Пирс М.

Полуночник (ЛП)

М. Пирс

ПОЛУНОЧНИК

Глава 1.

Мэтт

Я СОЛГАЛ Ханне насчет фотографии.

Я лгал ей во многом.

Никакие отношения не должны строиться на лжи, но я не был в отношениях, по крайней мере, не с Ханной. Она была девушкой, которую я встретил в Интернете. Бетани же была моей реальной девушкой, которая разделяла со мной мою квартиру, мою кровать и мою жизнь.

Ханна получала оставшуюся часть моей жизни.

— Никаких фотографий, — сказал я Ханне по Скайпу. — Никаких подробностей, ни фамилий, ни номеров телефонов. Ничего. Я ничего не хочу знать о тебе, и не хочу, чтобы ты знала что-то обо мне. Мы переписываемся вместе в онлайне, вот и все. Я не ищу нового друга. Я ищу соавтора.

— И нашел его, — ответила она.

Я помню, как смотрел на текст на экране моего ноутбука и задавался вопросом, задели ли ее эти слова. Это было невозможно определить, так как ее ответ светился на экране без эмоций.

Ханна нарушила два моих правила в течение месяца: первое, когда прислала мне письмо с ее личного почтового адреса, hannah.catalano@gmail.com, и второе нарушилось автоматически, так как на ее электронной почте была аватарка. С ее фотографией.

Я впился взглядом в крошечное квадратное изображение, потом на ее фамилию, а затем обратно на фото. Я должен был войти в Скайп и устроить ей разнос сразу же, но не сделал этого. Вместо этого я нажал на изображение, которое было на ее странице Google+, и фотография открылась крупным планом.

Она была одета в топ без бретелек кремового цвета, который обрамляла бахрома из черного кружева вдоль выреза. Глубокое декольте исчезало в кружеве. Ее кожа была невероятно бледной, безупречной, ее волосы были густыми и окружали лицо черно-каштановыми кудрями. Она носила очки в темной оправе, с маленькими жемчужинами на каждой стороне. Она посылала воздушный поцелуй в камеру. Мне.

Я должен был немедленно закрыть окно.

Вместо этого, я уставился на фотографию Ханны и смотрел на нее, пока не почувствовал, как мой член становится всё тверже в брюках. Я старался не обращать внимания, но чем дольше я смотрел на фото Ханны, тем труднее это становилось. Она была красивой. Я пришел в ярость оттого, что она навязала мне свою фотографию и фамилию.

Я скользнул рукой между ног и закрыл глаза.

Это уже второй раз, когда я кончаю, думая о Ханне.

Первый раз произошел неделю назад. Бетани тогда уехала в турне по Бразилии. Я мог бы присоединиться к ней, но у меня не было никакого желания осматривать достопримечательности Южной Америки с родителями Бетани на буксире.

Я болтал с Ханной в чате каждый день.

Было поздно около 2:00 и бойфренд Ханны лег спать. Это означало, что Ханна была одна в подвале своего офиса. Что касается меня, то я сидел с ноутбуком в гостевой спальне моей квартиры в Денвере.

— Я послал тебе несколько абзацев, — напечатал я, — но не переживай, можешь сегодня не отвечать. Ты не устала?

Маленькая птичка: Пока нет. Я не очень хорошо сплю.

Маленькой птичкой Ханна назвала себя в Скайпе. Я же себя прозвал Полуночник.

Полуночник: Ты могла бы выпить что-то. Я не знаю, может, попробуешь мелатонин? (Примеч. Мелатонин — таблетки для облегчения засыпания).

Маленькая птичка: Это мне не помогает.

Полуночник: Ну, блин.

Этот разговор привел нас на неизведанную территорию. Как правило, мы вели диалог о нашей совместной книге, и больше ни о чем.

Наша книга была непрекращающейся фантазией. По электронной почте мы отправляли ее кусочки туда и обратно. Как мы познакомились, и почему: на форуме писателей-фантастов, мы оба находились там, в поиске соавторов.

Персонаж Ханны был человеком со сверхъестественными способностями, а мой был демоном.

Она была Ланой, а я Кэлом.

Маленькая птичка: Иногда скуриваю немного травки Мика, чтобы уснуть.

Полуночник: Серьезно?

Маленькая птичка: Да. *Пожимаю плечами* Мик курит 24/7 (Название сигарет) и пьет каждый день. Мне этого не хочется. В любом случае здесь это законно.

Мой желудок сжался. В Колорадо недавно легализовали рекреационное использование марихуаны. Точно так же, как и в Вашингтоне. Боже, неужели Ханна живет в моем штате? Почему от этой возможности в животе все перевернулось?

Полуночник: Да, у меня это тоже законно. Я из Колорадо.

Маленькая птичка: Хорошо, Мистер Секретный Агент, Никаких Подробностей.

Я ухмыльнулся. Ах так, Ханна не собиралась добровольно говорить о своем местонахождении. Ну что ж, я это заслужил.

Полуночник: Мне позволено нарушать свое собственное правило.

Маленькая птичка: Просто спроси.

Полуночник: Что? Что спросить?

Маленькая птичка: О, пожалуйста, Мэтт. Ты ждешь, чтобы я сказала тебе, где я живу.

Полуночник: Ну, тогда скажи мне.

Маленькая птичка: Сиэтл.

Я почувствовал, как забавно скрутило мои кишки. Вашингтон, не штат Колорадо.

Полуночник: Ах. Я никогда там не был.

Маленькая птичка: Ты должен посетить это место. Тут отличная еда и хорошая атмосфера.

Полуночник: Я смотрю, твой парень настоящая душка.

Маленькая птичка: Лол. Не сомневайся в этом. Не имеет значения, я собираюсь долго с ним пробыть. СВ. (Скоро вернусь).

Ханна ушла на десять минут. Черт, неужели я ее расстроил?

Маленькая птичка: Я тут.

Полуночник: С возвращением. Ты в порядке?

Маленькая птичка: Да, все хорошо. Я переоделась в кое-что более удобное.

Я смотрел на экран целую минуту, прежде чем заставил свои пальцы напечатать то, о чем кричал мой мозг. После того как я напечатал текст, я минуту смотрел на слова, прежде чем отправить.

Должно быть, я схожу с ума. Или превращаюсь в пресмыкающееся. Или и то и другое.

Полуночник: Так что на тебе одето?

Маленькая птичка: Лол! Сегодня все воздвигнутые стены рушатся...

Полуночник: Ха-ха. Боже, извини. Я понятия не имею, почему я спросил это. Проигнорируй. Я сейчас похож на пресмыкающееся.

Маленькая птичка: Нет, это было забавно, вот и все. Ты не пресмыкающееся, поверь мне. Я девушка, которая привыкла играть в онлайн игры. Я знаю, что это такое.

Полуночник: Хорошо, как хочешь.

Я чувствовал, как мое лицо покраснело. У нас с Ханной это была первая настоящая беседа, и я сразу же спросил, во что она одета.

Я, успешный и очень востребованный двадцативосьмилетний мужчина, повел себя как возбужденный четырнадцатилетний подросток. Действительно, все гладко.

Маленькая птичка: Мэтт, я ведь сказала, верь мне. Ты «не» пресмыкающееся. Ты скорее анти-пресмыкающееся. Вот почему я засмеялась. Это было очень неожиданно Мистер «Я не ищу друзей, так что не доставай меня с подробностями своей жизни». Теперь ты хочешь узнать, что на мне. Тебя все еще это интересует?

Мой румянец смущения быстро исчез, уступив место гневу.

Полуночник: Да, я все еще чертовски хочу это знать. Вот почему я спросил, так что либо ответь мне, либо забудь. Я не нуждаюсь в том, чтобы ты заставляла меня чувствовать себя жертвой аборта из-за обычного вопроса.

Маленькая птичка: Хорошо! Извини. Не сердись. Я одета в синий халат.

Полуночник: Халат...

Маленькая птичка: Да. Мягкий пушистый синий халат. Он достигает середины бедра.

Полуночник: И это все?

Маленькая птичка: Да.

Я почувствовал пульсацию между ног. В то время я еще понятия не имел, как выглядит Ханна, но, похоже, этот факт не волновал мой член. Я отодвинул ноутбук с моих бедер, на матрац, и прижал руку к своему члену в ожидании. К чему это приведет?

Маленькая птичка: Должна ли я... спросить, в чем ты?

Полуночник: В домашних штанах.

Маленькая птичка: И это все?

Полуночник: Да.

Маленькая птичка: Ням-ням...

Полуночник: Ханна. Ты должна позволить своему халату раскрыться.

Маленькая птичка: Хорошо.

Мой рот широко открылся. Эрекция толкнулась в ладонь. Хорошо? Она послушно выполнила мой приказ, так спокойно и без колебаний. Она, в самом деле, сделала это?

Я представлял образ молодой женщины, сидящей за компьютерным столом, ее маленький халат раскрыт нараспашку, а полные обнаженные груди смотрят на экран. Я спустил мои штаны с бедер и освободил свой ствол. Все мое тело покалывало.

Я должен был приказать Ханне остановиться или сказать, что у меня есть девушка, что мы разрушим этим нашу приятную анонимную онлайн дружбу.

Полуночник: Опиши свое тело. Раздвинь ноги. Боже, мое сердце колотится.

Маленькая птичка: Мое тоже. Я раздвинула их. Разговаривая с тобой об этом, я становлюсь влажной.

Полуночник: Боже, Ханна.

Я начал гладить свой член одной рукой, останавливаясь, чтобы покружить большим пальцем над головкой. Почувствовав, как мускулы вдоль моих бедер напряглись, я остановил руку — в предвкушении или же желая остановиться. Мне нужно было остановиться.

Маленькая птичка: У меня грудь... большая. 34D (5-й размер). Они довольно-таки высоко расположены на грудной клетке, как для естественных. Мои соски темно-розовые. Они очень чувствительны. Я соблазнительна. Предполагаю, что у меня тип фигуры «песочные часы».

Я был готов кончить. Уже. Я позволил себе стонать в тишине квартиры и толкался бедрами в руку. О, Боже, боже, боже. Я нащупал клавиатуру на ноутбуке.

Полуночник: Помоги мне кончить.

Маленькая птичка: У меня полностью побриты ноги. И я... очень тугая. И влажная. Очень влажная. Я в полном беспорядке.

Полуночник: Боже, ты шлюха, Ханна.

Маленькая птичка: Да. Мои ноги раздвинуты так широко, что это причиняет боль. Я хочу, чтобы ты вошел в меня прямо сейчас.

Оргазм застал меня врасплох, удовольствие выворачивало меня наизнанку. Я ахнул и резко сел, со стоном кончив в руку.

Я в полном беспорядке.

Я хочу, чтобы ты вошел в меня прямо сейчас.

Я рухнул на подушки. Моя грудь тяжело вздымалась. Ручеек пота стекал с моих грязно-светлых волос по подбородку.

Что случилось? Я смотрел на ноутбук и ждал. Я не мог выйти. Я должен был что-то сказать. Спасибо? Извини?

Полуночник: Я должен идти.

Маленькая птичка: Подожди. Все в порядке, Мэтт. Если ты уходишь, потому что чувствуешь себя неловко, не уходи. Мы не обязаны говорить об этом.

Подобрать слова, вместо «Я должен идти», оказалось достаточно сложно. Ничего подходящего так и не пришло в голову, и я не знал, что еще сказать. Мне нужно было либо подумать, либо вообще не думать. Мне определенно необходимо убежать от Ханны.

Маленькая птичка: Слушай. Я обычно не делаю подобного и не хочу, чтобы ты думал, что я такая.

Полуночник: Нет. Я так не думаю.

Прежде чем Ханна могла напечатать ответ, я закрыл Скайп и выключил ноутбук.

Я не открывал его целую неделю.

И эта неделя была что-то с чем-то. Мысли о Ханне вторгались мне в голову. Я просыпался, думая о ней, находясь в режиме «готовности», шел спать с мыслями о ней. Думал о ней в душе. Думал о ней, когда пытался работать над последним проектом, открытым на мониторе. Фантазии застряли в моей голове.

Ханна, Ханна, Ханна.

Снова и снова я возвращался к тем немногим деталям, которые она дала мне. Большая грудь, пышная фигура, тугая киска.

На выходных друг позвал меня на обед.

— Что ты знаешь о Сиэтле? — спросил я, стараясь казаться беспечным.

— Сиэтл? Зачем тебе?

— Я собираюсь использовать его в книге. Поэтому и спросил. Я никогда не использую место, не имея представления о нем.

— Ну, я пробыл в Тихоокеанском Северо-Западном районе очень мало времени.

Мой друг жевал и задумчиво смотрел на меня. Я посмотрел в свою тарелку. Еда была едва тронута, но под его пристальным взглядом я подцепил вилкой большое количество ризотто и сунул его в рот.

— Куча хипстеров, — сказал он. — У всех волосы падают на лицо. И я скажу тебе кое-что: погода там чертовски унылая. Все серое. Я имею в виду, что если тебе это нравится, то это здорово. Но там очень влажно, Мэтт, там, в основном все время мокро.

Я бросил вилку на стол, чуть не подавившись.

Мокро. Очень влажно. Я в полном беспорядке.

Через два дня Ханна прислала часть книги по электронной почте. Обычно она отвечала в течение нескольких часов. Возможно, ей теперь есть о чем поразмышлять насчет меня.

Черт, у меня тоже возникли бы мысли о себе.

Ее письмо было совершенно обычное.

Наши герои ехали в портовый городок в поисках информации, чтобы понять, как помочь Лане использовать свои способности.

Я почти мог чувствовать моего влюбленного (по сценарию) в Лану персонажа. Я старался держаться в стороне от него, но Ханна представила образ девушки, как умной и привлекательной. Она была причудливая и сильная, любительница посмеяться, местами пацанка, а также обезоруживающе женственная.

Ханна. Лана.

Я начал их сравнивать.

Она описала Лану как симпатичную, невысокую и соблазнительную. Фигура «песочные часы». Ханна описала завуалированную версию себя? И если уж на то пошло, а я? Как и я, Кэл был высоким и светловолосым, чрезвычайно циничным и нервно замкнутым.

Я загрузил свой ноутбук через неделю после инцидента с халатом, с намерением продолжить нашу книгу. Или, может быть, с намерением пообщаться в чате с Ханной. Я скучал по ней.

Вот тогда я и увидел письмо от hannah.catalano@gmail.com.

Электронную почту с ее изображением.

Фотографию, которая застала меня врасплох.

Тема: Вернись...

Отправитель: Ханна Каталано.

Дата: вторник, 25 июня 2013.

Время: 23:15.

Мэтт, эй. Я действительно надеюсь, что ты читаешь это. Ты не ответил на мой пост. Я скучаю по рассказу. И я скучаю по общению с тобой.

Я не могу перестать думать о том, что произошло.

Я познакомилась с Миком через WoW (я исправившийся ботаник), и мы дважды переписывались в личных сообщениях. Он очень плохой писатель. Это действительно было ужасно. Тогда мы начали просто общаться в интернете, и продолжили это делать и по видео-чату. Вот и все.

Я не знаю, почему я рассказываю тебе все это, кроме того, что я хочу, чтобы ты знал — то, что произошло между нами не нормально для меня. Хоть мне это и понравилось. Знание того, что ты кончил, завело меня.

Говоря о Мике — я ухожу от него. Моя сестра летит сюда, в четверг, чтобы помочь мне собраться, и мы вместе уедем. Я уезжаю к родителям на некоторое время. Довольно удивительно, ведь мне уже двадцать семь.

Я предполагаю, что мы будем в дороге в течение двух или трех дней, так что я буду онлайн только через мой телефон.

Ханна.

После мастурбации на фотографию Ханны, словно отчаянный подросток, я, должно быть, три раза перечитал ее письмо. Я мысленно принял новую информацию.

У Ханны есть сестра.

Ханне двадцать семь.

Ханна расстается со своим бойфрендом.

Ханне понравилось заставлять меня кончать. Она не может прекратить думать об этом, и это заводит ее.

И теперь у нее было лицо и имя, обе вещи, которые я явно не предполагал и не желал знать.

Ханна Каталано.

Значит, она была итальянкой. Это объясняло ее сногсшибательную фигуру и темные тяжелые волосы.

Я зашел в Скайп.

Полуночник: Хэй.

Маленькая птичка: Эй! Это было быстро, лол. Я отправила тебе письмо пятнадцать минут назад.

Полуночник: Не видел.

Маленькая птичка: Ха-ха...

Полуночник: Давай проясним одну вещь, Ханна. Я не уверен, что ты думаешь, по поводу того, что помогла мне кончить с помощью своих рудиментарно-описательных навыков, поэтому позволь мне уточнить. Это ничего не значит. Это, безусловно, не означает, что теперь ты можешь штурмовать меня со своей личной жизнью.

Маленькая птичка: Вау. Ничего себе...

Полуночник: Используй слова.

Маленькая птичка: Ты... такой мудак прямо сейчас.

Полуночник: Ты это так говоришь, словно это новость.

Маленькая птичка: Для меня это новость. Боже, ИЗВИНИ, что я решила рассказать тебе, что пропаду на несколько дней. Мы писали вместе книгу практически каждый день, но так как ты не ответил на мой последний пост, я предположила, что это конец.

Полуночник: Не конец. Не преувеличивай и не скидывай все на меня Ханна. Тем не менее, давай остановимся и рассмотрим ситуацию между нами:

1) Ты сказала мне, в какое нижнее белье была одета.

2) Принудительно подсунула мне фотографию на аватарке и назвала свое имя.

Маленькая птичка: ...что?

Полуночник: Да, шокирует, но это правда. Наша случайная неосторожность не отрицает мое желание сохранить взаимную частную жизнь. Никаких полных имен, никаких фотографий и т.д.

Маленькая птичка: WTF («Что за хрень?» или же «Что за чёрт?»). Я не отправляла тебе мою фотографию и не говорила свое имя.

Полуночник: Хорошо. hannah.catalano@gmail.com.

Маленькая птичка: OMG (О боже мой).

Я закатил глаза и откинулся на спинку стула. Может быть, я был немного жёстче, чем это необходимо, но я убедительно изложил свою точку зрения. Я был зол. Я был зол на Ханну, за преследующие меня мысли, и более сердит на то, что она была великолепна и вынудила меня узнать это.

Тем не менее, моя жизнь была бы намного проще, если бы я мог представлять себе Ханну, как жирную прыщавую незнакомку из Интернета, или даже безликого незнакомца. Что угодно, но не эту темноволосую красавицу, посылающую мне воздушный поцелуй своими розовыми надутыми губками.

Прошло пять минут, а Ханна так ничего и не ответила.

Я возился с настольным календарем.

Полуночник: У тебя есть, что добавить к этой активной артикуляции?

Ничего.

Я открыл свою электронную почту, а затем открыл электронную почту Ханны. Ее аватарка изменилась. Исчез крошечный портрет Ханны Каталано, он был заменен на багряный водоворот галактики и звезд.

Паника накрыла меня.

Она исчезла. Ее фотография исчезла.

Я нажал на галактику, и мне открылся полный обзор... галактики.

Я уже не мог вспомнить детали лица Ханны.

Полуночник: Что произошло, черт возьми. Ты только что изменила в аккаунте свою фотографию? Ты понимаешь, что я уже видел тебя...

Маленькая птичка: Мэтт, я очень, очень сожалею. Я знаю, что ты никогда не поверишь мне, но это правда. Я послала тебе письмо со своего основного аккаунта не специально. Я сейчас так смущена, что хочу умереть. Я бы никогда не посягнула на твои границы, как это произошло. Боже, в последнее время в моей жизни все наперекосяк. Я волновалась, думала, что отпугнула тебя. Я села написать тебе письмо, и на тебе.

Полуночник: Ох...

Маленькая птичка: Да, я... я подавлена. Я очень сожалею...

Полуночник: Я... на самом деле думал, что ты сделала это нарочно. Очевидно. Вау.

Маленькая птичка: Нет, я бы никогда так не поступила. Клянусь. Мне нравится переписываться с тобой. Я уважаю твою частную жизнь. Или пытаюсь...

Я нахмурился и перечитал слова на экране. Это был несчастный случай. И благодаря моей раздутой реакции на это, теперь я потерял доступ к единственному образу Ханны, девушки, которая постоянно поджигала мой разум.

Я запустил быстрый поиск картинок Google Ханны Каталано.

Ничего.

Полуночник: И ты даже не хочешь узнать, о чем я подумал?

Маленькая птичка: Ты о чем?

Полуночник: О том, как ты выглядишь.

Маленькая птичка: Да. Хм. Это не имеет значения.

Полуночник: Не имеет значения?

Маленькая птичка: Да. Это... ничего страшного. Я слишком смущена.

Полуночник: Ну, в таком случае, ты будешь рада узнать, что я едва взглянул на фото. Это была крошечная фотография, и как только я понял что это, я закрыл окно.

Маленькая птичка: Ох... ладно...

Полуночник: Да. И спасибо, что поменяла так быстро. Я ценю это.

Маленькая птичка: Конечно. Ну, так... я должна... наверное, вернуться и запаковать все вещи.

Полуночник: Мм. Удачи с этим. Я отвечу на твой пост в ближайшее время.

Маленькая птичка: Как хочешь. Я отвечу, как только смогу.

Полуночник: Не беспокойся об этом. Я знаю, у тебя там будет много дел, и ты устанешь после переезда. В каком штате находиться твоя родня?

Маленькая птичка: Ох... я не сказала тебе? Ха-ха. Черт возьми. Супернеловкая ночь.

Полуночник: Да уж.

Маленькая птичка: Ничего. Они по-прежнему живут в доме, где я выросла. В Колорадо...

Глава 2.

Ханна

РАССТАТЬСЯ С ВОЛОСАТОЙ ЗАДНИЦЕЙ МИКА было самым лучшим решением, которое я принимала за последние пять лет.

Оставить работу кассира в банке «Вест» — второе лучшее решение.

Парень и работа не уважали меня, а это значит, что они не заслуживают меня.

Независимо от того, как я просила или угрожала, Мик отказался бросить курить и пить. У него была привычка, приводящая меня в бешенство, — щипать меня на публике, да и вообще, в последнее время секс был, ну, не секс. Больше похоже на шесть толчков и Ой!

Когда я смотрела на Мика, мне приходилось заставлять себя вспомнить, что я люблю его. Раньше я считала его юмор ботаника забавным. Раньше мне нравилось его безупречное лицо с острым подбородком и нечесаной залысиной.

Вроде бы.

Что касается банка, я работала там в качестве кассира на протяжении трёх лет. Мой любимый босс спился, друзья постепенно уволились, а я время от времени продвигалась по службе.

Скатертью дорога им обоим.

Ну, привет вам: три дня дороги, идущей по пятьдесят пятой, с фургоном, подсевшим на хвост моему Сивик, и мысли о Мэтте.

— Аллоооооо? — моя сестра махала айподом перед моим лицом.

— А? Что?

— В... в третий раз, — она отвергла мой плейлист Lana Del Rey. — Ну, пожааалуйста можно я поставлю другую песню?

— Ой, ставь. Какая разница.

Я смотрела вперед на шоссе.

Я чувствовала, как Крисси смотрит на меня, переключая песни в айподе.

— Итааак, — она закинула ноги на приборную панель, и хип-хоп загремел из динамиков.

— Итак, что? — я взглянула на нее.

Как всегда, я поразилась красоте моей сестры. Ей двадцать один, а фигура, как у танцовщицы. К большому огорчению наших родителей, Крисси экономила на квартире, живя с родителями, и посвятила себя танцевальным классам, работая в стрип-клубе. Она утверждала, что ей это нравится, хотя я не была в этом уверена.

— Итак, кто твой новый парень? — она выгнула свои идеально выщипанные брови.

Наш отец называет нас сердцеедками, но Крисси и я практически противоположности. Мой стиль естественный. Я отращиваю волосы, предпочитают очки вместо линз, наношу очень мало макияжа, лишь слегка подчеркивая свои мягкие черты лица.

Моя сестра — панк. У нее татуировки, полдюжины пирсинга, она живет подводкой для глаз и красит свою стрижку эльфа в темный или светлый цвет.

А когда дело доходит до меня, то она всегда до жути проницательна.

— Новый парень? Нет никакого парня, — сказала я. — Ты можешь выключить это дерьмо? Или, по крайней мере, найди песню, которая не заставит мои уши кровоточить?

— Девочка, лучше привыкай к этому, — Крисси уселась поглубже в кресле и потянулась. Браслеты прогремели на ее запястьях. — Как только я научу тебя тверку, ты будешь слушать только такую музыку. (Примеч. Twerk — танец бедрами и попой с агрессивными выпадами)

— Прости, что?

— Я видела, как ты танцуешь, Хан. Тебе срочно нужна помощь. Тогда ты сможешь показаться своему новому парню и свести его с ума. Он из Колорадо?

Да. Да, он оттуда.

— Что? Нет! Я имею в виду, нет никакого парня. Ты смешна.

— Окееееей, — засмеялась Крисси. — Все, что я знаю, так это то, что ты бы никогда не бросила свою работу и парня без какой-либо мотивации. К сожалению, Хан, твои шарики недостаточно велики для подобного.

Я сглотнула и сосредоточилась на желтой линии фар, расстилающейся передо мной в ночи. Я очень хотела поговорить о Мэтте. Я думала о нем безостановочно, пока мы упаковывали вещи и уезжали.

Раздвинь ноги. Боже, мое сердце колотится.

Но что я могла сказать Крисси? Ты права сестренка, я встретила парня по имени Мэтт. В интернете. Я знаю только три вещи о нем. Он живет в Колорадо, он удивительный писатель и он избегает разговаривать с полураздетыми незнакомками в Интернете. Любовь с первого Скайпа.

Да, вряд ли этот номер пройдет удачно. Громкий смех, из глаз слезы, и, конечно же, неизбежный вопрос: Ты знаешь, как он выглядит?

Боже, нет, я не знаю, как выглядит Мэтт.

Зато я знала, как выглядит Кэл «высокий, белокурый, красивый, худой», может быть Мэтт, тридцатилетний житель подвала. (Примеч. то есть маменькин сынок, который к тридцати годам продолжает жить с родителями, не работает, не учится, а круглые сутки проводит за компьютером или иным увлечением). Тьфу, очень даже вероятно. Стереотипы существуют не случайно, и Мэтт оказался интернетным троллем, мужчиной неопределенного возраста, который кончил за пять минут, когда я сказала ему, что у меня большая грудь (как удобно было забыть про правило фотографий).

Какой угнетающий ход мыслей.

Я вяло посмотрела на сестру.

— Будь полезнее, — пробормотала я, — помоги найти отель.

Мы остановились в 3:00 утра в Каскаде. Моя сестра бросилась на кровать в мотеле и вырубилась. Я присела в ванной комнате и проверила свою электронную почту, в сотый раз.

Наконец-то! Два письма от Мэтта. Один был ответом на мой пост. Другой был без темы.

Тема: (без темы)

Отправитель: Мэттью С.

Дата: суббота, 29 июня.

Время: 2:46.

Привет Ханна.

Я только что отправил тебе сообщение. Как переезд? Ты храбрая маленькая птичка. И, эй, ты вторглась в мой штат. Мир тесен, не так ли?

Я хочу сказать, надеюсь, ты не подумаешь ничего плохого обо мне после произошедшего (халатного инцидента, как я его назвал). Я знаю, что это был убогий трах. Я не удивлюсь, если ты подумаешь самое худшее обо мне. Я сам не знаю, что бы подумал.

Извини, я повел себя как хрен из-за фотографии.

Я не видел тебя в Скайпе, так что я предполагаю, что ты все еще в дороге. Я собираюсь нарушить еще одно из моих правил. Если ты хочешь позвонить, мой номер 303-774-5761.

Мэтт.

Тема: Убогий трах.

Отправитель: Ханна Каталано.

Дата: суббота, 29 июня 2013.

Время: 3:20.

Эй, ты еще не спишь?

Тема: Убогий трах.

Отправитель: Мэттью С.

Дата: суббота, 29 июня 2013.

Время: 3:21.

Нет. Я ждал тебя.

Мэтт.

Мое дыхание участилось, когда я прочитала ответ Мэтта. Я ждал тебя. Как мог парень казаться настолько сексуальным и уверенным, когда он был только словами на экране?

Он ждал. Ждал, когда я позвоню. Он не должен был говорить это. Я знала это.

Мои руки дрожали, когда я добавила Мэтта в контакты и позвонила на номер.

Паника накрыла меня, когда я слушала рингтон.

Я собираюсь поговорить с Мэттом.

Я собираюсь услышать его голос.

Я даже не знаю этого парня.

Что, черт возьми, я делаю?

Он может быть сумасшедшим сталкером.

Мы не должны переступать черту.

Я могу повесить трубку.

Я могу повесить ее сейчас.

Да, я повешу ее.

— Ханна?

Я сглотнула и сползла по стене ванной.

— Ханна, это ты?

Круто, чистый голос Мэтта отдавался в ухе. У него был отдаленный акцент Нью-Джерси, возможно, Нью-Йоркский, немного хриплый.

Он казался сонным.

Он казался адски сексуальным.

У меня было непреодолимое желание попросить его повторять мое имя снова и снова. Ханна, Ханна, Ханна. Помоги мне кончить. Тепло разлилось между ног.

— Тогда ладно, — он тихо рассмеялся. Я чувствовала, как таю от его голоса. — Мы будем играть в игру под названием «односторонняя беседа». Я Мэтт, очень приятно.

Он снова тихо рассмеялся. Его голос был на удивление роскошным, но не раздражительным. Он казался высокомерным. Он, наверно, готов был смеяться над чем угодно, просто ради удовольствия смеяться бархатным голосом.

Я не могу не представить дьявольские глаза, которые, должно быть, сопровождали этот голос.

Зеленые глаза, решила я. Темно-зеленые, таинственные и глубокие, как лес.

— Я хочу сказать, что мне приятно познакомиться с тобой, — продолжал он, — я думаю, что мы формально знакомы в Интернете. Теперь мы встретились по телефону. Может быть..., — он замолчал. Я слышала некоторую заминку. — Боже, если ты будешь троллить меня Задницей, я клянусь, что разрушу все к черту…

— Эй! Извини, я... — я стремглав кинулась к двери ванной, закрыла ее и прислонилась спиной к стене. Блестяще. Извини, я замачивала нижнее белье, пока слушала твой голос. — Прости, да. Я должна была пойти в ванную. Моя сестра заснула.

Мэтт молчал.

— Почему ты шепчешь? — спросил он.

— Нуу. Она очень устала. Мы остановились в мотеле. Так что, вполне уверена, что стена между этой комнатой и ее кроватью — это кусок фанеры.

— Ну... блин. Я хотел услышать твой голос. Я имею в виду, твой обычный голос, — он усмехнулся. — Ты думаешь, что рискуешь, сказав мне пару слов? Я разберусь с твоей сестрой, если она проснется.

Я усмехнулась, представив себе разговор моей вспыльчивой сестры с этой говорливой личностью.

— Мне кажется это неплохой идеей. Но кхм. Наверно. Что я должна сказать?

— Нормальным голосом? Как насчет этого: быстрая коричневая лиса перепрыгнула через ленивую собаку.

— Окей, — я прочистила горло, вдруг застеснявшись своего голоса. — Хм. Хорошо. Э... быстрая коричневая лиса…

Смех взорвался на линии. Это было громко и резко, почти жестоко.

— Ох... Боже мой, Ханна, — я услышала топот, затем какую-то возню. — Вот черт. Ты действительно это сказала. Быстрая коричневая лиса... о, боже.

Мэтт снова разразился смехом.

Я посмотрела на свои колени.

— Что в этом, черт возьми, забавного? — прошептала я.

— Ханна. Ханна, прости.

Я слышал, как он сделал несколько успокаивающих вздохов.

— Ладно, — сказал он. — Мне, правда, жаль. Игнорируй меня, серьезно. У меня странное чувство юмора. Это... это показалось мне смешным. У тебя прекрасный голос. Надо же.

Надо же? Что он имеет в виду?

— Послушай, есть причина, по которой ты захотел поговорить, или ты просто ищешь новые ночные приключения?

— Вполне уверен, что это можно назвать началом утреннего развлечения, Ханна.

— Ладно. Ну ладно, как хочешь. Послушай, я не знаю, почему я...

— Я не могу перестать думать о тебе.

Его слова остановили меня.

В его словах и в его голосе было что-то. Честность.

— О том, что мы сделали, — продолжил он. — Или о том, что ты сделала для меня...

Мое горло пересохло. О том, что я сделала ему. Это должно было оскорбить меня — мысль о незнакомце, кончающем из-за подробностей моего тела, но нет. Это заинтриговало меня. Тепло между моих ног пульсировало.

— Ты знаешь, о чем я говорю, — настаивал он. При малейшей провокации в его голосе появлялась острота.

— Д-да, — я сумела взять себя в руки. — Да.

— Тебе это понравилось.

— Да.

— Ты сказала, что тебе жаль, что я не вошел в тебя по-настоящему.

— Да...

Я не думаю, что этот сладко-говорящий незнакомец имел право диктовать мне, как я себя должна чувствовать.

Я не могла поверить, что я так слепо соглашалась.

И я не могла поверить, что мой значительный словарный запас внезапно был сокращен до одного слова «да».

— Ханна, ты заставила меня жестко кончить. И я делал это снова и снова, думая о тебе. Позволь мне и тебе оказать помощь.

Его слова повисли в тишине между нами.

Оказать помощь. Помоги мне кончить.

— Да, — прошептала я. Мой голос был похож на писк.

— Боже, Ханна. Скажите мне, что сейчас на тебе?

Дрожь прошлась по моему позвоночнику, когда я заперла дверь в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Моя кожа покраснела. Я, должно быть, кусала губы, потому что они были опухшие и яркие.

— Нежно-голубой топ и джинсы.

— Сними джинсы. Что еще?

Мой пульс участился. Я сдернула мои джинсы одной рукой и опустила вниз, выходя из них. Я посмотрела на себя в зеркало.

Я ожидала увидеть замешательство на моем лице. Что происходит, с моим долбанным разумом, прямо сейчас? Но все, что я видела, это затянутый пеленой возбуждения взгляд.

— Серый бюстгальтер с пушапом и голубые стринги с черным кружевным поясом.

— Черт, стринги? Идеально. Боже, ты совершенство. Приляг. Расположи телефон возле уха. Я хочу, чтобы у тебя были свободны обе руки.

Я автоматически повиновалась. Я была воском в чужих руках. Даже не в его руках! Его сексуальный тихий голос был требовательным и обнадеживал.

Я схватила два полотенца из шкафа и расстелила их на полу в ванной комнате, затем растянулась поверх них и положила айфон около уха.

— Я уверен, что твоя грудь смотрится чертовски хорошо в бюстгальтере с пушапом, Ханна. Почему бы тебе не поднять топ и не показать её. Как они выглядят, мм? Прижатые друг к другу, прекрасные и высокие? Ты хочешь посмотреть на них? Сожми их для меня. Разведи ноги. Именно такой женщиной ты становишься, когда дразнишь мужчин красивыми сиськами? Могу поспорить, что тебе это нравится. Тебе понравилось сводить меня с ума в халате, помогая мне кончить.

— Да, — ахнула я.

Да, да, да. Я стащила плотный топ вверх, подняла его высоко над моей грудью, обнажая бюстгальтер и грудь в пустой ванной комнате. Я представила, как Мэтт нависает надо мной. Я представила, как он, ухмыляясь, говорит мне, что я люблю покрасоваться своими сиськами. Правда ли это?

Я сжала чашки моего бюстгальтера и прикусила губу, чтобы подавить стон.

— Твои соски чувствительны. Ты сама сказала мне это, — Мэтт тихо рассмеялся. — Скрути их, Ханна. Сожми и потяни. Не бойся причинить себе боль. Готов поспорить, ты уже промокла.

— Да, — прошептала я. — Боже, Мэтт... Я чувствую, как сильно промокла.

Это правда. Я чувствовала влагу, источавшую желание у меня между ног.

Мэтт резко вздохнул.

Дрожащими руками я расстегнула лифчик, и груди выскользнули из чашечек. Я ущипнула за сосок и ахнула, сжав его между пальцами. Такие чувствительные! Стрела удовольствия пронзила меня. Не бойся причинить себе боль. Я скрутила соски и вскрикнула.

— Ханна.

Впервые я услышала дрожь в голосе Мэтта. Он теряет контроль. Он теряет контроль со мной. Я начала дрожать.

— Кончи со мной, — прошептала я. — Мэтт, пожалуйста.

— Да. Я кончаю. Я ничего не могу с собой поделать. Ханна... Боже, сделай это. Раскрой свою киску и потри клитор. Кончи со мной, Господи, мне это нужно. Что ты делаешь со мной?

Мои соски затвердели и болели. Я сдвинула в сторону стринги и начала скользить пальцем по клитору. Все между ног было пропитано моими соками.

— Так мокро, — выдохнула я. — Везде. Так мокро. Мэтт, Боже.

— Повтори моё имя снова. И снова.

— Мэтт. Боже, Мэтт, я... я кончаю.

Я покраснела от смущения. Самостоятельное получение оргазма могло занять более двадцати минут. Сейчас, с настойчивым голосом Мэтта в моем ухе, я не могла остановить возрастающее удовольствие.

— О Боже, Ханна. Черт, я...

— Кончи! — задыхалась я.

Мэтт издал рваный стон. Моя киска пульсировала, и удовольствие прокатилось по моему телу, подобно ударной волне. Мое тело сотрясалось от нахлынувшего оргазма на полу. Влага растеклась по моим пальцам. Блаженство.

Я не знаю, как долго я пролежала, пытаясь выровнять дыхание и чувствуя замедляющиеся толчки экстаза. Мое сердце успокоилось и стало биться в размеренном темпе. Я думаю, что смогу теперь проспать вечность. Мэтт вздохнул на линии и делал один глубокий вдох за другим. Наконец его голос нарушил тишину.

— Синий — твой любимый цвет?

— Что? — я лениво улыбнулась. — Я имею в виду, да. Как ты узнал?

— Удачно догадался, — пробормотал он.

— А какой твой любимый цвет?

— У меня его нет.

— О, это немного печально.

— Хах, — он усмехнулся. — Хотя есть один. Ты будешь смеяться. Поэтому я не скажу.

— Что? Ни в коем случае, я не буду смеяться.

И все испортив, я засмеялась. Я слышала удовольствие и счастье в своем голосе. Мне нравился наш интимный разговор. Это было подобно тому, когда мы с Миком наслаждались друг другом, прежде чем заняться сексом. Жаль, что ничто не вечно.

— Это, наверное, покажется смешным, потому что мой любимый цвет... ярко-розовый. Я прав?

— Не скажу. Эй, уже поздно. Хотя нет, я уверена, что рано, Мэтт.

Он рассмеялся.

— Попалась, птичка. Ты с нетерпением ждешь, когда окажешься дома?

— И да, и нет. Я скучаю по своей семье. Я скучаю по Колорадо. Я тут выросла. Хотя уверена, что буду в одиночестве.

— В одиночестве? У тебя ведь там семья.

— Не в том смысле.

— Ах, — я могла услышать улыбку в голосе Мэтта. — Нет понятия «одиночество», существует только идея «одиночества».

Я моргнула и села.

Нет такого понятия, как одиночество. Существует только идея одиночества.

— Мэтт, ты серьезно процитировал «Тысячу и одну ночь»? — засмеялась я. — Ты поклонник Пирс?

Я услышала щелчок, а затем тишину.

— Мэтт?

Я нахмурилась, глядя на телефон. Он пропал. Сейчас было около 4:00 у меня, и 5:00 у него. Я отправила ему сообщение.

Думаю, наш разговор окончен. Или ты случайно нажал отбой. В любом случае, уже поздно. Я имею в виду рано. ;) Спокойной ночи. Доброе утро. И спасибо.

Матрас в мотеле был твёрд, как бетонная плита, но я провалилась в сон за несколько секунд. Мой сон был полон мечтаний. Мои мечты были полны смеха, зеленых глаз, требовательного шёпота и приглушенных стонов.

Глава 3.

Мэтт

ХАННА НАЗВАЛА МОЁ ИМЯ впервые, в мотеле, в ванной комнате, где-то между Вашингтоном и Колорадо.

Боже, Мэтт... Я чувствую, как сильно промокла.

Она что-то сделала со мной. Все чувства, словно ключом повернули во мне.

Затем она спросила, был ли я поклонником собственных книг.

Это тоже что-то сотворило со мной и заставило повесить трубку. Я мерил шагами квартиру в 5:00 утра, рассматривая кучу опрометчивых и глупых решений.

Глупое решение номер один: дать Ханне мой номер телефона.

Глупое решение номер два: процитировать свою собственную книгу. Каковы были шансы на то, что Ханна читала мои книги? Я простонал и закрыл лицо руками. Довольно чертовски высоки, учитывая то, что я — национальный бестселлер четыре раза подряд.

Глупое решение номер три: секc по телефону с Ханной. Я даже не знаю эту девушку. У меня была фотография (та, которая быстро стерлась из моей памяти), имя и возраст, несколько других незначительных деталей, и нарастающая одержимость ею. А также моя девушка.

Какой же была эта девушка, Ханна, на самом деле? Какая девушка будет устраивать секс по телефону с незнакомым человеком, с которым она познакомилась в Интернете?

У меня нет прав судить об этом. В конце концов, у какого парня был секс по телефону с незнакомкой, которую он только что встретил в Интернете? По крайней мере, у Ханны нет парня. Я мог бы считать инцидент с халатом несчастным случаем, но секс по телефону был явной изменой.

Я быстро направился к месту, где хранил все свое дерьмо.

Я схватил свою отложенную на крайний случай пачку Данхилл и зажег одну на балконе. (Примеч. Dunhills — марка сигарет, производимых на Кубе компанией Cubatobacco с 1982 года)

Я «бросил» курить пять лет назад, вместе с выпивкой и наркотиками, но я всегда держал пачку сигарет для таких ситуаций, как эта.

В 7:00 утра я все еще курил и наблюдал за городом. Утро было прохладным и ясным, я мог бы сказать, что день будет жарким. Денвер ожил вокруг меня. Бегуны пересекали улицы, собаки лаяли, сигналили машины.

К этому времени я значительно успокоился и логически опровергнул свои глупые мысли.

Процитировал свою книгу: ну и что? Не сможет же она из-за этого связать меня с М.Пирсом?

При свете дня мои незначительные причуды казались смешными.

Дать Ханне свой номер телефона (плюс секс по телефону); я вспомнил профессиональный медицинский совет своего психиатра — «открывай для себя новые впечатления», «впусти в свою жизнь нужных людей», «избегай границы социальных норм». Очень даже неплохо.

Мой телефон зазвенел. От Бетани пришло короткое сообщение. Она была в Грамаде. (Примеч. Gramado — отель в Бразилии).

Не забывай поливать лимонное дерево. Ты кушаешь? Я не буду утомлять тебя описанием этого места, поскольку ты тут уже был. По-прежнему хочу, чтобы ты приехал. Лучше, чтобы ты не выглядел, как скелет, когда я вернусь. Помни, еда в морозилке вся датирована.

Целую, Бетани.

И это моя девушка: чрезмерный материнский инстинкт, и всё.

Отвечу позже.

А сейчас, я хотел снова вернуться к мыслям о Ханне.

Я снял футболку и плюхнулся в гостиной на диван с альбомом для эскизов и карандашом. Лоренс бодрствовал, шелестя в своей клетке. Его длинные уши повернулись в мою сторону. Он пригнулся и запрыгнул на свой поддон.

— Эй, приятель, — сказал я кролику, постукивая карандашом по пустой странице.

Я делал набросок из того, что помнил из фотографии Ханны. Я начал с её глаз, они были большие и тёмные, затем её изящный нос, далее спустился к её выразительным, полным губам. Я попытался захватить нежность её лица овальной формы, обрамив его тяжелыми завитками темных волос. Я заштриховал её очки. Слегка нарисовал вырез её топа и намекнул на её декольте с помощью штриховки.

Я хмуро посмотрел на портрет.

Неплохо, но не совсем то. Я закрыл глаза. Изо всех сил старался вспомнить фотографию. Я вспомнил её голос по телефону. Не слишком высокий, и не слишком низкий, бархатистый и женственный. Что в этом, черт возьми, забавного? Боже, она была восхитительна в гневе. И невероятно сексуальна...

Кончи со мной. Мэтт, пожалуйста.

Я проснулся в полдень. Я валялся на диване, мой альбом лежал открытым поверх бедер, а мой член был твёрдым. Естественно.

Я уставился на лимонное дерево, и смотрел на него до тех пор, пока мой ствол не расслабился.

Потом я позвонил Ханне.

Она ответила после двух гудков.

— Привет? — ответила она.

Её голос звучал немного хрипло.

— Эй, птичка.

— Птичка? — захихикала она. — Извини детка, это сестра Ханны. Ханна за рулем.

Я сердито посмотрел на мой эскиз и на трубку.

— Может быть, вы должны по очереди вести машину, — пробормотал я, — или не отвечать на телефонные звонки своей сестры.

— Она дала мне его, Мистер Брюзга.

Я слышал голос Ханны на заднем плане. Её голос звучал раздраженно, но я не мог разобрать, что она говорила.

— Что она сказала? — потребовал я.

— Она сказала, что я должна прекратить троллить тебя. Также она передаёт тебе «привет». Эй, ты новый парень Ханны?

— Прости?

Я приподнялся и сел. Мой альбом плюхнулся на пол. Новый парень? У Ханны был новый парень? Гнев и опрометчивая ревность заклубились внутри моей груди.

— Да. Новый парень. Так это ты?

— Нет, я... — мой рот безмолвно открылся.

Ханна сказала мне, что она рассталась со своим парнем. Может, она забыла упомянуть, что рассталась с ним из-за другого парня. Я думаю, что мы оба остались в дураках. Идеально.

Так почему это причиняет боль? Почему я чувствую себя использованным? Не похоже, что Ханна на такое способна. Я даже не мог встретиться с ней, не мог рискнуть и позволить моей маленькой одержимости превратиться в полноценную измену. Я не был таким парнем. Или был? Я почувствовал боль в животе.

— Земля вызывает мистера Брюзгу! — закричала сестра Ханны.

— Пошли вы! — сказал я, заканчивая разговор.

Глава 4.

Ханна

— ПОШЛИ ВЫ? — я положила руку на бедро и взглянула на Крисси. — Так, подожди минуту. Он сказал «пошли вы» и повесил трубку?

— Угу-угу. Если это не был своевременный сброс вызова. Но, гм, Ханна, я не уверена в этом парне. Он неееемного придурковатый.

Моя сестра прищурилась, подчеркнув тем самым слово «немного». Я не смогла удержаться от смеха. «Немного придурковатый» прямо в точку описывало Мэтта. Тем не менее, я должна была выяснить, почему он так разозлился.

Мы остановились в мотеле, в городе Биллингс, штат Монтана. Было только 02:00. Нам оставался еще час до места прибытия, но я хотела найти кое-что в фургоне и ещё раз поговорить с Мэттом.

Я корила себя за то, что в пути постоянно думала о Мэтте. Бесконечные шоссе, повторяющийся вид, невыключаемые ужасные песни моей сестры, о-о, и наш взрывной секс по телефону прошлой ночью.

Ей-богу, смешно! Я потеряла голову от парня, о котором ничего не знаю.

— Ещё раз, — сказала я, дёргая за ручку и открывая заднюю часть прицепа. Он с лязгом раскрылся. — Ты назвала его... мистером Брюзга. — Мои губы дернулись. — И он сразу сказал «пошли вы» и повесил трубку?

— Оооо, Боже мой, да! Именно так все и было, Ханна. Что тебя связывает с этим мудаком?

— Он мой хороший друг, — солгала я, — и мне кажется, он просто был пьяным. Я переписывалась с ним о Перкинсе, мы созванивались, и ничего больше.

— А может быть, он и не был пьян. Я не знаю. Что ты там ищешь?

— О, эм... пытаюсь достать кое-какую одежду.

Я потерла шею. Моя сестра уставилась на меня. Мне показалось, что она распознала мою ложь, возможно, она даже слышала мой вчерашний разговор в ванной.

— Ну. Да. Мне не нужна помощь. Еще чуть-чуть пороюсь и найду. Ты пока можешь зарегистрировать нас.

— Мммм, — Крисси развернулась и направилась в мотель.

Слава Богу.

В этот момент я знала, что она хотела поджарить меня на гриле. Я чувствовала себя тринадцатилетней девочкой, пенящейся от волнения и отчаянно болтавшей о своей последней любви: он сказал это, он сделал это и бла-бла-бла.

Пощадите меня.

Я чувствовала себя намного лучше после глотка свежего воздуха.

Я поднялась на выступ фургона и включила брелок-фонарик, вглядываясь в нагромождение коробок и мебели. После пятнадцати минут борьбы и перекладывания коробок, я нашла ту, что хотела. На ней было слово КНИГИ, написанное маркером Sharpie, на одной из сторон.

Я откопала свою потрепанную копию «Тысяча и одна ночь» М. Пирс, пролистала её изношенные, с моими отметками, страницы, пока не нашла строку, которую процитировал Мэтт.

Нет такого понятия, как одиночество. Существует только идея одиночества.

Я вздохнула и свесила ноги с края фургона. Боже, какие строки, какое-то странное понятие: что страх одиночества — это всего лишь воображаемый страх.

На обратной стороне книги был напечатан блог издательства «LA Times» и выдержка из газетной статьи «The New York Review of Books» (Примеч. The New York Review of Books — самый стильный из американских «журналов мнений»).

М. Пирс остается загадкой, вновь заняв место в топ-чарте с «Подальше от Греха». Ноябрь 13, 2009.

Спустя почти два года после появления национального бестселлера «Тысяча и одна ночь», «Подальше от Греха», в новом, твёрдом переплете от М. Пирс, достиг вершины в списке бестселлеров. Как и его предшественник, «Подальше от Греха» стирает границы между жанрами фантастики и художественной литературы. Берем часть триллера и часть Кундеровского расследования и всё — получаем удивительную книгу. У «Подальше от Греха» есть критики, идущие с дубинками...

Я просмотрела вниз несколько строк.

Мало что известно об авторе, который отказывается от автограф-сессий для новой книги, туров или других форм публичного выступления в связи с его или её книгой. Уста Кнопфа запечатаны с 2007 года, с момента выпуска «Тысяча и одна ночь». Агент автора, как известно по слухам, работает на агентство «Гранитное крыло», хотя это никогда не было подтверждено.

Возможно, как и другие известные затворнические писатели, включая Томаса Пинчона и Дж.Д. Сэлинджера, М. Пирс боится воздействия рекламы на его или её личную жизнь.

Автор решил остаться инкогнито для своих жаждущих фанатов. Появились официальные фан-страницы М.Пирс...

Я усмехнулась, отложила статью, и спрятала её подальше. Господи, да оставьте вы автора в покое.

Я владела всеми четырьмя книгами M. Пирса — «Тысяча и одна ночь», «Подальше от греха», «Мой ручей» и «Серебряная нить», который был опубликован в двух частях в 2007 и 2012 годах. Меня не волнует, узнаю я когда-нибудь или нет, кто автор, хотя обложка книги нагоняет тоску. Я просто хотела прочитать следующий роман М.Пирс, и как можно скорее.

Я посмотрела на свой телефон.

Я сказала сестре, что созванивалась и переписывалась с Мэттом о Перкинсе. Я, собственно, и звонила-то ему всего дважды. А сообщения отправляла четыре раза. Его молчание терзало меня.

У него были опасения по поводу наших... наших чего? Нашей дружбы, которая таковой вовсе не являлась? Нашей странной договоренности, из рамок которой мы помогли друг другу выйти?

— Черт, — пробормотала я.

И позвонила ему снова.

Гудок прозвучал четыре раза.

— Ханна.

— Мэтт! Привет. Пожалуйста, только не вешай трубку. Ты сам повесил трубку, когда говорил с моей сестрой?

— Даа.

— Мне жаль. Я не должна была позволять ей отвечать на звонок. Она немного... — я нахмурилась. Резкая? Колкая?

— Все в порядке, — сказал Мэтт. Его тон был холодным. — Я просто устал разговаривать.

— О. Ты всегда так поступаешь? Вешаешь трубку, когда чувствуешь, что «устал разговаривать»?

— Конечно, почему бы и нет, — он наигранно вздохнул, как будто разговор со мной его сильно утомлял.

— Получается, ты в хорошем настроении только после того, как подрочишь? Поскольку только так можно достучаться до тебя?

Я слышала нерешительный хриплый смех Мэтта.

— Ты забавная, маленькая птичка.

— Прямо сейчас я не чувствую себя забавной.

— Боже, ты слишком милая.

— Что! — взорвалась я. — Прекрати сходить с ума. Я просто... Я пытаюсь...

— Пытаешься понять нашу ситуацию? Брось. Я не думаю, что есть какое-то объяснение для такого рода отношений, или какие-либо полезные рекомендации. Во всяком случае, это не имеет значения.

Наступила долгая пауза. Я затаила дыхание. Не имеет значения? Как бы там ни было, но именно эта «наша ситуация» с Мэттом, имеет для меня значение. Он мне нравится. Я хочу его. И, хотя эти чувства заставили меня выйти немного из-под контроля, мне это даже слишком нравилось.

— Не в этом дело, — повторил он тихо и прочистил горло. — Итак. Кто твой новый парень?

— Хах? Новый парень?

— Да, твоя сестра сказала, что у тебя новый парень. «У Ханны новый парень».

— Ух... она так и сказала? Я не слышала этого.

— Да. Хорошо, нет. Она спросила меня, был ли я твоим новым парнем, которым я, очевидно, не являюсь и что..., очевидно, означает, что есть другой... новый парень.

Мэтт не мог сдержать чувства в своем голосе, и чувство это было НЕ любопытством. Это была закипающая ярость.

Осознание этого поразило меня, как мешок с цементом по голове.

Мэтт думал, что я с радостью помогла ему кончить и наслаждалась нашей уютной беседой, и при этом все время находилась в поиске новых отношений.

— Мэтт! — огрызнулась я.

— Что, — рявкнул он в ответ.

— Господи, если бы у меня был новый парень, я бы никогда так не поступила с тобой! Ты можешь хотя бы на одну минуту представить меня с хорошей стороны? Я имею в виду, сначала была истерика из-за моей якобы специально подсунутой тебе фотографии, теперь это. Я понимаю, что ты не знаешь меня, но серьезно, ты, со своими замашками, ведешь себя как кретин и постоянно отрываешься на мне. Я не какая-то сумасшедше-сомнительная цыпочка, находящаяся в поиске приятного времяпрепровождения по телефону из-за того, что у меня якобы не хватает смелости, а также обманывающая о своём несуществующем новом парне. Да начни ты уже доверять мне!

Я сжала «Тысячу и одну ночь» так сильно, что мои ногти вонзились в обложку. Итак, я, кажется, отчасти потеряла его. Но он это заслужил.

Я вслушивалась в тишину. Я проверила мой телефон, и убедилась, что Мэтт не «просто устал разговаривать» и не повесил трубку. Он все еще был на линии.

— Алло? Мэтт?

Он начал хихикать, насмешливый звук разжёг мой гнев.

— Кретин? — пробормотал он.

— Да, отлично. Тьфу. Ты знаешь, что я имею в виду, — я выпустила из рук мягкую обложку. — И, кстати, я знаю, что ты незаконно позаимствовал у M. Пирс прошлой ночью. Хорошая попытка.

Мэтт снова притих.

— Эй... я шучу. Я имею в виду, что ты процитировал «Тысячу и одну ночь». Но это было удивительно. Пирс — это серьезно, он или она один из моих любимых авторов.

— Ох? Я только одну книгу читал. Не знаю, почему я так среагировал. Эта книга получила широкую известность. На мой взгляд, она могла быть и лучше. Я просто утопал в линиях сюжета, при ее прочтении. Лично я думаю, что автор немного пустозвон. В чем ты сейчас?

Внезапный переход Мэтта от своих скучных мыслей к моей одежде лишил меня дара речи.

— Одежда,— повторил он. — Она ведь на тебе есть сейчас. Я хочу знать, какая она.

— Я на улице, — сказала я робко, сидя на краю фургона.

— Это меня не волнует. Я не выуживаю секс по телефону, хотя я был бы не прочь. С тобой, Ханна, необычайно легко кончить. Непривычное удовлетворение.

Я вздохнула и запрокинула голову на прохладную металлическую внутреннюю поверхность трейлера.

— Я скоро буду дома. У меня будет собственная комната, которую можно будет запереть на ключ.

— Я не могу думать об этом сейчас, — сказал Мэтт. — Не могу строить планы. Я как будто ненастоящий.

— Что?

— Ты не знаешь меня. Я боюсь сделать что-то не так, потому что ты можешь в любой момент от меня закрыться. Скажи мне, что на тебе сейчас.

— ...небольшое черное платье с зауженной талией. Черный лифчик без бретелек и черные стринги.

— Снова стринги. Ты носишь их для меня? Ты знала, что мы будем разговаривать?

— Да, — я покраснела. — И нет. Они сейчас на мне, так что я могу тебе сказать об этом. Я не знала, будем мы говорить или нет, но надеялась на это.

— Ханна... — на долю секунды, голос Мэтта был печальным, но когда он снова заговорил, его голос вновь стал ровным. — Боже, Ханна. Я думаю о сексе. Со мной что-то не так. Я не могу перестать думать об этом. Я хочу увидеть твое тело напротив моего, мой член внутри тебя. Это выводит меня из себя. Это пугает тебя?

— Нет. Нет, я... тоже думаю об этом.

— Ты? Расскажи мне.

— Да, — я поджала губы и сглотнула.

Он хотел, чтобы я описала ему свои фантазии? Это совершенно нелепо и неловко.

— Хм, я удивлена, я не отклонилась от пути, но, если честно, я просто продолжаю постоянно... мечтать о стволе.

Ууф, подобрала слово.

— Ствол? Как разъясняюще, — усмехнулся Мэтт. — Тогда, я тебе сам расскажу. Сегодня, когда я принимал душ, я думал о тебе, находящейся там, вместе со мной. Я думал о твоем мягком теле, прижатом к холодной плитке, моей руке обернутой вокруг твоей шеи, твоей заднице напротив моего члена.

Я закрыла глаза.

— Продолжай, — прошептала я.

Мои слова вызвали еще один смешок у Мэтта. Я обнаружила, что улыбнулась на этот звук, который быстро становился одним из моих любимых.

— Жадная птичка, не так ли? Я думал о твоей груди, прижатой к плитке. Я не хочу нежностей, Ханна. Я бы с силой раскрыл твои ноги врозь и вошел бы в твою киску пальцем, доказывая тебе, что ты принадлежишь мне.

Беспомощный стон вырвался из меня. Я зажала рукой свой рот и оглядела стоянку. Я была одна. Единственными звуками вокруг был ветер и иногда гул грузовиков на шоссе.

— Я заставлю тебя стонать намного громче, чем когда-либо. Ты будешь готова, когда я, быстрым толчком, войду своим членом в тебя... и ты будешь дрожать напротив меня. Я бы шлепнул по твоей заднице, чувствуя, как ты сжимаешь меня внутри себя, удивительно.

— Боже, — выдохнула я.

Я превратилась в желе, резко привалившись к стене трейлера. Я однозначно должна поменять свое нижнее белье перед тем, как лечь спать.

— Я думаю, это все на сегодня, — сказал Мэтт, его голос вдруг стал деловитым. — Веришь или нет, но я стараюсь вести себя достойно сегодня вечером. Скорее, утром.

— Достойно? — я чувствовала, как, словно по спирали, опустилась на землю.

Боже, этот парень просто дышит, а я уже завожусь.

— Мм, достойно. Потому как наше с тобой взаимодействие не закончится реальным вколачиванием в тебя моего члена... даже если дрочить — а это ведь единственное, как ты помнишь, что приводит меня в хорошее настроение.

Я засмеялась и закатила глаза.

— Достаточно справедливо, никаких сексуальных разговоров сегодня вечером. Но одна ночь благопристойности не очистит твою репутацию, Мэтт. Прости.

— Эй, мне обычно это не нравится. Я обычно играю в свою развращенность немного ближе к своей груди.

— Пфф, ты не развратный.

— Скажи это моему члену. Я клянусь, он как собака в последнее время, только стоит проявить малейшее внимание, и он уже стоит по стойке смирно.

Я хихикнула, а затем моргнула. Я только что... хихикала?

— Гм, — я взялась за подол моего платья. — Да, таким образом. Никаких сексуальных разговоров. Замечательно, хорошо, но теперь я не знаю, способна ли на нормальный разговор с тобой.

— Ага, мало того что она — первый сексуальный партнер по телефону, так еще и ее блестящие разговорные навыки также заставляют человека лишь затаить дыхание.

— Мэтт! Оййй, я размышляла, — я заправила виток волос за ухо. — Я не уверена, что ты хочешь продолжить... или еще немного поговорить. Хм, о достойных вещах.

Мэтт молчал.

Я замолчала, ожидая, когда он вновь заговорит, со своим порывистым смехом и сарказмом.

— Мы можем поговорить еще, — сказал он, наконец.

И мы говорили. Вернее, я говорила.

В течение полутора часов я сидела на краю фургона и рассказывала Мэтту о Мике, моём детстве в Колорадо, моей сестре и брате, моих родителях, работе в банке и хреновых рабочих местах до него, и десятке других несущественных фактах моей жизни.

Мэтт был мастером уклонения. Он был прекрасным слушателем. Но каждый раз, когда я пыталась повернуть разговор в его сторону, он ловко возвращал мои вопросы ко мне же. Это должно было привести меня бешенство, так как обычно я ненавижу идти на поводу, но в этот раз это было облегчением.

Я нуждалась в этом.

Впервые за столько лет кто-то хотел услышать о моих мыслях и чувствах более чем бегло.

И Мэтт это делал не просто из вежливости. Он смеялся и задавал вопросы, он напоминал мне, на чем я остановилась, когда я теряла ход своих мыслей.

К тому времени, как мы закончили, я рассказала Мэтту сжатую историю своей жизни.

И у меня появился новый факт о нем.

Ему было двадцать восемь.

— Мы находимся в городе Биллингс, — сказала я, в конце разговора.

Мэтт пришел в восторг от Монтаны. Он упомянул, что боготворил Нормана Маклина, осуществлявшего пешие походы и восхождения вокруг Ледника, а затем, как будто он упустил два драгоценных жемчуга, он закрылся.

— Восхождения, да? — я рисковала.

— Мм.

Мне показалось, что Мэтт всегда издает этот звук Мм, который может означать: да, нет, позволь мне думать об этом, мне скучно, я удивлен, я раздражен, я возбужден — в принципе все что угодно!

— Это круто. Ты, должно быть, любишь Колорадо. Ты увлекаешься походами или чем-то таким?

— Мм.

— Круто... — я ухватилась за новые факты: двадцать восемь, Норман Маклин, походы.

Мне нужно было чем-то подпитывать свои фантазии: хорошая мысль — начитанный молодой человек, с мускулистым телом альпиниста. Да пожалуй.

— Я, пожалуй, пойду спать, — сказала я неохотно. Я взглянула на свои часы. 3:40. — Блин, куда уходит время.

— Optima dies, — пробормотал Мэтт затихая.

— Что?

— Латынь. Не бери в голову.

Я нахмурилась.

— Ладно. Хорошо. Да. Спать. Я думаю, что если мы рано выдвинемся, то будем в Колорадо к вечеру. Я постараюсь ответить на твои сообщения как можно быстрее.

— Не спеши. Ты будешь занята, когда вернешься домой.

— Я знаю. Я хочу уже скорее продолжить. Я скучаю по нашей истории... очень.

— Тогда я с нетерпением жду её продолжения, — сказал он.

Я услышала, как он нажал на отбой, и посмотрела на телефон. Мэтт отключился.

Напоминание: научить этого человека, как правильно прощаться.

Глава 5.

Мэтт

Ты себя ведешь со мной как кретин.

— Последние страницы, которые ты прислал мне, — сказала Пэм, перегнувшись через стол, — очень хороши. У меня есть некоторые вопросы, по поводу того, чтобы как-то стимулировать развитие сюжета. Я вижу, что твоя основная интрига начинает закручиваться, и это уже треть пройденного пути. Я права? Я не давлю на тебя, но надо успеть сдать это в крайний срок.

Все мое внимание было сосредоточено на словах Пэм.

Хороши. Стимуляция. Крайний срок.

Со мной ты ведешь себя как кретин.

Как права была Ханна. Потому что я обманывал, а предполагал, что она обманывает. Я сам себе вырыл полную задницу. У меня даже хватило наглости обозлиться на мнимый обман Ханны, тем временем, не обращая внимания на свой, самый что ни на есть реальный обман.

Похоже, вся эта ситуация в итоге трахнет меня же самого.

— Мэттью?

Я почувствовал, как меня потянули за рукав. Я мельком взглянул на идеально наманикюренные руки Пэм.

— Извини. Ох, я... — я провел рукой по волосам и улыбнулся Пэм, которая возвратила молчаливую деловую улыбку. — Я плохо сплю в последнее время. Бессонница или что-то в этом роде.

Мы сидели в кабинке моего любимого книжного магазина «Полет идей», объединенном с лучшими кофейнями в Денвере. Пэм выглядела официальной, как обычно, её светлые волосы были уложены жесткими волнами. Ей было тридцать шесть, но она всегда выглядела ближе к сорока, с её бледным макияжем, темной помадой и строгим костюмом с юбкой.

Пэм была моим агентом в течение семи лет. Я почти мог сказать, что слепо доверял ей, хотя полностью я никому не доверяю.

— Печально это слышать. Давай вернемся к делу.

Она положила свои руки на ноутбук. Большую часть времени я оценивал работу Пэм для себя как центральный привод для компьютера.

Однако сегодня я не хотел думать ни о чем, кроме как мечтать о Ханне в своей квартире с кондиционером.

— Я могу не успеть сдать тебе все в крайний срок, — сказал я. — Я не знаю. Сдам все, когда допишу.

Я жевал кончик трубочки от коктейля.

— Кроме того, Пэм, помоги мне понять, почему мы продолжаем встречаться на публике, если я специально указал в своих предпочтениях: телефонные звонки, видео-чаты или случайные встречи на мной назначенном месте?

— Это вопрос удобства, Мэттью. В отличие от некоторых, я живу в плотном графике. Ты ведь знаешь, я очень стараюсь удовлетворить твои запросы. Однако я полагаю, что они — все еще просьбы, да? Или они теперь стали требованиями?

Я ухмыльнулся и ссутулился, сидя в кабинке и поглядывая вокруг. Это была другая особенность, которую я любил в Пэм. Она не подлизывалась. Она была такой, какая есть.

— Мм, они по-прежнему просьбы. Мне действительно иногда нравится выбираться из моей каморки и видеть, как живет остальная часть населения.

Я дерзко улыбнулся и понизил голос.

— Но Пэм, не думай, что я не понимаю твою игру. В твоем отчаянном небольшом сердечке таится искренняя надежда, что в один прекрасный день нас заметят, подслушают, все что угодно, и моя личность выплывет наружу, и тогда ты сможешь свободно превратить меня в высококлассного автора твоей мечты. Я практически вижу, как ты носишься со мной по всему миру, как с танцующим медведем. Мечтаешь о славе. Ох, и что б тебя, — я указал моей трубочкой на Пэм, которая смотрела на меня со снисходительной улыбкой. — Памелу Винг, признали высококлассным авторским агентом. Не так уж и плохо.

— Ты закончил?

— Безусловно, — я засмеялся. — Пока что.

— Хорошо. Ты действительно должен перенаправить эти полеты фантазий на свою книгу, где я смогу внести во все это свою правку, и моим главным основанием станет твоя болтливость и излишние намеки.

— Ты ведь знаешь, что ты не мой редактор, правда? Или твоя мания величия ещё увеличилась?

Пэм и я подтрунивали друг над другом ещё полчаса, после чего я убежал домой.

Меня успокаивал бег по городу или поездка в горы, но в последнее время я не мог оторваться от телефона, компьютера и безопасного места, где я мог избавиться от жесткой эрекции, вызванной Ханной.

Я попробовал продолжить писать книгу. В результате я сидел в своем офисном кресле и тупо глядел в пространство. Примерно в обед я отправил Ханне письмо на электронную почту.

Тема: Кретин.

Отправитель: Мэттью С.

Дата: воскресенье, Июнь 30,2013.

Время: 7:37.

Привет Ханна,

Я наслаждался нашим разговором прошлой ночью. В будущем ты, вероятно, не должна так легко распространять личную информацию. Мы, интернет-хищники, питаемся именно такими фактами. Например, теперь, когда я знаю, что твое самое главное желание — это научиться летать, я стал в десять раз ближе к обнаружению местоположения твоего секретного бункера.

И я хочу показать тебе намного больше, чем свое кретинство.

Прошлой ночью я вел себя достойно. Сейчас все ставки обнуляются.

Позвони мне, когда будет свободная минутка.

Мне скучно.

Мэтт.

Я отправил сообщение и бродил на квартире, как зомби.

Я уставился на ряд из сорока разложенных контейнеров Tupperwares, ютящихся в морозильнике, каждый из которых был промаркирован. (Примеч. Tupperware — всемирно известный производитель эксклюзивной высококачественной посуды премиум класса). Да, моя девушка не только приготовила и заморозила еду для меня на пару месяцев вперед, но она еще и разложила все это в том порядке, в котором я должен съесть.

Я выбрал замороженную пасту, срок годности которой, похоже, истек еще в середине июля. Поставил ее в микроволновую печь на две минуты.

Я все еще ковырялся в еде, когда Ханна написала.

Аврора. Улица Сиенна, 9900 . У нас политика открытых дверей. За исключением сегодняшнего дня, старая школьная подруга тащит меня с собой. Я возьму с собой телефон. Так рада быть дома!

Я сразу же позвонил ей.

— Хэй! — ответила она, было слышно собаку, лающую на заднем плане и разговаривающих людей. — Боже, я...

— Что, черт возьми, ты сделала, — я зарычал. — Я не... не могу поверить, что ты написала мне свой адрес. Ты что, сдурела?

— Ох, не начинай. Сегодня вечером мне плевать на твое плохое настроение. Я гнала, как ненормальная, чтобы поскорее оказаться дома и ты, мистер Брюзга, не будешь строить меня по струнке. Давай.

— Ханна, — мой голос дрожал от гнева. — Ты даже не знаешь меня.

— Да, это ты говорил более чем один раз. И это, заметь, не из-за того, что я недостаточно пыталась.

— Это не имеет значения. Я могу быть кем угодно. Пожалуйста, не давай незнакомым людям из Интернета свой адрес. Такое поведение приведет к ужасным последствиям, которые вскоре могут произойти. Ты хоть представляешь, как это тревожит меня?

— Кажется, я начинаю понимать, — она зевнула мне в ухо.

Ох уж, этот маленький дьявол.

— К счастью для тебя, я не психопат, но я...

— Да ладно Мэтт. Я согласна с тобой. Я торжественно клянусь, что в будущем, больше никогда не дам свой адрес случайному незнакомцу из Интернета, etcetera etcetera. (Примеч. С французского языка «и так далее, и прочее»). Но это моя жизнь, которой я рискую или что бы там ни делала. И я не даю свой адрес какому-нибудь случайному извращенцу, ладно? Я дала его тебе. Я хочу встретиться с тобой.

Я прошел в гостиную и смотрел на свой эскиз Ханны. Каждый раз, когда она произносит моё имя, непонятное удовольствие распространяется по мне.

Боже, Мэтт... Я чувствую, как сильно промокла.

По сравнению с глазами, которые я помнил по фотографии Ханны, глаза на моем эскизе были безжизненными. Я мог бы встретиться с ней. Я мог бы встретиться с теми тёмными озорными глазами.

Я взглянул на фотографию в рамке на стене — лицо Бетани и моё, были рядом, бок о бок, у нас обоих была широкая улыбка на фоне Майами-Бич.

Бетани. Моя девушка.

— Ты хочешь встретиться, — повторил я, испытывая невероятную тяжесть этих слов.

Я никогда не чувствовал такой тоски. Моё тело отреагировало на идею Ханны быть рядом со мной. Моя душа перелистывала фантазии в моей голове.

— Да, — сказала Ханна, — я хочу встретиться с тобой. Эта мысль заставляет меня чертовски нервничать, но я действительно хочу встретиться.

— Но не сегодня вечером.

— Эмм, к сожалению, нет. Сомневаюсь, что ты захочешь встретиться с моим другом из средней школы.

— Парень, друг?

— Да, Мэтт. Парень, друг. Друг-парень. Даже не думай об этом.

— У меня и не было никаких мыслей, — пробормотал я, — но они могут прийти. Где вы будете?

— Я не знаю. Может, в баре посидим. Я в данный момент безработная, так что он платит.

— Здорово.

Настроение у меня быстро ухудшилось. Ханна собиралась в бар с каким-то заплесневелым старым школьным другом. Учитывая то, что она рассказывала мне о своей юности, я знал, что ее школьные приятели точно не были молодыми учёными. В основном геймеры и недоумки.

— Попробуй своим голосом немного осчастливить меня.

Я сделал небольшой вдох. Ханна хихикнула. К черту внутренний голос. Почему она идет с каким-то хреном-в-мешке сегодня вечером? Почему вместо этого она не хотела тяжело дышать и стонать по телефону со мной, пока я не кончу? Мне нужно было кончить. С ней. Боже, мне это нужно.

— Знаешь, а ты милый, — сказала она.

— Я предпочитаю красивый. И да, я знаю это.

— Ха! И еще такой выскочка.

Кто-то на заднем плане нетерпеливо окликнул Ханну по имени.

— И это я тоже знаю. Тебя зовут.

— Тьфу, я слышу. Как видно, чтобы привлечь внимание в этом доме, надо уехать отсюда на целых пять лет. Как бы там ни было. Хм… — Ханна поднесла трубку телефона поближе и понизив голос. — Я напишу... я напишу сообщение, когда вернусь домой, ладно? Мы можем поболтать ещё, если ты хочешь.

— Мм.

— И я... одета в голубые атласные стринги, — прошептала она.

Я выдохнул и закрыл глаза. Мой мир замедлился.

— Хорошо, — сказал я и повесил трубку.

Глава 6.

Ханна

ПОСЛЕ КРАТКОГО разговора с Мэттом, последнее место, где я хотела бы находиться, так это в «Партии 49» с Эваном Рексэром.

Не поймите меня неправильно, «Партия» была небольшим хип-баром, и мне нравился его стиль со ссылкой на Пинчона (Примеч. То́мас Ра́гглз Пи́нчон-мла́дший — американский писатель, один из основоположников «школы чёрного юмора», ведущий представитель постмодернистской литературы второй половины XX века), но после того, как Эвану принесли пиво, стало очевидно, что Мэтт был прав — у Эвана были свои мысли по поводу сегодняшнего вечера.

Он продолжал класть свою веснушчатую руку на мои плечи, сжимая их, и «случайно» задевая мою грудь. Грубо. Мне бы это не понравилось, даже если бы Эван был красивым. У него был лишний вес и грязная потрепанная борода, что напомнило мне о лишних волосах на теле Мика.

Я написала Мэтту сообщение.

Я неохотно признаю поражение... в этот раз. Друг-идиот лезет ко мне.

Мэтт ответил через секунду.

Ты в порядке?

Нормально, просто раздражает. Эта вылазка не скоро закончится. Я не хотела волновать тебя.

Ответ Мэтта пришел спустя несколько минут. Читая его, я могла практически слышать его саркастический голос, со странной смесью гнева и веселья.

Хорошо, я действительно очень переживаю за тебя. Если что, ты должна уделать его прежде, чем я доберусь до него. Напиши мне, если ты захочешь уехать оттуда, хотя я не даю никаких обещаний, насчет того, что доставлю тебя домой.

Я вздрогнула и засунула телефон обратно в сумочку. Осознавая, что я могла вызвать моего сексуального незнакомца, и он умчит меня от этого переполненного бара и прыщавого бородатого кобеля.

Эван ущипнул меня за бок.

Я выскользнула из его рук.

— Не делай так, мне больно, — проворчала я. Сомневаюсь, что он услышал меня из-за громкой музыки, которую играла какая-то группа на сцене.

Я вздохнула и продолжила потягивать свой Лонг-Айленд. Напиток сильно подействовал на меня, наверное, потому, что перед этим мне необходимо было поужинать. Когда Крисси и я вернулись домой, после объятий моих родителей, брата и собаки, я блуждала вокруг дома, чувствуя себя подавленной.

Возвращение домой в двадцать семь лет вряд ли можно было назвать триумфом. У меня даже не было сэкономленных денег, чтобы найти себе съемную квартиру.

Моя мама обещала передать мне часть ее работы и платить мне по-тихому, пока я не встану на ноги. Я оценила предложение и, несомненно, оценю и средства, но это, конечно, удар по моей гордости.

Это действительно моя жизнь? Выпускница, отличница, аспирантка с полной стипендией живет с родителями и ведет медицинские записи?

Я узнала песню, заигравшую в баре. Группа недавно выпустила достойный диск — Jigsaw Falling Into Place.

— Отлично! — усмехнулась я и покончила со своим напитком одним большим глотком.

— Что? Ты хочешь ещё один? — крикнул Эван.

— Нет! Я собираюсь танцевать!

— Ох, — его лицо вытянулось.

Я почти почувствовала жалость к нему. Я знала, что Эван никогда не присоединится ко мне на танцполе. Он был парнем, который играет в «Dungeons & Dragons» и одевается только для премьеры нового фильма «Звездный путь».

— Я буду допивать своё пиво! — крикнул он.

Я соскользнула со стула и растворилась в небольшой толпе перед сценой.

Группа парней и несколько танцующих жадно смотрели на меня, но я закрыла глаза и настроилась на танец. Боже, это моя любимая песня.

Подхватив темп музыки, я начала танцевать. Я подняла руки в воздух. На мне была бледная расклешенная юбка, и она высоко поднималась на моих бедрах, когда я крутилась.

Я позволила моим мыслям вернуться к Мэтту. Я скучала по нему. Я не знала, как я могла скучать по кому-то, кого я никогда ни разу не встречала, а только болтала по несколько часов в день. Я хотела, чтобы он был здесь.

Хотела, чтобы он танцевал со мной, хотела чувствовать его руки на моем теле, его голос возле уха.

Также я скучаю по нашей книге. Писать с Мэттом стало звездным часом в моей жизни, и, несмотря на нашу пошлую сюжетную линию, он бросил мне вызов. Моя проза была неуклюжей, по сравнению сего. Я стала одержимой дикцией и синтаксисом; я мучилась над каждым словом.

Проза Мэтта текла без особых усилий. Он за любое слово хватался без страха, однако разговорная речь или устаревшие книжные слова превращали в жертву каждое правило грамматики в погоне за нормальным выражением. Но, черт возьми, этот парень знал и эту грамматику.

Однажды он язвительно привлек мое внимание на «постоянно неправильное употребление апострофов».

— Как насчет твоих постоянных использований фрагментов из предложений? — парировала я.

— Это преднамеренно, — ответил он, — по сравнению с твоими неуклюжими ошибками. Я уверен, что ты видела сюрреалистические вещи Пикассо, но где ты увидела связь между наукой и благотворительностью? Искусство писательства — это не собирательство и описание различных случаев. Сначала необходимо освоить правила, прежде чем их нарушать.

Я улыбнулась и, покачиваясь, остановилась, когда песня закончилась.

Мы покинули бар около 22:30 в основном потому, что я соврала, будто у меня болевые спазмы.

Эван разглагольствовал об онлайн игре. Он попытался взять мою руку, когда мы переходили улицу, но я отстранилась.

— Серьезно, Эван, — вздохнула я.

Я собиралась уже наорать на Эвана, когда кое-что бросилось мне в глаза.

В нескольких метрах, почти прямо через дорогу от «Партии», фонарь осветил фигуру высокого человека. Он стоял, наклонившись и держа поводок. На конце поводка был маленький комочек с высокими ушами.

Эван хмыкнул.

— Боже мой, — сказал он, и его пивное дыхание было слишком близко к моему лицу. — Чувак ходит с кроликом на поводке? Серьезно? Какой педик.

Я направилась вниз по тротуару в сторону этого человека. Он не обращал внимания на меня, даже когда я ступила на траву. Даже когда я бесстыдно глазела на него. Его волосы были светло-грязными и небрежно запутанными, он носил облегающую серую футболку и джинсы. Черт, этот парень знал, как носить джинсы. Светлая джинсовая ткань держалась на его худых бедрах и крепкой заднице, и я могла видеть, что заниженная талия едва прикрывала пах. Его красивое лицо было чисто выбритым. Я окинула его тело взглядом от шлепанцев до кончиков волос на голове.

Черт, я надеюсь, что Мэтт выглядит так же восхитительно.

Но это определенно был не Мэтт. Ни в коем случае. Я, может, и не знала Мэтта, но я могу сказать почти с уверенностью, что он никогда не будет владеть домашним кроликом, не то, что выгуливать его в середине ночи на каком-то...

— Маленький поводок, — выпалила я и уставилась на кролика.

Так. Мило.

Никогда не мечтала встретить такого сексуального парня и такую нелепую и очаровательную сцену одновременно. Само животное было восхитительно. Оно было размером с футбольный мяч. Его глаза были круглые, большие и черные, его шкурка была узорчатой, черно-белой, как смокинг.

Мужчина смотрел в другую сторону. Блин, мудак, даже не взглянул на меня.

Кролик прыгал у его ног.

— Извините, я... я пугаю его? Его… это он?

Челюсть мужчины напряглась, и он сделал почти незаметный кивок. Он смотрел на пятно уличного искусства, словно от этого зависела его жизнь.

Эван топтался на тротуаре, в нескольких шагах от них, очевидно, стесняясь молодого Бога и его кролика.

— Он такооой замечательный, — пролепетала я, приседая, чтобы приблизиться к кролику. — Можно мне погладить его? Он позволит?

Человек не двигался. Что с ним не так? Может быть, он был под кайфом?

Я потянулась к кролику, и он прижался к земле.

Наконец, мужчина пригнулся и успокоил испуганное животное. Он погладил его живот, а затем голову и уши. Я улыбнулась. Я не двигалась, и темные глаза человека мельком прошлись по мне. Он ухмыльнулся.

Он потянулся к моему запястью. Я позволила ему вести моей рукой вдоль тела кролика.

— Такая мягкая, — прошептала я и уставилась на длинные пальцы мужчины, обхватывающие мою руку. Алкоголь, должно быть, ударил мне в голову; дрожь желания прошлась по коже моей руки. Я хотела наклониться и вдохнуть его чистый аромат. Хотела прижать руки к его груди.

Не знаю, как долго я оставалась в таком положении, сидя на корточках с мужской рукой поверх моей и теплом кроличьего тела под моей ладонью. Поглаживающие движения полностью расслабили меня.

Молодой Бог, наоборот, становился все более напряженным, и я решила, что он вот-вот взорвется. Только его рука на моей была нежна. Я могла видеть жилистые мышцы, сжимавшиеся на его предплечье и переходящие в красивую шею.

Он пугал меня.

Я хотела его.

Виновато я вспомнила, что Мэтт ждет, когда я доберусь до дома и позвоню ему. Я отстранилась и в тот же момент мужчина встал. Мы наткнулись друг на друга.

Мужчина поспешил вверх по улице, исчезая за углом. Я смотрела на его горячую задницу. Даже его шаги были сексуальными, хищными и стремительными. Черт.

Ошеломленная, я вернулась к Эвану.

— Как пошепталась с кроликом? — спросил он, обхватывая мясистой рукой мою талию.

— Эван, соси х*й.

Я отпихнула Эвана и пошла прочь, вылавливая телефон из сумочки и без энтузиазма пытаясь остановить такси. Я знала, что могла позвонить Мэтту, но внезапно город показался мне огромным и безликим, и воспоминания о встрече с требовательным незнакомцем напугали меня.

Кроме того, я еще не оправилась от произошедшей ситуации между мной и парнем за пределами бара. Почему после безмолвного столкновения я почувствовала себя такой довольной? Почему он не заговорил со мной? Почему он не смотрел на меня?

Такси притормозило рядом со мной, и я, с благодарностью, забралась внутрь.

Когда я вернулась домой, то обнаружила, что папа уже установил кровать в подвале.

Итак, прямо сейчас я собираюсь стать настоящим подвальным обитателем. Я предполагаю, что не должна жаловаться. Подвал был с отделкой и летом будет прохладно, не говоря уже о приватной обстановке.

На данный момент само помещение было мрачным и безликим.

Завтра я начну распаковывать свои книги. Книги могут украсить любую комнату.

Я плюхнулась на кровать и позвонила Мэтту.

Нет ответа.

Через двадцать минут я попробовала еще раз.

Нет ответа.

Я скучаю по тебе, Мэтт.

Я отправила текст и уставилась в потолок. Нет такого понятия, как одиночество, сказала я себе. Комок образовался у меня в горле.

Если нет такого понятия, как одиночество, тогда что я чувствую?

Глава 7.

Мэтт

Приходи сегодня вечером. Я заеду за тобой. Я нуждаюсь в тебе.

Я посмотрел на текст, который написал.

И удалил его.

Я написал его снова и снова удалил.

Я не мог думать.

Я прошелся по квартире, снимая одежду, сдирая вниз джинсы и боксеры, чтобы освободить свою эрекцию.

— Ханна, Боже, Ханна, — шептал я, наполняя комнаты своей квартиры лихорадочными мольбами. Я схватился за волосы и стоял с ноющей болью в темноте кухни. Я вздохнул и прислонился одной рукой к дверной раме своей спальни.

Я уже знал, что собираюсь увидеть ее.

Я собирался увидеть её сегодня вечером.

Пока я тут вышагивал и страдал, какая-то часть меня осталась парализованной на лужайке, напротив «Партии 49». Только Бог знает, что я делал там, в глухую ночь, с моим кроликом. Я думал убить время, прежде чем Ханна позвонит.

Я надел на Лоренса небольшую шлейку, поводок и… понес его вниз, до ближайшей зелёной зоны, положил его на траву, чтобы тот размялся — и увидел её.

Она танцевала.

Сквозь переднее стекло «Партии 49», я видел, как она появилась и исчезла в толпе на танцполе. Ее руки были в воздухе. Ее каштановые локоны, рассыпавшиеся по спине, и маленькая юбка кружилась вокруг ее бедер. Ее красивое лицо было поднято вверх, глаза закрыты. Именно так она выглядела, когда кончала со мной?

Ханна.

Я не мог заставить себя уйти.

Я не мог заставить себя отвести взгляд.

Я впитывал глазами ее сильные полные бедра, тонкую талию и круглую попку.

Какова была вероятность, что она будет в этом баре, недалеко от моей квартиры?

Я потерял ее из виду в полумраке здания. Ханна, в атласных стрингах, всего в нескольких шагах от меня. Я должен был почувствовать ее одежду между своими пальцами. Мне нужно было прикоснуться к ней. Эти мысли вызывали у меня дрожь в летнюю ночь.

Я погрузился в свои фантазии и следующее, что я услышал, был знакомый добрый голос Ханны, которым она обращалась ко мне.

Я не решался заговорить, так как она могла узнать мой голос.

Я с трудом решился взглянуть на нее. Мои глаза кричали о том, кто я.

Мы были так близко. Ее колени столкнулись с моими. Я чувствовал пульс на ее запястье. Я видел ее грудь, которая поднималась и опускалась под свободным топом с бисером.

Все остальное исчезло.

Во всем мире были только я и Ханна, и электричество между нами. Я видел, как она почувствовала это, когда она нахмурилась в замешательстве. Я собрал все свои силы, чтобы не произнести ее имя и не притянуть к себе, когда она наклонилась.

Боже, что со мной происходит?

Я был достаточно тверд, чтобы пробить отверстие в гипсокартоне. Вместо этого я курил сигарету и изучал фотографию с собой и Бетани в Майами-Бич. Я заставил себя смотреть на нее. Я не искал никаких оправданий.

В конце концов, что я мог сказать о Бетани: она была удушающей, она была как вторая мама, она доставала меня по поводу написания книги сильнее, чем Пэм в десять раз, и она никогда бы не сделала то, что я собирался сделать.

Однажды я захотел Бетани. Я хотел ее достаточно, чтобы пригласить ее в свою квартиру и жить с ней в течение двух лет. Но Ханну я хочу сильнее, и больше тут не о чем говорить.

Я медленно принимал душ, страдая от своих охрененно синих шаров. Я не воспользовался одеколоном. Я почистил зубы, вытер полусухие волосы, и тянул время, одеваясь, выбрав темные джинсы и черную, с V-образным вырезом, рубашку.

При каждой возможности, я встречался со своими глазами в зеркале.

Ты это сделаешь. Ты хочешь ее. Ты возьмешь ее.

Я метался, чтобы успокоить свои нервы.

Больше всего на свете, я хотел быть спокойным, уверенным в себе человеком, с которым Ханна встретилась по телефону, еще когда это было глупой игрой. Да, вернемся на день назад. К черту. Как все изменилось так быстро?

К тому времени, как я выехал из гаража, прошло полтора часа. Ханна звонила два раза и один раз написала.

Я скучаю по тебе, Мэтт.

Я не смог найти чертову песню, которую хотел послушать. Я разъезжал в тишине по знакомым улицам Денвера, убивая еще полчаса. Возможно, мне нужно было время, чтобы передумать. Если я сделаю это, то не хочу, чтобы это оказалось ошибкой.

Я не хотел, чтобы Ханна была ошибкой.

В половине первого ночи, я вбил адрес Ханны в GPS и выехал из города. Мне было жаль оставлять его позади. Холодная энергетика Денвера, возможно, была всем, что препятствовало моим эмоциям выйти из-под контроля.

Желание.

Гнев.

Путаница.

Страх.

Я легко нашел дом. На улице было темно. Из того, что я мог разглядеть, дом был старый и разваливающийся, стоящий в стороне на большой лужайке, в окружении деревьев. Я выключил зажигание.

Боже, теперь я чувствовал себя крайне нервно, без приглашения припарковавшись возле дома Ханны.

Но она хотела встретиться со мной. И она скучала по мне. И она действительно говорила, что у них была политика открытых дверей, которая, хотелось надеяться, не истекала после полуночи. Только сейчас у меня возникла мысль, что Ханна, должно быть, уже спит. В доме было темно. Как и в большинстве остальных домов на улице. Плюс, у нее был длинный день.

Я подумал о Ханне, в ее постели. Ханна, растянувшись на спине, спит в топе и стрингах, ее красивая грудь медленно вздымается, а ноги раскинуты в стороны. Или Ханна на животе, ее задница в форме сердца торчит в воздухе.

Я мог бы склониться над ней, разбудить ее поцелуем. Пройтись щетиной вдоль ее тела.

Я ощутил пульсацию между ног. Я взглянул вниз на мой член.

— Попридержи чертовых коней, — пробормотал я.

Боже, черт... это серьезно происходит в моей жизни? Преследую девушку, с которой я познакомился в Интернете, припарковался возле ее дома в полночь, и разговариваю со своим членом?

Я опустил вниз козырек и взглянул на себя в зеркало. Я посмеялся над тем, что увидел.

Хотя внутри мне было чертовски страшно, снаружи я выглядел как обычно: скучающим, раздраженным и слишком нетерпеливым. И на сто процентов мудаком.

Я ухмыльнулся своему отражению.

— Сейчас, — сказал я. — Это случится.

Я достал свой телефон и отправил Ханне сообщение.

Глава 8.

Ханна

Я НЕ МОГЛА УСНУТЬ.

Я устала и окончательно зашилась.

Как это работает?

Я встала ни свет ни заря, включила «Wyoming in a marathon drive», и завершила ночь с суперкрепким чаем со льдом под названием Лонг-Айленд. Я, должно быть, уснула, прежде чем моя голова успела коснуться подушки.

Мэтт не отвечал на мои звонки. А потом это странное столкновение около бара. Назовите меня сумасшедшей, но, пока я ворочалась в постели, я почувствовала, как чары Мэтта рассеялись по мне интенсивным толчком притяжения.

Как я уже сказала, назовите меня сумасшедшей.

Все равно, это не давало мне покоя. В баре было много красивых парней, некоторые из них заглядывались на меня, но я не хотела иметь ничего общего с ними. Я хотела танцевать и думать о Мэтте. Мэтте, который на меня смотрит, Мэтте, который меня касается, Мэтте, шепчущего мне на ухо.

Черт.

Никто и никогда не заставлял меня дрожать от вожделения, а Мэтт делал это одним лишь своим голосом — пока незнакомец снаружи бара не заставил меня почувствовать то же самое.

Так что в Мэтте не было ничего особенного. У нас с Мэттом не было безумной химии. Он просто возбуждал меня. Боже, я не могла устоять, чтобы хоть как-то обесценить это чувство... чувство, которое я испытывала, когда голос Мэтта дрожал от желания...

Я кончаю. Я ничего не могу с собой поделать. Ханна... Боже, сделай это.

Я села в постели и проверила электронную почту. Ничего. Я открыла Safari. Что это была за странная фраза Мэтта, которую он сказал по телефону? Optima... или как-то так. Он сказал, что это была латынь.

Я загуглила — «Оptima латинская фраза».

Нашла. Optima dies. Optima dies, prima fugit. Лучшие дни убегают... быстрее всех.

Мои глаза начали жечь.

Зачем ему говорить это? Это какой-то намек? Он все время намеревался бросить меня, как дурную привычку, когда я добралась до Колорадо? Лучшие дни убегают... быстрее всех.

Мэтт сказал, что боится, что я закроюсь. Он посоветовал мне не строить планы. Внезапно, я поняла, что все кончено. Независимо от того, что это — наш глупый флирт, с ним было покончено.

Я посмотрела на веб-страницу еще раз. Цитата Верджила была известна в качестве эпиграфа в книге «Моя Антония» Уилла Кэсера.

Ха. Кэсер. Почему это имя звучит знакомо?

После того как я ломала голову несколько минут, я загуглила — «Эпиграфы M. Пирс».

Я вспомнила. Эпиграфом к «Серебряной нити» была цитата Уилла Кэсера «Быть может, мы что-то упустили в жизни, но с нами осталось бесценное, принадлежащее только нам, прошлое». И это было из романа «Моя Антония». Какое странное совпадение.

Мэтт читал Верджила или Уилла Кэсера? Или обоих? Он, очевидно, читал совсем мало. И учитывая нашу совместную историю, я знала, что ему нравилось больше писать.

Мой телефон зазвенел, и я вздрогнула.

Кто, черт возьми, отправляет смс в час ночи?

Это было моей первой мыслью.

Моя вторая мысль: пожалуйста, пусть это будет Мэтт.

Выйди на улицу.

Я тяжело сглотнула. Я не могла двигаться. Выйди на улицу?.. Ох... Боже мой.

Мэтт был снаружи. Либо Мэтт был снаружи, либо это был странный приказ получить оргазм на лужайке. Черт. Очевидно, Мэтт был снаружи. О черт, черт, черт. Мозг, работай!

Я выползла из постели и, спотыкаясь, пошла к двери. На мне были мини-шорты Aerie, которые едва прикрывали мою задницу, и кружевной белый топ, поверх лифчика с пушапом. Ох, и синие атласные стринги. На каком-то жалком уровне, я все еще хотела быть в них, когда звонит Мэтт.

Я захватила одно из старых папиных пальто и набросила его, прежде чем выйти во внутренний дворик через раздвижные двери.

Черт, черт, черт. Мэтт пришел. Он был здесь. Я должна была увидеть его. Если он уродлив, как грех, что сказать? Эм... привет... да... мне уже нужно ложиться спать.

Удивительный план. Именно это, твоя самая глубокая мысль из всех, Ханна.

Я была на автопилоте, когда обходила вокруг дома. Я хотела увидеть Мэтта, прежде чем он увидит меня. Это оказалось легко, потому что Мэтт стоял спиной к дому, подпирая руками черный Лексус. Ох, срань Господня!

Эта сцена, как будто, из какой-то книги. Черный автомобиль, странный человек, середина ночи. Возможно, меня собираются похитить. Может быть, я собиралась стать одной из тех людей в выпусках Новостей, которых заставляют говорить: «Я себя чувствую плохой девочкой, которая сама напросилась на неприятности».

Были ли у меня неприятности?

Сегодня вечером была неприятность с красивым телом, стоящая рядом с красивым автомобилем прямо возле моего дома, ожидая меня.

Я не чувствую ни единого укола страха.

Я чувствую примитивный восторг.

Мэтт был здесь, я еще не видела его лица, а уже была мокрой.

Я пробежала через газон, не в силах заставить ноги идти. Моя грудь подпрыгнула, когда я остановилась. Радость была двойной.

— Мэтт! — позвала я.

Он повернулся. Я немного плохо видела без очков, но я сразу поняла, кто передо мной. Парень с кроликом. Молодой Бог. Чувак около бара.

Мои шаги запнулись.

Я не могла переварить это открытие.

Он... следовал за мной домой?

Он пошел ко мне, оттолкнувшись от автомобиля, в его темных глазах был голод. Он сократил расстояние между нами одним шагом.

Парень с кроликом. Мэтт. Молодой Бог. Человек, которого я хочу.

— Да, — сказал он, как будто читая мои мысли. — То, что случилось у входа в бар. Это была случайность. Совпадение.

Как-то неправдоподобно, настоящий голос Мэтта был сексуальнее, чем по телефону.

Он протянул ко мне руки, откидывая пальто с моих плеч. Оно упало на траву. О боже. О боже, это действительно происходит.

— Мэтт, — прошептала я.

Он притянул мое тело к себе. Я чувствовала, как мои твердые соски прижались к его груди. Он стоял, на голову выше меня, и легко прислонился подбородком к моим волосам. Я обернула руки вокруг его талии. Он весь состоял из мышц, тепла и учащенного сердцебиения. Я думала, что упаду, если не буду держаться за него.

— Ханна, — прорычал он.

Он грубо исследовал мое тело, и рукой прижимал еще ближе. Я бы не смогла убежать, даже если бы захотела. Теперь все по-настоящему, и сила Мэтта и его мощь заставляли меня трепетать от волнения.

Он не был застенчивым.

Я не буду нежен, сказал он мне по телефону.

И он не врал.

Он опустил свою руку вниз по моей талии и спустился к моей заднице, которую сжал и потер. Я могла слышать его неровное дыхание, когда он прикоснулся ко мне. Внезапно он дернул мои крохотные боксеры так, что они треснули по швам, и хлопнул меня по голой заднице.

— Аах! — задохнулась я и качнулась ближе к нему.

Святое дерьмо, он уже был тверд?

Двигайтесь руки, двигайтесь! Я хотела встретиться с его голодом, дразнить его кончиками пальцев, иметь смелость, чтобы почувствовать его эрекцию.

Вместо этого, я захныкала, прильнув к нему, как котенок.

— Моя с-семья, — промямлила я, мой рот оставил влажное пятно на его груди.

Его футболка была настолько мягкой, а грудь очень твердой. Но, спаси Боже, если кто-то в доме случайно посмотрит в переднее окно, то они увидят зрелище, в виде моей голой задницы и незнакомца, ласкающего меня.

— О, да? — прошептал Мэтт в мое ухо. Вот он — безжалостный, сладкий голос. У дьявола был бы голос точно такой же, как и у Мэтта. Мои ноги превратились в желе. — Ты думаешь, они могут выглянуть? Что насчет твоих соседей?

Пока Мэтт говорил, он натянул мои маленькие боксеры туже и туже к моей расщелине.

Он хотел, чтобы мне было неудобно. И мне это нравилось.

— Боже, я надеюсь, что они выглянут, — сказал он. — Ты заслужила это, Ханна. Ты заслужила быть униженной за то, что сводишь меня с ума. У тебя есть что сказать?

Его рука снова решительно обрушилась на мой зад.

— Ох! — я покачнулась напротив него, и он застонал.

— Черт, — выдохнул он. — Покажи мне все. Боже, покажи мне.

Не дожидаясь моего участия — что было несложно, кажется, я не могу двигаться — Мэтт потянул мой топ до тех пор, пока моя тяжелая грудь не выскочила из лифчика с пушапом. Я чувствовала, как пылала моя кожа. Я знала, что была ярко-красного оттенка.

Мэтт повернул меня, пока я не оказалась спиной к его груди и задницей не прижалась к его паху.

Да, он определенно был очень тверд. Я чувствовала, как моя задница подстроилась под его форму.

Я изогнулась, когда он стал мять мою грудь, и тихо застонал.

— Теперь каждый может увидеть, — прошептал он, и его дыхание щекотало мое ухо. — Каждый человек из этих зданий. Что бы они сказали? — Он усмехнулся. — Посмотрите на эту шлюху, скажут они, позволяет человеку вытворять такие вещи с ней, прямо на улице.

Я застонала. Слабо подняла руки, чтобы прикрыть свою грудь. Мэтт откинул мои руки прочь. Он обхватил мою грудь, ущипнул за сосок и зажал его между пальцами. Я ахнула. Моя голова упала назад на его плечо, а руки, ослабнув, упали по бокам.

— Вот так, малышка, отдайся этому. Тебе ведь нравится. Я знаю это.

Он потер руками мои груди, его ладони и пальцы задевали мои соски. Я дергалась каждый раз, когда он прикасался к чувствительным бутонам.

Он был прав, черт возьми, он был прав. Мысль о том, что любой из моих соседей наблюдает, как Мэтт грубо обращается со мной, приводила меня в мрачный восторг.

Я облизала губы. Такое чувство, как будто рот у меня был набит опилками. Я должна была сделать что-то, по крайней мере, сообщить ему, что я об этом думаю.

— Да, — прошептала я. Мои слова прозвучали хрипло. — Мне нравится это, мне... пожалуйста, Мэтт... пожалуйста.

Мэтт вдруг смягчился. Его железная рука ослабла, а его прикосновения стали нежными, лаская мой живот.

Он наклонился и поцеловал уголок моего рта.

Огонь чистой необходимости пронзил меня от прикосновения его рта. Мой язык выскользнул и прошелся по его губам. Боже, дай мне больше...

— Я знаю, — сказал он. — Я знаю, чего ты хочешь, но я не хочу делить тебя с соседями.

Мог бы и одурачить меня. Возражение замерло на моих губах.

— В другой раз я заставлю тебя просить. Я заставлю тебя сказать это и умолять. Но Ханна..., — его голос дрогнул. Черт, мне это нравилось. — Мне тоже это нужно.

Мэтт плавно прошел мимо меня и открыл заднюю дверь своего автомобиля.

— Забирайся, маленькая птичка. Обопрись на руки и колени. Я собираюсь взять тебя сзади.

Я сглотнула. Почему эти откровенные слова были настолько горячими?

Я не колебалась, хотя могла. Я могла повернуться и войти обратно в дом. Мэтт не давил на меня. Он не прикасался ко мне.

Несмотря на свою силу и настойчивость, он предоставил это решение полностью мне.

Я прошла мимо него и забралась в прохладный кожаный салон, изо всех сил пытаясь справиться с дрожью. Мэтт был прямо позади меня. Я могла практически чувствовать его взгляд на моей заднице.

Автомобиль пах совершенно ново и был смехотворно просторен. Мэтт потянулся за дверью и закрыл ее за нами. Я склонилась над большой центральной консолью, расставив колени на одной стороне, руки на другой, и робко взглянула через плечо. У меня отвисла челюсть.

Мэтт спустил джинсы достаточно, чтобы освободить свой член. Я напрягла глаза, пока они не привыкли к темноте. Он достал его, и я, должно быть, издала какой-то шум, потому что его глаза встретились с моими. Он ухмыльнулся мне.

— Нравится то, что видишь? — пробормотал он.

Мои глаза беспомощно перешли обратно на его член. Да... пожалуйста. Я могла только кивать, пока наблюдала, как Мэтт гладит себя, его рука лениво путешествовала вверх и вниз по толстому, пугающе длинному органу. Его горящий взгляд был прикован к моему лицу.

— Смотри, сколько хочешь, — сказал он мягко. — Я тверд для тебя. Я видел, как ты танцевала, Ханна. В баре. Когда ты станцуешь для меня? Когда ты устроишь мне представление?

Я склонила голову и выдохнула. Мои длинные локоны спадали на сиденье.

— Я хочу тебя, — выдохнула я.

Он сдвинул мои крошечные шорты вниз по заднице и оставил их вокруг моих бедер. Я услышала, как он резко вдохнул. Конечно, я по-прежнему была в стрингах.

— Ах ты плохая, порочная, — простонал он, раскрывая мои ягодицы и массируя мою задницу. — Боже, ты совершенство. Посмотри на себя.

Я раздвинула колени сильнее и обрадовалась, услышав, как этот жест заставил Мэтта стонать. Его контроль разрушался.

Он прижал палец к моей киске, заталкивая атласные стринги внутрь, заставляя меня беспомощно выгнуть бедра.

— Черт, Ханна, черт.

Напоминание: носить стринги и представлять потерявшего дар речи Мэтта.

Он начал бормотать что-то, залезая к себе в карман. За презервативом, как я поняла.

— Нет, я…, — запнулась я. — У меня ВМС, я... (Прим. ВМС — внутриматочная спираль, один из видов контрацепции)

Я хотела его кожа-к-коже. Я хотела, чтобы Мэтт вошел в меня, сейчас. Я хотела быть в состоянии сказать это, но все, что я могла сделать, это изо всех сил пытаться не пускать слюни.

Глаза Мэтта встретились с моими. Одним движением он опустил мои стринги и приподнялся надо мной. Единственным предупреждением, что он собирался войти в меня, было, когда я почувствовала его пухлую головку напротив моего входа.

— О, Боже! — закричала я, когда он врезался в меня, похоронив себя во мне полностью на всю длину.

Я плотно обхватила его, или это он был такой большой. Я чувствовала его, словно он разрывал меня на части.

Из Мэтта вырвался рваный стон, когда он вошел в меня.

— Ханна! Ах черт, Ханна.

Мое имя вырывалось из его уст бесконечно, смешиваясь с рядом ругательств. Он пристроил одну руку на спинку сидения, а другой держал одну мою грудь, пока трахал меня. Каждый раз, когда он скользил в меня, его пальцы сжимались на моей груди.

Он все время говорил непристойности. Каждый толчок его члена возносил меня выше. Он говорил мне, что я была влажной и тугой для него. Он говорил мне, что это почти причиняло боль. Он говорил, что меня нужно чертовски долго трахать, и что я была его — его шлюхой, его малышкой, что я делала его настолько твердым, что он собирается трахать меня снова, и снова, и снова…

Я хотела встречать толчки Мэтта, но наше близкое расстояние и давление его бедер, удерживали меня зажатой напротив консоли. Мой клитор вдавливался в тупой краешек.

Я начала насаживаться назад на член Мэтта, вниз, напротив консоли.

— О Боже, Мэтт, я...

Позже будет время чувствовать себя униженной, из-за всех этих кувырканий в машине Мэтта за сто тысяч долларов.

В данный момент Мэтт был в ненамного лучшей форме.

— Мне нужно кончить, — застонал он. — Малышка, мне нужно кончить.

— Сделай это, — задыхалась я. Его простой прием послал меня через край. Мое тело сжалось, впитывая его сперму. Он содрогался сзади, приближаясь к тому, чтобы кончить глубоко внутри меня.

Реальность уплывала.

Пот капал с подбородка на сиденье.

Когда удовольствие пронзило меня, я навалилась на консоль, и лежала так восстанавливая сбивчивое дыхание. Сильные руки Мэтта притянули меня к нему на колени.

Его руки обняли меня, и я уткнулась носом в него, не обращая внимания на мою запутавшуюся одежду.

— Маленькая птичка, — он поцеловал меня в макушку. — Моя маленькая птичка.

Моя моторика наконец-то вернулась, хотя способность говорить была по-прежнему на нуле. Я провела пальцами по его груди и поцеловала в шею. Вдохнула его чистый аромат.

Маленькая птичка, назвал он меня. Его маленькая птичка. И каким-то образом, это заставило меня чувствовать себя самой драгоценной в мире.

Глава 9.

Мэтт

ХАННА НАТЯГИВАЛА свои шорты, пока мы ждали, когда кондиционер справится с запотевшими стеклами.

Моя показная смелость улетучилась, и я чертовски надеялся, что ни один из соседей Ханны не видел наше представление. Нас могли бы арестовать за непристойное поведение. Как неловко. И еще: мысль о другом человеке, фактически видящем тело Ханны, заставила мою кровь вскипеть.

Я не делюсь.

Мне просто нравится унижать Ханну. Мне нравилось, как она извивалась подо мной, когда я выставил ее на всеобщее обозрение.

— Я не очень хочу говорить тебе это, но..., — начал я, разглядывая, как она взяла свои боксеры, — но как бы ты ни пыталась привести в порядок эти шорты, им уже ничего не поможет вернуть ту первоначальную скромность. Оставь эту затею.

Я протянул руку и спустил крошечные шорты до бедер. Моя рука скользнула между ее ног. Я почувствовал, что ее киска была набухшая в результате наших упражнений.

Ханна раздвинула ноги, когда я коснулся ее. Черт. Я мог бы снова кончить, прямо сейчас. И снова, и снова, и снова. До тех пор, пока эта нужда не отпустит мое тело.

— Я подумал, что если, наконец, трахну тебя, то это хоть немного очистит мое одурманенное сознание, — признался я.

Я смотрел через лобовое стекло, пока потирал Ханну сквозь ее шорты.

— Увы, не помогло. Кроме того, ты собираешься общаться со мной в ближайшее время? Я, конечно, в курсе моих способностей оставлять женщин в оцепенении, но это немного экстремальная ситуация.

Я усмехнулся Ханне. Она уставилась вниз, на мою руку. Неуверенно она начала двигать кончиками пальцев вверх и вниз по моему предплечью. Я стиснул зубы.

Она понятия не имела, что ее прикосновения творили со мной.

— Это... это тяжело, — вздохнула она. Никакого трепа о любви.— Тяжело говорить с тобой... ощущая это.

— Извини, — я убрал руку, крепко схватившись ею за руль. — Теперь она здесь.

Краем глаза я мог видеть, что Ханна наблюдает за мной.

— Ладно, — она рассмеялась, задыхаясь. — Ладно, может, просто тяжело говорить, находясь рядом с тобой, и точка!

— Попробуй. Я не могу читать твои мысли.

— Ладно, гм, — она решительно ткнула в дисплей рядом с собой. — Фантазии. Я думаю, что ты можешь даже полететь на Луну на этой машине, да?

— Не совсем, — усмехнулся я. — Но ты можешь получить массаж, регулировать температуру в каждом сиденье, заказать билет в кино или зарезервировать столик в ресторане, воспользоваться навигатором и... — я открыл Пандору и музыка «10 Mile Stereo» Beach House наполнила машину, — слушать музыку, конечно. (Прим. Пандора — электронный брелок управления машиной, с помощью которого можно завести машину, включить музыку и подогрев сидений и многое другое; связана с бортовым компьютером).

— Мне это нравится, — Ханна подложила ноги под себя в своем кресле и улыбнулась такой улыбкой, которая заставила меня улыбнуться в ответ. — Мальчик и его игрушки.

— Ага. Я чуть было не приехал на LFA (Примеч. Lexus LFA — заднеприводный суперкар японской компании Lexus), это мой ребенок. Хотят в нем недостаточно места.

Ханна хихикнула.

— Почему, Мэтт, что ты подразумеваешь под «недостаточно места»?

Я ухмыльнулся и покачал головой. Несомненно, я становлюсь немного возбужденным, когда речь заходит о машине, но светская беседа с Ханной возвратила меня на землю.

— Да, кстати. Мэтт, серьезно, кролик? Пожалуйста, скажи мне, что милое существо — это не твой ночной магнит для девушек.

— Он предлагает множество функций.

Я нажал на газ и запустил руку в волосы. Я хотел либо трахать Ханну, либо быстро ехать. Или и то и другое. Я не мог сидеть здесь, сгорая в ее аромате.

— Ты хочешь прокатиться? — спросил я. — Я понимаю, ты, должно быть, устала, но...

— А мы можем? Да, поехали.

Ханна взглянула в окно. Я видел, что она увидела: все еще спящий мир, окружен красивыми лужайками и темными домами, и ее позаимствованное пальто, лежавшее на траве. Наша ночь.

— Поехали, — сказала она.

Я отъехал от тротуара и двинулся на восток, оставляя огни города позади.

Плавная скорость автомобиля расслабила меня. Черт, я был так накален до сих пор, даже после того, как кончил. Я сдерживался. Я хотел еще больше: сильнее ущипнуть Ханну, сильнее сжать ее, сильнее отшлепать, сильнее трахать ее — но я не хочу пугать ее.

— Его зовут Лоренс, — сказал я. — Я назвал его в честь Лоренса Стерна. (Примеч. Лоренс Стерн — английский писатель XVIII века). Оба гении. В любом случае он энергичный и очень интеллектуальный парень. И нет, он не моя женская приманка. И так ясно, что мне не нужна помощь в завлекании самок на ночь.

У меня усмехнулся, а Ханна засмеялась и закатила глаза.

Я должен был видеть ее при свете дня. Я должен был быть голым с ней.

— Я купил его, когда впервые приехал сюда. Я был одинок, не знаю. Кто-то сказал, что они — тихие и чистые домашние животные. И это история Лоренса.

Я включил музыку. Заиграл Billie Holiday «Warpaint». Идеально: приятная музыка, ночь, простирающаяся передо мной, и Ханна в моей машине. Я позволил себе по-настоящему улыбнуться.

— Удивлен, что у тебя нет кролика, Ханна.

Она поняла двойной смысл моих слов. Я мог сказать это по тому, как она засмеялась.

— Я очень хочу. У меня было только две игрушки, и... я не знаю. Слишком много воспоминаний, связанных с ними. Кроме того, одна была наполовину сломана. Я выбросила их, прежде чем переехать.

— Очень жаль. Но теперь у тебя есть я.

— Да... — голос Ханны был нежным.

Теперь у тебя есть я. Черт, я не хотел этого говорить.

Мы ехали через степь два часа, разговаривая и слушая музыку, а иногда просто сидя в тишине. Мы говорили ни о чем. Приятно было не уклоняться от вопросов.

Каждые полчаса я спрашивал, не устала ли Ханна. Нет, она настаивала, и никак иначе, и она улыбалась так, что это причиняло мне боль.

Мы остановились на пешеходной тропинке, что проходила через грязную траву.

— Пойдем, — сказала Ханна. — Звезды будут потрясающими.

Я достал одеяло из багажника моей машины, и мы пошли вниз по тропе. Глаза Ханны были устремлены на небо, а мои на нее. Она была красивой.

Через некоторое время она протянула мне руку.

Я нашел мягкое место у тропы — задача не из легких в Колорадской степи — и расправил одеяло. Ханна растянулась поперек него. Она улыбнулась и взглянула на меня.

— Свинюшка, — усмехнулся я.

— Есть свободное место, — сказала она, — на мне.

Пока я смотрел на нее сверху вниз, Ханна избавилась от шорт и стрингов, и сдвинула свой топ достаточно, обнажая грудь в ночном воздухе. Я опьянел, глядя на нее. Она раздвинула ноги и подняла глаза.

— Красавчик. Мне жаль, что ты не видишь себя. Ты выглядишь потерянным.

— Именно так я себя и чувствую, — прошептал я.

Во второй раз наш темп был более спокойным. Ханна вцепилась мне в волосы и прижала мое лицо к своей груди. Я целовал, сосал их, лизал и немного покусывал. Она стонала, когда я трогал ее. Когда я уткнулся своим ртом в ее киску, она начала хныкать.

— Прикоснись к своей груди, — скомандовал я негромко.

Я посмотрел на ее тело, чтобы увидеть, как ее руки послушно двигаются к груди. Я облизал губы. Она пахла мускусом. Она была горячей и сладкой. Я вернулся к «работе», пока Ханна мяла свою грудь и издавала дикие, неприличные звуки в ночи.

Вскоре я стал слишком тверд, чтобы думать. Я неловко стащил с себя джинсы и освободил член. Пока я был склонен над киской Ханны и три моих пальца были внутри неё, а губы, язык и зубы играли с ее клитором, я довел до изнеможения мой ствол.

Она кончила за минуту до меня. Она по-прежнему была застывшей от экстаза, когда я поднялся над ней и кончил, излив сперму на ее киску.

— Идеально, — прошептал я.

Ханна потянулась ко мне.

Я перекатил ее тяжело дышащее тело на себя, и мы засмеялись, обнимая друг друга в темноте.

***

Солнца все еще не было, когда я подъехал к дому Ханны. Было около шести.

Ханна и я сидели в машине, пытаясь попрощаться. Черная туча сгустилась надо мной при мысли о моей пустой квартире и о дне вдали от нее.

Когда я смогу увидеть ее снова? Если я спрошу, это не будет выглядеть странно?

— Ну, было приятно, наконец, встретиться с тобой, — невесело смеясь, сказала Ханна.

Я, нахмурившись, смотрел на свой телефон. Когда все остальное терпит неудачу, остается только пялиться в мобильную технологию.

— Мм.

— Ох, ладно тебе, — она толкнула меня в плечо. — В чем дело?

— Ни в чем.

— Мэтт. У меня нет работы и нет никаких обязательств, кроме как отвезти мою сестру до работы и прогулки с собакой. Мы можем провести время снова, как только я проснусь.

Я резко взглянул на нее. Моя нужда была настолько явной?

— Прекрасно, — сказал я. — Хорошо. Я позвоню.

— После того как вернешься с работы? — подстраховалась она.

Блин, работа. Очевидно, Ханна думала, что у меня была дневная работа. У меня не было желания врать Ханне больше, чем я уже соврал, но мне определенно не нужно, чтобы она знала о моей карьере в качестве писателя и о моем огромном наследстве в придачу.

Я не хотел, чтобы Ханна видела долларовые купюры, когда смотрела на меня.

Я не хотел, чтобы Ханна видела M. Пирса, когда смотрела на меня.

Я хотел, чтобы Ханна видела, кто я есть на самом деле.

— Да, — сказал я осторожно. — Я позвоню тебе после работы.

Она засияла и наклонилась, чтобы поцеловать меня в щеку. Я повернулся и поймал ее лицо в свои руки, соединяя наши губы.

Несмотря на прошлую ночь и самый лучший секс в моей жизни, Ханна и я ни разу не поцеловались по-настоящему.

Она резко вдохнула, а затем растаяла напротив меня. Я застонал ей в рот. Ее теплые руки обхватили меня за шею.

Наконец, мы разъединились, и Ханна взглянула в мои глаза.

— Не может быть, — пробормотала она. — Твои глаза зеленые.

— Мм. Меня зовут Мэттью Скай. Мэттью Роберт Скай Младший.

Знакомство, первые поцелуи, достаточно даже одного взгляда друг на друга, и между Ханной и мной уже вспыхивала сокрушающая сила нашего безумия.

— Скай, — повторила она. Ее темные глаза заблестели. — Мэттью Роберт Скай Младший, мне нравится.

— Это удобно, — ухмыльнулся я. — Ох, и... мне тоже было приятно встретиться с тобой, Ханна. Более чем приятно.

Я прошелся рукой вниз по ее груди. Я чувствовал, как ее пульс учащается. Я знал, что мне нужно поддерживать иллюзию, что у меня была работа, на которую я еду с утра, но в данный момент меня больше интересовало, где мы с Ханной могли бы по-быстрому трахнуться утром.

Я посмотрел в сторону ее дома как раз вовремя, чтобы увидеть, как кто-то метнулся через лужайку.

— Что...

— О Боже, — застонала Ханна. Она, шатаясь, вышла из автомобиля и попыталась перехватить девушку. Должно быть, это сестра Ханны. Такие же темные волосы, те же красивые глаза и выразительный рот, но там, где у Ханны были мягкие изгибы и безупречная кожа, у этой девушки, были крепкие мышцы и татуировки. Ох, и слишком много пирсинга.

Девушка отодвинула Ханну и просунула голову в открытое пассажирское окно.

— Эй! Оу, ничего себе. Вау. Очень хорошенький...

Я посмотрел вперед. Я не мог точно утверждать, она имеет в виду меня или мою машину, или обоих.

— Привет, — пробормотал я.

— Ха! Ты, должно быть, мистер Брюзга.

— А ты, должно быть, стриптизерша.

— Чертовски прямолинеен. Я Кристин. Крисси, если хочешь, — она хлопнула по одной стороне моей машины. — Я девушка-динозавр. Ты знаешь клуб «Динамит»? Когда-нибудь был там? Это в центре города в Боулдер. Боже мой, ты и Ханна должны там потусоваться некоторое время.

Я взглянул на Ханну, которая топталась за спиной сестры, ломая руки.

— Ты это слышала, Ханна? Видимо, мы обязаны туда пойти.

Ханна побледнела, затем сильно покраснела. Очаровательно. Она впилась в меня взглядом и начала оттаскивать Крисси за руку.

— Пойдем, — прошипела она.

— Я серьезно! — настаивала Крисси.

— Я мог бы уговорить, — сказал я, беспомощно улыбаясь, — но я думаю, что последнее, что твоя сестра и я хотим видеть, так это то, как ты трясешь своими сиськами, не в обиду, милая.

— Боже мой, не тогда, когда я работаю, ты тупица. А если серьезно, то пары там хорошо проводят время. Подумайте об этом!

— Ладно, пойдем, пока! — Ханна отчаянно махнула мне рукой и поволокла сестру обратно, в сторону дома.

Я помахал рукой, а затем неподвижно сидел за рулем.

Что, черт возьми...

Ночь была нереальной, но сумасшедшая сестра Ханны испортила все. Я смеялся, отъезжая от обочины. В некотором смысле я был благодарен за вмешательство Крисси. Я не знаю, могло ли что-нибудь еще оттащить меня от Ханны.

Когда я вернулся домой, то сразу налил Лоренсу воды и направился прямиком к своему столу.

Сон может и подождать.

Мой последний проект был открыт на мониторе — псевдо-антиутопия под названием «Суррогат». До появления Ханны написание шло очень хорошо. Хотя я никогда не писал научную фантастику (на самом деле я ненавидел этот жанр до тех пор, пока эта история не завладела мной), я знал, что суррогатная мать может оказаться моей собственной, поэтому для меня это самая важная работа.

Но роман мог и подождать.

Я свернул Word, открыл Firefox, и ввел lelo.com. (Примеч. сайт секс игрушек).

Мне нужно было кое-что купить.

Глава 10.

Ханна

Я ХМУРО ПОСМОТРЕЛА на список, который должна была подготовить для мамы.

Блин, она ведь не шутила насчет частичной передачи своей работы, но у меня ведь было право голоса, когда я начала все это? Очевидно, не сегодня, потому что я могла бы выбрать более удачный день.

Я проспала до двух часов и проснулась возбужденной. Я вспомнила фрагменты из сна: сильные руки Мэтта, прижимающие меня к нему, настойчивое прикосновение его рта к моей сердцевине. И в замешательстве я подумала о том, что, возможно, это все был лишь сон.

Но нет. Я чувствовала боль в спине и во всех конечностях из-за неудобного положения наших тел, пока мы с Мэттом занимались сексом в автомобиле. Плюс ко всему, когда я, шатаясь, дошла до своего подвала, Крисси сразу же напала на меня.

— С добрым утром! — Крисси и Джей играли в PS 3 (Примеч. игровая приставка Sony). Она бросила свой джойстик. — Ты же собираешься рассказать мне о своем фейерверке с тем малышом? Потому что если он просто друг, мне реааааально нравится его компания.

Я впилась в нее взглядом. Мысли о Мэтте с моей сестрой, и в принципе мысли о Мэтте с кем-либо, заставили мои руки сжаться в кулаки. Тем не менее, я знала, что Крисси не тот тип женщины, которая могла бы понравиться Мэтту. Крисси была слишком колкой, а Мэтт слишком властным. Наблюдая за их общением тем утром, я невольно представила себя зрителем боев в клетке, и, имея достаточно времени, я сравнила их с Горцами, идущими друг против друга.

— Он мой, — заявила я. — Хм, вроде бы. Кроме того, он на семь лет старше тебя.

— Эй, в каждом из нас может скрываться мужчина-пантера! — окликнула меня Крисси, когда я покинула подвал. (Примеч. Мужчина-пантера — мужчина в возрасте, который охотится за малолетками, или как минимум за женщинами в два раза моложе себя).

Ладно, я совсем забыла о PS 3 и Xbox 360 в подвале. Вот и вся уединенность. Опять же, я не планировала приводить Мэтта в свою комнату. По крайней мере, не для... не для секса.

Мою кожу приятно покалывало, и я напевала, готовя себе кофе. Не для секса… кого я разыгрываю? Я трахнула бы этого парня даже в шкафу для верхней одежды.

Мои мысли вернулись к местам, где он прикасался ко мне. К моей заднице, груди, киске. Боже, я любила то, как он обращался со мной, как заявлял права на мое тело. Как будто я была его. Я любила его голос, требовательный, диктующий, унижающий, и, в конце концов, отчаянный.

Это была моя любимая часть — слушать, как Мэтт сходит с ума.

Я нужно кончить. Малышка, мне нужно кончить.

Я хотела обладать маленькой женской власть над ним.

Жаль, что я становилась полностью рассеянной в его присутствии. Мне придется поработать над этим.

Шаркая ногами, я прошла в кабинет.

Папа, должно быть, распаковал и установил мой рабочий стол перед уходом на работу. Я нахмурилась, когда увидела это. Сначала моя постель, теперь компьютер. Я должна была хоть что-то распаковать, прежде чем папа все это сделал за меня. Я чувствовала себя обычной попрошайкой, переехавшей домой.

Я должна показать моим родителям, что собираюсь быть продуктивной. Другими словами, я должна быть полезной по дому, найти работу, а не погружаться в первые хреновые отношения, возникшие на моем пути.

Итак... напилась, пропала на всю ночь, трахалась и проспала до двух — удивительное начало лета для моей задницы. Тьфу.

Виновато я нехотя отправила маме на работу сообщение по электронной почте. Ей важен любой кусочек моего внимания. Она работала неполный рабочий день медсестрой, а оставшееся время проводила дома, делая медицинские записи, и она до сих пор выплачивала кредиты за свой медицинский диплом.

Возможно, когда она попытается мне заплатить, я откажусь от денег.

Мне интересно, как долго я смогу оплачивать бензин для машины и еду, с семью сотнями долларов на моем счете. И что я буду делать со страховкой?

Мне потребовалось два часа, чтобы выполнить простые задачи, которые мама дала мне.

Слишком много фантазий.

Я открыла свою электронную почту и хрустнула суставами пальцев, улыбаясь, как идиотка. Теперь я могу написать следующую главу нашей совместной книги с Мэттом. Боже, я скучала по этому.

Лана и Кэл разбили лагерь на берегу реки в самой глуши. Возможно, это было принятие желаемого за действительное с моей стороны, но я думала, что могу чувствовать сексуальное напряжение между нашими персонажами. Будет ли странно для Мэтта, если это превратится в непристойность?

Ну, если так, то он был достаточно тактичен, чтобы непосредственно перейти к развивающимся занавескам; или развевающейся полевой траве, как в данном случае.

Ммм, поле. На мгновение я отключилась, вспоминая, как Мэтт уставился на меня, когда я разлеглась на одеяле, раскрывая себя ему. С его внешностью, он никогда не должен быть сексуально голодным, но именно так он выглядел в тот момент. Оголодавший из-за меня.

Вдруг в офисе стало слишком жарко. Блин.

Я начала писать.

Я перешла к краткому описанию места разбивки лагеря Ланы и Кэла — запряженные лошади, разжигание костра, раскладывание спального мешка — а после я сосредоточилась на Лане.

После верховой езды все части тела болели, и она была грязной от пыли с дороги. Река выглядела прохладной и темной, спокойно бурля в глубоком русле. Она распаковала кусок мыла и начала раздеваться как можно более незаметно.

После того как она скользнула в реку и бросила взгляд назад, на Кэла, я отправила этот абзац Мэтту. Письмо от Мэтта появилось почти одновременно с моей отправкой. Я не смогла удержаться от улыбки, когда заметила, что он использовал другую учетную запись электронной почты. Видимо, свой основной аккаунт.

Тема: Брюзга

Отправитель: Мэттью Р. Скай Младший

Дата: понедельник, 1 июля, 2013.

Время: 17:32.

Привет, Ханна.

Мы поужинаем в восемь. Я заеду за тобой в семь. Мне нужно быть внутри тебя.

Мэтт.

Я поникла в офисном кресле. Черт. У нас опять будет откровенный и сумасшедший секс.

Обопрись на руки и колени. Я собираюсь взять тебя сзади.

Не говоря уже о его властности. Меня должно было раздражать его неджентльменское приглашение, его приказ. И все же я почувствовала легкое головокружение. Я хотела увидеть Мэтта снова. Я хотела убедиться, что он настоящий и что это все на самом деле происходит, а не плод моего воображения.

И, может быть, в этот раз мне удастся вести себя как умная, уверенная в себе женщина, которой я и была, а не быть застенчивым глупым месивом, как прошлой ночью.

Следующие полтора часа я провела, подготавливаясь к нашей встрече. Я распаковала несколько коробок с одеждой, приняла душ и побрилась, одолжила у сестры духи и косметику, и надела короткое синее платье без бретелек. Под низ, я надела серый лифчик пушап с кремовой отделкой без бретелек и подходящие к нему стринги. В последнюю минуту я надела длинные серьги и серебряный браслет.

Мэтт приехал ровно в семь. Я посмотрела на него из парадного окна. Он стоял, прислонившись к своей машине со скучающим видом.

Черт. Подери.

На нем были бледно-серые слаксы и свежая белая классическая рубашка. Его дикие волосы были влажными и зачесаны назад. Пока я изучала его, он поглядел на свои часы, затем ухмыльнулся в сторону дома.

Черт, он смотрел прямо на меня! Я отшатнулась от жалюзи. Так нелепо прямо сейчас.

Когда я вышла встретить его, мне показалась, что на его лице дрогнула дерзкая ухмылка. Удача! Возможно. Было трудно сказать. Ухмылка Мэтта была целым букетом: чуть-чуть доброты, щепотка грешного удовольствия, и все это смешано с вожделением. О, да он стопроцентный самодовольный ублюдок.

Мэтт сместился, встречая меня, и я подумала, что он схватит меня и начнет снова лапать мою задницу. Я хотела его, несмотря на то, что Крисси смотрела на нас из окна. В этом вечернем костюме Мэтт выглядел так, что… его хотелось съесть.

Вместо этого он нежно обнял меня и поцеловал в щеку. Воздух покинул мои легкие. О, Господи, его рубашка была заправлена в брюки, демонстрируя его подтянутые бедра. Я поймала аромат его одеколона.

Когда он открыл мне дверь, я чуть не упала в его машину. Déjà vu. (Примеч. Дежавю — уже виденное ранее, франц.).

— В Боулдере есть место, которое мне нравится, — сказал Мэтт, пока мы ехали. Он смотрел вперед, серьезный и угрюмый. Абсолютно не похожий на человека, который овладел мной несколько часов назад, во время нашей ночной встречи. — «Номер девять». Там отличная еда. Я ненавижу официальную обстановку, но какого черта.

Я нахмурилась, глядя на него.

— Так что, ты это делаешь только для меня?

— Конечно, — он взглянул на свой айфон. — Я так понял, что ты хочешь перекусить.

— У тебя такие дерьмовые манеры, Мэтт, ну ладно, — отрезала я.

— Извини? — он перелистывал в своей магнитоле станции и при этом слишком быстро ехал, нервируя меня своей невнимательностью. Он даже не смотрел на меня.

— Я не какая-то слабоумная девочка, которую ты должен угостить на широкую ногу, прежде чем трахнуть. Боже, я сожалею, что тебе необходимо вытерпеть приятный ужин со мной.

Мэтт усмехнулся. Какой урод!

— Ханна, я наслаждаюсь едой, — он включил музыку. Я узнала Lumineers. Конечно, у этого осла отличный вкус в музыке. — И я буду наслаждаться ею с тобой. Я лишь имею в виду, что от официальной обстановки... мне становится не по себе, ладно? Не беспокойся, потом мы займемся тем, чем я действительно наслаждаюсь.

Он потянулся к моей руке. Я крепко удержала ее на своих коленях в течение трех секунд.

— Я люблю, когда ты злишься, — пробормотал Мэтт. Он потянул мою руку к себе на колени и прижал к бедру. О Боже, о Боже, только не снова. Я почувствовала, что моя способность связно говорить куда-то исчезает. — Ты выглядишь потрясающе, Ханна. Я знаю, ты хотела трахнуться, надевая это платье. Я исполню твое желание, не беспокойся. Я сдерживался прошлой ночью, но не в этот раз. Ты плохо поступила, надев его. Мне оно нравится.

Мэтт передвинул мою руку чуть ближе к своему члену и оставил ее там. Он смотрел на дорогу с каменным выражением на лице. Он протянул руку и сжал одну из моих грудей, скользя несколькими пальцами в мое декольте. Я покраснела с головы до ног.

— Мэтт, — пискнула я.

Машины проносились рядом, и мы проезжали мимо них, я знала, что люди, должно быть, заметили руку Мэтта на моей груди.

— Что? Это то, чего ты хочешь, Ханна. Не пытайся отрицать это. Ты хочешь быть использованной. Я наслаждаюсь тобой, маленькая птичка. Боже, я люблю твое тело... — он поерзал на своем сиденье.

Музыка, казалось, не удовлетворяла его, и его рука оторвалась от моей груди, чтобы переключить на станцию в стиле дабстеп. Затем, как будто он ничего не делал, он вернул руку на мою грудь и снова забрался пальцами в мое декольте.

Мы проехали большую часть пути к Боулдеру. Когда я попыталась сдвинуть на дюйм пальцы ближе к его члену, он убрал мою руку в сторону и начал меня дразнить. Он сказал, что не удивлен, что я хотела прикоснуться к нему. Он просунул пальцы в чашечку моего бюстгальтера, ущипнул за сосок, скрутил его и удерживал в таком положении.

— Нн... нет, — задохнулась я, не пытаясь остановить его.

Почему? Я была настолько возбужденной, что начала беспокоиться, не останется ли мокрое пятно на моем платье.

— Все хорошо, малышка, все хорошо, — успокаивал он. — Не борись с этим. Я собираюсь очень жестко трахнуть тебя сегодня. Просто думай об этом.

Я закрыла глаза. Мой сосок сильно онемел, но Мэтт продолжал сжимать его пальцами, скручивая еще сильнее и оттягивая его, чтобы стимулировать нервное напряжение.

Я была в оцепенении, когда мы припарковались и пошли в ресторан. Я не могла понять, как Мэтт сохранял хладнокровие. Черт, я хотела свести его с ума в этот вечер. Что случилось с моей женской властью?

По крайней мере, он не мог дразнить меня в ресторане. Я хотела бы использовать это время, чтобы сосредоточиться.

«Номер девять» был маленьким и тускло освещенным. Я могла бы сказать сразу, что все тут безумно дорого. Мэтт зарезервировал столик заранее.

Когда мы сели, я ухмыльнулась и толкнула его ногой под столом.

— Ты так самоуверен. Откуда ты знал, что я соглашусь пойти с тобой?

— О, я не знал, — сказал он.

Его серьезные глаза просматривали меню. Я любила то, как он смотрит на вещи — с уничтожающей отстраненностью или с грубым голодом.

Я хотела быть в центре его внимания.

Дерьмо. Я влюбилась в незнакомца? Это не соответствовало моим продуктивным планам на лето.

Он вздохнул и закрыл меню.

— Если бы ты сказала «нет», я бы предложил тебе погулять с Лоренсом.

Я хихикнула.

— А что, разве у тебя нет друзей?

— Не много, — сказал он.

Он нацелил на меня свой пристальный взгляд, и я вдруг почувствовала такую... жалость к нему. Мое сердце сжалось в комок. Кем, черт возьми, был этот удивительный парень, который жил один с кроликом и писал рассказы с незнакомыми людьми в Интернете?

Дешевые ресторанные блюда стоили тридцать долларов, и я сразу положила глаз на это. У Мэтта были другие планы. Подошел официант и Мэтт торопливо выпалил наш заказ ему, до того как я успела открыть рот.

— Она будет обжаренные гребешки и бокал вашего лучшего белого вина, я буду стейк, рулет и колу, — он улыбнулся мне. — Можем обсудить, если ты не любишь морепродукты. Белое вино будет хорошо сочетаться с морскими гребешками, поверь мне.

— Я люблю морепродукты. Ты не хочешь выпить?

— Бросил пять лет назад, — сказал он небрежно.

Сексуальный Бог еще и трезвенник. Я сохранила эту информацию в мой файл о Мэтте.

Наши блюда прибыли, они были произведением искусства: у меня были разложены толстые раковины с луком-шалотом и масляным соусом, политым на блюдо, у Мэтта был каскад из листьев шпината и фаршированный стейк. Мы делились. Ароматы были изысканными, и Мэтт был прав — белое вино прекрасно дополняло трапезу.

Вино ударило мне в голову, и я подпала под чары Мэтта, разговаривая и смеясь вместе с ним.

Мэтт разговорился со мной о работе, которую я делала сегодня.

Оййй, для того, кто чувствовал себя неловко в официальной обстановке, Мэтт мог без усилия поддерживать беседу и он, похоже, влился в атмосферу этого ресторана, в то время как я чувствовала себя неуместной.

Официант вернулся с нашим счетом.

Я собиралась настоять на оплате своей части счета, хотя с ужасом представляла себе его стоимость, но Мэтт только ухмыльнулся, когда я упомянула об этом.

— В другой раз, Ханна. Я уже заплатил.

Как, черт возьми, я это упустила? Тьфу, утопая в сексуальной улыбке Мэтта, вот как.

Он взял меня за руку, когда мы вышли из ресторана и прогулялись по Перл-Стрит.

Если он и торопился оказаться внутри меня, то не показывал никаких признаков этого. Его взгляд был направлен на магазины. Иногда он улыбался мне. Боже, такая разница в росте. Это хорошо, я люблю высоких мужчин.

Я замечала людей, наблюдающих за нами. Ох... мы явно выглядели как пара. Подходящая друг другу пара, надеюсь. Я чувствовала себя в тени по сравнению с элегантным мужчиной рядом со мной.

Мэтт остановился.

Я проследила за его взглядом на неоновую вывеску у входа в переулок. Он прочитал ДИНАМИТ.

— Вы, должно быть, шутите, — сказал он сухо.

— Ха. Вау, — я отрицательно покачала головой. — Хорошо, что я теперь знаю, где находится это место. Моя сестра будет умолять меня подвозить ее сюда, я это точно знаю.

— Вроде длинная дорога из Денвера, — сказал он. Его тон был загадочен. Его глаза были обращены на светящиеся оранжевые буквы. О чем он думал, когда смотрел так мрачно? — Мм. Пойдем.

— Подожди, что? — я рассмеялась.

Мэтт потянул меня вниз по переулку, я тащилась позади него, упираясь пятками. Я никогда не была в стрип-клубе. Это будет интересно.

— Ты сумасшедший, — сказала я, когда он заплатил за наш вход.

Он ухмыльнулся, глядя вниз на меня. Ух... ох. Я поняла, что несет за собой эта ухмылка.

Сто процентов неприятности.

Удивительно, но внутри клуб был забит. Я не могла думать из-за музыки. Освещение было броским, красным и желтым. Украшенный бусами занавес был подвешен над некоторыми кабинками, а также там были красные бархатные стулья, расставленные возле сцены.

Три девушки с обнаженной грудью плавно двигались возле мужчин с банкнотами. У всех, кто попадался мне на глаза, были напитки.

Я привстала на носочки, чтобы прошептать Мэтту на ухо.

— Я думаю, нам, вероятно, придется купить выпивку.

Мэтт посмотрел на девушек, затем улыбнулся мне.

— Теперь это место не внушает доверия, черт, — прошептал он.

— Я рада, что ты так думаешь! Это действительно так. Что мы здесь делаем?

— Пришли поразвлечься, — сказал он.

Он вытащил свой бумажник и направился к сцене. Ему на глаза попалась привлекательная танцовщица с длинными светлыми волосами. Я наблюдала, как они склонились вместе, о чем-то переговариваясь, и я увидела, как Мэтт передал женщине банкноты. Ее глаза расширились и она улыбнулась. Дерьмо, сколько денег он дал ей?

Мэтт проделал свой путь обратно ко мне и взял меня за руку. Мы последовали за блондинкой-стриптизершей в сторону задней части клуба и спустились вниз, в зал. Стало резко тихо, когда мы ступили в комнату среднего размера с зеркалами на всех стенах.

Было несколько оттоманок, черный бархатный диван, простой стул без подлокотников и стол. Я придвинулась ближе к Мэтту.

— Привет, милая, — сказала стриптизерша. — Я Келли. Не нервничай, дорогая.

Дорогая? Девушке можно было дать около двадцати пяти. Она была красива, хотя и удивительно спокойна для кого-то, кто носит только стринги и туфли на шпильке.

— Твой парень сказал, что вы вдвоем хотите немного повеселиться, — сказала она, многозначительно переводя взгляд между Мэттом и мной.

Парень? Я взглянула на Мэтта. Мое непонимание рассеялось, как только я встретилась с его глазами. Ох... нет. Там был тот самый голодный и поглощающий взгляд, который заставлял меня быть дикой, чтобы понравится ему. Мое сердце забилось в два раза быстрее. Я слегка улыбнулась.

— Да, — сказала я спокойно.

Мэтт сжал мою руку, затем отошел к стене, чтобы прислониться к ней и наблюдать за нами. Как обычно, он не мог даже сидеть. Беспокойный..., доминирующий. Опьяняющий.

— Садись,— приказал он, кивнув на стул. — Устрой ей приватный танец, — сказал он стриптизерше.

Я опустилась на стул. Мне было мучительно осознавать, что Мэтт уставился на меня, но я не могла встретиться с его взглядом. Я знала, что была свекольно-красной.

Стриптизерша оседлала меня и начала танцевать. Она проигнорировала Мэтта. Она подмигнула мне, провела языком вдоль своих губ и придвинула свою грудь близко ко мне, пока ее задница двигалась напротив моих бедер.

Я поняла, что с каждым толчком я становилась все влажнее.

Я не по девушкам, совсем, так что происходит?

Вместо нее должен быть Мэтт. Мэтт смотрел на меня, наслаждаясь моим дискомфортом. Наверное, он уже тверд.

— Дотронься до нее, — мягко приказал он.

Когда я посмотрела на стриптизершу вопросительным взглядом, она взяла меня за руки, и притянула их к своей груди. Я сжала их, и она застонала.

Ладно, подумала я, я сделала это, но Мэтт выдал следующий свой короткий приказ, который завел меня.

— Покажите ей свои, Ханна.

Стриптизерша начала тереться об мои колени.

Показать ей мои? Он хотел, чтобы я...

— Сделай это, — зарычал Мэтт, подавшись вперед, — или я заставлю тебя. Покажи ей свои красивые большие сиськи, Ханна.

Трясущимися руками, я расстегнула мое платье достаточно, чтобы опустить его вниз. Слава богу, я выбрала платье без бретелек. Я спустила бюстгальтер без бретелек. Мои соски были твердыми. Я слышала, как Мэтт резко выдохнул.

— Хорошо, — сказал он.

Стриптизерша подняла мою тяжелую грудь и прижала ее к своей. Я застонала. Черт, на моем платье определенно осталось мокрое пятно.

Внезапно Мэтт подошел к нам.

— Убирайся, — прорычал он стриптизерше.

Стриптизерша невозмутимо взяла еще одну банкноту от Мэтта, улыбнулась нам обоим и упорхнула. Дверь щелкнула и закрылась за ней. Мэтт смотрел на меня, приподнимая мой подбородок, как если бы я была непослушным ребенком. Мои ноги дрожали.

— Боже, Ханна,— прошептал он. — Ты совершенство. Тебе это нравится? Тебе нравится делать меня твердым? Посмотри на мой член.

Мои глаза спустились с пуговиц на рубашке Мэтта, к выпуклости на его брюках. Я сглотнула.

— Хорошо выглядит, правда?

Я кивнула.

— Тебе понравилось показывать сиськи той женщине? — он усмехнулся и потянулся к моей груди, нещадно сжимая их. — Ты шлюха для меня, разве не так, Ханна?

— Да, — задохнулась я.

Я накрыла его руки своими. Мой мозг кричал: женская власть, женская власть! Теперь была моя очередь свести с ума Мэтта, черт побери!

Я соскользнула со стула и упала на колени, перед ногами Мэтта.

Прежде чем он успел отреагировать, я дернула вниз его брюки и боксеры и обхватила его член, черт, я и забыла, насколько огромный он был, и стала жестко сосать его головку.

— Мм! — застонал Мэтт. — О-ох... черт...

Удача! Его стоны стимулировали меня. Мой язык закружил вокруг его головки, одной рукой я погладила его ствол, при этом лаская его яички другой.

— Ххханна, — он запнулся. — О, боже... что... ты делаешь...

Я взглянула на него. Его взгляд послал дрожь через меня. Он ослаб, совсем ослаб. Мягкая копна волос опустилась ему на лоб. Его голова была опущена, его губы слегка раскрылись. Он в оцепенении смотрел, как мой язык и губы оставляли блестящий след на его члене.

— Ммм, — простонал он снова.

Он сжал зубы. Черт, он боролся с этим, боролся за свое удовольствие, боролся за контроль. Так горячо.

Я стала работать быстрее. Глубоко засосав всю его длину, я достала головкой до задней части моего горла. Я проигнорировала мои собственные негромкие заглатывающие звуки, когда его огромный член заполнил мой рот.

Я никогда не вобрала бы его полностью, но я возместила это своей рукой и плотно сжатыми губами.

Вскоре я почувствовала вкус спермы. Я застонала, все еще с его членом во рту.

Мэтт попятился и прислонился к одному из зеркал. Я взглянула на его ствол.

— Ханна, — прорычал он.

Я поползла вперед, улыбаясь ему. Моя грудь колыхалась словно маятник.

— Все хорошо, Мэтт, — прошептала я, облизывая губы. Ох, это прекрасное чувство, иметь власть над ним в этот раз. — Я знаю, что тебе надо это. Давай же. Держу пари, что ты уже вот-вот взорвешься.

Я дразнила его, но когда я взяла его обратно в рот, то с удивлением поняла, что была права. Уже через минуту, Мэтт был готов кончить. Его яйца были тяжелыми в руке. Его ствол пульсировал у меня во рту.

Я увидела, что он поглядывает в сторону. Обернувшись, я увидела на что он смотрел: на нас, на наше отражение в зеркале.

Его грудь тяжело вздымалась и опадала. Он выглядел пораженным и безумным. Боже, я любила его.

— Мой член, Боже, мой член, Ханна, — взмолился он.

Я начала слегка ударять языком по головке, глядя на него.

— А-а-а, да... черт... нет... не... т... трахнулись… пока нет, Ханна, нет.

Я бы закричала в триумфе, если бы могла.

Несмотря на свои протесты Мэтт крошечными, беспомощными толчками толкался в мой влажный рот. Я сжала его ствол сильнее и прибавила темп. Он выгнулся возле стены, вцепившись в мои волосы, и жестко кончил, покрывая заднюю стенку моего горла спермой.

— Блядь! — выдохнул он.

Я не сомневалась, что стон Мэтта был слышен за дверью.

Я сглотнула и откинулась на пятки.

— Ты удивителен на вкус, — пробормотала я.

Мэтт снова прислонился к стене.

Прежде чем он смог отомстить мне, я поправила свой лифчик и платье, сжала упругую задницу Мэтта и исчезла за дверью. Честно говоря, я боялась задерживаться в комнате с ним. Он следил за мной своими зелеными глазами, хотя он должен был привести в порядок свои брюки, и я почувствовала себя стоящей в клетке и наблюдающей за пробуждением тигра.

Я послала ему воздушный поцелуй у двери.

— Я буду ждать тебя снаружи, — сказала я, а затем вышла из этого ада.

Глава 11.

Мэтт

ХАННА — ДОКАЗАТЕЛЬСТВА В КВАРТИРЕ.

1. Выиграть время (день).

2. Замороженные продукты (Пэм?).

3. Картины, фотоальбомы.

4. Одежда Бетани и ее душевые принадлежности.

5. Девчачьи вещички (особенно в ванной).

6. Мои книги.

7. Мое письмо.

Я перечитал свой список.

Взглянул на телевизор.

Беспорядки. Мой список, казалось, был бесконечно более важным, чем репортаж о творящихся беспорядках в Бразилии, где моей девушке довелось путешествовать.

Я знал, что Бетани была в безопасности. Утром она прислала мне письмо.

В случае если ты задался вопросом, который, я уверена, возник, я ведь просто чувствую твое беспокойство через все это расстояние до Южной Америки (сарказм), так вот, мои родители и я в безопасности. Мы еле-еле избежали беспорядков в городе Флорианополисе, но сейчас мы далеко от него. Я позвоню, если ты не ответишь. Как питаешься?

Целую, Бетани.

Ее предупреждение о звонке ощущалось очень реально и очень грозно.

Я не мог справиться со звонками Бетани, пока был с Ханной, а с Ханной я хотел быть все время. Бросить ее прошлой ночью было адски сложно.

Я ехал от дома Ханны в гробовой тишине; ни разу ни одна девушка не заставляла меня кончить так быстро и жестко с помощью рта. Возможно, ее смелость возмутила меня, но мне это еще и понравилось. Мне нравилось быть застигнутым врасплох. Мне нравилась провокация. Я не хотел ничего больше, кроме как ворваться к Ханне домой, отвезти ее в мою квартиру, согнуть ее над кухонным столом, и отшлепать, пока она не заплачет. И жестко оттрахать ее, пока она не кончит.

Блин. Эта девушка забралась мне под кожу.

Хуже всего было то, что я видел разочарование Ханны, когда мы подъезжали к ее дому. Она пыталась выглядеть счастливой, однако она была дерьмовой актрисой. Она только что сделала мне самый лучший минет за всю мою жизнь, а я, должно быть, выглядел раздраженным.

Кроме того, почему ночь закончилась так внезапно? Почему я не отвез ее к себе?

Эти простые вопросы болью отражались в ее глазах.

Она поблагодарила меня за ужин.

Я едва ответил.

Мысли уже заполнили мой мозг.

Как я мог трахать Ханну, когда каждый угол моей квартиры кричал:

— У меня есть девушка! Женщина живет здесь! Посмотрите, вот ее тампоны!

Шаг первый: выиграть время.

Тема: Динамит

Отправитель: Мэтью Р. Скай Младший.

Дата: вторник, 2 июля, 2013.

Время: 8:15 утра.

Доброе утро, Ханна,

У меня есть планы после работы, и неизвестно, сколько они будут длиться, так что если ты ничего не услышишь от меня сегодня вечером, ты знаешь причину.

Мэтт.

Я отправил сообщение и позвонил Пэм.

Шаг второй: избавиться от подозрительно маркированной еды в холодильнике.

Было бы жаль выбрасывать еду, в любом случае у меня не настолько холодное сердце. Я почувствовал укол вины, когда подумал о Бетани, готовящей все это и ее потраченном времени на маркирование каждого контейнера.

Мой разум начал склоняться к вопросу — почему просто не порвать с ней?

Позвонить ей, и дело с концом. Так будет лучше. Рано или поздно это должно было произойти.

Но еще не время.

Сбрасывать вызовы моей девушки, пока она была в отпуске, было примерно так же неправильно, как и обманывать ее при таких обстоятельствах и вводить в заблуждение обеих...

Дерьмо, поразмышляю над этим позже.

— Мэттью? — послышался монотонный голос Пэм на линии.

— Эй, Пэм, — я метался по кухне. — Послушай, сделай мне одолжение. Мне нужно, чтобы ты приехала и кое-что забрала.

— Ты для меня написал новые страницы?

Бедная Пэм, она звучала смехотворно взволнованно. Я ухмыльнулся затору из контейнеров Tupperware в моем морозильнике. Пэм была единственным человеком, которого я знал, кто сохранит и приведет их в порядок, не задавая никаких вопросов. Для нее я был просто M. Пирс — экстраординарный и эксцентричный писатель.

— Новые страницы? — сказал я, закрывая морозилку. — Мм... не совсем...

После того как Пэм уехала с тремя пакетами продуктов замороженной еды (и с гарантией их возврата, как я и просил), я начал прочесывать свою квартиру и удалять все следы Бетани.

Я думал, что прослушивание хип-хопа поможет отвлечь меня от моей мерзопакостной задачи, но после «99 Problems» и «Heartless» (Примеч. «99 проблем» и «Бессердечный») я отшвырнул свой айпод.

Все пошло в вещевые мешки: фотографии Бетани со мной и все мои фотоальбомы, ее бритвы, зеркало, шампунь и другие принадлежности, ее украшения и одежда, мои книги, рукописи, папки с документами, имеющими отношение к лицензионным платежам и соглашениям о фильме. Дерьмо, я даже бросил свою налоговую декларацию в мешок.

Да, возможно, Ханна захочет посмотреть мою картотеку. Я становился параноиком.

Я запер вещи в багажнике моего Линкольна.

Черт, я чувствовал себя гангстером, прячущим в багажнике тело. Я начинаю серьезно лажать. Очередная волна вины поднялась во мне, когда я возвращался обратно в квартиру.

Я чувствовал, что пробежал десять миль, но без снятия стресса. У меня почти ничего не осталось из еды кроме нескольких банок супа, макарон и каши. Потрясающе.

Было 19:00.

Мне потребовался весь день, чтобы превратить мою квартиру в холостяцкую, и упражнения при уборке заставили меня чувствовать себя грязным и опустошенным. Плюс, я скучал по Ханне. Я скучал по ее голосу и по сладкому аромату ее шампуня. Я скучал по ее раскрытым бедрам. Я скучал по тому, как она краснеет, когда злится, по ее мокрому влагалищу...

Я проверил электронную почту.

Она послала свою часть продолжения нашего рассказа и ничего больше.

Я добавил пару глав в «Суррогат». Они были сухими и утомительными, по сравнению с моими бушующими фантазиями о Ханне.

Я мог позвонить ей, но я уже освободил ее на сегодня. Кроме того, я не хотел отрываться от дел, как какой-то неудачник без личной жизни.

Был ли я неудачником без личной жизни? Мне нужно назначить встречу с моим психиатром. Он всегда помогал мне думать в правильном направлении, помогал найти выход из сложных ситуаций, он был одним из немногих людей, кто знал, что Мэтью Скай — это М. Пирс.

Также он не щадил меня, раскрывая суровую истину. Просто я не был уверен, что хочу услышать суровую правду о Ханне.

Я уже знал, что цена огромного удовольствия — огромная боль.

Я также знал, что будет с Ханной: она рано или поздно упадет на землю и ей будет больно, и да поможет мне Бог, я не смогу защитить ее от собственных глупых и эгоистичных решений.

Наконец, этих мыслей стало слишком много. Я принял душ и смирился с неизбежным свиданием с моим плохим эскизом Ханны (и памятью о ее горячем рте, заставляющем меня кончить против моей воли), и когда я вышел из душа, я увидел, что пропустил два звонка.

Оба от Ханны.

Я вытащил пару боксеров и перезвонил ей.

— Мэтт?

— Эй, — я непринужденно улыбнулся при звуке ее голоса. Мой член тоже оживился. Прекрасно, просто назовите меня собакой Павлова. — Ты звонила?

— Да. Мэтт, я...

Может быть, это было потому, что я просто стоял по колено в хламе моей девушки, но я вдруг ощутил зияющее чувство страха.

— Продолжай, — сказал я спокойно.

— Ну, во-первых, ты не занят? Я знаю, ты говорил, что будешь занят. Я не хочу…

— Нет! Нет, — я взъерошил свои влажные волосы. — Я справился с моими делами раньше, чем ожидалось. Я дома, просто одна личность уже затрахала мне мозг.

Ладно, мог бы сформулировать и получше.

— Ох, — Ханна казалась отдаленной. — Если тебе было скучно, ты мог позвонить мне.

— Хм? Нет, гм... у меня есть еще дела, которые необходимо успеть сделать.

— Значит, ты должен идти?

— Нет! — блин, я начинал раздражаться. Ложь поверх другой лжи и все это прикрывает другую ложь. — Пожалуйста, просто... говори, — я запнулся.

— Ладно. Хорошо. Итак…— Ханна сделала судорожный вдох. — Я сделала эпическую ошибку прошлой ночью? В клубе?

— Что? — я в шоке плюхнулся на диван. — Боже, нет. Нет.

— Нет?

— Нет! Нет, нет и нет. Мне это очень понравилось, Ханна. Черт, между прочим, я немного думал о том, как отплатить тебе за твою нахальную вольность, — я усмехнулся. — Мм, я почти пригласил тебя к себе прошлой ночью, только не к себе в квартиру... она была чрезмерно грязная.

Еще одна ложь к куче предыдущих. Я, скорей всего, владел самой чистой квартирой в Денвере.

— Я не хочу, чтобы ты увидела небрежную сторону Мэтта.

— Я думаю, что уже видела небрежную сторону Мэтта, — хихикнула Ханна.

Ее перемена настроения была ощутима. Я засмеялся вместе с ней. Может быть, это моя перемена была так ощутима.

— Боже, птичка. Поверь мне, твой рот на моем члене, Боже чертовски...

Я замолчал. Мой член был уже слишком заинтересован в этом разговоре.

— Ладно, — сказала Ханна, — давай поговорим о следующем. Мэтт, я не могу... принять эти...

Она прочистила горло. Я услышал, как закрылась дверь.

— Я имею в виду, Боже мой. Я зашла в Интернет, так что я знаю, сколько они стоят. И ты, очевидно, заказал их прошлой ночью. Ты действительно сошел с ума? Теперь мы оказались перед необходимостью выяснять...

Ханна болтала вздор о доходах, деньгах и о возврате мне всех денег обратно.

Какого черта, я не понимал о чем она. Принять их? Сколько они стоят?

Потом я вспомнил. Игрушки LELO. (Примеч. Lelo — лучшие секс игрушки для пар, производитель — Швейцария).

Я вскочил и стал взволнованно расхаживать по моей гостиной. Лоренс навострил уши в моем направлении.

— Они пришли? Превосходно.

— Да, как я уже сказала. И я не могу…

— Хорошо, хорошо. Это было адское время, когда я заказывал их прошлой ночью, это требует определенной ловкости. Ты открыла их?

— Да. Разве ты не слышишь меня?

— Гм? — это была правда, я не слышал Ханну. Игрушки прибыли, и мой мозг поднялся из сточной канавы. — У тебя есть ноутбук? С веб-камерой?

— Да, э-э, а что? Если…

— Хорошо. Ладно. Открой свой ноутбук, Ханна, давай поговорим по Скайпу.

— Мэтт…

Я завершил вызов. Я могу очень хорошо устроиться в кабинете.

Ханна уже была в Скайпе, когда я вошел. Я нажал на видеовызов.

Она сидела в постели, облокотившись на спинку кровати, на ней была серая кофточка, по-видимому, без лифчика. Она усмехнулась, когда увидела меня.

— Ты действительно голый? — засмеялась она.

— Что? Нет. Без рубашки, — я заставил замолчать ее своим взглядом.

— Я требую доказательств.

Я закатил глаза. Я нажал на VodBurner, чтобы сделать запись нашего разговора. (Примеч. VodBurner — это удобная и простая программа для записи и редактирования видео из программы Skype).

— Я думаю, что ты вызвала достаточно разрядов прошлой ночью, Ханна. Но, ты не думай, что я настоящий извращенец… — я нацелил веб-камеру вниз на мои колени. На мне были бледного цвета боксеры от Etiquette Clothiers. — Вот, что ты делаешь со мной. А ты не хочешь подержать камеру под таким углом? Ясно, что ты завела эту игру, чтобы увидеть мое барахло, так что...

— Мэтт! — Ханна покраснела.

Я ухмыльнулся и установил камеру на место.

Я мог бы взять ноутбук и расположить его поудобнее, но мой рабочий стол был завален, а я уже терял терпение.

— Дай мне посмотреть на твою комнату, — сказал я.

Ханна повернула свой ноутбук, давая мне быстрым взглядом пройтись по комнате. Я видел кровать, книжные полки, коробки, и... не так уж и много вещей.

— Мне нравится то, что ты сделала с этим местом.

— Я только переехала сюда, — проворчала она, разворачивая ноутбук обратно, — и у меня было ноль времени, чтобы заняться раскладыванием вещей. Один парень все еще продолжает отвлекать меня.

— Какой мудак, — сказал я. — Он действительно должен дать тебе немного времени, чтобы превратить это логово в милое небольшое гнездышко. Возможно, он должен помочь тебе, довести тебя до изнеможения в этом гнездышке...

— Нет, он ничего не должен! — Ханна смотрела с негодованием на экран, и я засмеялся.

Боже, так хорошо снова разговаривать с ней. И она определенно была без лифчика. Когда она наклонилась ближе, я увидел ее соски.

Мой член пошевелился.

— Ты можешь надеть наушники, если кто-то может подслушивать на расстоянии, — предложил я. — Я собираюсь поговорить о твоих красивых сиськах.

— О, да... скоро вернусь, — Ханна убежала.

Я метнулся в ванную, нашел свою смазку и помчался обратно. Она вновь появилась с большими наушниками. Ее румянец был по-прежнему на лице.

— Не осуждай меня, — сказала она, когда вставила их в разъем, и перешла на наушники. Они полностью охватили ее уши. По-видимому, с функцией шумоподавления. — Я раньше была геймером.

— Хах, они прекрасны, — сказал я.

Они были прекрасны, даже если выглядели немного глуповато. С микрофоном прямо возле ее рта, я мог услышать каждый шум, который она производила, а она будет слышать только меня.

— Ты не надела лифчик, Ханна? Я вижу твои соски. Они твердые. Твоя дверь заперта? Покажи мне грудь, всего одну. Не впускай никого.

— Закрыто, — прошептала Ханна.

— Твоя грудь, — потребовал я.

Я слышал, как ее дыхание ускорилось.

— Точно, извини.

Она выскользнула из тонких бретелек своего топа и потянула вырез ниже одной груди. Когда она выскользнула, я услышал ее вздох.

— Мм, как тебе нравится? — я начал потирать свой член через боксеры. — Когда они свободны? Я знаю, они тяжелые. Тебе понравилось, когда я поднял их и сжал, не так ли? Покажи мне другую. Потряси ими для меня.

Румянец Ханны прошелся вниз по шее к груди. Она опустила другую половину своего топа, и я сжал зубы, удерживая стон. Ее темные кудри рассыпались вокруг, обрамляя ее грудь. Она покачала ими из стороны в сторону. Это движение заставило ее грудь подпрыгнуть и всколыхнуться.

— Мм, черт, — прошипел я. — Хорошая малышка, блядь. Именно так они подпрыгивают и трясутся, когда я трахаю тебя. Это заставляет меня хотеть трахать тебя еще жестче. Ты уже мокрая, чтобы показаться мне?

— Да, — прошептала она. Ее веки затрепетали.

— Дай мне посмотреть на твои игрушки.

Ханна подтянула два черных ящика к себе на колени и завозилась с крышками. Она показывала игрушки по одной.

Я увидел ее огромный водонепроницаемый вибратор цвета сливы, самый большой LELО из всех, что продается, и маленький мощный клиторальный стимулятор. Когда Ханна взяла крупный вибратор, она погладила его пальцами.

— Тебе он нравится? — спросил я.

— Мэтт, он ощущается так невероятно шелковисто. Я даже не знаю, как они могут ощущаться настолько роскошно. О, и здесь есть безумное количество скоростей и параметров настройки. И у маленького тоже так? Вибрация такая сильная!

Румянец Ханны стал сильнее. Я запустил руку в свои боксеры, довольный, что она не видит, что я делаю.

— Так ты уже играла с ними?

— Нет! Не с таким, как этот. Я только проверила скорости.

— Хорошо. В первый раз ты будешь использовать их вместе со мной. Возьми их, Ханна. Они твои, но и я собираюсь получить от них большое удовольствие. Расположи свой ноутбук так, чтобы я видел твою киску. Сними свои шорты и трусики. Дай мне полюбоваться на тебя.

В то время как Ханна была занята, фиксируя ноутбук и танцуя шимми (Примеч. Shimmy — Шимми или же тряска — один из самых знаменитых элементов беллиданса), чтобы выскользнуть из шорт и трусиков, я отодвинул свои боксеры и выдавил немного смазки на ладонь. Я посмотрел на свой член. Он стоял по стойке смирно, девять толстых гладких дюймов, за которые я благодарил Бога недостаточно часто. Я напрягся, когда начал размазывать смазку вдоль своего ствола.

На экране я наблюдал за Ханной, изо всех сил пытающейся установить ноутбук. Она раскрыла ноги, и я получил красивый обзор на ее киску, раскрытую, как роза, и блестящую.

— Проклятье, — прошептал я. — Смотри, насколько ты мокрая, ты великолепная шлюха. Я люблю цвет твоего влагалища.

Я услышал, как Ханна тихо застонала. Она немного прикрыла ноги.

— Раскрой их, — резко приказал я. — Раскрой свои ноги для меня. Ты смущена? Ты смущаешься из-за того, что я смотрю на самые интимные части твоего тела? Боже, посмотри на это, Ханна.

— Да, — призналась она спокойно.

— И это тебе нравится. Тебе нравится, какой я распутный. Тебе нравится, когда я сбиваю тебя с толку.

— Да.

Я засмеялся. Словарный запас Ханны радикально понижался, когда мы были близки. Мне это нравилось. Она превратилась из сладкоречивого спарринг-партнера в мою послушную распутницу.

С содроганием я вспомнил, что записывал этот видеоразговор.

— Плавно скользни вибратором в свое узкое тело, Ханна. Сделай это. Не используй смазку. Тебе не нужна никакая дополнительная помощь, ты и так слишком мокрая. Включи его.

Я гладил свой член и массажировал яйца, пока Ханна попыталась ввести фаллос-игрушку в свою киску. Я смотрел на ее раскрывающиеся губы, окружающие этот член.

— Нн... слишком большой, — бормотала она.

— Введи его, — зарычал я. — Я еще больше, чем эта штука, и я буду трахать тебя завтра. Сделай это.

— Ох, Мэтт, Мэтт...

Я заставил себя дрочить медленнее. Я, возможно, могу кончить прямо сейчас, наблюдая, как Ханна пытается вобрать вибратор в себя. Она продолжала вытаскивать его, а затем толкать еще глубже.

— Ты только полюбуйся на себя, трахни себя им. Девочка и ее игрушки... — я ухмыльнулся. Я чувствовал себя прекрасно, чтобы быть бессердечным и дразнить ее в такой момент, как этот. — Быстрее, Ханна. Что нужно, чтобы ты кончила, хм? Что-то внутри или что-то просто поверх твоего клитора?

Она засунула вибратор глубже, включила его и начала трахать ним себя.

— Оооо, — стонала она. — О-о... оба, мне... Мне нужно и то и другое.

— Ах, Боже, — я позволил себе застонать. — Ты делаешь это очень хорошо для меня, Ханна. Это ощущается так приятно. Я знал, что тебе нужно и то и другое. Ты любишь, когда мой член внутри тебя, не так ли? Он нужен тебе.

— Да, Боже, да, — она задыхалась.

— Ханна, детка, ты должна легко кончить для меня. Используй другую игрушку на своем клиторе. Я хочу увидеть, как ты кончаешь. Хорошо сделай свое дело, устрой настоящий фейерверк, и завтра будет легче нам обоим. Завтра я преподам тебе урок. Я хотел трахнуть тебя еще в клубе «Динамит», а ты решила отсосать мне, отвратительная девчонка. Не могла дождаться, чтобы заполучить мой член в свой рот, не так ли?

Я не мог остановить грязный разговор, изливающийся потоком из меня. Черт, я действительно был развращенным. Все, что я знал, так это то, что возбуждение стало для меня наркотиком. Оно заполонило мой разум и все мое тело.

— Дай мне посмотреть на него, — умоляла Ханна, когда ускорила вибратор внутри себя. Она добавила игрушку поменьше, приспосабливая ее напротив клитора, и увеличила скорость.

Она начала задыхаться и извиваться. Я не мог оторвать глаз от того, как ее половые губы сжимают вибратор.

— Пожалуйста, — выдохнула она.

Она играла с регулятором игрушки внутри нее. Я слышал его, работающего в быстром переменном ритме.

— Ты хочешь увидеть мой член, Ханна? Я смотрю на тебя, играющую с этими игрушками. Как тебе настройки, какая скорость вибрации тебе больше нравится? Ты хочешь меня внутри себя, не так ли?

— О, да, пожалуйста, да.

Моя рука лихорадочно заработала. Я хотел подождать Ханну, но я не знал, насколько меня еще хватит.

— Посмотри, что ты делаешь со мной, — ахнул я.

Я повернул веб-камеру вниз к моим коленям, я чувствовал небольшой стыд, который, должно быть, чувствовала Ханна. Это очень интимно, позволять ей видеть, как я ублажаю самого себя.

— Мэтт, черт, — застонала Ханну. — Я кончаю, Боже... о, Боже.

После этих слов, я напрягся на своем офисном стуле и схватил кусок ткани как раз вовремя, чтобы кончить в нее. Черт побери, от одного вида моего члена Ханна приближается к краю? Удовольствие прошло сквозь меня, и я наблюдал, как Ханна извивалась и сжимала свои игрушки, смазка изливалась из нее и была на ее пальцах.

Какой невероятный оргазм.

Мы засмеялись, когда привели себя в порядок и сели обратно на свои места.

Я прекратил записывать видео-разговор и надел свои боксеры. Ханна лежала на животе, опираясь на локти. Она не потрудилась вернуть на место свой топ. Ее бюст опирался на стеганое одеяло. Это смотрелось красиво, она выглядела настолько расслабленной. Я жалел только об одной вещи, что она не была сейчас в моей постели.

— Эй, — сказал я, улыбнувшись и опустившись в свое офисное кресло.

— Эй, — улыбнулась Ханна. Она была богиней, на которой ничего не было, кроме очков. — Итак, Мэтт, куда ты собираешься отправиться со мной завтра?

— В мое убежище, — сказал я. — Если ты хочешь увидеть его.

— Я с удовольствием.

— Хорошо. Ты будешь занята завтра?

— Не к тому времени, когда ты освободишься от работы, — сказала она. — Я уверена, что мама поручит мне что-нибудь. Это не займет много времени. Я еще должна успеть поискать настоящую работу.

— Я освобожу день для тебя. Я заберу тебя около полудня. К тому времени ты уже будешь свободна?

— Скорее всего, да.

— Договорились. Ханна, ты когда-либо думала о карьере в издательстве?

— Серьезно? — Ханна засмеялась и взъерошила волосы. Самые длинные локоны достигали середины ее спины. Я хотел дергать за эти темные кудри, в то время как буду шлепать ее. — Это работа моей мечты. Английский и бизнес — двойная специализация. Хотя ее очень сложно заполучить. Я не могу позволить себе оплачивать практику прямо сейчас.

Я сделал паузу перед тем, как продолжить.

— Mм. Я запомню это. У меня есть несколько связей в городе.

— Мэтт, если ты не прекратишь делать мне одолжения, я начну чувствовать себя как содержанка.

— Эй, мне нравится, как это звучит. Я буду держать тебя, привязанной к моей кровати, и позволять тебе отсасывать мне, когда ты проголодаешься. Как тебе такое?

Ханна захихикала и подложила под грудь подушку.

— Я бы выпорола тебя за это, если бы могла, — сказала она, и подавила зевок. Черт, она была прекрасной. — О, эй. Мэтт, ты сделаешь мне одолжение?

— Смотря какое.

— Это легко. Просто повторяй за мной. «Мне было очень приятно говорить с тобой, Ханна. Завтра я увижу тебя. Спокойной ночи».

Я недоверчиво посмотрел на нее.

— Не смотри так на меня. Я пытаюсь научить тебя этому таинственному умению, которое, тебе, похоже, неизвестно. Это называется «как правильно сказать до свидания».

Я улыбнулся и потер заднюю часть шеи.

— Чему ты улыбаешься? — спросила она.

— Я никогда не захочу, — наконец сказал я.

— Что? Никогда не захочешь что?

— Я никогда не захочу учиться, «как правильно говорить до свидания».

Я вышел из Скайпа и прикрыл глаза, смеясь в тишине моей квартиры.

Глава 12.

Ханна

— У ТЕБЯ ЕСТЬ ПЛАНЫ на четвертое число? — спросил Мэтт, когда мы проехали город.

Он подъехал к моему дому ровно в полдень и, облокотившись на машину, ждал меня. У меня создалось впечатление, что он избегает встречи с моей семьей или со всем человечеством в целом.

Он выглядел очень съедобно, как обычно.

На нем надеты легкие светло-серые брюки и бледная рубашка с закатанными рукавами. Я была уверена, что его ботинки были от Ferragamos хотя я и не собиралась об этом спрашивать, а часы на его запястье могли использоваться в качестве якоря.

Зато я была в крошечном желтом сарафане из Macy's. Отлично, я, наверное, выглядела как племянница Мэтта.

Я несла громоздкую сумку, потому что Мэтт настоял, чтобы я взяла с собой свои сексуальные игрушки. Боже, я должна выяснить, чем этот парень живет.

Он сексуально одет, водит самый сексуальный автомобиль, в котором я когда-либо была, и купил мне целый Кадиллак секс игрушек, не моргнув и глазом.

Кроме того, эти странные неоднократные интимные встречи с мужчиной, который был все еще незнакомым человеком.

— Четвертого? — переспросила я, пытаясь оторвать глаза от его голого предплечья. — Не думаю. Может, мы скромно будем смотреть преставление с крыши. Я думаю, мы будем делать колбаски на гриле и гамбургеры, это все, что мы обычно делаем.

Я уже, честно говоря, забыла про четвертое июля вместе со всем, что творится в остальном в мире, благодаря Мэтту

— Что насчет тебя?

— Никаких планов.

— У тебя есть семья? — спросила я, наблюдая за его лицом.

Мэтт не спускал глаз с дороги. Ничего не изменилось в выражении его лица.

— Здесь нет. Два брата живут на восточном побережье.

— Братья? Это круто. Вы, ребята ладите между собой? Они старше или младше?

Я хотела засыпать его огромным количеством вопросов.

— Это хорошее место, — сказал Мэтт.

Мы остановились возле ресторана средиземноморской кухни. На этом наш разговор был окончен.

После обеда, Мэтт взял меня за руку и потащил вдоль тротуаров Денвера с необычайным нетерпением.

— Мэтт, — я вздохнула. — Я не могу переставлять так быстро свои короткие ноги.

— Я и не знал, что они у тебя короткие, — он подмигнул мне.

Внезапно мы остановились возле углового здания среднего размера. Стильный ландшафтный дизайн привлек мое внимание, и возле лестницы я увидела статую. Это было каменное крыло, выступающее из небольшого фонтана.

Не может быть…

Я посмотрела на надпись, выгравированную над дверьми.

The Granite Wing Agency.(Примеч. Агентство «Гранитное крыло»).

— Мэтт, что мы…

Он не слышал меня. Он отошел на несколько футов и заговорил по телефону. Я услышала его смех.

— Да, — сказал он. Затем. — Правильно, именно так. Я не хочу иметь дело с твоим секретарем. О, потеряю состояние?

После некоторых подшучиваний и краткого смеха, Мэтт сунул телефон в карман. Он взял мою руку и повел в здание.

Я дико много болтала. Я не думаю, что Мэтт слушал меня, хотя он улыбался мне время от времени. Мои колени ослабевали то ли от его улыбки, то ли от того, что нахожусь в том самом агентстве, которое, по слухам, представляет М. Пирс?

А, может, слух о М. Пирс был только для репутации агентства. Памела Винг и ее партнер Лора Грэнайт представляли самые крупные имена в литературе. Они заслужили свою славу, находя таланты из ниоткуда, а также беспощадностью в переговорах. О, и они безжалостно и незаконно охотились на писателей в других агентствах, все из-за их скромного Денверского эгоизма.

— Мэтт, что мы здесь делаем? — потребовала я.

Мой голос эхом отозвался по всему вестибюлю. Мэтт нахмурился, глядя на меня.

— Я говорил тебе, что у меня есть небольшие связи в городе.

Я почувствовала, как краска отлила от моего лица.

Связи? Связи по работе? Здесь, сейчас?

— Нет, нет, нет. Я не одета для такого момента, — сказала я. — Пожалуйста, позволь мне просто…

Я порылась в моей сумке. Есть ли у меня хоть что-нибудь, что могло бы придать мне хоть маленькую толику профессионализма прямо сейчас?

Или, может быть, направить на себя оружие?

Моя рука сомкнулась на фиолетовом вибраторе, и я почти вытащила его на свет, чтобы увидеть. Дерьмо! Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

— Расслабься, — пробормотал Мэтт.

— Мэтт, черт, как я могу…

Я услышала цокот каблучков через мраморный холл и посмотрела наверх, чтобы увидеть приближение белокурой женщины. Она и Мэтт быстро обменялись рукопожатием.

— Мэттью, — сказала она, потом взглянула на меня, и я сжалась. Я была бельмом на глазу рядом с Мэттом и этой бодро выглядящей леди, и снова у меня было отчетливое представление, что я в вольере с тиграми.

Я протянула руку.

— Ханна Ка…

— Это Ханна, — сказал Мэтт за меня. — Моя хорошая знакомая, новенькая в городе. Пэм, у меня нет времени, и я прошу прощения за это внезапное появление у тебя…

О, мой Бог. Он сказал Пэм. Памела. Это сама Памела Винг из плоти и крови.

— Это так не похоже на тебя: внезапное появление, странные требования, — сказала Памела.

Она сурово улыбнулась Мэтту, и он в ответ не остался в долгу. Они казались такими хорошими знакомыми, и все же вели себя сдержанно. Ужасная мысль озарила меня. Они бывшие любовники?

— Короче говоря, Пэм, Ханна ищет работу. Я не прошу тебя свернуть горы или сделать мне одолжение. Она сама по себе умная девушка. Диплом Кеньонского колледжа, по специальности бизнес и английский язык. Остальное можешь прочесть в резюме, — он махнул рукой. Бог мой, он практически снисходительно разговаривал с Памелой Винг, литературным агентом, который поглощает души на завтрак. — Ты помнишь, я тебе о ней говорил? Ты ведь имела ее в виду, не так ли? Я хотел, чтобы вы двое встретились.

Моя рука все это время безвольно висела в воздухе.

Памела, наконец, схватила ее и пожала. Мои пальцы сомкнулись на ее пожатие.

— Привет, Ханна, — сказала она. — Пэм Винг. Здорово встретиться с тобой. Как я только что говорила Мэтту по телефону, мой секретарь со своей неиссякаемой глупостью недавно тайно сбежала в Лас-Вегас и позвонила, чтобы сообщить о своей отставке.

Глаза Пэм сверкнули. Я бы не хотела оказаться на месте бывшего секретаря.

— Ничего не обещаю, но если ты не против работать секретарем и все время следовать за мной по пятам, и если ты на самом деле обладаешь теми способностями, о которых говорит Мэтт, то работа твоя. Я твердо верю в провидение. Принеси свое резюме как можно скорее. На связи. Мэттью.

Пэм коротко кивнула Мэтту и выпорхнула из здания. Ее духи все еще витали в воздухе.

Что, черт возьми... только что произошло?

Я не произнесла ни единого связного слова во время всей встречи, в основном мою кандидатуру просто выдвинули на эту должность. Или это был мой дипломатический образ. Я моргнула и повесила сумку на плечо.

Мэтт наблюдал за мной.

— Твои мысли до добра не доведут, — мягко сказал он. — Она все равно не будет сильно переживать, если ты никогда не принесешь свое резюме, но на работу надо выйти уже на днях. И не надо меня благодарить. Эта женщина настоящая акула. Твоя задница будет в нокауте, если ты ее разозлишь в один прекрасный момент. Никаких оплошностей.

Мэтт взъерошил мои волосы. Сладкий жест, который, к сожалению, подчеркнул мое чувство детскости, и направился к выходу.

Я бросилась за ним, мои сандалии постукивали по полу.

— Кто ты? — спросила я, когда мы направились обратно к машине. — Чем ты занимаешься? Что это было?

Мэтт ничего не ответил, пока удобно устраивался в машине.

— Я бизнесмен, — вздохнул он. — Мы можем оставить это на потом?

— У меня есть выбор?

Я не знала, что чувствовать. Я была зла — зла на Мэтта за то, что он заманил меня на это импровизированное интервью, и зла на себя, идущую в онемении, восторгающуюся от перспективной работы, и тихо побаивающуюся человека рядом со мной.

Тьфу, он был чертовски взбешен. И он был чертовски восхитительный, таинственный и нетерпеливый.

В данный момент Мэтт сидел за рулем и был похож на смерть с косой.

— Следующая остановка — мое логово, — сказал он, смотря вперед.

— Этот маршрут неплохо было бы обновить, прежде чем ты затащил меня к одному из моих любимых литературных героев.

— Мм, я так понял, ты веришь сплетням об агентстве?

— То, что они представляют M. Пирс? Не знаю.

Мэтт ухмыльнулся.

— Я бы не отнес тебя к фанаткам, Ханна. Не верь каждым выдумкам, которые ты читаешь. Я уверен, что у этого писаки есть некий блестящий Нью-Йоркский агент, лижущий его ботинки.

— Я не фанатка, если мое оценивание книги делает меня одной из них. И я считаю, что автор имеет право на неприкосновенность частной жизни. Как бы там ни было, что тебя заставило сказать о его ботинках?

Мэтт замолчал на мгновение.

— Его или ее, — сказал он. — Наверное, все же ее, если подумать. Слишком сентиментально все.

— Да ты сексист!

Мэтт сверкнул одной из своих чувственных улыбок, заставляющих меня таять.

Боже, у меня все в порядке с головой, когда я рядом с этим парнем?

У Мэтта была огромная квартира в многоэтажном доме в центре Денвера. Вероятно, мне следовало бы догадаться. Комнаты были чистыми и современными, строго белые, со светлыми деревянными полами и великолепными ковриками. Все светильники были подвесными, цвета металла, и декор был нагроможденным, но со вкусом. Я узнала Джона Сингера Сарджента, запечатленного в рамке на стене.

Мэтт ходил тенью за мной, пока я проходила от одной опрятной и уютной комнаты к другой. Каждый раз, когда я улыбалась ему, я улавливала проблеск беспокойства в выражении его лица.

С чего бы ему нервничать? Мое мнение действительно важно для него?

— Это прекрасное место, — сказала я. — Удивительно. Я не могу поверить, что оно когда-нибудь может быть грязным.

— О, я исполнял роль горничной, проходи, — сказал он.

— Лоренс!

Я завизжала, увидев клетку кролика в гостиной. Клетка была столь же шикарной, как и квартира Мэтта. Клетка была сделана из красивого лакированного дерева с маленькой золотой ручкой.

— Твоя возлюбленная вернулась, — сказал Мэтт кролику.

Мы некоторое время смотрели, как Лоренс прыгает по клетке. Колебания Мэтта смущали меня и, как ни странно, возбуждали. Он еще не прикоснулся ко мне, но я уже знала, что он задумал. Я предположила, что его спальня была дальше по коридору.

Что было не так? Напряжение и желание заставили мой живот сжаться.

Мы перешли на кухню, Мэтт шел прямо за моей спиной.

— Мило, — я сглотнула и погладила рукой поверхность столешницы из гранита. Даже кухня была безупречной.

Я чувствовала Мэтта позади меня. Я думала, что слышу его мягкое дыхание. Мою кожу стало покалывать. Боже, если он вскоре не прикоснется ко мне…

Я резко выдохнула, когда Мэтт прижался своей грудью вплотную к моей спине. Он прижал меня к краю кухонного островка и обхватил мою грудь. Я застонала.

— Ты готова? — прошептал он мне на ухо.

— Да, — сказала я сразу же, с полной готовностью в голосе.

Я была уже готова, как только проснулась утром. Готова и взволнована.

— Тогда наклонись вперед.

Я сделала, как приказал Мэтт, хотя угол был неудобным. Кухонный стол вжался в мой живот и Мэтт толкнул меня вниз, так чтобы моя грудь была приплющена. Он молча опускал мой сарафан и оставил его обернутым вокруг моей талии. Я думала, что моя обнаженная задница и розовые стринги, потянут хотя бы на какой-нибудь комментарий, но он оставался тихим.

Он дернул за полоску моих стрингов между ягодицами. Из меня вырвался стон. Черт, я возбуждалась.

Мэтт пригладил рукой мои волосы. Его пальцы оставили густые кудри. Он взял горсть волос, дернул на себя и сразу начал жестко и быстро шлепать мою задницу.

— Мэтт! — я пронзительно закричала. Натянутые пряди на моей нежной коже головы, и жгучая боль внизу заставили меня содрогаться напротив кухонного стола.

Инстинктивно я попыталась оттолкнуться от твердой поверхности, но с рукой Мэтта в моих волосах и на моей спине я не могла двигаться.

Боже, я не смогу освободиться! И, Господи, это так возбуждает. Я вспомнила слова Мэтта о том, что он преподаст мне урок за мою вольность в клубе, о том, что он не будет нежен.

У меня не было выбора, кроме как принять его.

— Ах! Ах! Ах! — кричала я с каждой ударом по моему заду.

— Ханна, — Мэтт, наконец, зарычал. — Послушай себя, Боже. Ты совершенство.

Он просунул руку под стринги и начал настойчиво водить пальцем. Я была насквозь пропитана влагой.

Мой бывший никогда не унижал меня так. Раньше было гораздо меньше такой грубости со мной, так что я никогда бы не узнала... как сильно мне это нравится.

— Оооо, Боже, — выдохнула я.

Не успел Мэтт начать водить пальцем во мне, как он снова ударил меня. В одну минуту я пыталась прижаться ближе к его пальцам, а в другую я уже пыталась увернуться от его безжалостной руки. Моя задница горела.

— Ты моя шлюха, — говорил Мэтт с каждым хлопком и моими униженными криками. — Ты моя, Ханна. Ты поступила плохо, отсосав у меня в тот вечер, когда я хотел трахнуть тебя, вот почему ты будешь наказана.

Он снова прикоснулся ко мне пальцами. Я извивалась и тяжело дышала. Слезы текли из-под моих очков.

— Я знаю, что ты любишь сосать мой член, Ханна, но я положу его тебе в рот, когда сам захочу его там увидеть. Ты не принесла мне удовольствия, понимаешь? Я делаю это из-за тебя.

Я потеряла счет времени между удовольствием и болью, стонами Мэтта и поддразниванием. Я смутно ощущала его мягкие брюки, прижимающиеся к моей ноге, и его твердый член. Он засмеялся и сказал мне, что моя задница пылает. Он сказал мне, что моя киска была тугой и ее нужно хорошенько оттрахать.

Внезапно все это закончилось. Мэтт притянул меня в свои объятия, мы стояли, затаив дыхание, и он начал меня целовать. Его руки бродили по моему телу, сжимая мою пышную плоть.

— Боже, — выдохнул он сквозь поцелуй. — Ханна, Господи. Хочешь ли ты этого? Почувствуй, что ты делаешь со мной. — Он схватил меня за запястье и прижал мою руку к своему члену. Я обхватила его пальцами.

Слишком много раз я теряла самообладание рядом с Мэттом. Я хотела этого, несмотря на ад, который меня ждет в дальнейшем. Я доверяла ему. И даже если я невнятно отвечала, я знала, что он не будет принуждать меня.

Принуждать к чему?

Я запихнула свою тревогу как можно дальше.

— Сделай это, — прошептала я. — Сделай это, Мэтт, я твоя.

Глава 13.

Мэтт

ИГРЫ С ХАННОЙ имели прекрасную способность упрощать многие вещи.

Беспокойство извело меня, пока она осматривала мою квартиру. Я двигался слишком быстро? Напугаю ли я ее сегодня? Что, если она нашла что-то из вещей Бетани? Она злится из-за встречи с Пэм? А, может, из-за этой глупой идеи с моей стороны, возник конфликт интересов?

Затем я нагнул Ханну над кухонной стойкой, и перестал о чем-либо заботиться.

Мир сосредоточился только на нас. Задница Ханны. Моя рука. Киска Ханны. Мои пальцы.

Мне следовало знать, что она может справиться с чем угодно.

Она была бесстрашной.

Когда я привел ее к себе в спальню, я показал ей приспособления на кровати и спросил, видит ли она какие-то проблемы с этим.

Она не кричала. Она даже не бросилась к моим ногам.

Она внимательно изучала вещи — ошейник с прикрепленными зажимами для сосков, черные ленты, четыре шелковых шнура, повязку на глаза, и простой матерчатый кляп — и слегка улыбнулась мне.

Одно только наблюдение за Ханной, держащей в руках эти приспособления, заставило мой член пульсировать. Я купил их тем же утром, когда подбирал игрушки ей. Я никогда не играл с Бетани так, как с ней, и даже если бы я это и делал, у меня не было желания видеть Ханну в окружении вещей Бетани, особенно в постели.

Даже мое мудачество имело границы.

— Прекрасно, — прошептала Ханна. — Сделай это.

Она подошла ближе и я задрожал. Она обняла меня за шею, и наклонила свой рот к моему уху:

— Сделай это со мной, Мэтт.

Она была податливой, когда я подготавливал ее.

Я завязал ей глаза и раздел до трусиков. Прежде чем я завязал ей рот, я сжал большой марбл в ее ладони. (Примеч. Марбл (англ. Marbles) — набор из вибратора и двух шариков Marble).

— Если ты захочешь меня остановить, — сказал я ей, — ты выпустишь это, и я остановлюсь. Ты поняла?

Она кивнула и открыла рот для кляпа.

Я начал погружаться во все это. Было что-то прекрасное в раскрытых губах Ханны, розовом язычке и ее покорном рте. Ее подчинение. Это сводило меня с ума.

— Тебе действительно нравится это, — пробормотал я, — не так ли?

Прежде чем она смогла ответить, я засунул кляп ей в рот и завязал его туго на затылке. Я рассмеялся и толкнул ее, опрокидывая на кровать.

Она упала на одеяло с приглушенным вскриком.

— Ты сама просила этого, шлюшка, — зарычал я.

Я не мог с собой ничего поделать. Я сбросил ботинки, рубашку и медленно подошел к дрожащему телу Ханны. Я изучал ее возбужденную киску, ее бедра, живот, ее грудь и ее лицо. Мои брюки были болезненно натянуты.

Она слабо попыталась поучаствовать, дотронувшись до меня руками, но я оттолкнул ее назад и начал привязывать ее к кровати.

— Сегодня ты не должна использовать свои конечности, Ханна. Я собираюсь использовать тебя. Все, кем ты будешь — это телом для меня, с которым я буду играть. Влагалищем, ртом и красивой парой сисек.

Я привязал Ханну и распластал на моей кровати, шелковые путы связали ее запястья, лодыжки и тянулись к каждому из четырех столбиков кровати.

Я улыбнулся моей ручной работе. Я сидел рядом с ней и лениво потягивал ее соски.

— Мммм! Мммм! — издавала она чудесный шум в кляп.

— Хорошая девочка, — успокоил я. — Я испытываю твои оковы. Как я вижу, они хорошие и тугие. Едва можешь двигаться. Причиняет ли это боль?

Я начал крутить и дергать ее соски, сжимать и шлепать ее грудь. Она дернулась на кровати. Я чувствовал, как мой член уже выделил влагу на кончике. Мои глаза взглянули на руку, которая держала марбл. Ее пальцы сжимались вокруг него.

— Пришло время ошейника, Ханна. Мы сфотографируем тебя позже.

Она застонала.

Я обернул кожаный ошейник вокруг шеи Ханны, застегивая пряжки. Я затянул зажимы и закрепил их на ее сосках. Ханна начала рвано дышать, часто вдыхая через ноздри. Из-за этого мне пришлось взяться за свои брюки и стянуть их вместе с боксерами.

Я навис над ней, и мой тяжелый член уперся ей в живот.

— Ты делаешь меня большим и тяжелым, — сказал я ей. — Я знаю, что твои соски болят. Это специальный ошейник, только для тебя. Когда я натягиваю эти цепи… — я натянул, укорачивая цепи, простирающиеся от ошейника до зажимов. Они натянулись между сосками и шеей. — Малейшее движение твоей шейки будет тянуть за соски. Я знаю, как ты любишь, чтобы твои самые чувствительные места подвергали насилию, Ханна. А просто так они не соскользнут, когда ты будешь метаться...

Я оторвал две полоски черного скотча и, намеренно сжав ее соски, приклеил полоски скотча над сосками Ханны.

— Мммннн, — застонала Ханна.

Я видел, как она пытается держать голову неподвижно.

Я потер своим членом ее живот и ухмыльнулся, глядя на нее вниз.

— Почему-то, Ханна, я верю, что ты немного пускаешь слюни.

Я коснулся слюны, которая стекала из-под ее кляпа.

Я взял свой телефон из брюк и несколько раз сфотографировал Ханну. Я получил хороший снимок ее розовых стрингов, пропитанных влагой, и ее красивого лица с завязанными глазами и кляпом во рту.

Ее игрушки были на кровати. Я включил овальный вибратор меньшего размера, установил самую высокую скорость и поместил его в стринги Ханны.

— Постарайся еще чуть-чуть оставаться в этой позе, — сказал я ей.

Я созерцал тело Ханны, зная, что неподвижность будет невозможна. Как только первый вибратор защекотал ее киску, она начала извиваться. Ее голова заметалась по подушке, ленты и зажимы сильно дернулись, ее соски и грудь затрепетали.

Она завизжала в кляп.

Черт, такими темпами я не продержусь долго с Ханной. С другой стороны, я этого и не планировал.

— Я собираюсь оставить это в твоих стрингах Ханна, точно так же, как это, — я поместил другой вибратор напротив ее клитора, мягкий электрический гул моторчика заглушал стоны Ханны. — И я дам тебе немного времени, чтобы думать о твоей глупой игре «взять контроль на себя» в клубе.

Я схватил смазку и плюхнулся в кресло, наблюдая за отрывающимся видом на кровати. Идеально.

Время от времени из ее рта вырывались стоны.

Иногда она становилась неподвижной и тихой, борясь с ощущениями, пересиливающими ее тело, но вскоре дрожь, как и ее борьба, возобновлялась. Ее стоны становились отчаянными визгами. Ее бедра извивались, а спина изгибалась. Маленький комочек в ее трусиках продолжал жужжать, и это сводило ее с ума.

Я позволил Ханне пострадать почти двадцать минут. Я смазал весь член, поглаживая его и наблюдая за ней. Когда я не смог больше этого выносить, я взобрался обратно на кровать. Она крутила головой туда-сюда, как будто видела, что я делаю.

— Вот именно, — я тяжело дышал. — Оглядывайся. Тяни свои соски. Ты можешь чувствовать, что я делаю? Я прямо на тебе.

Я оседлал ее грудь и стал дрочить над ее лицом. Капля смазки капнула ей на подбородок, и мы вместе застонали.

— О Боже, Ханна, Господи, — прошептал я. — Я собираюсь вот-вот кончить, малышка, черт, я…

Я задохнулся и схватился за спинку кровати, резко кончив. Удовольствие прошлось по мне, заставив ссутулить плечи. Я боролся, пытаясь удержать глаза открытыми, пока вся сперма не стекла ей на лицо.

В прошлом я играл таким образом с другими любовницами, но воспоминания о них давно превратились в пепел. Не было огня. Не было даже искры. Никогда секс в моей жизни не касался такого уровня эротики.

Ханна начала дрожать в оковах, бороться, издавая непристойные звуки. Я проверил ее руку. Она крепко держала марбл. Я почувствовал прилив восхищения ею и темную благодарность.

— Я знаю, — прошептал я ей на ухо. — Ты хочешь освободить свой рот от кляпа, чтобы ты могла слизать все, что я излил на тебя, не так ли? Или, может быть, ты хочешь кончить. Я говорил тебе вчера вечером, что буду просто на тебе, если ты устроишь беспорядок для меня, и ты это сделала. Ты текла для меня, как сучка во время течки.

Щеки Ханны вспыхнули. Я дернул ее зажимы для сосков.

— Вчера ночью я записал то небольшое шоу. Я подумал о том, что ты захочешь посмотреть его сегодня, но не мог дождаться, чтобы увидеть тебя с завязанными глазами. Такой ты мне нравишься больше. И тебе ведь это тоже очень нравится. Если бы я хотел быть жестоким, я бы заставил тебя ждать, прежде чем кончить, пока я снова не стану твердым. Но ты была прекрасна, Ханна. Теперь умоляй кончить. Умоляй что-нибудь поместить в тебя. Приложи все свои усилия, любовница.

Несколькими ловкими движениями я ослабил ее кляп и отбросил его подальше.

Ханна втягивала воздух, как будто тонула.

— Пожалуйста! — всхлипывала она.

Слово послало дрожь сквозь меня. Я схватил ее длинный фиолетовый вибратор и установил его на максимальную скорость.

— Вну… внутрь! Внутрь меня, Боже! Позволь мне кончить, M-Мэтт, разреши, пожалуйста..., я…

Я позволил себе последний раз взглянуть на привязанную Ханну, Ханну в муках отчаяния, и затем я отодвинул ее стринги в сторону и вонзил вибратор в ее киску. Мне даже не понадобилось перемещать его. Как только я нажал на ее точку G, она начала кончать.

Удовольствие охватило Ханну — сначала сильным пароксизмом, затем набегающими волнами блаженства.

Я посмотрел на ее лицо, когда она кончала. Неудивительно, что они назвали это маленькой смертью. Ее боль звучала так же, как и ее удовольствие, или это ее удовольствие звучало, как ее боль; восторг на ее лице можно было назвать агонией.

Она застонала, и моя рука стала влажной от ее желания. Я держал игрушки до тех пор, пока она не перестала метаться.

Мы спали, свернувшись в потный клубок. Цепи и игрушки были разбросаны по краям моей кровати. Впервые я держал обнаженное тело Ханны, как и она держала мое. Наши сердца вместе замедлились. Наше дыхание стало более глубоким.

Затем я проснулся от того, что Ханна исследовала мое тело своими маленькими ручками. Я ощущал ее прикосновение, пока дремал, как прикосновение некого любопытного животного. Она касалась моего лица, волос, моей шеи, плеч, спины. Я вздохнул, и она остановилась.

— Продолжай, — прошептал я.

Ее легкие прикосновения стали более настойчивыми. Она лапала мою задницу, исследовала контуры моего торса и разглаживала руками жесткие мышцы.

Затем она переместилась вниз, встала на колени и, держась за мои бедра, насаживалась на мой член.

Мы занимались любовью, пока не зашло вечернее солнце.

Мы полностью исследовали, дотрагивались друг к другу, пробовали все. Мы были медленными, нежными и тихими. Мы брали то, что хотели. И отдавались этому. Ханна сидела на моем лице, я скользил языком в ее заднице, она щипала и облизывала мои соски. Мои глаза слезились от силы моего оргазма. Мы дремали и просыпались. Я двигался на ней. Она двигалась надо мной. Наша кожа блестела от пота.

Снова и снова мы кончали вместе, падали через край удовольствия, касались напряженных струн, разрушались, взрывались и распадались как умирающие звезды.

Глава 14.

Ханна

Я НАБЛЮДАЛА, как спит Мэтт в лучах утреннего солнечного света. Он лежал, растянувшись на животе, устроив голову на подушке и обняв меня рукой за талию.

Он был прекрасен.

Сейчас он красивее, чем когда-либо. Мой взгляд задержался на его длинном теле, линии его позвоночника, бедер и икр. Я почувствовала дикое желание перевернуть его и поцелуями пройтись вниз по его золотой дорожке к сокровищу.

Боже, я чувствовала себя потрясающе. Я чувствовала себя оттраханой как нельзя лучше, наша бурная страсть полностью разрушила меня. Когда я выбралась из-под руки Мэтта и поднялась с постели, ощутила, будто оставила что-то позади. Мою прошлую жизнь. Он отнял у меня все, чем я обладала.

Я надела на себя длинную рубашку Мэтта и застегнула ее на одну пуговицу. Прокравшись по коридору, я жадно выпила воды из-под крана, после чего направилась в библиотеку.

Вау, я была права насчет пристрастия к чтению у этого парня. Внутри комната была похожа на кабинет профессора, только больше. На всю стену был стеллаж, на котором находилась художественная и научная литература, переводы, книги на CD, стихи, пьесы, карты — в общем, библиотека в миниатюре.

Я прошлась пальцами по корешкам книг, некоторые из них настолько старые, что переплеты уже расслаивались.

Я нашла большой раздел Уиллы Кэсер. Я усмехнулась, доставая «Моя Антония» с полки. Ха! Я чувствовала себя подобно детективу.

Там был эпиграф Верджила, который Мэтт отметил в кружок. Я пролистала в конец книги. Он подчеркнул весь последний абзац, а затем, ручкой, подчеркнул последнее предложение: «Быть может, мы что-то упустили в жизни, но с нами осталось бесценное, принадлежащее только нам, прошлое».

На полях он написал «эпи?»

Я нахмурилась.

Эпи? Эпиграф? Это был, насколько я знала, эпиграф к «Серебряной нити» М. Пирс.

Мой хмурый взгляд сменился ухмылкой. Может, Мэтт тайный поклонник M. Пирс? Это вполне объясняет, почему он продолжает доставать меня из-за моей симпатии к автору; он сам был фанатом, но при этом он слишком большой литературный сноб, чтобы признать это.

Я просматривала художественную литературу, когда мое внимание привлек раздел «П» Уокер Перси, Сильвия Плат, Томас Пинчон, Пьюзо, Пруст — хах, Пирс нет...

— Ханна.

Я подскочила.

Мэтт стоял в дверях. Его лицо было бледным, а волосы в беспорядке. Черные штаны низко висели на его бедрах.

— Эй, Мэтт, — я судорожно засмеялась. — Ты напугал меня...

Черт, его глаза были так убийственно серьезны. Девушка в клетке тигра. Девушку вот-вот съедят. Он посмотрел на полку, а затем на книгу в моих руках.

— Твои гм… — я прочистила горло. — Твои волосы сейчас потрясающе выглядят.

Мэтт рассматривал меня с минуту, потом я подошла, чтобы прикоснуться к его волосам. Несколько завитков торчали прямо вверх. Остальные были спутанными.

— Это новый стиль, — пробормотал он.

Осторожная улыбка расплылась на его губах. Я засмеялась. Блин, что это было? Мистер Брюзга проснулся? Или думал, что я шпионила?

Я виновато взглянула на книгу в моей руке. Ладно, может быть, я шпионила.

Мэтт резко выхватил книгу из моих рук и вернул ее на полку.

— Мм, Уилла Кэсер. Блестящий автор. И она, несомненно, лучшая. Это книга, которую она обязана была написать.

Мэтт улыбнулся, пока изучал полку. Я смотрела на его красивый профиль. Теперь он был оживленным и восторженным, хотя минуту назад выглядел враждебным и почти яростным. Я должна была признать, что его переменчивое настроение не только взволновало меня, но и обеспокоило.

— Знаешь что я думаю? — сказал он. — Автор пишет книгу за книгой, как будто метает дротики в доску. Многие застревают в доске, но только один из всех попадает в яблочко. Они должны писать. Милая рубашка.

Он сжал мою задницу, пока его глаза путешествовали по полкам.

— Я читаю, чтобы найти яблочко. «Звук и ярость», «Не зови волков», «Фрэнни и Зуи», «Четыре Квартета»…

— «Серебряную нить», — выпалила я.

Мэтт фыркнул.

— Ну пожалуйста, только не заводись снова, фанатка М. Пирса.

— Ладно, если я такая фанатка, то откуда ты…, — мой голос дрожал. Я смотрела на копию Мэтта «Моя Антония» и рассуждала о мудрости моего вызова. Вызов, но все же? Он явно презирал М. Пирс. Мои доказательства были запутанными, и это заставило меня смотреть на Мэтта с еще большим любопытством, чем на кого-либо; я запоминала и перебирала каждое его слово.

— Откуда я что? — потребовал Мэтт.

— Откуда ты... знаешь... про слухи о «Гранитном крыле»? — я съежилась. Неубедительно.

Глаза Мэтта были тверды как изумруды.

— Как видишь, — сказал он, указывая на книги, — я прилично начитан. Мне нравится быть в курсе литературных тенденций. Это означает, что я могу читать хреновые онлайн-журналы по типу «Fit to Print», которые печатаются очень редко, и я не могу действительно обвинять их в хронической хрени, из-за второсортного автора. Мне довелось увидеть их статьи со всеми полагаемыми фактами о Пирс, в том числе слухи о «Гранитном крыле». И о «Fit to Print», безусловно. — Мэтт усмехнулся. — В бульварной газете.

Я положила руки на грудь Мэтта. Выражение его лица смягчилось.

— Если бы у тебя был топор, ты бы зарубил бедного автора, — сказала я. Затем уткнулась лицом в его шею, и он обернул руки вокруг меня.

— Я сомневаюсь, что она бедная. И у меня нет топора, чтобы ее поколотить, верно? Я просто не думаю, что она какая-то Кэсер. Даже и близко нет.

— Что ж, а я думаю, — я поцеловала его сосок, и он дернулся. Боже, мне это нравилось. — И я изучала литературу. Вот так то, мистер Бизнесмен.

Мэтт дал мне быстрый шлепок по заднице.

Мы приняли вместе душ и занялись утренним сексом «по-быстрому». Мэтт возбудил меня своим мыльным пальцем, потирая клитор, пока он не начал гореть. Возможно, он был развратен, в конце концов. Но черт, мне это нравилось.

Мы некоторое время одевались. Мэтт наблюдал за всем, что я делала, своими горящими зелеными глазами, и когда я поймала его взгляд, он не отвернулся. Боже, он выглядел восхитительно с полотенцем вокруг его бедер.

Я не думаю, что его тело когда-нибудь надоест мне.

Когда он стащил с себя полотенце в гостиной, я наклонилась, схватилась рукой за диван и улыбнулась ему через плечо. Голод в его глазах взволновал и напугал меня, и я вскрикнула, когда он резко вошел в меня. Его мощные толчки соединяли наши тела вместе. Я чувствовала, как с каждым ударом его яйца бились о мою киску.

Как я уже сказала, мы некоторое время одевались.

Наконец, около полудня, мы надели нашу одежду и не снимали ее. Несчастье переполнило меня, когда мы вместе стояли на кухне. Мэтт должен был вскоре отвезти меня домой, а я еще не насытилась им вдоволь.

Я придирчиво осмотрела его рубашку. Это была мягкая белая рубашка, которую он надел в пару со свободными коричневыми льняными шортами. Я была в своем помятом сарафане.

Я вела внутреннюю дискуссию сама с собой по поводу того, как Мэтт выглядит лучше — в вечерней или повседневной одежде. А также размышляла о том, был ли Мэтт реальным. Ума не приложу. Сексуальный, начитанный, оказывающий невероятное влияние парень с телом Бога и милым домашним животным — и все это сводится к тому, что он проявляет ко мне интерес? Не может быть.

— Счастливого четвертого, — тихо сказал он, врываясь в мои мысли. (Примеч. 4 июля — День независимости США).

— О, да. Я совершенно забыла, — я нахмурилась и взъерошила свои мокрые кудри. И вправду уже четверг, и Мэтт не работал. Он трахал меня здесь во всех местах его квартиры. Спасибо Америке. — Да, счастливого четвертого, Мэтт.

Я улыбнулась ему. Он улыбнулся мне в ответ.

— Не могу представить, почему ты могла забыть.

— Подумаешь. Это не великое дело, обычный праздник. И все же странно, что ты вспомнил о нем, — я покосилась на него. — Может быть, ты спецназовец. Или агент ЦРУ.

Мэтт ухмыльнулся.

— Должен ли я ударить тебя как патриот?

— Тем не менее, ты не ударишь меня.

Он наклонился, и его хриплый голос защекотал мое ухо.

— О, но я, действительно, ударю тебя, Ханна.

Я задрожала. Он отступил. Ему повезло, потому что я собиралась спровоцировать его нагнуть меня над кухонной стойкой снова.

— Нет, но серьезно, — сказал он, — я так хорошо помню о празднике только потому, что он отнимет тебя у меня.

Мое сердце затрепетало. Ладно, добавляю к его предыдущим качествам, что он до неприличия очаровательный.

Я вспомнила, как Мэтт спросил меня, есть ли у меня какие-либо планы на четвертое. Он волновался об этом вчера?

— Эй, — сказал я, — есть сумасшедшая идея. Ты упомянул, что у тебя нет планов. Почему бы тебе не приехать? Моей семье наплевать на все, и я обещаю, что они не такие сумасшедшие, как моя сестра…

— Да, хорошо.

Мэтт уставился на стену.

Снова неожиданно я почувствовала сильную жалость.

Мэтт ждал, когда я предложу ему это, и я поняла, что он никогда не навязывается.

Я вспомнила, как он признался, что у него не было много друзей. Если бы я не пригласила его, что бы он делал?

Я представила Мэтта, сидящего в одиночестве на балконе.

— Боже, Мэтт, — я обняла его. Он оторвал меня от пола, и я запищала. — Ты должен был спросить. Я не хочу быть ни с кем, кроме тебя, поверь мне.

— Ханна... есть так много вещей, которые я хочу сказать тебе.

Он прижал меня к груди и поцеловал меня в висок. Я бы отдала что угодно, чтобы посмотреть на выражение его лица. Почему его голос был таким растерянным? Но мои ноги были далеко от пола, а лицом я уткнулась в его шею.

Мы пообедали в городе. Мэтт зашел в цветочный магазин и купил два букета лилий. Один он сунул мне.

— Цветы, — пробормотал он.

— Я вижу это, — я чмокнула его в щеку. — Ты так очарователен. Так сладок и необычен. Спасибо, Мэтт.

— Мм. Как думаешь, я должен принести что-нибудь? Еда? Картофельный салат? Булочки?

Я узнала беспокойный взгляд в его глазах. Это был тот же самый взгляд, который я видела, когда он отвез меня на ужин в Боулдер, такой же взгляд я видела, когда осматривала его квартиру. Мэтт в тревожном режиме.

Я изучила некоторые вещи о Мэтте, даже если не понимала их. Сначала ему было наиболее комфортно в своей машине. При любом намеке на социальное окружение его уверенность превращалась в тыкву, и он становился этим привлекательно-неуклюжим парнем, уставившимся в свой телефон и перебирающим ключи в кармане.

Я затащила его обратно в машину.

— Нет, не надо покупать еду, давай расслабимся. Это неофициальная встреча, Мэтт. Мы просто отдохнем.

— Отдохнем, — повторил он.

— Да, отдохнем. Если тебе будет не комфортно, мы можем спрятаться в моей комнате.

Маленькая улыбка заиграла на его губах.

— Спрятаться, — повторила я, подчеркивая слово, — а не шлепать и потенциально смущать меня, ставя в неловкое положение перед моей семьей.

— Я могу быть тихим.

Я старалась не думать о грязных словах, которые произносил Мэтта каждый раз, когда мы забавлялись.

Ты шлюха для меня, не так ли Ханна?

Я люблю цвет твоего влагалища.

Быстрее, Ханна.

Я тверд для тебя.

Черт. Я не собиралась ехать домой в мокрых трусиках.

— Я в этом не уверена, — сказала я.

— Тогда я рассматриваю сегодняшний день, как возможность доказать это, — находясь в безопасной крепости своего автомобиля, Мэтт все ухмылялся. — В любом случае, я способен обмениваться любезностями. Я не буду отсиживаться в бункере в виде твоей комнаты. Я расслаблюсь. Это меня расслабит.

Расслабь мою задницу. Мэтт становился все более беспокойным, когда мы подъезжали к дому. Он усмехнулся и поправил зеркало заднего вида. Побарабанил длинными пальцами по рулю.

И промчался мимо моего дома.

— Мой... мы его проехали, — сказал я, глядя на него.

— Мм.

Мэтт летел, как летучая мышь из ада, до ближайшего «King Soopers», и там начал покупать огромное количество картофельного салата и чипсов.

— Перестань покупать столько всего! — завопила я, когда он потащил меня по проходам.

— Это заставляет меня чувствовать себя лучше, — огрызнулся он.

В конце концов, все, что я могла сделать, это засмеяться, когда Мэтт уставился на различные виды чипсов, бормоча себе под нос, а куча в его руках становилась все больше и больше.

Моя мама была в оцепенении, когда мы, наконец, прибыли. Я не могла винить ее. Дейзи залаяла и сделала лужу от волнения: у меня было четыре коробки с картофельным салатом в руках и высокий красивый незнакомец рядом с тремя сумками чипсов, двумя баночками соуса «Сальса» (Примеч. Са́льса (исп. salsa) — типичный мексиканский соус) и букетом лилий, который он купил, чтобы показать свою симпатию, и чуть ли не пихал его в мамину грудь.

Я никогда не приводила домой парня, который бы дарил маме цветы.

Мэтт ее просто полностью очаровал. Когда она щедро поблагодарила его за цветы и еду, она продолжила бросать эти впечатленные многозначительные взгляды на меня.

Тьфу, я точно знала, к чему она клонит. Мама регулярно выступала с речью для меня и моей сестры на тему «не совершай одни и те же ошибки, что и она» и убедись, что выходишь «замуж за богатого мужчину». От Мэтта пахло богатством, даже в повседневной одежде. Его шорты? Boss Black. Во время наших последних неудавшихся попыток одеться, я украдкой заглянула в его гардероб.

Крисси зашла, заняв место на кухне. Мэтт ласкал Дейзи, которая положила голову ему на колени, скулила и очень быстро размахивала хвостиком. Было нереально наблюдать, как магнетизм Мэтта притягивал мою семью, даже эту чертову собаку. По крайней мере, это действовало не только на меня.

— Эй, детишки! — Крисси улыбнулась нам.

— Эй, — я прямо посмотрела на нее — Спасибо за сообщения, чтобы проверить меня.

— Я... не отправляла сообщения.

— Точно.

— Ай, ладно тебе, — она ударила меня по бедру. — Я не хотела прерывать ваше дневное наслаждение.

Мэтт издал кашляющий звук, который, возможно, был смехом.

Мамины глаза загорелись.

Я вытащила Крисси во двор, мое лицо горело.

— Как насчет того, чтобы не раскидываться сексуальными намеками перед мамой? — я закатила глаза. — И для отчета, это было ночное наслаждение, утреннее наслаждение и дневное.

Челюсть Крисси отпала.

Это стоило сказать.

Наблюдать за Мэттом с моей семьей в этот день — чистое удовольствие, и я не совсем уверена почему. Он поздоровался за руку с папой, и они быстро вступили в разговор о фондовом рынке. Даже я не могла привлечь внимание Мэтта в этот момент. Папа предложил ему пива, и он вежливо отказался, хотя позже Мэтт принес бутылку мне.

— Я должен был принести шесть упаковок, — прошептал он. Он сморщил нос, протягивая мне Coors (Примеч. Coors — светлое пиво). Наши пальцы соприкоснулись и трепет прошел сквозь меня. Наши глаза встретились. Он почувствовал это?

— Извини мою семью, пиво не совпадает с твоими желаниями.

— Мм, ничего не поделаешь. Я не пью это.

— Ооо, оказывается, ты сноб.

— И все же этому никак не помочь.

Я засмеялась и толкнула его. Я чувствовала, что мама, папа и Крисси уставились на нас. Когда я посмотрела, они все сразу вернулись к своим делам — мама накрывала на стол, папа жарил на гриле, а Крисси возилась с удлинителем, чтобы зарядить CD-плеер.

Маме пришлось насильно вытащить моего брата из подвала. Дуясь, Джей пришел с фрисби (Примеч. Фрисби — это летающий диск/тарелка). Мэтт улыбнулся, когда увидел это.

— О, фрисби, — сказал он, незаметно подойдя к моему брату. Я могла бы сказать, что он старался казаться беспечным. Так чертовски мило. — Здорово...

Мэтт выхватил из рук моего брата фрисби, скинул свои шлепанцы и побежал через лужайку. Джей посмотрел признательным взглядом за отсутствие официального представления.

Стол был накрыт, папа стоял у гриля, а Крисси вопиюще развратно танцевала на лужайке. Пришла мама, зажигая свечку от москитов. Я облокотилась на перила ограды и наблюдала, как Мэтт и мой брат бросают тарелку.

Это было несправедливо, когда Мэтт решил последовать примеру Джея и сбросил свою футболку на траву.

Святой Адонис в движении. Он двигался с легкостью и грацией, его длинные конечности сгибались, когда он срывался за фрисби, и каждый раз, когда он прыгал, чтобы поймать ее, я клянусь, его шорты сползали ниже на бедрах. Он делал это нарочно?

Я не могла поймать его взгляд, даже когда пыталась. Я откинула свои волосы и наклонилась вперед, демонстрирую ложбинку между грудей. Я попробовала немного покачать ими. Ничего.

Хм. Двое вполне могут играть в эту игру.

Я зашла внутрь и переоделась в пару крошечных разорванных джинсовых шортов и голубой топ бикини.

Выйдя обратно на улицу, я снова склонилась над оградой, и притворилась, будто наслаждаюсь солнцем.

Ничего.

Мэтт рассмеялся, когда Джей и Дейзи столкнулись.

Какого черта! Покажите мужчине фрисби, и я больше не существую?

Крисси потянула меня за руку.

— Время урока танца, — сказала она. — Не борись с этим, Ханна. Я же говорила, настанет это время и вот оно.

Я секунду сопротивлялась. Я не собиралась выставлять себя дурой перед Мэттом. Но кто сказал, что я выставлю себя дурой?

— Да, — я нерешительно улыбнулась. — Ладно, давай сделаем это. Научи меня тверку.

Крисси потянула меня на траву к своему CD-плееру. Хип-хоп бился из динамиков. Сначала она продемонстрировала позу: руки на коленях, а бедра сотрясаются под ритмы музыки. Потом она устроила мои руки и ноги, и начала обучать движениям. Это было на удивление легко. Как только я изучила азы, она показала мне, как крутить телом и заставить мою задницу покачиваться, как желе. Я чувствовала, что мои джинсовые шорты съехали.

— Это изумительно! — крикнула я громче, чем требовалось.

Я оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть Мэтта, разглядывающего меня. Фрисби пролетела мимо его головы.

Удача.

Мои родители не разведчики, и, слава богу, никто не приставал к Мэтту с вопросами о его работе или жизни пока мы ели. Мой урок тверка имел гораздо больший эффект, чем ожидалось. Я ловила взгляды Мэтта на себе каждый раз, когда смотрела на него. Он скользнул босыми ногами по моим.

Когда мама и Крисси начали убирать со стола, Джей метнулся обратно внутрь. Папа пошел возиться с грилем, чтобы избежать уборки.

Черт, черт, черт. Мэтт смотрел на мое маленькое голубое бикини.

— Почему бы тебе не показать мне дом? — тихо спросил он.

Еще одна вещь, которую я изучила в Мэтте — этот осторожный, темный взгляд в его глазах означал только одно. Я буду оттраханной.

Я повела его на экскурсию по дому. Я задержалась наверху, среди людей, и Мэтт терпеливо следовал за мной. На самом деле, он, казалось, был необычайно заинтересован всем. Он улыбнулся фотографии, где мне пять лет и я с косичками.

— Маленькая птичка, — сказал он, прикоснувшись к рамке.

Мы были в гостиной. Я засунула руки в задние карманы.

— Ага. Это действительно я. Дом, милый дом.

Мэтт ухмыльнулся, глядя на меня.

— Покажи мне свою комнату, — сказал он.

Он сократил расстояние между нами и схватил меня за грудь. Я задохнулась. Моя рука поднялась к моему рту. В соседней комнате, я могла слышать, как мама, напевая, загружала грязную посуду в посудомоечную машину.

— Или я сделаю это прямо здесь.

Мэтт не блефовал. Он скользнул в маленький треугольник ткани на моей груди и начал тереть большим пальцем сосок. Я отшатнулась от него.

— Ладно, ладно! — прошептала я. Я поправила бикини. — Боже, идем вниз, парень.

Мэтт засмеялся, и я хитро посмотрела на него.

Управлять мной, в моем собственном доме! У него не было границ, я должна была догадаться. Я также должна была лучше знать, что произойдет, прежде чем дразнить его танцем. Может, я и знала. Может быть, именно это знание заставило меня сделать это.

Я хотела его в моем доме.

Я хотела оказаться с ним, желающим меня, в моей комнате.

Я хотела его везде, все больше и больше.

Глава 15.

Мэтт

ЗАДНИЦА ХАННЫ ТРЯСЛАСЬ, когда она вела меня вниз в подвал.

Я почувствовал, как мой пульс ускоряется. Слишком плохо, что мы должны вести себя тихо. После ее шоу снаружи, я хотел связать ее и устроить лучшую порку в ее жизни.

Джей был в основной части подвала, где были установлены два компьютера, три игровых консоли, контроллеры, пульты, два старых телевизора, и повсюду провода, не говоря уже о пустых банках из-под содовой, и о пакетах из-под чипсов.

Как удручающе.

Джей отбросил от себя клавиатуру и, подавшись в сторону экрана, закричал в гарнитуру, такую же, по которой Ханна говорила со мной. Он даже не поднял глаза, когда Ханна повела меня в свою комнату.

— Кое-кто будет подсматривать, — сказал я, когда она закрыла и заперла дверь.

Я хотел осмотреться, но не мог оторвать глаз от Ханны. Небольшое бикини, которое было на ней, едва прикрывало ее грудь, джинсовые шорты были больше похожи на трусики. Я притянул ее к себе. Ханна обняла меня за плечи и начала целовать мою шею.

— Ханна, никогда не отказывай мне, — прошептал я. Мои руки путешествовали по её телу, сжимая и пощипывая. — Никогда не отказывай мне в своем красивом теле.

— Никогда, — пообещала она.

— Видеть тебя в этом...

Я медленно развязал ее бикини, и позволил длинным локонам рассыпаться по ее спине. Такой ее вид почти вызвал у меня сердечный приступ. Я позволил бикини упасть, расстегнул ее шорты и стянул их вниз по ногам.

— Я хотела привлечь твое внимание, — прошептала Ханна.

Стоя на коленях перед ней, я укусил ее за киску прямо через ткань бледно-фиолетовых стрингов и сжал ее задницу. Ханна прикрыла рот обеими руками.

— Ты получила его, — сказал я.

Я встал и прошел мимо нее, оглядывая ее комнату. Она выглядела так же, как во время нашего видеочата. Блин, комната была небольшой и из-за этого кровать Ханны и груды ящиков казались огромного размера. Единственное окно было высоким и узким.

С потолка свисал бумажный фонарь. Его вид заставил мое сердце сжаться.

Почему бы ей не позволить мне купить для нее вещи? Я мог бы купить ей квартиру-гнездышко, посещать Ханну и играть с ней. Я мог бы купить ей любую одежду, которую она захочет, любые книги, любую мебель.

Я закрыл глаза и прошелся пальцами по волосам. Все это было бы правильным, если бы я был один. Вместо этого, все это было неправильно, и я тянул Ханну во всю эту неправильность, делая ее соучастницей моей жестокости.

— Мэтт?

Я повернулся и возвратился к своей фантазии. Риск и неправильность того стоят. Ханна стояла передо мной без ничего, кроме трусиков, ее тяжелые сиськи торчали с твердыми сосками. Я сел на край кровати и улыбнулся ей.

— Ты хотела станцевать для меня? Ты хотела моего внимания? Так танцуй. Давай посмотрим на те движения снова, Ханна.

Мой член уже был наполовину твердым. Заказное шоу Ханны завело меня. Черт, просто нахождение рядом с Ханной уже заводит меня. Она была регулярной тренировкой в самоконтроле (или отсутствие такового).

Ханна упиралась.

— Сейчас? — спросила она.

— Мм, сейчас, — я растянулся на ее кровати, положив голову на подушку, и расстегнул свои шорты, скользнув рукой в трусы. — Что ты делала на улице. Ты хотела, чтобы я видел. Ты хотела заставить меня смотреть. Так заставь меня смотреть, покажи мне. Все, о чем я мог думать тогда — о нас.

Я практически мог видеть, как Ханна мысленно стукнула себя за то, что раздразнила меня танцем. Я знал, что она также и поздравила себя. Девушка была сексуальной кучей противоречий. Она получала удовольствие от боли. Она ликовала, унижаясь.

Ханна перешла в центр комнаты и повернулась ко мне спиной. Она положила ладони на свои колени и оттопырила задницу. Мой член зашевелился под рукой. Только крошечные стринги скрывали ее киску от моего взгляда.

— Ты делаешь меня готовым, — осторожно прошептал я, сохраняя голос низким.

Ханна начала танцевать, ее ягодицы ударялись друг о друга и тряслись. Она склонилась так низко, что я мог видеть ее свисающие груди. Я полностью вынул член из своих шорт.

— Мм, Ханна...

Она обернулась на меня, и ее рот раскрылся. Я ухмыльнулся. Черт, мне нравилась ее реакция на мой член. Впервые я увидел ее такой на заднем сиденье моего Лексуса — ее глаза расширились, губы раскрылись в шоке. Незабываемо.

— Ты покраснела, — сообщил я ей. — Не останавливайся!

Ханна закусила губу и отвела взгляд. Она продолжала трясти своей задницей для меня, а я продолжал гладить свой член, пока не понял, что сейчас сойду с ума от желания прикоснуться к ней.

— Избавься от трусиков.

Ханна послушно выскользнула из своих трусиков и продолжила танцевать. Теперь я мог видеть ее набухшую киску между ног. Я вытащил свой телефон и снял короткое видео.

Видео, фотографии, эскизы. Возможно, это все, что у меня будет о ней однажды? Черт, мне нужно перестать беспокоиться об этом дерьме, по крайней мере, сейчас.

Сейчас трахаться, беспокоиться позже.

Нехотя я поднялся с кровати и подошел к Ханне. Я нетерпеливо толкнул ее тело к стене.

— Ты этого хочешь? — мой член прикоснулся к ее заднице, и она начала задыхаться. Напряженный танец разгорячил ее кожу.

— Да, — прошептала она.

— Для начала, я собирать проникнуть в твою задницу пальцем, Ханна. Где твоя смазка?

Она указала на коробку. Я нашел маленький черный тюбик, смазку на водной основе. Я выдавил ее на ладонь и смазал свой указательный палец, которым я скользнул вдоль щели Ханны, приближаясь к ее сморщенному входу. Я не планировал проникнуть туда своим членом. Черт, я даже не планировал входить туда своим пальцем. Ханна свела меня с ума.

Она прижала руки к стене и выставила свою задницу. Я почувствовал дрожь, прошедшую через нее, и улыбнулся.

— Нервничаешь? — бормотал я. — Это твоя вина, Ханна. Ты просто должна была танцевать там и позволить мне смотреть на твою задницу. Теперь я должен поиграть с ней. Другим парням нравилось играть с твоей задницей?

— Нет, — прошептала она.

— Хорошо. Это мое. У тебя хорошая круглая задница. Ты чувствуешь, как твой маленький анус подергивается, пытаясь сжать мой палец, пытаясь отказать мне.

Я смотрел вниз, на мой смазанный палец и на тугое кольцо мышц, сжимавшееся напротив. Я даже еще не толкался. Когда я это сделал, медленно надавливая, Ханна дернулась и попыталась отодвинуться. Я усмехнулся.

— Неудобно, верно?

— Мм... Мэтт.

— Будь хорошей девочкой, — прошептал я. — Расслабь свою задницу, дорогая. Или нет. Оставайся тугой и нервной. Я сделаю это в любом случае.

Мой палец внезапно вошел без предупреждения и Ханна завизжала. Я зажал рукой ее рот. Через дверь я услышал, как Джей кричал в наушники.

Тело Ханны было зажато в моих руках. Святой ад, она была такая тугая.

— Ты в порядке, малышка, — говорил я ей прямо в ухо. Ее ноздри раздувались, потемневшие глаза смотрели в мою сторону. — Я знаю, знаю, ты хочешь увидеть мой палец в своей заднице, но не можешь. Я только на полпути, Ханна. Тебе это нравится? Я знаю, ты хочешь стонать и умолять, просить мой член, но, похоже, что у одного из нас есть проблемы, кто-то не может вести себя тихо.

Мой мягкий смех всколыхнул ее локоны.

— Мне придется держать твой рот закрытым. Ты чувствуешь, как твоя задница пытается привыкнуть к моему пальцу?

Я пошевелил пальцем внутри Ханны. Мышцы дрогнули и натянулись. Ханна хныкнула в моей ладони.

— Очень хорошо, мне нравится этот звук. Я люблю эти неловкие звуки. Ты будешь орать, как кошка, когда я жестко трахну тебя, скулить, просить, как собака. Возможно, это будет мой любимый звук, хотя... Ты хрюкаешь, как свинка. Значит ли это, что тебе нравится?

Я засунул палец еще на сантиметр. Ханна вздрогнула.

— Где же мой звук? Давай, малышка, начни хрюкать. Если ты не постараешься для меня, я не трахну тебя.

Как обычно, я не мог контролировать свой рот. Хорошо хоть по-прежнему шептал.

Я толкнул свой палец, вводя его полностью, и Ханна испустила еще более низкое, непроизвольное хрюканье в мою ладонь. Черт, я имел ее прямо там, где хотел ее. Я начал жестко и быстро пальцем трахать ее задницу, заставляя костяшки пальцев входить вопреки сопротивлению ее тела. Ханна дергалась напротив стены, всхлипывая, фыркая и хрюкая, сводя меня этим с ума и делая диким.

— Хорошо, Ханна, Боже, как хорошо, — мой член пульсировал, и я потерся им о ее кожу. — Если ты прекратишь хрюкать и фыркать, я услышу, как твой зад ударяется о мой палец и руку. Ты выделила много смазки внутри. Бьюсь об заклад, ты не можешь дождаться, чтобы вернуться наверх и ходить со смазкой в заднице, возможно, даже испытывая немного боли. Это то, что ты хотела, когда трясла своей задницей для меня, верно?

Ханна издала низкий, пристыженный стон.

Я перестал двигать пальцем внутри нее, и она напряглась.

— Больше? — я усмехнулся. — Теперь твоя очередь, любовница. Ты должна показать мне, как сильно тебе это нравится. Скачи на моем пальце. Я собираюсь освободить твой ротик. Сможешь сдержать свой голос?

Ханна судорожно кивнула.

— Все в порядке. Ты остаешься тихой и объезжаешь мой палец своей хорошенькой задницей. Убедись, что твоя грудь трется о стену. Ты заставляешь меня чувствовать себя прекрасно.

Я убрал руку ото рта Ханны, и она сделала осторожный вдох. Ее глаза закрылись. Ее рука и грудь были прижаты к стене, и она начала двигаться своей задницей на моем пальце.

— Нннн..., — ее горло издавало низкое мурлыканье.

— О, милая, — выдохнул я.

Я не мог взять в руки свой член, потому что Ханна продолжала опускаться попкой на мой палец. Я бы кончил. Это было слишком сексуально — наблюдать за двигающейся задницей Ханны.

Боже, я должен был проникнуть в нее. Отсрочка была адом. А также раем.

— Хорошая девочка, Ханна, хорошая девочка. Жаль, что ты заперла эту дверь, да? Я знаю, что на самом деле ты хочешь, чтобы кто-то зашел сюда, и увидел, как ты объезжаешь мой палец своей задницей.

— Ох, — выдохнула она.

Я передвинул свою другую руку между ног Ханны так, что ее следующее движение заставило три моих пальца проскользнуть в ее киску.

Она издала сдавленный шум.

— Тссс, тссс. Продолжай двигаться. Теперь тебе хорошо и ты наполнена, не так ли?

— Да... да.

— Хорошо. Именно так тебе нравится, верно? Что-то в твоей попке, и что-то в киске. Все, что тебе еще нужно, так это что-то во рту.

Такая перспектива взволновала меня. Милая, маленькая пробка для попки Ханны, ее фиолетовый вибратор глубоко в киске, и мой член у нее во рту. Мы бы оба сильно кончили. Я задрожал.

— Проклятье, Ханна, кончай.

Я выскользнул пальцами из ее тела, и схватил ее бедра. Она знала, что должно было произойти, и расположила свое тело так сладко. Она посмотрела через плечо с полуприкрытыми глазами и прошептала мое имя. Почему я думал, что у меня была власть над Ханной? Все наоборот.

Я медленно заполнил ее. Мягкие стенки ее киски сжали мой член, и когда я выскальзывал обратно, они жадно обсасывали меня. Загипнотизированный, я смотрел на погружение своего ствола в и из нее, гладкий орган покрылся ее влажностью.

— Ты... держишь меня так крепко, — прошептал я. Мой голос был напряженным.

Обычно я хотел вдалбливаться каждым моим фунтом до кульминации, по крайней мере, в первом раунде, и особенно с Ханной. Она доводила меня до отчаяния.

Но в этот раз было по-другому. Этот раз чувствовался глубоко личным — то, что тело Ханны делало для меня, и что мое тело делало для нее.

Когда я поднял глаза, я обнаружил, что она смотрит на меня затуманенным взором. Она улыбнулась. Я вернул ей дрожащую улыбку в ответ.

— Эй, — пробормотал я. Это было слишком для моего грязного разговора. Ханна улыбнулась и мой мозг растаял.

Мы молчали, когда я ускорил темп. Ханна развела ноги и сильнее оттопырила свою задницу ко мне. Ее инстинкты были совершенны, она делала именно то, что мне нужно. Она не пыталась встретиться с моими толчками неуклюжими движениями, она просто крепко стояла, позволяя мне вбиваться в нее сзади.

Мой член увеличился еще больше или она сжала крепче, или мы сделали все это одновременно. Стимуляция была восхитительна.

Даже когда я приближался к кульминации и протянул руку, чтобы начать потирать клитор Ханны, мы молчали. Я думаю, мы оба были напряжены, чтобы слышать хлюпающие звуки и удары наших отчаянно соединяющихся тел. Мы не стыдились нашего удовольствия. Мы были идеальными партнерами.

Оргазм Ханны вызвал и мой. Ее киска сжалась и я взорвался.

— Кончи внутри меня, — она задыхалась. — О Боже...

Я сказал ей, что кончаю. Я сказал ей кончить на мой член. Я почти сказал ей, что люблю ее.

Секс — дьявольская вещь.

Глава 16.

Ханна

МЭТТ ЗАПЛАКАЛ после того, как мы занимались сексом в моей комнате.

Это был день новых «впервые».

Парень, подаривший маме цветы. Парень, заплакавший после секса со мной.

Я всегда думала, что если парень плачет после секса, то я вечно буду рассматривать его в качестве тряпки. Я не бессердечная, просто даже сама мысль кажется дурацкой.

Потом я встретила Мэтта. Мэтт плакал, стараясь скрыть слезы, и это было самое печальное и нежное проявление чувств, которое я видела за долгое время. И оно глубоко тронуло. Я чувствовала, как мои собственные глаза наполнились слезами, когда он отошел в сторону и сильно ударил рукой по своему лицу.

— Извини, черт, — он неловко натянул на себя шорты.

— Эй, иди сюда.

Еще одно впервые: не чувствовать себя чертовски неловко, утешая кого-то. Я никогда не была хороша в вещах подобного рода. С Мэттом это пришло само собой. Я подошла к нему и притянула в теплые объятия. Я прошлась пальцами сквозь его волосы и потерла спину.

— Просто это был очень сильный оргазм, — пробормотал он.

Просто очень сильный оргазм? Мэтт не рыдал, но я видела слезы, катившиеся по его щекам. Они не были слезами счастья. Он грустил и выглядел потрясенным.

Откуда взялась эта боль?

— Мэтт, впусти меня, — сказала я. — Впусти меня в свою жизнь хоть немного.

Когда мы оторвались друг от друга, на его лице не было никаких следов слез, за исключением малейшего покраснения глаз. Он улыбнулся и взъерошил мои волосы.

— Хорошо, — сказал он. — Я постараюсь.

Я отправила Мэтта вперед, перед собой, так чтобы мы, не вместе вошли на кухню, оба подозрительно краснея. Волосы Мэтта выглядели немного дико, но я попыталась привести их в порядок. Только Крисси могла заметить и знать, что это значило, и эта мысль заставила меня злобно ликовать.

Я надела бикини, топ и шорты, поверх набрасывая длинную футболку.

Мы прогуливались по двору, когда наступила ночь. Мэтт взял меня за руку.

Я не могла избавиться от ощущения, что что-то тревожило его, хотя в иной раз он выглядел таким довольным, что мои заботы казались глупыми.

Мы перестали стараться избегать публичных проявлений любви. Мы гуляли в пределах видимости папы, находящегося на крыше, мамы на кухне (и Крисси, потенциальной шпионки из своей комнаты), Мэтт прижал меня к старому дереву и с тоской во взгляде поцеловал.

Мы лежали вместе в гамаке, болтая и чуть ли не падая с него, пока устраивались удобно. Я рассказала ему, насколько сильно его библиотека произвела на меня впечатление. Мы болтали об авторах, которых оба любили — Фросте, Чандлере, Керуаке — и Мэтт, процитировал мне стихотворение «Обломки мачт».

— Это одно из моих любимых, — сказал он.

Он цитировал строки с чувством, а затем сверкнул небольшой самоуничижительной усмешкой, как будто я насмехалась над ним.

— Это прекрасно, — сказала я, — и грустно. Ты любишь грустные вещи?

Я провела пальцами вдоль выреза его рубашки. Я наконец-то достаточно расслабилась, чтобы перестать беспокоиться о сбивчивом дыхании из-за него. Только наше расположение на гамаке удерживало меня от полного расслабления, так как я растянулась поверх Мэтта, а под гамаком была грязь.

Он словно пёрышком касался моих волос своими пальцами и смотрел в небо.

— Наверное. По крайней мере, грустные вещи кажутся мне правдивыми.

— Правдивыми? Счастье — это не правда?

— Это правда, — он улыбнулся. — Но печаль более верна. Независимо от того, что жизнь содержит, это грустно, потому что она имеет свой конец.

— Но жизнь была бы адом, если бы это продолжалось вечно.

— Или раем, — пробормотал он.

Я прошлась пальцами вниз по груди Мэтта. Я могла ощущать несколько ребер. Боже, он весь состоял из мышц и упругой кожи. Я наблюдала за тем, что он выбрал на ланч ранее, в то время как он плотоядно следил за мной, будто я была самая вкусная вещь на столе.

Я хотела накормить его. Я хотела утешить и позаботиться о нем.

И я хотела никогда его не отпускать, что было неизбежно в этот вечер. Ему, вероятно, завтра на работу, и я, безусловно, должна была начать исполнять свою долю работы дома — распаковать наконец-то вещи, приложить более серьезные усилия, чтобы помочь маме с работой и освежить мое резюме для Памелы Винг. О которой я только вспомнила.

— Мэтт, ты знаешь номер факса в офисе Памелы Винг?

— На самом деле, знаю, — сказал он. — Я дам его тебе, прежде чем уйду.

Прежде чем уйду. Моя грудь напряглась.

Где-то вдалеке я услышала выстрелы.

— Фейерверк начинается, — сказала я. Слава Богу. Я не могла лежать, не думая о Мэтте, уезжающем сегодня вечером. — Нам лучше подняться на крышу.

— Да, — он звучал так же подавленно, как и я себя чувствовала.

Это была жаркая ночь, но мама зажгла огонь в камине, и мы все сидели на крыше, наблюдая за тремя отдаленными представлениями. Мэтт подтянул свой стул до смешного близко к моему, и по-прежнему выглядел несчастным из-за такого расположения. Я думаю, он предпочел бы меня у себя на коленях.

Он нервно проверил свой телефон. Мне пришлось подтолкнуть его несколько раз, чтобы показать ему красивые фейерверки, те, что опадали, как золотая пыльца, и задерживалась в небе.

Когда последний фейерверк погас, Мэтт помог убрать складные стулья и очистить свечи от москитов. Дейзи скулила и следовала за ним. Мне тоже хотелось скулить и следовать за ним.

Он пожал руку отцу. Обнял маму. Джей и Крисси были уже внизу, играя в PS 3, и они будут играть еще до двух часов ночи.

Я плелась за Мэттом к его машине.

Я могла бы сесть и поехать с ним домой. Он бы хотел этого? Этот вечер был волшебным для меня, но, возможно, не для Мэтта. Возможно, он не мог дождаться, чтобы оказаться в одиночестве. Он был загадкой, и чем больше я открывалась ему, тем более закрытым он казался мне.

— Я знаю, что не могу украсть тебя сегодня вечером, — сказал он. — Ты бы поехала со мной?

— В мгновение ока, Мэтт. Но…

— Я знаю. Жизнь.

— Да, — я держала его за бедра. — Завтра пятница.

— Я могу тебя увидеть?

— Конечно! Нет никого, кого бы я предпочла видеть, и не похоже, будто у меня есть какие-то другие друзья.

— А как насчет школьного друга?

— Эвана? — я рассмеялась. — Он не в счет. Он пытается залезть мне в штаны.

На мгновение, Мэтт выглядел откровенным убийцей. Я сглотнула и попыталась обнять его. Его тело было неподатливым.

— Эй, эй, — сказала я. — Ты — мой единственный друг здесь. Ты — мой единственный возлюбленный.

Возвлюбленный. Черт, это слово звучало странно. В любом случае, кто мы были друг другу? Встречались или были просто приятели по траху?

— Возвлюбленный, — пробормотал Мэтт. Он, должно быть, обдумывал подобные вопросы.

Наконец, он обнял меня и поцеловал, говоря своим телом, что не хотел прощаться. Поцелуй углубился. Он тихо застонал мне в рот и начал притягивать мое тело к своему. Боже, он хотел меня снова. И я тоже снова хотела его. Я хотела его до тех пор, пока мы оба не будем достаточно истощены, чтобы двигаться.

Я обернула ногу вокруг него и сжала его задницу.

Он прикусил мочку моего уха.

— Если я снова буду тверд, — прорычал он, — тебе придется иметь дело с этим.

— Да, сэр.

Я начала стаскивать с него шорты.Мы засмеялись и оторвались друг от друга.

— Завтра, — сказал он.

Он написал мне номер факса Памелы Винг, когда мы стояли вместе возле его машины, а затем он сел в нее и медленно поехал. Я не думала, что он способен так ездить. Я смотрела, как его задние фары исчезают за углом.

Я начала понимать его отвращение к прощаниям.

Я пересмотрела свое резюме и отправила его по факсу в офис Памелы Винг тем же вечером вместе с сопроводительным письмом, повторно представляя себя и извиняясь за мое неподготовленное состояние при нашей первой встрече, и выражая восторг по поводу работы на нее.

Написание письма и переделка резюме отвлекло мой разум от Мэтта на час. Как только факс выплюнул страницы, я остро почувствовала его отсутствие. Это распространялось в моей груди, пока не начало причинять боль. Почему это происходит?

Может быть, я слишком много видела Мэтта.

Может быть, я недостаточно нагляделась на него.

Я бродила вокруг дома. Он был везде, делал все красивым. Он делал мою кухню красивой. Он делал мой двор сияющим. Он даже нашу отвратительную игровую комнату делал смешной. Теперь же комнаты были темными и одинокими.

Я проверила свою электронную почту, лежа в постели. Я была удивлена, увидев новые главы нашего рассказа от Мэтта, отправленные около пяти минут назад. Я проверила время. 00:50, мой Полуночник. Я улыбнулась и наклонилась, чтобы прочитать его главы.

В вихре последних двух дней, я забыла о нашей истории. Внезапно я не могла дождаться, чтобы увидеть реакцию Кэла на купающуюся Лану. Мои глаза скользнули по тексту.

Ох, это было хорошо.

Знакомое тепло распространялось во мне, пока я читала.

Кэл уставился на обнаженное тело Ланы, не делая никаких усилий, чтобы скрыть свой интерес. «Он не был джентльменом», писал Мэтт, «и наслаждался откровенной роскошью, познавая ее».

Мэтт писал, не ссылаясь на окружающую обстановку, в которой они находились. Кэл не обращал внимания на окружающих. Была только женщина, купающаяся спиной к нему. Я знала, что дальнейшие действия будут многообещающими, когда Кэл бросил взгляд на округлости ее груди, виднеющейся сбоку.

Все же Кэл не обошелся без сложностей. Когда он разделся и подошел к темной реке, он обдумывал, что будет означать для него самого и Ланы, быть вместе. Он был демоном, в конце концов, а она смертной. Мэтт сделал его тяжелое положение искренним и мучительным.

Кэл бродил по миру в шкуре другого.

У него могла быть Лана, но он не мог взять ее. Он не мог любить ее.

Я бесстыдно спроецировала себя на образ Ланы, когда опасное существо подкралось к ней, скользнув в реку как змея. Он извлек мыло из ее рук и начал намыливать ее тело. Бурлящее подводное течение подталкивало их друг к другу.

Чертовски горячо.

Я написала Мэтту.

Хороший пост. Спасибо.

Он мгновенно ответил.

Пожалуйста. Написанное пришло мне в голову, лежащему и скучающему без тебя, чем я и занимаюсь до сих пор. Спокойной ночи, маленькая птичка.

Мэтт лежал в постели, и скучал по мне. И я лежала в постели, скучая по Мэтту. Ладно, мы были в одной лодке. И где теперь эта лодка находилась?

***

Мой сотовый разбудил меня в 7:15 утра.

Я нащупала свои очки и приняла вызов, хотя и не узнала номер.

— Х…, — я кашлянула. Дерьмовый утренний голос. — Извините меня. Здравствуйте?

— Привет, Ханна, Памела Винг. Впечатляющее резюме. Мэтт забыл упомянуть о твоей англо-американской программе Фулбрайта. Очень хорошо. Ты мне нужна здесь сегодня.

Я отбросила свою простынь. Памела долбанная Винг нуждается во мне сегодня. Я не собиралась идти неподготовленной и терять дар речи во второй раз. (Примеч. Программа Фулбрайта — программа образовательных грантов, обеспечивает международные образовательные обмены для студентов, учёных, преподавателей, специалистов и художников).

— Звучит отлично, — сказала я. — Я взволнована, но готова приступить к своим новым обязанностям. Буду в течение часа.

— Прекрасно.

Отбой.

В течение часа. В течение сорока пяти минут. Возможно, я должна была дать себе немного больше времени, но я буду работать с Памелой Винг.

Я приняла душ за пятнадцать минут, и чуть больше времени ушло на мой наряд. Я хотела выглядеть профессионально, но хотела, чтобы при этом было удобно. Я надела чулки телесного цвета, серую юбку-карандаш, белую блузку и черные туфли.

Я заставляла свой мозг не сбиваться с пути. Это означало не думать о Мэтте, потому что такие размышления означали, что все мое внимание унесется в мечты о нем.

Я влетела в двери агентства «Гранитное крыло» в 7:55. Победа.

Здание было пустым. После некоторых осторожных поисков я нашла дорогу к офису Памелы Винг. Ее дверь была открыта настежь, и она сидела, нахмурившись, за своим столом, листая пачку бумаг. На меня она так и не посмотрела, когда я постучала.

— Не совсем в течение часа, Ханна, но достаточно близко.

Не совсем в течение часа? Я посмотрела на часы, мои щеки горели. Итак, десять минут поиска офиса привели меня к двери Пэм в 8:05, серьезно?

Я вспомнила слова Мэтта. Никаких оплошностей. Он не шутил. И, черт, сейчас было не время, чтобы думать о Мэтте, с его хитрой улыбкой, твердым торсом и огромным…

— Ты будешь находиться там, — Пэм указала своей ручкой в сторону двери ее офиса, все еще не отрываясь от ее документов. — Я положила некоторые документы для тебя на проверку. Ты не найдешь никаких ошибок, это уже завершенные документы, имеющие отношения к электронным правам одного из наших авторов. Мне нужно, чтобы ты ознакомилась с ними сегодня. Мне также нужно понять твои способности в качестве читателя. Ты найдешь пять копий рукописей на столе, прочитай их и напиши свои впечатления. Перешли их мне на электронку к концу дня. Я уже взялась за оригиналы. Если мы окажемся на одной и той же странице, то ты поможешь мне отобрать кучу грязи. Наконец, мне нужно, чтобы ты...

Пэм продолжала говорить еще около пяти минут, заваливая меня работой.

Я отказалась чувствовать себя запуганной. (Или, скорее, я отказалась устраивать ей представление в виде испуга на моем лице). Она, вероятно, пыталась узнать, легко ли меня запугать или нет. Я выслушала ее указания, сделала мысленные заметки, поблагодарила ее и приступила.

Но сначала я написала Мэтту.

Работа от акулы. Перерыв на обед в 1:00. Встретишься со мной?

И только тогда я взялась за работу.

Глава 17.

Мэтт

Я ПОЗВОНИЛ ПЭМ в пятницу утром.

Мне приходилось скрывать себя настоящего от Ханны.

Честно говоря, я уже начинал раскалываться.

Я встретил семью Ханны. Я плакал после того, как мы трахнулись. О, и Бетани один раз написала и два раза позвонила, пока я был у Ханны дома. Черт.

Список. Посмотреть на список. Взять все под контроль. Назначить встречу с Майком. Позвонить Пэм. Черт, я облажался. Я облажался с моей гипертрофированной реакцией на М. Пирс. Ханна заметила. Похоже на то, что будь у тебя сейчас топор, то ты бы зарубил бедного автора.

Бедный автор. Я. Я явно переборщил. Мой гнев выглядел подозрительным, когда я издевался над симпатией Ханны к моим же книгам и критиковал Пирс. Я должен был играть по-другому. Следовало изобразить притворное равнодушие.

Теперь я должен был следить за Ханной и моим гребаным агентом. Черт. Блестящий ход, Мэтт. Ты просто не смог устоять перед искушением показать себя перед ней.

Нет, не в этом дело. Я не удержался от возможности помочь Ханне получить работу.

Но я не бизнесмен. У меня не было десятков связей в Денвере. У меня была всего одна связь, и я использовал ее для Ханны, а теперь я потихоньку теряю сон из-за этого.

Теряю сон? Подразумевается, что я уже потерял сон, и не сомкнул глаз прошлой ночью. Я ворочался с боку на бок в сети своей лжи.

— Соберись, — тихо бормотал я, расхаживая по моей квартире.

— Доброе утро, — Пэм казалась беспокойной. — Как продвигается написание книги?

— Не сказал бы, что мой звонок насчет этого. Нам нужно поговорить.

— У тебя есть терапевт. Я даю тебе пять минут.

— Я, черт возьми, серьезно Пэм. Это о Ханне. Ты знаешь, что…

— Да, я знаю. Она отправила резюме факсом четвертого числа. Я надеюсь, что она будет работать.

— Что? Ты нанимаешь ее?

— Пытаюсь. Она уже на пути сюда сейчас. Я подумаю над тем, как отблагодарить тебя, если у нее не будет нервного срыва к концу следующей недели.

— Полегче с ней, — я зарычал. Черт! Я потянул себя за волосы. Почему я так говорю?

— Есть ли смысл, в твоем звонке? Я ценю секретаря. Я не ценю того, кто указывает мне, как надо управлять бизнесом. Я предполагала что, когда ты рекомендовал Ханну, ты чувствовал, что она была способна…

— Пэм, извини. Слушай. Забудь это. Она мой друг. Вот почему я звоню. Этим почти все сказано, но необходимо, чтобы...

Я перестал ходить. Я потер шею, пока подыскивал слова.

Первый раз в жизни Пэм не ухватилась за мое молчание как за возможность вставить замечание. Даже немного расстроился. Действительно ли ей было любопытно мое отношение к Ханне? Пэм сделала хорошую работу, маскируя любой интерес ко мне и моей жизни, но она также была одной из самых хитрых людей, которых я знал. Она, вероятно, выяснила многое обо мне за эти годы.

Боже, теперь я анализировал Пэм. Анализировала ли Пэм меня? Черт, мне просто нужно было поесть. Мой утренний кофе на пустой желудок давал о себе знать.

— Необходимо, чтобы она... не знала, кто я, — я запнулся. Потрясающее выражение. Именно так действуют авторы бестселлеров. — Э, то есть, документы и... вещи, которые у тебя есть с моим именем... связанные с...

Пэм позволила мне тонуть в собственных объяснениях. Я презирал ее за это.

— Пэм, я знаю, ты воспринимаешь мою личную жизнь так же серьезно, как и я, но в этом случае я...

Наконец, стальная сука заговорила. Черт возьми, я был рад, что Пэм Винг друг, а не враг.

— В этом офисе ничего нет связанного с тобой, — сказала она, — на бумаге или в любом другом виде. Это все в моем домашнем офисе, и даже там, на компьютерах пароли, а картотека заблокирована. Я удивлена, что ты никогда не спрашивал об этом раньше.

Пэм была права. До сих пор я никогда не интересовался, как Пэм заботится о сохранности моей личности, я только следил за тем, чтобы она это делала. Ей должно было быть интересно, Ханна ли это вдохновила меня на паранойю. Черт, Черт. Этот звонок был еще одной ошибкой.

— Ты говорил, что знаешь, что я отношусь к твоей частной жизни очень серьезно, — продолжала она, — но, возможно, ты этого не знал. Твои издатели и я, мы не можем обнародовать информацию…, что очень жаль. Все, что мы можем, так это публиковать твои тайны. Я надеюсь, это имеет для тебя смысл. У меня есть личная заинтересованность в твоей анонимности. Теперь, вместо того чтобы оскорблять меня в инсинуациях, что я небрежна, почему бы тебе не присоединиться к рабочему миру и не написать несколько страниц. Твои пять минут истекли.

Пэм повесила трубку.

Я опустился в свое офисное кресло.

Черт, я почувствовал, что меня вот-вот вырвет.

Я открыл свои списки. Я создатель списков. Майк говорит, что мне нужно покончить со списками. Он говорит, что мне нужно чувствовать себя довольным жизнью, которае часто выходит из-под моего контроля.

Я сказал, к черту это.

Простое открытие документов заставило мои руки перестать дрожать.

Я мог бы скрыть все мои базы. Я не жил двойной жизнью. Я защищал целостность моей прозы. Я мог бы быть с Ханной. Я мог бы уберечь ее от боли. Я мог сделать все это.

Я полностью отключился, когда просматривал свои списки.

Во-первых, у меня был список людей, которые знали, что я М. Пирс (и их соглашения о неразглашении информации в письменном виде): Бетани, одна из моих бывших, мои братья Нейт и Сет, мой дядя, один друг, Пэм и ее партнер Лаура, мой психиатр Майк и избранная группа Кнопф.

У меня также были списки важных дат. Списки применения мер предосторожности, чтобы защитить мою анонимность. У меня были списки текущих дел. Списки вещей, которые пугали меня. Списки нездоровых образов мышления. Списки идей для своих романов. Людей, которым необходимо звонить в чрезвычайных ситуациях. Причин, чтобы остаться трезвым. Хороших ресторанов. Фильмов. Песен и исполнителей. Книг. Прилагательных. Веб-сайтов. Цветов. Критиков. Блогов. Книжных магазинов. Улиц. Автомобилей. Цитат. Лауреатов. Журналов. Клубов.

Все это здесь. Это все было организовано. Я ничего не потерял.

Я открыл новый документ и напечатал: ВЕЩИ, КОТОРЫЕ Я ХОЧУ СДЕЛАТЬ С ХАННОЙ.

Я улыбнулся и размышлял, пока дрожь в животе не прекратилась.

Вещи, которые я хочу сделать с Ханной: танцевать, смотреть кино, отдыхать на природе, поплавать, покататься на велосипеде, отправиться в путешествие, что-то построить, драться за еду, написать больше книг, отпраздновать Рождество…

Мой телефон завибрировал.

Это было сообщение от Ханны.

Работа для акулы. Перерыв на обед в 1:00. Встретишься со мной?

Мое тщательно собранное спокойствие рассеялось. Ханна. Работа на Пэм. Хочет встретиться со мной. Через пять часов. Мои руки снова начали дрожать.

Я не нуждался в пище через пять часов. Я нуждался в пище сейчас. Жаль, что беспокойство убивает мой аппетит.

Я написал Ханне.

Несмотря на мини-провал, с которым я собирался встретиться, я ухватился за мысль о том, чтобы увидеть ее снова. Я адски скучал по ней.

Звучит великолепно. Я бы сказал мое местонахождение, но тогда ни один из нас не вернется к работе. Встретимся в Средиземноморском гастрономе.

Я пробовал что-нибудь написать в течение следующих двух часов. Ничего не вышло. Я попытался съесть немного каши. Это было похоже на пережевывание клея. Наконец, я попытался заснуть.

Я, должно быть, задремал, потому что проснулся, словно от толчка в 12:50. Дерьмо, я должен был выдвигаться. Сейчас.

Я был в гараже, когда понял, что мой внешний вид был определенно не «бизнесмен». Даже не «свободный бизнесмен в пятницу» (Примеч. Американизм: свободная пятница — обычай свободной формы одежды по пятницам во многих западных компаниях). Больше похоже на «я зарабатываю на жизнь, выгуливая собак».

Черт. Я кинулся обратно к лифту.

Настал час дня, пока я поднялся, чтобы одеться.

Раньше в 13:00, в любую другую пятницу, я бы бездельничал перед компьютером, попивая кофе, и добавляя предложения в мой последний роман. Теперь я был одет в костюм от Brooks Brothers, чтобы встретиться с девушкой, которая думала, что я бизнесмен.

Даже убирая вещи Бетани из квартиры, я не чувствовал себя так мерзко.

Я начинал по-настоящему ненавидеть себя.

В 13:20, с курткой, перекинутой через плечо, я бежал по тротуару, чтобы успеть в Средиземноморский гастроном. Я обливался потом, и не мог остановить дрожь в моих руках.

Я разыскал Ханну за одним из столиков снаружи. Она засияла, когда увидела меня. Когда я подошел ближе, ее улыбка потускнела.

— Привет, — сказала она неуверенно.

— Привет, птичка. Смотри в оба.

Мы обнялись, и она держалась за меня. Признаюсь, зрелище задницы Ханны вобтягивающей юбке-карандаш отвлекло меня, но я не мог подавить в себе панику. Я чувствовал себя чертовски подлым, и вид Ханны разрывал мое сердце.

— Мэтт, да ты дрожишь.

Я отстранился от нее.

— Да. Да, я… — ярухнул в кресло напротив Ханны.

Я никак не мог заставить себя есть прямо сейчас. Я схватился руками за голову. Я знал, как я выгляжу: стеклянные глаза и мертвенно-бледное лицо с мешками и темными кругами под глазами после бессонной ночи.

— Я горячий, как ад.

Лучше сказать прежде, чем Ханна заметит, как пот мелким бисером покрыл мой лоб. Очень плохо говорить очередную ложь. Моя кожа покрылась холодным липким потом. Я накинул свою куртку на плечи.

— Мэтт...

Я посмотрел на нее и встретился с ее большими карими глазами, полными беспокойства.

— Работа — сплошной стресс, — пробормотал я. — Невероятный стресс. Этот день выдался тяжелым. Я в порядке. Я не мог припарковаться, дерьмо, я...

По крайней мере, я сказал несколько правдивых вещей.

Ханна протянула руку и сжала ею мою. Такая безоговорочная привязанность исходила от нее. А я был мусором. Я был грязнее, чем мусор.

Я свою руку.

— Эй, — сказала она, — давай что-нибудь поедим, а?

— Я не голоден, — я вытащил пятьдесят долларов из своего бумажника и бросил их на стол. — Закажи все, что хочешь.

— Мэтт, я не беру…

— Просто возьми их! — я хлопнул по столу. Зонтик затрясся над нами.

Ханна вцепилась в деньги и вжалась в свой стул. Несколько человек остановились, чтобы посмотреть на нас. Боже, я уже не выдерживал.

— Извини. Ханна, прости меня. Это все работа, — я махнул неопределенно. — Кстати, как... как тебе твоя новая должность? Пэм настоящий монстр, не так ли?

— Нет, — Ханна посмотрела на свои колени. — Хм... она молодец. Я впечатлена, я думаю.

— Она спрашивала обо мне? — я наклонился вперед. Прямо сейчас попытка выглядеть беспечно не работала. — Что мы вообще знаем друг о друге?

— Нет, Мэтт. И не беспокойся, я не спрашивала ее о тебе. Я… — Ханна встала. — Я пойду, возьму себе обед. Скоро вернусь.

Я смотрел, как она шла к гастроному.

Когда я увидел, что она сделала заказ, я забрал свою куртку и убежал.

Я не мог больше это делать.

Я должен был сделать это правильно.

Я должен был позвонить Бетани.

И, может быть, я не скажу Бетани всю правду, и, возможно, я не скажу ее и Ханне, но я должен был сказать одной, что все кончено, и сказать другой, что все только начинается.

Когда я вернулся к моей машине, я написал Ханне.

Мне очень жаль. Меня срочно вызвали по делу. Прости, что накричал на тебя. Завтра я исправлюсь. На сегодня у меня есть обязательства. Я предпочел бы быть с тобой, но я должен разобраться сначала с делами. Позволь мне отвезти тебя на природу в эти выходные. Завтра. Мы пойдем в горы. Скажи «да».

Глава 18.

Ханна

— Ты что-то рано вернулась...

Крисси подняла брови и выжидающе посмотрела на меня. Она была на кухне, когда я пришла домой с работы. Мама тоже. Возможно, это совпадение, но такое чувство, что они сидели в засаде, ожидая, приду ли я домой после работы или поеду к Мэтту. По крайней мере, мама не церемонится.

— Ты ведь еще не потеряла того милого мальчика, не так ли?

— Ему двадцать восемь. И он точно не мальчик, — я рылась в кладовой, прячась от любопытных глаз мамы и ища успокоение в еде. — Кроме того, он не такой уж и милый. Иногда он бывает таким придурком.

Крисси цокнула языком.

Мама издала свой всезнающий «мхмм» звук.

Я появилась с пакетом слоек с сыром и застала их, кивающих друг другу.

— Да, они поссорились, — сказала Крисси, как будто я не стояла там. — Это работает в мою пользу. Ты можешь отвезти меня на работу, Ханна?

— Поезжай на работу на собственной заднице.

Я захлопнула дверь кладовой и ушла вниз в подвал.

Я не могла думать здраво. Моя романтическая сказка рушится? Был ли Мэтт замечательным до тех пор, пока не познакомился с родителями, после чего превратился в одержимого и рычащего людоеда?

Его сегодняшний отрешенный взгляд и все его действия могли означать, что он принимает наркотики. Я не могла остановить это тревожное направление мыслей.

Он сказал, что бросил пить пять лет назад. Как насчет наркотиков?

У него сумасшедшие перепады настроения. Аппетит как у птички. Сегодня он опоздал (он никогда не опаздывал), потливость, дрожь в 90-градусную жару. (Примеч. 90 градусов по Фаренгейту — около 32 по Цельсию). О, и потом, эта подозрительная уборка квартиры, прежде чем меня привести туда, чтобы трахнуть.

Я в беспокойстве распаковывала вещи, чтобы отвлечь себя.

Впервые с тех пор как я встретила Мэтта, я начала понимать, что он, должно быть, слишком хорош, чтобы быть правдой. Слишком идеальный, слишком правильный для меня, слишком заинтересован во мне. В этом должен быть какой-то подвох.

Я вспотела к тому времени, как закончила освобождать коробки в своей комнате. Физический труд более-менее приводил меня в чувство. Мои руки горели, а колени болели.

Не говоря уже о том, что я проверяла свой телефон каждые десять минут.

Я разложила все свои книги по полкам и игрушечного зверька на кровати. Я вспомнила Мэтта, сидящего на ней и улыбающегося мне.

Он хотел отправиться в поход завтра. Ночью, как я предполагаю. Слишком быстро я все решила. Но пока еще не дала ему ответа. Да, я хотела пойти в поход с парнем, который пришел на четвертое июля ко мне домой. Но нет, я не хочу ходить в походы с парнем, с которым я познакомилась сегодня на обеде.

Красивый Мэтт. Страшный Мэтт.

Но, несмотря на эту нездоровую оболочку страшного Мэтта и его иррациональную ярость, я чувствовала это странное желание защитить его. Может быть, он на наркотиках. Или, возможно, он говорил правду. У него были деньги; работа довела его до стресса, из-за которого ему и стало плохо.

Несмотря на все проблемы Мэтта, я хотела обнять его и рычать на весь мир до тех пор, пока все не оставят его в покое.

Все, кроме меня.

Я развесила одежду на вешалки и организовала гардероб. Обновить гардероб было не так уж и плохо, как только я получу зарплату. Мне нужно больше рабочей одежды. Мне понадобится больше трусиков. Также мне необходимо больше одежды, которая заставит чувствовать, что я принадлежу Мэтту.

Я нахмурилась, развешивая блузку и юбку, которую носила на работу.

Хотела бы я посмотреть, как споткнется Мэтт, когда увидит меня в юбке. Прежде чем встретиться с ним на обеде, я расстегнула три верхние пуговицы блузки. Туфли на платформе подчеркнули мои стройные икры. Я даже накрасилась.

Челюсть Мэтта должна была встретиться с тротуаром.

А вместо этого?

Острый взгляд. Это все, чего я добилась.

И в то же время, потея и заикаясь, Мэтт был похож на модель в своем элегантном сером костюме и белой рубашке.

Я развесила рождественские огни по периметру своей комнаты, повесила плакаты, календарь и фотографии. Разместила разные безделушки на моем рабочем столе и тумбочке.

Свалив в кучу пустые коробки в гараже, я плюхнулась на кровать и начала рыться в своем телефоне.

Кемпинг. Я не была в походах уже много лет.

Идея Мика расположиться в лагере привела нас в шумный и переполненный лагерь.

Идея Мэтта расположиться в лагере, вероятно, включает в себя малоизвестные многим способы использования колышков для установки палатки и веревок.

Я ухмыльнулась и вздохнула. Почему я делаю вид, что у меня есть выбор? В тот же момент, когда Мэтт задал этот вопрос, я уже знала свой ответ. Я жаждала его общества. Я не могла дождаться, чтобы остаться с ним наедине.

Я написала Мэтту около семи.

По крайней мере, я заставила его ждать ответа.

Кемпинг? Звучит неплохо. Нет проблем с обедом, ты находился в состоянии стресса. Я очень беспокоюсь. До сих пор. Как там твои «обязательства»?

Я закусила губу, ожидая ответа.

Ничего.

Я свернулась на одеяле и боролась с желанием позвонить.

Я хотела знать больше о «обязательствах» Мэтта, о том, чем он занимался в жизни, и о дюжине других вещей, но он казался одержимым прятать все это от меня подальше. Боже, он был во мне своим членом по несколько раз в день. И это не давало мне право на некоторую иллюзию близости? Два часа спустя мой телефон завибрировал.

Маленькая птичка. Выдался тяжелый день. Теперь с этим покончено. Я хочу быть с тобой. Мне надо рассказать тебе слишком много вещей. Я заеду за тобой рано. К 9-ти.

Мое тело приятно согрелось. Я хочу быть с тобой. Что же он имел в виду?

И почему он постоянно твердит, что хочет мне что-то сказать? Почему он не может просто сделать это?

Много вопросов и нет ответов.

Боже, но я любила, когда он называл меня птичкой.

Я представляла его грустные, серьезные зеленые глаза, или темные от желания, светившиеся удовольствием. Я заснула с улыбкой на губах.

***

Мэтт приехал ровно в девять. Серьезно, прямо к девяти.

Он подошел к двери, и мама открыла ее прежде, чем я смогла подняться наверх.

Свернув за угол, я приготовилась увидеть мистера Брюзгу, дрожащего и грубо разговаривающего с моей мамой, у меня вырвался слишком громкий вздох облегчения, когда я увидела его.

Красивый Мэтт вернулся.

Он улыбался, и свободно с легкостью беседовал с моей матерью.

На нем был черный свитер с рукавом три четверти и черные брюки-шорты. (Примеч. «zip-off» — одежда, у которой какие-либо части могут присоединяться или отсоединяться с помощью застежек-молний). Я хотела запрыгнуть на него. Мэтт выглядел чертовски великолепно в черном. Я понимала, что он будет выглядеть чертовски великолепно даже в бумажном пакете, но, будь я проклята, если каждый его новый наряд не был сексуальнее предыдущего.

Когда он заметил меня, его лицо озарилось улыбкой. Он подошел ко мне и обнял, его губы скользнули по моей щеке.

— Ханна, — прошептал он.

Я прижалась к нему.

— Хэй. Привет, — я провела пальцами по его волосам и взяла его лицо в ладони.

Мама, поняв намек, побрела прочь.

— Хэй, — Мэтт погладил меня по щеке. Он поцеловал меня в подбородок, затем в губы. Он дал мне хорошенько разглядеть его, как будто знал, что я нуждалась в этом.

Он был чисто выбрит и недавно принял душ. Не было никаких признаков измученного Мэтта, которого я видела вчера, за исключением небольших синяков под его глазами. Я проследила за темными пятнами.

— Полуночник, — пробормотала я.

— Ханна, я…

Я видела, что слова извинения замерли на его губах, и я крепко прижалась к его губам. Он сжал мою талию. Ох, это было прекрасно.

— Все в порядке, — сказала я, отодвигаясь. — Теперь все позади, верно? Мы отправимся в поход и оторвемся по полной.

— Да...

Мэтт потянул меня за конский хвост. Сегодня он был другим, другим с наилучшей стороны, и я наблюдала за ним, пока он грузил мои вещи в свой джип. Машина номер три. Иисус.

— Мило, — он ухмыльнулся, впихивая мой раздутый синий спальный мешок рядом со своей палаткой.

Выходные всегда подобным образом воздействовали на Мэтта? На этот раз его улыбки не были окутаны беспокойством. Не было и отдаленно обеспокоенного взгляда на его лице, и я ни разу не поймала его хмурый взгляд на себе, словно я была самой большой ошибкой во всей Вселенной.

Даже его «язык тела» был более расслабленным. Он помог мне забраться в джип, затем задержался около меня для медленного, сводящего с ума поцелуя.

Национальный парк «Скалистые Горы» был поразительным. Как только мы приблизились к горам, дорога начала виться вдоль бурной реки, вокруг были отвесные скалы, а сформировавшиеся возвышающиеся камни были похожи на лица. (Примеч. Американский национальный парк Роки-Маунтин (англ. Rocky Mountain National Park — Скалистые Горы) находится к северо-западу от Боулдер в Колорадо. Круглый год парк доступен для посещения. Он известен своими видами на Скалистые горы, а также своей фауной и флорой. Он располагает протяженной сетью туристских троп и большим количеством кемпингов. По территории национального парка проходит Американский континентальный водораздел и протекает река Колорадо).

Мэтт спросил про мой первый день на работе. Он был улыбчивым и заинтересованным, а не грубым параноиком. Слава Богу.

Я едва обдумала мой первый бешеный рабочий день в качестве секретаря Пэм, потому как была слишком озабочена по поводу Мэтта. Рассказывать о работе и заставлять Мэтта смеяться над анекдотами про Пэм — облегчение.

— Но мне работа понравилась, — сказала я ему. — Жаль, что я не могу описать то чувство, которое меня охватило, читая рукописи. Это было... словно я предназначена для этого. Как будто я, наконец, выполняла работу, в которой у меня есть отличная возможность сделать себе карьеру.

Когда я посмотрела на Мэтта, он светился.

Он был удивительно целомудрен на парковке возле парка. Иногда он брал меня за руку и проводил пальцами от колена к верхней части моего бедра.

Мы остановились в Эстес-парке, странном городке, и пробирались через толпы туристов на один из лучших фадж-обедов из всех, что я когда-либо пробовала. (Примеч. Фадж — название молочного ириса в англоязычных странах, где принято различать ирис без добавления молока (toffee) и ирис с молоком (fudge)).

Мэтт заставил меня попробовать каждый вкус, который он купил — ваниль, клен, амаретто, шоколадный крем. То, что я никогда не была в парке, ошарашило его. Он потащил меня по магазинам и купил мне браслет из бисера, маленькую фигурку в виде птички, и крохотный бронзовый замочек, висящий на цепочке.

— Я сделаю гравировку, — сказал он, защелкивая цепочку на моей шее.

Выгравирует? Что? Я улыбнулась и прикоснулась к замочку. Хм, я думаю «Ханна и Мэтт». Возможно, я могла бы удивить его и сделать гравировку сама.

Было около двух, когда мы, наконец, въехали в парк.

Мы оставили все в машине и прогулялись пешком к ледяному озеру. Я фотографировала Мэтта, пока он не видел. Его атлетическое тело было красивым в движении, а его темная рубашка и шорты подчеркивали золотой тон кожи и натуральный светлый цвет волос.

Воздух был разряженным и прохладным, пахло сосной. Я почувствовала головокружение.

— Бодрит, верно? — Мэтт поймал мою руку, когда мы смотрели на аллею.

— Боже, я чувствую, себя Вордсвортом в Альпах! — рассмеялась я. (Примеч. Уильям Вордсворт (иначе:Уильям Уордсуорт, англ. William Wordsworth, — английский поэт-романтик, основной автор сборника «Лирические баллады», во время учебы в Кембридже Колридж отметил черты гения в «обычных стихах» Вордсворта о путешествии через Альпы («Описательные очерки», 1793))).

Вечер, опустившийся на горы, окрасил их в темные тона. В одну минуту Мэтт и я потели, идя по тропе, а в другую я уже начала дрожать, шлепая по своей стороне дороги.

— Я упаковал дополнительное шерстяное покрывало, — сказал он мне, пока мы шли обратно к джипу.

Экскурсия и высота истощили меня. Мой прилив энергии исчез. Тем не менее, пока мы шли по тропинке в сторону нашего лагеря, я начала ощущать совсем другой вид энергии — возрастающее предвкушение прикосновений Мэтта.

Мы расположились на уединенной поляне, окруженной соснами. Я слышала воду, мчащуюся на расстоянии. Мэтт разжег костер в металлическом кольце и поспешил установить палатку. Мы разложили циновку под спальные мешки.

Не знаю, могла бы я чувствовать себя еще менее сексуальной, чем сейчас. Я была липкой от пота и спрея от насекомых, на мне были старые кроссовки, джинсы и футболка — а теперь еще и небольшое черное шерстяное покрывало.

Я уселась на камень у ямки с костром. Мэтт стоял рядом и смотрел в лес. В полутьме он походил на дикого животного, который растворился бы в тени, если бы я треснула веткой. Над пламенем огня кружились искры. За пределами света от нашего костра ночь была прохладна и тиха.

— Я принес еду, — пробормотал Мэтт. Он перевел взгляд вниз, на меня. В его темных голодных глазах сверкали отблески пламени. — Ты голодна?

Я отрицательно покачала головой.

Я не хотела говорить. Я не хотела разрушать магию ночи. Мои глаза опустились вниз по телу Мэтта. Я знала, что он смотрит на меня, и я смело посмотрела на его пах.

— Да? — прошептал он. Он подошел поближе и потянулся к моим волосам, намотав мой хвост вокруг своей руки. — Отсоси у меня, Ханна.

Я расстегнула шорты Мэтта, и высунула его полуэрегированный член из боксеров. Он набух в моих руках. Я начала лизать и сосать его, принимая столько, сколько могла. Я ласкала его яйца, отсасывая.

— О, Ханна... детка.

Мгновение и Мэтт был совершенно тверд. Он поднял меня на ноги, и мы раздели друг друга. Говоря о возбуждении: стоять голой в лесу с Мэттом заставило мое сердце пропустить удар, а затем забиться чаще.

Жар огня опалял мои ноги. От вечернего холода затвердели соски.

Я знала, что мы были одни, и все же я чувствовала, словно мы на сцене.

Чувствовала, будто в непроглядной тьме таилось множество глаз.

Мэтт поцеловал меня, располагая свой член в ловушку между нами. Я погладила его мускулистое тело, и перешла к его твердому органу, заставляя его стонать.

— Ханна, — вздохнул он. — Ханна...

Мне нравится, как он произносит мое имя. Мне нравятся сотни оттенков его голоса.

Я обхватила руками его плечи и взобралась на него. Он легко поднял меня, схватив за бедра, и опустил на свой член.

Мы закрыли глаза, когда он проник в меня. Удовольствие от вторжения заставило меня извиваться напротив его тела. Боже, он опускал меня так медленно. Я чувствовала каждый его дюйм, раскрывающий меня.

— Расскажи мне о моем члене, — прошептал Мэтт.

Как всегда, я волновалась, стремясь угодить ему.

— Мэтт... — я увлажнила свои губы. — Он... он наполняет меня. Он причиняет боль, но я всегда хочу больше. Всего его. Я хочу его во мне.

Мэтт опустил меня еще на дюйм, и я задохнулась. В этом положении вся власть была у него в руках. У меня не было рычагов, чтобы насадить себя на его ствол.

— Продолжай, — приказал он, его голос звучал приглушенно в знак уважения к ночи.

— Я люблю его вкус, — прошептала я, — и вкус твоей спермы. Когда ты объезжаешь меня жестко, я… — Я застонала, когда Мэтт полностью насадил меня, его член глубоко вошел в меня. — Ах, Боже... Мэтт, Господи, я сойду с ума.

— Скажи мне, Ханна. Тебе нравится глубоко?

— Да, — я откинула голову назад. Цепляясь за Мэтта, я чувствовала себя в безопасности. Он никогда не даст мне упасть.

Внезапно я отчаянно захотела оказаться зрителем. Я хотела увидеть, как Мэтт держит меня в свете костра, его ноги, прочно стоящие на земле, его крепкие бедра и напряженные ягодицы. И себя, обернутую вокруг него, а еще наши тела, тесно переплетенные друг с другом.

Мы были как день и ночь. Золотистая кожа и бледная. Светлые волосы и темные. Высокий и низкая. Худой и пышная. И Мэтт настолько же огромен между ног, насколько я мала.

— Ты тоже причиняешь мне боль, — прошептал Мэтт. — Ты очень тугая, Ханна. Но становишься настолько влажной, что с легкостью впускаешь меня. Мое тело…

Мэтт размеренно поднимал и опускал меня, ударяя о свои бедра, заставляя подпрыгивать на сантиметр от его члена. Я застонала и прикусила его плечо. Он рвано дышал в мои волосы.

— Р-расскажи мне, — я запнулась.

— Мое тело... жаждет твое, — Мэтт приподнял меня снова, и мы вместе застонали. — О-ощущать расстояние... когда мы в разлуке. Ханна, я не могу быть вдали от тебя.

— Ты никогда и не должен быть, — сказала я.

Я сдвинулась, чтобы взглянуть на Мэтта. Каждое движение моих бедер и спины заставляли мышцы киски сжимать ствол Мэтта. Удовольствие вибрировало во мне. Боже, я могла бы кончить от этого, но мне нужно было, чтобы Мэтт увидел мою искренность.

Мэтт поймал мой взгляд и исследовал его.

— Ханна, Боже, — прошептал он.

Он начал ожесточенно насаживать меня на свой член, его пальцы вошли в мой зад. Он толкался все глубже и глубже, снова и снова, мой клитор вдавливался в его лобковую кость. Моя грудь терлась оего. Затвердевшие соски расплющивались о его кожу.

Кончив, я задохнулась от удивления и удовольствия. Мышцы моей киски напряглись и сжались, Мэтт зарычал мне на ухо.

— Это моя маленькая шлюшка, — прошипел он. — Кончи на меня, кончи на мой член.

О, это был тот грязный мальчик, которого я любила.

Мэтт вынул из меня свой член и поставил меня на ноги. Мои ноги дрожали. Влага стекала по внутренней части бедра.

Он отвел меня в палатку, и я растянулась на спине. Мэтт склонился надо мной, прошелся своим влажным кончиком вдоль моего живота и ухмыльнулся.

— По-прежнему тверд, — пробормотал он. — Теперь ты должна помочь мне, Ханна.

Я думала, что Мэтт двинется в сторону моего рта, но он остановил свой член между моей грудью. Я знала, что он давно этого хотел. Я сжала груди и свела их вместе, разместив между ними пульсирующий член Мэтта. Боже, он был огромный. Я посмотрела вниз, чтобы увидеть его головку, выглядывающую между моих грудей. Мэтт застонал.

— Мм, вот именно детка, продолжай смотреть. Ты должна заставить меня жестко кончить. О, черт, ты вылижешь языком все до последней капли, когда я кончу.

Мэтт толкнулся между моими грудями, своим сексуальным членом с моим желанием. Стоны, срывающиеся с его губ, заставили меня дрожать. Я смотрела на изгибы его брюшного пресса. Боже, он двигался красиво. Когда его головка достигла моей шеи, я облизала и пососала его член.

— Ханна! — его крик заполнил мои уши.

Он схватил свое член, и горячая струя ударила в мою грудь. Я вылизывала жидкость молочного цвета, в то время как Мэтт наблюдал. Я поднесла свои соски ко рту и пососала их, очищая.

Когда я подняла глаза, Мэтт осторожно улыбнулся мне.

— Прекрасно, — прошептал он.

Мэтт вылез из палатки, чтобы потушить огонь и принести нашу одежду.

Мы уснули поверх наших спальных мешков.

Среди ночи я проснулась от прохлады и залезла в свой мешок, Мэтт все еще оставался дремать на животе, растянувшись на полу рядом со мной. Я осторожно придвинулась к нему, и он засмеялся во сне. Он забросил руку на мое укутанное в кокон тело.

Сквозь спальный мешок, я почувствовала вес его руки и невероятную теплоту. Я уставилась на него в темноте.

Полусонная, наполовину в стране грез, я представила Мэтта в виде тигра, обернутого в мужскую кожу. Он, должно быть, был экстраординарным, хотя я слишком мало знала о нем. Какая-то дикая жара и некая экстравагантность, снедающая человека, должно быть, удерживала его тепло в холодную ночь.

Глава 19.

Мэтт

В понедельник я проснулся слишком рано. Мне не нужно смотреть на часы, чтобы понять, что еще рань. Свет, проникающий через окно, был слабым и подавляющим.

Никакой Ханны.

Я больше не знаю, как быть порознь с Ханной. Я не знаю, как просыпаться без нее. Мне хорошо рядом с ней, мир с ней полон возможностей.

Мы провели все воскресенье, разъезжая и гуляя пешком вокруг парка. Вернулись только вчера поздно вечером. Когда я высадил Ханну и отъехал, знакомое отчаяние охватило меня.

Почему это чувство не проходит?

Почему каждая небольшая разлука по-прежнему кажется отражением будущего прощания?

Я порвал с Бетани. Я позвонил ей в тот же день, когда пытался встретиться с Ханной в обед. В общих словах, я сказал Бетани, что больше не могу быть с ней. Я принес свои извинения за потраченное время, за телефонный звонок, за все.

Бетани рыдала и проклинала меня. Она поочередно принимала все, а затем становилась все более ядовитой и злой. Она потребовала, чтобы я сказал, встретил ли кого-то другого.

— Нет, никого, — солгал я.

Я бы защитил Ханну, несмотря ни на что. Я бы не затащил ее глубже во весь этот творящийся вокруг меня хаос.

— Я тебе не верю! — голос Бетани прозвучал пронзительно. — Ты чертов лживый обманщик!

— Бетани, пожалуйста…

— Не произноси мое имя! Ты гребаный ублюдок. Я всегда была в состоянии сама добиться большего успеха. Как же, нужен ты мне и твоя смешная антиобщественная невротическая фигня. Скатертью дорожка. Тебе плевать на кого-либо или что-либо, кроме твоих гребаных книг и их написания.

Я не вешал трубку. Я курил, и пусть она ругает меня. Я смотрел, как город начинал темнеть и думал о Ханне. Когда это закончится, я действительно мог бы быть с ней.

Наконец, слезы Бетани сошли на нет, и на нее напала икота.

Она сказала, что не может дождаться, чтобы рассказать все отцу, и что он был прав относительно меня, я не был хорошим, в конце концов. Он был прав, я тоже так думаю.

Она сказала, что заберет свои вещи, когда вернется и останется у подруги, и я мог бы угодить ей, не ошиваясь рядом, пока она будет паковать вещи.

— Конечно, — сказал я, зажигая третью сигарету. — Я выйду. Я могу собрать твои вещи, если ты хочешь...

Я подумал о вещах Бетани ютящихся в багажнике моей машины.

— Да пошел ты, — сказала она и отключилась.

В эту ночь я не позволил себе связаться Ханной. Бетани может перезвонить для очередного раунда ругательств и допроса, и, кроме того, я не заслуживаю утешения Ханны. Я заслужил провести ночь в одиночестве.

Я заслуживал худшего.

Действительно ли я поступил правильно, расставшись с Бетани? У меня не было намерения рассказывать Бетани о Ханне или Ханне о Бетани. Смог бы я так поступить? Неужели я мог беспечно начать отношения с Ханной на этом фундаменте изо лжи?

Я отодвинул простынь и проверил телефон.

8:45.

Ханна собирается на работу. Скорее всего, она уже в пути. Я надеялся, что она не слишком вымотана после наших выходных в горах.

Возможно, сегодня я мог бы встретиться с ней на нормальный обед.

Я нахмурился. Нужно ли мне одеваться как «бизнесмен»? Рано или поздно, и, желательно, рано, я должен был сказать Ханне, что я и есть М. Пирс. Она поймет. Она увидит, как я был загнан в угол из-за лжи о своей работе. Разве нет?

Я натянул футболку и плюхнулся в офисное кресло. Открыл свою электронную почту. Когда я удалил весь спам, появились электронные письма. Я ухмыльнулся на имя отправителя: FIT TO PRINT.

Проклятый журнал. Я подписался на обновления просто потому, что они были сильно одержимы тайной обо мне. А еще они не были идиотами. Каким-то образом они раскрыли, что меня представляет агентство Пэм. Если я буду не сводить с них глаз, то не пострадаю.

Я бегло прошелся по теме.

Мое тело пронзил холод.

Горло сжалось. Невозможно. Я нажал на ссылку материала.

УСТАНОВЛЕНА ЛИЧНОСТЬ M. Пирс. «FIT TO PRINT» ПЕРВЫЕ, КТО НАПЕЧАТАЛ ОБ ЭТОМ. 8 июля,2013.

Автор M. Пирс — Денверский житель Мэттью Роберт Скай младший, как сообщил недавно наш анонимный источник. Хоть Скай и заставил друзей и семью подписать соглашение о неразглашении информации, защищающее его частную жизнь, источники, приближенные к его девушке, сказали, что им уже давно известно, и что она защищала секрет Ская.

— Она никогда не говорила и всегда уклонялась от темы о его работе, — сказал один друг, — но мы все спорили об этом. Было много небольших подсказок. Он контролировал и манипулировал ею с помощью угроз.

Я попытался продолжать читать.

Слова расплывались на экране.

Я знал, что у меня был приступ паники. Я знал это. Я знал его симптомы.

Я не мог вдохнуть достаточно кислорода. Воздух в моей квартире стал неожиданно холодным. Я начал потеть. Мне нужно дышать. Я должен дышать.

Источники, приближенные к его девушке.

Секрет Ская.

Она никогда не говорила.

Бетани.

Бетани настучала на меня.

Я расстался с Бетани, и она донесла на меня.

Мои списки.

Мои списки.

Ханна.

Я думал и чувствовал, как мое сердце останавливается.

Где мой пульс? Я схватился в грудь.

Я еще дышал, но не мог нащупать пульс.

Мой сотовый звонил, и звонил, и звонил. Как давно он звонит? Сигнал был диссонирующий.

Дрожащей рукой я поднес его к уху.

— Мэттью?

Это была Пэм.

— Мэттью? Ты здесь? Ты видел это?

— Ханна, — я смог заговорить.

— Извини?

— ...

— Мэттью, послушай. Мне нужно придумать речь. Меня не волнует, как это произошло, это уже лишнее. Мне нужно знать, как ты хочешь увернуться от этого. Репортеры уже здесь.

Я попытался встать и обнаружил себя на полу.

Репортеры.

Нет, это не имеет значения. Пэм не имеет значения.«Fit to Print» не имеет значения. Бетани не имеет значения. Мои тайны и книги не имеют значения.

Ханна.

— Ханна, — сказал я. — Где...

— Мэттью! Ради Бога. Я бы с радостью бросила Ханну в этого репортера и заставила его назначить встречу со мной в 2016 году, но она еще не здесь. Слушай. Я могу вызвать охрану и его вышвырнут отсюда, или я могу сесть с ним и делать вид, будто не понимаю его. Или мы можем подтвердить все. По сути, уже все понятно, так что мы…

Еще не здесь. Ханна еще не на работе. Репортер. Электронная почта. Получила ли Ханна это письмо? Она подписывалась на «Fit to Print»?

Я не помню, как закончил разговор с Пэм и набрал Ханну. Я только знаю, что ее голос был на линии.

— Привет тебе! — сказала она.

Я мог сказать, что она была в движении. Ветер шумел в телефоне. Ее голос звучал нормально и даже весело.

— Ханна. Ханна, послушай.

— Мэтт?

Я дотянулся до офисного кресла, но оно раскрутилось от моей руки.

— Мэтт, что происходит?

— Ханна, — я сглотнул привкус желчи во рту. — Где ты?

— Я... в пяти шагах от агентства, и приблизительно в десяти минутах от рычащей на меня Пэм за опоздание. Слушай, ты…

— Не ходи туда, — сказал я. — Ханна. Мне нужно, чтобы ты приехала. Не ходи. Не ходи на работу.

Мой голос сорвался.

Ханна не читала статью, но она вот-вот могла столкнуться с репортером, который был там.

— Мэтт, ты пугаешь меня. Что происходит? Ты в порядке?

— Нет, Ханна, я не в порядке. Я нуждаюсь в тебе, пожалуйста. Приезжай. Сейчас, пожалуйста.

— Я скоро буду. Все хорошо. Дыши. Боже, Мэтт, я так испугалась за тебя. Я приеду прямо сейчас, ладно? Дай я только…

— Пожалуйста, просто приезжай, пожалуйста, Ханна...

Горячие слезы полились из моих глаз.

— Мэтт, я клянусь, что скоро буду. Я должна сказать Пэм, что опоздаю. Я приеду, правда, просто...

Мой рот открывался без слов. Я хотел попросить ее не разговаривать с Пэм. Я хотел угрожать ей. Приезжай прямо сюда, иначе...

Он контролировал и манипулировал ею с помощью угроз.

— Пожалуйста, — прошептал я.

— Я приеду. Я войду и скажу Пэм, что буду позже, и несмотря ни на что, я приеду к тебе. Мэтт. Дай мне десять минут. Пять минут.

— Несмотря ни на что, — повторил я.

— Несмотря ни на что.

— Пообещай. Ханна, пообещай. Пообещай, что ты будешь здесь, несмотря ни на что.

— Мэтт, я обещаю. Скоро я буду у тебя. Несмотря ни на что.

Глава 20.

Ханна

Мэттью Роберт Скай младший родился 9 ноября 1984 года. Его отец — известный хирург-ортопед, и мать — врач-педиатр, погибли в автобусной аварии в Южной Америке, когда ему было девять. Они занимались филантропической деятельностью в фавелах Рио.

Мэттью и его братья, Натаниэль и Сет были воспитаны их дядей в Нью-Джерси.

Он окончил последний класс средней школы и поступил в Корне́лльский университе́т. Свой первый рассказ опубликовал в возрасте двадцати лет.

Оставил аспирантуру после неудачной попытки самоубийства и находился в психиатрическом отделении в течение месяца. После освобождения он начал скатываться по спирали вниз, погружаясь в наркотическую и алкогольную зависимость, за которыми последовали нити мелких преступлений и проступков.

До трезвого состояния, в возрасте двадцати трех лет, Мэттью вел образ жизни плейбоя на восточном побережье, растрачивая свое значительное наследство, выданное ему на восемнадцатый день рождения. Он никогда не переставал писать.

После более чем пятнадцати отказов, он вызывал недоверие у Памелы Винг с книгой «Тысяча и одна ночь» в 2007 году. Книга была признана национальным бестселлером и в конечном счете приобрела мировое признание.

Я ошеломленно смотрела: все, что я хотела знать о Мэтте, слилось в интернет.

Июль. Месяц Мэтта.

Месяц без Мэтта.

Даже большие новостные телеканалы и газеты рассказали о разоблачении биографии М. Пирс. Никто не мог взять у него интервью, даже комментарий, а Пэм спокойно подтвердила личность автора и опубликовала несколько универсальных заявлений.

— Частная жизнь мистера Ская была очень важна для написания его книг, — сказала Памела Винг, агентство «Гранитное крыло». — СМИ уважали его как мастера своего дела, теперь они должны уважать его как человека и перестать полоскать его жизнь по всей сети.

Один репортер, наконец, поймал Мэтта за пределами его квартиры. Завязалась ссора. Журналист был жестоко избит. Обвинения были предъявлены, после чего всё было урегулировано во внесудебном порядке.

Местные газеты и каналы новостей потеряли интерес к середине июля.

«Fit to Print» привлек народное внимание с помощью своей истории разоблачения, но так и не раскрыл свой источник. Они продолжали работать над колонкой о жизни и творчестве Мэтта. Фотографии появлялись регулярно.

Я увидела десятилетнего Мэтта, катающегося на лодке со своими родителями, его волосы были зачесаны назад.

Мэтт в своем школьном выпускном костюме.

Мэтт в команде по гребле в Корнелле.

Мэтт с друзьями, идущий с подносом на обед вниз по снежной горе.

Мэтт и его девушка, Бетани Мерес.

Мне надо рассказать тебе слишком много вещей.

Именно Бетани Мерес, как предполагали различные статьи, обнародовала информацию, которая привела к разоблачению Мэтта.

— Бетани была без ума от Мэтта, — сказал близкий друг Мерес, — и он был без ума от нее. Она несколько раз говорила, что думала, будто он вот-вот сделает ей предложение. Затем он неожиданно решил расстаться.Это было за три дня до того, как их история закончилась.

Несмотря на соглашение о неразглашении информации, Мэтт никогда не выдвигал обвинения.

Он не высовывался.

Бетани так и не сделала никаких заявлений.

Пэм выставила случайного репортера.

Семья и друзья Мэтта твердо сохраняли молчание.

Что касается меня, я была ничем, пустым местом в жизни Мэтта.

Я игнорировала его звонки. Я не стала прослушивать его сообщения. Я не читала его писем. В конце концов, я изменила номер телефона и создала новую учетную запись электронной почты.

Взяв взаймы у моей мамы, плюс моя первая зарплата в агентстве «Гранитное крыло», я сняла небольшой кондоминиум в Денвере. (Примеч. Кондоминиум — это единый комплекс недвижимого имущества, который включает в себя земельный участок и здания, расположенные на нем).

Моя жизнь стала свободной, но пустой.

Не было такого места, куда я могла бы пойти, чтобы защититься от воспоминаний о Мэтте, и с этим ничего не возможно было поделать. Я приняла вечное чувство тошноты, как новое условие моего существования.

Я любила его — я поняла это, когда все рухнуло — а ведь я никогда не знала его по-настоящему.

Вот так можно полюбить незнакомца.

Я не позволяю себе зацикливаться на степени лжи Мэтта. Мэтт бизнесмен. Мэтт холостяк. Мэтт называет меня своей. Мэттсмеется и ухмыляется, когда я восторгаюсь М. Пирс. И хуже всего, что Мэтт сделал меня невольным соучастником его обмана.

Как он мог так поступить?

Как он мог улыбаться и общаться с моей семьей, используя меня таким образом?

Единственные люди, которые знали, почему я страдаю, были члены моей семьи. Я сказала Крисси, Крисси рассказала маме, а мама передала папе. Если Джей и знал, его это не волновало.

Мэтт не стучался к нам в дверь, но маме показалось, что она видела, как он проезжал мимо дома несколько раз.

Он не приходил в агентство.

Вероятно, мне следовало бы уволиться из принципа, в конце концов, Мэтт помог мне получить работу, но я не могла. Это была работа моей мечты. Мне нужны были деньги. Мэтт позабавился со мной и разорвал мою душу на клочья. По крайней мере, у меня было что-то, чтобы показать мою боль.

Пэм, вероятно, было известно, что я имела отношение к раскрытию личности M. Пирс, но у нас был всего один разговор об этом. На следующий день после появления новости, на следующий день после того, как я встретилась с репортером и что-то промямлила про Мэттью Ская, являющегося M. Пирс. На следующий день после того, как я прочитала отвратительную статью «Fit to Print».

На следующий день после того, как я обещала навестить Мэтта несмотря ни на что, и так этого и не сделала.

Я помню, как чувствовала себя, когда проснулась в тот день, как будто кто-то скреб мои внутренности. Я была ходячей оболочкой Ханны.

У меня была работа, до которой нужно было добраться. Мне надо двигаться, чтобы пройти через это.

Я приняла душ и оделась на автопилоте. Я приехала на работу на десять минут раньше. Пэм ждала меня, прислонившись к своему столу.

— Ханна, — сказала она, выдавая мне одну из ее скупых улыбок.

— Доброе утро, — мой голос не походил на мой. Он был сиплым, выходивший из моего опустошенного тела. Я не стала прочищать горло.

— Я рада видеть тебя. Я не была уверена...

Я остановилась на пути к своему офису.

Я боялась, что Мэтт будет там, разбив лагерь в нескольких шагах от агентства и поджидая меня. С одной стороны, было облегчением не увидеть его, а с другой — слишком больно. На данный момент он еще не начал забрасывать меня телефонными звонками, смс и электронными сообщениями. Я не знала, будет ли он даже бороться за меня.

Его секрет раскрыт. Его веселье закончилось. Может быть, он просто избавился от меня, как от жертвы своей двойной жизни. Я не могла просто покончить с ним.

Я повернулась и судорожно вдохнула.

— Я люблю эту работу, — сказала я как можно спокойнее. Я заставила себя встретиться с Пэм глазами. Сильнее, чем обычно, в ее стальном взгляде читалось беспокойство. — У меня нет причин, чтобы пропустить день.

— Нет? — она улыбнулась мне. Черт, я была плохо подготовлена, чтобы справиться с этой дружественной стороной Пэм. Мне нужна Пэм сука, а не Пэм, которая подставляет плечо, чтобы поплакаться. Я хотела бы зарыдать, и тогда она уволит меня с мягкими глазами и заинтересованной улыбкой.

Прошлой ночью я билась в слезах. Я плакала, принимая душ утром. Мой резервуар слез был отнюдь не исчерпан.

— Нет, — сказала я.

— Хорошо, — Пэм поджала губы. — Мэттью спрашивал о тебе вчера. Он казался очень обеспокоенным. На самом деле, он одержим тобой.

Я никогда не захочу учиться, «как правильно говорить до свидания».

Глаза защипало. Я сглотнула.

— Мы уже поговорили, — сказала я.

Пэм изучала меня с минуту. Я подумала, сколько она знала, сколько она могла навоображать. Большой новостью в литературном мире было то, что М. Пирс имел имя Мэттью Скай. Для меня большой новостью было узнать, что у Мэттью Ская была девушка.

Я билась в своей собственной агонии. Пэм, наверное, догадалась обо всем.

— Хорошо, — снова сказала она, на этот раз, завершая разговор. Все, деловой фасад вновь вернулся на ее лицо. — Сегодня мне нужно, чтобы ты...

Я слушала. Делала заметки. Делала свою работу.

Придя домой, я пропустила ужин, и полностью раскисла.

Проснувшись, я повторила свой пустой распорядок.

Не могу сказать, что боль внутри меня притупилась. Скорее, я пришла к ожиданию ее. Я даже ожидала появления острых шипов, которые тоже несут за собой боль, я чувствовала калейдоскоп эмоций — когда я видела моего брата с фрисби, когда видела Лексус, когда слышала взрывы фейерверков.

Все могло свестись к нему. Запах сосны. Теплый бриз. Определенный вид улыбки на лице незнакомца.

Иногда мне казалось, будто я вижу лицо Мэтта в толпе.

Крисси пыталась заставить меня разбить машины Мэтта.

— Ты знаешь, как они выглядят, Ханна. Ты знаешь, где он паркует их! Познакомь бейсбольную биту с лобовым стеклом ублюдка. Он ничего не сделает, киска.

Я поморщилась и пошла прочь.

Несмотря на мой гнев и страдание, и как бы идиотски использованной я себя ни чувствовала, мысль о причинении вреда Мэтту раздражала меня. Я не могла удержаться от того, чтобы не смотреть новости и не читать статьи о его жизни. Я не могла остановить наплыв печали, которую ощутила, когда узнала о его родителях и о неудачной попытке закончить жизнь самоубийством, его пребывании в психушке и о его падении к зависимостям.

Мэтт. Мой Мэтт. Я любила его и ненавидела.

Моя семья беспомощно наблюдала, как мой аппетит постепенно угасает. Я потеряла пятнадцать фунтов. По выходным я шла спать в десять и спала до двух.

Я не могла слышать свое собственное имя. Ханна, Ханна, Ханна.

Мэтт говорил его постоянно.

Он рычал, он стонал, он шептал его. Он сказал, что это как проклятие — как просьба.

Ханна, черт, Ханна.

Ханна, никогда не отказывай мне.

Ханна, я не могу быть отдельно от тебя.

Обещай. Ханна, обещай. Пообещай, что ты будешь здесь, несмотря ни на что.

Я не могла смотреть на себя. Я избегала зеркал. Скромно одевалась. Меня очень сильно подстригли, и я начала выпрямлять волосы.

Когда неусыпное беспокойство моей семьи стало слишком удушающим, я сняла кондоминиум в Денвере и скрывалась там. У меня не было друзей, с которыми я могла бы встретиться, и в любом случае у меня не было желания выходить на улицу. Этот ублюдок был в моей жизни каждый день, с тех пор как я вернулась в Колорадо.

И этот ублюдок по сей день был в моей жизни, даже когда наступил август, и я не видела его четыре недели.

Он был в ней, потому что его не было.

Как я могу заставить кого-то понять меня?

Он по-прежнему был со мной. Он был отрицательным пространством.

Глава 21.

Мэтт

В понедельник МОЯ ЖИЗНЬ ВЗОРВАЛАСЬ.

В среду Ханна написала мне.

По сей день я не помню, что делал во вторник. Это был первый из моих дней, который я потратил впустую.

Я перечитывал письмо Ханны, пока не выучил его наизусть.

Тема: (без темы)

Отправитель: Ханна Каталано.

Дата: 10 июля, среда, 2013.

Время: 19:20.

Мэттью.

Я постараюсь кратко объясниться.

Ты знаешь, почему я не приехала в понедельник. И сейчас ты также знаешь, почему я не буду отвечать на твои звонки, смс или электронные письма.

Пожалуйста, перестань общаться со мной. Пожалуйста, не пытайся связаться со мной. Я хотела бы сказать тебе «все кончено», но между нами ничего и не начиналось, не так ли?

Вопреки моему здравому смыслу, я сохраню свою работу в агентстве. Цель данного сообщения состоит в том, чтобы попросить тебя не пытаться встретиться со мной там. Я люблю эту работу и нуждаюсь в ней.

Если у тебя есть хоть капля уважения ко мне (она ведь есть?), докажи мне, оставь меня в покое. Если ты будешь преследовать меня на работе, то у меня не будет выбора, кроме как уйти. Пожалуйста, не заставляй меня делать это.

Ханна Каталано.

Она официально подписала письмо. Ханна Каталано. Я ощутил холодную ярость, которая пролегла между нами.

Она больше не моя Ханна, не моя маленькая птичка, не моя шлюха.

Она никогда ею и не была.

Я провел остаток недели в своей квартире. Я составил списки. Я составил список всех способов вернуть Ханну обратно. Я составил список способов извинения. Я даже составил список ложных заявлений, чтобы привлечь ее внимание: у меня рак, я забыл кое-что в твоем доме, я потерял Лоренса.

Конечно, эта ложь была мелочной и вызывала жалость, но главное заключалось в мозговом штурме. Если я обмозгую все достаточно хорошо, то должен найти решение.

Я слал сообщение по электронке и звонил Ханне несколько раз за день, несмотря на ее просьбу о разрыве контактов. Я должен был бороться. Я знал, что она тоже этого хочет. Я бы хотел, чтобы она за меня боролась.

Я также знал, что правильная комбинация слов, или подходящий звонок в подходящий день приведет ее обратно ко мне. Мне просто нужно продолжать пробовать.

Поток звонков и писем приходили ко мне — от Пэм, моих братьев, дяди, моего психиатра,но ничего от Ханны. Я проигнорировал их всех.

Я рискнул выйти через неделю. Думаю, что вышел впервые с тех пор, как «напал» на репортера. История была преувеличена.

Если говорить по справедливости, я не помню точно, что случилось, мне трудно поверить, что я избил мужчину, и он был чуть ли не «на волоске от смерти».

Чертовы статьи.

Я знаю, что это произошло около полудня. Я помню ту сказочную жару, голод, головокружение. Я направился в магазин на углу, чтобы купить мешок подстилки для Лоренса.

Я помню человека, обращающегося ко мне.

— Мэттью Скай! Здесь! М. Пирс!

Я пытался убежать подальше от него.

— Мэттью, эй, Мэттью Скай, прямо здесь!

Он бежал за мной, крича.

Я еще подумал, что упрямый засранец мог быть тем же репортером, с которым столкнулась Ханна в агентстве.

Он мог быть причиной, по которой она не приехала ко мне. Причиной, по которой я не мог все объяснить. Ей все объяснить. Мне нужен этот шанс.

Мне нужно было выплакаться вместе с ней.

Мне нужно было держать ее в своих руках.

Тот репортер, он добрался до нее. Он остановил ее. Он все испортил.

Затем, помню, как рванул вдоль тротуара. Мои кулаки болели, они были напряжены и влажные.

Забежав домой, я запер дверь, вымыл руки и присел на ванну.

Адвокат моего дяди справился с обвинением о нападении. Без какого-либо моего поощрения, он подал иск о клевете, который в итоге прикроет «Fit to Print».

После этого я выходил только ночью. Я надевал толстовку с капюшоном, солнечные очки и кроссовки. Я мог обогнать что угодно. Я бежал везде, где я ни шел.

Я бегал трусцой к таксофону и пытался набрать Ханне. Я проезжал мимо ее дома.

Я принимал холодный душ и ел, только когда голод давал о себе знать. Я прыгал на месте в гостиной. Я сосредотачивался на своих делах с Ханной. Я должен был поддерживать энергию на высоком уровне.

Прошла еще неделя, и я позвонил Пэм.

— Мэттью! Бог мой, проверь свою электронную почту. Я отправила сообщение около двадцати минут назад.

Я пробежал через всю квартиру, прижимая телефон к уху. Я всегда был готов бежать. Когда Ханна позвонит, я был бы готов пойти к ней, несмотря ни на что.

— Эй, — я тяжело дышал. — Я получил твои письма. Просто даже времени не было ответить.

— Утопаешь в ремонтно-восстановительной работе?

— Полагаю, что так, — я обошел кухонный островок. — Я звоню, чтобы спросить о Ханне.

— О Ханне? А что с ней?

— Как она?

— Ты мог бы задать вопрос получше.

Резкая жесткость появилась в голосе Пэм. Я перестал носиться по комнате. Собрался с силами. Боже, я выдохся.

— Почему ты не хочешь рассказать мне о Ханне? Что происходит?

— С Ханной все нормально. Она первоклассный секретарь. Ты продолжаешь писать? Не то чтобы я обвиняю…

— Почему ты врешь? — я сидел на кухонном полу. Блядь, мой организм должен получить хоть немного воды. — Как она? Она там?

— Мэттью. Независимо от того, что между вами, я не лезу в это. Ханна твоя подруга. Если тебе нужно поговорить с ней, ты и говори с ней. Я твой агент. Я беспокоюсь за тебя. Нам есть что обсудить, и…

— Ты говорила с репортером?

— Прости?

— Ты с ним разговаривала? Репортер. Ханна?

— Слушай, мне нужно, чтобы ты…

Я отключил связь.

Черт.

Я жадно выпил бутылку воды и начал истерично смеяться. Я думал о том, как Ханна посмеялась бы надо мной сейчас, если бы мы были вместе. Мы много смеялись. Между нами было много хороших моментов. Мы смеялись над Лоренсом. И в ту ночь, когда я включил веб-камеру и она спросила, был ли я голым, тогда мы смеялись довольно долго.

— Ты забавная маленькая птичка, — сказал я, улыбаясь и качая головой.

Я начал читать новости в Интернете.

Благодаря «Fit to Print» у людей по-прежнему огромный стояк на меня. Вернее, он был больше чем когда-либо. Они печатали все, что могли получить в свои руки.

Я писал длинные, дотошные письма Ханне, разъясняющие факты.

Говоря о стояке, я был блаженно освобожден от него. Не думаю, что мог бы возбудиться, даже если бы захотел. Я и не пытался. Возбуждение будет только отвлекать меня.

Я распечатывал электронные письма, которые писал Ханне и запечатывал их в конверт. Я уже начал думать, что она заблокировала ящик. Если бы она читала их, она бы позвонила.

Я набирал и отправлял письма для нее. Я вел дневник адресованный Ханне. Иногда я просматривал страницы, описывающие ее взгляд и смех. Я извинился. А затем забрал свои извинения обратно, сказав, что сделал бы это снова. Я рассказал ей о Лоренсе. Я описал репортера и предупреждал ее держаться подальше.

Также я односторонне продолжил рассказ о Кэле и Лане. Ничто не было закончено. Все ушло в конверт.

Прошло три недели, а я чувствовал растущую необходимость в получении хоть какой-то информации о Ханне. Мне нужно было увидеть ее.

Мои братья и дядя неустанно звонили и посылали сообщения по электронной почте. Что, черт возьми, они хотели? Я не готов иметь с ними дело, и их шквал внимания меня тревожил.

Я не мог отвлекаться.

Я не видел Ханну, но знал, что был близко к ее возвращению. Если бы я мог просто доставить ей конверт. Письма все объяснили бы.

Бетани написала мне 29-го.

Я нахожусь в городе и живу с подругой. Приеду в пятницу, чтобы забрать свои вещи. Держись подальше от квартиры в эти выходные.

При других обстоятельствах тон Бетани разозлил бы меня, но я хотел видеть ее примерно так же, как и она меня. Кроме того, у меня есть миссия. До августа еще два дня и будь я проклят, если начну новый месяц без Ханны.

Я достал вещи Бетани из багажника машины, и вывалил их в гостиной.

Я никогда не рассматривал возможность иска в суд на Бетани, хотя мог бы это ей устроить. Она была источником, я знал это, у нас было соглашение о неразглашении, но ущерб уже был нанесен, а судебный процесс приведет к еще большей огласке.

Я упаковал легкую сумку и заселился в королевском номере отеля Brown Palace на углу. Я взял с собой свой конверт.

В последнюю минуту я положил свой эскиз Ханны в него.

Я знал, что собираюсь сделать. Я не мог довериться Пэм, и не решился пройтись до дома Ханны, где ее отец, возможно, поприветствует меня вместе с дробовиком.

Если бы я отправил конверт по почте, то Ханна, скорее всего, выбросила бы его. Плюс ко всему, мне нужно было поговорить с кем-то, кто мог бы рассказать мне правду о передвижениях Ханны.

В пятницу вечером я небрежно оделся в джинсы, футболку и, конечно, в кроссовки. Расхаживания по гостиничному номеру психологически привели меня в порядок. У меня был хороший план. Наконец-то, хороший план.

Мой телефон зазвонил.

Черт побери, это мой брат. Снова.

— Нейт, — проворчал я. — Слушай, ты можешь столько не названивать…

— Эй, дружище, а вот и ты.

Я сделал паузу.

Я мог представить лицо Нейта, пока он говорил. Теплое, открытое, терпеливое. Нейт был моим старшим братом, Сет средним, и я самым младшим. Нейт всегда был лучшим из нас. У него была семья, блестящая карьера и природная харизма, которая привлекает к нему людей.

Когда у меня произошел срыв во время учебы в магистратуре — и все благодаря моему грубому падению в кроличью нору — именно Нейт прошел все это вместе со мной, его присутствие было максимально мягким и ненавязчивым. Сет и мой дядя просто хотели вбить в меня здравый смысл. (Они старались.) Но только доброта Нейта, наконец, подтолкнула меня на путь к трезвости и здравомыслия.

— Эй, — я сел на край кровати. — Я вроде…

— Я знаю, ты занят, — мягко вмешался Нейт.

Он засмеялся. Его смех был медленным и спокойным. Слушая его, я понял, насколько безумен по сравнению с ним.

— Да, отчасти. Мне надо кое-что сделать, — я постучал конвертом по колену.

— Ну, у меня есть идея для тебя, приятель.

— Ты говорил с журналистами?

— Хах. Теперь слушай, Мэтт.

Я поднялся и начал вышагивать.

— Они все говорят обо мне. Ты видел это? В Интернете.

— Нет, я не читаю эту чушь. У меня есть прекрасная идея.

— Да?

— Да, мы скучаем по тебе дружище. Я и Сет, дети. Дядя. Что ты думаешь о том, чтобы выбраться из Денвера на некоторое время?

Я все сильнее сжимал конверт. Выбраться из Денвера? Я начал бегать трусцой, прокладывая путь от стола к двери и обратно.

— Не могу. Мне надо кое-что сделать здесь.

— Что именно?

— Связать свободные концы, — сказал я. Мой лоб покрылся мелкой испариной. — Нужно решить некоторые вещи.

— Свободные концы? Притормози, приятель, я тебя не понимаю.

— У меня здесь есть дела. Я не могу уехать, мне нужно разобраться с некоторыми вещами, которые сами не решатся.

— Мэтт? Послушай, я действительно хочу, чтобы ты приехал сюда. Сделай перерыв, успокойся.

— Я не могу уехать! — я цокнул языком.

— Эй, конечно можешь. Ты не торопись и приезжай сюда. Лачуга дяди пустует всю весну, лето и до сих пор. Ты можешь…

— Прекрати! — закричал я, мой истеричный голос повысился.

Нейт должен был знать о Ханне. Он пытался разделить меня с ней. Черт, он говорил с репортером. Может быть, он говорил еще и с Пэм.

— Дружище, где ты? Ты в своей квартире?

Я бросился к окну гостинице и задернул шторы.

— Для чего ты спрашиваешь? — прошептал я.

— Мэтт? Я не понимаю тебя, держись. Скажи мне…

Я отключился и бросил телефон на кровать. Черт, Нейт был в Денвере? Он приехал, чтобы остановить меня?

Я покинул отель в холодном поту. Я направился в Боулдер, внимательно наблюдая в зеркало заднего вида и тщательно придерживаясь ограничения скорости. Я держал конверт на коленях.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, будь на месте сегодня вечером. Сроки поджимают. Я мог ощущать это.

Я попал прямо в один из капризных летних бурь Колорадо. Прекрасно. Ветер качал машину, а холодный дождь хлестал по окну так, что я сам себя не слышал. Черт, по крайней мере, не град.

Я припарковался на Перл-стрит и засунул конверт под толстовку. Воспоминания нахлынули на меня, пока я бежал к переулку, где знак ДИНАМИТ сиял, как Маяк. Я рассмеялся и шагнул в узкую подворотню.

Боже, я хотел погладить себя по голове. Это хороший план. Мой мозговой штурм окупился сполна. Крисси — ключ. Она мне понравилась, она примет мой конверт для Ханны, я знал это.

Дождь прекратился, и ночной воздух резко стал прохладным. Я кружил вокруг входа в клуб. Взглянул на часы. 23:00, Крисси, вероятно, была внутри.

Появился мускулисто выглядящий вышибала.

— Не слоняйся тут, приятель.

— Я жду подругу.

— Ах да, так ты привел сюда подругу? Входи или потеряйся.

Я планировал поймать Крисси, собирающуюся на работу или уходящую с нее, но, возможно, вышибала был прав. Я мог бы найти ее внутри. Хотя, черт, я не хочу видеть сестру Ханны топлесс.

— Ладно, — пробормотал я, поглаживая карман.

Дерьмо. Я оставил свой бумажник в гостинице. Вышибала бросил сердитый взгляд на меня.

— Убирайся, бродяга, — сказал он, наступая.

Я бросился в переулок и прижался к кирпичной стене у входа. Ни в коем случае, мне не нужен еще один раунд обвинений в нападении, и мне не нужно еще раз светиться в полиции. Прошло несколько часов с тех пор, как я ждал у входа. Я периодически бегал, чтобы согреться. Я вздрогнул и привалился к влажной кирпичной стене.

Чертов Колорадо с его холодными ночами в августе.

Около 3:00 утра знакомый голос вывел меня из ступора.

— Увидимся завтра, — Крисси говорила по телефону, ее голос эхом раздавался в переулке. — Ха! Уверена, что я выиграла, старайся лучше, девочка.

Я бы узнал ее голос где угодно. Это был голос Ханны, просто более хриплый. Облегчение пронеслось сквозь меня. Черт, мне хотелось плакать. Это была она.

Крисс вышла из переулка. Она направилась прямиком к уличным фонарям.

— Крисси! — закричал я. Я вытащил конверт и поспешил к ней. Она повернулась. Огромная улыбка прорезалась на моем лице. — Привет, это я! Мэтт!

Крисси рылась в сумочке. Я подошел к ней и отбросил капюшон. Струйка перцового баллончика достигла моего лица.

— Блядь! — я закричал, увернувшись подальше от нее. Я схватился руками за лицо. И конверт вылетел из моих рук.

— Да пошел ты, придурок!

Я слышал стук каблуков Крисси, когда она уходила. Я хватал воздух ртом. Моя кожа горела. Мой нос, глаза и горло жгло. Когда я открыл глаза, мир вокруг меня был размыт.

— Мой конверт, — прохрипел я.

Я встал на четвереньки и начал шарить вокруг по тротуару.

— В луже, брат, — сказал кто-то. Я посмотрел в сторону голоса и увидел долговязую фигуру, держащую телефон. Он снимал? Рука нащупала в луже размокший конверт.

Глава 22.

Ханна

Я ПЕРЕСТАЛА ЧИТАТЬ новости о Мэтте после того, как видео с перцовым баллончиком распространилось с невероятной скоростью.

Оно было изъято из YouTube в тот же день, как только появилось, но к тому времени было уже во всей сети. Один сайт опубликовал его под названием «М. ПИРС ПЫТАЕТСЯ ПЕРЕДАТЬ РУКОПИСЬ СТРИПТИЗЕРШЕ». Даже «Fit to Print» вцепились в видео.

Я не говорила об этом с Крисси. На самом деле, не о чем было говорить.

Оставив позади все произошедшее в июле, я знала, что должна была сосредоточиться на создании жизни без Мэтта. До этих пор я наполовину надеялась и боялась, что он решит вернуться в мою жизнь, но это было только мечтой. Он никогда не сможет ничего исправить.

Я прокручивала фотографии Мэтта и задавалась вопросом, кем, черт возьми, он был. Красивым мужчиной. Незнакомцем. Лжецом. Мировым бестселлером. Автором, которым я восхищалась в течение многих лет.

Действительно ли я держала его в своих объятиях? А, может, мне приснилось наше проведенное вместе время? Он, словно призрак, ускользал от меня.

На новом номере телефона звонки только от моей семьи. В моем новом почтовом ящике ничего, за исключением писем от Пэм, не было.

По словам мамы, ночные поездки Мэтта мимо нашего дома прекратились.

Мне стало интересно, что было в конверте у Мэтта, который он пытался передать Крисси. Я просмотрела видео столько раз, сколько могла выдержать. Я должна признать, это не было похоже на рукопись.

Как бы там ни было, он сидел в луже в течение минуты, пока, пошатываясь, не нащупал конверт на тротуаре. Вероятно, он был уничтожен.

И Мэтт...

Мой прекрасный возлюбленный стоял на руках и коленях, и некому было ему помочь. Его намерения были, вероятно, также уничтожены.

Наконец, у нас действительно все подошло к концу.

На работе я быстро управлялась со всеми заданиями, которые Пэм поручала мне. Я никогда не хотела, чтобы у меня появилось свободное время. Я работала без обеденного перерыва и брала работу на дом. Когда глаза болели от слишком длительного чтения, я направлялась в тренажерный зал и бегала на беговой дорожке до изнеможения.

Вот чем я занималась. Я шла домой, падала на кровать, просыпалась и направлялась на работу.

Внутренности сжимались от пустоты. Она разрасталась, пока, казалось, не достигла пределов моего существа. Я стала меньше, чем оболочка. Я была прекрасной миниатюрной версией Ханны Каталано.

Думаю, что однажды, от меня и этого не останется.

Я видела, как люди угасают на глазах.

Я поняла, как опасно позволить кому-то стать всей вашей жизнью, и как бессильны мы, чтобы предотвратить это. Никогда не отказывай мне, сказал Мэтт однажды. Как будто у меня был выбор.

Пэм положила рукопись на мой стол в конце августа.

Пэм редко что-то передавала мне на руки, обычно я сама, пробираясь сквозь кучи сентиментального вздора, находила нужные мне документы или находила работу на день, ждущую меня на столе уже с утра.

Рукопись выскользнула у меня из рук.

«СУРРОГАТ», без автора.

— Что это?

— Рукопись, — сказала она сухо.

Тьфу. Никакой пощады от Пэм. Я и сама видела, что это рукопись.

— Серьезно, — сказала я. — Так... я беру ее, чтобы прочитать?

— Это идея, — Пэм задержалась. — Ах, это... местная дама. Она имеет дивную привычку не записывать свое имя на рукописи.

Пэм наклонилась и настрочила ДЖЕЙН ДОУ в верхнем углу страницы.

Я уставилась на нее в недоумении. Черт побери, Пэм действительно позволила мне прочитать рукопись одного из ее авторов? Это было далеко от кучи сентиментального вздора. Теперь я настоящий агент по работе с авторами.

— Пэм, я…

Она подняла руку, как бы призывая замолчать.

— Не думаю, что твое мнение очень важно здесь. Просто прочитай рукопись. Мне нужно подтверждение той правды, которую я уже знаю.

Пэм упорхнула.

Ладно. Подтверждение… той правды, которую она уже знает. Это звучало фальшиво. Я перелистнула титульный лист.

Здесь происходит что-то одно из двух. Либо Пэм хотела поднять меня на новый уровень работы (и не знаю, как передать, насколько это приятно), или Пэм на самом деле нужен взгляд со стороны на эту рукопись (и не знаю, как передать, насколько и это приятно).

В любом случае я рассматривала это в качестве теста и не позволю моей голове взорваться.

Два часа спустя я все еще читала рукопись. Другие документы были отодвинуты в сторону. Я развалилась в кресле и уперлась ногой в стол. И определенно не читала в рабочем темпе. Я читала с удовольствием, погружаясь в историю.

СУРРОГАТ рассказывал историю будущего земли, где за определенную цену люди могли избежать любой боли в жизни. Экзамены, развод, тюремное заключение, лечение зубов, неприятные расставания, все что угодно — никто не должен проходить через все это благодаря Исааковскому проекту.

Проект начинался с медицинского прорыва в виде паллиативной помощи, и закончилось все самой революционной затеей после запуска Всемирной паутины. (Примеч. Паллиативная помощь — это подход, позволяющий улучшить качество жизни пациентов и их семей, столкнувшихся с проблемами угрожающего жизни заболевания, путем предотвращения и облегчения страданий благодаря раннему выявлению, тщательной оценке и лечению боли и других физических симптомов, а также оказанию психосоциальной и духовной поддержки пациенту и его близким). Клиент просто погружал свое сознание в камеру сна и загружал сознание суррогата, профессионала, который жил в его теле в течение всего «болезненного периода жизни». Когда задание было выполнено, клиент возвращался в свое тело и жил дальше, но уже без боли.

В действительности, роман рассказывал историю одного конкретного суррогата — побитого жизнью трудоголика, который проводил большую часть времени в телах других людей, чем в его собственном восьмидесятилетнем теле. У суррогата не было никакой личной жизни, чтобы о ней рассказать. Она была пустой.

Так было до тех пор, пока одна работа не изменила все.

Суррогат был погружен в тело чиновника исполнительной власти. Его задачей было противостоять жене клиента в вопросе и желании подать на развод.

Кроме суррогата этого никто не мог уладить.

Он смотрел глазами своего клиента, увидел его жену, и...

...Он знал, что не обидит эту женщину, ни за какую плату. Никогда прежде боль его клиентов — трусов и эскапистов, всех их — не содержала такое чудо,каким она была.

Эта красота будет преследовать его вечно.

Я влетела в офис Пэм.

— Это… — я моргнула и прочистила горло, опуская страницы, которыми размахивала.

Пэм впилась в меня испепеляющим взглядом.

— Привет, Ханна, спасибо, что постучалась.

— Извините, я…

— Продолжай, — Пэм откинулась на спинку своего стула и вздохнула, жестикулируя ручкой. — Давай, я слушаю тебя, поскольку ты не можешь сдерживать свой пыл.

Я пригладила юбку и вздохнула. Я была ошеломлена. Блин, я только что ворвалась в офис Памелы Винг, как в собственное владение. Это не совсем то, что потрясло меня, но все же.

Впервые почти за два месяца я уже забыла о своих страданиях.

Забыла о своей пустоте.

Мне нужно больше этой истории.

— Это...

— Как всегда, Ханна, твое красноречие поражает.

— Это не может оставить равнодушной, — я запнулась.

— Превосходное наблюдение. Автор уверяет меня, что у нее еще двадцать страниц на подходе.

— Я хотела бы прочитать их. Если вы позволите, — Я смотрела в окно. Если бы я встретилась взглядом с Пэм, она увидела бы мое отчаяние. — Мм... главный герой. Кажется очевидным, что он захватит тело своего клиента, правда? И...

Я чувствовала взгляд Пэм на себе.

— И это интересное затруднительное положение. Сколько здесь невысказанных моментов, — я сглотнула. — Культурный комментарий относительно нашего отношения к боли и спасению. И потребительству. Эпиграф Торо об отчаянии довольно интересен. Это действительно актуально. Я имею в виду, люди ведут жизнь, полную тихого отчаяния, пока что-то или кто-то не приходит и…

Я закрыла рот на замок.

Черт. Ладно, с каких пор я стала откровенничать со своим боссом?

Пэм подняла брови. Она смотрела с любопытством, а не уничтожающе.

— Думаю, ты права, — согласилась она. — Это важно. Мы еще поговорим об этом, когда прочитаем следующие страницы.

Я повернулась, чтобы выйти, останавливаясь в двери.

— Мисс Винг?

— Хм?

Я подняла рукопись.

— Вы на самом деле не представляете спекулятивную художественную литературу, не так ли?

— Нет, но я делаю исключения для моих укоренившихся авторов.

Укоренившихся авторов.

Итак, это правда, Пэм позволила мне прочитать нечто отдаленно важное.

Впервые с тех пор как мы с Мэттом расстались, я представила, какого это — чувствовать себя партнером Пэм и Лауры. Это моя мечта. По крайней мере, мечта старой Ханны.

— Но не без изъянов, — сказала я после паузы. — В основном небольшие концептуальные промахи, требующие объяснения. Но это...

Я взглянула на рукопись. Мое субъективное мнение здесь что-нибудь значило?

— Мисс Винг, это самая востребованная вещь, которую я прочитала за весь год.

Другие части «Суррогата» прибывали еженедельно в течение всего сентября. Я читала их, как наркоман, получающий свою дозу. Мне никогда не нравилась научная фантастика, но «Суррогат» не читался, как фантастика. Это была история любви.

Как я и ожидала, суррогат преследовал жену своего клиента, но не в теле ее мужа. Не сначала. Он придумал причины, по которым мог встретиться с ней в теле своего возраста и в телах других клиентов. Он встречался с ней как мужчина, женщина, ребенок...

Он любил ее каждой гранью любви. Для нее все лица, должно быть, походили на фасады, но одна общая истина отражалась на них.

Наконец, суррогат замыслил свой путь обратно в тело мужа.

Мои глаза пробежались по странице. Боже, куда это приведет? Кража тела является преступлением, караемым смертной казнью, и все равно, о чем думает суррогат? Он планировал соблазнить женщину телом ее мужа? Она даже не знала его!

Сцена становилась безумной. Суррогат собирался переспать с женщиной, которую любил, при этом выдавая себя за ее мужа. Это было невероятно неправильно, и все же я хотела, чтобы это случилось. Позже он не сможет оправдаться, позже, но сейчас…

— Ханна Каталано?

Кто-то стоял в дверном проеме. Воздух вышел из моих легких. Такой голос может принадлежать только высокому человеку. Я отдернула ноги со стола и чуть не опрокинулась в своем офисном кресле.

Боже мой, это был…

Не Мэтт.

Но так похож!

Это был Мэтт плюс несколько лет, с черными волосами и приветливой улыбкой.

Мужчина протянул мне руку. Он был одет в стильный черный костюм. Я вскочила на ноги и пожала ему руку.

— Да, здравствуйте, — сказала я.

Сходство с Мэттом пустило меня под откос. Я стояла, уставившись на него и по совиному моргая.

— Натаниэль Скай. Зовите меня просто Нейт.

Я шлепнулась в кресло.

— Я сожалею, — сказал он. — Я вызвал у вас шок.

Вызвал у меня шок? Больше похоже на сильный удар всердце. Я смотрела на брата Мэтта. Воспоминания о нем пришли, словно фейерверк взорвался в моем мозге. На глаза навернулись слезы. То как Нейт улыбался, его грациозная осанка, внушительное присутствие — это все было как у Мэтта.

— Хорошо, — он прочистил горло. — Я не займу много вашего времени.

— П-простите, я... простите. Да, нет, садитесь, пожалуйста...

Вау, какой впечатляющий английский язык.

Нейт усмехнулся и склонил голову. Жест настолько походил на Мэтта, что мне пришлось отвернуться.

— Я пришел просить об одолжении, Ханна. Можно я буду называть тебя Ханна?

Я кивнула. С уверенностью могу сказать, что логически связанные предложения с моей стороны сегодня не предвидятся.

Нейт проигнорировал стул. Он двинулся вокруг моего стола, и его тяжелая рука опустилась на мое плечо. К счастью, прикосновение было ласковое и утешительное, не как у Мэтта.

Прикосновения Мэтта... требовательные, отчаянные.

Я сняла очки и потерла глаза. Я не могла поверить, что спустя почти три месяца я все равно испытала столько эмоций.

— Я не приехал сюда, чтобы причинять тебе боль, — тихо сказал Нейт. Я рискнула взглянуть на него, и он мягко улыбнулся. — Я так много слышал о тебе. Я бы не пришел, если бы был другой вариант. Мне нужна твоя помощь. Ты должна кое-что знать о Мэтте.

Я часто заморгала.

— Как он? — прошептала я.

— Не очень хорошо, — Нейт покачал головой. — Совсем не хорошо, Ханна.

Он повернулся и подошел к окну, глядя вниз на улицу. Я изучала его спину, собираясь с мыслями. Блин, генофонд был сильно перекошен в пользу семьи Скай.

— Он пьет. Я не знаю, как еще сказать, — голос Нейта был низким и полным чувств. — Ханна, он мой брат. Младший брат...

Это странно утешительно — быть не единственным человеком, который не мог подобрать слов.

Некоторое время мы оба молчали, сражаясь с нашими эмоциями.

— Что я могу сделать? — наконец спросила я.

— Может быть, ничего. Я не знаю. Я всегда мог вытащить его обратно из этих приступов. Но не в этот раз.

Нейт снова покачал головой. Он был так мрачен, он говорил словно о мертвеце. Я вздрогнула, и мое сердце стало бешено биться. Насколько все плохо с Мэттом?

— Где он? Что происходит?

Нейт обернулся и встретился со мнойвзглядом.

— Я знал, что ты поможешь, — сказал он. — Он многое мне рассказал о тебе. Я знал, что ты должна была быть… — что бы Нейт ни собирался договаривать, он опустил это. Расторопность Пэм перешла на него. Это я смогла заметить гораздо лучше, чем эмоции Нейта.

— Хорошо, — сказал он. Как будто я уже согласилась на что-то. — Он остановился в лачуге нашего дяди в штате Нью-Йорк. Я купил тебе билет в один конец до ближайшего аэропорта и взял машину напрокат. Все можно перенести, дата разумная, поэтому я не вижу причин почему…

— Подожди, что?

Нейт вытащил папку из своей сумки для ноутбука и начал раскладывать документы на моем столе. Он серьезно смотрел то на меня, то на бумаги, его темные брови были подняты.

— Хм? Я освободил тебя от графика Пэм, так что не волнуйся. Мы уже поговорили. Здесь у нас всех есть общий интерес, который…

— Прости? Слушай, я…

Это должно было быть шуткой. Недоверие быстро сменилось на страх. Брат Мэтта просто вплыл в мой кабинет и теперь силой отправлял меня в Нью-Йорк на самолете, чтобы спасти алкогольную задницу Мэтта (который делал, бог знает что, в некой случайной лачуге) и о, прежде чем я даже согласилась на этот чокнутый план, он уже поговорил с моим боссом и освободил мой график…

— ...некоторые деньги, — говорил Нейт, — на командировочные расходы, которые могут понадобиться сверх, кроме машины и билета. Вся моя контактная информация находится здесь. Я настаиваю, чтобы ты оставила сдачу, поскольку я знаю, что это что-то вроде неудобства.

Я повернула свой взгляд лани-в-свете-фар на конверт Нейта, который он пихал мне в руки. Бездумно я прошлась по банкнотам. Абсолютно новый Бенджамин Франклин. Хорошо, я начала считать. Одна тысяча, две тысячи, три тысячи…

— Пять, — пробормотал Нейт.

Моя голова дернулась вверх.

Мой Бог, это было не для командировочных расходов. Это взятка.

Нейт двинулся в сторону дверного проема, оставив деньги в моих руках и информацию о моем путешествии на столе. Я была парализована от гнева. К счастью для Нейта, потому что иначе я бы вышибла ему мозги степлером.

— Я буду на связи, — сказал Нейт. — Останусь в городе на несколько дней. Позвони мне, если возникнут какие-либо вопросы. Ханна, я знал, что ты поможешь. Кстати, Мэтт говорил о тебе...

И вот снова, его нехитрая уязвимость. Этот мудак любил своего брата, по крайней мере, тот тоже оказался мудаком.

Вкратце я представила Мэтта и Нейта, сидящих вместе, обсуждающих меня. Заговор? Действительно ли это уловка послать меня в руки Мэтта?

Нет, ни за что. Мэтт пил. Мэтт попал в беду. Мне нужно было подумать.

— Вы похожи, — кипятилась я.

Нейт бросил взгляд через плечо.

— Конечно, — он улыбнулся и пожал плечами. — Мы же братья.

Глава 23.

Мэтт

ПАЛЬЧИКОВЫЕ ОЗЕРА считаются страной виноделия.

Блин, у них даже есть такая штука под названием «Винная тропа Сенеки». Можно упасть в обморок, пока обойдешь это проклятое озеро, чтобы дойти до винодельни. Это походит на кружок для образованных взрослых.

(Примеч. Озера Фингер или Пальчиковые озера (англ. Finger Lakes) — группа озер на западе штата Нью-Йорк, который производит очень много вина.Здесь сосредоточено более ста винных заводов, а также множество виноградников.)

(Примеч.Seneca Wine Trail («Винная тропа Сенеки») является сообществом винных заводов, организованных рядом с озером Сенека, одним из одиннадцати озер, которые составляют Пальчиковые озера в штате Нью-Йорк.)

(Примеч. Сенека — является одним из самых глубоких озер в Америке. Из-за своей формы эта цепь озера и получила свое оригинальное название.)

Конечно, я не собирался отправляться в путь. И все-таки я действительно бросил вызов нескольким винным заводам. Я взял у брата байк, серебряную икону Шин, и на всех порах помчался вдоль Женевского озера как маньяк. (Примеч. «Икона Шин» — это дань памяти самому известному мотогонщику Великобритании, Барри Шину.)

Не заботясь ни о чем, кроме реальной чертовой свободы.

Я держал хижину снабженной вином, бурбоном, и Данхиллом. Нейт перестал приставать ко мне примерно в середине сентября, слава Богу. Его идея оказалась чертовски хорошей, мне на самом деле необходимо было хоть немного побыть наедине с природой и все такое, но я не нуждаюсь в нем, наседке, который нависает надо мной все это время.

Итак, я снова запил. Ну и что? Я забыл, как сильно любил это.

И, блядь, я написал «Тысяча и одна ночь», будучи пьяным в задницу. И все равно это мой самый популярный роман. И я могу написать «Суррогат» будучи опустошенным, без проблем. Я завернулся в вязаный шерстяной плед, сел на крыльцо и сделал свой еженедельный звонок Пэм.

— Мэттью, — вздохнула она.

Боже, вот сука. Она всегда была такой сукой? Я уже ожидал от нее О-о-нет-это-снова-Мэтт тон, как будто это для нее проклятие — говорить с самым известным автором.

— Ага, к сожалению, и на твоем гребаном параде льет дождь, — невнятно произнес я.

Молчание.

— Я имею в виду член, Пэм, я никого не трахаю. Последний раз я проверялся…

— Посмотри на время, Мэттью, — ее голос был тихим и далеким. Я посмотрел на свой телефон. Было четыре часа утра.

— Ты на два долбанных часа отстаешь от меня! Боже Пэм, черт, поработай над моим графиком. Я следующий гребаный Бальзак. Что насчет Пруста? Он привык к...

— Мэттью, что ты хочешь.

В конце предложения Пэм не было никакого вопроса. Вот сука. Она знала, что у нее мои яйца, потому что она имела доступ к Ханне.

Я сплюнул полный рот Рислинга через перила. Мне нужна бутылка пива. А еще лучше, мне необходима бутылка Вудфорд Резерв. (Примеч. Вудфорд Резерв (англ. Woodford Reserve) — это бурбон, виски супер-премиум класса, созданное для искушенных ценителей американского виски.)

(Примеч. Ри́слинг(нем. Riesling) — технический (винный) сорт винограда, используемый для производства белых вин.)

— Ты знаешь, что я хочу. Что она думает? Я все время пишу, как ты и просишь, но ты никогда черт не г…

— Он ей понравился, — Пэм не смогла сдержать зевоту.

Ладно, Пэм, вероятно, спала — какая чертова забота. Она заслужила это. Она разболтала журналистам. Она, Бетани, может быть, даже Нейт. У меня было время подумать, и я, наконец, понял, что они все были в этом замешаны. Они знали обо мне и Ханне. Они нарочно нас поссорили.

Я не знаю почему, и это уже не имело значения. Нельзя никому доверять.

— Я знаю, — прорычал я. — Расскажи мне больше.

— Она... она действительно сопереживает рассказчику, суррогату.

— Почему?

— Я не знаю, Мэттью. Мы работаем вместе, а не участвуем в сессии по психоанализу.

— Да пошла ты, Пэм.

Я отключил связь. Трахните ее кто-нибудь. Я осушил свою бутылку и выбросил ее, наблюдая, как она катится по крыльцу. Какая великолепная ночь. Прохладно и темно, ветрено и тихо. Все, что мне нужно, так это сигарета. Или бутылка пива. Хотя мой Амбиен толкался внутри. Боже, как я любил это чувство... словно воздушный шарик увеличивается и расширяется в моей голове. (Примеч. Каждую ночь многие люди используют Амбиен или другое снотворное, чтобы уснуть, и это увлечение опасно не только для здоровья, но и для жизни.)

***

Я проснулся пьяным.

Иисус, почему я сплю на веранде? Я чертовски замерз, одет всего лишь в одни боксеры и злой как черт. Я откинулся в плетеном кресле и заглянул в свой телефон.

Ага, я разговаривал с Пэм. Боже, она, наверное, позвонила мне посреди чертовой ночи. Она всегда звонит, всегда утомляет меня и достает.

Я поплелся в хижину, принял две рюмки бурбона и залпом выпил три стакана воды. Проклятье, это привело меня в чувство. Головная боль ушла, желудок угомонился, рука не дрожала.

Я освежил Лоренсу воды и наполнил блюдце с едой.

— Идеальное утро, — сказал я ему.

Я напевал, одеваясь. Мм, как же хорошо пить. Я весь день и всю ночь нахожусь в пьяном состоянии. Я ничего не делаю наполовину.

Мои мысли роились в голове пока я чистил зубы, принимал успокоительное, антидепрессанты и собирал свои последние страницы с кухонного стола. Я писал все от руки. Только таким гребаным способом я могу писать. Зачем я вообще пользуюсь компьютером? Ручка в руке, рука на бумаге — это божественно.

Утром прохладно. Я зажег сигарету и двинулся к выходу, оставив входную дверь и несколько окон открытыми. Хижина дяди находилась посреди проклятой пустыни. Я прошел вверх по гравийной дороге до моего ближайшего соседа, маленькой ферме под названием «Участок», куда люди могли прийти и приобрести свежие овощи и яйца. Моя стенографистка — жена фермера. Черт, я не мог не испытывать волнение, напечатав свой материал, а эта леди была похожа на ту, которая могла воспользоваться своим положением и внести изменения. Я платил ей десять долларов за набор страницы.

Поначалу у нас были небольшие разногласия: она продолжала портить формат, а я не мог разобрать свой почерк,но примерно через месяц все наладилось. Я писал, отдавал страницы Венди, покупал немного овощей, забирал страницы, платил Венди и высылал рукопись Пэм, выпивал и все повторялось заново.

Я еще ни разу не заходил в сеть. Я даже не взял свой ноутбук в хижину. Интернет был заполонен месивом из сплетен обо мне, и это было частью плана Бетани по уничтожению меня. Частью того, как я встретил Ханну. Теперь все нереально — анонимные пространства, программы и сайты, где мы контактировали, свечение экрана ноутбука, казавшееся окном в другой мир... может только принести мне боль.

— У тебя есть новые страницы? — Венди улыбнулась, и очаровательные морщинки появились в уголках ее глаз.

Она склонилась над загоном из проволочной сетки с ордой пушистых цыплят, кишащих вокруг. Увидев меня, она вытерла руки о джинсы и выпрямилась.

— Да, пятнадцать или около того, — сказал я.

Я остановился рядом с ручкой в руках. Мне не нравилось смотреть в глаза Венди. Черт возьми, мне вообще никому не нравится смотреть в глаза. Зрительный контакт — это слишком интимно.

Венди поняла это. Она была всегда со мной. Ее не заботило мое вечно несвежее дыхание после очередной пьянки.

Она взяла страницы и потерла мое плечо. У нее были сухие узловатые руки.

— Все в порядке, милок, — сказала она. — Ты только посмотри на этих маленьких ребят? Просто посмотри на них.

— Да, они милые. Боже, они невероятно милые, — я провел рукой по своим волосам. Мне нужен был душ. Мне нужно было принять еще два шота. — Я полюбуюсь на животных некоторое время. Хорошо?

Венди рассмеялась.

— Мэтт, я ведь сказала тебе прекратить спрашивать. Ты можешь прийти и посмотреть на них в любое время. Если что, я буду в доме.

— Мм, спасибо. Спасибо Венди.

Я смотрел, как она двинулась по направлению к старой ферме. Утренний солнечный свет падал на белые доски. Тут и там краска отслаивалась. Территория была неопрятной, участки сада были в траве и грязи.

Идеально. Это место было идеальным. Я шагнул в загон к цыплятам.

— Эй, ребята, — я пригнулся и потянулся к птенцам. Они роились вдали от меня, заставляя меня рассмеяться. — Вы маленькие идиоты. И все жирные. Примерно через месяц вы все станете уродливыми, тощими и серыми. Идите сюда.

Крошечные цыплята разрывали мое чертово сердце. Я бы, наверное, заплакал, когда вошел в сарай. Что я обычно и делал.

Наконец я схватил одного из птенцов. Придав рукам чашевидную форму и уместив птенца туда, я поднес его к своей груди.

Маленькая птичка,подумал я.Мягкая, теплая птичка.

Я бродил вокруг помещения с животными, разговаривал с ними. Я накормил коз и смотрел в их странные прямоугольные зрачки. Я погладил свинью. В сарае полосатый кот бросился прочь от меня.

Я огляделся вокруг. Никого не было видно, только я и старый черный Першерон в своем стойле. (Примеч. Першерон — это конская порода, которая считается одной из самых лучших пород Франции.) Я приблизился к нему, и он подошел к краю стойла. Он уже знал эту процедуру. Он опустил тяжелую голову ко мне, и я обнял его за шею.

— Эй, приятель, — сказал я голосом, полным эмоций.

Мне не было грустно или что-то в этом роде. Майк говорил, что слезы — это очищение и освобождение, и иногда они не имели ничего общего с печалью.

Огромное тело лошади заставило дверь стойла заскрипеть. Его шея состояла из сплошных мышц. Я восхищенно провел рукой по его морде.

— Ты большой и сильный, — прошептал я.

Даже в прохладное утро в сарае было тепло. Запахи сена и корма пропитали воздух. Я прижался лицом к лошадиной шее, и слезы начали течь из моих глаз.

— Мэтт?

Я обернулся.

Ох, блядь. Дочь Венди стояла в дверях и улыбалась мне. Я никак не мог вспомнить ее имя. Хоуп? Грейс? Что-то благотворное и легко забывающееся.

— Мм. Черт, аллергия на сено, — пробормотал я, потирая глаза.

— Оо, да, а это помогает тебе, — она подняла пустую бутылку. — У нас новый теленок. Ты бы посмотрел на него.

Я засунул руки в карманы и отвернулся, когда девушка подошла ближе. Она смотрела своим двадцатилетним взглядом и была просто поразительной — черные шелковистые волосы, веснушки, голубые глаза. Ее волосы были заплетены в длинную косу, спускающуюся вниз по позвоночнику. Я видел ее почти каждый раз, когда был здесь, но мне никогда не приходило в голову, что она могла бы искать меня.

— Да, посмотрю, — сказал я. — Я делаю свой обход.

— Мама уже работает над твоей рукописью. Знаешь, она действительно любит это делать. И все же она не позволяет мне прочитать ее.

Девушка подошла, чтобы встать передо мной. Она, казалось, была слишком близко, но с другой стороны, я был пьян, потерявшийся в дерьме пространства и времени.

— Ну, да, — пробормотала я. — Это личное.

— Ничего страшного, — девушка хмыкнула.

Она встала на цыпочки и обняла меня за плечи. Ее грудь задела мою.

— Мэтт? — прошептала она.

Я не двигался. Я ощущал себя каким-то куском глины. Ее руки были прохладными и тонкими, и я в курсе, что она прижималась ближе. Ее дыхание щекотало мою шею. Как странно. Я ничего не чувствовал. Я стоял там с унылым видом, уставившись на стену сарая.

— Почему ты такой грустный? — спросила девушка. — Ты слишком печален. Позволь мне попытаться осчастливить тебя.

Знакомая холодная ухмылка исказила мои губы.

— Ты думаешь, что сможешь? — поинтересовался я.

— Я знаю это. Я позабочусь о тебе, — руки девушки двинулись вниз по спине.

Огонь не возник по их следу. Я только стал осознавать свои выраженные ребра и хребет моего позвоночника. Ха. Мне надо взять несколько яиц, пока я здесь. Больше жира, больше белка.

Девушка принялась расстегивать мои джинсы. Я позволил ей и бесстрастно наблюдал за ее действиями. Она взяла мой вялый член, и я увидел, как ее брови нахмурились. Моя ухмылка дернулась.

После безрезультатного массирования, девушка упала на колени. Нужно отдать ей должное — она была полна решимости. Она лизала вдоль мягкого органа и посасывала кончик. Когда она взглянула на меня, растерянность мелькнула в ее глазах.

У моего члена был нулевой интерес.

Я пожал плечами, а затем начал беспомощно смеяться. Девушка покраснела.

— Хорошая попытка, малышка, — сказал я.

Я спрятал мой член обратно, привел в порядок джинсы, и вышел из сарая. Оказывается, я смеялся со слезами на глазах.

Я приготовил две яичницы, когда вернулся в хижину. Я катал их по тарелке, запивая маленькими глотками бурбона. Каким-то образом выпивка и фармацевтические препараты сохраняли мой желудок полным. Я пытался поесть в течение дня, но большинство ночей заканчивались рвотой.

Ничего страшного, тошнота в порядке вещей.

Я писал в течение нескольких часов, а затем был слишком пьян, чтобы смотреть прямо. Я столкнулся с препятствием в «Суррогате». Мой главный герой собирался заняться любовью с женщиной, которую он половину романа преследовал. Я хотел написать полную сцену секса, но слова не шли.

Образы не приходили.

Обычно я мог расслабиться, вообразить сцену и воспроизвести ее. Но не в этот раз. Я продолжал думать о Ханне, читающей ее. Я хотел написать это для нее.

Я пытался восстановить ту страсть, которую мы привыкли испытывать. В моей машине, с поле, в ее комнате, в моей кровати. Эти образы были безрезультатны. Руки на коже, соединенные рты.

Блядь. Что со мной происходит? И почему я с помощью Пэм кормлю Ханну своим романом? В этом не было никакого смысла. Прошло три месяца. Отношения между Ханной и мной определенно закончились.

Я едва мог вспомнить звук ее голоса, запах ее волос.

Она стала навязчивой идеей.

Я отправил свою историю Ханне, как мольбу, как просьбу в небеса. Просьбу, чтобы она поняла меня. Чтобы смотрела на знаки.

***

Я проснулся на диване. В какой-то момент я переоделся в пару свободных пижамных штанов. Холод пронзил меня, но я пропустил его сквозь себя. Сейчас большая часть моей жизни была глупым сожалением.

После приема двух шотов и Ксанакса, я позвонил Майку. (Примеч. Ксанакс — применяется для лечения неврозов, психопатий, сопровождающихся чувством страха, тревоги, беспокойства.)

Майк по-прежнему приличный психиатр, даже если я и не доверяю ему. Он урегулировал мои приемы лекарства, прежде чем я вылетел в Нью-Йорк. Я ему звонил время от времени. Тридцать минут разговора с Майком обходились мне в сто баксов, но деньги не имели значения.

— Привет Мэттью. Как у тебя дела?

— Прекрасно. Ты и сам знаешь, что хорошо. Ты сейчас можешь разговаривать?

— Да, конечно.

Я услышал, как захлопнулась дверь.

— Посмотришь кто расшифровывает твои заметки? — спросил я.

— Мэттью, мы уже говорили об этом. Я…

— Нет, я помню. Но мама Ханны делает это, ты знал? Расшифровывает их. И я подумал, если она печатает твои заметки...

Майк был одним из очень немногих людей, которые не прерывали меня, когда я начинал много говорить. Конечно, моя говорливость работала в его денежную пользу. Я по-прежнему ценил его.

— Ты знаешь, что это было бы плохо для меня, — сказал я. Я начал бродить по хижине. Тени собирались на полу. Я понятия не имел, сколько времени или даже какой сейчас день. Я потерял целые недели в ритме пьянства. — Есть вещи, которые я хочу сказать. Но никто не должен знать. Это распространится в Интернете и повсюду.

Связь мамы Ханны и Майка ускользнула от меня. Я много думал об этом. Есть мама Ханны и медицинские документы. Есть Майк, мой психиатр. Они, возможно, беседуют между собой, но как я мог узнать правду?

— Я отношусь к нашей врачебной тайне очень серьезно, Мэттью. Кроме того, как я уже говорил, я диктую свои заметки с помощью программы распознавания голоса.

— Ах, да. Точно. Ты делаешь заметки и по этим звонкам?

— Да, я делаю короткие заметки об этих звонках. Позволь мне задать тебе вопрос, Мэттью.

— Дерзай.

— Ты принимаешь Зипрекс, который я тебе прописал? (Примеч. Зипрекс — антипсихотический препарат нейролептик с широким фармакологическим спектром влияния на ряд рецепторных систем.)

— На самом деле, нет. Из-за него меня клонит в сон. Я принимаю Ксанакс.

— Я бы хотел, чтобы ты придерживался Ксанакса и попробовал Зипрекс. Эти страшные подозрения, которые ты предъявляешь, должно быть…

— Хорошо, как скажешь. Я попробую.

Я ухмыльнулся и закатил глаза. Классика. Майк пытался обвинить меня в паранойе. Он делал это каждый раз, когда я подбирался слишком близко к истине.

— В любом случае, Майк, у меня есть проблема. По правде говоря... — я ударил ногой по мячу, и он отскочил к стене. — У меня не стоит… — я засмеялся и возобновил свое хождение.

— Ладно, давай конкретнее, — сказал Майк. Я был благодарен за его бесстрастный тон. — У тебя проблемы с поддержанием эрекции или с ее достижением?

— Думаю, с ее достижением.

— Как долго это продолжается?

— Около трех месяцев. Я не знаю, может быть, два. С тех пор как я покинул Денвер.

— Ты предпринял попытку полового акта и нашел себя безразличным?

Я подумал о девушке в сарае.

— Хм, не совсем, — я поморщился. Мне нужно еще выпить. — Послушай, все, что я знаю, так это то, что раньше я просыпался со стояком почти каждый день.

Я заскрипел зубами. Черт, я не собирался рассказывать Майку, как Ханна могла сделать меня твердым одним своим взглядом, как ее голос заставлял мой член воспрянуть духом, как я моментально затвердевал в ее руке.

Мое горло начало гореть. Я потер челюсть.

— Мне просто нужно немного чертовой Виагры, — сорвался я. — Мне нужно прийти в норму, ладно? Необходимо освобождение. Я схожу с ума.

— Лекарства — это вариант, — сказал Майк, — но я не могу назначить лечение здоровому молодому человеку, не сделав в первую очередь обследование. Эректильная дисфункция зачастую является результатом органического…

— Заседание закончено, — я отключил связь и бросил телефон на диван.

Здоровый молодой человек.

Возможно, Майк был прав. Может быть, мой член был бы больше заинтересован в жизни, если бы я перестал пить, опускаясь в забвение. Так или иначе, я сомневался в этом.

Я открыл бутылку пива и сел за кухонный стол. Провел ручкой вдоль колец спирали на моей тетради. Я мог пропустить сцену секса и вернуться к ней позже. Но как я справлюсь с остальной частью романа? Секс был не совсем случайным сюжетом. Черт.

Я удалил изображение Ханны со своего телефона несколько месяцев назад. Я не заслуживал их, и я знал, она хочет, чтобы я не смотрел на них. Однако я попытался вспомнить их, когда двинулся рукой между ног.

Я попытался вспомнить первый раз, когда мы были незнакомцами в интернете.

Ханна. Ты должна позволить своему халату раскрыться.

И второй раз, когда увидел ее фотографию и стал твердым, глядя на нее.

Третий раз, мотель в Монтане.

Боже, ты совершенство. Приляг. Расположи телефон возле уха. Я хочу, чтобы у тебя были свободны обе руки.

Я вспомнил ее темные тяжелые волосы, украшающие мои бедра. Ее кончики пальцев, впервые задевающие мой член. Ее рот, изгиб ее колена. Солнечный свет на ее ресницах.

Под рукой мой член даже не дернулся.

Я метнул бутылку через всю комнату. Она врезалась в стену, полилось пиво и посыпалось стекло. Лоренс убежал в угол своей клетки с глухим звуком.

— Извини, — пробормотал я. — Черт, я сожалею, Лоренс.

Я засунул блокнот подальше. Встал и тут же упал, почувствовав, как вывихнул лодыжку. Боль была благословенным облегчением. Пол поднялся мне навстречу, и я упал прямо сквозь него, вниз, в реку забвения.

Глава 24.

Ханна

МОЙ ВЫЛЕТ ИЗ DIA (Примеч. Международный аэропорт Денвера) был отложен, что дало мне больше времени задаться вопросом, насколько я сошла с ума.

Это, к сожалению, не давало мне времени отступить. Не с Нейтом, следующим за мной по пятам, как телохранитель. Придурок забыл упомянуть, что его планы на путешествие включали нас двоих, летящих на восток, а затем еще пять часов езды от Ньюарка до Женевы. (Примеч. Женева — город в штате Алабама, США; Ньюарк — Междунаро́дныйаэропо́рт Нью́арк Либерти).

Я старалась смотреть на девять часов совместного времени с братом Мэтта как на не неловкую ситуацию.

— Ханна, пожалуйста, — сказал Нейт, стараясь в двадцатый раз стащить рюкзак с моих плеч, в то время как я ухватилась за его лямки.

— Это мое, — огрызнулась я.

Я стрельнула обжигающим взглядом в Нейта и он нахмурился. Тьфу, я мгновенно почувствовала раскаяние. Эти богатые... высокомерные... самонадеянные... симпатичные придурки! Как они могли бесить и вызывать жалость одновременно?

Жалость и ярость: те же эмоции я испытала, когда думала о Мэтте.

Мэтт, человек, которого я собралась спасти.

Это был первые выходные в октябре, и мне дали приблизительно одну неделю, чтобы обдумать просьбу Нейта. Я притворилась, что обдумываю, хотя мое решение было принято в тот же момент, когда я услышала, что Мэтт начал пить.

Я обратилась к Пэм с просьбой взять отгул. Как обычно, когда Пэм не хотела обсуждать что-то, она едва подняла глаза от компьютера.

— Да, это прекрасно, Ханна. Я уже говорила с Натаниэлем об этом. Я буду в ЛА (Примеч. ЛА — Лос-Анжелес) в эти выходные, а Лаура в Чикаго. Мы закроем офис.

— Дело в том, что… — начала я, — я не уверена, как долго буду в отъезде. Это может занять больше времени, чем одни выходные. Я действительно не знаю.

— Угу, все нормально. Все прекрасно, Ханна. Веришь или нет, я могу выжить без тебя.

Пэм взглянула на меня. Черт, она, наверное, подумала, что я выпрашивала оплачиваемый отпуск, а это определенно не так. Спасибо Нейту, у меня было пять тысяч долларов на банковском счету. Я задалась вопросом, знала ли Пэм или Мэтт об этом. Может быть, это были деньги Мэтта.

Тьфу, эти теории заговора необходимо прекратить.

— Хорошо, ладно. Я... Я проинформирую вас по электронной почте, если меня не будет больше недели, но я не думаю, что это произойдет.

— Прекрасно. Звучит хорошо, Ханна.

Тон и осанка Пэм говорили о том, что я уволена. Я не отходила от ее стола, пока она не была вынуждена впиться в меня взглядом.

— Что-то еще, Ханна?

— Вы связывались с Мэттом?

Я думала, что заметила, как что-то мелькнуло во взгляде Пэм, но оно исчезло прежде, чем я смогла это разгадать.

— Да. Он по-прежнему мой автор. Мы общаемся время от времени.

— Как он?

Я закрыла глаза, так как не хотела видеть, как Пэм испепеляет взглядом.

Эта женщина настоящая акула, как-то сказал мне Мэтт, но сам Мэтт был тигром, а Нейт ястребом. Все они были опасны. Все они жили в разреженном воздухе успеха, и теперь, более чем когда-либо, я чувствовала себя ребенком.

Ребенком в темноте.

Мне всегда было интересно — как они смеют? Как смел Мэтт использовать меня и лгать мне? Как смеет Нейт лезть и давать взятку ради помощи своему брату? Как смеет Пэм относиться ко мне с таким холодным безразличием, когда я собиралась спасти ее проклятого автора?

Боже, но я была влюблена в Мэтта.

Мое сердцебиение участилось, когда я стояла в офисе Пэм и ощущала гнев и жар моей любви. Мне не нужны пять тысяч долларов, чтобы пойти к нему. Деньги оскорбляли. И я не делала одолжение Пэм, идя к нему. И он ни черта не заслуживает мой к нему визит…

Я направляюсь к нему, потому что люблю его, и потому что любовь невозможно остановить.

— У него были дни и получше, — тихо сказала Пэм.

Мои широко раскрытые глаза вспыхнули.

Пэм не злилась. Выражение ее лица смягчилось, и она слегка нахмурилась.

— Он становится кем-то другим, Ханна. Кем я не знаю. Его трудно понять, но... — она провела рукой по клавиатуре. Эмоции сделали ее беспокойной. Они делали то же самое с Мэттом, и они делали то же самое с Нейтом. Я чувствовала себя победителем в своей простой способности быть человеком.

— Но ты скажешь мне, — Пэм прочистила горло. — Ты пойдешь туда и скажешь мне, как он.

Я моргнула и кивнула.

— Пойду, — сказала я, — я обещаю.

Я выскочила, прежде чем слезы брызнули фонтаном. Пэм нуждалась во мне. Точно так же, как Нейт и Мэтт. Почему они не могли признать это?

В четверг я упаковала все вещи после звонка Нейту и согласия на его план. Ему плохо удалось скрыть свое облегчение. Я пыталась вернуть ему деньги, но он отшил меня. Он велел мне взять с собой теплые вещи, так как там прохладно. Он сказал, что подвезет меня в аэропорт.

Только подобрав меня, он соизволил сообщить, что мы отправимся в путь вместе. Мудак.

Наш рейс задержался на сорок минут.

Нейт усмехнулся, когда я бросила рюкзак и осмотрелась с глупым видом. Я вытянула ноги.

— Это место для расположения ваших ножек, мисс Каталано?

Я покраснела.

— Я никогда не летала первым классом.

— Оу. Это единственный удобный способ летать в самолете.

Я вглядывалась в окно в форме таблетки. Да, это единственный способ летать, если ты можешь себе это позволить.

Я хотела болтать ни о чем, когда мы взлетели и попали в зону турбулентности — я, вообще, нервный пассажир самолета — но я оказывала Нейту холодный прием слишком много раз. Он закрыл глаза и отключился, несмотря на то, что самолет болтало.

Я изучала его лицо.

Опять меня поразило его сходство с Мэттом. Волосы Нейта были черными, хотя, у Мэтта были песочного цвета с блестящими вкраплениями. Я вспомнила ощущение шелковистости прядей, скользящих сквозь мои пальцы... в то время как мы целовались... в то время как он входил в меня.

Черт.

Я собиралась в Нью-Йорк не для того, чтобы прыгнуть в кровать Мэтта. Я собиралась в Нью-Йорк, чтобы попытаться помочь ему, а затем продолжить жить своей жизнью.

Когда я думала, что Нейт мертвецки спал, я вытащила свою копию «Серебряной нити».

За прошедшие три месяца я постоянно перечитывала книги Мэтта. В содержании его предложений, в его словах, был человек, которого я любила, и все тайны, что он скрывал от меня. Читать егокниги все равно, что слышать его голос. Его остроумие, его сарказм, его непостоянное настроение, необычная и одинокая мудрость — это все было там.

В пятницу утром я позвонила Пэм, чтобы спросить, были ли какие-то новые страницы «Суррогата». Письмо Джейн Доу прибывало как по часам, по четвергам, но ничего не приходило уже две недели. Я надеялась, что почитаю новые страницы в самолете. Тем не менее, делать было нечего, и никаких объяснений от Пэм.

Как раздражает. Автор остановился на сцене, которую я умираю, как хочу прочесть, а еще и побаиваюсь. Сцена секса.

Нейт перевернул мою книгу и взглянул на обложку.

— Нейт!

Я подскочила, резко одергивая книгу подальше от него.

— Извини, я хотел посмотреть, что ты читаешь.

Я сунула «Серебряную нить» в рюкзак.

— Теперь ты знаешь, — мое лицо горело.

— Да. Это одна из моих любимых, написанных ним.

Я взглянула на безукоризненно одетого мужчину рядом с собой. Я летела в удобных леггинсах и в бирюзовой топ-тунике. Нейт летел как руководитель Уолл-Стрит в сером костюме и золотом галстуке с узлом Элдриджа, настолько совершенным, что мне хотелось пялиться на его горло.

Когда Нейт чертовски не раздражал меня, он интриговал. Что он делал? Я обратила внимание на его тяжелое обручальное кольцо. Мужчины Скай изменяли своим женам, или только своим девушкам?

— Это правда? — спросила я. — То, что... насчет твоей семьи?

— Да, — Нейт улыбнулся мне. Я нахмурилась.

Он умел улыбаться так тепло, что моя злость растворялась, и всякий раз, когда он говорил со мной, он уделял мне все свое внимание. Это нервировало. В настоящее время он был повернут лицом ко мне, и, казалось, не обращал внимания на несколько стюардесс, которые все время заигрывали с ним.

— Я так понимаю, ты начиталась всего в Интернете?

Никакого цинизма, как у Мэтта, в его голосе не было, просто откровенное любопытство.

— Ну, да. Я... следила за новостями некоторое время.

— Я не могу винить тебя.

Я думала про «Серебряную нить», пока Нейт терпеливо смотрел на меня.

— Так вы, ребята, росли в очень религиозных условиях?

— Да, очень.

— Ни за что бы не догадалась, — пробормотала я. Я шлепнула ладонью по рту — черт, я не хотела произносить это вслух — но Нейт только рассмеялся.

— Подумай о наших именах — Мэттью, Сет, Натаниэль. Все Библейские имена. Наши родители водили нас в церковь дважды каждое воскресенье. Наш дядя не так был этим поглощен.

— Ваши родители, — пробормотала я.

— Да. Мэтт очень тяжело перенес их потерю. Он был молод. Достаточно взрослый, чтобы помнить их, но слишком молод, чтобы действительно осознать. Я до сих пор не думаю, что он осознает. Он чувствует боль как никто другой из всех, кого я когда-либо знал, и всегда живет с ней. Он слишком эмоциональное существо.

Я молча смотрела на Нейта, надеясь на продолжение. Через мгновение, он продолжил.

— Я помню, как однажды мы были на отдыхе в штате Мэн и наш отец пошел в пещеру и исчез из поля зрения. Мэтт... — Нейт едва заметно улыбнулся. — Он шлепнулся вниз на песок и очень сильно плакал. Он думал, что наш отец пропал. Он был безутешен, даже когда папа вышел. Весь день эти огромные крокодильи слезы стояли в его глазах, и я мог видеть… — Нейт дотронулся рукой до своих глаз, — …я видел, это означало нечто большее для Мэтта, что наш отец исчез в темноте. Это было больше, чем страх. Это было словно предательство по отношению к нему.

— Каждая маленькая разлука творит больше, чем прощание, — сказала я тихо. Это была строка из «Серебряной нити». Моя любимая строка.

— Да, точно.

— Он всегда хотел быть писателем?

— Ой, я не знаю. Он сказал бы «нет». Он редко об этом говорит, хотя я однажды слышал, как он сказал, что единственная вещь, которую он ненавидит больше, чем писать — это не писать, — Нейт усмехнулся.— После того, как он оставил аспирантуру, я подумал, что он будет пить до конца своей короткой жизни. Но он начал писать и это стало его зависимостью.

До сих пор, подумала я.

— Я заметила. Спасибо.

— Пожалуйста, конечно. Между Интернетом и «Серебряной нитью», кажется, ты многое знаешь обо мне и моей семье.

Я наклонила голову и притворилась, что ищу что-то в рюкзаке. Как неловко. Одно дело — анонимно шпионить за частной жизнью Мэтта в сети, и совсем другое — сидеть с его братом и обсуждать мои исследования.

— Да, я... я предполагаю, что так.

— Вполне справедливо, Ханна. Я тоже знаю немного о тебе и твоей семье.

Мой желудок свело. Сколько же Нейт знает? Что Мэтт рассказал ему?

Должно быть, моя паника стала очевидна, потому что Нейт быстро добавил:

— Мэтт очень хорошо отзывался о тебе и твоих близких.

Я широко улыбнулась.

Этот разговор задал тон для остальной части полета. Нейт и я достигли нелегкого товарищества и в этой зоне мы и оставались, огибая очевидную неловкость нашего приключения.

Я продолжала надеяться, что Нейт добровольно поделится своими мыслями о том, почему Мэтт был в такой плохой форме, но он этого не сделал. Может быть, он сам не знал. Это из-за меня? Или потому что его секрет раскрыт? Или из-за всего сразу? Я серьезно не думала, что потеря меня может сбить Мэтта с ног.

Машина Нейта, серебряный седан Кадиллак, был припаркован у Ньюарка.

— Я живу недалеко от Трентона, — пояснил он, когда мы поставили наши сумки в багажник. — Есть небольшие аэропорты между этим местом и Женевой, но я глянул билеты, и они действительно заставят тебя побегать по кругу — во Флориду, обратно до Филадельфии, Нью-Йорка — и даже там ты должна будешь поездить. Это гораздо лучше, и даст нам время поговорить.

Я сжала свой рюкзак на коленях.

Время на разговоры. Круто.

— Я бы не отказалась от поездки, — сказала я, но, так как мы проезжали через Ньюарк когда уже начинало темнеть, я все больше расслаблялась оттого, что Нейт сидел за рулем.

— Оу, ты доберешься еще до руля. Мы заберем твою машину напрокат, когда попадем в Женеву.

Я взглянула на свой телефон. Было 19:00, даже если мы поторопимся, мы не успеем доехать до Женевы в полночь.

— Не думаю, что место, где сдают в аренду, работает так поздно.

Нейт покачал головой. Слава богу, он был более внимательным водителем, чем Мэтт. Его манера вождения была агрессивна, но он держал свой ястребиный взгляд на дороге и руки на руле.

— Я подергал за несколько ниточек, позвонил менеджеру и сообщил, чтобы не закрывались пока не дождутся нас. Это срочно, в конце концов.

Я ухмыльнулась и уставилась в окно. Получается, Нейт тоже подкупал. Я вспомнила, как Мэтт пытался купить все, на что я положила глаз или руки. У меня было отличное представление о мужчинах Скай, пашущих всю жизнь, брюзжащих и бросающихся деньгами для решения своих проблем.

К тому времени как мы добрались до Пенсильвании, было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Уставившись в окно, я могла различить только холмистые сельскохозяйственные угодья и заборы.

— Красивая страна, — сказал мне Нейт. — Очень плодородная. Это твой первый раз на Востоке?

— Да. Я выросла в Колорадо.

— Ну, мне жаль, что ты не сможешь увидеть больше. Но хотя бы проснувшись, ты увидишь потрясающие Пальчиковые озера. В штате Нью-Йорк много сельскохозяйственных угодий.

Я кивнула и улыбнулась, хотя сельскохозяйственные угодья никак не увязывались с моим представлением о Нью-Йорке.

Мои мысли снова и снова возвращались к словам Нейта.

Это срочно, в конце концов.

Я была подходящим человеком для этого? Какова моя роль?

Мы проехали Нью-Йорк, и что-то изменилось в Нейте. Он сидел прямо, ведя машину. Время от времени он поворачивался ко мне и начинал болтать. Я хотела остановиться, чтобы поесть? Нет. Мне нужна чашка кофе? Нет. Я хочу включить радио, выключить? Жарко? Он ускорился.

— Я оставлю тебя в Женеве на берегу озера. Тебе понравится. Я забронировал для тебя люкс. Уверен, ты посмотрела бумаги, которые я дал тебе.

— Ага, мимолетно... — я также загуглила курорт и затем быстро закрыла браузер Firefox, потому что не хотела думать о том, как много Нейт тратил на меня. — Ты действительно не должен был, я имею в виду, это, конечно, приятно…

— Ох, пожалуйста. Ты делаешь мне одолжение, Ханна. Если тебе что-нибудь придется не по вкусу, или какие-то помехи, хоть что-нибудь, позвони мне. У меня всегда телефон с собой. И конечно... — он поправил зеркало заднего вида. Он запустил пальцы в густые волосы и забарабанил по рулю. — Конечно, ты могла бы пойти и сразу же навестить Мэтта.

Я смотрела в ночь за окном, надеясь скрыть страх на моем лице.

Я привыкла к спокойствию и постоянному присутствию Нейта на протяжении путешествия. Может быть, я не хотела попутчика, но вдруг мысль о том, чтобы быть одной в Нью-Йорке, ужаснула меня. Одной, с неуравновешенным Мэттом, не меньше.

Отодвинем наш бурный роман в сторону, Мэтт и я едва знали друг друга.

Мы были незнакомы. Снова. Все еще.

— Так… — я колебалась. — Я имею в виду, почему…

— Хм? Если ты устала, несомненно, устройся в своем номере и отправляйся спать. Увидишь его утром. Я уверен, что он поблизости. Он…

— Ты ездишь к нему? — выпалила я.

— Конечно. Да, конечно, — Нейт улыбнулся, но его улыбка была жесткой. — Неоднократно. Он, ты знаешь... я его старший брат. Это другое. Я приезжаю, и он чувствует, как я сюсюкаюсь с ним. Это не работает. — Он рассмеялся.

Улыбка Нейта, его быстрая речь, этот тревожный смех — ничего из этого не утешало.

Я поймала его взгляд.

— Он не опасен, Ханна.

Я чувствовала себя совсем маленькой. Я обняла свой рюкзак.

Не опасен, Нейту легко сказать. Мэтт не разорвал жизнь Нейта пополам.

— Он что, самоубийца? — прошептала я.

— Нет! Боже, нет, — костяшки пальцев Нейта побелели.

Мы проехали остаток пути в Женеву в тишине. Я хотела спросить Нейта о миллионе вещей. Когда ты видел его последний раз? Откуда ты знаешь, что он не самоубийца? Но мои вопросы, казалось, только делали Нейта более напряженным, и его напряжение угнетало меня.

Я понятия не имела, зарегистрируюсь ли я в отеле этой ночью или сразу пойду к Мэтту.

Большую часть времени я трусила.

Дружелюбный, но устало выглядящий работник фирмы по аренде автомобилей проводил меня через автомобильную стоянку. Нейт заполнил документы, прося мою подпись здесь и здесь. Конечно, он заказал для меня Форд Эскейп, а не дешевый малолитражный автомобиль.

Ночной воздух был ледяным. Нейт отнес мой чемодан в машину, и мы стояли возле него, пересматривая направления на моем айфоне. Он загрузил для меня карты, советы и контактную информацию. Я вздрогнула, когда наш разговор приблизился к завершению.

Внезапно Нейт обнял меня.

— Спасибо, Ханна, — сказал он, сразу выпуская меня из объятий.

Я изучала свои ноги.

— Я переживаю за него, — сказала я. — Очень сильно.

— Я знаю. Теперь знаю. Он нуждается в тебе.

— Я знаю.

Произнесенные Нэйтом слова — он нуждается в тебе — подтолкнули меня к действиям. Я была здесь с определенной целью. Я была здесь ради человека, которого любила, а не ради пряток на шикарном курорте.

— Я буду на связи, — сказала я. Я сжала плечо Нейта и залезла в машину.

Курорт был всего в нескольких минутах от места, где я взяла в аренду машину, номер был всего в нескольких минутах от курорта, на севернее озера Сенеки.

Я проезжала мимо Женевского озера и начала уже более-менее ориентироваться.

Через десять минут я свернула на гравийную дорогу, что вела к хижине дяди Мэтта. Я медленно ехала в полной темноте. Мои шины стирались о проселочную дорогу, а дальний свет осветил часть леса.

Ладони, лежащие на руле, вспотели.

Мэтт, мой Мэтт. Я не видела его так долго. Мои глаза горели от желания увидеть его, мои руки вспотели, желая прикоснуться к нему. Всем сердцем я тянулась к нему.

Дорога к хижине, выглядела как две колеи грязи. Я остановилась, когда мои фары осветили окно. Если Мэтт спал, я не хотела мешать ему.

Я прошла остальную часть пути. Октябрьская ночь покалывала кожу вдоль руки.

Высокие деревья окружали хижину. Она была удобной, среднего размера и с изогнутым строением крыльца. Колокольчики свисали с карниза и тихо звенели в темноте.

Я подняла руку, чтобы постучать в дверь, а затем спонтанно решила повернуть ручку. Она повернулась под моей рукой.

Мое сердце дрогнуло, когда я прокралась в хижину. Когда мои глаза привыкли к темноте, я разобрала кухонный столик и островок, заваленный бутылками, большинство из них были пустые.

В противовес совершенной тишине где-то жужжала муха. Посуда была свалена в кучу в раковине, кислый запах пронизывал воздух.

Битое стекло валялось на полу.

Пепельницы были переполнены окурками.

Повсюду валялась одежда и бумага.

Что-то зашуршало. Мои глаза метнулись к углу, где Лоренс сидел в своей клетке. Он смотрел на меня сияющими глазами. Я на цыпочках подошла к нему. Он прижал свое тело близко ко мне, и я улыбнулась, касаясь его меха сквозь решетку.

— Привет, — прошептала я. — Теперь все хорошо. Ты в порядке.

Металлический щелчок прозвучал за моей спиной.

Я обернулась.

Я смотрела на Мэтта.

Я смотрела в дуло пистолета.

Глава 25.

Мэтт

ХАННА ПОЛНОСТЬЮ застыла, как будто остановилось время.

Я тоже замер. Даже мои руки были расслаблены, когда я направил пистолет в ее голову.

Мой Бог, у меня глюки.

Она не может быть Ханной. Или может. Лунный свет осветил ее прекрасное лицо. Я уловил запах ее сладкого шампуня.

— М... М... Мэтт, — выдохнула она. Это была прекрасная, точная копия голоса Ханны, хриплого, с оттенком страха.

Она начала двигаться медленно вдоль стены. Я опустил свой пистолет.

— Ты ненастоящая, — сказал я.

Темные глаза Ханны были прикованы к пистолету. Я постучал стволом по бедру. Ее ноздри раздувались.

— Это я, — сказала она. — Мэтт, это я. О... отдай мне пистолет.

— Отдать тебе пистолет? — я засмеялся и помахал им. — Это что, у меня будет некий ужасающий сон, в котором плод моего воображения выносит мои мозги? Нет, блядь, спасибо.

— Я реальна, Мэтт. Пожалуйста. Это я, я…

Ханна потянулась за пистолетом. Я попятился, ухмыляясь.

— О нет, ты неправа. Это револьвер Чехова. Ты знаешь, что это значит, верно? — я нацелился на стену. Я подумал о том, чтобы выйти на улицу и выпустить все патроны из круглого барабана в лес. Черт, это было бы прекрасно. (Примеч. Smith & Wesson — револьвер Чехова.Револьвер Смит-Вессон Модель 629 со стволом 152 мм.)

Липкая рука Ханны коснулась моего предплечья. Наши глаза встретились. Слишком реальное прикосновение. Я снял палец с курка.

— Ханна?

— Да, Мэтт, это я. Боже, это я. Верь мне.

Она скользнула рукой вниз, остановившись на моей руке с пистолетом. Она накрыла своими пальцами мои и медленно опустила наши руки.

— Верь мне, — прошептала она. — Видишь, я здесь...

Ее руки на моих дрожали.

— Здесь. Видишь.

Я вытащил магазин, и он плавно выскользнул. Круглый барабан со стуком упал на пол.

Ханна вздрогнула.

— Ничего страшного, — пробормотал я, запирая затвор. — Сейчас она пуста.

— Может... может, я…

— Все, что хочешь, — сказал я.

Ханна стояла так близко, что наши бедра соприкасались. Она вытащила пистолет из моей хватки. Она взяла магазин и собрала выпавшие патроны из барабана.

— Я скоро вернусь, — сказала она. — Назад. Я обещаю.

Она метнулась к двери. Я поплелся к окну и выглянул наружу, но не смог ни черта разглядеть.

Боже, Ханна была здесь. Это правда?

И я направил на нее пистолет.

Тем не менее, она добралась сюда, и сейчас, вероятно, собирается мчаться со всех ног от меня в ночи.

С моим пистолетом.

Блядь.

Я плюхнулся на диван.

Это на самом деле происходит?

Я глотнул из бутылки бурбона, стоящей на журнальном столике. Боже, эта гадость на вкус просто отвратительна.

Я не слышал, как Ханна вернулась, но вдруг она уже стояла на коленях у моих ног. Она смотрела на меня снизу вверх слезящимися глазами.

— У тебя есть еще оружие? Любое оружие?

— Нет, — пробормотал я. — Если не считать кухонных ножей.

Она испустила глубокий выдох.

Она потянулась к бутылке и затем забрала ее из моих рук.

— Ох, Мэтт. Что происходит? Посмотри на себя.

И я посмотрел на себя. Я был одет в дешевые боксеры и пару невзрачных тапочек с помпонами на них.

— Эти не мои. Эти тапочки я нашел здесь. Не мое.

Я глотнул еще один небольшой глоток бурбона. Я не мог думать обо всем этом — Ханна находится здесь, я, пистолет, все вокруг.

Ханна улыбнулась. Слеза скользнула по ее щеке.

— Это хорошо, — прошептала она. — Нормально.

Она потрепала один из моих тапок.

— Хорошо и тепло. Ты должен держать свои ноги в тепле.

Я переставил ноги на половицы. Я смотрел прочь.

— Да, холодно, — сказал я.

— Действительно. На улице мороз. Давайте закроем эти окна, ладно?

Ханна погладила руками вдоль моего лица. Боже, мне нужно было побриться. Она пыталась заставить меня посмотреть на нее. Мои глаза горели. Я отвел их подальше.

— Сейчас я закрою окна. Ты оставайся на месте.

Я нянчил свою бутылку, а Ханна носилась вокруг, закрывая окна в главной комнате.

— Ты хочешь спать? Устал?

— Нет, — сказал я.

— Включить свет?

— Нет.

— Ладно, как насчет огня? Я бы хотела развести огонь.

Я пожал плечами.

Ханна начала перемешивать дубовые дрова кочергой в каминной решетке. Я следил за ее работой. Молча она нашла спички на кухне и разожгла огонь. Затем она начала загружать посуду в мойку.

Беспорядок вокруг нее был просто огромным. Я знал, что она не сможет очистить хотя бы небольшой участок в нем, и, возможно, она тоже понимала это, но я чувствовал, что ей необходимо было что-то делать.

Что касается меня, я оставался сидеть на диване.

Я решил молчать.

Тишина и пьянство.

Ханна привела в порядок кухню, протерла столик и складывала пустые бутылки в мешок. Она подняла полупустую бутылку Мальбека. Бросив взгляд в мою сторону, она стала сливать вино в канализацию.

— Готов ли ты бросить пить? — спросила она.

Я пожал плечами и сделал глоток из своей бутылки.

Я не мог оторвать глаз от Ханны.

Алкоголь сделал меня немым, свет от камина начал заполонять комнату, и я заметил, как сильно она изменилась. Ее волосы были прямые и короткие, эффектно опадая и выделяя резкие углы ее лица. Ее щеки впали, высокие скулы выделялись. Все ее тело было стройнее.

Я поднялся и сделал несколько шагов в сторону кухни.

Мне нужно получше рассмотреть ее.

Ханна молча наблюдала за мной.

Что за выражение на ее лице? Она боялась меня?

Какая ужасная мысль.

Я остановился там, где был, на пороге кухни, и Ханна продолжила выливать содержимое бутылки в раковину.

Мой взгляд прошелся по ее лодыжкам и икрам. Ее леггинсы не оставили ничего для воображения. Она была одета в свободный длинный топ, который только прикрывал ее задницу.

Забытое чувство собственническое чувство шевельнулось во мне, но я не двигался. Три месяца назад я бы поднял футболку и сжал ее задницу. Тогда это было моим — моим, чтобы смотреть и касаться.

Ханна прошла мимо меня. Она наклонила голову и втянула ее в плечи, пытаясь казаться маленькой.

Да, она боялась меня. Конечно. Почему бы ей не бояться? Я был пьяным незнакомцем, который наставил пушку на нее несколько мгновений назад. И теперь я бродил вокруг, уставившись на ее тело.

Я повернулся, чтобы посмотреть, как она собирает бутылки с журнального столика и пола. Она остановилась у камина и достала телефон.

Я придвинулся.

— Кому ты пишешь? — зарычал я.

Ее глаза округлились. Они выглядели намного крупнее на ее осунувшемся лице. Несмотря на это она все еще была самой красивой. Вес, который она потеряла, каким-то образом помог еще легче читать эмоции на ее лице. Будто она была сценической актрисой с чистыми эмоциями.

— Нейту, — сказала она. — Твоему брату.

Я начал смеяться.

Нейт, конечно. Нейт с его грандиозными идеями.

Я начал расхаживать, пиная бутылки и одежду со своего пути.

— Нейт, Нейт, блядь. Он тебя сюда послал?

— Он попросил меня прийти, — Ханна убрала свой телефон подальше.

— Ну, разве это не чертовски мило. И вот ты здесь. Хорошо бы он предупредил меня. Знаешь, заранее предупредить было бы неплохо.

— Он думал, что ты рассердишься и уйдешь отсюда. И я думаю, он был прав.

Я сердито посмотрел на Ханну.

Она проигнорировала меня и продолжила выливать содержимое бутылок. Я усилил свою хватку на горлышке моей последней бутылки бурбона.

— Надеюсь, теперь ты счастлива, ты вылила около тысячи долларов вина в канализацию.

— Я отплачу тебе. Ты должен бросить пить, Мэтт. Все беспокоятся о тебе.

— Все, да?

— Пэм, твои братья, дядя.

— А что насчет тебя? — я наклонил бутылку к моим губам. Я слишком много пил, слишком быстро. Я откинулся на спинку дивана, когда комнату качнуло.

Глаза Ханны снова стали влажными. Черт, я хотел, чтобы она успокоилась.

— Никто не беспокоится так, как я, — сказала она.

Она бросила мешок с бутылками на кухне и скрылась в моей спальне. Я закрыл глаза. Я слышал ее перемещения по комнате, она закрывала окна.

Она вернулась с несколькими бутылками, которые тоже вылила и выбросила. Она очистила холодильник и морозильную камеру от выпивки и смела разбитое стекло с пола в совок.

Ее глаза остановились на кухонном столе. Он был завален таблетками и документами.

— Это мое, — сказал я.

— Больше я ни от чего не избавлюсь, — Ханна двинулась к столу. Мне казалось, что я упаду, если отпущу спинку дивана, и, кроме того, игра окончена.

Игра продолжалась недолго.

Ханна исследовала мои рецепты. Свежие слезы потекли по ее лицу, когда она выстроила в линию флакончики.

Свет огня упал поперек стола, освещая мой блокнот и россыпь страниц. Ханна взяла первую стопку. Я посмотрел на ее лицо, ее выражение лица изменилось.

Ободренный бурбоном, я хотел требовательно спросить, почему она никогда не отвечала на мое несметное количество звонков, текстов и электронных писем. Почему, если она так волновалась, она оставила меня в покое на такое долгое время? Почему? Почему она не могла простить меня? И почему я не мог простить себя?

Я был все еще слишком напуган, чтобы спросить.

Если Ханна действительно не сможет простить меня, я никогда не найду свой путь. Она оставила меня мучиться в догадках. Я нуждался в ней, потому что любил ее — или я любил ее, потому что нуждался в ней. Почему чувства превратились в лабиринт? Теперь я потерян в темноте. В моих мечтах я бежал по дороге, которая была окружена стеной с высокими изгородями. Вечно легкое прикосновение листьев заставляли меня смеяться. Вечно долгая ночь.

— Я не мог... заставить тебя услышать меня, — сказал я, говоря аккуратно,чтобы не было невнятно.

— Так это ты написал?

Она подняла написанные страницы «Суррогата». Я кивнул.

Ханна долгое время молчала. Я мог видеть ее мысли... череду вопросов, ответов, откровений. Она выглядела, будто впервые узнала, что я М. Пирс.

Наконец, она опустила страницы. Она пришла ко мне. В этот раз я был напуган.

Я закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Ханна забрала бутылку из моих пальцев. Я слышал, как она поставила ее на пол.

Она обняла меня сзади и положила руки мне сердце.

Боже, какая нежная кожа...

— Ты все время обманываешь меня, — прошептала она.

Я сжал диван двумя руками.

— Всегда, Мэтт, всегда говори со мной любым ртом, голосом, персонажем, но сам. Разве ты не понимаешь, что я люблю тебя? Я вижу тебя насквозь под всей твоей ложью, и я всегда найду тебя.

Я открыл глаза и откинул голову назад, уставившись в сводчатый потолок. Я не позволю этим слезам, наполняющим до краев мои глаза, пролиться.

Пальцы Ханны прошлись по моей груди и животу. Полные желания темные глаза смотрели на меня.

— Ханна... я не могу.

— Не можешь что?

Она поцеловала мою спину. Ее открытый рот задержался напротив моего голого плеча. Она нежно слегка прикусила кожу и держала меня за бедра.

— Я не могу написать сцену, — пробормотал я. Я не могу вызвать эрекцию.

— Я ждала этой сцены. Я живу твоими словами. Почему ты не можешь написать ее?

— Я не чувствую. Я не могу почувствовать...

Я зарылся пальцами в спинку дивана. Боже, как это унизительно. Я бы оторвался от Ханны, если бы не был уверен, что не смогу возбудиться.

Она двигалась напротив меня, поцелуями следуя от моей шеи к уху. Она встала на цыпочки и втянула мочку моего уха. Я тихо застонал.

— Я не могу, — взмолился я, — не могу.

— Тссс, Мэтт. Все хорошо теперь, все кончено. Я здесь и никогда не оставлю тебя.

Ханна прижалась своими грудями к моей спине. Она прижала руку к передней части моих боксеров. Я задохнулся. Впервые за месяцы в моих чреслах распространился жар.

— Ох, блядь, — я застонал. — Ханна...

Я начал тереться моим членом о ее ладонь. Она шептала милые глупости мне на ухо. Смысл слов уплывал, и все, что осталось — это ее горячее дыхание и обнадеживающий голос.

Вскоре я напрягся в своих боксерах. Ханна скользнула внутрь. Ее пальцы свернулись вокруг моего члена, она обхватила яйца. Я посмотрел вниз в неверии.

Этого было более чем достаточно.

Я судорожно сгорбился в руках Ханны.

— Я не… — я запнулся. — Я не продержусь.

— Все хорошо, Мэтт, все в порядке.

Свет от камина вспыхнул на нашей коже, окрасив янтарно-оранжевыми красками. Тишина комнаты сомкнулась вокруг нас. Ханна вошла в мой отчаянный ритм своими руками.

— О, — я вздохнул, — о... о.

С криком, напоминающее рыдание, я кончил в ее руке. Я обмяк на кушетке. Ханна отодвинулась, незаметно вытирая руки, очищая их, и вернулась, чтобы обнять меня. Я обернул руку вокруг нее.

— Я устала, — сказала она, целуя мою шею. — Уже поздно. Ты сможешь уснуть?

— Мм.

Я перенес свой вес на нее. Черт, я действительно чувствовал запах алкоголя.

Когда мы проходили мимо моей бутылки, Ханна схватила ее и помогла мне пройти в сторону кухни.

— Последняя, — сказал я, глядя на бурбон.

— Тогда ты сделаешь это.

Мои руки дрожали, когда я выливал янтарную жидкость в канализацию.

Ханна не знала — откуда она могла? — что это означало для завтрашнего дня.

Когда она помогла мне добраться в спальню, я бросил взгляд на кулон на ее шее. Он ярко выделялся на ее бледной коже.

— Замок, — пробормотал я. Больше похоже на три замка, в моих глазах троилось. Все равно, я знал точно, что это было — кулон в виде замочка, который я купил Ханне в Эстес.

— Я сделала на нем гравировку, — сказала она. Она провела моей рукой по гладкому металлу, и я проследил пальцем по буквам... Х... М.

Ханна.

Мэтт.

Я рухнул на кровать и уплыл во тьму.

Глава 26.

Ханна

Я ВЗДРОГНУЛА и проснулась. Кровать была холодной. В комнате было темно и тихо, и мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где я была: в хижине, в Женеве, штат Нью-Йорк.

Под дверью, что вела в ванную, я увидела полоску света.

Боже, Мэтт...

Я села, опершись о спинку кровати, и обернула вокруг себя одеяло. Ему плохо, или он просто в туалете? У него заначка алкоголя в ванной комнате? Я смотрела в темноту и пыталась очистить от мыслей свой разум.

Внутри я ощущала расколотые осколки своего сердца. Мой бедный, прекрасный возлюбленный... что эти муки сотворили с ним?

Он похудел по крайне мере килограммов на двадцать, и его глаза были дикими и безжизненными. Его красивые черты были скрыты под щетиной. Волосы отросли и стали длиннее в задней части шеи.

Однако хуже всего, было полное отсутствие его гордого духа. Расхаживая по всей комнате, отказываясь встречаться с моими глазами... он был сломан.

Мои намерения растворились в тот момент, когда я увидела его. И с чего я решила, что смогу сохранять дистанцию? Почему я должна хотеть этого? Любовь неумолима.

Прикроватные часы показывали 5:12. Неудивительно, что я ощущала себя, как жертва крушения поезда.

Я выскользнула из-под простыни и натянула свою тунику. Моя была пижама в чемодане, но он остался в машине, а у меня не было желания отходить от Мэтта вчера вечером, даже после того, как он внезапно плюхнулся лицом в постель.

Я не хотела, чтобы он проснулся один. Никогда снова.

Я подошла к двери ванной и прислушалась.

— Мэтт?

Тишина.

Я осторожно постучала.

— Я в порядке, — сказал он тихим голосом. Такое чувство, будто он лежал на полу. Я присела и приложила обе руки к двери.

— Ты уверен?

— Мм, я…

Я слышала возню, а затем наступила тишина.

Вчера вечером, наблюдая, как Мэтт жадно дышал во сне, я подумала, стоит ли мне беспокоиться об отравлении алкоголем. Беспокойство начало терзать меня снова, пока я прислушивалась через дверь, что происходит в ванной.

— Мэтт? Ты заболел?

— Похмелье, — сказал он, — ничего серьезного.

Его тон определенно говорил — оставь меня в покое.

Он, вероятно, уже блевал своими кишками.

Конечно же, я слышала, как после очередной возни последовали рвотные позывы. Звуки были хриплыми и болезненными. Я уткнулась носом ближе к двери. Типичный Мэтт, страдает в одиночестве.

Зачем ему прятаться от меня?

Теперь он должен знать, что даже заряженный пистолет не может прогнать меня.

Я полностью проснулась и начала расхаживать кругами по спальне. Я влезла в леггинсы. Застелила постель. Я ходящее беспокойство.

Послышался слив в унитазе, но Мэтт так и не появился.

Я бродила по хижине и делала небольшую уборку; собрала белье и помыла пепельницы. Поменяла Лоренсу воду и покормила его несколькими виноградинками. Бедный маленький парень… что ему, должно быть, пришлось пережить...

Мое внимание привлек кухонный стол со стопкой страниц,ия почувствовала знакомый укол предательства. Я подумала о тайном сговоре Мэтта и Пэм поручить Суррогата мне. История любви. История лжи. Я вспомнила свои чувства на пороге ненаписанной сексуальной сцены Мэтта, я хотела, чтобы это случилось, обман не имел значения.

Возможно, Мэтт пытался манипулировать моими чувствами своим поступком, или он просто пытался так объясниться?

Мое сердце не сделано из бумаги. Книга – это выдумка, фикция.А это моя жизнь.

Я стала возвращаться обратно в спальню, когда услышала крик.

— Мэтт! — плюнув на его бредовые игры в прятки, я ворвалась в ванную.

Мэтт сжался в углу, обняв себя и уставившись в пол. Запах рвотных масс висел в воздухе.

— О Боже, малыш, — прошептала я, становясь на колени рядом с ним и убирая его волосы со лба. Все его тело трясло. Он был мокрым от пота.

— Ханна. Ханна...

Он сжал мою руку. Я никогда не видела такого страха в его глазах. Его взгляд метался по кафельному полу, где вокруг были только бледные плитки с серыми крапинками.

— Мэтт, теперь все в порядке, послушай меня, все хорошо.

Каждый раз, когда я откидывала его волосы, новые капли пота выступали на лбу. Я прикоснулась к его шее. Его сердце колотилось. Боже, что с ним?

— Ксанакс, — протараторил он. — Принеси мне одну. Принеси мне Ксанакс. На к-кухне.

— Мэтт, я не думаю…

— Ханна!

Я побежала на кухню. Ладно, Ксанакс. Будет тебе Ксанакс. Может быть, за это время Мэтт стал наркоманом. Черт, похоже на это. Блядь. Это можно как-то исправить? Неужели он сделал больше, чем просто залил себя алкоголем до смерти?

Паника лишила возможности сосредоточиться. Мои руки дрожали на столе, пока шарили среди разбросанных бутылочек с таблетками. Черт, черт, черт. Который из них? Как бы то ни было, зачем Мэтту нужны все эти чертовы фармацевтические препараты?

Наконец я нашла Ксанакс. Я вытряхнула одну таблетку в виде синего овала, и побежала обратно к Мэтту, который сжимал раковину. Вода стекала с его волос. Он схватил таблетку, разжевал и проглотил ее, его лицо исказилось от отвращения.

Я крутилась вокруг него. Он мрачно улыбнулся мне.

О Боже, прямо сейчас я презирала свои эмоции. Слезы навернулись на мои глаза, и я стерла их тыльной стороной ладони. Черт, я не могла стоять и смотреть на Мэтта — человека, который всегда казался таким самодовольным и держащим все под контролем — в таком состоянии, это пугало.

Он плеснул воды на лицо, а затем, набрав пригоршню воды, припал к ней губами. Я пыталась потереть ему спину, но он вздрогнул от моего прикосновения. Его кожа была словно в огне.

— Мэтт, что я могу сделать? Что происходит? Это… — я колебалась. Это не было похоже ни на одно похмелье из всех, что я когда-либо видела.

Мэтт снова вжался в угол. Он открыл рот, затем рванулся к туалету, цепляясь за него в рвотных позывах. В желудке уже ничего не осталось. Ничего, кроме воды, желчи, и кружащего в этом вихре измельченного синего Ксанакса.

— Ах, черт, — простонал он.

Яростная дрожь терзала его.

Я схватила его за руку и сжала ее.

— Мэтт, — сказала я беспомощно.

Казалось, он боролся с самим собой. Через небольшой промежуток времени, он поднялся на ноги.

— Мы должны... п-поехать в больницу, — сказал он. Он осмотрел в мои глаза, которые были размером с тарелки. — Все хорошо, Ханна, н-но нам н-надо ехать. Эт-это отказ.

Хватка Мэтта на моей руке была слаба.

Я медленно впитывала его слова.

Отказ от алкоголя. Я должна была догадаться, но я никогда не была свидетелем этого. Я понятия не имела. Боже, из знакомых у меня не было ни одного настоящего алкоголика.

До Мэтта.

— Да, хорошо, — сказала я. Сейчас я должна быть сильной. Мне нужно было успокоиться. — Ладно…

— Проводи м-меня д-до м-машины, — подсказал Мэтт, качнувшись в сторону дверного проема. — Твой т-телефон. Общая Женева. (Примеч. Geneva General (Geneva General Hospital) — в Женеве в 1898 году было основано медицинское учреждение, известное как «Hospital General» («общая больница»), которое занималось программой социального обеспечения в городе).

Состояние Мэтта было заразным. Мое сердце начало сильно колотиться, а руки дрожали. По крайней мере, мне было чем заняться помимо топтания на месте и паники.

Я помогла Мэтту пройти через дом и выйти на крыльцо. Его вырвало возле перил.

Он все еще был в боксерах и тех жалких старых тапочках. Я не могла смотреть на эти тапочки. Прямо сейчас я не могла сломаться.

Я как могла, помогла залезть ему в машину. Мэтт опустился на сиденье. Я бросилась обратно в хижину за моими шлепанцами и кошельком.

Женевский госпиталь был менее чем в четырех милях отсюда. Я положила свой телефон на колени и изучала все направления в поисках ближайшего пути, который позволит добраться до больницы максимально быстро. Я сжала плечо Мэтта.

— Теперь все будет хорошо, — сказала я. — Мы будем там через восемь минут. Пять минут. Я люблю тебя, Мэтт.

Если Мэтт и услышал меня, то не подал никаких признаков. Он прижался к автомобильной двери, вздрагивал с каждым ударом от неровностей дороги, и его и так поверхностное дыхание останавливалось, но я не собиралась замедляться. Я ехала как черт, сворачивая и распыляя гравий. Мои фары освещали безумную утреннюю темноту.

— Это нормально, — продолжала я говорить, — это нормально.

Я смотрела то на телефон, то на дорогу. К черту темноту. К черту эти дорожные знаки!

— Здесь!

Я резко свернула на Северную улицу. Мэтт покачнулся.

— Прости, я… — я взглянула на Мэтта и ударила по тормозам. Мой крик заполнил машину. Мэтт бился в конвульсиях, его глаза закатились к затылку, а руки и ноги судорожно дергались.

Я вжала педаль газа до пола. Колеса взвизгнули.

К тому времени как мы доехали до больницы, Мэтт перестал дергаться. Я не знаю, что хуже — спазмы или эта смертельная неподвижность.

Очередной приступ сотряс его, когда я рванулась из внедорожника. Я бросилась мимо скорой помощи. Повсюду горел жуткий белый свет. О боже, слава Богу, слава Богу за это место. Я поняла, что молюсь, пока бежала. Боже, не забирай его! Господи, пожалуйста, он мой!

Я ворвалась в приемное отделение.

Я должна подобрать правильные слова, объяснить все четко. Все, что я могла услышать, было моим мучительным страхом и криком. Мое сердце оставалось в машине с Мэттом.

Я вывела медработников наружу и наблюдала, как они тащили его на носилках. Его красивое тело было безжизненным. Затем он начал дергаться.

Незнакомцы окружили носилки. Я пыталась добраться до Мэтта. Они побежали с носилками в больницу, и я бросилась вслед за ними. Я столкнулась с медсестрой.

— Мой парень! — вскрикнула я, добравшись до него. Мой парень?

— Дорогая, послушай меня, — медсестра держала меня за плечи. Я никак не могла пройти мимо этой леди. — Прямо сейчас ты нужна нам здесь. Как тебя зовут?

— Ханна. Ханна Каталано.

Я впервые огляделась. Старик и молодая пара сидели в холле. Все три пары глаз были устремлены на меня.

— Хорошо, дорогая, как зовут твоего парня? У него есть удостоверение? —медсестра вела меня к стойке регистрации. Правильно, это была регистратура. Я только увидела ее, и чуть было не перелезла через стол, крича о Мэтте.

Я опустилась на алюминиевый стул и обняла себя. Мэтт, о Боже, Мэтт.

В течение следующих пятнадцати минут я отвечала на вопросы, ответы на половину из которых я не знала, и заполняла документы. Каждый второй вопрос был напоминанием того, как мало я знала о Мэтте.

По крайней мере, я больше не кричала. Страх и поглотивший меня ужас сдерживал слезы.

— Что они делают? Они могут остановить приступы? Это…

Медсестра уклонилась от моих вопросов своими собственными.

— Он очень обезвожен. Ты знаешь, сколько он пьет? Сколько раз он проходил детоксикацию раньше?

Я не знаю. Я не знаю. Не знаю!

Детоксикация раньше...

Я вспомнила, как дрожала рука Мэтта, когда я заставила его вылить последнюю бутылку. Мне хотелось закричать. Он знал, что это случится, не так ли? Он только что снова прошел по этой протоптанной дороге, по которой, вероятно, проходил больше чем один раз.

— Около шести, — медсестра отпустила меня.

— Я позвоню тебе, как только его состояние стабилизируется, — пообещала она.

Я бродила в холле.

Люди приходили и уходили. Лампы дневного света постоянно гудели.

Я загуглила «отказ от алкоголя» на моем телефоне и просмотрела результаты.

Опасное для жизни состояние.

Сильное алкогольное опьянение в течение нескольких недель.

Возбуждение, эпилепсия, белая горячка... может быть смертельным.

Когда я держала Мэтта прошлой ночью, и его рука была в моей — это было в последний раз? И если я потеряю его теперь, как я буду жить?

Я пролистывала мои контакты.

Мама, папа, Крисси, Джей, Пэм, Нейт.

Я должна позвонить Нейту. Где он вообще? Возможно, он провел ночь в Женеве, хотя я сомневалась в этом. Он, наверное, поехал домой и вырубился.

— Ханна?

Служащий больницы улыбнулся мне.

— Ты можешь сходить к нему сейчас. По коридору, первая кровать слева.

Мой страх немного отступил.

— Спасибо, — сказала я.

Я схватила свои вещи и побежала по коридору в отделение интенсивной терапии. Я часто заморгала от белизны больницы. Куда бы я ни посмотрела, везде были мониторы, кровати и шторы. Я слышала низкие голоса и периодический стон. Врачи и медсестры двигались целенаправленно взад и вперед, игнорируя меня.

Первая кровать слева.

Никто не остановил меня, когда я проскользнула в отгороженное занавеской пространство.

Мэтт лежал на больничной койке, голова наклонена в сторону. Ремнями на липучках были привязаны к поручням кровати его запястья и лодыжки. К одной его руке была прикреплена капельница, катетер к другой. Его пакет от капельницы был наполовину пуст. Он спал, или, возможно, без сознания. Монитор отражал на экране его жизненные показатели.

Я сглотнула и подошла ближе. Тяжесть горя сдавила мою грудь. Я позволила этому случиться. Я заставила его вылить все спиртное. Я привела его организм к приступам паники. И в первую очередь — это из-за меня он начал пить.

Кто-то переодел его в бледно-синюю с пятнами больничную рубаху и носки. Трубка уходила под его одежду. Я прикоснулась к его груди.

— Мэтт? — прошептала я, хотя знала, что он меня не слышал.

Брошюра висела на его кровати: ФИЗИЧЕСКОЕ ОГРАНИЧЕНИЕ И ВАШИ ПРАВА.

Я держала одну руку на теле Мэтта, когда нашла свой телефон и сделала звонок.

Я слушала мелодию.

Как только я подумала, что никто не ответит, я услышал щелчок, затем сонный голос Нейта.

— Привет, Ханна, все в порядке?

Я начала рыдать.

Глава 27.

Мэтт

НЕЙТ ПОЛОЖИЛ плюшевого ламантина мне на грудь, и я неохотно дотронулся до него.

На ощупь он был из мягкого бархата, с черными пластмассовыми глазами. Я гладил его, уставившись на стену.

— Чучело, — я ухмыльнулся. — Она что, думает, что я ребенок?

Нейт пожал плечами.

— Ничего не могу сказать по этому поводу, хотя ты провел чертовски хорошую работу, действуя в одиночку.

Нейт был более резок, чем обычно. На самом деле, чем вообще когда-либо. Я прижал мягкую игрушку к груди.

— В чем твоя гребаная проблема? Ты вел себя как дерьмо всю неделю. Я лежу на больничной койке, не торопи события!

Нейт опустился в кресло возле моей кровати и скрестил пальцы. Он посмотрел на нетронутый поднос с завтраком.

— Я хотел бы знать, как ты собираешься выбраться отсюда без питания, Мэтт.

— У меня нет аппетита. Ты можешь загуглить в интернете про отвыкание от алкоголя. Это довольно распространенный симптом.

Нейт глубоко вдохнул через нос. Он закрыл глаза и откинулся в кресле. Прости Господи, если прямо сейчас он не похож на многострадального святого. Я закатил глаза.

— Знаешь, — сказал я, — ты просто мог отправить Ханну сюда без приглашения и попытаться заставить ее накормить меня. Это похоже именно на то унижение, через которое ты заставил меня пройти.

— Не думай, что я не пробовал, Мэтт. К сожалению, она была настолько подавлена, когда я сказал ей, что ты не хочешь ее видеть, что было бы нелепо пытаться отправить ее сейчас сюда.

— Я не хочу, чтобы она видела меня в таком состоянии. Я, блядь, знаешь ли, не в форме.

— Ох, скажи это ей! — Нейт встал и начал ходить туда-сюда. Я никогда не видел его таким взволнованным. Он всегда был спокойным, добрым. — Кроме того, она сделала всю мою грязную работу.

Грязную работу. Обидно.

— Я увижусь с ней, когда выберусь отсюда, — пробормотал я. — Когда смогу выбраться из этого чертового платья, побриться и почувствовать себя человеком.

— Ты и твоя забытая Богом гордость. Я уверен, что она видела тебя в самом худшем виде.

— Да, не без твоей помощи, — огрызнулся я.

Мы с Нейтом недовольно уставились друг на друга. Мой придурок-братец. Только что из душа, в костюме, он наверняка имел преимущество. Я же играл с плавниками ламантина.

— У меня не было другого выбора, Мэтт. И знаешь что? Она бросила работу и сделала это. Я только жалею, что втянул в это бедную девушку. Ты наставил на нее пушку, безумный сукин сын.

Я поморщился. Мм, так Ханна рассказала ему про пистолет.

— Да, она рассказала мне об этом, — сказал Нейт, словно наделенный даром провидения. — И, прежде чем ты спросишь, я конфисковал твое оружие. Безвозвратно.

— Она здесь?

—Да, как обычно, сидит в холле, как чертова сирота. Она хотела лично доставить это. — Нейт ткнул пальцем в моего ламантина.

— Не трогай ее, — приказал я.

— Прости? — глаза Нейта пылали.

— Чем вы тут занимались?

— Разгребали твой беспорядок. Заботились о твоем кролике. Упаковывали твои вещи.

Я неопределенно кивнул. Итак, с моим пребыванием в хижине было покончено. Я собирался домой, но домой куда? Домой к дяде или домой в Денвер? Или Нейт попытается отправить меня в реабилитационный центр? Странно, но задаваясь этими вопросами, я чувствовал безразличие.

На самом деле, я не мог думать о проклятых вещах, которых хотел, включая Ханну. И даже Ханна была неизвестной территорией. Мысль о ней наполняла меня смущением и чувством вины.

— Я могу уйти? — спросил я.

— Ешь свой завтрак.

Только Нейт мог так со мной разговаривать. Только Нейт мог заставить меня чувствовать себя подобно ребенку.

Я подтянул поднос и принялся тыкать в омлет, который заказал. Я думал о том, что Ханна сидит в холле и ждет Нейта. Ждет меня. Всплеск тревоги растаял под действием лекарства. Черт, я был под влиянием лекарств. Прошло пять дней с тех пор, как я попал в больницу. У меня была своя комната, меня отсоединили от капельницы, но медсестры и врачи по-прежнему бдительно следили за мной.

Омлет был холодным и резиновым. Я зачерпнул еще один кусок и отправил в рот. Устроил ламантина под рукой и посмотрел на Нейта.

Я не пытался выглядеть жалко, но, вероятно, так и было, потому что выражение его лица было как будто ему восемьдесят один.

— Черт, Мэтт, — он подошел ко мне и обхватил мою шею, наклоняясь и прижимаясь лбом к моему лбу. От него пахло одеколоном и осенью. Внешним миром. Мой старший брат. Я закрыл покалывающие от слез глаза.

— Почему я так облажался, — прошептал я.

— Эй, маленький парень, ты не облажался, — он погладил мою шею. — Я люблю тебя, приятель, твой брат любит тебя.

Мое горло сжалось. Он пытался заставить меня плакать? Я сжал ламантина.

— И Ханна любит тебя, Мэтт. Она действительно любит тебя. Разве ты не видишь этого?

Вдруг Нейт выпрямился и отвернулся. Он поднес руку к своему лицу.

— Сегодня мы отвезем тебя домой, — он прочистил горло и взял под контроль свой голос. — Тебе нужно хорошенько приложить усилия, расправится с завтраком, и показать, что твой организм пришел в норму. Врач и психиатр будут осматривать тебя. Будь милашкой, ладно? И ты должен пообещать принимать лекарства, которые тебе выпишут, какими бы они ни были.

— Обещаю, — я прожевал еще один кусочек омлета.

— Хорошо, приятель. Когда они покончат с тобой, я заполню документы на выписку. Я принес тебе кое-какую одежду.

Новая нарастающая паника в моей груди отступила. Моя кровь очистилась с помощью Либриума. Я подумал про одежду, которая осталась в хижине. У меня ее было немного. Собираясь в августе, я не заботился ни о своем внешнем виде, ни о том, чтобы выглядеть безупречно. А теперь? Теперь я собирался увидеть Ханну.

— Теплые вещи? — рискнул я.

Нейт был у двери. Должно быть, он услышал тревогу в моем голосе.

— Кое-что из моих вещей, — он улыбнулся мне. — И бритва.

Мой врач был молодым индусом. Я видел его один или два раза в день. Он называл меня мистером Скаем и был хорошо осведомлен и обучен приятным манерам.

— Вы съели свой завтрак, мистер Скай. Это хорошо.

Я улыбнулся и кивнул. Это была правда, я вылизал ненавистный поднос с омлетом, чашей мягких фруктов, апельсиновым соком, молокоми тостом. Я уже ощущал боль в животе.

Доктор Парих послушал мое сердце и посмотрел в мои глаза.

— Мистер Скай, вы должны принимать Либриум в течение семи дней. Я назначу его вам с постепенным снижением дозы. Без него у вас могут возникнуть припадки. Вы не должны больше пить.

— Не буду, — пообещал я.

Врач обошелся без дальнейшего наставления, и мы пожали друг другу руки.

— Вы должны заботиться о себе, мистер Скай.

Вызванным психологом была высокая женщина с бледной кожей и седыми волосами. Она понизила поручни и присела на край моей кровати.

— Вы рассматриваете возможность переехать отсюда в стационарный реабилитационный центр? —спросила она. — Я настоятельно рекомендую отправиться туда. У нас есть связи в «Новом Милосердии».Поскольку вы на пути к исправлению, их тридцатидневная программа стационарного лечения поможет вам оставаться трезвым.

Будь милашкой, сказал Нейт. Я потер рот, чтобы удержаться от ухмылки.

— Я в порядке, — заверил я. — Правда, все круто.

Я просто застрял тут в клинике для алкоголиков и наркоманов в сотый раз, цепляясь за чучело ламантина от моей любимой, которую я отказываюсь видеть.

Моей любимой.

Я закрыл глаза. В ночь, когда Ханна появилась в хижине и вытащила меня... все стерлось в дымке алкоголя. Хотя я помнил удовольствие. Черт, эта девушка...

— Мэттью? Вы хорошо себя чувствуете?

Я пристально посмотрел на психиатра.

Я открыл рот, чтобы пригрозить ей адвокатом моего дяди, жителя Нью-Йорка, который разрушал жизни, это была его работа, а затем стиснул зубы. Будь милашкой.

— У меня неплохая поддержка со стороны семьи и друзей, — сказал я. — Я не буду пить.

Психиатр мучила меня в течение следующих десяти минут. Она спрашивала, есть ли у меня склонность к суициду. Она даже спросила, был ли я одержим мыслью об убийстве. Слава Богу, она не знает об инциденте с пистолетом. Она изучила мои лекарства и назначенную дозу Либриума.

— Когда вы подпишите документ о выписке, мы отправим заметки вашему психиатру в Денвере. Вы должны продолжать встречаться с ним, как только вернетесь.

— Конечно, — сказал я.

Еб*ть. Мне придется притворяться тупым в течение следующей недели, возможно, дольше.

Наконец-то она ушла.

Нейт вернулся, сияя. Он сказал, что врач и психиатр одобрил мою выписку. Он оставил пакет с одеждой на моей кровати.

— Выходи, когда будешь готов. Я жду снаружи.

Боже, я готов расцеловать его. Он одолжил мне темно-серую пару вельветовых брюк от Армани и темно-зеленый свитер из кашемира с V-образным вырезом. Я быстро переоделся, наслаждаясь ощущением нормальной одежды на моей коже.

В ванной мне пришлось держаться за раковину. Комната наклонилась, как раскачивающаяся лодка, а затем выровнялась. Блин, я слишком слаб. Да и выгляжу не ахти. Я побрился и старался избегать своего отражения как можно дольше. Оно психологически не поможет мне подготовиться к встрече с Ханной.

Ничего не поможет.

Я держал плюшевого ламантина и сидел на краю своей кровати. Должно быть, я просидел так довольно долго, потому что появился Нейт, улыбаясь мне как-то неуверенно.

— Эй, дружище, хорошо выглядишь.

— О, да. Спасибо, — я пригладил свитер рукой.

— Ты все взял? — он подхватил пакет с одеждой и засуетился. Взглянул на мою руку, вцепившуюся в ламантина. — Твой маленький друг тоже готов?

— Ага.

— Документы готовы, просто нужна твоя подпись.

— Ладно.

Я осторожно встал. Нейт обернул руку вокруг моего плеча и вывел меня. Я не знаю, был ли я когда-нибудь более благодарным. Я нацарапал мое имя на двух бумажках, и медсестра за столом пожелала мне удачи. Нейт вывел меня в вестибюль. Я уставился на плитки.

— А вот и он! — объявил Нейт с натянутой улыбкой.

Я не смотрел вверх. В ярком блеске на полу я увидел приближающеюся фигуру. Черт, я все еще был в больничном браслете. Я сдернул его.

Ноги Ханны — ботинки из овечьей шерсти — попали в поле зрения. Я взглянул на Нейта. Он отошел, но смотрел на нас с неприкрытым любопытством.

Ханна дотронулась до моей руки. Я быстро встретился с ее глазами. Темными, чистыми, полными беспокойства.

— Спасибо, — сказал я, поднимая ламантина.

Стыд накрыл меня, словно всем весом мира.

— Тебе нравится?

Ханна схватилась своими рукамиза мои. Воспоминания мерцали в темноте моего разума: Ханна опускает пистолет.

— Да, он мягкий...

Мы стояли так какое-то время, я, играющий сламантином, и Ханна, поглаживающая мои руки и запястья. Знакомое электричество прошло между нами. Кожа к коже.

Нейт, наверное, понял, что это слишком для меня, и вывел нас на улицу. Холодный воздух окружил меня и я глубоко вдохнул его. Октябрь на восточном побережье... так бодрит. Я хотел ясную голову, но не тут-то было. Наша первая остановка — аптека.

Мы взяли мои лекарства, и Нейт заставил меня принять первую дозу на парковке. Он купил спрайт в автомате, выдернул ключ, открывая, и положил нужную таблетку в мою руку. Я пытался встать под таким углом, чтобы быть подальше от машины.

— Ханна наблюдает, — прошипел я.

— Прими ее.

Я проглотил таблетку и сунул обратно содовую Нейту.

— Ты мог бы попробовать установить с ней зрительный контакт, — предложил он.

— Я пытаюсь.

Я полез в заднюю часть машины Нейта, и Ханна улыбнулась мне. Я улыбнулся в ее направлении.

Лоренс был в своей клетке на переднем пассажирском сиденье. Он растерянно перемещался, пока автомобиль двигался. Нейт объяснил, что нет необходимости, возвращаться в хижину. Онис Ханнойуже упаковали все и вымыли.

Я думал о Венди и фермерских животных.

— В чем дело? — прошептала Ханна.

— У меня были... некоторые овощи. В холодильнике.

— Нам пришлось выбросить их. Мы съели столько, сколько смогли.

Гнев охватил меня, когда я представил себе Нейта и Ханну, готовящих вместе. Я держал моеголамантина и уставился в окно. Ханна держала меня за руку.

Либриум полностью сразил меня, когда мы выехали на шоссе. Я прислонился к двери. Ханна притянула мою голову к себе на колени и свернулась калачиком поперек сиденья.

— Куда мы едем? — тихо спросил я.

— В дом твоего брата.

— Тогда куда мы поедем потом?

— Куда ты хочешь поехать? — она пробежалась пальцами по моим волосам.

— Куда ты поедешь.

— Тогда ты вернешься со мной в Денвер. Я позабочусь о тебе, Мэтт.

Я заснул под ощущения пальцев Ханны на моем лице.

Проснулся от звука пронзительного голоса моего племянника.

— Дядя Мэтт, дядя Мэтт, дядя Мэтт!

Мой племянник — ужасный террорист. Я выпрямился вовремя, чтобы увидеть, как он полностью забрался в машину. Нейт рассмеялся и выбрался из машины.

Возможно, иметь дело с восьмилетним Оуэном заставит меня понять, как Нейт научился нянчиться со мной.

— Ух ты, — пробормотала Ханна. Она смотрела в окно, вверх по покатой лужайке в сторону дома моего брата. Я почувствовал очередной приступ гнева и ревности.

Сначала они готовили вместе, сейчас она любовалась его пригородным чудовищем. Неужели именно такое нравится Ханне? Я провожал ее взглядом до дома, нового двухэтажного кирпичного зверя, который обошелся Нейту в кругленькую сумму в несколько миллионов.

— Мы могли бы… — я потер челюсть. — Я мог бы…

К черту эти наркотики, путающие мои мысли. Что я пытался сказать? Мы могли бы купить подобное место? О, пожалуйста.

Нейт открыл мою дверь, и Оуэн бросился ко мне на колени. Валери уже бежала вниз по подъездной дорожке к нам навстречу, таща Мэдисон за руку.

Моя племянница — тихая книжная девочка, слава Богу.

Я вынес Оуэна из машины. Все смотрели на меня. Все. Нейт, Валери, моя племянница и племянник, Ханна. Я хотел исчезнуть.

Мы взорвались неловкими приветствиями. Валери обняла Ханну, потом меня. Я поцеловал ее в щеку. Моя племянница обняла меня в обязательном порядке. Мы переглянулись, как бы говоря — «Я знаю это чувство».

— Эй, Вэл, — пробормотал я. — Хэй, Мэдди.

Я присел возле Оуэна и он прицепился к моей ноге. Мне пришлось идти-тащить его до дома.

Я так и не выпустил моего ламантина, и я никогда не отпущу руку Ханны.

Было три часа дня. Валери подняла шум насчет ужина.

— Я не голоден, — пробормотал я.

Я чувствовал себя подобно смерти. От аромата попурри и фиолетовой схемы дома Нейта меня чуть не вывернуло наизнанку.

Ханна и Мэдисон были увлечены беседой о Наследии. Я избавился от Оуэна, который продолжал расхаживать по дому и кричать, как банши, и его голос отдавался эхом от высокого потолка.

Нейт двинулся впереди меня с чемоданами.

— Я размещу вас двоих сюда, — сказал он, направляясь в подвал. — Хорошо?

— Мм.

— Мэдди хочет посмотреть на твоего кролика. Она умирает от желания познакомиться с ним.

— Не сомневаюсь, — сказал я.

Мэдисон лучше, чем Оуэн.

Подвал был полностью закончен: там была спальня, мини-кухня, собственная ванна и гостиная с телевизором. Как будто мне нужно было все это. Все, что я хотел — это быть с Ханной.

Нейт положил руку мне на спину, и мы переглянулись.

— Я скажу Ханне, где ты, — сказал он, и я кивнул.

Я знал, знал много лет, что у меня был лучший старший брат в мире.

Глава 28.

Ханна

Нейт задержал меня по дороге в подвал.

— Ханна, подожди. Я не уверен, удастся ли нам еще поговорить. Ты же знаешь Мэтта, он вечно рядом маячит, — он махнул рукой, засмеялся и виновато посмотрел.

За последние пять дней я чувствовала, что Нейт устраивал мне братский тест — хотел убедиться, достаточно ли я хороша для Мэтта, или просто ненормальная. Случайные разговоры о моей работе или интересах превращались в основательный допрос, после чего Нейт был отстраненным и задумчивым.

Как только мы убрали хижину, Нейт периодически осматривал результат крушения и заявлял:

— В этом весь Мэтт, — его тон всегда был одним и тем же — бескомпромиссным, почти гордым — и я прекрасно уловила его смысл.

В этом весь Мэтт; прими его таким или оставь.

Нейт не понимал, что я уже выдохлась.

Затем, когда Мэтт отказывался увидеть меня в больнице, а я все равно осталась помогать убирать хижину и собирать вещи, отношение Нейта начало меняться.

Он начал открыто говорить о злоупотреблениях Мэтта.

Я узнала, что раньше Мэтт уже около полдюжины раз бывал в клинике для лечения алкоголизма. Он побывал в больницах и реабилитационном центре. Он также не раз попадал под суд за хранение наркотиков, пьянство в общественном месте и вождение в нетрезвом виде, но всегда ловко уворачивался от обвинений с помощью семейного адвоката.

Нейт рассказывал мне бесконечные анекдоты про Мэтта. Смешные истории. Страшные истории. Я впитывала все это. Я поняла, что Нейт отчаянно любил Мэтта, и, таким образом, у нас было нечто общее.

Я помедлила у двери в подвал.

— Конечно, — сказала я, — что случилось?

Я провела прошедшие тридцать минут взаперти, общаясь с племянницей Мэтта, потом с женой Нейта, и, наконец, с Оуэном и его невероятной коллекцией Лего. Я отчаянно хотела добраться до Мэтта.

—Ох, ничего конкретного, — Нейт расстегнул воротник. Парень говорил загадочно. Спустя неделю и все эти полеты, переезды, уборки и собирания вещей, он даже не выглядел уставшим. — Знаешь, я каждый раз видел, как он проходит через это. Важно, чтобы он принимал свои лекарства.

— Я знаю. Я прослежу за этим.

— Тебе будет нелегко какое-то время, Ханна. Ему потребуется некоторое время, чтобы окончательно прийти в себя.

— Пить? — я нахмурилась. Похоже, я не была задействована в реабилитации Мэтта, как хотела.

— О, нет. Я сомневаюсь, что он будет пить. Это было очень ситуативно.

Очень ситуативно. Это моя огромная ошибка.

— Я имею в виду, он может не походить на себя прежнего некоторое время. Я уверен, что кое-какие несовпадения ты уже заметила.

Я кивнула.

— И он не твоя обязанность, — Нейт пошел дальше. — Я организую вам два билета на завтра, если смогу, но если это слишком рано... — он нахмурился. Он редко не мог подобрать слов. — Ты сделала все, на что я надеялся, Ханна. Больше, чем надеялся. Пожалуйста, не чувствуй — ну, ты же знаешь, что я могу удержать его здесь некоторое время. Я бы сделал это с радостью. Я для него сделаю все.

Нейт смотрел на большие арочные окна над входной дверью. Дневной солнечный свет согревал его лицо. Глядя на него — его терпение и серьезность — я понимала, что он имел в виду в своих словах. Он сделает все ради Мэтта.

И еще, я не сомневаюсь ни на минуту, где Мэтт будет счастлив.

Никто не сможет любить его так, как я. Он принадлежал мне.

— Завтра подходит, — сказала я. Так или иначе, я до последнего планировала полностью возместить Нейту стоимость авиа-перелета. — Чем скорее мы вернемся к нашей жизни, тем лучше.

— Читаешь мои мысли, Ханна. Тогда я поеду за билетами. А ты подгоняй его. И еще раз спасибо. Ему повезло, что у него есть ты.

Нейт поцеловал меня в щеку. Легкое прикосновение его губ было формальным и целомудренным, но все о чем я могла думать, был ревнивый взгляд Мэтта. Он пришел бы в ярость, если бы увидел это.

Я закрыла дверь в подвал позади себя.

Я ожидала найти спящего Мэтта, но когда спустилась вниз, услышала, как шумит душ. Наши чемоданы стояли в спальне. Я выскользнула из своих ботинок и шагнула на шикарный ковер.

Валери казалась достаточно милой, но упаси Господи от этих отвратительных замысловатых декораций. Она превратила особняк Нейта в кукольный домик.

Вода в душе бежала... и бежала, пока я расхаживала.

Я начала лазить по мини-кухне. В холодильнике были газированные напитки, фрукты и бутерброд. Что делать, если Мэтт проголодается? Я должна заставить его поесть? Боже, я понятия не имела, что делаю.

Я стала раздеваться, раскладывая джинсы и свитер поверх моего чемодана. Избавилась от бюстгальтера и трусиков. Мне был не нужен душ, так как я уже приняла его утром, но мне было необходимо побыть с Мэттом.

Я делаю шаг в ванную. Пар заполнил широкое пространство.

У девушки, живущей во мне, голова пошла кругом, глядя на такую ванную. Возможно, декорации принцессы Валери потерпели неудачу в доме, но тут они выгляделиволшебно. Ковры были пышные, полотенца пушистые и огромные, а раковина полна свечей, лосьонов и парфюмерии.

Я громко хлопнула дверью, чтобы объявить о своем присутствии. Когда я отдернула занавесь, я обнаружила Мэтта, стоящего под водой и безжизненно глядевшего на сток. Наши глаза встретились, и он неуверенно отошел подальше.

Он может не походить на себя прежнего некоторое время.

Я шагнула в душевую, и тело расслабилось под струями воды.

— Мне кажется, мы оба любим горячий душ, — сказала я, мои губы находились рядом с его ухом.

Он скривился и отвел взгляд.

Мне не надо говорить, что Мэтт был в шоке. Я видела его слабым. Сам бы он никогда не предстал передо мной в таком виде.

Также мне не надо говорить, что Мэтт был рад меня видеть. Несмотря на его гримасу, я почувствовала, как его восставший член задел мои ноги. Я прикоснулась к нему и наблюдала, как веки Мэтта затрепетали.

Разрываясь между чувством вины и желанием, он был неподвижен. Я взяла его за руку и поднесла ее к моей груди. Он нежно сжал и я застонала.

Боже... он хоть понимал, что его прикосновение делало со мной?

— Мэтт, прикоснись ко мне. Я очень нуждаюсь в тебе, пожалуйста.

Мои руки пожирали его тело. Я съежилась, когда почувствовала торчащие кости.

Для чистого удовольствия я прошлась куском мыла вдоль его кожи, скользнула пальцами вверх по его спине и намылила шампунем его волосы.

Постепенно Мэтт стал трогать меня.

Сначала он был осторожен, лаская мои плечи, руки и бока. Он наблюдал за своими руками, и не смотрел мне в глаза. Его твердый член был зажат между нами. Когда я коснулась его, он накрыл рукой мою грудь.

Он поднял их и начал кружить вокруг сосков своим языком. Он прикасался ко мне, как будто никогда прежде не трогал меня.

Его пальцы танцевали над моей киской. Я застонала и попыталась насадиться на его руку, но ничто не могло поторопить его. Он касался меня с удивлением; раскрыл складки и перебирал внутри, пока я задыхалась. Боже, я не вынесу этой медленной пытки.

Наконец, мы, спотыкаясь, вышли из душа. Я ухватилась за край раковины и уставилась через плечо на Мэтта. Мокрые пряди прилипли к моей шее.

Я надеялась, что выглядела хотя бы вполовину так хорошо, как Мэтт, который был похож скорее на морского Бога, сошедшего на берег. Вода стекала по его крепкому, отливающему золотом телу. Я была под влиянием декораций Валери?

Мэтт удерживал меня за бедра и устроил свою головку у моей щели. Он начал дрожать.

— Это хорошо, — прошептала я. — Пожалуйста, мне нужно...

Он вошел в меня, погружаясь, медленными толчками. Я закусила губу, чтобы подавить стон. Если я выпущу его, все в доме услышат.

Судорожно, я стерла пятно пара с зеркала.

Мэтт посмотрел на наше отражение, резко толкнувшись в меня. Его тело не могло замаскировать его потребность. Его толчки ужесточились, а глаза горели, когда он наблюдал за нами.

— Ох... Мэтт, — я выдохнула, собираясь с силами напротив островка. — Боже, не сдерживайся.

Мэтт был непривычно тих. Не было грязных разговоров, лившихся из него, не было даже стонов.

Он бесконечно долго смотрел на наше отражение. Я видела, как он наблюдал за моей грудью, ее тяжелой полнотой, подпрыгивающей, пока он врезался в меня. Мои щеки запылали краской. Я вспомнила первый раз, когда он трогал мою грудь и ласкал меня на самом видном месте возле моего дома. Где был этот человек?

Он посмотрел вниз на наши тела.

— Скажи мне, — я задыхалась. — Что ты видишь?

Мэтт открыл было рот, но ничего не вышло. Разочарование перевернуло все во мне.

Ему потребуется некоторое время, чтобы окончательно прийти в себя.

Я знала, что хочу слишком многого и слишком рано, но я подсела на грязный рот Мэтта. Я пристрастилась к тому, как он унижал меня в постели.

Подстегнутая ростом удовольствия от бурного темпа, я качнулась назад навстречу его толчкам. Я обрела голос и начала лепетать.

— Твой член, — запнулась я. — Я чувствую его, Мэтт... глубоко между ног.

— Ханна...

Мое имя шепотом прозвучало на его губах.

— Скажи что-нибудь, пожалуйста, поговори со мной…

— Мм... мой член, — выдохнул он. Я застонала, нуждаясь в помощи и ободрении. — Черт, я не выдержу этого. Я смотрю, как ты вбираешь его. Ах, еб*ть, я наблюдаю за твоей тугой маленькой киской.

Я отпустила свое благородство, порыв страсти смело его.

— Дай его мне, Мэтт, трахни меня, иди ко мне…

— Черт, Ханна!

Руки Мэтта обвились вокруг меня. Его сильные пальцы нашли мой клитор и потерли его, щекоча нервы, заставляя мое тело взорваться.

Мы кончили вместе и рухнули возле раковины.

Позже Мэтт снова стал безжизненным. Я обернула полотенце вокруг него, другой рукой взъерошила его волосы. Я надеялась, что секс внезапно осветлит его голову и все будет как раньше, но это были смехотворные надежды. Нейт был прав — Мэтту необходимо время. А я была из терпеливых.

Я поцеловала его. Он целовал меня без энтузиазма.

— Устал, — пробормотал он, выходя из ванной.

Я тревожно наблюдала за ним. Он действительно выглядел уставшим, и не без оснований. Его тело прошло через суровые испытания. Черт, может, мне не следовало принуждать его к сексу. Что со мной не так? Я прижала ладони к глазам. Ханна, нарасти себе мозг!

Я схватила апельсин и бутылку воды из холодильника и поспешила в спальню. Мэтт лежал животом вниз на одеяле. На нем была пара черных боксеров,аламантин, который я подарила ему, лежал неподалеку в стороне.

Я сглотнула комок в горле.

— Я принесла тебе апельсины.

Тишина.

Я поставила фрукты на тумбочку. Там же были и его таблетки.

— Ты принимал их? Мне кажется… — я возилась с бутылкой, — …мне кажется, что ты должен принимать их два раза в день.

Мэтт протянул руку.

— Гм, да, хорошо, так… — так что с лекарствами Мэтта возникли небольшие проблемы. О боже. Какие из них? Понижающая доза... высокая доза. После некоторого поиска, я вложила в ладонь Мэтта капсулу 25 мг. Он запил ее водой из бутылки.

— Прости, — сказал он через какое-то время.

Я прошлась по своему сухому телу полотенцем и залезла голой на кровать. Я вытянулась рядом с ним, обнимая его и пристраивая свои изгибы к его коже.

— Никаких извинений, — сказала я.

— Из-за них я становлюсь сонным. Мы можем поговорить?

— Конечно, можем.

— Я все испортил. С тобой.

— Никаких извинений, — повторила я. — Я не жалею, что встретила тебя.

— Я пытался держаться подальше. Сначала, пытался.

— Но не смог, — моя грудная клетка рефлекторно сжалась при мысли о жизни без Мэтта. Я глубоко вдохнула. Пора сказать и не быть идиоткой. — Я могу сказать тебе кое-что?

— Мм.

— Мэтт, не думаю, что я действительно могу держаться подальше от тебя. Не в этой жизни, — я проследила кончиками пальцев по его спине. — Я люблю тебя. Ты же знаешь это.

— Почему?

Мне помогло то, что глаза Мэтта были устремлены на стену. То, как смотрят эти пронзительные зеленые глаза... я не смогла бы произнести это, глядя ему в глаза.

— Я думаю, что всегда любила тебя, — прошептала я. — Я чувствовала что-то необычное с тех пор, как мы встретились, с тех пор как мы впервые начали переписываться. Я любила тебя, не зная, что любовь была во мне, ждала своего часа. Так что ты не должен извиняться, Мэтт. Я люблю тебя. Нет никакого способа изменить это.

Мэтт перекатился ко мне лицом. Он встретил мой взгляд — наконец — с очевидной трудностью. Мы наблюдали друг за другом.

— Ты и Нейт...

— Он был идеальным джентльменом, — остановила его я.

— Да? — Мэтт сонно выискивал что-то в моем выражении лица.

Боже, он на самом деле беспокоится об этом? Я вздохнула и взяла его лицо в свои руки.

— Мэтт... я не хочу идеального джентльмена.

— Тогда чего ты хочешь?

— Тебя.

Впервые за месяцы я наблюдала, как прекрасное лицо Мэтта засветилось от настоящего смеха. Он был мягким, обессиленным, но это был смех. Я хотела плакать.

— Не джентльмена, — усмехнулся он, его глаза сонно закрывались.

— Определенно не джентльмена, — пробормотала я.

Глава 29.

Мэтт

У НАС С ХАННОЙ было негласное понимание.

Я буду жить с ней в Денвере.

— Это здесь, — сказала она с улыбкой, показывая на скромное угловое здание.

Я заплатил таксисту и достал расположившуюся между сиденьями клетку Лоренса. Затем вытащил наши чемоданы на тротуар.

Многоквартирный жилой комплекс был небольшим и, откровенно говоря, отвратительным. Хлипкие балконы выступали на стенах из коричневого кирпича. Внутри нам пришлось тащить сумки на второй этаж.

— У меня... не было много времени, — пыталась объясниться Ханна, впуская нас.

Чем занималась Ханна в течение трех месяцев? Ее квартира была словно небольшая ракушка. Я поставил клетку Лоренса на пол общей комнаты. Общая комната? Гостиная? С одной лампой и «столом», который трудно было так назвать, судя по тому, что он состоял из фанеры и шлакоблоков.

Я блуждал по пустым комнатам. Кухонного стола нет. Я нашел две тарелки в шкафу. Еще меньшая по размеру комната была совершенно пуста.

Только спальня Ханны подавала признаки жизни: книги, матрас на полу, календарь на стене. Я откашлялся. Она склонилась в дверях, наблюдая за мной.

— Это... — я просканировал пространство, пытаясь найти хоть одно достоинство, которое искупило бы все это. — Ах, какие красивые, высокие потолки.

Ханна расхохоталась. Она крепко обняла меня, и я оторвал ее от пола.

— Ты здесь, Ханна, — сказал я, дыша ей в волосы. — А, значит, это единственное место, где я хочу быть.

Это правда, я не могу вынести даже мысли о моей размашистой, современной, одинокой квартире. Я не хотел видеть свою мебель и технику. Я хотел начать все заново с Ханной.

— Я откладывала на интерьер, — призналась она. — Но теперь я сделаю его по-настоящему классным. А еще я буду много готовить, чтобы откормить тебя. — Она ткнула меня в ребра, и я ухмыльнулся.

— Заодно откорми и себя.

— Ах, да, — она коснулась носочками пола. — Потеряла аппетит... пока сходила с ума.

— Мм. А еще ты подстригла волосы, — я взбил ее локоны на затылке. — Они мне такими нравятся, птичка. Очень нравятся.

Она выдохнула с облегчением.

Я еще немного побродил по помещению, чувствуя себя призраком. Я не мог совладать со своими чувствами. На максимуме все ощущалось слишком остро; наминимуме слишком приглушенно. Это действие Либриума? Я чувствовал себя полностью разрушенным. Ханна ходила за мной по пятам, возможно, чувствуя себя такой же потерянной.

— Что? — пробормотал я.

Она снова смотрела на меня. По факту я знал, что не выглядел достойным пристального внимания. По крайне мере, мой гардероб необходимо былодостать немедленно. Я был одет в старые джинсы и синюю теплую водолазку.

— Это просто... это нереально. Я имею в виду, М. Пирс ходит по моей гостиной.

— Мэтт Скай, — поправил я ее, — твой облажавшийся парень-мудак.

Мои слова не были предназначены для того, чтобы Ханна засияла, но я думаю, что все, что она слышала, это слово парень. Она снова бросилась в мои объятия, и я жестко ее поцеловал. Мое сердце запротестовало сбивчивым ритмом. Боже, я был слаб. Я чуть не упал в обморок после секса в подвале Нейта. Как унизительно.

— Малышка, я…

Одна нога Ханны обхватила мою задницу, и она качнулась навстречу моему паху.

— Да?

— Я... Думаю, я точно знаю, чего не хватает этому месту, — сказал я, ослабляя ее хватку.

— Чего?

Я пробежался пальцами по бледному гипсокартону с замазанными пятнами.

— Не хватает немного цвета, — сказал я, улыбаясь, глядя на нее сверху вниз.

Немного цвета оказалось преуменьшением.

В течение следующей недели, когда я не спал от таблеток, мы с Ханной преобразили квартиру. Я позволил ей выбрать все — но запретил платить. Она была без ума от ярких цветов.

Главную комнату мы окрасили в бирюзовый, кухню желтым, спальню голубым, ванную розовым, а «писательский кабинет-библиотеку»,как мы окрестили его, в салатово-зеленый.

Ханна чертовски сильно старалась остановить меня от оплаты всего. Я возразил, угрожая купить все, на что она только посмотрит, в буквальном смысле.

В антикварном магазине я поймал ее смеющийся над клоунским светильником.

— Серьезно? — спросил я, поднимая брови. — Барахло из кошмаров, но раз ты не говоришь мне, что хочешь...

— Мэтт! — она отошла от меня, когда я прошагал к кассе с лампой. Она дернулась в моей руке. — Хорошо, хорошо! Это не надо, вот это возьмем!

Мы покрыли поцарапанную древесину яркими ковриками. Повесили светильники Restoration Hardware в каждой комнате, люстру в виде винтажной птичьей клетки Foucault Iron Orb,и тут же занялись отделкой помещений безделушками, сделав акцент на светильниках и свечах. (Примеч. RestorationHardware. — культовый американский бренд мебели ипредметов интерьера ежегодно выпускает каталоги с новой продукцией). (Примеч. ЛюстраFoucault'sOrbRusticIron — маленькая люстра безпышного декора, которая подойдет для небольшого помещения, в стиле модерн или кантри).

О, да, мы разобрались с отделкой.

Я позволил Ханне выбрать кухонный островок от Уильямс-Сонома и красивый круглый стол и стулья от Этана Аллена, а также бирюзовый каркас для кровати от Куинси, журнальный столик, ванну на ножках в виде лап, арочные зеркала от West Elm, бархатный диван с глубокой простежкой от Couch, и после всего этого мы нагрянули в последний магазин, это был Anthropologie.

Anthropologie оказалось любимый магазин Ханны. Мы купили десятки раскрашенных вручную тарелок, стеганое одеяло Rivulets and Shams, старинный комод, кружевные занавески, узорчатые подушки, крючки на стену в форме животных, и новые ручки для всего (включая клетку Лоренса).

К тому времени, как мы закончили, квартира выглядела как цыганский фургон, столкнувшийся с палаткой экстрасенса. Ничего не соответствовало. Нет двух одинаковых ручек, двух подушек или книжных полок или рам для картин.

И Ханне это нравилось. А мне нравилось видеть ее счастливой.

Мы написали ГНЕЗДЫШКО на крючке для одежды у входной двери.

Мы много смеялись во время создания своего интерьера. И много лентяйничали. Мне кажется, что я был почти счастлив, за исключением случаев, когда Ханне надо было отправляться на работу.

Я следовал за ней, пока она мылась и одевалась.

— Моя милая тень, — сказала она, целуя меня медленно, прежде чем выскользнуть за дверь.

Я был совсем не милый в отсутствие Ханны. Либриум тянул меня в дремоту, после которой я ходил по квартире, чувствуя себя больным.

О писанине не может быть и речи.

Ханна обратила особое внимание на нашу «кабинетную» мебель, вынуждая меня выбрать стол и перевезти всю мою библиотеку, но и это не вдохновило меня писать.

Ничего не вдохновляло.

Почти все время я избегал эту комнату. Единственное, что я на самом деле написал, было письмо Венди. Я поблагодарил ее за предоставленные услуги и выписал чек на ее имя. Выходное пособие, как я назвал его. Я извинился за свой поспешный отъезд и пообещал посетить ее как-нибудь.

Ещё один свободный конец связан. Что теперь? Я чувствовал себя псом, который ожидает возвращения домой своего хозяина. Наступили пять часов, а я стоял на балконе, наблюдая за Ханной.

Как-то мне пришло в голову последовать за ней на работу. Я думал, что буду чувствовать себя лучше, если буду ближе к ней. Я поплелся за ней в агентство и сидел на скамейке в холле.

Конечно же, Пэм нашла меня там.

— Мэттью, — она вопросительно взглянула на меня. — Как чудесно видеть тебя.

— Мм. Привет, Пэм, — я сжал манжет своего рукава.

— Ты… — она окинула взглядом пустое фойе. — Ты, должно быть, хотел увидеть меня?

— Нет, просто сижу.

— Ах, — Пэм моргнула и кивнула.

Бога ради, уходи, Пэм. В обратном порядке я стал считать секунды, когда она спросит о моей новой книге, но она этого не делала.

— Ну, это здорово… видеть тебя снова, — она похлопала меня по плечу.

Я начинал ненавидеть этот жест. Ничего им не говорило, что благодаря их похлопываниям и сжатиям плеча я действительно считал себя инвалидом?

Экскурсионная группа появилась в холле несколько часов спустя, как будто встречи с Пэм было недостаточно. Это были в основном студенты — наверное, из литературного класса.

Я развернулся всем телом к стене.

Голос гида начал монотонно звучать.

— Агентство «Гранитное крыло» является одним из Денверских литературных памятников. Он был основан…

— Боже мой! — студент пришел в восторг. Я услышал приближающиеся шаги. Молодая женщина подошла, чуть ли не наступая на мои ноги. — Ты?.. Боже мой. Может, ты?.. Боже мой, это М. Пирс.

Туристическая группа приблизилась как стая пираний. Я не был под действием Либриума, а мой Ксанакс остался в квартире. В принципе, я придурок.

М. Пирс, М. Пирс, М. Пирс. Это все, что я мог услышать.

Эти маленькие засранцы узнали меня, псевдоним стал источником серьезного беспокойства. Я никогда не хотел его слышать. Это напомнило мне о потери Ханны, и появилось такое чувство, что я снова могу потерять ее.

— Пожалуйста, — пробормотал я сквозь звон в ушах.

Даже экскурсовод требовал моего внимания.

— Оставьте его в покое! — голос Ханны эхом отозвался в холле.

Я стоял на ногах, в углу, обхватив голову руками.

Ханна столкнулась со скоплением студентов, и тело молодой женщины остановилось у стены. Ханна обняла меня.

— Давай малыш, пойдем.

Она вывела меня из здания.

После этого я редко покидал квартиру.

Ханна была осторожна, никогда не спрашивала о написании книги, хотя иногда я замечал, как она пролистывает мои страницы. Она, наверное, подумала, что я пишу на компьютере. Я позволяю ей так думать.

Мы смотрели вместе фильмы, мои любимые и ее — Легенды осени, Вундеркинды, Умница Уилл Хантинг.

Мы читали друг другу вслух.

Ханна пыталась научить меня готовить. Жарка на сковороде свиных отбивных закончилась мной, лежащим на кухонном полу, покрытым мукой.

На Хэллоуин мы поехали в дом ее родителей и раздавали конфеты, наблюдая за традиционной детской забавой «кошелек или жизнь» с крыльца.

Крисси «извинилась» за то, что брызнула мне в лицо Мэйсом. («Ты это заслужил», — сказала она. «Я знаю», — ответил я ей). (Примеч. Mace (Мэйс) — название слезоточивого газа, применяемого сотрудниками полиции, а также в целях самообороны).

Мы трахались повсюду в кондоминиуме — в душе, на диване, в постели, у стены. Я знал, что не был тем же Мэттом, и, конечно, я видел, что Ханна тоже чувствовала изменения.

Во-первых, тишина сменила мои ненасытные пошлые разговорчики. Ханне приходилось вытягивать из меня слова. Во-вторых, я не мог заставить вести себя грубо с Ханной.

Может быть, я все еще чувствовал себя виноватым. Не знаю.

Я все время ждал, когда что-то станет на свои места, но этого не происходило, и, более того, это не произойдет, уж очень я стал нервным. Сколько еще мои унылые любовные ласки будут удовлетворять Ханну?

Она не говорила об этом ни слова, но изо всех сил пыталась вдохновить меня. Она щеголяла по кондоминиуму в одних стрингах и бюстгальтере. Она занималась уборкой в одной юбке, без трусиков, и наклонялась над каждой доступной поверхностью. А еще она спала голышом. Каждое утро я просыпался со стояком, прижатым к ее нежной коже.

Боже, я везунчик.

И блядь, я был недоволен.

Когда Ханна уходила на работу, она забирала все мое счастье вместе с собой, и пустота, оставшаяся во мне, была моей неотъемлемой напастью.

В субботу я проснулся в пустом кондоминиуме.

Я заглянул во все комнаты в состоянии легкой паники.

— Где же Ханна? — спросил я Лоренса.

Я пытался позвонить ей на мобильный. Я звонил и звонил, пока не сработал автоответчик.

Я бросил телефон на халат и вышел на балкон, сканирую улицу. Ноябрьский солнечный свет был обманчив. Я вздрогнул и начал мерять шагами балкон.

В полдень я был все еще там, вероятно, выглядя как задница, когда Ханна появилась в поле зрения, идя по тротуару. Она заметила меня, стоящего на балконе и помахала.

— Зайди внутрь! — она засмеялась. В руках она несла две сумки. — Холодно ведь!

Я вошел вовнутрь и ждал ее на лестничной площадке. К тому времени, Ханна, перепрыгнув через две последние ступеньки, поцеловала меня в губы.

— Привет, — сказал я сквозь поцелуй.

Она хихикнула, когда я попытался прижать ее к стене.

— Внутрь! — вздохнула она, ускользая от меня.

Я прошел за ней в квартиру и помог ей снять пальто. Я маячил вокруг, пытаясь заглянуть в сумки с покупками.

— Я звонил. Где ты была?

— Делала секретные покупки.

Ханна метнулась в спальню и вернулась только с одним пакетом. Из него она извлекла коробку изысканных кексов. Они были высокие, с глазурью — глазури было больше, чем на торте. Я улыбнулся, когда она протянула мне один.

— С днем рождения, Мэтт, — прошептала она.

Я моргнул, отшатнувшись как от удара. День рождения? Мои часы и телефон остались в спальне. Я бросил взгляд на кухонный календарь. Девятое ноября.

— Святое дерьмо, — сказал я.

— Ты забыл про свой собственный день рождения, не так ли?

Ханна взяла мое лицо в руки и поцеловала с тоской. Не глядя, я положил кекс на стойку и прижал Ханну к себе.

— Думаю, именно так я и поступил, — пробормотал я, проложив дорожку из поцелуев вниз по ее шее.

Она скинула халат с моих плеч. На Ханне было приталенное платье-свитер и леггинсы. Наряд демонстрировал ее красивое тело.

— У меня есть еще один подарок для тебя.

Ханна взяла мою руку, и потянула меня в направлении спальни. Я смотрел на ее задницу, и как она покачивалась из стороны в сторону.

Я знал, что получу лучший минет за всю мою жизнь. А пока Ханна искала что-то в другом пакете.

Она выглядела смущенной.

— Ты можешь снять боксеры? — она взглянула на меня.

— Гм... да, — я стащил боксеры вниз по ногам.

Вдруг ситуация стала неловкой. Ханна была полностью одета, а я стоял там полутвердый, абсолютно голый и очень смущенный.

Она боролась с какой-то упаковкой, а затем достала из сумки повязку для глаз. Оу. Мы с Ханной не попробовали ничего необычного с тех пор, как... ну, с тех пор, как прошло четыре месяца, когда я привязывал ее к кровати. Неужели она думает, что я мог сделать это теперь? Мог ли я?

— Я вижу, как обстоят дела, — сказал я, нервно смеясь.

— Ты?

В глазах Ханны я уловил проблеск озорства. Она подошла ко мне сзади и приказала закрыть глаза, потом завязала повязку на моих глазах.

— Ладно, может, не вижу, — я усмехнулся и остановился у изножья кровати. Минет с завязанными глазами. Я определенно мог выдержать это.

Ханна повела меня к кровати, и я растянулся на спине. Мой член дернулся в предвкушении. Боже, я хотел почувствовать ее горячий язык на моем члене...

Если бы я только мог сказать это.

Я слышал, как одежда Ханны упала на пол. Мои чувства обострились из-за отсутствия зрения. Я мог чувствовать запах жимолости духов Ханны и несколько наших свечей. Теплый воздух комнаты, казалось, обдувал мою кожу.

— Ты выглядишь таким хорошим, — мурлыкала Ханна.

Она перелезла через меня, и я вдохнул запах ее бархатистой кожи, прикасающейся ко мне. Она потянула мое запястье к спинке кровати. Моя улыбка дрогнула.

— О, серьезно? — я усмехнулся, когда она начала привязывать меня к кровати.

— Да, серьезнее не бывает.

Грудь Ханны дотронулась до моего лица, пока она привязывала мои запястья мягкими шнурами к верхним столбикам кровати. Я одними губами слепо обхватил ее соски.

— Еще рано, — прошептала она, отодвигая их за пределы моей досягаемости.

Черт...

Она привязала каждую мою лодыжку к столбикам кровати снизу. Я сглотнул и попытался сдвинуться. Блин, Ханна привязала меня хорошими узлами. Я распластан в форме орла и почти обездвижен.

Ни одна любовница никогда прежде не связывала меня. Я всегда сам щелкал кнутом — в прямом и переносном смысле. И по правде говоря, я не уверен, насколько мне нравилось это сейчас.

Ханна оседлала мой торс.

— А ты не хочешь пососать меня где-нибудь, Мэтт? Ты хочешь узнать какова моя кожа на вкус?

— Мм...

— Ты должен сказать мне точно, чего хочешь.

— Твою грудь.

Я чувствовал, как Ханна нависла над моим лицом. Жесткий сосок терся о мои губы, но когда я поймал его, она отстранилась.

— Пожалуйста, — прошептал я.

Инстинктивно, я дергал руками, в попытке освободить их.

— Пожалуйста, что?

—... дай мне пососать твои соски, давай же.

Я был вознагражден дерзким соском между моих губ. Я выдохнул и почувствовал, как мой член затвердел сильнее. Я жадно сосал грудь Ханны, оттягивал и покусывал, каждый раз заставляя ее вскрикивать.

Сумасшедшая девчонка, ей бы перепало намного больше, если бы она не дергалась.

— Другой, — зарычал я. — Дай мне другой.

Ханна дала его мне, и я кружил языком на другом ее соске.

— Ладно, хватит, — она отодвинулась.

Я повернул голову на подушке и вгляделся в темноту сквозь завязанные глаза.

Матрас прогнулся.

Внезапно Ханна буквально села на мое лицо и прижалась своей киской к моему рту.

— Мм! — я застонал и начал лизать ее щель.

На вкус она была пропитана желанием, горячая и мокрая.

— Боже, Мэтт, — выдохнула она.

Я представил, как она сидит верхом на мне, ее киску, расположившуюся на моем лице. Кончиками пальцев она ущипнула меня за соски, и я дернулся на кровати.

— Прикоснись ко мне! — слова вышли приглушенными напротив влагалища Ханны.

Она терлась о мое лицо, размазывая свои соки на мой нос и губы. Я трахал ее языком.

Наконец, пальцы Ханны обернулись вокруг моего члена. Она щелкнула языком по самому его кончику. Я попытался проникнуть глубжек ней в рот, но я не мог пошевелиться.

— Чего ты хочешь?

Ханна приподнялась над моим лицом. Я яростно дышал.

— Мой член, Боже, соси его Ханна.

Ханна кружила языком вокруг крошечного отверстия на головке моего члена.

— Ах! Иисус, пожалуйста, — прошептал я. — Отсоси мой член, пожалуйста...

Разве я говорил что-то неправильное? Я беспомощно выворачивал руки и ноги. От болезненной стимуляции мой эрегированный член пульсировал.

Ханна хихикнула и поднялась с меня. Она оставила меня, тяжело дышащего на кровати. Срань Господня. Я облизал губы, дегустируя ее сладкий и мускусный вкус.

— Я всего лишь подготавливала тебя, — прошептала она. — Я не собираюсь дразнить тебя в твой день рождения, Мэтт, но я очень нуждаюсь. Ты готов?

— Черт, да, — огрызнулся я.

А как, черт возьми, я выгляжу? Я был готов на все. Ее рот, ее киску — мне просто нужна была Ханна на моем члене.

Я слышал какой-то непонятный шорох. Холодная рука сжала мой член. Я зашипел и напрягся. Ханна стала гладить меня, распространяя обильное количество смазки вдоль моего ствола. Она стекала по моим яичкам, и я застонал.

— Детка, это…

— Тссс, — чистый палец Ханны замер на моих губах.

Она забралась на меня и устроила свою киску напротив моего ствола. Мой ловкий кончик скользнул вдоль ее щели, останавливаясь у отверстия ее ануса. Я чуть согнул свои бедра, пытаясь подтолкнуть мой член вверх, в сторону киски Ханны, но она держала его крепко напротив сморщенного входа в ее попку.

— С днем рождения, любимый, — прошептала она и начала медленно опускаться.

Я чувствовал, как мой член растягивает невероятно тугое кольцо мышц. Я напрягся с головы до ног.

— Что… что ты делаешь?

Ответом Ханны был длинный, низкий стон. Я дрожал в своих «оковах». Боже... она собиралась впустить меня в свою задницу.

— Ох, черт, — проворчал я. Мое дыхание сбилось. — О… ох…

Моя головка, сразу вся, нырнула в задницу Ханну. Она закричала — и я закричал, беспомощно пронзая ее. Это ощущалось так хорошо, что почти причиняло боль. Мое сердце грохотало в груди.

— Больше, — умолял я.

— Больше что? — спросила Ханна, но даже ее голос звучал напряженно. — Скажи мне. Расскажи мне все. Никогда не отказывай мне, Мэтт.

Никогда не отказывай мне.

Я сказал эти слова Ханне несколько месяцев назад.

— Твоей задницы, — прорычал я. — Мм... Ханна, сядь на мой член.

— Боже, Мэтт...

Ханна опускалась дюйм за мучительным дюймом. Мне ничего не оставалось, кроме как ждать,и пока я ждал, я чувствовал, как мой язык превратился в вату.Я не мог отрицать невероятный эротизм момента: Ханна заставляет меня впервые трахать ее в попку, а мое сильное тело было беспомощным.

— Блядь, Боже, твоя задница, — я застонал. — Твоя упругая задница, хочешь мой член внутри нее, Ханна?

— Да, — выдохнула она.

Наконец, Ханна села на мой пах, мой член был глубоко внутри нее.

— Удобно? — я задохнулся. — Боже, Ханна, моя прекрасная шлюха...

— Так наполнена...

— Это точно, — прорычал я. — Теперь объезди мой член.

Попытка командовать, в то время как твои движения были ограничены, доводили до срыва,но Ханна все равно повиновалась мне. Она любила меня слушаться. А я любил командовать.

Она начала подпрыгивать на моем члене, тугой обхват ее попки приятно позволял мне скользить в ней.

— Блядь! — корчился я. Я хотел сжать ее сиськи. Я хотел отшлепать ее по заднице.

Смазка хлюпала в тишине и щечки ее задницы ударялись о мои бедра.

— Быстрее, черт, — я задыхался. — Хх ... заставь меня кончить. Прислушайся к своей заднице, Ханна, черт…

— О Боже, о Боже…

Темп Ханны стал бешеным. Я дернулся в свих путах. Она потянулась назад, за себя, и взялась за мои яйца, лаская их. Я задохнулся, когда струи спермы выстрелили из меня.

— Ханна, я кончаю! — я застонал. — Боже, Ханна…

Попка Ханны выдоила все до последней капли моего желания. Я сразу начал бороться, оскалив зубы, как зверь. Да поможет мне Бог, я хотел содрать эти дурацкие путы.

— Развяжи меня... сейчас же, — прорычал я.

Глава 30.

Ханна

Я СВЯЗАЛА МОЕГО сломанного, красивого Мэтта, такого грустного и молчаливого.

А развязывала моего тигра.

Когда я стянула с него повязку, его глаза метали молнии. Дрожь страха прошла через меня. Черт, он зол?

— С-сднем рождения, — пробормотала я снова, мои руки дрожали, пока я развязывала его лодыжки.

Сначала лодыжки, руки в последнюю очередь. Я задалась вопросом, стоит ли мне сбежать в ванную.

Мэтт ничего не говорил. Он смотрел на меня тлеющим взглядом. Когда я высвободила его ноги, он согнул их и уперся ними в кровать.

В течение многих месяцев я жаждала увидеть этот горящий взгляд Мэтта... опасную непредсказуемость, которую я любила. А сейчас? Сейчас я ощущала двойную грань страха, которая была слишком реальна и захватывала.

— Я…я… планировала это некоторое время, — промямлила я. Я массировала лодыжки Мэтта, тем самым медля, прежде чем развязать его запястья. — Надеюсь... было приятно.

Боже, Мэтт выглядел восхитительно. Мои глаза прошлись по всему его телу. Его грудь поднималась и опускалась с каждым глубоким вдохом и выдохом; его худощавые мышцы рук были напряжены.Я хотела гладить их снова и снова, и снова. Я хотела, щелкнуть языком по его чрезвычайно чувствительным соскам. Я знала, что сводила его с ума. Я знала, что это делало его твердым.

— Вау, я... устроила беспорядок, да? — я взглянула на пах Мэтта, покрытый смазкой. Мой зад, вероятно, выглядел не намного лучше. — Может быть... я возьму мочалку и очень быстро все исправлю.

— Ханна... — низкий, леденяще спокойный голос Мэтта был полон угрозы.

— Ах да, извини...

Я поползла в сторону изголовья. Непонятным образом безрассудный страх поглотил меня, когда я развязывала руки Мэтта. А вдруг связывание для Мэтта было табу?Черт, почему я не спросила раньше? Он собирается встать и уйти?

Я схватила одну из его связанных рук. Часть меня ожидала, что он схватит меня за горло, но он только выскользнул запястьем из веревки.

— Последняя... — я освободила Мэтта другую руку.

Он мгновенно выпрямился. Стальные руки притянули меня к нему на колени.

— Ханна, — зарычал Мэтт мне в ухо.

Он погрузил два пальца в мою задницу, и я взвизгнула. Я пыталась увернуться от его руки, но Мэтт удержал меня на месте.

— Ты, должно быть, очень довольна собой. Тебе нравится иметь мою сперму у себя в заднице?

Его длинные пальцы пошевелились, и я пискнула. Мэтт был прав, я была горда собой, что взяла его таким образом, хотя это и было болезненно.

— Не слышу тебя, дорогая. Тебе нужен третий палец в этот очень умелый зад?

— Нет! — выдохнула я. — То есть, да! Я имею в виду…

Мэтт задрожал от смеха. Боже... это был он, запыхавшийся, циничный смех, который заставил мои внутренности таять.

— Нет, что, Ханна? Да, что? — Мэтт приставил третий палец к входу моей попы.

— Нет... не надо больше, пожалуйста. Мне... Да, мне… — я возбудилась. — Мне нравится... иметь твою сперму в моей заднице.

— Ах Боже, Ханна.

Мэтт вытащил пальцы из меня. Он стал гладить изгибы моего основания. Рефлекторно, я подалась навстречу его прикосновениям.

Все было по-другому. Все. Как он ласкал меня — так одержимо, с таким удовлетворением — а его голос в моем ухе звучал с ликующей властью.

Мое сердце затрепетало. На глаза навернулись слезы. Он вернулся, Боже, он вернулся.

— Какая сладкая задница, — вздохнул Мэтт, сжимая мою попу. — Ты хорошая девочка, Ханна, настолько хорошая, что смогла полностью вобрать мой член. Тебе было страшно?

— Да, — я спрятала смущенную улыбку, уткнувшись в его шею.

— Мм, я не сомневался. Ты сделала все хорошо. Заставила меня жестко кончить. Готова ли ты помочь мне еще раз?

Еще раз?

Прежде чем я поняла, что происходит, Мэтт уже завязал повязку на моих глазах. Он дернул мои руки за спину и связал их вместе. Дезориентированная, я упала с его коленей.

Я оказалась лежащей в болезненно неловком положении на матрасе, когда он начал дразнить мои соски.

— Боже! Мэтт!

Резерв темных желаний, подавляемый в течение нескольких месяцев, казалось, весь обрушился на меня. Он был нетерпеливым и оголодавшим. В его движениях не было никакой логики.

Он скручивал и тянул меня за соски, просовывал свои пальцы мне в рот, шлепал и сжимал мою грудь. Я заерзала на простынях и застонала, возбуждение достигло своего пика.

— Да? — Мэтт рассмеялся. — Какого это, Ханна? Просто приятно?

Он развел мои ноги в стороны и хлопнул по моей киске. Блядь! Острое удовольствие эхом отозвалось во мне. Он щелкнул по моему клитору, а затем резко стянул меня с кровати.

Внезапно оказавшись на ногах, я покачнулась возле Мэтта.

— Мэтт, — я задыхалась. — Куда…

Куда мы идем?

Слова замерли на губах, когда Мэтт толкнул меня вперед. Он вывел меня из спальни.

На долю секунды я представила Мэтта, трахающего меня на балконе. Ни за что! Но он завел меня в комнату, в которой пахло старыми книгами.

Ах, комната моего любовника для написания книг, где он ничего не писал.

Я услышала шелест бумаги. Мэтт заставил меня идти вперед. Холодная гладкая древесина расплющила мою грудь. Я склонилась над столом Мэтта.

— Оставайся на месте, — пробормотал он.

Мэтт отодвинулся подальше и оставил меня с дико бьющимся сердцем. Каждая часть меня любила это — ожидание, выдержка, боль и взрыв — и я никогда не останавливалась, чтобы спросить почему. Я догадывалась. Всему виной тайное желание.

Шаги Мэтта возвращались, двигаясь по коридору. Я ощутила его присутствие, когда он вошел в комнату. Воздух задрожал. Документы на полу шуршали.

Без колебаний он схватил меня за бедро, и жесткий ремень ударил по моей заднице.

— Черт! — закричала я, яростно дергаясь. — Мэтт!

Я царапалась, пытаясь ускользнуть от него. Его рука, взмахнув кожаным ремнем, снова опустилась, рассекая мою кожу.

Черт побери, Мэтт шлепает меня ремнем. Я не могла переварить боль достаточно быстро, чтобы почувствовать удовольствие.

— Немного ремня тебе не повредит, — проворчал он. — Я не остановлюсь, пока ты не перестанешь дергаться и не примешь его. Уступи ему, Ханна — ты ведь это любишь. Ты насквозь промокла.

К моему полному стыду, я поняла, что Мэтт прав. Желание сочилось из моего влагалища.

Иисус, но это больно! Мои груди были расплющены на столе, задница горела. Я сглотнула, делая несколько вдохов, и приказала телу не двигаться.

Уступи ему. Я не остановлюсь, пока ты не перестанешь дергаться и не примешь его.

Я могу это сделать.

— Боже, детка, — простонал Мэтт.

Я обмякла. Я расслабилась напротив стола и позволила ударам ремня опускаться в беспощадном ритме. Моя киска пульсировала, и я чувствовала соки, струившиеся по внутренней стороне моих бедер.

— О, Ханна... черт, черт.

Я слышала, как Мэтт обнаружил, что я спокойно лежу. Бог мой, он обожал это. Воодушевленная его одобрением, я начала стонать и раздвинула ноги.

— Уух! Больше, — я задыхалась.

— Ханна, черт побери, — прошипел он. — Боже, как ты хороша, слишком хороша.

Ошеломляющие удары ремня прекратились. В ту же секунду, член Мэтта заполнил меня. Я знала, что он хотел, и я дала ему это. Я лежала неподвижно на столе, покорно принимая его.

Мэтт нашел мой клитор и потер его, пока яростно вдалбливался в меня. Он привел меня к краю. Нет, он вынудил меня прийти к краю. И когда он подвел меня к нему, я выкрикнула его имя.

Мэтт взорвался в моем сокращающемся теле.

Потом мы добрались до душа. Ошеломленная, я покраснела с головы до ног, а Мэтт просто стоял и улыбался, как Чеширский Кот.

Лучший секс в моей жизни: я, нагнутая над письменным столом, и ремень. Кто бы мог подумать?

Когда мы помылись и начали вытираться, изумрудные глаза Мэтта следили за мной. Он заставлял меня осознавать каждое мое движение. Мой тигр... всегда наблюдает за мной.

Когда я направилась, чтобы надеть пару штанов для йоги, Мэтт ухмыльнулся и покачал головой.

— Это, — сказал он, протягивая мне крошечную сорочку цвета слоновой кости, которая едва прикрывала задницу. — На остаток дня.

Я покраснела еще больше.

Мэтт оделся в пару бледных повседневных брюк. Мы сидели на диване, поедая пирожные, и смеялись. Он не мог поверить в мою наглость, как он сказал. Он имел в виду мой подарок на день рождения.

— Эй, я тоже!

Я положила глазурь на его нос. У него в глазах потемнело. Ой, блин, мне очень понравилось выражение его лица...

Во время обеда Мэтт скрылся в офисе.

Когда я пошла посмотреть, что он делал, то обнаружила закрытую дверь.

Хммм.

Я дулась некоторое время, сидя в главной комнате и лаская Лоренса.

Я еще не знала, что только что встретилась с моим писателем.

В последующие дни я встречала этого чертового писателя снова и снова. Мэтт казался самим собой, секс был удивительным, но он был беспокойным, пока я растворялась в моих приятных воспоминаниях.

— Хочу кое-что проверить, — говорил он, или — я скоро вернусь.

Спустя час, когда я шла искать его, я постоянно натыкалась на закрытую дверь офиса. Иногда я слышала его шаги, но в основном была тишина.

Мое кулинарное искусство иногда выманивало его.

Я отвернулась от плиты и врезалась в нарисовавшегося Мэтта, отскочила, а затем беспомощно засмеялась. Боже, он был очарователен.

— Я что-то учуял, — сказал он, проходя мимо меня и высматривая вокруг.

Я наслаждалась им в течение десяти минут, пока он поглощал свой обед, а затем теряла опять в его творении.

В то время как Мэтт писал, я тратила свое время на чтение и занятие йогой. Я с нетерпением ожидала этих уединенных часов. Во всех отношениях нужны часы для совместного времяпрепровождения и часы, чтобы провести вдали друг от друга.

Хотя мне было сильно любопытно произведение Мэтта, но я знала, что лучше не приставать к нему. Я полагала, что он добровольно предложит мне почитать свои записи.

Иногда, прежде чем я уходила на работу или после того, как возвращалась домой, Мэтт расхаживал и оживленно беседовал о написании в целом.

Тогда я любила слушать его. Мне нравилось наблюдать за его растворением во мне, как ни странно это звучит, его страсть поглощает. Он говорил, чтобы разобраться с самим собой, оспаривал точки зрения, а я не спорила, он смотрел в самое сердце огня, которого я не видела.

Мой возлюбленный был писателем. Во-первых, он был писателем, и, во-вторых, моим возлюбленным.

В последнюю ноябрьскую пятницу я нашла Пэм, ожидающую меня в моем офисе.

Я сбросила свое пальто и взглянула на часы. Уфф, я пришла вовремя. Неважно, как долго я работала на Пэм, в ее присутствие я ходила на цыпочках.

— С добрым утром, Ханна.

— Мисс Винг, — улыбнулась я.

— Мне нужно, чтобы ты прочитала эти рукописи, — она постучала по двум толстым конвертам на столе. — Лора считает, что они многообещающие, но у меня нет времени, чтобы просмотреть их.

— Конечно. И это все?

— Прямо сейчас, — Пэм направилась к двери. — Ох, и когда ты с этим закончишь...

— Хм?

Я взглянула вверх. Пэм улыбалась мне. Ооой, игривая Пэм была, несомненно, страшнее, чем серьезная Пэм.

— Хорошо, если у тебя останется время, у меня есть последние страницы от Джейн Доу.

Мои глаза расширились. Пэм засмеялась, явно с удовлетворением.

— Пэм! — захныкала я.

Она шагнула в свой кабинет и вернулась с кипой страниц. Я выхватила их. Мой разум не сомневался, что Пэм уже порылась в страницах, но мне было все равно.

Я закрылась в своем мирке и стала с жадностью читать.

Это был, конечно же, Суррогат. Это была завершенная рукопись.

История мрачнела, пока я читала, и не раз у меня перехватывало горло от печали. Возлюбленная суррогата узнала его секрет и отказалась от него. Я чувствовала, что Мэтт выливает свое изгнание в прозе. Только несколько человек будут знать правду вымысла.

Если я интересовалась обо всех страданиях Мэтта в хижине в Женеве, то теперь я знала все о них. Для него потерять меня было, словно, получить...

...дыру в его жизни, которая не может быть заполнена. Все было кончено, но не для него, потому что он не мог забыть. Она стала всей этой пустотой. Той, что дарила покой.

Ничто не длится вечно, и ничто никогда не кончается.

Я вытерла слезы с глаз. Я хотела убежать домой к Мэтту, но стрелка на часах показывала только два часа. Черт.

Романы Мэтта были общеизвестны своими концовками на грустной ноте. Суррогат не стал исключением. Он закончился исчезновением суррогата.

Я уставилась на последнюю строку.

Он исчез за холодной решеткой, в кромешной тьме.

Что же эта сомнительная задница имела в виду этим предложением? Суррогат хотел убить себя? Что?

Я ворвалась в офис Пэм. Она засмеялась, прежде чем я попала туда.

— Ладно, Ханна, что ты думаешь?

— Я думаю, что он козел! И я ненавижу литературный вымысел! — я кинула в нее рукопись. — Боже, такое ощущение, что каждым своим романом он хватает тебя за яйца, только чтобы оторвать их!

Пэм издала звук. Я моргнула.

— Я не знаю почему, Ханна, но твои мнения могут быть такими... точными.

— Сожалею, я…

— Довольно хорошо. Взгляд Мэттью на мир мрачен. Но тебе это известно, не так ли? Я приняла тебя за его поклонницу.

Я сложила руки на груди и попыталась мыслить объективно. Пэм была права. Я любила фантастику Мэтта... когда я не любила Мэтта.

Сейчас?

Сейчас я видела его каждый день — Мэтта в тапочках после секса, Мэтта, обнюхивающего кухню в поисках съестного — и я не могла вынести мысли, что он испытывает такую странную печаль.

Грустные вещи кажутся мне правдивыми.

Его слова. Большинство из его слов.

— Пэм, я…

— Давай, — сказала Пэм. Она кивнула на дверь.

— Я... собиралась попросить уйти рано на обед.

— Этот день твой, Ханна.

Мне захотелось обнять Пэм. Как никогда.

Я рванула домой.

Мэтт, конечно же, уединился в офисе. Я распахнула дверь. Судя по его лицу, мое вторжение урезало годик его жизни, но улыбка быстро сменилась удивлением.

— Ханна, привет, — он поднялся из-за стола. — Что ты думаешь? Я передал Пэм…

— Я знаю, — сказала я.

Я уткнулась в его плечо.

— Мэтт, это слишком печально.

Он усмехнулся и обнял меня.

— Но, Ханна, знаешь, я думаю…

— Я знаю! Знаю. Ты думаешь, что жизнь печальна, — я отодвинулась достаточно, чтобы следить за выражением лица Мэтта. — А ты счастлив?

Его брови поднялись.

— Конечно, я счастлив. Как ты можешь спрашивать меня об этом?

— Я не знаю. Твои записи, та история... — я покраснела.

А если я прочитала концовку фантастики самого Мэтта?

— Ханна, — он поднял мой подбородок, погладил по щеке и прошелся рукой по моим волосам. — У меня есть ты. Я счастливее, чем любой человек имеет право быть.

— Это все, что мне нужно услышать, — прошептала я. — Каждый день.

— Ах, у нее вдруг появились просьбы.

Мэтт разрядил мое плаксивое настроение быстрым сжатием задницы. Я взвизгнула и засмеялась.

Пока мы держали друг друга в объятиях, и моя голова покоилась на его груди, а его подбородок уткнулся в мои волосы, мой взгляд блуждал по столу. Его ноутбук лежал открытым.

— Ты приступаешь к чему-то новому?

— Мм.

— К чему?

— К нашей истории, — сказал Мэтт.

Он наклонил голову и внимательно изучал мою реакцию.

— Нашей истории? — я нахмурилась.

Я едва смогла справиться с Суррогатом. Но прекрасно понимала, что я не смогу справиться, когда Мэтт превратит нас в трагедию.

— Это история о любви, Ханна.

— Как она закончится?

Внезапно пристальный взгляд Мэтта стал непроницаем.

Он задрал вверх мою юбку и поднял меня. Я обернула ноги вокруг его талии.

— Она не закончится никогда, — сказал он, и вынес меня из кабинета.

Эпилог.

М. Пирс. Письмо из Могилы.

3 февраля 2014 Аарон Сноу, собственный корреспондент.

Критики неохотно восхваляют «Полуночника», но книга оказалась интернет-феноменом и достигла пика в списке топ-чарта бестселлеров фантастики на Амазон в минувшие выходные.

Не внушающий доверия автор В. Пирс, открыто назвал его (или ее) Мэттью Ская одиноким писателем, который публиковался под псевдонимом М. Пирс и держал свою личность в секрете на протяжении большей части своей литературной карьеры.

Всего через несколько месяцев после того, как смерть Ская потрясла литературный мир, книга В. Пирса «Полуночник» начала распространяться по интернету.

«Это рекламный трюк, — сказала Памела Винг, бывший агент Ская, — и один из самых низкоуровневых. Его (или ее) неоригинальность отклонилась далеко в сторону. В. Пирс позиционирует Мэтью Ская мертвецом. Ни один читатель не должен поддерживать эту идею, и ни один критик не должен принимать ее всерьез».

Фанаты романов Ская уничтожили подражания В. Пирса и его грубое представление личности.

Учитывая ужасные и необычные обстоятельства смерти Ская, другие поклонники предприняли иную тактику. Спустя дни, после того, как «Полуночник» был выпущен в свет, один из фанатов написал в Твиттере, «это не ПОХОЖЕ на Ская, ЭТО СКАЙ.

«Ничто не длится вечно, и ничто никогда не кончается».

Продолжение следует...

БОНУС.

Об авторе.

Объяснение моего решения не раскрывать свой пол.

Спасибо, что попросили меня объяснить мое решение не раскрывать свой пол. Я хотел(а) написать в блоге об этом довольно давно.

Как вы, наверное, знаете, я сугубо частное лицо. Когда я готовился(лась) к изданию Полуночника, я знал(а), что буду пользоваться псевдонимом. У меня есть два брата, оба из которых состоят в браке и имеют детей, а я активный(ая) прихожанин(ка). Вся моя семья очень религиозна. Это у нас в крови, можно сказать. Если бы я опубликовал(а) эротический роман под своим именем, я бы отдалилась от моей церковной общины. Хуже всего — если книга будет ассоциироваться с моей большой семьей, моими племянницами и племянниками. Я лично не чувствую себя комфортно, обременяя детей какими-либо ассоциациями, связанными с моим распутным романом.

Когда они будут достаточно взрослыми, чтобы понять концепцию эротической литературы и псевдонимов, это будет их решением, сообщать ли людям о том, что они связаны с автором Полуночника, но никак не мое решение.

Вы можете задаться вопросом, почему я, настолько строго связанный(ая) с церковной общиной, пишу подобный любовный роман. Ну, помимо того, что я стараюсь быть индивидуальностью в своей семье, христианская вера занимает центральное место в моей трезвости. Я бывший(ая) наркоман(ка) и алкоголик(чка), и трезв(а) в течение всего лишь шести лет. Моя вера — это основа моей трезвости. Я не могу рисковать потерять связь с церковью и частными собраниями АА.(Примеч. Именно благодаря программе и движению АА, любой человек: атеист, неверующий, мало верующий— может познать Бога и обрести мать — Церковь.)

Если обычному читателю раскрыть мой пол, это не будет означать раскрытие моего имени, но может приблизить людей на 50% ближе к опознанию моей личности. И мне не нравятся эти 50%. Я понимаю, что читателям любопытно, но ничто не стоит того, чтобы потерять свою хорошую репутацию в церкви, рисковать моей трезвостью, и потенциально запятнать репутацию моей семьи.

Мой пол — это ключ к разгадке, кто я, и это чертовски большой ключ.

И раз уж мы говорим на эту тему, позвольте мне затронуть несколько моментов.

Мое решение скрывать мой пол — это не маркетинговый ход. Я никогда не намеревался(лась) создавать суматоху вокруг моей личности и из-за этого увеличить рост продаж. Когда я описывал(а) себя в моем романе, я намеревался(лась) спрятаться — скрыть себя в художественной литературе. Это намерение имело неприятные последствия.

Многие авторы представляются (или заявляют), что они мужчины, а некоторые врут про свой пол, чтобы увеличить продажи. Я думаю, что это крайне неэтично, и я никогда не буду обвинен(а) в использовании моего пола или вранье о нем. Я считаю, что читатели должны быть более проницательными, когда дело касается утверждений, сделанных авторами, и я думаю, что фокусироваться всегда необходимо на наших книгах, а не на нашей личной жизни — пол, этническая принадлежность, социально-экономический статус и т.д. Давайте судить о книгах по содержанию, а не по их авторам.

Сплетни. Они известны: «Я знаю, М. Пирс — мужчина, потому что…» или «Язнаю М. Пирс — женщина ведь…», «Я слышал… от друга / агента / редактора», «Он написал это», «Она сказала, что…». Даже некоторые авторы и блогеры — люди, за достижениями которых я наблюдаю и уважаю — участвуют в распространении этих сплетен. Это оскорбительно для меня и странно. Любопытство я понимаю. Жестокость — это всегда загадка. Мужчина или женщина, какая разница, я человек, как и вы.

Есть и другие вещи, о которых я мог(ла) бы сказать — о сомнительной этике «нашего» раздражающего автора, желающего неприкосновенности к частной жизни, и о гендерных идеях, которые так прочно закодированы в нашем обществе — но я не хочу писать манифест. Я надеюсь и верю, что читатели будут уважать мои причины оставаться «нейтрального пола». Я люблю своих читателей, и я отдаю им почти всего(ю)себя в своих книгах. Удержать то немногое, кем я являюсь — это именно то, что мне необходимо.

Независимо жить, вдали от публики, где мне спокойно и можно продолжать писать. Итак, позвольте мне сказать спасибо, если вы уважаете мою частную жизнь, как многие из вас. Добро не остается незамеченным.

Content

Пирс М. Полуночник (ЛП)

М. Пирс ПОЛУНОЧНИК

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Эпилог.

БОНУС.