаний со стороны тоже подразумевает время. И ваше действие в соответствии с тем, что было сказано, находится в поле времени; следовательно, в этом поле времени нет надежды; есть только скорбь и отчаяние.

Так что вы должны видеть истину этого. Видение истины этого представляет собой медитацию, которую мы будем обсуждать в другой раз. Вы можете видеть истину этого, только когда вы полностью внимаете всем своим существом. А вы не можете быть внимательными, если нет безмолвия. Только в том безмолвии, что не достигается во времени, и посредством того внимания возможно прекращение страдания. Тогда человек видит, что есть полностью иное измерение – не измерение богов или всего глупого вздора, который человек придумал от страха, от отчаяния. Есть измерение действия, не создающего конфликта и противоречия, а следовательно, напряжения. Но ум не может приходить к нему, что бы он ни делал, если он только не понимает все поле сознания, каковое является временем. А это можно понимать не посредством времени, не посредством мысли, но через мгновенное осознание, мгновенное восприятие.

Господа, вы должны быть достаточно серьезными, достаточно искренними, чтобы наблюдать все движение мысли как сознания, все движение мысли как текущую реку: огромную массу знания, традиции, надежды, отчаяния, тревоги и страдания позади мысли. И вы должны наблюдать все это целостно, а не как наблюдающий и наблюдаемое. Мыслитель есть мысль; наблюдатель есть наблюдаемое. Если вы смотрите на дерево, если вы смотрите на красоту неба и очарование тихой ночи, то вы – центр – остаетесь, и, следовательно, вы – наблюдатель. Наблюдатель сознает вокруг себя пространство, и в этом пространстве он переживает то, что можно переживать. То есть если вы наблюдаете как наблюдатель, вы всегда создаете вещь, которая наблюдается. Если нет наблюдателя как центра, из которого он смотрит, то есть только данность.

Слушайте тех ворон. Действительно слушайте. Если вы полностью слушаете, то есть ли центр, из которого вы слушаете? Есть шум, есть вибрация и все остальное, но нет центра, из которого вы слушаете. Есть внимание. Поэтому если вы полностью слушаете, то нет никакого слушателя; есть только данность того шума. Чтобы полностью слушать, вы должны быть безмолвны, и такое безмолвие – не что-то в мысли, создаваемое мыслью. Когда вы слушаете ту ворону, производящую шум прежде, чем заснуть, так полно, что нет никакого слушателя, вы увидите, что нет никакой сущности, говорящей: «Я слушаю».

Итак, мыслитель и мысль – одно; без мысли нет мыслителя. Когда нет мыслителя, а есть только мысль, имеет место осознавание мышления без мысли, и мысль заканчивается. Пожалуйста, не практикуйте все это. Не нужно сидеть в позе, правильно дышать, зажимать нос, стоять на голове или делать что бы вы там ни делали. Все это так инфантильно, так незрело. А это требует огромной зрелости. Зрелость означает восприимчивость, способность ума. И вы не можете быть внимательными, если вы не полностью восприимчивы; ваше тело, ваши нервы, ваш ум, ваше сердце, все должно быть полностью внимательным, не притупленным. Тогда вы найдете – ее найдет не тот вы, «вы» никогда ее не найдете, мыслитель, являющийся «вами», никогда не найдет реальность.

Этот факт необходимо видеть: есть измерение действия, не порождающее конфликт или страдание. И чтобы обнаруживать его, чтобы наталкиваться на него вслепую, необъяснимо, без мышления, должна быть свобода с самого начала, не в конце – свобода исследовать, смотреть, наблюдать, свобода от страха.

Бомбей, 3-я публичная беседа, 20 февраля 1966 г.

Собрание трудов, т. XVI, стр. 53–59

Мышление и память

Никакое решение какого бы то ни было рода, сколь бы умным и хорошо продуманным оно ни было, никогда не может положить конец конфликту между людьми, между «вами» и «мной».

Мышление не решило наши проблемы, и я не думаю, что оно их когда-нибудь решит. Мы полагались на наш интеллект, чтобы он показал нам выход из нашей сложности. Чем хитроумнее, изощреннее, тоньше интеллект, тем больше разнообразие систем, теорий, идей. А идеи не решают ни одну из наших человеческих проблем, никогда не решали и никогда не решат. Ум – не решение. Мышление явно не может предложить выход из нашего затруднения. Мне представляется, что нам сперва следует понимать процесс мышления и, возможно, быть способными выходить за его пределы. Ибо когда мышлению придет конец, возможно, мы будем способны найти способ, который поможет нам решать наши проблемы, не только индивидуальные, но и коллективные.

Мышление не решило наши проблемы. Умные люди, философы, ученые, политические лидеры в действительности не решили ни одной из наших человеческих проблем, представляющих собой отношения между «вами» и «другим», между «вами» и «мной». До сих пор мы использовали ум, интеллект, чтобы помогать нам исследовать проблему и тем самым надеяться найти решение. Может ли мысль когда-либо растворить проблемы? Разве мысль, если только она не в лаборатории или на чертежной доске, не направлена на самозащиту, самосохранение, не является обусловленной? Разве ее деятельность не «я»-центрична? И может ли такая мысль когда-либо разрешить любую из проблем, созданную самой же мыслью? Может ли ум, создавший проблемы, разрешать то, что он сам породил?

Безусловно, мышление – это реакция. Если я задаю вам вопрос, вы на него отвечаете: вы отвечаете в соответствии со своей памятью, своими предубеждениями, своим воспитанием, с климатом, со всей подоплекой вашей обусловленности; вы реагируете соответственно, вы думаете соответственно. Центром всей этой подоплеки служит «я» в процессе действия. Пока не понята эта подоплека, пока не понят этот мыслительный процесс, пока не понята и не приведена к концу эта самость, создающая проблемы, мы обречены на конфликт, внутри и снаружи, в эмоциях, в действиях. Никакое решение любого рода, каким бы умным и хорошо продуманным оно ни было, никогда не положит конец конфликту между людьми, между «вами» и «мной». Понимая это, осознавая, осознавая как и из какого источника возникают мысли, мы тогда спрашиваем: «Может ли мышление когда-то закончиться?»

Это одна из проблем, не так ли? Может ли мысль разрешить наши проблемы? Разрешили ли вы проблему, думая над ней? Проблема любого рода – экономическая, социальная, религиозная – разве она когда-либо действительно решалась мышлением? В вашей повседневной жизни, чем больше вы думаете о проблеме, тем более сложной, более неразрешимой, более неопределенной она становится. Разве это не так? Продумывая определенные грани проблемы, вы более ясно видите точку зрения другого человека, но мысль не может видеть всю полноту проблемы; она может видеть только частично, а частичный ответ – это не полный ответ, и потому это не решение.

Чем больше мы думаем над проблемой, чем больше мы ее исследуем, анализируем и обсуждаем, тем более сложной она становится. Так возможно ли смотреть на проблему всесторонне, целостно? Как это возможно? Поскольку в этом мне видится наше главное затруднение. Наши проблемы множатся – надвигающаяся опасность войны, всевозможные нарушения в наших отношениях, – и как мы можем понимать все это всесторонне, как единое целое? Очевидно, проблема может решаться, только когда мы можем смотреть на нее в целом – не как на отдельные части. Когда такое возможно? Безусловно, это возможно, только когда закончился процесс мышления, источник которого лежит в «я», самости, в подоплеке традиции, обусловленности, предубеждения, надежды, отчаяния. Можем ли мы понимать эту самость, не анализируя, но видя как есть, осознавая ее как факт, а не как теорию – не стремясь уничтожить самость с целью достичь результата, но постоянно видя самость, «меня», в действии? Можем ли мы смотреть на нее без всякого побуждения уничтожать или поддерживать? Это проблема, не так ли? Если в каждом из нас не будет существовать центр «меня» с его желанием власти, положения, авторитета, продолжения, самосохранения, наши проблемы, безусловно, закончатся.

Самость – проблема, которую не может разрешить мысль. Должно быть осознавание, не от мысли. Достаточно без осуждения или оправдания осознавать деятельность самости.

Первая и последняя свобода, стр. 111–113

Есть недвижимость, которая не вызывается, недвижимость, в которой ум больше не использует мысль, чтобы возрождаться…

Ум, и сознательный, и бессознательный – это масса воспоминаний, и когда ум говорит себе: «Я должен быть свободен от памяти, чтобы понимать реальность», само это желание быть свободным составляет часть памяти. Это факт. Поэтому ум больше не желает быть чем бы то ни было: он просто стоит перед фактом, что он сам является памятью; он не хочет преобразовывать; он не хочет становиться чем-то. Когда ум видит, что любое действие с его стороны – это по-прежнему функционирование памяти и потому он не способен обнаружить истину, каково тогда состояние ума? Он становится недвижимым. Когда ум воспринимает, что любая его собственная деятельность тщетна, это все – часть памяти и, следовательно, времени, то, видя этот факт, он останавливается, не так ли? Если ваш ум видит реальность того, о чем я говорю, что все, что бы он ни делал, по-прежнему составляет часть памяти и потому он не может действовать, чтобы быть свободным от памяти, то он не действует. Когда ум видит, что он не может идти таким путем, он останавливается. Поэтому ум – все содержание ума, сознательное и бессознательное – становится недвижимым. Теперь ум бездействует, он увидел – что бы он ни делал, находится на горизонтальной линии, представляющей собой память; поэтому, видя заблуждение, он затихает. Он не обращает внимания на какой бы то ни было объект, у него нет желания результата, он абсолютно недвижим, не двигаясь ни в каком направлении. Следовательно, что произошло? Ум безмятежен, он не был сделан безмятежным. Увидьте разницу между умом усыпленным и умом недвижимым. В этом состоянии вы обнаружите огромное движение, крайнюю живость, новизну, свободу от беспокойства и внимательность. Все предубежденное действие прекратилось, и ум находится в состоянии своей высочайшей способности, поскольку он подошел к проблеме памяти посредством непредубежденного мышления – высшей формы мышления. Так что ум свободен от беспокойства, быстр и, тем не менее, недвижим; он не носит исключающий характер, не сосредоточивается и не фокусируется, но обширно осознает. Что теперь происходит? В таком осознавании нет никакого выбирания, есть просто видение всего как оно есть – красного как красного, синего как синего, без всякого искажения. В таком состоянии осознавания без выбирания, свободного от беспокойства и внимательного, вы обнаружите, что вся вербализация, вся ментальная активность, или процесс понимания, полностью прекратились. Есть невызванная недвижимость, в которой ум больше не использует мысль, чтобы оживлять себя; поэтому нет ни мыслителя, ни мысли. Нет ни переживающего, ни переживаемого, так как переживающий и переживаемое появляются только в результате мысленного процесса, а мысленный процесс полностью прекратился. Есть только состояние переживания. В таком состоянии переживания нет времени; все время, как «вчера», «сегодня» и «завтра», полностью остановилось. Если вы сможете исследовать это дальше, то увидите, что ум, который был продуктом времени, полностью преобразовал себя и теперь существует без времени; а то, что существует без времени, вечно; то, что существует без времени, неизмеримо, оно не имеет ни начала, ни конца, ни причины, ни следствия – а то, что не имеет причины, реально. Вы можете переживать это сейчас, но не в результате столетий практики, дисциплины или контроля. Это должно быть сейчас или никогда.

Пуна, 7-я публичная беседа, 10 октября 1948 г.

Собрание трудов, т. V, стр. 137–138

Вопрос: Может ли быть мышление без памяти?

Кришнамурти: Иными словами, есть ли мысль без слова? Знаете, это очень интересно, если это исследовать. Использует ли говорящий мысль? Мысль, как слово, необходима для общения, не так ли? Говорящему приходится использовать слова, английские слова, чтобы общаться с вами, кто понимают английский. А слова, очевидно, приходят из памяти. Но каков источник, что стоит за словом? Позвольте мне выразить это по-другому.

Допустим, есть барабан. Он издает звук. Когда кожа туго натянута с правильным напряжением, вы бьете по ней, и она издает правильный тон, который вы можете узнавать. Пустой, правильно натянутый барабан подобен тому, каким может быть ваш собственный ум. Когда есть правильное внимание, и вы задаете правильный вопрос, он дает правильный ответ. Ответ может быть словесным, распознаваемым, но то, что исходит из той пустоты, безусловно является сотворением. Вещь, которая создается из знания, носит механический характер, но то, что приходит из пустоты, из неизвестного – это состояние сотворения.

Лондон, 12-я публичная беседа, 28 мая 1961 г.

Собрание трудов, т. XII, стр. 181

Без осознавания и переживания того, как функционируют мысли, не может быть любви

Мысль с ее эмоциональным и чувственным содержанием – не любовь. Мысль неизменно отрицает любовь. Мысль основывается на памяти, а любовь – не память. Когда вы думаете о ком-то, кого вы любите, эта мысль – не любовь. Вы можете вспоминать привычки, манеры, черты характера своего друга и думать о приятных и неприятных случаях в ваших отношениях с ним, но образы, вызываемые мыслью, – не любовь. По самой своей природе мысль разделяет. Из процесса мысли рождается чувство времени и пространства, обособленности и грусти, и только когда прекращается мышление, может быть любовь.

Мысль неизбежно порождает чувство собственности, то собственничество, которое сознательно или бессознательно взращивает ревность. Очевидно, когда есть ревность, нет любви; и тем не менее у большинства людей ревность считается признаком любви. Ревность – результат мысли, реакция ее эмоционального содержания. Когда чувство обладания или принадлежности блокируется, возникает такая пустота, что место любви занимает зависть. Именно потому, что мысль играет роль любви, возникают все осложнения и горести.

Если вы не думаете о другом человеке, вы бы сказали, что не любите его. Но любовь ли это, если вы думаете о человеке? Если бы вы не думали о друге, кого, как вы считаете, вы любите, вас бы это ужаснуло, не так ли? Если бы вы не думали об умершем друге, то считали бы себя неверным, нелюбящим и так далее. Вы бы считали подобное состояние бессердечным, безразличным, и потому бы начали думать о том человеке, перебирать фотографии, образы, создаваемые руками или умом; но таким образом наполнять сердце вещами ума значит не оставлять места для любви. Бывая вместе с другом, вы о нем не думаете; только в его отсутствие мысль начинает воссоздавать сцены и переживания, которые уже мертвы. Это возрождение прошлого называют любовью. Так что для большинства из нас любовь – это смерть, отрицание жизни; мы живем с прошлым, с мертвым; поэтому мы сами мертвы, хотя и называем это любовью.

Процесс мысли всегда отрицает любовь. Именно мысль, а не любовь, имеет эмоциональные осложнения. Мысль – величайшее препятствие для любви. Мысль создает разделение между тем, что есть, и тем, что должно быть, и на этом разделении основывается мораль; но ни мораль, ни аморальное любви не знают. Моральная структура, создаваемая умом для сплочения социальных отношений, – не любовь, а процесс затвердевания наподобие затвердевания цемента. Мысль не ведет к любви, мысль не взращивает любовь, ибо любовь невозможно взращивать как растение в саду. Само желание взращивать любовь – действие мысли.

Если вы вообще осознаете, то увидите, какую важную роль играет мысль в вашей жизни. У мысли, несомненно, есть свое место, но она никакого отношения к любви не имеет. То, что связано с мыслью, можно понимать мыслью, но то, что не связано с мыслью, ум ухватить не способен. Вы спросите тогда, что же тогда любовь? Любовь – состояние бытия, в котором нет мысли; но само определение любви – мысленный процесс, и потому не любовь.

Мы должны понимать саму мысль и не пытаться ухватить любовь мыслью. Отказ от мысли не вызывает любовь. Свобода от мысли есть, только когда полностью понимается ее глубинное значение; а для этого необходимо глубокое самопознание, а не пустые и поверхностные утверждения. Медитация, а не повторение, осознавание, а не определение обнажают, как функционируют мысли. Без осознавания и переживания того, как функционируют мысли, не может быть любви.

Заметки о жизни, серия I, стр. 15–17

Идеальное и фактически существующее

Забывайте идеальное и осознавайте то, что вы есть

У вас, как и у большинства людей, есть идеалы, не так ли? А идеальное – это не фактически существующее; это то, что должно быть, что-то в будущем. Но я говорю следующее: забудьте идеальное и осознавайте то, чем вы являетесь. Не гоняйтесь за тем, что должно быть, но постигайте то, что есть. Постижение того, что вы такое на самом деле, гораздо важнее поиска того, чем вам следует быть. Почему? Потому, что в постижении того, что вы есть, начинается спонтанный процесс преобразования; тогда как в становлении тем, чем, по-вашему, вам следует быть, нет вообще никакого изменения, а только продолжение того же прежнего в другой форме. Если ум, видя, что он глуп, пытается превратить свою глупость в сообразительность, то есть то, чем следует быть, это глупо, это не имеет никакого смысла, никакой реальности; это лишь самозащита, откладывание постижения того, что есть. Пока ум пытается превратить свою глупость во что-то другое, он остается глупым. Но если ум говорит: «Я сознаю, что я глуп, и хочу постигать, что такое глупость, и потому буду ее исследовать, буду наблюдать, как она возникает», то сам этот процесс исследования вызывает фундаментальное преобразование.

Подумайте об этом, стр. 182–183

Идеал – это просто отвлечение…

…для того, чтобы что-то прочувствовать, я должен уделять ему полное внимание, а идеал – это просто отвлечение, препятствующее мне уделять полное внимание тому чувству или качеству в данное время. Если я полностью осознаю, если я отдаю все внимание качеству, которое я называю жадностью, без отвлечения на идеал, то разве я не имею возможности прочувствовать жадность и таким образом ее растворять? Понимаете, мы так привыкли откладывать на потом, и идеалы способствуют этому; но если мы можем отбросить все идеалы – поскольку осознаем это избегание реальности, осознаем само свойство идеала отсрочивать – и встречать нечто как оно есть, прямо, непосредственно, отдавая ему все свое внимание, тогда, безусловно, есть возможность его преобразования.

Оджаи, 9-я публичная беседа, 13 августа 1949 г.

Собрание трудов, т. V, стр. 290

Чтобы постигать фактически существующее, требуется осознавание, очень внимательный, быстрый ум

То, что есть, – это то, чем вы являетесь, а не то, чем бы вам хотелось быть; это не идеал, поскольку идеал вымышлен, но это действительно то, что вы делаете, думаете и чувствуете от момента к моменту. То, что есть, – это фактически существующее, а для постижения фактически существующего требуется осознавание, очень внимательный, быстрый ум. Но если мы начинаем осуждать то, что есть, если мы начинаем обвинять его или противиться ему, тогда мы не будем понимать его движение. Если я хочу кого-то понимать, я не могу его осуждать – я должен его наблюдать, изучать. Я должен любить изучаемое. Если вы хотите понимать ребенка, вы должны его любить и не осуждать. Вы должны играть с ним, наблюдать его движения, его отличительные черты, особенности его поведения; но если вы просто осуждаете, противитесь ему или вините его, понимания ребенка не происходит. Точно так же, чтобы постигать то, что есть, человек должен наблюдать, что он думает, чувствует и делает от момента к моменту. Это – фактически существующее. Любое другое действие, любое идеальное или идеологическое действие – не фактически существующее, а просто желание, выдуманное желание быть чем-то иным, чем то, что есть.

Так что для постижения того, что есть, требуется состояние ума, в котором нет отождествления или осуждения, а это означает внимательный и в то же время пассивный ум…

Бангалор, 6-я публичная беседа, 8 августа 1948 г.

Собрание трудов, т. V, стр. 50

Осознавание и время

Можно ли преодолевать конфликт за какое-то время…?

Теперь следующий вопрос – является ли преобразование делом времени? Большинство из нас привыкли думать, что для преобразования необходимо время: я – что-то, и чтобы изменить то, что я есть, в то, чем мне следует быть, требуется время… Когда мы используем время как средство приобретения качества, добродетели или состояния бытия, мы просто избегаем того, что есть, или отсрочиваем это; и я думаю, этот момент важно понимать. Жадность или насилие вызывают боль, беспорядок в мире наших отношений с другим, представляющим собой общество; и, сознавая это состояние нарушения порядка, которое мы называем жадностью или насилием, мы говорим себе: «Со временем я избавлюсь от этого. Я буду практиковать ненасилие, я буду практиковать независтливость, я буду практиковать мир». Вы хотите практиковать ненасилие потому, что насилие – это состояние беспокойства, конфликта, и вы думаете, что со временем достигнете ненасилия и преодолеете конфликт. Так что же происходит на самом деле? Находясь в состоянии конфликта, вы хотите достичь состояния, в котором конфликта нет. Но является ли то состояние конфликта результатом времени, продолжительности? Очевидно, нет. Поскольку, достигая состояния ненасилия, вы по-прежнему насильственны и, следовательно, все еще находитесь в конфликте.

Итак, наша проблема такова: может ли конфликт, беспокойство преодолеваться за какой-то период времени, будь то дни, годы или жизни? Что происходит, когда вы говорите: «Я буду в течение определенного периода времени практиковать ненасилие»? Сама практика указывает на то, что вы находитесь в конфликте, не так ли? Вы бы не практиковали, если бы не противились конфликту, и вы говорите, что для преодоления конфликта необходимо сопротивление, и для этого сопротивления у вас должно быть время. Но само сопротивление конфликту – форма конфликта. Вы тратите свою энергию, сопротивляясь конфликту в форме того, что вы называете жадностью, завистью или насилием, но ваш ум все равно остается в конфликте. Поэтому важно видеть ошибочность процесса зависимости от времени как средства преодоления насилия и тем самым быть свободными от этого процесса. Тогда вы способны быть тем, что вы есть…

Бангалор, 6-я публичная беседа, 8 августа 1948 г.

Собрание трудов, т. V, стр. 50–51

Как только ум требует большего, он вынужден создавать время

Вопрос: По-видимому, вы ставите под сомнение действенность времени как средства достижения совершенства. Тогда каков ваш путь?

Кришнамурти: Видите ли, сама идея достижения совершенства и пути к нему подразумевает время, и желая знать, каков мой путь, спрашивающий по-прежнему думает с точки зрения времени. Сэр, может не быть вообще никакого пути. Давайте рассмотрим это подробнее.

Что мы имеем в виду под временем? Давайте думать об этом не философски, а очень просто, спокойно, легко. Очевидно, есть хронологическое время: у меня должно быть время, чтобы успеть на поезд, время, чтобы добраться отсюда туда, где я живу, время, чтобы получить письмо, время, чтобы говорить, время, чтобы рассказать вам историю, время, чтобы написать стихотворение или высечь изображение из мрамора. Но есть ли какая-то другая форма времени? Вы говорите, что есть, поскольку есть память. Если вчера у меня было определенное переживание, доставлявшее удовольствие, оно оставило воспоминание, и я хочу больше того удовольствия. Так что больше – это время в психологическом смысле: я должен иметь время, чтобы осуществлять, достигать, собирать, становиться; я должен иметь время, чтобы преодолевать разрыв между мной, который несовершенен, и тем, что совершенно там, и это там находится в моем уме. Таким образом, в моем уме имеется пространство, расстояние между тем, что есть, и тем, что должно быть, совершенным идеалом. Имеются фиксированная точка в качестве «меня» и фиксированная точка в качестве «не меня», которую я называю совершенством, высшей Самостью, Богом или чем угодно еще, и чтобы двигаться из этой фиксированной точки «меня» к той фиксированной точке «не меня», мне нужно время. Таким образом, у мозга есть не только хронологическое время, которое необходимо, чтобы успеть на поезд или назначать свидание, но также психологическое время: время, чтобы совершать, достигать. Если я честолюбив, я должен иметь время, чтобы добиваться, становиться знаменитым и так далее, и таким же образом мы думаем о совершенстве. Отделив себя в качестве несовершенного, ум воображает состояние совершенства и устанавливает расстояние между собой и тем состоянием; и затем он говорит: «Как мне попасть отсюда туда?» Вы понимаете?

Я несчастен, и я думаю, что должен иметь время, чтобы становиться совершенным, чтобы находить счастье – если не в этой жизни, тогда в какой-то будущей, – но ум по-прежнему находится в поле времени, как бы ни могло это поле расширяться или сужаться. Все ваши священные книги, все ваши религии утверждают, что вам нужно время, чтобы становиться совершенными, и что вы должны принять обет безбрачия, бедности, вы должны противиться искушению, дисциплинировать и контролировать себя, чтобы туда попасть. Так что ум придумал время как средство движения к совершенству, к Богу, к истине, и он мыслит в этих понятиях, поскольку тем временем он может оставаться жадным, жестоким, говоря, что он будет улучшать себя и со временем становиться совершенным. Я говорю, что такой путь полностью ошибочен, это вообще не путь. Ум, поглощенный совершенствованием, борьбой, может лишь представлять себе, что такое совершенство, и то, что он представляет, исходя из своего замешательства, своего страдания, – не совершенство, это всего лишь желание.

Поэтому в своем старании быть тем, чем, как он думает, ему следует быть, ум не приближается к совершенству, а просто убегает от того, что есть, от факта своей жадности и склонности к насилию. Совершенство может не быть фиксированной точкой, оно может быть чем-то полностью другим. Пока у ума есть фиксированная точка, из которой он движется и действует, он должен мыслить в понятиях времени, и все, что бы он себе ни представлял, сколь бы благородным, сколь бы идеалистическим это ни было, оно по-прежнему находится в поле времени. Все его размышление о том, что сказал Кришна, Будда, Шанкара или кто угодно еще, все его фантазии, его желания совершенства, находятся в поле времени, и потому абсолютно ложны и не имеют никакой ценности. Ум, имеющий фиксированную точку, может мыслить только в понятиях других фиксированных точек, и он создает расстояние между собой и фиксированной точкой, которую называет совершенством. Как бы вам ни хотелось противоположного, может вообще не быть никаких фиксированных точек. На самом деле ведь нет никакого фиксированного «вас» или фиксированного «меня», разве не так? «Я», самость, состоит из многих качеств, переживаний, обусловленностей, желаний, страхов, любовей, ненавистей, различных масок. Никакой фиксированной точки нет, но ум не может терпеть этот факт; поэтому он движется от одной фиксированной точки к другой, неся бремя известного к известному.

Таким образом, когда мы думаем с точки зрения совершенства, время представляет собой иллюзию. Желание имеет время, ощущение имеет время, но любовь не имеет времени. Любовь – это состояние бытия. Любить полностью, просто, не ища и не отвергая, не означает мыслить с точки зрения совершенства или становления совершенным. Но мы не знаем такой любви; поэтому мы говорим: «У меня должно быть что-то еще, у меня должно быть время, чтобы достичь совершенства». Мы дисциплинируем себя, мы накапливаем добродетели, и если не накопили их достаточно в этой жизни, всегда есть следующая жизнь, так что запускается это движение взад и вперед.

Когда вы думаете в понятиях времени, в действительности вы гонитесь за большим, разве нет? Вы хотите больше любви, больше доброты, больше удовольствия, больше способов избегать боли, больше переживания наслаждения, мимолетного счастья; и как только ум требует большего, он должен иметь время, он должен по необходимости создавать время. Требование большего – это уход от фактически существующего. Когда ум говорит: «Я должен быть более сообразительным», само это утверждение подразумевает время. Но если ум может смотреть на то, что есть, без осуждения, без сравнения, если он просто наблюдает данность, тогда в таком осознавании нет никакой фиксированной точки. Как во Вселенной нет никакой фиксированной точки, так и в нас ее нет. Но уму нравится иметь фиксированную точку, поэтому он создает ее в имени, в собственности, в деньгах, в добродетели, в отношениях, в идеалах, верованиях, догмах; он становится воплощением своих собственных выдумок, своих собственных желаний: сама имеющаяся у ума идея совершенства делается более миролюбивой, более благородной, спокойной. Но совершенство – это не противоположность того, что есть. Совершенство – это то состояние ума, где прекратилось всякое сравнение. Нет мышления в терминах большего, следовательно, нет борьбы. Если вы можете просто знать истину этого, если вы можете просто слушать и узнавать это для себя, вы увидите, что полностью свободны от времени. Тогда сотворение происходит от момента к моменту, без накопления момента, поскольку сотворение – это истина, а истина не обладает длительностью. Вы думаете об истине как о длящейся во времени, но истина не длится, это не нечто постоянное, познаваемое во времени. Ничего подобного, это нечто полностью иное, нечто такое, что не может пониматься умом, застрявшим в поле времени. Вы должны умереть ко всему вчерашнему, ко всему накоплению знания и опыта, и только тогда возникает то, что неизмеримо, безвременно.

Бомбей, 6-я публичная беседа, 6 марта 1955 г.

Собрание трудов, т. VIII, стр. 331–333

Чтобы открыть находящееся за пределами времени, мышление должно прекратиться…

Именно ум, именно мышление создает время. Мышление является временем, и все, что бы ни представляло мышление, должно принадлежать времени; поэтому мышление никак не может выходить за пределы самого себя. Чтобы открыть находящееся за пределами времени, мышление должно прекратиться – и это самое трудное, поскольку прекращение мышления не происходит посредством дисциплины, контроля, отрицания или подавления. Мышление прекращается, только когда мы понимаем весь процесс мышления, а чтобы понять мышление, должна быть распознана самость. Мысль – это самость, мысль – это слово, которое отождествляет себя как «я», и на каком бы уровне, высоком или низком, не помещать самость, она все равно находится в поле мысли…

И самость очень сложна; она не находится на каком бы то ни было одном уровне, но состоит из многих мыслей, многих сущностей, каждая из которых противоречит другой. Должно быть постоянное осознавание их всех, осознавание, в котором нет никакого выбирания, никакого осуждения или сравнения, то есть должна быть способность видеть все как оно есть, без искажения или интерпретации. Как только мы судим или интерпретируем видимое, мы искажаем его в соответствии со своей подоплекой… Быть – значит состоять в отношениях, и лишь только в отношениях мы можем спонтанно открывать самих себя такими, какие мы есть. Именно само это открытие себя такими, какие мы есть, без всякого чувства осуждения или оправдания, вызывает фундаментальное преобразование в том, чем мы являемся, – и это начало мудрости.

Сиэтл, 1-я публичная беседа, 16 июля 1950 г.

Собрание трудов, т. VI, стр. 220

Если вы действительно можете это понимать, семя той радикальной революции уже посеяно…

Изменение возникает, когда нет страха, когда нет ни переживающего, ни переживания; только тогда случается революция, которая за пределами времени. Но этого не может случиться, пока я пытаюсь изменить «я», пока я пытаюсь превратить то, что есть, во что-то другое. Я – результат всех социальных и духовных принуждений, убеждений и всего обусловливания, основанного на стяжательстве, – на этом основывается мое мышление. Чтобы быть свободным от того обусловливания, от того стяжательства, я говорю себе: «Я не должен быть жадным; я должен практиковать нестяжательство». Но такое действие по-прежнему находится в поле времени, это по-прежнему деятельность ума. Просто видьте это. Не говорите: «Как мне попасть в то состояние, где я не жаден?» Это не важно. Не важно быть не склонным к стяжательству; важно понимать, что ум, пытающийся уходить из одного состояния в другое, все равно функционирует в поле времени, и потому не происходит никакой революции, никакого изменения. Если вы действительно можете это понять, семя той радикальной революции уже посеяно и будет действовать: вам ничего не нужно делать.

Бомбей, 1-я публичная беседа, 7 февраля 1954 г.

Собрание трудов, т. VIII, стр. 163–164

V. Осознавание и преобразование

Само осознавание того, что есть, представляет собой освобождающий процесс. Пока мы не осознаем, чем мы являемся, и пытаемся становиться чем-то еще, будут продолжаться искажение и боль. Само осознавание того, что я такое, приносит преобразование и свободу понимания.

Оджаи, 5-я публичная беседа, 5 мая 1946 г.

Собрание трудов, т. IV, стр. 75

Преобразование и энергия для изменения

Пока вы ищете преобразования, результата, которого можно добиться, никакого преобразования не будет. Пока вы мыслите с точки зрения достижения, с точки зрения времени, не может быть никакого преобразования, ибо тогда ум застрял в сети времени. Когда вы говорите, что думаете с точки зрения немедленного преобразования, вы думаете в понятиях вчера, сегодня и завтра. Такое преобразование во времени представляет собой просто изменение, видоизменение длительности. Когда мысль свободна от времени, случается вневременное преображение.

Пока о проблеме думают, она будет продолжаться. Проблему создает мысль. Ум, являющийся результатом прошлого, не может решить проблему. Ум может анализировать, изучать, но не может решить проблему. Проблема, какой бы сложной и какой бы насущной она ни была, прекращается, только когда заканчивается мысленный процесс. Проблема заканчивается, только когда прекращает действовать ум с его основаниями и расчетами, представляющий собой результат многих вчера. То, что является результатом времени, не может преображать; оно может и будет вызывать изменение, представляющее собой видоизмененную длительность или перестройку структуры, но такое действие не приносит свободы.

Что мы имеем в виду под преобразованием? Несомненно, прекращение всех проблем, конец конфликта, беспорядка и страдания. Если вы понаблюдаете, то увидите, что ум возделывает, сеет и получает результат, подобно тому, как фермер возделывает почву, сеет и собирает урожай. Но в отличие от фермера, позволяющего полю отдыхать зимой, ум никогда не позволяет себе оставаться невозделанным. Как дожди, бури и солнечный свет восстанавливают почву, так и во время такого пассивного и одновременно внимательного бездействия ума происходит его восстановление, обновление, и проблемы решаются. Проблемы решаются, только когда их видят ясно и быстро.

Ум постоянно отвлекается, сбегает, ведь ясное видение проблемы могло бы привести к действию, которое могло бы создавать дальнейшее беспокойство; и поэтому ум постоянно избегает встречать проблему лицом к лицу, что лишь придает проблеме силу. Но когда она видится ясно, без искажения, она перестает существовать. Пока вы думаете с точки зрения преобразования, преобразования не может быть ни сейчас, ни потом. Преобразование может происходить только при непосредственном понимании каждой проблемы. Вы можете понимать ее, когда нет выбирания и стремления к результату, когда нет ни осуждения, ни оправдания. Когда есть любовь, нет ни выбора, ни поиска цели, ни осуждения, ни оправдания. Именно эта любовь вызывает преобразование.

Бомбей, 11-я публичная беседа, 28 марта 1948 г.

Собрание трудов, т. IV, стр. 206–207

Мы должны осознавать… как мы рассеиваем энергию

Чтобы создать достойное общество, люди должны измениться. Вы и я должны найти энергию, стимул, живость, чтобы вызвать это радикальное преобразование ума, а это невозможно, если мы не имеем достаточно энергии. Нам нужно очень много энергии, чтобы вызвать это изменение в самих себе, но мы растрачиваем ее в конфликтах, в сопротивлении, в подчинении, в соглашательстве и послушании. В попытках соответствовать идеалу мы тратим энергию впустую. Для сохранения энергии мы должны осознавать себя, осознавать как мы рассеиваем энергию. Это извечная проблема, поскольку большинство людей ленивы; они скорее будут соглашаться, подчиняться и следовать. Если мы осознаем эту инертность, эту глубоко укоренившуюся лень, и пытаемся возбуждать ум и сердце, напряжение снова станет конфликтом, на который тоже уходит энергия.

Наша проблема, одна из имеющихся у нас, – как сохранять энергию, необходимую для того, чтобы произошел взрыв в сознании: взрыв, который не задумывается, не организуется мыслью, но происходит естественно, когда эта энергия не тратится впустую. Конфликт в любой форме, на любом уровне, на любой глубине нашего существа – это пустая трата энергии.

Лондон, 5-я публичная беседа, 10 мая 1966 г.

Собрание трудов, т. XVI, стр. 152–153

При открытой встрече с фактом происходит высвобождение энергии…

Почему ревность, честолюбие и т. п. не должны отбрасываться сразу? Зачем это откладывание, постепенное изменение, принятие идеалистического авторитета? Я надеюсь, господа, что вы продумываете это вместе со мной, а не просто слушаете меня. Мы принимаем этот постепенный процесс изменения, так как он легче, а откладывание – приятней. Безотлагательное дает вам огромное оживление, и видеть его ценность намного труднее и требует гораздо больше внимания и энергии. Я не знаю, осознали ли вы, что при открытой встрече с данностью происходит высвобождение энергии, и именно эта встреча с данностью дает энергию, обладающую способностью вызывать преображение. А мы не можем открыто встречать данность, если убеждены, что постепенность через влияния, страхи, принуждения – это единственный метод. Вы обнаружите, что в самом факте открытой встречи с данностью психологически происходит высвобождение энергии.

Большая часть наших жизней растрачивается зря на конфликты. Мы не смотрим фактам в лицо, а бежим от них в поисках различных форм ухода от действительности. Это рассеивание энергии, и результатом становится неразбериха. Если человек не уходит от данности, если он не интерпретирует ее в понятиях собственных удовольствия и боли, но просто наблюдает, тогда такой акт чистого видения, в котором нет сопротивления, представляет собой высвобождение энергии.

Мадрас, 3-я публичная беседа, 29 ноября 1961 г.

Собрание трудов, т. XII, стр. 288–289

Чтобы пробудить эту энергию, у ума не должно быть ни сопротивления, ни мотива, ни планируемой цели, и он не должен застревать во времени…

Как же нам пробудить в себе энергию, обладающую собственной движущей силой, служащую самой себе причиной и следствием, не имеющую сопротивления и не разрушительную? Как ее обрести? Организованные религии рекомендовали различные методы, и предполагалось, что практика этих методов даст эту энергию. Но методы эту энергию не дают. Практика метода подразумевает подчинение, сопротивление, отрицание, принятие, приспособление, и в результате энергия человека только истощается. Если вы увидите эту истину, то никогда не станете практиковать никакой метод. Это во-первых. Во-вторых, если у энергии есть мотив, цель, к которой она идет, такая энергия саморазрушительна. И у большинства из нас энергия действительно имеет мотив, не так ли? Нами движет желание достигать, становиться тем или этим, и потому наша энергия поражает саму себя. В-третьих, энергия ослабевает если приспосабливается к прошлому, и это, возможно, наша величайшая трудность. Прошлое – это не только много вчера, но и каждая накапливаемая минута, память о том, что закончилось секундой ранее. Это накопление в уме также разрушает энергию.

Поэтому, чтобы пробуждать эту энергию, у ума не должно быть никакого сопротивления, никакого мотива, никакой планируемой цели, и он не должен застревать во времени – «вчера», «сегодня» и «завтра». Тогда энергия постоянно обновляется и потому не истощается. Такой ум ничему не привержен, он полностью свободен, и только такой ум может находить безымянное, то необычайное нечто, за пределами слов. Ум должен освободиться от известного, чтобы вступить в неизвестное.

Саанен, 10-я публичная беседа, 28 июля 1963 г.

Собрание трудов, т. XIII, стр. 337–338

Зеркало отношений

Чтобы видеть в зеркале наших отношений, что в точности происходит, должно быть невыбирающее осознавание; и в самом восприятии того, что есть, имеется свобода от того, что есть.

Сиэтл, 5-я публичная беседа, 13 августа 1950 г.

Собрание трудов, т. VI, стр. 240

Только когда посредством осознавания в отношениях раскрывается фундаментальный процесс мышления, возможно понимать и быть свободным…

Большинство из нас находится в западне, нравится нам это или нет, потому что это наш мир, это наше общество; и осознавание в отношениях служит зеркалом, в котором мы очень ясно можем видеть самих себя. Чтобы видеть ясно, очевидно, не должно быть никакого осуждения, соглашательства, оправдания или отождествления с чем-либо. Если мы просто осознаем без выбирания, то можем наблюдать не только поверхностные реакции ума, но также глубокие и скрытые, выходящие наружу в форме сновидений, или в моменты, когда поверхностный ум безмолвен и случаются спонтанные проявления. Но если ум обусловливается, формируется и ограничивается определенным убеждением, то, несомненно, не может быть никакой спонтанности и, следовательно, никакого непосредственного наблюдения реакций отношений.

Важно видеть – не так ли? – что никто не может дать нам свободу от конфликта в отношениях. Мы можем прятаться за ширмой слов, или следовать учителю, или обращаться к церкви, или теряться в фильме или книге, или постоянно посещать лекции; но только когда посредством осознавания в отношениях раскрывается фундаментальный процесс мышления, возможно понять и освободиться от тех разногласий, которых мы инстинктивно стремимся избегать. Большинство из нас использует отношения как средство бегства от самих себя, от одиночества, от внутренней неуверенности и несостоятельности, и потому мы держимся за внешнее отношений как нечто для нас очень важное. Но если вместо того чтобы бежать посредством отношений, мы сможем смотреть в отношения как в зеркало и совершенно ясно и без всякого предубеждения видеть в точности то, что есть, тогда само это восприятие преобразует то, что есть, без каких-либо усилий. В данности нечего преобразовывать; она – то, что есть. Но мы подходим к ней с нерешительностью, со страхом, с чувством предубеждения, а потому всегда действуем в соответствии с этим и, следовательно, никогда не воспринимаем данность, как она есть. Когда же мы видим данность, как она есть, сам этот акт становится истиной, разрешающей проблему.

Так что во всем этом важно не то, что говорит другой человек, каким бы великим или глупым он ни был; важно осознавать самого себя, чтобы лицезреть данность, от момента к моменту, без накопления. Когда вы накапливаете, вы не можете воспринимать данность; тогда вы видите накопление, а не данность. Но когда вы можете видеть данность независимо от накопления, независимо от мысленного процесса, представляющего собой реакцию накопленного опыта, тогда возможно идти за пределы данности. Именно избегание данности вызывает конфликт, но когда вы распознаете истину данности, тогда есть невозмутимость ума, в которой конфликт приходит к концу.

Таким образом, что бы вы ни делали, вы не можете убегать от себя с помощью отношений; а если вы все-таки убегаете, то лишь создаете еще большую изоляцию, усугубление страдания и смятения, так как использовать отношения как средство самоудовлетворения – значит отрицать их. Если мы совершенно ясно видим эту проблему, то можем видеть и то, что жизнь – это процесс отношений; и если вместо того, чтобы понимать отношения, мы уходим от них, замыкаясь в идеях, в суевериях, в различных формах зависимостей, это лишь усугубляет конфликт, которого мы пытаемся избежать.

Нью-Йорк, 5-я публичная беседа, 2 июля 1950 г.

Собрание трудов, т. VI, стр. 207–208

Наши конфликты в отношениях… и понимание этих отношений… – это единственная реальная проблема каждого человека

Самопознание – не что-то, что можно извлечь из книг, не результат долгой болезненной практики и дисциплины, это осознавание от момента к моменту каждой мысли и каждого чувства в отношениях по мере возникновения. Отношения происходят не на абстрактном, идеологическом уровне, а в действительности – отношения с собственностью, людьми и идеями. Отношения подразумевают существование и, поскольку ничто не может жить в изоляции, «быть» означает «быть в отношениях». Наши конфликты происходят в отношениях, на всех уровнях нашего существования, и полное и всестороннее понимание этих отношений – единственная реальная проблема каждого из нас. Эту проблему нельзя откладывать, от нее нельзя уклоняться. Ее избегание лишь создает дальнейший конфликт и страдание; бегство от нее лишь вызывает бездумность, которую эксплуатируют хитрецы и честолюбцы.

Коломбо, Шри-Ланка, 1-я радиобеседа, 28 декабря 1949 г.

Собрание трудов, т. VI, стр. 50

Когда мы рассматриваем отношения из фиксированной точки… должен быть конфликт

Чтобы понимать конфликт, мы должны понимать отношения, а понимание отношений не зависит от памяти, привычки, того, что уже было, или того, что должно быть. Оно зависит от невыбирающего осознавания от момента к моменту, и если мы погрузимся в него глубоко, то увидим – в таком осознавании вообще нет процесса накопления. Как только имеет место накопление, есть точка, из которой мы будем исследовать, и эта точка носит обусловленный характер; и значит, когда мы рассматриваем отношения из фиксированной точки, неизбежна боль, неизбежен конфликт.

Сиэтл, 2-я публичная беседа, 23 июля 1950 г.

Собрание трудов, т. VI, стр. 222

Самопознание – не результат…

Для понимания всего процесса самого себя требуются постоянная внимательность, осознавание в отношениях. Необходимо постоянное наблюдение каждого инцидента – без выбирания, без осуждения или одобрения, с определенным чувством бесстрастия, чтобы открывалась истина каждого случая. Но такое самопознание – не результат и не конец. Самопознанию нет конца; это постоянный процесс постижения, происходящего только когда человек начинает без предубеждений и идет все глубже и глубже во всю проблематику повседневной жизни – представляющую собой «вас» и «меня» в отношениях.

Сиэтл, 4-я публичная беседа, 6 августа 1950 г.

Собрание трудов, т. VI, стр. 233–234

Когда я могу смотреть на вас, а вы на меня без образа памяти… тогда имеются отношения

Вопрос: Какое отношение имеет наблюдатель, мой наблюдатель, к другим наблюдателям, к другим людям?

Кришнамурти: Что мы имеем в виду под отношениями? Состоим ли мы всегда в отношениях с кем-либо, или отношения имеют место между двумя представлениями, созданными друг о друге? У меня есть образ вас, а у вас есть образ меня. У меня есть представление о вас, как, например, о своей жене, и у вас тоже есть представление обо мне. Отношения имеют место между этими двумя представлениями и больше ничем. Иметь отношения с другим возможно, только когда нет представлений. Когда я могу смотреть на вас и вы можете смотреть на меня без образа памяти, обид и всего прочего, тогда отношения имеют место быть, но сама природа наблюдателя – это образ, не так ли? Мой образ наблюдает ваш образ, если его вообще возможно наблюдать, и это называют отношениями, но происходят они между двумя образами – эти отношения не существуют, поскольку обе их стороны – образы. Быть в отношениях означает быть в контакте. Контакт должен быть чем-то непосредственным, не между двумя образами. Требуется огромное внимание, осознавание, чтобы смотреть на другого без имеющегося у меня образа этого человека, состоящего из моих воспоминаний о нем – как он обижал меня, радовал меня, доставлял мне удовольствие, давал мне то или это. Отношения есть, только когда между двумя людьми нет никаких представлений друг о друге.

Нью-Йорк, 1-я публичная беседа, 26 сентября 1966 г.

Собрание трудов, т. XVII, стр. 7

Видение без образа

Почему человек создает образ самого себя?

У человека есть идея, обозначение, образ самого себя: что он собой представляет, чем ему следует или не следует быть. Почему человек создает образ самого себя? Потому что он никогда не изучал, что он собой представляет на самом деле. Мы думаем, что нам следует быть тем или этим: идеалом, героем, примером. Когда нападают на наш идеал, наше представление о самих себе, это пробуждает гнев. А наше представление о себе – это наше избегание факта того, чем мы являемся. Но когда вы наблюдаете действительный факт того, что собой представляете, вас никто не может обидеть. Тогда если человек – лжец, и ему говорят, что он лжец, это не означает, что его обижают: это факт. Но когда вы притворяетесь, что вы не лжец, а вам говорят, что вы лжец, тогда вы сердитесь, приходите в бешенство. Так что мы всегда живем в воображаемом мире, мире мифа, и никогда в мире действительности. Чтобы наблюдать то, что есть, видеть это, действительно познакомиться с этим, не должно быть никакого суждения, никакой оценки, никакого мнения, никакого страха.

Париж, 4-я публичная беседа, 12 сентября 1961 г.

Собрание трудов, т. XII, стр. 246

Что происходит, когда я осознаю тот факт, что я построил образ самого себя…?

Как правило, у человека бывает образ самого себя – выдающегося, неудачника, несчастного, исполнителя, бесполезного, амбициозного – вы знаете, какие образы самих себя имеет большинство людей. Они могут думать, что они – Бог или не Бог, что они просто среда, что они то или это. У них бывают десятки образов самих себя или один преобладающий. Но если у меня есть образ самого себя, то такой образ будет противоречить фактам повседневного существования, и я буду неспособен смотреть на повседневные факты кроме как глазами этого образа; поэтому проблему порождает образ, а не сам факт.

Тогда почему же я строю образ самого себя? Я понимаю, что проблема будет существовать, пока у меня есть образ себя, представление, вывод о самом себе. Поэтому меня больше не интересует проблема, затруднение; теперь меня интересует понимание, почему у меня есть эти образы, эти представления, эти заключения. На Востоке у людей есть идея, что они Бог, у них есть бесчисленные представления; и здесь, на Западе, у вас тоже есть свои представления, свои образы. Отправляйтесь в коммунистический мир, и у них тоже есть свои. Но почему же мы строим эти образы, эти представления?

Пожалуйста, я задаю вопрос, а не пытаюсь узнать. Мы задаем фундаментальный, а не поверхностный вопрос. Большинство из нас никогда не задает себе фундаментальные вопросы, но это – вопрос, который мы задаем себе сейчас – фундаментальный.

Почему я, кто прожил сорок, пятьдесят, шестьдесят или сколько бы там ни было лет, собрал этот переполненный склад того, что я думаю, что я чувствую, что я собой представляю, чем мне следует быть, это скопление опыта, знания? И что бы было, если бы я этого не сделал? Вы понимаете? Что бы со мной случилось, если бы у меня не было концепции самого себя? Я бы потерялся, не так ли? Я был бы неуверенным, ужасно напуганным жизнью. Поэтому я выстраиваю образ себя, миф, представление, заключение о самом себе, так как без этой основы жизнь стала бы для меня совершенно бессмысленной, неопределенной, пугающей: не было бы никакой уверенности. Я могу быть уверенным внешне: у меня могут быть работа, дом и все такое, но и внутренне я тоже хочу быть полностью уверенным. И именно желание быть уверенным заставляет меня строить этот образ себя, имеющий словесную природу. Вы понимаете? Он не обладает вообще никакой реальностью; это просто понятие, память, идея, заключение.

Теперь, я вижу, что это факт, то есть я это осознаю. Пожалуйста, не отставайте, давайте делать это вместе. Я знаю, почему я построил образ самого себя – будь то путем сознательных усилий или бессознательно, в результате бесчисленных влияний общества, организованной религии или книг, – я все это знаю. Я построил его, и я знаю, почему – этого требует общество, а также, помимо общества, я сам хочу быть полностью уверенным в себе. Общество помогает мне, и я поддерживаю это представление, идею, заключение о себе, и я осознаю весь этот процесс.

Но что происходит, когда я осознаю тот факт, что я построил образ самого себя, осознаю так же, как я осознаю голод? Знаете, мы так привыкли делать усилия. С самого детства нас поощряли делать усилия, бороться, поскольку мы должны быть лучше, чем кто-то другой, справляться лучше, чем наш дядя, – вы знаете, все остальные глупости. Мы поклоняемся успеху, поэтому мы делаем усилия. Но здесь не требуется вообще никаких усилий, поскольку нет ничего, для чего они нужны. Вы следите за моей мыслью? Итак, я просто наблюдаю тот факт, что у меня есть образ самого себя. Любое старание изменять, поощрять или разрушать этот образ означало бы пытаться соответствовать другому образу. Это ясно? Если я стараюсь разрушать или уничтожать имеющийся образ, то само это усилие проистекает от еще одного образа самого себя, который я создал, говорящего, что имеющегося сейчас образа быть не должно…

Итак, ум осознает, что он создал образ самого себя и что попытка уничтожить его или что бы то ни было сделать с ним проистекает из еще одного образа, гораздо более глубокого, утверждающего: «Я не должен создавать образ». Любое старание изменить имеющийся образ – это последствие более глубокого образа, более глубокого заключения. Я вижу этот факт; поэтому ум не предпринимает никаких усилий рассеять образ. Вы следите за моей мыслью? Итак, ум полностью осознает образ без какого бы то ни было желания, без всякого усилия, без всякой попытки изменить его; он просто осознает его, просто на него смотрит. Я смотрю на этот микрофон и ничего не могу с ним поделать. Он здесь, он был собран. Точно так же ум смотрит на образ, на свое заключение о себе, без какого бы то ни было вида усилия, и это – реальное преображение. Вы обнаружите, что в таком наблюдении – громадная дисциплина, но это не глупая дисциплина подчинения. Поскольку нет никаких попыток изменить его, сам ум является этим образом. Это не ум и образ, а сам ум и есть образ. Любое движение со стороны ума, направленное на отождествление себя с этим образом или на его уничтожение, – порождение или побуждение другого образа; поэтому ум полностью осознает, что образ создается им самим.

Если вы действительно видите этот факт, тогда образ полностью теряет свою значимость. Тогда ум способен справляться с любой проблемой, с любым возникающим кризисом, без предварительного заключения этого образа, из которого он пытается отвечать. Теперь ум очищен от всех образов, и потому у него нет никакой статичной позиции, никакой платформы, с которой он наблюдает, никакого убеждения, никакой догмы, никакого опыта как знания, из которого он подходит к проблеме. Так что теперь ум может полностью быть с любым возникшим вопросом, не трактуя его как проблему. Проблемы существуют, только когда имеется противоречие, но здесь нет никакого противоречия. У меня нет никакого образа, никакого центра, никаких заключений, из которых я исходил бы; следовательно, нет никакого противоречия и, значит, – никакой проблемы.

Саанен, 2-я публичная беседа, 13 июля 1965 г.

Собрание трудов, т. XV, стр. 193–195

Спрашивающий: Если у меня нет образа самого себя, тогда я – ничто.

Кришнамурти: Но являетесь ли вы чем-то в любом случае? [Смех. ] Пожалуйста, не смейтесь, это чрезвычайно серьезно. Являетесь ли вы чем-то сами по себе? Лишитесь своего имени, звания, положения, денег, своей небольшой способности писать книги и слушать лестные отзывы – и что вы тогда? Так почему не сознавать это и не быть этим? Понимаете, у нас есть образ того, что такое быть ничем, и этот образ нам не нравится; но действительный факт бытия ничем, когда у вас нет никакого представления о себе, может оказаться совершенно иным. А он действительно совершенно иное. Это не состояние, которое можно понимать с точки зрения бытия ничем или бытия чем-то. Оно совершенно иное, когда нет никакого образа самого себя. И чтобы не иметь образа самого себя, требуются величайшее внимание, величайшая серьезность. Живут именно внимательные и серьезные, а не те, кто воображает себя чем-то.

Саанен, 2-я публичная беседа, 13 июля 1965 г.

Собрание трудов, т. XV, стр. 196–197

Возможно ли наблюдать без мыслителя?

Мысль – пожалуйста, слушайте внимательно – мысль мыслит о чем-то. Мысль делит себя на наблюдателя, чувствующего, переживающего, и то, что должно переживаться. Очевидно, что, разделив себя на наблюдателя и наблюдаемое, мысль вызывает конфликт. Тогда мысль говорит: «Я должна преодолеть конфликт» и изобретает дисциплины, сопротивления и хитроумные способы избегания. Мы видим, что источником мышления служит удовольствие. Вся наша деятельность, все наши ценности – моральные, этические и религиозные – основываются на удовольствии. Пока есть это созданное мыслью двойственное существование наблюдателя, собирающегося получать удовольствие из наблюдаемого, пока мысль функционирует таким образом, всегда будет конфликт и, следовательно, не будет вообще никакой радикальной революции.

Это достаточно ясно? Нет, не мое объяснение! Вероятно, кто-нибудь может дать вам лучшее объяснение; нас интересуют не объяснения, нас интересует видение того, что есть, факта. Вчера у меня было чудесное переживание наблюдения заката за городом – деревья на фоне солнца, очарование тени, глубина, красота, от которой я получил огромное удовольствие. Мысль думает об этом: я должен вернуться туда завтра или сохранить воспоминание. Я храню его потому, что моя жизнь такая дрянная, такая скучная, такая рутинная, и я пленен той красотой, которую видел вчера. Я услышал звук, музыку, стихи; я посмотрел на картину, я думаю об этом. Я этим пленен, и я хочу больше этого. Я вижу прекрасное лицо, я хочу жить с ним рядом. Опять мысль функционирует с удовольствием. Есть наблюдатель, мыслитель, и есть мысль, являющаяся удовольствием. Мыслитель построен на основе удовольствия: «Я хочу этого и не хочу того», «Это хорошо», что по существу означает наличие удовольствия. Пока существует это деление между наблюдателем и наблюдаемым, не может быть никакого радикального изменения сознания.

Возможно ли наблюдать без мыслителя? Я смотрю на все посредством образа, обозначения, памяти, знания. Я смотрю на своего друга, на свою жену, на своего соседа, на начальника посредством образа, построенного мыслью. Я смотрю на свою жену посредством, или «через призму», своего представления о ней и она смотрит на меня через призму имеющегося у нее представления обо мне: отношения происходят между этими двумя представлениями. Это факт – это не моя выдумка – это факт! Эти обозначения, образы, идеи создала мысль. Могу ли я, для начала, смотреть на дерево, на цветок, на небо, на облако без представления о нем? Представления о дереве – это выученное мною слово, наименовывающее это дерево, напоминающее о его виде и красоте. Могу ли я смотреть на то дерево, на то облако, на тот цветок без мысли, без представления о нем? Это довольно легко делать, если вы уже это делали. Но могу ли я смотреть – без представления – на человека, который мне близок, кого я считаю женой, мужем, ребенком? Если не могу, то реальных отношений нет: есть только отношения между представлениями друг о друге. Так могу ли я смотреть на жизнь – облака, звезды, деревья, реку, летящую птицу, мою жену, моего ребенка, моего соседа, всю эту землю – могу ли я смотреть на все это без представлений об этом? Пусть вы меня обидели, пусть вы причинили мне боль, пусть вы говорили обо мне отвратительные вещи или хвалили меня, могу ли я смотреть на вас без представления о вас или памяти о том, что вы мне сделали или сказали?

Пожалуйста, осознавайте важность этого, поскольку только ум хранит воспоминания боли, обиды, а также готов прощать, если он вообще к этому склонен. Уму, не хранящему получаемые обиды и похвалы, нечего прощать или не прощать; поэтому нет никакого конфликта. Эти представления касательно как внешнего, так и внутреннего создала мысль. Могут ли представления, мышление, приходить к концу, возможно ли смотреть на все свежим взглядом? Если вы сможете это сделать, то обнаружите, что без вашего сознательного, преднамеренного старания измениться произошло изменение, радикальное изменение. Большинство людей честолюбивы; они хотят кем-то быть: писателями, художниками, бизнесменами или политиками. Священники хотят становиться архиепископами. Это общество породила мысль, и она видит преимущество в том, чтобы стать могущественным, влиятельным, важным человеком, что происходит только благодаря честолюбию. Наблюдая человека, обладающего властью, мысль создала образец и теперь хочет удовольствия иметь большой дом, видеть свои фотографии в газетах и все такое.

Можно ли жить в этом мире без честолюбия, без образа удовольствия, созданного мыслью? Можно ли функционировать внешне, технически, без этого яда честолюбия? Это возможно, но только когда мы понимаем происхождение мышления и понимаем на самом деле, как факт, нереальность деления на наблюдателя и наблюдаемое. Тогда мы можем двигаться дальше, поскольку тогда добродетель приобретает совершенно иное значение. Это не моральная добродетель безобразного, испорченного общества, но добродетель, представляющая собой порядок. Добродетель смирения – это не нечто культивируемое мыслью. Мысль не добродетельна; она буржуазна, ограниченна и никак не может понимать ни любовь, ни добродетель, ни смирение.

Париж, 2-я публичная беседа, 19 мая 1966 г.

Собрание трудов, т. XVI, стр. 169–170

Видение без слова

Когда у человека есть определенное чувство, можно ли оставлять это чувство неназванным и смотреть на него чисто как на факт?

Вопрос: Вы сказали, что преобразование возможно только посредством осознавания. Что вы имеете в виду под осознаванием?

Кришнамурти: Сэр, это очень сложный вопрос, но я попытаюсь описать, что значит быть осознающим, если вы любезно согласитесь слушать и терпеливо следовать шаг за шагом до самого конца. Слушать – это не просто следить за тем, что я описываю, но действительно переживать то, что описывается, что означает наблюдать действие вашего собственного ума, как я его описываю. Если вы просто следите за тем, что описывается, то вы не осознаете, не наблюдаете свой собственный ум. Просто следовать описанию, это все равно что читать путеводитель, в то время как пейзаж проходит мимо незамеченным, но если, слушая, вы наблюдаете свой собственный ум, тогда описание будет иметь значение, и вы будете обнаруживать для себя, что значит быть осознающим.

Что мы имеем в виду под осознаванием? Давайте начнем с простейшего уровня. Вы осознаете происходящий шум; вы осознаете автомобили, птиц, деревья, электрическое освещение, людей, сидящих вокруг вас, недвижимое небо, неподвижный воздух. Вы осознаете все это, не так ли? Теперь, когда вы слышите шум, или песню, или видите повозку, которую толкают, и так далее, то, что слышится или наблюдается, интерпретируется и оценивается умом; вот что вы делаете, верно? Пожалуйста, здесь не спешите. Каждое переживание, каждая реакция интерпретируются в соответствии с вашей подоплекой, в соответствии с вашей памятью. Если бы был шум, который вы слышали бы в первый раз, вы бы не знали, что это такое; но вы уже слышали шум много раз до этого, так что ваш ум немедленно его интерпретирует, что представляет собой процесс того, что мы называем мышлением. Ваша реакция на определенный шум – это мысль о повозке, которую толкают, и это одна из форм осознавания. Вы осознаете цвет, вы осознаете разные лица, разные позы, выражения, предубеждения и так далее. У вас есть определенные ценности, идеалы, мотивы, побуждения на разных уровнях вашего существа; и сознавать все это – часть осознавания. Вы судите, что хорошо и что плохо, что правильно и что неправильно; вы осуждаете, оцениваете в соответствии со своим происхождением, то есть в соответствии с вашим образованием и культурой, в которой вы выросли. Видеть все это – часть осознавания, не так ли?

Теперь давайте пойдем немного дальше. Что происходит, когда вы осознаете, что вы жадны, вспыльчивы или завистливы? Давайте возьмем зависть и будем рассматривать только ее. Осознаете ли вы, что вы завистливы? Пожалуйста, идите со мной шаг за шагом и помните, что вы не следуете формуле. Если вы делаете из этого формулу, то утратите значение всего, что мы делаем. Я раскрываю процесс осознавания, но если вы просто учите наизусть то, что говорится, то останетесь в точности там, где вы сейчас; тогда как если вы начинаете видеть свою обусловленность, что означает осознавать действие вашего собственного ума в то время как я продолжаю объяснять, вы придете к той точке, где возможно действительное преобразование.

Итак, вы осознаете не только внешние вещи и свою интерпретацию их, но также начали осознавать свою зависть. Но что происходит, когда вы осознаете в себе зависть? Вы осуждаете ее, не так ли? Вы говорите, что это неправильно, что вы не должны быть завистливым, что вы должны быть любящим, что является идеалом. Факт в том, что вы завистливы, в то время как идеал – это то, чем вам следует быть. Стремясь к идеалу, вы породили двойственность, так что имеет место постоянный конфликт, и вы застреваете в этом конфликте.

Осознаете ли вы, когда я описываю этот процесс, что есть только одно – факт того, что вы завистливы? Другое – идеал – это чепуха, это не фактически существующее. И уму очень трудно быть свободным от идеала, быть свободным от противоположности, так как традиционно, в течение столетий определенной культуры, нас учили принимать героя, пример, идеал совершенного человека и изо всех сил стремиться к нему. Вот чему нас учили. Мы хотим преобразовать зависть в ее противоположность, но мы так никогда и не узнали, как это сделать, и потому застреваем в постоянной борьбе.

Теперь, когда ум осознает, что он завистлив, само слово завистливый становится осуждающим. Вы следите за моей мыслью, господа? Само называние этого чувства носит осуждающий характер, но ум не может думать иначе как посредством слов. То есть возникает чувство, с которым отождествляется определенное слово, так как чувство никогда не бывает независимым от слова. Как только есть чувство наподобие зависти, имеет место называние, так что вы всегда подходите к новому чувству со старой идеей, сформированной традицией. Чувство всегда бывает новым, но оно всегда интерпретируется с точки зрения старого.

Но может ли ум не называть чувство наподобие зависти, а всякий раз подходить к нему заново? Само называние этого чувства служит для того, чтобы делать его старым, фиксировать его и помещать в старую структуру. А может ли ум не называть чувство – то есть не интерпретировать его, давая ему название и тем самым осуждая или принимая его, – а просто наблюдать чувство как факт?

Сэр, экспериментируйте с собой, и вы увидите, как трудно уму не вербализировать, не давать факту название. То есть когда человек испытывает определенное чувство, может ли он оставлять это чувство неназванным и смотреть на него просто как на факт? Если вы можете испытывать чувство и действительно исследовать его до самого конца, не называя его, вы обнаружите, что с вами происходит нечто странное. Сейчас ум подходит к факту с мнением, с оценкой, с суждением, с отрицанием или одобрением, это именно то, что вы делаете. Есть чувство, представляющее собой факт, и ум подходит к этому факту с понятием, мнением, суждением, осуждающим отношением, и это все – мертвое. Вы понимаете? Это мертвое, не имеющее никакой ценности, это – лишь память, оперирующая с фактом. Ум подходит к факту с мертвой памятью; поэтому факт не может действовать на ум. Но если ум просто наблюдает факт без оценивания, без суждения, без осуждения, одобрения или отождествления, вы обнаружите, что сам факт обладает необычайной жизнеспособностью, потому что он – нов. Новое может рассеивать старое; поэтому не остается никакого старания не быть завистливым – есть полное прекращение зависти. Именно факт, а не ваши мнения и суждения о нем, обладает энергией, жизнеспособностью; и добираться прямо до его сути – это полный процесс осознавания.

Бомбей, 8-я публичная беседа, 28 марта 1956 г.

Собрание трудов, т. IX, стр. 285–287

Возможно ли для ума не принимать и не отрицать…?

Слова имеют осуждающее или одобряющее значение. Пока ум увязает в словах, я либо осуждаю, либо принимаю. А может ли ум не принимать и не отрицать, но наблюдать без вмешательства слова или обозначения?

Нью-Дели, 1-я публичная беседа, 8 января 1961 г.

Собрание трудов, т. XII, стр. 6

Не могу ли я просто смотреть?

Могу ли я смотреть на любую проблему без слова: на проблему страха, на проблему удовольствия? Поскольку слово создает, порождает мысль, а мысль – это память, опыт, удовольствие и, следовательно, искажающий фактор.

Это действительно совершенно удивительно просто. Поскольку это действительно просто, мы этому не доверяем. Мы хотим, чтобы все было очень сложным, очень изящным, и все изящное покрывается духами слов. Если я могу смотреть без слов на цветок – и я могу, это может делать любой, если уделяет достаточное внимание, – то разве я не могу с тем же самым объективным, невербальным вниманием смотреть на свои проблемы? Разве я не могу смотреть из безмолвия, которое невербально, без работы мыслительных механизмов удовольствия и времени? Не могу ли я просто смотреть? Я думаю, это основная проблема – не подходить с периферии, что лишь крайне усложняет жизнь, но смотреть на жизнь со всеми ее сложными проблемами средств к существованию, секса, смерти, страдания, горя, муки невероятного одиночества – смотреть на все это без ассоциаций, из безмолвия, что означает без центра, без слова, создающего реакцию мысли, представляющую собой память и, следовательно, время. Я думаю, это действительная проблема: может ли ум смотреть на жизнь, где имеет место непосредственное действие – не идея, а потом действие, – и полностью исключать конфликт.

Вопрос: Вы хотите сказать, что можете смотреть на что-либо так же, как смотрите на цветок, не используя его? Это вы имели в виду?

Кришнамурти: Сэр, вы смотрите на цветок, действительно смотрите на него. За этим нет никакой мысли. Вы смотрите на него не как ботаник, не изучающе; вы его не классифицируете, вы просто смотрите. Разве вы никогда так не делали?

Вопрос: Разве ум не вмешивается?

Кришнамурти: Подождите, подождите, нет, не говорите об уме. Это немного более сложно. Начните с цветка. Когда вы смотрите на цветок, не позволяйте вмешиваться мысли; потом проверьте, можете ли вы смотреть таким же образом на свою жену или мужа, на своего соседа или свою страну. Если человек не может это делать, он говорит: «Есть ли метод, система, с помощью которых я могу обучать свой ум смотреть без вмешательства мысли?» Это становится слишком абсурдным. Факт в том, что мы действительно смотрим на цветок без вмешательства мысли как памяти или как [источника] удовольствия. Может ли быть такое же наблюдение всего, что возникает в нас и вне нас, – слов, которые мы используем, жестов, идей, понятий, самоотождествляющих воспоминаний, имеющихся у нас образов самих себя и других? Столь широкое осознавание при наблюдении внешних вещей – когда человек смотрит на облако, дерево – возможно только без вмешательства слов.

Спрашивающий: Это не просто вмешательство слов или ассоциаций; это быстрота ассоциаций.

Кришнамурти: Да, быстрота ассоциаций; следовательно, вы не смотрите. Если вы хотите видеть меня, или облако, видеть свою жену или мужа, вы должны смотреть и не позволять вмешиваться ассоциации; но слово, ассоциация, тотчас вмешивается, поскольку за ней стоит удовольствие. Поймите это, господа, это так просто. Коль скоро мы это ясно поймем, мы будем способны смотреть.

Спрашивающий: Вы говорили, что мы должны смотреть на цветок без мысли и без чувства, и если человек способен это делать, он получает огромную энергию. Эта энергия, когда мы используем слово, является мышлением и чувством. Мне интересно, можете ли вы это пояснить.

Кришнамурти: Понимаете, сэр, я специально говорил, что мысль – это чувство. Нет чувства без мысли, а за мыслью стоит удовольствие, так что они приходят вместе – удовольствие, слово, мысль, чувство – они не отдельны друг от друга. Наблюдение без мысли, без чувства, без слова – это энергия. Энергия рассеивается словом, ассоциацией, мыслью, удовольствием и временем; поэтому не остается энергии, чтобы смотреть.

Спрашивающий: Если это видеть, тогда мысль – не отвлечение.

Тогда мысль в это не входит. Это не вопрос отвлечения. Я хочу это понять. Почему мысль должна вмешиваться? Почему все мои предубеждения должны вмешиваться в мое смотрение, мое понимание? Она вмешивается потому, что я вас побаиваюсь – вы можете занять мое место работы, десяток разных вещей. Вот почему сперва следует смотреть на цветок, на облако. Если я могу смотреть на облако без слова, без любой из быстро возникающих ассоциаций, тогда я могу смотреть на самого себя, на всю мою жизнь со всеми ее проблемами. Вы можете сказать: «И это все? Не слишком ли вы это упростили?» Я так не думаю, поскольку факт никогда не создает проблемы. Тот факт, что я побаиваюсь чего-то, не создает проблему, но мысль «Я не должен бояться» привносит время и создает иллюзию – это и создает проблему, а не факт.

Лондон, 6-й публичный диалог, 9 мая 1965 г.

Собрание трудов, т. XV, стр. 143–144

Осознавание и человеческие проблемы

1. Зависть

Может ли ум отделять чувство, называемое завистью, от слова?

Это довольно сложный процесс, но если вы любезно согласитесь слушать, я уверен, вы поймете его значение. Допустим, я жадный, завистливый, и я хочу полностью понять эту зависть, а не просто от нее избавиться. Большинство из нас по разным причинам хотят от нее избавиться и пробуют разные способы это сделать, но никогда не могут, и она продолжается и продолжается бесконечно. Но если я действительно хочу ее понять, полностью дойти до ее сути, тогда, несомненно, я не должен ее осуждать. Я чувствую, что в самом слове «зависть» есть осуждающий смысл, так может ли ум отделять чувство, называемое завистью, от слова? Поскольку при самом обозначении, называя это чувство «завистью», я самим этим словом его осудил, не так ли? Со словом зависть ассоциируется все психологическое и религиозное значение осуждения. Так могу ли я отделять чувство от слова? Если ум способен не ассоциировать чувство со словом, тогда есть ли сущность, «я», кто его наблюдает? Поскольку наблюдатель является ассоциацией, несомненно есть слово, есть сущность, которая его осуждает.

Давайте рассмотрим это немного подробнее. Пожалуйста, если мне позволено предложить, следите за работой своих собственных умов; не слушайте меня просто интеллектуально, вербально, но исследуйте любое отдельное чувство зависти или ожесточенности, с которым вы знакомы, и рассматривайте его вместе со мной.

Допустим, я завистлив. Обычной реакцией на это бывает оправдание или осуждение. Я оправдываюсь, когда говорю: «На самом деле я не завистлив. Мое желание кем-то стать – это часть культуры, часть моего общества, и без этого желания я буду никем». Или я это осуждаю, потому что это не кажется мне духовным, или еще по каким бы то ни было причинам. Таким образом, я подхожу к тому чувству, что я называю завистью, или оправдывая, или осуждая его. Но если я не делаю ни того, ни другого, что крайне трудно, так как это значит, что я должен освободить ум от всей моей обусловленности со стороны прошлого, культуры, в которой я вырос, – если ум свободен от этого, тогда он также должен быть свободен от слова, поскольку само слово зависть подразумевает осуждение. Но мой ум состоит из слов, обозначений, идей; эти обозначения, идеи, слова и есть «я». А может ли быть чувство зависти, когда нет вербализации, когда прекращается все, что ассоциируется со «мной», «я», которое составляет саму суть зависти? Так переживается ли вообще зависть, когда отсутствует то самое «я»? Потому что «я» – это сама суть осуждения, вербализации, сравнения.

Чтобы полностью добираться до сути мысли, доходить до самого ее корня, должно быть осознавание, в котором нет ощущения осуждения, оправдания и всего остального, а также ощущения попытки преодоления проблемы. Поскольку если я просто пытаюсь уничтожить проблему, мое внимание сосредоточивается на ее уничтожении, а не на ее понимании. Проблема – это то, как я думаю, как я действую; и если я осуждаю свою манеру, то, каков я, очевидно, это препятствует дальнейшему исследованию. Если я говорю: «Я не должен быть этим, я должен быть тем», тогда нет никакого понимания особенностей «меня», сама природа которого – зависть, стяжательство. Вопрос таков: могу ли я быть столь глубоко осознающим без всякого чувства осуждения или сравнения? Ибо только тогда возможно полностью добраться до сути мысли.

Лондон, 6-я публичная беседа, 26 июня 1955 г.

Собрание трудов, т. IX, стр. 72–73

2. Ревность

В этом состоянии осознавания… вы обнаружите, что полностью устранили то чувство, которое обычно отождествляется со словом ревность.

У меня есть определенное чувство, и я даю ему название, поскольку хочу знать, что оно такое; я называю его ревностью, и это слово – результат моей памяти прошлого. Само чувство – это нечто новое; оно возникло внезапно, спонтанно, но я отождествил его с чем-то, назвав его. Назвав его, я решил, что понял его, но я лишь усилил его. Так что произошло? Слово вмешалось в мое смотрение на факт.

Я думал, что понял чувство, назвав его ревностью, тогда как я всего лишь поместил его в систему слов, памяти, со всеми прошлыми впечатлениями, объяснениями, осуждениями и оправданиями. Но само чувство ново; это не что-то вчерашнее. Оно становится чем-то вчерашним, только когда я даю ему название. Если я смотрю на него, не называя его, то нет центра, из которого я смотрю. Пожалуйста, понимайте это. Работаете ли вы так же старательно, как я?

Я говорю, что как только вы даете этому чувству название, ярлык, вы ввели его в систему прошлого, а прошлое – это наблюдатель, отдельная сущность, состоящая из слов, идей, мнений о том, что правильно и что неправильно. Поэтому очень важно понять процесс называния и видеть, как мгновенно появляется слово ревность. Но если вы не называете то чувство – что требует огромного осознавания, огромного немедленного понимания, – вы обнаружите, что нет никакого наблюдателя, никакого мыслителя, никакого центра, из которого вы судите, и что вы не отличаетесь от чувства: нет никакого «вас», которое его чувствует.

У большинства из нас ревность стала привычкой и, как любая другая привычка, она остается с нами. Разрушать привычку значит просто осознавать ее. Пожалуйста, слушайте это. Не говорите: «Ужасно иметь эту привычку, я должен ее изменить, я должен от нее избавиться» и так далее, но просто осознавайте ее. Осознавать привычку значит не осуждать ее, а просто на нее смотреть. Вы знаете, когда вы любите что-либо, вы на это смотрите. Только когда вы не любите что-то, начинается проблема того, как от этого избавиться. Я надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, когда использую слово «любовь» по отношению к чувству, которое мы называем ревностью. Любить ревность не значит отрицать или осуждать ее; тогда нет никакого разделения между чувством и наблюдателем. Если в состоянии полного осознавания вы будете очень глубоко исследовать без слов, вы обнаружите, что полностью устранили чувство, которое обычно отождествляют со словом ревность.

Саанен, 4-я публичная беседа, 29 июля 1962 г.

Собрание трудов, т. XIII, стр. 236–237

3. Честолюбие

Если вы пристально наблюдаете его с определенным проворством, то выйдете за пределы честолюбия…

Теперь, что значит наблюдать, скажем, движение честолюбия? Я считаю, что в нашей жизни честолюбие – это нечто уродливое, хотя некоторые из вас могут называть его прекрасным. Что значит наблюдать структуру, анатомию честолюбия? Не слово, поскольку слово – это не само явление. Слово дерево – это не дерево. Вы можете говорить: «Да, это так», но психологически, наблюдая в себе честолюбие, мы сразу отождествляемся с этим состоянием, с этим словом, и застреваем в нем. Просто видеть, что слово дерево не является деревом, но наблюдать в самом себе, без слова, то необычное состояние, называемое честолюбием, – это совсем другое дело. Это состояние встроено в вас, в вашу мысль, в само ваше существо обществом, окружением, в котором вы живете, вашим воспитанием, церковью, бесчисленными столетиями агрессивного стремления человека достигать, преуспевать, убивать и все такое. И важно наблюдать это состояние в самом себе не только сейчас, когда мы о нем говорим, но и когда вы идете в офис, когда вы читаете газету, восхваляющую какого-то героя или успешного человека. Если вы наблюдаете это чувство без называния, то обнаружите, что это не нечто статичное, а движение, не отождествленное со словом, и потому не отождествленное с именем, с «вами». И если вы пристально наблюдаете его с определенным проворством, то выйдете за пределы честолюбия; оно утратит свое значение, и в то же время вы сможете быть полностью в действии. Но наблюдать это состояние в себе, смотреть на мышление без наблюдателя, без наблюдающего мыслителя, чрезвычайно трудно.

Наблюдение подразумевает отсутствие накопления знания, даже несмотря на то, что на определенном уровне знание, очевидно, необходимо: знание врача, знание ученого, знание истории, всего, что было. В конце концов это знание – информация о прошедшем. Не существует знания завтрашнего дня, – только догадки о том, что, возможно, произойдет завтра, основанные на вашем знании того, что уже было. Ум, наблюдающий со знанием, не способен проворно следовать течению мысли. Только наблюдая без ширмы знания, вы начинаете видеть всю структуру собственного мышления. И когда вы будете наблюдать – что означает не осуждать или принимать, а именно просто наблюдать, – вы обнаружите, что мысль приходит к концу. Время от времени случающееся наблюдение отдельной мысли никуда не ведет, но если вы наблюдаете процесс мышления и не становитесь наблюдателем, отдельным от наблюдаемого – если вы видите все движение мысли, не принимая и не осуждая ее, – тогда само это наблюдение немедленно кладет конец мысли, и потому ум становится сочувственным, он находится в состоянии постоянного изменения.

Саанен, 4-я публичная беседа, 14 июля 1963 г.

Собрание трудов, т. XIII, стр. 299–300

4. Страх

В момент осознавания страха находитесь ли вы уже в состоянии бегства от факта?

Пожалуйста, послушайте, это несложно. Это требует внимания, а у внимания есть своя собственная дисциплина; вам не нужно вводить систему дисциплины. Знаете, господа, мир нуждается не в политиках и не в большем количестве инженеров, а в свободных людях. Инженеры и ученые могут быть необходимы, но мне кажется, что миру нужны люди, которые свободны, созидательны и лишены страха. А большинство из нас одолевает страх. Если вы сможете глубоко погрузиться в страх и действительно понять его, то выйдете из него с простодушием, и ваш ум прояснится. Это то, в чем мы нуждаемся, и именно поэтому очень важно понимать, как смотреть на факт, как смотреть на свой страх. В этом вся проблема – не как избавиться от страха, не как быть смелыми, не что делать со страхом, но полностью быть с фактом.

Господа, вы хотите целиком и полностью быть с волной удовольствия, не так ли? Когда вы переживаете момент удовольствия, нет ни осуждения, ни оправдания, ни отрицания. В момент переживания удовольствия нет фактора времени; физически, чувственно все ваше существо вибрирует с ним. Разве не так? В момент переживания для вас нет времени, правда? Когда вы сильно раздражены или когда вы полны страсти, никакого времени нет. Время вступает, мысль вступает только после момента переживания, и тогда вы говорите: «Господи, как хорошо» или «Как ужасно». Если это было хорошо, вы хотите больше этого; если это было ужасным, пугающим, вы хотите этого избегать; поэтому вы начинаете объяснять, оправдывать, осуждать, а это – факторы времени, препятствующие вам смотреть на факт.

Теперь, вы когда-нибудь встречались непосредственно со страхом? Пожалуйста, внимательно слушайте вопрос. Вы когда-нибудь смотрели на страх? Или в момент осознания страха вы уже находитесь в состоянии бегства от факта? Я рассмотрю это немного подробнее, и вы увидите, что я имею в виду.

Мы называем, мы даем обозначения различным чувствам, не так ли? Говоря: «Я сердит», мы даем определенному чувству обозначение, название, ярлык. Теперь, пожалуйста, очень внимательно следите за своими умами. Когда у вас возникает чувство, вы называете это чувство, вы называете его гневом, страстью, любовью, удовольствием, ведь так? И это называние чувства представляет собой процесс мышления, препятствующий вам смотреть на факт, то есть на чувство.

Знаете, когда вы видите птицу и говорите себе, что это попугай, или голубь, или ворона, вы не смотрите на птицу. Вы уже перестали смотреть на факт, потому что между вами и фактом встало слово попугай, или голубь, или ворона.

Это не какой-то трудный интеллектуальный трюк, а процесс ума, который следует понимать. Если вы внимательно исследуете проблему страха, власти, удовольствия или любви, то должны увидеть, что называние, приписывание ярлыка не дает вам смотреть на факт. Вы понимаете?

Вы видите цветок и называете его розой, и как только вы назвали его, вы не уделяете цветку полного внимания. Таким образом, называние, обозначение, вербализация, символизация препятствует полному вниманию к факту. Верно, господа? Мы будем продолжать? Хорошо. Мы продолжаем то, о чем говорили вначале. Мы по-прежнему спрашиваем себя, возможно ли, не выбирая, осознавать факт, и факт – это страх.

Но может ли ум, привязанный к обозначениям и по самой своей природе привыкший к вербализации, перестать вербализировать и смотреть на факт? Не говорите: «Как мне это делать», а задавайте вопрос самим себе. Я испытываю чувство и называю его страхом. Дав ему название, я связал его с прошлым, так что память, слово, обозначение не дают мне смотреть на данность. Но может ли ум – который в самом своем мыслительном процессе вербализирует, называет – смотреть на явление, не называя его? Вы понимаете? Вам придется самим выяснить это для себя, я не могу вам сказать. Если я вам скажу и вы сделаете это, то вы будете лишь следовать и не освободитесь от страха. Важно то, чтобы вы полностью освободились от него, а не оставались полумертвыми, испорченными, несчастными людьми, вечно боящимися своей собственной тени.

Чтобы понять эту проблему страха, вы должны вникнуть в нее очень глубоко, поскольку страх находится не просто на поверхности ума. Страх – это не просто бояться своего соседа или бояться потерять работу; он гораздо глубже, и для его понимания требуется глубокая проницательность. Чтобы глубоко понимать, вам нужен очень острый ум, но не просто такой, который усовершенствует аргументацию и способность избегания. Следует углубляться в проблему шаг за шагом, и именно для этого очень важно понимать весь этот процесс наименования. Когда вы обозначаете целую группу людей, называя их мусульманами или как угодно еще, вы от них уже отделались; вам нет более необходимости смотреть на каждого из них отдельно, так что название, слово воспрепятствовало вам быть человеком по отношению к другому. Точно так же, когда вы называете чувство, вы не смотрите на само чувство, вы не находитесь полностью с данностью.

Понимаете, господа, там, где есть страх, нет любви; там, где есть страх, что бы вы ни делали – ходите во все храмы на свете, следуете всем гуру, каждый деть повторяете Гиту – вы никогда не найдете реальность, вы никогда не будете счастливы, вы будете оставаться незрелыми человеческими существами. Если вы просто хотите избавиться от страха, примите таблетку транквилизатора и ложитесь спать. Существуют бесчисленные способы избавления от страха; но если вы спасаетесь, убегаете, страх будет неизменно преследовать вас. Чтобы быть фундаментально свободными от страха, вы должны понимать этот процесс называния и сознавать, что слово никогда не бывает самой вещью. Ум должен быть способен отделять чувство от слова и не должен позволять уму вмешиваться в непосредственное восприятие чувства, которое является данностью.

Когда вы уже зашли так далеко, проникли настолько глубоко, вы обнаруживаете, что в бессознательном, в темных закоулках ума, скрывается чувство полного одиночества, изоляции, представляющее собой фундаментальную причину страха. И опять-таки, если вы его избегаете, если бежите от него, страшась его, если вы не вникаете в него, никак при этом не называя, то никогда не выйдете за его пределы. Ум должен непосредственно встретиться с фактом полного внутреннего одиночества и не позволить себе что бы то ни было сделать с этим фактом. Это нечто особенное, называемое одиночеством, составляет самую суть самости, «меня», со всеми его уловками, коварством, суррогатами, сетью слов, в которую попадается ум. Только когда ум способен выйти за пределы этого окончательного одиночества, достигается свобода, абсолютная свобода от страха. И только тогда вы узнаете сами, что такое реальность, та неизмеримая энергия, не имеющая ни начала, ни конца. Пока же ум порождает свои собственные страхи в понятиях времени, он неспособен постичь безвременное.

Нью-Дели, 4-я публичная беседа, 24 февраля 1960 г.

Собрание трудов, т. XI, стр. 349–351

Несведущий ум не имеет страха

Свободу от страха – и я уверяю вас, полную свободу – приносит осознавание страха без слова, без попыток отрицать страх или бежать от него, без желания быть в каком-то другом состоянии. Если вы с полным вниманием осознаете факт наличия страха, то обнаружите, что наблюдатель и наблюдаемое – одно, между ними нет никакого разделения. Нет наблюдателя, говорящего: «Я боюсь»; есть только страх, без слова, которое его обозначает. Ум больше не убегает, не стремится избавиться от страха, не пытается найти причину, и потому он больше не раб слов. Есть только движение изучения – результата несведущности, а несведущий ум не имеет страха.

Саанен, 6-я публичная беседа, 2 августа 1962 г.

Собрание трудов, т. XIII, стр. 250

5. Желание

В интенсивности наблюдения, чувства, реальной эмоции у любви есть собственное действие, не противоречащее действию желания

Вопрос: Как я могу быть восприимчивым, когда меня мучает желание?

Кришнамурти: Почему желание нас мучает? Почему мы превратили желание в нечто мучительное? Бывает желание власти, желание положения, желание известности, сексуальное желание, желание иметь деньги, иметь машину и так далее. Что вы подразумеваете под словом желание? И почему оно неправильное? Почему мы говорим, что должны подавлять или сублимировать желание, что-то с ним делать? Мы попытаемся выяснить. Не просто слушайте меня, а вникайте в это со мной и выясняйте сами для себя.

Что неправильного в желании? Вы подавляете его, ведь так? Большинство из вас по разным причинам подавляет желание – потому что оно неудобно, не к месту, или потому, что вы считаете его аморальным, или потому что религиозные книги говорят: чтобы найти Бога, у вас не должно быть желания, и так далее. Традиция говорит, что вы должны подавлять, контролировать, подчинять желание, и потому вы тратите время и энергию на самодисциплину.

Давайте сперва посмотрим, что происходит с умом, который всегда контролирует себя, подавляя, сублимируя желание. Такой ум, будучи занят самим собой, становится бесчувственным. Хотя он может говорить о чуткости, доброте, хотя он может говорить о необходимости дружелюбия, о необходимости создания замечательного мира, и о прочей чепухе, которую твердят люди, подавляющие желание, – подобный ум бывает бесчувственным, так как он не понял то, что подавил. Подавляете ли вы желание или поддаетесь ему – это по существу одно и то же, поскольку желание по-прежнему налицо. Вы можете подавлять желание женщины, машины, положения; но само побуждение не иметь этого, заставляющее вас подавлять эти желания, также представляет собой форму желания. Поэтому, будучи захваченными желанием, вам следует понять его, а не считать его правильным или неправильным.

Но что такое желание? Когда я вижу дерево, качающееся на ветру, это красиво и привлекает взгляд, но что в этом неправильного? Что неправильного в наблюдении красивого движения летящей птицы? Что неправильного в том, чтобы смотреть на красивую, новую, блестящую полировкой машину? И что неправильного в смотрении на приятного человека с гармоничным лицом, говорящем о здравомыслии, смышлености и прочих достоинствах его обладателя?

Но желание на этом не останавливается. Ваше восприятие – это не только восприятие как таковое, с ним приходит эмоция. С возникновением эмоции вы хотите прикасаться, входить в контакт, а затем идет побуждение обладать. Вы говорите: «Это красиво, я должен это иметь», и так начинается суматоха желания.

Но возможно ли видеть, наблюдать, осознавать красивое и безобразное в жизни и не говорить при этом: «У меня должно это быть» или «У меня не должно этого быть»? Вы когда-нибудь просто наблюдали что-либо? Вы понимаете, господа? Вы когда-нибудь наблюдали свою жену, своих детей, своих друзей, просто смотрели на них? Вы когда-нибудь смотрели на цветок, не называя его розой, не желая вставить его себе в петлицу или взять домой и кому-нибудь подарить? Если вы способны так наблюдать, то увидите, что желание – не такая уж отвратительная вещь. Вы можете смотреть на автомашину, видеть ее красоту и не увязать в суматохе или противоречии желания. Но это требует огромной интенсивности наблюдения, не просто мимолетного взгляда. Это не значит, что у вас нет желания, но означает просто то, что ум способен смотреть, не описывая. Он может смотреть на луну и при этом сразу не говорить: «Это луна, как она красива», так что в промежутке не вторгается его болтовня. Если вы можете это делать, то обнаружите, что в интенсивности наблюдения, чувства, настоящего переживания у любви есть собственное действие, не противоречащее действию желания.

Экспериментируйте с этим, и вы увидите, насколько трудно уму наблюдать без болтовни о наблюдаемом. И конечно, такую природу имеет любовь, не так ли? Как вы можете любить, если ваш ум никогда не молчит, если вы всегда думаете о себе? Чтобы любить человека всем своим существом, умом, сердцем и телом, требуется огромная сила, и когда любовь так сильна, желание скоро исчезает. Но у большинства из нас никогда не было такой интенсивности по отношению к чему бы то ни было, – кроме нашей собственной выгоды, сознательной или бессознательной; мы никогда не сочувствуем ничему, не ожидая от этого чего-нибудь еще. Но только ум, обладающий этой интенсивной энергией, способен следовать быстрому движению истины. Истина не статична, она быстрее мысли, и ум не может ее себе вообразить. Чтобы внимать истине, необходима эта огромная энергия, которую невозможно сохранять или взращивать. Эта энергия не приходит в результате самоотрицания, в результате подавления; напротив, она требует полного самозабвения. А вы не можете забыть себя или забыть все, что у вас есть, если просто хотите достичь результата.

В этом мире, основанном на зависти, стяжательстве и погоне за властью и положением, возможно жить без зависти, но это требует необычайной силы, ясности мысли и понимания. Невозможно жить без зависти не понимая самого себя, так что начало здесь, а не где-то там. Если вы только не начинаете с самого себя, вам никогда не найти конца скорби. Очищение ума – это медитация, очищение ума, занимающегося самим собой. Вы должны понимать себя, и вы можете понемногу заниматься этим каждый день. Прилагающий усилия понять самого себя получит намного больше, чем поучающий других.

Бомбей, 2-я публичная беседа, 10 февраля 1957 г.

Собрание трудов, т. X, стр. 244–245

Когда мысль мыслит о желании – а мысль всегда будет мыслить о желании, – она получает от этого удовольствие

Тогда человек спрашивает: «Возможно ли, чтобы мысль не касалась желания?» Вы понимаете? Это ваша проблема. Когда вы видите нечто особенно прекрасное, полное жизни и красоты, вы никогда не должны позволять включаться мысли, ибо как только этого касается мысль, она, будучи старой, будет извращать это, превращая в удовольствие, и таким образом возникает потребность в удовольствии и во все большем удовольствии; и когда его не дают, налицо конфликт, налицо страх. Так можно ли смотреть на что-то без мысли? Чтобы смотреть, вы должны быть чрезвычайно живыми, не парализованными. Но религиозные люди сказали вам: «Будьте парализованными, приходите к реальности ущербными». Но будучи ущербными, вы никогда не придете к реальности. Чтобы видеть реальность, вы должны иметь ясный ум, не извращенный, бесхитростный, не спутанный, не мучимый, – свободный; только тогда можно видеть реальность. Если вы видите дерево, вы должны смотреть не него чистым взглядом, без образа. Когда мысль мыслит о желании – а мысль всегда будет мыслить о желании, – она получает от этого удовольствие. Есть образ объекта, созданный мыслью. Постоянное мышление об этом образе, этом символе, этой картине дает начало удовольствию. Вы видите красивую голову, вы смотрите на нее. Мысль говорит: «Какая красивая голова, у нее красивые волосы». Она начинает думать об этом, и это приятно.

Видеть что-либо без мысли не означает, что вам следует перестать думать, – суть не в этом. Но вы должны осознавать, когда мысль мешает желанию, зная, что желание – это восприятие, ощущение, контакт. Вы должны осознавать весь механизм желания, а также момент когда на него накладывается мысль. А это требует не только интеллекта, но и осознавания, так что вы осознаете, когда видите что-то необычайно красивое или необычно уродливое. Тогда ум не сравнивает: красота – это не уродство, а уродство – не красота.

Бомбей, 4-я публичная беседа, 1 марта 1967 г.

Собрание трудов, т. XVII, стр. 185

6. Одиночество

Может ли ум полностью осознавать факт своего одиночества, своей недостаточности, пустоты?

Вопрос: Как можно освобождаться от психологической зависимости от других?

Кришнамурти: Мне интересно, сознаем ли мы, что действительно психологически зависим от других? Не то чтобы психологически было необходимо, или оправдано, или неправильно зависеть от других, но прежде всего, осознаем ли мы, что мы зависимы? Большинство из нас психологически зависимо не только от людей, но также от собственности, убеждений, догм. Сознаем ли мы вообще этот факт? Если мы признаем, что действительно зависим от чего-то для нашего психологического счастья, нашей внутренней стабильности, уверенности, тогда мы можем спросить себя почему.

Почему мы психологически зависим от чего-либо? Очевидно, потому, что сами по себе мы недостаточны, бедны, пусты; сами по себе мы чрезвычайно одиноки, и именно это одиночество, эта пустота, эта крайняя внутренняя нищета и самоизоляция заставляют нас зависеть от человека, от знания, от собственности, от мнения и от множества другого, кажущегося нам необходимым.

Но может ли ум осознать факт своего одиночества, своей недостаточности, пустоты? Очень трудно осознать, полностью осознать этот факт, поскольку мы всегда пытаемся от него бежать; и мы действительно временно спасаемся от него, слушая радио или прибегая к другим видам развлечений, посещая церковь, выполняя ритуалы, приобретая знания, а также посредством зависимости от людей и идей. Чтобы знать свою собственную пустоту, вы должны на нее смотреть, но вы не можете на нее смотреть, если ваш ум все время стремится отвлечься от факта собственной пустоты. И такое отвлечение принимает форму привязанности к человеку, к идее Бога, к тому или иному верованию или догме и так далее.

Так может ли ум перестать убегать, перестать спасаться, а не просто спрашивать, как это сделать? Ведь само спрашивание, как уму перестать убегать, становится очередным побегом. Если я знаю, что определенный путь никуда не ведет, я не иду по этому пути; не возникает вопроса, почему по нему не идти. Точно так же, если я знаю, что никакое избегание, никакое бегство никогда не решат проблему этого одиночества, этой внутренней пустоты, то я перестаю убегать, я перестаю отвлекаться. Тогда ум может смотреть на факт собственного одиночества, и страха нет. Страх возникает только в процессе бегства от того, что есть.

Так что когда ум понимает бесплодность, абсолютную бесполезность попыток заполнить собственную пустоту за счет зависимости, за счет знания, за счет верования, тогда он способен смотреть на нее без страха. А может ли ум продолжать смотреть на эту пустоту без всякой оценки? Я надеюсь, вам понятен ход рассуждений. Это может звучать довольно сложно и, вероятно, так оно и есть, но что нам мешает вникать в это достаточно глубоко? Потому как поверхностный ответ полностью лишен смысла.

Когда ум полностью осознает, что он спасается, убегает от самого себя, когда он сознает тщетность бегства и видит, что сам процесс бегства порождает страх, – когда он сознает истину этого, тогда он может смело встречать то, что есть. А что мы имеем в виду, когда говорим, что встречаем то, что есть? Разве встречать его, смотреть на него – это осмысливать его, интерпретировать его, судить о нем? Несомненно, суждения, смыслы, интерпретации просто не позволяют уму смотреть на данность. Если вы хотите внимать данности, бесполезно иметь о ней мнение.

Итак, можем ли мы смотреть без всякой оценки на факт нашей психологической пустоты, нашего одиночества, которые порождают все множество остальных проблем? Я думаю, трудность именно в этом – в нашей неспособности смотреть на самих себя без суждения, без порицания, без сравнения, поскольку всех нас учили сравнивать, судить, оценивать, высказывать мнение. Только когда ум видит тщетность, абсурдность всего этого, он способен смотреть сам на себя. Тогда то, чего мы боялись как пустоты и одиночества, больше не пусто. Тогда нет психологической зависимости ни от чего; тогда любовь – это более не привязанность, а нечто совсем иное, и отношения приобретают совершенно иной смысл.

Но чтобы узнать это самому, а не просто повторять это на словах, следует понять процесс бегства. В самом понимании бегства заключено прекращение бегства, и ум способен смотреть сам на себя. В смотрении на себя не должно быть никакой оценки, никакого суждения. Тогда данность важна сама по себе, и имеет место полное внимание, без всякого желания отвлекаться; поэтому ум больше не пуст. Полное внимание – это благо.

Брюссель, Бельгия, 4-я публичная беседа, 23 июня 1956 г.

Собрание трудов, т. X, стр. 52–53

Может ли ум осознавать эту пустоту, не называя ее…?

Большинство из нас осознает – возможно, лишь изредка, поскольку большинство из нас так сильно занято и деятельно, – но я думаю, что иногда мы осознаем, что ум пуст. И осознавая это, мы этой пустоты боимся. Мы никогда не исследовали это состояние пустоты, мы никогда в него глубоко и основательно не вникали; мы боимся и потому уходим от него. Мы дали ему название, мы говорим, что оно «пустое», что оно «ужасное», что оно «болезненное»; и само это определение породило в уме реакцию – страх, уклонение, избегание.

А может ли ум перестать избегать и определять его, не наделять его значением такого слова, как пустое, с которым у нас связаны воспоминания боли и удовольствия? Можем ли мы смотреть на него, может ли ум осознавать эту пустоту, не называя ее, не избегая ее, не судя о ней, – но просто быть с ней? Поскольку тогда – это ум. Тогда нет наблюдателя, смотрящего на нее; нет никакого цензора, который ее осуждает; есть только это состояние пустоты, с которым все мы в действительности хорошо знакомы, которого мы все избегаем, пытаясь заполнять делами, богослужениями, молитвами, знанием, любым видом иллюзии и возбуждения. Но когда возбуждение, иллюзия, страх, избегание прекращаются, и вы больше никак не называете это состояние и тем самым не осуждаете его, есть ли тогда наблюдатель, отличный от наблюдаемого? Несомненно, называя его, осуждая, ум создал вне самого себя цензора, наблюдателя.

Но когда ум никак не обозначает это состояние, не называет, не судит о нем и не порицает его, тогда нет никакого наблюдателя, а есть только состояние того, что мы назвали пустотой.

Амстердам, 4-я публичная беседа, 23 мая 1955 г.

Собрание трудов, т. IX, стр. 23

7. Избегание реальности

Избегание реальности можно прекратить, только когда вы осознаете, что избегаете…

Вопрос: Я старался изо всех сил, но не могу перестать пить. Что мне делать?

Кришнамурти: Знаете, у каждого из нас есть свои способы избегания реальности. Вы прибегаете к выпивке, а я следую учителю. Вы пристрастились к познаванию, а я к развлечению. Все способы похожи – не так ли? – пьет ли человек, следует ли учителю или увлекается познаванием; все они представляют собой одно и то же, поскольку намерение, цель, – в избегании реальности. Пожалуй, выпивка может иметь социальную ценность или может быть вредной, но я вовсе не уверен, что идеологические способы избегания реальности не хуже. Они бывают гораздо более тонкими, более скрытыми, и их труднее осознавать. Пристрастившийся к ритуалам и церемониям не отличается от пристрастившегося к выпивке, поскольку оба они пытаются бежать от реальности с помощью стимуляторов.

И я думаю, перестать убегать можно, только если вы осознаете, что убегаете, что вы используете все это – выпивку, учителей, церемонии, познавание, любовь к стране, что угодно – в качестве стимуляторов, ощущений, чтобы уходить от самого себя. В конце концов, есть много способов перестать пить. Но если вы просто перестанете пить, то обратитесь к чему-то другому. Вы можете стать националистом, или последовать за каким-нибудь учителем на другом конце света, или увлечься странными идеями.

Причина избегания очевидна: мы недовольны собой, своим состоянием, внешне и внутренне. И потому у нас много способов избегания, и мы полагаем, что прекратим избегание – пьянство, – когда выясним причину. Перестаем ли мы избегать, когда узнаем причину избегания? Когда я знаю причину, знаю, что пью потому, что поссорился с женой, или потому, что у меня отвратительная работа, – перестаю ли я пить? Конечно, нет. Я перестаю пить, только когда устанавливаю правильные отношения с женой, с другими и устраняю конфликт, вызывающий боль.

Иными словами, пока я ищу «я»-осуществления, в котором есть неудовлетворенность, должно быть избегание. Пока я не удовлетворен, я должен находить способ избегать. Когда я хочу стать чем-либо – политиком, лидером, учеником учителя, чем угодно – пока я хочу чем-то стать, я способствую неудовлетворенности; и поскольку быть неудовлетворенным болезненно, я ищу способ избегания этого, будь то выпивка, или учитель, или церемония, или политика – не важно, что это – все это одно и то же.

Тогда возникает вопрос, реально ли «я»– осуществление? Может ли самость, «я», быть чем-либо, становиться чем-либо? И что такое это «я», желающее чем-то стать? Это «я» представляет собой связку воспоминаний, цепочку воспоминаний в реакции с настоящим. «Я» – результат прошлого в соединении с настоящим. И то «я» хочет сохраниться навсегда посредством семьи, посредством имени, собственности, идей. «Я» – это всего лишь идея, способная удовлетворять, дающая ощущения и за которую цепляется ум – ум этим и является. И пока ум ищет осуществления как «я», очевидно, что неизбежны неудовлетворенность и разочарование; пока я придаю значение себе как чему-то, неизбежна неудовлетворенность; пока «я» – центр всего, моих мыслей, моих реакций, пока я считаю себя важным, неудовлетворенность неизбежна. Следовательно, неизбежна боль, и эту боль мы пытаемся избегать бесчисленными способами. И все способы избегания похожи друг на друга.

Так что давайте не беспокоиться о способах избегания – лучше ли ваши, чем мои. Что важно, так это сознавать, что пока человек ищет «я»-осуществления, неизбежны страдание, борьба; и этого страдания невозможно избежать, пока важна самость, пока важно «я».

Итак, вы скажете: «Какое отношение все это имеет к выпивке? Вы не ответили на мой вопрос, как перестать пить». Я думаю, проблему пьянства, как и любую другую, можно понять и разрешить, только когда я постигаю процесс самого себя, когда есть самопостижение. И такое постижение самого себя требует постоянной внимательности – не вывода, не чего-то такого, чего можно держаться, но постоянного осознавания каждого движения мысли и чувства. А осознавать таким образом утомительно, и потому мы говорим: «О, это того не стоит». Мы отталкиваем это и потому увеличиваем страдание, боль. Но, несомненно, только понимая себя как целостный процесс, мы решаем имеющиеся у нас бесчисленные проблемы.

Лондон, 2-я публичная беседа, 9 октября 1949 г.

Собрание трудов, т. V, стр. 345–346

8. Привычка

Большинство из нас не хочет быть интенсивно осознающим; это слишком беспокоит…

Вопрос: Как можно быть интенсивно осознающим, когда ты занят определенной работой?

Кришнамурти: Я не вижу никакой трудности. Почему человек, работая, не может быть интенсивно осознающим? Будь эта работа механической, научной или бюрократической, интенсивно осознавая при ее выполнении, вы не только будете делать ее более рационально, но также начнете осознавать, почему вы ее делаете, каковы мотивы, стоящие за вашей работой. Вы узнаете, боитесь ли вы своего начальника; сможете наблюдать, как вы говорите со своими подчиненными и с теми, кто стоит выше вас. Будучи интенсивно осознающими в ваших отношениях с другими, вы будете знать, порождаете ли вы враждебность, ревность, ненависть; вы будете видеть все свои реакции в отношениях, находитесь ли вы здесь, в автобусе, в своем офисе или на фабрике. Интенсивное осознавание все это подразумевает.

Кроме того, будучи интенсивно осознающим, вы могли бы оставить свою работу. Поэтому большинство из нас не хочет быть интенсивно осознающим; это слишком беспокоит; мы бы охотнее продолжали то, что делаем, даже если это очень скучно. В лучшем случае мы убегаем от того, что нам надоедает, и находим менее скучную работу, но и она скоро становится рутиной.

Так что мы втягиваемся в привычку: привычку каждое утро ходить в офис, привычку курить, сексуальную привычку, в привычные идеи и понятия, в привычку быть англичанами, и так далее. Мы действуем по привычке. Интенсивное осознавание привычки имеет свою опасность, и мы боимся опасности. Мы боимся не знать, не быть убежденными. В том, чтобы оставаться без убеждений, есть огромная красота, огромная жизненность. Быть абсолютно неубежденным – это не безумие; это не значит, что человек становится психотиком. Но никто из нас этого не хочет. Мы скорее порываем с одной привычкой и создаем более приятную другую.

Лондон, 7-я публичная беседа, 19 июня 1962 г.

Собрание трудов, т. XIII, стр. 212

Тщетно бороться с одной привычкой с помощью другой

Вопрос: Если я правильно вас понимаю, одного лишь осознавания достаточно для уничтожения как конфликта, так и его источника. Я полностью осознаю, и уже долгое время осознаю, что я «сноб». Что не дает мне избавиться от снобизма?

Кришнамурти: Спрашивающий не понял, что я имею в виду под осознаванием. Если у вас есть привычка, например к снобизму, бесполезно преодолевать ее с помощью другой привычки, ее противоположности. Тщетно бороться с одной привычкой с помощью еще одной. От привычки ум избавляет его способность. Осознавание – это процесс пробуждения способности ума, а не создание новых привычек с целью бороться со старыми. Таким образом, ум должен сознавать ваши привычки мышления, но не пытаться развивать противоположные качества или привычки. Если вы полностью осознаёте, если вы находитесь в таком состоянии невыбирающего наблюдения, то будете воспринимать весь процесс создания привычки, а также противоположный процесс ее преодоления. Эта проницательность пробуждает способность ума, уничтожающую все привычки мышления. Мы жаждем избавиться от тех привычек, что приносят нам боль или которые мы нашли бесполезными, порождая другие привычки мышления и утверждения. Этот процесс замещения абсолютно глуп. Если вы понаблюдаете, то обнаружите, что ум – не что иное, как масса привычек мышления и воспоминаний. Просто преодолевая эти привычки с помощью других, ум по-прежнему остается в заточении, сбитый с толку и страдающий. Только когда мы глубоко понимаем процесс реакций самозащиты, которые становятся привычками мышления, ограничивающими все действия, есть возможность пробуждения способности ума, которая одна может разрешать конфликт противоположностей.

Оммен Кэмп, Голландия, 4-я публичная беседа, 29 июля 1936 г.

Собрание трудов, т. III, стр. 73–74

Понимать одну привычку – значит открывать дверь к пониманию всего механизма привычки

Итак, для начала я должен понимать тщетность сопротивления или усилий в преодолении привычки. Что происходит, если это ясно? Я осознаю привычку – полностью осознаю ее. Если я курю, то наблюдаю, как я это делаю. Я осознаю, что засовываю руку в карман, достаю сигареты, вытаскиваю одну из пачки, слегка стучу ей по ногтю большого пальца или по другой твердой поверхности, сую ее себе в рот, зажигаю ее, тушу спичку и затягиваюсь. Я осознаю каждое движение, каждый жест, не осуждая и не оправдывая привычку, не говоря, что это правильно или неправильно, не думая: «Как ужасно, я должен от этого освободиться», и так далее. Я осознаю без выбора, шаг за шагом, в то время как курю. В следующий раз попробуйте это, если хотите преодолеть привычку. И в понимании и преодолении одной привычки, пусть даже незначительной, вы можете вникать во всю огромную проблему привычки: привычки мышления, привычки чувства, привычки подражания – и привычки потребности быть чем-либо, ибо это тоже привычка. Борясь с привычкой, вы наделяете ее жизнью, и тогда борьба становится еще одной привычкой, в плену которой оказывается большинство из нас. Мы знаем только сопротивление, ставшее привычкой. Все наше мышление привычно, но поняв одну привычку, вы откроете дверь к пониманию всего механизма привычек. Вы узнаете, где привычка необходима, как, например, в речи, а где она полностью вредна.

Лондон, 6-я публичная беседа, 17 июня 1962 г.

Собрание трудов, т. XIII, стр. 204

Чтобы жить с красотой или жить с уродством и не привыкать к этому, требуется огромная энергия, осознавание, не позволяющее вашему уму притупляться

Знаете, очень трудно жить с красотой тех гор и не привыкать к ней. Большинство из вас здесь уже почти три недели. Вы созерцали эти горы, слушали шум потока, и день за днем видели, как по долине крадутся тени. И разве вы не заметили, как легко привыкли ко всему этому? Вы говорите: «Да, это действительно красиво», и проходите мимо. Чтобы жить с красотой или жить с уродством и не привыкать к этому, требуется огромная энергия, осознавание, не позволяющее вашему уму притупляться.

Саанен, 7-я публичная беседа, 5 августа 1962 г.

Собрание трудов, т. XIII, стр. 255

9. Путаница

Спутанный ум не может обнаружить ясность

Спутанный ум в поисках ясности будет лишь дальше запутывать себя, так как спутанный ум не может обнаружить ясность. Он спутан, так что он может делать? Любой поиск с его стороны будет вести только к дальнейшей путанице. Я думаю, мы этого не сознаем. Когда ум спутан, человек должен остановиться – переставать заниматься любой деятельностью. И сама остановка – это начало нового, наиболее позитивного действия, позитивного в полностью ином смысле. Все это подразумевает у человека глубокое познание себя: знание всей структуры своего мышления-чувствования, мотивов, страхов, вины, отчаяния. Чтобы знать все содержание своего ума, человек должен осознавать – осознавать в смысле наблюдать; не с сопротивлением или осуждением, не с одобрением или неодобрением, не с удовольствием или неудовольствием – просто наблюдать. Это наблюдение представляет собой отрицание психологической структуры общества, утверждающего: «Ты должен, ты не должен». Поэтому самопознание – начало мудрости, а также начало и окончание скорби. Самопознание не найдешь в книге, в кабинете психолога или на сеансе психоанализа. Самопознание – это действительное постижение того, что есть в самом себе: болей, тревог – видение их без всякого искажения. Из этого осознавания является ясность.

Нью-Йорк, 3-я публичная беседа, 30 сентября 1966 г.

Собрание трудов, т. XVII, стр. 21

Необходимо видеть, что ты сбит с толку…

Необходимо видеть, что ты сбит с толку, что вся деятельность, всякое действие, проистекающее из путаницы, тоже должно быть спутанным. Это подобно тому, как сбитый с толку человек ищет руководителя – его руководитель тоже должен быть сбитым с толку. Поэтому важно видеть, что ты сбит с толку, и не пытаться бежать от этого, не пытаться находить этому объяснения; необходимо быть пассивно осознающим без выбирания. И тогда вы увидите, что из такого пассивного осознавания происходит совершенно иное действие, поскольку если вы стараетесь прояснить состояние путаницы, порожденное по-прежнему будет спутанным. Но если вы осознаете себя, пассивно осознаете, не выбирая, тогда эта путаница распускается и исчезает. Если вы будете экспериментировать с этим – а это не займет много времени, поскольку время вообще не имеет к этому отношение, – то увидите, что появляется ясность. Но вы должны отдавать этому все свое внимание, всю свою заинтересованность. Я вовсе не уверен, что большинству из нас не нравится быть сбитыми с толку, потому что в состоянии путаницы нам не нужно действовать. И поэтому мы довольствуемся путаницей, поскольку для понимания путаницы требуется действие, не являющееся погоней за идеалом или мышлением.

Лондон, 4-я публичная беседа, 23 октября 1949 г.

Собрание трудов, т. V, стр. 359

VI. Медитация и безмолвный ум

Просто смотрите без мысли…

Мне интересно, доводилось ли вам когда-нибудь идти по переполненной улице или пустынной дороге и просто смотреть на окружающее, не думая. Существует состояние наблюдения без вмешательства мысли. Хотя вы осознаете все вокруг себя и распознаете человека, гору, дерево или приближающийся автомобиль, ум не функционирует по обычной схеме мышления. Я не знаю, случалось ли это с вами. Попробуйте это, когда ведете машину или идете пешком. Просто смотрите без мысли; наблюдайте без реакции, порождаемой мыслью. Хотя вы распознаете цвет и форму, видите ручей, автомобиль, козу, автобус, нет никакой реакции мысли – просто безоценочное наблюдение; и само это состояние так называемого безоценочного наблюдения представляет собой действие. Такой ум может использовать знание, делая то, что должен, но при этом он свободен от мысли в том смысле, что не функционирует в выражениях ее реакций. С подобным умом – умом, который внимателен без реакции мысли, – вы можете ходить в офис и делать все остальное.

Саанен, 7-я публичная беседа, 26 июля 1964 г.

Собрание трудов, т. XIV, стр. 205

Вы не можете исследовать, если не свободны

Ум, желающий исследовать – я использую слово исследовать специально – что такое медитация, должен заложить этот фундамент, возникающий естественно, спонтанно, с легкостью непринужденности, когда есть самопознавание. И также важно понимать, что такое это самопознавание, – просто осознавать без всякого выбора «я», источником которого служит связка воспоминаний – я сейчас поясню, что мы имеем в виду под осознаванием – просто сознавать без интерпретации этого «я», просто наблюдать движение ума. Но этому наблюдению препятствует, когда посредством наблюдения вы просто накапливаете: что делать, чего не делать, чего достигать, чего не достигать. Если вы это делаете, то в качестве самости кладете конец живому процессу движения ума, и потому необходимо лишь наблюдать и видеть данность, действительное, то, что есть. Если я подхожу к этому с идеей, с мнением, наподобие «Я не должен» или «Я должен» – представляющими собой реакции памяти, – тогда движение того, что есть, затрудняется, блокируется, и поэтому никакое изучение невозможно.

Наблюдая движение ветерка в листве дерева, вы ничего не можете с ним делать. Он движется с неистовством или с грацией, с красотой. Вы, наблюдатель, не можете его контролировать. Вы не можете придать ему форму, вы не можете сказать: «Я сберегу его в памяти». Он есть. Вы можете помнить его, но если вы помните его и вспоминаете тот ветерок в листве дерева в следующий раз, когда смотрите на него, вы не смотрите на живое движение ветерка в листве дерева, а лишь вспоминаете движение прошлого; следовательно, вы не изучаете, а просто добавляете к тому, что уже знаете. Таким образом, на определенном уровне знание становится препятствием для следующего уровня.

Я надеюсь, это совершенно ясно. Поскольку то, чем мы сейчас занимаемся, требует совершенно ясного ума, способного смотреть, видеть, слушать, без всякого движения распознавания.

Итак, для начала нужна ясность, а не сбитость с толку. Ясность необходима. Под ясностью я подразумеваю видение вещей, как они есть; видение того, что есть, без всякого мнения; видение движения вашего ума; наблюдение со всем вниманием, ежеминутно, прилежно, без всякой цели, без всякой инструкции. Для того чтобы просто наблюдать, требуется удивительная ясность; иначе вы не сможете наблюдать. Если, наблюдая муравья, бегающего туда-сюда, занимающегося своими делами, вы подходите к этому наблюдению с различными биологическими фактами о муравье, это знание мешает вам смотреть. Так что вы начинаете сразу видеть, где знание необходимо, а где оно становится препятствием. Поэтому нет никакой путаницы.

Если ум и бывает ясным, тщательным, способным к глубокому, фундаментальному рассуждению, так это в состоянии отсутствия убежденности. Большинство из нас принимает вещи так легко; мы доверчивы, так как хотим комфорта, безопасности, мы хотим чувства надежды, хотим, чтобы нас кто-то спасал – учителя, спасители, гуру, риши, – вы все это знаете! Мы принимаем что-либо с готовностью, легко, и так же легко отрицаем – в зависимости от настроения нашего ума.

Таким образом, ясность понимается в смысле видения вещей как они есть в вас самих. Поскольку вы сами – часть мира; вы сами – это движение мира; это внешнее выражение, представляющее собой движение, идущее внутрь: оно подобно приливу и отливу. Просто сосредоточение на самом себе или наблюдение самого себя отдельно от мира ведет вас к изоляции и ко всем формам идиосинкразии, невроза, изолирующих страхов и так далее. Но если вы наблюдаете мир и следуете движению мира, и «плывете» в этом потоке, когда он входит внутрь, тогда между вами и миром нет никакого деления, тогда вы – не отдельный человек, противостоящий обществу.

И должно быть наблюдение в этом смысле, наблюдение, которое носит и наблюдательный, и исследующий характер, исследует и наблюдает, слушает и осознает. В этом смысле я использую слово наблюдательный. Сам акт наблюдения – это акт исследования. Вы не можете наблюдать, если вы не свободны. Следовательно, чтобы исследовать, чтобы наблюдать, должна быть ясность; чтобы исследовать глубоко внутри себя, вы должны каждый раз подходить к этому с чистого листа. То есть в таком исследовании вы никогда не достигли результата, вы никогда не взобрались по лестнице, и вы никогда не говорите: «Теперь я знаю». Никакой лестницы нет. Если же вы все же взобрались, то должны немедленно спуститься – ваш ум будет чрезвычайно восприимчивым, чтобы наблюдать, отслеживать, слушать.

Мадрас, 6-я публичная беседа, 29 января 1964 г.

Собрание трудов, т. XIV, стр. 107–108

Когда ум свободен от всех своих проекций, имеется состояние безмятежности, в котором исчезают проблемы…

Только безмолвный ум будет видеть истину, но не ум, делающий усилие, чтобы видеть. Если вы делаете усилие, чтобы слышать, что я говорю, будете ли вы слышать? Вы понимаете, только когда вы безмятежны, когда вы действительно безмолвны. Если вы внимательно наблюдаете, безмятежно слушаете, то вы будете слышать; но если вы напрягаетесь, стараясь уловить все, что говорится, ваша энергия будет рассеиваться в напряжении, в усилии. Так что вы не найдете истину посредством усилия; не важно, кто ее говорит, будь то древние книги, древние или современные святые. Само усилие отрицает понимание, и только безмятежный ум, простой, недвижимый, не обремененный своими собственными усилиями, – только такой ум будет понимать, будет видеть истину. Истина – это не что-то отделенное; к ней нет пути; нет ни моего, ни вашего пути, нет религиозного пути, нет пути знания или пути действия, потому что к истине не существует никакого пути. Как только у вас появился путь к истине, вы его отделяете, поскольку это исключительный путь, а то, что исключительно в самом начале, будет и заканчиваться в исключительности. Человек, следующий определенному пути, никогда не может знать истину, так как он живет в исключительности; его средства исключительны, и средства являются целью, средства не отдельны от цели. Если средства исключительны, цель тоже исключительна.

Так что к истине не существует пути, и не существует двух истин. Истина не принадлежит прошлому или настоящему; она безвременна; и человек, цитирующий истину Будды, Шанкары, Христа или просто повторяющий то, что говорю я, истину не найдет, поскольку повторение – не истина. Повторение – ложь. Истина – это состояние бытия, когда ум, стремящийся отделять, быть исключительным, думающий только с точки зрения результатов, достижений, – закончился как таковой. Только тогда есть место истине. Ум, делающий усилие, дисциплинирующий себя, чтобы достичь цели, знать истину не может, поскольку его цель защищать самого себя, и стремление к такой защите, каким бы благородным оно ни было, представляет собой форму самопоклонения. Такое существо поклоняется самому «себе» и потому не может знать истину. Познание истины возможно, только когда мы понимаем весь процесс ума, то есть когда нет никакой борьбы. Истина – это данность, а данность может быть понята, только когда устранено все то, что встает между умом и нею. Данностью является ваше отношение к собственности, к своей жене, к людям, к природе, к идеям; и пока вы не понимаете данность отношения, ваши поиски Бога просто увеличивают путаницу, так как представляют собой подмену, избегание и потому не имеют никакого смысла.

Пока вы властвуете над своей женой или она властвует над вами, пока вы обладаете или вами обладают, вы не можете знать любовь; пока вы подавляете, замещаете, пока вы честолюбивы, вы не можете знать истину. Ум делает безмятежным не отрицание честолюбия; добродетель – это не отрицание зла. Добродетель – состояние свободы, порядка, которых не может дать зло, и понимание зла – это установление добродетели. Человек, строящий церкви или храмы во имя Бога на деньги, собранные путем эксплуатации, путем обмана, посредством хитрости и преступления, не будет знать истину; он может говорить снисходительно, но в его речи горечь эксплуатации, привкус горя. Истину будет знать только тот, кто не стремится, не борется, не старается достичь результата. Сам ум представляет собой результат, и все им порождаемое – по-прежнему результат, но человек, довольствующийся тем, что есть, будет знать истину. Довольствование не означает быть удовлетворенным существующим положением, поддерживая все как есть. Довольствование означает действительно видеть данность и быть свободным от нее – и это добродетель.

Истина не нечто длящееся, она не пребывает где-то, ее можно видеть только от момента к моменту. Истина всегда нова и потому безвременна. То, что было истиной вчера, не является истиной сегодняшнего дня, и сегодняшняя истина не будет истиной завтра: истина не обладает длительностью. Ум же хочет продлевать опыт, который он называет истиной, и такой ум не будет знать истину. Истина всегда нова; она в том, чтобы видеть ту же самую улыбку, но видеть ее по-новому, видеть одного и того же человека, но видеть его по-новому, видеть по-новому колышущиеся пальмы, заново встречать жизнь. Истину нельзя обрести с помощью книг, с помощью набожности или жертвования, исходящих из «я», но она познается, когда ум свободен, безмятежен; а такая свобода, безмятежность ума приходит только при понимании фактов его отношений. Без понимания его отношений все, что бы он ни делал, только создает дальнейшие проблемы. Но когда ум свободен от всех проекций, есть состояние безмятежности, в котором проблемы исчезают, и тогда обнаруживается только безвременное, вечное. Тогда истина – это не вопрос знания, это не то, что следует помнить, это не что-то, что нужно повторять, печатать и распространять. Истина – это то, которое есть: она безымянна, и потому ум не может к ней приближаться.

Бомбей, 5-я публичная беседа, 12 марта 1950 г.

Собрание трудов, т. VI, стр. 134–135

Что собой представляет это безмолвие? Можно ли его описать?

Вопрос: Поскольку это состояние безмолвия, по-видимому, является непременным условием всего, не опишете ли вы его в терминах того, что вы не подразумеваете под этим словом? Какого рода деятельность вы не подразумеваете под безмолвием? Подойдите к этому таким образом.

Кришнамурти: Не знаю, можем ли мы подходить ко всей проблеме по-другому. Я думаю, большинство из нас осознает, что мы находимся в состоянии противоречия. Не обязательно вдаваться в подробности этого противоречия. Поскольку это противоречие вызывает боль, различные формы разрушительной деятельности, человек говорит себе: «Возможно ли быть свободным от противоречия, не только сознательного, но и бессознательного?» Это главный вопрос. Я хочу узнать об этом; я не хочу, чтобы вы говорили мне, что такое безмолвие или чем оно не является, но я хочу понять, я хочу узнать в самом процессе наблюдения. Я наблюдаю, что нахожусь в состоянии противоречия; и я также хорошо знаю, что пока есть центр, форма, образ, чем бы это ни было, это всегда будет порождать противоречие. Тогда что делать уму? Как узнать о противоречии, не создавая еще один центр, который в свою очередь стал бы дальнейшим источником противоречия? Я вижу, что для того, чтобы учиться, для того, чтобы понимать что бы то ни было, у меня должно быть определенное пассивное, безмятежное, недвижимое осознавание. Это пассивное осознавание – не что-то такое, что я могу целенаправленно развивать. Понимание этого безбрежного потока жизни, которым я являюсь, без моих различных центров – делового, духовного, семейного – это действие самого безмолвия.

Что такое это безмолвие? Вы не взрастите его, слушая меня, получив образец безмолвия или того, чем оно не является, и затем работая в соответствии с этим образцом и овладевая безмолвием – очевидно, что вы никогда не сможете это сделать. Что собой представляет это безмолвие? Можно ли его описать? Если оно описывается, утвердительно или отрицательно, все еще есть наблюдатель, все еще есть центр, смотрящий на него как на безмолвие. Этот центр и создает противоречие, говоря: «Как мне целенаправленно развивать это безмолвие?»

Прежде всего, ясно ли нам, что ум должен быть до некоторой степени молчаливым, чтобы слушать этот поток, чтобы смотреть на дерево, смотреть на лицо другого человека? Чтобы смотреть, слушать, изучать, должно быть определенное молчаливое, определенное пассивное внимание – не пустота, не устанавливаемая тишина и не взращиваемое молчание. Если мы вопрошаем, что такое это безмолвие, что такое эта тишина, то придумываем образы, обозначения, слова, которые становятся центром.

Что собой представляет эта тишина? Каковы природа и структура самого безмолвия, а не структура слов, которые его описывают? Пожалуйста, снова поймем это совершенно ясно. Не слушайте меня, стараясь понять меня, говорящего. Говорящий вовсе не важен; важно понять природу и структуру смолкнувшего ума и изучать и действовать, исходя из этого безмолвия. Изучение есть действие.

Саанен, 2-я публичная беседа, 5 августа 1965 г.

Собрание трудов, т. XV, стр. 254

К этому нельзя прийти посредством практики, говоря: «Сперва я буду пытаться быть осознающим, затем осознающим без выбирания, затем внимательным, затем безмолвным».

…ум, ищущий большего опыта, большего возбуждения, большего ощущения, – не безмолвен; и потому он переживает только в границах своей собственной обусловленности и своего собственного знания…

Безмолвие – это безмолвие не только мысли, но также и мозга. Я не буду вдаваться во все это; для этого нет времени. Мозг, представляющий собой нервы, клетки и все остальное, молчалив, но чрезвычайно бдителен, внимателен – он должен быть таким. Тогда, вследствие этого безмолвия, обнаруживается пространство; и поскольку есть пространство, есть любовь. Вы не можете прийти к этому посредством практики, говоря: «Сперва я буду пытаться быть осознающим, затем осознающим без выбирания, затем внимательным, затем безмолвным». Умы так ограниченны! Вы хотите схему всего этого, и тогда все, что вам нужно делать, – просто следовать ей. Это не работает таким образом. Либо вы видите все целиком – всю красоту заката, дерева и всю красоту этой медитации, полностью и сразу, и потому течете с этим, либо вы вообще не видите.

Тогда вы будете видеть, что любовь сразу же изменяет любое действие жизни. Это единственный катализатор, единственное – и ничего больше – что будет вызывать полное преобразование ума. И мы нуждаемся в таком преобразовании. Потому что человек так долго жил в своем страдании, с ежедневной мукой существования, неуверенностью, путаницей, конфликтом и предполагаемой бессмысленностью жизни. Но в жизни есть необычайный смысл. Жить – ходить на работу, разговаривать со своей женой, делать все то, что вы делаете, – все это имеет огромный смысл, если вы знаете, как на это смотреть, как к этому подходить. А чтобы это находить, чтобы это узнать, чтобы увидеть всю красоту этого – такое возможно, только когда есть безмолвие, когда есть пространство и любовь. И это – истина, и это единственное, что имеет значение в жизни. Тогда открываются все Небеса и все ады. Тогда не нужно искать Бога. Тогда не нужно ходить ни в какой храм и ни в какую церковь. Тогда не нужно быть рабом никакого священника, никакой книги и никакого авторитета. Тогда есть только свет, и этот свет – любовь и безмолвие.

Мадрас, 6-я публичная беседа, 3 января 1965 г.

Собрание трудов, т. XV, стр. 39–40

Если ум полностью осознает в таком качестве полной ясности, из этого происходит сотворение…

В медитации вообще нет никакого поиска опыта. Пожалуйста, слушайте. Нет вообще никакого поиска, не только опыта, но любой формы искания, вопрошания, сомнения. Поскольку только когда нет никакого искания и никакого вопрошания, когда нет никакой направляющей обусловленности, когда ум обострился до своей высочайшей восприимчивости, когда нет никакого чувства контроля, но есть полное осознавание, из этого происходит недвижимость ума – но не недвижимость, которую вы ищете, которую вы взращиваете. Взращиваемая недвижимость застойна, мертва.

Из этого осознавания всего, что говорилось до сих пор в этот вечер, – осознавания тех ворон, осознавания говорящего, осознавания ваших реакций на говорящего и на используемые им слова, без выбирания, наблюдая без предубежденности, будучи всецело осознающими, – происходит внимание. Вы не можете внимать, если не безмолвны. Вы слушаете тех ворон, действительно слушаете, уделяете внимание – не сопротивляясь. Слушайте тех ворон и слушайте говорящего одновременно, не как два разных явления. И чтобы уделять полное внимание воронам и говорящему и наблюдать свой собственный ум, как он работает, вам нужно внимание, происходящее из полного безмолвия; иначе вы просто противитесь воронам и пытаетесь слушать говорящего. Поэтому имеется деление, имеется конфликт, а потому отталкивание, исключение – что делает большинство людей.

И только полностью осознающий ум полностью внимателен. И это внимание и это осознавание возможны, лишь когда есть полное безмолвие. Это безмолвие абсолютно необходимо.

Возможно, некоторые из вас до сих пор действительно путешествовали вместе с говорящим; вы действительно, фактически, до сих пор шли шаг за шагом в этом путешествии. Если вы это делали, то увидите, что ваш ум необычайно молчалив. Пожалуйста – я вас не гипнотизирую, это так незрело – трюк умелого шарлатана. Мы действительно испытываем это, действительно это проживаем: нет никакого притворства. Либо вы там, либо нет. Если вы не там, вам нужно начать с самого начала и пройти через это.

Так что нет никакого чувства, что вас гипнотизирует кто-то другой или ваше собственное стремление найти безмолвие. Когда ум полностью прошел через все это и понял, оно приходит неизбежно, как утренний восход солнца на востоке. Поскольку это зрелый ум, ум, способный смотреть на себя безжалостно – без всякой жалости к себе, без слез, без надежды, без страха, – он обнажен и способен быть совершенно одиноким не только в этом мире, но и в психологическом мире, находящемся под кожей, не ища никого для какой-либо поддержки, для любого руководства, для поощрения.

Если вы настолько продвинулись, то увидите, что ум полностью безмолвен. В таком безмолвии нет никакой рефлексии. Когда вы смотрите в колодец, полный неподвижной воды, вы видите свое собственное лицо; там в воде отражается ваше лицо, и вы можете продолжать улучшать это отражение до отвращения, изменять, модифицировать его. Но в том безмолвии нет отражения, нет ни мыслителя, ни мысли. Оно свободно от всякого опыта, но в высшей степени живо; это энергия, а не смерть, не распад.

До сих пор мы можем использовать слова. Но чтобы идти дальше в это удивительное безмолвие, вы должны двигаться не только невербально, но неабстрактно, фактически. И вы не можете двигаться фактически, если только не пришли шаг за шагом туда, где мы находимся сейчас. Возможно, некоторые из вас прошли через это, и теперь вы начинаете понимать природу и смысл медитации, и таким образом способны действительно быть в таком безмолвии, не придуманном, не вызванном, не продуманном заранее – оно есть.

В таком безмолвии нет наблюдателя, нет сущности, говорящей: «Я безмолвен». Есть только безмолвие, безмерное пустое пространство. Потому что если ум не пуст, он никак не может видеть новое. Когда ум пуст – и это не вызванная пустота – когда есть чувство полной пустоты, которая ощущается живой, вибрирующей, могущественной, действенной, не дремлющей, не бессодержательным состоянием, тогда вы увидите, что есть совершенно другое движение сотворения.

Вы можете сказать: «Разве вы не наблюдаете это безмолвие, когда говорите о нем?» То, что мы говорим, – это просто слово, а не то, что им называется. Слово дерево – это не дерево. Говорящий только описывает; слово, описание – это не само содержание. Поэтому вы можете забыть слово, забыть описание и действительно быть там.

Если вы там, если ум полностью осознает в этом качестве чистой ясности, тогда из этого происходит сотворение – не сотворение в мирском смысле: создание картины, написание стихотворения, порождение ребенка. Поскольку мир, вселенная, находится в состоянии сотворения, это взрывание. И только в том удивительном безмолвии, у которого нет границы, нет глубины, нет высоты, нет никаких измерений – из этого безмерного безмолвия человек познает происхождение, начало всех вещей.

Бомбей, 6-я публичная беседа, 26 февраля 1964 г.

Собрание трудов, т. XIV, стр. 159–161

VII. Подводя итог

В ходе последних бесед или обсуждений мы рассматривали вопрос самопознания. Поскольку, как мы говорили, без осознавания собственного процесса мысли и чувства явно невозможно правильно действовать или правильно думать. Так что основная цель этих встреч или обсуждений на самом деле в том, чтобы увидеть, можно ли непосредственно переживать для себя процесс своего собственного мышления и полностью его осознавать. Большинство из нас осознает его поверхностно, на внешнем или поверхностном уровне ума, но не как целостный процесс. Именно этот целостный, а не частичный процесс дает свободу, осознанное восприятие, постижение. Некоторые из нас могут частично знать самих себя, по крайней мере, мы думаем, что немного знаем себя, но этого немногого недостаточно, поскольку если человек немного знает себя, это действует как помеха, а не как помощь. И только зная себя как целостный процесс физиологически и психологически, скрытые, бессознательные, более глубокие уровни, равно как и поверхностные уровни – только когда мы знаем целый процесс, мы способны иметь дело с неизбежно возникающими проблемами не по отдельности, а целиком.

Такая способность заниматься процессом во всей его полноте – это то, что мне хотелось бы обсудить сегодня, равно как и то, является ли это вопросом целенаправленного развития конкретной способности, подразумевающей определенный вид специализации. Приходят ли понимание, счастье, осознавание чего-либо за пределами просто физических ощущений посредством какой бы то ни было специализации? Поскольку способность подразумевает специализацию. В мире постоянно растущей специализации мы зависим от специалистов. Если что-то не так с машиной, мы обращаемся к механику; если с нами что-то не так физически, мы идем к врачу. При психологическом несоответствии мы бежим – если у нас есть деньги – к психологу или священнику и так далее. То есть мы надеемся на помощь специалиста в наших неудачах и страданиях.

Но требуется ли специализация для понимания самих себя? Специалист на том или ином уровне знает только свою специальность. А требует ли специализации познавание самих себя? Я так не думаю; напротив. Специализация подразумевает – не так ли? – сужение целостного, совокупного процесса нашего бытия до определенной области и сосредоточение на ней. Поскольку мы должны понимать себя как целостный процесс, мы не можем специализироваться. Потому что специализация, очевидно, подразумевает исключение, тогда как познавание себя не требует никакого вида исключения; напротив, оно требует полного осознавания себя как целостного процесса, а специализация этому препятствует.

В конце концов, что это такое – то, что нам нужно делать? Знать самих себя, что означает знать наши отношения с миром – несомненно, не только с миром идей и людей, но и с природой, с вещами, которыми мы обладаем. Такова наша жизнь, жизнь – это отношения с целым. И требуется ли специализация для понимания этого отношения? Очевидно, нет. Для него требуется осознавание, чтобы встречать жизнь как целое. Как человеку быть осознающим? Вот наша проблема. Как иметь такое осознавание – если мне позволено использовать это слово, – не делая его специализацией? Как быть способным встречать жизнь как целое? Что означает не только личные отношения с вашим ближним, но также с природой, с вещами, которыми вы обладаете, с идеями, и производимыми умом иллюзиями, желаниями и так далее. Как осознавать весь этот процесс отношений? Безусловно, это наша жизнь, не так ли? Без отношений нет жизни и, как я настаивал, постоянно объясняя, понимание этих отношений не означает изоляцию; напротив, оно требует полного понимания или осознавания всего процесса отношений.

Но как быть осознающим? Как мы осознаем что бы то ни было? Как вы осознаете свои отношения с человеком? Как вы осознаете эти деревья, мычание той коровы? Как вы осознаете свои реакции, когда читаете газету, если вы ее читаете? И осознаем ли мы поверхностные реакции ума так же, как и внутренние? Как мы осознаем что угодно? Несомненно, сперва мы осознаем реакцию на стимул, представляющий собой очевидный факт: я вижу деревья – и налицо реакция, затем ощущение, контакт, отождествление и желание. Это обычный процесс, не так ли? Мы можем наблюдать то, что действительно имеет место, не изучая никаких книг.

Итак, благодаря отождествлению вы имеете удовольствие и боль. И наша «способность» представляет собой этот интерес к удовольствию и избеганию боли, не так ли? Если вас что-то интересует, если это дает вам удовольствие, немедленно имеется способность; имеется немедленное осознание этого факта, и если он болезненный, развивается способность его избегать. Так что пока мы надеемся на способность понимать самих себя, я полагаю, мы будем терпеть неудачу, поскольку понимание самих себя не зависит от способности; это не техника, которую вы развиваете, культивируете и совершенствуете с течением времени, постоянно работая над ней. Безусловно, это осознавание себя можно проверять в действии отношения, его можно проверять в том, как мы говорим, как мы себя ведем. Наблюдайте себя после окончания этой встречи, наблюдайте себя за столом – просто наблюдайте без всякого отождествления, без всякого сравнения, без всякого осуждения – просто наблюдайте, и вы увидите, что происходит нечто удивительное. Вы не только кладете конец бессознательной деятельности – поскольку большая часть нашей деятельности бессознательна, но и более того, вы осознаете мотивы этой деятельности без вопрошания, без копания в ней.

Когда вы осознаете, то видите весь процесс своего мышления и действия, но это может происходить, только когда нет осуждения. Когда я что-то осуждаю, я это не понимаю, и это один из способов избегать понимания. Я думаю, большинство из нас делают это специально; мы немедленно осуждаем что-либо и полагаем, что поняли это. Если мы не осуждаем, но рассматриваем это, осознаем это, тогда начинают открываться содержание и значение того действия. Поэкспериментируйте с этим и увидите сами. Просто осознавайте – без всякого чувства оправдания, что может казаться весьма безрезультатным, но таковым не является; напротив, это имеет качество пассивности, которое есть непосредственное действие, и вы это обнаружите, если будете с этим экспериментировать.

В конце концов, если вы хотите что-то понимать, то должны быть в пассивном состоянии ума, разве не так? Вы не можете продолжать об этом думать, размышлять или сомневаться в этом. Вы должны быть достаточно восприимчивы, чтобы воспринимать содержание этого; это все равно что быть чувствительной фотографической пластиной. Если я хочу понимать вас, мне нужно быть пассивно осознающим, тогда вы начинаете рассказывать мне всю свою историю. Несомненно, это не вопрос способности или специализации. В таком процессе мы начинаем понимать самих себя – не только поверхностные слои нашего сознания, но и более глубокие, которые более важны, поскольку там находятся все наши мотивы или намерения, наши скрытые, беспорядочные требования, тревоги, страхи, аппетиты. Внешне мы можем их контролировать, но внутри они кипят. Очевидно, что пока они полностью не поняты посредством осознавания, не может быть свободы, не может быть счастья, нет способности ума.

Так является ли способность ума делом специализации, если под способностью ума понимать полное осознавание нашего процесса. И можно ли целенаправленно развивать такую способность ума посредством какой бы то ни было формы специализации? Поскольку происходит именно это, не так ли? Вы слушаете меня, вероятно, думая, что я – специалист; надеюсь, что нет. Священник, врач, инженер, промышленник, бизнесмен, профессор – мы мыслим с точки зрения всей этой специализации. И мы думаем, что для реализации высшей формы способности ума – которая является истиной, Богом, и не может быть описана, – для реализации этого мы должны стать специалистами. Мы исследуем, мы ищем, и с менталитетом специалиста, или надеясь на специалиста, мы изучаем себя, чтобы развивать способность, которая будет помогать нам распутывать наши конфликты, наши невзгоды.

Так что наша проблема – если мы вообще осознаем – в том, могут ли конфликты, невзгоды и муки нашего повседневного существования разрешаться кем-то другим, и если не могут, то как мы можем их решать? Очевидно, что для понимания проблемы требуется определенная способность ума, и такую способность ума невозможно выводить или культивировать с помощью специализации. Эта способность возникает, только когда мы пассивно осознаем весь процесс нашего сознания, что означает осознавать самих себя без выбирания, не выбирая, что правильно, а что неправильно. Потому что когда вы пассивно осознаете, вы будете видеть, что из такой пассивности – представляющей собой не бездействие или сон, но крайнюю бдительность – проблема имеет совершенно иное значение, и это означает, что больше нет отождествления с проблемой и потому нет никакого суждения, и, значит, проблема начинает открывать свое содержание. Если вы способны делать это постоянно, непрерывно, тогда любая проблема может решаться фундаментально, а не поверхностно. И в этом трудность, поскольку большинство из нас неспособно быть пассивно осознающими, позволять проблеме самой рассказывать свою историю без нашей интерпретации. Мы не знаем, как смотреть на проблему бесстрастно – если вам нравится использовать такое слово. К сожалению, мы неспособны это делать, так как хотим от проблемы результата, мы хотим ответа, мы рассчитываем на цель; или мы пытаемся объяснять проблему в соответствии со своим удовольствием или болью; или у нас уже есть ответ, как иметь дело с проблемой. Поэтому мы подходим к проблеме, которая всегда нова, со старым образцом. Проблема всегда нова, но наша реакция всегда стара, и нам трудно встречать этот вызов адекватно, то есть полно. Проблема – это всегда проблема отношения: никаких других проблем нет. И чтобы встречать проблему отношения, с его постоянно меняющимися требованиями – чтобы встречать ее правильно, адекватно, – необходимо быть пассивно осознающим, и эта пассивность – не вопрос решимости, воли, дисциплины. Осознавать, что мы не пассивны, – это начало; чтобы осознавать, что мы хотим конкретный ответ на конкретную проблему, для начала, безусловно, необходимо знать себя в отношении к проблеме и то, как мы с ней взаимодействуем. Тогда, по мере того, как мы начинаем познавать самих себя в отношении к проблеме – свои реакции, свои различные предубеждения, требования, стремления при встрече с этой проблемой, – такое осознавание будет раскрывать процесс нашего собственного мышления, нашей внутренней природы, и это принесет облегчение.

Таким образом, жизнь – это вопрос отношения, и чтобы понимать это отношение, которое не статично, должно быть податливое осознавание, которое бдительно пассивно, а не агрессивно активно. И, как я говорил, это пассивное осознавание не приходит в результате какого-то вида дисциплины, в результате некой практики. Оно в том, чтобы просто осознавать, от момента к моменту, свои мышление и чувства не только когда мы бодрствуем, ибо, погружаясь в осознавание глубже, мы будем видеть, что начинаем сновидеть, что начинаем извергать всевозможные символы, которые интерпретируем как сновидения. Таким образом мы открываем дверь в скрытое, становящееся известным. Но чтобы находить неизвестное, мы должны идти дальше двери; безусловно, в этом наша трудность. Реальность – не нечто, познаваемое умом, поскольку ум представляет собой результат известного, прошлого; поэтому ум должен понимать себя и свое функционирование, свою истину, и только тогда есть возможность быть неизвестному.

Оджаи, 5-я публичная беседа, 30 июля 1949 г.

Собрание трудов, т. V, стр. 253–256

Библиография

Собрание трудов Дж. Кришнамурти, впервые опубликовано изд-вом Кендел/Хант в 1991 г.:

Том I (1933–1934) Искусство слушания

Том II (1934–1935) Что такое правильное действие

Том III (1936–1944) Зеркало отношения

Том IV (1945–1948) Наблюдатель есть наблюдаемое

Том V (1948–1949) Невыбирающее осознавание

Том VI (1949–1952) Происхождение конфликта

Том VII (1952–1953) Традиция и творчество

Том VIII (1953–1955) Что вы ищете?

Том IX (1955–1956) Ответ заключен в проблеме

Том X (1956–1957) Свет для тебя самого

Том XI (1958–1960) Кризис в сознании

Том XII (1961) Нет мыслителя, есть только мысль

Том XIII (1962–1963) Психологическая революция

Том XIV (1963–1964) Новый ум

Том XV (1964–1965) Достоинство жизни

Том XVI (1965–1966) Красота смерти

Том XVII (1966–1967) Вечные вопросы

Заметки о жизни, серия I, Quest Books, 1967

Первая и последняя свобода, Harper San Francisco, 1975

Подумайте об этом, Harper Perennial, 1989

* * *

Krishnamurti Foundation of America

P.O. Box 1560, Ojai, California 93024 USA

E-mail: kfa@kfa.org

Website: www.kfa.org

Подробная информация о Дж. Кришнамурти на сайте:

www.jkrishnamurti.com

Примечания

1

Эта база данных доступна для широкой публики в формате CD-ROM. Подробности можно узнать в Американском Фонде Кришнамурти.

2

Подтверждением этого могут служить клинические данные об «обращении времени» у пациентов-левшей при некоторых повреждениях мозга. Такой человек может «помнить» события, которые еще только произойдут с ним в будущем. См.: Т. Доброхотова, Н. Брагина. «Функциональные асимметрии мозга человека» – Прим. пер.

Content

Джидду Кришнамурти
Невыбирающее осознавание. Собрание выдержек из бесед

Предисловие

Введение

I. общее представление

Фундаментальное преобразование ума…

II. Природа невыбирающего осознавания

Что такое осознавание?

Вы не можете целостно осознавать, если выбираете

Полностью сознавать весь свой процесс мышления и быть способным идти за его пределы – это осознавание

Когда вы говорите: «Я должен осознавать все время», вы делаете из этого проблему…

Из этого осознавания приходит невызванная ясность…

То, что есть, – это то, чем вы являетесь, а не то, чем вам хотелось бы быть

Осознавание, о котором я говорю, – это осознавание того, что есть, от момента к моменту…

Красота слушания…

Осознавание – это не усилие

Делай это, и увидишь

Осознавание происходит, когда человек наблюдает…

Осознавание – это не самосовершенствование

Разделение между наблюдателем и наблюдаемым

Мое отношение претерпевает колоссальное изменение

Если вы можете смотреть… без наблюдателя, имеет место полностью иное действие

Если не понимается сам мыслитель, очевидно, что его мышление – это процесс ухода

III. Понимание самости

Другой вид изучения

«Я» и его деятельность

IV. Сознание, мышление и время

Поле сознания

Мышление и память

Идеальное и фактически существующее

Осознавание и время

V. Осознавание и преобразование

Преобразование и энергия для изменения

Зеркало отношений

Видение без образа

Видение без слова

Осознавание и человеческие проблемы

1. Зависть

2. Ревность

3. Честолюбие

4. Страх

5. Желание

6. Одиночество

7. Избегание реальности

8. Привычка

9. Путаница

VI. Медитация и безмолвный ум

Просто смотрите без мысли…

Вы не можете исследовать, если не свободны

Когда ум свободен от всех своих проекций, имеется состояние безмятежности, в котором исчезают проблемы…

Что собой представляет это безмолвие? Можно ли его описать?

Если ум полностью осознает в таком качестве полной ясности, из этого происходит сотворение…

VII. Подводя итог

Библиография

Примечания