Джерри Лила

Гимн неудачников

Глава 1. Тихий огонек

…Я думал, тот овраг никогда не кончится, и все там и потонем. Я был так наивен и надеялся легко отделаться, да.

Но эти… существа в последний момент каким-то чудом выбрались из каменной ловушки и для разнообразия решили попытать счастья в более возвышенных местах. И что же? Как только началась самая чащоба, дождь моментально прошел, и теперь от каждого порыва ветерка где-то там, наверху, ветки деревьев шевелились, выплескивая вниз пригоршни воды. Как известно, удача — важный элемент любого начинания. Так вот, с таким везением этим оптимистам лучше бы не соваться дальше родной калитки.

Кто бы говорил, конечно.

Не знаю, что за ураган бушевал здесь десяток лет подряд, но половина леса валялась под ногами, образуя жуткие завалы, а младая поросль радостно тянулась вверх, паразитируя на бренных останках родителей. Моральный цинизм и разложение окружали со всех сторон, преграждали путь, целились в глаза острыми сучьями, бросались под ноги гнилыми телесами, злобно скрипели и щерились из темноты…Безрезультатно. Мои спутники так же упорно ползли вперед, наверняка в душе проклиная тот час, когда дурная собственная воля понесла их напрямик. Я проклинал, по крайней мере. Но эти не отступали и делали вид, будто так и надо.

А может, им действительно нравилось. Но, в любом случае, обстановка в команде царила слегка натянутая: еще несколько часов блужданий, и кое-кто начнет кидаться на окружающих. Вот он уже потихоньку закипает, наш замечательный уравновешенный командир.

Наш командир носил черный плащик и печать перманентной ненависти ко всему живому на лице и отличался пробивной силой ниморского танка, зашкаливающей самоуверенностью, сомнительной разумностью, непредсказуемой логикой. И его звали Черная Смерть.

Типичный черный маг. Небеса, за что вы так ко мне?

Сейчас он, как ни странно, молчал, но ауру жуткой злобы чувствовал даже я. Особенно я. Комары дохли на подлете, как и мелкие пташки, а вся остальная живность давно уже убежала в другой конец леса. Деревья, которым бежать было невозможно, страдали молча, листья чернели и опадали, кора чернела и опадала, ходячая экологическая угроза, в общем. Наемники, которым бежать было тоже нельзя, а умирать как-то не хотелось, держались от командира на приличном расстоянии.

Ладно, будем честны хотя бы сами с собой. Я не в курсе, кто они. Я не в курсе, куда они идут, зачем и какой идиот поставил во главе обычных людей колдуна. С сегодняшнего утра я не уверен даже в своем имени. А спрашивать страшновато — скажут еще, что слишком много узнал…

Вот как-то так все это и начиналось.

Короче, Смерть ломился вперед, остальные за ним, а потом я. Промокший рюкзак тянул к земле, и, несмотря на то, что я прошлым вечером выбросил все лишнее, лишнего оказалось мало. Выбросил бы и рюкзак, но предводитель шайки мне этого точно не простит. Поймите правильно, на самом деле я в любой момент могу сделать приятной компании ручкой и исчезнуть в любом направлении. О моем существовании и так периодически забывают, но мешает один факт: я искренне надеюсь, что Черная Смерть все-таки выведет меня в обитаемые места.

По крайней мере, талант проводника у него отсутствует в меньшей степени, чем у меня.

… Карма! Нога соскользнула с поваленного дерева, заставив провалиться чуть ли не по пояс в мешанину ветвей и колючек. Через десяток минут борьбы со стихией я вскарабкался на старый пень и кое-как выпрямился, вытирая пот со лба. На просеке царила мертвенная тишина. Меня со всех сторон окружали они: высокие и низкие, уродливые и изящные, с листьями и с иголками, жаждущие теплой крови…

Ах да, еще я с не меньшей искренностью надеюсь, что меня не забудут тут окончательно. Один на один с безжалостной природой, крошечная песчинка в бездне зеленых тварей…

Не паниковать. Только не паниковать. Крови тут жаждут только комары… а-а, не тяни ко мне свои ветки! Перекатившись через подлое бревно, я рванул вперед. Кусты дикого шиповника цеплялись за куртку, но в конце концов сдались, оставив на память множество царапин, и я едва успел затормозить перед чьей-то спиной, неожиданно вынырнувшей перед самым носом.

Путешественники стояли кружком и напряженно оглядывались. Неужели… неужели привал?

— … и исчез, — речь толкал парень с чем-то вроде топора на длинной ручке и мрачным выражением надгробной плиты. Выглядел он печально; видно бедняге пришлось свести близкое знакомство с особо крупной лужей. Остальные внимали с неослабевающим вниманием. Вообще, вооружены мои невольные спутники были чем попало, зато от души: не вилы с косами, но близко.

— Мы заблудились? — задал я волнующий вопрос типу, стоящему впереди. Только не говорите мне, что исчез гипотетический путь, по которому мы так прямо шагали. Я не пророк, но лес везде зеленый, и для меня всюду одинаков.

Впереди стоящий тип повернулся… Неудачный день. Я шарахнулся назад, запнулся, рухнул на землю, а надо мной навис вот этот самый командир, черный маг и чудный человек, с которым у нас просто замечательные отношения. Вот прямо с первой встречи и его вопроса "почему это все еще живо?".

— Ты…

— Вот он! — голос колдуна заглушил истошный вопль. Наемник подпрыгнул на месте и ткнул в мою сторону предположительно алебардой. — Не дайте ему уйти!

Уйти? Шутка, что ли?

— Э-э-э, Кактус… как-то он непохож… — с сомнением протянуло всклокоченное создание с расфокусированным взором.

— Маскируется. Он вызвал дождь, он запутал дорогу, он проклял нас, он мешает нам достичь цели — все признаки сходятся!

— Ну, тогда ладно… — нечто махнуло лапкой и отчалило.

— Покойся с миром! — наемник замахнулся алебардой, и я вжался в землю и зажмурился, готовясь к неминуемому удару…

И тишина. Я отважился чуть приоткрыть левый глаз. Черная Смерть смотрел на добровольного палача с тем выражением, с которым обычно смотрел на меня, отчего парень съежился и втянул голову в плечи.

— Что? — с благожелательным интересом переспросил колдун.

— Все началось, как только мы его приняли, командир… — пробормотал выскочка, застенчиво пряча алебарду за спину. А может, и не алебарду. Я в оружии не разбираюсь.

— Ты думаешь… что это… Это ничтожество… вызвало дождь, — тихо, будто сдерживаясь, уточнил черный маг.

Тот уже ни о чем не думал. Прощался с жизнью, как недавно я.

Смерть дернулся и расхохотался, отчего наемник шарахнулся в сторону. Колдунам радоваться по определению не положено — все равно страшно выглядит. Остальные неуверенно зашевелились, кто-то хихикнул, и скоро смеялись все. Кроме меня и психа с алебардой, разумеется. Коллективное помешательство и запланированный поиск крайнего вместо обеда. С кем я связался, подумать только.

— Идем, — выдавил черный маг и прошел мимо меня.

— Не туда! — воскликнул я, подскакивая. — Мы оттуда…

Я поспешно зажал рот ладонью, но слишком поздно. Гробовое молчание было мне ответом. Второй раз за день так нарваться! Черная Смерть смотрел на меня, и приговор был в его взгляде…

— Ты… пытаешься спорить с решениями своего командира? — сквозь зубы выдохнул он.

— Н… — мое горло стиснули пальцы в черных перчатках. Фраза осталась неоконченной.

— Как ты… осмеливаешься… спорить со мной? — Черная Смерть наклонил голову и оскалился, с трудом цедя слова, словно не мое, а его горло сдавливали мертвой хваткой. — Ты! Ничтожество!

Начинается. Колдун орал на весь лес, все сильнее сжимая пальцы, я вцепился в его руку, пытаясь хоть немного ослабить нажим. Увлеченный полным перечислением моих качеств, маг этого даже не замечал, команда слушала и запоминала, никому не скучно, все при деле.

Наконец Смерть сделал паузу и выдохнул мне в лицо:

— Так что ты там хотел сказать?

— Н-н…

Командир вооруженной группировки разжал пальцы и уверенно вломился в чащобу, начиная новый раунд борьбы. И пусть я точно помнил, что пришел именно с той стороны…

И почему мне кажется, что с таким отношением я до конца путешествия не доживу?

Я немного полежал, приходя в себя. Подумал о том, как ненавижу черных магов. Сильно-сильно ненавижу черных магов в целом и одного конкретного в особенности. Даже от одного их присутствия сплошные проблемы. Полянка и та пострадала: деревья почернели, трава пожелтела, а в том месте, где стоял Смерть, и вовсе будто обуглилась. Темная энергия — очень вредная штука.

Между тем пришлось вставать и тащиться вслед за всеми. И снова бурелом, и снова эта зелень, только теперь к плетущимся в хвосте прибавился новый персонаж: тот самый тип по имени Кактус, который так увлеченно призывал остальных к моему убийству. Вероятно, он тоже старался не попадаться командиру на глаза. Разумно. Шел себе молча и особо не мешал, судя по сосредоточенному виду, все еще пытаясь разобраться в произошедшем, и не сказать, что успешно.

— Почему ты не можешь вызвать дождь? — потерпев неудачу в логических построениях, жертва обстоятельств обратилась к первоисточнику.

Я тихо хмыкнул. Вот единственный человек, который еще не в курсе событий.

— Я ничего не могу вызвать.

Ни духов, ни демонов, ни собственную храбрость.

— Не умеешь? — он даже не пытался прикинуться, что верит.

— С нулевым уровнем бессмысленно что-то уметь, — в последний момент я прикусил язык и не добавил емкую характеристику собеседника. Главное — вежливость. Особенно когда противник вооружен.

— Ты лжешь.

Я пожал плечами. Кактус гневно сверкнул лезвием боевого топора и отошел, сочтя меня недостойным своего общества и заодно записав во враги, шпионы и диверсанты. Ну и в Бездну его, с командиром вместе. Не обязан я им что-то доказывать.

Уровни придумали ниморцы. Соседи плохо себя чувствовали, если не могли перевести что-то в цифры, даже если не понимали, что именно переводят. Простая и легкая для понимания система, и как всякая абстракция, далекая от реальности. Десять делений, чем выше — тем больше жизненной силы. Каждый следующий уровень вдвое сильнее предыдущего, после пятого начинаются маги, а нуль — точка отсчета — мертвец. Мой дар весит несколько десятых, и его почти невозможно обнаружить. Кто знает, может быть, какую-нибудь инфузорию я и могу убить силой желания… Хотя лично бы я поставил на инфузорию. Иммунитет у нас, что магия — вроде и есть, но как бы и нет. Защиту мне ставили целители, и сколько она еще продержится — не знает никто. Еще год, два, один день, несколько минут? Обычно нулевики умирают во младенчестве.

Не знаю, чего добились бы те ребята-исследователи, не начнись война. Группа просуществовала всего несколько лет, и мне сильно повезло попасть под экспериментальную программу. Я пережил их всех, какая ирония.

Потихоньку темнело. Обнаружилась удивительная вещь: после определенного порога усталости, когда идти уже не можешь, но надо, наступает полное отупение. Ноги шли отдельно от головы, мысли текли вяло и спокойно. И все равно мне уже было, куда мы идем, зачем мы идем…

Из транса меня вывел вопль.

— Деревня! — раздался громкий скрежещущий голос Смерти. Такой неприятный звук любого заставит если не поседеть, то подпрыгнуть точно, но на такие подвиги я уже был не способен. Вообще, по инерции я все топал вперед, пока не дошел до такой знакомой спины в черном плаще.

— Ты! — проскрипело прямо над ухом. Я приторможенно поднял голову. На меня глядел очень радостный колдун; какое счастье, что темнота не дала мне насладиться этим жутким зрелищем в полном объеме! Ноги подкосились, но воротник куртки внезапно врезался в шею. Сильные костлявые пальцы схватили меня за шкирку, и Черная Смерть, не умолкая, потащил меня за собой.

— Ты, кажется, желал усомниться в моем праве командовать? В моих потрясающих способностях ориентирования, безошибочном чувстве направления и невероятных пророческих способностях? — я только не понял, зачем он последнее приплел. — Тогда смотри! Впереди свет, значит близко жилье.

Действительно, мы вышли на просторное место, и впереди что-то сверкало. Сразу захотелось сказать, что это могут быть болотные огоньки, и мы дружно идем на поздний ужин к грязевым монстрам. Или это чьи-то глаза сияют, от кого-то страшного и злого. Я б эту ночь и не пережил, если бы мог говорить.

Мы шли вперед, Черная Смерть тащил меня и разглагольствовал не переставая, а я в глубине души благодарил его за такую услугу. Под ногами хоть и чавкало, но не больше, чем в лесу. Из страшных и злых чудовищ поблизости был только некий черный маг, и вскоре наш отряд наткнулся на первую землянку.

Над землей поднимались только дверь и кирпичная труба, из которой вырывалось пламя. Смерть решил, что не стоит чересчур привередничать и искать более шикарный домик, а остановиться на этом. Нога в грязном сапоге ударила в дверь… Хозяева подземного жилища вовсе не собирались открывать подозрительным незнакомцам, но вовремя успели поменять мнение. В результате пострадала только половина холма и немного помяло трубу — слово "нет" колдуны не воспринимали.

В домике жили несколько существ не внушающей доверия наружности, назвавшиеся охотниками. Грамота Смертио всевозможном способствовании их, конечно, не порадовала, но куда денешься против магии? Землянка оказалась просторной, каменной и больше похожей на бункер, деревня — старым бомбоубежищем, население — десятком таких вот "охотников". Заправлял всем хозяйством маловразумительный синий бурдюк на тонких ножках, с которым колдун быстро нашел общий язык.

Больше всего это напоминало логово разбойников. Или отшельников-поселенцев — давно отшельников, в нескольких поколениях, а то бы так не мутировали — практикующих жестокие и кровавые ритуалы, настолько ужасные, что о них даже никто не мог рассказать. А то зачем нормальному человеку прятаться в лесу? Вот только мои спутники выглядели не лучше. Один командир чего стоил.

Вышеупомянутый командир развил бурную деятельность. Подопечных расселяли по комнатам, откуда-то притащили еду, склянки с булькающим спиртосодержащим внутри, а я нашел какой-то уголок и бухнулся спать.

Вот оно какое — счастье…

Проснулся я в удивительно отвратном настроении. Впрочем, это мое обычное жизненное состояние, но не в такой же прекрасный день. Или ночь? Никто не орет, ничего не требует, не будит. Спать уже не хочется, а боль в мышцах — ничто, по сравнению со вчерашним днем. В небольшом чуланчике, заваленном галошами, тряпьем и автомобильными шинами, было темно, и только из-под двери просачивался свет. А за ней — тишь и покой. Странно.

Ну-ну, такая идиллия долго не продлится. Сейчас я снова увижу ненаглядных соратников и неподражаемого Черную Смерть. А также услышу. Бр-р-р.

Большой зал выглядел относительно прилично. По крайней мере, безжизненных тел и бутылок — следов вчерашней попойки, я не увидел. За чистым столом сидел синий бурдюк и записывал что-то в амбарную книг. Тихо… спокойно… нет разрушений… Неужели Смерть и компания уже ушли к своей великой цели, оставив меня в компании с этими мутантами?

Хозяин поселения поднял голубые глаза-блюдца от тетради и начал исподлобья меня разглядывать. Эдак очень пристально и оценивающе, не переставая что-то быстро черкать в тетрадь. Поневоле вспомнилась одна сказанная в сердцах фраза, что потомки беженцев, прятавшихся в лесах то от ниморцев, то от колдунов, то от закона, а то и от собственного воображения относятся к гостям по-разному: плохо, очень плохо или как к еде. Эм… что-то я соскучился по обществу дорогих товарищей…

Обойдя синее нечто далекой стороной, я начал лихорадочно открывать все попадающиеся двери. За пятой промелькнуло что-то черное, заставив меня чуть ли не заорать от радости. На узкой койке, в одежде и грязных сапогах дрых Черная Смерть; его светлый, только чуть заросший щетиной лик вызвал во мне такой прилив теплых чувств, что бурдюк только забулькал от удивления. Зря плохо думал о жителях — мало ли кто как выглядит, был бы человек хорошим. Позже в бункере обнаружились остальные, спящие далеко не в таких комфортных условиях, как командир, но им это не мешало; я же вернулся к чулану, движимый заманчивой идеей выбросить из рюкзака все, что там еще осталось.

Мда… горстка барахла на полу оказалась угрожающе маленькой. Как предполагалось на предыдущей остановке, больше выбрасывать нечего. За провизию меня Смерть убьет и сделает консервы, оставаться совсем без запасной одежды тоже не в радость. Я поднял рюкзак на вытянутой руке; как-то он тяжеловат для мешка из сшитых тряпок… или это у меня физическая подготовка ни к демонам. Скорее второе, чем первое, но чисто из чувства противоречия я начал ощупывать огромное чудище в грязно-зеленых, грязно-бурых и просто грязных пятнах в смутной надежде обнаружить завалявшиеся в уголке пару золотых слиточков.

И почти угадал. Между подкладкой и верхним слоем явно что-то было; я схватил нож и вспорол боковой шов, потянув на себя торчащий желтый уголок. Бумага. Желтая, немного помятая, немного в дырках, сложенная вчетверо. На развороте почти метр на метр, и все это пространство занимают расплывшиеся линии и бесформенные пятна разных цветов. Если эта штука была спрятана, значит, она важна. Логично? Может, это письмо? Небольшое такое… С картинками, которые не пережили вчерашнего дождя. Действительно, с краю на светло-зеленом фоне проглянули какие-то расплывшееся закорючки. Ном-ма Э-д-в-е. С минуту я вспоминал, какой именно регион ниморцы звали Эдве, пока не сообразил, что Номма Эдве — столица четвертого региона — не иначе как родной Город-у-Леса. Вот только Эдве никогда не располагался у южных границ, как и несколько соседних городов — на противоположном конце страны.

Итак, опытным путем найдена карта, одна штука, скорее всего, очень плохая копия. Ниморцы по жизни много чем страдали, но вот косорукость — это не их национальная особенность. Надеюсь, что вот это кривое безобразие не единственное. Я, конечно, могу поверить, что мы идем наугад, но знать точно как-то не хочется.

Но вот мою тоску по дому рисунок отражал в точности. Как же мы далеки друг от друга.

Практически сразу после карты отыскался еще один тайник. Прежний владелец особо не утруждался; не видно — и ладно. И что же я сразу этот вариант не проверил? Ну, может быть, потому, что каждый раз вечером сразу отшвыривал рюкзак в сторону, чтобы забыть до утра.

Потянуло легким запахом гнили, и из распоротого шва полезла какая-то зеленая масса. Что за гадость? Двумя пальцами, осторожно, я потянул буроватый мягкий отросток, и на пол со странным стуком вывалился ком переплетенных веток и листьев. И вот это требуется таскать с собой? Нет, и вот это я таскал с собой все эти дни?! Между веток просвечивала серебристая поверхность; отчистив зелень, я вытащил на свет консервную банку. Н-да… Весила консерва килограммов пять. И вряд ли внутри тушенка…

Я повертел в руках наглухо запаянную банку, потряс около уха. Тишина. Охваченный внезапной вспышкой озарения, я схватил нож и начал отскребать верхний слой. Вдруг это цельный слиток?! Прости-прощай, Черная Смерть, но ты об этом не узнаешь. До ближайшего города — и пока! Но сквозь царапины, оставленные ножом, показалось обычное железо. Первый порыв вышвырнуть обманку остановило благоразумие: вдруг такие у каждого из команды? В конце концов, окажись это опасной контрабандой, никогда не поздно похоронить вещицу в чаще. Так и запихал хлам обратно, сунув с глаз долой на самое дно.

За дверью послышались шаги. Я быстро стянул горловину рюкзака и вздохнул, окинув взглядом распоротые швы: зашивать было нечем. Опять влетит от Черной Смерти. Как же колдуны любят, когда у кого-то что-то получается еще хуже, чем у них. В щели между дверью и стеной как раз показался командир, выползший в общий зал. Маг ощутимо пошатывался, от одного вида его кислой рожи молоко скисало на километр в округе, но насколько на нем сказался вчерашний отдых, определить было сложно. Он всегда так выглядит.

Полоска света в щели померкла, я вовремя отшатнулся, так что дверь, пнутая чьим-то сапогом, лишь вскользь задела нос.

— А… Ты, — полуутвердительно проскрипела темная фигура.

Интересно, а он мое имя вообще знает? Или я один такой…

— Я, — подтвердил я, запихивая траву под шину. Зря.

— Хм, — Смерть, уже собравшийся уходить, обернулся, окинул меня фирменным мрачным взглядом и уставился на рюкзак. Типичное утро черного мага он встречал в типичном для черного мага настроении. — Это что?

— Э-э…

— Только попробуй испортить имущество экспедиции! — злобно прошипел колдун, наклоняясь ко мне… но весь воспитательный эффект испортила исказившая его лицо гримаса. Смерть выпрямился, хватаясь за голову, чуть не на ощупь выбрался в общий зал и уполз в поисках самого темного угла, где создание мрака и деревенского самогона не будет преследовать обжигающий свет.

Я на автомате кивнул ему вслед, прикидывая, где и как буду добывать нитки. Настал час, пришла пора наконец познакомиться с теми, с кем я иду уже несколько дней… Пожалуй, поищу какую-нибудь девушку с минимальным количеством оружия. Это будет непросто, но жить хочется больше.

На удивление, искомое обнаружилось довольно скоро. Хлипкое, ниже меня, без оружия. Я специально заглянул во все углы, но нет. Совсем нет. Девушка свернулась на коврике и трогательно жевала край подушки, и будить ее уже не хотелось, в предчувствии розысков по всему бункеру посеянной раритетной бабушкиной булавы. Но милое создание проснулось само:

— Ну? — цель моих поисков протерла мутно-зеленые глаза и привстала с коврика, запустив пальцы в волосы непонятного лилового отлива с торчащими из них листьями, веточками и цветками.

Знакомиться с народом к тому моменту мне перехотелось окончательно.

— Доброе утро. Не подскажете ли вы, где я могу найти…

— Ну-у-у? — с угрозой выдала безвестная страдалица.

— Нитки! Длинные такие!

— Ну… — наемница брякнулась обратно на коврик. — А я Крапива.

О небеса, еще одно дитя гербария. Просвещенный век на дворе, а люди все еще верят в тотемы и силу имен. Неужели скромный пример командира не вдохновил остальных на что-нибудь погрознее? Хотя он колдун, а колдуны у нас чем угодно могут называться. Колдуны вообще могут делать все, что хотят.

— А ты Лоза, и я тебя знаю… — неспешно протянула девушка, морща лоб. Свершилось! Я верил, что хоть кто-то меня просветит! — И что тебе?

— Ничего, извините за беспо…

— Стоять, — Крапива лохматым призраком села на полу, ткнув в меня пальцем. — Тащи ту дрянь, что была вчера, буду готовить антидот. А пока давай свой рюкзак. Вам, мужикам, даже иголку доверить нельзя. Пришитые пальцы — это нехорошо. Пришитые пальцы — это некрасиво…

Вручив ей распотрошенный мешок, я откланялся и, стараясь не прислушиваться к бухтению о микробах, некрозе и гангрене, с максимальной скоростью вылетел за дверь. Все. Наобщался.

Поплутав по коридорам, я вновь попал в уже знакомый зал. Круглое помещение ничуть не изменилось, разве что на месте не оказалось синего жителя подземелий. От безысходности решил проведать тот чулан, где провел несколько часов в блаженном сне; дверь открылась с заметным усилием… Я еще успел удивиться, почему за ней потянулись какие-то зеленые сопли…В нос ударил резкий горький запах. Все пространство чулана занимали водоросли. Те самые, что я выкинул из рюкзака. Они оплетали стены, толстыми космами свешивались с потолка, плотным зеленым одеялом укрывали пол и валяющийся на нем хлам, обвивались вокруг труб.

Из большой трубы, смятой почти в гармошку, часто капала вода.

Кап-кап-кап…

Несколько мгновений я в оцепенении глядел на зеленое великолепие, а потом захлопнул дверь и подпер ее спиной. Никого нет? Нет, и слава Небесам.

Неясная мысль о том, что даже долгое терпение имеет пределы, выродилась в ясный и четкий ультиматум.

Надо валить.

Хорошо, что я спихнул рюкзак в хорошие руки. Они подружатся. Неизвестно, что предыдущий хозяин успел еще прихватить с собой, кроме биологического оружия. Вот окажется там урановое топливо в свинцовой оболочке, что я скажу своим трехголовым азотодышащим детям?

Лестница нашлась буквально за десятым поворотом. Балансируя на крутых ступеньках, я подергал ручку люка, потом толкнул его от себя, но результат не поменялся. И ни замка, ни засова. Так, не надо расстраиваться, это не единственный выход. В подземных поселениях их штук по десять — прятаться, если что, от незваных визитеров. Не любят беженцы, особенно мутанты, незнакомцев. Вот только выходы на то и тайные, что найти их непросто.

На прощание я коснулся лестницы и удивленно сжал пальцы, прислушиваясь к ощущениям. Не почудилось: странная вибрация, бегущая по металлу, не исчезла. Какой-то механизм, работающий за стеной?

Коридоры причудливо вились, перекрещиваясь и вновь расходясь. Желтые стены, желтый пол, желтый потолок, белые запертые двери. Попадались и лестницы с люками, но не открылся ни один. Все такое одинаковое, что я скоро перестал понимать, проходил здесь всего раз, или все десять. Нимора, ты всегда с нами. И ни следа ни наемников, ни жителей. Да я бы сейчас даже добросердечному начальству обрадовался! Иногда я прикладывал руку к стене, отмечая, что дрожь не исчезла. В конце концов, мне начало казаться, что и пол качается под ногами. Сколько я здесь брожу — час, два? Еще несколько дней, и неминуемая смерть от голода и жажды…

Повернув за очередной поворот, и увидев очередной желтый коридор с лестницей в конце, я сполз на пол, прижав щеку к холодному металлу. С той стороны слышался странный гул и удары, но это, наверное, стучала кровь в ушах. Душно-то как. Ну, появись, хоть кто-нибудь! Плевать на выход, выведите меня хотя бы к людям.

Не знаю, сколько я сидел, тупо глядя в пространство. До тех пора, пока из-за поворота не вырулил родственник того синего бурдюка; только этот был чуть поменьше, примерно метр высотой и желтоватого оттенка, с неровными красноватыми пятнышками.

— Ты случаем никуда не спешишь? — я еле успел ухватить его за край комбинезона. Пусть спешит, но на вопросы желтому ответить придется. — Где Черная Смерть?

— Ваш командир в столовой. Коридор с полосатой меткой, пятая дверь, — быстро буркнул монстрик и проскользнул мимо меня. Я даже не успел среагировать, а бурдюк, словно ртутная капля, уже унесся к концу коридора. Пришлось поиграть в догонялки.

— Эй-эй, стой! — я залетел сразу вслед за желтым в небольшую комнатку, примечательную тем, что большую ее часть занимали разнообразные трубы. — Где найти этот коридор?

Бедняга попытался объяснить путь на словах, но потом, вволю налюбовавшись на мое тупое выражение лица, нацарапал на клочке бумаги план. Он наивно думал, что сможет от меня этим отделаться.

— Хм… — отвлекаем внимание, отвлекаем внимание. Как бы поаккуратней перейти к делу? — Где мне взять то пойло, что фигурировало вчера как главное блюдо?

— Все, что еда — в столовой, — раздраженно забулькал желтый бурдюк. — Я техник. А ваш командир — действительно Черный Маг?

Последнюю фразу он произнес с придыханием, будто черные маги — невесть какое диво, а главное, еще и приятное.

— Стопроцентный, — уверил я техника.

— Он об этом вчера говорил, — тотявно обрадовался, но я предпочел думать, что ошибся. Воображение сбоило в попытке показать того, кому нравятся черные маги. Ну а то, что Смерть вчера нарассказывал о себе любимом, скорее это подтверждает.

— У меня дела, — желтый повернулся спиной, потеряв ко мне всякий интерес. — Какие-то неполадки в системе воздухообмена, надо срочно проверить.

— И последний вопрос, — последний вопрос я задавал затылку. — Вы не могли бы открыть люк, тут, совсем рядышком?

— Что, — затылок пошел складками. — Зачем?!

— Да так, проветрится, посмотреть на природу… Ну, и нам пора отправляться. Пора, пора. Мы не можем больше вас обременять.

— Как отправляться?!

— Дела… а что нельзя?

— Мы не можем открыть люк! — собеседник явственно беспокоился.

Я пожал плечами:

— Ладно, сообщу командиру. Нас не выпускают. Зря вы ссоритесь с нашим командиром, кстати. Он ваш бункер по камешку разнесет…

Я сделал вид, что поворачиваюсь к двери.

Нападение было абсолютно неожиданным. Вместо того, чтобы ударить в спину, техник заехал гаечным ключом мне по ногам. Нет, он напал! Эта ошибка природы все-таки напала! А вот за то, что я угадал, меня сейчас и поздравят…

Удар железкой по голове мгновенно вышиб из нее посторонние мысли.

— Вы… никуда… отсюда не уйдете! И ты… никому не скажешь!

На одних рефлексах я со всей силы отшвырнул бурдюка от себя. Глухо звякнул по полу гаечный ключ, но желторожий бросился снова, сшиб с ног, приложив затылком о трубу. Та возмущенно загудела. Сознание попросило не ждать и исчезло в тумане. Я уже довольно слабо чувствовал, как шею сжимают чужие пальцы…

— Никуда… Не уйдете!

По затылку и спину будто прокатилась волна огня. Я выгнулся дугой, взбесившийся техник, не удержавшись, откатился в сторону. Труба, треснувшая от зверского обращения, заливала пол кипятком. Комната постепенно наполнялась паром, я чувствовал себя сваренным заживо, а бурдюк с упорством маньяка полз ко мне, не обращая внимания на слезающую кожу. Я пытался дотянуться до гаечного ключа, согнув ногу и отпихивая монстра. Ощущение, будто пинаешь очень плотную резину, а оно поползло по ноге, цепляясь недоразвитыми лапками за ткань. Его круглые вытаращенные голубые глаза все так же ничего не выражали.

Кожа слезала буквально слоями, толстыми и полупрозрачными. Не отдавая себе отчета, я схватил врага за шкирку и макнул его в лужу кипятка. На меня уставились два синих круглых глаза…

— Не уйдете, — отчетливо просвистел монстр.

…два круглых глаза, смотрящих из мутно-багровой, словно кровавой, лужи.

Мозги, которым и так досталось, отказались комментировать происходящее. Из разбитой трубы неспешно выползли зеленоватые побеги; выползли, потянулись вверх, обвились вокруг труб, потянулись по полу, быстро затягивая комнату густой паутиной. Я встал. На негнущихся ногах добрался до выхода. Потянул дверь на себя. Вывалился в коридор. Ха-ха, я убил человека. Хотя, вряд ли. Ха-ха, я убил нечеловека. Нисколько не легче. И глаза… Карма… Интересно, пора кричать "караул"? Нет, не слышит же никто.

Прохладный воздух такого пустого и нормального коридора, привел меня в чувство. То, что казалось ужасными ранами, на самом деле были несколько глубоких царапин. К удушению я как-то уже привык, а плотный воротник куртки защитил спину от серьезных ожогов. Я всего-то попросил открыть двери, а меня едва не прикончили. Как-то это… как-то это неприятно… Караул! Мы в ловушке! Кое-как перестав воспринимать свое тело как разобранное, я помчался искать Смерть. Он командир, пусть и разбирается. По должности положено.

План я примерно помнил, спасибо желтому, мир его глазам. На пути мне не встретился никто — ни свои, ни чужие, и только почти у цели я столкнулся с Крапивой.

— Ну, где тебя полчаса носит? — злобно прошипела она, заступая дорогу. — Мне долго еще ждать?

— Это западня! — я не особо надеялся, что меня послушают. Девушка чуть отступила, удивленно приоткрыв рот.

— Э… Кто это тебя?

— Местные! Мутанты эти! — я все не мог отдышаться. — Где все?

Должно быть, вид у меня был, как у настоящего психа.

— Где-то…

— Неважно. Собери всех в столовой, — и последний аргумент. — Я слышал… что они замышляют что-то против командира…

Крапива нахмурилась и внезапно ахнула:

— Командира?!

— Но мы спасем его! — уверил я, пробегая мимо. Вот будет смешно, если это ложная тревога. Да меня прибьют…Да меня и так чуть не прибили. Гаечным ключом. — Только найди хоть кого-нибудь!

В столовую я влетел на полной скорости. Черная Смерть сидел за длинным столом и злобно разглядывал кружку. Напротив устроился синий бурдюк, буравящий колдуна внимательным алчным взглядом.

— Тревога!

— Что?! — Смерть резко повернулся. Неужели я настолько плох, что даже маг умудрился дать мне время для объяснений? Или это зелье настолько плохо выглядит…

— Нас не собираются отсюда выпускать. Выход перекрыт! И такое впечатление, что… Со стенами…

— Чего? — Смерть приложил ладонь к стене. Теперь вибрация переросла в ясноразличимую тряску. — Зелень ниморская, я думал, просто башка так кружится…

— Выпейте, — предложил бурдюк, пододвигая Смерти кружку. Тот с неприкрытой радостью отодвинул ее обратно.

— Какого лешего у васпроисходит?

Синий вновь придвинул кружку:

— Выпейте это. Для вашего же блага.

— Та-а-ак, — черный маг склонил голову и сощурился. — Мы можем уйти? Отвечай на вопрос!

Бурдюк молчал. Смерть резко встал и ухмыльнулся, и кружка полетела в сторону, на ходу рассыпаясь в прах.

— Мы уходим.

— Нет, — спокойно возразил бурдюк.

С громким стуком дверь загородила железная пластина. Противоположная стена, наоборот, поднялась; здесь были, наверно, все жители странного бункера. И у каждого — по винтовке. И все — почему-то смотрят на нас. Эй, а я-то тут при чем?

Синий главарь неспешно поднялся, достал из шкафчика новую кружку, вылил туда содержимое непрозрачной бутылочки, и поставил ее на место старой.

— Или вы все же выпьете это, или вас придется успокоить другим способом, — не меняя интонации, отчетливо выговорил он.

Смерть медленно сел на место. Против дюжины выстрелов в упор никакая магия не поможет. Я попытался стать как можно менее заметным и ме-е-едленно отойти в сторону… Несколько ружей мгновенно развернулись вслед. Тонкие лапки хозяев держали их с такой уверенностью, что случайный выстрел мог прозвучать в любую секунду.

— Это яд, — утвердительно произнес колдун.

— Снотворное.

Колдун не поверил.

— Где мы? — я немного удивился внезапно спокойному голосу. — И мои подчиненные. Что с ними?

И это было первое проявление заботы! Хотя командир скорее прикидывал, кто сможет ему помочь.

— Подболотная лодка. Пять метров до поверхности. Ваша команда в своих отсеках, они заблокированы, — бурдюк замолчал, внимательно глядя на Смерть.

Тот резко швырнул кружку на пол и вскочил.

— Стоять! — булькнул синий. Подболотная команда подняла ружья… Голова кружилась, и я уже начал понимать, почему.

— А мы можем… быстро подняться? — скромно вмешался я. — А то у вас вентиляция… немного того…

Синий главарь возвел глаза к потолку и терпеливо произнес:

— Нам нет нужды подниматься. Сохраняйте спокойствие, вы нам не нужны. А с вентиляцией все нормально.

— Да. Ее нет.

— Чушь, — бурдюк раздраженно взмахнул тонкой лапкой.

— А у вас всегда так душно? И воздуха не хватает?

— Вам душно? — в глазах синего появилось легкое беспокойство. Один из стрелков брякнул на пол ружье начал с кем-то быстро перебулькиваться по маленькой рации. Им что, дышать не надо?

— Да я задохнусь скорее, чем вы тут разберетесь!

— Воздуховод забит растительной биомассой, активно поглощающей кислород. Максимум через десять минут количество кислорода достигнет критической отметки, — отрапортовал радист.

Главарь из синего стал почти лиловым:

— Мы же послали техника…

— Техник на связь не выходит.

— Выговор в личное дело. Начинаем подъем! — скомандовал бурдюк. Несколько монстриков отделились от коллектива и скрылись за круглой железной дверкой. Наша гибель им не нужна, что радует… Стены затряслись. Не знаю, откуда и куда, но мы двигались, и делали это с явной натугой. Через мерзкий скрежет внезапно послышались удары — долбились в бывшую дверь столовой. Это те, кто пошел лодку поднимать и заблудился? Бурдюки нервно дернулись в сторону двери, но потусторонники не сдавались.

— Ты думаешь… ты меня остановишь? — Смерть презрительно оскалился прямо в лицо синему главарю, и железный щит рассыпался на кусочки.

— Мага — живьем! — крикнул тот сквозь грохот пальбы, и стек под стол.

Секунду мы смотрели друг на друга, а потом я с мстительной усмешкой выпихнул тварь из укрытия. Это место слишком тесно для нас двоих… Наверху что-то бухало, визжало, скрежетало и вопило. И чего я туда полезу? Там и без меня весело.

Сквозь дым я четко видел темный силуэт, неспешно подбирающийся к съежившемуся главарю. На лице синей твари был написан искренний ужас.

— Не яд, говоришь? — зловеще проскрипел Смерть.

— Мы не хотели вас убивать! — бульканье стало умоляющим. — Нам приказали! Мы должны просто везти черных магов в… я не могу сказать!

— Куда? Ска-а-ажешь… — Смерть легко сжал горло врага, и обескураженно уставился на ладонь — от одного прикосновения тот почернел и рассыпался.

Крики и шум отдалились, превратившись в тихий гул. Перед глазами заблестели разноцветные круги; интересно, прошло там десять минут?..

Они кружатся, кружатся…

Как в полусне я помню Смерть, прижимающего ладони к стене, чернеющий металл…

Следующая картинка: я лежу в грязи, зато над головой — прекрасное серое небо. И много, много воздуха!

Радом матюгались грязнущие наемники и стоял надутый Смерть. Наверное, ему не нравилось болото. Или погода. Или быстрая гибель врагов. Или тысяча самых разных вещей. Для черной магии требуются исключительно негативные эмоции.

Чуть подальше тонула заполучившая пробоину подболотная лодка — медленно, с чувством. Разве только прощального гимна не хватало. Ниморского. Только соседи могли додуматься до такой странной штуковины; кто там остался в живых, и был ли там в живых вообще кто-нибудь — неизвестно. И это еще вспомнить, что умнейший колдун придушил главного, который только начал говорить правду.

Понавылезло нечисти.

Так, я начал кого-то критиковать, значит все в порядке.

Или нет…

Или нет.

Подошла Крапива, поставила на ноги и сунула рюкзак. Смерть снова начал орать на всех подряд… Да, и болоту тоже досталось.

Заболели все раны, полученные на лодке… Ай, и где я успел так локтем удариться?

По колено в грязи мне хотелось завыть в голос… Тьфу, а рядом вообще дна нет!

Зачем, зачем я сбежал из дома?

Вот зачем я совался, куда не просят?

Да, зачем я вообще родился?..

…Ну зачем, зачем я сбежал из Города-в-Лесу? Подумаешь, погиб бы — зато без мучений! Зачем двигаться, куда-то идти — все бессмысленно… Там топь, сям топь. Какая разница, когда умереть — тогда, или сейчас, в одиночестве, в холодной воде под равнодушным серым небом…

Чего? Вредно лежать в воде, она грязная? И только поэтому? Вы куда собрались?! А ну стоять! Народ, вы чего такие бодрые? Да вы не растения, вы тараканы! Комарье проклятущее, мокрицы, мертвяки ходячие! Сто-о-о-ойте, подождите меня!

Глава 2. Переправа

Дорога! И почему мне кажется, что остальные удивлены не меньше, чем я? Морально мои попутчики-мазохисты уже наверняка подготовились к новому мучительному переходу через лес и ужасающим испытаниям, ползти в грязи и крови с горящими (энтузиазмом) глазами по следам своего командира… Кстати, Черная Смерть тоже удивился, но сразу сделал вид, что, мол, так и надо. С глубокой печалью я внезапно обнаружил наше глубинное сходство: вышеописанные перспективы не радовали только нас двоих.

Как мы выбирались из болота… Нет, КАК мы выбирались из болота…

Хм, еще раз нет. Как оттуда выбирался я… Болото. Он хотело меня уничтожить, я уверен.

Так о чем я? Светит солнце, небо ярко-синее, о позавчерашнем дожде остались только воспоминания. Вот и все хорошие моменты. Мы снова идем и… и это зрелище уже изрядно достало. Все достало. Весь этот гребаный жестокий мир… Отвлекся. Впереди всех вышагивает наш дорогой командир, чтоб ему сдохнуть в жутких мучениях, Черная Смерть. Драный плащ, темные, неровно обрезанные волосы. Колдун есть колдун, пусть даже при этом он похож пугало, страшненькое такое пугало.

Черному магу хотелось в город, к цивилизации, к людям, чтобы было что порушить и на ком сорвать злость. Не знаю, под угрозой какого расстрела его заставили так над собой издеваться: рано вставать, дышать свежим воздухом, заниматься оздоровительной ходьбой в дружной компании, да еще на благо отечества. Небеса, да такое зверство даже у ниморцев не получалось.

Остальные путешественники неорганизованной и отвратительно бодрой толпой валили следом. Помрут они. Дождешься от этих тварей. Они радовались, что сумели сэкономить полсуток и жалели только о том, что не успели отвинтить что-нибудь от подболотной лодки на прощание. Причины, подробности и последствия стычки с местными жителями никого не волновали. Мол, есть цель, до которой полагается дойти, а все остальное — малозначащие детали.

Я же с трудом проснулся на ходу, перебрал все известные ругательства и неотвратимо осознал, что романтика дальних походов будет являться мне в мечтах. В мечтах о каре неприятелей. Жаль, мой главный неприятель и так все лето пропадает где-то на просторах родины и ближнего приниморья.

Дальше терпеть такую жизнь нельзя. Я не белый маг, на одной силе воли долго не протяну.

Среди лиц маскировочного окраса (наверное, чтобы командир, будучи совсем не в духе, не разглядел) мелькнуло знакомое. Даже два. Рядом с девушкой по имени Крапива, зачем-то напихавшей в волосы длинных палочек, шел давнишний наемник с алебардой. Наплевав на общий настрой, воин оглядывался вокруг аки сторожевой ястреб, а выражение его спутницы демонстрировало скорее отсутствие, чем присутствие.

— Леди?

В стеклянно-пустых глазах мелькнул огонек удивления, а я мысленно хлопнул по лбу. Язык мой…

— Крапива!

— Да? — наконец отозвалась девушка. Наемник глянул на меня очень мрачно и очень косо, но за алебарду не схватился.

— Я хочу задать один вопрос… Кем был Лоза? — не дождавшись отклика, я уточнил: — Тот Лоза?

Крапива покачнулась и отрешенно промямлила:

— Проводником и картографом.

Я это знал. Я знал это! Я! Знал! Это! Ну, догадывался…

— И… как мы идем?

КУДА мы идем?!

— Конечно, как ведет нас командир! — наемница даже проснулась.

К демонам в гости мы придем с таким командиром.

— По своему внутреннему голосу?

Я вполне могу предположить, что у мага он есть. У людей с такими плохими нервами и не такое появится.

— Командир видит путь в своей душе.

Где-где? Что он там видит, в такой темени?

— А куда делись карты проводника?

Неужели та, что я нашел — единственная? На ней все видно ничуть не лучше.

— Командир их забрал. Когда Лоза погиб, — Крапива потерла глаза и пригорюнилась. То ли по поводу таинственного Лозы, то ли по каким-то своим, чисто личным причинам. Недавнее веселье сказывалось не только на черном маге. Глаза девушки открывались с явным трудом.

Тут я наконец разглядел, что из ее волос торчат вовсе не деревянные спицы, а длинные тонкие кости, и оперативно свернул вопросы. От Лозы мне досталось имя, вещи, место в команде и нарастающее беспокойство, за какие такие заслуги, и любопытно, конечно, что с ним произошло, но не настолько, чтобы отправляться следом.

— Ты же не сомневаешься в нашем пути? — неожиданно забеспокоилась Крапива.

А что мне за это будет? Я внезапно обнаружил, что окружающие проявляют к нашему разговору прямо-таки настораживающее внимание. Не иначе как готовились постоять за корпоративную солидарность.

— Нет. Абсолютно. Никаких сомнений. Нас же ведет командир!

Я в нем не сомневаюсь. Я его боюсь. Карта не душа, но она либо бракованная, либо Смерть ее вверх ногами смотрит. Или вообще потерял. И ни с кем не поделиться своими подозрениями, очерняющим имя светлейшего командира, потому что с фанатиками не спорят.

Крапива с легким разочарованием кивнула:

— И правильно. С нашим командиром мы достигнем цели! — девушка взвесила последнюю фразу, нашла, что ей недостает выразительности, и убежденно добавила: — Или умрем.

Логично, что сказать. Я только надеялся, что цели команды не очень близки криминалу. Или, по крайней мере, останутся таковыми до ближайшего города, потому что дальше я с этими ненормальными идти не собирался. Хватит.

— Тогда к чему такие вопросы? — вкрадчиво поинтересовался я.

Наемница пожала плечами:

— Ну, вдруг ты местный.

…Сплошная полоса леса поредела, открывая реку и широкий простор горизонта за ней. Дорога вела прямо к мосту, и я с глубокой печалью осознал, что новая трасса к Городу-на-Границе вовсе неспроста делала такой крюк. И что зря мы, как самые умные, не пошли по ней.

Начиная с середины, чисто ниморский мост был полностью раздолбан ниморским же произволом. Дорогие соседи. У меня такое ощущение, что их любимый военный лозунг — сами построили, сами разломаем. Правда, они, конечно, все восстанавливали, когда снова, э-э, побеждали. А тут не вышло, ниморцев нет, остались мы на развалинах.

Среди высокой травы и неровных кусков асфальта то тут, то там торчали из земли камни и железные штыри. Запнувшись пару раз, я стал гораздо осторожней, поэтому не пропустил момента, когда земля резко оборвалась. Внизу, очень-очень далеко, накатывала на темные глыбы бурлящая вода.

На всякий случай я решил отойти на несколько шагов. Железяка, до того прячущаяся в траве, только того и ждала. Уже сидя на земле, я злобно пнул ее сапогом, но мерзкой штуковине было все равно.

Между тем команда собралась в кучку, закономерно окружив Черную Смерть.

— Командир, прикажете приготовиться к форсированию водной преграды вплавь? — обратился к колдуну парень, который был чуть выше остальных. Меня поневоле заинтересовало, специально он издевается или действительно привык так говорить. Наемник был убийственно серьезен.

На лицах остальных я читал живейшее внимание и полную готовность исполнить любой начальственный приказ. Казалось, скажи он плыть — поплывут, скажет прорыть подземный ход — пророют. Честно говоря, река не выглядела столь уж большой и опасной, но для человека, который не умеет плавать, разницы мало. Человека, вроде меня.

Черная Смерть повернулся к спрашивающему и живописно скрежетнул зубами. На лице светловолосого наемника не отразилось ничего, кроме вежливого ожидания.

— Н-Е-Т, — процедил маг.

Или Смерти. Ну что же, тонуть не придется.

Высокий парень хладнокровно повернулся и скомандовал:

— Ищем брод. Он должен быть где-то рядом.

А брод знает, что он что-то должен?

Путешественники шустро разбежались по берегу. Смерть, естественно, никуда не пошел, а сел на бревнышко, мрачно скрестив руки. Он был не в духе. Такое оскорбление! Задать такой бестактный вопрос! Воду колдуны не любят. Не в том смысле, чтобы умываться, хотя к Смерти и подходит; утопление — официальная казнь черных магов. Так и только так от них и можно безопасно отделаться.

Составлять компанию злому колдуну не хотелось. Я неспешно двинулся вдоль берега к мосту, решив найти тихое местечко и поспа… то есть сымитировать полезную деятельность, конечно же.

Яркое, но не жаркое августовское солнышко, легкий ветерок приносит прохладу с реки. Вода поблескивает, окрашивая противоположный берег в синюю дымку. Спать охота до одури. Пологая песчаная коса переходит в густые заросли, а дальше идут сплошные страх и мука: зеленый мрак до самого горизонта.

Мост когда-то стоял на семи опорах. Теперь он обваливался перед второй, превращаясь в скелет и соединяясь с ней только паутиной железного каркаса. Вблизи налет, покрывающий металл, распался на крупные зеленоватые пятна. Каменоломка. Ясно. Мост уже не спасти: Великий Лес успел первым.

Сообразуясь с требованиями времени, невзрачное растение с таким же успехом крушило и сталь, и бетон, и даже пластмассу. Помнится, именно из-за него Совет впервые рассорился с друидскими братствами. В отличие от черных, белые маги трезво смотрели на вещи и понимали, что никакой Зверь из своей Бездны не вылезет и ничего нам не построит, сколь его не вызывай и не приноси кровавых жертв, и призраки тоже ничего не построят, будь они хоть трижды ниморскими призраками.

Не один я нагло отлынивал от поисков: рядом с мостом стояли и спорили знакомая парочка и незнакомый наемник, тыкая пальцами в непонятное светлое пятно у второй опоры.

— Это плохая примета, — мрачно сказал парень с алебардой и зачем-то уставился на меня. Я вздрогнул, присмотрелся к пятну и согласился:

— Встретить труп не очень хорошо, наверное…

— Да говорю же вам, дятлы: он еще жив, — громко сказала Крапива. — Жив, поняли?

— Спорим? — с ленцой предложил темноволосый невысокий наемник.

— Ха, Тмиша, за дуру меня держишь? Как мы это проверим, а? А, впрочем, давай!

Пятно шевельнулось, и наемник разочарованно присвистнул:

— Ты знала.

Крапива рассмеялась:

— Конечно же я знала, я же целительница! А теперь гони мне…

— Спорим, что продержится еще полчаса? — перебил Тмин.

Девушка азартно сощурилась:

— Десять минут.

Я недоумевающе переводил взгляд с одного спорщика на другого.

— Вы не собираетесь ему помочь?

— Умереть? — недоуменно нахмурилась самонареченная целительница. — Ну, Лоза, мы что, звери какие?

— Спасти!

— Зачем?

— Плохая примета — связываться с мертвецом…

— Мост забрал Великий Лес. Зачем он туда полез? — Крапива осуждающе покачала головой. — Теперь он тоже принадлежит Великому Лесу. Ему уже не поможешь.

Я приготовился возразить…

— Что вы здесь делаете? — голос, раздавшийся за спиной, напугал меня до фиолетовых демонов.

Девушка подпрыгнула:

— Ой, Клен, а там человек!

Тот самый парень, что разговаривал со Смертью, скользнул равнодушным взглядом по мосту и обернулся к нам:

— Заканчивайте маяться дурью и ищите брод.

— И мы его там оставим? — получилось чересчур громко, но мне было плевать.

Клен поднял на меня холодные серые глаза:

— Конечно. Я не пойду против Великого Леса и не позволю никому из команды. Я запрещаю приближаться к мосту! — негромкий голос разнесся по берегу, усиленный магией.

— Но там же…

Светловолосый наемник спокойно отвернулся:

— Он уже мертв…

Мертв так мертв, приказ так приказ. Вот пускай те, кто в команде, ему и следуют. Раз уж Великий Лес, что тут поделаешь…

— Эй, Лоза, ты куда?! — крикнула девушка мне в спину.

Однажды, когда я в очередной раз валялся в больнице, меня едва не загрызла домашняя герань. Ненавижу Великий Лес.

Первые десяток шагов я пробежал на одном дыхании, боясь, что спутники преодолеют робость, догонят, поймают и принесут в жертву, чтобы умилостивить Всеединое Древо; когда путешествуешь по стране, расположение елок и коряг жизненно важно. Но идиотов не нашлось.

В асфальте появились дыры, которые я сначала огибал, потом пришлось перейти на шаг, а потом и вовсе прижаться к железному заграждению, боком переступая по осыпающейся кромке. А все не так страшно, как я думал, вроде и в-вовсе н-ничего…

Хру-у-у-усь! Ржавое железо легко проломилось под пальцами, и я остался без опоры. За спиной открылась пустота, тело начало заваливаться назад… По пальцам ударила твердая поверхность, щека повстречалась с бетоном, а я обнял фонарный столб как самое великое сокровище.

Несколько минут я молился, закрыв глаза, и только потом осмелился посмотреть назад. От мысли о следующем шаге меня просто трясло. Зачем я полез на этот мост? Зачем?!

Демоны, это все демоны, дождались-таки секундного помутнения сознания, чтобы пропихнуть самоубийственную идею! Карма, я знаю все… Это ты виновата!

На берегу стало оживленней: Крапива подпрыгивала и что-то кричала, но звуки уносил ветер; Кактус зачем-то достал алебарду, Тмин стоял столбом, Клен быстрым шагом уходил прочь, а к мосту, напротив, спешили остальные. Я еще раз посмотрел на алебарду и понял, что возвращаться мне не то чтобы так уж сильно хочется.

Я отлепился от столба. О, никто никогда не узнает, сколько сил для этого потребовалось. Меня трясло, тряслись перила, шатался мост, асфальт ходил ходуном под ногами. Усилием воли я подавил нервную дрожь и сделал крошечный шажок. Потом второй.

Мне казалось, что я ползу по мосту уже целую вечность, когда фонарные столбы закончились. Впереди меня ждала мешанина из железной арматуры, остатков бетона и грязно-зеленых пятен каменоломки, и где-то там, в немыслимой дали, мелькала вторая опора и белое пятно. Держась за столб, я наклонился вперед, пытаясь прикинуть, какой путь не безнадежен прямо так сразу… Жуткий скрежет раздался будто со всех сторон. Столб качнулся и стал заваливаться на меня.

Удар сердца я смотрел на то, как сверху валится большая бетонная чушка. А потом рыбкой прыгнул вперед.

И полетел вниз.

Уй-й-й… падать на железяки, да еще и лицом, так больно… я очнулся от шока и рванул вперед, извиваясь и цепляясь за все подряд, как большая бешеная мокрица со множеством лапок. Столб с шумом проломил каркас в двух шагах и полетел вниз, распадаясь на кусочки.

У подножия моста бурлила вода, заворачиваясь в водовороты и вскипая белой пеной. Есть ли шанс выжить, если я туда упаду? Только не у меня. Если там, на дне, обломки, а я чувствую, они там есть, они обязательно окажутся там, куда я упаду, а если не окажутся, то там будет голодная злая рыба, старый огромный злой сом, или щука-людоедка, или зубастый окунь, или хищная плотва, кровожадные пескари или водоросли-душегубы, или что еще водится в этой темной воде…

Я потряс головой, отгоняя панику и красочные видения подводного мира, переждал накатившую дурноту и мрачно прикинул, прошло десять минут, или нет. Лоза, ты тут валяешься, а там человек умирает. Ты тут тоже подыхаешь, от страха. Сидел бы на берегу, раз толку нет. Непонятно кем себя вообразил. Никчема. Правильно от тебя отказались. Бессмысленное создание. Ничтожество. Шевелись уже.

Руки дрожали, и отрываться от опоры никак не желали. Пришлось до крови укусить себя за запястье, и только тогда я смог разжать пальцы и дерганым движением рвануться вперед, ухватившись за следующую железяку.

Все просто, я не могу развернуться. Я могу только ползти, медленно, с тупым упрямством вперед. Вот и ползи, Лоза. Чтоб уж гибель твоя не оказалась напрасной. Лучше звучит: "Он дошел до цели!" чем "Повернул на полпути, но обратно не дошел". Слизняк бесхребетный. Червяк безмозглый. Твои фамильные духи до сих пор пляшут от радости, что от тебя избавились. Несчастье ходячее. Как тебя в детстве из жалости не удавили…

Подбадривая себя, я добрался почти до второй опоры, и в ужасе застыл. Человек не лежал на прутьях. Он был буквально на них нанизан.

Перед глазами замелькали в кошмарной чехарде окровавленные железки, пробившие тело насквозь, белая, перепачканная в крови рубашка, бледное до синевы молодое лицо, светлые золотистые волосы, кровь, запекшаяся на подбородке и почему-то у глаз, кровь, кровь, всюду кровь…

Бр-р-р. Я протянул руку, чтобы нащупать пульс, и сразу отдернул: кожа незнакомца была холодна, как лед. Поздно. Все зря. Бедняга мертв, окончательно и бесповоротно. Железную арматуру будто кто-то специально изогнул, чтобы она лучше удерживала жертву. И что за тварь могла такое сотворить?

Внезапно человек пошевелился, с трудом повернул ко мне голову и медленно открыл глаза. Я шарахнулся назад, едва сдержав крик: взгляд умирающего был страшен какой-то слепой бессмысленностью. Наверное, так смотрят, когда уже видят собственную гибель.

Незнакомец моргнул, и я понял, что глаза у него совершенно нормальные. Ярко-синие, чистые и ясные, жутковато окруженные кровавой коркой.

Жив, и в сознании. Вместо радости я почувствовал отчаяние. Понятно же, он и обещанных десяти минут не протянет, а с моей помощью — и того меньше. Как я эти железки уберу, перегрызу? Милосерднее всего его добить, это единственное, что я могу для бедняги сделать, ясно же…

Но добить, естественно, я никого не смог.

Незнакомец глядел на меня и слабо улыбался. Он не просил о помощи, наверное, понимал, что ее будет, а просто улыбался, и от этой улыбки мне стало совсем тошно. Чему тут улыбаться, скажите на милость? Лучше бы он умер. Или начал бы меня проклинать, угрожать — так было бы проще. Но не смотрел бы так и не улыбался, словно заранее прощает мне то, что я ничего не могу сделать.

Ненавижу.

Я резко отвернулся, изучая путь назад, не в состоянии больше выдержать этот взгляд. Все бессмысленно. Все бесполезно. Да, я бежал, а что оставалось? Кажется, вот эта железяка выдержит…

И тут незнакомец заговорил:

— Не… трогай, — прошептал он. — Бери тот… что рядом.

Я посмотрел на край моста, на безопасный асфальт, на далекий и желанный берег, зло выругался и развернулся обратно.

— Ты меня слышишь?

Нет ответа. Я наклонился ближе и беспомощно спросил:

— Я могу для тебя что-то сделать?

Я уже решил, что бедняга видит перед собой лестницу постижения, когда бледные губы чуть шевельнулись:

— Дай… руку.

Секунду я колебался, а потом сжал чужие холодные пальцы. Может быть, человек попрощаться хочет. Подыхать в одиночестве, подозреваю, вовсе отвратная штука.

Незнакомец благодарно улыбнулся и пошевелился. Я в оцепенении глядел, как он поднимает свободную руку, хватается за выступающую арматуру и тянет себя вверх…

И грохнулся в обморок.

Кто-то потряс меня за плечо. Я неуверенно открыл глаза, пытаясь для начала вспомнить собственное имя; имя не вспоминалось, зато по небу так красиво плыли белые пушистые облака…

Так, Лоза, заканчивай думать ерунду. Лоза?

Воспоминания навалились все разом.

Однажды я опрокинул на себя архивный стеллаж, и с тех пор его пыльный образ является каждый раз, когда воспоминания так делают. Потерять сознание от вида крови…Спасибо, что хоть в воду не свалился. Эй, а где тот человек?

Незнакомец сидел рядом и пытался перевязать раны собственной рубашкой. Получалось у него неплохо, вроде бы, потому что я поспешно уставился на лес, борясь с дурнотой.

— Ты целитель?

— К сожалению, нет, — негромко отозвался спасенный, не прерывая своего занятия.

— А… — я ткнул рукой в окровавленные прутья и пятна крови на бетоне.

Незнакомец усмехнулся и покачал головой.

— Мне повезло: раны оказались не опасны. Меня не так просто убить…

— Тебя пытались убить?!

Нет, Лоза, он сам на железяки наткнулся.

— Один старый… — незнакомец болезненно скривился, — товарищ… Как твое имя?

— Лоза.

— Лоза? — кажется, он сильно удивился.

— Это прозвище.

— Град, — представился незнакомец. — Тоже прозвище.

Я пожал протянутую руку, про себя отметив, что теперь она по-человечески теплая. Да и выглядит человек по имени Град куда живее, пусть и бледновато. Наверняка слабый маг, они, маги, живучие, как мокрицы. Я бы после такого не встал.

— Искренне рад нашей встрече. Я тебе очень признателен, Лоза…

— Сочтемся, — я нервно отмахнулся. — Пора выбираться. Э-э-э… Ты идти-то можешь?

Лоза, в твоей голове завелся ветер и чувствует там себя преотлично: ничего не мешает дуть из одного уха в другое.

Град с трудом приподнялся и вымученно улыбнулся:

— Смогу. Не волнуйся.

— Точно?

— Оставаться на мосту нельзя. Тот… человек может вернуться.

Упоминание загадочного арматурного маньяка подавило все возражения. Я внимательно уставился на берег, стараясь не упустить надвигающуюся опасность. Вдруг у этой твари хобби такое — ловить людей на мостах развешивать. Поставил бы на колдуна, но колдуны в наше время совсем разленились, действуют только магией. Хотя, ради заклятого врага, можно и расстараться. Пусть Град не выглядит человеком, который может стать заклятым врагом колдуна…

— Этот мост принадлежит Великому Лесу. Ты знаешь, что нельзя вторгаться в Великий Лес без его позволения?

Я перебрался на асфальт и недоумевающе уставился на спутника.

— Знаю. Они, — я кивнул на наемников, столпившихся на берегу. — Побоялись.

— Тебе тоже не следует больше так поступать. Это опасно.

Нда, ясно, с кем я столкнулся. Нормальный черный маг сейчас бы верещал, что всем отомстит, а такую чушь нести может только белый. Нет, чтобы просто сказать спасибо и быть благодарным всю оставшуюся жизнь. Ладно, Лоза, не ной, спасибо Град сказал, а жизнь его мне без надобности. Никто тебя о спасении не умолял, сам сунулся.

Опасность на берегу все же появилась. Рядом с мостом замаячил Смерть; как-то сразу потемнело, на солнце набежала туча, над рекой пронесся сильный порыв ветра, тревожно плеснула вода, зашелестели деревья… Нет, а мост неплохое место, в принципе. Жаль, Смерть его доломает под горячую руку, если я сейчас же не вернусь.

— Они беспокоятся за тебя, — то ли спросил, то ли сказал Град, помогая мне перебраться через пролом. Я чуть вниз не загремел. Беспокоятся они, а как же. Что я случайно свалюсь, и голову отрывать станет некому.

Перед самым берегом я обогнал спасенного и первым ступил на траву. Прямо под ясны очи Черной Смерти.

Колдун медленно вытянул руку и ткнул в меня пальцем.

— Ты… — Голос Смерти чуть подрагивал, когда он схватил меня за воротник и подтащил к себе. — Как ты посмел поставить под угрозу…

Маг сделал глубокий вдох:

— КАЗЕННОЕ ИМУЩЕСТВО?!!

От крика заложило уши. Смерть что-то там вопил про то, как я нехорошо поступаю, что мне доверили имущество экспедиции, и то, что я, жалкая тварь, могу гробиться где угодно и как угодно, но не прихватывать с собой чужие вещи…

— Понял? — выдохнул колдун.

— Абсолютно! — уверил я. — Сам погибай, а рюкзак выручай.

Смерть зло сощурился. Наверное, ответу недостает эмоций. Образности недостает. Нет, не надо повторять аргументы снова, я ведь точно оглохну!

— Простите…

— Это что? — Смерть с брезгливой миной ткнул пальцем в Града.

Мой новый знакомый глядел на колдуна ровно, очень спокойно и очень внимательно, будто что-то оценивал. Потом, приняв решение, медленно поклонился, прижимая руку к сердцу:

— Меня зовут Град…

— Плевать мне, как тебя зовут! — со свойственной колдунам прямотой и вежливостью оборвал Смерть.

— Как скажете, многоуважаемый маг. Я хотел бы выразить вам глубокую признательность за спасение моей жизни. Ваш подчиненный проявил большую отвагу…

— Мой подчиненный — дебил! — отрезал колдун. Слова чужака в хорошее настроение его не привели, но злость пригасили.

Град слегка нахмурился, но продолжил:

— Я простой собиратель металла, но на этот раз моя неосторожность привела к печальным последствиям. Что я могу сделать для вас?

Смерть скривился, переваривая фразу, а потом уже спокойнее выдал:

— Переправа где?

— Совсем рядом. Может быть, вы направляетесь в Город-на-Границе? Я был бы рад показать вам дорогу…

Колдун поморщился от проявления инициативы, но милостиво кивнул.

— Заведешь не туда — прикончу.

Град косо улыбнулся. Не знаю, как Смерть, а мне стало не по себе; так могла бы улыбаться циркулярная пила, которой сказали, что она не сможет распилить человека пополам.

Вот и отлично, они договорились.

Путешественники вернулись на поляну и начали собираться, весело переглядываясь. Я опустился на бревно, на котором недавно сидел Смерть, и вытянул ноги. На выжженной земле валялась обугленная древесина, ошметки коры и оторванные от соседнего куста листья вместе с ветками.

— Эй, у тебя руки в крови, — рядом бухнулась Крапива.

Я вздрогнул, только сейчас обнаружив, что ладони сильно припекает. Оказывается, пока я ползал по развалинам, то содрал кожу; вдобавок, все руки оказались в глубоких царапинах и порезах, а на правом запястье предательски краснел след от зубов.

— Давай сюда, — девушка поморщилась, разглядывая ссадины, и достала из сумки фляжку и бинт. — Хочешь, об инфекциях расскажу?

— Н-нет.

— А мне пофиг, — заявила отрядная целительница. — Слушай сюда, первым у нас вирус столбняка…

— Великий Лес будет недоволен, — сбоку мрачным памятником воздвигся парень с алебардой.

— Да, Лоза, что ты за типа с моста вытащил? — поддержала его Крапива, выливая мне на руки жгучее зелье.

— Он знает переправу, — напомнил я.

Девушка кивнула и поделилась наболевшим:

— А я из-за тебя проиграла! Ну, это в первый раз, а потом поставила на то, что вы оба вернетесь живыми и выиграла. Правда, Кактус?

Парень с алебардой угрюмо засопел. Кажется, его упадническое настроение имело свои причины.

— Опасно забирать то, что уже принадлежит другому миру, — упрямо повторил он. Крапива легкомысленно отмахнулась. Видно, к своеобразному отношению своего приятеля она давно привыкла.

— Ты прямо как Лоза!

Путем нехитрых умозаключений я сообразил, что говорит она о моем предшественнике.

— Он тоже лез всем помогать?

Девушка рассмеялась:

— Нет. Тоже лез, куда не просят.

Надеюсь, исчез Лоза не из-за этого. Я с печалью смотрел, как порезы закрывает бинт, едва удерживаясь от того, чтобы его не содрать и не расчесать горящую кожу.

— Ты действительно целительница?

— А то, — довольно отозвалась Крапива. — Ну, не как белый маг, а как знахарка. Так что силой желания я тебе твои царапинки лечить не буду, не надейся. Жжется? Терпи.

— Я не о том. Тот человек, Град, он ранен…

— Так что ты сразу не сказал?! Все вы, мужики, дубы! — резюмировала целительница, вскакивая на ноги и подхватывая сумку. Кактус, после короткого колебания, ушел вслед за ней.

Переправа оказалась так себе. Тайный брод, при виде которого Крапива начала радоваться и вопить, что она угадала, а потом прятаться за нас с Кактусом от Клена, которого очень интересовало, что целительница делала раньше. Известно, что — смотрела на мост. Наконец светловолосый наемник плюнул и отстал, поняв, что проверять соратников на вменяемость следовало до начала путешествия.

Град, которому кто-то отдал куртку, рассказывал о том, что у реки прячется несколько поселений, жители которых с большой неохотой идут на контакт с чужаками и переплывают с берега на берег на лодках. О том, что на новой трассе тоже нет моста, а только паром, на котором из-за участившихся стычек с черными магами и нападений умертвий введен особый пропускной режим. О том, что пусть половина Города-на-Границе все еще лежит в руинах, зато другую половину уже отстроили, что отметила сама Мария Энгель, лично приезжавшая на инспекцию. И что он, Град, может подсказать хорошую гостиницу…

Негромкий приятный голос плыл в вечернем воздухе. Смерть ни разу его не перебил; видно было, что проводник вызывает в нем подспудное раздражение, как и все на свете, но колдун молчал и внимательно слушал. Граду стоит бросить свое опасное занятие и приняться за дрессировку боевых мокриц. Я уже представлял себе долгожданный отдых….

И тут общественность устами Клена сообщила, что ни в город, ни в поселения никто не идет, а остается на ночевку в лесу. Надо ли говорить, в какой степени черный маг был рад. В минусовой. Смерть и Клен отошли в сторонку; я уже подумал, что наемник возразил командиру в первый и последний раз, но короткий разговор, в ходе которого Клен пытался что-то втолковать колдуну, закончился привычным: "мне плевать!". Наемник покорно кивнул, что-то сказал, и оба вернулись.

Смерть шел в город, команда оставалась в нежно любимом лесу. Грезы о нормальном отдыхе улетучивались, как дым.

— Я могу оплатить твое проживание в гостинице, — рядом нарисовался Град. Скрепя сердце, я приготовился отказаться, но слова проводника услышал колдун.

— С какой стати?! — и продолжил в том духе, что, мол, за своих подчиненных отвечает он.

— Если вы испытываете материальные затруднения, то нет ничего зазорного в том, чтобы принять мою помощь. Тем более я хочу как-то отблагодарить человека, который меня спас…

Я с трудом сдержал смех. Действительно, все выглядит так, будто несчастные путешественники остаются ночевать в лесу, чтобы у командира хватило денег на гостиницу.

— У меня есть деньги!

Град с сомнением приподнял брови:

— Вы способны оплатить любой номер?

— Лучший, — вызывающе огрызнулся Смерть, и только тут понял, что повелся. — Чего?!

Я робко вмешался:

— Не надо, я оста…

Смерть зыркнул так, что я мгновенно заткнулся и пошел следом. Похоже, теперь меня потащат в город и поселят вне зависимости от того, хочу я или нет.

Град улыбался.

Через пару минут наша дружная тройка достигла бетонной стены метра два высотой. Поверху в несколько рядов была намотана колючая проволока.

— Для защиты от монстров, — пояснил Град, заметив мой интерес. — Для защиты от тех созданий, что приходят из Леса, и от тех, что приходят с севера.

Я прислушался к звукам за забором и понял, что эти самые монстры уже давно там и пируют на костях неудачливых жителей. Но часовые на вышках вдоль стены были абсолютно спокойны, лишь давились, когда Смерть проходил мимо и глядел на них добрым взглядом.

Как-то раз после освобождения от очередной оккупации у наших законодателей взыграли национальные чувства, и все названия в стране были либо переведены, либо переделаны. Город-на-Границе находился рядом с бывшей ниморской границей. Все просто. Я спросил у Града, есть ли поблизости Город-у-Реки, на что тот ответил, что есть, поменьше, на самом берегу и ниже по течению.

Тех, кто желал войти в город, запускали через узкие ворота в пустой дворик между внутренней и внешней стенами. Фуры, повозки, телеги, тачки и крупногабаритный багаж подвергался отдельному осмотру, а люди, путешествующие налегке, вставали в очередь к следующему входу. Рядом маялись несколько охранников с боевыми мокрицами без поводков; очередь вилась, как змея, и обещала занять время до самого утра.

Смерть испепеляюще уставился на Града. Тот пожал плечами:

— Особый пропускной режим.

Колдун сощурился, прикинул размер толпы и врубился в нее, как танк. Никто не возмущался, нет: от него шарахались, перед ним расступались, потому что стояние в очереди внезапно стало куда предпочтительней безвременной гибели.

— Куда?! — крикнул охранник, спуская на Смерть мокриц. Толпа в панике отшатнулась.

Взрослая мокрица разрывает человека за полминуты. Наверное, охранник хотел просто припугнуть. Восстановить порядок. Но так ли это, я никогда уже не узнаю, потому что первая же мокрица, достигнувшая сапогов колдуна, мокрица-лидер, поплатилась за свою скорость. Бедное животное перевернулось на спину и начало кататься по земле, дергая лапками, пока не замерло, покрывшись черной коркой; остальные мокрицы резко затормозили и рванули к хозяевам.

— Ненавижу. Животных, — зловеще проскрипел Смерть. Трава вокруг его ног стала темнеть и скручиваться. — Ну?!

— А… — охранник квадратными глазами посмотрел под ноги. Полоса мертвой травы неуклонно приближалась. К его чести, соображал парень быстро: — Проходите, многоуважаемый маг.

Мы с Градом тихонько просочились вслед за Смертью и попали в длинный коридор, заканчивающийся круглой комнаткой с рисунками на полу и дверью за турникетом. Колдун бесцеремонно пнул турникет — тот взвизгнул, но повернулся — и таким же манером открыл дверь. Я шагнул сразу за магом, толкнув поручень. Безрезультатно.

— Стоять, — приказал веселый голос из динамиков. — Белая граница. И не пытайтесь пролезть!

Я показал стенам пустые ладони и медленно отодвинулся от турникета. С потолка на нас с Градом глядели странные приспособления пугающего вида, но мне совсем не хотелось проверять, что это на практике.

— Огнеметы, — с усмешкой сказал Град.

— Пра-а-ильно, — подтвердил голос. — А теперь вставайте в круг, по одному, живее! Или ты, белобрысый, против?!

— Я уважаю закон, — спокойно ответил мой спутник.

Я тоже, но в круг вставать не хочу. А то я не знаю, как он работает, я же участвовал в испытаниях… как подопытный экземпляр.

В самой проверке нет ничего страшного: человек заходит в комнату, она блокируется заклинанием, встает в круг и тот определяет, жив испытуемый или мертв. Вот только диагностический круг — инструмент очень тонкий, а через него каждый день проходит не один десяток людей, и каждый с разным магическим уровнем. Постепенно все настройки сбиваются. Чтобы не пропустить особо хитроумную нежить, поправка всегда делается в плюс. То есть круг может определить нулевика как человека. А может и не определить.

Я обреченно шагнул к артефакту. Если круг диагностирует нежить, то включается второй слой защиты, лепестки в полу раздвигаются и жертва проваливается вниз, в огонь…

— Какого демона зеленорожего вы там застряли?! — в комнату ворвался Смерть и снова пнул турникет. На этот раз тот даже не шевельнулся. — Как это понимать?!

— К тебе у нас никаких претензий. Топай дальше, — ответил голос и совершил большую ошибку. Теперь черный маг просто не имел право уйти.

— Чего? Чего ты сказал, мертвяк залежалый? — Смерть от души стукнул в стену кулаком; по бетону побежали трещины.

— Оскорбление государственных служащих? — нехорошо поинтересовался стражник. — Порча государственного имущества?

— Ниммов выродок, — с удовольствием добавил Смерть и пнул стену ногой. — Убирай свое клятое заклинание. Или я тебе язык вырву.

— Правила одинаковы для всех, колдун. Хочешь пулю в голову?

Дальнейший разговор напоминал обоюдное: "ты вообще въезжаешь, с кем разговариваешь?!"

— Леонид, да пропусти ты этих… — раздался второй голос от начала коридора. — Спутников многоуважаемого мага.

— А если среди них умертвие?

— Какое умертвие пойдет с… — человек сделал паузу, явно запихивая слова, рвущиеся из самого сердца, обратно. — Многоуважаемым черным магом? А стоимость круга с кого спросят, если этот… многоуважаемый маг его сломает?

Слышно было, как стражник по имени Леонид ругается, отключая границу. Похоже, стоимость круга спросят с его смены, а стоит он немало. Тем более, что оставшись без главного средства определения нежити город будет вынужден закрыть ворота до тех пор, пока артефакт не восстановят; восстанавливает же его специальная группа белых магов, а проверяет комиссия из Совета, которую тоже еще надо собрать…

На улице темнело. Город жил своей жизнью, и ему не было дела до троих путников, присоединившихся к вечерней суете. Гостиница располагалась неподалеку от ворот: трехэтажный дом типично ниморской постройки, украшенный, как и все дома на улице, лепниной и скульптурами у входа.

Град попытался за всех заплатить; Смерть скрипнул зубами и послал его в Нимору пешком. У служащего гостиницы так тряслись руки, что он выронил ключ и минут десять искал его под столом.

— Простите, это случайно не ваша родственница живет в пятнадцатом номере? — спросил у Града второй портье, до этого не умолкая жалующийся на отсутствие постояльцев. Мол, знаете ли, в город стало войти очень сложно.

— Извините, почему вы так решили? — изумился Град.

Мужчина замялся:

— Вы… похожи. Нет, простите, показалось. У нее глаза такие… огромные… синие, как небо… — похоже, глаза таинственной постоялицы глубоко запали ему в душу.

Град ответил медленно, взвешивая каждое слово.

— Возможно… Как ее имя?

— Ильда Шадде, — мечтательно проговорил портье.

— Не лезь к людям, — оборвал его товарищ.

— Кто?! — от вопля Смерти первый служащий уронил ключ снова и с ругательствами улез под стойку.

— Ильда Шадде, — слегка оторопело повторил портье и с явственным разочарованием добавил: — Вы знакомы?

— Нет! — злобно рявкнул колдун. Град смерил его удивленным взглядом и повернулся к стойке:

— А в чем дело?

— Она вышвыривала из окон горшки с геранью и кричала, что не потерпит в номере такую гадость, — на свет с кряхтением вылез первый служащий. — Ненормальная.

— Может быть, у нее аллергия! — возмутился второй. — Я просто хотел передать, что если ей что-то не нравится, она может поговорить с горничной… Или, передайте ей, что она может обратиться прямо ко мне! Я с удовольствием найду ей другой номер…

— Передам, — без улыбки пообещал Град. — Она у себя?

— Да, — радостно кивнул второй портье. Первый незаметно пихнул его в бок.

— Простите этого болтуна, — он протянул ключи. — Удачного отдыха.

Я схватил находку и поднялся на третий этаж. Спутникам было не до меня: Град задумчиво чертил что-то на стойке, Черная Смерть отсчитывал деньги и разглядывал его с таким вниманием, будто видел первый раз в жизни.

Мой номер оказался тринадцатым. Я растянулся на огромной кровати, закинув руки за голову. Красота! Две комнаты, спальня и гостиная, маленькая кухня и роскошная ванная, всюду ковры и стеклянные электрические лампы, даже телефон есть. Велико было искушение позвонить, но я не решился. Пусть хоть на одну ночь забуду о всех бедах и неприятностях, а завтра… мало ли, что будет завтра?

Дверь распахнулась. Блин, совсем забыл закрыть! Я подскочил… и бухнулся обратно на кровать. Против Черной Смерти не помогут замки, если понадобиться, он вышибет и дверь. Только что ему нужно?

— Руку! — рявкнул Смерть, подбегая к кровати.

— З-зачем? — выдавил я, отползая к другому краю.

Колдун не стал ничего объяснять. Он просто схватил меня за куртку и вздернул на ноги. Бинты полетели на пол; Смерть бесцеремонно разглядывал царапины, вертя правую руку то так, то эдак.

— Откуда?

— Мост, — я попытался вырваться, но безуспешно.

— Укус. Укус откуда?

— Какая, к Лесу Великому, разница?!

С полубезумной ухмылкой колдун выхватил нож.

— Спа… — я упал на кровать, и прикусил язык. Стукнула закрывающаяся дверь.

И что это было?

Я поглядел на глубокий кровоточащий порез, рассекающий правую руку, и вылетел в коридор вслед за черным магом.

Дверь номера 12 захлопнулась прямо перед носом.

— Эй! Открывай! Немедленно!!! — я заколотил в дверь, но Смерть никак не среагировал. Дверь тоже.

Порез пришлось зажать рукавом, только тогда кровь остановилась. Нет, поведение колдунов в нормальные человеческие рамки не укладывается! Я скрестил руки на груди и подпер стену, удерживаемый на месте желанием разобраться с черным психом.

Через пару минут пришло в голову, что Смерть, в принципе, может и не выйти. Против малодушного желания сдаться мгновенно выступило упрямство. Малодушие изворачивалось и приводило множество доводов; упрямство никак себя не аргументировало, поддерживаясь одним своим присутствием. Следить за их схваткой оказалось очень интересным делом, я немного выпал из реальности…

Послышались тихие шаги; я протер глаза и обнаружил, что практически сплю на ковре, а рядом стоит Град.

— Что ты здесь делаешь?

— Ничего, — я принял вертикальное положение и зевнул. Блондин нахмурился:

— У тебя кровь.

— Порезался. А ты идешь к этой Шеде из пятнадцатого? Вы все-таки родня?

Ненавистница герани вызывала у меня искреннюю симпатию.

— Шадде. Нет, мы просто знакомы. Твой командир… он действительно черный маг?

— Он колдун, — я смерил дверь злобным взглядом. — Колдун из колдунов. И он мне не начальник.

— Но ты путешествуешь вместе с ним…

— Так вышло.

— Скажи, Лоза, — внезапно очень серьезно проговорил Град. — Ты доволен своей жизнью?

Я иду неведомо куда, неведомо зачем, неведомо… нет, почему очень даже ведомо, но от того не легче. Чем тут быть недовольным, в самом деле?

— Очень, — я пнул дверь. — Зашибись жизнь. Слушай, Смерти пожелать спокойной ночи не желаешь? Только для этого замок надо взломать.

Но замок вскрывать не пришлось. Дверь распахнулась сама.

— Стоять! — такой безумный вопль был бы способен довести до кондрашки не только впечатлительного человека. Но я знал, кому принадлежит этот незабываемый голос… Черный маг стоял посреди коридора с ножом, измазанным кровью. — Думал, тварь, я не узнаю, кто ты?!

— Я в-все объясню… — я попятился к своему номеру, и тут понял, что Смерть глядит вовсе не на меня.

— Простите, к кому вы обращаетесь? — спокойно произнес Град.

— Разве здесь есть еще одна тварь?

Блондин приподнял брови:

— Не понимаю, о чем вы пытаетесь сказать.

— Все ты понимаешь, — проскрежетал колдун. — Ты хорошо притворялся. Думал с моей помощью проникнуть в город? Не ожидал, что я читал трактаты магистра Бездны?

Я тоже. Что он умеет читать.

— Да что вы говорите? — вежливо изумился Град. — К сожалению, не знаком с его трудами.

Смерть злорадно оскалился:

— Магистр Бездны. Трактат "О сущностях". Пятьдесят восемь способов отличить нежить от живых.

Град медленно склонил голову на бок и задумчиво произнес:

— Как интересно. Он у вас с собой? Я бы хотел взглянуть… — он отступил на шаг, бросив на меня быстрый взгляд. Я пожал плечами. Кто знает, что за художественной литературы начитался на ночь впечатлительный черный маг.

— Не бьется сердце, нет дыхания, нет тени, — вкрадчиво прошипел колдун. — Все это можно подделать. Но кровь — кровь никогда не лжет! Даже если это кровь жертвы!

Какой жертвы? Так, стоп, моей крови? Я недоумевающе потряс головой:

— Э-э-э, тут какое-то недоразумение…

— И что же мне нужно, по-вашему? — со странной полуулыбкой спросил блондин.

Я внезапно подумал, что в нем не дает мне покоя. Рубашка. Какой же собиратель металла надевает в поход белую рубашку?

— Явился по мою душу, покойничек?

Я понял.

Черная Смерть сошел с ума.

Увы.

Глава 3. Раз умертвие, два умертвие…

Я не успел понять, кто ударил первым. Легкий порыв ветерка… снес меня, зараза, на пол и вдавил в линолеум, не позволяя поднять головы. Потом сверху что-то сверкнуло, бумкнуло, треснуло, звякнуло и, как апофеоз, с потолка прямо на меня свалился кусок штукатурки. Лирическая зарисовка "Как я впервые побывал в центре настоящего магического боя". Даже обидно, я там был, жизнью рисковал, а рассказать нечего.

Тут над головой что-то с шелестом пронеслось, задело стену, обсыпало меня крошками бетона и ниспослало озарение, что лишние знания — лишние проблемы. Историю пишут выжившие. Но как раз тогда, когда я практически уже внушил себе, что разглядывание линолеума — интересно, познавательно, полезно для здоровья и полностью соответствует кармическому принципу неделания глупостей, то в коридоре внезапно наступило затишье. К счастью, не пугающее и не мертвенное, потому что там кто-то явственно, но невнятно ругался.

Тот принцип, увы, все-таки был кармическим, а не моим.

Среди немного погромленного коридора стоял Черная Смерть и раздраженно отряхивался от побелки, превратившей его из черного мага в какого-то, не к ночи будь помянут, строителя. Стена с грустным шорохом осыпалась у него за спиной. Судя по вмятине, удар такой силы был способен переломать кости любому… но при столкновении колдуна с препятствием страдает обычно препятствие, а не колдун.

Увы, побелка никакого пиетета к Смерти не питала, и потому колдуну пришлось восстанавливать самоуважение за чужой счет.

— Теперь ты осознал собственную ничтожность, гниль?! — он смотрел куда-то поверх моей головы, торжествующе скалясь.

Если тут кто-то чего-то не осознал, так только черный маг — то, что в отсутствие противника ему придется не только платить за разрушения в одиночку, но и доказывать перед стражей необходимость, кхм, самообороны.

И тут до меня наконец докатил весь кошмар ситуации. Этот ненормальный только что убил человека. О, Небо. Как раз в тот момент, когда я стоял рядом. Не мог выбрать другое время…

Я медленно обернулся, ожидая увидеть… что-то непредставимо-ужасное, но там, где только что стоял Град, висело расплывчатое черное пятно от пола до потолка, чуть посверкивающее по краям колючей белой бахромкой.

— В общем-то, если ты его прикончил, то это не нежить, — механически поправил я, чувствуя, как пересыхает в горле. На моих глазах впервые убивали человека. Вот так, без особых причин.

Небеса, что Град ему сделал — неужели все это из-за дурацкой шутки с гостиницей? Зверь-из-Бездны его забери, я что, зря этого типа с моста вытаскивал?!

— Он — мертвяк! — возмутился Смерть.

— Сейчас-то да…

Я криво улыбнулся, прикидывая, где безопаснее пройти: мимо пятна или сбрендившего мага. Спасибо компании, что довели меня до города, но дальше наши пути расходятся. Сегодня их командир признал в случайном знакомом умертвие, а завтра примет меня за посланника Зверя-и-Бездны. Спасибо, оно того не стоит. Тем более становиться соучастником убийства мне претило чувство справедливости, а свидетелем — самосохранения. Попасть в стражу — это все равно, что вернуться и признать свое поражение, пусть сейчас этот вариант уже не казался мне таким плохим…

— Ты не веришь? Мне?! — Смерть раздраженно двинул в мою сторону, явно задетый сомнениями в его, как там, интуиции и невероятных пророческих способностях.

— Следователю будешь доказывать, псих!

Я же хотел сказать "безусловно, верю!". Я же правда хотел это сказать… Колдун злобно сощурился, определенно собираясь потренировать силу внушения на ком-то перед стражей.

— Удивительно, — произнес негромкий ровный голос. Мы разом обернулись; посреди коридора как ни в чем не бывало стоял Град, а вокруг него гасло черное сияние. Блондин меланхолично провел рукой по лицу, стирая остатки магии, и с ноткой удивления добавил: — Я не думал, что меня сумеет распознать именно колдун.

Я непроизвольно хмыкнул, а потом начал понимать…

— Карма.

— Мертвяк! — обрадовался Смерть, заставляя задуматься, а так ли он раньше был в этом уверен.

Град медленно поднял голову и уставился на нас стеклянными синими глазами. Его взгляд был полон печали и неизбывной тоски, что в переводе на язык нежити скорее всего означало голод размером с город.

— Я уйду, — умертвие подняло руки, показывая пустые ладони, и сделало шаг назад.

— Ха! — Смерть легко отшвырнул меня с пути и рванул к противнику, ведомый инстинктом хищника. Враг отступает, значит боится. Раз боится, то значит слаб, а раз слаб, то его надо добить… — Куда?! Испугался, тварь?

В голове вспыхнул ослепительный свет, а потом настала тьма. Я рухнул на колени, даже не почувствовав удара, и вцепился в батарею, как в спасательный круг посреди бушующего хаоса жизни.

Под потолком что-то щелкнуло, и лампы у лестницы загорелись мутным тусклым светом. Смерть и Град все так же стояли друг против друга, но колдун выглядел изрядно обескураженным. Оконное стекло ручейками стекало с обгорелых огрызков подоконника, прямо на расплавленный линолеум. Я автоматически отметил, что счет за разрушения стремительно растет… да как можно вообще думать о такой ерунде?!

— Н-не м-может бы… — я поспешно захлопнул рот ладонью. Не бывает нежити, настолько похожей на людей. Не бывает мертвецов, которые весело смеются, рассказывают истории и спорят с черными магами. Не бывает воскрешенных, с такой легкостью переносящих магический удар. Небо, они просто не настолько разумны!

Умертвие. Кошмарный сон, ставший реальностью; еще гремела гражданская, когда мертвые начали вставать из могил и возвращаться домой. Их вел к живым вечный и неугасимый голод. Голод жизни… того, что было когда-то у них отнято. К счастью, большинство возвращенцев успели выловить сразу. Но те, кто сумел спрятаться, копили силы и умнели, и сладить с ними с каждым годом все сложнее и сложнее. Если Град из тех, из первых…

— Вспомнивший, — прошипел Смерть.

Град медленно улыбнулся. Нет, как я, в самом деле, мог принять его за белого мага? В такой жуткой неестественной улыбке мог бы растянуть губы каменный истукан, не знающий, что такое эмоции. И глаза — равнодушные глаза. Мертвые.

Я отлип от батареи и аккуратно стащил с подоконника горшок с геранью. Лиловые цветки мгновенно повернулись ко мне, заставив понадеяться, что растение прирученное, домашнее хотя бы в десятом поколении, а не дикое, и сразу кидаться не будет. А друиды утверждают, что зелень чует умертвий и что в Великий Лес им и вовсе ход закрыт. Ха, пока это только для меня срабатывало.

Безо всяких предварительных воплей, поднимающих настроение, колдун дернулся вперед. Град не смог или не счел нужным увернуться — и смог только увидеть, как чужая рука возилась ему в грудь и вырвала еще бьющееся сердце.

Брызнула кровь. Смерть отступил на шаг и расхохотался, поднимая трофей к потолку и сжимая пальцы. Умертвие пошатнулось и вспыхнуло; черный огонь яростно вгрызался в человеческое тело, плоть плавилась, как воск, но, что казалось самым неправильным, — Град горел молча, не шевелясь, и только смотрел на противника неподвижным взглядом, пока пламя не закрыло лицо и безмолвный истукан не рухнул на пол, рассыпавшись пеплом.

Колдун сделал единственное, что мог. Нежить невозможно убить — она, как подсказывает название, уже мертва. Единственный выход, если ты не белый маг — уничтожить ее физическую оболочку и бежать, пока не восстановилась. Умертвия от такого слабеют. Я бы даже похлопал, если бы не герань.

Черная Смерть отряхнул руки и хладнокровно прошелся по пеплу туда-сюда. Наверное, жалел, что перестарался, не оставив ни единой целой косточки, из которой можно было бы сделать свирель и наигрывать на ней мрачными ночами, услаждая слух не особо музыкальных колдуний и отпугивая всех остальных.

— Только попадись мне еще раз! — пригрозил маг пеплу чуть ли не с надеждой, и обернулся ко мне: — А ты…

По спине пробежал холодок. Не из-за колдуна; герань, которую я уже прикидывал кинуть кое-кому в лоб, а после идти сдаваться в стражу, пожухла и скрючилась, покрывшись изморозью. По коридору прошел ледяной ветер, подняв и закружив пепел в маленьком вихре.

— … шею сверну, недоумок! — увлекшийся какими-то своими переживаниями Смерть ничего не замечал.

— Зверь помилуй! — повинуясь взвывшим в голос инстинктам, я выкатился из-под подоконника и рванулся к противоположной стене, рассыпая по полу землю. Разом выросшее до потолка миниатюрное торнадо метнулось вдоль стены, но под мой торжествующий хохот споткнулось о полоску песка и замерло, крутясь на место. Теперь я знаю, почему колдуны так любят смеяться — это не от счастья, это от нервов…

Мы застыли нос к носу — я и пепельный вихрь с двумя холодными синими искрами в центре — а потом я с диким воплем швырнул в него горшок с погибшей в битве с нежитью геранью и бросился прочь.

Первой же дверью, попавшейся на пути, оказалась дверь моего номера. Бабах! Я едва успел отпрыгнуть, выронив ключ, и ворвавшийся внутрь колдун пинком захлопнул ее обратно, вдобавок опрокинув сверху платяной шкаф, рассыпавшийся на досочки. Как ненормальные, мы начали баррикадировать дверь всем, чем попалось под руку, остановившись только тогда, когда подходящая мебель закончилась.

— Что он такое?! — придушенно возмутился Смерть, трясущимися руками подтаскивая к завалу холодильник. Я вытер со лба холодный пот и прислушался к подозрительной тишине, установившейся по ту сторону. Тихо-тихо. Вряд ли линии из песка хватит надолго…

— Зачем ты его разозлил? — возмущенно прошептал я. — Если не можешь с ним справиться?!

— Откуда вылезла эта тварь… — черный маг со всей силы врезал кулаком по холодильнику, оставив приличную вмятину. Но, в конце концов, вопрос стоял лишь в том, на кого спихнуть ответственность за поражение. — ТЫ виновен в этом!

— Я? В том, что тебя едва не пришиб какой-то недотруп? Скажи еще, что он легендарное первоумертвие.

К счастью, Черная Смерть не то чтобы очень прислушивался к критике.

— ТЫ вытащил его с моста!

Ну да, было дело. Теперь понятно, как он выжил с такими ранами… Стоп. А кто тот монстр, что сумел пришпилить умертвие к бетону?

— А где в это время была твоя хваленая интуиция?

Черный маг вытаращился на меня, как на свидетеля конца света — кажется, он впервые узнал, что у него есть нечто с таким странным словом — но быстро пришел в себя:

— Ты позволил ему выйти из ловушки, позволил забрать свою энергию…

— А ты — впустил в город!

Я резко умолк, сообразив, что пока мы орем друг на друга, время уходит. Нежить еще не явилась, и, вполне вероятно, и не явится. Зачем? Перед ним куда более легкая добыча. Град не дурак, он не станет сразу же устраивать массовую бойню. Он же не тронул ни меня, ни друидов, хотя был серьезно ранен — значит, умеет терпеть и выжидать. Что значит жизни кучки людей по сравнению с целым городом? Теперь он может скрываться здесь сколько угодно и в безопасности жиреть на дармовой энергии, пока жители не начнут умирать один за другим, все быстрее и быстрее; но до этого еще немало лет безбедного немертвого существования. Но он же не знал, не мог знать, что Смерть заставит стражу его пропустить… и что рядом с мостом появятся люди… Слишком большой риск. Или? Карма!

— Надо немедленно сообщить страже, — я двинулся к телефону.

Наверняка стражников уже вызвали, но не на вторжение нежити, а на колдовской дебош.

— Куда? — Смерть вцепился мне в плечо и развернул, впечатав в стену. — Я убью его сам.

Отваге храбрых, а так же безрассудных и безголовых… Ему одного раза мало?

— Ты уже пробовал, — напомнил я, кривясь от боли. Что-то во взгляде черного мага показалось ну совсем нехорошим:

— А ты мне поможешь.

— Что-нибудь сказать и пара царапин? — с надеждой предположил я, косясь на нож, которым Смерть недавно размахивал в коридоре.

— Именно, — с широкой ухмылкой подтвердил колдун и резко взмахнул рукой, метя рукояткой ножа мне в висок.

…пусть бы однажды Черная Смерть шел по лесу и не заметил маленькое болотце — мысли шли четкие, но вялые. Я повернул голову, с некоторым удивлением рассматривая чью-то окровавленную руку и колдуна, ползающего по полу и чертящего странные знаки. — И потонул бы в этой трясине, урод гребаный… а-а-а, что происходит?! Не говорите мне, что меня собирается принести в жертву сумасшедший с ножом! Я попытался дернуться, но не смог пошевелить и пальцем. Тело казалось чужим, как будто уже попрощалось со своим хозяином и приготовилось вернуться в землю, прильнуть, так сказать, к матери-природе.

Черный маг поднялся на ноги и окинул придирчивым взглядом кровавый круг. Я ждал молитвы демонам или самому Зверю-из-Бездны, но он только недовольно буркнул:

— И так сойдет.

Нет, так не сойдет! Меня будут искать, и найдут, и тогда он точно заполучит себе смертный приговор через утопление! А я буду сидеть в Бездне и радоваться… нет, что-то тут не так… Небеса, спасите!

— Давно мечтал это сделать, — честно признался Смерть, хватая меня за волосы и отгибая голову назад, открывая горло, и улыбнулся чистой и счастливой улыбкой садиста с многолетним стажем.

Хрусь!

Я не понял, что хрустнуло — или разлетевшееся на осколки оконное стекло, или колдун, которого отшвырнуло на несколько шагов. Нож стукнул по полу, и перехватившее его существо легко вогнало лезвие в плечо противника, при этом жестоко провернув. Кажется, он целил в сердце, но Смерть успел отвести удар…

Я собрал все силы и выкатился из круга, сразу же почувствовав, что давление исчезло. Град не тратил времени попусту, ухитрившись полностью восстановиться. Он выглядел вполне человеком, и даже одежда осталась та же. Небо знает, как нежить это делает…

Колдун и умертвие вцепились друг другу в глотки; по стенам бежали черные огни, мебель разлеталась щепками, вокруг мерцали какие-то черно-серые полосы, а я ползком пробирался к окну, не обращая внимания на битву комнатного масштаба. Сражающиеся не обратили бы внимания даже на всю команду подболотной лодки, промаршируй она мимо них с распеванием гимнов Великому Лесу.

Все в мире относительно. Снаружи мне казалось, что окна в гостинице большие, а расстояния между ними маленькие, а вот с карниза оказалось, что до ближайшего — настоящая пропасть. И где-то там, в далекой дали маячила водосточная труба, по которой можно спуститься на землю; но вот незадача, при одном моем взгляде вниз злые силы мира, называемые притяжением, грозили отправить туда немедленно. Полет будет коротким, зато его финал — незабываемым.

Как я добрался до этого окна, я не помнил, потому что пришел в себя только сейчас. Как будто я снова на мосту, но тогда не было почему-то так страшно… Ладно. Соберись, Лоза. Нечего так переживать, от твоей гибели человечество ничего не потеряет. Что? Тебя не волнует человечество? Тогда умри, преступный эгоист!

Я шагнул вперед только для того, чтобы больше не думать, и мгновенно потерял равновесие, в последний момент едва сумев удержаться на следующем окне. Все! Ни шагу никуда! Теперь я здесь живу. Я стукнулся лбом в стекло, проклиная себя за то, что раньше, пока еще не боялся шевельнуться, не догадался его разбить и проникнуть в чужой номер.

За спиной загрохотало, и совсем рядом с пальцами поползла тонкая трещинка. Число горящих окошек соседних домов резко увеличилось. Нет, не выход. В номере темно; там никого нет, дверь закрыта, я окажусь заперт внутри, а Смерть с Градом вот-вот разнесут гостиницу, похоронив меня под обломками.

Я потянулся к соседнему окну, уговаривая себя не думать…

"Я упаду", — успел подумать я и рухнул вниз.

Насладиться самым ярким и последним мигом в жизни мне не удалось. Соседнее окно со стуком распахнулось, и чьи-то сильно загребущие руки вцепились в куртку и втащили меня в номер, не дав даже понять, что происходит. Я потряс головой и вытаращился на спасительницу, невысокую полноватую девушку, на лице которой сияли огромные прекрасные глаза цвета весенней лазури…

Стоп. Неестественного цвета глаза. Белая кожа. Ледяные руки. Невероятная реакция. Карма. Она вытащила меня одной рукой.

— Спаси… Спасите, у-умертвие!!!

Я рванулся назад и душевно хряснулся затылком об стену, там и замерев, затравленно уставившись на второго, не считая Смерти, монстра.

Нет. Не может быть. Не город, а какое-то потустороннее кубло. Съезд у местной нечисти здесь, что ли? И зря местные ввели особый пропускной режим, все равно проморгали, ай-яй-яй. Или у них нарушен защитный контур стен, или не работает диагностический круг, или кто-то помогает умертвиям проникать в город. Последнее предположение мне не понравилось. Очень и очень.

Нежить устроилась напротив и, ткнув мне в грудь пальцем, безапелляционно произнесла:

— Ты — тот, кто освободил Града.

На второй взгляд она оказалась старше. Эдакая дамочка с крупными формами, длинными черными волосами и в синем платье — ей не хватало только шляпки, чтобы походить на обычную горожанку. Но гибель стерла следы возраста, обезличила — я бы не смог припомнить ничего из ее внешности, кроме ярких синих глаз.

Может, помощь профсоюзу возвращенцев с того света мне зачтут и отпустят? Я неуверенно кивнул.

— Знаешь ли ты, какое зло выпустил на свободу?! — внезапно взвыло умертвие глубоким сильным голосом, заставив меня подпрыгнуть. — Какие несчастья и беды принес этому миру? Ты, ниммов глупец!

— На себя посмотри, — слегка оторопело огрызнулся я, но неизвестная пока что общалась только сама с собой.

— Я потратила на него столько сил! Столько сил! И все насмарку…

Арматурный маньяк? Мою новую знакомую можно было легко представить в булочной, среди пирожных и плюшек, но никак ни на разрушенном мосту с железным штырем и кувалдой наперевес. Могила меняет людей. Разительно.

— Он бы скоро ослабел настолько, что… И тут являешься ты! — казалось, умертвие сейчас зарыдает и начнет заламывать руки. Мертвецы не испытывают эмоций, но она очень, очень старалась.

— Слушай, таблички надо ставить, — не выдержал я накала чувств. — Врага надо расчленить, каждую часть сжечь, сложить в отдельные коробки, залить свинцом, закопать, возвести сверху курган, засыпать землю солью, оградить забором с колючей проволокой и объявить регион карантинной территорией, — у меня закончилось дыхание и потому пришлось закруглиться так быстро. — А потом предъявлять претензии.

Эй, Лоза, что ты несешь? По сути дела, именно так с нежить и борются, но не особо помогает… Оживленка сосредоточенно кивала, переваривая сообщение, а потом недовольно скривила губы:

— Это так неприлично — издеваться над мертвым врагом…

Когда можно и нужно издеваться над живым. В прошлом она была колдуньей. Точно.

Нежить глубоко вздохнула и, встав перед зеркалом, действительно нахлобучила на голову шляпку с синим пером и вуалью. Мда. Шляпку.

— Ах, я… Ильда Шадде, — высокомерно бросила она.

— Лоза, — поддержал я вынужденное знакомство, решив, что вежливость ничего не стоит, пока собеседник на тебя не кидается.

— Прекрасно, — объявило умертвие, натягивая перчатки. Карма. Если она сейчас вытащит кружевной зонтик, то я окончательно поверю, что мир сошел с ума. — Теперь мы союзники.

— В чем союзники? — подозрительно переспросил я. В скоростном покидании места происшествия? Можно начинать прямо сейчас.

Ильда подплыла к двери и оттуда махнула черной перчаткой.

— О, я буду сражаться с Градом, а ты мне поможешь…

— Чего?

Я не против первой части, вовсе нет. Меня волнует вторая. Где-то я ее слышал.

— Разве ты не хочешь спасти своего друга?

— Какого? — скептично осведомился я.

Шадде нахмурилась, сразу растеряв всю свою манерность:

— А вылететь с третьего этажа?

Вот это по-нашему, по-простому, в лучших традициях черных магов, и признав поражение в дискуссии, я вслед за умертвием вышел из номера. Уныло быть нулевиком в этом жестоком мире. Только увидев на двери бирку с номером пятнадцать, я вспомнил, где слышал фамилию Шадде — это же ненавистница герани, о которой упоминал гостиничный служащий. Вроде ему тоже запали в душу ее поразительные глаза, но по другой причине. Счастливчик.

При виде разгрома, царящего в коридоре, Ильда издала такой глубокий трагичный вздох, будто лично своими холеными руками строила гостиницу. Стояла подозрительная тишина; судя по всему, бой уже закончился, и не в пользу черного мага.

— Ты думаешь, что он все еще здесь? — я напряженно покосился на дверь своего номера. Когда же наконец появится стража и спасет меня от разгула потусторонних сил?

Ильда прижала палец к губам и прошептала:

— Я чувствую магию… о да, Град задержится, чтобы забрать ее! — даже в режиме строгой конспирации в ее голос просачивались экзальтированные нотки. Хотя я не совсем уверен, действительно ли в конце прозвучало "я бы сделала именно так".

— И чего тебе надо от меня? — со всем пессимизмом осведомился я. — Могу поддержать морально. Наше дело правое, если это тебя это волнует.

Шадде снисходительно кивнула:

— О, так мило, что ты это признаешь! Я бы так расстроилась, если бы между нами возникло недопонимание…

Помогать — это прыгать перед Градом, размахивая руками, чтобы отвлечь внимание от плетущей коварные планы дамочки в синем?

— И? — я медленно отступил к окну, прикидывая расстояние до ближайшего горшка с геранью. Умертвие каким-то неуловимым движением оказалось рядом, загородив путь, и я с оторопью уставился на длинные изящные пальцы, которые прижимали к моей шее холодное лезвие бритвы.

Я понял. Эта гостиница проклята, и все постояльцы становятся одержимы кого-нибудь зарезать ради благих целей. Кроме меня, потому что какие у меня, к демонам, благие цели.

— Вода подарила мне жизнь, — певуче сказала Ильда. — Вода дает мне силы.

— Водопровод т-там, — подсказал я.

— А кровь — корень сил воды…

Предсказуемая концовка. Нежить толкнула дверь моего номера ногой, но та не шелохнулась. На нее давили авторитетом шкаф, кровать, стол, тумбочка и холодильник.

— А я нулевик, — так же радостно прошептал я. — И хрена от моей крови выйдет толк, потому что магии в ней — ноль целых, семь десятых.

Я бы и колдуну это сказал, если бы смог.

Шадде отстранилась, скорчив недовольную мину:

— Вот в чем дело! А я думала, что… Но я все равно тебя прирежу, — ее голос разом стал деловым. — Ты посмел мне помешать!

— Н-непрофессионально полагаться на эмоции, — я аккуратно отодвинулся от хищного серебряного лезвия, но Ильда словно и не заметила, замерев на месте и о чем-то напряженно размышляя:

— Но почему именно ты? Не понимаю…

— Слушай, вон тут рядом номер Черной Смерти. Там должны быть какие-нибудь магические вещички, — в синих глазах наметился слабый интерес, и я поспешил развить успех: — У него и книга какая-то есть.

— Черная Смерть?! — взвизгнула повелительница воды и вихрем влетела в двенадцатый номер. — Где он?

Я молча ткнул пальцем. Умертвие закусила губу, прожигая взглядом стену, и внезапно толкнула меня в грудь.

В меня будто врезался грузовик; отлетев на пару метров, я влепился спиной в спинку кровати и не успел прийти в себя, как та же сила вывернула мне запястье и просунула между металлических прутьев, напоследок зафиксировав их так, что я оказался в своеобразном капкане. Ничего себе пальчики. Такими пальчиками только кочерги гнуть…

— Сиди здесь, — дала ценное указание ожившая мечта кузнеца и свалила в ванную. Договариваться с водопроводом, не иначе.

Я от души пожелал ей утопиться и стащил с кровати черный рюкзак. Рюкзак в строго минималистическом стиле был украшен человеческими зубами и более ничем — для черного мага Смерть оказался весьма скромен. Внутри, как и полагается колдуну, царил хаос — на пол вывалился хлам, хлам, хлам, консервные банки без опознавательных знаков, книжка в ладонь величиной из человеческой кожи и ворох пестрых безделушек. Какие-то ракушки, гнутая ложка, плетеный браслетик из рыжих волос, изящный амулет из зубов, ржавый и покрытый подозрительными пятнами ножик с обломанным лезвием… Что-то из этого действительно бесполезный мусор, а что-то — могущественные артефакты. По крайней мере, так я говорил себе, испытывая их на двери ванной и питая смутные надежды, что подействует. Амулеты, если ими долго пользуется маг, накапливают силу и становятся опасны даже в руках любой бездарности, но вот как найти нужную кнопочку, включающую продукт чужого самовыражения, бездарность в лице меня не могла.

Через полминуты лихорадочного перебора вариантов я нашел полую фигню, спаянную из жестяных полос и напоминающую пистолет. Направив дуло на дверь, из-под которой уже начала вытекать вода, я с силой нажал на спусковой крючок.

Металлическая фигня дзенькнула и самую чуточку помялась.

Ванная осталась.

Стена за моей спиной рухнула.

Я медленно и печально обернулся, только для того, чтобы увидеть, как с той стороны пролома на меня таким же печальным взором смотрит бледный тип с именем атмосферного явления.

От номера люкс остались только голые стены, мебель обратилась в пепел, зато кровавый круг мутировал в сложную многоугольную фигуру, выписанную от души и со всем старанием. В середине фигуры безжизненным кулем лежал Черная Смерть, вызывая вполне оправданное злорадство.

— Лоза? — Град перешагнул через колдуна и двинулся ко мне.

Я со всей дури сдавил металлическую фигню и случайно смял ее в лепешку. Магия непрозрачно намекнула, что на сегодня ее трудовой заряд иссяк.

— Ильда, Лес тебя за ногу!

Перед глазами что-то мелькнуло, и я ошарашенно уткнулся взглядом в чью-то руку, тянущуюся ко мне с бритвой. Пухлое запястье перехватывала другая рука, измазанная в крови и саже.

— Добрый вечер, Капля.

— Град, — театрально выдохнула нежить.

На этом запас дипломатичности у сторон иссяк. Умертвия буравили друг друга взглядами, а над их головами собирался белый туман.

Так. Шадде, которая оказывается Капля, только что попыталась меня зарезать, а Град ее остановил. Я определенно стал для конкурирующих сторон камнем преткновения, таким же мешающимся под ногами и неподвижным: кровать внушала мысль, что проще отгрызть руку, чем вырваться из капкана. Все хорошо, все отлично…

— С каких это пор тебя волнует чужая жизнь? — с натугой процедила нежить в синем, пытаясь освободиться от захвата. Град склонил голову к плечу, окидывая ее все тем же застывшим взором. — Я бы поняла, если бы он был колдуном, но это! В нем же нет ни капли магии, нам не за что…

Я сцепил зубы, сжал металлические полосы и изо всех сил ударил сверху вниз по перчатке, вышибая оружие. Шадде злобно зарычала и внезапно обрушилась сверху водяным потоком, на мгновенье ослепив и оглушив… Отплевываясь и кашляя, я стер с лица воду и снова стал видеть. У двери с трудом поднимался на ноги слегка прибитый Град; от луж на полу и туманного облачка под потолком к нему тянулись прозрачные веревки, свиваясь вокруг и мешая движениям. Ильда не зря тянула время: хоть гостинице теперь и понадобится приличный ремонт, воды явно не хватало, и веревки истончались и рвались, не в силах удержать врага.

Черное пятно в соседней комнате пошевелилось: волна смыла линии, и колдун начал приходить в себя. Я даже не понял, радоваться мне состоянию дел, или огорчаться, когда из взметнувшихся вверх капель выросла женщина в синем платье. Утопленница с бритвой нашла свою железяку и, гордая этим фактом, решила вернуться в человеческий облик.

— На драку нарываешься? — недобро осведомилась она. — Ах, Град, а я ведь хотела помириться!

— Она хотела тебя убить, — моментально сдал я.

— Глупец! Ты думаешь, он тебя пожале-э-э… — крик Ильды превратился в вой, когда она всколыхнулась всем телом и потекла вниз, изобразив быструю, но эффектную судьбу снежной бабы. Град открыл глаза и спокойно перешагнул через дымящуюся лужу.

— Эм-м… знаешь, она права, я вообще-то нулевик, — я напряженно следил, как он приближается и садится рядом. — А там колдун убегает…

Умертвие печально улыбнулось бледными губами — на сей раз улыбка вышла совсем человеческой — и коснулось моего лба ледяными пальцами:

— Скоро все закончится. Прости.

Я не знаю, что хотел сказать в ответ — то ли спросить, то ли проклясть, то ли взвыть как Шадде — но в голове слово взорвалась морозильная бомба, и как-то стало на все плевать. Все звуки отдалились и стали почти не слышны; очертания комнаты постепенно таяли в подступающей уютной тьме. Спокойствие… Умиротворение… Тускнеющий потолок и лицо Града… Черная тень, выросшая у него за плечом…

Черная тень заняла весь обзор, руку обожгло, и до боли знакомый скрежещущий голос произнес до боли знакомые слова:

— … ты здесь расселся?!

Я тупо наблюдал, как в открытую дверь ворвались странные люди в масках, пытаясь сообразить, что шло вначале: то ли какие-то ругательства, то ли ругательства на ниморском. От двери что-то заорали, Смерть ответил тем же, хватая меня за шиворот и таща к окну; и вот я уже стою на подоконнике, наслаждаясь прохладой летнего вечера…

А потом черный маг спрыгнул вниз с третьего этажа. Все бы ничего, но умудрился ухватиться за меня.

Звездная бездна торжественно и чудно раскинулась над головой. Теплый ветерок, несущий запахи цветов и нагретых солнцем сухих трав, ерошил волосы, сверху плавно падали листья… обломанные ветки… кто-то сдавленно ругался, где-то вверху раздавались крики и звуки выстрелов, а еще кто-то истеричным голосом требовал встать и положить руки за голову. И, похоже, не в первый раз.

— А ну встать и руки за голову! — говорил, оказывается, странный человек в маске. В руках он зачем-то держал автомат, направив его на меня.

Встать-то я встал… Но при поднятии рук меня повело в сторону, и я вновь шлепнулся на траву. Другой человек, но тоже в маске, изверг и садюга, посветил мне фонариком прямо в глаз.

— Не умертвие.

Правда? Теперь я знаю, кто я — "неумертвие!". Вспомнить бы еще, что это означает. Я даже засмеялся, но человекам вокруг это почему-то не понравилось: первый вновь поднял автомат, но второй ему помешал:

— Да оставь ты этого контуженного…

Чего? Радостное ощущение полноты жизни слегка приугасло. Что я здесь делаю? Я падал… потом было дерево… потом эти люди… Стоп, а где Черная Смерть? Я заморгал, прогоняя цветные пятна, и смог наконец разглядеть искомое. Зря.

Колдун выглядел очень помято, потому что, кажется, я приземлился на него. Но он сам виноват, а черные маги живучи по своей сути. Хуже было то, что неудавшаяся жертва умертвия стоял на коленях, заложив руки за голову, а в затылок ему упирался ствол автомата.

— Ну что, вот и встретились! — первый спецназовец прекратил орать и заметно повеселел. — Помнишь меня, а?

Черная Смерть крайне экспрессивно ответил, что не помнит, но уверен, что спецназовец и это, и вот это, и даже это. Масочник не смутился и не расстроился.

— Да я напомню, без проблем! Это в мою смену ты приказал пропустить своего дружка-мертвяка. Припомнил, выродок черный?

А, это тот самый социопат-трудоголик, который в прошлый раз целил в меня из огнеметов? Сейчас, видимо разобравшись в приоритетах и проблеме, кто тут главный, стражник все свое внимание посвятил Смерти. Я поднял глаза и тупо уставился на своего охранника, товарища первого, который с фонариком; тот ответил тусклым взглядом и промолчал. По всему его виду было понятно, что он хотел бы сейчас спать дома и энтузиазмом, в отличие от коллеги, не горел. То ли я выглядел настолько жалко, то ли он по жизни был пофигистом.

Первый масочник продолжал разливаться соловьем.

— А я знал, что тут что-то не так. Я давно знал, что вы с умертвиями снюхались. И ты за это ответишь, тварь!

"А не я!" — послышалась логичная концовка. Стражник говорил бодро и с искренним задором; сразу видно, что человеку нравится его работа, даже если приходится ради нее вставать среди ночи и мчаться на другой конец города. Зато уж там можно отвести душу на задержанных и приятно провести время.

Смерть в ответ всех послал. Служитель закона и порядка, продолжая диалог, пнул колдуна по спине и почти сразу надавил стволом на затылок, заставляя пленника чуть ли не ткнуться лицом в землю.

— Лежать, молчать, — с удовольствием приказал он. — Мало мы вас на гражданской били…

Вопли и грохот сверху стали гораздо интенсивней, потом что-то звякнуло, вновь посыпались обломанные ветки и в нескольких метрах от нас на траву шлепнулось тело. Совсем рядом упал темный предмет и покатился в мою сторону, а когда докатился, я понял, что это оторванная голова.

Голова. Оторванная человеческая голова в маске.

Кажется, от моего вопля примолкли даже те, кто сражался в гостинице.

… - Да заткнись ты уже! — рявкнул кто-то мне в ухо.

— Г-голова, — попытался объяснить я, удивленно оглядываясь. Мы стояли в какой-то незнакомой подворотне, едва освещенной уличными фонарями, и Смерть выковыривал из рюкзака с зубами сплющенную пулю.

Возвращаясь к гражданской войне — это еще вопрос, кто кого бил. Если десять на одного — тогда колдуна, а по-другому силы уже не равны. И тот стражник должен был это знать.

— Пошли, — черный маг спрятал пулю в карман и закинул рюкзак на плечо.

— А куда мы…

— Заткнись!

И я заткнулся.

Ночные улицы и переулки были пустынны. Здравомыслящие люди попрятались, а нездравомыслящие не пережили войну и бунт черных; стражников же больше занимали парочка умертвий, непонятным образом оказавшихся посреди мирного безопасного города. Короткими перебежками, какими-то развалинами, еще не восстановленными после ниморских бомбежек, мы добрались до невысокой стены, через которую перелез даже я. Пожалел мгновенно, когда оказался на ровном пространстве, прямо под светом прожекторов. Смерть застыл рядом, прислонившись к стене и почему-то прижимая руку к груди, часто и хрипло дыша.

Не знаю, что со мной сделал Град, или чем я ударился, упав вниз, но мне до сих пор было хорошо. Ветерок приятно бодрил, и я был полон энергии. Эта звездная ночь была замечательной, эти прожектора были замечательными, и даже извивающиеся тени, мчащиеся к нам со всех сторон, были замечательными. Что не помешало мне пнуть ту, что добежала первой. Мокрица задергала всеми лапками, перевернулась и скукожилась.

— Яд, дебил! — прохрипел совсем не замечательный Смерть, отталкивая меня в сторону. Его тень начала расти, расти и расти, пока не коснулась дальней стены и не перебралась на вышку. Мокрицы, попавшие в ее пределы, беззвучно чернели и рассыпались прахом; кажется, я даже слышал шорох бьющихся в агонии множества лапок. Оставшиеся выстроились вдоль тени, шурша мягкими бледными панцирями и озадаченно поводя чувствительными усиками: они ощущали врага, но вместе с ним пришла опасность, опасность, с которой им не совладать. Ага, новое поколение, второе или третье после гражданской; совсем ведь еще юный город, только недавно восстановили, привезли гнездо… Молодые еще, натасканные на умертвий, а не на колдунов. Ветераны тех битв были раза в два больше, носили броню и по характеру больше напоминали ниморские броневики, заболевшие бешенством.

Не дожидаясь нового окрика, я поспешил за черным магом, ежась под ярким светом прожекторов и каждую секунду ожидая окрика или выстрелов. Но Смерть уверенно пер вперед, и скоро я понял, почему, как только наткнулся на тела; тень растеклась по стене, окутывая лежащих людей. Оставалось надеяться, что они всего лишь без сознания, раз не рассыпались в пыль как питомцы.

Сторожевые вышки стояли вплотную к стене, а за ней простиралась голая пустошь. Лишь где-то у ее края темнел, сливаясь с небом, Великий Лес.

Смерть глянул вниз и резюмировал:

— Придется прыгать.

Лицо его стало откровенно страдальческим, и я внезапно подумал, что маги, в сущности, тоже люди — злобную черную тварь перспектива вдохновляла не больше, чем меня.

Свои умозаключения я пересматривал уже в воздухе, когда колдун просто столкнул меня вниз.

Я искренне думал, что после приземления уже не встану. Но я мог думать все, что угодно, но пока Черная Смерть имел другое мнение, просто так спокойно умереть под стеной от тяжких телесных повреждений мне не светило. Оказалось, колдовство работает не хуже целительской магии, и переломы волшебным образом обращаются в ушибы, когда к нему прилагаются угрозы, зверское выражение лица и намерение эти самые тяжкие телесные причинить собственноручно.

После мы долго шли по пустоши. Потом по лесу. В лесу было темно и ничего не видно, и я периодически встречался то с деревом, то с кустом, то с землей, когда спотыкался об всякий хлам на пути. Я вновь двигался вслед за Смертью, ориентируясь по звуку его шагов. А что было делать?

Шаги стихли. Наступила полная и бесповоротная тишина.

— За нами будет погоня? — спросил я у темноты, скорее просто желая услышать знакомый голос.

— Пусть рискнут, — судя по голосу, Смерть стоял совсем рядом.

Мне почему-то показалось, что маг ухмыляется.

— И… куда мы идем? — Я вертел головой по сторонам, пытаясь определить местоположение колдуна. Довертелся до того, что забыл, откуда пришел.

— Не мы, — улыбка превратилась в оскал. — Ты. Немедленно убираешься с моих глаз.

Черная Смерть шагнул вперед; я попятился.

— А теперь беги.

Глава 4. Ближние окрестности Великого Леса

Дерево! Дерево! Дерево! И тут дерево! И там дерево! Карма моя, везде деревья! Я открыл глаза и сразу их закрыл; со всех сторон меня окружали деревья. Взяли в кольцо, можно сказать. Очень недружелюбные деревья. Такими деревьями хорошо врагов пугать. Таким уголовным деревьям прямой ход в печку.

— Это же лес.

О Небеса, это же лес! Я в самом настоящем лесу! В этом смертельно опасном месте, где обитает множество ужасных существ. Например, э-э-э, например — еж! Не знаю, что это такое, но звучит очень опасно и ужасно. Еж-ж-ж-ж… Брр. И сыроежка. Ее так зовут, потому что она пожирает людей живьем, с костями и одеждой. За что, за что мне эти муки?

— Поздно раскаиваться.

Да, поздно сожалеть о прошлом… Почему, ну почему я не сдался милейшим городским стражам? Где же ты, моя уютная камера, твои прекрасные четыре стены и потолок, где нет ни комаров, ни умертвий, ни бесполезной карты, которая скорее укажет путь к Лестнице Постижения, чем выход из леса… Во всем виноват Черная Смерть. Неважно, в чем, но точно он. Колдуны всегда виноваты, это традиция. Я давно знал, что он мечтает со мной расправиться и только и ждет момента, чтобы сделать это с наибольшей жестокостью! Иначе зачем он вытащил меня из безопасного, человеческого города и бросил в одиночестве в этом колючем, шуршащем, скрипящем и зеленом… нет, я не могу это продолжать… л-лесу?

Лоза, Лоза, не паникуй. Тебя обязательно найдут. Обязательно найдут…

— Не успеют.

…найдут, соберут и похоронят. Что? Даже косточек не останется?! Лестница Постижения, да не отврати от меня ступеньки свои…

— Заткнись, чудовище, просто заткнись.

— Да, — сказал я, открыв глаза и со злобой уставившись на замершую напротив тонкую осинку. — Ты само умолкнешь, или помочь?

Дерево молчало. Шифруется, гадина.

— Вот так. Молчи.

Я встал, наставив на подозрительное растение палец, и медленно шагнул назад. Осинка изо всех сил прикидывалась жертвой беспочвенных подозрений. Но я точно помнил, что незнакомый голос со странным акцентом слышался с ее стороны.

— Ты меня не проведешь. Я все о вас, деревьях, знаю. Вы только притворяетесь безобидными, а на самом деле… Только попробуй сказать хоть слово, я тебя… тебе… все листья оборву. Живьем кору сдеру. Все ветки переломаю.

— Оно сошло с ума, — со вздохом заключил кто-то за спиной.

Я подпрыгнул и развернулся. Зря.

— Де-де-де… демон!!!

Просвет между деревьями, когда я ломанулся сквозь него со всей дури, оказался далеко не просветом, а массой шевелящихся грабель с листьями, отшвырнувших меня назад, прямо под ноги… корни… От собственного вопля зазвенело в ушах. Мягкая зеленая трава гостеприимно приняла меня в свои объятья, всей массой накинувшись сверху. По поляне пронесся нарастающий гул, словно окружающие ее деревья разом заговорили и, потрясая когтистыми лапами, тронулись с места, грозя разорвать меня на кусочки…

— А-а-а-а…

— Чудовище, сбавь звук.

— А-а! — что-то обвилось вокруг шеи, нежно сжав, и последний луч света в царстве зеленого кошмара закрыла тень.

Все мы в детстве слышали страшные сказки о деревьях, поедающих людей. Так вот, это дерево своим обедом подавилось, оставив на свободе лицо и часть воротника, и произошли эти события, судя по цвету лица и потертости формы, не сегодня и не вчера.

Я вытаращился на нечто и тихо уточнил:

— Я чудовище?

— Ну не я же, — хладнокровно ответило порождение больных дендрофильских фантазий.

Нападать нечто не спешило — тянуло время. Собирается насладиться предсмертным страхом и мучениями жертвы? Не дождешься! Я закатил глаза и попытался погрузиться в пучину беспамятства, откуда фиг меня кто выковыряет, но сознание почему-то решило, что не каждый день меня жрут живьем и пропустить это ни-ни, нельзя.

Над головой что-то зашелестело, и тот же голос тоскливо вопросил:

— И почему вы вырождаетесь, вырождаетесь и никак не выродитесь?

Э… что? А, может быть, это доброе дерево? Доброе дерево, которое ищет заблудившихся людей и подсказывает им дорогу до дома? Я осторожно приоткрыл один глаз и со всей убедительностью произнес:

— Ты не подумай, я не собирался делать то, что обещал! Я вообще очень люблю деревья — даже когда на табуретку сажусь, всегда извиняюсь…

Лицо скривилось и злобно проскрежетало:

— А я — нет.

Ну нет, так нет. Подумаешь, черные маги покусали.

Между тем невежливое дерево уже потеряло ко мне всякий интерес, уставившись куда-то вдаль:

— Эй, существо, слушай внимательно. Ты обвиняешься в незаконном вторжении… хм. Незаконном? — оно запнулось, и задумчиво пробормотало: — Откуда первобытных племен, или что там у вас, взялись законы? Короче, во вторжении на территорию Великого Леса… какая еще территория у леса и почему он с большой буквы?

Я почти не обращал внимания на оригинальную трактовку местного самосуда, с нарастающим ужасом разглядывая мельтешащую перед глазами позеленевшую от времени и плесени пуговицу на воротнике. Точнее — на герб, выбитый на серебре. Может быть, я совсем не разбираюсь в военной форме. Может быть, я никогда не видел наших северных соседей в лицо. Но не узнать знаменитый герб, под которым Великая Нимма шла завоевывать нас раз и навсегда, не смог даже я.

Не может быть. Ниморцы злые, ниморцы жестокие, ниморцы — безжалостные кровавые убийцы. Я как их на картинках увидел, так сразу и понял. Я не могу встретить одного из них!

— А, неважно, — привет из прошлого скучающе зевнул. — Ты родился в низшей расе, и этого достаточно.

Не солгали картинки.

— А скажите пожалуйста, вы про высшую расу от лица ниморцев говорите, или от всего растительного сообщества? — я на всякий случай зажмурился. На эту морду глянешь — и помирать не так страшно, она страшнее…

— Что ты там бормочешь, зверюшка? — с высоты дерева и самомнения процедил безжалостный и кровавый.

— Где Нимора — а где Великий Лес… Ай, в-вас же уничтожили! — с горькой обидой воззвал я к небесам, чувствуя, как петля на шее многозначительно стягивается.

— Великая Нимма вечна, — припечатал призрак старого режима. — Подожди-ка, ты меня что, видишь?

Очередного монстра? Да всегда пожалуйста. Вот если бы я встретил прекрасную дриаду — вот это было бы действительно странно…

— Исчезни и, клянусь, я тебя больше никогда не увижу, — горячо уверил я, пытаясь оттянуть удавку от горла. Человек, неведомо как слившийся с деревом, отодвинулся, разглядывая меня как невиданное чудо и задумчиво общаясь сам с собой:

— Странно. Внешне никаких отклонений не заметно. Какая-то новая мутация?

— Я не маг! Маг в другой стороне! — прохрипел я, не дожидаясь, пока начнется поиск отклонений внутренних. — Я как раз наоборот. Нулевой ранг по шкале Сотла-Лонна, пониженный антимагический иммунитет, высокая корреляция с экзогенными потоками…

Из-за слабого энергополя нулевики чувствуют магию лучше, чем остальные люди. Никакой пользы, зато большую часть жизни ты общаешься с глюками. Никто тебя не понимает, зато и от одиночества не страдаешь — полно выдуманных врагов… Мда, в гробу я видел такие плюсы.

Я говорил и говорил, выплескивая на невольного слушателя весь набор известных ниморских терминов, и он, о чудо, не перебивал и даже не обвинял, что такими словами я пытаюсь его проклясть… Карма, где он раньше был?

Когда поток терминов иссяк, лицо уже более мирно поинтересовалось:

— Из лабораторий сбежал?

Я поспешно закивал. Да-да, из лабораторий, Небес, Бездны, откуда угодно, только не надо меня сейчас разбирать и смотреть, что не так.

— Посадил бы за такие эксперименты, — подвел итог ниморец, и укоризненным столбом навис надо мной: — Как ты посмел лишить исследователей подопытного материала и помешать торжеству науки?!

— Э…

— А ну встал и пошел за мной.

Я буквально услышал, как мерзкая трава с чавканьем уходит в землю. Ниморец, как и положено нормальному дереву, терпеливо стоял на месте и ждал, пока я встану, отряхнусь и со всех ног брошусь прочь.

Лучи восходящего солнца проникали сквозь туман, скопившийся под сенью вековых деревьев, превращая лес в феерию красок. Но в оврагах еще было сумеречно, и силуэты окружающих предметов словно скрывались в легкой дымке. Утренний воздух, еще сохраняющий ночную свежесть и прохладу, бодрил и придавал сил… а как придавала сил мысль, что сейчас меня догонят и разберут по косточкам! И как приятно было в легких сумерках скакать по колдобинам и корягам, продираться через кусты и уворачиваться от деревьев, неожиданно возникающих из тумана!

Душа неудержимо рвалась вперед, но тело было категорически против. Ноги подкосились, и я рухнул на колени, пытаясь протолкнуть в легкие порцию воздуха. Так, так, спокойно…

Кое-как выровняв дыхание, я, цепляясь за колючий куст, поднялся на ноги. Окружающий пейзаж ничем, в сущности, не отличался от того, что я видел раньше. То есть к выходу из леса меня может привести только слепой случай, а уж никак не высокие способности следопыта. В самый разгар размышлений я почувствовал, как что-то странное коснулось ноги, перевел взгляд вниз и успел заметить только толстую лиану, вздернувшую меня в воздух.

Стремительное вознесение остановилось в высшей точке, замедлилось, лиана соскользнула куда-то вбок, и я полетел обратно.

Ощущение падения вновь прервалось грубым рывком, и я подвис в воздухе. Прямо напротив лица слабо золотились чешуйки сосновой коры, все в смолистых потеках… смола потемнела, пошла волнами и вылепила знакомое лицо.

— Набегался? — зловеще прошептал ниморец, и я ответил ему полным муки взглядом. Не вызывал у меня его вид эстетического восторга, что поделаешь. — Боишься, потому что что-то скрываешь?

Если бы. Я просто боюсь. Леса. Живых деревьев. Монстров. Высоты. Верните меня обратно!

— Успокойся.

Ага, и позволить закопать себя на два метра в землю?

— Не собираюсь тебе помогать, и не мечтай. Хотя ты и сам неплохо справляешься… Не дергайся. Куда же ты от меня денешься, в Лесу?

— Почему я должен с тобой куда-то идти? Я тебя впервые вижу и вообще не знаю! Поставь меня на ноги, полено бешеное!

Лиана несильно качнулась, заставив меня клацнуть зубами и прикусить язык.

— Дэн Рола, командир 83 отряда, — с садистичным удовольствием представился призрачный кошмар, подождал, пока жертва полностью осознает, к кому попала, и с куда меньшим официозом добавил: — Голос Леса.

Я расхохотался и припадочно качнулся:

— Позволь узнать, с каких это пор ниморцы работают на Великий?

Лиана едва не впечатала меня в дерево, и оказавшееся почти вплотную лицо злобно прошипело:

— Уж не думаешь ли ты, что я делаю это добровольно? Это существо оживило меня и заставило себе служить. Из всех человеческих радостей у меня осталась только одна: при встрече с нарушителями мне предоставлена полная свобода действий…

Злоупотребление служебным положением, вот как это называется.

— Это нарушение договора! Я требую суда и следствия! Немедленно свяжись с координатором региона… нет, с братством Города-на-Границе!

Ниморец вновь лениво зевнул:

— Выродки, пресмыкающиеся перед лесными тварями.

— Ты не имеешь право меня убить! У меня есть пропуск! Точнее, не у меня… у тех, с кем я иду… но у них-то он точно есть…

Точно. Однако стресс положительно влияет на память. У наемников, с которыми волей Кармы я был вынужден делить все ямы и колдобины нелегкого пути, был не только комплект документов, позволяющий им свободный проход туда, куда нормальный человек в жизни не сунется, но грамота о полном содействии. Интересно, пропуск у остальных, или Черная Смерть меня специально бросил без защиты, с-сволота? Хотя колдунам никакие разрешения не нужны…

— И с кем же ты идешь?

— Такая толпень странного народу в зеленом и с оружием, — оживился я, чувствуя, что нащупал правильный путь. — Начальник — Клен. Они хотели ночевать за стенами, так что где-то рядом. Учти, если я не вернусь, то начнутся разборки, выйдут на тебя, узнают, как ты тут работаешь и точно понизят в должности. Будешь на картофельном поле рассказывать колорадским жукам об их конституционных правах.

Поименованный Дэн Рола нахмурился, будто к чему-то прислушиваясь, и недовольно скривился:

— Хорошо. Я отведу тебя к хозяевам… как и собирался, кстати.

Что?! Он раньше это сказать не мог?

— У тебя было настроение побегать, — напомнил ниморец, и со снисхождением высшего существа к низшему спросил: — Как тебя называть, существо?

— Лоза. И поставь меня уже на землю! — не обращая внимание, как обладатель сложного и благородного имени Дэн прокатывается на тему примитивных кличек, я вновь глянул вниз и натолкнулся на ответный взгляд огромных, лучистых, зеленых глаз… Глаза моргнули, и вместо них образовалась огромная раззявленная пасть, полная стальных зубьев. — Стой, я передумал!

Лиана вместе со мной стремительно понеслась вниз.

— Ух… — падение вышло жестким. Пора бы уже привыкнуть, наверное, и смириться с мыслью, что скоро на мне не останется живого места, и упокоение уже не покажется плохим…

Земля, на которой я лежал, была холодной. Одуряюще пахло чем-то сладким, похожим на мед, и у самого уха раздавался легкий скрежет.

— Эй, Сона, он там жив?

К кому это обращается мой мертвый знакомый? Тут только я, он и страшная зубастая зверюга. Все равно, делайте со мной все, что хотите, но я не пошевелюсь…

— Съесть? Если нет, тогда можно…

— …шли в Бездну! — я сам не понял, как мог вскочить так быстро. — Убери от меня это… вот эту дохлятину!

У-у-у, некроманты проклятые, чтоб вам попасть в МедАкадемию учебным пособием к самым криворуким студентам, чтоб вам там пришили что-нибудь не то и не туда, а потом оживили…

— Это не…

— Это собака, которая околела, сгнила, обросла мхом, собрала на свои зубы все бактерии и чуть было меня ими не тяпнула!

Похоже, не только мхом. Если Дэн сохранился неплохо, то его зверек, достающий мне до пояса — нет. Из прогнивших боков с клочками облезшей серой шерсти пробивались тонкие гибкие веточки, а спину ковром покрывали маленькие белые цветы с сильным сладковатым запахом. Вместо ушей торчали какие-то огрызки, а глаза заменяли зеленые бутылочные стеклышки, хорошо гармонирующие со вставной челюстью. Очень широкой и мощной челюстью.

— Это волк.

Единый лес. Все равно я не представляю, как выглядит и то, и другое, но скорее всего как-то не так.

— Ценное уточнение. А это… К-капкан? — я ткнул пальцем куда-то в направлении волчьей пасти.

— Что было, из того и слепили, — раздраженно отозвался ниморец. — Его зовут Сона.

Если бы содержимое мусорного бака могло обрести разум и организоваться в единое существо, то получившийся конструкт был бы похож на Сону.

— Нет слов… — бывший волк целеустремленно двинулся вперед, явно желая познакомиться поближе. Я вжался спиной в дерево. — Сказать, до чего мне приятно… Вот это… оно… Сона… когда-то бегало человеком или за человеком?

Дэн Рола грустно вздохнул.

— Чего ж ему так не повезло?

Хотя можно поспорить. С некоторых позиций существование в виде почти целого отдельного организма лучше, чем в виде свободноживущего лица.

— Лесу не нужно много Голосов.

— Какая жалость.

Судя по ширине стальной ухмылки, бывшего ниморца положение не слишком расстраивало.

— А теперь мы спокойно и без эксцессов пойдем до пункта связи, — голос Дэна опять прозвучал откуда-то из-за спины, заставив меня подпрыгнуть и отшатнуться ближе к мохнатому чудовищу. — А Сона нас проводит. Правда, Сона?

Чудище, смотрящее на меня лучистыми изумрудными глазами, согласно щелкнуло капканом.

— Так значит, Великий Лес захватывает чужие души и превращает их в своих слуг? Не верю. У нас все кладбища в черте Леса, давно бы кто-нибудь заметил.

— Мы знали с самого начала, что он враждебен людям, — сообщил Дэн Рола, проявляясь на соседней елке. — Но нас никто не захотел слушать. Вместо того, чтобы объединиться и очистить мир от монстров, ваше правительство предпочло продать своих граждан на подкормку лесным тварям…

— Аха, объединиться. А мы-то думали, чего это столько ниморцев через границу повалило? Так это вы мириться и объединяться шли.

Голос мрачно засопел:

— Нам было негде жить.

— И потому вы решили нас всех поголовно перерезать?

И как я докатился до того, что, идя под конвоем мохнатой образины и в сопровождении неуловимого лица, разговариваю об истории? Как же, оказывается, приятно найти человека, который тебя слушает, пусть он и не совсем человек. Командир 83 отряда, кажется, был рад любому собеседнику; десять лет без возможности нормально выговориться — так и свихнуться недолго. Ну, а единственное, что нас объединяло — это война.

— У нас очень холодная и неприветливая страна, Лоза, — внезапно разоткровенничался мой конвоир. — Редко бывает солнце, земля почти не дает урожай, а лучшие места занял Лес. У нас не было выбора…

— Ага. А у нас тут мечта. На юге — болота, на западе — болота, на востоке — болота, и на севере, благодаря вам, тоже болота, а где не болота, там карантинные зоны. Договорились бы с растениями и не дохли бы с голоду.

Договариваться? С растениями? Что за ересь, господа. Высшая раса не опустится до такого.

Честно говоря, на месте колонистов я бы никогда, никогда бы не стал высаживаться на северном побережье. И никогда бы не сунулся нести цивилизацию в такую дыру, как наша страна. Отберут и ей же пристукнут.

— Закрывайте глаза и дальше, пока у вас остается земля, не занятая Великим Лесом, — огрызнулся потомок авантюристов и плохих навигаторов, а Сона поднял голову и начал как-то чересчур оценивающе меня разглядывать.

Не надо о грустном. Эх, ну и чушь лезет в голову, когда не знаешь, что ждет тебя впереди. Чтобы хоть как-то отвлечься, я продолжил доканывать Ролу, перейдя с больной темы на животрепещущую:

— Дэн, как ты это делаешь? В смысле, перемещаешься? Ведь если тебя превратили в дерево, то ты должен был так и остаться на той поляне.

— Никто не меня не превращал. Я не дерево, не дух дерева, не живой труп, не химера, не оборотень и не то, что ты обо мне передумал за это время, — Голос вынырнул совсем рядом, напугав меня до полосатых демоненков. — Я умер и с тех пор я здесь. Я чувствую все, что происходит в этом лесу, я могу быть где угодно, кем угодно, но не понимаю, кто я, и как это могло произойти.

— Ты, наверное, погиб здесь? Так это твое сознание отпечаталось в энергоинформационном поле Леса и стало его частью, — очень тактично предположил я, смутился, и попробовал исправиться: — То есть он захватил твою душу… поздравляю, ты все-таки призрак, пусть не совсем обычный.

Обычные призраки появляются из-за того, что тело погибло раньше ауры, и вот эта вполне себе живенькая аура отправляется в свободное плавание, сохраняя характер, желания и внешность владельца. Иногда аура… душа… магия… неважно, как ее назвать, слишком сильно цепляется за тело, и тогда начинается перерождение. Так появляется умертвие. Энергия призраков постепенно иссякает — умертвия способны поглощать чужую жизнь и с годами только набирают силы. Призраки рано или поздно бесследно растворяются в воздухе — умертвие возможно только ослабить и заключить в темницу. Дэн Рола не походил ни на тех, ни на других.

— Я не верю в души и призраки, — мрачно отозвалось существо вне классификации.

— Десяти лет не хватило? Ничего, еще успеешь.

Я тихо хихикнул, вспомнив бродящие о соседях слухи. Ниморцы то, ниморцы се, призраками не становятся, магами тоже, души у них нет, и вообще они не люди вовсе.

— Хочешь, я проверю, есть ли душа у тебя? — вкрадчиво поинтересовался Голос прямо мне в ухо.

— Не-не-не, мне такая роскошь не полагается. Я нулевик, мы вообще проклятые и воплощенные духи несчастий. Кстати, а куда мы идем?

— Десять минут. Я все ждал, когда ты спросишь снова, — вопреки ожиданиям, ниморец не появился, и его голос звучал в пустоте. — Все, пришли.

Деревья расступились, и перед нами оказалась большая, почти идеально круглая поляна, ровно в середине которой рос…

— Гриб? Ты серьезно — гриб? А как же тайный храм друидов? Я-то думал, что ты тащишь меня к какому-нибудь древнему дубу, священному древу, прародителю всех дубов…

— Статусом не вышел, — разбил Дэн мои мечты. — И смотри под ноги.

Только сейчас я заметил, что, кроме гигантского гриба в центре, по контуру поляны выстроились другие, вполне нормального размера, похожие на здоровые крепкие грузди.

— Грибница тянется под лесом на много километров. Это лучшая коммуникационная система, — ничтоже сумняшеся выдавал ниморец секреты фирмы. Верно говорят, что из-под палки нормально работать не заставишь. — Оставайтесь тут, я скоро буду.

Я правильно понял, что Голос Леса отправился в долгое подземное путешествие? Интересно, как это может выглядеть…

Мой сторож Сона ничего необычного в этом не видел. Мертвый волк спокойно лег на траву, положив пасть на лапы, и уставился на меня своим гипнотизирующим взором, отбивая всякое желание повторить недавний забег.

Солнце прогревало полянку, ставшую в его лучах милой и уютной. Никто меня не подгонял, не угрожал, и вся моя воля к действию благополучно закончилась. Я без сил опустился на мягкую зеленую траву. Глаза слипались. Грибы? Фиг с ними, стоят себе и никого не трогают, даже зеленое чудище лежит не шевелясь, притворившись обросшей корягой. Так хочется спать… спа…

— Очнись, очнись, очнись… — безостановочно бормотал над ухом чей-то нудный голос, на который, естественно, я не обращал никакого внимания. — Да проснись же!

Ни за что. Голос, сгинь.

Над ухом раздался вздох. Я уже начал надеяться, что от меня отстали, как голос произнес:

— Сона, укуси его.

В плечо вцепились чьи-то острые зубы. Я взвыл, попытался перекатиться на бок, и… Собственно на этом все и закончилось, потому что пошевелиться не получилось. Вообще. Даже пальцем. Я был окутан какой-то белой пушистой хренью, растущей прямо из земли!

Переждав взрыв моих воплей и возмущения на тему "что это за…", Дэн Рола любезно сообщил:

— Грибница.

— Отцепи ее от меня! — я пробовал вырваться, но все без толку. Когда меня захватила трава, мне просто не хватало сил разорвать прочные зеленые стебли; тонкие белые нити нисколько не выглядели прочными, просто я никак не мог заставить тело пошевелиться хоть чуть-чуть. Я чувствовал его, вплоть до кончиков пальцев, но не мог заставить выполнять свои приказы…

— Не могу, — ниморец опять находился вне поля зрения, наверное, вещал с дерева за моей головой или из воздуха. — Я и разбудил тебя только потому, что мне надо ознакомить тебя с решением хозяев.

О, я им так понравился, что меня не хотят отпускать? Да нафиг, нафиг таких поклонников! Я лихорадочно озирался, ища пути к спасению, но, что совсем не удивительно, ничего подобного не находил. Конечно, призрак помочь не мог, но мог приказать своему домашнему любимцу по имени Сона разгрызть грибницу своими железными зубками. Кстати, о зубках. Судя по их виду, заражение крови мне обеспечено.

— По законам Леса любой разумный, кто рискнет пересечь его границы без разрешения, должен умереть, — Голос сделал внушительную паузу.

Заражение крови? Да я оптимист.

— Аргументы обвиняемого были признаны ничтожными. Тебя нет в списке людей, получивших допуск.

Естественно, меня там нет. Там есть настоящий Лоза. Но кто же знал, что будет проводиться такая проверка? Этот подлюга ниморский наверняка еще и биометрию снял, пока я тут валялся.

— Однако, так как поправка к закону гласит, что разумным существом вне Леса может являться либо существо с жизненной энергией, называемое "человек", либо существо без оной, называемое "умертвие". Комиссия определила, что представленный субъект "Лоза" не может считаться человеком, так как не имеет достаточной жизненной энергии. Однако наличие в его теле физиологических процессов, характерных для живой природы, обозначает то, что субъект не является и умертвием. Общим голосованием было определено, что субъект "Лоза" может быть включен в уникальную категорию разговаривающих животных.

А мои-то счастливые родители все гадали, как меня назвать…

— И потому не может подлежать казни, — повысив голос, продолжил Рола. — Радуйся, что у Леса иные категории мышления, иначе ты был бы уже мертв. А так тебя просто изменят.

— Прости, Дэн, что-что со мной сделают? — подозрительно спросил я. За прошедшие дни мне много чем угрожали, но страшное слово "изменение" в перечень не входило.

— Не беспокойся, процесс уже начался. Скоро нити грибницы проникнут во внутренние органы…

— Меня жрет мухомор?! Не-е-е-ет! — я задергался, явственно ощущая, как что-то шевелится под кожей, прокладывая путь к сердцу, легким, желудку….

— Слушай, что я говорю! — гаркнул капитан-ниморец. От неожиданности я даже перестал вопить. — Я тебе еще приговор дочитать должен! Никто тебя не жрет. Грибница проникнет внутрь и изменит твое тело…

— Лучше убейте меня сразу!

Сона, до этого момента спокойно наблюдающий за моими страданиями, вздрогнул всем телом и подпрыгнул примерно на полметра, приземлившись на четыре лапы. Как подобный трюк мог сделать полуразложившийся труп — навсегда останется на его совести. Чудище встряхнулось, скрежетнуло капканом и неспешно потрусило к вырулившему откуда-то сбоку человеку.

— Ничего, привыкнешь. Мы с Соной как-то живем, — пожал плечами человек, и мой отчаянный призыв "на помощь!" умер на стадии формирования.

— Дэ-эн?

Рваная зеленая военная форма, потускневшие пуговицы, нашивки с гербом Ниморы. Ожившая картинка из учебника по новейшей истории "солдат вражеский, одна штука".

— А-а, — тускло протянул Рола и махнул рукой. — Изменения уже затронули мозг. Скоро ты увидишь многое из того, что скрыто человеческому глазу.

И тут плотина, еще удерживающая меня от паники, рухнула, погребая под собой остатки храбрости и самоуважения:

— Не хочу быть, как Сона! Не хочу превращаться в монстра! Не хочу, чтобы в моих мозгах хозяйничала плесень! Что вы хотите?! Посадить дерево, убить лесоруба? Я все сделаю!

Для полноты истерики не хватало разрыдаться. Было страшно. Очень. В прочие разы все происходило так быстро, что я или не успевал испугаться, или действовал без времени на раздумья. Но сейчас, обездвиженный и беспомощный, я мог почувствовать всю ситуацию полностью.

— Не волнуйся, сделаешь, — утешил Дэн.

— Тогда ты, Дэн. Неужели ты не хочешь отомстить своему убийце? Я могу его разыскать, привести сюда!

— Прошло слишком много времени для мести.

— Тогда уничтожить Лес. У вас же было секретное супероружие, я смогу его разыскать!

— Если бы оно у нас было, мы бы не проиграли, — процедил Голос. — И я, как простой солдат, в любом случае ничего бы о нем не знал.

Кажется, мои аргументы были ему до лампочки.

— Вы же ненавидели Лес. Ненавидели за то, что он делает с людьми. Почему тогда ты ему помогаешь?

Рола отвел глаза:

— Ниммы больше нет. Смирись. Это не такая уж плохая судьба…

— Ах, ты доволен своей судьбой? Превратившись в послушного раба? Или в бессловесную лесную тварь? О, да, наверное вы были очень рады! Неужели то, что ты мне наговорил по дороге сюда — было ложью?! — на последнем крике я сорвал голос и с бессильной ненавистью уставился на безучастную фигуру на том краю поляны. — Помоги мне. Клянусь, я стану твоим вечным должником…

Ниморец не отреагировал. Он тупо стоял там, где проходило внешнее кольцо грибов, и смотрел поверх меня. Наверное, решил неспешно насладиться редким зрелищем превращения ближнего своего в зеленую нелюдь. Скоро меня окончательно утянет под землю, переработает и склеит в новую форму жизни. И буду я весело бегать по лесу, покачивая зелененькими веточками, торчащими из разных мест. Со временем обрасту цветочками, может даже ягодами какими… буду их есть… не, извращение какое-то. Тогда поймаю Черную Смерть и съем… не, колдунов тоже лучше не надо, умертвий тоже. А капкан мне полагается? И вместо какой части тела? Ну что за жизнь, не жизнь, а сплошное издевательство. А я ведь хотел свободы, любви, счастья… Вот, умертвием стать хотел… Карма, ты слышишь? В следующей жизни становлюсь умертвием! Могущественным и бессмертным. Всем отомщу. А до этого буду вегетарианцем, буду есть растения и вспоминать великий Лес… И грибы… Грибы обязательно! Жареные, вареные, соленые…

Голос Леса зарычал и схватился за голову.

О чем я думаю? "Это грибница опутала твой мозг и превратила его в кашу!" — злобно расхохотался страх. Или гриб, подключившийся к сознанию и теперь читающий мои мысли…

Не думать… не думать… не думать… С каждым мигом это становилось все проще.

— Тш-ш-ш, — Дэн Рола, ниморец-перебежчик решил поторопить события и посмотреть на сердечный приступ в моем исполнении. — Когда освободишься, задержи дыхание и беги что есть сил. Понятно?

А?

Чего?

Эй, между прочим, я тут свою будущую жизнь планирую…

Мысленная активность возвращалась очень медленно, примерно так же, как до меня доходило, что Голос Леса зачем-то переменил свое решение. В состоянии полной прострации я смотрел, как Сона зубами разрывает грибницу, под которой обнаружилось мое целое и невредимое тело. С трудом, будто поднимая гирю, я согнул руки в локтях и поднес ладони к лицу. После полуминутного тупого разглядывания пальцев понял, что выглядят они вполне нормально…

— Вставай же, ну! Я что, зря рискую? — Рола сделал интересную попытку меня ударить, позабыв, что он призрак.

Так. Что я творю? Мотать отсюда надо. Со столь светлым порывом я поднялся… ненадолго. Тело, задержавшись в приблизительно вертикальном положении на пару секунд, рухнуло обратно.

— Я не могу. Ноги… не слушаются, — судя по заплетающемуся языку, не только ноги.

Дэн вновь схватился за голову.

— Сона, — не своим голосом позвал он. Лохматое чудище раззявило пасть и, когда я уже решил, что оно собирается в один укус отхватить мне голову, пост-волк схватил воротник куртки, звучно щелкнув капканом у самого уха.

Как пойманную дичь, меня поволокли к краю поляны. Впервые за прошедшее время я вновь смог увидеть грибок, под которым мне довелось проваляться далеко не лучшие мгновения жизни, и что-то ему явно стало нехорошо…

— Сработала сигнальная система. Сейчас взорвется, — прояснил ситуацию Дэн. — Если на кожу попадет хоть одна зараженная спора, то я тебе уже помочь не смогу.

Я еще раз взглянул на поляну и поверил каждому слову ниморца. Более того, к рукам и ногам стала возвращаться подвижность, и я изо всех сил стал помогать Соне тащить меня к лесу. Под спиной громко хрупнуло кольцо грибов и, как по сигналу, главный мухомор взорвался с гулким "Бам!". На поляной повисло черное облачко…

— Беги! — очумело заорал Дэн.

Я рванул вперед на полной скорости. Нет, еще пару недель назад я бы сам не поверил, что после сегодняшних пробежек смогу изобразить такой спринт, но чувство самосохранения в очередной раз доказало, что существом по имени Лоза руководит именно оно, а не здравый смысл и логика.

Залитый светом лес был ничуть не хуже утреннего. Я буквально мчался над землей, пока какая-то коряга не отправила меня в затяжной полет над оврагом.

— Бульк! — возмутился маленький ручеек вторжением в личное пространство. Я барахтался в ледяной воде, беспорядочно хватаясь за свисающие корни и прочую скользкую траву.

— Ложись! — рявкнул Дэн, материализуясь рядом.

Я замотал головой, призрак скорчил злобную рожу, сверху послышался треск… И на меня обрушилось нечто.

В спине что-то хрустнуло (позвоночник?!), а прямо на меня стремительно понеслась взбаламученная грязная вода. Плюх! Я ткнулся носом в темный, мерзкий, склизкий ил, мгновенно нахлебавшись этой самой дряни, и задергался, пытаясь вырваться из стальной хватки. Вверх, вверх, к свету, к солнцу, к жизни! Я… я тону…

Внезапно тяжесть на спине исчезла, и я с громким плеском вырвался на поверхность, кашляя и выплевывая воду из легких.

— Только не говори мне, что ты захлебнулся, пробыв под водой секунд десять, — с характерной презрительностью военного к гражданским промолвил мой доблестный проводник и конвоир Дэн Рола.

— Я… кха… не водолаз.

— Так и эта лужа не море, — резонно возразил ниморец.

Я протер глаза, убрал с уха зеленый стебель и огляделся вокруг. Да, утонуть в ручейке, не доходящем взрослому человеку до колена, сложно, но можно, как подсказывали эти десять секунд и песок, жизнерадостно скрипящий на зубах. Особенно если помогут энтузиасты вроде бывшего рядового Соны.

— Тварина пыталась меня утопить, — обвинил я волка из чистого протеста.

— Сона тебя спас, — выдвинул свою версию Дэн. — Можешь его поблагодарить.

Синтез капкана и мертвой органики поднял голову и с интересом посмотрел на меня.

— Ага, щас, — я ответил волку подозрительным взглядом. — Готов поспорить, у него были иные намерения. Что там с грибом и убийственными спорами?

— Пролетели, — проинформировал Голос.

— Значит все в порядке? — я с надеждой глянул на ниморца. Рола стоял в паре метров, задумчиво поправляя рукав формы. Он выглядел как обычный, потрепанный и усталый, но живой человек. Сложно было поверить, что тот, кто стоит перед мной, уже давно мертв. — Ты меня спас, спасибо и все такое…

Чую, после всех обещаний, данных на поляне, одним спасибо я не отделаюсь.

— Не здесь и не сейчас, — шикнул Дэн.

— Конечно. Здесь и сейчас я могу только повторно утопиться.

— Это был намек на сарказм? — взгляд Ролы потяжелел. — Мы обсудим условия, когда доберемся до края Леса.

Ниморец развернулся и потопал прямо по ручью, загребая воду сапогами. Я и Сона одновременно посмотрели друг на друга, приглашая следовать вперед, но под изумрудными глазами волка я скоро сдался.

Край Леса. Сложно описать, каким блаженством наполнилась моя душа при звучании этих слов. Знал бы я, что за хрень этот Великий Лес — остался бы в городе, в смысле, в своем родном городе, в своей родной башне, и иди дальней дорогой все подозрения — мой опекун прикончил бы меня безболезненно, если до меня раньше его ученик не доберется…

Я схватился за голову и начал судорожно ее ощупывать. У меня точно плесень в мозгах, раз я смог об этом забыть!

— Рола! — заорал я во все горло. Ниморец подпрыгнул и обернулся. — Я превращаюсь в гриб!

— С чего ты взял? — осторожно уточнил Голос Леса.

— Но ты же сам сказал, что грибница проникает во внутренние органы и изменения уже начались…

— А-а-а, это. Не так быстро. Процесс еще не начался, иначе ты бы не скакал и не орал как сумасшедший.

— Тогда почему я тебя все еще вижу? — я параноидально уставился на призрака.

— Химией всякой надышался, — легкомысленно пояснил Рола. — Скоро выветрится.

Остаток пути прошел в тишине, спокойствии и моих мысленных проклятьях. Склоны оврага медленно понижались, пока не исчезли совсем, а в просвете между деревьями замелькало открытое пространство. Образ капитана Ролы медленно окрашивался в красный под лучами заходящего солнца и таял, пока не исчез совсем.

— Пришли, — ниморец проявился на ближней осине, напугав своим авангардным видом. Оказалось, от его реального облика я уже отвык. — Итак, Лоза, ты клянешься выполнить мое условие, в чем бы оно ни заключалось?

— Клянусь, — тоскливо вздохнул я.

— Тогда возьми мою пуговицу с воротника.

— И это все? — с надеждой спросил я, приглядываясь к осине. Пуговица выглядела вполне мирно.

— Нет, конечно.

Прошло две минуты.

— Гррражданские, — злобно выдохнул Рола. Я прекратил вертеть пуговицу и развел руками.

— Зубами грызть нитку не буду. Кстати, о зубах! Сона, иди сюда.

Ниморец мрачно закатил глаза, показывая, что не в силах на это смотреть. Я наконец перетер упрямую нитку (нет, ну и качество! Столько лет и все нипочем!) о зубья капкана, и холодный тяжелый кругляшок упал в ладонь.

— И с кем я связался, — страдал Рола. — Иди уже отсюда.

Не понял.

— А что дальще-то? Напутствия там, карта, список действий?

— Сам скоро все узнаешь, — голосом пророка, изрекающего очередное предсказание о конце света, отозвался ниморец. — И не советую тебе нарушать клятву. Очень не советую.

— Ты точно ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, — предвосхищая мои вопросы, Дэн продолжил. — Каждое слово, сказанное в Лесу, становится известным Лесу. Ты понял.

— Значит, он уже знает о твоем предательстве? — я сделал шажок по направлению к полю. Потом еще один.

— Скоро узнает, — порадовал Рола. — Поторопись.

— Меня уже нет! — я быстро двинул прочь от леса.

— Тут тебя кто-то искал. Они обещали ждать на берегу ручья! — крикнули мне вслед. Настигнутый внезапным подозрением, я обернулся:

— Ты случаем не должен был меня отпустить просто так?

Только эхо было мне ответом. Волк Сона насмешливо сверкнул изумрудными глазами и скрылся в чаще.

Вот подстава! Не удивлюсь, что все представление с грибом и угрозами Голос Леса подстроил, чтобы меня запугать и заставить выполнить его поручение. Я размахнулся и швырнул пуговицу в воду.

По воде пошли круги и только.

Над зарослями кустов метрах в ста от леса поднимался дымок. Приблизительно там находились те, кто меня искал. Если мыслить логически, это точно не умертвия и не Черная Смерть, потому что в Лесу с ними бы разговаривать не стали. Близилась ночь, вокруг ни признака жилья, я устал, проголодался и замерз, а от костерка пахло очень вкусно. В общем, я решил подкрасться и посмотреть, насколько для меня вообще подходит слово "подкрасться".

Лимит плохих сюрпризов на сегодня был исчерпан. На идиллическом бережку реки, в которую впадал путеводный ручеек, играли в карты мои знакомые из команды Смерти. Я сразу узнал Крапиву, потом светловолосого парня, Клена, и Кактуса по его алебарде. Куда подевалась остальная часть компании — непонятно, но судя по довольным лицам троицы, ничего плохого с ними не случилось.

— Лоза! — радостно воскликнула Крапива, отрываясь от карт. — Ровно на закате — как и говорил тот тип.

Я подсел к костру. Интересно, они уже знают, что Смерть выгнал меня из команды?

Клен дружелюбно улыбнулся, Кактус схватился за оружие. Не показатель.

— Лоза, где Черная Смерть? — светловолосый глянул серьезно и пристально. Так и хотелось ответить: "убит и закопан в овраге лично мной".

— Не знаю. Мы разошлись, когда бежали из города.

— Угу. Голос Леса сказал то же самое, — покивала Крапива, доставая тушенку, и я мгновенно прикипел взглядом к банке.

— Еще он говорил, что Черная Смерть вышел из Леса утром. С ним что-то случилось, — забеспокоился Клен.

Я пожал плечами:

— И что бы это могло быть? Я тут ни при чем.

— Нет, Лоза, ты нам очень поможешь… — задумчиво начал Клен.

— …найти Черную смерть! — жизнерадостно продолжила Крапива, размахивая открывашкой.

— Или я отрублю тебе голову, — внес свой вклад Кактус.

Глава 5. Спасательная операция

— Итак, нам следует провести ритуал!

Крапива, подобными страшными словами ты вгонишь меня в гроб гораздо раньше. Ритуал — это ведь не значит что-то вроде человеческого жертвоприношения или гадания на чужих органах после него же? Потому что кандидатура в нашей теплой компании на сии процедуры только одна, и меня она совсем не устраивает.

Грустно.

Помахивая консервным ножом, Крапива продолжила излагать шедевральный план о том, как ритуал приведет нас в нужное место, куда мы подкрадемся под покровом ночи и перережем всех врагов. Ах да, и спасем несчастного похищенного злодеями Черную Смерть. Клен и Кактус согласно кивали.

— С чего вы взяли, что с командиром что-то случилось? — вклинился я в поток красноречия где-то между жестокими пытками злоумышленников и повешением их на ближайшем подходящем предмете.

Команда трех "К" одновременно замолчала и окинула меня полными укоризны взглядами. Слово, как всегда, взяла Крапива:

— Ну… наши поисковые отряды до сих пор не могут его найти?

— Может, он быстро шел, — предложил я. — Например, бежал…

…прочь от этих оголтелых туристов. Удивительно взвешенное и разумное решение, сам бы так поступил, но здесь хотя бы кормят. Да и вообще, вышел из леса и не вернулся — не приговор, а поступок нормального и здравомыслящего человека. Но это не о Черной Смерти, и потому он наверняка заблудился. Как, интересно, человек с таким ориентированием на местности вел куда-то целую кучу народа?

О, да. Они просто положились на Карму и теорию вероятностей.

— Даже если так, остались бы следы, — слово взял Клен. Меня поражает этот тип: он единственный остается почти спокойным в такие трудные для отечества времена. — Магия.

Черные следы от сапог, пожухлая трава, ядовитая вода в речке, мертвые птички и зверюшки… Что может угрожать Черной Смерти, нашему светочу доброты и милосердия? Не спорю, в Великом Лесу с вами может случиться все, что угодно. Но на его окраинах или за пределами у черных магов не так много естественных врагов. Меня до сих пор коробило от мысли, что мое появление в рассаднике зелени и некробиотических организмов вызвало такой ажиотаж, а колдун, из-за которого все и случилось, преспокойно вошел, погулял и вышел. Жизнь могла быть справедливой хотя бы в мелочах. Ниморец просто побоялся связываться с черным магом — Голос Леса из него такой же, как из меня, и зубастый друг бы не помог. Перебежчик хренов.

Так, я отвлекся от темы. Естественные враги…

— Вы имеете в виду, что Смерть мог повстречать умертвий?

Благо неподалеку объявилось целых двое. Град и Ильда, конечно, не ладят, но ради Смерти можно и помириться, правда? Ну пожалуйста…

— Следы битвы мы бы заметили, — покачал головой светловолосый зам. того, кто навсегда останется в наших сердцах.

— Никаких следов, — по поляне пробежал холодок; листья замерли в застывшем воздухе и язычки огня пугливо прижались к земле. Крапива придвинулась ближе и драматично понизила голос: — Что-то схватило его и прячет…

Вдалеке, за лесом, кто-то подавился хохотом и умолк. Да, полностью согласен.

— Кх… кому нафиг сдался черный маг?

Троица ответила взглядами, полными такой укоризны, словно я только что зачитал перед ними ниморский кодекс чистоты крови.

— Мы проведем поисковый ритуал, — отвлеклась от общественного порицания целительница. — А ты… ну, ты его главный элемент…

— Не ингредиент, надеюсь, — пессимистично предположил я.

— Ой, Лоза, а откуда ты знаешь?

— Никто ведь не забыл про мой нулевой уровень? Точно? — я скосил глаза вправо, потом влево, прикидывая пути отступления. Увы, в поле зрения маячил то Клен, то Кактус, то Кастусова алебарда, зловеще поблескивающая в свете костра.

— Мы помним, — умиротворенно произнес первый в троице. — Это хорошо. Условия для эксперимента почти идеальные: никаких лишних энергий.

Эй, простые наемники и слов-то таких знать не должны! Или это у меня какое-то неправильное представление о жизни? Или о простых наемниках… Образование — зло.

— Кровь, — губы Крапивы задрожали из-за с трудом сдерживаемого предвкушения и растянулись в хищной улыбке. Вслед за ней заулыбались остальные путешественники. У них не одно сознание на троих? — Если в гостинице ты случайно порезался о нож командира, то частичка твоей крови находится там, где сейчас командир…

А еще я чуть-чуть не принес себя в жертву. Всякое бывает.

— И вы вскроете мне вены, чтобы кровь покинула тело и потекла в нужном направлении?

Теперь к укоризне добавилась опаска. Сразу захотелось прочитать какую-нибудь высоконравственную проповедь, чисто ради демонстрации, что не только коллектив может давить моралью.

— Лоза, темные ритуалы — это плохо, — наставительно высказалась за всех девушка, заглушив Кактусовское "а мне нравится".

Как оказалось, весь ритуал заключался в том, что Крапива кинула в кипящую воду несколько трав, а Клен с непонятной интонацией сказал над варевом пару слов. Надеюсь, это не было сожаление о том, что котел не помыли, и теперь таинственное зелье приобретет доселе неведомые свойства. Потом светловолосый наемник сполоснул в получившейся субстанции перочинный ножик и легко провел им по порезу, оставленному колдуном. Несколько капель крови упали в воду, и тоном радушной хозяйки целительница произнесла:

— Пей!

— А потом? — подозрительно уточнил я. Надо же знать — вдруг галлюцинации и онемение конечностей будут не признаками подействовавшего заклятья, а смертельными побочными эффектами.

— Сам увидишь. Точнее, почувствуешь. Тебя… ну, не знаю… должно потянуть в ту сторону, где нож.

Это "ну не знаю" придавало моей судьбе некоторый оттенок предрешенности.

На вкус зелье оказалось средней гадостности. Примерно такова на вкус любая вареная трава, и для того, кто все детство провел на таблетках и микстурах — ничего особенного. Я прислушался к своим ощущениям: тянуло домой, к мягкой кровати, к нормальной жизни, к душу, наконец. Купание в холодной речке, сон под открытым небом, консервы и целый день отдыха тоже были ничего. Человек вообще быстро учится радоваться малому.

— Действует? — почему-то шепотом спросила Крапива. Я отрицательно помотал головой и потер раздражающе саднящий порез.

— Нужно дать зелью всосаться в кровь, — сделала вывод отравительница.

Так мы сидели еще примерно полчаса, в течение которых я пытался смириться с фактом, что зелье вышло бракованным и скоро в гости пожалуют многочисленные и разнообразные побочные эффекты. Вдобавок, ножик Клена был домом для кучи бактерий, потому что жжение в порезе не унималось. Я расчесал руку до крови, но от этого стало только хуже. Этот зуд… поздравляю, Лоза, вот и эффекты… сводил с ума. Я вскочил и начал нарезать круги вокруг костра, раздирая кожу. В голове суматошно метались мысли: сунуть руки в огонь… отгрызть, отрубить алебардой… все, что угодно, только бы это прекратилось.

— Сделайте… же… что-нибудь!

Клен, Крапива и Кактус задумчиво переглянулись… и сей глубокомысленный диспут я не забуду никогда.

Клен: что-то тут не так…

Кактус: спорим, что он выживет?

Крапива (пораженно): Кактус, что с тобой?!

Кактус (радостно): так я по-любому в выигрыше!

Не в силах терпеть эту дружескую феерию, я рванул прочь от костра, не собираясь ждать новых предположений. В отчаянном побеге от реальности под ноги попался камень, заставив запнуться, но я упорно продолжил идти вперед. Хм… так, стоп, куда меня понесло ближе к ночи?

Тело замерло на полсекунды и продолжило идти.

Я. Сказал. Стоп. Там же темно!

Ноги упрямо тащились вперед, не обращая на вопли мозга никакого внимания. Нет, люди есть люди, с ними все понятно, но когда тебя предает родное тело, твоя частичка, о которой ты заботился, как мог, всю свою жизнь… Злость помогла мобилизовать остатки сил, и, сцепив зубы, я смог даже развернуться и сделать пару шагов к костру. На этом война мозга и психотропного зелья за право контролировать организм "Лоза" закончилась, меня повело куда-то в сторону, голова закружилась, и мир заволок туман.

…Туман выползал из леса, как белесое аморфное чудище из своего логова. Солнце уже скрылось за вершинами елей и красиво подсвечивало облака; сильно пахло полевыми цветами на нагретых за день лугах, а вдалеке кто-то надрывно и громко выл. Светлая и тихая летняя ночь. Красота…

Всегда представлял себе заклятие поиска немного по-иному. Сказал пару слов, хоп, и в голове навигатор со стрелочкой. Но чудо-трава Крапивы договорилась напрямую то ли с подсознанием, то ли со спинным мозгом, поселилась там шестым чувством направления и вела вдаль под стрекот цикад. Хотя кое-что даже она исправить оказалась не в силах: у меня все еще получалось споткнуться, а потом перетрудившаяся сила воли отправлялась на отдых. Через несколько секунд сознание вновь возвращалось в самостоятельно бредущее тело, которое ясно показывало, что ему, телу, хорошо и даже лучше и без меня. Эх, да лишь бы все прошло — куда я потом, с покоцанным подсознанием?

Виновники происходящего, недавние товарищи по костру, бесшумно крались позади. Я слышал их только потому, что Крапива и Кактус затеяли тихий, но ожесточенный спор: можно ли пари, предложенное Кактусом, считать действительным, и выиграл ли он. Компромисс, как истинный лидер, нашел Клен, предложив подождать до конца действия зелья. Дипломат, чтоб его.

Путеводная нить вела на юго-запад, и пока мы шли, солнце выключило подсветку, а туман растекся над травой. В наступившем сумраке путешествие стало втрое увлекательней, потому что заклятье не признавало действий вроде "обойди холм", "перепрыгни лужу", "не суйся в овраг" и несло меня напрямик. Вокруг было поле, а не лес и не болото, но все равно не утешало.

Насыпь вынырнула внезапно. Еще пару секунд назад впереди колыхались всякие там злаки, и вот я уже уткнулся носом в гору заросшего гравия высотой в полтора моих роста.

— А я говорила, что это сработает, — восторжествовала Крапива. — Мы внутри защиты. Я была права, я же целительница!

— Забирай уже свои деньги…

Не дав дослушать сценку про поборы должностных лиц, заклятие выдало команду "ползи вверх". Цепляясь за траву, я бодро закарабкался по насыпи, пока не долез до верха и не наткнулся на рельсы. Продолжил бы ползти и дальше, но чьи-то руки с силой притиснули меня к земле.

— Да лежи ж ты тихо! — шикнули над ухом, но вырываться я не прекратил. Впереди, почти под насыпью, горел костер, и все мое существо стремилось к яркому пламени. — Там кто-то есть!

К лицу поднесли бинокль. Я закусил рукав куртки, подавляя желание броситься вниз, и пригляделся. Рядом с костром скрестив ноги сидел человек, а перед ним лежал самый заурядный нож. По идеальной формы лезвию, чей изгиб напоминал взмах крыла, скользили блики от огня, обволакивая мягко сияющую деревянную рукоятку… Гармония стиля, прекрасное творение, снизошедшее в этот мир… Туда, немедленно, коснуться, схватить, мое!

Кто-то, кому я попал ботинком по лицу, высказался коротко и емко и ухватил меня за ногу. На меня навалились сверху, выкручивая руки и прижимая к камням, но я знал, что сильнее, что им не удержать того, у кого есть Цель…

Человек у огня встал и с досадой оттолкнул нож ногой. Святотатец! Как смеет это нелепое создание из костей и плоти так обращаться с благороднейшим сплавом, песней стали, застывшей в гармонии линий? Лезвие призывно блеснуло напоследок и улетело в траву, и незнамо откуда взявшиеся силы меня покинули.

— Хватит. Я в порядке.

Тяжесть на спине исчезла, но руки не отпустили. Больно и неудобно… Так, если тот нож был ножом Черной Смерти, сейчас я имел счастье испытать светлый вариант ворожбы на поиск и призыв. Крапива с помощь зелья и крови заставила меня искать нож, а этот человек сделал то же с помощью крови и магии. Как часть можно найти по целому, так и целое по части, ритуалы совместились, что дало усиленный эффект. Кто пострадал? Я, разумеется.

Удивительно, но нас не услышали. Компания, расположившаяся рядом с насыпью, на уютной полянке в окружении молодых березок (Великий Лес наступает, не иначе) вела себя так беспечно, что поневоле хотелось сотворить им какую-нибудь гадость. Я имею в виду — даже беспечней, чем те личности, с которыми мне приходится путешествовать уже который день. А дойти до такого состояния надо еще постараться… Часовых нет, если не считать за часовых двух курильщиков у поваленного дерева, остальные спят, совесть их чиста, а маг нашел кем-то оброненный ножик и, как сознательный гражданин, страшно возжелал вернуть его владельцу. У нас мирная страна, а я живу в параллельной реальности.

И почему такие варианты никогда, никогда не бывают верными?

К огрызку километрового столба был привязан необыкновенно злой Черная Смерть, сидящий в косоугольнике, составленном из обломков рельсов. Или это защитный контур из железа, призванный ограничить черную магию, или не знаю что предположить. Летняя ночь была тиха и спокойна только благодаря этому, да еще кляпу. Слушать возмущенного колдуна — себя не уважать. И никаких следов битвы кругом… Так. Туда уже не тянет. Запихнут еще к колдуну, куда я от него прятаться там буду, под рельсы?

Меня стащили вниз, под прикрытие насыпи, где расположился импровизированный военный совет.

— Все ясно, на командира напали и держат в плену, — непререкаемым тоном объявила Крапива. — Надо собрать наших и его отбить!

Давайте для расширения кругозора попробуем версию "наш командир на кого-то напал, и поэтому его держат в плену". Нет?

— Что мне делать? — я уже почти морально готов, что меня опять пошлют на передовую. Типа грибник-диверсант, случайно шел и заблудился.

— Ничего, — удивил меня Клен. — Держись подальше, все равно от тебя толку никакого. Что с заклятием?

— Жить буду.

Спорщики разочарованно вздохнули.

— Спрячься тут где-нибудь и не высовывайся. Если станет опасно — беги. Мы сами тебя найдем. В случае чего, помощи может не быть, — с таким напутствием три фигуры растворились в полумраке.

Уйти куда подальше? Легко! Я бодро прошагал несколько метров прочь от насыпи… Сердце трепыхнулось и остановилось, руку словно полили кислотой, тело само собой развернулось, и я рухнул на колени, цепляясь пальцами за траву, изо всех сил давя в голове жуткий вопль "вперед!".

Через пару секунд все прекратилось. Трясясь, как после удара током, я провел рукой по лицу, стирая кровь, идущую из носа. Симптоматика не радует. Нож слишком близко, заклятие слишком сильно, мой уровень слишком низок, и это еще маг снова не начал колдовать. И опять все упирается в этот проклятый заглавный нуль в карточке энергетического потенциала ауры.

Методом проб, ошибок, пары знакомств с колючкой и одним столкновением головы и рельса я определил, что могу сдвинуться на пять метров вдоль насыпи, и ни на шаг от.

Я бы отдал все на свете, чтобы оказаться как можно дальше от этой поляны.

Я бы отдал все на свете, чтобы оказаться на этой поляне.

Испытывая забавное чувство раздвоенности, я уселся на остатки поваленного электрического столба и занялся тем, чем никогда не увлекался в прошлой жизни, и что, по многочисленным обещаниям, должно сделать из меня настоящую личность — начал тренировать силу воли.

Взошедшая луна светила прямо на рельсы, и они двумя дорожками убегали в туман. В лагере противника давно все спали, предпочтя плотские удобства бодрствованию и аскезе, которым предавался я. Укрепляя дух, достигая гармонии между разумом и телом, очищая сознание от мирского и суетного, я стремился в Высшие Сферы, надеясь найти там просветление… еще пара часов — и точно просветлюсь. Вот как попаду на тот свет, так сразу.

Туман оказался сырым и холодным. Я кутался в куртку и старался стучать зубами не очень громко. Еще оказалось, что под насыпью обосновались многие поколения комаров. Они кусались. Кусалось все, что могло летать. Из тумана налетали целые стаи жутких чудищ, с одним желанием: ЖРАТЬ. Иногда оттуда же появлялись монстры, само существование которых на земле противоречило законам природы, потому что такое существовать не должно.

Стоит ли говорить, что скоро духовное самосовершенствование достало меня настолько, что я был готов перейти рельсы и сдаться на милость врагу (Поймать, связать и потом заткнуть кляпом черного мага… Страшные люди). Но что-то удержало. Наверное, та самая тренировка силы воли все-таки сделала меня личностью процента на два.

Зато добавилась еще одна проблема: стоило подавить действие магии и отвлечься от комаров, как накатывала жуткая сонливость, и весь самоконтроль летел в Бездну. Вот так, попеременно борясь со сном и окружающей средой, я любовался рельсами и ждал, когда что-нибудь начнется.

Железная дорога выглядела почти неповрежденной, разве что в паре мест ее прочно оплели ползучие травы. Две блестящие линии уходили на север и когда-то, наверное, соединяли Нимору и Город-на-Границе. Обидно: раньше то расстояние, на которое мы тратили дни, можно было преодолеть за пару часов…

Движение на рельсах я заметил не сразу, поначалу приняв его за обман зрения. Но неясные силуэты приближались, вскоре превратившись в пятерку вооруженных людей. Отвлеченные рассуждения исчезли так же быстро, как я перекатился через столб и затаился за ним. Пусть силуэты могли принадлежать только команде Смерти, но попадать под раздачу не стоит в любом случае. Интересно, а как же "подкрадемся" и "тайно"? План так сильно изменился? Не сумев справиться с любопытством, я выглянул из укрытия.

Надежда, что ко мне приближаются наемники, растаяла как дым, как только я разглядел в руках одного из незнакомцев автомат. У колдуна такого не было точно. Будь он трижды черный маг — гражданским огнестрельное оружие не выдают. Загадочные пришельцы шли вслед за чем-то маленьким, передвигавшимся неровными рывками. Процессия двигалась со скоростью неспешно прогуливающегося человека, и вот уже стали видны бронежилеты и маски на лицах, а странный предмет превратился в рюкзак, цепляющийся лямками за шпалы и с силой отталкивающийся вперед. Зрелище мучительно ползущей вперед материи вызывало одновременно жалость и ужас. Я начинал догадываться, где видел этих людей (а главное — где видел рюкзак), но бежать было поздно.

Преодолев защиту, словно ее и не было, стража Города-на-Границе остановилась.

Нет. Только не это. Ты меня не видишь, ты меня не чувствуешь. Да мы вообще четыре дня знакомы! Но рюкзак, не слыша мои молитвы, перевалился брюхом через рельсу и скатился вниз. Поболтав в воздухе лямками, брезентовый мешок зацепился за траву, перевернулся и гораздо медленней, но все так же неуклонно пополз ко мне. Я обреченно зажмурился.

В отличие от наемников, спецназовцы скрываться никак не собирались. Ну да, с чего бы им? Шаги четырех человек прошелестели по траве и замерли рядом.

— Вот один! — радостно отметили справа. Я так понимаю, что в стражники пограничья набирали по одному критерию: способности сохранять бодрость духа в любых обстоятельствах. Ведь нервная же работа.

— Он что, дохлый? — с разочарованием протянули слева. Уй, кажется я переоценил их способность наслаждаться даже полуночными прогулками по лесам в поисках преступников, немного погромивших всего-то одну гостиницу…

— Живо-о-ой… — меня без особых церемоний поставили на ноги, посветив в лицо фонариком.

— Знакомые все лица! Где черный маг, приятель?

Эти интонации, одним своим звучанием наводившие на мысли о лязге кандалов и скрежете карцерной решетки, мне тоже показались знакомыми… Чуть приоткрыв один глаз, я медленно, стараясь не делать резких движений и никого не провоцировать, поднял руку и ткнул в насыпь. Меня же не учили лгать представителям закона?

Галька протестующе заскрипела под ногами. Накатил страх (куда, куда вы меня тащите?), сменившийся эйфорией (к ножу! к ножу!). Магия поиска бурно аплодировала стражникам, с энтузиазмом ломанувшимся через рельсы.

— Стража Города-на-Границе! — вооруженные люди в масках с топотом ворвались в мирно спящий лагерь, перепугав даже стайки комаров. — Всем выйти из палаток!

Расположившийся у костра человек медленно встал и, смерив пришельцев внимательным взглядом, прохладно произнес:

— Вы что-то хотели, уважаемые?

О, Карма. Да воздастся нам за деяния наши… только в следующей жизни. Так сложно чуть-чуть подождать, да? Вот этого человека я знал абсолютно точно. Таким же тоном он обратился бы и к Зверю-из-Бездны и всем его армиям, предстань те пред ним во всем блеске или величии.

Спецназовцы обнажили мечи. Широкие плечи чуть раздвинулись, и я увидел, как неспешно пробуждается лагерь, как путешественники вылазят из палаток и недоуменно оглядывают незваных гостей, протирая глазки и ненавязчиво так прихватывая с собой угрожающего вида штуки.

— Задержание особо опасных преступников!

Его собеседник равнодушно покосился на автомат и тем же тоном высшего существа среди всяких одноклеточных процедил:

— Идите и задерживайте, и не тратьте мое время, гражданин?..

— Леонид Гарш, Старший вечерней смены, — все еще самоуверенно представился главарь банды на государственном довольствии. — Положите оружие! Все в круг! Быстро, быстро!

— Эжен Морой, гражданин Города-у-Леса, и мои спутники, — не обращая внимания на попытки товарищей загородить его от опасности, человек спокойно поднял ладонь с выжженным кругом. — Может быть, прикажете сразу встать к стенке? Я не знал, что в приграничье стало принято задерживать мирные экспедиции и угрожать им оружием, запрещенным к свободному обороту. Вероятно, и слухи о том, что в северных городах начали хватать людей прямо на улицах, тоже верны? Подумать только, как быстро нашлись наследники ниморских порядков…

Машина исполнительно-карательной системы с грохотом налетела на стену непрошибаемого занудства и забуксовала. О правильности и законности Эжен Морой мог говорить часами, полностью дезориентируя неподготовленного к ментальному внушению противника. Когда требовалось выиграть время, потому что пустую болтовню он ненавидел всей душой.

По рядам защитников города прошел разочарованный ропот, и ближайший страж с лязгом загнал меч в ножны, буркнув:

— Белый маг, что ли?

Да, к сожалению да.

Все пути ведут во Тьму, это общеизвестно. Но в давние-давние времена белые маги отделились от черных и пошли по кривой дорожке. И огребли от такого опрометчивого шага так, что теперь на них бесполезно давить, невозможно пугать и бессмысленно угрожать.

Потому что иммунитет.

Белые маги никогда не сдаются. Белые маги ничего и никого не боятся. Белые маги ни при каких условиях не отступаются от своих слов. А еще они создали единственную в нашей стране нормально работающую организацию, и лезть к ним — себе дороже. Жить, в общем, захочешь — и не так вывернешься.

Я бегал от него по лесам и полям, и со мой вместе бежали страх, комары, неприятности, дождь, снег, колючки, овраги и топи, а Эжен Морой, ученик моего опекуна, выглядел так, будто минуту назад сошел с родного крыльца, при этом хорошенько отоспавшись. Да, мир несправедлив. И мне еще вот так ему сдаться для полного счастья?

Преображение масочников иначе, чем волшебством, назвать было невозможно:

— Вы находитесь под угрозой, пока преступники бродят рядом. Но не стоит беспокоиться, защита простых граждан — наш долг, — сурово провозгласил главный масочник и пошел на сближение, сняв маску и передав оружие. Бравые вояки, проникнувшись возложенной миссией, орлиными взорами пронизывали окружающий чахлый перелесок. — Пока мы рядом, Вам ничего не угрожает…

Ах да, и белая магия — это очень странная штука.

Ночным зрением лидеры отрядов не обладали, и компания потихоньку переместилась за насыпь, ближе к костру, и в неровном свете горящих веток присутствующие наконец смогли наконец разглядеть друг друга.

…Первым очнулся стражник, которому Гарш отдал автомат. Переходящее знамя права голоса какое-то.

— Это, это т-тот самый колдун!

— Мы встретились на границе Леса. Кажется, он был не очень рад такому стечению обстоятельств, — отрешенно прокомментировал ученик, и Черную Смерть перекосило еще сильнее. Но вот только несчастный пленник не учел один факт: Эжен Морой, будущий координатор Города-у-Леса, имел дело с такими психами каждый рабочий день на завтрак, обед и ужин. И на все закидоны черной братии ему уже давно было полностью параллельно. А вот мне его работа весь аппетит отбивала… — Старший, вон то, что вы там тащите, зачем оно вам?

Я начал мысленно напевать простенькую мантру для вхождения в транс. "Раз щупальце Зверя-из-Бездны, два щупальце Зверя-из-Бездны, три щупальце…" И не надо так смотреть, будто я раскатал по камешку башню и сбежал, не выключив чайник.

Ой. Я что, действительно не выключил? Небеса, спасите.

— Мы его забираем, — глава стражи уже пришел в себя и буквально засветился от нездорового трудового пыла, с предвкушением рассматривая заключенного в охранный контур колдуна:- Благодарю Вас за гражданскую сознательность. У-у-у, недобиток…

— Этот человек украл одну очень важную вещь у моего учителя. Отдайте его мне.

Так… Лоза, ты не ослышался…

— Ч-что?!

Возмущенный вяк оборвал сильный тычок в спину, и Леонид Гарш с гордостью за поимку особо опасного преступника объявил:

— Ваш учитель подвергался страшной опасности, гражданин Морой! Но мы вывели этого подлеца на чистую воду. Его преступления воистину невообразимы, особенно для таких, как… — тут глава стражи наткнулся на взгляд Эжена, поперхнулся и быстренько закруглился: — Он помогнежити обманом проникнуть в город, устроил бойню в гостинице, провел темный ритуал, напал на отряд стражи и сбежал, уничтожив целый выводок охранных мокриц. Достойные дела того, кто служит колдуну.

Я прифигел. Дайте зеркало, скорее.

— Кто бы мог подумать, что за такой оболочкой скрываются такие темные намерения!

Над полянкой повисла неловкая тишина.

— Безобидные — они самые опасные, — наконец с сомнением выдал тот, кто меня держал.

Так, не понял, это он о чем?

— Я знаю этого человека, и ваши обвинения абсурдны. Это невозможно, потому что…по определенным причинам, о чем я могу поручиться своим именем, — исправился ученик.

— Вы сами-то смотрите, кого ловите? — тихонько поинтересовался кто-то из "мирной экспедиции".

— Наверное, колдун его заставил…

Я нулевик. Но это значит, что у меня есть опекун, а привлекать к нему влияние нельзя. Значит, мастер надеется сохранить все в тайне, и тогда остается шанс — но только если я не попадусь Эжену, а вот шансы на это стремительно тают. Поручительство именем — очень серьезный аргумент, потому что белые не делают ничего, если не уверены в своей правоте. У них магия иначе не работает.

Леонид Гарш оглянулся на сверкающего глазами колдуна, оценил расстановку приоритетов и вкрадчиво предложил:

— У меня нет никаких сомнений в Вашей честности. Оставьте главного виновника нам, и мы можем передать Вам эту заблудшую душу, несомненно попавшую под влияние темного выродка…

Эжен почему-то колебался, и чувствуя, как тает время, я изо всех сил рванулся вперед и заорал во все горло:

— Простая пешка?! Вы в этом уверены, да?! Ну естественно, это же совершенно понятно: разве может не-маг быть кем-то еще? Но это я, я привел умертвий в ваш городишко! Это я помог одному из них избежать упокоения! И это я был самым преданным их слугой, а не безмозглый колдун, годный только для выполнения приказов! Его мы собирались принести в жертву, но вы помешали… — кажется, от переизбытка эмоций, мне удалось качественно изобразить припадок безо всякой тренировки. — Вы все равно сдохнете! Сдохнете!!!

На ученика координатора речь не произвела ни малейшего впечатления:

— Закончил чушь молоть? А теперь пошли.

— Ничего себе парень головой приложился, — шепнул один мой конвоир другому, но Леонид Гарш одним пламенеющим взором заставил умолкнуть сомнения. Я положился на нежелание стражи отдавать добытое честным трудом и не прогадал.

— Он сам признался, — в руках у Старшего снова появился автомат. Что-то я поспешил… — Теперь-то мы уж с ним разбере… разговоримся…

Эжен с некоторой растерянностью оглянулся на пленника:

— Это правда? Я разрешаю тебе говорить.

— Убью! — бешено взвыл Черная Смерть, глядя на белого мага. А ничего так у нас получилось, слаженно.

— Смотрите, на руках этой падали еще не высохла кровь невинных жертв, — вдохновенно возвестил глава стражи.

— Как ты осмелился меня защищать?!

— Как терзают его мерзкую душонку муки совести…

— Эта размазня даже муху тронуть не в состоянии!

— Как он выгораживает сообщника по своим мерзким делишкам… Не мешайте закону, гражданин Морой!

— Чтобы вы расстреляли их на моих глазах?

Кажется, масочник откровенно жалел, что участника Белого Круга нельзя связать и заткнуть кляпом.

— Вы не волнуйтесь, мы к реке отойдем и не будем шуметь, — пообещал дотоле молчавший стражник с чистыми-чистыми и наивными глазами. Карма, если на этой поляне кто и представляет угрозу, так это не темная тварь, что сидит себе тихонько и глазами семафорит, а наша доблестная стража.

На поляне начался шум и гам. Гарш и Эжен стояли друг против друга и что-то доказывали, пересыпая речь угрозами. За первым были бирка с особыми полномочиям, искренние убеждения и автомат, а за вторым — безусловная уверенность в собственной непогрешимости и превосходящая группа поддержки. Спецназовцы и путешественники грозно потрясали кто мечами, кто туристическими топорикам, луками и дубинками, Черная Смерть сидел рядом с рассыпавшимся в труху столбом, заткнув уши, а я прикидывал возможности побега под шумок, разглядывая поляну до тех пор, пока… на голой земле у костра… я не увидел ЕГО. Он лежал, всеми забытый, притягивая изящным совершенством линий, элегантной простотой рукояти, тусклым блеском металла и чудными засохшими пятнами крови на лезвии. Да-да, нож Смерти снова запустил заклятье

Как оказалось, физическая сила гораздо эффективней силы воли. Я брыкался, извивался, выкручивался как ненормальный, но это было даже не слишком заметно. Я был готов завыть от отчаяния, когда обзор перегородил драный черный плащ, и Смерть взмахнул руками, призывая тьму на головы скопившимся на поляне неприятелям…

Вначале почему-то лопнули рельсы, загнувшись к небу, разом повалились все окрестные деревья — ох уж эта прицельность черной магии — и только потом пришел черед тьмы. Послышались крики, звуки выстрелов, треск, звон, кто-то заметался туда-сюда, и мрак рассеялся.

Колдун неподвижно лежал на земле, раскинув руки. Над поляной повисла ошеломляющая тишина; как будто каждый затаил дыхание — или просто мой мозг отказывался признать реальность происходящего. Черная Смерть… мертв? Мда, словить случайную пулю по своей же вине мог только он… Что-то с негромким стуком упало на траву, время вновь понеслось вперед, и мир затопило ослепительное белое пламя.

Несколько мгновений я не ощущал вообще ничего, и это было прекрасно… потом меня уронили. Соприкосновение с землей эхом отдалось по всему телу… потом было больно. Я ничего не видел и ничего не слышал, глаза жгло, барабанные перепонки словно вырвали одним махом, одновременно распиливая череп бензопилой. Изнутри. М-мать! Кажется, я орал во весь голос, но я все равно этого не слышал, катаясь по земле и натыкаясь на кого-то. Но вот сквозь хаос ко мне протянулась тоненькая ниточка, принесшая прохладу и заставившая боль отступить. Я должен что-то сделать… Я знаю… Что-то найти… Здесь, близко, рядом… Трава, колючки, трава, камни, чья-то нога… Где же ты, я слышу, ты зовешь меня, я чувствую твое присутствие… Пальцы нащупали деревянную рукоятку, и я победно сжал нож в руке. Эйфория. Блаженство. Белая пустота.

Но чего-то не хватает… Порез на руке заныл, и я понял, что делать. Надо просто… соединить кровь… вернуть свою кровь обратно… Капли крови на лезвии, им ведь так одиноко… По коже чиркнуло что-то холодное. Вот так…

Я что, действительно пытаюсь отрезать себе руку?!

Кто-то схватил меня за запястье и попытался вырвать нож. Нет! Он мой! Моя кровь! Я извернулся и попытался воткнуть лезвие в плоть, но промахнулся. Враг навалился сверху, страшно мешая и блокируя движения, я пытался дотянуться, но не мог. Жжется… Как будто лопается кожа… Больно, больно, больно!!! Совсем перестав соображать, я взмахнул ножом. Лезвие наткнулось на препятствие, скользнуло в сторону и вонзилось во что-то мягкое…

Боль стихла. Сделав несколько глубоких вдохов, я спихнул тело в сторону. Перед глазами все плыло, но зрение уже восстанавливалось, превращая светящие круги в набор цветных пятен. Черное — бронежилет. Светлое — лицо. Красное — кровь вокруг ножа, воткнутого в глазницу. Я потянул за липкую рукоять, и лезвие легко выскользнуло из раны. Кровь полилась сильнее… "Разрушая заклятие", — педантично уточнил мозг.

Я вздрогнул и перевел взгляд на тело, лежащее рядом. На труп того самого масочника, впервые встреченного в Городе-на-Границе. Леонида Гарша, так не любящего умертвий и так обожающего свою работу. О нет.

Не может быть.

Меня схватили за плечо и потащили прочь от костра. Я повернул голову и увидел слегка побитого Клена. Значит, команда Смерти все-таки прибыла. Под конец, как обычно, хорошая у них интуиция… Я попытался оглянуться назад, но Клен только ускорил шаг, что-то сказав. Наверное, претензия, что я выполз из укрытия: даже без звука его слова показались мне рассерженными.

Темный лес не стал видней или понятней, поэтому я полностью доверился проводнику и шагал туда, куда меня вели.

… наверняка он просто ранен. Да. Иначе быть не может. Но я ведь сам чувствовал, как чужая жизнь оборвалась под моей рукой… Нет. Этого не было. Это невозможно.

Я понял, что все еще тащу с собой нож. Мгновенно захотелось швырнуть его в кусты, но удержало здравое опасение, что заклинание поиска все еще не выдохлось. Сейчас выкину, а потом искать по новой? Воспоминания и фантазии мешались в гудящей голове, не давая понять, что реальность. Я не знаю. Я не могу об этом думать! Только не здесь, не сейчас, я не хочу…

Забыть. Забыть и просто идти дальше.

Зрение окончательно пришло в норму. Вокруг оказалось не так уж и темно — летние ночи коротки, и на востоке начинало светлеть. Лес постепенно выродился в группы отдельно стоящих корявых деревьев, а потом и вовсе плавно перетек в поле. Мы пересекли железную дорогу — ту же, или не ту, не знаю — на этот раз проходящую между двумя холмами. Я все еще ничего не слышал, и это начинало настораживать. Светошумовая граната ведь не должна лишать слуха навсегда? Конечно, если она патентованная ниморская, а не кустарная вариация на тему с прикрученной магической подпиткой…

Еще пара десятков метров по берегу то ли озерца, то ли болота, и Клен вывел меня к месту сбора остальных дружественных лиц. Дружественность я определил по вроде неопасному помахиванию руками, потому что в темноте что компания Эжена, что стража, что команда Смерти — все на одно лицо. Эжен. Нет. Я подумаю об этом позже. Когда-нибудь никогда.

Замкомандира усадил меня на землю и куда-то уволокся. Я оказался в окружении незнакомых рож, пытавшихся чего-то от меня добиться, но потом бросивших это бесполезное занятие. Судя по всему, мы кого-то ждали. Большинство народу толпилось в сторонке, примерно туда же недавно унесся Клен. Я подошел ближе, и между сумрачными воинами разглядел нечто черное, бережно сваленное на траву. М-да. Черная Смерть? Мертвый Черная Смерть?

…Опять какой-то абсурд. И кто дает колдунам эти имена? Я столько раз желал ему гибели, что это стало своеобразным ритуалом. И вот, наконец, мечты сбылись. Но…

Но теперь…

Кому я теперь нужен?!

Не сказать, конечно, что я был нужен Черной Смерти. Скорее наоборот. Но этот ненавидимый мной маг позволял мне идти вместе с ним, не задавая вопросов и не интересуясь прошлым. Какие-никакие, но у меня была иллюзия цели и что-то, чем я мог заняться, пусть это даже блуждание по лесу. Там, куда отправятся путешественники после потери командира, мне не место. Что я буду делать? Куда мне идти?

Теперь выражение небывалой хмурости на лицах наемников объяснялось просто: репетируют к похоронам. Интересно, Смерть сожгут или зароют? По правилам надо бы зарыть, но ведь потом на этом месте еще полвека ничего расти не будет. И как же наша дружная команда не озаботилась приволочь сюда пару врагов, чтобы заколоть их на могиле любимого начальника? Или опять я за всех? Пора бежать, пока не поздно. Прямо в руки к Эжену, который наверняка жив, здоров и где-то поблизости. Ему-то уж точно никогда ничего не сделается…

Мимо протиснулась Крапива, быстро подбежавшая к магу и начавшая чем-то над ним трясти. За что мне все это? Сейчас я готов взять назад каждое слово! Если бы только он вернулся…

Черная Смерть пошевелился и сел. Я застыл в столбняке.

Колдун посмотрел на меня и что-то сказал. Не дождавшись от меня реакции, Смерть перекосился и рявкнул что-то вторично, состроив совсем уж злобную рожу.

Я понял. Он стал умертвием. Сейчас пойдет всех жрать.

Целительница подошла почти вплотную, пошевелила губами и резко хлопнула меня по ушам. Лавина разнообразных звуков обрушилась на отвыкший от шума мозг.

— Временная потеря слуха. Ничего страшного, просто немного дольше, чем обычно, — сочла нужным пояснить Крапива, вглядевшись в мое лицо.

— А… он? — я нервно ткнул пальцем в черного мага. Честное слово, до оживления он выглядел гораздо здоровее.

— Транквилизатор, — отмахнулась девушка и начала копаться в сумке.

Черная Смерть окончательно потерял ко мне интерес и водил по окрестностям полубезумным взглядом. Его правый глаз, сощуренный почти в линию, все время пытался приобрести размеры левого, вытаращенного, но терпел поражение. Это точно был транквилизатор? Вокруг постепенно собирались остальные члены команды, взирая на ожившего командира с выражением сторожевой мокрицы, только дожидающейся команды "фас!".

— Надеюсь, кто-то… хоть какой-нибудь недоумок догадался захватить с собой автомат? — Смерть обвел взглядом подчиненных. — Нет? Ну вы и…

Произнеся несколько нецензурных слов, колдун умолк и схватился за голову, мученически скривившись. Ему не хватало сил даже на то, чтобы вопить, и выглядело это до сюрреалистичности необычно.

— … собираемся и пошли, быстро. К рассвету мы должны быть в Городе-за-Границей.

Команда радостно засуетилась, получив-таки желанный вектор направления. Мне неожиданно сунули в руки мой рюкзак, причем физиономия у типа, избавившегося от брезентового ужаса, была по-детски счастливой. Чудо с лямками завибрировало, чуть ли не урча, словно я держал большого кота, и потянулось ко мне завязками от горловины.

— А ну пошевеливайся, жалкое ничтожество! — наконец заорал Черная Смерть.

Лучше б он сдох, честное слово…

Глава 6. Милосердие, Справедливость и Северное братство

Город-за-Границей. Рассвет. Резкие, словно отчеканенные на фоне светлеющего неба силуэты домов и заводов, черные трубы и темно-синие клубы дыма на лиловом, желтом и лазурно-голубом покрывале, прозрачная белая дымка в низинах и тускнеющие искорки звезд над ней.

Сонные и злые стражники, дождавшиеся не утренних сменщиков, а команду идиотов, примчавшихся за полчаса до открытия ворот.

Команда радостных идиотов. Радостных — потому что выполнили приказ дословно, идиотов — потому что зря.

Их командир Черная Смерть, черный маг по жизни, признанию и стилю действий.

Хм. Город-за-Границей. Когда-то принадлежал Ниморе. Прекрасный образчик ее архитектурных традиций: во всем городе нет ни одного дома, непохожего на других. К великому сожалению строителей, клонировать заводы не получилось по чисто техническим причинам, и представители гнилого индивидуализма стыдливо прятались за высокими заборами. Самый высокий забор защищал город от природы, нагло посмевшей взять оплот цивилизации в осаду; впрочем, это общая тенденция — чем дальше к северу, тем выше стены, злее мокрицы и вооруженней охрана.

Вокруг забора — заросли не сразу поймешь, что шиповника. Верный знак, что в городе свило гнездо друидское братство. И так, куда ни плюнь, попадешь в Великий Лес — и в городе от него спасу нет.

Лес на заднем плане.

И я.

Все.

Колдун глядел на рассвет с явственным омерзением. На его месте я бы поумерил пыл — от таких взглядов солнце не только не взойдет пораньше, но и вовсе передумает это делать.

На исходе второй минуты Смерть не выдержал тягостного ожидания. По замыслу создателей зеленой преграды, шиповник должен был не пропускать к стене незваных гостей, но если черному магу так хочется, то так уж и быть… Первая линия бороны пала, не сдав ни пяди родной земли, но остальные кусты капитулировали и прыснули в сторону, освобождая широкий проход. Ветви, на которых колючек росло больше, чем листьев, угрожающе покачивались под широкий шаг Смерти, словно говоря "это день такой неудачный, а то бы мы ему задали".

Докатился. Угадываю мысли растений. Еще чуть-чуть — и в Голоса Леса, как раз появилось вакантное место. Устранил конкурента путем навета и ложных искушений…

Все, с этой минуты ту отраву, что Крапива подсовывает окружающим под видом лекарства, сначала будет пробовать она сама.

На самом деле растения выявляли умертвий. По словам Эжена, немногим лучше, чем люди — когда к дверям подходит эдакий мертвенно-бледный типчик и начинает их жевать, грустными глазами глядя на стражу, сложно ошибиться. Новорожденное умертвие тупо, голодно и злобно. Нет, просто из исследовательского интереса — определят растения древности вроде Ильды или Града?

Со стены подождали, когда мы подойдем поближе, и начали возмущенно вопить на понятном всем черным магам диалекте — нецензурном. Послышались слова "работа" и "долг", и Смерть, пнув стенку, пригрозил оставить стражников без работы и всех долгов, потому что охранять станет нечего. Не дожидаясь, пока ворота прикажут долго жить, стражники спрятали их в глубине стены, пропустив беспокойных визитеров внутрь.

Хорошо быть черным магом. Плохо быть всем остальным, когда черный маг появится.

Но потрясения ночной смены на этом еще не закончились. Вместо того, чтобы напрямик ломиться в город, колдун дисциплинированно прошел все проверки и даже постоял на диагностическом круге, сбив все настройки чуткого прибора слишком сильным энергополем.

Диагностические круги на магов не рассчитаны, что Смерть, всегда проходивший в город без проверок, вряд ли знал. В контрольный зал мгновенно набилось с десяток стражников — двое с мокрицами, трое с автоматами, а остальные довольствовались холодным железом и моральным превосходством. Маг магом, но если кто-то из наемников окажется умертвием, под суд пойдут все — и вооруженная тройка в масках уже готовилась воздействовать на гражданское самосознание Смерти незаконными методами, когда колдун внезапно милостиво согласился подождать. Тут уже до меня дошло — он пытался переломить злой рок, не допуская повторения произошедшего в Городе-на-Границе. Похвально, я сам искренне надеялся, что сработает.

Пока колдун разрывался между желанием плюнуть на приметы и горьким опытом, Клен убалтывал командира стражников, убеждая, что мы ни разу не бандиты, а мирные туристы, наемники ждали, а остальные занимались делом, я разглядывал занимательные плакаты, развешанные по стенам настолько часто, что напоминали обои. Радовали одни названия: "Каждое применение черной магии сокращает вашу жизнь на год", "Что делать, если ваш близкий стал черным магом", "Черный маг — не приговор!", "Черная магия: правда и слухи"… Самый крупный плакат, закрывший полстены напротив круга, гласил "Скажем "нет" справедливости!". Воззвание воплотилось мгновенно: технику перенастроили, и узнать, что за претензии к справедливости у местного населения, мне не удалось.

На улицу я выскользнул сразу вслед за Смертью, не собираясь проверять, как долго магическая аура будет прикрывать нулевика от мокриц. Клен вышел последним, вежливо попрощавшись со стражей; что ж, хоть у одного из компании имелся собственный мозг, только он не любил его показывать.

— Командир, — тихо сказал светловолосый наемник. — Стража говорит, что о торговцах оружием не слышно уже несколько недель, но мы найдем вам автомат, если прикажете. Сложнее с патронами…

Кх… что-то я поспешил с выводами… Но больше всех поразился Смерть, уже позабывший, что когда-то ему до зарезу желалось халявного автомата.

— Нет! — обозленно рявкнул он. Даже колдун понимал, что огнестрельное оружие в нашей стране позволено таскать только военным и кандидатам на смертный приговор. Слишком опасно, легко в использовании, к тому же дефицит; и если сами стрелялки еще можно было достать, то патроны к ним выдавались под роспись. Ниморские запасы кончались, так что стража носила автоматы больше как средство устрашения. А черным с их разрушительной силой такая морока была как Великому Лесу снег летом, но раз нельзя, то почему-то очень хотелось.

— Как пожелаете. Гостиница через два квартала.

Местные жители боролись с тусклыми буднями как могли: город напоминал цветовой хаос. Разрисованные всеми цветами радуги дома усеивали яркие вывески; некоторым маньякам, дорвавшимся до краски, этого показалось мало, и они перешли на тротуары и дороги. Вопреки опасениям, разгула Великого Леса в городе я не заметил. Ни одного дерева, зато клумбы, вазоны, горшки с цветами на балконах, окнах, крышах… Ниморцев бы хватил удар, увидь они, что сделали аборигены с их прекрасным упорядоченным серым городом.

Чернильно-черная гостиница виднелась издалека и среди пестрых соседей выглядела внушительно. Воспринять ее серьезно мешали пестрые вывески разных размеров и цветов, свидетельствующие, что это именно то, что есть.

— Похоже, у них ремонт, — я забылся и заговорил с Кленом. Не хотел же привлекать внимание! Но леса, облепившие все правое крыло, навевали невеселые мысли.

— У них всегда ремонт. Здесь останавливаются черные маги. Видишь, сколько табличек? Каждую прибивали после того, как гостиницу отстраивали заново.

О небеса мои, надеюсь, сезон веселых колдунов уже прошел. Зато понятно, почему черный: яркие цвета раздражают их хрупкую нервную систему.

Наемники на этот раз не решились отправлять командира одного в обитель зла и порока (таковых нет? Смерть найдет). По версии Кактуса, боялись отправить с ним меня, боялись остаться со мной, а еще сильнее боялись оставить меня одного в лесу, потому что им еще идти и идти, а как достичь ЦЕЛИ, если за стенами мировой пожар, ураган, цунами, мор, нашествие умертвий…

…Обстановка гостиницы делилась на две категории: то, что трудно сломать, и то, что не жалко. Все в серо-черной тональности. Смерть хватанул свой ключ и ушел; наемники толпились в холле. Не успел я порадоваться, что Клена отвлекли организационные вопросы, как сбоку вынырнула Крапива. Кактус мрачной глыбой следовал за ней.

— Как твои руки? — выпалила девушка.

— Нормально, — я поднял забинтованные запястья.

— Значит, заражение все-таки не началось! — бодро подытожила она. — А как себя чувствуешь? В сон не клонит?

— Наоборот, — несмотря на практически бессонные ночи, я чувствовал себя бодрым и полным сил. — А что, должно?

— М-да. Надо было сбавить дозировку. Раза в два. Или в три. Никогда не готовила энергетик для нулевков… — на последних словах голос Крапивы утих. Девушка навалилась на стойку, обратив неясный взгляд на ряды висящих ключей, и мгновенно позабыла тему разговора, увлеченная новыми переживаниями.

Целительницу выбирала та же светлая голова, что и командира. Чувствую знакомый безумный стиль. С другой стороны, никто еще умер и даже серьезно не пострадал. Странно. Точно помню, что раненые были, но по окружающим лучащимся здоровьем мордам этого не скажешь. Вывод один, но печальный: экспериментируют только на мне.

— Командир вызывает Лозу. Номер пятьсот тридцать четыре. Срочно, — отчеканила черноволосая девушка-посыльная, и я покорно побрел к лестнице.

Час П, в смысле последний, настал. Из меня будут выпытывать правду. И выгонять из славной компании — вот не знаю, хорошо это или плохо…

В любом случае, как Черная Смерть скажет, так и будет. Скажет принять — примут, скажет забыть — забудут, скажет сдать страже… скорее придушит собственноручно, но надеюсь, дело до того не дойдет.

Да какой архитектурный извращенец строил эту гостиницу?!

Заблудился в одном коридоре — это уже диагноз. Постоянные перестройки не пошли дому на пользу, и мало того, что на большинстве дверей не было табличек, куда-то пропали номера с тридцатого по сороковой. От отчаяния я даже спустился обратно, но этот первый этаж оказался совсем не тот первый этаж, откуда я уходил и где остались наемники. Оставалось подождать, пока Смерть не взбесится от долгого ожидания, и потом идти на звук — а лучше наоборот.

Постояльцы в такой ранний час предпочитали спать, а не служить бесплатными справочниками, и первого живого человека я нашел не скоро. Он шел по коридору, вертя на пальце брелок с ключами, рассеянно улыбаясь и довольно мурлыкая какую-то песенку, и меньше всего походил на черного мага.

— Простите, где здесь номер пятьсот тридцать четыре?

— Иди до последней лестницы, и там переход в другой блок, — он махнул рукой и поправил потрепанный рюкзак на левом плече. — Эй, не окажешь одну услугу?

Я опасливо кивнул и отступил на шаг. Постоялец засунул руку в карман и достал коричневый конверт.

— Отдашь хозяину номера вот это. Мои наилучшие пожелания! Смерти привет!

— А… — мой вопрос о том, откуда ранняя пташка знает колдуна, повис в воздухе; та, помахав на прощанье, усвистела вниз.

Широкие крупные буквы на конверте гласили: "В пятьдесят четвертый номер. Лично в руки". Не-не-не, мне это совсем не интересно… не интересно…

Любопытство меня сгубило, а теперь добивает. К счастью, разглядеть что-то на просвет и узнать лишнего мне не удалось.

— Где тебя носило?! — напустился на меня один из наемников, изображающий почетный караул у двери обожаемого начальства.

— Заблудился в коридоре, — честно ответил я, на что наемник тихо выругался и постучал в дверь.

— Если что — кричи, — напутствовал второй охранник.

— Чтобы вы успели убежать подальше? — уныло вопросил я пустоту и влетел в комнату, подпихнутый добрыми сотоварищами.

…В черной-черной комнате с черными-черными стенами, черным-черным потолком и черным-черным полом жил черный-черный маг с черными-черными замыслами. Еще там стояли монументальная кровать, монументальный стол, шкаф, хлипкий стул и изящная белая ширмочка с геометрическим узором. Темные плотные шторы были наглухо задернуты, и от тусклого света настольной лампы по стенам скользили длинные изломанные тени.

Новый хозяин сидел за столом и готовился к разбою и нападению… то есть перебирал Жуткие Магические Фигни. Полая трубка с двумя перьями, зажигалка в серебристом футляре, звезда со множеством лучей, часы-будильник, брелок с ключами, кубик рубика и множество тому подобного хлама путешествовали от одного края стола к другому уже не в первый раз, но, судя по тяжелым умственным усилиям на лице колдуна, что-то у него не сходилось. И, припоминая битву в гостинице, я даже в курсе, почему.

Уверен, он только делает вид, что меня не замечает. Небо и Земля! Может, лучше я об Эжене расскажу?..

Черная Смерть добавил к горке амулетов ракушку с шипами и встал. Я попятился к двери; колдун неспешно приближался.

Пятая ступенька из раскаленного железа! Спина уперлась в стену. Черный маг стоял вплотную, разглядывая меня с подозрительной задумчивостью. Я приготовился валить ответственность на умертвий, Лес, спецназ, судьбу и всех-всех-всех…

— Где мой нож?

— Какой н-нож?

— Где мой любимый коллекционный нож из ниморской стали? — с надрывной угрозой повторил Смерть.

Не дождавшись ответа, колдун ухватил меня за воротник и лениво замахнулся. По обтянутым сухой прозрачной кожей костяшкам пальцев пробегал черные огоньки.

— Н-не знаю, — я малодушно зажмурился.

Тихий вздох, шелест, и ощущение чужого присутствия исчезло. Я приоткрыл один глаз, все еще не решаясь поверить своему счастью.

— Ты жалок, — констатировал Смерть, и без перехода добавил: — Что ты стащил у белого мага?

— Информацию, — я злобно глянул на обескураженного колдуна. А кое-кто сдвинут на вещах. Хорошо быть сильным, когда у тебя дар не меньше семерки.

— Какую?

— Насыщение до нормального уровня анормированного энергополя с нестабильной незамкнутой структурой с источниками во внешней среде, — мстительно ответил я. Смерть скис.

— Кого может это интересовать? — с отвращением прошипел он. — Белые идиоты.

О-ох, люблю черных магов. Я, можно сказать, ему государственную тайну выдал, а он не понял.

— Значит, преступник. Может быть, еще и убийца? — Смерть с любопытством посмотрел на меня. Я вспомнил Леонида Гарша и поспешно замотал головой.

— Кто тот урод? — безо всяких объяснений поменял тему Смерть. Спросил без ожидаемой злобы. Какой-то он сегодня подозрительно дружелюбный, даже не по себе.

Вряд ли речь идет о бедном командире стражи…

— Эжен, пятый ранг, ученик белого мага.

Технически, как и любая пятерка, Эжен магом не является. Но он ученик магистра, и потому несогласные могут держать несогласие при себе, а Эжен — каждый раз выслушивать…

— Да какой, к Ниморе, белый?!

…вот это выслушивать. Белый, потому что не черный. И точка. Тоже безрадостная система, а еще печальней, что колдунов все равно раз в десять больше.

Черные такие черные. Так удивляются, когда им дают отпор. Особенно белые маги. Не, кто угодно может, а белые — нет! Что они, не люди уже? Ничему колдунов история не учит.

— Просто у него тяжелый характер… Что будет, когда он потребует меня выдать? — в лоб спросил я.

Смерть неожиданно успокоился:

— Когда?

— Если ничего не помешает — уже сегодня.

— Уверен?

— Одна стычка его не остановит… И он будет со стражей, так что лучше уйти из города, пока…

Его вообще ничего не остановит. Он и на том свете меня достанет, если понадобится.

— Так он скоро придет, — уточнил Смерть и откинулся на спинку стула с довольной ухмылкой. — Ему придется сильно об этом пожалеть.

Я замер. Так колдун вовсе не собирался скрываться. Эжен — маг границ с нулевым чувством самосохранения. С него станется заявиться прямо к Смерти и потребовать моей выдачи, и пофиг, что Смерть, в отместку за пережитое унижение, ему голову отвернет. И магия не поможет — преимущество внезапности утеряно.

— Эжен — ученик магистра Белого Совета, — предупредил я.

— Это его не спасет, — Смерть продолжал скалиться.

— Но это верный путь в черный список!

— Ты, никчемное создание, будешь пугать меня черным списком? — вкрадчиво поинтересовался Смерть, подаваясь вперед. В его глазах разгорался безумный огонек.

— Н-нет! — я прекрасно понимал, что уйти из-под удара уже не успеваю. — Письмо!

— Какое еще письмо? — раздраженно рявкнул сбитый с настроя колдун.

— Это, — я с трудом заставил себя подойти к столу и положил конверт на самый краешек. — Лично в руки.

Смерть раздраженно надорвал бумагу. Внутри оказался единственный листочек в клеточку, исписанный с одной стороны. Неизвестный адресант явно впопыхах выдирал его из блокнота — и теперь я мог убедиться, какой силой обладает слово. С каждой строчкой черный маг мрачнел все больше и больше, пока его лицо не превратилось в гротескную перекошенную маску. По листку от сжавшихся пальцев поползла чернота, и через мгновение он рассыпался в прах.

Колдун со всей силы ударил кулаком в стену; что-то хрустнуло, по руке потекла кровь, но он словно не чувствовал боли.

Вот так отвлек внимание…

— Кто?

— Не умертвие! — поспешно отмазался я. — Глаза темные, карие…

— Как выглядел?! — Смерть сорвался на крик и закашлялся, прижимая ладонь к горлу. Я впервые подумал, что его специфический голос — результат давней травмы.

— Незагорелый, — я еще удивлялся, в каком подвале он сидел все лето. — На черного мага не похож… Что еще…Шел с вещами, уезжал, наверное…

Смерть выругался и одним махом сгреб в рюкзак все безделушки, зажав одну в кулаке. Монументальный стол только отлетел в сторону, когда колдун метнулся к двери.

— За мной! — кратко прорычал он, на секунду останавливаясь рядом.

… На первый этаж мы слетели с грохотом.

— Где?! — заорал черный маг, подлетая к стойке.

— Это не я!!! — в один голос прокричали портье. Единственная преграда между ними и разъяренным колдуном оплыла и рассыпалась.

— Где он?! — сделал Смерть потрясающее уточнение, склоняясь над беднягами.

— Там! — одновременно ткнули они в направлении двери.

Колдун широкими шагами двинулся к дверям; те, словно предчувствуя приближение злого рока, задрожали, оплавились и сползли на пол раскаленными лужицами.

— Стоять! Лежать! Руки за голову!

…Слишком много шума для такого раннего утра, — меланхолично подумал я, краем глаза глядя, как из открытых дверей и откуда-то из гостиницы в холл с автоматами наперевес врываются амбалы в красных колпаках и серых балахонах, и плавно утыкнулся носом в пол, прикрывая голову руками. Вот жизнь веселая пошла — встать, лечь, спасибо еще не отжаться…

Черная Смерть замер на месте и легко взмахнул рукой. Вспыхнуло черное сияние и…

— У нас рассеиватели, справедливщик! — торжествующе сообщил один из амбалов таким счастливым голосом, будто сам не верил в эффективность ниморского прибора до сего момента. — Сдавайся, не множь свои грехи!

Бесконечность на бесконечность умножалась плохо. Колдун стоял, чуть ссутулившись и наклонив голову; рядом с ним в воздухе быстро формировалось темное облачко неопределенных очертаний.

— Эй, даже не думай… — забеспокоился главарь.

Смерти думать и не думал, и не собирался заниматься бесполезными занятия впредь. Облачко потемнело, приобретая объем и форму; расплывчатые черные жгуты неуклонно формировали знакомую многолучевую звезду…

— Вспомни о душе! — воззвал главный говорун. — Или мы тебя пристрелим!

Сегодня что, день борьбы с черными магами, и эти клоуны ограбили оружейный склад? Они же не будут стрелять, верно? Патроны редкие, патроны экономить надо…

— А ну прекратить! — ледяной голос пронесся над холлом. — Кто вы такие и по какому праву вы угрожаете моему подчиненному?

Клен, отмороженный наемник, спустился с лестницы и, не обращая никакого внимания на целый арсенал в руках врагов, растолкал красноколпачников, остановившись между главарем и Черной Смертью. Вслед за ним, вооружившись до зубов, шествовали остальные, и среди них я заметил двоих охранников, мгновенно простив им подлый удар в спину у дверей пятисот-непомнюкакого номера.

Так. Подчиненному?!

— Клен, Старший научно-исследовательского отряда дальней разведки братства Ренья Нова, — светловолосый наемник достал волшебную грамоту, на ходу разворачивая ее в полный рост. — Повторяю: кто вы такие и по какому праву вы нам угрожаете?

Самый широкий серый балахон уставился на листок так, будто впервые видел буквы.

— Вы…

— Друиды, — холодно оборвал его Клен. — Центральное братство милостью Великого Древа Ренья Нова. Итак?

Лес вас забери, во я попал.

И вот с этими… вот с этими недочеловеками… я преспокойно шел столько дней! Целых шесть. Все сходится: и растительные имена, и грамота-пропуск, и фанатичные заявления про цель… вот только настоящие друиды никогда не свяжутся черным магом. Да они же устраивают вой на всю округу, стоит только колдуну случайно появиться на горизонте. Да я сам лично помню, как братство Города-у-Леса в полном составе потребовало изгнать из района всех черных, и Эжен (Эжен!) тех защищал. Тяжела доля ученика координатора региона.

А, понял, это поддельные друиды. Поддельные друиды с поддельной пропускной грамотой. Вот только самозванцы тем более бы не стали так себя дискредитировать…

— Командир добровольческой дружины Движения-за-Милосердия от южного сектора Алексей Ферг, — оторопело представился главарь.

Млин, они выдают оружие гражданским?! Куда смотрит местный координатор, а, я вас спрашиваю?

— Что за маскарад, командир Ферг? — нехорошо осведомился Клен. — Этот маг — наш проводник.

Черный маг. Проводник по Великому Лесу. Да, дружинник Ферг, я тоже в это верю.

— Этот маг — участник Движения-за-Справедливость!

— Да в какой справедливости вы меня обвиняете?! — не выдержал оскорбленный до глубины души Черная Смерть. В таких жутких и противоестественных вещах его еще никто не подозревал.

— Мы пришли по вызову из этой гостиницы…

— Нам сказал один из постояльцев! — истерично крикнул старший портье.

— Кто-то сказал кому-то, тот сказал другому, тот третьему — надежные основания, — резко хмыкнул Клен. — Я тоже видел плакат на контрольном пункте. Чем вас не устраивает справедливость?

Дружинник уставился на него как на пришельца из дикого леса.

— У вас тут Справедливость?! — я наконец обрел дар речи. — Где военное положение, где перекрытые границы, почему в Совете ничего об этом не знают?!

Окружающие — что друиды-наемники, что серые балахоны — смотрели на меня, как на внезапно заговорившую колонну. Алексей Ферг слегка смутился:

— Ситуация под контролем, и мы не видим причин беспокоить Совет…

— Под контролем? — я задохнулся от возмущения, сам не заметив, как вскочил на ноги.

Я — приемный сын магистра Юстина, координатора от Белого Совета. Да, я прекрасно знаю, что такое Справедливость, и что когда ситуация выйдет из-под контроля, дергаться уже поздно.

— Лоза, в чем дело? — спокойный голос Клена разом привел меня в чувство. Вот так не привлек внимание…

— Движение-за-Справедливость, радикальное течение Церкви Постижения…

Учение о карме говорит, что каждое новое рождение сообразно прошлой жизни. Был хорошим — на тебе магию в зубы, был плохим — помучайся в шкуре обычного человека. Не так сложно подумать, что маги должны властвовать, а люди — подчиняться и молча страдать, искупая грехи, правда?

А вот колдуны сами бы до такого не додумались. Не дружат они с религией. Но нашелся же человек!..

— Еретики они, а не радикалы! — вставил милосердечник. На себя бы посмотрел.

— И при чем здесь черные маги? — нетерпеливо перебил друид. Как бы объяснить, попроще…

— Короче, они хотят восстановить темные времена.

…Он не хотел ничего плохого. Он просто написал книгу "О справедливом порядке". Он воззвал к совести магов, призывая лучших существ наставлять и учить своих грешных собратьев. К милосердию и снисходительности к слабым со стороны сильных. Небеса мои. Основателем самого кровавого движения в истории стал неизвестный идеалист-теоретик.

Реакцию колдунов нетрудно предсказать: "оба-на, мы тут думали, что правим, потому что всех несогласных поубивали к демонам, а оказалось — такой мировой порядок! В ученой книжке написано, что мы — высшая раса! И ничтожные людишки должны у нас в ногах ползать! И это… ничего себе… справедливо… Офигеть, спра-вед-ли-во…"

И порядок темных времен — самый справедливый порядок. Разумеется, чего бы черным-справедливщиками не желать его восстановить?

— Что за бред, — высказал Клен самое здравое мнение по поводу религии вообще. — Этих ненормальных давно уничтожили.

— Этот бред уже вычистил всех торговцев оружием за сотню километров!.. — сорвался на крик милосердечник.

— Разве плохо?

— Теперь у них оружия больше, чем у всего города!

— Печально, но при чем здесь мы? Тем более вы тоже из какого-то движения…

О мои небеса, друиды даже не знают, кто такие милосердечники. В каком мире они живут? Я тоже хочу туда.

— Движения-за-Милосердие! — Алексей Ферг скрипнул зубами и уставился в грамоту. — Командир Клен, братство Рению Нуова?

— Ренья Нова, — тихим от напряжения голосом поправил светловолосый друид, делая ударение по-ниморски, на последний слог.

— Все сходится. Вы арестованы. Все.

— Да не пошли бы вы!.. — раздраженный возглас колдуна прервал громкий скрежет. По потолку прошла крупная трещина; в наступившей тишине было ясно слышно, как один портье говорит другому:

— Все, никаких больше камней и бетона — деревянный пол, бумажные стены! Так хоть не страшно…

— Вы понимаете, что идете против Великого Леса? — с отчетливой угрозой прервал паузу Клен.

Вопреки ожиданиям, Ферг не впечатлился.

— Так приказало наше братство. Вы там уж сами между собой разбирайтесь. Да и кто сказал, что вы друиды? Бумажку можно любую сделать. У нормальных зеленых черные маги на побегушках не служат. Сложите оружие и сдавайтесь добровольно.

Черная звезда полыхнула ослепительно-белым. Брызнула кровь, оставляя в воздухе светящиеся фиолетовые линии, и с дробным стуком посыпалась на пол. Стены дрогнули и понеслись вдаль, растаяв в дымке горизонта.

— Стреляйте!

Воздух наполнило жужжание мух, больших стальных неповоротливых слепней, плавящихся криков и демонического смеха, сплетающегося в гигантскую шевелящуюся фигуру, накрывшую весь мир…

А потом на меня упала тьма и со звоном разбилась.

* * *

… Давно остывшие угли присыпаны серым пеплом. Жухлая трава цепляется за сапоги, пахнет сыростью и гарью. Справа темнеет гранитная насыпь; шелестит пожелтевшая березовая поросль, по опавшей листве едва слышно шуршит дождь. Мир погружен в легкую дымку.

Тишина. Покой. Но что-то не так, это место кажется мне странно знакомым, хотя я уверен, что никогда раньше здесь не был. Взгляд цепляется за непонятное грубое сооружение на краю поляны: груда камней и железные палки, поставленные шалашиком. Что это?.. этого не должно быть!..

… К железу приварена табличка; букв почти не видно, но слова приходят сами по себе.

"Здесь покоится Леонид Гарш, страж Города-на-Границе. Он защищал живых от мертвых, пока сам не ушел за грань. Великий Лес, спаси его душу!"

… глубокая яма. Запах сырой земли, прелых листьев и чего-то горького забивает ноздри.

…Я оборачиваюсь. Черная фигура замерла напротив. Залитое кровью лицо, вместо одного глаза — провал, другой слепо таращится в пустоту, затянутый белесой мутью.

— Я… это случайность! Я не хотел… Это все заклятие!

Молчание. Он шагает вперед.

— Прости… я… я правда не хотел… мне очень, очень жаль! Прости меня!!!

Мокрые листья под ногами скользят, я оступаюсь, и падаю в черную пропасть…

Падаю…

Сквозь прутья решетки виднеется краешек затянутого серыми облаками неба. Странным образом непогода успокаивает, погружая в полусонное состояние. Осколки кошмара медленно тают…

Кошмара? Я попытался сосредоточиться. Кажется, мне снилось что-то плохое… или нет… мысли разбегались, оставляя в голове блаженную пустоту.

Не помнить.

Не думать.

Лежать.

Смотреть в потолок… Он красивый. Серый такой. Бетонный. Неровный, и с трещиной. Замечательный потолок.

Я нахмурился. Тоненькая трещинка в месте соединения плит разбудила неясное беспокойство, но с чем оно связано, я не вспомнил.

Зачем волноваться, в самом деле? Думать — это так утомительно…

Эй, а как меня зовут?

А надо ли мне знать, как меня зовут?

А нормально ли разговаривать сам с собой?

Ощущение покоя куда-то подевалось. Досадно. Вопросы плавали в голове как вермишель в киселе — медленно, неторопливо, и лучше бы их там не было.

Из состояния овоща меня выдернул громкий стук в окно. Поначалу я не обращал на него внимания, но звук не прекращался, выводя из себя и прогоняя отупение. Кое-как встав на ноги (окружающее плыло в невнятном тумане), я прошлепал к окну, лелея планы мести очумевшему дятлу.

За стеклом бесновалась старая и изрядно драная ворона, по виду — только что из помойки. На показанный кулак и размахивание руками бомжеватая птица ответила утроенными усилиями. Быстро оглянувшись, я стукнул по стеклу. Ворона отскочила в сторону, смерила меня оценивающим взглядом и долбанула в ответ так, что будь окно стеклянным, то разлетелось бы на осколки.

От неожиданности я отпрыгнул практически как ворона. Пол качнулся; перед глазами заплясали бело-черные переливающиеся точки; я судорожно вцепился в спинку кровати и зажмурился, выравнивая дыхание и мысленно считая до десяти.

Ворона ни с того ни с сего утратила интерес к стеклу и улезла в район форточки. Из-за старой, покрашенной облупившейся краской рамы торчали только встрепанные черные перья: птица ухитрилась забраться между решеткой и окном.

М-да. Нимора неподалеку, сразу видно. Успокаивает только то, что форточка закрыта изнутри. Чтобы пробиться через рамы, пусть и деревянные, потребуется не один час.

Соображалось с трудом. И чем меня так обкололи? Последнее, что помню — вспышка черного света. Всегда думал, что рассеиватели не дают колдовать. И дружинники так же думали. И ниморцы… ну, они проиграли, так что неудивительно.

На самом деле, конечно, магию блокировать невозможно… Как невозможно ее отнять, исчерпать или потерять. Магия — наша жизненная сила, и покуда мы живы, она существует, и когда не живы — тоже… иногда.

Рассеиватели уменьшают точечную концентрацию магии за счет увеличения площади покрытия. Если проще, то вместо того, чтобы превратить в пепел одного человека, колдун вызовет головную боль у десятерых. Хитрая штука.

Холодный пол все норовил выскользнуть из-под ног, но я упорно обошел комнату, цепляясь за стену. Обнаружились две двери: одна — в крошечную уборную, другая закрыта. Маленькое окошко под потолком, сквозь которое едва-едва пробивается тусклый свет. Бетонная клетушка и уютный приют клаустрофобии.

Привычные размышления помогли прийти в себя. Рассеиватели — это просто, это знакомо. Эжен вот их разбирал. Во время последней оккупации соседи напихали эти штуки в каждый город, и ни одной инструкции. Правда, городские большие — цистерны в два человеческих роста — ржавые и нерабочие…

Я добрался до окна и встал на цыпочки, выглядывая наружу. С качающихся под порывами ветра берез летели первые листья; а за ними сплошным темным массивом утыкались в небо ели.

Д-д-д-деревья. Великий Лес наступает. Странно. Не видел в городе парков. Загородная тюрьма какая-то. Окна с решетками, кровать привинченная…

Мать моя, опять галлюцинации! Рама вспомнила далекую молодость и решила превратиться в дерево. Сквозь растрескавшуюся краску целеустремленно прорастал зеленый побег: вот уже появился первый листочек, второй…я отпустил решетку и потер глаза, но глюк не исчез. Наоборот, резко ускорившись, побег изогнулся вверх, обмотался вокруг шпингалета и с силой дернул форточку на себя.

Я бросился к двери и со всей силы заколотил в нее.

— Откройте!

Так ведь сожрут и никто не заметит!

Я заозирался, ища хоть какое-то оружие, схватился за подушку, швырнул ее обратно, приподнял стол и с грохотом уронил на пол, заметался по комнате, наткнулся на стул, с полузадушенным паникой радостным криком поднял его над головой и повернулся к окну, готовясь дорого продать свою жизнь.

В борьбе растения с рассохшейся рамой победила природа. Взвизгнули петли, остававшиеся нетронутыми много лет; вместе с холодным ветром в комнату ввалилась ворона, неопрятным комком бухнувшись на подоконник. Вслед за ней, выходя прямо из тела, тянулись невнятные зеленые нити.

Последняя нить втянулась в тело, и ворона сорвалась с подоконника, тяжело захлопав крыльями. Стул взлетел в воздух, описав плавную дугу. Их пути пересеклись…

— А ну отцепись, дрянь! — я потряс стулом, но ворона висела на ножке будто приклеенная. От ярости помутнело в глазах. Я шагнул к стене, широко размахнувшись…

Стул выпустил зеленые побеги и зацвел. С невнятным воплем я отшвырнул деревянное кошмарище в угол и кувыркнулся за кровать. Послышалось громкое хлопанье крыльев: ворона тяжело поднялась в воздух. Ее мотало туда-сюда, словно захватившее разум растение толком не знало, как управлять вверенным телом, зато обладало заметной долей упорства. Его гнал вперед голод и жажда крови…

На полпути энтузиазм левого конструкта закончился, и ворона безжизненно шмякнулась прямо на подушку.

Я осторожно обошел вокруг кровати, изучая реакцию зомби-вороны. И это все? Она не собирается на меня нападать, убивать, пожирать, делать все прочие вещи, для которых Великий Лес создал растение-паразит?

Ворона не подавала никаких признаков не-жизни. Только сейчас я заметил, что в клюве птица держит что-то знакомое: серебристое, круглое, с рельефным рисунком. Птицы любят яркое и блестящее; но этого не оправдает того, что яркое и блестящее — пуговица Дэна Ролы.

Вот так привет из прошлого…

Послышался звук отпираемой двери. Сам не понимаю, как я успел метнуться к окну, захлопнуть форточку, поднять стул, сунуть птицу под подушку и встретить посетителей уже сидящим на кровати. Только сейчас пришло в голову, как сражение выглядело со стороны. Идиот, стул и бедная, маленькая, уже мертвая ворона. Тьфу. То ли дело, Черная Смерть: маг, потолок и куча народу. Вот где масштаб!

Уф, ко мне возвращаются мысли! Жаль, что глупые и потому привязчивые.

Грохотнул последний засов и дверь отворилась. В комнату ввалился мужик в зеленом; орлиным взором окинув помещение и убедившись, что я не стою за дверью с дубинкой из ножки стула, он отодвинулся, пропуская кого-то.

За охранником следовала средних лет женщина в простом коричневом платье с белой накидкой на голове. Чем-то она была похожа на сестру милосердия или на монашку культа десяти ступеней восхождения. Меня пришли лечить или отпевать? Ох, не люблю я эту братию… Монахов, в смысле. Они даже хуже друидов.

Светлые, почти белесые глаза на бледном, с грубыми, словно вырезанными из камня чертами, неподвижном лице. Для целительницы женщина была немного мрачна, для монашки — мрачна просто неприлично. Те вечно радостные, так и ходят с улыбкой все время, даже когда предрекают будущую жизнь в виде таракана.

Женщина уселась на предупредительно придвинутый охранником многострадальный стул, поправила складки на платье; на темной ткани сверкнуло вышитое серебряной нитью дерево с семью ветвями.

— Я понимаю ваше состояние. Ответьте на несколько вопросов, и вас переведут в более комфортабельное место, — неожиданно сказала она. — Но не стоит ломать дверь и звать охрану.

Великий Лес, вы действительно думаете, что меня напугало отсутствие обоев? Вот номера в гостинице — настоящая психоделия. А у меня всегда такой вид, когда я детство в приюте вспоминаю. Эти садисты заставили меня выучить всех трехсот тридцати четырех демонов Бездны! До сих пор каждого поименно помню. Лестница постижения, зачем?!

— Кто вы?

— Мария Энгель, высшая жрица пятого посвящения милостью Всеединого Древа. Глава Северного братства, — скромно представилась женщина. Я не выдержал и отвел глаза, уставившись в пол. Вот и отпрыгался, Лоза.

Друиды.

Какая честь — тебя принимает сама жрица высшего посвящения! Интересно, не потому ли, что ей известна твоя фамилия? Тогда ничего хорошего тебя не ждет. Какое хорошее оружие против магистра Юстина…

Никто не понял, как из посредников между Великим Лесом и обычными людьми зеленые превратились в могущественную организацию с жесткой иерархией и сомнительной идеологией. Будь они черными магами, проблемы бы не было — сами создали, сами развалили. Но в братства с охотой шли и немаги, и белые. Вначале у друидов были хорошие цели.

А сейчас их главная и единственная цель — выполнять приказы Великого Леса. Любые.

Зато можно взглянуть на камеру свежим взглядом: для настоящего друида она действительно была бы очень подавляющей. Ни одного растения, голый безжизненный камень. Стоп, значит, меня принимают за своего?

— Вас зовут Лоза.

Что же ответить, что ответить… Сказать "нет" — прямой путь к Эжену, в лучшем случае, "да" — что делают друиды с самозванцами? Подозреваю, под окнами и закапывают.

— Да, — твердо согласился я, готовясь изворачиваться до последнего.

— Ваш командир?

— Клен.

Значит, это то самое местное братство, что велело схватить моих спутников. Не слышал, чтобы между братствами были разногласия.

— Цель экспедиции?

— Исследования.

— Это принадлежит вам.

Я с сомнением повертел в руках бумажный мятый лист метр на метр, весь в подозрительных цветных пятнах.

— Впервые вижу.

Друидка нахмурилась, отчего ее не очень эмоциональное лицо стало и вовсе каменным. Попробуй она состроить такую рожу чуть раньше, и я бы с радостью признал своими и листок, и ворону, и все хранилища оружия Ниморы сразу.

— Эта вещь лежала в вашем рюкзаке.

Я еще раз взглянул на бумагу. Память о внутренностях рюкзака упорно застряла где-то в районе заныканной от Клена и товарищи банки сгущенки и оставшейся с прошлой ночи грязной окровавленной куртки. Все остальное было еще безобидней. Так, а не засунул ли я туда что-нибудь из фиговин Смерти?! Автоматически так сказать, на уровне рефлексов.

Следуя прихотливой цепочкой ассоциаций, память внезапно выдала картинку: маленький чулан, хлам, зеленый слипшийся комок то ли травы, то ли водорослей… Подболотная лодка. Я понял, где видел листок: это та самая дефективная карта настоящего Лозы. В оправдание скажу, что она и раньше была не блеск, а теперь стала еще хуже: от городов остались невнятные расплывшиеся темные пятна, в названиях не разобрать ни одной буквы.

— Да-да, точно.

— Так из какого вы братства, Лоза? — голос Марии Энгель чуть изменился.

— Ренья Нова, — вспомнил я. Все мои знания ниморского застряли на околонаучных терминах. То ли верный, то ли истинный путь.

— Среди друидов этого братства нет ни одного с именем Лоза. И в других братствах — тоже, — со скрытым торжеством объявила жрица.

— Я не друид, — безнадежно признал я. Ворона под подушкой внезапно оживилась и выразила желание увидеть белый свет; взгляд жрицы стал настолько тяжел, что казалось, что на плечи давит небольшая гранитная глыба.

— Тогда откуда у тебя карта, самозванец?

Да что она все заладила: карта да карта? Кого вообще волнует эта плохо сохранившаяся абстракция?

— Осталась от прежнего хозяина, — ляпнул я, и потом сообразил, как это прозвучало.

— Вижу, ты не расположен к искренней беседе, — подвела итог глава Северного Братства и достала из сумки деревянную шкатулку и длинную тонкую иглу. — Сейчас мы узнаем, кто ты на самом деле.

— Что это? — я отодвинулся. — Вы не имеете права!

Охранник угрожающе шевельнулся в мою сторону. Энгель открыла шкатулку и капнула внутрь кровью из проколотого пальца.

— Ты сам не захотел говорить правду…

Из шкатулки появился пучок тонких побегов, и в следующий момент она вывернулась изнутри, обрастая гибкими ветвями. Всего два вздоха и они сплелись в диковинное подобие шлема. Не было сомнений, кому его предложат…

Я вскочил. Охранник плавным движением переместился мне за спину, аккуратно вывернул руки и сдавил шею.

Друидка неспешно поднялась, приблизилась и незаконное орудие допроса опустилось мне на голову.

Из подушки, в облаке белых перьев, молнией вылетела ворона. Энгель удивленно вздрогнула, когда посланец с того света пролетел мимо нее, хлестнув остатком крыла по лицу. Решив отомстить за стул и позорное пленение подушкой, ворона шла на таран…

С некоторым удивлением я отметил, что никто не пытается выклевать мне глаз или пробить голову, а дохлое создание яростно терзает в воздухе сдернутый шлем.

— Что ты такое?! — резко выкрикнула друидка. Сона выплюнул останки шлема и плавно приземлился перед ней. Тот самый стул, тот самый зверь, и те же самые зеленые лианы, буквально сковавшие Энгель по рукам и ногам.

— Вереск, отпусти нашего гостя, — дрогнувшим голосом приказала жрица. — Лоза, вы можете объяснить происходящее?

Да, могу. Происходит воплощенный горячечный бред. Не подходит? Так и знал.

— Однажды я гулял по лесу, когда волшебный голос из ниоткуда позвал меня и приказал следовать за ним, — плавно и умиротворяюще начал я спасать положение.

— Голос Леса? — едва слышно пробормотала Мария Энгель, освобожденная в тот же момент, когда охранник Вереск прекратил демонстрировать на мне удушающие приемы.

— Он привел меня на поляну, где рос большой гриб, и я подключился к разуму Великого Леса… Я стал видеть много вещей, которых раньше не видел, и слышать то, что никто не слышит, — о, да. Грибы же! — И тогда Голос сказал, что я избран… то есть призван стать друидом. Я присоединился к экспедиции, а Голос дал мне своего слугу в провожатые…

Сона перестал изображать зримую благодать и обернулся ко мне с самым нехорошим взором. Лицо Энгель отражало целую гамму чувств; пожалуй, никогда еще никто не смотрел на цветущий стул с такой смесью смятения до благоговения, как эта друидка, сама по эмоциям не сильно отличающаяся от мебели.

— Я приношу извинения за произошедший инцидент, — жрица, надо отдать ей должное, быстро взяла себя в руки и вернула на лицо выражение холодной бетонной стены. — Ваше появление — большая честь для нас. Что может сделать Северное Братство, чтобы загладить свою вину?..

Небо мое, во что я ввязался?

Глава 7. Беда

Небо мое, во что я ввязался?

Последние несколько часов я успел повторить эту фразу раз двести. Понятное дело, озарение так и не пришло. Зато с каждым повторением варианты ответа становились все безрадостней.

Предрассветную темноту разрывают лучи мощных фар. Ревут моторы, кто-то пытается командовать, в потоках света суетятся люди с мешками и коробками, скользят огромные тени милосердечников в броне, мелькают друиды с какими-то свертками, внося нервозную нотку в организованный хаос.

Торговый караван до Города-у-Горы готовился к отбытию. И вместе с ним в темноту и неизвестность отправлялся я.

Посередине площади не первый десяток минут шли напряженные переговоры. Мария Энгель, глава Северного Братства, убеждала начальника автоколонны взять на борт несанкционированную компанию друидов с довеском в виде черного мага. Маленький человечек в халате многословно уверял, что слуг Великого Леса он всемерно любит и обожает, и против мага ничего не имеет, но вот "черный"… нехорошее какое-то слово… вот не было бы этого слова, и все было бы замечательно…

Позицию торговца прямо высказал начальник охраны, с самого начала заявивший, что колдунов они возят только трупами и то до ближайшего крематория. Если устроит, перевести объект в нужное состояние он может сейчас.

Вся охрана состояла из милосердечников. Слухи о бродящих где-то в приграничье бандах были расплывчаты и неясны, но у страха глаза велики — и местные выглядели так, будто со дня на день готовились то ли к нападению колдунов, то ли нападению на колдунов. Одна искра — и город вспыхнет. Слишком хорошо люди помнили Справедливость.

Мария Энгель стояла на своем непоколебимо, и было у меня четкое ощущение, что спор караванщики проиграли, еще не начав. Колдун нужен. Ибо Великий Лес. Точка. Небеса, что я ей наплел! Смерть бы в обморок упал, узнав о том, какой он хороший, полезный и незаменимый.

Они мне кругом должны. Все. Я ради них! На предательство родины!..

Тьфу, какой Великий Лес мне родина.

А Черная Смерть оказался не так безнадежен, как я о нем думал. Или его слегка отрезвил — и с колдунами такое случается — несостоявшийся расстрел. По крайней мере, он всего лишь максимально корректно (для него) предупредил, что либо караван поедет с ним, либо не поедет вообще.

Уж не знаю, как Клен отговорил его от мести. Это талант. Сейчас половину речей друида составляло упоминание Великого Леса, от которых окружающие нервно дергались, а у стоящей рядом Марии Энгель пробивался нервный тик. Глава Северного братства искренне считала, что пугать разумным биоценозом дозволено только ей.

Шестым в компании объявился глава города. Грузный немолодой мужчина хмурил густые брови, давил авторитетом, олицетворял власть, молчал и больше ничего не делал. Видно было, что он не слишком понимает, зачем его вытащили из постели в середине ночи.

…Я прислонился к колесу фуры и поглядел на темное небо. Караван собирался выехать ночью, по холодку, но смысл этой фразы при учете августа и скорой осени до меня не дошел.

— Кто такой Лоза?

Крапива удивленно пожала плечами.

Я скромно попросил у Энгель содействовать и не чинить препятствий. Зато выпущенный Клен выставил жрице такой счет, будто несколько часов в заточении только его и сочинял. Запросам друида мешал только факт, что все, что он может содрать с северных в счет моральной компенсации, команде попросту не унести. Теперь друиды разбирали вещи и конфискованное оружие, а целительница отговорилась тем, что наблюдает за пострадавшим, и преспокойно бездельничала.

— Странный вопрос. Лоза — это ты!

Для друидов я участвовал в экспедиции по умолчанию. Мое мнение привычно никого не интересовало, кроме меня. Да, меня очень занимает вопрос, где оно бродит, бросив хозяина на произвол бесчувственных манипуляторов. Давно бродит, между прочим. Такое ощущение, что оно в комплектующие изначально не входило. Эй, Карма, за какие грехи мне вообще достался такой убогий набор личных качеств?

Ну, ничего, за мое мнение ныне отвечал Сона, храбрый оборотень-диверсант, не расставшийся с любимой профессией ни после смерти, ни после превращения в несусветное чудище. Гвозди бы делать из ниморцев, или даже рельсы…

Хм, если Сону переплавить, то десяток гвоздей выйдет точно.

— Прошлый Лоза. Тот, кто оставил мне рюкзак, место среди вас и это замечательное имя.

Из-за которого глава Северного Братства едва не сделала мне трепанацию черепа. Голова слабо, но неприятно заныла; я потрогал повязку, и поморщился, представив, что было бы, окажись осколок потолка чуть побольше.

— А-а, этот… — безо всякого интереса откликнулась девушка. — Не знаю. Он не из наших.

— Как?! — я резко привстал и заморгал, прогоняя подступившую к глазам темноту. — Он не был друидом?

— Не из нашего братства, — поправилась Крапива. — Я не знаю, откуда. Лозу отправили с нами по особому приказу Великого Леса.

Спокойно, Ло… Хм. Ты думаешь, что над тобой издеваются. Но, может быть, она это всерьез? Нет, лучше нет. Хотя бы останется иллюзия, что Великий Лес не полностью проел друидам мозги.

— И вам никогда не хотелось узнать, что за человек с вами идет?

Так… дайте-ка я угадаю ответ…

Друидка искренне изумилась:

— Это же приказ Великого Леса!

Угадал. Проел. Теперь я даже не удивляюсь, как они меня приняли. Великий, правда, за меня не ручался, но с таким отношением к делу…

— Но хоть что-то о нем ты можешь припомнить?

Друидка потерла переносицу и покачала головой.

— Я ведь его до этого не видела ни разу. Вот как он с командиром приехал — в первый раз. У Клена спроси. А лучше — у командира…

И отправься вслед за Лозой?

— А… что с ним случилось?

Крапива мгновенно помрачнела и сухо ответила:

— Это был несчастный случай.

Понятно, меня снова послали. Я прикусил язык. Как бы с тобой, Лоза, тоже чего не произошло. Несчастного.

За все то время, что я шел с друидами, серьезная заварушка приключилась только на подболотной лодке. В остальном их путь был тих и спокоен, а разнообразили его в меру способностей только мы со Смертью. И вот, друид, чужак в команде, погибает на самом безопасном участке пути, буквально в Великом Лесу.

— Эм, ты точно никогда не слышала этого имени? Оно не кажется тебе странным? — попытался я снова пробиться к истине.

— Не-а. Имя как имя, — девушка задумчиво намотала на палец длинную прядь. Казалось, она совсем забыла о неудобном вопросе. — Худо в братствах с именами. Я не хочу сказать ничего такого, но вот какая же я Крапива? Камелия, к примеру, мне бы больше подошло. Как ты считаешь? Или Орхидея… Да, Орхидея, я думаю, в самый раз. Да? Кактус, какого Великого Духа ты тащишь свой топор?! Что тебе было сказано взять? Я ж список написала!

На какое-то мгновенье мне показалось, что подошедший друид не удержится и стукнет целительницу алебардой.

— Ни-че-го вам доверить нельзя! — несостоявшаяся Орхидея спрыгнула с подножки и зашагала к остальным, на ходу возмущаясь: — Чуть что — сразу за оружие! Кактус, чего ты там стоишь, я одна весь этот огромный список потащу?

Я проводил парочку рассеянным взглядом, погружаясь в болото невеселых мыслей. Что-то в этой истории глубоко не так. Очень глубоко не так…

Черные маги, как и друиды, берут новые имена, чтобы отречься от прошлого и начать жизнь с нового листа. Взять чужое имя — прожить чужую жизнь. Кто же ты, Лоза? И какие еще беды принесет мне твое имя?

Нет, я — друид, каково, а? И что, мне теперь по должности положено молиться на учебник по экологии и устраивать массовые казни за каждую обломанную веточку? И славить, славить Великий Лес, не забываем. Докатился…

Тихие голоса выдернули меня из дремы. Рядом с кабиной фуры разговаривали два человека, почти неразличимые в темноте; вот тип с рюкзаком что-то передал второму в форме водителя, послышался шелест, удовлетворенное хмыканье и хлопок дверцы. Человек с рюкзаком кивнул, развернулся и увидел меня.

Прикидываться было уже бесполезно, и мы уставились друг на друга как воры, столкнувшиеся нос к носу рядом с одним и тем же сейфом. Незнакомец явно не ожидал увидеть здесь постороннего, но быстро пришел в себя: парень улыбнулся, прижал палец к губам и одним движением запрыгнул в фуру.

Я закрыл глаза и помотал головой. А водитель-то подрабатывает левой перевозкой пассажиров. За такое и работы лишиться можно. Позвать охрану? Нафиг надо, там милосердечники. Человек заплатил, пускай едет. Все равно в Город-у-Горы его не пустят — режимный объект. Помни, Лоза, что сам ты не лучше…

Между тем, переговоры закончились полным и окончательным триумфом Всеединого Братства. Друиды по сути ближе к белым магам, а те невероятным упорством задолбают кого угодно.

— Эта тварь все еще нас преследует? — мрачно осведомился Кактус, сбрасывая на землю две тяжеленные сумки. В глазах друида я так и остался злобным татем, крадущимся за бравой экспедицией и строящим всяческие козни. Богатая фантазия у человека.

— Да ладно тебе! — Крапива, как всегда, с одним маленьким рюкзачком, залезла внутрь фуры. Что-то загрохотало. — А здесь неплохо. Хлам, правда, какой-то валяется, но жить можно. Пойдет, машина наша!

— Мы не доедем до места спокойно, — пророческим тоном возвестил друид.

— Хорош тоску нагонять, — девушка высунулась наружу. — Чем тебе Лоза не угодил?

— Он приносит несчастье.

— А я говорю — ерунда! И мне лучше знать. Я целительница, или нет? Скажи, Клен!

— Да-да, — рассеянно отозвался светловолосый друид, неподвижно глядя в пространство. — Это возмутительно. Придется по возвращении поднять вопрос о правомерности действий Северного Братства…

Похоже, Клен получил больше, чем рассчитывал, но меньше, чем хотелось. И он предполагает вернуться. Радует.

Внутри фуры оказались темнота и хлам. Крапива растянулась на тюках и светила себе в лицо фонариком.

— Вот видишь, Клен сказал, что я права! И Великий Лес желает, чтобы Лоза шел с нами.

Друида явная подтасовка информации не убедила.

— Откуда тебе знать?

— Кому, как не мне? Он же еще жив — значит, Великий не против. А ты, Кактус, ты против Великого Леса?

Обычно за такие наветы Кактус бил врага алебардой, но устроившаяся напротив целительница не давала ему даже шанса выйти из спора с честью, как подобает воину, а заставляла мучиться и составлять осмысленные предложения.

Тут в фургон ввалился Черная Смерть, и спорщики дисциплинированно замолчали. Высокое начальство изволило пребывать в скверном настроении.

Настроение колдунов изменчивей, чем погода весной, но колеблется только в отрицательных диапазонах.

Выпрыгивать из машины было уже поздно.

Город остался за спиной; впереди была только непроглядная ночная темень без единого огонька. Такая же непроглядная и пугающая, как мое будущее…

Эй, что я говорю, эта жалкая серенькая дымка рядом с моим будущим и рядом не валялась! Оно такое… такое… ох, и зачем оно мне такое… Тьфу, блин. Надо настроится на благополучие… на счастье… мое прошлое замечательно, мое настоящее великолепно, мое будущее светло и радостно…

Светло…

…Серая паутина ветвей на фоне серого неба, одинокие яркие мазки запутавшихся листьев. Облетевшая березовая поросль окружает поваленное дерево, серебряное от старости, рядом — полусмытый след от кострища.

На краю поляны — заросшая груда камней, покосившийся шалашик из металлических прутьев с приваренной ржавой табличкой. Время и дожди стерли буквы, но я знаю…

…Я оборачиваюсь. Черная фигура замерла напротив. Залитое кровью лицо, белые губы шевелятся, словно пытаясь что-то сказать. Разбухшая земля скользит под ногами…

Я падаю…

— Нет! Я не хочу в могилу!

— Нормальное состояние для живого существа. Еле дозвался. Что за каша в голове!

— Дэн Рола?..

— Знаешь, почему нельзя давать никаких обещаний мертвецу? Да не трясись ты! — Дэн Рола, дезертир по смерти, а потом по собственному желанию, громко расхохотался. — Потому что живые исчезнут. А вот мертвец не отстанет никогда.

— Намек понят, — безнадежно вздохнул я.

О, карма, ну что тебе стоит — пусть это будет кошмар, маленький такой страшненький кошмарик…

— Реальность. Субъективная. Впрочем, они все субъективны… — опавшие листья зашуршали под чужими шагами. — Что я обещал тебе за нарушение клятвы?

Дэн Рола не собирался ходить вокруг да около.

— Ничего.

— Ничего?

— Ты сказал, что я пожалею. Так вот, я уже жалею. Очень жалею. Очень-очень жалею. Очень-очень-очень…

…что с тобой связался. Нет, что мешало мне самому разорвать коварные сети грибного царства и утвердить, так сказать, господство разума над природой?

Да уж понятно, что. Где он, этот разум, чем господствовать буду?

— …короче, все, что пообещал, уже исполнилось! — закончил я гениальную мысль.

Шуршание за спиной стихло, а потом Рола засмеялся. Хриплым, булькающим смехом, быстро перешедшим в кашель, словно Голос Леса вещал в этот раз из насквозь прогнившей болотной коряги.

Так, этот мертвяк бестелесный еще ржать будет. Да сколько можно?! Хватит уже терпеть нахлебников, желающих выехать на мне в счастливое будущее! Пора уже обернуться и высказать в лицо все, что я думаю о ниморском выродке…

— Ты знал, что Смерть друид, ты знал, что я друид, ты знал, что нас послал Великий Лес, ты все знал, и ты… меня обманул… — праведное возмущение упало до тихого шепота и сгинуло в тех же местах, где пряталось всю жизнь.

Лица, в которое требовалось высказать протест, не было.

Бледное пятно то застывало, четкими, правильными чертами напоминая лик мраморной статуи, то смазывалось, размывалось, и из хаоса проступала грубая бесчувственная гипсовая маска, чтобы в следующий момент снова исчезнуть.

Среди пластилинового хаоса неподвижными оставались только глаза: левый — бесцветный, затянутый белесой пленкой, и неподвижный провал на месте правого, больше напоминающий жирного черного паука, впившегося в кожу.

Не знаю, как выглядел Леонид Гарш, страж Города-на-Границе, но смерть его не украсила.

— Хорошее тело, — не согласился Дэн Рола. — Чувствуется примесь чистой крови. Нашу кровь не скроешь…

Что, после призрака и зомби побыть приятно?

Ниморец запрокинул голову и насмешливо процитировал:

— Здесь покоится Леонид Гарш. Великий Лес, спаси его душу! Как же смешно… Спасет… А вот не спас. Вы ведь не знаете, как он спасает, не так ли?.. Глупцы…

Голос Леса внезапно оказался совсем рядом, вызвав желание разучиться думать не по делу.

— Ты что-то хотел сказать?

— Д-да. Ты меня обманул.

— Уволь, Лоза, разбираться, кого куда послало какое-то ваше братство не входило в мои обязанности. Никто из живых или мертвых не пересечет границу Великого без его дозволения! — голос Ролы упал до шепота. — Иначе умрет или останется в нем навсегда… что, впрочем, одно и то же. К сожалению, у мага был пропуск. А у тебя — нет.

— Но ты специально все подстроил!

— Думай как хочешь. Оправдываться перед тобой? Много чести, — нагло ухмыльнулся ниморец.

Как же мне все надоело…

— Да пошел ты!.. Будешь угрожать? Давай. Я ничего не боюсь!

— Пра-авда? Тогда погляди мне в глаза, — он чуть наклонился, нависнув надо мной как олицетворенье рока. Я всем своим видом показывал, что разглядывать глаза всякой эксплуататорской сволочи ниже моего достоинства. — Вижу, разговор зашел в тупик.

Подлый прием. Карма, за что ты так со мной? Что я такого совершил в прошлой жизни, что сейчас на мне отрываются все, кому не лень?

Рола прошелся по поляне, заложив руки за спину и внезапно предложил:

— Предлагаю сыграть в игру: я буду задавать вопросы, а ты отвечать. Согласен?

Это вообще-то допрос называется.

— Начнем. Ты спишь. Что помешает Соне перерезать тебе горло?

Я непроизвольно коснулся шеи, уже представляя, как в далеком реальном мире к моему безмятежно дрыхнущему телу тихо подкрадывается зомби-убийца, точа длинные иглы, но быстро опомнился и скептически добавил:

— На глазах трех друидов и черного мага?

— Хорошо, — согласился ниморец. — Не сегодня, так завтра. Ты не сможешь вечно за них прятаться. Итак?

— Потому, что я тебе нужен?

Рола благосклонно кивнул.

— Ответ правильный, но ничего нам не дает. Кроме того, что проще найти взаимовыгодную причину сотрудничества.

— И с какой радости мне будет выгодно вам помогать?

— Еще не понимаешь? Продолжим. Что ты бы мог сделать, чтобы от меня избавится?

Интересная постановка вопроса.

— Сдать друидам? — я прикусил язык. А ведь неплохая идея…

Дэн Рола хлопнул в ладоши:

— Замечательно! Великий Лес в радости. Меня ловят, и что же он узнает? Что некто Лоза, притворяющийся друидом, убийца и предатель?

…и перилами лестницы восхождения по затылку, надо же так попасть! — мысленно закончил я короткий, но эмоциональный внутренний монолог.

— Ты думаешь, тебя выдадут светским властям? Они даже о тебе не узнают. Никто о тебе больше не узнает. Мне кажется, ты уже получил представление о методах братства? Учитывая, во что после того допроса превратилось бы содержимое твоей головы, — Дэн задумчиво помолчал, и добавил: — Впрочем, небольшое отличие от киселя, что там сейчас… Хм, забавный случай. Кем же был этот Лоза…

Поищи его на том свете. У вас там, как погляжу, теплая компания.

Ниморец подарил мне недобрый взгляд:

— Не желаешь присоединиться? Мог бы и поблагодарить Сону. Он жалуется на тебя.

Вижу, что обоюдных претензий у нас накопилось на маленькую гору и болотную кочку в придачу.

— За сохранение мозгового киселя в первозданном виде спасибо. Но, прости, твой друг — психопат.

— Неужели?

— Он пытался меня убить!

— У Соны не было такого приказа.

Да плевать он хотел на приказы.

— Вот когда нарушит — тогда будешь жаловаться, — оборвал мои вопли Рола.

В письменной форме и в десяти экземплярах за подписью Зверя-из-Бездны лично?

— Знаешь, Лоза, его конструировали несколько по-иному принципу, чем меня, — неожиданно разоткровенничался Дэн. — И конструкция приобрела в гибкости, потеряв в стабильности. При каждой трансформации сознание Соны утрачивает что-то… что отличало его, как личность. Но пока он выполняет мои приказы…

— А что, есть вероятность, что скоро не будет? — с опаской уточнил я.

— Вот еще одна причина как можно быстрее решить нашу проблему.

— Как ты необычно дружелюбен, — бессильное раздражение копилось внутри, и ему было все равно, на чем сорваться.

Рола вытянул вперед руки, внимательно их разглядывая, и неожиданно эмоционально заговорил:

— Ты не представляешь, как это — снова обрести тело. Не скитаться больше бесплотным духом. Не гнить внутри деревьев, не чувствовать, как корни впиваются в почву и как касается листьев солнце, как через тебя прорастает какой-нибудь наглый мох или гриб и как тебя сжирают живьем короеды или древоточцы!.. И не слышать их, не слышать никого! — ниморец глубоко вздохнул, и резко закончил: — Я бы мог тебя заставить. Но слушать твое бесконечное нытье выше моих сил.

Ну что же, даже одержимый мертвяк может найти себе место в жизни. Напишет мемуары "как я был деревом"…

Черный провал на бледной коже угрожающе вспыхнул, и я поспешно произнес:

— Я все понял. Твоя взяла. Давай желание. Ты ведь не думаешь, что здесь нас могут подслушать?

Дэн Рола внимательно оглянулся вокруг, словно взаправду искал шпионов и расстраивался, что они внезапно куда-то все подевались.

— Я рад, что мы пришли к согласию. Потеряно слишком много времени. Так что слушай, Ло. Внимательно слушай…

* * *

Лето прошло, и солнце внезапно раскаялось за то, что нечасто баловало людей своим вниманием. Светило поспешно выползло на небо, расправляя лучи, и обрушило на землю всю мощь нерастраченного тепла.

Торговый караван ехал на восток. Время едва перевалило за полдень, а солнце уже оторвалось за все дождливые дни разом. Если такая же погода продержится до вечера, отыграется и за скорую зиму — вопрос в том, продержусь ли я.

У дороги мелькают остатки стен с дырами окон, ограды, сторожевые вышки, придорожные столбы, непонятные далекие здания, оплывшие, изъеденные, рассыпающиеся, груды битого кирпича с гордым покорителем — чертополохом, что кивает лиловыми венчиками вслед каравану. Обжигающий ветер гонит по дороге тучи пыли. Пыль на коже, на одежде, на волосах, скрипит на зубах, забивается в глаза, пыль везде, и расплавленная лава белого света льется с выцветшего блеклого неба.

Кажется, что кровь постепенно закипает в венах. И даже светлая мысль о том, что ближнему — то есть Черной Смерти — нисколько не лучше, на этот раз не помогала. Бедному колдуну не удавалось погасить солнце (надеюсь, он хотя бы в курсе, что это звезда, а не большая лампочка, прикрученная к небесному своду), и запугать погоду тоже не выходило. Ужас, ужас.

Друиды переносили жару, как и прочие неприятности, стоически. Светловолосый замкомандира уткнулся в книжку, старательно делая вид, что его нисколько не достает нытье Крапивы. Целительнице было скучно, и она вполголоса уламывала Кактуса сыграть на его алебарду. Спасибо, что не в тотализатор "а кто тут у нас быстрее получит тепловой удар". Кактус угрюмо огрызался, косился на меня и многозначительно точил свою железку. Он прекрасно знал, кто виноват в том, что в конце августа наступило лето — и, разумеется, наступило исключительно, чтобы помешать достигнуть Бесящей-Всех-Посторонних цели.

Ренья Нова, братство Истинного Пути, разводило тайны давно и задолбало ими всех. Марию Энгель уж точно. Северный филиал только-только начал входить в силу, и его изрядно раздражали толпы народа, бродящие туда-сюда по чужой территории и не привыкшие ни перед кем отчитываться. Великий Лес был велик, и не знал сомнений и разногласий; слуги его были простые люди, которые любили и то, и другое. И жаловаться друг на друга тоже.

…Эх, сюда бы парочку умертвий — охладить обстановку, но Капля (какое прекрасное имя!) и Град бродили где-то по более обжитым местам. Климатические выверты нежить точно не беспокоили.

Попеременно с проектами по использованию немертвых в качестве холодильников я раздумывал над более насущной проблемой — травиться или не травиться той бурдой, которую Крапива называла лекарством. Или, что тоже верно — приглядываться или не приглядываться, к тому, что плавает в кружке. Или, что все более актуально — может ли голова действительно треснуть на части от боли.

— Эй, Лоза, ты вообще с нами? — пробился сквозь пелену мыслей надоедливый голос. — Хватит сидеть с кружкой и пялиться в пустоту! Пей. Если бы я не стала друидкой, то была бы знахаркой в родной деревне. Разговаривала бы с духами, а по вечерам бы играла на бубне у костра и пела…

Глаза Крапивы заволокла мечтательная пелена.

— Ты и так каждый день это делаешь, — хмуро отозвался Кактус. — Лучше бы за погодой следила.

— Что я тебе, антициклон разверну? — окрысилась девушка, вырванная из сладких воспоминаний.

— Хоть ма-а-аленький дождь, — я безнадежно приложил ко лбу кружку. Увы, зелье уже успело нагреться.

— Я разговариваю с духами. Разговариваю с Великим Лесом. Если бы мы были в Великом Лесу, я бы попросила его, и он бы помог… Могучие духи могут менять погоду, такие, как он…

— Или как демоны, — встрял Кактус, недвусмысленно смотря на меня. Чудак человек. Был бы я демоном, стал бы я так просто признаваться?

— Мне так приятно жариться с вами на пару, — неприязненно ответил я.

— Злые духи хорошо притворяются.

Я бессильно махнул на него рукой. Друид вообще хорошо устроился; то, что его больному воображению казалась во мне странным, он считал доказательством демонического происхождения, а все остальное — демоническими уловками.

— Кактус у нас из глубинки, — заговорщически прошептала Крапива. — Такая глушь, в которой еще в домовых верят!

Но не пытаются же топить их в проруби?

— Сама откуда, — огрызнулся друид.

— Зато я хотя бы школу закончила. Экстерном.

— А как ты попала в Братство? — прервал я намечающуюся ссору.

Крапива пожала плечами:

— Все мои предки служили духам. Но меня призвал самый могучий дух из всех! Великий Лес сам выбрал меня… Большая честь. Все так радовались…

Не удивлюсь, если целительницу провожало песнями и плясками все поселение, а потом праздновало еще как минимум неделю.

Кактус хмыкнул. Друидка возмущенно набрала в грудь воздуха…

— Тихо вы! — отвлекся от книги Клен, бросив взгляд на начальство. Черная Смерть лежал, заткнув уши, и страдальчески морщился, когда фуру начинало трясти.

…Хватке главы северных можно только позавидовать: она держала в ежовых рукавицах весь город, и это при полном отсутствии в регионе самого Леса! Неудивительно, что колдуны оказались далеко не в почете: дай друидам волю и средства — они бы всех черных вывели под корень. Потому и с милосердечниками спелись. А где у нас координатор? А единственный координатор на весь северный регион в Городе-у-Горы. Это приграничье — просто катастрофа какая-то.

И пусть радикалы строят из себя радетелей закона и порядка. Милосердие создавалось не для этого. На самом деле у него лишь одна цель: убийство колдунов.

Основатель движения четко понимал, что и зачем он делает, и какой-то извращенно-циничной логикой оно далеко переплюнуло Справедливость. Человек сам решает, кем стать: белым магом или черным. Если белым, то все в порядке; если черным, то несчастный обречен сильно испортить карму, страдать в следующем воплощении, а то и вовсе не переродиться, присоединившись к Зверю-из-Бездны и приблизив тем уничтожение мира. Чем раньше убьешь колдуна — тем меньше плохого он совершит. Все просто.

Под знаменем Милосердия в Темные времена немаги бунтовали против колдунов. Все бы ничего, но это движение не делало различий между виноватыми и невиновными.

Церкви Постижения давно пора завести специальную службу по борьбе с ересями. Эжену, помню, моя идея понравилась, зато мой опекун сильно разозлился. На Эжена. Сказал, что только войн за чистоту веры нам для полной радости не хватает, и что он, верно, выбрал себе плохого ученика…

Крапива все-таки уломала Кактуса на игру. Карты были необычные: маленькие, с рисунками деревьев и цветов место обычных значков. Стоило только увидеть зеленых эмиссаров Великого Леса, как голову сжали невидимые тиски, умение терпеть боль помахало на прощанье, и я одним махом опрокинул в себя сомнительное содержимое кружки. Склизкое варево скользнуло в горло, и накатившая дурнота разом забила все посторонние ощущения.

Хороший эффект. Действенный.

— Я выигра…

Дикий скрежет и визг тормозов заглушили восторженный вопль. Меня швырнуло в сторону, приложив о бортик фуры, и машина остановилась.

— Да-а, да, да! — радостно вопила друидка из пылевого облака. — Кактус, давай сюда свой кривой топор. Даже и не знаю, что с ним делать — думаю, сдам на металлолом, пусть наделают консервы…

— Не смей оскорблять благородное оружие, женщина. И убери руки… убери руки от алебарды, кому сказано!

— Ха! Карточный долг — долг чести!

— Властью, данной мне Великим Лесом, честь, долг и карты отменяю, — негромкий голос Клена с легкостью перекрыл перебранку игроков. Замкомандира обнаружил, что если очень поторопится, то еще успеет спасти неаккуратного водителя от перегревшегося начальства.

— Нет, Клен, ты не можешь так поступить, — ужаснулась Крапива, бросаясь следом. — Только не карты!

Теории, что друидам промывают мозги, следует придать значение "весьма вероятно".

Я выглянул наружу и застал душераздирающую картину: злобный друид Клен мешал командиру и милосердечнику в форме начальника охраны мирно выяснить отношения на тему, что быстрее: огнестрельная бандура или черная магия. Рядом подпрыгивал тощий субъект, полностью замотанный в багрово-серые тряпки, и что-то пытался сказать, но через обмен мнениями охранника и колдуна его слышал разве что Клен.

— Тихо! — голоса мгновенно замолчали. Я восхитился: угрожающего вида фигня, вызывающая уважение даже в немаленьких лапках охранника, упиралась Клену прямо в грудь, но тот обращал на нее внимание не больше, чем на постепенно формирующееся заклятие за спиной. — Что происходит?

Смерть сказал, что кто-то торопится на тот свет.

— К вам у нас нет вопросов, — милосердечник обращался к Клену. — Но только что вышел из строя мотор второй фуры.

Смерть сказал, что в гробу он видел все механизмы, раз рядом есть слишком живые и тупые люди.

Клен нахмурился:

— Вы хотите сказать, что машины не проверялись перед выходом?

— Все было в порядке! — вмешался рослый мужчина в одежде, заляпанной маслом. — Своими руками все проверял! А теперь он чуть ли не в труху…

Клен сощурился и понимающе кивнул.

— Вы думаете, что замешана магия. Подозреваете кого-то из моей команды?

Да даже я вам скажу, что магия так избирательно не действует.

Прямо обвинять экспедицию центральных братств охранник поостерегся:

— Плохие предзнаменования, уважаемый Клен. Такой жары не было уже давно, и то, что произошло с машиной, необъяснимо. Мир гневается на нас, — милосердечник выразительно глянул на Смерть, давая понять, что не сомневается в виновнике. Смерть скрестил руки на груди и уставился в ответ. — Среди нас тот, кто оскорбляет его своим существованием.

Правильно, хватит все валить на Лозу. Крайний всегда черный маг — мне уже нравятся здешние порядки…

— А милость Великого Леса всегда с нами, — с самым благостным видом изрек Клен. — И потому, я надеюсь, вы почините машину как можно быстрее и не станете оправдывать некомпетентность кознями демонов и прочей чушью.

Милосердечник, перед которым только что попрали законы мира, обозвав их демоническими кознями, заочно приписал друидов к стану врага.

— Не стоит беспокойства, уважаемый Клен, наши механики уже занялись этим, — вот уж кто из компании беспокоился, так это серо-багровый торговец. Он всей душой был за мир и Милосердие, но прекрасно понимал, что если охрана сцепится с колдуном, то случайная поломка покажется ничтожным пустяком.

— Вот и чудненько, — благодушно закруглил беседу Клен.

После исхода друидов в фургоне сразу стало тихо и спокойно. Последним свалил Кактус, с такой неохотой, словно собственноручно бросал ситуацию на произвол судьбы, оставляя меня вынашивать злодейские планы без присмотра. Не, ну параноик же.

Я — и злодейские планы?

Нет, я — и планы???

Жуткий скрежет ударил по нервам; блестящее лезвие прорвало тент в сантиметре от моей головы и проехалось вниз.

— Что б тебе заржаветь, жертва пестицидов, — тихо прошипел я. — Вылезай.

Понимаю, так о товарищах нельзя, но я с этимплодом союза сенокосилки и зеленых соплей поседею скоро.

Ниморец прекратил изображать работника пилорамы и вывалился на пол, уставившись на меня внимательным взглядом деревянных бусин. Перья, перепачканные в машинном масле, топорщились и блестели.

— Судя по твоему виду, план удался?

Ворон презрительно встряхнулся, всем своим видом говоря, что он заданий не проваливает.

Я не строю злодейских планов. На то есть Дэн Рола.

В глубине фуры что-то зашуршало. Ворон замер, неестественно выгнув шею, и черной молнией рванул к источнику звука. Только перья, кружась, отметили его путь.

— Куда?!

Сона даже не обернулся, сгинув во тьме. Я неуверенно встал и сделал несколько шагов. Груды мешков и ящиков, мирно громоздящихся по сторонам, внезапно обрели странный объем и жизнь. Пугающую жизнь…

— Здесь кто-то есть? С-сона?

А потом мне зажали рот и ткнули под подбородок чем-то острым, и незнакомый голос прошипел.

— Тихо!

Я возмущенно скосил глаза, пытаясь углядеть, что такое холодненькое прижимается к шее, и потерял дар речи. Сона, гад ползучий, выкидыш сталелитейной промышленности! Подлый ниморец, вцепившись когтями в майку, недвусмысленно держал спицы из правого крыла прямо у моего горла.

— Слышишь?

Я вздрогнул. Говорили снаружи, совсем рядом.

— С этим колесом все в порядке, — второй человек чем-то шуршал и звякал. — Пошли, начальство ждать не будет.

— Ты слышал? — не унимался первый. — Шум в машине.

Там люди, там свет, там жизнь! Только бы дать знать о себе!

Я очнулся и попытался вывернуться, но сразу замер, почувствовав, как лезвия проткнули кожу. Сразу же вспомнилась угроза Дэна Ролы; может, ниморец и не хотел такого исхода, но Сона, я уверен, едва сдерживался, чтобы не довести дело до конца. Только дай повод.

Второй техник разбил мои надежды на мелкие осколки:

— Там друиды. Шеф велел к ним не лезть. Убытки пусть братство оплачивает…

Голоса удалились и стихли. Человек за спиной разжал руки и медленно отступил; я обернулся…

Незнакомый молодой парень жизнерадостно улыбнулся и помахал мне рукой:

— Привет!

Подлюга Сона с грацией утюга спланировал на пол, приземлившись прямо между нами, и выразительно чиркнул спицами по шее. Я подавился воплем о помощи и мрачно ощупал горло: воротник майки разорван на ленточки, длинные кровоточащие разрезы жжет, как огнем. Вот только пусть гнилое сборище микробов занесет в мою родную кровушку заразу, я такое сделаю… А что я сделаю? Бойкотирую его вместе с Дэном путем собственной безвременной кончины.

Не дождавшись ответа, странный тип чуть менее уверено продолжил:

— Отличная погодка, не правда ли?

Я ткнул в него окровавленным пальцем:

— Ты. Что ты тут делаешь?!

Незнакомец пожал плечами:

— Еду?

Я вспомнил, где мог его видеть: тот самый тип, что дал взятку водителю нашей машины. Надо было его сдать. Преступаешь закон — делай это тихо.

— Ты. Напал на меня.

— Ну, прости, — он легкомысленно развел руками. — Больше не буду, обещаю.

Че-е-его?

— И не стоит, — в душе медленно вскипала злоба. — Сам уберешься, или охрану позвать? Они тебя быстро отсюда вышвырнут!

— Скорее уж они вышвырнут мой труп в ближайшую канаву… — пробормотал парень. Улыбка слегка поблекла. — Возьмешь грех на душу?

— С чего им это делать? — подозрительно осведомился я у незаконного пассажира. Отстаньте вы от моей души. У нее и так карма плохая.

— Потому они из Милосердия, а я черный маг? — предположил он.

— А-а… ты черный маг?!

Парень криво ухмыльнулся:

— Вот так мне не повезло.

Вот так мне не повезло! Сона, оппортунист проклятый, где твоя национальная гордость? Ниморец внимательно смотрел на кровного врага деревянными бусинами, поворачивая голову то вправо, то влево, но нападать не спешил. Ну да, а как на меня — за ним не заржавеет!

Я попятился, угрожающе пообещав:

— Только дернись! И мой ручной киборг-убийца сделает из тебя дуршлаг!

— Правда? — будущий дуршлаг с интересом посмотрел на ниморца. Ручной кадавр, оружие нового поколения, скромно царапал на полу букву "Ш" в рамочке. — Меня зовут Беда. Приятно познакомиться!

Я не хочу, чтобы колдунам со мной было приятно знакомиться…

— Н-не очень…

— Жа-аль, — огорченно протянул черный маг по имени Беда. — Извини?

Словно подтверждая его слова, ниморец взмахнул крылом и прочертил на полу еще несколько штрихов.

— Киборг-убийца? Никогда не встречал… — Беда с познавательным интересом протянул руку к ворону.

— Н-не на…

Стремительный взмах крыльев, яростный блеск стали и пение напившихся кровью лезвий… Сона, я знаю твое истинный лик, и имя тебе — миксер!

— Нимма тебя забери! — я оторвал ворона от жертвы и запихнул в тюки. Экспериментатор-самоучка прижимал к груди правую руку и смотрел на меня круглыми глазами.

— Ничего себе… — пораженно выдохнул он. Разорванный до локтя рукав быстро намокал от крови.

— Небеса, держи! — я протянул психу бинт, выуженный из рюкзака. Тот благодарно кивнул. — Промыть рану что-нибудь есть? Ну хоть вода?

Было же у меня что-то… или не было…

— Не беспокойся, — легкомысленно отмахнулся раненый. Руку он бинтовал прямо-таки профессионально. — Я живучий.

Как и все колдуны.

Он нисколько не напоминал колдуна. Обыкновенный человек, разве что бледноватый, одет, как и все приграничные, в нечто серо-коричнево-черное, рядом потрепанный рюкзак. Колдун бы давно уже превратил меня в пепел и отправился пинать окружающих за несанкционированную остановку.

И глаза: обычные, карие. Не переживу третьего умертвия.

Мда, великолепный подарок милосердечникам. Есть на кого спихнуть вину за все неприятности. О Смерть они зубы обломали, а вот Беде не поможет никто. Шестерка. Самый несчастный уровень: уже маги, но слишком слабые. Во всех войнах главный удар всегда приходился на них.

Я потоптался на месте, и сел рядом.

— Наверное, тебе и правда не стоит им попадаться. Там охрана — сплошь сектанты.

— Знаю я их милосердие, Лоза, — маг закинул руки за голову, потянулся, и передразнил: — Убей черного мага, спаси его душу от будущих грехов!

А то. Милосердие работает на упреждающий удар.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Услышал. Лоза, у меня есть к тебе разговор.

— У меня нет к тебе разговора. И дел с черными магами тоже нет.

— Уверен?

— Абсолютно.

Маг вздохнул и развел руками.

— Жаль-жаль. Как знаешь. Увидимся!

Беда подхватил изрядно потрепанный походный рюкзак и, помахав мне рукой, выскользнул из машины.

— А ты… — я обернулся к Соне и раздраженно ударил кулаком по циновке. Претензии так и остались в стадии разработки. Посмертный диверсант втихую выбрался из тюков и улетел на свободу.

Вензелек "Ш" так и остался недоделанным. Кто бы подумал, какие бездны творчества скрываются в чужой душе, хотя я бы скорее ожидал герба Ниморы, или там инициалов ДР…

Я подождал немного, но сигнал тревоги так и не прозвучал. На душе стало легче от мысли, что мой новый знакомый благополучно скрылся, и Сона полетел не за ним, а по своим делам. Хоть из этой неприятности выбрался без последствий. Может быть, жизнь поворачивает к лучшему?

Остаток дня я пытался убить, читая устав Северного братства, подаренный Марией Энгель. Успешно убил нервы и мозг. Суть познавательного творения вкратце сводилась к следующему: "делай то, что велит Великий Лес, он плохого не скажет". Проникшись, я снова отважился поискать в друидской карте смысл, или, хотя бы, где мы сейчас находимся (не нашел), зато в процессе очередной инспекции рюкзака отыскался нож Смерти. Но вернуть его хозяину так и не решился — весь день колдун был слегка невменяем и неспособен к конструктивному диалогу.

Ночь накинулась внезапно, стремительно и подло, прямо из-за горизонта, а я так и придумал, как поступить с друидами.

Как и обещал Дэн, караван встал намертво. К поломке мотора добавились проблемы с колесами, и милосердечники все-таки перетрясли все фуры. Друиды искренне лезли помогать, чем всех нервировали, Смерть вторично разругался с главой охраны, но врагов в итоге так и не нашли.

Торговцы не разжигали костры, опасаясь пожара, беспокойно смотрели на приближающуюся грозу и твердили, что это плохая примета. Плохие приметы северяне видели в каждом чихе. Несколько веков по соседству с Ниморой любого превратят в пессимиста.

Короче говоря, тихо исчезнуть в темноте было проще простого. Оставить прошлое за спиной, плюнуть и забыть

Вот только меня оскорбленное прошлое все время догоняло.

Друиды, конечно, странные люди, но как-то прореагировать на мое исчезновение они должны. Вместе со мной растают в ночи еще пара килограммов несомненно ценного хлама. Настоящий Лоза не обидится, обидится Черная Смерть. Вносить в свою криминальную карьеру новый пункт — воровство — мне не хотелось. И еще, вдруг путешественники подумают, что со мной что-то случилось?

В итоге я нашел Клена у сломанной фуры. Друид стоял над душой механиков и мешал им поминать Великий Лес среди прочих ругательств.

— Клен… — я замялся. Решительность, снова загнав меня в неприятности, пропала без следа.

Друид обернулся, и вежливо склонил голову:

— Да, Лоза?

— Я…Так выходит, что… Надо поговорить.

Клен слегка приподнял брови:

— Я слушаю.

Я задержал дыхание и обреченно выдохнул:

— Не здесь.

Замкомандира прищурился, а потом медленно кивнул.

— Хорошо. Как хочешь…

Друид послушно шел следом, не говоря ни слова, но я чувствовал внимательный пронизывающий взгляд, от которого холодило спину. С каждым шагом в груди росло отчаяние; неизвестность впереди пугала до дрожи.

Мы остановились у последней фуры. С той стороны горел костер, слышались веселые голоса — друиды к вечеру окончательно спелись с охраной. В этот момент я понял, что хочу больше всего на свете.

Вернуться.

Но отступать было поздно.

— Я ухожу.

Я ждал грома и молнии, но не равнодушного вопроса:

— Командир знает?

Вот уж о чем я забыл…Порадуйте его в мое отсутствие.

— О, он не против.

Клен согласно кивнул, и мы замерли в молчании.

— Я могу идти?

— Да-да, — рассеянно откликнулся друид. — Ты свободный человек, Лоза, и волен идти, куда захочешь.

Я растерянно глядел на друида и не верил своим ушам.

— Вещи…

— Они твои.

Вот так. Все просто. Вали, Лоза, а мы еще и доплатим. Вроде пора уже сматываться, пока друид не очухался, но вопросы так и рвались на язык.

— Ты не удивлен? Вы приняли в команду незнакомца, который появился неведомо откуда и уходит неведомо куда! Я не понимаю…

Клен поднял руку, прерывая поток слов:

— Это ваши дела, Лоза. Командир так решил, и я не спорю.

Какие интересные открываются подробности…

— Но зачем было называть меня Лозой? В чем смысл?

Мне показалось, что друид смутился.

— Для отчетности.

— Что?!

Клен быстро заговорил, словно оправдываясь:

— У меня в пропуске указан каждый пофамильно. Сколько времени я бы потратил, каждый раз объясняя, что с Лозой случилось? На мне ответственность за всю экспедицию! Великий Лес, извещен, разумеется, но… ты же понимаешь.

Я не понимал уже ничего.

— Счастливого пути, — кратко пожелал друид и развернулся к кострам. Я с отчаянием смотрел ему вслед.

Пути назад не было.

Пути назад не было.

Пути вперед тоже.

Я выбрался из траншеи, уселся на груду битого кирпича и безнадежно огляделся.

С юга, закрывая мерцающие звезды необъятной тушей, карабкалась на небо грозовая туча. Под ней клубилась тьма; резко вспыхивали кровавые зарницы, и тогда налетали тревожные порывы сухого и жаркого ветра, несущие пыль и запах трав. В неверном свете с трудом можно было различить очертания развалин и ям, разбросанных то тут, то здесь, то прямо под ногами. Вот честно, уже не представляю, с какой стороны пришел.

Умеет ли Сона, путеводное черное пятно на черном, вести за собой людей?

Нет, не умеет.

Темно же. Не видно ни фига. А эта крылатая тварюга витает себе в облаках и не думает снизойти до нужд простого человека, вынужденного пробираться через развалины, ямы, колючки и непонятно что. Вдобавок я постоянно терял его из виду, и Сона возвращался каждый раз с разных сторон, в святой уверенности, что я не сбился с пути, а намеренно сачкую.

Я вздохнул, в очередной раз вспоминая наш с Дэном разговор. В голове привычно зазвучал мерный голос:

"— Я погиб, защищая объект 16. Под Тиксе, юг Ниммы… ты не понимаешь. Городом-за-Границей. Вы едете на восток. Через несколько часов доберетесь до двухсотого километра — оттуда на север…

— Дэн… Ты ведь умный, да? И сильный. Сходи сам, а?

— Нет, Лоза. Во-первых, ты уже далеко уехал, Лоза. Во-вторых — я задерживаю того человека, что преследует тебя. В-третьих… в-третьих тебе знать не обязательно.

— Что ты сделал с Эженом, мертвяк?!

— Я просто не даю ему пройти к городу. Нам же не надо, чтобы он стал мешать, верно? Там недалеко. Даже ты дойдешь, я уверен.

— А я нет.

— А тебя никто не спрашивает."

Дэн, ты такой оптимист. Может быть, ты помнишь равнину иначе, но за прошедшее время тут кое-что произошло. Война, к примеру.

Крылатая тень вынырнула из темноты, яростно чиркнув меня по лицу, и унеслась прочь. Вот, что я говорил — Сона не дремлет. Я провел ладонью по щеке, и зло зашипел:

— Достал, провал кибернетики! Дэн Рола, что б тебе в Голосах Леса до пришествия Бездны куковать… Ай-й-й… — острые спицы сверкнули совсем рядом, едва не попав в глаза. — Обалдел, полумертвое?! Все, не надо! Не надо глаза!!! Иду я, иду…

Сона радостно щелкнул железным клювом, и растаял ночи. Я устало поднялся… и в несколько сумасшедших прыжков перевалил через гряду обломков, скатился с той стороны и уткнулся носом в землю, слушая, как лавина кирпичей с победным шорохом заваливает траншею.

— Ничего себе, Великий Лес по мою душу… Что б я еще хоть шаг… Эй, Сона, если ты меня сейчас прибьешь, кто вам помогать станет?! Призрак мой? Так вот, обломись, не будет он это делать! Все, все, Сона, лети обратно. С-садист безмозглый… — последнюю фразу я сказал шепотом. — Доберусь я еще до тебя…

Я с трудом встал и побрел туда, где мелькала черная тень.

Ниморцы плохо представляют, как умеют разрушать колдуны. Город-за-Границей пал очень быстро, потому и сохранился до сих пор. Соседи никогда не считали его своим — разумеется, если забыть, что они всю нашу территорию считали своей. А вот за равнины, вплотную подходящие к исконно ниммскому региону Экве, они цеплялись зубами и когтями. Технические объекты, километры укреплений, пограничные крепости и несколько лет черномагических боев, Карма моя. Вот кой Великий Лес меня понесло сюда ночью?

Я понимал, что решение Дэна оправдано. И даже не потому, что гордый уход днем и на глазах всего каравана привлечет ненужное внимание — несколько часов по приграничной жаре, и Голос Леса может смело встречать меня на том свете. Но чего-то великий конспиратор Дэн Рола не учел. Мог бы и фонарик к своему подручному прикрутить, раз такое дело.

Еще несколько шагов — и я грудью налетел на выросшую из темноты кирпичную стену. Как же больно…

— Сона, чтоб тебя нитратами всю жизнь поливали! Что б в следующий раз ты земляным червяком стал! Чтоб тебя в дерево превратили! Чтоб тебя короеды вечность жрали! Как мне идти, если я ничего не вижу?! Я не полезу через эту стену, понял?!

— И не надо.

— Сона, ты… Где ты?! — я прижался спиной к стене, испуганно уставившись в темноту. — Кто здесь?!

Камешки захрустели под чужими шагами, и темная фигура легко запрыгнула на остатки стены, выпрямилась, и помахала мне рукой. Веселый голос сразу показался мне знакомым:

— Я здесь!

— Беда?!

Черный маг довольно хмыкнул:

— Я же говорил, что мы еще увидимся. Какая неожиданная встреча, правда?

М-мать моя Лестница Постижения! Я попятился от стены, судорожно прикидывая, будет ли большой глупостью кинуть в черного мага камнем. По всему выходило, что будет, но другого оружия поблизости не валялось.

— А-а почему не надо?

Мало ли, чем те места колдуну дороги. Я вот просто скажу, что туда не пойду, и мы мирно разойдемся…

— Там, — фигура махнула рукой за стену. — Ниморские водонакопители. Сейчас сухие, и под землей большие пустоты. Провалиться проще простого. Но если тебе надо именно сюда, то я не против. Заходи!

Ни за что. Сона, где тебя носит?

— Нет.

— Ворота недалеко. Показать, м?

— Я не сюда иду!

— А куда?

Не разойдемся. Я медленно пошел вдоль стены; Беда не отставал. Ох, как плохо. Я зачем-то сдался черному магу, и теперь он не отцепится.

— Тайное задание Великого Леса? Что тебе поручил ваш главный? Я видел, как вы прощались…

Я запнулся от неожиданности. Совсем забыл, что окружающие считают меня друидом.

— Ты за мной следил? — надежда на то, что наша встреча полностью случайна, приказала долго жить. Еще хуже.

— Не-а.

— Ложь.

— Хорошо, следил, — легко согласился он. — Мне, м-м-м, было любопытно.

Так, Лоза. Спокойно. Ты говоришь с черным магом. Не получится у тебя набить ему морду, не надейся. А потому — вежливость и только вежливость.

— Послушай, мне не нужна компания.

— Серьезно? Зато мне нужна!

Я сделал пару глубоких вдохов, и выдавил сквозь стиснутые зубы:

— Шел бы ты своей дорогой, а?

Беда хмыкнул со стенки:

— Вот я и иду, Лоза.

Я злобно зыркнул в ответ, что маг вряд ли заметил, и решил не обращать на него внимание. Нравится человеку шляться ночью по развалинам и нести чушь. Благодари небо, Лоза, что не нарвался на кого с менее безобидным хобби.

Карма, и отчего я не черный маг? Сейчас, когда Ниморы больше нет, их даже воевать не заставляют. Не жизнь, а сказка. Вот этот тип, по идее, может сейчас сделать все, что угодно. Даже меня убить, если Сона не вмешается — свидетелей-то нет. Полная беспомощность. Как унизительно…

Беда шел по стене, беззаботно напевая песенку. Я тщетно уверял себя, что это совсем меня не раздражает, но кочки, ямы, камни и проволока стали попадаться под ноги в два раза чаще, заставляя злиться все сильнее и сильнее. И трава, что росла на развалинах, полностью впитала лучшие качества колдунов — такая же колючая и цеплючая. Сона парил на теплых потоках воздуха, и его все устраивало. Нет ниморского трибунала на эту подлую рожу. Если ворон и черный маг не в сговоре, то я — настоящий друид.

Беда резко замолчал на середине песни, и вкрадчиво спросил:

— Так куда ты идешь, если не секрет?

— Не твое дело, — я с досадой понял, что последнее время ориентируюсь больше не на неясное мелькание крылатого силуэта, а на голос незваного попутчика. И как только песенка затихла, пробираться вдоль стены стало куда труднее. — А вот куда идешь ты?

— М, туда же, куда и ты?

Боги, за что вы создали черных магов? Небо, как ты их терпишь? Зверь-из-Бездны, тебе-то как худо, бедняга…

— И что же, ты знаешь, как пройти туда, куда иду я?

Беда тихо фыркнул.

— А я приграничье как свои пять пальцев знаю, Лоза! И я мог бы тебе помочь.

— Да с чего тебе мне помогать? Чего тебе от меня надо, а? Сона! Сона-а-а-а! Лети сюда, подушка с перьями!

— Тихо, тихо, — маг едва не сверзился со стенки. — Не надо так злиться. Ты не выдал меня охране, а это многого стоит.

— А зря не выдал! Колесом судьбы тебя по хребту, С-сона… — я запнулся о торчащий из земли камень, и едва не свалился в очередную траншею. — Н-ниморцы гребаные… Ты был не виноват.

Благодарный черный маг — я про такое только в сказках читал. Что-то ему от меня надо. Ох, лишь бы не друидские секреты. Грустно страдать за интересы врагов.

— Знаешь, Лоза, у местных давняя примета — чтобы вызвать дождь, надо убить черного мага. Я не хочу проверять, действует ли она до сих пор. Милосердие! — маг резко взмахнул руками и нервно рассмеялся. — Виноват, не виноват — без разницы!

Папаня мой Великий Лес, бедные, бедные колдуны. Все-то их обижают, притесняют, вздохнуть свободно не дают, в жертву приносят. И Темные Времена они случайно устроили, борясь с угрозой перенаселения.

— Что, по опыту знаешь?

— Пришлось, — неожиданно холодно ответил Беда, и я пожалел о своей резкости. На долю шестерки выпала последняя война-за-милосердие — много крови, много жертв, и много обид, которые могли вспомнить обе стороны. — Так как насчет помощи?

Я потер отбитую ногу и мрачно ответил:

— Не нужно мне ничего.

— Не нужно, так не нужно. Я рад, что ты и сам все знаешь. И про ловушки, и про безопасные тропки. Я рад, что ты прямо на моих глазах не сгинешь.

— Не дожде…ржавчина по твою душу! — я едва не пропорол ногу металлической сеткой, прячущейся в густой травке.

— Осторожно! — обеспокоенно воскликнули над головой рядом. Я задергался, пытаясь освободиться, но проволока держала крепко. Беда бесшумно спрыгнул на землю и серьезно предупредил: — Спокойно. Не двигайся.

— Это опасно? — я замер на месте, уставившись под ноги. Неужели я попался ниморской железной разумной сети-кровопийце, нападающей по ночам на беззащитных путников?!

— Нет, это забор, — Беда помог мне выпутаться из проволоки, и махнул рукой в сторону, — упал.

Я отошел от сетки, слыша, как под ногами хрустит битый кирпич, и разозленно спросил:

— И чего же ты испугался?

На самом-то деле, испугался я…

— Хочешь посмотреть? — Беда поднял с земли толстый прут — я попятился — и резко ткнул им в землю…

…То вот этого, — радостно провозгласил маг.

Я поднялся, отряхнулся от земли, чувствуя, как тело бьет запоздавшая дрожь. В нескольких метрах чернела неглубокая воронка. М-ми… Сона, оглоед летучий, быстро включай телепатию и слушай, кто ты такой.

— Отсюда начинается минное поле. Забор ты видел, — пояснил приграничник. — У дороги ловушки еще кое-как расчистили, а потом — идешь на свой страх и риск. Пытались убрать все, да какое там! Жизни не хватит. А городские надеются, что это будет мешать ужасным страшным бандам, только и рыщущим за стенами, ха.

Похоже, последнее предположение сильно его смешило.

— А они есть?

— А они есть, — в глазах мага блеснули отблески далекой грозы. — Вот только мины им не мешают. Да и стены не помогут, если разобраться.

Я с тоской огляделся, и Беда расхохотался:

— Да не паникуй ты, Лоза! Нет тут никого. Городские совсем спятили от страха. Правда, меня они сами пугают куда больше. В нашем болоте милосердечники — самые страшные звери. А-а-а, что тебе до наших склок. Так тебя провести?

Если бы передо мной появился Зверь-из-Бездны и предложил провести по минному полю, ничего, кроме "да!!!" он бы не услышал. Я вздрогнул, с трудом приходя в себя, и протянул магу руку:

— Спасибо. Я т-твой должник. Вот только не понимаю, зачем тебе это надо…

— Сочтемся! — он ухмыльнулся и ответил на рукопожатие. — Беда. И зверьку своему скажи спасибо. Это он меня убедил присоединиться.

Что и требовалось доказать. Преступный сговор. Сона, если души ниморцев после смерти куда-то попадают, лучше тебе на тот свет не спешить. Товарищи тебя не поймут.

— Лоза. А это моя ручная зомби-ворона Соня, — мстительно добавил я. Сверху донесся возмущенный скрежет. — Беда, а-а что ты там говорил про безопасные пути?

Идти с попутчиком оказалось гораздо веселее. Во-первых, тропка, по которой меня вел маг, хоть и виляла из стороны в сторону, но была удивительно удобна; во-вторых, Беда оказался замечательным рассказчиком. В его, можно сказать, балладе, текли реки крови, высились горы трупов, население Ниморы успело поголовно погибнуть раз пять, а отважные черные маги творили такое, за что следующее воплощение им не светило ни в каком виде.

Минут через пять весело быть перестало, и все безопасные дороги я бы отдал за возможность спутника заткнуть. С героических подвигов он плавно перешел на фольклор: Луна бледнела и поднималась все выше и выше. На мраморном круге, словно Вестник Мрака, мелькала хищная тень. Я предпочитал думать, что Соны.

— И теперь, каждую ночь, ниморцы продолжают копать траншею, но все не могут успеть до рассвета… — Беда умолк. Поток страшилок прекратился, без звучания человеческого голоса идти оказалось еще тяжелее. Налетел ветерок, по равнине пробежали серебристые волны, разбившиеся у развалин, и все застыло вновь. Нас окружал серый камень, безжизненный свет и тишина. Сколько я не прислушивался, не мог уловить дыхания моего спутника; в лунном сиянии он казался бледным, еще бледнее, чем обычно.

— Беда? — неуверенно окликнул я.

Маг обернулся и вздрогнул, словно просыпаясь.

— Мы почти пришли.

— Это… оно?

Это действительно было оно. Обиталище призраков, как я его всегда представлял. Туман, пропитанный лунным светом, плескался в низине; внутри жемчужного покрывала затаились тени массивных зданий со множеством зрачков-окон. От приземистых стен веяло жутью; нет, развалины кругом тоже не дом родной, но объект 16 был по-настоящему пугающ. Ведь туда предстояло идти.

"— Так что тебе нужно, Дэн?

— Освободи меня…"

— Туман, — задумчиво сказал Беда. — Плохая примета.

— П-почему? — я еще раз повторил себе, что верю в науку, науку и еще раз науку. Почудилось, что в одном из окон мелькнул зеленоватый огонек. Глюки, тоже мне.

— Предвещает несчастье.

С таким оптимистичным напутствием мы спустились по едва заметной тропинке и, обойдя остаток стены, вышли на каменную мостовую. Мимо, едва не задев плечо, бесшумно промчался Сона и канул в темноте.

На объекте шестнадцать было тихо и спокойно, как на кладбище. Я все высматривал скелеты, но время и мох скрыли все следы. С трудом представляю, как буду искать останки Дэна Ролы, зато вполне ясно — свою реакцию на кости, пялящиеся из темноты.

Не-е-ебо, что ж я себя заранее-то пугаю?

Между расколотыми плитами тянулись вверх тонкие березки и торчали пучки сухой травы. Беда шагал впереди, уверенно переступая с плиты на плиту, стараясь держаться посередине дороги.

— Что здесь было? — я шел след в след, глазея на черные окна, оплывшие стены и груды обломков под ними. Если здесь не поработала черная магия, то я не путешествовал почти неделю с колдуном.

Беда хмыкнул:

— Развалины. Остались еще после оккупации.

Я с сомнением потрогал стену и отдернул руку: кирпичи под пальцами раскрошились, перепачкав пальцы в красной пыли.

— А я слышал, что здесь сражение было…

— Было. Я и не говорил, что не было, — Беда что-то подсчитал по пальцам. — Годовщина недавно сыграла. Десять лет, как шовалльский отряд наткнулся на пятерых колдунов, возвращающихся из госпиталя. Здесь и остались, твари.

— А колдуны? — вяло спросил я, пытаясь не выдать смятения.

Шовалла, общество исследования магии. Сколько колдунов ради науки запытали — Милосердию и не снилось. И потому предпочитали живыми к врагам не попадать.

Дэн Рола — шоваллец… Карма, тебе мало, что я отчеты об их экспериментах переводил? Мало меня с них кошмары мучали? Потом, правда, привык, но было же!

— И колдуны остались, — согласился Беда. — Война есть война. Никого не осталось. И не спросить, что здесь шольцы забыли.

— И что они здесь забыли?..

Дэн Рола, а почему ты прохлаждался в приграничье, когда главная лаборатория Шоваллы из последних сил отражала атаки колдунов? Сбежал? Не захотел взрывать себя вместе с остальными, когда черные прорвались внутрь? Ой, не верю. Шольцев можно обвинить во многом, но не в трусости.

— Я знаю? — черный маг возмущенно взмахнул руками. — Кого сюда не водил — все спрашивают!

— Как в-водил? — я моментально представил себе вереницу несчастных, которых черный маг заманивал в развалины, чтобы их смертью почтить память павших собратьев.

— Экскурсии. Даже ваших приходилось. Главу Северного Братства встречал? Жесткая тетка.

Колдуны есть колдуны. Высшую жрицу Марию Энгель — обозвать жесткой теткой…

Я поежился и обхватил плечи руками, оглядываясь вокруг. Стало ощутимо холоднее; молочные струи тумана несли с собой капельки воды, оседавшие на одежде. Ничто не напоминало, что когда-то между каменных стен разыгралось кровавое побоище, и темные громады зданий безмолвно тонули в дымке.

Судьба ниморского отряда неудивительна. Им же командовал человек, который доверил мне — мне! — свою судьбу.

— А где Великий Лес? — я завертел головой, но хилые березки, пробивающиеся между плитами, на похитителей душ не тянули, а среди остальной зелени разве что чавкал под ногами мягкий влажный мох.

— Подожди, — Беда остановился, покрутился на месте и ткнул рукой в непонятном направлении. — Где-то там.

— А здесь?

— А откуда ему здесь взяться? — изумился маг. Я попытался скрыть досадливую гримасу. Вот будет глупо, если мы попали не туда.

Беда уверенно подошел к одному из зданий и скрылся в дверном проеме. Я едва не последовал за ним, в последний миг замерев на пороге.

Внутри было темно.

— Беда?..

И тихо.

— Эй, — шепотом позвал я.

И страшно.

А вдруг черный маг затаился там, ожидая, когда беспечная жертва сама сунется в ловушку?

А вдруг там затаилось чудище, уже сожравшее черного мага?

За спиной раздался шум. Словно в одном из зданий громко хлопнула дверь. Ладони, цепляющиеся за косяк, мгновенно вспотели. Кто может хлопать дверью в безлюдном доме? У Соны не хватит сил, он и через окно хорошо влетит. И где Сона? И почему он так долго не возвращается?

Мысли прыгали, как ненормальные. Вдобавок, добавилось ощущение, что кто-то смотрит в спину. По коже прошел озноб; ощущение взгляда стало отчетливым, и на подгибающихся ногах я решительно и отважно шагнул во тьму.

Во тьме затаились ступеньки. Опасные и скользкие твари.

К концу спуска темнота поредела, и дальше я пошел уверенней. На стенах длинного коридора кое-где сохранились росписи: между сине-белых волн ныряли странные существа, скалились уродливые морды, похожие на маски, и выползали из темных водоворотов белесые то ли осьминоги, то ли медузы. Видеть подобные художества в ниморском здании, чей предел креатива — план противопожарной безопасности, было, мягко говоря, странновато.

Коридор вел в круглый зал; Беда стоял у большой дыры в полу, сдвинутой к левой стороне, и светил в нее фонариком.

— Вот мы и пришли, — тихо и торжественно сказал маг. — Это он.

— Мы пришли?

Должно быть, Беда услышал в моем голосе что-то эдакое, неподходящее к величию ситуации.

— Разве тебе нужен не колодец желаний? — недоверчиво спросил он, резко разворачиваясь и светя фонариком прямо мне в лицо. — Тут больше глядеть не на что.

— Эм… я просто как-то не так его представлял, — я моргал, пытаясь прогнать светящиеся круги, плавающие перед глазами. На колодец дыра, правда, не очень походила — метра два в диаметре, и с низким изъеденным бортиком мне по колено. На камнях с трудом угадывался волнистый рельеф и остатки надписей — к счастью, не ниморских "осторожно: радиация" или "высокое напряжение".

Беда усмехнулся и махнул рукой, подзывая ближе.

— Это старая легенда, — негромко заговорил маг, склоняясь над колодцем. Темная дыра дышала сыростью и холодом. Колодец заполнял туман, переливающийся через бортики и растекающийся по полу; луч фонарика тонул в дымке, не освещая ничего. — Говорят, что у него нет дна, и внутри живут духи, выполняющие желания.

Да, я с первого взгляда поверил, что в колодце могла завестись и не такая гадость.

Свет фонарика пробежался по стенам. Их тоже украшали росписи — вероятно, по представлению художника, те самые духи, но больше похожие на чуток цивилизовавшихся осьминогов из коридора. Белые вытянутые фигуры с разрисованными лицами доставали макушками до потолка. Неизвестный творец постарался и здесь: в центре купола расположилась улыбающаяся пасть со множеством острых зубов, вокруг нее — множество разнообразных глаз, обрамляли все великолепие щупальца, и, если бы не пасть, чудище можно было бы принять за приболевшее солнышко.

Кое-где штукатурка отвалилась, но роспись это не испортило.

— Что, прямо так и исполняли? — дрогнувшим голосом осведомился я.

Беда перевел фонарик на продолговатую плиту с отбитым углом, вытащенную, похоже, из мостовой. Длиной в человеческий рост, изрезанную непонятными знаками, в потеках чего-то темного и остатками ремней для рук и ног…

— Злые духи, выполняющие злые желания, — зловеще уточнил маг и с торжествующей улыбкой пошел ко мне.

Колесо Кармы, чего ж тебе доставляет такое удовольствие ездить по мне туда-сюда? О, Небеса, я все понимаю, вы меня уже видеть не хотите. Бездна, а ты точно уверена, что я тебе так нужен? Точно-точно? Да помогите мне уже кто-нибудь! Сона! Где тебя носит, зомби драный?

Беда прошел мимо и, насвистывая, начал изучать второй вход в зал.

— До войны местечко было весьма популярным. Вызывали глад, мор и неурожаи, смерть врагов, — тоном бывалого экскурсовода пояснил он. — Одна жертва — одно желание.

— И это… действовало?

— Говорят, что да, — маг наклонился, рассматривая что-то у себя под ногами, и негромко присвистнул. — Неплохо… Ну, как тебе колодец?

— Мрачновато, — честно признался я, обходя жертвенник по широкой дуге.

Беда негромко рассмеялся:

— Не смотри так. Колодец раньше не простаивал, что верно, но это давно в прошлом. Да и тогда чаще пускали под нож ниморцев.

— Ниморцы — тоже люди.

— Ниморцы — твари. Вот уж поверь мне, Лоза, — маг резко замолчал, а потом продолжил уже обычным тоном: — После войны традицию пытались продолжить, но быстро прознали белые и прикрыли лавочку. Да и времена уже не те…

Он непонятно хмыкнул и, прихватив фонарь, исчез во втором коридоре. Уединение с кровавым колодцем и его жителями разонравилось моментально.

— Что это? — я осторожно шагнул следом, и под сапогами громко захрустело. На полу валялось множество блестящих сероватых осколков, хрупких, словно стекло.

Беда поднял один из осколков и веско ответил:

— Двери.

…и местные думали, что ниморцы служат демонам и приносят им жертвы через колодцы, — Беда быстро шел по коридору, не переставая рассказывать, и я едва поспевал следом. Луч фонарика хаотично бегал по стенам, позволяя увидеть, что ничье вдохновение их не обезобразило.

Неудивительно. В давние времена ниморцев и вовсе принимали за демонов.

— Почему тогда главный осьминог на потолке?

Маг из приграничья аж остановился, вытаращив глаза и возмущенно зашипев:

— Да ты что! Это же САМ.

— Неужели Сам Великий Дух Ниморского Превосходства?!

Спутник посмотрел на меня как на душебольного.

— Зверь из Бездны. Не узнал, что ли?

О да, как я мог не узнать.

— Традиционная иконография: множество рук, которыми он забирает души, множество глаз, которыми он видит грехи, и пасть, которой он пожрет наш мир.

Свалив последней фразой наповал, Беда бодро похрустел к груде камней, перегораживающих коридор. Было видно, что их пытались убрать, но, чуть поковырявшись, работнички бросили дело вместе с кирками. Странные стеклянные обломки усеивали пол так густо, что ступня проваливалась в них полностью.

Коридор был замечательным, камни были замечательными, но замечательных останков Дэна Ролы не наблюдалось. А это значило, что мне придется лезть наверх, бродить по развалинам и, желательно, в одиночестве. Избавиться от Беды оказалось проще простого: маг прикипел к завалу и душой, и телом, ползая по камням с таким энтузиазмом, будто за ними скрывались утерянные сокровища ниморской хунты как минимум.

Пока меня не было, из колодца никто не вылез. Ниморцы не верили в демонов.

Блин, Лоза, неправильно. ТЫ не веришь в демонов. Уяснил? Их нет, их нет, их нет…

Колодец я обошел по широкой дуге.

Сона вылетел с лестницы и яростно набросился на стену, оставив на ней пять глубоких царапин.

— Что такое? Ты нашел? — я вскользь подумал, что будет, если бросить Сону в колодец: найдет он с духами общий язык или всех распугает. — Так, повтори. Что ты нашел? Вентилятор?

Ниморец перестал крутиться на месте и ощетинился иглами.

— Ежа? Да успокойся ты, аппендикс эволюции. Если нашел то, что надо, кивни. Нет? А где они? Не знаешь? Прекрати мельтешить, не пришествие Бездны, найдем…

Природа не дала птицам речь, а Дэн Рола своему другу — нормального тела, поэтому единственным способом общения для Соны оставался язык жестов. Двигать он мог только крыльями, ими же и летал, и постольку, поскольку два этих дела плохо сочетались, в соприкосновение с полом он пришел после первого же пассажа, раскрывающего глубокую суть моей безмозглости.

Ворон заложил крутой вираж и припадочно запорхал по залу. Что-то он хотел передать, но что…

…Когда на лестнице послышались шаги, было уже поздно. Сона только и успел, что бросится вперед, закрывая меня от двухфигур, появившихся в дверном проеме…

— Демон!!! — сдвоенный вопль заглушил грохот выстрелов; меня накрыла темная удушающая волна магического отката, и Сона безжизненной грудой железа рухнул на пол. В лицо ударил свет от мощных фонарей.

— Это что еще за тварь?!

— Неважно, стреляй, пока не очухался!

Я не успевал ни сбежать, ни спрятаться, и сделал самую бессмысленную и бесполезную вещь.

Я зажмурился.

И грянул гром.

Время шло. Я досчитал до десяти, сбился, начал снова, боясь пошевелиться, как будто пока я прячусь в этой уютной темноте, не может произойти ничего плохого.

Глухой звук падения заставил меня открыть глаза. Двое неудачливых колдунов неподвижно лежали на полу. На гладком камне, постепенно замедляясь, катался выпавший фонарик.

Я ошарашено смотрел на тела, постепенно проникаясь величием момента. О, кара небесная, прости, что я никогда в тебя не верил, и ты, лестница постижения, тоже прости, и ты, закон кармы со своими последователями, забудь все те слова, которые я тебе посвящал в течение свой жизни. Спасибо вам. Я возвел увлажнившиеся глаза к ясному лазурному небу, уткнулся взглядом в Зверя из Бездны, поспешно зажмурился снова, благодарно улыбаясь и припоминая хоть какую-нибудь молитву. Как назло, все те дурацкие десятистишия повылетали из головы именно в тот момент, когда высшие силы наконец-то соизволили позаботиться о своем подопечном. Я смутился и горячо пообещал исправиться, следовать всем заповедям, посещать церковь каждый день… нет, несколько раз в день! Да я там жить буду!!!

— О, Лоза… мне жаль.

— Что жаль? — я моментально уставился на Беду. Мне уже ничего не жаль, и жизнь прошла не зря… Нет, не прошла, она только начинается!

Беда кивнул на лежащего на полу Сону, и эйфория исчезла вмиг. Как я теперь с Дэном объясняться буду?

— Я не успел.

— Беда, так это ты их? — я почувствовал иррациональную обиду.

— Нет, ступенькой лестницы с неба приложило! Кто же еще? — Беда пощупал у ближайшего колдуна пульс, а потом ухватил за куртку. — Иди сюда, поможешь. Тяжелый, зараза…

…Когда второй труп перевалился через бортик колодца и рухнул вниз, черный маг удовлетворенно вздохнул и уселся на жертвенную плиту.

— Не хочешь загадать желание?

— Какое? — тупо переспросил я.

— Какое хочешь. Назови, к примеру, имя. Есть кто на примете?

Я мотнул головой, и повторил вслух:

— Нет.

Руки дрожали. Колодец проглотил мертвецов беззвучно. Я специально считал секунды, когда сталкивал тела в колодец, но удара так и не услышал. Только колыхнулся серый туман…

Только что еще два человека погибло из-за меня…

— Что, даже зла пожелать некому? — посочувствовал Беда. Он вел себя так, будто двойное убийство в его жизни — малозначительный рутинный эпизод. Колдун… Чужая жизнь для него ничего не стоит. — Не гляди на меня с таким видом, никто их не найдет. Жертвы тоже кидали в колодец, мы от традиции далеко не ушли.

Я опустился на пол — ноги не держали — и коснулся черных перьев. Сона принял удар на себя, но черная магия сожгла его, оставив только безжизненное железо.

Беда склонился над колодцем, задумчиво прищурившись, и, едва шевеля губами, негромко прошептал:

— Изголодались, а? Давно вас не кормили…

— Я думал, ты скажешь имя.

Черный маг выпрямился:

— Себе дороже. Раз свяжешься, и считай навсегда. Скверно все это…

Я почувствовал себя слегка неуютно:

— Эм, прости. Это из-за меня ты сюда попал.

— Лоза, будь проще! Это дураки сами нарвались. Ты, кстати, там на полу сидишь — я вещичку одну уронил. Не видишь?

Я вынырнул из болота самоуничтожения и уныло огляделся вокруг. У самой стены, в пыли что-то тускло поблескивало.

— Вижу что-то…

— Не трогай! — от истошного вопля Беды я вздрогнул и отдернул руку. Маг спрыгнул с плиты, оттолкнул меня в сторону и крепко сжал вещицу в кулаке. Новая серия психиатрической хроники "колдун и фиговина". Фетишисты проклятые.

Я потер ударенный локоть и огрызнулся:

— Я просто хотел это тебе передать.

— Пальцы в розетку совать не пробовал? — раздраженно отозвался маг. — Нет? Так чего заклятый предмет хватаешь?

Я мрачно глянул в его сторону, и Беда вздохнул.

— Смотри, — на протянутой ладони лежал позеленевший от старости бронзовый бубенчик. — Мое заклятие к нему привязано. А по тебе бы остаточным зарядом долбануло — и вперед, ступеньки Постижения считать.

Я вспомнил, как рылся в вещах Черной Смерти, и запоздало испугался.

— Я думал, эти штуки просто накопители…

— Еще как накопители! Столько дряни на них копится — ты не представляешь, — маг уже вполне дружелюбно усмехнулся, пряча бубенчик в карман. — Никакие рассеиватели не помогают. Пошли отсюда, Лоза.

— Так ты убил их заклятием…

— Я называю его Песней Смерти, — довольно откликнулся Беда. — Звон бубенчика, прекрасный звон… Удобные штуки, эти артефакты. Магии на них надо — чуть. Все уже вложено, только потянись. Но заклинать их — жуткая морока. Повторяешь раз, повторяешь два, десять, двадцать раз…

Судя по всему, своим творением маг очень гордился и мог говорить о нем бесконечно. То-то сильные темные заклятья считаются редкостью — нудный сложный труд колдунам снится в кошмарах. Вопрос только, откуда у Черной Смерти столько артефактов. Отобрал, наверное, у кого-нибудь.

Мы вышли на улицу, и я с наслаждением вдохнул свежий прохладный воздух. Развалины купались в серебряных туманных реках, тихо шелестели молодые березки, а в небе горели яркие звезды.

От стены отлепилась тень и метнулась за угол.

— Стоять! — Беда бросился следом. Послышался шум отъезжающей машины, яркий свет фар мазанул по домам; я догнал мага у соседнего дома, и мы вдвоем успели полюбоваться, как неизвестный бодро укатывает в ночь.

Беда зло саданул кулаком о стену.

— Ушел, гад! Будь я настоящим колдуном…

Я тихо начал паниковать.

— Беда, если он поедет в город… Тебе нужно спрятаться. Или… или… я знаю нескольких магистров, ты расскажешь, что это была самозащита…

Пока я говорил, на лице мага все шире и шире проступала улыбка.

— Стоп-стоп, не надо Белого Совета, и ваших братств тоже не надо.

Я отчаянно взвыл:

— Но я же знаю, что бывает с теми колдунами, которых обвиняют в убийстве!

Беда легкомысленно отмахнулся.

— А-а-а, он же сам колдун. К милосердечникам не побежит. Им же до Ниммы, кого хватать. А сам Милосердию я в любом случае больше попадаться не собираюсь.

— Но…

— Лоза, не твои эти заботы! — перебил черный маг.

Возвращались мы в подавленном молчании. Точнее, оно таким было, пока Беда не начал мурлыкать очередную неразборчивую песенку — на этот раз, кажется, ниморский военный гимн — а я зевать.

— Слушай, значит, эти трое — мародеры? — в затуманенном сонливостью мозге возникло слабое просветление, когда я внезапно вспомнил поручение Дэна Ролы. Карма моя, еще пара минут, и я бы так и ушел. Не переживу возвращения в это прекрасное место. — Рылись здесь, искали оружие, значки…

— Какие мародеры, Лоза? — Беда резко прекратил напевать. — На объекте давно все перерыто. Отряды памяти его зачистили в первую очередь.

— За-зачистили?!И где они… где похоронены тела? — я очнулся и понял, что вцепился в мага, развернув его к себе. Вот что делает недосып и постоянное психическое напряжение.

— В Городе-на-Болотах, — Беда озадаченно поглядел на меня.

Я разжал руки и в отчаянии схватился за голову. Не только не представляю, где это, но даже впервые о нем слышу.

— Как туда добраться? — я прикидывал, не будет ли большой наглостью попросить Беду меня довести хотя бы до дороги, и понял, что тоже будет. Наверное, никто еще так не навязывался черному магу.

Беда прищурился, а потом внезапно от души ухмыльнулся.

— Три дня пешком на север, или… — он широко развел руками. — К полудню будем.

— Будем?

— Я еду в Город-на-Болотах, Лоза!

Он точно за мной следит.

— Ты уже спас мне жизнь, — я приготовился отказаться.

— Если бы они не наткнулись на тебя, но сразу бы встретились со мной, и Нимма знает, что я бы стал делать. А если бы твой зверек их не задержал, то я бы не успел подготовить заклятие. Так выходит, что я тебе еще должен…

Маг довольно потер руки.

— Осталось добраться до машины и взять пассажира. Ты ведь не против еще одного попутчика? Характерец у него, прямо скажем, тот еще…

Я хлопал глазами, не успевая за ним. В голове гудело, и страшным призраком крутились три дня. Три дня в неизвестном направлении. Мои шансы в одиночестве продержаться три дня на приграничной равнине гораздо ниже, чем выжить, доверившись случайному знакомому.

Ах да. Это же самый простой выход.

— Пошли, солнце нас ждать не будет!

— А как твой коридор?.. — я протер глаза, послушно, как зомби, ковыляя за магом.

— Плохо коридору, — Беда поморщился. — Эту дверку-то не просто так не открывали. Заминирован коридор был. Завален теперь полностью… Эх, вот надо было так дело запороть, а?

…Остаток пути я помню смутно.

Постепенно светлело, развалины приобретали четкие очертания, переставая казаться инфернальными декорациями иного мира.

На востоке разгоралась заря, впереди маячила полоска леса и странная ажурная конструкция перед ней, возносящаяся в небо на недосягаемую высоту.

Железная хреновина стояла на облицованном плиткой холме. Как только мы приблизились, на вершине показался темный силуэт, неразличимый в предрассветных сумерках.

— Друг мой Черная Смерть! — радостно прокричал Беда, раскрывая руки словно для объятья. — Как я рад тебя видеть!

Колдун смотрел на нас так, словно жалел, что у него нет гранаты, чтобы кинуть ее сверху.

Глава 8. Добро пожаловать в Город-на-Болотах

— Нет. Это никуда не поедет, — равнодушно бросил Черная Смерть. Сволочь и… Не-е-е, просто оборзевшая вконец сволочь.

— Да. Поедет. И, — я с нарастающим бешенством уставился прямо в глаза колдуна. — Меня зовут Лоза.

Четыре буквы. Превышение емкости памяти? Как он свое имя запоминает, мне интересно?

— Ты никуда не поедешь, — конкретизировал черный маг. Я глубоко вздохнул и стиснул зубы.

— Я. Еду.

Беда обеспокоенно теребил край маскировочной сетки, укрывающей припрятанный на границе леса джип, переводя взгляд с меня на Смерть и обратно. Такого поворота событий он точно не ожидал.

— Нет.

— Еду.

Переговоры пошли по кругу.

Вот представьте: рассвет. Чистое сияние разливается по лазурному небосводу, привольный свежий ветерок качает росистую траву, и в каждой капле блестит маленькое солнце… я говорил, что терпеть не могу утро? Оно означает, что меня ждет целый кошмарный день, а если не повезет, ужасающая ночь… так вот, мерзкое солнце светит в глаза, одежда от росы намокла и липнет к телу, ледяной ветер промораживает до костей, птицы… молчат. Кузнечики молчат. Все молчат. Все знают, что если рядом черный маг, надо сидеть тихо и молчать в тряпочку.

— Ты. Останешься. Здесь, — с трудом, словно ему сдавило горло, проскрежетал Смерть.

Ага. Прям. Щас. Я дико устал, замерз и ужасно хочу спать. Я всю ночь таскался по этой, пожри ее Бездна, треклятой равнине. Меня пытались убить два человека, ниморские ловушки и собственная мнительность.

И, главное, все-без-толку!

Смерть стоял чуть сгорбившись, опустив голову и прижимая ладонь к груди. Сейчас я его ненавидел. За все свои неудачи. За свою беспомощность, страх и унижения.

Все. Надоело.

Я шагнул вперед, приблизившись к колдуну почти вплотную, и со злобной радостью ответил:

— Да. Пошел. Ты.

Оказалось, надоело мне жить.

— Что ты сказал, ничтожество? — прошипел колдун. Казалось, он не может поверить своим ушам.

— Что ты слышал, выродок, — пропел я в ответ, с ужасом понимая, что меня уже несет.

Смерть поднял голову. Колдуна била крупная дрожь; на бледном лице блестели капли пота, а в зрачках, расползшихся на всю радужку, плавало безумие. Ой-ой-ой, Лоза, и зачем ты лезешь к больному человеку…

— Осмелел? — выдохнул Смерть. На границе слышимости, тихо-тихо, загудела туго натянутая струна.

Я понял, что колдун сейчас меня просто убьет. Просто потому, что я вывел его из себя. Потому, что он в бешенстве и не контролирует ни эмоции, ни магию…

— Смерть, утихни, он со мной! — жизнерадостно возвестил Беда, вставая между нами. Сумасшедший маг, куда он лезет?! По деревьям пробежался громкий шелест, и все замерло. Застыли деревья, остановилось солнце, утих ветер. Мир превратился в стремительно выцветающую черно-белую фотографию; ни движения, ни звука, и только басовитое гудение стало чуть громче. Беда пошатнулся и прислонился к джипу; в его голосе, все так же беззаботном, явственно проскальзывали напряженные нотки. — Смерть-Смерть-Смерть, кто же поведет, если ты меня сейчас прикончишь?

Гудение оглушающе взвыло и резко оборвалось, а потом послышался глухой удар — Смерть со злости влепил кулаком по ни в чем не повинной машине. Беда болезненно дернулся.

— И когда только сговорились, — с бессильной злобой процедил колдун.

— Друг мой Смерть, понимаешь, это же не трудно. Даже у тебя получится, если потренируешься! Будь чуть поприветливей… дружелюбней…

Смерть невнятно выругался и залез в джип, громко хлопнув дверцей, показывая, что настоящий черный маг никогда не запятнает себя использованием таких подлых приемов.

Беда сполз на землю, запрокинув голову и прикрыв глаза.

— А он ничуть не изменился, — негромко констатировал он. — Разве что характер совсем испортился…

— С тобой все в порядке? — я топтался рядом, не зная, то ли звать на помощь (кого?!), то ли искать аптечку, то ли бежать рыть могилу, пока маг не превратился в умертвие (это не быстрый процесс, но хватит с меня нежити…).

— Оклемаюсь, — Беда поднял ладонь и неопределенно поболтал ей в воздухе. Он по-прежнему не открывал глаз, но выглядел уже лучше. — Что вы сцепились-то?

Я пожал плечами. Действительно, что на меня нашло? Колдун понятно, ни дня без психоза, но я-то мог держать себя в руках?

— Достал.

— Понимаю, — Беда рывком поднялся на ноги. — Относись к нему снисходительней. Он же просто черный маг…

Должно быть, видок у меня стал еще тот. Я представил снисходительное отношение к черным магам.

Я думал, все самое страшное позади. Зря думал. Угрожающее молчание продержалось ровно до того момента, как Беда включил музыку, а Смерть практически одновременно потребовал вырубить эту дрянь. Черные маги начали ругаться, и все бы ничего, но Смерть так и не догадался притушить свою разрушительную ауру (я понял, что колдуны так делать вообще не умеют), а Беда оживленно жестикулировал, отпуская руль. Джип ухарски прыгал по ухабам, иногда его заносило, но Беда каким-то чудом успевал перехватить управление перед самой встречей с деревом. Я сполз на сиденье и зажал уши, не желая ни видеть, ни слышать этого безумия. Верните меня обратно. Нет, серьезно. Эжен умеет водить машину. И когда он садится за руль, то молчит, и смотрит на дорогу…

Разбудил меня шум голосов. Спросонья я еще успел перепугаться, что Беда все-таки завез нас прямо в озеро: мир тонул в темно-зеленых сумерках и слегка покачивался — но вовремя пришел в себя и выглянул наружу.

О-па. Местные. Пришли отбирать дань. Сейчас растащат джип на железячки. Судя по количеству металлолома, на них понавешанного, мы станем далеко не первыми. Только бы не сболтнуть, что они походят на приграничные пугала в стандартном серо-буро-черном, с нацепленными консервными банками для устрашения ворон.

Несмотря на странный вид, пугала вели себя довольно агрессивно, окружив Смерть и то ли знакомясь, то ли наезжая: понять было невозможно. Каждый встречающий считал, что только его слова ценны и достойны быть услышанными, а то, что проскальзывало в общем гвалте легко забивала пронзительными воплями рыжая девица, повисшая на колдуне. Смерть взирал на суматоху с таким кислым видом, словно непременно желал выполнить совет Беды с точностью наоборот.

— Черняночка, где ты был все это время, негодяй?! — ввинтился в небо возмущенный вопль. — Беда, как ты смог его уговорить? Ты настоящий волшебник!

Смерть… Смерть мученически закрыл глаза, резко развернулся, отшвырнул с пути замешкавшегося приграничника — мечту металлодетектора, и буквально вылетел с площади. Это его не спасло: девушка легко соскользнула на землю и тотчас же мертвой хваткой вцепилась колдуну в руку, не без труда успевая за широкими шагами.

— …Черняночка? Серьезно? — выдохнул я, кое-как справившись с хохотом.

— Забудь об этом, — загробным голосом отозвался Беда, заглядывая в машину. — Посмевшие произнести это не жили дольше нескольких минут, и это были не самые приятные минуты в их жизни… да и в жизни свидетелей тоже… Этот репей зовется Колючка, и запомни, если ее встретишь — беги. Не отцепится, пока не изведет, а вашего брата она сильно не любит. Как из друидов погнали, так и не любит, а хватка у нее как у ловчей мокрицы. Когда-то Смерть опрометчиво пообещал на ней жениться…

— Правда?! — что же, черные маги тоже люди… Но представить Смерть и семейную жизнь вместе оказалось выше моих сил.

— Вот и Смерть все отрицает. Хочешь верный способ его разозлить? Напомни об этом.

Ха-ха. Чтобы его разозлить, мне достаточно напомнить о себе.

Мы стояли на небольшой площади, окруженной мутной черной водицей с маслянистым блеском. Из воды то тут, то там высовывались склизкие коряги, поросшие бурым мхом, стеной вставали заросли остролистой травы с белесыми венчиками, вздымались ввысь корявые стволы деревьев с бугрящейся корой, которые где-то там, над головой, переплетались ветвями, не пропуская свет.

Сейчас на стоянке, кроме джипа Беды, были крытый грузовик, пара мотоциклов и еще несколько колесных, которые я не рассмотрел. На их фоне джип выглядел довольно внушительно: не совсем побитый, с кое-где сохранившейся краской и почти целыми стеклами.

От площади отходила дорога на насыпи, по которой мы приехали, и несколько шатких мостков, протянутых между деревьями, по одному из которых быстро удалялась компания со Смертью во главе.

— Они ему ничего не сделают? — забеспокоился я.

— Скорей уж он им, — отмахнулся маг, подходя к другому мостику. — Нам сюда.

— Точно? — я проверил ногой прочность опоры. Дитя косорукого зодчего выразило желание развалиться и не позорить мир своим существованием.

— Точно-точно. Ты не смотри на мост, он еще нас переживет. Друиды строили. Ругались, угрожали, но строили. А куда им было деваться? — ностальгически припомнил Беда, и зачем-то добавил: — А вот по тому, что начинено, лучше не ходить.

Мостик действительно выдержал, и скоро я перестал обращать внимания на его протестующие скрипы, полностью увлекшись открывшимся видом.

"Поселок беженцев после ниморской бомбежки, потопа и нашествия черных магов с топорами" — так бы я назвал эту картину. Из ядовитой водички как поганки торчали маленькие домики на сваях, очень косые домики на сваях, самые умные из которых перекособочивались в сторону деревьев. С забитыми окнами, циновками вместо дверей, дырами в стенах и обязательными антеннами на крышах. Как призраки минувшего из болотного мрака вставали мраморные побитые статуи, заросшие мхом, гранитные чаши и кирпичные стенки, с головой выдававшие ниморское присутствие. Непонятные нагромождения досок с торчащими во все стороны гвоздями, символизирующие старания местных что-то построить. Бледные фонари, не разгоняющие мрак, но придающие мрачную атмосферу. Фосфоресцирующая плесень, мерцающие гнилушки, светящиеся пучки тонких полупрозрачных грибов, водомерки размером с ладонь и переплетение проводов, увитых лианами…

Жители города в это инфернальное великолепие вписывались идеально. Бледные лики, расписанные красками, рваная одежда в несколько слоев с багряными узорами, сплошь увешанная блестящими побрякушками, пепельные и пестрые перья, вплетенные в волосы, кольца, браслеты, выражение недокормленных зомби-мизантропов и презрение ко всему живому в глазах.

И выглядело они не смешно. Совсем не смешно. Все эти сороки-декаденты, стоило только приблизиться, мгновенно бросали свои дела и начинали пялиться на нас. Толпа безмолвно расступалась, пропуская Беду, и смыкалась сразу за моей спиной, сразу принимаясь шептаться. На фоне горожан мы выглядели бедными родственниками и выделялись как злостные поборники аскетизма. Я чувствовал себя глупым мышонком, по дури забравшимся в мокричное гнездо.

— Беда, а расскажи о Городе-на-Болотах! — с нездоровым энтузиазмом потребовал я, очнувшись от культурного шока.

— Оу, это не совсем город… — немедленно отозвался тот. Рассказывал он крайне путано, отвлекаясь то на одно, то на другое, но суть я уловил. Город-на-Болотах оказался бывшим санаторием, который предприимчивые ниморцы устроили на берегу Озера-как-Моря, и который не менее предприимчивые местные жители превратили в перевалочную базу. Обычное поселение, в котором жили черные маги.

Что?!

На мой вопль Беда даже остановился и уверил, что не все и не всегда, просто это их основной опорный пункт на севере. Личный город, отданный целиком под власть колдунов. Нет-нет, в обычное время здесь спокойно останавливаются экспедиции друидов и белых магов, местные-немаги и прочие искатели ниморских сокровищ. Останавливаются, кроме нескольких дней в году. Нескольких дней, когда в городе собираются черные маги со всей страны на празднование Дня Победы.

Стоит ли говорить, зачем сюда приехали Беда и Черная Смерть?

— К-какой Победы?! Он же только через месяц!

— Ваш — через месяц. Настоящий — завтра. Наша последняя битва, наша победа… — Беда с наслаждением прикрыл глаза. — Додушили последних шовалльских ублюдков. М-м-м, повторял бы это каждый год.

Так. Спокойно. Черные маги. Относиться со снисхождением.

— Почему, — я сделал глубокий вдох, сдерживая желание сорваться на крик. — Ты мне не сказал?

— А разве ты бы не поехал? — невинно отбил Беда. — Даже Смерть тебя не остановил.

Я схватился за голову. Вряд ли Смерть действительно заботился о моем здоровье, но упомянуть-то мог?!

— И ч-что там будет?

— Да ничего такого. Немного посидим, вспомним старые обиды, кто-то кого-то прикончит, что-нибудь подожжем…

— А С-смерть не обрадовался приглашению… — я вспомнил, с какой злобой колдун уничтожил письмо. Да он должен был бегом сюда мчаться!

— Это же Смерть, — безразлично пожал плечами Беда. — Кто его разберет?

Теперь я мог увидеть местных в новом свете. И свет этот хотелось выключить. Колдунов было не так уж и много, но я никогда не встречал столько разом, да и теснились все на узких мостиках и небольших деревянных площадках.

Внешний вид легко горожан списывался на общую склонность черных магов к выпендрежу. Революционная мысль, что для того, чтобы выделится, достаточно надеть что-нибудь светленькое, в их головы не забредала. Не думаю, что сильно ошибусь, если предположу, что количество побрякушек — в прямой пропорциональности от уровня силы. Тогда Беда в канон кое-как вписывался, а вот Смерти с его порочной приверженностью к однотонно-черному точно не хватает пары килограмм цепочек — ну да ладно, надо будет, отберет, в Смерти я не сомневаюсь.

Зато я смог расшифровать жадные взгляды, которые мне дарили местные: "друид, настоящий, живой, среди нас! — о, а давайте и его заставим что-нибудь построить?" Припашут, как пить дать припашут, как тех зеленых, что мосты делали. К счастью, вторым горожане замечали Беду и обиженно куксились. С чего куксились, кстати, было совершенно непонятно — если я верно понимал иерархию колдунов (кто сильнее — тот и прав), то Беда там далеко не в начале и даже не в середине.

Постепенно улицы опустели; дома стояли заколоченные, а через прорехи в листве все чаще пробивалось солнце. С каждым шагов мои намерения нравились мне все меньше и меньше, меньше и меньше. Лучше темной ночью бродить по древним развалинам, чем грабить кладбище черных магов. Тем более, с непонятно кем. С первого же взгляда видно, что Беду в городе: а) знают и б) опасаются. Что нужно сделать, чтобы тебя забоялись колдуны, я представлял плохо.

— Беда, а умертвия вас не беспокоят? — я обнаружил, что в разговоре образовалась зловещая пауза, и занервничал.

— Что? А, эти. Умертвия трутся около больших городов, а у нас система оповещения — видел тарелки? — Беда отвлекся от своих, несомненно темных, планов. — Да и последние два года мертвяки попритихли. Видимо, кончились.

Хорошо быть оптимистом.

— Или сбежали в центр… — я не договорил. Деревья резко раздвинулись, пропуская нас к подножию величественного мраморного здания с крышей-куполом. Оно медленно погружалось в болото под тяжестью своего веса; белые ступени уходили прямо под воду. Прозрачные зеленоватые волны тихо плескались о камень, рассыпаясь яркими бликами, да приглушенно шумела листва — ничто больше не нарушало тишину и торжественность этого места.

— Пришли, — торжественно объявил Беда. — Вот оно, пепелохранилище!

Я вздохнул полной грудью — хорошо-то как, будто из подземелья выбрался — и поперхнулся:

— Крематорий?!

— А где ты здесь видишь Великий Лес? — в тон отозвался маг.

Глаза привыкли к яркому свету, и я разглядел несколько мрачных багряно-красных кирпичных построек, прячущихся за мраморным гигантом. К ним тянулись множество проводов; вверх, в сияющее лазурью небо с белоснежного купола устремлялась решетчатая антенна, а за ней — длинная, покрытая копотью труба.

Вот так номер. Неужто Дэн Рола так привязан к своему праху?

Я замялся, придумывая подходящий предлог, чтобы избавиться от черного мага, но тот на кладбище не стремился.

— Пожалуй, я тут подожду, — Беда устало опустился на выщербленные ступеньки и мрачно сложил руки на груди. — Мне туда пока рано.

Ага, а мне в самый раз? Не думал, что черные маги так суеверны. Впрочем, неудивительно, с их-то стилем жизни.

Длинная лестница вела к красивым узорчатым дверям в два человеческих роста; табличка рядом с входом жизнерадостно сообщала на ниморском что-то про дом культуры. Вопреки ожиданиям, открылись створки легко и бесшумно.

Внутри пепелохранилища царил полумрак и прохлада. Свет едва проникал в узкие окошки под самым потолком, позволяя рассмотреть маленькие таблички с именами и датами, усеивающие стены трех залов от пола до потолка. Шаги по гладкому мозаичному полу гулко отдавались в тишине. Пустота и спокойствие навевали мысли о жизни, смерти и бренности бытия.

Вот под покровом ночи я прокрадываюсь в зал и долблю стену киркой… а вот из-за угла со злобным хохотом выскакивают злобные черные маги… Жизнь, смерть и бренность. Брысь, пораженческие мысли! Все равно кирки нет.

Очень не хватало моральной поддержки Дэниного подчиненного. Скрежет лезвий над ухом неплохо мотивирует. Теперь же за моей спиной стоял только призрак эфемерной угрозы, на которую можно было забить, пока она не способна дать сдачи (и плакаться потом, когда угроза реальная забьет в ответ).

Последний зал оказался полупустым, и я двинулся обратно, тщательно разглядывая таблички. В их расположении не наблюдалось никакой системы: даты шли вразнобой, рядом лежали и те, кто погиб в первые годы войны, и те, кто расстался с жизнью совсем недавно. Последних было подозрительно много, словно черные маги до сих пор с кем-то сражались. И почти никто не дотягивал до сорока лет.

Теоретически маги могут жить долго. Если не будут колдовать.

Ха-ха.

К моему удивлению, далеко не все покойные носили имена вроде "Темнейший мрачный ужас ночи", но и подобных образчиков хватало. Среди буйства фантазии не было только нужных: ниморских имен. Ох, темнит Рола, с его "найди не знаю что, где и как". Вот он своим подчиненным приказы в том же ключе отдавал?

— Простите, я могу чем-то помочь?

Я вздрогнул и неловко, на подгибающихся ногах, обернулся, чувствуя, как сердце колотится у самого горла. Колдуны! Хватают!

— Я смотритель этого места, — в глазах немолодого мужчины в темной, безо всяких изысков, одежде, не было злости — только легкая усталость и сочувствие.

— Н-нет, — я перевел дыхание. Как он так подобрался — бесшумно? Еще чуть-чуть, и стало бы в зале на одну табличку больше. Не надо мне так помогать.

— Как видите, захоронения идут не порядку. Довольно сложно разобраться, — терпеливо пояснил смотритель. Если моя реакция его и удивила, мужчина не подал вида; на своем веку он повидал и менее адекватных посетителей, особенно если вспомнить, где пепелохранилище находится.

— Д-да… уж вижу, — я тоскливо окинул взглядом бесконечные ряды надписей и понял, что сил на поиски уже не хватит. — Мне нужны погибшие у Колодца Желаний.

— Когда и кто именно? — спокойно уточнил смотритель.

— А-а что, их было много?

— Увы, — склонил голову мужчина. — Черных магов тянет к подобным местам как магнитом. Да что и говорить, двое погибли буквально этой ночью…

Скормить меня грибам, ничего себе у колдунов система оповещения! Понятно, третий выживший добрался до города и нас сдал, но отчего мы с Бедой все еще на свободе разгуливаем?

— Ужас какой, — пробормотал я, пряча глаза. Ужас, ужас, просто кошмар. Правильно мне Эжен говорил, не умеешь — не берись. Не светит мне карьера убийцы, хоть плачь. — Те, кто мне нужен, погибли в последние дни войны, это когда пятеро магов остановились в развалинах, и ниморцы напали…

Если уж барахтаться, то до конца.

— А, это. Известный случай, — смотритель пошел вдоль стены, делая вид, что вовсе не собирается вызвать стражу, или кто здесь вместо нее, и его вообще не волнует, кто поставил ему новых клиентов.

— Вот не понимаю, зачем они это сделали? — не выдержал я. Прорыв целого отряда на захваченную территорию ради давно заброшенных развалин был настоящим самоубийством, им же и оказался.

— Поверьте, этот вопрос мучает не только вас, — усмехнулся мужчина. — Почему ниморцы так и не дождались помощи? Куда исчезло все население многомиллионных прибрежных городов? Откуда взялись умертвия? Зачем сражаться за пустую груду камней? Война оставила множество загадок…

И главная загадка — как мы умудрились так внезапно победить. А дядю-то, похоже, разговор задел за живое. Все эти тайны прошлого, когда даже некого схватить за грудки с воплем "нафига?!", изводят тем сильнее, чем меньше шансов узнать правду. Люди частенько творят непоймичто, для магов это привычное состояние, за друидов думает Великий Лес, но ниморцы… О, у меня же есть первоисточник! Честно говоря, я даже не рассматривал Дэна Ролу в таком качестве…

— Ниморцы редко делали бессмысленные вещи. Вероятно, у них были свои причины, — быстро закруглился смотритель. Я уставился на указанные таблички, моментально позабыв о посторонней ерунде. Пять имен колдунов, и ни одного ниморского ни рядом, ни где-то поблизости.

— А где остальные? — обреченно спросил я в лоб. — Где ниморцы?

Мужчина слегка удивился.

— Если вы ищете их, то ошиблись. Этот некрополь — только для черных магов!

Твою жизнь да вниз по ступенькам!

Так, Лоза, спокойно. Тебе не хочется с громкими воплями побиться головой об стену. Нет, совсем нет. А ведь ты мог сообразить, что черные маги ниморцев за людей не считают и на одном кладбище рядом не лягут. Да, Лоза, теперь грибов можешь смело не бояться — в твоей голове им кушать нечего.

— Их что, так там и оставили? — при мысли о возвращении на объект 16 мне стало нехорошо. Смотритель посмотрел на мое перекошенное лицо и сжалился:

— Поисковые отряды не делали разницы между своими и чужими. Если хотите, я могу поднять документы и выяснить, кто занимался колодцем и привез тела этих пятерых.

Поисковые отряды — это хорошо. По крайней мере, из ниморских черепушек не наделали чаш или светильников — у колдунов странное представление о теплой домашней обстановке. Я вздохнул.

— Буду очень благодарен.

— Мое имя Георгий Шенгер, — несколько официально представился смотритель.

— Лоза, — я невольно покраснел. Почему-то именно сейчас чужое имя показалось глупым и неуместным. Может быть, потому что Георгий Шенгер напомнил мне опекуна — какими-то внутренними спокойствием и уверенностью…

— Вы друид, Лоза? — вскользь поинтересовался смотритель.

— Да, — очередной прокол я воспринял с полным фатализмом. — Меня послал Великий Лес.

Если считать таковым его беглый Голос. А с Великого Леса и взятки гладки.

— Чаю? — не дожидаясь ответа, смотритель загремел кружками.

Кабинет Шенгера разительно отличался от пустоты и холодности залов. Из небольшого окошка, забранного прутьями, лился мягкий золотистый свет, и стены, обшитые деревянными панелями, делали комнату теплее и уютней. Под окном громоздился массивный письменный стол, заваленный бумагами; бумагами, папками и книгами оказались доверху забиты большие, от пола до потолка, шкафы с прозрачными дверками. Между ними, в темном уголке, притулился непонятный механизм, явно ниморского происхождения. Еще, если прислушаться, то можно было уловить слабый рокот — в подвале работал генератор.

На полу расстилался толстый ковер с красно-желтым геометрическим узором. Меня усадили за столик для гостей, в мягкое кресло — я едва в нем не уснул, пока смотритель возился с электроплиткой и наводил в чайничке какую-то бурду. Оставалось только таращить глаза и усиленно цепляться за реальность.

— Вы черный маг?

Георгий Шенгер поставил передо мной чашку и блюдце с серыми хлебцами; фарфор даже не бренькнул от моего бестактного вопроса.

— Был, когда это требовалось. Сейчас я веду бумаги: составляю списки, храню документы, работаю с архивами… Спокойная работа на старости лет. Бурная молодость осталась позади; перед вами, юноша, настоящий книжный червь, — смотритель слегка поклонился, словно подшучивая над собой. — Жители зовут меня Регистратором.

Чай, на проверку оказавшийся из грибов, я выхлебал с мстительным удовольствием. Вкус оказался экзотичным, но приятным; пробовал и похуже. Каков чай в оригинале, пожалуй, не знает уже никто, зато каждая деревушка с гордостью щеголяет собственным рецептом — надо же куда-то девать сорняки. Хрустящие воздушные хлебцы с прослойкой из джема после приевшихся консервов показались вкуснейшей вещью на свете, меня никто не дергал, не угрожал, не грузил проблемами, не собирался хватать и судить — короче говоря, я блаженно растекся по мягкому креслу полностью в гармонии с окружающим миром. Можно закрыть глаза и представить, что я дома, что последние дни — глупый страшный сон… Эх, и почему я не ценил свою прошлую жизнь?

— Большинство поисковых отрядов действовали под эгидой Великого Леса, — голос Шенгера разрушил сладкие грезы. — Ваши коллеги считали, что право на покой имеют все.

Особенно живые, которых умертвия, если случатся, задолбают.

— Разумеется.

И я, и я в том числе! Оставьте меня в покое!

— Вот, — смотритель водрузил на стол потрепанную стопку переплетенных листов и зашуршал страницами. Я успел заметить, что каждый лист делился на аккуратно заполненные колонки с датами, именами и примечаниями. А неплохо у Шенгера с отчетностью. — Восемь лет назад, поисковый отряд братства Локка Нова.

Путеводная звезда? Обалдели эти друиды.

— Судя по названию, одно из центральных братств. Вы можете обратиться к ним за дополнительной информацией, — Шенгер захлопнул список.

— Я из Северного братства. К величайшему прискорбию, между нами существует небольшие разногласия, — я кисло улыбнулся. Да, даже ниморского имени на нас пожалели, жмоты. — Поэтому я здесь.

И надеюсь, Георгий Шенгер не знает всех подопечных железной леди Марии Энгель в лицо.

— К сожалению, больше ничем не могу помочь. Могу только предположить, что тела либо хоронили в ближайшей границе Леса, либо везли в крематорий Города-у-Горы… — смотритель не договорил. В дверь аккуратно постучали.

— Господин Шенгер, простите за беспокойство. Срочная радиограмма из города, — коротко поклонившись, объявил молодой колдун в такой же строгой, как и у смотрителя, одежде. Очевидно, излишества у работников кладбища были не в моде.

— О, мне пора. Спасибо за помощь, — я засобирался. Неизвестно, что там еще послали. Не думал, что в приграничье существует радиосвязь, хотя вполне логично: передавать сообщения через Великий Лес невозможно из-за отсутствия оного, волна по той же причине не глушится.

— Вы приехали вместе с Бедой, Лоза? — светски осведомился Шенгер у самого выхода.

— Да, — я насторожился. Ну и осведомленность.

— Беда несколько лет ходил с поисковыми отрядами. Казалось бы, взялся за ум, — продолжения не последовало. Смотритель не собирался просвещать меня предосудительными подробностями из жизни черного мага, перескочив на другую тему: — В последнее время у нас неспокойно.

— Справедливость.

Шенгер кивнул.

— Увы. Пока ситуация остается в рамках, но никто не знает, что произойдет в следующий момент. Я бы настоятельно советовал вам покинуть город как можно скорее.

— Нет проблем. Больше меня здесь ничего не держит, — я как можно бодрее улыбнулся, но обмануть себя самого так и не смог. Валить из города надо, несомненно, но вот повезет ли Беда обратно? Любая благотворительность имеет пределы, а маг собирался остаться на праздник.

Смотритель, заметив мою неуверенность, тяжело бросил:

— Уезжайте.

Я все еще чувствовал его взгляд, когда спускался по ступенькам; потом двери тихонько стукнули, закрывшись.

— Нашел? — вяло спросил Беда. Вид у мага был откровенно невеселый: видно, не одного меня одолевали мрачные мысли.

— Почти. Говорят, ты участвовал в поисках?

— Регистратор говорит? — раздраженно скривился Беда. — За своей бы жизнью следил. Сам бошки ниморских командиров на стенку вешал, а все туда же.

— Правда?! — знай я такие подробности заранее…

— Лично видел, — маг поднялся, и резко ответил: — Да, пару раз нанимался проводником. Платят неплохо. Но колодец разрыли задолго до меня, можешь поверить.

— Я не о том…То есть о том, но я не имел в виду… — а что я не имел в виду? Да без разницы. И чем я его так разозлил? — Это не мое дело… То есть я не… Мне просто очень нужно кое-что узнать…

Беда сошел на мостик и коротко бросил:

— Все, что я знаю — там рылись какие-то друиды.

Мда. Какие колдуны пошли обидчивые.

Круг замкнулся: пришли, откуда начали. Я снова в одиночестве, и снова без понятия, что делать. Останки Дэна Ролы куда-то утащили друиды, а этой братии что в руки попало — считай, пропало. А если подумать, то ближайшие окраины Великого Леса — как раз тот лесок, в котором я повстречался с ниморцем. Вот пусть Дэн и думает, раз ему так надо.

Лучше бы я грабил пепелохранилище, ночью и с киркой.

Беда молчал и смотрел под ноги, нервно теребя шнурок на запястье; его настроение было вполне созвучно моему. Хоть к друидам возвращайся. Пусть Черной Смерти тоже будет плохо.

Трижды ха-ха, нужен я им. И они мне тоже, конспираторы чокнутые. И Смерть. Прибил бы. И себя. Тоже прибил бы, но духу не хватит. Мама, за что твой сын такой идиот? Но что ж делать, что же делать?..

Беда резко вцепился мне в руку, заставив остановиться. С языка уже собиралась сорваться какая-нибудь резкость, но я и сам заметил группу черных магов с мутно-багряными и болотно-зелеными узорами на лицах, перегородивших путь. Пропускать нас, как остальные, они и не думали. Неприятности, давно вас не было.

Высокий колдун шагнул вперед и насмешливо протянул:

— Беда-а-а, какая встреча!

— Привет, Кара. Рад тебя видеть, — умирающим голосом отозвался маг.

— Вот он, — громким шепотом сообщил тощий парень рядом с колдуном, нагло тыкая в меня пальцем.

— И тебя, недобиток, тоже рад видеть, — слегка повысил голос Беда. Парень сглотнул и спрятался за чужие спины.

Незнакомец кивнул и вальяжно прислонился к перилам. Если на остальных магах что-то брякало во вполне умеренных количествах, то куртка этого щеголя была сплошь увешана шнурочками и бляшками, делая его похожим на новогоднюю елку. Или на главаря честной компании. Темная, явно дорогая одежда, волосы безо всяких веточек и перьев — просто собраны в короткий хвост, и на лице такое маньячное выражение, что хочется то ли дать по нему кирпичом, то ли бежать и вызвать стражу.

Я быстро оглянулся и мысленно выругался: путь назад перекрывали два нагло лыбящихся колдуна в багрово-зеленой раскраске. Эти, плюс рядом с главарем еще трое… зачем им магия, в самом деле?

— Не ожидал, что ты осмелишься приехать, — продолжил колдун светскую беседу. Улыбка уже не напоминала улыбку: губы искривились в оскале, а в темных глазах светилась жажда крови. На меня ему было до Великого Леса; с видом голодного умертвия главарь пялился на Беду.

— Какое странное совпадение. Я вот тоже думал, что ты умнее.

Колдуны замерли, прошивая друг друга вызывающими взглядами. Обстановка стремительно накалялась; я буквально чувствовал, как магия разливается в воздухе, разъедая знакомый мир. Виски сдавило до боли. Нет, полноценное общение — это очень важно, но куда несет Беду? У этого колдуна уровень не меньше… не меньше… даже и восьмерки! И, они же не будут друг друга убивать, пока я не отойду в сторонку?

Что за вопрос — конечно, будут.

Силуэт Кары отчетливо дрогнул, словно растворяясь в темной дымке; металлические бляшки засияли колючими огоньками. Тройка подручных синхронно сделала шаг назад. Колдуны за спиной резко перестали скалиться, сообразив, что находятся аккурат на линии огня и деваться им некуда. Беда с силой стиснул запястье, но не двинулся с места. Я искренне проклинал строителей, сделавших мостик таким широким: чтобы добраться до воды, надо было сделать несколько шагов, перепрыгнуть перила…Боль в голове потихоньку становилась нестерпимой.

Кара отвел взгляд, передернул плечами и, любуясь пляшущим на ладони черным пламенем, с сожалением вздохнул:

— Нет, это было бы слишком просто. Взять их.

…Беда рванулся в сторону; колдун, попытавшийся его перехватить, упал на доски и забился в припадке. Беглецу не хватило всего лишь пары мгновений. Он почти добрался до перил, когда взметнувшийся из-под ног серый вихрь легко отшвырнул мага в руки остальным.

Но он хотя бы попытался.

Кое-кто только и мог, что хлопать глазами и покорно дожидаться, пока ему заломят руки за спину и поволокут на убой.

У меня отобрали рюкзак. Ничего ценного там сроду не водилось; я-то привык, а вот колдуны расстраивались. Главарь смерил меня равнодушным взглядом и так и не соизволил отлипнуть от перил. Вблизи его глаза оказались пустыми и высокомерными, как темные стекляшки.

Я когда-то говорил, что не одобряю милосердечников? Забыли. Да этих черных давно пора поставить на место, обнаглели вконец! Утопить ко всем демонам, Бездна по их душу. Вот так понимаешь, что умертвия — санитары большой дороги…

— И на что ты надеялся, Беда? — громко спросил главарь. Я с трудом повернул голову и увидел, как двое багряных подтаскивают практически висящего в их руках мага. Позади, все еще подергиваясь, шел чересчур прыткий колдун, всей мордой показывая, как ему хочется отомстить за вывалянную в пыли стильную черную одежку в красный квадратик.

Беда усмехнулся и ничего не ответил. Из разбитой губы по подбородку тянулась кровавая дорожка.

Кара оттолкнулся от перил и лениво замахнулся…

— Шеф, это было у друида, — рядом с главарем нарисовался колдун, потрошивший мой рюкзак. Что-то нашли, однако. Молодцы. Стране геологов не хватает, а они грабежом занимаются.

— Я надеюсь, — Кара ясно выделил последнее слово. — Что там действительно что-то важное.

… совести у людей нет. Отрывают начальство от важного дела — издевательств над поверженным противником! О времена, о нравы!

Удачливый искатель не дрогнул. Кара неохотно взял протянутый листок и развернул. Так-так, и что же у меня с собой было важного… друидская карта? Да вы издеваетесь.

Наверное, магам понравились яркие красивые пятна, в изобилии водившиеся на бумаге. Повесят на стену в черную рамочку и будут любоваться.

Кара повертел карту и так и эдак, и недоумение на его лице сменилось раздражением.

— Что это за… — начал он и внезапно впился взглядом в листок. — Это же…

— Это карта, — любезно пояснил Беда и тихо ахнул: — Не может быть!

— Та самая карта!!!

Та самая самая бесполезная карта в мире?

Главарь держал листок на вытянутых руках и смотрел на него, как на инструкцию приготовления ядерного заряда в домашних условиях.

— Это карта Черной Смерти, — предупредил пленник. — Он разозлится.

— Кого? — Кара, все еще в эйфории, ткнул в меня пальцем: — Вот это — Черная Смерть?

— Это Лоза. А карта Черной Смерти. Положь на место.

— Какого еще Смерти, Беда? Что ты опять гонишь?! — взвыл колдун, лихорадочно водя по карте ладонью. — Эй, зеленый, как это работает?!

Я покосился на ненормального, вцепившегося в мою куртку, зажмурился и честно выдавил:

— Н-не знаю.

Тело прошила боль. Сердце сжала невидимая рука, воздух сгустился в горле, не давая ни вздохнуть, ни выдохнуть.

— Говори!

Рука разжалась; я почувствовал, как медленно соскальзываю в блаженный туман…

Щеку обожгло болью. Я с трудом открыл глаза: Кара занес руку для удара, и на кончиках пальцев поблескивали маленькие молнии.

— Говори, что с ней делать!

— Хватит! Я скажу, — я глотнул воздуха, и торопливо продолжил: — Берешь карту… Да, просто в руки… Ищешь там место, где находишься… Потом — куда надо попасть… И смотришь, как это проще сделать…

Последнее, что я помню — его перекошенное от ярости лицо.

* * *

— …городе. Что они тебе сделали?

— Они мне мешали.

— Мешали? А смертный приговор тебе не мешает? Ты хоть понимаешь, ЧТО ты поставил под удар?

— Они не посмеют, — уверенно возразил кто-то. Второй собеседник вздохнул и констатировал:

— Кара, ты настолько наивен, или просто дурак?

Я попытался заткнуть уши. Голоса сливались в единый хор, вытаскивая меня в родную, ненавидимую до дрожи реальность. А как хорошо было там, во мраке: там не было тела, чтобы болеть, там не было черных магов, чтобы ругаться над ухом, там не было таинственных их, чтобы их упоминать, там не было сознания, чтобы страдать над всякой ерундой…

Рук не обнаружилось. Точнее они были, но я не мог шевельнуть и пальцем, и слегка запаниковал.

— …Вы что творите, ребята? — Беда повысил голос. Безумству храбрых… а при первой встрече он не показался мне скрытым суицидником. — Кара, кто тебя просил соваться к колодцу? К-т-о? Не приходило в голову, что дверь не просто так никто не трогал? Ты угробил единственный…

Послышался звук удара.

Я с трудом разлепил веки и понял, почему не могу двинуться: меня заботливо прикрутили к стулу железной проволокой. А могли бы и на пол бросить, пыль собирать. Какие злые люди. Пыли пожалели.

— Сила — последний аргумент в споре? Как это на тебя похоже, а?

— Заговариваешься, Беда.

— А тебе и сказать нечего, Кара…

Я попробовал поднять голову и глядеться. Деревянный потолок. Обои в мелкий цветочек. Паутина в углу. Два черных мага, стоящих над душой и громко выясняющих отношения. Уже плохо. Стоила ли сия картина моих титанических усилий?

Краем глаза я видел Беду; лицо мага заливала кровь, но выглядел он куда спокойней, чем противник. Кара прохаживался из стороны в сторону и отчетливо психовал: напоминание о собственных неудачах действовало ему на нервы.

— С этим я разберусь…

— Разберешься ты.

— Гораздо интересней другое. Ты был у колодца и убил этих… как их…

— Матвея И Когтя Ужаса, — отчетливо процедил Беда. — Пользуясь твоей терминологией — они мне мешали. И запомнишь ты наконец…

— Не важно, — отмахнулся Кара и наконец добрался до конца мысли. — Я спрашиваю, КАК ты это сделал?

Беда возвел глаза к потолку:

— Не все ли равно? Что тебе удивительного, Кара, в смерти двух человек?..

— Друид очнулся, — пропел чарующий голос.

Я глянул по направлению звука и замер в изумлении. На краю массивного стола, вполоборота, сидело прекрасное создание, неведомо каким ветром занесенное в полутемную тесную комнатушку. Было сложно поверить, что говорило именно оно: девушка в белом платье увлеченно разглядывала себя в маленькое зеркальце, и ничего более не замечала. Слегка портили весь вид армейские бутсы и ленты с патронами крест-накрест.

Кара резко обернулся; я запоздало пожалел, что не прикинулся мертвым, а вертел головой и вообще вел себя как на экскурсии "бандитское логово, эконом-вариант".

— Мы еще об этом поговорим, — пообещал колдун Беде и остановился напротив меня. — Отвечай на мои вопросы, зеленый, иначе…

Главарь щелкнул пальцами, и я едва не ослеп от яркой вспышки. Нет, этот мир явно не стоил, чтобы в него возвращаться.

— Ты друид.

— А небо синее, — вякнул Беда и задохнулся от боли. Я видел, как на его лице и руках вспыхнула сеточка молний, оставив кровоточащие разрезы.

— Я не друид…

По кольцам, которые унизывали пальцы колдуна, пробежали искры, и Кара повторил:

— Ты друид.

Я покорно кивнул.

— Это твоя карта.

— Это не моя… хорошо, моя, — поспешно согласился я. Увы, легкие вопросы закончились.

— Как она работает?

— Да не знаю! — я сорвался на крик. — Забирайте ее к демонам!

Вспышка. Темнота.

— …друид. Нужно его зарыть, — вещал певучий голос. На границе сознания смутно трепыхнулось беспокойство.

Второму человеку предложение тоже не слишком понравилось:

— Где я тебе землю найду? Могу только утопить.

— Света, не пугай меня широтой своего кругозора, — вклинился неестественно веселый Беда.

— Меня зовут Свет, шестерка! — грубо рявкнул девичий голос.

В лицо плеснула ледяная вода; я открыл глаза и, преодолевая тупую боль в сердце, прохрипел в лицо колдуна:

— Слушай ты, электрошок ходячий… у меня нулевой уровень. Еще одно заклинание — и я подохну и все. Будете пытать труп.

Кара недоверчиво сощурился и щелкнул кольцами. Проверит, что ли?

— Кара, Кара, не злись, — Свет бесшумно спрыгнула со стола и подошла к главарю, положив руку ему на плечо. — Сейчас мы все узнаем.

Она легко обошла колдуна и наклонилась надо мной, заглядывая в глаза. Я замер, завороженный таинственным мерцающим блеском: боль пропала, оставив после себя чувство легкости и полета… Девушка отодвинулась, недовольно закусив губу: — Он говорит правду. Кара, кого ты притащил?

Волшебное очарование исчезло, боль вернулась. Передо мной сидела такая же кровожадная тварь, ненормальная колдунья, в чьих глазах явственно виднелась ее черная душа… А, нет, это зрачок, но душа у нее такая, я уверен.

— У него карта, — огрызнулся главарь.

— Откуда у тебя карта, бедняжка?

Я попытался отвести взгляд, но сияющий серебряный свет уже окутал мир…

— Дали друиды.

Все, что я хотел — это вечно слушать певучий голос, раствориться в его звучании… но он требовал ответов, и я готов был сделать все, чтобы голос не замолкал…

— Ты знаешь, что это такое?

Светящаяся пелена чуть поблекла, и я почувствовал легкое раздражение. Карта… все из-за этой карты…

— Нет! Зачем она вам всем нужна, я не понимаю!

— Тише, тише. Кто-то еще пытался ее забрать?

— Мария Энгель из Северного братства.

— Зачем ей карта?

— Не знаю! Я же говорю, что ничего не знаю!

Перламутровый свет колыхнулся и через него проступила комната и лица колдунов.

— Тише, тише… Я тебе верю. Расскажи мне, что случилось… расскажи мне все…

Свет чуть хмурилась, и мне стало стыдно из-за того, что я причиняю ей беспокойство.

— Хотела забраться мне в голову! Если бы не Сона… Сона — это ниморец, его послал Дэн Рола мне помогать. Дэн Рола хочет, чтобы я нашел его тело и уничтожил, освободив от Великого Леса, потому что сейчас он Голос Леса, и мы встретились в Великом Лесу когда я и Смерть бежали из Города-у-Границы потому что там на нас напали умертвия, я одного из них спас — до сих пор жалею — на мосту, после того, как мы утопили подболотную лодку, потому что там были поселенцы, охотящиеся на черных магов, я тогда как раз и нашел дохлое растение, которое заползло в воздуховод и карт…

Свет слушала с неослабевающим вниманием. На середине монолога ее глаза чуть остекленели, но она удержалась и не стала прерывать меня вопросами — ведь я и так собираюсь рассказать все! Абсолютно все! Сейчас дойду до конца, а потом вернусь и поясню с подробностями…

— Какие умертвия?! — взвыл Кара. — Какие ниморцы, какая лодка?! Что он несет?

Эй, я ведь еще не дошел до того, как ко мне попал рюкзак, и как я сам попал к друидам, и почему я сбежал из Города-у-Леса! Чего ты меня затыкаешь, выставка металлолома?

— Сильная защита. Ставил кто-то из высшего эшелона. Вероятнее всего, сама Энгель — на ее имя наблюдается сильный эмоциональный отклик. Мне не пробиться, — с сожалением признала Свет. — Бесполезно спрашивать. Он сам верит в то, что говорит.

Внушение окончательно рассеялось. Я шарахнулся от колдуньи, крепко приложившись затылком о спинку стула. Куда там Марии Энгель с ее мозгопромывочным шлемом! На несколько минут выполнять приказы этой белобрысой стервы стало моим смыслом жизни.

А надо было, надо было догадаться, с кем на этот раз столкнулся на узкой ступеньке. Уже по имени догадаться. Хуже нет на свете черных, чем бывшие белые. Счастье еще, что для черно-белой она уровнем не вышла.

Повторять опыт Свет не спешила.

— Пытки? — с надеждой спросил Кара. — Без магии?

"Это ведь была шутка?" — с надеждой подумал я.

— Смысл? — Свет вернулась к столу и вновь взяла зеркальце. — Он и так все расскажет. Но не про карту. Про ниморцев-призраков. По-моему, он вообще психически ненормален…

Бедные, бедные черные маги — как же им жить, с людьми разговаривать, и без пыток?

— То есть, мы от него ничего не добьемся, — подытожил главарь.

— Не прошло и дня… — простонал Беда.

— Ничего, Беда, у нас еще остался ты, — утешила Свет, и постучала ногтем по наручным часам. — Время, Кара. До праздника полторы суток. Кончаем этого, и за дело. Обещай, что не будешь срываться, как в прошлый раз.

Она произнесла это так буднично, что я не сразу понял, о чем речь.

Эй, почему вы не хотите слушать о призраках? Они хорошие…

Беда ухмыльнулся:

— Ты так заботлива.

— А вот не надо было нас бросать, — укорила Свет, поправляя выбившиеся из прически пряди. — Нехорошо.

Что-то загрохотало; колдунья вздрогнула и выронила зеркальце.

— Шеф, там какой-то пришлый в дверь долбится, — в комнату, отогнув циновку, заглянул колдун-охранник. Удары стали чаще; незваный гость пинал чужую дверь от души и с явными намерениями открыть ее самостоятельно, не утруждая хозяев ненужной работой.

Кого-то мне напоминала эта манера…

— Кара, тебе дверку не жалко? А то открой, — в голосе Беды звучало нехорошее веселье.

— Пускай долбится, — отмахнулся Кара. — Дверь из ниморского хранилища. Я сам ее полдня из стены выламывал.

Дверной маньяк. Главарь обошел стол и встал напротив мага, наклонив голову к плечу.

— Скажи мне, Беда: стоило оно того?

Беда откинул голову назад и прикрыл глаза.

— Да пошел ты, Кара. Я все сказал в прошлый раз. С тобой бесполезно разговаривать.

— На что ты надеешься? — колдун полностью подтвердил слова Беды. Он их попросту не заметил. — Ты и вправду думаешь, что-то кто-то рискнет жизнью ради тебя?

— Рискнет жизнью ради меня? Кара, а ты точно черный маг? Такой бред несешь иногда…

Последние слова заглушил грохот. Кара оказался прав: прочная ниморская дверь выстояла. Рухнула стена.

А дверь потом.

По комнате пронесся порыв ветра, циновка осыпалась на пол с сухим шелестом, и во вражеское логово ворвался поток сумеречного болотного света и самый лучший колдун в мире, Черная Смерть. Я никогда не был так рад его видеть. Хм, а был ли я когда-нибудь вообще рад его видеть?

— Беда. Какого хрена, — с порога прошипел он. Местные порядки задели и его: в волосы колдуна кто-то вплел разнообразный мусор, а на шею повесил забавную гирлянду, в которой колючек было куда больше, чем маленьких лиловых цветочков. — Ты собираешься сдохнуть?! На это раз тебе никуда не деться!

Какая забота… Что? Э-э, что он имел в виду?

В глазах колдуна полыхала ярость. Обои на стенах лопались и сворачивались, словно от сильного жара; слышно было, как под ними трещат доски.

Кара нахмурился и резко шагнул визитеру навстречу.

— Ты кто такой?

Смерть его даже не заметил.

Беда печально вздохнул:

— Меня собираются. Понимаешь, так бывает, жизнь заставляет корректировать планы…

— Эй, ты, — повысил голос главарь. — Убирайся отсюда!

Смерть молча сорвал с шеи гирлянду и швырнул на стол. Маги едва успели шарахнуться в стороны…

— Жизнь тебе не поможет. И это чучело тоже! — рявкнул Черная Смерть, держа Беду за воротник свитера. Стул и оковы рассыпались в пыль; маг улыбался, кивал и что-то отвечал, но не так громко. Оглушенный взрывом, я его не слышал.

Главарь пропустил оскорбление мимо ушей: Кара ошарашенно смотрел непонятные растения с металлическим отблеском, колосящиеся на месте стола. Из-за его спины с опаской выглядывала Свет. Черные маги выглядели слегка пришибленно: их еще никогда не пытались убить щепками.

Остатки мебели устилали пол, торчали из стен, торчали бы из меня, но я заранее не ожидал ничего хорошего от вещей, принадлежавших колдунам. Интересно, а Смерть не боялся, что гирлянда сработает случайно и оторвет ему голову?

Смерть мрачно что-то прошипел и оттолкнул Беду. Блуждающий взгляд наткнулся на меня, и колдун болезненно скривился:

— А ты что здесь забыл?!

Я прекратил выковыривать из рукава длиннющую щепку и молча ткнул пальцем в Кару. Один жест — вместо тысячи слов!

— Кара, это Черная Смерть. Черная Смерть, это Кара Небес, — в наступившей тишине радостно представил колдунов Беда.

— Мне плевать, как его зовут! — как всегда вежливо ответил Смерть. Теперь он смотрел только на карту, которую Кара все еще продолжал сжимать в руках. Смотрел так, будто… будто… будто кто-то извращенно и с особым цинизмом, даже не помыв руки, лапал его вещь. — Это. Мое.

Металлические колючки, дальняя родня дрели и гранаты, доросли до потолка и вгрызлись в него так, что только стружка полетела. Домик отчетливо перекособочился на одну сторону.

Садистично ухмыляясь, Кара разгладил листок, медленно согнул его несколько раз и спрятал в карман.

— Это моя карта, — любезно поправил он.

Иногда мне кажется, что магия — это не дар свыше, а опасная патология.

— Ненадолго, — едва слышно пообещал Смерть.

Ответ главаря заглушил громкий треск, раздавшийся сверху. Все, кроме Смерти, вздрогнули и напряженно уставились в потолок: оттуда сыпалась мелкая пыль, и, вроде бы, доски по центру отчетливо прогибались.

— Выйдем-ка, — предложил Кара Черной Смерти, щелкнул пальцами и коротко приказал заглянувшим в пролом подручным: — Этих с нами.

На улице все так же стоял зеленоватый полумрак. Прошло совсем немного времени, а о том, что Кара Небес сцепился с приезжим, уже знал весь город. Знал, и одобрял всей жаждущей крови и зрелищ душой.

Ближе всех на перилах сидела Колючка, радостно помахавшая Черной Смерти. Сразу стало понятно, кто подарил ему гирлянду — рыжеволосая колдунья комкала в руках такую же, нервно общипывая лиловые цветочки. За бывшей друидкой группками толпились горожане; колдуны изо всех сил любовались особо прекрасной именно в этом месте ряской и искоса поглядывали на соседей, явно пришедших с тайным умыслом — чего доброго, на чужие беды поглазеть собрались, негодяи.

— Стой здесь, — приказал мне багряно-зеленый маг. На плечо легла тяжелая ладонь и слегка сдавила. Я чуть не взвыл.

Вот уж на ряску поглядеть нельзя. Всем можно, а мне нет.

Охранник был выше меня на голову, куда шире в плечах, много сильнее и твердо уверен в себе. Ну не могут нулевики так сильно вымахать, физически не могут. Впрочем, все подручные Кары по сравнению с тем же Бедой или Смертью выглядели довольно откормленными.

Под ряской что-то зашевелилось, плеснула вода, на поверхность всплыл ком из хищно шевелящихся металлических щупалец с лиловыми цветочками, и я сразу пожалел, что охранник всего один, и тот раззява.

Беду держали сразу двое, с таким видом, будто маг вот-вот растает в воздухе. Рядышком, прямо на мостике, сидел колдун, сообщивший главарю о приходе Смерти, но ему ни до чего не было дела. Бедняга плохо понимал кто он, где он и зачем он здесь.

В начальственные разборки багряно-зеленые привычно не лезли.

— Так это еще один искатель? И ты, Беда, решил, что союз с ним более выгоден? — лениво процедил Кара Небес, меряя противника холодным взглядом. Он выглядел так, словно наконец полностью разобрался в происходящем и вместе с высокомерием вернул себе порушенное душевное равновесие. — Плохой выбор.

Беда ухмыльнулся и пожал плечами:

— Эй, Кара, не понимаю, о чем ты.

— Любимый, он тебя оскорбляет! — радостно взвизгнула Колючка. — Вызови его на бой!

Смерть молчал. Против Кары он выглядел как изрядно потрепанный ворон против ястреба. Густеющую темноту за его спиной видел только я; дерево, еще хранившее остатки жизни, поддавалось с трудом, но и ему было не устоять. Крыша домика с грохотом провалилась внутрь, и к небу взметнулись серо-стальные стебли.

— Ты своего добился! — Кара, растерявший все спокойствие, угрожающе шагнул к Смерти, сунув карту кому-то из подручных. — Я вызываю тебя на бой. Интересно, сколько ты продержишься…

Смерть пожал плечами.

— Убей его! — счастливо завопила Колючка.

— Жаль, что поединки в жилой зоне запрещены. Столько дел надо закончить до праздника…

— Пустая трата времени, — согласился Смерть. — Верни карту. Отпусти этих. И вали.

Кара Небес услышал только то, что хотел.

— Отступаешь? Поздно! Ты мне помешал, отнял мое время, испортил мое настроение, сломал мою дверь, мою крышу… — со стороны домика послышался плеск: сваи подломились, и он медленно и печально опускался и темные воды. Кара горестно взвыл: — Ты разрушил мой дом!

Смерть возвел глаза к небу и процедил:

— Хорошо. Ты следующий.

Беда рядом со мной давился от хохота. На него удивленно оглядывались. Странно, откатом меня одного шибануло…

— Условия! — громко объявил Кара Небес. — Если выигрываю я, жизни черного мага Беды и друида… вот этого друида, а так же все их имущество принадлежат мне!

— Слушай, он так твое имя и не запомнил… — тихо простонал Беда. Его вовсе не смущало, что два полоумных колдуна ставят на кон человеческие жизни.

Мою жизнь, забери их нежить.

— Когда ты проиграешь, я заберу твой грузовик, — спокойно сообщил Смерть.

— Но это МОЙ грузовик, — возмутилась Свет.

— Идет, — Кара предвкушающе улыбнулся. — Выбирай время, труп.

Смерть поглядел на небо и усмехнулся в ответ.

— Сейчас.

…почему, почему мое предыдущее воплощение, гада такого, не задушили еще в колыбели? Что эта невероятная сволочь натворила такого, за что я так долго расплачиваюсь?

О, все грибы Великого Леса! И почему перед смертью в голову непременно лезет дурная вера, которая мне даже перерождения не обещает? Да, всем обещает, а лично мне — нет. Почему бы не подумать о вечном? Вот стану я умертвием, и буду жить вечно, убью всех своих врагов, выпью их кровь и спляшу на костях! Вот найду косточки Дэна Ролы и сразу спляшу. Эх. Не стать мне умертвием, конечно. И тут только для магов блат.

Я прощался с жизнью все время, пока шел к месту поединка. Но шли мы так долго, что прощаться мне надоело. Назовем это… смириться с неизбежным. Память, не говори мне, что Эжен называл это же "позорно сдаться". Ученик вообще останавливаться не умеет. А я умею. Должен же я уметь хоть что-то, чего не умеет он?

…Площадку для поединков устроили на самом краю города. Деревья и осока исчезли разом, и до самого горизонта тянулась матовая водная гладь, гладкая и мертвенно-черная. От воды веяло холодом, но от этого влажная духота, разлитая в воздухе, чувствовалась еще сильнее. Солнце еще освещало разбросанные камни, остатки стен и лестниц, расплывшиеся и как будто оплавленные, но южный край уже занимали пышные белые облака.

От главного здания осталась только ровная площадка. Кара легко взбежал по ступеням и прошел к дальнему ее краю, привычно ступая по гладкой блестящей поверхности, полупрозрачной, словно мутное темное стекло. Видно было, что здесь он далеко не в первый раз. И его подручные тоже: то, с какой быстротой они нашли кирпичную стеночку, за которой так удобно прятаться во время очередной массовой вспышки магических психозов, выдавало богатый опыт по общению с методами начальника.

По странному камню тянулись неглубокие беловатые трещины, а его тепло чувствовалось даже сквозь подошвы.

— Эй, Смерть, — негромко позвал Беда, когда колдун проходил мимо. От былого веселья не осталось и следа; маг выглядел измученным и усталым. — У Кары много силы, но контролирует он ее слабо. Первый удар пристрелочный, второй — основной. Ему нужно время для подготовки, поэтому если ты успеешь…

Смерть даже не повернул головы. Вместо него ответил Кара.

— Предупреждаешь? Поздно! — крикнул главарь. — С этого места уйдет только один. Раньше надо было думать. Так и быть, с тобой, искатель, я покончу быстро — мне некогда, а вот твоим приятелям так не повезет. Их смерть легкой не будет…

Ха-ха, нашел, чем Смерть пугать. Вот если бы он пригрозил порвать в мелкие клочки карту, сжечь ее и развеять пепел по ветру…

Беда сглотнул и отвернулся.

— Кара, ну ты дура-а-а-ак… — тихо протянул он. Подумал про то же.

Меня угроза не впечатлила: если Кара победит, то я этого уже не увижу. Не заденет магией, так добьет откатом: в бытии нулевика есть определенные полюсы. Долго страдать не придется. Вот только мне и мало не хотелось…

— Ты заткнешься или нет? — отчетливо скрежетнул Смерть. Кара продолжал разливаться соловьем: избирательный слух, я же говорил.

— Я испарю твою кровь, выжгу свой знак на твоих костях, а твоя бирка станет хорошим пополнением моей коллекции…

И это он называет легкой смертью?

— Я сдеру твою шкуру! — рявкнул доведенный колдун. Давно заметил, что Смерть не любит разговорчивых собеседников.

— О, н-нет… — Беда прикусил губу и отчетливо посерел.

Черные маги встали шагах в двадцати от друг друга. Кара смотрел прямо на противника, вызывающе лыбясь; Смерть уставился куда-то поверх его головы, щурясь на солнце. Зрители притихли.

— Зря ты поругался с шефом, — укорил Беду один из багрово-зеленых магов. — Без тебя будет скучновато.

Маг скептически хмыкнул.

— Это с Карой-то?

— И правда, зря, — поддержал собрата второй охранник. — Зачем?

— Ваш шеф, парни, окончательно свихнулся.

Маги переглянулись и выдали:

— Ну и что?

— Он всегда таким был…

Я поклялся, что если — надежда живучей умертвия — спасусь, то добровольно сдамся Эжену. Он белый маг. Он нормальный.

Соперники все так же стояли неподвижно и молчали. Я никогда не видел магической дуэли — эта грозила стать первой и последней — но представлял ее как-то иначе. Где мои любимые магические глюки? Это битва, или соревнование "кто кого перестоит?".

Долго не продержитесь, смоет. Дождик собирается.

Клубящиеся облака смыкались и наливались глубокой синевой. Из-за спины Кары угрожающе выползала огромная грозовая туча; вот она показалась только краешком, вот уже заняла полнеба. Погасло солнце; ощутимо потемнело, по воде пробежала мелкая рябь, и неожиданно сильный ветер загудел между развалинами.

Горизонт заволокло дымкой. Чернильно-черная туча, такая низкая, что, казалось, до нее можно дотянуться рукой, нависла над колдунами. Мрак скрадывал очертания, и только вспышки красных зарниц высвечивали то Кару, как будто вросшего в камень, то Черную Смерть, витающего где-то в своих мыслях.

Ветер взвыл. Туча налилась бледным синеватым светом, и мне казалось, что в темных клубах, прямо над головой Смерти, поблескивает маленькая искорка; она пропала, вот появилась, полыхнула, и вниз ударила ослепительная ветвистая молния.

…В ушах слушался мерный грохот. Так, это пульс, а значит, у меня по крайней мере все еще есть сердце. Работающее. Итого: я жив. Уже хорошо. Кара Небес, позер гребаный. Зато теперь я знаю, почему его так называют. И почему развалины так странно выглядят — тоже. Всем спасибо, магическую дуэль я видел, а теперь уберите ее отсюда!

Перед глазами плавали какие-то яркие цветные пятна; я стер с лица кровь и с ужасом уставился на ладонь — кожа слабо светилась, и кровь на ней казалась почти черной. Или я призрак, и… и развалины тоже призраки. Светящиеся пятна померкли и приобрели вполне четкие очертания светового беспредела…

На камнях горели яркие зеленоватые огни. Белое сияние окутывало Смерть, стекало по плащу, разливалось по стеклянной площадке и гасло. За правым плечом колдуна тьма скручивалась знакомую многолучевую звезду. Небеса мои, этих черных даже прямой удар молнии не пронимает… Н-небеса мои, что с вами?

Равнину накрывал матово-темный свод, твердый и неподвижный. Края площадки растворялись в сером вихре; Кара торчал все там же, и металлические висюльки на его одежде сияли, разгоняя мрак. Какой восьмой уровень, это уже на девятку тянет!

— Да, Кара, как всегда, великолепен… — глаза моего охранника мечтательно и жутко светились в темноте. Он наслаждался! Лежа в грязи, рядом со стенкой, в любой момент готовой развалиться кирпичами нам головы (жуткая смерть для черного мага) этот ненормальный человек выглядел полностью счастливым… и готовым к тому, что произойдет дальше.

По черному небу побежала сеть трещинок, в которых скапливался свет; Кара отрывисто засмеялся и протянул руки к небу.

Небо раскололось.

Блин, кажется, я оглох вторично. Смерть, ты чем там занят вообще? И не думай проиграть. Не смей проигрывать! Мне нравится этот мир, мне нравится это солнце, эта трава, эти люди, и даже умертвия. Я не хочу умирать так скоро!

Не сговариваясь, я и охранник одновременно высунулись из укрытия. Судя по лицу моего конвоира, что-то шло не так. Смерть был все еще жив, и, более того, мрак вокруг него стал только плотнее. От колдуна к Каре плыла черная звезда, а за ней по площадке тянулась странная тень.

Кара нетерпеливо махнул рукой, но налетевший вихрь только чуть-чуть растрепал звезду по краям; заклинание рванулось вперед и пролетело сквозь главаря и растаяло. Кхм, и это все? И этой фигней Смерть пугал милосердечников и умертвие в гостинице? Кара недоуменно оглянулся, отряхнул куртку, проверил, на месте ли побрякушки и попытался сказать что-то язвительное…

И не смог. Маг пошатнулся, медленно поднял руки и неуклюже расстегнул молнию на куртке. Коснулся груди чуть пониже ключиц. Из-под пальцев побежала струйка крови…

— Что за… — изумленно начал один из зелено-багровых.

Лицо Кары побледнело и исказилось, а в глазах непонимание сменилось ужасом. Он пошатнулся и резко рванул края раны в стороны, раздирая кожу на лоскуты, выбираясь из нее, как из ставшим тесным костюма…

Смерть стоял, полуприкрыв глаза и спокойно улыбаясь.

Я рухнул на землю и обхватил себя за плечи. Мать-мать-мать их, провались все колдуны в Бездну!

Троих зелено-багровых, с невнятными воплями вылетевших на площадь, просто размазало. Вот они еще живы, вот вокруг них вспыхивает черный ореол, и вот три человека просто исчезают…

— Что, уже все закончилось? — приоткрыл левый глаз Беда и не своим голосом крикнул. — Смерть, сзади!

Тот резко обернулся. Черный огонь вспыхнул и угас; колдун сгорбился, словно его в одно мгновение лишили всех сил. Свет чарующе улыбнулась и шагнула вперед, поднимая револьвер…

Из-под ее ног взметнулись толстые металлические стебли и, опутав колдунью по рукам и ногам, утащили в воду.

Громила, державший Беду, превратился в черный пепел, и маг упал на колени, растирая шею.

Все произошло так быстро, что я с трудом успел понять, что случилось.

На том месте, где стоял Кара, висела та же многолучевая черная звезда; мне казалось, что она стала больше и чуток разбухла, приобретя багряный оттенок. Провисев пару секунд, заклинание расплылось, опало и растворилось в тени. В самой обычной тени от Черной Смерти.

Небо вновь стало небом, тучи — тучами, развалины — грудой камней, а серый дневной свет ничуть не напоминал колдовское сияние.

— Довольны? — сухо спросил Черная Смерть в пустоту.

Остатки Кариной шайки оказались более благоразумны. Меня поставили на ноги, впихнули карту, вежливо извинились и толкнули в сторону Смерти, спрятавшись за спиной как за щитом. Но черный маг не собирался мстить сторонникам павшего врага.

— Вот с этим человеком, — Смерть указал на все еще стоящего на коленях Беду. — Через три дня я дерусь на дуэли. И я желаю, чтобы с ним за эти три дня ничего не случилось.

— Спасибо, дружище, я в тебе не сомневался, — прокомментировал Беда, поднимаясь на ноги.

— Только попробуй еще раз попытаться избежать дуэли.

Черный маг улыбнулся и весело ответил.

— Ах, и как я посмел подговорить Кару на себя напасть! Да, ты сегодня меня просто поражаешь. Серьезно, Смерть, это я послал тебе вызов — с чего мне от него бегать?

Мне показалось, что Смерть что-то хотел сказать, но в последний миг передумал и молча пошел прочь. Из укрытий начали выползать черные маги…

По площадке прокатилась темная волна, оставив самых наглых корчиться на камнях.

— Дошло?! — от вопля колдуна подпрыгнул даже Беда.

Смерть стоял на краю площадки и от души высказывался на каком-то жутком суржике, мешая ниморские ругательства с нашими. Я уловил только то, что он повторял сказанное, только с угрозами. Для самых непонятливых.

— …И чтоб я еще раз об этой троице не слышал! — закончил Смерть пространный, но эмоциональный диалог и гордо развернулся. На лестнице его перехватила Колючка, с громким визгом повиснув на шее и едва не сбив колдуна в воду.

Троице? Я, Беда… карта?

На площадь медленно начали выползать пришибленные черные маги, окружая упавших и все громче и громче обсуждая подробности битвы. Нас с Бедой обходили по широкой дуге.

Я сжимал в руках карту и чувствовал себя живым. Крайне мерзко.

А потом начался ливень.

* * *

— Раньше бы сказали, что природа оплакивает Кару Небес. Но он был порядочной скотиной, поэтому мы так говорить не будем, — Беда привел меня в какую-то забегаловку, где было грязно, дымно и полно подозрительных личностей, и сразу же вцепился в бутылку. Меня ничего уже не беспокоило; я успел так капитально распрощаться с жизнью, что новое знакомство как-то не ладилось. — Он тут давно всех достал.

— Зачем ты с ним вообще связался? — я спохватился, что опять лезу не в свое дело, но сказанного не вернуть.

Почему люди идут против закона? Я даже за себя ответить не могу. Так получилось.

Кажется, до меня начало доходить произошедшее. Кара — главарь оружейной банды. Беда — его бывший подчиненный, которому в один прекрасный момент надоела скользкая преступная дорожка. Или ненормальный шеф. Но, в любом случае, вот что вышло…

Черный маг отвел взгляд и неохотно ответил:

— Когда я с Карой, как ты говоришь, связался, у него еще не съехала крыша от безнаказанности. А я и забыл, как быстро деградируют колдуны его силы. Да что сейчас об этом говорить… Кара бы все равно рано или поздно нарвался. Он, конечно, был придурком, и все такое… Но он должен был умереть. Просто умереть, понимаешь?

Посетители бара с ним бы не согласились. К нам уже не раз подходили с просьбами пересказать прошедшие события и с сетованиями на то, что могли-де предупредить, что затевается нечто интересненькое.

Беда устал посылать страждущих.

— Смерти повезло, что он победил, — попытался я перевести разговор на другую тему.

— Ха! Повезло? Да они друг друга стоят. Но Смерть старше, опытней и умеет пользоваться заклинаниями. Видел звезду?

— Не в первый раз.

— Сильная штука. У него всегда все получалось лучше, — тоскливо выдохнул Беда и уставился в стенку. Видимо, мысленно пересчитывал обиды. — Позер…

В его голосе мне почудилась зависть.

— Но, может, и к лучшему — эти недоумки по-иному не понимают, — Беда ухмыльнулся и кивнул на трех магов, сидящих на соседней скамье.

Компания разом замолчала и уставилась на нас. Тип в жилеточке с темно-синими стальными платинами попытался подняться, но сосед схватил его за плечо и силой усадил обратно.

— Это же Беда…

Я навострил уши, но расслышал только невнятный бубнеж.

— Не лезь к нему…

— Да я его!..

— Тише!..

— Не лезь.

— Тот пришлый…

— Долго не жили…

Два мага уговаривали третьего не лезть в бутылку. А тот лез. И, судя по грубому шраму на лице, не в первый раз.

— Пфф… — фыркнул Беда. — Что я говорил.

— Да что эта шестерка о себе возомнила? — на вопль жилеточника обернулось полбара. Судя по лицам, каждый подумал, что наехали на него, и готовился нанести ответный удар в виде летящего стола.

Беда резко развернулся и громко произнес.

— Эй, великие колдуны! Хороший сегодня день, не правда ли?

Жилеточник открыл было рот, но тот же сосед, маг с охристыми узорами на щеках, с силой ткнул его в бок.

— Молчи! Не связывайся с этой тварью…

Маг с изумлением вытаращился в ответ, но рот закрыл. Беда сощурился и вкрадчиво промурлыкал

— А ты, Бренн, что делаешь в такой компании? Я что-то пропустил, и ты получил высший ранг? Или новое имя, наконец?

Поименнованный выпрямился и с тихим вызовом ответил:

— Так же, как ты, Беда?

Похоже, он затронул больную тему. Беда побелел, вцепившись в край стола, и тихо прошипел:

— Бренн, долго не живут слишком говорливые колдуны.

Узорчатый уже пожалел о том, что высунулся, но отступать было поздно.

— Все, кто с тобой связывался, жили еще меньше. Друиду бы стоило знать.

Я не сразу понял, что речь идет обо мне. Дедушка мой Зверь-из-Бездны, какая забота.

— Как интересно, — Беда подпер подбородок кулаком. — И о чем это ты?

— О том, как ты подставил Кару.

Маг закатил глаза.

— Я подставил Кару. О, да. Как жаль, что ты ему раньше не попался. Было бы одним Бренном меньше.

— Что же ты об этом не позаботился?

— Уговорил. Бренн, хочешь, я брошу тебе вызов? — поскучневшим голосом предложил маг. — Правда, он все равно автоматически перейдет к Черной Смерти, но тебе ведь скучно жить, правда?

Бренн сглотнул и покачал головой.

Жилеточник наконец перестал таращиться, и начал медленно выползать из-за стола:

— Да я тебе щас…

— Или тебе. Как, кстати, твое имя?..

— Он приезжий, — быстро вставил Бренн.

— Без разницы.

— Да я этому Смерти…

Третий маг, дотоле тихо-мирно сидящий в уголочке, плавно поднялся, и, обхватив приятеля за плечи, что-то негромко ему сказал. Тот резко побледнел.

— Так что? — глумливо продолжил Беда, не дождавшись продолжения. — Имя скажешь? Просто имя. Я же не голову твою требую. Это не страшно. Скажи, а?

Маг со шрамом нервно огляделся.

— Я… — приезжий замялся. Бренн отчаянно помотал головой. — Да пошел ты!

Колдун громко сдвинул стол и вышел, шарахнув дверью. Остальные поднялись вслед за ним.

Уходя, Бренн наклонился над столом и сказал, внимательно глядя мне в глаза:

— Не верь ни единому его слову. Что бы ни…

Беда сгреб его за воротник и рванул к себе.

— Иди отсюда, — с нажимом процедил черный маг. — И не испытывай мое терпение.

— Тварь ты… — Бренн освободился от захвата и попятился к двери. — У тебя не всегда будут такие влиятельные друзья…

— Да ты что. Белый маг, благородный и невинный, — Беда проводил мага очень нехорошим взглядом, и вновь обернулся ко мне. — Какие все сразу стали смелые… Короче, ты их видел. Мокричное кубло. Был Кара, Кару боялись, Кары нет — пошла грызня. Смерть боятся, но Смерть скоро уедет.

— Тебе бы тоже стоило.

— Что? — удивленно спросил Беда, уже отвлекшийся от разговора.

— Уехать.

— Ничего, — Беда задумчиво уставился в пространство. — Ничего…

Атмосфера в баре постепенно успокаивалась. Уверившись, что кровавых разборок не предвидится, колдуны вернулись к своим делам.

— Смерть настолько опасен? — с трудом скрывая волнение спросил я. Маг обратил на меня слегка расфокусированный взгляд.

— Смерть?.. заклинания у этого гада…

— Я видел его тень.

Беда кивнул сам себе.

— И жив остался. Уже хорошо. Это не заклинание. Это природное. Раньше Смерть звали Тенью Смерти, пока… пока он свою шольцеву звезду… — запутавшись в собственных мыслях, Беда замолчал и махнул рукой.

Неплохая карьера: от тени до самой смерти. Колдун скромностью не страдал.

— Понимаешь, Смерть… это Смерть, — неохотно добавил маг. — Он всегда таким был. На большой земле часто думают, что всякие кошмары и ужасы — это просто показуха. Показуха, конечно. Но не всегда.

Я сдержался и не спросил, за что Беду назвали Бедой. Вдруг это как раз и есть первый вариант.

— Это было на войне?

Воспоминания вовсе не доставили Беде удовольствия.

— Это было в городе… обычном ниморском городе…

Зря спросил. Я понял, что мне совершенно не хочется выволакивать на свет события многолетней давности. Какая разница, что там творилось, между магами и ниморцами? Сидели бы те в своей Нимме, и все были бы счастливы. Осталась одна сторона, правая во всем во веки веков, потому что единственная.

— Ниморцы?

— Какие ниморцы? Плевать на ниморцев! Ублюдки сами напросились! Смерти без разницы было, что свой, что чужой…

И правда, зря. Но Беду уже повело:

— Думаешь, кого-то волнует, что Черная Смерть там кого-то пачками давил? Или Кара? Да ладно! Знаешь, какой лучший способ борьбы с сильным магом? Подождать, пока он сам ноги протянет.

Печально, но факт. Даже ниморцы за несколько веков не придумали лучшего оружия против колдунов, чем тяжелый танк. В бытовых условиях со схожим эффектом действовала бетонная плита, сброшенная на терпеливо ждущую внизу жертву.

— Милосердие! Мать моя, Милосердие! А на кого охотилось наше Милосердие? На мелочевку охотилось!

Беда был неправ, но я не собирался его разубеждать. Кажется, он был из тех, кто попал под массовые репрессии в послевоенные годы.

— А Черный Список?

— А что список? Мне он страшен, тем падальщикам страшен. Ну, судили Смерть, до казни дело дошло… — Беда постепенно успокаивался. — Ну и… жив, как видишь. Нихрена ему не делается. Живучий, как умертвие.

Просто, для статистики: а что Беда делал, чтобы это выяснить?

Я помолчал, переваривая информацию, и осторожно уточнил:

— И ты вызвал его на дуэль.

— А то, — довольно откликнулся маг.

— И хочешь с ним драться.

— Не хочу. Но буду.

Логика-а-а.

Беда внезапно схватился за голову и стукнулся лбом об стол:

— Ним-м-ма, какая же история эта дебильная… Лоза, мне жаль. Мне правда жаль… — он что-то невнятно пробормотал и затих.

Все, готов. Колдунам пить строго не рекомендуется. У них и так самоконтроль никакой.

Говорят, утешает, когда кому-то хуже, чем тебе.

Неправда. Плохо утешает. Ведь кому-то в эту же минуту гораздо лучше!

И что я узнал из услышанного? Ничего хорошего. У Черной Смерти черное прошлое. Я бы предпочел и дальше оставаться в неведении. Интересно, а друиды в курсе?

— В конце концов, это должно решиться, так или иначе… — неожиданно сказал черный маг.

Я не смог удержаться:

— Я думал, ты и Смерть старые друзья.

Беда искоса глянул на меня из-за сплетенных рук:

— Слишком старые. В это все и дело, в этом все и дело…

Глава 9. Нападение

Маг не успел ни защититься, ни даже понять, что случилось. Грохнул выстрел, и он повалился набок, уткнувшись лицом в землю; в мерцающем свете пожара было видно, как по серой ткани рубашки неспешно расползается темное пятно.

Оказалось, колдуны умирают совсем как обычные люди — так же быстро, просто и страшно.

На мостик выбралось пятеро желтых существ. Полупрозрачные, студенистые тела-бурдюки на тоненьких подгибающихся лапках, скорее жалкие, чем страшные. Каждый держит в хлипких ручонках винтовку, кто-то вверх ногами, кто-то отчаянно прижимая к себе. Кажется, что совместный залп напугал их даже больше, чем жертву.

Вот только жертва не поднимется уже никогда.

Существа сгрудились в паре шагов от мага, не решаясь приблизиться. Наконец самый смелый бочком подобрался к телу и потыкал в него дулом винтовки. Маг не шевельнулся; убедившись, что противник больше не опасен, мутант триумфально поднял винтовку и потряс ее над головой. Остальные наперебой тихонько забулькали, то ли поздравляя, то ли завидуя.

Храбрец склонился над телом, сорвал с шеи именную бирку и прицепил ее к поясу. Ремень с патронами украшали уже несколько цепочек с жетончиками — по одному на каждый удачный выстрел.

Четверка монстров, повинуясь знаку главаря, схватила мага за руки и ноги и потащила по доскам, оставляя за собой широкую кровавую полосу. Довольный снайпер зашагал следом, на ходу перезаряжая винтовку.

Процессия бесшумно растаяла в ночи.

Туман переливался, свивался в вихри и смешивался с дымом. В нем без остатка тонули любые заклинания, не давая колдунам ни одного шанса на спасение. Врагов было много, враги были повсюду, враги не боялись ни стали, ни магии, враги не умели стрелять, но раза с десятого попадали…

Но почему. Почему все это случилось именно со мной?

Чуть меньше часа назад.

…Глаза, небрежно нацарапанные на камне, разом моргнули и зажглись злобой и голодом. Тьма отпрянула вглубь колодца и ощерила в ухмылке частокол острых, как иглы клыков. Струи тумана скользнули по стенкам и перекатились через бортики, зашарив по полу…

Я отвернулся и бросился бежать. Бледные фигуры на синей штукатурке зашевелились и чуть выдвинулись из стены, поворачивая безглазые лица под масками вслед за мной. Где-то здесь был выход, я точно помню!

Стальная ниморская дверь оказалась закрыта. Я в бессилии ударил в нее кулаком и тихо зарычал.

— Лоза, наше приношение понравилось духам. Не желаешь загадать желание?

Беда как ни в чем не бывало сидел на алтаре и болтал ногами. На мой взгляд он иронично приподнял брови и пожал плечами.

— Они… — я ткнул рукой на оживающие фрески.

Беда оглянулся, вновь недоуменно пожал плечами и протянул мне непонятный предмет, который до этого вертел в руках.

— Они тоже рады. На, держи.

Грубая белая маска, разрисованная красными линиями. Такая же, как у тех, кто нарисован на стене.

Я в панике кинулся прочь. Путь загородила высокая белая фигура; непропорционально вытянутые пальцы коснулись лица и сняли маску. На меня глядел Дэн Рола; губы ниморца шевельнулись, словно он пытался что-то сказать…

— Назови имя, мой верный последователь! — хохотал за спиной Зверь-из-Бездны.

Я изо всех сил оттолкнул призрака и рванулся к выходу…

И открыл глаза.

Настольная лампа на щелканье переключателя так и не отозвалась.

— Эти колдуны все-таки оборвали провода, — сообщил я в темноту, чуть приободряясь от звука собственного голоса. Зажженная свечка согласно мигнула.

И, судя по доносящимся крикам и шуму, продолжают веселье. Ох, долго же они будут отстраиваться, особенно если Кара распугал всех друидов.

Чтобы включить воду, кран пришлось вертеть почти до упора. Наконец об раковину забарабанили мутноватые капли, и я, умывшись, окончательно пришел в себя. Приснится же такой бред. А все воспитание в этом божественной ступенькой ударенном приюте. "Детки, молодцы, вот мы и повторили способы защиты от всех трехсот тридцати четырех демонов Бездны, а теперь что скажем? Правильно, что демонов не-е-е-ет!". В числе прочих Зверь-из-Бездны за мной тоже гонялся, но раньше мы общались менее дружелюбно.

А-а-а, я сожру твою душу-у-у-у! Обычно так.

Я вернулся в комнату и устало брякнулся на софу. Середина ночи, сутки только начались, а уже весь день наперекосяк.

Домик любезно предоставил Беда — маг считал себя в долгу за то, что втянул меня в историю с Карой Небес. Сам хозяин остался в городе, отмечая то ли праздник, то ли поминки. Я спорить не стал. К концу нашего разговора он совсем расклеился, а спорить с колдуном, который слегка не в себе… Да и не на улице же ночевать?

Маг жил на отшибе, и, по местным меркам, его дом был очень неплох, но порядком заброшен, словно хозяин появлялся в нем от случая к случаю. На прощание Беда предупредил, что внушения жителям хватит как минимум до утра, а потом впечатления поблекнут. Даже колдунам, что местным, что пришлым, которым ни я, ни карта особо не сдались, после убийства Кары Небес начало казаться, что в этом деле несомненно что-то есть. А если есть, обязательно надо сунуться. Самоуверенные психи, желающие самоутвердиться, втоптав в грязь наглого выскочку Смерть, всегда найдутся.

Колдуны ж зачем сюда едут? Отдохнуть и развлечься.

— Я выберусь из города, и ни один маг меня не тронет.

Огонек свечи чуть качнулся и выправился, разгораясь все ярче. Ага, хорошо.

— Я найду тело Дэна Ролы и отвяжусь от ниморцев.

Яркое и чистое пламя уверенно вытянулось вверх. Приятная новость.

— Я встречусь с Эженом, и он меня выслушает.

Огонек задумчиво мигнул. Правильно, подождем пока с Эженом.

Клятву я не забыл. Просто… Как я его сейчас найду? Ученику надо, пускай сам и приезжает. Если Дэн Рола так и не объявится, завтра пойду к смотрителю Шенгеру и попрошу дать радиограмму в Город-за-Границей. Вот прямо завтра и пойду. Точно-точно. Нет, лучше послезавтра. Если переживу праздник — обязательно.

— Все закончится благополучно, и я буду жить долго и счастливо!

Свечка издевательски зашипела и погасла.

Да кто вообще может верить в такие дремучие, невежественные, антинаучные предрассудки? Все гадания — бред.

Я на ощупь отыскал коробок и со злости долго не мог зажечь спичку. Нет бы сообщить мне чего-нибудь приятное. Всякие ужасы и сам придумаю.

Комната вновь наполнилась тенями, и я откинулся на подушку, устало закрыв глаза. Дэн Рола не спешил являться и давать ценные указания. Интересно, там, во сне, был действительно он, а не монстр, вроде двойника Беды? Хм-м-м, нет, не буду проверять.

Да что же это такое! Только решил спать со светом, как в голову полезли красочные картинки пожара, окончательно прогнав дрему. Ладно, сдаюсь, буду смотреть в потолок и думать о своей грустной судьбе. Может, засну наконец.

По потолку все так же бродили тени. Ночь заметно посветлела, и оконная рама чернела на сером фоне пессимистичным крестом. Рассвет? Уже?

Я выглянул на улицу. Нет, солнце на работу не спешило, а ныне за него впахивали колдуны, ради такого случая не пожалевшие пары хижин. Зарево в полнеба с успехом заменяло уличную подсветку, и я с тревогой прикинул расстояние до пожара. Где-то ближе к центру… надеюсь, вода вокруг — действительно вода, а не горючие химотходы.

Снаружи послышался тихий плеск. Я резко обернулся к окну и успел заметить пробежавшие по воде волны. Рыбки…

Плеск послышался снова, теперь почти под стенами. На поверхности воды появился маленький бугорок и начал расти на глазах. Словно почувствовав чужой взгляд, всплывшая кочка остановилась и уставилась вверх мерцающими озерцами глаз. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а потом я шарахнулся вглубь комнаты. Колдуны-аквалангисты, приплыли за картой!

Что-то заскреблось у порога. С трудом выдохнув, я бросился к двери. Так, засов на месте. Будто от него много толку… С неведомо откуда взявшимися силами я подтащил к двери стол, потом софу. Старый шкаф со скрипом закрыл окно. Остановившись посреди комнаты, я оглядел первую и единственную линию обороны. Мебели больше не было.

В дверь культурно постучали. Я вцепился в стул и зажмурился.

— Друид Лоза?

Незнакомый булькающий голос, в котором с трудом различались слова, вызывал дрожь.

— Откройте, мы знаем, что вы здесь!

И как это связано?

В дверь снова заколотили, но как-то несерьезно, словно снаружи стояли дети, а не взрослые колдуны.

— Лоза, откройте. Мы не сделаем вам ничего плохого, — вкрадчиво уверил голос. — Мы просто хотим поговорить…

Вас там много — вот друг с другом и говорите.

— Лоза, откройте по хорошему, — поменял тактику голос. Я издевательски хмыкнул. Хотели бы, давно бы зашли. Как только стало ясно, что незнакомцы не могут выломать хлипенькую дверку, жить стало веселее. Им что, обязательно приглашение нужно? Или дерева боятся…

— Лоза, если вы не откроете через минуту, мы подожжем дом.

Ха. Пугают, гады. А у меня часов нет, какая жалость.

Руки затекли, и я поставил стул на пол, оперевшись на спинку. Неприятель затаился за порогом, поняв, что так просто мы — я и мебель — не сдадимся. Надеюсь, рано или поздно пришельцам надоесть торчать под дверью.

Вот и минута прошла. А может и десять. Я скучающе зевнул: как назло, неудержимо потянуло в сон. А софа на страже двери, нельзя ее отрывать…

Какой странный запах… Гари? Эй-эй, вы же не…

— Выходите, мы подожгли дом, — сообщил голос.

Великий Лес к вашему порогу, наводнение на вашу голову, огнетушителем вас по затылку! Какой идиот закрыл окно шкафом? Как он его с места-то сдвинул, такую громадину?!

От дыма становилось трудно дышать. Я метнулся к двери и потянул к себе софу, но та застряла и, казалось, стала раза в два тяжелее.

— Откройте дверь!!! Кха… выпустите меня!!!

За стеной загрохотало, леденящий душу вой взмыл к небесам, превратившись в визг, домик вздрогнул, и я полетел на пол, со всего размаху ударившись о доски локтем…

Взрыв.

Грохот.

И тишина…

Кха… Тьфу! Я вынырнул на поверхность, жадно глотая воздух, и сразу ушел на дно, прихлопнутый по затылку чем-то тяжелым. Руки коснулись дна, и загребая пальцами ил, я прополз под препятствием и рванулся вверх. Я тону, тону… хм. А здесь не очень глубоко.

Воздух, счастье! Я с трудом встал на ноги и согнулся в кашле. Рука… спина… голова…больно-то как…

Вокруг плавали тлеющие деревяшки. Остатки дома брали в кольцо пучки тонких, но прочных металлических стеблей в рост человека, непрерывно шевелящихся и колышущихся, как под сильным ветром; на острых шипах, как простыни на просушке, были развешаны полупрозрачные гротескные фигурки, напоминающие мешки на тонких ножках. В первый миг я их пожалел. Во второй спохватился и пожалел себя.

Потому что безжизненные монстры разом повернули мне покатые головы со светящимися круглыми глазами и начали активно выкручиваться из стального захвата. Их тела словно просачивались между шипами, но растения не собирались упускать поздний ужин, опутывая жертв снова и снова. Они были так заняты друг другом, что я скромно и вежливо не хотел мешать, потихоньку проскользнув мимо, но все же наткнулся на колючки. Ветка легко распорола рукав куртки и проехалась по коже, а в следующий миг несколько ее подружек, почуяв запах крови, потянулись ближе, неторопливо разматывая шипастые кольца. Намерения существ с инстинктами растения и нравом колючей проволоки читались просто: на первое — питательное беглое желе, на второе — полноценное мясное блюдо…

Не глядя по сторонам, я ломанулся напрямик, запнулся об остатки шкафа и плюхнулся на что-то холодное и влажное, как студень. Колючие плети нависли над головой и бессильно задергались; плотная и густая вода взбиралась по стеблям, блокируя каждое их движение.

Мне это снится…

Если бы. Дрожащая слизь окружала огрызок мостика, на котором живой и невредимый монстр душил кого-то в черном плаще. Рядом валялась длинная ниморская стрелялка.

Я посмотрел вниз и едва удержался от вопля: землю толстым слоем покрывали множество сплавленных, но еще шевелящихся прозрачных тел. И оттуда на меня глядели десятки мерцающих глаз…

Поверхность неприятно проминалась под тяжестью тела, но держала.

Стиснув зубы, я полз к брошенному оружию. Не думать. Не думать. Лоза, ну у тебя же это так хорошо получается! Разучился, что ли? Не глядеть вниз. Не думать о том, по чему я сейчас ползу.

Честно говоря, единственное, что мне хотелось — забиться куда-нибудь в угол и тихо-мирно сойти с ума. Я трус. Я боюсь всего на свете, и того, что на свете нет, тоже боюсь. Я слабак, я полное и окончательное ничтожество. Я ни на что не способен…

Так, тут деревянный приклад, значит, стрелять надо с другой стороны, вот и фиговина, на которую жать надо…

Я поднял винтовку и выстрелил.

Внутри ниморской ржавой палки что-то щелкнуло, и ничего не произошло.

Ах ты дрянь! Не обращая внимания, что там чавкает под ногами, я взлетел на мостик и, перехватив стрелялку как дубинку, со всей силы вмазал монстру по голове.

Приклад провалился в голову без особого труда. Монстр неторопливо обернулся, не разжимая хватки, смерил меня задумчивым взглядом. На его лице прорезалась узкая щель, и очеловеченный студень утвердительно произнес:

— Ты — друид Лоза.

Я молча помотал головой

— Ты — друид Лоза, — сам с собой согласился головобрюхий, и, потеряв к магу всякий интерес, пошлепал ко мне на подгибающихся лапках.

— Н-нет, — я сделал шаг назад, прижимая винтовку к груди.

— Ты — дру… — монстр пошатнулся и расползся по доскам. Из прозрачной лужи на меня печально моргнули синие глаза.

— Дай сюда! — знакомым голосом рявкнула жертва болотного чудища.

— Но она не стреляет…

— Потому что… патронов нет, дебил! — Черная Смерть дышал с громкими хрипами, что не мешало ему орать на всю улицу. — Где Беда?!

— В городе…

Колдун недовольно дернул уголком рта. Какая экспрессия.

Ноги подкосились, и я, улыбаясь, сполз на доски. Я теперь не один, а значит, все будет хорошо. Смерть знает, что делать… ну, по крайней мере, он способен что-то делать…

В конце улицы показались расплывчатые низенькие фигуры; Смерть выстрелил, практически не целясь, кусочки металла попали в полупрозрачные тела… И все. Никто, кроме нас, этого и не заметил.

— Какой Ниммы ты тут расселся?! — колдун легко вздернул меня на ноги и швырнул вперед. По инерции пробежав несколько шагов, я запнулся обо что-то и снова полетел на доски. Блин, труп… В луже крови лицом вниз лежала девушка; тонкая рука в изящном металлическом браслете все еще сжимала колючий венок с бледно-лиловыми цветочками. Я неуверенно потянулся нащупать пульс…

Смерть хладнокровно перешагнул тело бывшей подружки, на ходу подняв гирлянду, схватил меня за руку и потащил за собой.

Сумасшедший бег между домами лишил меня последних сил; в глазах темнело, ноги заплетались, и казалось, если я сейчас сделаю еще шаг, то просто упаду. Я был готов наплевать на колдуна, на монстров, на опасность, и растянуться на земле, когда Смерть остановился и прислонился к кирпичной стенке, согнувшись и хватая ртом воздух.

— Да мертва она! — внезапно раздраженно проскрежетал он.

— А-а Беда?

— При чем тут Беда?

— Он же остался в городе…

— Сам виноват, — колдун осторожно выглянул из-за стенки и тотчас же спрятался обратно.

А вот белый маг никогда бы так не поступил… Лоза, о чем ты думаешь?! Радуйся, что у Смерти временное упомешательство, и он зачем-то вытаскивает совершенно бесполезного тебя!

— Чего встал? Вперед!

…- Помнишь, где автостоянка? — Смерть стоял перед двумя мостиками. Красные лоскуты, повязанные на перила, вели в разные стороны и пропадали в тумане, настолько плотном, что, казалось, его можно потрогать рукой.

Шум битвы стих, и мы вроде оторвались от погони.

— Н-нет, — после беспорядочных метаний по городу я не мог бы даже сказать, откуда мы прибежали.

— Не сомневался.

Вот сам бы и помнил, раз такой умный.

Смерть наконец определился, и безо всякой уверенности ступил на доски. Выбора не было, и я пошел следом, нервно оглядываясь и вздрагивая от каждого шороха.

В белой дымке тонули дома и деревья; мостик висел в бескрайней молочной пустоте. План Смерти был прост: тихо и не привлекая внимания добраться до стоянки, угнать машину и исчезнуть из города.

Беда, я уверен, способен был найти дорогу с закрытыми глазами. Впрочем, Колючка тоже. И почему она и Смерть не смотались из города на пару, когда была возможность? Взаимопомощь? То-то Смерть так спокойно бросил тех, кто все еще сражался в центре. Здоровый эгоизм отсутствует только у белых магов, потому что о себе они, как правило, не думают совсем… Ну, потому их и мало. Смерть пусть и был слегка психом, но не полным самоубийцей.

Непонятные создания, похожие на тех, что мы встретили на подболотной лодке, расправлялись с колдунами с такой же легкостью, как те — с обычными людьми. И принять это было сложнее всего. Те мутанты с подболотной лодки тоже охотились на колдунов. Но выглядели они немного по-другому, и даже друиды с ними справились без особых проблем. У черных магов никогда не было естественных врагов.

Нет. Умертвия.

Хотя черные маги никогда не были их врагами. Черные маги были их едой.

Под прикрытием тумана преследователи подобрались почти вплотную. Подобрались, и любезно предупредили о себе выстрелом, улетевшим в молоко.

Смерть выругался и резко взмахнул рукой; вокруг едва различимых силуэтов вспыхнул темный ореол и мгновенно рассеялся. В ответ монстры выстрелили снова. Один-один, бесполезные световые эффекты против косых рук! Следующая пуля прошла уже ближе. Так ведь они попадут рано или поздно. Хотя бы случайно.

Колдун на бегу швырнул в воду гирлянду, оставив за спиной взметнувшиеся в небо стальные стебли и полностью дезорганизованного противника. Вот только больше гирлянд у нас не было.

…- Почему на них не действует магия?! — я остановился рядом со Смертью, чувствуя, как подкашиваются ноги и печет в груди.

— Потому что не действует! — зло прохрипел колдун, цепляясь за дерево и сплевывая на площадку кровь. Небо, что ж я делать буду, если он в обморок грохнется?

Из тумана вынырнула целая процессия врагов; Смерть, проследив за моим взглядом, болезненно скривился и оторвался от дерева. Погоня продолжилась. Нам не давали ни мгновения передышки; в каждом переулке, в каждом закоулке, на каждой улице, куда бы мы ни сворачивали, были враги. Нас загоняли, словно дичь, быстро и неотвратимо.

— Да сколько их… — безнадежно выдохнул мой проводник.

Нас прижали к бетонной стене; сплошная масса светящихся полупрозрачных тел неспешно надвигалась, сияя в полутьме множеством фосфоресцирующих глаз. Монстры из первых рядов несли винтовки, но никто не стрелял, и, похоже, твари всерьез задумывали…

— Нас хотят взять живыми, — сформулировал я догадку.

— Не дождутся, — зло огрызнулся колдун. Он шагнул вперед, пошатнулся, но удержался на ногах. По крышам пробежал сильный ветер, срывая черепицу; вокруг мага начала сгущаться ощутимо плотная темная аура.

Смерть вытянул руки, прикрыв глаза; на его губах заиграла легкая полуулыбка.

— Вы все умрете… — тихо, и почти мелодично начал он. Тень у ног колдуна зашевелилась и быстро поползла вперед. — Сдохните, твари! Сдохните все!

Тень Смерти налилась чернотой, увеличилась и накрыла собой монстров, сдавливая, сминая в единый ком, растворяя в себе, пожирая. Колдун хохотал, как безумный, высасывая из ночи все соки, питая ими, своей кровью и своей жизнью ужасающую тень. Мир терял краски: пульсирующая бездонная чернота окружила человека в плаще, а вокруг, словно рамка — ослепляющий белоснежный свет.

Земля под ногами подрагивала, бетон шел волнами, а стена таяла, словно свечка. В ушах нарастал пронзительный гул; я почувствовал, как из носа закапала кровь.

Полуослепнув от света и боли, я вглядывался в черноту, счастливо улыбаясь — никто и ничто не может выжить, попав под удар такой силы!

Во тьме шевельнулось что-то большое, и я оцепенел от ужаса.

Монстры сливались друг с другом, громоздились все выше и выше, пока огромная дрожащая масса с сияющими глазами-безднами не накрыла дома и не покатилась вперед, легко слизнув жалкую тень, смяв колдуна и накрыв меня с головой…

…Невысокая полноватая женщина в темно-синем платье нетерпеливо хмурилась и покусывала губу.

— Слишком долго! Где вы копались? — возмущенно воскликнула она, но в следующее мгновенье круглое лицо разгладилось, а в больших голубых глазах появилась улыбка: — Привет, Лоза, как дела?

Слизь вокруг деловито растекалась в стороны, трансформируясь обратно в бурдюки на ножках, и на пристани тихо началась дележка перепутавшихся по дороге глаз. Самые шустрые монстры прикарманили себе с десяток, и гордо взирали на мир сверху вниз и сразу во все стороны.

— З-замечательно, — меня сожрал и выплюнул разумный слизняк, в дороге я чуть не задохнулся и наглотался этой дряни… Что еще можно сказать? — Потрясающе до глубин души.

— Прекрасно! — подхватила эстафету имени восхищения жизнью повелительница студня. — Я боялась, что людям такой способ не придется по вкусу. А все из-за того, что кое-кто не держит обещаний!

Как жаль, что я не черный маг — мой взгляд был по-настоящему убийственным. Но вместо того, чтобы обрести дар и разом покарать всех без разбора, я разглядел всех участников комитета по встрече и от удивления перестал думать о том, что по пути проглотил не меньше одного монстра.

Широкая бетонная пристань полукругом охватывала все то же болото, уходящее до горизонта. Тумана почти не было, и странная железная конструкция, торчащая из воды в десятке метров, отчетливо виднелась на фоне светлеющего неба. В нее, как трудолюбивые муравьи тащат еду в родной муравейник, слизни-мутанты тащили окровавленные тела.

А рядом с Ильдой-Каплей Шадде, умертвием с впечатляющим стажем, преспокойно стоял живой и здоровый Беда.

— Кто не держит, я? — громко возмутился он. — Который раз я тебе говорю — Ильди, мы на какое договаривались? На сегодня? Или на завтра? Все сроки, все планы к Нимме!

Враг всея гостиничной герани упрямо скрестила руки на груди.

— А если бы его убили? Ты должен был все предусмотреть!

— Все, что я должен, я сделал, — отрезал черный маг. — А за твоих великих стрелков я не в ответе.

Ильда поджала губы, готовясь возражать, но ее отвлекли подбежавшие мутанты с синими банданами, скороговоркой что-то докладывающие.

Я не верил своим глазам.

— Беда?..

Маг мгновенно обернулся и развел руками.

— Прости, Лоза. Мне правда жаль. В самом деле, ничего личного. Ну, почти ничего. Смерть, удивлен?

— Нет, — холодно ответил колдун, пытаясь встать. Что-то у него с этим не ладилось.

— Жаль, — наигранно огорчился Беда. Он определенно был на взводе.

— Додуматься до такого… мог только ты.

Черный маг невинно улыбнулся:

— Смерть, друг мой, неужели ты действительно думал, что я буду драться с тобой на дуэли? Вот уж прости, но наши шансы… как бы выразится…

— Ты трус, — Смерть с трудом выпрямился, и, прижимая правую руку к груди, вытянул левую вперед; между костлявых скрюченных пальцев заплясали черные огни. Дети студня вскинули винтовки, готовясь поиграть в рулетку по-ниморски: взорвется убойная ржавчина или выстрелит.

— Уравниваю шансы, — пожал плечами Беда. — Хорошо быть храбрым, когда ты сильный маг.

Колдун только оскалился и шагнул вперед. Беду окутало черное пламя, а в следующий миг торжествующая ухмылка Смерти сменилась гримасой, и он повалился на колени.

— Ну что, доигрался наконец? — с неприкрытой издевкой осведомился Беда.

— Я тебя убью, — отчетливо произнес колдун и скорчился на земле, захлебываясь кровью.

Маг скептически хмыкнул.

— Что с ним?! — я нечаянно провалил собственный план по тихому и незаметному исчезновению, но уж слишком напугала мысль, что слизь оказалась отравленной: сбегу и загнусь в муках, толку?

— Пока ничего, — с досадой прошипел Беда, наклоняясь к противнику. — Смерть, ты все еще жив? Да что ж ты не сдохнешь никак! Сколько можно?

Я не понимаю черных магов.

Они для меня слишком масштабны.

Все эти пляски с винтовками. Сговор с мертвецом, ненавидящим живых. Множество жертв. Только для того, чтобы поквитаться за какие-то замшелые обиды?

— Что ОН тебе сказал? — в нашу в меру теплую компанию порывисто ворвалась Ильда. Задвинутый в уголок маг попытался что-то возразить, но безнадежно махнул рукой и предусмотрительно отошел еще дальше. — Ты встречался с НИМ, я знаю! ОН не мог не прийти! О чем вы говорили?!

Пусть я и брежу, зато в компании.

— Э-э-э, кто — он? — наконец вклинился я.

Ильда набрала в грудь побольше воздуха и с благоговением выдохнула:

— Самая ужасающая тварь из существующих…

А я знал, что тот сон неспроста. А я знал, что Зверь-из-Бездны так просто не приснится. Но откуда она знает? Развелось телепатов, белый шум им в головы.

— Он… он просил назвать имя.

— Чье?

Я сглотнул. Ильда стояла почти вплотную; в сияющих голубых глазах закручивался водоворот, грозящий утопить со всеми оправданиями.

— Жертвы. И еще, что я — его последователь, — скороговоркой выпалил я. — Но это был со…

— Я знала! Я так и знала, что у НЕГО есть ПЛАН! — торжествующе возопила Капля. — А ты, Лоза? Как давно ты ЕМУ служишь?

— Я не…

— Все, Град, теперь ты от меня не уйдешь… — Шадде торжествующе потерла руки. — А, ты Лоза, как ты только мог предать свою расу, бросить мир живых на растерзание нечисти?!

Э? Чего? Мораль от массовой убийцы. А кровавое побоище мне снится, да. Но при чем здесь Град?

— Неудобно прерывать такой интересный разговор, — Беда, внимательно прислушивающийся к нашей беседе, вовремя сообразил, что она укатывается в маразм. — Но, Ильди, пора выполнить обещание.

Шадде недоуменно нахмурилась.

— К-а-р-т-у, — по буквам повторил маг. — Я тебе говорил.

Капля фыркнула. Один из студенников бросил мне под ноги изрядно потрепанный рюкзак. Блин, этот рюкзак скоро в кошмарах меня преследовать…

— Лоза, отдай ему какую-то карту. Нет, давай сюда, — умертвие выхватила у меня из рук мятый листок бумаги и недоуменно повертела перед глазами. Беда возмущенно дернулся, но спорить не посмел.

— Да что в ней такого… — я тоскливо вздохнул.

— Да, что в ней такого? — Ильда раздраженно сунула карту Беде и склонилась к запыхавшемуся мутанту с желтой повязкой. — Беда, что происходит? На нас напали друиды из местного братства и какие-то клоуны в красных колпаках!

Черный маг поперхнулся.

Теперь и я расслышал шум, доносящийся с дальнего конца города. Значит… у меня появился шанс на спасение! Только бы этот шанс успел…

— Ускорить погрузку! — крикнула умертвие. Монстры засуетились быстрее. — Это происки Града, я уверена!

Умертвие понесло по второму кругу. Беда задумчиво сощурился:

— Ильди, за карту моя большая благодарность, но ты кое-что забыла.

— Чего тебе? — недовольно фыркнула Шадде.

— Наш договор. Карта и его голова.

Смерть с трудом приподнялся и с бессильной ненавистью уставился на мага. Беда в ответ широко улыбнулся; темные, почти черные глаза торжествующе сверкали, отражая огни пожаров.

— Боишься замараться? — с издевкой выдавил сквозь стиснутые зубы колдун.

— В отличие от твоих, мои принципы не позволяют мне убивать друзей, — благочестивым тоном отозвался Беда. Ильда пожала плечами и подхватила протянутую винтовку.

Смертьс отчетливой насмешкой посмотрел на умертвие:

— Не думаю, Кровь Тьмы.

Синеглазая нежить пошатнулась, и неуверенно спросила:

— Я тебя знаю?

— Нет-нет-нет-нет! — отчаянно взвыл Беда. — Нет, Смерть, хватит! Сколько можно, правда… Ильда, мы же договорились. Ты должна это сделать!

Ильда провела ладонью по лицу и перехватила винтовку поудобней.

— Может, мы и встречались, но я тебя не помню…

…На пристань, оглушительно рыча мотором, вылетел легкий грузовик с криво намалеванными сердечками на бортах.

— Кажется, мы испортили Милосердию нападение на черных магов… — истерично расхохотался Беда.

— Это они испортили мне нападение на черных магов! Уберите их отсюда! — взвизгнула Ильда. Слизняки начали беспорядочный обстрел, но пули лишь бессильно защелкали по броне.

Ура! Я спасен…

— Не так! — скомандовала Шадде, и в тот же момент прозрачная волна ударила в грузовик, переворачивая его на бок. Против такого приема милосердечники были не готовы; потомки желе лезли внутрь, и даже выстрелы из автоматов не могли их остановить. Умертвие радостным колобком подпрыгивала на месте и хлопала в ладоши. — Тащите их сюда!

Грузовик, подхваченный волной, лишь дернулся с места, а потом студень отхлынул в разные стороны и резкий злой голос велел:

— Всем стоять.

Ильда открыла рот… и так и застыла, не в силах сдвинуться с места. Смерть перекатился по бетону, уходя с траектории выстрела Ильдиной винтовки, и ловкой подсечкой сбил Беду с ног.

Из грузовика выпрыгнул высокий светловолосый человек в сером. Вязкая вода покорно расступалась перед ним, как перед хозяином.

Эжен. Он все-таки приехал.

И, судя по перекошенному от ярости лицу, далеко не с добрыми намерениями.

— Предатель! — закричал мне белый маг.

Я представил, что он сейчас видит: весь такой из себя радостный я рядышком с умертвием, тут же знакомый колдун-преступник, избивающий какого-то бедолагу — и понял, что встречу придется отложить до лучших времен. Уж слишком наша троица походила на союзников, а Беда — на несчастную жертву.

— Это что за… — Ильда отмерла, и, внезапно закатив глаза, упала на руки подбежавшим подручным.

По всей площадке, проламывая бетон, взметнулись вверх толстые зеленые побеги, хватая тварей и уволакивая их под землю; веточки потоньше опутывали слизняков, как плотные сети, не давая им ни стрелять, ни растечься по бетону и сбежать. Два самых длинных побега захлестнули болотную лодку и потащили ее из воды; умертвие мигом очнулась и протестующе завизжала. Из грузовика посыпался личности в зеленом и красном, и на пристани воцарился хаос.

Приказ наконец ослаб, и я со всей прытью кинулся туда, где заросли были еще не такими густыми, перемахнул оградку и шлепнулся в воду.

— Стоять! — полетело в спину на два голоса. А Эжен и Ильда неплохо спелись… И умертвие ухитрилась просто-таки замечательно перебить магию ученика.

Под ногами захлюпало; отбежав от берега на приличное расстояние, я обернулся через плечо, проверяя, нет ли погони. Но в возникшей свалке все были заняты друг другом: вот в просвете между растениями мелькнули Эжен и Ильда, неподвижно стоящие друг против друга; в группе друидов мне показалось, что я вижу Марию Энгель, напоминающую воинствующую монашку времен войн-за-милосердие; к тесной компании умертвячно-зеленой группы добавились красные колпаки; монстрики рядом с подболотной лодкой проводили меня грустными взглядами, но освобождение родного дома было важнее, и тварюшки вернулись к перегрызанию лиан.

Растения у берега почернели и осыпались, и в болото спрыгнул Черная Смерть. Колдун был весь в крови, относительно жив, неумеренно бодр и тащил с собой… зачем, зачем ему эта проклятая карта?

* * *

Тихо, сыро и холодно. Спина Смерти впереди почти тонет в тумане, и я боюсь потерять мага в белой дымке, остаться в одиночестве посреди унылого неприветливого мира. Под ногами хлюпает вода, в сапогах хлюпает вода, одежда липнет к телу. Потихоньку накрапывает мелкий дождик. Последний раз, когда я видел горизонт, от края до края плескалась ровная водяная гладь; если она и сейчас там, то мы так потонем и не заметим. Колдун завернулся в плащ и топает по одному ему видному пути как по ровной автостраде — надеюсь, он знает, куда.

В любом случае, Смерть не мучают мысли о холодной пропасти под ногами, прикрытой лишь тонким слоем переплетенных корней, но я уверен, что любой неверный шаг с гарантией отправит прямиком в Бездну. В ту самую, куда попадают грешники-рецидивисты, исчерпавшие шансы на следующее перевоплощение. В ту самую, куда я, если бы не колдун, давно бы ухнул. Я чувствую ее ледяное дыхание; я чувствую, как из непроглядной тьмы глядит нечто с голодом и злобой в глазах…

Я чувствую, что взращенная на религиозных пугалках больная фантазия и привычка видеть ужасы там, где их нет, доведут до ручки быстрее, чем до гроба.

— Вы с Ильдой вместе служили? — на самом деле гораздо больше я хотел перевести разговор на тему отдыха, но опасался, что Смерть по первой же просьбе отправит меня в свободное плавание, аккурат к обитателям местного дна.

— Нет.

Понятно, тема закрыта.

Снова молчание, прерываемое плеском шагов. Из тумана то и дело выныривают склизкие огрызки потемневших от сырости и гнили деревьев; когда-то тут росла роща. Тихо шелестит жесткий тростник.

А еще Ильда говорила, что она утонула, и потому властвует над водой…

Так, Лоза, думать вредно.

— Почему не сработала система оповещения?

— Кто-то отключил систему, — голос Смерти звучал еще более сипло, чем обычно. — Теперь я знаю, кто. Ублюдок всегда хорошо разбирался в ниморской технике…

Кажется, джип Беды запал колдуну в душу куда сильнее, чем Черная Смерть хотел признать.

— Но зачем он это сделал?! Он же сам послал этот вызов на дуэль…

Предательство Беды до сих пор не укладывалось в голове. Я бы мог понять, если бы он отобрал у меня карту. Я бы мог понять, если бы он просто натравил умертвие на бывшего друга. Но устраивать такое… Не похоже, чтобы Ильда его заставляла или шантажировала; скорее они были равноправными союзниками. Черный маг с умертвием — против таких же черных магов. Неужели он их так ненавидит? Или ему наплевать на жертвы — но ради чего?

Я вспомнил, с какой легкостью Беда убил двоих магов у колодца желаний. Уже тогда следовало бы забеспокоиться. И эти малопонятные отношения с бандой Кары… Слова того черного, Бренна… Лоза, ты с самого начала видел, с каким человеком связался. И преспокойно закрывал на все глаза, пока дело не коснулось тебя.

— Беда — лжец, — спина Смерти напряглась, будто он знал, что Беда о нем наговорил. Хорошо, что теперь не стоит этому верить. — А теперь за-т-к-нись.

…Пора запомнить, Лоза: если кто-то к тебе относится аномально хорошо, то пора бежать, пока не поздно.

Нет, был один человек, который помогал мне просто так.

…И теперь я бегаю от него по все стране. Плохой пример.

Тенденция, что б ее.

Да ладно, Лоза, оглянись вокруг: кому-то тоже не везет в общении. Интересно, за что Смерть так ненавидит Беду?

Или нет — за что Беда так ненавидит Смерть?

— А…

Смерть обернулся, и я невольно съежился под полубезумным взглядом. По перекошенному лицу колдуна бродила ясная жажда убийства, и выяснять причины, по которым два черных мага однажды решили, что их дорожки круто разошлись и жизнь одного будет пресной и неполной без гибели другого, мне как-то расхотелось…

— Я… выполняю договор, — сквозь зубы выдавил Смерть. — Но как ты меня достал!

Он резко протянул ко мне руку… Я зажмурился, поздно соображая, что возненавидеть вспыльчивого психа не так-то сложно…

…Сильные пальцы больно впились в предплечье, выдернув меня из очередной ямы.

— Как ты достал. Не смотреть, куда идешь!

Я в ошеломлении уставился на удаляющуюся темную фигуру, механически разминая плечо.

Мда. У Смерти — договор, у Ильды — Град, у Града — план, у Беды — карта, у друидов — цель. Каждый нашел, чем занять себя и окружающих. А у меня ничего нет. Ах, нет, у меня клятва Дэну Роле. И где этого ниморца носит…

Мы шли, и после каждого шага мне казалось, что вот этот — самый-самый последний, а потом я сяду на ближайшую кочку, и катись Смерть до северных морей пешком. Я в деталях представлял, как вытягиваю ноги, закрываю глаза, и ничто-ничего не может сдвинуть меня с места, шаги колдуна пропадают вдали, я остаюсь в одиночестве среди бескрайних болот… И делал следующий шаг.

Голова кружилась; перед глазами периодически темнело, я замерз и совсем не чувствовал ног, но продолжал идти, потому что самое ужасное для меня была далеко не Бездна. Больше всего на свете я боялся остаться один.

Поэтому когда Смерть внезапно остановился, я на автомате прошел мимо и только потом обернулся. Колдун сидел на поваленном дереве, съежившись, скрестив руки на груди и мрачно глядя перед собой. Видно было, что по своей воле он не сделает больше ни шага.

Сложно было представить, что Смерть, оказывается, тоже держался из последних сил и мечтал об отдыхе. Я впервые почувствовал к нему нечто вроде симпатии…

Смерть без всякой радости покосился на меня, но подвинулся. Шел дождь, мы сидели и ждали. Чего высматривал в туманной дали черный маг, я не знал; я ждал, когда это закончится. Так, или иначе.

Может быть, когда я обрасту мхом, то будет не так холодно…

От громкого плеска мы очумело подскочили на месте. Из мглы болот выросло с десяток приземистых фигур.

— Руки вверх! — приказал фиолетовый слизняк на ножках.

Я уткнулся лицом в ладони и тихо захихикал; Смерть мгновенно поднялся, с явной готовностью оказать сопротивление и быть расстрелянным из раритета полувековой давности. Мутант поднял винтовку, прицелился и… растекся грязной лужицей. Человек в зеленом поднял алебарду и брезгливо вытер ее рукавом.

Из-за спин окруживших нас друидов вышел радостный Клен, и с довольной улыбкой протянул Смерти что-то, завернутое в ткань:

— Командир! Мы нашли вам автомат!..

Глава 10. Во имя… (нужное дописать)

Скри-и-и-ип…

Тишина.

Бетонный забор бесшумно вынырнул из тумана, серой тенью перегородив болото. Казалось, что это призрак, мираж, игра природы, но над осыпавшимся гребнем так до боли знакомо закручивалась колючая проволока и высились странные надстройки, похожие на сторожевые вышки…

Шуршал дождь, плескалась вода; друиды стояли и пялились на забор в благоговейном молчании.

Четыре дня среди дождя, сумрака и мглы. Землю хотелось если не обнять, то хотя бы потрогать.

Ободренная всеобщим вниманием правая створка ворот качнулась на одной петле и с душераздирающим визгом поехала обратно. Устраивать концерт имени себя ей приходилось в одиночестве: левая створка мятым оплавленным комком валялась в грязи. Не хватало только подписи "здесь были черные маги".

Черная Смерть, наш проводник и командир, с тихим бешенством стряхивал с волос водоросли и мох, прожигая забор ненавидящим взглядом. То ли злился, что все уже разломали, то ли поражался безошибочной интуиции и чувству направления. Своим. Водоросли, как водяные растения, черной магии не боялись.

— Выбрались… — тихо хихикнула Крапива и брякнулась на землю. Кактус ее не поймал, Кактус был занят: он держал алебарду, и оружие было ему куда дороже, чем целительница.

Словно по сигналу, друиды зашевелились и зашептались, оглядываясь на начальство. В уставе про неучтенные заборы ничего не говорилось, а Великий Лес был слишком далеко, чтобы прояснить ситуацию. Но официальный посредник между властью и народом Клен комментариев не давал. Высокий светловолосый друид смотрел на карту так задумчиво, словно ему открылся четвертый закон движения, и на все остальное ему было строго параллельно.

— И чего мы ждем? — я непонимающе оглянулся. В островок суши следовало вцепляться зубами и когтями, пока не уплыл в хмарь, хлябь и дальние дали. На лицах путешественников из далекого братства Истинного Пути радость медленно сменялась на "кудамызашливашумать?!".

Молодцы.

Нет, правда.

Карта миграций Великого Леса теперь мне ясна и понятна. Это не руки у художника так дрожали.

Кактус презрительно глянул сверху вниз, показывая, что нищим духом логику победившего фотосинтеза не постигнуть.

— Мы чего-то ждем? — уточнил я вопрос.

— Угу, — подтвердила с земли Крапива. Поднять ее, что ли?

— И?

— И ничего, — мрачно ответил за целительницу Кактус со взглядом таким тяжелым, словно пытался им заменить надгробную плиту.

— А оно должно быть?

— Еще как! — возмутилась друидка. Нет, наверное, ей и там хорошо. Ближе к корням, так сказать.

— И где оно?

— Там! — тонкий палец ткнул в ворота.

Сначала я думал, что неразлучную парочку Клен приставил за мной следить. Ага, прям щас. Замкомандира использовал единственный шанс от дорогих друзей отделаться. И я теперь знаю, как он терпит Черную Смерть — было, на ком тренироваться. Колдун проще.

Все сильнее и сильнее я боюсь, что Великий Лес отослал экспедицию с приказом уйти подальше и не возвращаться…

— Это город? — снова попытался я отрыть истину в могиле недомолвок.

— Это лагерь для военнопленных номером 3028, - на полузевке пояснила Крапива.

Оп-па. Поведение друидов сразу получило объяснение. В лагерь, хоть действующий, хоть закрытый, ни им, ни мне не хотелось. Там работать заставляют…

— Т-точно?

— Я его с закрытыми глазами узнаю, — уверила целительница. Вторя ей, ворота заскрипели как-то по-особому зловеще.

— Демоны свили наш путь, — поэтично выразил Кактус свою основную мысль: во всем виноват Лоза.

Карма моя, начинается.

— Путь наш свил командир. Командира назначил Великий Лес. Претензии?

— Не упоминай имя его всуе, нечисть, — оскорбленно процедил друид.

— От упыря с топором слышу.

— Это не топор!

— Так ты на упыря согласен?

— Во имя Великого Леса! Меня кто-нибудь поднимать будет? — вклинилась Крапива.

— Тихо, оба, — голос Клена, далеко не самый громкий, с легкостью перекрыл все остальные. Видно, мы совсем его достали, раз друид использовал магию.

Нашему осмотрительному командиру надоело стоять на одном месте. Проходя через ворота, Смерть походя пнул створку, доломав ее окончательно. Что доказывает, что колдуны — очень ответственные люди. Никогда не могут оставить разрушение недоделанным.

В лагерь 3028 я входил не без дрожи. Умом понимаешь, что нет ничего опасного в поле прошедшей битвы, а кладбище не набросится и кусаться не станет. Но и приятного тоже нет. Еще один памятник последней войны, жестокой и уродливой. Хороших войн не бывает, но эта была какая-то совсем ненормальная.

Ниморцев никто не назовет гуманистами. Как только они поняли, что пленники бесполезны, сразу же от них избавились. Радикально. Через два года так же радикально поступили с ними. Да здравствует равновесие!

Земля, политая кровью, была холодна и бесприютна. Тихо и тоскливо завывал над серыми холмами ветер, ероша длинную ломкую траву. В оврагах скопилась вода, а из жухлых колючек, похожих на вереск, порой торчали остатки каких-то укреплений. Пелена дождя, свинцово-серое небо над пепельно-серыми холмами. Все плохое здесь уже случилось — осталась только тоска и печаль.

Друиды шли по предположительной дороге и развлекали себя нервным оглядыванием по сторонам, будто с минуты на минуту ожидали нападения. Но вместо врагов из-за пригорка далеко-далеко вынырнули длинные деревянные сараи.

Я тщетно ломал голову, пытаясь вспомнить формулу, по которой вычислялась вероятность появления кровожадных призраков. Что-то там было про количество смертей, оценочный коэффициент казни, поправка на погоду и грунтовые воды, уровни жертв и квадрат времени… Прикладная магометрика никогда мне не давалась. По всему выходило, что призраки не призраки, а территория проклята стопроцентно.

— Тут кто-то живет?

— Тут не живут, тут у них база… — восхитила меня Крапива зрелищем землянки, в которой при свете масляной лампы собрались кровожадные призраки.

— Марциус Клык, — с отвращением сплюнул Кактус.

— Марциус Скотина Клык, местный оружейник, — с такой же гримасой повторила целительница, и с сомнением протянула: — Тихо тут… Где все?

— И… какие у него отношения с Великим Лесом?

Крапива выразительно изобразила петлю на шее и высунула язык. Печально. Надеюсь, это она в фигуральном смысле.

Оружейники занимались тем, что искали на болотах оружие. Расшифровка: у них всегда есть чем встретить незваных гостей (есть подозреньице, что северные города искателей и покрывают — иначе откуда у Милосердия такая экипировка?). Приграничники друидов старались не трогать. Это сегодня ты можешь весело прыгать на чужих костях, а завтра кости встанут и весело спляшут на тебе. Проще сплавить их в Великий Лес и забыть. А вот неведомый Марциус, видать, решил, что разберется сам. Тот еще тип, раз хватило цинизма здесь обосноваться…

Крапива резко остановилась. Кто-то из друидов присвистнул.

Марциуса Клыка не было дома. И самого дома тоже не было. Кирпичное административное здание выгодно отличалось от общей серости и разрухи. Разрухи — своей внушительностью, серости… оригинальностью. Его осталась ровно половина.

На месте второй половины, словно отрезанной наискосок идеально острым ножом, находился глубокий дымящийся котлован. Первым, разумеется, к нему подлетел Смерть, сразу уставившись вниз. Не знаю, что он ожидал увидеть, но на дне чаши с гладкими оплавленными стенами булькала вода, от которой шел ощутимый жар. Спекшаяся земля то хрустела, то скользила под ногами, колючки рассыпались в прах от легкого прикосновения. И здание светилось. Стены — черным тусклым сиянием, внутренности дома — белоснежным и ослепляющим пламенем, прорывающимся сквозь окна и разрубленные комнаты.

— Великий Лес, сбылись мои мечты, — пробормотала Крапива, возводя глаза к небу. — Доигрался Марцик.

— Как вовремя, — вставил Кактус, буравя меня обличающим взглядом.

Тишина, пустота, пропавшие жители. И вновь нападение на колдунов. По спине пробежал озноб; я с тревогой заглядывал в пролом, но комнаты и лестничные пролеты были пусты, и от яркого света только заболели глаза.

— Вам не приходит в голову, что это может быть ловушка умертвий? — угрюмо вернул я спутников в реальность. — Умертвие по имени Капля охотится на черных магов.

— Зачем? — удивилась друидка, пинком скинутая с небес на землю, прямиком от воли божественного Леса к обыденным мертвякам.

— Чтобы сделать из них армию зомби.

— Откуда тебе знать? — мгновенно сориентировался Кактус.

— Ну, мы не можем быть полностью уверены…

Да, поверьте, в Город-на-Болотах Ильда зашла чайку попить.

— А ЧТО, ХОББИ У НЕЕ ТАКОЕ?

Молчание, наступившее после моего вопля, можно было назвать образцовым. Секунды на две.

— Ой-ой, Лоза, не ори, — Крапива сморщилась и прикрыла уши. — Если все так, как ты говоришь, то умертвия заняты. Им некогда на нас отвлекаться.

От циничности последней фразы я потерял дар речи. Да, правда, что с того? Подумаешь, умертвие. Подумаешь, сильнейшее за много-много лет. Подумаешь, собрало каких-то монстров, и переубивало кучу черных магов. Подумаешь, что это первое полномасштабное нападение нечисти на живых. Не спонтанное, а с подготовкой и планом.

Фигня.

Оно же сделало это не на территории Великого Леса.

Друиды. Дети пней. Им зомби боятся нечего, сами такие. Одна радость, что проигнорировать такую угрозу, после того, как в нее буквально ткнули носом, северные города не смогут. И у Милосердия найдутся дела поважнее, чем гонять черных магов. И у Справедливости… хотя в здравомыслии колдунов я далеко не уверен. Или, по крайней мере, нападение не пройдет мимо Белого Совета. Уж те поднимут на уши всех, до кого дотянутся.

Вернулись разведчики, посланные Кленом в дом. Судя по недоуменному пожатию плеч, ничего они не нашли, и никто не нашел их. Я едва ли не впервые заметил, как друид кивнул Смерти, перед тем как колдун уверенно ломанулся первым.

Я уныло потащился следом за Крапивой, вполголоса брюзжа:

— Мы что, туда пойдем? Он до сих пор светится!

— Чего светится?

Я с трудом подавил зависть. Целительница с ее твердым четвертым уровнем темный отпечаток не видела и не чувствовала, а значит, могла о нем не беспокоиться. Мне идти внутрь светящегося домика хотелось не больше, чем в радиоактивный могильник, но оставаться под дождем в компании Кактуса и его алебарды хотелось еще меньше. Остаточная темная энергия убивает постепенно.

Шаги гулко отдавались в пустых коридорах и комнатах. Все поверхности покрывала пыль и кирпичная крошка; ни стреляных гильз, ни следов драки, ни крови. Ничего. Неизвестные нападавшие утащили не только тела, но вынесли все подчистую — шкафы, столы, стулья, диваны — оставив только светлые пятна на обоях. Если бы не магический отпечаток, я бы решил, что оружейники просто взяли и переехали в другое место.

Друиды поднялись в большую комнату на втором этаже и столпились у дверей. Крапива уверенно протолкалась вперед, потянув меня за собой…

Зал сиял. Сиял белым, невыносимым, пронзительно-ярким светом. Я крепко зажмурился, прижимая ладони к глазам, и несколько минут балансировал на грани ужаса ослепнуть, пока блестючие разноцветные круги не растаяли. Мы вышли к эпицентру.

Потолка и противоположной стены не было; голый мозаичный пол обрывался прямо в котлован. Заклинание ударило здесь, разрушило здание, а потом магия ушла в землю и растворилась в грунтовых водах. Надо думать, близко водоносный слой, иначе бы от здания ничего не осталось.

По разноцветной плитке змеилась выплавленная белоснежная молния.

— Как интересно, — Крапива потерла переносицу, приподнимаясь на цыпочки. Я разглядел на полу пятна гари и почувствовал дурноту. — Хм.

Целительница резко развернулась, таким же манером протолкалась обратно и стала быстро спускаться. Я растерянно проводил взглядом обогнувшую нас компанию с котелком и дровами. Реньевцы вели себя как дома.

— Мы что, собираемся тут остановиться?

С друидов станется.

— Ну. Только пепел в угол сметем, — кивнула целительница, и, когда я только открыл рот, чтобы выразить глубокое возмущение людской черствостью, рассмеялась:- Лоза, что ты такой серьезный? Конечно, нет.

Как грехи-за-все-воплощения с души.

— На первом этаже места навалом.

Все больше и больше убеждаюсь, что насчет профессиональной деформации зеленых братьев мой опекун совершенно прав.

Помимо грустных размышлений о судьбах страны, в которой самая законопослушная часть населения мечтает о превращении всего рода людского в деревья, я терялся в догадках о более жизненных вещах. Молния ассоциировалась у меня с одним только человеком — колдуном из Города-на-Болотах Карой Небес. Он как-то связан с Бедой, а Беда — подельник Ильды. Значит ли это, что Кара и Ильда тоже заодно? И это не считая того, кто предупредил умертвие о приезде карателей. Заговор какой-то.

Что-то я слышал о болотах и оружейниках. Что-то эдакое…

— Крапива, на болотах много оружейников? — дождавшись кивка, я продолжил: — Почему мы никого не встретили?

Друидка на ходу пожала плечами.

— Попрятались. Я-то откуда знаю? Там постоянно что-то случается…

— Но такого не было никогда, — как истинный ретроград ожил Кактус. А я уже начал его воспринимать как подставку для алебарды. — Болота пусты.

Крапива вновь пожала плечами.

— Всякое бывает.

Мы спустились в подвал, прошли по коридору, ведущему к очередной двери — от этой не осталось не только косяков, но и кирпичи вокруг казались погрызенными — и шагнули в длинный темный зал, тонущий во мраке.

— А вот и хранилище, — торжественно объявила друидка.

После грабежа со взломом зал хранил только тьму, воздух и длинные многоярусные полки, тянущиеся по стенам. Впереди, куда еще достигал свет из проема, стояли Клен и Черная Смерть.

— Народ собрали наверху и долбанули чем-то убойным, — радостно сообщила целительница. А, это она об оружейниках, а не о товарищах по команде…

— Пусто, — кратко отозвался Клен.

— Это все — для оружия? — я в некотором ступоре созерцал уходящие вдаль стеллажи.

Пожалуй, Кара Небес в истории с умертвиями ни при чем — иначе бы слуги Ильды были вооружены куда лучше.

— Ну, Марцик держал территорию отсюда до Города-у-Горы…

— Столько не вывезти просто так, — кивнул Клен. — И просто так не сохранить. Склад…

— Мы собираемся обсуждать это при нем? — громко поинтересовался Кактус.

В наступившей тишине на мне скрестились чужие взгляды. Я развернулся и вышел. Оружие. Магические войны. Чужие секреты. С меня хватит.

…Я очнулся, и обнаружил, что стою у уцелевшего окна и бездумно наблюдаю за потоками воды, стекающими по стеклу. Вода просачивалась сквозь раму, и на подоконнике уже скопилась целая лужа. Злость постепенно угасала.

Друиды не виноваты, что я к ним так бесцеремонно навязался и приношу столько проблем. Вот тебе, Лоза, зачем знать об этом оружии? Жить скучно? А сам ты честен, разумеется, и ничего не скрываешь.

Путешественники из Реньи Новы сновали по комнатам, шумели и таскали туда-сюда свертки с вещами, обустраиваясь на новом месте. На меня стандартно никто не обращал внимания. Вряд ли они понимали, что я делаю в экспедиции. Но раз мне позволено в ней быть и не делать ничего, значит, так и надо. По слову Великого Леса, конечно же.

Я до сих пор не курсе, как друиды отнеслись к моему уходу и внезапному возвращению. Из команды не выгнали, и на том спасибо. Я же вернулся с их ненаглядным командиром. Смерть вел себя так, будто полностью забыл о моем присутствии; ни нападок, ни бессмысленных угроз. Расшифровка: с той памятной ночи, когда умертвие по имени Ильда и фамилии Шадде здорово проредила популяцию колдунов, я не слышал от него ни слова. Я бы даже сказал, что он тщательно пытается меня избегать, но это странно звучит по отношению к черному магу.

Друиды попали в Город-на-Болотах вместе с карательным отрядом милосердечников и Северного Братства. Случилось то, что боялся Беда: Кара Небес стал для бедных жителей приграничья последней каплей. Самоуверенный колдун заявился в город Марии Энгель, что-то с кем-то не поделил, устроил бойню и преспокойно уехал через проломленную стену

Терпение жителей лопнуло.

Свою лепту внес некстати объявившийся Эжен, который вместо того, чтобы остановить кровопролитие, благословил мстителей на новые начинания (по крайней мере, его восприняли именно так). Ох, и влетит же ему от учителя. И даже не потому, что развязывать гражданскую войну — не очень хорошо. У обычных людей перед колдунами только одно преимущество — численное. И пусть автоматы куда опасней винтовок, держат их не радиоктивные слизни. Видно, мстители совсем не соображали, иначе бы чуток подождали и переловили разъезжающихся колдунов поодиночке. Но соваться в город, полный черных магов, накануне их праздника…

Резни, которою обе стороны еще долго бы припоминали друг другу, не случилось. Благодаря Ильде. Удивительное везение. Прямо-таки невероятное.

Не то что их методы действовали лучше, но милосердечники путались под ногами, мешали собирать тела, покусились на подболотную лодку и больше всего достали саму Шадде. Основной удар умертвий пришелся по тем местам, где гоняли нас, и по центру, но даже там колдуны в конце концов сорганизовались и дали отпор. Магия нападающих не убивала, факт: они ее просто пережрали, попутно теряя форму, ружья и цель действий. С другой стороны, энергия разрушения, и так обладающая сомнительной прицельностью, в тумане окончательно ее потеряла, и сколько народу пострадало от своих же — сказать сложно.

Клен и компания покрутились в городе еще немного, узнали в описании пособников умертвий меня и Смерть (так и знал!), и свалили. На нас друидов вывели монстры Ильды.

Конец истории.

Историю монотонно выдал Клен буквально за полминуты. Друиды не видели в ней ничего, стоящего внимания, кроме, разумеется, участия в веселье Северного Братства, за что отступников требовалось поставить на вид и строго порицать.

В душе надоедливо скреблась совесть, укоряя, что из-за меня остается в тени тот, кто заставил Шадде перенести нападение на день раньше. И Беда. Но что делать? Самому бы оправдаться. Я утешал себя тем, что сейчас умертвиями занимаются люди поумнее меня.

Дождь ливанул с новой силой, и в окно забарабанили маленькие ледышки. Осталось дождаться снега, и Кактус меня точно в него же закопает. Колдовства во всех его проявлениях друиды не боялись. Ужасная погодная магия — вот наш новый главный враг!

Идти с друидами, куда они там шли, мне вовсе не хотелось, но что делать еще, я не знал. И Дэн Рола, ниморец-призрак, пропал неведомо куда. Иногда мне казалось, что в общем потоке бредовых снов мелькали знакомое лицо или голос, но с такой же вероятностью это могло быть частью очередного кошмара. Надеюсь, беглого Голоса Леса еще не поймали, и по возвращении меня не ждут гостеприимные подвалы центральных братств.

Возвращении — куда?

Намерзший на стекло лед образовал причудливые узоры, и я в задумчивости водил по ним пальцем. Л-о-з-а…

Лоза?!

Я отдернул руку и отшатнулся от окна. Поздравляю, Лоза, с тобой треплется дождь. Что дальше — буквы на солнце? Но, увы, сошел я с ума или нет, узоры ясно складывались в короткое послание:

Лоза.

Нужно встретиться.

Немедленно.

— Д-дэн? — дрожащим голосом позвал я. Так, навскидку, больше паранормальных знакомых у меня нет. Буквы никуда не делись, став только четче, полностью дискредитируя меня в глазах общественности и собственной самооценки. Последняя мысль заставила преодолеть страх и завозить ладонями по стеклу, пытаясь растопить вражескую шифровку. — Ты здесь? Где встретиться?

Я взглянул на себя со стороны и оттуда мрачно покрутил пальцем у виска. Стоит идиот, разговаривает с окном.

Буквы внезапно оплыли, превратившись в неясные разводы, и вместе с водой стекли вниз. Я встряхнул головой и с грустью признал, что обещанное поражение мозга черной магией налицо. И это только начало…

И это правда было только начало.

По лужице на подоконнике прошла волна, и на поверхности воды появился крохотный бурунчик. Водяной клубочек перевалился через край, спрыгнул на пол и покатился к выходу. Я оглянулся на окно, на вторую дверь, снова на окно… и бросился следом.

Домчавшись до холла, клубочек плюхнулся в большую лужу, превратившись в маленькую прозрачную змейку. Впрочем, когда она проплыла до конца лужи, то стала уже далеко не маленькой.

— Сона?

Змея на миг приостановилась, повернув ко мне изящную голову, словно вырезанную из хрусталя, и выскользнула наружу.

Погода сдурела совсем. Ледяные капли больно секли лицо и руки, трава скользила, за два шага я промок насквозь и чуть не потерял из виду проводника. Надеюсь, друидам некогда глядеть в окна, и никого не вынесет прогуляться. Но, Дэн Рола, поборник здорового образа жизни, закалялся бы ты сам!

Ледяной проводник привел меня к одному из бараков. Внутрь я зашел не без опаски, опасаясь, что ниморский сарай продержался до сих пор только потому, что хотел напоследок прихватить с собой одного из захватчиков. Но соседей, в отличие от колдунов, хронически кусал бес однотипного строительства, а не косорукости.

В бараке оказалось сухо и темно; рассеянный дневной свет и капли дождя просачивались сквозь редкие дыры в крыше. Змейка, терпеливо дожидавшаяся меня на пороге, скользнула между нарами. В душу постепенно начало закрадываться подозрение: для Соны посланник вел себя слишком мирно. Подлюга ниморец не упустил бы случая сделать мне гадость, покусать там, или придушить…

Дыхание вырывалось изо рта клубами пара. Я поежился и потер замерзшие ладони; проводник свернул вбок и остановился, застыв волнистым зигзагом. Впереди, в потоке света, боком ко мне стоял человек и глядел вверх.

— Эй, Дэн, тут такой морозильник… — я прищурился и шагнул вперед. Змейка хрустнула и с тихим хрустальным звоном рассыпалась на кусочки. — Град?!

— Добрый день, Лоза, — согласилось умертвие. То самое, которое я на свою голову вытащил с моста. То самое, которое в благодарность пыталось меня убить. То самое, из-за которого меня преследует хозяйка подболотной лодки Ильда. То самое, из-за которого я ввязался во всю эту историю с ниморцами. То самое умертвие, из-за которого меня обвиняют в пособничестве умертвиям, Бездна его забери!

Я попятился назад, шаря по карманам в поисках хоть какого-нибудь оружия. В голове суматошно прыгали мысли о том, что от мертвяка не убежать…

— Подожди. Не уходи, — тихо и устало попросил Град. — Выслушай меня. Не бойся, я не причиню тебе вреда.

Я ему не поверил. Ни чуточки. Это так, к слову, потому что на ни на что моя вера или неверие не повлияли. Из оружия в кармане отыскался только коробок спичек, и то отсыревший.

Но у меня появился шанс. Для того, что причинить вред, умертвию вовсе не требовалось со мной заговаривать. А значит… а значит что-то ему надо. Пусть даже просто поболтать. За неимением существенных аргументов попробуем заговорить противнику зубы, а потом… Э-э-э… Ну, по крайней мере, в процессе я буду жив.

— Тебя Ильда искала, — попробовал я нащупать общую тему для разговора. Вдруг обнаружится, что у нас полное совпадение интересов, и мы разойдемся друзьями? Вот, к примеру, интересно, если я предложу умертвию заманить сюда Черную Смерть, он меня отпустит? Смерть вкусный, Смерть питательный, у Смерти много силы, деликатесной черной-черной магии… Град, по-прежнему не оборачиваясь, чуть склонил голову:

— Я знаю.

И все? Где бурная радость от весточки старой знакомой, которая так волнуется о твоем здоровье и планах на будущее? Я подождал немного, оглядываясь вокруг — темно, мрачно, холодно — и с нарастающим раздражением спросил:

— И? Зачем ты меня позвал? Кушать захотелось?

Постоять и полюбоваться прекрасной погодой? Я попробовал поискать страх — и не нашел. С момента нашей последней встречи произошло столько всего, что сил боятся одного-единственного оживленца уже не было. Тем более, что Град показался мне тихим… за исключением, конечно, того факта, что он ближе всех подошел к возможности меня прикончить.

Нежить еле заметно усмехнулась.

— Рядом колдун… Успокойся. Я тебе не враг.

Похоже, мне вежливо намекнули, что в моем случае усилия результата не оправдывают.

— Не враг? Скажи еще, что ты мне помочь пришел!

— Да. Я пришел…

— Так и уйдешь! — я набрал воздуха, и обвиняюще возвестил: — Ты меня убить пытался, труп ходячий.

Ха. И зачем я об этом напомнил?

— Смерть — это всего лишь конец страданий. В ней нет ничего страшного, — тихий голос звучал плавно и отстраненно. Он убаюкивал, заставляя вслушиваться в невидимую мелодию, погружаясь в нее глубже и глубже… — Она дает свободу… Она дает право закончить этот бесконечный кошмар. Мне больно видеть чужие страдания.

Я спохватился, что зачарованно слушаю. Так, не нравится мне эта тема разговора.

— Тебе не может быть больно. Умертвия не чувствуют эмоций.

— О, я бы хотел, — от непонятной ярости, с которой Град произнес эти слова, я поежился и сделал шаг назад. — Ничего не чувствовать.

— И с чего ты решил, что можешь решать за других — что им кошмар, а что нет?

— Я… — умертвие оборвал сам себя, и как-то жалобно спросил: — Най… Лоза, неужели ты ни разу не жалел о том, что родился? Или… выжил?

Тысячу раз. Но это просто потому, что я такой неудачник и никчемное существо. А вот умертвие в депрессии — новое слово в современной науке. И что там Ильда говорила про неведомую опасность Града? Боялась, что он будет ходить по стране и уговаривать народ на суицид? И не факт, что не получится — это только у меня иммунитет. Мне по жизни хочется пойти и повеситься, но я не иду, потому что лень и страшно.

— А твое какое дело?

— Я прошу прощения. Я… наговорил лишнего, — Град наконец повернулся ко мне. Летняя рубашка смотрелась далеко не по погоде, по бледному до синевы лицу стекали струйки воды, превращающиеся в лед, светлые волосы смерзлись в сосульки, но умертвие, казалось, все это совсем не волновало. Он выглядел куда хуже, чем во время нашей последней встречи. Нет, не то что хуже — хотя я был уверен, что Град устроил себе жесткую голодовку — а гораздо менее человеком. Волосы и кожа словно выцвели, почти сравнявшись по цвету, и на бледном лице еще сильнее выделялись ярко-голубые глаза с расширенными зрачками. Сейчас нежить уже невозможно было спутать с живым. — Я извиняюсь. Я ошибся. Я не видел другого выхода.

— Кх… Ты пытался меня убить, и теперь уверяешь, что ошибся? Не быть тебе целителем, — резюмировал я, а потом сообразил, что брякнул.

Град печально усмехнулся.

— Действительно, не быть… Если бы ты попал в руки к Капле, она забрала бы твою кровь и глаза и вылепила себе нового слугу, — внезапно уже куда более деловым тоном сказал мертвяк с многолетним стажем. — В воде много силы, но кровь сильнее.

Ага. У вас, оживленцы, конкуренция.

— Да вы все из одной компании, — вполголоса буркнул я. Упоминание глаз почему-то добило окончательно.

Град провел ладонью по лицу, стирая корочку льда, и так же буднично произнес.

— Я предлагаю тебе уйти со мной.

— Чего?

— Капля будет преследовать тебя и колдуна, пока не схватит. Идем со мной, и она тебя не достанет.

Не послышалось. Ну-ну. На том свете — точно не дотянется.

Умертвие молчал и ждал, и от его немигающего взгляда мне становилось все больше и больше не по себе. Мне хотелось плюнуть и согласиться. Вот просто плюнуть на все и сказать "ага, пошли". Мне надоело бороться, мне надоело убегать, мне надоело бояться, мне надоело решать, мне так надоело ошибаться…

— Я… не настаиваю, — торопливо произнес Град, словно досадуя на что-то. — Это должен быть твой выбор. Подумай.

"Лоза, ты — размазня, — проникновенно объявил инстинкт самосохранения голосом Эжена. — Это нежить тянет с тебя жизнь и волю к жизни, и ей только и нужно, чтобы ты сдался добровольно. Живо взял себя в руки, тряпка!"

Бр-р-р-р… Эжен, заткнись, а?

— Но ответь сейчас.

Я в отчаянии уставился на умертвие, полностью запутавшись в том, что ему, собственно, надо.

Жить хотелось.

— Я, пожалуй, откажусь. У меня пока еще тут дела, и люди, которых нельзя бросать…

У меня есть родители, в конце концов. Братишки и сестренки. Друзья. Дэн Рола вон в неволе томится, ему бы с Градом пообщаться. Мой опекун, которому я не смотря ни на что благодарен, и даже Эжен…

— Кому ты обязан? Друидам? — мертвяк скривился, и с отвращением выплюнул: — Колдуну?

Обязан… кому? Он что, издевается?

— В определенной степени, — осторожно ответил я.

— Хорошо… — Града отчетливо перекорежило. — Колдун будет жить… Хотя… хотя вряд ли этого достоин…

О, Вечное проклятие моей кармы. Я что, только что спас жизнь черному магу? Вот за каким Лесом, а? И что за счеты у нежити к своему неудавшемуся обеду?

Лоза, не важно. С какой радости эта нежить отпускает свой обед по твоей… просьбе, что ли?

— Но Капля не будет так милосердна. Она не оставит вас в покое.

— Может быть, меня оставишь в покое ТЫ?

Или я окончательно свихнусь. Град вздохнул и отвернулся, уставившись в небо, будто видел там что-то, недоступное остальным. Вновь повисла пауза.

— Капля повелевает всем, связанным с водой. Если рядом вода, это место опасно, — внезапно нарушил тишину умертвие.

— А мы где шли все это время?

— Передай Капле, что я готов договориться, — безразлично отозвался нежить.

— Сам передай, — автоматически огрызнулся я и, так и не дождавшись продолжения, с недоверием спросил: — И это все? Не будет угроз, шантажа, уговоров?

— Нет, — кратко бросил Град. — Я же сказал.

Я едва не брякнул "почему?!".

— И я могу идти?

— Это твой выбор.

Я подозрительно посмотрел на умертвие, развернулся и с каким-то облегчением услышал полетевшее в спину "Подожди!". Так и знал…

— Почему магистр Александр Юстин прекратил исследования? — требовательно и очень холодно спросил Град. Я немо уставился в ответ, чувствуя, как из воцарившегося в голове хаоса постепенно поднимается вал вопросов…

Умертвие резко дернулся, бросив короткий взгляд куда-то вбок, в его глазах на долю секунды мелькнула досада… и исчез. Пропал. Растворился в воздухе.

Я остался со своими вопросами в гордом одиночестве.

— Мертвяки! Призраки, оживленцы, киборги и растительный разум! — я злобно пнул какую-то деревяшку, в отместку стукнувшую меня по ноге. — Что ему от меня было надо?

Стукнутая кулаком стенка отозвалась ноющей болью и кучей заноз. В ниморском доме все играло против меня.

Итак, этот неведомый Град знает меня, хотя бы по имени, и моего опекуна. Маги, работающие на нежить, ненормальная нежить, ведущая себя как живой человек с мокрицами в голове… Этому есть только одно объяснение, увы. Что сделалось с этим миром? Или это я раньше был слеп?

— Да, я хочу жить, — я уставился на кусочек неба в проломе и злобно проорал. — Хочу и буду! А вы, магистр… Небеса. Слов нет…

Вот так предать свою страну, и, бери выше, людскую расу. Надо еще уметь. Эй, а с какой радости исследования прекращены?

Карма моя, с какого Леса я вообще на этот гребаный свет родился, в самом деле!

На непредсказуемых крыльях истерии я едва не налетел на темную фигуру, внезапно выросшую на пути. Я ожидал окрика, злости, или даже удара, и не знаю, что бы сделал в ответ…

Но Черная Смерть даже не пошевелился.

Я остановился рядом, чувствуя, как эмоции постепенно затихают. Хотелось просто побыть рядом с обычным, живым человеком, который будет молчать, и просто символизировать, что с миром все в порядке. Остаться один на один сам с собой сейчас я был просто не в состоянии.

— Не понимаю. Ни-че-го не понимаю…

Колдун смотрел в стену отсутствующим взглядом, и меня, кажется, вовсе не замечал. Он блуждал в своем собственном богатом внутреннем мире, и на чужие психозы ему было плевать. Хватало своих.

Наверное, Град исчез, потому что почуял черную магию. Не стал искушать судьбу и себя, нападая на колдуна рядом с кучей друидов. Прибегут, зашумят, не дадут перечертить на пол учебник геометрии и хорошенько пообедать…

Колдун внезапно развернулся и все так же молча пошел к выходу. Впервые пришла в голову мысль, что у него тоже полно воспоминаний, от которых хочется лезть на стену. Так просто черными магами не становятся.

Смерть прошел метров десять и остановился на небольшом пригорке, развернувшись к баракам. Оскальзываясь на ледышках, я подобрался ближе и встал рядом. Мир веселее не стал. Даже отсюда.

Смог ли я действительно скормить колдуна Граду? Лес разберет. Эжен говорил, что я на серьезную подлость не способен — толку не хватит. Интересно, сейчас ученик думает так же?

Колдун сосредоточенно глядел вперед; вот он пошевелился и вытащил из кармана полую трубочку в ладонь длиной, обвитую шнурком с двумя серыми перьями на концах. Покатал артефакт в ладонях, разглядывая бараки и расчетливо щурясь, а потом медленно, словно выполняя какой-то ритуал, поднес трубку к губам.

Я не услышал ни звука, но воздух перед ближайшим зданием задрожал, и барак, медленно и абсолютно бесшумно, начал проваливаться внутрь себя. Это не было похоже на разрушение; он просто терял форму, оседал и расплывался, не постепенно, а рывками, как при медленной промотке диафильма, становясь все ниже и ниже…

Смерть опустил трубку. От бараков остались едва заметные холмики, в которых с трудом угадывались остатки строений. Дома выглядели так, словно обрушились давным-давно, и уже успели порасти мхом, травой, и мелкими березками.

Все это напоминало… прощание.

Смерть вздрогнул, словно выходя из транса, и уставился на меня, как впервые заметив. Темные глаза расширились, почернели, полыхнули бешеной яростью, и тишину мертвого лагеря разрезал раздраженный вопль:

— А ты что здесь делаешь?!

Нет, все-таки, лучше бы его Град сожрал. Глядишь, умертвие и повеселел бы.

Этот день решил меня довести.

Так думал я, дергая на себя ручку раз в десятый. Тяжелая ниморская дверь смотрела свысока на мои жалкие потуги.

Похоже, я увидел то, что видеть был не должен. Хорошо, у Смерти с этим местом связаны тяжелые воспоминания, вот он с ними разделался, и все это довольно личное, и свидетель ему ни к чему. Но, господа, храните свои секреты в банковском сейфе! Проблемы Смерти нужны были мне примерно так же, как и свои собственные, а вот теперь мучайся из-за них…

Да, точно решил.

Так думал я, когда, едва заползя в холл, увидел бросившуюся наперерез фигуру. Если бы Град появился сейчас, я бы, пожалуй, согласился с ним по всем пунктам.

— Тебя звала Крапива. Где ты был? — Кактус, жертва детской мечты стать контрразведчиком, весь пылал должностным рвением.

Я попытался пройти мимо, но друид загородил дорогу. Сил ругаться с ним уже не было.

— Куда ты уходил? — повторил почитатель шпионских романов, протягивая ко мне загребущие лапы.

— Отстань, — вяло попросил я, уворачиваясь. Кактус схватил меня за руку.

— Ты исчез, и начался град. Совпадение, говоришь?

Не упоминайте при мне это слово.

— Ты говоришь.

— Давно пора было тебя прикончить, нечисть, — угрожающе прорычал друид, сжимая пальцы так, словно пытался сломать мне руку.

— Кактус! — по лестнице быстро сбежал Клен. — Ты его нашел, хорошо. А теперь отпусти.

— Ты разве не видишь, кто он?

— Твой товарищ, — шокировал Кактуса светловолосый друид, и проникновенно попросил: — Не сходи с ума. Лоза, тебя…

— Искала Крапива, знаю, — я возвел глаза к потолку и тоскливо выдохнул. Ни шагу без надзора. Ощущение, что я — очень важная охраняемая персона. Они бы Смерти такие допросы устраивали, а то гуляет в одиночку, колдует, а рядом злой мертвец шляется… Грохнула входная дверь. — Я говорил с командиром. Вон идет.

— Я бы хотел с тобой поговорить…

— Откуда. Ты! Знаешь! — с порога начал колдун и резко умолк. Друиды растерянно переглянулись; Кактус смутился, выпустил мою куртку и отошел назад. Смерть разглядывал своих подчиненных ну очень недружелюбно. Кажется, он что-то хотел у меня спросить, но друиды мешали.

— Меня вызывала Крапива, и я пошел к Крапиве, — я оставил тройку путешественников стоять в холле и в молчании переглядываться. Достали, жертвы коммуникативной дисфункции.

* * *

Наутро ливень превратился мелкую морось, что Кактус немедленно записал на мой счет как подлое отвлечение внимания от по-настоящему темных дел. Я уже боялся предположить, в чем меня обвинят, когда дождь наконец закончится. Все это было бы смешно, если бы друид не был так серьезен.

Бывший лагерь военнопленных — место далеко не веселое, но за ночь под крышей друиды прикипели к нему настолько, что хотели остаться пожить еще. Вот только Черной Смерти, как бывшему гостю, лагерь не нравился даже в сравнении с погодой. Жестокосердечныйкомандир выгнал всех под дождь, и экспедиция потащилась дальше. Я все гадал, кто кого доведет раньше: друиды черного мага, или черный маг друидов, но таки опять никто никого не убил. Мир, дружба, Великий Лес. Сказал бы грибы, но кто их разберет.

Настроение стойко держалось уровня "редкостно отвратное". С самого утра я уже успел последовательно нарваться на Кактуса, Клена и Черную Смерть, вся суть претензий которого заключалась в том, что я показался ему на глаза, и потому держался в хвосте колонны. Подальше от колдуна и непонятно с чего взъевшегося заместителя. Медленно, но неуклонно экспедиция продвигалась к цели, и нарастало ощущение, что светловолосый друид все-таки решил заранее вышвырнуть меня из команды.

Лоза, сдались тебе эти друиды, в самом деле.

За лагерем потянулись серые поля…

Сдались. Еще как сдались. Я скорее сам в братство запишусь, но не останусь здесь в одиночестве. Поэтому я изо всех сил притворялся невидимкой, не препирался с Кактусом, не останавливал Крапивин треп и не задавал вопросы. Поэтому, и еще потому, что мне страх как надоело делать бессмысленные вещи.

Сегодня мне приснился светлый сон, о котором друидам лучше не знать — я гулял по прекрасному лугу и собирал ромашки. Требовалось набрать ровно двести ромашек, чтобы вызвать демона по имени Отвечающий-на-искренние-просьбы. Что я собирался потребовать взамен на двести жизней, подсознание не показало — сон закончился на восьмидесятой ромашке. А я так хотел связаться с Дэном и перевалить груз проблем на кого-то другого.

Итак, за лагерем потянулись унылые серые поля… на которых… на которых… росло что-то. Ни колючка, ни зверюшка, а неведомое нечто. Может быть, и деревья, если у деревьев есть обыкновение свертываться в бублик. Искореженные хилые создания, корявые и заморенные, похожие на каракатиц, прямо-таки всем видом умоляли пустить их на дрова, чтобы не влачить дальше такое жалкое существование. Вот, я им сочувствую.

Гордость за свой моральный облик продержалась до того момента, когда я заметил, что тоненькие веточки шевелятся вовсе не от ветра, а Крапива давно уже бормочет что-то вроде "куда подевались тела" и "духи земли, разрослись-то как!". Коряги сползались к дороге. Сползались к нам, пока не облепили всю обочину, загородив все живописные виды. По сравнению с угрюмой шевелящейся массой пустынные серые просторы смотрелись очень… безопасно-пустынными.

— Спокойно, — прошептала целительница, хватая меня за рукав и подтягивая ближе. — Это местный эндемик.

Рад за него. Меня Красная Книга вообще неплохо успокаивает.

— Это местный эндемик, и он некормленный, — уточнила Крапива. — Идем вперед, внимания не обращаем.

Поддержим редкие и исчезающие виды? Местных эндемиков становилось все больше; они буквально кишмя кишели, но не приближались, пока задние ряды буквально не вытолкнули передних на асфальт. Я был спокоен и хладнокровен, я так жаждал принести себя в жертву природе, что даже не повернул головы в их сторону… Да, пожалуй, это звучит лучше, чем "я просто не успел запаниковать".

Над дорогой прокатилась темная волна, в грудь толкнул порыв воздуха, и коряги с ошеломительной быстротой прыснули во все стороны.

— …шли к Нимме! — донеслось из головы колонны. Чья-то творческая натура не выдержала толпы уродцев, загородивших путь. Ключевое слово — загородивших, а не уродцев, естественно.

— Ай-ай, — задумчиво сказала целительница, на ходу срывая травинку и прикусывая кончик. — Лоза, видишь тот лес?

Я видел факт вопиющей антисанитарии, и в данный момент он беспокоил куда больше.

— Предположим.

— Сможешь добежать за тридцать секунд?

Я прикинул расстояние до темной полоски и честно признал:

— Вряд ли.

Кактус презрительно хмыкнул. Тоже мне, призер бега со штангой.

— Спорим, да?

— Сказал же — нет!

Друидка хитро улыбнулась:

— Спорим на желание? Обернись.

Чувствуя, как ноги заранее подкашиваются, а по спине течет холодный пот, я медленно повернул голову на одеревеневшей шее. Поле. По полю ветер гонит… гонит… По полю, прискакивая и вращаясь, со всей прытью прямо к нам несется огромный шар, сплетенный из грязи и веток и сучьев.

Главное в жизни — правильная мотивация.

Я успел.

Но понял это только тогда, когда рухнул на опавшие листья, задыхаясь и кашляя. В грудь кто-то напихал острых иголок, а голову сжали раскаленные тиски. Да… всегда знал, что спорт — это вариант пыток для бедных…

Сквозь пелену слез было видно, как опоздавший буквально несколько секунд шар развернулся и покатился к черной фигурке, одиноко торчащей посреди поля. Я попытался закричать, но не сумел выдавить ни звука. Глупый, дурной колдун. Гордость его заела. Такая бессмысленная гибель…

Паника застилала глаза, и то, что другие поняли сразу, я заметил последним. Шар начал замедлять ход. Конструкция изо все сил тормозила, цеплялась за землю, упиралась всеми конечностями, но инерция была слишком велика и буквально тащила ее вперед. Пропахав глубокую колею, растения ухитрились остановиться прямо перед носом колдуна, и тотчас же поползли назад, пытаясь расцепиться…

Смерть шагнул вперед и сунул руку в переплетение веток.

Воздух содрогнулся от неслышного крика. Шар корчился в агонии, чернел и усыхал на глазах, пока налетевший порыв ветра не развеял его черным пеплом. Смерть развернулся, отряхнул руки и прогулочным шагом двинулся к лесу.

Как прекрасно, что в мире есть черные маги.

— Плохо притворяешься, — обзор загородили чьи-то сапоги. Я с трудом поднял голову, испытывая иррациональное, но все более привычное желание убить кого-нибудь как можно более жестоким способом, и ткнул пальцем в алебарду.

— Ты тоже плохо притворяешься, что умеешь владеть этой штукой.

Кактус скрипнул зубами, предсказуемо хватаясь за любимую игрушку.

— Показать?

— Как ты ее красиво держишь?

— Лоза, Кактус, не надо ссориться! — как всегда не вовремя вмешалась Крапива.

— Уйди, женщина. Кто тут ссорится? Я его просто убью, — вполголоса буркнул друид, но алебарду убрал.

Упрямый баран.

Еще два шара вынырнули из-за пригорка и рассыпались в нескольких шагах от деревьев.

— Конец охотничьих угодий, — прокомментировала друидка.

Ровным строем, как на параде, коряги протянулись вдоль границы леса. Существа притворялись обычными кустами, а путешественники притворялись, что им верят. Я привычно находился вне общей гармонии и взаимопонимания.

— Вы что, ничего не могли с ними сделать? Вы же друиды!

Дети Леса. Повелители растений. Они ведь не должны были сделать что-то такое, чтобы несчастные родственники перекати-поля встретили нас со всей душой и проводили до цели, оберегая от всяческих опасностей?

Целительница выплюнула изжеванную травинку:

— Ну да, а командир на что?

Я тихо застонал и закрыл лицо руками.

— Я имел в виду договориться.

— Ну-у-у… Главное ведь результат?

Однако же, какое развеселое братство — Ренья Нова. Одно из семи главных.

— Они чуют асфальт и боятся дороги. Как их столько развелось — непонятно. Если их тут человечинкой прикормили, что бы мы им предложили?

Порой мне кажется, что Крапива — не совсем безголовая болтунья, какой она любит притворяться.

— И ты проспорил мне желание!

Порой.

На горизонте замаячил Черная Смерть. Колдун держал нечто, больше всего напоминающее коричневую руку, поросшую листьями, и, судя по выражению лица, жаждал получить ответы вместе с кратким курсом теории эволюции и биологии за среднюю школу. Я побил собственный рекорд, успев за несколько секунд ускользнуть и раствориться в толпе. Он же все равно хотел пообщаться с целительницей, верно?

…Лесом заброшенная яблоневая роща именовалась явно не по чину. Редкие скрюченные деревья, усыпанные мелкими — не больше ногтя — алыми яблочками плотно затягивала буро-зеленая вьющаяся дрянь с мелкими блестящими листьями и резким, но непонятным запахом, от которого во рту сразу же поселилась горечь. Когда-то эти места были очень красивы. Подумать только, весной ниморцы тоже любовались белыми цветами, а осенью собирали спелые плоды… А удобряли золой из лагерного крематория…

— Эти яблони никогда не плодоносили, — тоном, которым объявляют о грядущем конце света, возвестил Кактус. — Несчастливая примета.

И картошка больно хороша уродилась. Демоны!

— Яблоки красные, красный — цвет крови, кровь видна, когда человека ранят, если человека ранят, он может умереть. Значит, яблоки — знак скорой смерти, — трагично поддержал я. Кактус кивнул.

— Ну, Лоза, откуда ты это взял? — засомневалась Крапива. — Хотя я слышала что-то такое… Чего только северяне не придумают. Мы давно здесь не были, Кактус. Подожди, может быть, и ниморская лоза зацветет.

Друид выразительно хмыкнул, показывая, что если и это произойдет, то Зверь-из-Бездны давно уже среди нас.

— Лоза? — удивился я.

— Твоя тезка, — целительница ткнула в бурые заросли. — Ниморцы пытались вывести северный виноград. Ну, вот он. Ягод нет, зато растет хорошо.

Растет он просто замечательно, если вспомнить первую встречу с подболотной лодкой. Вот что значит карма — даже мое имя означает вредный сорняк-паразит. Как тут начнешь новую жизнь? Я вот только надеюсь, что Великий Лес — не поднявший восстание ниморский ботанический сад.

— Лоза, яблоки. Яблоки, лоза… — бормотала Крапива. — А не Лоза ли мне это говорил?.. Или не он?..

Меня передернуло от упоминания чужого имени. Не став ни призраком, ни умертвием, этот тип все равно не давал никому покоя. Каждый мечтает оставить о себе долгую память, но память о Лозе… как бы это сказать… сомнительна настолько же, настолько и долга.

Дорога сделала резкий поворот, и впереди предстал белоснежный монумент в два человеческих роста. На повернутой к нам отшлифованной поверхности шла неразборчивая надпись.

В детстве у меня была книжка — точнее, бестиарий — где слегка пугала картинка "чудовище дивное, ликом страхолюдное". Не знал, что ниморцы с ним встречались.

В несчастном детстве черного мага вряд ли были книги, и я мог наблюдать занимательную картину: вот Смерть, не снижая темпа, идет к монументу, резко останавливается посреди дороги, разворачивается и возвращается обратно. На лице колдуна было написано искреннее изумление.

На полпути его перехватил Клен, и начальство окружили друиды. Под прикрытием чужих спин я подобрался к мраморной глыбе, жаждая узнать, что такое на нем написано, способное шокировать даже Смерть. Неужто полный свод правил этикета?

Буквы под выбитым кругом гласили:

5 мая 337 года Александр Юстин…

Юстин?! Во что мой опекун ввязался на этот раз?

Мария Энгель…

Карма кармическая! Они меня преследуют, эти люди. Я быстро пробежал глазами текст, встретив еще одно знакомое имя, десятое и последнее.

…и Эжен Морой замкнули границу. Аммо!

"Да будет так!" — автоматически перевел я и так же автоматически отметил, что правильней было бы "утверждено", заглянул за монумент…

— Что, не нравится белая магия? — поддел нарисовавшийся рядом Кактус. Я непонимающе воззрился в ответ, потом оглянулся на каменную глыбу, почему-то оказавшуюся в десяти шагах за спиной, и схватился за голову.

— Пойди и попробуй пересечь границу, — голос все еще не слушался. — Посмотрим, как ты с ней поладишь.

Ниморцы, которые ставили "аммо" в подтверждение приказов, вряд ли предполагали, что его станут использовать как заклинательное слово-ключ. Впрочем, в словах ли дело? Это всего лишь дань ритуалу. Суть в том, что однажды десять человек собрались и пожелали, чтобы никто не проник в карантинную зону. Граница подчинит слабого и сломает сильного. Так работает белая магия.

— Фью, прощай, дорога, — недовольно присвистнула Крапива. Разве не должна она стоять с остальными и внимать командиру? Кажется, преследование меня стало для парочки смыслом жизни.

— Мы же не туда? — умоляюще вопросил я.

— А что мы забыли в Холла Томаи?

Разумный Свет? Мда, на том свете меня встретит Бездна, Зверь-который-там-живет и учебник ниморской грамматики.

— Свет Разума, Главные Лаборатории Шоваллы? — я с нахлынувшим восхищением уставился на скульптуру Духа Познания. Или Власти Разума. Или Энергии Воли. Или еще какой-нибудь подобной замечательной вещи от тех людей, что назвали свой научный центр — Шоваллу — Яблоневый Сад.

— Откуда мне знать, какие из них главные? — равнодушно пожала плечами Крапива. Она ничего не знала. Ничего. Ни бессонных ночей, ни кошмаров, ни немеющих пальцев и судорожно бьющегося сердца, ни безуспешных поисков, ни робкого подбора слов, ни горечи поражений, ни отчаяния, ни ярости, ни блаженства, когда…

Дедушка мой лингвистический словарь, я же полжизни убил на перевод шовалльских исследований! Ну, говоря точно, далеко не полжизни и это моя работа. Помимо прочего. Любимая… порой… какая разница? Хоть в чем-то я могу быть полезен, и даже Эжен это признает. Тоже порой. Редко. Очень редко. Самому магу исследования ничем не сдались, но я помогаю его учителю, и хотя бы за это заслуживаю право существовать.

Только за это.

Настроение стало еще хуже. Клен и Черная Смерть наконец договорились, что право — это право, а лево — это лево (надеюсь, ничего нового никто из них не узнал), и мы свернули с дороги, по еле заметной тропке устремившись вглубь рощи.

— Куда мы идем? — я пытался совместить пройденный путь и карту приграничья. Лаборатории располагались неподалеку от Города-у-Горы. По всему выходило, что друиды сделали сильный крюк к югу, обогнув болота и едва не вернувшись на равнины.

Друидка покрутила головой, и вынесла вердикт:

— На север!

— Действительно? Всегда мечтал посмотреть на вечные льды…

Лоза, ты же не надеялся, что тебе ответят, правда?

Где-то рядом восточная железнодорожная ветка, которая ведет к Номма Эрро, столице двадцатого региона. Никогда не думал, что заберусь так далеко. Я вообще не думал отправляться в приграничье. Хм. Тогда я вообще не думал. Тот поезд ехал на север, и я поехал на север…

Раскисшую землю устилали опавшие листья и чавкающий на каждом шаге мох, и даже вместо травы торчало что-то жесткое и редкое. Начали попадаться странные холмы и канавы, заполненные темной водой, и мертвые высохшие яблони с мумифицировавшимися яблочками, как в саван завернутые в паутину. Птицы не пели, комары не жужжали, и никто не выл с тоски в темной глуши. Ниморская лоза забивала все. Она висела на ветвях, обвивала стволы, ползла по траве, сплеталась над головой, затягивала тропинку настолько плотно, что приходилось прорубать дорогу. Изрезанное и измятое растение пахло настолько сильно, что от горечи, скопившейся на языке, начало подташнивать. Я мельком увидел, как за друидами стебли вновь сплетаются, закрывая тропу, и понадеялся, что больше соседи ничего не выводили.

— Мы идем в Номма Эрро? — все-таки не удержался я.

— Не твое дело, — моментально отреагировал Кактус. Друидка, недовольная тем, что ее опередили, поджала губы и бросила на меня странный взгляд.

— Ну… не совсем.

Бесполезно.

Яблоневая роща окончательно превратилась в рощу мертвых яблонь, когда впереди наконец забрезжил свет. Сорняк пропал; пепельно-серая голая земля похрустывала под ногами, а плотно упакованные в паутину деревья напоминали сахарную вату на палочке. Интересно, что здесь за пауки, и еще более интересно, кого они тут едят. Хм. Нет, пожалуй, не очень. В оврагах показался слежавшийся грязный снег, потом сугробы стали появляться в тени деревьев, а потом роща закончилась, выведя нас на берег, полностью покрытый поблескивающим ноздреватым серым настом.

Нимора мчалась впереди всех: пофиг на август, у нее ноябрь!

Перед нами лежало озеро почти идеально овальной формы с черной непрозрачной водой, по краям затянутое тонким ледком. Из тяжелых облаков сыпалась белая крупа; холодный ветер бросал ее в лицо, поземкой мел по берегу, скрипел ветвями старого дуба.

О, этот дуб можно было назвать королем дубов. Толстый бочкообразный ствол возносил к небу ветки, больше похожие на бревна. Толстая темно-серая кора, покрытая изморозью, бугрилась и морщилась, раскидистая крона, казалось, занимала полнеба, а из земли торчали мощные корни, уходящие прямо в воду. На нижних ветвях, среди редких пожухлых листьев, полоскались длинные ленты, поблекшие и грязные.

Вопреки ожиданиям, с объятиями и криками радости никто к дереву не побежал.

— С-с к-какой, р-радости з-здесь т-так…

Я лязгнул зубами и умолк, поняв, что обращаюсь в пустоту. Крапива протолкалась вперед, к Клену, уже доставшему белую ленточку, и стало понятно, что реньевцы, не будучи дураками, пропускают начальство вперед. Готовился какой-то ритуал с песнями, плясками и, надеюсь, без жертвоприношений. Косвенно отсутствие крови и жертв подтверждало то, что Черная Смерть нагло отлынивал, мирно прогуливаясь по бережку и мечтательно разглядывая озеро; зрелище всеобщего умирания было как раз той вещью, что трогало чувствительные струнки в душе каждого колдуна.

Я подышал на озябшие руки — воздух вырывался изо рта облачками пара — и пошел к озеру, пытаясь хоть немного согреться.

От воды веяло морозом, зимой и тихой жутью. Черная гладь простиралась далеко вперед, упираясь в разрушенный каменный пирс. За ним виднелись груды камней, в которых еще можно было узнать очертания величественных зданий… при большом желании и еще большей фантазии. Главные лаборатории. Точнее тот прах, что от них остался.

Я неосторожно ступил на самый край обрыва, так, что сухая земля осыпалась под ногами, взметнув вихрь снежной крупы. Спускаться расхотелось: внизу, у самой кромки воды, стоял Смерть и жадно смотрел на противоположный берег.

В дождливое лето десять лет назад Холла Томаи были взяты штурмом и под последний ниморский гимн взорваны шовалльцами. Погибло все. Подопытные, нападающие, хозяева… Техника, оружие… Богатейшие архивы за много лет исследований магии… каждый страдал о своем, разумеется. Экспедиции и искатели-одиночки бессмысленно гибли под завалами, и лаборатории закрыли.

Снегопад усилился, закрывая от людских глаз осколки чужого величия, дерзких надежд и честолюбивых стремлений. Что друиды копаются, долго еще тут куковать?!

От дерева донеслось странное пение. В тоскливом заунывном вое мелькали знакомые слова; я прислушался, пытаясь понять смысл, и тягучие звуки с готовностью заползли в уши, заполнили голову, отзываясь во всех закоулках мозга…

Славься, славься… нам светит во мраке… разгоняя тьму… истинный путь, наш путь истины…

Ведет к свету… Только вместе мы… Молчать! Молчать, лестница постижения вас забери! Лестница постижения… широка и высока, достаешь до потолка… о чем я? Десятая ступенька из чистейшего хрусталя… Девятая ступенька из бумаги… Восьмая ступенька из золота…

Пение смолкло. Я дошел до первой ступеньки и только тогда отважился отнять ладони от ушей. Оказывается, и от насмерть затверженных религиозных формул может быть толк. По крайней мере, на мозг они действуют похлеще ниморской частушки. Крапива явно вызывала что-то неизмеримо жуткое, потому что только настоящая жуть могла идти НА эти звуки, а не от них. Мне лично не забыть никогда, как же хотелось оглохнуть и зарыться на метр в землю.

Ренья Нова, Нова Рения. А славься, славься у нас, дайте-ка угадаю, Великий Лес. А это дерево, раз растет на территории Ниммы, значит, по-нашему не понимает. Дуб-иностранец. Я бы на его месте сделал все, чтобы больше не пели.

Тут колдун меня заметил, и я, сделав вид, что просто прохожу мимо, перебрался к друидам. Ну его, такие злобные гримасы не способствую общению.

Экспедиция из Реньи Новы чего-то ждала — не иначе неупокоенных душ ниморских солдат, жаждущих мести за концерт. А, нет: вперед выступил Клен, полоснул чем-то себя по ладони и приложил ее к дереву. Вот и кровушка. А я-то мечтал, что мы ленточку повесим, хороводы вокруг поводим и обратно пойдем. На миг почудилось, что морщины на коре чуть искривились, сложившись во множество оскаленных харь…

Я передумал и обошел компанию вместе с деревом стороной. Эх, глупо помереть от насморка, а от зелья от насморка — еще глупее. Надеюсь, у него хотя бы нет привыкания. К галлюцинациям я давно привык.

За дубом начинался угрюмый еловый лес. Табличка перед ним лаконично сообщала:

Ниморский биосферный заповедник.

Вход только по пропускам.

Я нервно хмыкнул. Лично мне входить не хотелось, что по пропуску, что без. Природа никогда не вызывала у меня прилива нежности, но этот лес был неприветлив просто до неприличия. Сплошной монолит еловых лап, опутанных ниморской лозой, частокол острых верхушек и тьма, как клей спаивающая деревья в единое целое. Мертвый берег по сравнению с ним выглядел милым и уютным, яблоневая роща — красивой, а Холла Томаи — просто домом родным. Перед лесом торчал холмик, весь увитый лозой, на который я поспешно уставился, как только понял, что еще минута — и я буду упираться и дико орать, если хоть кто-то попытается заставить меня приблизиться к заповеднику.

Из холмика торчали железные палки. И чем больше я смотрел на них, тем меньше они мне нравились. Даже меньше леса. С самыми плохими предчувствиями, быстро, пока не передумал, я направился прямо к холму, удостоверившись, что Кактус следует по пятам. Друид шел с таким видом, будто ожидал, что под шумок и без пригляда я спилю весь лес; я же искренне надеялся, что если из зарослей на меня выпрыгнет какой-нибудь зверь, Кактус стукнет алебардой сначала его.

Предчувствия подтвердились: в землю аккуратно были вкопаны железные прутья с десятью перекладинами на каждом. Погребальный знак Лестницы Постижения, как и пирамидка.

— Чего стоим, на что глядим? — сзади неслышно подобралась Крапива.

— Это те, кто не дошел, или те, кого здесь принесли в жертву? — без обиняков начал я.

— Ну, Лоза, ты скажешь, — слегка обиделась она. — Ну да, там кости. Но они не страшные! Уже. Кто тут… Холья Юммо? А, читала их отчет. Лозу посадили, молодцы…

— Кто? — с ужасом переспросил я, теряясь между видений, навеянных фразой "Лозу посадили" и восхищением ниморцами, которые даже после повторного погребения ухитрились написать о нем отчет и разбить на могиле клумбу.

— Наша четвертая ветвь. Свет-во-мраке. Несли тела в Ниморский Лес, а он возьми и закрой врата.

— Крапива! — взвыл Кактус.

— Ой, я что-то не то сказала? Прос-с-стите.

— Какие тела? — безжалостно переспросил я.

— Ну, Всеединое Древо посылает поисковые отряды, ты знаешь? — невинно округлила глаза друидка. — Мы хороним погибших на войне.

— Здесь?

— В Ниморском Лесу. Нимма, значит, для ниморцев.

Вряд ли соседи имели в виду именно это…

— Врата? Те самые, в которые требуется пропуск?

— Южные врата, — целительница ткнула пальцем в дуб.

— А почему…

— Крапива!

— Молчу, молчу, — Крапива развела руками. — Производственная информация, понимаешь.

— В любом случае, Лоза, тебе не стоит об этом беспокоиться, — прохладный голос, раздавшийся прямо из-за спины, заставил меня подскочить. Клен кивнул в знак приветствия и бросил на целительницу предупреждающий взгляд. — Это внутренние дела братств. Так, Крапива?

— Они постоянно меня тиранят, — вполголоса пожаловалась девушка. Светловолосый друид сделал вид, что оглох; Кактус предусмотрительностью начальства не обладал:

— Если не заставлять тебя хоть иногда умолкать, ты будешь говорить вечно.

— А от тебя годами слова хорошего не дождешься!

Я сочувственно посмотрел на Клена. Бедняга.

Реньевцы вновь чего-то ждали. Оказалось — пока Черная Смерть налюбуется своим отражением в озере и соизволит присоединиться к команде. Колдун прошел мимо с непонятно-мрачным видом, бросив на меня до крайности подозрительный взгляд. Нет, мне больше нравилось, когда окружающих он просто не замечал. А то ощущение, что он меня как свидетеля придушить хочет.

Небеса знают, чего мне стоило не выдать той бури эмоций, что бушевала внутри. Думай, Лоза, думай. Никто не утверждал, что экспедиция из Локка Новы тащилась в Город-на-Болотах в полном составе; смотритель упоминал, что они просто занимались колодцем. Отряд Дэна Ролы принадлежал Шовалле; в последний год войны осталась только одна лаборатория — главная. Можно ли предположить, что между объектом и Холла Томаи шла прямая дорога, по которой друиды и увезли тела через лагерь, тогда еще не оккупированный Марциусом? Даже если путь далек, нужно учитывать истерию, охватившую тогда страну. Лучше иметь дело со сложностью транспортировки, чем с бессмертной нежитью.

Небеса мои, вы выполняете не те желания. Мне нужна не могила, а чтобы ниморец взял свою клятву и куда-нибудь с ней подевался. Теперь я четко сформулировал? Вы меня слышите? Вы же учтете в следующий раз, правда?

Как же было проще, когда можно было оправдаться неведением и ничего не делать.

Друиды почтительно расступились, образовав неровный полукруг. Блин, а я опять в первых рядах. Задумался.

Черная Смерть встал напротив сплошной стены елок, сложил руки на груди и уставился на лес фирменным убийственным взглядом. Лес не испугался. Фанфар и ковровой дорожки ныне приблудным магам не полагалось.

А зря.

Колдун неспешно достал из куртки старый ржавый ножик с обломанным почти у рукояти лезвием и резко воткнул его в землю. И что… Во имя здравого разума!

По ушам ударил многоголосый вой. Земля вокруг ножа забурлила, и из ямки начал бить кровавый родник. Деревья ломал и гнул невидимый ураган, лоза скатывалась и утягивалась внутрь леса, как будто невидимый великан разжимал пальцы. По листьям и хвое катились капли крови, потоки крови стекали вниз, захлестывали с головой, я захлебывался в ней, ощущая, как все глубже и глубже утягивает кровавый водоворот…

…С лазурного чистейшего неба лился яркий теплый свет. Оглушительно и многоголосо вопили птицы; легкий ветерок доносил запахи влажной земли, солнца, и сладкий, медовый аромат цветов, нежно касался лица, ерошил волосы… Из далекого-далека доносился шум голосов…

— Он что, сдох? — в голосе Черной Смерти звучало искреннее удивление. — Какого хрена?

Я сфокусировал взгляд на расплывчатом темном пятне и уныло помянул Зверя-из-Бездны. Где он бродит, когда такой клиент пропадает.

От недавнего припадка остались только легкая слабость и солоноватый привкус во рту. Вот глюки так глюки. На самом деле, разумеется, не было никакой крови. Магия невидима, просто действует на мозг человека: чем сильнее иммунитет, тем меньше поражение. Мы, нулевики, наполовину живем в иллюзорном мире.

— Командир, не сочтите за оскорбление, но постойте в сторонке, — надо мной склонилась обеспокоенная Крапива и пара непонятных личностей. Я с трудом сел и замер в изумлении.

Там, где раньше высился мрачный еловый лес, до самого горизонта простирались цветы. Красные, желтые, синие, белые, лиловые, они составляли сложный геометрический узор, не видный полностью из-за гигантских размеров. Аккуратные клумбы разделяли прямые, как по линейке прочерченные дорожки, посыпанные белой галькой; вдоль них, через равные промежутки, стояли зеленые кусты, подстриженные то шаром, то кубом, то додекаэдром…

Друиды наконец отвязались, и я смог встать, не рискуя ни с кем столкнуться. На лицах путешественников отражалась слабая радость; Клен и Крапива подозрительно довольно переглядывались; на лице Черной Смерти застыла гримаса отвращения. Я сплюнул и поморщился: слюна была красной.

Нож так и остался торчать в земле, держа Южные врата открытыми. Гости вежливо постучались, а потом вышибли дверь. Больше у меня нет вопросов, зачем друидам черный маг. КПД черного мага, как известно, куда выше, чем у бульдозера…

* * *

Неужели это тот самый Ниморский Лес?

Тот самый лес, про который рассказывают истории одна другой ужасней?

Тот самый лес, который внезапно и без объявления войны напал на Нимму, разделив ее на две части?

Тот самый лес, в котором без следа пропало несколько миллионов человек?

Тот самый, от которого ниморцы бежали на нашу территорию, начав войну, ставшую последней для великой страны?

Да чем он мог их напугать — неровно подстриженным газоном?!

Широкая дорожка уводила все дальше и дальше вглубь чудесного парка. Мимо фигур неведомых зверей, водяных каскадов, роскошных клумб, через изящные мостики над каналами. Иногда ее пересекали под прямым углом другие дорожки, но нашу отмечали белые лоскуты ткани.

Мало что могло выглядеть настолько инородно в мертвой разрушенной стране, как ухоженный регулярный парк. Магия, магия, магия. Одна большая иллюзия, но иллюзия прекрасная. Друиды отчаянно тормозили на каждом шагу. Им, как и мне, никуда идти не хотелось. Хотелось сесть на изумрудный, идеально ровный газончик и любоваться, любоваться этим благостным великолепием.

Чтобы жизнь совсем медом не казалась, существовал Кактус.

— Ему нельзя доверять, — бухтел он без перерыва, чередуя лишь причины.

— Кактус, не нуди, — попросила Крапива. Друидка надрала целую охапку цветов и теперь методично обрывала им лепестки, шепча "да-нет, да-нет".

— Помнишь, что говорил тот белый маг?

— Тот маньяк подло захватил и пытал нашего командира! — твердо отвергла аргумент целительница. Бедный Эжен, он-то и не подозревал в себе таких талантов.

— Он мог выключить систему оповещения.

— Кто угодно мог, — огрызался я, гадая о том, кто же ее на самом деле выключил.

— Он был рядом с нежитью, напавшей на город.

— Смерть тоже.

— Командир — черный маг, — отметал все доводы пленник паранойи. — А ты встречался с нежитью раньше.

И кто в этом виноват?

— И это я слышу от людей, которые позволили умертвию войти в город.

Крапива озадаченно нахмурилась:

— О чем это ты?

— О Граде, — я непроизвольно повысил голос. — О том мертвяке, которого я, как идиот, вытащил с моста, потому что никто не соизволил меня предупредить.

Целительница приоткрыла рот в изумлении:

— Ну, Лоза, ты что, шуток не понимаешь? Если бы мы знали, кто он, то никогда бы не подвергли командира такой опасности…

— А ты его спас, — не упустил шанса вбить очередной гвоздь в мой гроб Кактус. Я послал его за Ниморой вдогонку.

— Ну, Кактус, мы сами хороши, — попыталась остановить перепалку Крапива.

— Почему ты его постоянно защищаешь?!

— А почему ты мне постоянно указываешь? Что ты к нам прицепился, а?! Иди, птичек посчитай! Надоел, хуже, чем снег весной!

— Клен, Крапива. Что происходит? — раздался спокойный голос. Названные вздрогнули и поняли, что стоят друг против друга и орут на весь лесопарк.

— Что б я еще раз взял вас в экспедицию, — ласково сказал Клен. — Навязались на мою голову. Вы у меня больше за границы братства не выйдете. Детский сад, а не второе посвящение.

Целительница, прикинувшись паинькой, только кивала, а вот Кактус сдержаться не мог:

— Он не может идти с нами дальше.

— Еще одно слово про демонов — и ты немедленно отправляешься обратно, — тем же добрым тоном сообщил замкомандира.

— Он может работать на Северный филиал. Где он был, пока мы сидели в заключении?

Ого. Это близко. Но Кактус не был бы Кактусом, если бы его не утащило вновь на мистику:

— Разве ты не видишь, что возле него всегда творится что-то непонятное? Все шло нормально, пока мы его не приняли!

Замкомандира устало вздохнул и прикрыл глаза:

— В моей жизни тоже все шло нормально, пока я вас не встретил… Мы не достигнем цели, стоя на месте. Кактус, идешь со мной. Крапива, пожалуйста, будь хоть немного серьезней. Лоза…

Клен поглядел на меня, бессильно махнул рукой и отправился в голову колонны. Кактус утопал вслед за ним, на прощание пообещав следить за каждым моим шагом.

— Совсем чокнулся, — печально подвела итог друидка. Я согласно кивнул.

— Что не так с северными?

Целительница вздохнула:

— Это же всего лишь филиал. А за Ниморский Лес отвечает Всеединое Древо… И у меня третье посвящение, а не второе!

— Это очень странно, то, что происходит? — осторожно попытался выведать я.

— Да как сказать. Почему править хотят все, а ответственны всегда Ренья Нова — вот что я хотела бы знать, — с досадой пробормотала целительница.

Да тут самая обыкновенная грызня за власть, и все тайны развели именно из-за нее. Всеединое древо, то есть наша великая семерка центральных братств против Марии Энгель и периферии. И назначенная крайней Ренья Нова, благо название соответствует — идите, мол, раз Истинный Путь.

Мой опекун был бы рад это услышать… Ох, проклятье.

Я задумчиво потянул на себя белую ленточку, разглядывая знакомый рисунок: стилизованное дерево с семью ветвями. Всеединое Древо, символ объединения семи центральных братств, устойчиво напоминало мне погребальную лесенку постижения. Такими темпами, я эту лесенку скоро в телеграфных столбах буду видеть.

Из-за размышлений, как тогда будет весело и позитивно ходить по улицам, я слишком поздно заметил, что лента привязана не к ветке куста, как показалось мне в начале, а к железному штырю, вбитому в ствол. От штыря к штырю, прячась в листьях, тянулась туго натянутая проволока. Я резко отдернул руку, загнав куда подальше паническое желание немедленно ее вымыть, но было поздно: проволока едва слышно загудела. Карма моя, я же не знал, что ленточки закляты! Мне же учтут отсутствие злого умысла? Нет? А отсутствие банального разума в смягчающие? Минута, другая… Гром не грянул, небеса не разверзлись, друиды все так же шли по огороженному железом коридорчику. Наличие отсутствия разума учли.

Ворожба на железе — одна из самых серьезных в арсенале немагов. Если не сил спалить врага праведным негодованием, можно заклясть на кровь ножик. Иголки, вязальные спицы, вилки, пилы, один раз Эжену попался заклятый топор. Заклинают машины, заклинают шлагбаумы, заклинают рельсы (кровожадная железная дорога на бессрочном карантине).

Я вспомнил сказку про то, как не желающие делиться наследством старшие братья подарили младшему один — заклятый нож, другой — заклятую рубашку. В первую же ночь вещи устроили настоящее побоище, а у бедного парня хватило соображения выскочить из дома и сбежать как можно дальше из родных мест. Жадные братья радовались недолго: дом, доставшийся им по наследству, оказался энерговампиром, заклятым на жизнь. Судьба есть судьба.

К чему это я? А я к тому, что железо хорошо для любого уничтожения, в том числе и чужой магии. Если железная проволока отгораживает путешественников от магии леса… нет, если кто-то считает, что магия леса стоит того, чтобы серьезно от нее отгораживаться… Ренья Нова, куда вы меня приволокли?!

Окружающая красота поблекла, став выглядеть слишком искусственной и навязчивой. От приторного запаха ныла голова, яркие краски вызывали усталость, пение птиц — раздражение. Я шел в каком-то разноцветном киселе, в котором неприятным гулом отдавался каждый шаг, и мир слегка покачивался и расплывался; иногда мне казалось, что между деревьями натянута ажурная сетка из солнечных лучей, кто-то все время смотрит в спину и крадется по пятам, и сквозь шум крови в ушах слышится шепот, то нарастающий, то стихающий, как волны прибоя. Солнце золотой рыбкой ныряло в туманной дымке над горизонтом…

Клик. Я моргнул и с заторможенным удивлением осознал, что уже вечер, кругом темно, последние часы полностью выпали из памяти, а дорожка превратилась в прямоугольную площадку, огороженную пирамидальными кустами. Друиды ставили лагерь, и самое полезное, что я мог сделать — это прекратить стоять столбом, отойти в сторону и не мешать. А вокруг было на что посмотреть…

Более величественного зрелища, чем Ниморский Лес после заката я не видел и, наверное, никогда не увижу. Даже города в дни праздников не светятся так ярко, как он в обыкновенную августовскую ночь. Парк сиял тысячью огней. Зеленым светились широкие прямые аллеи, переливались перламутровыми волнами цветы на клумбах, над ними порхали блестящие бабочки, оставляя после себя шлейф серебристых искорок, белоснежными линиями прорезала темноту проволока, и ленты колыхались, как язычки пламени.

Для справки: узнать, не было ли на границе ниморского фосфорного завода, и чем это может грозить.

С трех сторон от площадки отходили дорожки, отгороженные узорной светящейся решеткой. Указатель пути, по которому мы пришли, гласил "Южные врата", восточный — "Белые поля", а западный коротко сообщал "Чаша". Разглядывая надписи, я обошел площадку по периметру, остановившись у груды камней, образующих маленький грот; в глубине его слышался плеск воды и тихие голоса. Точнее, один свистящий и очень злой голос что-то быстро и неразборчиво выговаривал другому, не давая вставить ни слова.

Из страшной морды, вырубленной в скале, била струя воды, наполняя маленький бассейн. Рядом с ним стояли две тени, одна повыше, другая пониже; говорила вторая.

— … не твое дело. Не стой у меня на пути, — угрожающе прошипел голос, послышался шелест шагов, и непонятная тень налетела прямо на меня.

— Ой, Лоза, это ты, — торопливо пробормотала Крапива и, схватив меня за руку, потащила к костру. — Как тебе Ниморский Лес?

— Могло быть и хуже, — я дипломатично сделал вид, что не видел ссоры. Хотя, могу поклясться, что вторым человеком был Кактус. Расположения друида, конечно, этот эпизод не добавит; впрочем, смешно говорить о расположении человека, который и так считает меня злокозненным демоном и первопричиной всех несчастий. — Но на лес не похож.

— Он просто еще не вырос, — друидка бросила короткий взгляд на грот и опустилась чей-то коврик. — Здесь красиво, правда?

— Неплохо, — не дождавшись возмущенного владельца, я уселся рядом, уставившись на пламя.

— Хорошо быть деревом… — девушка мечтательно смотрела вверх, на колышущиеся ветви и лиловые искорки, скользящие между ними.

— Н-да? — от костра тянуло приятным теплом и запахом еды.

— Жить много-много лет…

— Угу.

— Или прекрасным цветком…

— Угум.

— …когда я умру, на моей могиле посадили дерево. Может быть, моя душа поселится в нем…

— …

— Лоза, а ты хотел бы стать друидом?

Я аж проснулся.

Я — друидом? Примерно настолько же, насколько и деревом.

— Вряд ли. Вся эта природа, — я прихлопнул на щеке комара. — Не для меня.

Крапива вытащила из кармана ромашку и задумчиво начала обрывать лепестки:

— Ты просто не умеешь с ней разговаривать. Помнишь, ты про Лозу спрашивал? Я вспомнила, — без перехода заявила друидка. — Он с севера. Акцент.

Опять Лоза. Дайте мертвым покоиться в мире. Пусть они хоть ниморцы переодетые, записавшиеся в защитники природы. Я зевнул, протер глаза, посочувствовал несчастному цветку и задал вопрос, который уже давно хотел задать. Вот только раньше поблизости постоянно бродил Кактус, а рядом с ним как в суде — все сказанное с гарантией обернется против тебя.

— Слушай, в Великом Лесу карты есть?

— Карты? Какие карты? — встрепенулась девушка. — Клен же запретил.

И правильно сделал. Игра на желания — это еще пустяки, а вот что и как Крапива собиралась делать с проспоренными душами — слегка тревожно.

— Обычные. Географические.

— А, — друидка мгновенно потеряла к беседе интерес. Вытягивать деньги с помощью географии она не умела. — В Великом Лесу есть все.

— А необычные и очень ценные?

Целительница кивнула, а потом пожала плечами.

— А это что? — я протянул друидке злосчастный листок, превративший мое пребывание в Городе-на-Болотах в экстремальный туризм. Все-таки это не бумага, а какая-то тонкая и прочная ткань. Карта не протерлась на сгибе и не помялась, цвета не поблекли, и вообще пережила все трудности куда лучше, чем я.

— Ну, рисунок, — Крапива нахмурилась, пытаясь разобраться в переплетении цветовых полос, потом перевернула листок и уставилась на него в полном недоумении. Я тоскливо вздохнул. — Корявый. А зачем он тебе?

Любоваться, мать его живопись.

— Это карта Лозы, — я прервал Крапивино "а ему-то оно зачем…", и с последней надеждой спросил: — Так в ней точно нет ничего ценного?

— Ну, если она нарисована знаменитым художником, или принадлежала известному человеку…

— Ее искали черные маги.

— Ну, это же черные маги, — хмыкнула друидка, возвращая мне карту. — Они десятый год на болотах сокровища ищут.

Я с досадой запихнул листок обратно. С таким же успехом в карте может быть зашифровано заклинание, вызывающее Зверя-из-Бездны, схема созвездия инопланетян, чертеж супермегабомбы и прочие такие же интересные и реальные вещи.

— И еще, насчет Града…

— Лоза, не надо, — прервала меня Крапива. — Твой Град вообще какая-то аномалия. Я уже говорила Кактусу — если мы его проморгали, в чем тебя-то обвинять? Он ведь даже командира заболтал!

Аномалия. Кактус прав: в мире что-то разладилось. Но не из-за меня. Совсем из-за другого человека…

Александр Юстин. Может быть, у него были какие-то особые причины? Может быть, есть какое-то оправдание? Может быть, я просто чего-то не знаю…

Или я должен был не прятаться по приграничью, а прямо пойти в Белый Совет и предать человека, которому я обязан всем? Человека, которому хватило решимость назвать меня своим сыном и даже дать свою фамилию?

Ох. Лоза, ты проклят. Ты должен был просто умереть во младенчестве.

Потом, повинуясь покачивающимся перед закрытыми глазами зеленым и бирюзовым волнам, я перестал думать и об этом.

…Холод и полумрак. Пахнет сырой землей и затхлостью. Гнилые доски под ногами, ряды нар, уходящие в темноту; из дыр в крыше сочится слабый дневной свет. Тихо шуршит дождь. Впереди, в световом пятне, белая фигура…

Так. Где-то я это уже видел.

Перед глазами вспугнутыми пчелами пронеслись картинки прошедшего дня. Что это было? Морок? Что вам всем нужно от бедной моей головы, и так один гад там уже прописался…

Белая фигура шевельнулась и с явной прохладцей произнесла:

— Твоя голова представляет интерес исключительно для науки.

Ой. Ой-ой.

— Дэн, э-э-э… доброе… добрый… здравствуй, — я попытался выкинуть из головы крамольные мысли. Крамольные мысли, в отличие от мыслей полезных, думались легко и приятно. — А как ты…

— Твой сон. Быстро. Что ты нашел?

…здесь оказался. Вот ведь ниморец. Ни здрасте, ни доброй ночи.

— Ничего, — честно и очень быстро отчеканил я и украдкой отколупнул щепку от ближних нар. Занозил руку и перемазался в древесной трухе. Знаете, когда мне каждую ночь снились кошмары, и то было веселее.

— Уверен? — взгляд Ролы навевал мысли о старых добрых временах. Что-то из разряда эпохи кровавой госбезопасности и ниморских застенков.

— Почти ничего, — поправил я. — Дэн, а ты правда из Шоваллы?

Бывший Голос Леса разжился где-то бежевым плащом, нацепил на глаз повязку и выглядел вполне цивильно. Ни клыков, ни когтей, ни сверкающих красных глаз, ни жуткой потусторонней ауры — ничего особо шовалльского в нем ни проглядывалось. Маскируется.

Дэн Рола задержал дыхание, видимо, убеждая себя, что истинный ниморец не теряет самообладание ни при каких условиях, и медленно повторил:

— Говори подробно, что тебе удалось узнать.

Сколь веревочке не виться, свою шею она найдет. Мне все же придется это сказать:

— Я был у объекта шестнадцать. Ничего там нет, и Великого Леса тоже. Но Сона…

Я набрал в грудь воздуха, готовясь поведать, как единственный в этом грязном жестоком мире праведник, святой мученик за веру и отечество, краса и гордость современного планеризма, последнее и прощальное слово техники, крылатая птица света и мира, честь, отвага и верность, отлитые в металле, апофеоз эволюции и вершина прогресса, образцовый пример симбиотических отношений, воплощенный Дух Великой Ниморы пал героической смертью от подлого удара в спину, попав в злодейскую ловушку, сражаясь с легионом врагов…

— Неважно, — оборвал заготовленную поминальную речь Дэн Рола. — Дальше.

Неважно?! Я столько репетировал (никак не мог дойти до конца — начинали душить слезы от осознания непоправимой потери) — а он говорит "неважно"?! На месте Соны я бы оскорбился, вернулся с того света и устроил смену власти.

— Восемь лет назад тела были перезахоронены отрядом друидов из братства Локка Нова. Черные маги — в Городе-на-Болотах, ниморцы, по последним данным — в Ниморском Лесу, что начинается за лабораториями.

Рола кивал, выслушивая отчет. Так странно. Все, что со мной случилось, уместилось в несколько предложений.

— Моя пуговица у тебя? — нелогично спросил он.

Я поперхнулся и мрачно осведомился:

— Дорога как память?

Так, для справки, не ощущаете ли вы в себе жгучего беспричинного желания приобрести неправильную аляповатую древнюю карту?

— Обойдемся без карты. Пуговицы хватит, — отказался ниморец. — Она укажет путь там, где не сможет пройти Сона.

— К-кто?!

Неужели двойная доза черной магии совсем-совсем не помогла?

— Не надейся, — верно уловил ход моих мыслей Дэн.

Я так рад снова видеть Сону. Я этого крылатого демона зла и разрушения просто обожаю. Жить не могу без взбесившегося вязального набора, скрещенного с выставкой кинжалов. Только и делаю, что пекусь о его самочувствии. Дэн, ты мне веришь?

— Я имел в виду — как Сона сможет проникнуть в Лес?

— Если ты еще не знаешь, путь открыт. Ваш мутант с аномальным сверхнасыщенным энергополем пробил защиту.

Я замялся, прикидывая, как поделикатнее познакомить представителя братской нации с народной мудростью "хочешь сделать хорошо — сделай сам".

— Когда путь закроется, я не хочу оказаться внутри, — твердо держался эксплуататорских принципов Рола. — Найди захоронение и уничтожь кости. Сона доведет.

Сона доведет, Сона еще как доведет.

— А как…

Зачем я прошел половину приграничья, если наш Король Дохлых Ворон вот так просто сможет найти кладбище?

— Тебе не нужно думать, Лоза, — ласково перебил Голос Леса. — Не нужно задавать вопросы. Просто делай то, что тебе говорят.

— Понял. Дэн, не подскажешь, сколько костей в скелете человека?

— Главное — уничтожь череп, — не поддался на увертки ниморец, и безжалостно добил: — Сона ждет тебя у лагеря. Твои пожелания учтены. Постарайтесь поладить.

— Можно подождать рассвета? Темно, Сону не видно… — заныл я, прикидывая шансы отвертеться на этот раз.

— В твоих интересах закончить дело как можно быстрее и спать спокойно. Нашу связь глушат, — кратко и доброжелательно сообщил Дэн.

Мне резко поплохело. Никуда идти не захотелось. Захотелось забраться под кровать у оттуда требовать политического убежища, дипломатической неприкосновенности и иммунитета переговорщика с загробным миром.

— Из-з-за приграничья?

— Возможно.

Очертания барака постепенно скрадывала тьма. Я уже не мог различить ни пола, ни стен, и только образ Дэна Ролы четко держался в наведенном сне, постепенно расплываясь.

— А… все-таки, Дэн… я знаю такого замечательного человека, ты его тоже знаешь. Ты его поуговаривай, поугрожай, поснись, он не только твои кости испепелит, он поллеса снесет с кладбищем заодно…

… ты только назови его мутантом с аномальным сверхнасыщенным энергополем…

— Ло, запомни, — ниморец поднял руку и ткнул пальцем мне в грудь. — Ты — идеальная кандидатура. Сеть тебя не видит. Если кто-то сможет это сделать, то только ты.

Карма моя, вот знаешь, не очень весело слышать, что разграбление могил — единственное дело, которое мне идеально подходит.

— Подъе-о-о-ом!

Из сна я вылетел как Сона с десятого этажа — то есть падал утюгом, зато прочным — и сразу забарахтался в чем-то колючем, большом, обернувшемся вокруг с явными намерениями задушить жертву. После непродолжительной борьбы шерстяное одеяло сдалось и выпустило меня на волю.

Спящий лагерь являл собой зрелище идиллическое. Разноцветные палатки в рассеянном мягком свете серебряных звезд, теплый оранжевый костер, Крапива, пытающаяся упихать в котелок вылезающую зелень.

— Держи, — сонно буркнула друидка. — Ужин.

— Спасибо, — я взял миску и кружку с очередным зельем и благодарно кивнул.

— Моя работа — заботиться об убогих, — отмахнулась целительница. — Тружусь день и ночь, а кто ценит? Никто не ценит! И пусть хоть кто-то вякнет, что я… а-а-а… дурью маюсь…

На мой неискушенный взгляд, работающая Крапива по сравнению с Крапивой, режущейся в карты, играющей на бубне или болтающей без умолку, была поистине уникальным явлением.

— Чудесная ночь. Зелье впитывает силу лунного света и оттого приобретает волшебные свойства, — судя по осоловелому виду, друидка убеждала сама себя. Луны на небе даже близко не наблюдалось. — В такие ночи вещие сны… Что тебе снилось?

— Ничего, — я уставился на кружку и с радостным озарением спросил: — Разве растения для вас не священны?

— И что теперь, суп из них не варить? — резонно возразила Крапива, доставая из сумки небольшой мешочек. — Они жертвуют собой ра… ради высшей цели. Малое должно жертвовать ради большего, иначе какой смысл в его существов… вововании… А на самом деле — или мы их, или они нас… законы природы, во.

Я с сомнением заглянул в кружку, ожидая, не выскочит ли оттуда какая-нибудь недоваренная зелень. Эх, давно прошли те славные времена, когда человек мог прийти в лес и спокойно срубить дерево.

Тут целительница обнаружила, что высыпала в котел почти все содержимое мешочка, и с проклятиями схватила ложку, вычерпывая лишнее. Я не мог отделаться от мысли, что она варит зелье ночью только потому, чтобы остальные не увидели процесс и не получили тяжелых моральных травм.

Рюкзак на плече, путь под ногами. Судя по табличкам, одна дорожка вела в какую-то Чащу, другая — в Белые Поля. В чащу мне не хотелось, в поля, впрочем, тоже, поэтому я прошел посередке, спрятавшись в тени грота. Двое часовых стояли у восточной калитки и бросали через нее камешки, полностью поглощенные таким вот немудреным делом. План был прост: скрыться за сплошной стеной акации, отойти от лагеря на десяток шагов, не теряя из виду светящиеся тропы, и подождать Сону.

Я решительно…

…через десять минут сомнений, колебаний, раздумий, оглядываний на часовых и палатки…

…послал Дэна Ролу в Бездну и совершенно точно остался. Да-да.

А потом поднырнул под проволоку и шагнул в лесную тьму.

Знаете ли вы, как прекрасна лесная ночь?

Нет?

Вот и я не знаю.

Наверное, мне попадаются какие-то неправильные леса. Или не те ночи. Или, что вернее, я из той породы туристов, что кармой предназначено спасти какую-нибудь милую и хищную зверюшку от голодной смерти.

Я протиснулся между кустами акации, выбрался на открытое место и тут обнаружил, что светящиеся дорожки и огоньки куда-то подевались. Вместе со светом в темноте пропала и решимость, так что я уверил себя, что нет ничего плохого, если я чуть-чуть вернусь назад, к костру.

Костра, как и лагеря на месте не оказалось.

Сначала я метнулся в одну сторону. Потом в другую. Под ногами хрустели камешки, словно одна из боковых дорожек увеличилась до размеров немаленького галечного пляжа. Хорошо, с моим внутренним компасом только сидеть дома с картой комнат, а кусты и клумбы мигрировали в теплые края. Не будем углубляться в частности. Но куда подевались звуки?

Я затаил дыхание и постарался уловить журчание воды в гроте, разговор часовых, треск костра, запах еды… И ничего не услышал. В смысле, вообще ничего. В Ниморском Лесу царила полная и абсолютная тишина. Ни шелеста травы, ни шуршания листьев, ни стрекотания кузнечиков, ни пения птиц, достававшего всю дорогу, ни подозрительных шорохов, хруста, чавканья, уханья и прочих звуков дикой природы. Я судорожно вздохнул, пытаясь понять, чего же еще тут не хватает, и неожиданно понял. Запаха. Того самого убойного запаха цветущей флоры, что буквально сшибал с ног при каждом порыве ветерка. Ветра тоже не было. Меня окружало ничто, и я остался посреди этого ничего в полнейшей-преполнейшей темноте.

Я нащупал в кармане пуговицу, достал, едва не уронил, но так ее и не увидел. В кармане нашелся коробок спичек. Тусклый огонек осветил руку, сообщил все-всем-всем, где я нахожусь, а потом обжег пальцы и потух. Замечательно. Соны нет, указатель не включается, а я стою, как семафор. Остается еще поорать от души, чтобы все увидели и услышали.

Я опустился на землю и затих, мечтая превратиться в невидимку. Вокруг, со всех сторон, меня обступала неизвестность. И из нее смотрели глаза. Много-много-много глаз. Карма, на что ты дала мне такие мысли, с которыми страшно оставаться наедине? Как страшно быть мной, просто слов нет…

Оставалось только глядеть на небо, на белые крапинки звезд, и надеяться, что рано или поздно наступит рассвет. Ледяные булавочные головки, воткнутые в покров ночи, дрожали в теплом воздухе и перемигивались между собой… Я моргнул и протер глаза, вновь уставившись в небо. Или мне показалось, или звезд стало меньше.

Белая точка, на которую я глядел, мигнула и исчезла. Звезды пропадали одна за другой, гасли, как лампочки после аварии на электростанции, пока не исчезли все, оставив меня в душной и жаркой тьме. Наверное, именно так будет выглядеть пришествие Зверя-из-Бездны. Воздух стал плотным и вязким, таким, что стало сложно дышать. А потом земля вздрогнула. Мягко приподнялась и опустилась, как будто вздохнула.

Я вскочил, не зная, что делать и куда бежать; в ушах зашумело. Монотонный звук прибоя, как будто совсем рядом накатываются на берег волны; дохнуло запахом воды с каким-то странным привкусом…

Земля покачнулась, и впереди зажглись глаза. Карма моя, это же не может быть и вправду…

А потом в меня влепился асфальтоукладчик, и мы вместе полетели в бездну.

… - А-а-а-а! Спаси меня Небеса!!!

Передо мной стоял демон.

Высокая сияющая фигура, маска вместо лица, и два снопа света, бьющих из глазниц. Карма, неужели я настолько плох, что не заслужил даже обычного растворения в ничто? Почему сразу в Бездну? Верни меня назад, я все исправлю! Колесо судьбы, ты жестокая штука! Я перехожу в ниморскую веру. Не буду ни во что верить. И вообще, я атеист…

— Нет! Этого не может быть! Тебя не существует! Сгинь, или я сейчас молитву прочитаю!

Демон приблизился, попирая все законы науки и здравый разум.

— Только не глаза! Мои глаза! Я не отдам тебе мои гла…

Третий виток воплей демон не вынес и макнул меня головой в ручей. Дух оказался пушистым, но неожиданно тяжелым — как железный сейф, обшитый мехом.

Ледяная вода разом смыла все религиозные помышления. На том свете не было ручьев, как и опасности в них утонуть.

Кашляя и отплевываясь, я выполз на берег и без сил распластался на камнях. Вверху безмятежно раскинулось звездное небо, рядом мурлыкал на перекатах узкий ручей, серебряной лентой изгибаясь между мшистыми валунами. Бездна оказалась неглубокой и звалась оврагом. Генеральная репетиция конца света, акт первый — пожирание звезд — отменялась, и единственные глаза, что мне стоило бояться — это глаза страха, которые, как известно, велики.

Существо легко, как рыба, скользнуло в ручей и выпрыгнуло на другой берег. Вода стекала с гладкой блестящей шкуры, не намочив ее.

— Сона, ты… — мне не хватило сил даже на определения. — Ты ли это?

Безгласый ниморец, верный слуга Дэна Ролы — на этом его хорошие качества заканчиваются — садист и нацист в душе, возненавидевший меня с первой же встречи, склонил лицо-маску и чуть притушил свет, льющийся из глаз.

Бывший Голос Леса продолжал играться в таксидермиста. Прошлые ошибки он учел с лихвой — если бы черные маги встретились с таким чудовищем сейчас, не повезло бы им. Не знаю, с кого содрали шкуру на новое тело Соны, но зверюга была куда больше меня. И поверх этого мехового великолепия — человеческая деревянная маска, раскрашенная в красный и белый. От нее мне стало не по себе, но с чем связаны такие чувства, я не помнил.

— Энтропию… Не ты устроил?

Я и сам понимал глупость вопроса. Скорее всего, накрыло очередным откатом, под который я и выполз к ручью. Оттуда и камни, и шум воды. А темнота — это мое гаснущее сознание, постепенно растворяющееся в пучине безумия, ха-ха. Мда, как невовремя…

Ниморец поочередно мигнул глазами-фарами и серой тенью скользнул мимо. Если в образе ворона Сона двигался как сломанная механическая игрушка, то теперь он буквально плыл над землей, бесшумно и изящно, как призрак. И из него не торчала разнообразная арматура, и вообще, он был весь до неприличия мягкий и пушистый.

— Сона, подвези, а?

Ниморец в ответ вывернулся наизнанку, показав длинные металлические шипы. Прямо аллегория реальности.

Мне не хотелось никуда идти. Мне хотелось в лечебницу, где мои несчастные мозги вправят на место. Но Соне об этом знать не стоит: вышибет и вся недолга. Ибо наш идейный вдохновитель Дэн Рола провозгласил, что думать мне не надо.

Мы шли по дорожке, вымощенной плиткой, Сона освещал дорогу, как небольшой грузовик, а тьма кралась попятам. Все при деле. Я автоматически переставлял ноги, думал о менингите, а потом прикидывал, когда в последний раз удавалось нормально выспаться. Сон, все дело во сне. Просто хорошенько отдохнуть, и все будет в порядке… Из сладостных сетей самообмана меня вырвала авторская подушка для булавок, примитивно столкнув в пирамидальный колючий куст. Я отплевался от иголок, пожелал шкуре облысеть и только потом огляделся.

Впереди, на фоне черноты, растекалось белое пятно. Именно на фоне — небо сливалось с землей, и прямо из тьмы росли светящиеся одуванчики. Посреди светлого островка торчали покосившиеся палки с перекладинками, и все это выглядело довольно сюрреалистично, если бы моя жизнь сама не была полным сюрреализмом. Белые поля, если я не дальтоник. Подходящее название для кладбища. Навевает мысли о тишине, покое и меланхолии, сон…

— Чего надобно тебе, металлолом в шубе? — мирно вопросил я у ниморца, свернувшегося в странную фигуру. Тот завязался совсем уж в узел.

— Хм… в смысле — герб Ниморы? Родина нас не забудет?

Сона яростно развернулся и шандарахнул чем-то об куст. На меня посыпались ветки. Методы, проверенные временем.

— Все, уже иду, — деловой порыв остановила туша, обвившаяся вокруг и полностью блокировавшая движения. — Прости, Ниммы, конечно же Ниммы!

Стальные тиски сжались так, что захрустели ребра. Бело-красная маска придвинулась так близко, что я мог разглядеть каждую трещинку. Я с некоторым интересом заглянул ниморцу в глаза, ища там если не совесть, то хотя бы мех, но внутри была только черная пустота.

— Не Ниммы? Вы что, как-то еще называетесь?

В черных дырах появилось по маленькой блуждающей искорке. Неужто тот самый проблеск разума? Хорошо, что зомби-химера фары выключил…

Искры разрослись, заполнив глазницы, и взорвались океаном невыносимо яркого света.

"Моя пуговица у тебя?

Дорога как память?

Это указатель…"

— … чтоб у тебя батарейку закоротило, тварь с подсветкой! — закончил я отзыв о новых методах в регрессивном гипнозе. Перед глазами плавали разноцветные пятна. Что Дэн в точности читает некоторые мысли, что Сона владеет психотехниками… — А вы ниморцы ли?

Сону мои домыслы не волновали. Меховой кошмар вновь вздернул меня на ноги, подтащил к границе поля и мощным толчком отправил в сияющую неизвестность.

— Моль тебе в гости, бешеная варежка! — я стоял по колено в разнотравье и вопил уже оттуда. — Куда идти, покажи хотя бы примерно!

Ниморец, уже собравшийся бросить меня и ситуацию на произвол судьбы, все-таки соизволил помочь. Глаза маски налились свечением, и два сияющих луча разрезали тьму, высветив рощицу за полем.

— Лучше бы Дэн прислал человека-вертолет, а не лазерную указку… — пробормотал я, получил шишкой и отправился в путь, не дожидаясь, пока прилетит чем потяжелее.

Одуванчики вели себя прилично, из земли не выпрыгивали и за ноги не хватали. Я пробирался краем кладбища и считал столбы; могилы, может быть, и общие, но лесенки постижения требовалось поставить для каждого отдельно. С перекладин свисали белые ленточки со значками братств, часто мелькала звезда над двухполосным шоссе, подтверждая правильность пути. Потом столбы закончились, но меня это не смутило. Восемь лет назад никого посмертие ниморцев не заботило. Не встанут — и ладно. Пуговица вела себя совершенно индифферентно, одуванчики светились изнутри, словно фонарики. Поддавшись внезапному лирическому порыву, я представил, что шагаю по волшебному белому облаку, опустившемуся на землю.

Лирический порыв в очередной раз убила реальность. Я шел и шел, шел и шел, а поле не кончалось, и роща не становилась ближе. От границы леса поле выглядело маленьким, даже не поле, а так, полянка, а теперь раскинулось вдаль и вширь. Когда я обернулся и увидел такой же белый ковер, уходящий за горизонт, то окончательно уверился, что вокруг — сплошная иллюзия. Морок. А к магии, которая, как известно, живет за счет эмоций, с разумными мерками подходить бессмысленно. Скоро я перестал осторожничать и попер по цветам как комбайн по пшенице, но хрупкие одуванчики и не думали рассыпаться. Даже от прицельного пинка. Монотонный пейзаж и усталость приглушили бдительность до нулевого уровня, опасность не спешила выпрыгивать из-за… откуда-нибудь. То ли Рола оказался прав, то ли ее никогда не было.

Ноги скользили по неровностям и камням, а каждый шаг сопровождал надоедливый хруст. Этот хруст почему-то страшно доставал — как будто идешь по битым черепкам, или гальке. Наконец я не выдержал и опустился на колени; землю покрывала белесая плесень, которая легко поддалась ножу и отошла целым лоскутом. Под ней, как под покрывалом, лежали странные штуковины, слишком причудливой формы для остатков ниморских построек. Я схватил прозрачный полый стебель (безо всякой мишуры вроде листьев) и пригнул цветок к земле.

На остатках асфальта сплошным ковром лежали остатки костей. Целое поле костей. Целое ниммово поле костей. Целое ниммово поле ниморских костей, и мне больше не хотелось узнать никаких исторических тайн.

Бок обожгло холодом, проморозив до печенок; я вцепился в майку, потом содрал куртку и зашарил по карманам, вытряхнув на ладонь пуговицу. Посеребреное железо горело ярким белым светом и леденило руку так, что немели пальцы.

— Ты хочешь сказать, это те самые кости? — не веря своей удаче, я поднес пуговицу к земле. Металлический кругляш вспыхнул и подло погас. — Фигулина, а ты еще хуже Соны. Работаешь, но Великий Лес знает почему, как и когда.

Я выпрямился, сжимая в кулаке быстро теплеющую железяку, и оглянулся. Море светящихся сфер уходило до горизонта; я зашел уже слишком далеко, чтобы возвращаться.

И я отправился дальше. По трупам.

Хрусть-хрусь-хрусть. Хрусь. Хрусь. Успокойся, Лоза, тебе совершенно нечего бояться, это мирные кости. Это хорошие кости. Они лежат себе и никого не трогают. И плесень их укутала, чтоб им не замерзать…

Светало. Солнце еще не поднялось, и рассвет дремал за горами, но в воздухе само по себе разлилось приглушенное мягкое сияние. На краю рощи, рядом с высокой стройной яблоней, усыпанной крупными наливными яблоками, меня встречала мраморная скульптура, на этот раз безо всяких авангардных изысков: девушка с кувшином, из которого текла тонкая струйка воды. Я достал пуговицу, поднес ее к мрамору, потом к яблоне. Яблоня казалась мне очень подозрительной. Чего тут везде яблони, в самом деле?

Дерево внезапно налилось чернотой; я увидел корни, уходящие вглубь и вширь земли, и красный сок, бегущий вверх по сосудам и наполняющий яблоки, сочные и спелые, сочащиеся кровью…

Я мигнул и видение исчезло. Все, пора заканчивать видеть ужасы и шольских шпионов в каждом пне. Пуговица чуть-чуть похолодела, значит, идем дальше. Идем, идем… больше на деревья я старался не смотреть.

Скульптуры теперь встречались на каждом шагу. Люди, почему-то с крыльями, какие-то огрызки колонн, чаши, плиты, маленькие беседки и тому подобная ерунда, сплошь увитая плющом, вьюнком и ниморской лозой. Стало светло, как днем, небо налилось синевой, а солнце по-прежнему не показывалось, потому что не к месту ему вылезать среди ночи. Я завернул за очередную скульптуру и вышел к замку. Дворцу. Нет, все-таки очень большому дому.

Ниморцы бы рыдали от восхищения. Здание было огромным. Гигантским. Подавляющим. Просто-таки колоссальных размеров, таких, что непонятно, как такую махину держит земля. В первые мгновенья мне показалось, что если его перенести в наш город, оно займет половину, а другая половина окажется в его тени. Фасад здания закрывала колоннада, на крыше, где-то высоко, виднелись колонны второго этажа, а над ними, уже совсем в облаках витала человеческая фигура. Что это? Храм? До лестницы постижения архитектурной горе не хватало ступенек, да и незачем храмы таких размеров. Кто строил башню, чтобы по ней влезть на небо?

Я осмотрел здание внимательнее и сразу наткнулся на знакомый герб. А, понятно. Что еще могут сделать люди, у которых бзик на имперской значимости. Великая Нация нашей Великой Империи Ниммы, ныне скрытой под Великим Ниморским Лесом. Мужик на крыше, скорее всего, руководитель экспедиции, первый ступивший на наш материк, или тот человек, что послал метрополию к демонам и объявил Нимору независимой, или еще какой знаменитый деятель, в истории я не силен. Но, надо отдать соседям должное, здание впечатляло. До конца жизни не забудешь.

Вот только такую громадину должно быть видно издалека, чуть ли не из лагеря. А здание как будто выросло из-под земли, соткалось из воздуха за те мгновения, пока я обходил широкую мраморную чашу.

Дом надвигался рывками и приближался ко мне гораздо быстрее, чем я к нему. Мне интересно, если я от него побегу, он тоже побежит прочь, или бросится меня догонять? Не нравятся мне слишком самостоятельные дома. Только и ждут, чтобы жертва сама в них зашла, чтобы сжать ее стенами, придавить лестницей и сжевать, победно хлопая дверями. Еще половичок подстелют. А разумные многоэтажки? Хуже разумной многоэтажки может быть только разумный сталелитейный завод. Никогда не видел такой переоценки ценностей, что была у двух колдунов, за которыми несколько часов охотилась доменная печь.

Я остановился, злорадно ожидая, когда здание себя выдаст, и — не знаю, или я моргнул, или отвел взгляд — в следующий миг ступеньки оказались прямо под ногами. По крошащимся камням спускалась красная ковровая дорожка. Лоза, ты провидец. Пуговица заметно похолодела, и я, горько вздохнув, начал восхождение, стараясь не думать, что колонны очень похожи на ряд белоснежных клыков. Они же совсем-совсем не похожи, правда?

Что странно, колонны действительно оказались не похожи. Они вовсе оказались не колоннами, а высокими соснами с бело-золотистой корой, на ощупь мягкой и шероховатой. В кору я вцепился, когда, ошалев от резкой перемены, попятился и едва не навернулся с голого каменного склона безо всяких признаков ступенек.

Впереди смыкались ровные ряды колонн-сосен, над головой — переплетенные голые ветви, за спиной расстилалось безбрежное белое море, и спуститься туда, не свернув шею, я уже не мог.

Через четыре или пять рядов сосны закончились, уступив место круглому залу. Я резко обернулся, пытаясь отследить переход, и уткнулся в сплошную каменную стену. Замечательно, просто замечательно. Кто-то отрезает все пути назад, Лоза. Тебя явно загоняют в ловушку. Ты будешь идти, а двери будут захлопываться и исчезать за спиной, пока дом не замурует тебя в самом дальнем углу как муху в янтаре. Конечно, чтобы загнать тебя в ловушку достаточно примитивной ямы на тропинке или кирпича с потолка, но у них, у домов, иная широта мышления…

Но я пошел дальше. Абсолютно пофиг, где замуровываться — здесь или в гипотетическом там. После зала шла мраморная парадная лестница, потом — второй зал, с колоннами и мозаиками на стенах. На картинках военно-патриотического содержания кто-то кого-то массово убивал, скорее всего, ниморцы — врагов, то есть нас.

Зал все длился-длился, длился-длился, и скоро я перестал понимать, одна ли это комната, разделенная колоннами, или целая анфилада одинаковых, или я давно хожу по кругу. Свет из ниоткуда, колонны, каменный пол с рисунком, мозаики. Что-то не давало покоя; я долго ломал голову, прежде чем осознал, что всего лишь жду звука своих шагов. В пустоте залов они должны звучать ясно и громко, и эхо должно гулять по коридорам, предупреждая всех заинтересованных, что рядом бродит еда. А оно молчало. Зато под высокими потолками, вторя общему настроению, выло что-то тоскливо и торжественно, то ли музыка, то ли ветер.

Каменный пол на ощупь оказался теплым. Шершавым и пористым, как пемза. Поддавшись минутному порыву, я быстро глянул через плечо, уже примерно представляя, что увижу.

Вместо колонн из песка поднимались тонкие изящные деревца, чьи ветки я принимал за потолочные балки. То, что я раньше считал картинами, оказалось причудливой игрой света и тени на густой листве. Я моргнул. Пол, потолок, колонны, мозаики.

Пуговица морозила уже всерьез, но одинаково, словно я не приближался и не удалялся от цели. Таким манером можно болтаться тут сколько угодно. Думай, Лоза, думай. Понимаю, непривычно, но надо же когда-то учиться. Глазам верить нельзя, но у тебя есть указатель, который вроде даже работает. Наконец, решившись, я зажмурился, сжал пуговицу в кулаке и медленно двинулся вперед. Ничего, самое страшное — влеплюсь в колонну…

В лицо дохнуло холодом, затхлостью и пылью. Фантазия тихонько заверещала, что это склеп-склеп-склеп, или темница, или, или, или… Чтобы не слушать следующий пункт, я поспешно открыл глаза.

— Дэн Рола. Ты сволочь. Чтоб тебе все оставшиеся жизни вместо компаса использовать штангенциркуль методом лозоходства, — мрачно сообщил я рядам кресел, спускающихся к трибуне. — А ты…Поддельная серебряная фигня.

Пуговица обожгла пальцы.

— Поддельный бессмысленный уродливый заклятый мусор, мечтающий о карьере политика-оратора. Вы с Соной не одного рудного месторождения? — я перекинул кусочек металла из одной руки в другую и продолжил спускаться, нарочно громко топая по ступенькам. — Представляю, что было бы, дай Рола мне револьвер. Он бы сам зарядился и попробовал меня застрелить. Ручка накатала бы на меня донос. Сумка — придушила ремнем. Про носовой платок и думать не хочется…

Я прошел мимо мест для особо почетных гостей и взобрался на помост. Зал мог бы, наверное, уместить кучу народу. Кресла даже на вид выглядели очень удобными, но посидеть что-то не тянуло. Светлые стены со слюдяными вставками и бирюзовыми волнистыми линиями прикрывали тяжелые бордовые шпалеры; за трибуной висело белое полотнище от пола до потолка с ниморским гербом.

— Ну и? Побывала на трибуне? — я протянул руку с пуговицей по направлению к креслам. — Можешь сказать что-нибудь…

Пуговица потеплела.

— Э-э-э… с другой стороны? — я повернулся к гербу и выронил указатель, проморозивший руку до кости. — Вижу, герб. Давай гимн споем?

Был бы здесь Сона, давно бы меня прибил.

Я ухватился за ткань и потянул; полотнище неожиданно легко отъехало в сторону, а из стены, из ячеек, похожих на соты, на меня уставились человеческие черепа.

В приюте, исключая тот злосчастный трактат о демонах, детскую психику старались не травмировать. Пугалки, вроде "не выходи за ворота — схватит злое дерево и утащит в лес" не в счет, это вполне житейские предупреждения. Зато в доме моего приемного отца то и дело появлялись запрещенные книги, то по работе, то конфискованные у очередных энтузиастов. Я в них заглядывал, из любопытства и из-за того, что в те времена еще надеялся стать колдуном. А еще у Эжена была тупая привычка читать трактаты вслух за завтраком, ржать и комментировать. Ученик обожал ниморскую технику, а темная ворожба его интересовала только в связи с уголовным кодексом. Короче говоря, у меня было достаточно информации, чтобы понять: темные ритуалы — плохая штука. О том, как заканчиваются ритуалы, не пишут авторы гримуаров и дневников; об этом пишут судмедэксперты.

Так вот, одна из картинок тех запрещенных книжек предстала передо мной.

Я опустился на пол, схватился за голову и тихо взвыл. Все, тайна века раскрыта — недобитки гражданской войны, адепты темных искусств, скрываются под личинами друзей Леса, для отвода глаз выращивают елочки и окучивают картошку, а в свободное время… о-о-о, в свободное время… с этого дня я читаю только техпаспорт на радиотехнику, клянусь! Я сидел и проклинал все на свете, а они зырили. Черепа.

— Ну и кто из вас Дэн Рола?!

Кости, к счастью, не ответили. Я скользнул по ячейкам полубезумным взором, и вдруг один из черепов сверкнул глазами.

Н-н-небеса… Спокойней, спокойней, Лоза, дыши ровнее. Откуда у черепа глаза? Я встал и едва ли не на цыпочках приблизился к тому месту, где видел блеск. Ничего сверхъестественного, просто блик света на серебряной пуговице, неизвестным юмористом вставленной в глазницу черепа.

— Аха. Ха, — я поднял указатель и приладил его рядом. Серебряный кругляш подошел идеально, мало того, еще и прилип к кости, как будто не желал расставаться с останками любимого хозяина. — Привет, Дэн.

Я вздохнул, стоя перед черепами и думая, какой аморальный поступок совершаю. Более моральным он от того не стал. Потом пожаловался на свою горькую долю Небесам, Карме и даже Зверю-из-Бездны. Ситуация не улучшилась, с потолка не слетела инструкция по дальнейшим действиям. Все, абсолютно все толкало меня на преступление. Я погипнотизировал стену, еще раз тяжело вздохнул и быстро, чтобы не передумать, вытащил череп из ниши.

Сбоку что-то зашуршало, я прыжком шарахнулся от ткани с гербом, внезапно закрывшей стену, навернулся с помоста, кубарем скатился на пол, не выпуская череп, растянулся во весь рост и тут только увидел, что с потолка-купола на меня смотрят глаза. Большие красные глаза, окруженные зубастой пастью.

Это стало последней каплей.

— А-а-а!!! — не разбирая дороги, я рванул прочь, собираясь с дикими воплями мчаться как минимум до болот…

Кресла промелькнули, как дурной сон, мимо пронеслись перила, лестничный пролет, коридоры, комнаты, воздушная галерея над пропастью, и я свихнувшимся зайцем запетлял между колоннами.

— А-а-а!

Совсем чуть разминувшись с шеей, в колонну врубилось блестящее хищное лезвие.

— А… — просипел я и бросился обратно. Кто-то, не ожидавший такой прыти, удивленно выругался и затопал следом.

Новый день начался, мне все еще везло, но закон кармы не дремал. Зал решил, что закончится именно тут, передо мной, и нигде иначе.

Преследователь вышел из-за колонн. Маскировочная одежда, печать Великого Леса на лице (из той же оперы, что и "Лес думает за нас"), осложненная индивидуальными психическими девиациями, и Большая Острая Железяка в руках.

— Вот ты и попался, — безжалостно подытожил Кактус. В глазах друида, только что получившего подтверждение всем своим подозрением, ясным солнышком сияло торжество. Еще бы. Он же шел меня искать, а я тут как тут, с черепом наперевес. Идеально проваленная кража.

Если в моей жизни хоть раз все пройдет, как надо, основы мироздания обрушатся. Нет, не то чтобы я критикую мировой порядок, но нельзя же его ставить в зависимость от таких вещей.

Друид приближался, неотвратимый, как воздаяние за все совершенные глупости, как бы между прочим держа алебарду и эдак не очень приязненно косясь на меня взглядом людоеда в десятом поколении. Я отступал, сохраняя дистанцию.

— Я все расскажу! Меня подста… то есть заставили!

Кактус плавно сместился в сторону, не дав проскользнуть мимо. Никогда не подозревал, что друид может двигаться так легко и быстро.

— Ты не можешь, — я уперся спиной в камень. — Меня должны судить. Ты не можешь меня убить вот так, просто! Ты не можешь…

Опасно поблескивающее лезвие притягивало взгляд. Я представлял, как оно опускается, к примеру, на чью-нибудь шею, с омерзительным хрустом ломаются позвонки, брызжет кровь, и ноги подкашивались сами собой.

— Подменыш или кукушонок, — голос друида был ровен и спокоен. — Появляется в обычной семье и растет, как обычный ребенок. Он слаб, беспомощен и беззащитен, и потому не вызывает подозрений. Он приносит несчастья в любой дом, он губит всех, кто оказывается рядом… Он пьет кровь этого мира, он карабкается вверх по трупам…

Вот тут я понял, что он действительно меня убьет. Не потому, что ненавидит. А потому, что он не считает меня человеком. Он думает, что я нелюдь. Нечисть. Злой дух, демон, какой-то подменыш, порождение больной фантазии, которое надо уничтожить просто ради общего блага.

Безнадежно вставать между человеком и его навязчивыми идеями.

Кактус замахнулся…

— Нет!

Я приоткрыл левый глаз. Что-то не так. От собственных воплей в ушах не звенит.

На друиде, обхватив его за плечи, повисла худенькая фигурка, верещащая как резаная:

— Кактус, не надо!

— Ты с ума сошла, — прорычал друид, пытаясь отцепить от себя целительницу.

— Это ты свихнулся! Совсем-совсем того?

— Он — предатель.

Я скосил глаза на изогнутое лезвие и дрожащим голосом сказал:

— Я во всем признаюсь. Спрячьте меня в тюрьму, куда угодно, только подальше от него…

— Кактус! Убери топор!

— Он — не человек! — взорвался друид.

— Делай, что я тебе говорю! Я — целительница! И я говорю…

— Дура!

— Я — дура?!

Кактус схватил девушку за шкирку и легко отшвырнул в сторону. Я выхватил из-за голенища нож и выставил его перед собой.

— Не подходи.

— Издыни, — безжалостно велел борец с нечистью.

Я б с радостью, да не умею. Как же глупо — с жалким ножиком против алебарды…

— Н-нет… не надо…

Боевой топор сверкнул и навис надо мной, как закон кармы над беспечным грешником. Только бы это было не очень больно…

— Проклинаю тебя! — бешено заорал я и вслепую махнул ножом. Лезвие наткнулось на что-то, едва не вывихнув кисть, и повело руку вниз; я разжал пальцы.

Бесшумно стукнулась об пол выроненная алебарда. Друид пошатнулся, зажимая пальцами рану на правом боку, медленно опустился на колени.

— Ой-ей… — Крапива зажала рот и с ужасом попятилась.

Я тупо уставился на окровавленные ладони.

Вот же пропасть… я же не сделал ничего непоправимого?

Правда?

* * *

Золотистый свет безмятежно переливался между стройных белых колонн, на блестящем полу играли солнечные зайчики, и даже музыка под высокими сводами поменяла настроение и стала наигрывать что-то бравурное.

Музыке было хорошо, залу было хорошо, и колоннам тоже было хорошо, и только мне, как обычно, было плохо.

Друид скорчился на полу, прижимая ладони к правому боку. По зеленой ткани, вокруг рукоятки ножа, быстро расплывалось пятно; кровь текла между судорожно сжатых пальцев, расплывалась по полу, темная, почти черная. А я, как нетрудно догадаться, стоял столбом и смотрел.

Что же делать, что делать? Вытащить нож? Я потянулся к гладкой серой рукоятке, но испуганно отдернул руку. Или нельзя? Или надо остановить кровь? Или нет? Или как? О, карма моя!

— Уберись! — рявкнула Крапива, отталкивая меня в сторону.

Ну и правильно, постою в уголке и помолюсь. Говорят, порой помогает. О, Небеса, за что вы так со мной?.. Что? Не о себе молиться? Кактус, скотина, не смей подыхать, меня же ваше братство закопает…

Мне было страшно.

Где-то в глубине души я почему-то не сомневался, что когда все это закончится — а оно должно закончиться хорошо, не могу же я бегать всю жизнь! — я вернусь к жизни нормального добропорядочного и законопослушного гражданина и забуду прошлое как кошмарный сон. Все обязательно будет хорошо. Обязательно…

Сбивчивый шепот умолк. Целительница отняла руки от раны, пощупала пульс, покачала головой и поднялась на ноги.

— Ну и зачем ты его убил? — мрачно спросила она.

Так вот. Не будет.

— Убил? — беспомощно переспросил я.

— Нет, Кактус сам себя прирезал.

— Я убил?..

— Я! Кто его ножиком пырнул, а?

Я возмутился:

— А кто его прямо на нож толкнул, Великий Дух?

Крапива открыла рот, готовясь возразить…

— А… а ведь правда, — неожиданно согласилась она, и тихо и испуганно прошептала: — Лоза, что же теперь с нами будет?

Не паниковать. Только не паниковать. Что будет? Я скажу. Если пропажу одной черепушки с заброшенного кладбища никто бы не заметил, то пропажу Кактуса, увы, не заметить сложно. Друиды начнут расследование, поболтают с деревьями, пообщаются с грибницей, раскроют горькую правду, и прощай, Лоза. Отныне мне ни будет ни сна, ни покоя. Каждая травинка, каждая мушка, каждый цветок станет угрозой; я превращусь в изгнанника, вынужденного весь остаток жизни прятаться по самым дальним и мрачным углам, а так как в самых дальних и темных углах дополна своих, темных и злых обитателей, то делать мне это недолго. И помощи ждать неоткуда — мой опекун связался с нежитью, а Эжен считает, что предатель — ха! — я.

После такой подлости охотнику на выдуманных монстров можно уходить с чистой душой, легким сердцем и чувством выполненного долга. Добился-таки своего.

— Меня выгонят из братства… — монотонно заговорила девушка.

— А меня казнят.

Небеса мои, да как я мог, как я осмелился надеяться, что благополучно отделаюсь от Дэна Ролы, и никто никогда не узнает о нашем маленьком сговоре?

— Отменят все посвящения…

— А меня казнят.

Не паниковать? Да ладно, чего уж там. Можно и по зальчику побегать, с воплями "за что?!", хуже-то не будет…

— Лишат звания целительницы…

— А меня…

— А тебя казнят, — Крапива уткнулась мне в плечо и разрыдалась.

О, ягода-малина, дух осины и священный подберезовик! Нет, не надо истерик! Как же я теперь буду бегать по залу и рвать на себе волосы?

— За что судьба так жестока ко мне?

Ч-ч… что? Это же мои слова!

— Перестань, — я осторожно встряхнул целительницу, пытаясь привести в себя. — Не будут они это делать. Это же просто случайность.

Девушка сомнамбулически кивнула и перевела взгляд на лежащего друида:

— Я не хотела… — ее глаза вновь наполнились слезами. — Кактус…

О, Карма. Это ужасно.

Она плакала у меня на груди, а я ощущал себя так, будто меня режут тупой пилой. Таким подлецом я не чувствовал себя еще никогда. Лучше бы Крапива мне вовсе не помогала; и не грызла бы меня сейчас вина за что, что я приношу одни несчастья.

— Я опорочила честь рода. Память предков… От меня все отвернутся… ни один дух больше не заговорит со мной…

Это выздоровлением называется.

— Ты, это… не надо так расстраиваться, — растерянно промямлил я. — Они еще не узнали.

Плохой из меня утешитель.

— Сегодня вечером Клен будет говорить с Древом! — яростно взвыла друидка. — Лучше смерть, чем такой позор!

— Н-не надо, — я осторожно отобрал у нее какой-то флакончик, надеюсь не с ядом, и пообещал: — Я что-нибудь придумаю.

— Правда?

Нет. Точнее, были бы иные варианты.

— Ты можешь заколдовать Лес, чтобы он все забыл?

— Если бы у меня было высшее посвящение, — всхлипнула Крапива. — Если бы у меня была самая крошечная частичка Древа…

— За чем же дело стало? Мы же все равно к нему идем.

— Ты думаешь, никто не пытался? Древо защищают могущественные чары, и кости смельчаков лежат у корней, и прах их смешался с землей, — обреченно прошептала целительница. — Отдай мне зелье. Пусть все закончится быстро.

Я отвел руку и со всей силы швырнул флакон об стену.

— Ты! — взвизгнула разом ожившая друидка. — Ты хоть знаешь, сколько времени я на него потратила?!

— Кого травить собиралась? — светски поинтересовался я. — Между прочим, подсудное дело. Говори, что за Древо, и как туда добраться. Спилить не обещаю, но лист или шишку какую принесу.

— Ты с ума сошел!

Как же мне хотелось с ней согласиться.

— Ничуть, — я равнодушно пожал плечами. — Не хочешь помогать? Тогда я найду его сам.

— Нет! Ты погибнешь! — Крапива испуганно вцепилась в мою куртку, будто я уже мчался обдирать национальное лесное достояние, и жалобно добавила: — Лоза, пожалуйста…

— Вон этот, — я пихнул ногой череп. — Говорил, что только я могу проникнуть на кладбище. И он был прав; такое ощущение, что Лес меня не замечает. Я для него не человек.

— Но… Клен не возьмет тебя с собой, — нашлась друидка.

— С каких это пор Клен стал у нас командиром?

Крапива изумленно округлила глаза и прижала ладонь к губам.

— Ты… ты хочешь попросить командира?

— Нет, Великий Лес!

Друидка испуганно отшатнулась, но не замолчала:

— Мы пойдем, защищенные чарами. Клен не спустит с тебя глаз, покуда длится ритуал…

Да что она меня все отговаривает?

— Значит, надо его чем-то отвлечь, — предположил я. В голове начали смутно вырисовываться контуры плана. — Скажи-ка мне, что конкретно надо от Древа?

— Яблоко, — еле слышно прошептала друидка.

— Я… Только не говори, что Древо… Почему у вас везде яблони?! Почему не дубы, не ели, не березы?

— Это все ниморцы, — пробормотала друидка. — И их селекционные поля. Яблони — это еще что. Ты кукурузу не видел.

Несчастная нация. Бились, бились, и ничего-то у них не росло. А что они хотели от своей тундры.

— Хорошо. Я добуду это… яблоко, чего бы мне это ни стоило, и принесу тебе.

Крапива подняла на меня сияющие зеленые глаза:

— Ты правда это сделаешь?

На меня еще никогда не глядели с такой надеждой и восхищением…

— Клянусь.

А что я еще мог ответить?

…- Покойся с миром. И пусть твоя душа легко взлетит по ступеням, и твое новое рождение будет счастливей, чем это…

Печальные слова таяли в тишине. Я не мог заставить себя посмотреть на тело; запоздалый ужас липкой пеленой заволакивал сознание, и начинала бить нервная дрожь. Ведь там, на полу, в луже крови и с проломленной башкой, полностью и окончательно мертвый мог бы лежать я.

Мертвый. В это было так сложно поверить.

— …пусть твои корни достигнут дна земли, твои ветви закроют небо, твое потомство заселит мир от края до края…

Интересные у друидов представления о лучшей жизни.

Целительница вздохнула и с силой потерла лицо.

— Мы должны дать клятву, что будем молчать.

Я удивился, почему это мне не пришло в голову. Наверное, те, кто умеет колдовать, мыслят иначе — сразу хватаются за заклинания.

— На крови? Эй, это же нож Смерти. Вдруг это темный артефакт? Отравленный.

Кактус — и тот загнулся.

— Вообще-то это нож Лозы, — не слушая моих возражений о том, что если нож и мой, то исключительно нелегально, Крапива начала протирать его куском смоченного антисептиком бинта, тихо шепча: — Посреди Ниморы дом, ни окошка нету в нем, а внутри стоит сундук, а на сундуке оков — сто запоров, сто замков, ключ потерян навсегда, так замкну твои уста, завяжу узлом язык, заберу дыханье вмиг, слово дальше не уйдет, на губах твоих умрет…

Фольклор, однако. Прервав бодрый речитатив, целительница провела лезвием по ладони и отчетливо произнесла:

— Духи земли и неба, услышьте мои слова. Клянусь, что сохраню тайну. Аммо!

Я царапнул руку чуть повыше старых порезов — один лес, под бинтами не видно — и повторил:

— Пред вечными и всевышними Небесами клянусь…

Говорят, что Небеса уже давно на всех плюнули, и только Зверь, который в Бездне, все видит, все слышит и все запоминает. И ему по нраву любые клятвы — и выполненные, и нет, потому что любое обещание тяжелым грузом ложится на душу и путешествует с тобой по всем воплощениям, вместе с друзьями, врагами, родственниками и невыполненными делами. И вся эта компания дружно тащит тебя вниз.

— Наверное, его надо вернуть обратно? — я безо всякого энтузиазма кивнул на череп и кратко описал, как встретился с Дэном Ролой, и к чему это привело.

— Я считала, тебя нанял кто-то из колдунов… — задумчиво протянула Крапива. — Ну, Лоза, наломал ты дров. Нужно было сразу рассказать все нам. А теперь что толку, если призрак уже на свободе? Он продолжит тебя преследовать.

Последнее, что я бы тогда сделал — стал бы рассказывать подозрительной компании неведомо кого о сделке с призраком давно погибшего ниморца.

— Тогда давай его уничтожим. Рола обретет покой, все счастливы.

Друидка подняла череп:

— Ты уверен?

— В чем?

— В том, что он желает исчезнуть. Они, призраки, не особо спешат на тот свет, раз болтаются на земле. С этим надо разобраться, — наконец решила она и убрала череп в сумку. — Одно дело — помогать врагу, другое — раскрыть заговор злых духов. Ты только представь, что будет, если все души, что сковывает Ниморский Лес, разом вырвутся на свободу!

Я представил, и это понравилось мне еще меньше, чем черепа в зале. Катастрофа, сравнимая с нашествием умертвий.

— Идем, — позвала друидка. — Скоро рассвет.

— Э-э-э, мы не должны его похоронить? — я махнул в сторону Кактуса.

— Лес позаботится о нем.

Хорошо, Лес так Лес, некромантия здесь в почете.

Через десяток шагов я не выдержал и оглянулся. Зал ничуть не изменился: переливы золотого света, мозаики… На широких плитах одиноко валялась алебарда. Кровавый след тянулся от стены и неровным зигзагом заворачивал за колонны.

Я отвернулся и запретил себе вспоминать.

Постепенно золотой свет начал тускнеть. В темноте растаяли мозаики, стены, белые тонкие колонны; залы погрузились во тьму, и я не заметил, когда в лицо дунул прохладный свежий ветер, а над головой загорелись неяркие мерцающие звезды. Вокруг простиралось белое — в темноте скорее серое — одуванчиковое поле.

Некоторое время мы шли в молчании, погруженные в собственные мысли.

— Интересно, какую роль в клятвах играют слова? — спросил я, размышляя отчасти о Дэне Роле, отчасти о собственном опрометчивом обещании одним махом решить все проблемы. И ниморский могильник, и странный дом поблекли и превратились в расплывчатые видения, о которых я и сам не мог сказать, были они или не были.

Друидка смущенно кашлянула:

— Мой заговор верный, мне его бабушка рассказала. Только нужно, чтобы заклинатель был хоть немножко магом. Ну, ты понимаешь. А Клен не верит, — пожаловалась она. — Он хотел стереть тебе память, как все закончится.

— Стереть память? — мечтательность разом улетучилась. Так вот почему Клен такой спокойный все время. — А голову отрубить он не хотел? Эффект-то тот же!

— Теперь этого не произойдет, — уверенно ответила Крапива. — Ну, если мы добудем яблоко.

— Чем оно так драгоценно? — раздраженно осведомился я. — Съешь и станешь властелином всех жучков и паучков?

— Да упаси тебя духи, — ужаснулась целительница. — Потравишься к лешему.

Ах да, ниморцы же растили.

— И какой от него толк?

— Из яблока с волшебного Древа может вырасти новое Древо, — конспирологическим шепотом поведала Крапива. — Знаешь, почему Энгель так бесится? Потому что у северных Древа нет.

Я скептически хмыкнул. У Марии Энгель и леса как такового нет.

— Скажи-ка мне лучше, чего боится Лес?

— Железа, огня, черной магии, — перечислила целительница. — Только железо без заклинаний бесполезно, огонь нужен очень сильный, а черную магию без мага не найти…

Не найти?

Ночь уходила; пропадали звезды, и небо на востоке постепенно светлело, и сумерки редели, открывая темную полосу леса. Прямая дорожка вела с запада и резко обрывалась на границе с полем; и от вида этой дорожки сетования, чего ради Сона вел меня тропами такими же неисповедимыми, как пути Ниморы в истории, исчезли сами собой.

По дорожке словно прошелся ураган. Сквозь разбитую и расколотую плитку прорастали белые цветы; скелеты кипарисов по бокам, высохшие, с ободранной корой, выбеленные дождями и солнцем, очень в тему обрамляли все это великолепие. Последние деревья лежали на земле, перекрученные и вывернутые с корнем; оборванная металлическая проволока мотком валялась в пыли.

Под ногами захрустела разбитая плитка; я сделал пару шагов и наткнулся на человеческий череп, неизвестным шутником повешенный на сухую ветку. В лоб бедняге те же не в меру деятельные руки вбили металлический гвоздь. Ненавязчивый и непрозрачный намек на тему "берегите природу". Почему-то мне показалось, что гвозди в деревьях, если сравнить, окажутся точно такими же.

— Вот потому-то братства и забросили старое кладбище, — печально сказала Крапива. — Энергетика плохая.

Узнать, что за энергетика так пожевала придорожные кусты, мне не довелось.

Чудовищный удар швырнул меня на разлапистое дерево, выбив весь воздух из легких. Ослепнув и озверев от неожиданной боли, я выхватил нож и резко пырнул им серое нечто, на полном ходу врезавшееся в правый бок. Уй-й-й… Руку как будто окунули в кипяток, лезвие бессильно проехалось по плотной шкуре и выпало из ослабевших пальцев. Серая тень скользнула совсем рядом, и я едва успел рухнуть на землю, перекатом уходя в сторону. Что-то с размаху грянулось оземь, сверху посыпались песок и кусочки плитки; я перекувыркнулся через поваленное дерево и, как пловец в белом море, погреб куда подальше среди одуванчиков, оглядываясь через плечо. Сумасшедшая кувалда одним прыжком выскочила из проделанной ямы, деревья разлетелись в стороны, как кучка хвороста, череп мячиком попрыгал по дорожке. Размытый силуэт замер на границе поля, собираясь в кучку, и стрелой метнулся ко мне. Взлетели белые пушинки, мелькнул грубо размалеванный лик, длинные шипы, кусочек светлого неба, мрачная тень расправила крылья и закрыла солнце…

Порыв ввысь остановили глупые условности, крылья подрезал быт. Справедливо ли всяким чудищам безнаказанно скакать по невинным одуванчикам и топтать их? Одуванчики считали, что нет. Я в некотором оцепенении смотрел, как черная глыба медленно и красиво рушится вниз, пришпиленная к земле сотнями пушинок, и милые цветочки, как оголодавшие муравьи-людоеды, накидываются на нее со всех сторон, буквально погребая под мягкой белой массой.

Существо рванулось ко мне, выдираясь из ловушки, но перед ним, как из-под земли, выросла целительница, держа на вытянутых руках череп с пуговицами вместо глаз.

— Повелеваютебеостановиться! — на одном дыхании выпалила она. Небеса знают, как магам и прочим волшебникам это удается. Наверное, путем долгих тренировок.

Серебро в глазницах черепа таинственно поблескивало; темные провалы маски горели яростным огнем, который, к огорчению Соны, при свете дня уже не ослеплял. То ли одуванчики держали крепко, то ли слова друидки действовали, но ниморец не двигался с места.

— С-с-с… — я задохнулся от боли.

Гибрид ежа и фонаря, да простят меня эти достойные создания, сделал вид, что его выборочная телепатия мои мысленные эпитеты в упор не воспринимает.

За всей этой беготней, костями и убийствами я совсем забыл про ниморца, поджидающего меня на границе поля. Вряд ли он обрадовался, что череп оказался в руках у друидки, хотя… от удара об дерево в голове наступило некоторое прояснение, и я впервые сообразил, что Дэну, в принципе, я нужен был только для того, чтобы вытащить кости с кладбища. Шоваллец обещал оставить меня в покое, но как, и в какой мере сделает это Сона, ничего сказано не было. Возможно, призраки и не собирались вести честную игру — они, шольцы, такие.

— Что это? — с детским удивлением спросила Крапива.

— Н-н…

— Лоза, от пары царапин еще никто не умирал.

— Н-морец, слга этого… к-торый сдох и глос…

— Ты уверен?

Я тихо зашипел, ощупывая ребра; по внутренним ощущениям от них осталось одно крошево. Каждый вдох приносил боль, пекло рассаженные ладони и локти, ныла исцарапанная щека и ударенный бок — короче говоря, встреча с Соной проходила в русле традиций.

— Он наш враг. Преврати его в плесень, — кровожадно предложил я, потихоньку отползая в сторонку. — Нет, в земляничную поляну.

Ягоды на нем хорошо растут, сам видел.

Друидка отмахнулась:

— Подожди, у меня есть идея получше.

— Что может быть лучше земляничного варенья?

— Какое же интересное создание…

— Стой! — позабыв о страшных ранах, я вскочил на ноги и схватил девушку в охапку, не дав совершить роковой шаг. — Если ты его отпустишь, он нас всех на кусочки порвет!

— Ой, Лоза, ничего он не сделает, пока у меня череп, — пискнула придушенная целительница.

— Вот именно. У тебя.

— Бери, — Крапива щедро впихнула мне кости и, пока я приходил в себя, наклонилась над ниморцем, кончиками пальцев подцепила маску, потянула ее на себя. Деревяшка с неожиданной легкостью поддалась, оставшись у друидки в руках, а лохматая шкура опала, словно из нее разом выкачали весь воздух.

Сону разобрали на запчасти. Как страшно жить в нашей стране.

— Скорей, — поторопила целительница. — Нужно успеть до рассвета!

До лагеря мы практически бежали. Солнце еще пряталось за горизонтом, но темнота уже рассеялась, а укрыться в серых тенях не смог бы и призрак. Я раздумывал, как станет объяснять наше отсутствие Крапива, и попеременно мысленно доказывал ниморцу, что наша сделка все еще в силе. Череп теперь у меня; осталось дождаться подходящего момента и его уничтожить. А если некто, не будем говорить прямо, вздумает воплотиться в тротуарной плитке и сделать мне кафельный саркофаг, то кости попадут друидам и свободы шольцу не видать, как собственного тела. Слышал ли меня Дэн? Я предпочитал гадать не доходя до лестницы постижения.

— Что мы скажем остальным? — спросил я перед самой калиткой. Крапива приложила палец к губам и махнула в сторону, приказывая сойти с дорожки.

Мы пробрались тем же окружным путем, каким уходил я, но теперь рядом была целительница, и парк не спешил проявлять свое истинный лик. Подстриженные пирамидками кусты оставались кустами, клумбы — клумбами, ровный зеленый газончик — ровным зеленым газончиком и ничем иным. Усеивающие последнее деревце пушистые маленькие птички проводили нас внимательными взглядами; они сидели в шахматном порядке и напоминали скорее игрушки, чем живые существа. Крапива погрозила им кулаком и нырнула под проволоку.

Над поляной плавал голубовато-серый дым. Заглядевшись на едва чадящий костер, я едва не влепился в часового, но друид смотрел сквозь меня пустым взглядом.

— Заклинание исчезнет с первыми лучами солнца, — прошептала целительница. — Сделай вид, что спал.

— Ты можешь продержать его хоть на пять минут? Стой, не отвечай. Десять.

Крапива похлопала глазами и неуверенно кивнула.

— Если я погибну, передай Смерти, что за мной придут другие, — не удержался я от последнего слова и зашагал к одинокой палатке, больше похожей на шатер. Если мои предположения верны, послание надолго лишит колдуна покоя. Зато у меня покой будет вечным, пускай завидует.

В палатке оказалось полутемно; хозяин спал, завернувшись в одеяло и уткнувшись носом в стенку. К счастью, потому что иначе я бы не выдержал и сразу убрался обратно, а так Смерть стало можно посчитать за мебель.

Я старался не шуметь, но все равно шумел так, что если бы не чары — наверно перебудил бы весь лагерь. Честно говоря, грабить колдуна — занятие не из веселых, тем более для такого дилетанта, как я. Надо с чего попроще начинать, со старушек там, с маленьких детей. Хм, Лоза, смотри на мир шире: скоро тебе придется грабить Великое Древо, демонову ниморскую яблоню, несчастный продукт антигуманной селекции. Вот и потренируешься.

В вещах Смерти царил полный бардак. Как он в них разбирается — ума не приложу, тем более что хорошей памятью, как я заметил, колдун не отличался. Ну что же, больше шансов, что он не сразу заметит пропажу. На меня снизошло мировое спокойствие; все было настолько плохо, что хуже просто некуда, а потому бояться не осталось сил. Перед глазами как живая стояла картинка: Смерть сидит за черным столом и перекладывает с одной стороны на другую странные вещички: ракушку, полую трубочку с перьями, зажигалку…

Я, конечно же, не смогу вызвать заклинание так, как делают это колдуны. Но на артефакте должен остаться след магии, а значит, пламя будет хоть чуточку, да волшебным. Надеюсь, потому что больше надеяться не на что. Про то, как я едва не прикончил одним артефактом сам себя, вспоминать не хотелось.

В голове суматошно тикали секунды. Не знаю, сколько прошло времени, когда среди прочего хлама я наконец отыскал старую поцарапанную зажигалку; сердце бешено заколотилось, руки задрожали, и я едва заставил себя распихать вещи обратно (то есть раскидать, как было), и пулей вылетел наружу, к свету.

Навстречу бросилась Крапива.

— Ты что, ненормальный?! — ахнула она, увидев зажигалку.

— Я потом верну, — честно пообещал я. — Смерть не разозлится.

Если не узнает.

Губы друидки задрожали и внезапно растянулись в улыбке; она быстро сжала меня в объятиях и столь же быстро шагнула назад.

Через зеленую изгородь просочился яркий свет, и там, куда падали солнечные лучи, дым таял. У птиц включили звук, и комки перьев заголосили как резаные. Мы переглянулись и поспешили к своим местам. Утро началось.

Исчезновение Кактуса первыми обнаружили его соседи по палатке. Друид оставил вещи, но забрал алебарду, и потому эти добрые люди сразу пошли проверять, жив ли я, а потом уже подняли тревогу.

Часовые клялись, что мимо них и мышь не пробегала, друиды обшаривали окрестности, Клен ходил бледный, как Смерть, Крапива бегала за ним, а Смерть спал. Я уныло жевал завтрак, глядя в одну точку и иногда забывая донести ложку до рта. Хотелось спать, но встречаться с Дэном — еще меньше.

Замкомандира колебался: лес скрыл все следы и молчал, как ниморский генерал на допросе у черных магов. Реньевцы не могли задерживаться на поиски: их звали долг, цель и Древо, тем более никто не знал, как далеко и куда ушел друид. Силком его не тащили — либо он отправился в путь добровольно, либо зачарованный магией леса. И тогда единственный выход — как можно быстрее добраться до Древа и потребовать ответа у хозяина Леса. Это мне уже изложили другие добрые люди, по понятным им одним причинам решившие, что мы с Кактусом когда-то успели стать лучшими друзьями.

Солнце поднималось все выше, птицы гомонили все громче и доорались до того, что разбудили Черную Смерть. Измученный звуками живой природы, колдун еле-еле выполз из палатки, с отвращением посмотрел на суету, едва не отправился досыпать, но потом схватился за голову и мрачно встал у ограды, кровожадно наблюдая за весело скачущими по веткам пташками.

Еда застряла в горле. Я отставил тарелку, глубоко вздохнул, посмотрел на мир — мир был прекрасен, покидать его не хотелось — и понял, что если промедлю еще минуту, то сдамся и во всем признаюсь.

Колдун попытался прожечь во мне две дырки, но я все равно дошел, вот только все заготовленные фразы разом вылетели из головы.

— Договор, — только и сказал я, загораживаясь этим словом, как щитом.

Смерть молчал. В черных глазах не отражалось ничего; только сконцентрированная ненависть.

Дайте мне кафельный гроб. За что он так меня ненавидит?

— Я должен идти к Древу, — сказал я прямо в лицо колдуну. В голове нарастала звенящая пустота; в ней пропали и слова, и все мысли.

Смерть молчал. Прямо у него над ухом уже давно отчаянно пиликала маленькая птичка; не добившись никакого отклика, она слетела пониже, еще ниже и опустилась колдуну на плечо, разразившись торжествующей трелью.

Смерть резко сгреб ее одной рукой и, не отводя взгляда, сжал пальцы, сминая птицу в кулаке.

Я попятился.

Колдун разочарованно скривился и брезгливо швырнул на землю мятый белый цветок.

— Командир?

Я едва не завопил от радости, увидев подошедшего Клена. Друид приветственно кивнул и сообщил, обращаясь к начальству:

— Один из наших людей, Кактус, пропал.

— Ну и что? — раздраженно буркнул Смерть и прошел мимо друида, оттолкнув его с дороги. — Мы выступаем. Немедленно.

Клен зло посмотрел ему вслед и обернулся ко мне:

— Лоза, ты ничего не знаешь?

Я поежился под чужим пронзительным взглядом.

— Если бы Кактус отправился с алебардой по мою душу, то я был бы уже мертв.

— Он очень беспокоил меня в последнее время, — признался друид. — Постоянно говорил о демонах… Надо было оставить его в городе.

Он печально покачал головой, больше ничего не сказав, и отправился подгонять остальных.

Настроение укатилось в глубокий минус. Клен ничего мне плохого не сделал, наоборот — пусть даже и собирался стереть память — и оттого, что я убил, пусть и случайно, его лучшего друга, да еще скрывал это, на душе было мерзко.

А природа казалась на диво благостна. Солнце грело тепло и мягко, по лазурному небу бежали легкие облачка, у дороги расстилались цветочные поля. Смерть сделал первый шаг (калитка упала и больше не поднялась), и множество цветов взлетело в воздух, превратившись в прекрасных бабочек, и переливающимся роем закружились вокруг колдуна, приветствуя гостя… вспыхнули и упали на землю, выслав дорожку обгорелыми крылышками. Смерть мстительно прошелся поверху.

Ниморскому Лесу давно пора понять, что черного мага он задобрит только в том случае, если сам подожжет себя с четырех сторон.

Чем дальше мы шли на запад, тем плотнее становилась серая пелена у горизонта. Небо затянуло тучами; ветер дунул прохладой и мелкой моросью. Все это напомнило мне болота, а я отныне и заочно не любил все, что хоть чем-то связано с болотами.

— Кактус бы сказал, что это я своим демоническим колдовством мешаю достигнуть цели, — я прикусил язык. Целительница, как-то незаметно вновь оказавшаяся рядом, только вздохнула. — Здесь всегда так сыро?

— Да нет, обычно так же солнечно, — рассеянно отозвалась она.

— Осень.

— Ну да, осень…

На границе тумана показался серый изящный силуэт, расширяющийся кверху. Скоро мы приблизились достаточно, чтобы я мог разглядеть большую, в рост человека чашу на тонкой ножке и резьбой по ободку. Из треснувшей стенки сосуда на землю лилась тонкая струйка чистой воды и по выложенному бирюзовой мозаикой руслу ручьем утекала дальше.

— Тут когда-то был целебный ключ, — сказала друидка. — Как те, что на том берегу озера. Там еще ниморцы санаторий построили.

Я вспомнил далеко не целебную обстановку Города-на-Болотах и уточнил:

— Когда-то?

— Тот, кто выпьет эту воду — умрет. От жажды, — с этими словами она присоединилась к Клену и Черной Смерти, уже стоящих рядом с чашей.

С той стороны скульптуры стоял забор. Типичный ниморский забор подтипа колючей изгороди, с бетонными столбами и натянутой между ними проволокой. Прямо напротив скульптуры в заборе имелись ворота без замка и засова — на их месте на каждой створке были выбиты по половинке круга. Сразу же за воротами начинался туман, такой густой, что смахивал белый шевелящийся занавес.

На заборе висели щиты, тщательно замазанные краской. Уцелевшая табличка указывала на ворота и лаконично сообщала, что там остров, на который никак нельзя без пропуска (закрашенная строчка) за подписью Всеединого Древа. Смерть разглядывал ворота с самым кислым видом. Он был колдуном без преград и любую дверь воспринимал как личное оскорбление. Белые же маги делали все, чтобы испортить ему жизнь.

— Когда-то по проволоке бежало электричество, — вздохнула целительница с глубокой ностальгией по старым временам, когда электричества было завались и бегало оно по каждому забору.

Клен приложил к рисунку круга белую узорчатую шайбу, и створки плавно разошлись сами по себе.

— Я иду с вами.

Вот за что мне нравится замкомандира — он все слышит. Хотя и вид у него постоянно отсутствующий.

— Нет, Лоза, — и в этот раз Клен витал где-то далеко-далеко. — Ты вместе со всеми подождешь нас здесь. Можешь пока отдохнуть, только воду не пей, она…

— Знаю, она несъедобная.

— Он пойдет.

— Что? — слегка удивился друид.

— Он. Пойдет, — повторил Черная Смерть. Я едва сдержал торжествующую ухмылку.

— Почему?

— Потому что я так сказал.

— Я не могу выполнить ваш приказ.

Я мысленно застонал. Вот надо же Клену показать характер именно в этот момент! Разлад между начальством номер раз и начальством номер два начался еще тогда, когда Смерть, не оценив стараний друида, вышвырнул с таким трудом добытый автомат в болото. Позже, наверное, не раз об этом жалел, но если бы черные маги думали о последствиях, то не были бы черными магами. Клен же вида не подал, но обиду затаил. Рано или поздно официальный командир и не менее официальный проводник должны были сцепиться, и отношение колдуна к пропаже Кактуса стало последней каплей.

— У нас договор, — тяжело скрежетнул Смерть.

Клен вздернул голову:

— Нас должно быть четверо, но лучше пожертвовать правилами, чем неподготовленным человеком. Это может быть опасно.

Если раньше я зло недоумевал, в чем проблема друида — он же все равно собирается стереть мне память! — тот теперь почувствовал неловкость. Искренне или нет, Клен беспокоился за меня. Видать, несанкционированная убыль личного состава действовала замкомандиру на нервы. Но для колдуна лучше бы он нашел другой аргумент.

— Я. Сказал.

Друид и Смерть оказались одного роста, но из-за того, что колдун немного сутулился, Клен смотрел на него сверху вниз, высокомерно приподняв голову. Полное ощущение, что оба уже забыли, из-за чего собственно начался весь сыр-бор.

— Это дело братства…

— Мне плевать! — взорвался Смерть.

— Я запрещаю.

Над поляной повисла звенящая тишина.

Клен словно врос в землю; позади вокруг колдуна полыхал темный ореол, пытавшийся свернуться во что-то знакомое, многолучевое…

Крапива испуганно закрыла лицо руками. Реньевцы в командирские разборки не лезли, стояли себе в уголочке и не отсвечивали, и правильно делали.

— Забыл, с кем разговариваешь? — тихо прошипел Смерть, встряхивая левой кистью. По пальцам, как вода, струился черный свет. Впервые с начала экспедиции Клен дал повод сорвать на нем все раздражение от бесконечных шатаний по лесам, недружелюбных городов, умертвий, белых магов и всей этой друидской истории. Это даже не дуэль. Я понял, что колдун его просто раздавит, как ту птицу…

— Убирайся! — заорал Смерть и надрывно закашлялся. Я сделал морду кирпичом и скрестил руки на груди, всем видом показывая, что не сдвинусь с места. Вообще-то, потому что ноги онемели, но не суть важно.

Карма, что я делаю? Скажите мне, что это сон. Скажите мне, что я не стою на пути у черного мага, попирая ногами его тень, и не пытаюсь заставить его поступить вопреки желаниям и душевной склонности к аффективным убийствам. Черные ленты бестолково сплелись в абстрактный узел. Смерть явственно залихорадило; под такой настрой он вполне мог прибить всех скопом, а сожалеть уже потом.

— Как прикажете, командир, — Клен хладнокровно прошел мимо, коротко поклонился колдуну, и приказал друидам: — Начинаем.

Смерть злобно сверкнул глазами, развернулся на пятках и ушел в другом направлении. Мы с целительницей остались одни перед открытыми вратами.

— Крапива, — медленно и еле слышно сказал я. — Что за четыре человека должны были идти к Древу? Ты, Клен, Черная Смерть и Кактус?

Она слегка удивилась:

— При чем здесь Кактус? Я, Клен, командир, а четвертым, ну, четвертым должен был быть Лоза!

…Уголовный кодекс спаси и помилуй. Я же ее сейчас придушу.

К счастью, в этот момент друиды изобразили деятельность и зашевелились, выстраиваясь в круг. Импровизированная цепь размыкалась только у ворот.

— Что происходит?

— Не мешай, — друидка вытащила из прически тонкую щепку и воткнула ее руку. На землю закапала кровь; левой рукой Крапива перехватила бубен и начала тихонько по нему похлопывать. — Я вызываю остров, а они мне помогают.

Опять концерт. Песни и пляски прилагаются? Я со скукой огляделся по сторонам — остров подтопленной субмариной не спешил являться из тумана — и обнаружил, что с каждым монотонным бряком поляна теряет резкость, отдаляется и растворяется в тумане. Друиды превратились в расплывчатые зеленые фигуры, забор — в серые линии; и только целительница, да Клен со Смертью все еще оставались яркими и живыми.

— Не туда смотришь, — краем рта прошипела друидка и ткнула ногой в землю. Там, куда упали капли крови, теперь пробивались крохотные зеленые ростки; вот они вытянулись к небу, развернули первые зубчатые листики, выросли еще на ладонь, на две, и за полминуты маленький кустик вымахал почти по пояс.

— Крапива? — я с изумлением наблюдал, как тропинка из зеленых растений убегает все дальше и дальше в туман.

— Ну да, а ты чего ждал? — фыркнула целительница. — Вот если бы меня звали Магнолия, то…

— Хорошая работа, — Клен вновь был спокоен, как трансформаторная будка. Вроде и стоит неподвижно, а внутри что-то гудит. — Лоза, пойдешь последним. Ради всех ступеней, не лезь вперед.

В том, что я послушаюсь ради Великого Леса, друид справедливо сомневался.

Я без колебаний пропустил вперед и Клена, и Смерть, и Крапиву, потому что прятаться за чужими спинами — это то, чему я учился всю жизнь. Равно как и стратегическому отступлению; я обернулся на границе тумана, но поляна уже превратилась в серо-белый плоский рисунок. Реальность теперь начиналась по ту сторону врат.

Если я сейчас передумаю, никто не поймет и не оценит. Мда. Точно не поймет и не оценит, хоть и сорная жгучая трава — вовсе не то, что дает надежную почву под ногами и уверенность в будущем. А вдруг на нас нападут зараженные комары, пиявки-вампиры, бешеные водомерки или, не дай Небо, десант боевых водорослей?

— Почему у вас все заклинания на крови? — беспокойно окликнул я целительницу.

— Потому что в кровь — это жизнь, — четко ответила она. — Мы не маги, чтобы колдовать силой желания. В крови заключена наша сила. Если мы теряем кровь, сила уходит, и мы умираем. Это единственное и самое ценное, что мы можем предложить. Даже души — ерунда. Что это такое? Кому они нужны?

Где-то что я подобное слышал…

— А почему ты, не Клен?

— Клен дерево благородное, где попало расти не будет, — с нескрываемой завистью вздохнула она. — А тропу лучше бы открыл Лоза. Потому что эта самая ниморская лоза где попало растет, и с приказом растет, и без приказа растет…

Негромко плескалась вода. Под сапогами то хлюпала раскисшая земля, то чавкал влажный толстый мох, но крапива-растение не сбиваясь вела нас в никуда. Туман ни на секунду не оставался в покое: то свивался в причудливые узоры, то неведомыми зверями тянул лапы, то странными вытянутыми силуэтами кружился в бесшумном хороводе, то скалился со всех сторон жуткими клыкастыми мордами с глазами-дырами. Окружал, давил, смыкался над головой, неохотно расступался перед Кленом и равнодушно проплывал мимо меня. Мне до чужих кривляний делане было. Я думал о крабах. Говорят, они живут в воде, и я их ни разу не видел, но уверен, что это нечто страшное. Вот идешь, любуешься природой, а он клешнями "краб-краб" — и нет ноги. Или мох. На что он намекает, когда чавкает, скажите на милость?

Короче говоря, я искал все причины, чтобы не рушить чужое заклятие. Вот спалю я тропу, уничтожу защиту, а из леса такое набросится…

Крапива ритмично ударяла в бубен, отчего туман дергался как припадочный, и тихо бормотала. Сначала я думал, что заклинание.

— Стану главой братства, имя поменяю. Роза? Слишком пошло. Лилия? Приторно. Настурция? Фе-е-е… Маргаритка? Что за деревенщина. Вишня? Нужно что-то скромное и величественное… Рододендрон?

Для того ли карма дотоле меня щадила, чтобы сейчас пытать ботаническим справочником? Я ведь знаю имя скромное и величественное. Клюква.

Мимо проплыло нечто длинное и темное, похожее на колонну, потом еще одно; тропинка запетляла по извилистой траектории, огибая стволы деревьев-великанов. Из разрыва облаков проглянуло солнце, окрасив дымку в багрянец и золото. Лес стоял неподвижно: ни один лист не колыхался в замершем воздухе, и деревья, и травы, казались отлитыми из бронзы. Туман, не отрываясь, катился по пятам.

Клен поднял руку, приказывая остановиться; блеснула сталь, разрывая воздух, туман окрасился красным и с глухим стоном прянул в стороны. Друид опустил тонкий длинный меч и приказал:

— Прекрати нас преследовать.

Призрачный враг глухо зарычал, как раненый зверь, но броситься в ответ не посмел. На том все бы и разрешилось, если бы не Смерть.

— Ты, тварь! — взвыл колдун не хуже тумана. Серая пелена красиво подсветилась черным и слопала магию без благодарности и вилки с ложкой.

— Командир! — испуганно вскрикнула целительница. — Тропа!

Клен повернулся, сжимая меч, и видно было, как ему хочется пустить оружие в ход. Смерть завопил что-то на тему, что не позволит, чтобы всякие бестелесные твари рычали на него из тумана, и попытался отобрать у друида меч. Клен меч не отдал. В одно мгновение тишина, уныние и покой превратились в шум и веселье; лучшего момента и представить нельзя. Я быстро отступил на несколько шагов, достал из кармана зажигалку, поднес к крапиве-траве и крутанул колесико.

Огонь не загорелся.

Я потряс пластиковый корпус. Ноль реакции. Проклиная все на свете, я защелкал упрямой вещицей, но с тем же результатом; дальше по тропе Крапива втиснулась между друидом и колдуном и что-то им втолковывала, потрясая бубном.

Искра больно обожгла пальцы, и я от неожиданности выронил зажигалку. Клятая карма, надо было взять спички и не выделываться.

Если что-то идет наперекосяк, то идет качественно — конфликт благополучно разрешился. Клен остался при мече, а Смерть — при своей дурной голове. Мой план провалился, а о запасном я как-то не сообразил. Не до того было. Скоро тропа приведет нас к Древу, и если я ничего не придумаю, то можно сразу идти к колдуну и признаваться, что я его обманул. Не знаю, правда ли, что друиды своих преступников живьем закапывают в землю…

На тропинку прямо передо мной кружась упал желтый сухой лист.

— Кле-ен, — не своим голосом позвала целительница. Звон бубна рассыпался тревожными нотками. Друид обернулся, кивнул и ускорил шаг.

По верхушкам деревьев пробежал порыв ветра, листья задрожали и зашелестели. В небо взлетела стая птиц, сбившихся в кучу и бестолково заметавшихся туда-сюда. Мне стало не по себе, и даже Смерть, обычно чуткий к природе ровно настолько, чтобы осознать, раздражает она в данный момент или нет, явно нервничал. Листья крапивы-травы на глазах жухли и сворачивались в трубочки; всего за несколько минут тропа исчезла, бросив нас посреди подозрительно активизировавшегося леса.

Эй, это что, из-за меня?

— Что за… — с традиционной претензией начал Смерть.

— Господа, у нас возникли небольшие затруднения, — ровно сказал Клен, обнажая меч.

— Что случилось? Что-то приближается? — я все отчетливей слышал нарастающий шум и срежет, движущийся из глубины леса. Не нравится мне все это. Я же хотел просто устроить небольшой пожарчик…

— Он просыпается. Когда только начнется — беги, — одними губами шепнула друидка.

Лес распрямлялся и гудел, сбрасывая волшебное оцепенение. Верхушки деревьев гнулись и дрожали; рядом в вихре листьев упала отломленная ветка. Земля начала отчетливо подрагивать, как будто кто-то могучий рвался из глубины на белый свет…

— К бою, — спокойно сказал друид.

Интересно, это уже начало…

Мир полыхнул черным, перед глазами заплясали пятна…

… и рухнул вниз. Я забарахтался, прорываясь к свету, но сверху обрушилась земля, погребая под собой, увлекая в глубину, забиваясь в рот, в нос, в глаза, в горло, заваливая с головой, не давая вздохнуть, гася крик…

… Теплый золотистый свет скользнул по векам, согревая и принося покой. Тело стало легким-легким…

…

Тихо.

И еще раз тихо.

Я лежал ни жив, ни мертв, и не собирался выходить из этого состояния. Это еще ладно, если жив, а если нет? После того, как на тебя напала бешеная природа, начнешь сомневаться во всем. Одна из последних картинок, что я помню — вал из веток и листьев, накрывающий друидов с головой. Потом Смерть долбанул зелень чем-то магическим, а потом я уже ничего не соображал. Небо, я говорил, что Лес меня прикопает, но с каких это пор ты меня слушаешь?

Лоза, мы с кармой тебя поздравляем: ты жив. Хватит валяться, тащи ее дальше. Я прислушался к окружающим звукам и внезапно сквозь звенящую тишину расслышал чье-то дыхание. Тихое-тихое. И легкое, как дуновение ветерка.

Я прикусил губу и сжал пальцы так, что ногти впились в ладонь, стараясь заткнуть рвущийся из глубины души вопль. Потому что тут до меня донесся слабый запах. Сырая земля и цветочный аромат, почти перебивающий тонкий привкус гнили.

Я передумал. Я умер. Я дохлый, есть меня не надо.

Время тянулось. Воспользовавшись случаем, перед внутренним взором маршировала вся моя бестолковая жизнь. Сколько сделано ошибок… Но я же не со зла подрисовал в детстве усы Зверю-из-Бездны! Это и поминать-то нечестно. И вообще, если меня сейчас сожрут, то значит ли это, что я сам в прошлой жизни кого-то съел? Как же я в конце времен вспомню все свои воплощения? Да это же моральная травма на все бессмертие!

Что-то легкое, невесомое коснулось щеки…

А-а! Я дернулся всем телом, и большая пестрая бабочка испуганно взмыла в синее небо. Над головой качались красные бутоны тюльпанов, а я лежал на дне ямы, наполовину засыпанный землей.

Итак, я провалился, а Ниморский Лес накинулся на остальных, и в горячке боя обо мне забыли. Спасибо, что яма оказалась неглубокой, где-то по пояс, и стенки не обвалились ни сейчас, ни тогда; задохнулся бы, тут и гадать нечего.

Парк вновь стремительно окультурился. Рядом с клумбой стояла ажурная беседка, увитая плющом; идилличный уголок окружала зеленая изгородь с несколькими проемами. Я поочередно заглянул в каждый; вдаль уходили узкие коридоры со множество ответвлений. Лабиринт, однако. Похоже, у меня нет другого выхода, как надеть маску, которая, по уверениям Крапивы, даст возможность увидеть мир в другом свете.

— Эй, Сона, даже не думай чего-нибудь выкинуть, — я повертел в руках раскрашенную деревяшку, но ни с одной, ни с другой стороны дух ниморца не прятался. — Дэн Рола вряд ли обрадуется, если останется здесь навечно. И чего я перед тобой распинаюсь?

И чего я с предметами разговариваю?

— Подчинись мне, о, злобный дух, и ибо у меня череп твоего хозяина!

Мда, а у магов это лучше звучит. Я представил себе блуждания по лабиринту и решительно приложил маску к лицу.

Мир дрогнул и расцветился яркими красками. Не осталось ни кустов, ни беседки, ни неба; только разноцветные трепещущие полотнища, ленты и линии, которые сплетались, сталкивались в водовороте и расходились, перемешиваясь, но не сливаясь. Земля качнулась и поехала вниз; я парил в небе, окидывая взглядом лоскутное одеяло Ниморского Леса. Под ногами, куда хватало взгляда, раскинулась белая паутина; с юга, быстро распространяясь, ее пожирал черный клубящийся дым, а за ним расплывалось серое мертвенное пятно. Как будто на влажный лист бумаги вылили разноцветные краски — прямо карта Лозы после купания в болоте. Линии дорожек и клумб вздрогнули и сложились в четкий рисунок ниморского герба…

— Понятно, родина всегда в нашем сердце, — я содрал маску, пытаясь отдышаться. — Гляжу в книгу, вижу конспект последнего пленума централсобрания. Что ты мне показываешь, жертва эмиграции?

Вот так все и начинается. Сначала ты разговариваешь с ниморцами, потом везде видишь ниморский герб, а потом, не дай Небо, сам в ниморца превратишься. Благонадежные граждане должны видеть духов и зловещие предзнаменования, а не вражескую символику. Отбросим эмоции, что полезного я узрел глазами потустороннего существа? Дым — явно черная магия, на полной скорости движущаяся сюда. Знал бы, трижды бы подумал, чем хватать чужие артефакты. А белая паутина — грибница, связывающая все элементы леса воедино.

Я потер ноющие кончики пальцев, обожженные искрой, и вернулся к увещеванию маски:

— Дерево. Мне нужно дерево, понимаешь? Не дом правительства, не могила первого колонизатора, и даже не скульптура "фиг метрополии", — я закрыл глаза, готовясь к новому всплеску красок. Древо должно как-то выделяться. Оно — центр, к нему сходятся все линии…

На этот раз я ощущал Ниморский Лес иначе. Я чувствовал, как корни жадно впиваются в землю, вытягивая драгоценную влагу, как пульсирует под корой древесный сок, как листья пьют солнечный свет. Я слышал, как растет трава, как шепчутся друг с другом цветы; еще немного, и я смогу разобрать слова, понять что-то важное… но голос звучал сильнее всего. Голос звал к себе, голос повелевал и приказывал, голос играл на струнах белых нитей, заставляя их дрожать в такт и передавать мелодию дальше, по всем уголкам Леса.

Мой путь лежал туда, где паутина сплеталась в кольцо вокруг единого центра, и я легко заскользил по белым линиям, удивляясь, почему не умел так раньше. Дорога, столь же ясная, как если бы передо мной нарисовали стрелки с подписью, сама ложилась под ноги. Линии и полосы вновь стали деревьями и кустами, земля и небо вернулись на место, но мне это уже не мешало: я плыл в потоке, легко и изящно, как рыба в воде, как Сона в последнем воплощении, следуя течению и зову души. Хорошо быть Соной! Если бы я был Соной, я бы вечно гулял по долам и лесам, слушая голоса Леса, внимая пению птиц, любуясь облаками и наслаждаясь свободой, а не был бы агрессивным, злым, садистичным нацистом…

Что-то хрупнуло под ногой; я вздрогнул и сбился с ритма. Ну вот, только вспомни о Соне, и неприятности тут как тут. На земле лежала раздавленный большой мухомор, чуть поодаль стоял второй, целый и невредимый. Поляну окружало кольцо грибов, такое же, внутри которого Дэн Рола чуть не скормил меня полуразумной плесени. От счастливых воспоминаний ко мне вернулась осторожность, и сероватую кость, почти прикрытую травой, я заметил сразу. Череп, к счастью не человеческий: слишком маленький и вытянутый, похожий на череп волка, если у волка столько клыков, или загадочной ниморской собаки.

Кости усеивали всю поляну: совсем крошечные и огромные, как в том скелете, чья грудная клетка была размером с бочку, а из черепа росли два больших рога. Видел таких зверей на картинках; наверное, неудачный ниморский эксперимент по созданию оружия против черных магов. Жуть какая…

Вместо гриба-дождевика посреди поляны торчал пень. Дэн Рола бы умер со смеху. Хоть ниморцы и не правы: только друиды поклоняются пням, а нормальные люди — лестнице с десятью ступеньками и осьминогам в масках.

Ствол дерева охватывали семь обручей, практически скрывшихся под наростами коры и смолистыми потеками. Неведомые вандалы обрубили верхушку старой яблони, оставив только одну ветку с небольшими красными яблоками, уже начавшую сохнуть. Цель висела буквально перед глазами, как та груша, что нельзя скушать… Не знаю, почему нельзя. Сама, скорее всего, кого угодно съест. Я как про нее услышал, сразу решил, что если встречу эту самую грушу, то проверять не полезу. И сейчас не спешил выскакивать на поляну с кличем радости. Если с деревом сделали такое, значит, для чего-то это было нужно?

Тут я заметил железные столбы, без всякого видимого порядка натыканные по периметру поляны. Проволока их не соединяла, и практического смысла в их существовании было столько же, сколько в существовании вообще. Судя по всему, животные зачем-то приходили к Древу и умирали. Хотелось бы думать, что по собственному желанию, а не следуя тому зову, что привел сюда меня. Но я все-таки человек, и потому отягощен разумом и мыслями обо всякой ерунде. Славься имя твое, Сона… Хм. А не по твоему ли почину я чуть не попал в ловушку? Лес на самом деле действует по заложенным программам. Вот животные — для них морок, вот люди — на них морок не действует, и потому они враги, и меры против них соответствующие. Теперь остается проверить, распознает ли во мне человека Древо.

Как бы так вызвать состояние, в котором я обычно вижу всякую дрянь? Я закрыл глаза и надавил пальцами на веки. Сейчас я проникну внутренним взором за внешнюю оболочку вещей и дознаюсь до их темной сути… Сейчас увижу что-то плохое, о чем сразу же пожалею… Как-то неохота это уже делать.

С неприятным холодком в груди я открыл глаза. И увидел.

На троне из костей сидело человекоподобное существо с серой, обвисшей складками кожей, похожее на паука и жабу одновременно; из-под железных кандалов, сковывающих тварь по рукам и ногам, сочилась прозрачная сукровица. Ее ноги, похожие на корни, оплетали кости и уходили глубоко в землю, исчезая во тьме; во множестве длинных и костлявых рук существо держало за волосы отрубленные головы, с которых на землю все еще капала кровь…

Нет! Не надо! Сотрите мою память, верните яблоню! Я же теперь к ней и подойти-то не смогу, не то, что взять в руки отрубленную голову. Зато есть яблоко теперь точно расхотелось.

Тени от железных палок, не считаясь с положением солнца, беспорядочно падали в разных направлениях, пересекаясь на троне или рядом с ним. Почему-то мне казалось, что по законам чародейства изначально узор должен был похож на звезду, лучи которой соединялись на яблоне, или на пентаграмму, но потом палки перекосило, и вышло что вышло.

Я побегал вокруг поляны, запинаясь обо все, обо что можно запнуться — умение идти через лес сгинуло, испорченное поминанием Соны — представляя себе самые ужасные картины, что, несомненно, произойдут, и на фоне самых страшных яблоня показалась уже ничего. Хорошо, Лоза, ты сегодня уже убил Кактуса, пообщался с Черной Смертью и поджег Ниморский Лес. Что тебе какая-то яблоня… Ха-ха. Мда. А теперь вообрази, что тебе за это будет. За убийство тебя просто казнят, за обман Смерть будет убивать долго и мучительно, а за поджог… демоны, столько вариантов, один хуже другого… Я оценил ситуацию и понял, что совсем неважно, кто сообщит друидам о моих прегрешениях — невинная ромашка или хтоническое чудище. Даже наоборот — чудище хуже, потому что меня сразу ему и отдадут. Проще сразу покончить жизнь самоубийством. А раз так, то можно и к яблоне сходить. Чего мелочиться…

Выбрав самую широкую и темную тень, я на цыпочках прокрался через поляну. Головы с самым умиротворенным видом покачивались на ветру, закрыв глаза, и создавалось впечатление, что плачевное положение волнует их в последнюю очередь. Выглядели они слишком уж свеженькими для голов жертв, что немного успокаивало.

Существо пошевелилось и уставилось на меня. Я замер на одной ноге, разом взмолившись всем демонам и духам, но ничего не происходило; две черных дыры, затянутых белесой пленкой, слепо глядели мимо. Да оно же меня не видит! Я, Лоза, исключение из правил!

Прежде чем потянуться к одной из голов — самой ближней — я малодушно зажмурился…

…и небольшое румяное яблоко само упало в ладони.

Я с некоторой оторопью отошел от вновь преобразившейся яблони, разглядывая трофей. Неужели мой дар увидь-себе-неприятности действует только тогда, когда я боюсь? У страха глаза велики, можно усмотреть чего лишнего.

Яблоко никак не желало превращаться обратно. Красивое, ровное, без единой червоточины, оно будто светилось изнутри, напоенное сладким соком. Под прозрачной кожицей, запаянные в мякоть, как в янтарь, лежали черные зернышки; в каждом из них прятался крошечный росток. Едва можно было различить два зеленых листика, корешок, веточки и миниатюрные бутончики; все будущее Древо, могучее и прекрасное, свернулось в границах маленького зернышка…

— Это оно, — сказал чей-то усталый голос.

Я вырвался из мечтаний, где на новом Древе уже выросли новые яблоки, в которых появился новый зародыш Древа и поднял голову.

Они все-таки добрались. Клен лишился меча и прихрамывал на левую ногу, бледная Крапива теребила кончик растрепанного хвоста, а Смерть то и дело утирал кровь, струящуюся из ссадины на лбу. Они стояли в нескольких шагах, но делали вид, что в упор меня не замечают.

Неужели став невидимым для Древа, я стал невидимым и для остальных? Или это из-за маски? Легко кольнула совесть: со времени нашего расставания я ни разу не вспомнил о своих спутниках. Легко так кольнула. Незаметно.

Клен шагнул вперед и повелительно бросил по-ниморски:

— Я пришел, и я требую повиновения.

В его руках блеснул тонкий ободок на нитке с высушенным листом внутри. Вряд ли красивое украшение, а не лист с Великого Древа, заключенный в управляющий контур.

Столько всего пережить, чтобы проиграть в самом конце. Самое обидное, что все, яблоко уже у меня в руках. Осталось всего-то ничего — передать его целительнице! Карма, это ты специально позволила мне так далеко пройти, чтобы горечь поражения стала еще сильнее?

— Я пришел к тебе, и я требую ответа.

Стоп-стоп, Лоза. Вот именно: у тебя есть яблоко. Яблоко, с помощью которого можно заклинать Ниморский Лес, как делает Клен с листом. И пусть он друид, но далеко не великий маг, а значит, могу попытаться и я. По крайней мере, это все, что остается…

Я уставился на Древо самым гипнотизирующим и всех гипнотизирующих взглядов. Молчать! Молчать, кому сказано! Иначе… а что я сделаю? Съем это яблоко! Нет, не буду есть яблок, никогда, никаких. Не слышит… Эх, и куда делось мое второе зрение? Мы бы договорились, хоть языком жестов…

Клен поочередно провел по ладоням внешним острым краем ободка и сжал между ними.

— Я приказываю: отвечай!

Кровь! Точно! Сила жизни. Я не маг, а магам этого и не надо, но и не мертвяк, а значит, хоть крупинка волшебства в моей крови есть. Ноль целых, семь десятых. Я поспешно достал нож и приготовился аккуратно проткнуть палец…

Древо заговорило. Я подпрыгнул, располосовал руку и едва не заорал в голос. Заговорили головы, одновременно, разными голосами, высокими и низкими, мужскими и женскими, складывающимися в единый хор:

— Чего же ты хочешь, посланник?

Крапива вздрогнула и уставилась на яблоню. Друидка колдовала: ее губы чуть шевелились, а пальцы едва заметно постукивали по бубну. Судя по тому, что Смерть все так же со скукой оглядывался по сторонам, никаких голосов он не слышал.

— Отдай мне моих людей, — с угрозой сказал Клен.

Слушай, ты, кровопийца… Я посмотрел на яблоко и едва не швырнул его на землю. Человеческая голова распахнула ярко-зеленые глаза и посмотрела на меня знакомым взглядом, с самым знакомым видом, и вообще, она была мне знакома до каждой черточки…

Вот только глаза у меня не зеленые, как у лесных тварей, а нормальные. Наверное, только это и помешало мне удариться в панику.

— Чего же ты хочешь? — спросила моя голова.

Я стою в маске и разговариваю с собственной отрубленной головой. Прекрасно. Можно подумать, что я — это уже не я, а невесть что. Но это лучше, чем разговаривать с яблоком; первое — всего лишь магия, тогда как второе — психическое заболевание. Всего лишь магия. Согласись, Лоза, было бы странно, если бы яблоко превратилось в голову твоего дедушки. Оно всего лишь копирует того, с кем разговаривает. Да, именно так. Ведь твоя голова все еще на плечах, верно? Всего лишь зеркальная иллюзия, ничего страшного…

— Клен не должен ничего узнать и увидеть, — прошептал я, косясь на друидов и колдуна.

Голова улыбнулась и пропела в общем хоре:

— Ты их не увидишь, посланник.

Получилось! Я, Лоза, великий заклинатель деревьев и дрессировщик яблок!

— Они наши…

Я посмотрел на Древо и почувствовал, как эйфория исчезает без следа. Существо глядело прямо на меня, зло и торжествующе.

Глава 11. Марионетки

— Как это понимать?

Голова молчала, таинственно поблескивая зеленоватыми искрами, тлеющими в заполненных тьмой глазницах. В ее жилах билась память миллионов зверски замученных сородичей-яблок. Тысячи лет люди варили, пекли, сушили и пожирали их живьем. Настало время мести.

Отвратительная тварь на троне из костей не сводила с меня несомненно хищного взгляда. Наверняка прикидывала, что левому подлокотнику явно не хватает художественной завершенности, и моя черепушка туда очень, очень подойдет.

— Обломись, — я быстро отступил к краю поляны, следя за демонической зеленью. Может быть, я чересчур поспешен в выводах, но то, что на мою душу предъявляет права пустившая корни бабушка Зверя-из-Бездны, немного мешало душевному равновесию. На самом деле стоило выкинуть яблоко и с дикими воплями бежать куда подальше; я утешал себя только тем, что далеко уйти бы мне не дали, печально наблюдая, как деревья причудливо изгибаются и сплетаются в монолитную коричнево-зеленую стену.

Продемонстрировав спаянность коллектива и явную склонность к ландшафтному дизайну, Великое Древо временно успокоилось.

— Ты что творишь? — я потряс окровавленным яблоком, как гранатой. — Выпусти меня!

Головы на ветвях покатились со смеху. Неблагодарный будущий компот. И это после того, что для них сделал! Столько крови извел… Стоп. Именно, Лоза. Пока ты бродил вокруг и ни на что не претендовал, то был в безопасности. А как только решил поиграть в великого мага, то Древо сразу же тебя заметило. Молодец. Ты сделал максимум, чтобы влипнуть.

— Эй, я здесь, — я попытался сдвинуться с места, но обвившаяся вокруг сапогов трава не дала сделать ни шагу. — Крапива! Клен! Эм… долбанутый психопат! Хорошо, Черная Смерть! Да вы что, ослепли, что ли?

Увы, в этом несправедливом мире меня замечала только всякая нечисть. Друиды и колдун стояли совсем близко, но все же за пределами поляны — они лучше меня знали, чего ждать от ниморской яблони. Я попытался снять маску, но она как будто приросла к коже. Подстава, везде подстава. Я же теперь не превращусь в Сону? Карма, мне же не написано на роду стать одержимым конструктором? Прекратив колупать деревяшку, я недоуменно уставился на все еще кровоточащий порез. Точнее, на узор из запекшейся крови вокруг него. Небо! Или это заклятие, или чего похуже — о каком там преображении говорил Дэн Рола? Да чтоб ему в трухлявой колоде до скончания веков обитать. Да что б ему…

— Кле-ен, — обиженно протянула целительница, опуская бубен. — Оно обнаглело. Оно совсем меня не слушает!

Что ж, нервам чудовища можно только позавидовать.

— Ваш пень не отвечает, где он? — непонятно к чему разозлился колдун и резко дернулся вперед. Клен поднял руку, преградив Смерти дорогу.

— Не сейчас.

— Да сколько еще тянуть?!

— Столько, сколько нужно, — отрезал Клен, чем заслужил преисполненный ярости взгляд, чувство морального превосходства и вероятную перспективу быть прибитым черным магом в ближайшем будущем. Так сразу, как только трепетно ценимый Смертью договор перейдет из факта в историю.

— Народ, не ссорьтесь, — влезла Крапива. — У нас дело, нельзя отвлекаться!

Клен замер, выпрямив спину, а потом еле заметно поклонился:

— Я должен исполнить волю Великого Леса. После этого я к вашим услугам.

— Я буду сжигать твои кости, пока ты будешь молить о пощаде, — высокомерно процедил колдун.

Целительница закатила глаза.

— Ну, вот и договорились.

Мда, эта тройка при любом раскладе будет слушать только самих себя. Чем думали братства, когда посылали с друидами колдуна? Сразу же понятно, что ничего путного не выйдет. Природу Смерть не любит, с деревьями не разговаривает и даже на балалайке какой-нибудь не играет. Одни проблемы.

Друиды переглянулись и многозначительно кивнули друг другу. Клен достал из рюкзака саперную лопатку и воткнул ее в землю; Смерть скучающе наблюдал за непонятными приготовлениями, разбирая по косточкам найденный где-то почти целый скелет.

Почему Смерть согласился — тоже интересно. Жаль, жаль, что вместо бесполезной и опасной карты прошлый Лоза не оставил мне экземпляр договора. Когда-то экспедиции действительно включали кого попало, в том числе и колдунов, но когда это было — в незапамятные времена. Когда, к примеру, впервые шли в Ниморский Лес. Я задумчиво поглядел на скованную безобразную химеру. Нет никаких причин считать, что главы братств — круглые дураки… Множественная шизофрения Древа все еще веселилась. Ничего, еще посмотрим, кто на чьих костях спляшет.

Тихий скрежет перешел в надрывный визг. Железные столбы вокруг поляны медленно поднимались, обрывая траву, мох, упавшие ветки, выворачивая землю, и вставали ровно в ряд. Хрен знает, что в них скрежетало; кажется, они делали это сами по себе, радуясь, что могут подать голос после долгого молчания. Вслед за столбами по поляне поползли длинные тени, вопреки всем законам физики устремляясь к центру поляны.

Столбы встали ровно, и жуткий скрип наконец прекратился. Я отнял руки от ушей и поздравил себя с верной догадкой: тени действительно походили на симметричную многолучевую звезду или снежинку с центром в том месте, где растет яблоня.

— Именем Великого Леса, — в наступившей тишине отчетливо повторил Клен. — Верни Кактуса и Лозу.

Так и виделось, как он долбает, долбает и долбает Древо, пока не задолбает вконец.

— Человек наш…

Эй, что происходит? Что, минута молчания, посвященная моей загубленной жизни, уже прошла? Головы покачивались на ветках и тихо гудели, выводя призрачную завораживающую мелодию:

— Его душа была обещана нам.

— Где он?

— Молчать! Молчать, кому сказано!

Серокожая тварь безразлично смотрела сквозь меня. Черные провалы глаз быстро затягивала белесая пелена. Друидское зомбирование, теперь и для нечисти.

— Меж костей и праха, меж золотых стен средь Стражей он пребудет отныне и навечно, — монотонно пропели голоса. — Его жизнь была отдана в оплату, и Стражи довольны жертвой. Его душа принадлежит нам.

То ли я не то перевожу, то ли яблоня съехала на метафоры. Полезное дело — передавать сообщения по грибнице. Темен и запутан становится от этого их смысл. Я не Древо, у меня голова одна, и мне ее жалко…

По простейшей причинно-следственной связи, во всем виноваты тени. Пока их не было, тварь молчала и никого не сдавала. Я бросился к ближайшему столбу — трава, потеряв всякий азарт, отпустила меня с миром — и попытался его сдвинуть. Но железка не сдвинулась ни на чуть-чуть, стоя непоколебимо, как вмурованная в бетон. Она плевала на физику, и на меня ей было тем более наплевать.

— Как он погиб? — напряженно спросил Клен, переварив последнее сообщение. Я вздохнул, поддержал себе мыслью, что лучше смерть, чем превращение в существо типа Соны, и ступил на тень.

Н-н-н…

Небо…

Превращение лучше…

На меня рухнула наковальня. Свет померк; перед глазами стояло какое-то багровое марево. Сквозь шум крови в ушах я не мог различить, говорило ли что-нибудь Древо или нет. К ногам и рукам будто привязали по мешку с песком, и сила тяжести властно приказывала прильнуть к земле и больше никогда не вставать.

— Как он погиб? — донеслось откуда-то из прекрасного далека и грохотом литавр отозвалось в голове.

Так… Значит… еще не все потеряно…

Вяло барахтаясь, как полудохлая медуза, выброшенная на берег, я потянулся к лежащему на земле яблоку. Чужая воля властно давила на мозги; я чувствовал, что стоит хоть немного уступить — и меня сломают, растолкут в пыль, а потом слепят из пыли то, что пожелают. Так вот ты какой — моральный пресс…

Стиснув зубы, я царапнул ногтями бок яблока, и через несколько попыток сумел его схватить.

— Кх х… — я сам испугался, услышав от себя хрип человека, перееханного грузовиком. Силы стремительно утекали, зато тень, на которой я лежал, становилась все толще и чернее. Перед глазами маячило видение, как еще немного — и она вытянет последние капли жизни и отползет, довольная, как сытая пиявка.

— Убех хих…

Образ раздувшейся довольной пиявки, оставляющей мое бездыханное тело, вдохновлял на борьбу.

— Как он…

Нет! Не надо снова! Вам меня не зомбировать, антигуманные природоведы! Я не сдамся… Не сейчас…

— Убей… — беззвучно прошептал я, едва шевеля губами от мертвенной усталости. — Убей их.

А вот сейчас.

Размытая длинная линия пошатнулась и упала. Я со стоном перекатился на бок, жадно хватая ртом воздух; в ушах стоял назойливый свист. И это всего лишь одна тень, направленная не на меня, а на Древо — и как оно справляется, бедное. Видать, для того столько голов и отрастило. Ненавижу магию. Она не просто растирает мое самоуважение в пыль, она еще делает это непреднамеренно.

Но одной бреши в заклинании полезной плодовой культуре оказалось достаточно. Тени дрогнули и поползли по кругу; яблоня наматывала их на себя, все быстрее и быстрее, превращая в спираль. Столбы зашатались и начали валиться на землю один за другим, как костяшки домино. Да! Свободу иным формам жизни!

Земля подо мной зашевелилась, словно кто-то упорно пытался выбраться на поверхность. Я подскочил, как резиновый мячик, уставившись на зеленый вспучившийся холмик; холмик треснул и исторг из себя белесый кокон, в котором я не сразу признал пожелтевший от древности скелет в призрачно светящихся соплях.

Сона бы оценил.

— Ма… — неожиданно вырвалось у меня. — Карма моя.

Только невероятно зрелище меня оправдывало. Мать моя, проявив похвальную предусмотрительность, оставила сыночка еще в роддоме (мои родители вообще были очень разумные люди, жаль, я этого не унаследовал).

По всей поляне земля вспучивалась, выплевывая белесые костяки, на ходу обрастающие плотью из глины, мха и зеленых побегов. Я заметался туда-сюда, ощущая себя некромантом, к которому вместо духа прабабушки, закопавшей в подполе клад, явился на огонек весь соседний погост. Сколько магов так погорает — не счесть, я тут статистику не испорчу. Зато яблоня, по которой горькими слезами рыдала лесопилка, целлюлозный комбинат и спичечная фабрика, оживала на глазах. Серый жирный колосс на груде костей раздался ввысь и вширь, распирая оковы; с громким звоном лопнула одна из цепей. Под морщинистой кожей пульсировали зеленоватые вены, корни жадно вгрызались в землю, вытягивая все соки, опутывая остров, опутывая Ниморский Лес, жадно тянулись вглубь, дальше и дальше, к источнику…

— Достали! — завопил Смерть непонятно кому. Чуткая и ранимая душевная организация черного мага не вынесла творящегося беспредела. Утренние побудки под пение птиц взывали к возмездию. — Все!

Затянутое дымкой небо налилось пульсирующей чернотой, и тьма, скопившаяся посередине, сорвалась на поляну огромной чернильной каплей, сделав мир плоским, черно-белым и немым.

"Сейчас начнется тарарам", — сказал я себе, и оказался прав. А лучше бы подготовился.

Из-под земли ударили молнии, отпечатавшись на сетчатке до мельчайших веточек. Между светлыми, как на негативе фотографии, стволами деревьев просияло черное пламя с белоснежной бахромкой, а потом живая изгородь смешалась в единый серый вихрь. Что мне очень интересно, как это Смерть с таким расходом сил до сих пор жив. Он даже заклинания не использует, псих! Видно, светит где-то над ним — в безбрежной ночи космоса — счастливая звезда. Поляна погрузилась в сумрак, наполненный смутными тенями и колючими переливающимися искрами. Кости, не удерживаемые больше лианами, рассыпались прахом, но земля непрерывно тряслась: что-то лезло наружу, что-то большое, и мне оставалось только надеяться, что оно не успеет. Серый ветер бил в лицо; маска трескалась и стекала пылью, и вместе с ней спадало заклятие, подарившее мне невидимость, двойное зрение и сомнительную друидскую привилегию разговаривать с деревьями.

Колдун в несколько шагов оказался рядом с Древом и коснулся его ладонью. От корней яблони до кончиков веток прокатилась дрожь, и она затряслось, как в припадке. Листья чернели и скручивались, осыпаясь с трясущихся веток, яблоки морщились и съеживались, превращаясь в головешки; дерево чахло и сохло буквально на глазах, не в силах противостоять всеразрушающей черной магии.

Великий Лес закрывает границы для колдунов. В общем-то, у него на то есть все причины.

Свистопляска прекратилась. Я провел ладонью по лицу, стирая пыль, и триумфально огляделся. Вокруг бушевал серый вихрь, а здесь, на поляне, как в центре урагана, было тихо и спокойно. С неба падали крупные хлопья пепла; спекшуюся землю покрывал толстый слой сажи, из которой кое-где выглядывали желтоватые обломки костей. Обугленный пень с оплавившимися стальными обручами торчал посреди поляны немым укором экологии. Было Древо — и нету Древа. Ха! Этот дендропаразит слишком высоко себя ставил. Нечего тянуть жадные лапки к посторонним людям и использовать притяжательные местоимения куда ни попадя. Всего-то и требовалось столкнуть яблоню и Смерть. Но я великодушен, я даже не пну пень напоследок и не отколупаю кору на память, хватит с меня сувениров. Вот отломаю я веточку, а она скажет мне человеческим голосом…

— Ты здесь.

Я вынырнул из лучезарных грез и невольно поежился, оказавшись нос к носу с черным магом. Смерть стоял в нескольких шагах, сложив руки на груди, и буравил меня типичным хмурым взором без капли удивления. Не иначе, колдун думает, что я бессмертен и существую только для того, чтобы вечно его преследовать. Нда, что-то где-то я просчитался. И с маскировкой, пожалуй, немного поспешил… где друиды, а?

Клен и Крапива остались за магической преградой. Буря никак не унималась — щедро вбуханная в мир черная магия сцепилась с естественной защитой Леса, и соваться в это серое месиво не было никакого желания. Я с нарастающей паникой заподозрил, что Смерть подстроил встречу один на один не случайно. Он уже давно хотел со мной о чем-то поговорить. Нет, не хочу знать, о чем. Мне это по-любому не понравится. Уверен. Вот если он, к примеру, обнаружил пропажу зажигалки… Ой-ей…

— Где… мой нож?

Я вздрогнул, изумленно уставившись на колдуна. Нож как-то вылетел у меня из головы, зато Смерть пронес мысли о нем сквозь все испытания. И это то, что его волновало все это время? Бестолковый, даже не магический, кусок металла? Черный маг тяжело дышал, прижимая руку к груди, и только сейчас я заметил, что он страшно бледен и едва держится на ногах. Сумеречное, с яркими всполохами освещение его тоже не красило. Нельзя долго колдовать без тормозов и на голом энтузиазме, впрочем, долго и не получится.

— Где. Мой. Нож? — раздельно, словно каждый раз собираясь с силами, повторил колдун. Протянутый кинжал Смерть буквально выхватил из рук, сразу же принявшись осматривать лезвие и проверять, не погрыз ли я чего-нибудь часом. В его тяжелом детстве в изобилии водились только пилы и топоры.

На ладонь упала капля, и через мгновение дождь забарабанил по серой пыли. Циклон с юга наконец добрался и до сюда. Поляна постепенно возвращалась в прежнее пасмурно-туманное состояние, и вихревой барьер как-то прибило к земле.

— Я выполнил договор.

— Братства действительно хотели уничтожить Древо? — это все еще казалось мне странным, хотя… Я кивнул своим мыслям и задумчиво пробормотал: — Ну да, то, что сделано один раз, можно проделать и во второй…

Жесткие у друидов методы. Врата перед высокой комиссией не открыло — в расход. С другой стороны, Древо далеко не беззащитный цветочек. Еще и территориальной автономии видимо потребовало, зараза.

— Я выполнил договор, — с нажимом повторил Смерть.

Так… ртутная ступенечка, договор же! О, моя карма. Вот теперь мы очень скоро увидимся, Зверь-из-Бездны.

— Эм… — я медленно отступил, соображая, как бы поделикатнее донести до колдуна печальные вести. Конечно, рано или поздно правда бы открылась, но я рассчитывал при этом отсутствовать. — Тут такое дело…

Но Смерть не даже не стал слушать, вцепившись в мою куртку и рванув на себя:

— Убери эту хрень!!!

— Договор?

— Отмени. Ваше друидское проклятие, — с нарастающей злобой прошипел колдун.

— Я не понимаю…

— Не понимаешь?

От тяжелого удара в голове что-то сверкнуло, и я сам не понял, как оказался на земле. Смерть надрывно закашлялся, оттягивая воротник, так, что стали видны темные полоски на бледной, в расчесах и кровоточащих порезах коже. Упаси меня карма, это же не заразно?! Я судорожно отполз к пню, не отрывая взгляда от колдуна. Да, мне всегда казалось, что имя у него подозрительное…

— Н-не подходи!

Кто б меня еще послушал.

— Отменяй… — просипел Смерть, и тут до меня дошло. Зараза к колдунам вообще не липнет. Шею черного мага обвивала молоденькая, с мелкими блестящими листочками, не в Лесу будь помянута, ниморская лоза.

Похоже, колдун пытался оторвать растение, но, учитывая живучесть и скорость роста ниморской лозы, безрезультатно. Небо… теперь я понимаю, как друиды заставили Смерть на них работать. Когда кто-то буквально держит тебя за горло, не до своеволия. А мне сейчас будет не до пустых размышлений, потому что повелевать растениями я не умею…

— Убери ее! — взвыл Смерть, доведенный столь близким соседством с флорой почти до умопомешательства.

— Я не знаю, как!

— Ложь.

— А не надо было убивать Лозу! — злобно заорал я в ответ. — Я вообще не друид!

Клац! Я прикусил язык, приложившись затылком об дерево, и с яростью вмазал прямо по мерзкой бледной морде. Удар получился неожиданно сильным. Как же давно мечтал это сделать…

— Слушай, Смерть, я действительно не друид. Я попал к вам случайно и ничего не знаю о договоре. Я тебя обманул, потому что мне надо было попасть к Дре…

Колдун выпрямился и бросился вперед. Из всей фразы он воспринял только слово "обманул". Я успел перехватить летящий кулак, но не успел опомниться, как на запястье сжались стальные клещи, выворачивая его и прижимая к пню ладонью вверх; сверкнула сталь, и руку пронзила жуткая боль…

Кажется, я закричал. Кажется, я потерял сознание. Кажется — потому что я сам не помню. Мир покачивался и плыл, пустой и черный, наполненный криком, я захлебывался от крика, но боль не прекращалась…

— Слушай… — тихо шепнули голоса.

Оплеуха вернула меня к подобию реальности. Ненавижу колдунов. Твари. Убить. Уничтожить. Разорвать на части. Ненавижу этот гребаный мир…

— Это он все подстроил? Надеялся, что вы меня сразу прикончите?

Слова появлялись и исчезали в никуда. Их пожирала боль, огромная, прожорливая, со стальными зубами боль.

— Слушай, — прошептали голоса. — Слушай нас, и мы поможем тебе.

Смерть яростно встряхнул меня за плечи.

— Отвечай!

— Н-нет… — я заморгал, ничего не видя из-за пелены слез. — Я н-не знаю… Нет!

Колдун злобно скривился и ухватил рукоятку ножа, поворачивая его в ране. Я захлебнулся криком.

Нет, хватит! Не надо больше! Кто-нибудь, умоляю, помогите мне…

— Впусти нас в свое сознание…

— Впусти нас в свое сердце…

Кто-нибудь…

— Не будет боли.

— Согласись.

— И мы поможем тебе.

Голоса пели в дивной тишине. Я уже почти ничего не чувствовал — наверное, это болевой шок.

— Дальше будешь лгать? — вкрадчиво прошипел колдун, разминая бледную и узкую, как у скелета, кисть. По костистым пальцам заплясали маленькие черные огоньки. — Как давно Беда работает на вас?

— Ты согласен?

Перед глазами плавали разноцветные круги, жужжащие, как циркулярные пилы…

— Да!

— Что — да? — раздраженно рявкнул Смерть. Я облизнул разбитую губу и ответил:

— Да пошел ты.

В черных глазах полыхнуло безумие… а потом колдун скорчился и повалился на колени, царапая грудь, будто ему не хватало воздуха.

— Гляди.

— Смерть, ты никогда не замечал, насколько глупое у тебя имя? — я потянулся к рукоятке ножа и, задержав дыхание, потянул ее на себя. Лезвие глубоко застряло в древесине, и пришлось его раскачивать, чтобы вырвать из раны. — Не слишком ли для обычного колдунишки?

Давно хотел спросить, да как-то не получалось. Общительней надо быть.

Теперь я видел, как на груди колдуна, напротив сердца, устроился огромный зеленый паук. И я мог приказывать ему — расти, высасывать кровь, впившись в вены, сдавливая в лапках хрупкого человечка. О, Небеса, неужели мечты действительно сбываются? Целых. Дофига. Дней. Я ждал этого момента. Наконец-то я отомщу этой твари за все.

— Вот если я тебя сейчас убью… то кем же я буду? — я пошатнулся и перехватил нож поудобнее. Земля качалась под ногами, мешая приблизится к колдуну. Не особо приятно. Оставить дело маленькой лозе… Упущенная возможность. Никакого кайфа.

Колдун с трудом поднял голову.

— Перевертыш, — с ненавистью прохрипел он. Да, боль и ненависть в чужих глазах — это забавное зрелище.

— Помолчи-ка, а? — я приказал лиане чуть шевельнуться, перекрыв дыхательные пути. Не совсем, а чуть-чуть. Иначе не интересно. Слишком быстро. Пусть почувствует на своей шкуре, через что мне пришлось пройти. Мед-лен-но и му-чи-тель-но.

Колдун все-таки сумел подняться на ноги, и ко мне поползла быстро растущая тень. Чернота пыталась сожрать моего паучка. Шустрая добыча. Пожалуй, я еще никого не убивал в здравом уме, отдавая отчет в своих действиях. Жизнь проходит мимо! Разве это не весело?

На периферии зрения мелькнуло что-то…

— Ха-ха, — сказала Ильда и наступила на тень. Тень поблекла, задергалась и внезапно втянулась в черные сапожки. Колдун смертельно побледнел и пошатнулся, а потом безжизненно свалился на землю.

Так нечестно! Откуда она взялась? Я задергался, но туман вокруг сгустился, не позволяя двинутся с места.

— Ай-яй-яй, — умертвие, владелица плавающей консервной банки и орды подушек с глазами Ильда-Капля Шадде, погрозила мне пальцем. — Колдун мой.

Нежить чуть ли не приплясывала от эйфории, вызванной передозом магии в воздухе.

— Ты не можешь здесь быть! — я чувствовал себя так, будто просыпаюсь от долгого сна. Очередного кошмара, в котором кто-то кого-то мечтал порезать на ленточки и скушать без соли. В реальности с небес лился холодный дождь, прогоняя остатки дремоты и навевая призраки пневмонии, а напротив стояла радостная нежить, только что выпившая жизнь из черного мага. Нежить, опровергающая собой все законы природы: — Умертвия не могут проникнуть в Лес!

Ага, и сейчас она раскается и растает. Шадде церемонно поклонилась:

— Моя благодарность за открытые врата.

Твою ж карму! Сначала друиды вломились во врата, потом я не от большого ума сжег крапивную тропу, потом Смерть устроил тут последний день главных лабораторий. Столько черной магии — это для мертвяка как небеса на земле. Какого демона Смерть проморгал появление умертвия?! Ах да, из-за меня… вот, свяжешься с психами, сам озвереешь. Никакой жалости к колдуну я не испытывал, но собственные поступки вызывали опасение. Пытки — не повод терять человеческий облик.

Воспоминания во весь голос завопили, что еще какой. Да, голоса! Я все еще могу управлять растениями… какими растениями? Это после того, как Смерть здесь зелень выжег к демонам, а остальное дотоптала Шадде и вся нечистая рать? Глюки пропали, как ни бывало. Сегодня день имени моей кармы. Она проявила себя так, как никогда раньше.

— Т-ты пришла за нами?

А стоило ли? Можно ведь и уйти и время не тратить, я никого не держу…

— Не люблю оставлять дела незаконченными.

Ильда сделала едва уловимое движение, и в ее пальцах блеснуло лезвие бритвы. Знакомой такой бритвы. Весьма. Рискну предположить, судя по профессионализму движений, что колдунья и при жизни резала ей глотки случайным и не очень прохожим. Умертвие вытянула руку, слегка покачивая бритвой, как дирижер палочкой.

— Слабая кровь, — задумчиво произнесла она. — Только разбавит эликсир. Но глаза… такие милые зеленые глазки станут отличным пополнением моей коллекции.

Я судорожно сглотнул и уставился на острое лезвие в десятке сантиметров от лица. Карма твоя да через ступеньки, вспоминай! Что Смерть тогда, на пристани, сказал Ильде, чтобы она остановилась? Имя, какое-то типично черное имя…

Ливень, сажа, гарь. Как глупо умирать по колено в ледяной грязи от руки трупа.

— Град сам напросился. Я предлагала мир…

Бритва придвинулась ближе, почти касаясь уголка правого глаза, словно примериваясь.

Град! Молнией мелькнули в голове серые холмы, серые бараки, холодный дождь и второе умертвие в потоке света. Град предупреждал, что Ильда будет меня преследовать. Я мысленно выругался, припомнив обстоятельства встречи. Не мог он, что ли, сделать это как-то по-другому, не наговорив кучу всякой посторонней чуши?

— Гра… Град просил передать, что готов договориться! — я приоткрыл один глаз и скороговоркой добавил: — Но, разумеется, если ты меня убьешь, то он этого делать не будет.

Острая сталь леденила кожу. От умертвия доносился запах сырости, холода и тины.

— Неужели, — голос Ильды понизился до шепота. — С чего это он решил договориться?

— Разве не выгодно объединить силы? Он — мертвяк, и ты — мертвяк, а мертвяк мертвяку…

…если не друг, то хотя бы не еда. Пока ложь помогала остаться в живых, я собирался лгать дальше. Но результат превзошел все мои ожидания.

Шадде торжествующе расхохоталась:

— Наконец-то! Наконец-то он это понял! — умертвие отступила назад и с громким щелчком сложила бритву. — Но я не понимаю. Я знаю, к чему стремится Град, но я не понимаю, какую роль играешь ты.

— Ключевую, — мгновенно уверил я.

Ливень поутих. Сквозь слабую дымку стали различимы обгорелые скелеты деревьев; остатки тумана утекали сквозь них, как песок сквозь пальцы, свиваясь в вихри между толстых стволов и сверкая из лесных потемок серебряными глазами. Я снова мог шевелиться, чем сразу же воспользовался, отодвинувшись от умертвия подальше.

— Ах, ключевую… — недобро протянула Шадде. Карма, опять ты строишь козни на ровном месте? Где я на этот раз прокололся? — Мне всегда было любопытно, что толкает людей на предательство. Что он пообещал взамен?

А, нет, это новый виток оперы "враг народа номер один". И почему каждая тварь, которая могла бы вторично утонуть в крови своих жертв, считает своим долгом прочитать мне мораль?

— Не Град уничтожает города и устраивает бессмысленную резню, — мстительно напомнил я. — И глаза вырывает не он.

Хотелось бы узнать, что он вообще делает.

— Бессмысленной? Ни в коем случае! Но это пройденный этап, — отмахнулась нежить. — Все это мелочи. Они уже послужили своей цели.

Я не удержался:

— Великой?

— Важной. Люди потеряли всякий страх. Пора прижать их к ногтю, — Ильда недовольно скривила губы, прервавшись, и наклонила голову, словно к чему-то прислушиваясь.

Внимание, момент истины: Ильда — идейное умертвие, а Град, хм, безыдейное. И на этой почве у них идеологические разногласия. Какая продвинутая пошла нежить.

— Передай Граду, что я готова обсудить условия. Он знает, где меня найти… Да провались вы в Бездну, белые!

И вот с таким воплем души любого черного мага нежить встряхнула длинными волосами и рассыпалась мириадами капель.

— Стоять! — запоздало крикнул кто-то. Я медленно повернулся и в оцепенении узрел, как из тумана выныривает толпа. Толпа конвоировала созданий, которых я поначалу принял за лесных выворотней, что по пути к колдуну заблудились. Но на второй взгляд они оказались все же людьми, а на третий — даже и друидами. Мокрыми и грязными с головы до пят, с головы до пят заляпанными в чем-то красном, страшными, как черные маги, только что вырезавшими небольшую деревеньку, но живыми. Крапива убирала с лица слипшиеся волосы, недружелюбно зыркая вокруг, а Клен, не обращая внимания на свой внешний вид и наручники, протирал белым платочком небольшую книжечку. Посланники Реньи Новы старательно изображали оскорбленное достоинство и уверенность в том, что братство за них отплатит.

Остальной народ носил серо-зеленые накидки и повязки с красной буквой "М". Как я узнал совсем недавно, это расшифровывалось не "Милосердие" — которое все же запрещено — а "Мария Энгель". Но суть не менялась. У двоих были автоматы, остальные вдохновлялись их наличием.

Стража Города-на-Границе и друиды Северного филиала все-таки догнали экспедицию. Прекрасно, просто прекрасно. Именно к тому моменту, чтобы увидеть, как я премило беседую с умертвием.

— Брось оружие, — приказали мне.

— Делай, что они говорят, — подтвердил Клен и внимательно посмотрел мне в глаза. Кажется, пытался предупредить, чтобы я молчал и не дергался.

Я послушно выронил нож и сцепил руки за головой.

— Кто вас так?

— Туман, — лаконично ответил замкомандира. — Рад, что ты жив. Не беспокойся, братство с этим разберется.

Крапива яростно закивала. С ней произошло самое ужасное, что могло произойти: у нее отобрали бубен и запретили говорить.

Стражники окружили место, где только что стояла умертвие, и даже потыкали дубинками в землю, но лужа по имени Ильда Шадде уже отправилась на скорое свидание с грунтовыми водами. Лужа с опасными идеями, надо сказать. Просто Справедливость в новой обертке. Вернем наши Мертвые Времена и гегемонию живых трупов! Впрочем, встретиться с умертвием и дальше играть в испорченный телефон мне уже не светит.

— Они убили Великое Древо, — ахнул кто-то из толпы. Реньевцы гордо проигнорировали обвинение.

— Где колдун? — спросил у меня один из милосердечников с автоматом — скорее всего, командир.

— Ха… кажется, я его прикончил, — печально признался я. Милосердечник посмотрел на меня, как на больного.

Демоническая яблоня самоликвидировалась, Смерть… Смерти не повезло, Ильду смыло с лица земли. Ветер срывал с уцелевших веток крупные капли; дождь прошел. Теперь можно спокойно смотреть на льющийся с пасмурного неба сумеречный свет, на рваные края быстро уходящей тучи и на панораму полной разрухи кругом. До моего прихода Ниморский Лес явно выглядел лучше.

— Это из-за вас умертвие смогло пробраться на священную землю! — напустился на путешественников из Реньи Новы молоденький подопечный Энгель.

— Вы, Северные! — не выдержала молчания Крапива. — Со своими колдунами не можете справиться, а теперь умертвия у вас из каждой щели лезут! Развели мокричник! Кто вам вообще сюда пропуск дал?

— Крапива, — прервал ее Клен, не отрываясь от книжки. Теперь я склонялся к мысли, что это друидский устав. — Мы еще поставим перед Всеединым вопрос о расформировании филиала.

— Мария Энгель!..

— Великий Лес!.. — спорящие фигуры расплывались перед глазами, голоса доносились как из далекого-далека, сливаясь в монотонный шум.

На меня упала тень.

— А, Эжен, — вяло поздоровался я. — Ты как раз невовремя.

Ты, лес тебя дери, настолько невовремя, насколько это вообще возможно.

— Найджел, — белый маг, проехавший в погоне полстраны — делать ему нефиг, лучше бы работал, — смотрел на меня с глубоким презрением. Для того, чтобы описать всю глубину моего морального падения, у него не хватало слов, а для того, чтобы расстрелять на месте — полномочий, и потому Эжен сухо проинформировал: — Учитель ждет в Илькке. Ты будешь отвечать перед ним.

Что может быть важнее, чем притащить меня перед лик мастера, доказывая свою преданность? И пусть Ильда бродит, где захочет, и делает, что ей вздумается. Гораздо веселее гоняться за мной, чем за могущественным умертвием.

— Если вы оба здесь — то кто же остался в городе? Не боишься? А, наверное, тебе надоело быть координатором — устраивать травлю куда интереснее!

Эжен вздрогнул и отвел взгляд. Конечно же, он боялся. Еще как боялся. И я прекрасно об этом знал.

— И как ты сюда добрался так быстро…

Или милосердечники шли без сна и отдыха, или погнались за нами сразу, наплевав и на Ильду, и на разрушения, и на раненых.

— Я их провел! — из-за спины белого мага вышел Беда и радостно помахал мне рукой. Голова черного мага была перебинтована, что не мешало ему сиять, как начищенный чайник. — М, так что там со Смертью? Лоза?… Найджел?.. Ты кто вообще?

Я обреченно закрыл глаза, дабы очередная неприятность хотя бы осталась за кадром. От пораненной руки горячими волнами растекалась боль, обожженные пальцы горели, в голове надоедливо дребезжало на одной ноте, ушибы и ссадины ныли, тело требовало отдыха, и мир покачивался, как лодка в шторм.

Карма, как же я устал…

* * *

… Серые, лишенные коры колонны выступали из зеленоватой дымки, ровными рядами, как на параде, и пропадали в ней сразу за спиной. Сквозь плотно переплетенные ветви без единого листа не проникало ни лучика света, и у подножия исполинов скопился сумрак; по земле стелился туман, и ноги тонули в нем, как в болоте. Изумрудный влажный мох, устилающий землю и карабкающийся по стволам, то тут, то там протыкали белесые склизкие корни, под которыми виднелась черная непрозрачная вода. Грезилось, что в далекие, стародавние времена, какая-то тварь приползла издыхать на вековечное болото, покрывавшее всю землю, и теперь ее кости торчат из топи, поросшие косматым лишайником и травой…

Я блуждал по призрачному лесу долго, очень долго, а он никак не заканчивался. Казалось, в прошлом не было ничего, кроме деревьев, мха и тумана… и я всегда бродил среди теней, появившись вместе с лесом, родившись вместе с ним.

Когда-то, да, когда-то я решил попытался покричать "ау!", но где-то вверху послышалось хлопанье крыльев, с ветвей сорвалась тень и бесшумно пронеслась над головой, обдав холодом и запахом тления. Намек я понял и дальше шел мирно и молча, без криков, ругательств и неприличных песен, разгоняющих тоску. Наверное, можно было просто сесть у корней и закрыть глаза… остановиться и закрыть глаза, остаться, слившись с сумраком и туманом, стать частью леса, а не продолжать бессмысленное движение, но я не обращал внимания на тихое нашептывание лени. Хорошие идеи не всегда хорошие идеи. Я имею в виду — этот мох был из тех мхов, на которые если сядешь, то уже не встанешь, и не потому, что он такой пушистый и мягкий. И я упорно шел вперед, вслед за светом, что брезжил где-то впереди, веря, что рано или поздно деревья расступятся, и я вырвусь…

Когда-нибудь. Куда-нибудь.

Деревья расступились, угрюмым частоколом застыв на границе круглой поляны. Лес не собирался заканчиваться; он все так же тянулся и слева, и справа тяжелым сплошным массивом, и призрачные огни вновь ускользнули, затерявшись между деревьями.

А посреди поляны стоял пень.

На пне сидел человек в одежде друида и вертел в руках берестяную маску.

До-ста-ли. Я сжал кулаки и в несколько шагов оказался рядом, вырвал грубо вырезанную деревяшку, швырнул ее на землю и прорычал чужаку в лицо:

— Ты кто?!

Он выглядел удивительно знакомо… как и багровые узоры, опутывающие его руки от локтя до запястья.

— Я — Лоза, — мой двойник широко улыбнулся, сверкнув зелеными глазами: — А вот кто ты?

…Кто ты?

…в рот полилась холодная жидкость, я захлебнулся и закашлялся. В глаза ударил яркий свет…

— Я же говорил, что он очнется! — радостно воскликнула расплывчатая тень. Поросшие мхом деревья заколебались и сгинули, уступая место беспощадной реальности…

— Кха… Беда? Небеса, какого демона… ты… жив?

— И вот так всегда, — парень с перевязанной головой и еще не сошедшими следами побоев на лице расстроенно обернулся к соседу. Впрочем, тот не поддался и сочувствовать не стал; у белых магов плохо с сочувствием. Они и слова-то такого не знают.

— И почему Смерть тебя не добил…

— О, он хотел, — кисло поправил приграничник откуда-то из далекого-далека. — Но не может же ему постоянно везти?

Стены плыли, качались и куда-то уезжали, мешая сосредоточиться на одной точке. Так… узкая темная комнатушка, низкий потолок, треснутая керосиновая лампа, ни окон, ни дверей, на стене рожи какие-то намалеваны, напротив, на полочке — ниморский уголовный кодекс… Я что, уже в камере? Карма, и что же мне так хреново-то?

Я поморщился от неприятного солоноватого привкуса, прижал ладонь ко лбу, пытаясь унять головокружение, и недоуменно уставился на забинтованную ладонь. От кончиков пальцев до локтя кожу в несколько слоев покрывала ткань, пропитанная похожей на деготь щиплющейся жижей с едким лекарственным запахом. Забавно. И кто же это решил превратить меня в мумию, да инвентаря не хватило? Пальцы тот же неизвестный доброжелатель старательно смотал вместе, так, что пошевелить ими было невозможно; некоторое время я изучал непонятную конструкцию, поворачивая руки то так, то эдак, а потом передернулся, вспомнив поляну, безумный оскал колдуна и ослепительную боль, с которой лезвие ножа воткнулось в ладонь. Пр-роклятье… Знал же, что ничем хорошим эта история с обманом не кончится…

— Доигрался?

Эжен Морой, будущий координатор и ходячая правильность, стоял рядом с кроватью, обличительно взирая на меня сверху вниз. Осунувшееся лицо, темные круги под глазами, воспаленные красные глаза и ни капли триумфа от удачно выполненного задания — скорее уж застарелая усталость, будто он день и ночь таскал мешки с кирпичами без сна и отдыха. И этот до дрожи знакомый взгляд. Иногда мне казалось, что белый маг родился с таким взглядом, заставляющим всех окружающих чувствовать себя неполноценными — лично мне всегда хотелось забиться в самый темный угол и там переживать собственную никчемность вкупе с виной за то, что такое жалкое создание смеет существовать на этом свете. Мог бы и порадоваться для приличия, или хотя бы позлорадствовать. Он что, меня ловил, чтобы тут стоять с унылой рожей?

— Эжен, ты вообще улыбаться умеешь?

Давно хотел задать этот вопрос, вот только духу не хватало.

Беда уткнулся в стол и начал ржать:

— Ты не поверишь, кто только не спрашивал…

И, похоже, достали вконец.

— С чего тут веселиться? — упаднически-мрачно осведомился ученик магистра Юстина. Окружающий мир его по жизни в восторг не приводил. Эжен защищал свой город; все остальное, в том числе всякие непонятные чувства, в круг его обязанностей не включались. Особенно если учесть, что бесконтрольные проявления эмоций — первый шаг к превращению в черного мага.

Стремясь избавится от чужого давления, я с преувеличенным интересом стал разглядывать обстановку. Темно. Душно. Грязно. Убого. Вот дверь, на двери пыльная цветастая тряпка с невнятным узором, и такие же вытертые грязные половички валяются на деревянном полу. Стены обиты выцветшей тканью, в углах непонятно, чего больше — темноты или паутины, вместо скамей — обитые железом сундуки, посреди комнаты — массивный грубый стол, на котором высится полуразобранный ниморский прибор непонятного назначения. Сначала я решил, что бомба, потому что рядом отирался Беда с отверткой, но потом идентифицировал древний радиоприемник довоенного производства. Единственный диван, на котором лежу я, над диваном… что это?!

Набравшись смелости, я потыкал в нечто пальцем, почти уверившись, что на тряпке увековечили Зверя-из-Бездны, пока не разобрал, что это огромный, аляповатый, весь в черно-красный цветах, похожих на язвы, махровый ковер. Только бы эта махина не сорвалась — не убьет, так удушит…

— Эм… где мы? — несмотря на все старания, вышло слабо и неуверенно.

Куда город подевали, ироды? Я, может быть, жил надеждой, что наконец-то окажусь среди нормальных людей, в кольце крепких стен… не помню, правда, но уверен. Но Священный Илькке представлялся мне несколько иначе… не деревянным сараем уж точно…

— Где? — зловеще переспросил Эжен. — Ты еще спрашиваешь, где?

— Эй, он же не виноват… — попытался вмешаться Беда, но ученик резко развернулся и прикрикнул:

— Не лезь!

Маг спрятался за радиоприемник и оттуда отчетливо пробормотал:

— И чего тебя в белые понесло… — расчет оказался верным: на ниморскую технику у Эжена рука не поднялась. — Поселение Серебряные Ключи, Лоза. Ты вырубился, пришлось сюда тащить.

— Не думай, что это тебе поможет, — мрачно предупредил будущий координатор.

Он считает, что я специально это подстроил? Никогда бы не подумал, что мнение Эжена обо мне столь высоко.

Я сел и прислушался к посторонним голосам в родной черепушке, пережидая, пока комната перестанет изображать карусель. Но вещание на частоте "звуки природы" оказалось свернуто за неуплату кровушки, и даже злобный вяк подсознания не долетал боле до бодрствующего разума. Спасибо, я лучше со Зверем пообщаюсь, или с Дэном Ролой, чем сам с собой. Мне самого себя и в реальности хватает.

— Кстати, с каких это пор ты поменял имя? — холодно осведомился белый маг, но быстро перескочил на другую тему, решив, что все это мелочи перед лицом настоящего разноса. — Я притащу тебя в Илькке, даже если для этого потребуется выкопать броневик, который местные затопили в болоте еще во время войны!

Так чего он ждет — иди и копай.

— Хотелось бы верить, — понадеялся я, игнорируя восторженное "целый броневик?!" от Беды. Эжен упертый, если он что сказал — то сделает.

— Я отправлю тебя под суд, что бы мне это ни стоило.

Эм… что не всегда в плюс.

— Эжен, подожди, пожалуйста, — я попытался успокоиться и, набравшись смелости, решительно произнес. — Мне надо тебе многое рассказать. Это насчет мастера…

Предатель подождет. Тут все гораздо серьезней.

Белый маг словно ожидал этих слов:

— Каяться будешь? Я и так все знаю. Ты вломился в кабинет учителя, пока он был в отъезде, похитил его исследования по проблеме умертвий и передал нежити. Небеса, Найджел, как можно быть настолько неблагодарным?

Несколько мгновений я не мог понять, не послышалось ли мне, а потом расхохотался:

— Исследования по проблеме? Да ты хоть видел, что это за исследования? Да никакой колдун на такое не решится! Это же темный ритуал, такой, что…

— Молчать, — тихий и яростный приказ заставил слова застрять в горле. — Не смей клеветать на учителя. Он принял тебя в семью, он дал тебе свою фамилию, он оказал тебе высочайшую честь — не понимаю, за что… Жалкое, пустое, бесполезное, ни на что не годное, ничтожное существо, которому непонятно зачем дали жизнь.

Каждая фраза раскаленным гвоздем втыкалась в мозг.

— Зависть? — вкрадчиво осведомился я. Кому же приятно слышать нелестную правду? — Эжен, не злись — будешь много злиться, станешь черным магом.

Ученик координатора поперхнулся, уставившись на меня налитыми кровью глазами.

— Ах ты… — он определенно хотел сказать нечто иное, но быстро взял себя в руки. — Ты вообще знаешь о том, что такое ответственность за свои поступки? Ты хоть знаешь, в какие неприятности втянул мастера? Его единственный… официально признанный потомок, наследник рода, продался нежити!

Я пытался быть дипломатичным, но всему есть предел.

— Да какой, к демонам, нежити! — заорал я в ответ. — Раскрой глаза — вон твой приятель, который выдал меня Ильде!

— Молчать, я сказал!

Беда, с увлечением наблюдающий за спектаклем, с сожалением развел руками. Вместо того, чтобы разоблачать истинного виновника, ученик стоял к нему спиной и смотрел на меня так, как ниморец в припадке нацисткого фанатизма на представителя иной расы. Карма… вот сейчас он меня прибьет, и мне станет совсем грустно.

— Эжен, да отстань ты от него — не видишь, плохо человеку, — заботливо вмешался черный маг. — Совсем бредит.

Координатор прошил меня пылающим взором, тряхнул головой и яростно процедил:

— Какого демона ты тут сидишь? Тебе кто сказал вставать? Лежал — и лежи дальше.

Не дожидаясь, пока меня силком уложат обратно и для верности примотают к дивану веревками, я завернулся в одеяло и уткнулся в ковер. Ох… какой же я идиот. Обвинять Беду после того, как посмел покуситься на святое — доброе имя магистра Александра Юстина. Не удивительно, что Эжен не стал меня слушать. А когда он меня вообще слушал? За шесть лет, что я провел в башне… Вот что он делал — старательно учился меня не замечать.

— И откуда вы друг друга знаете? — обреченно спросил я у ковра.

— ТТУ, — самодовольно возвестил Беда.

— Чего?

— Тикхетсткое Техническое Училище, — сухо расшифровал ученик.

Карма, спасибо тебе и за это. Мне бы хоть немного твоего упорства. Маги вместе учились на оккупационной территории: а это не только хороший технический базис, но и увлекательная игра в конспирацию, в которой малейший провал грозит разоблачением и отправкой в лаборатории. Ниморцы различали только колдунов, их бы удар хватил, если бы узнали, что все жители нашей страны в той или иной степени владеют магией. Неудивительно, что Эжен верит потомку змеи и осколочной гранаты больше, чем тебе, Лоза, а если уж Эжен кому-то верит, то не отступится, даже если Беда наденет маску и превратится в переросшую медузу. Сила инерции.

Вспомнив старые добрые времена, приятели издевались над техникой, испустившей дух еще до войны, а я втихомолку расколупывал повязку, размышляя о вселенной. В самом деле, звезде, под которой я родился, давно пора аннигилировать от стыда. Все кругом плохо… очень плохо. Подушка жесткая, одеяло колючее, мазь жжется, как зараза — они бы меня еще с головой замотали, из-за одной царапины, ц-целители недоделанные. Наконец измочаленный бинт поддался и, помогая себе зубами, я стал раскручивать его дальше, передергиваясь от мерзкого вкуса. Похоже, ткань пропитывали ниморским средством для дезинфекции — только не ран, а бытовых предметов…

— Эжен… — тихо позвал я севшим голосом.

Белый маг раздраженно бросил какую-то деталь и подошел к дивану:

— Ну и что ты творишь? Кто тебя просил ее разматывать?

Но меня уже совсем не волновал его тон. От кончиков пальцев, как будто обугленных, растекалась жгучая чернота; язычки пламени словно пробивались изнутри, скользя по коже, и казалось, что рука окутана огненным ореолом. На темном фоне четко выделялись чернильные просвечивающие вены, белесые волдыри на запястье и багровый узор в виде дерева с семью ветвями из запекшейся крови. Шрам от ножа, тонкий и еле заметный, на их фоне просто терялся.

— Ч-что это?!

— Ничего серьезного, — белый маг, не особо заботясь об осторожности, вернул бинт на место и затянул его еще туже.

— Ты просто горишь заживо, а так все нормально, — поддержал его Беда и осекся под мрачным взглядом.

— Попал под темное проклятие. Чем ты думал, когда связывался с колдунами? — ученик равнодушно отвернулся, спеша воссоединиться с милой его сердцу техникой, которая ничего не требует и ни на что не претендует. — Чего?

— Сделай что-нибудь, — я только крепче вцепился в него негнущимися пальцами, не собираясь отпускать.

— Могу отрезать.

— Ты же белый маг!

— Будет не больно, — Эжен надавил куда-то в район локтя и вернул мне руку обратно. Было действительно не больно. Было никак. Я ее больше не чувствовал. Карма. К человеку, уверенному, что человек чинится так же, как и холодильник, за помощью обращаться не то, что бесполезно — опасно. Отрежет же, легко…

— А-а где остальные? Стражи и друиды?

Ответил черный маг, для которого жизнь с каждой минутой становилось все прекрасней и увлекательней, и хотя бы для восстановления симметрии хотелось добавить ему еще один фингал.

— Конвоируют центральных в Илькке. Намучаются они с ними…

Как — бросив нас? Впрочем, зная Эжена, рискну предположить, что он специально всех отослал — чтобы не было свидетелей родственных разборок. Жаль, что Беда не пошел с остальными. Вдруг бы милосердечники одумались, топей вокруг много.

— Там же была целительница!

— Еще неизвестно, что она за целительница, и что они за друиды, если уничтожили Древо и сожгли пол-леса, — ровно процедил ученик, дав понять, что он прекрасно это знал. — И еще неизвестно, чем она тебя травила. Сколько раз тебе говорили — не доверяй незнакомым людям.

Я в немом возмущении наблюдал, как белый маг закидывает на плечо странную конструкцию из деревянного шеста и прикрученных к нему с двух сторон железяк и хладнокровно идет к выходу.

— Т-ты уже похоронить меня собрался?

Количество планок постоянно менялось, но их же там не десять? Их не может быть десять!

— Это антенна, неуч, — оскорбился Эжен. — Прекрати ныть. Как только закончу с этой штукой, сразу же свяжусь с учителем…

— Нет!

— Боишься поглядеть в глаза человеку, которого предал?

— Он меня убьет!

— Если бы убил — было бы проще. Мастер слишком мягок и добр… простит еще, — с отвращением заметил белый маг. — Пожалуй, я действительно не стану торопиться. Не надо его расстраивать. Говорят, координатор Илькке — очень справедливый человек…

Говорят, стража Города-у-Горы со стен расстреливает тех, кто осмелился явиться без пропуска.

Я невидяще смотрел вслед ученику; перед внутренним взором, загораживая весь вид, маячил огненно-красный плакат "берегите лес от пожара", а за ним издевательски хохотали березы и ели, потрясая листьями, колючками и яблоками. Да чтоб я еще раз взял в руки спички! Я, конечно, слышал, что на воре и шапка горит, но не в таком же смысле…

— Так значит, Найджел Юстин, сын магистра из Белого Совета Александра Юстина, координатора целого региона… — задумчиво протянул черный маг, меряя меня оценивающим взглядом. — Любопытно.

Я отодвинулся, враждебно глядя в ответ:

— Катись в Бездну.

Приграничник безразлично пожал плечами, показывая, что его давно уже не задевает чужое отношение, и бесцеремонно ткнув пальцев в бинты:

— Зажигалка?

— Ч-что? Откуда ты знаешь?

Беда пожал плечами:

— Это же я ее придумал.

Сомнительное достижение.

— Но она была у Смерти…

— А пользуется Смерть, — недобро сощурившись, подтвердил он. Еще одна копеечка в копилку дружеской розни.

Занавеска колыхнулась, и в комнату бесшумно просочился ворох одежды с подносом в руках. Нда, с привычкой северян нацеплять множество черно-серо-коричневых тряпок я уже сталкивался, но обитатели Серебряных Ключей переплюнули всех, замотавшись в ткань целиком. Даже лицо жителя (или жительницы?) прикрывала черная гладкая маска, а кисти рук — толстые черные же перчатки. На подносе стояла одинокая помятая жестяная кружка, над которой курился дымок; вошедший нес ее с такой осторожностью, будто внутри была чистая кислота.

Неопознанное существо, напоминающее призрак, скользнуло вдоль стены, держась в тени, поставило поднос рядом с моей кроватью и поклонилось:

— Мы с радостью приветствуем ваше пробуждение, — его голос шелестел, как сухие листья. — Мы молили духов о вашем выздоровлении.

— Э… спасибо

Маска, прорези в которой не предусматривала проектная документация, осталась бесстрастной. Неужели Эжен всех тут настолько запугал, что жители взывают к Небесам, прося, чтобы мы убрались подобру-поздорову? Только сейчас я начал подозревать, что обстановка комнаты далеко не бедная. Ковер, радиоприемник, целая книга на почетном месте…Пусть радио не работает, и вряд ли кто из жителей умеет читать, но престиж, престиж!

Беду вежливость не интересовала даже в теории:

— Ниморский блокиратор? — заклинатель-самоучка было сунул нос в кружку, но путь ему преградила черная перчатка.

— Черный маг не должен это трогать, — в бумажном шорохе явственно проскользнули нотки угрозы. — Скверна не должна касаться священной чаши.

Беда поперхнулся и убрал руки от помятой и припорошенной ржавчиной веков реликвии.

— Принимать гостя из рода Юстин — великая честь для нашего жалкого дома, — житель с величайшей аккуратностью подхватил священную чашу обеими перчатками и с поклоном протянул ее мне. Как подношение духу, в самом деле. — Примите этот скромный дар. Это эликсир жизни…

— Дико редкая штука, — с завистью прокомментировал маг. — И дорогая. Вот что значит — первыми обшмонать лаборатории.

Поселянин проигнорировал дерзкий выпад, здраво решив не связываться.

Лекарство, которое ниморцы разрабатывали против поражения черной магией?! Я жадно подхватил кружку и попытался проглотить ее содержимое разом. Ну и что, что на вид местный лекарь — нелюдь нелюдем, зато внутри наверняка хороший и добрый — не то, что Эжен. У этого жлоба и посреди озера воды не допросишься.

Первое, что сделал жлоб, ворвавшись в комнату — вырвал целебный эликсир у меня из рук и выплеснул остатки в мойку.

— Э… — я только и мог, что печально проследить, как драгоценная жидкость утекает в слив. — Ты что творишь?!

— Я тебе сказал это пить? — яростно поинтересовался ученик и резко обернулся к поселянину. — Я вам сказал больше эту дрянь сюда не таскать?

— Это лекарство… — попробовал возразить житель, еще не осознавая, с кем связался.

— Так сказал, или нет?

— Из этой кружки пил сам великий целитель… — недовольно прошелестела маска.

— А вы ее мыли с тех пор?

Житель оскорбленно промолчал, не став озвучивать вероятное "как же можно? Святость смоется!".

— Ваш спутник приказал убрать всех предков-хранителей. А под их присмотром ваше выздоровление пошло бы быстрее, — пожаловался мне лекарь.

— Никаких высушенных голов, — отрезал Эжен и без церемоний вытолкал замотанную в черное фигуру из комнаты.

— Эжен, ты злодей и садист, — горько констатировал я.

— Тебе этого мало? — белый маг порылся в сумке и со стуком выставил на стол человеческий череп с серебряными бляшками в глазницах.

— О, некромантия! — обрадовался Беда и подобрался ближе. — Вот помню, убили как-то нашего командира, и решили мы с парнями вызвать его дух, чтобы узнать последнюю волю и все такое…

— Чтобы узнать, где он прятал награбленное добро, — безжалостно перебил ученик. Кажется, у него о тех событиях остались далеко не радужные воспоминания. — И вызвали кровожадного призрака. Три недели мы не могли вышвырнуть его обратно.

Беда обескураженно отвалил, пробормотав что-то о занудных белых.

— Это Дэн Рола, — безнадежно ответил я. — Он спас меня от грибницы и взамен потребовал череп.

Маги переглянулись, и Беда покрутил пальцем у виска. В каком прекрасном нормальном мире они живут.

— Какие дружелюбные поселяне, — мрачно сказал я, прикидывая, не поднять ли бунт во имя свободы и передовой фармацевтики и не свергнуть ли власть тирана-самодура.

— Посредники, — холодно поправил тиран. — Скупали у Марциуса оружие и переправляли дальше.

Эх… вот и думай хорошо о людях. Классика в жизни координатора региона. Что ни поселение, особенно древнее — то демонопоклонники, то браконьеры, то контрабандисты, то людоеды.

— А почему они носят маски?

— Поверь, ты бы не хотел увидеть их без масок! — жизнерадостно уверил Беда.

Я растянулся на кровати, прикрыв потяжелевшие веки. Поддержки от магов можно не ждать. Это не ново и не удивительно. Чтоб Эжен кого-нибудь пожалел? Да скорее Зверь-из-Бездны явится и ободряюще похлопает меня по плечу, благо щупалец много.

— Говорят, что если долго менять настройку, можно услышать переговоры между ниморскими отрядами, эхо голосов тех, кто уже умер, — задумчиво сказал Беда под шум помех.

Эжен посмотрел с возмущением, в котором ясно читалось "и как человек с техническим образованием может верить в подобную чушь?", но оставил тумблер в покое. Он и так сделал почти невозможное, оживив древнюю рухлядь, но убрать атмосферные помехи был не в силах; впрочем, ученик не сдавался, ковыряясь в железках с такой одержимостью, будто надеялся установить связь с другими планетами. Если я смогу добраться до других белых магов раньше, чем магистр до меня, то возможно, что они меня выслушают, но…

Право наследования передается только с фамилией рода, и получить ее — честь, которой удостаиваются далеко не все дети. Только самые-самые достойные, и понятия не имею, с чего в их стройные ряды затесался я. Никогда не слышал о семье магистра — может быть, он просто не хотел, чтобы его род прервался? Бедные предки-хранители, я бы даже извинился, если бы они соизволили хоть раз показаться. Но даже если так, то кругом полно куда более подходящих кандидатур — тот же Эжен… хм, потому и бесится? Но вопрос в другом. Смогу ли я уничтожить человека, который столько для меня сделал?

И что произойдет, если я и в самом деле ошибся?

Карма! Я схватился за раскалывающуюся голову и тихо взвыл. Вот на кой ляд мне это проклятое право выбора?

— Давным-давно, — внезапно сказал Эжен. — В одной далекой стране жили-были люди, которые верили в Зверя-из-Бездны.

Беда с грохотом уронил гаечный ключ.

— В тайной пещере они нарисовали на стенах его слуг мелом и бирюзой, а на потолке выложили из блестящей смальты образ Зверя, чтобы он смотрел на них сверху и радовался. По ночам, когда Зверь выходил на землю, они собирались в тайной пещере, надевали маски и танцевали…

Монотонный плавный голос звучал странно успокаивающе.

— В той пещере был глубокий волшебный колодец, в котором жили духи, исполняющие желания, и старый серый камень, помнивший еще начало времен. Когда он долго не пил крови, эссенции жизни, то покрывался трещинами, а голодные духи стонали и плакали в колодце. Но кровь не высыхала на алтаре.

Беда что-то невнятно пробормотал, и Эжен вполголоса приказал ему заткнуться.

— Люди сбрасывали тела в колодец и шептали самые искренние желания, а Зверь радовался, глядя с высоты. И самым счастливым он иногда приходил во сне, и говорил: "спи спокойно, мое дитя. Спи спокойно, ибо я никогда тебя не покину"…

Голос плыл и таял в пустоте…

— …и расстреляли их всех по статье 326…

В этот раз в моих снах не было ни чудовищ, ни призраков; только огонь и горький дым. Пламя скользило по доскам, вырывалось из щелей, лизало тлеющие половики, бросало на стены причудливые тени. Тени кружились в вычурном танце, вздымались и опадали, заполняли всю комнату, стискивали горло обжигающими пальцами, давили на грудь, окутывали тяжелой и душной пеленой. Я плавился в пламени, как восковая свеча, и это было не страшно — скорее странно… С красной тряпки над головой сочились крупные багровые капли, а огненные рожи беззвучно хохотали, сливаясь во множество моргающих красных глаз.

Иногда в видениях мелькали знакомые лица. Вот Эжен пытается мне что-то сказать с таким видом, что лучше не откликаться; потом к нему явилась тень в саже и блестящей маске и забрала с собой — не иначе строить радиовышку. Вот Беда стоит рядом с другой тенью; их разговор звучит как шелест множества книг, и я не понимаю ни слова, сколько не прислушиваюсь. Не иначе, маг устанавливает дипломатические контакты с местным полукриминальным элементом на предмет будущего сотрудничества. Что?! Я попытался оторвать голову от подушки, но мир перевернулся, и я рухнул вниз в вихре огненных искр.

Следующее просветление, что примечательно, вновь началось с Беды. Черный маг разглядывал меня с каким-то трудночитаемым выражением, и заметив, что я очнулся, помахал ладонью перед лицом:

— Лоза? Эй, Лоза! Ты меня слышишь?

Лень боролась с желанием высказаться и в кои-то веки проиграла.

— И чего тебе надо, с-сволочина? — и с чувством выполненного долга я вновь закрыл глаза, готовясь провалиться в милосердную темноту. Безрезультатно: маг схватил меня за плечи и жестко встряхнул.

— Не отключаемся. Смерть жив?

— Все помёрли, — мрачно объявил я. — Долго и счастливо.

Степень конкретизации Беду не устроила.

— Так жив или нет? — нетерпеливо переспросил он.

Достал. Я вновь попробовал приподняться; подушка вновь оказалась против, и гравитация неуклонно повлекла обратно.

— А зачем тебе карта?

Черный маг задумчиво посмотрел на ковер и после короткой паузы протянул:

— Карта, м-м-м… карта открывает одну дверку.

— Уж не такую ли, что была на объекте 16? — догадливо, судя по вскинувшемуся приграничнику, предположил я. — И что за ней?

— Может быть — ничего… Или все.

О, эти черномаговские мечты. А я-то надеялся услышать что-то действительно полезное, а не очередную сказку кладоискателей о том, что в Ниморе между алмазными берегами текут нефтяные реки, а оружие растет прямо на деревьях.

— И что теперь? Собираешься снова выдать меня Ильде?

Правда, такими темпами, меня скоро можно будет сгрести в совочек и отдать нежити в аккуратном кульке, но это уже не мои проблемы.

— М, да с чего бы это? — изумился маг. — Я выполнил все условия, она — ни одного. И не похоже, чтобы Эжен тебе верил, а?

Пальцы сами потянулись кого-нибудь придушить, но не дотянулись: сил не хватило.

— И чем ты перед ним так выслужился?

— Он мне очень сильно обязан… очень, — Беда лыбился так широко и довольно, что хотелось его пристукнуть просто из зависти. — Смерть. Скажи мне, что приключилось с моим дорогим другом Черной Смертью, Лоза.

Ну что же, когда табличку с именем колдуна вмуруют в стену, ее станет посещать хотя бы один человек. Чтобы убедиться, что такое чудо ему не приснилось.

— Его забрала Ильда — узнавай сам.

— Та-да. Проклятье. Так ты его все-таки не прикончил? Жаль, жаль.

— За что ты его так ненавидишь? — вяло промямлил я. От пары слов накатила такая усталость, будто я в одиночку вырубил весь Великий Лес.

— Ненавижу? Нет. Тут такое дело… — черный маг рассеянно уставился в потолок. — Или он, или я.

— Ты чокнутый.

— Неужели? — с сомнением хмыкнул собеседник. Как по мне, его мания преследования уже перешла в неизлечимую форму.

Занавеска резко дернулась в сторону, заставив Беду нервно вздрогнуть. В комнату быстрым шагом ворвались двое — за высоким человеком в дождевике плелся Эжен, сумрачный и, судя по всему, уже словивший головомойку за все хорошее. О, Небо. Как жаль, что пень не успел зажевать меня раньше. Именно от этой встречи я боялся, именно от нее бежал через всю страну… Но сейчас я испытывал нечто, близкое к радости. Мне надоело бегать и до жути опротивело прятаться, тем более, что дальше некуда и негде.

— Встань. Два шага назад.

Я дернулся, но оказалось, что приказ направлен вовсе не на меня. Черный маг подскочил, опрокинув табуретку, шарахнулся в сторону и только тогда встряхнулся, приходя в себя.

— Магистр Александр Юстин? — живенько поинтересовался он. — Рад зна…

— Нет нужды во лжи, — холодно оборвал его вошедший, и обернулся к ученику: — Ты с ним расплатился?

Эжен ошарашенно кивнул, и мой опекун вновь обратил гипнотический змеиный взгляд на Беду:

— Благодарю за сотрудничество. А теперь я не желаю видеть тебя рядом с моим сыном, — тут холод в его голосе окончательно превратился в вечную мерзлоту: — Ты меня понял?

— Д-да, — выдавил черный маг. Кажется, с ним еще ни разу не обращались как с вещью, чем-то, не имеющим право ни на голос, ни на собственную волю. Да я сам впервые видел, чтобы координатор говорил с кем-то настолько грубо, будь собеседник даже трижды колдун. Не то, чтобы я слишком уж часто присутствовал при его беседах с колдунами, но все же…

— Можешь идти.

Заклинатель механически кивнул и как сомнамбула прошествовал к занавеске.

— Учитель!.. — вскинулся Эжен.

— Покуда я жив, он останется в списке, — магистр смерил ученика ледяным взглядом. — Мы еще поговорим об этом, как и о том, что ты тут успел натворить. Иди.

Эжен закусил губу, словно желая что-то сказать, но промолчал и, коротко поклонившись, вышел вслед за приятелем.

— Я боялся не успеть, — мой опекун неподвижно стоял рядом с кроватью; тени вновь застилали взор, мешая разглядеть его лицо. Что там — злость, торжество? Или… разочарование?

Магистр Александр Юстин. Человек, благодаря которому Великий Лес все еще не пирует на развалинах, дома не поросли бурьяном, над остатками стены не поднялись деревья, и даже жители дальних поселений могут спокойно выходить за околицу, не боясь, что их утащат твари из чащи. Колдунов не топят в колодцах, ради будущего урожая людей не закапывают в землю живьем, все дети умеют хотя бы читать и писать, а между нами и столицей до сих пор ходят поезда. Короче говоря, координатор региона. Что я еще знаю о нем, кроме того, что известно каждому? Как оказалось, ничтожно мало. Он подарил мне имя, и только это придало тому пустому месту, которым я являлся, какую-то ценность.

У меня было достаточно времени подумать: и, если это будет последним решением в моей жизни, то я не хочу ошибиться.

— А, мастер… — я улыбнулся и попробовал помахать рукой, но не смог поднять ее в воздух. — Я рад вас увидеть. В самом деле. Я хотел бы сказать… Сказать, что я знаю вашу тайну и унесу ее с собой в могилу.

В конце концов, миру я ничего не должен.

Мой опекун сел рядом с кроватью и улыбнулся знакомой теплой улыбкой:

— Не говори глупостей, Найджел. Машину заправят, и мы поедем в Илькке. Все будет в порядке.

Так. Не понял. Мне аж в могилу перехотелось, до выяснения обстоятельств.

— Маскировка умертвий. Амулеты для нежити, позволяющие ей пройти контроль. Встроенная энергетическая матрица, копирующая человеческие биоритмы…

— Проект "Память", — с каким-то ожесточением сказал Александр Юстин. — Давно надо было уничтожить эти проклятые бумаги.

— Простите?

Магистр сцепил руки в замок и горько усмехнулся:

— Это старая, очень старая история. Мы пытались договориться с теми, кто вернулся, но разговора не вышло.

— Но зачем?!

Он стиснул руки так, что побелели пальцы:

— Тяжело терять тех, кто ушел… Смерть — жестокая и беспощадная вещь. Она не отпускает никого, — человек сидящий напротив, встряхнулся и провел ладонями по лицу. — Забудь. Поверь, это давно в прошлом. Исследования давно прекращены, архив попросили передать одни… люди, но это слишком опасные знания даже для них.

Ага. Прямо-так и человеки.

— Град спрашивал, почему прекращены исследования. Умертвие. Это ему вы должны были все передать?

Магистр спокойно выдержал мой взгляд:

— Клянусь, что я впервые слышу это имя. Нет, Найджел. К сожалению — обычным людям.

— Вы не лжете? — жалобно спросил я. Получается, что… что я поднял панику из-за закрытого секретного проекта, проходящего под эгидой Совета? Нет, невозможно! Тогда что эти документы делали в кабинете магистра? Что делал там я, это вопрос другой… Постоянные отлучки, подозрительная переписка, встречи с непонятными типами, запрет покидать башню, новые эксперименты над диагностическим кругом, амулеты, изменяющие энергетический фон… я искренне считал, что опекун занимается проблемой нулевиков, пока не влез в эти демоновы папки.

— Не хотелось поднимать вокруг пустого недоразумения шум, но Эжен принял все слишком близко к сердцу. Пожалуйста, не сердись на моего ученика: он бывает резок, но в душе вовсе не зол.

Охотно поверю, вместе с друидами из братства Города-у-Леса, у которых белых маг как-то вырубил священную рощу.

— Эжен говорил, что тебя заставлял идти с ним какой-то колдун из бывших бунтовщиков. Это правда?

Несчастный Черная Смерть, он бы пинками выгнал меня из команды, если бы знал, с кем связался. Ох, чувствую почерк Беды. Жаль вот только, что черный маг не указал, где он сам в то время находился.

— Да при чем здесь Смерть… — я закрыл лицо руками, чувствуя, как по коже разливается жар. Мда. А теперь вспомним о собственных свершениях: два… или три убийства, сотрудничество с врагом, поджог заповедника, обвинение в связях с нежитью… Замечательно. И кто тут перед кем должен оправдываться? Словно в насмешку, огненные тени придвинулись ближе, окружив кровать плотным кольцом. Свет гас; предметы выплывали из марева причудливыми светлыми пятнами между кружащихся дымных силуэтов, с крыльев которых сыпались багровые искры.

Опекун повернулся к выходу и что-то резко крикнул. Житель с подносом появился сей же миг, словно специально караулил под занавеской — впрочем, может и караулил — присутствие сразу двух Юстинов привело маску в состояние, близкое к религиозному экстазу, но кружку он таки донес, и даже нашел путь обратно.

Александр Юстин пристально заглянул мне в глаза:

— Что ты видишь?

— Огонь, — я не стал упоминать теней. Нечего тратить силы на всякую нечисть. — Скажите, это же не опасно?

Магистр отвел взгляд, бросил в кружку несколько плоских таблеток и поднес ее к моим губам:

— Выпей. Тебе сразу станет лучше.

Благословенные Небеса, более прекрасной воды я не пробовал ни разу в жизни! Вся сладость горных родников, не знавших даже слухов о существовании ниморских заводов, прохлада подземных озер и свежесть морского ветра с северного полюса… и, главное, никто не врывался, удушаемый жабой справедливого перераспределения ресурсов. Умывальник полезнее, чем нулевик, а значит, кому достанется лекарство? Правильно…

— Ниморский Лес! Мастер, вы были правы насчет друидов!

А правей всех были ниморцы. Вот только бетона на все не хватило.

Путаный рассказ длился недолго; мне почти хотелось, чтобы на меня разозлились, но опекун смотрел с жалостью, отчего на душе становилось еще поганей.

— Я вас подвел, — сделал я неутешительный, но все еще далекий от реальности вывод. Будь здесь Эжен, он-то бы нашел верный синоним.

— Это мой долг — защищать и заботиться о тебе. Я его не выполнил.

— Я сам виноват, — попытался возразить я, сражаясь с подступившей дремой. — И что сейчас… теперь будет?

— Все будет хорошо, — ободряюще сказал магистр. — Спи спокойно…

Вопреки словам, в его голосе слышалась печаль, но я не успел разузнать, что плохого готовит грядущий день; могучая подземная река подхватила меня и понесла вдаль, мягко баюкая на волнах сна.

— Проклятые Небеса…

Покачиваясь на ее ладонях, как в колыбели, я опускался все ниже и ниже, и тьма окутала меня мягким покрывалом. Казалось, я пробыл здесь целую вечность, свернувшись клубочком и слушая шепот ночи; здесь было так тихо, так спокойно, что не хотелось просыпаться…

Не знаю, когда все изменилось. Покой сменился страхом, ласковый мрак превратился в тяжелый удушающий кокон, а вода стала вязкой трясиной; паника накрыла с головой, я попытался закричать, я рванулся вверх, но захлебнулся тьмой; какая-то неведомая сила тащила вниз, сковывая по рукам и ногам, и свет мерк перед глазами…

А потом кто-то схватил меня за шкирку и вытащил на поверхность.

— …отвечай, когда с тобой разговаривает представитель высшей расы!

— Беда, иди в Лес, — я повернулся на бок, собираясь закутаться в одеяло и выбросить очередной кошмар из головы, и вот тут-то и осознал всю величину подставы. Ни одеяла. Ни кровати. Остался один кошмар.

Глаза я открывал не торопясь, уже зная, что ничего хорошего не увижу, но затянуть этот процесс надолго все же не так-то просто… Итак. Что имеем в анамнезе? До душевного трепета знакомая картина: тьма и я. Как незначительная вариация — потрепанный тип в таких лохмотьях, будто прополз в них болото из конца в конец; и только на остатках воротника, как монумент "Слава Нимме" над голодающей страной, сияла серебряная бляшка с гербом.

Я заткнул уши:

— Нет, нет, нет, не говори это!

Ни слова на "ч", ни слова на "ч"…

— Ты читаешь мои мысли, — верный воин Шоваллы собственной персоной не собирался никого щадить. — Где мой череп?

Я застонал и стукнулся лбом об какую-то доску. Четвертым на поляне вечеряли большие напольные часы со слепым циферблатом, выглядящие здесь так же дико, как фиалка на столе у ниморского чиновника. Я потыкал в лакированный корпус пальцем, но чужеродный механизм и не подумал исчезать; вместо этого внутри него что-то треснуло, захрипело, и часы со скрипом выдавили первое "тик-так".

— Скажи-ка, Дэн, а ведь странно, что ты единственный из всех Голосов Леса смог сбежать? — опираясь на простуженный ящик, я поднялся на ноги, чувствуя, как по венам разбегается живительное пламя мести. — Не было ли это подстроено, чтобы привести меня к Древу?

Если кроме занудного ниморца у меня в голове поселится деревенский хор, то я конфискую у Марии Энгель мозгопромывочный шлем. Нет пощады врагу! И пусть возмездие направит мой удар… Я оценил расстояние до ниморца и молча бросился вперед.

Мда, пожалуй, шлем был все же более осуществимой идеей.

— Зверь-из-Бездны — это ваш мифический персонаж, олицетворяющий злое начало? — осведомился бывший Голос Леса, когда поток моих ругательств иссяк.

— В этнографы… записался? — нести возмездие не слишком удобно, когда утыкаешься носом в землю. И в очередной раз грубая сила, мастерство и хорошая реакция победили… за неимением у себя хороших качеств, которых можно было победить, я оставил мысль незаконченной. — Да отпусти уже!

— Кто же по вашим верованиям олицетворяет доброе? Ни разу не слышал.

Ха. Будто я слышал. В данный момент его олицетворял сам Дэн, наконец убравший болевой захват.

Я подобрался ближе к часам, потирая вывернутое запястье и надеясь, что ниморцы, как и белые маги, рядом с техникой буянить не рискнут. Связываться с инвалидом войны больше не тянуло. Вот поговоришь о высоком — и сразу в душе такая просветленность, мир снисходит…

— Возможно, Древо рассчитывало на такой исход, — преспокойно сообщил беглый Голос. — Возможно, я был слепым орудием его воли. Но нашей сделки это не отменяет.

Интересненько, и как же это согласуется?

— Древа больше нет.

— Эй, я твой череп вытащил? — я искоса поглядывал на циферблат, гадая, кому не понравились цифры и стрелки. Подозрительные какие-то часы: время не показывают, стоят себе и лязгают… — Вытащил. Исчезни.

Это будет лучшей наградой за смертельно опасный рейд в глубины зачарованной тайги, населенной потусторонними существами, прячущимися в ночи, когда моими единственными спутниками были отвага, враг, идущий по пятам, и угрюмый и ненадежный проводник, бросивший меня в одиночку сражаться со стражами, хранящими покой мертвых…

— Ты заблудился в двух шагах от лагеря, влип в магнитную аномалию, принял Сону за ваш мифологический персонаж, позволил девчонке-мутантке его уничтожить, попал в ловушку Древа, получил ключ к Сети, но так и не сумел им воспользоваться, — быстро перечислил ниморский блюститель точных формулировок.

— Спасибо, Дэн. А теперь забирай свою черепушку и убирайся уже из моей головы!

— Без меня в твоей башке останется вакуум, — не упустил случая верный сын павшей империи.

А если мне сейчас ниморский гимн спеть, то это сойдет за обряд изгнания?

— Великое всегда останется великим! — разбил надежды Рола, высказав другими словами "черного мага микробом не испугаешь".

— Стой, — меня внезапно озарило. — Когда в нашу первую встречу ты закопал меня на полянке с грибницей, ты ведь не с друидами советовался. Ты в это время в мою голову влез. Точно! — я раздосадовано хлопнул себя пол лбу. — Я же после этого смог тебя увидеть!

— Не думай, что это было легким решением, — поморщился Дэн.

Да, я согласен, что жизнь в дереве импонировала ему больше. Кстати, а почему я сейчас вижу его, а не Гарша?

— Теперь мне не столь уж неясно, почему некоторые из вашего народа считают деревья выше по ступеням эволюции, — отбил представитель высшей ступеньки… нет, финальной лестничной площадки. — Просыпайся и за дело.

Что, не вынесла бродячая душа гордого народа долгого контакта с представителем низшей нации? Между прочим, с выражением "спать много вредно" не согласны все черные маги, а это немало народу…

— Истинный человек не потакает своим слабостям!

Ну да, и аскетами ниморцы стали по собственному желанию, а не потому, что у них ничего не было…

— Что ты понимаешь в воспитании новой расы, дикарь? — ниморец нашел свою тему, и его слегка перемкнуло. Ладно, что-то мне контакт с этой душой тоже поднадоел.

Я закрыл глаза.

Я открыл глаза.

Ничего ровным счетом не поменялось.

— О, вакуум подсказал мне одну идею. Давай ты заглянешь на ваш оружейный склад, склеишь там Сону из чего-нибудь…

— Разве осталось что-то, что твой народ еще не разграбил? — скептически осведомился бывший Голос Леса.

— … а потом отнимешь черепушку у одного типа. Не хочешь насилия — обменяй ее на Сону, главное, чтобы он на черном рынке высоко ценился…

Дэн посмотрел на часы и вздохнул.

— Эт-то… Сона?! — я смерил взглядом угрожающий черный силуэт с демоническим белым ликом, из нутра которого доносился замогильный скрип… Дядя мой машиностроительный завод! Хотя… хотя, ничего себе гробик… это удачно ниморского маньяка в коробку запихнули…

Часы яростно заклекотали, и я не удержался от смешка. На сей раз Дэн просчитался: у нового воплощения Соны не было ни когтей, ни шипов, и высказывать свое возмущение он мог только неодобрительным "тик-так".

— Тик…

Наученный горьким опытом, я на всякий случай отступил, нервно следя за маятником.

— Так… — зловеще сообщили часы и умолкли.

— Заржавел? — я сочувственно похлопал неприятеля по корпусу. — Древность не радо…

— БАМ-М-М-М!!! — от пронзительного грохота по телу прошла дрожь и заныли зубы. Я еле-еле отдернул руку и, нервнически подергиваясь, отполз в сторону. — БАМ-БАМ-БАМ!

— С-спокойно! Ты, конечно, часы… Да замолчи же! — я прижал ладони к ушам, боясь, что сейчас лопнут барабанные перепонки. И кому голос дали… — Извини, извини! Ты замечательные часы… настоящее акустическое оружие! Часы с душой льва!

С душой звуковой колонки…

Бам-бам-бам-бам-БАМ!!! Звук гонга, в который со всей дури лупят колотушкой, взмыл до недосягаемых ультразвуковых высот… и я пробкой вылетел из сна.

Истинный человек новой расы, совершенная модификация старого. "Гражданин Сона" — верный друг, надежный охранник и лучший в мире будильник! Только в Великой Ниморе! Небо, этот грохот и мертвого подымет…

Я поежился, отнял ладони от ушей и открыл глаза. Комната исчезла; я остался в одиночестве на крохотном освещенном пятачке перед приоткрытой дверью. Над головой мигала и потрескивала люминесцентная лампа, бросая причудливые тени на серые стены. Хм, со всем прочим я еще и лунатик.

— Дэн?

Ниморец не отозвался.

Я с сомнением посмотрел на дверь. Дверь была обычная, узкая и тонкая, серая, стальная, безо всяких украшений; за ней было темно, и через узкую щель было не разглядеть, что внутри. Мне предлагается туда войти? Я покосился направо, потом налево, и признал, что идти тут особо некуда. Между прочим, холодно стоять босиком на бетоне…

На полу перед дверью лежал какой-то овальный предмет. Я поднял и недоуменно повертел в руках черную маску — как раз такую, какую носят жители. А тела тут поблизости не валяется?

— Есть тут кто?

Открывать дверь не хотелось. А вдруг там, там…вдруг я кого-то задушил, пока бродил в несознанке? А маску забрал, как трофей. Она мне как раз подходит. Карма…Что-то не давало покоя, какая-то странная мелочь… Я потер висок и вспомнил. В поселении нет электричества.

Дверь начала медленно открываться.

На мгновение я оцепенел от страха, а потом швырнул в нее маску и бросился прочь.

Я мчался по темному бесконечному коридору, а лампы трещали и мигали над головой. Серые стены прыгали перед глазами. Я не знал, от чего спасаюсь; меня гнал вперед слепой страх, заставляя бежать все быстрее, быстрее и быстрее, выбиваясь из сил и задыхаясь, пока на пути не выросла очередная дверь. Я с размаху ударился об нее плечом, потом потянул на себя, но железная сейфовая створка осталась непоколебима. Тупик.

Лампы начали гаснуть. Не одна за другой, а одновременно, постепенно становясь все тусклее и тусклее. Я суматошно заколотил в дверь кулаками:

— Откройте! Откройте-е-е!!!

Глаза заволакивала тьма; и там, в темноте, из-за спины, послышался нарастающий шорох. Шорох, как от множества лапок, скребущих по бетону…

— Откро… — я задохнулся, не в силах вымолвить ни слова, и начал суматошно крутить замок на двери. Не то, не то, не то… Бесполезно. Воздух стал густым, словно вода. Свет тускнел; я прижался лбом к холодному металлу и беззвучно взмолился. Кто-нибудь…

— Триста двадцать шесть.

Не веря своим ушам, я потянулся к замку и начал на ощупь вращать диски. Три, два… руки дрожали; то, что было там, за спиной, уже дышало в затылок. Да открывайся же!

Дверь щелкнула и с грохотом распахнулась. В глаза ударило слепящее сияние…

Тик-так.

Я резко сел и очумело потряс головой. Приснится же такое. Ха, меня пытались напугать дверью? Осталось дождаться кошмаров про утюг или разумный умывальник. Рядом послышался хриплый всхлип; белый как мел Эжен опустился пол, таращась на меня совершенно ненормальным взглядом. Тикали его наручные часы. Нет, я понимаю, что меня трудно разбудить, а приказ магистра не ждет, но что ж так смотреть-то?

— Мы что, уже выезжаем?

И не дожидаясь, пока ученик скажет что-нибудь несомненно хорошее и позитивное, я встал и отправился собираться.

* * *

Ниморский внедорожник мчался сквозь ночь, освещая путь мощными фарами. Эжен гнал, как ненормальный, поднимая из-под колес тучи брызг; ливень хлестал прямо в лобовое стекло, не позволяя толком разглядеть дорогу, и я мог только гадать, есть ли она там вообще и как ученик находит путь. Окна заливали потоки воды, и непроглядный мрак прорезали только вспышки молнии, выхватывающие из темноты силуэты раскачивающихся деревьев. Гром оглушающе грохотал прямо над головой, заглушая свист ветра и шум бушующего леса; иногда по крыше ударяло что-то — сорванные ветви с листьями — каждый раз заставляя вздрагивать и молиться, чтобы в один прекрасный момент на машину не свалился вырванный бурей ствол.

Вот люблю я бурю в начале осени, разгул стихий, когда ураган ломает вековые деревья и швыряет их на крышу…

На такой скорости и при такой погоде внедорожник давно должен был улететь в кювет на особо крутых поворотах, но машина шла ровно и почти без тряски. Эжен смотрел на дорогу широко открытыми невидящими глазами, стиснув руль так, что побелели костяшки пальцев; в лобовом стекле его лицо отражалось застывшей каменной маской. Откровенно говоря, наблюдать за ним было страшновато: белая магия — это, конечно, хорошо, но скользкая дорога — вещь тоже серьезная.

Я прислонился к холодному стеклу, частью жалея, что ночь надежно скрывает пейзаж, проносящийся по сторонам дороги. Знаменитые северные курганы хоть немного бы скрасили путь, но с той стороны окна на меня пялил бледный узник ниморских лагерей, при виде которого рука сама тянулось сотворить отвращающий знак. Над этим типом хотелось сначала провести обряд изгнания, а потом сжечь от греха подальше. Или сначала сжечь, а потом помянуть.

Беда смотался сразу после встречи с магистром, верно уловив, что больше ему тут ничего не светит, и прихватил с собой карту. Бездна с ними — может быть, однажды карта укажет магу путь, по которому он уйдет и не вернется, но, что хуже, вместе с Бедой пропал череп. К счастью, Эжен проводил приятеля до дороги, иначе бы с приграничником пропала половина землянок со всем содержимым.

Магистр Александр Юстин неподвижно застыл на соседнем сиденье, погруженный в невеселые раздумья, и знание того, что я — одна из их причин, немного портило настроение. С другой стороны, пока я жив, все еще можно исправить. Поймаем и Беду, и Дэна… главное — не показывать Сону белым магам, а то починят, подкрасят и, не ровен час, объявят произведением искусства. Я посмотрел в окно и улыбнулся собственному отражению. Все будет хорошо. Я все исправлю. Эта история преподала хороший урок, и я больше не повторю своих ошибок. Я смогу измениться. И все будет по-другому.

Полыхнула молния, и мы вырвались на свободное пространство. По обеим сторонам дороги расстилалась водяная гладь, то ли болото, то ли вышедшее из берегов озеро. Внутри кольнуло беспокойство; я обернулся к спутникам, чтобы предостеречь…

Поздно.

Водяной вал с силой ударил в бок внедорожника, подкинув в воздух, перевернул и швырнул его в воду. Плеск. Скрежет. Удар. Вспышка. Боль…

В следующий миг я пришел в себя от холодной воды, уносящей меня все дальше и дальше от дороги. Волны захлестывали с головой, одежда тянула вниз, я вяло барахтался, потерявшись среди буйства воды и ветра. Последнее, что я помню — сияние молнии, выхватившее из темноты человека в дождевике рядом с перевернутой машиной.

Он стоял и смотрел.

Просто стоял…

А потом темная волна утащила меня на дно.

Глава 12. Заложник

— Убью, — горестно всхлипнула Ильда Шадде. — Уничтожу. Всех!

И на этой жизнеутверждающей ноте истерика под наименованием "белые маги как образ мирового зла" пошла по второму кругу.

Снаружи донесся звук сминаемого металла, потом дикий визг, потом душераздирающий скрежет, по обшивке прошла зубодробительная дрожь, лампы (те, что остались) суматошно замигали, подболотная лодка накренилась на левый бок, и я крепче вцепился в железный ящик с ниморской маркировкой особо опасного груза, изо всех сил стараясь не думать, что же это за груз, зачем он здесь и насколько ящик успел проржаветь. Мутная вода лениво всколыхнулась, потревожив сплошной покров ряски и кувшинок, космы ниморской лозы, свисающие с потолка и труб, качнулись из стороны в сторону, зелень с мелкими блестящими листочками, полностью затягивающая стены, куда-то поползла… Болото, устроившее местный филиал внутри ниморского корыта, чувствовало себя вольготно и привольно. В отличие от пассажиров.

Не знаю, чего хотели добиться друиды из северного братства, заколдовывая лодку, но вряд ли именно этого. Но, по крайней мере, до бешенства Ильду, нежить и скромную владелицу единственного в мире транспортного средства, проходящего сквозь землю и воду, они довели.

Когда я видел это место в прошлый раз, лодка не пыталась на ходу развалиться на части. Ну да. Почему же ей этого не сделать, в самом деле, ведь я же снова здесь?

— Опять корни пустили, — с непонятным восхищением констатировал Беда.

Шадде отчаянно взвыла, неожиданно перекрыв все звуки:

— Моя лодка! О, моя лодка! Я им… их… — тут умертвие, больше похожее на болотного духа в родной стихии, замешкалось в поиске еще не упомянутых угроз. — Я выведу под корень весь их Великий Лес! Я уничтожу всю зелень, что посмела высунуться из земли! Я не остановлюсь, пока на этой планетке не останется ничего живого…

— Зато кровищу отмывать не пришлось, — умиротворенно отозвался черный маг, с умилением разглядывая блюдо с бутербродами из водорослей с водорослями, прихваченное из поселка. Весь его вид говорил, что утопнуть вместе с многотонной помесью корабля и буровой установки можно в любой момент, а вот нормально поесть — очень редко.

Карма, низкий тебе поклон за то, что я не родился в приграничье.

Я тоскливо вздохнул и подпер голову рукой, автоматически отмахиваясь от серебряных искр, буквально лезущих в лицо. Туман, густой и такой липкий, что чуть ли не наматывался на пальцы, недовольно отдернулся в сторону и сразу же сомкнулся в месте разрыва. После купания в ледяном озере перед глазами все еще качались темные волны, во рту стоял привкус тины, в желудке плескалась вода, и чувствовалось все это так, будто из тела вынули душу, хорошенько прополоскали и кое-как запихали обратно. Кажется, теперь меня будет мутить даже при взгляде на дорожные лужи…

— Эй… мы ведь тонем, да?

Не то, чтобы на меня обратили внимание, зато искры снова сунулись вперед, едва ощутимо жаля кожу и путаясь в волосах. Энерговампиры проклятые.

В рубке царил полный разгром. Если честно, я не уверен, что это место называется именно рубка (а если еще честнее, то я не знал, как называется та штука, на которой мы плывем), но, по крайней мере, здесь находился пульт управления. На пульте, спиной к неработающему экрану и разнообразным щиткам и кнопкам, сидел Беда вместе с едой, которую держал на тарелке глазастый бульон.

Замечательно, просто замечательно. Я в компании с умертвием-убийцей и чокнутым черным магом, вновь работаю деталью интерьера, внутри запаянной консервной банки, идущей на дно. А эти… существа не собираются делать ничего, кроме как ругаться и пререкаться друг с другом. Короче, ведут себя как все колдуны, когда у тех внезапно что-то ломается.

— Народ, вы зачем меня сюда притащили? Чтобы все равно утопить?

— М-м-м, нет, — наконец-то соизволил откликнуться Беда. — Мы не тонем, просто кое-кому влом напрячься. А, Ильда?

— Я не могу сосредоточиться! — истерично взвизгнула нежить. Беда закатил глаза и развел руками:

— Валерьянка тут не растет, увы…

— Ты, друид! — Шадде остановилась и ткнула в меня пальцем, неосторожно задев ниморскую лозу. Та шевельнулась и с неожиданной скоростью обвилась вокруг предплечья умертвия. — Сделай что-нибудь!

Продуктовый вопрос в Южной Ниморе стоял настолько остро, что даже растения не могли ждать, пока пища сама превратится в перегной, и тянули в рот все, что попало.

— Что? — я аккуратно отодвинулся от оживившейся зеленой завесы, едва не заехав ладонью в покрывающий угол ящика мох. Мох приподнялся на множестве тонких ножек и шустро перебежал на боковую сторону.

— Убери это!!! — Ильда утробно зарычала и со всей силы рванула стебли на себя. Лоза выдержала. Труба, с которой она свисала — нет.

— Как? Заклятие накладывала глава Северного Братства, — я с опаской глядел, как растение с хрустом сжимает металл и труба прогибается, вот-вот готовясь то ли переломиться надвое, то ли оторваться к демонам. — А я нулевик.

— Бес-с-сполезный груз, — невнятно прошипела нежить и замерла на месте. Лоза дернулась, пытаясь подтащить добычу к себе, но не смогла сдвинуть ее ни на миллиметр и стала торопливо наматываться поверху. Шадде стояла неподвижно; по белому заострившемуся лицу бродили странные тени, волосы свисали неопрятными клоками, в черных глазницах вспыхивали мертвенно-синие огни и, казалось, я уже виду желтоватую кость в разрывах полупрозрачной кожи, туго обтянувшей череп. Да, в своем истинном виде воскрешенные — далеко не симпатяжки.

— Эй, я не просил себя сюда вытаскивать. Верни меня обратно и з-забыли…

Умертвие оскалила тонкие иглы-клыки и ниморская лоза бессильно обвисла, распутав петли и охапкой соскользнув в воду. С радостным шипением Ильда выхватила бритву…

— С-саборт вышшвырнть? Я б тебе, тврь из Лес-с-са, кишки бы выпу… выпустила и глас-са… глаза врвала… — обуянная духом сенокосилки, нежить кромсала растение так, что во все стороны летели ошметки стеблей и листьев. Все-таки с тремя рядами зубов проще откусить себе язык, чем разговаривать. — Если б не Хр… Хрд… эта пияфка доф-х-хлая…

Град, дофхлая пияфка, занимал ее мысли безраздельно и неотступно, но я на всякий случай поменял тему. Компания умертвия и черного мага все же лучше, чем компания рыб.

— Эм… ты выпила из них жизнь?

Шадде с гримасой отвращения ткнула ногой зеленое месиво:

— Хш-ш-шта… только не надо падать в обморок. Вы, друиды, все малахольные…

Я посмотрел на остатки растерзанного сорняка-тезки и прерывисто вздохнул, представив себя на его месте. Эх, был бы я по-настоящему друидом… или хотя бы та сила, что давала мне право управлять ниморской лозой, не пропала туда же, откуда явилась… я б такое тут устроил, со всем этим рассадником живучей травы.

Тишину нарушили хлопки в ладоши:

— Ильди, повторишь? Тут всего-то еще немного ее осталось!

Умертвие замерла, яростно раздувая тонкие ноздри и явственно прикидывая, а не пустить ли на фарш одного чересчур болтливого черного мага.

— Спокойно, спокойно, — почуяв неприятности, Беда отодвинулся за зелено-бурую завесу. — Так мы едем или нет?

— Мошет быть, ты ее потащишь?

Черный маг посмотрел на огрызок непонятного происхождения в руке, как будто в поисках поддержки, и рассудительно ответил:

— Я? М, не думаю.

— Ничтош-ш-шные ш-шалкие смертные, — Ильда запрыгнула на один из ящиков и внезапно пронзительно завопила: — Работать, кому сказала! Ниммы на вас нет, слизь безмозглая, что б вас внутренний комитет провел по статье сто пятьдесят первой!

Слово творит чудеса. Я едва не свалился в воду, Беда выронил бутерброд, а ниморское корыто непонятного назначения загудело и рванулось вперед, сразу утихнув и перестав раскачиваться. Умертвие удовлетворенно погрозила потолку кулаком:

— Бес-с-сдельники…

— Какой статье? — ошарашенно переспросил я у мага.

— Вредительство, — так же ошарашенно ответил тот. Правда, Беда скорее переживал невосполнимую потерю редкого деликатеса.

Подболотная лодка снова устремилась в неизвестность. То ли это озеро оказалось таким большим, то ли мы плавали кругами, то ли каким-то образом уже добрались до болот и теперь двигались к затопленному Номма Эрро или к северным берегам, к другим, таинственным и неизвестным городам ниморцев… Хотя что там может быть, на северных берегах, кроме Ниморского Леса? Я уже и не представлял, чего ждать от веселой парочки — с них станется раскатывать туда-сюда просто от скуки.

Шадде все еще считала меня друидом, иначе наша беседа пошла бы со всем по иному сценарию. Схема обороны городов, магометрические цепи сигнальной системы, ключи защиты или бы план Илькской ГЭС… Зато я мог бы хранить героическое молчание, зная об этом еще меньше, чем умертвие. Но ее интересовал только Град — Град и его клятый план, в котором я участвую вне зависимости от желания и мало-мальского представления, что же это такое. О, Небеса, что за дикий бред. Так не хочется погибать здесь, во мраке, сырости и холоде, на чужой войне, среди преступников и безумцев…

Зверь-из-Бездны, помилуй мя.

— Как оно работает? — уныло спросил я, рассматривая темный экран, в котором отражались призрачные силуэты: спина Беды и двое выходцев из потустороннего мира.

— На ментально-мозговой тяге.

— Чего?

Приграничник чуть смутился:

— Ильда приказывает воде, и вода нас тащит.

Ниморцы бы рыдали, увидев, как используется их наверняка невероятно сложное творение.

— Разве вы не умеете управлять этой штукой?

— Лоза, я тебе что, ниморец? — маг постучал ногтем по одному из поблескивающих индикаторов. — Тут что-то работает, но к чему оно работает — демоны разберут.

— Зачем вообще оно нужно?

Беда пожал плечами:

— Ниморцы закинули на небо большую железную чушку. Скажи, вот зачем? Чтобы она в один прекрасный момент упала нам на головы? Вот они нормальные после… ща. Граница.

Я еще соображал, что он имеет в виду, бултыхаясь в жалости к себе и жалобах на весь белый свет, как сверху рухнула каменная плита, погребая под собой все хорошее и светлое, что еще осталось. На душе разом стало так погано, как не бывало еще ни разу в жизни; как будто я нарушил то, что нельзя было нарушать, сделал что-то непоправимое, что никогда нельзя будет исправить… Отчаяние поглотило целый мир, парализовало волю, перехватило горло…

И, достигнув пика, оно схлынуло так же внезапно, как появилось.

— Ажно до костей пробирает, — передернулся черный маг, взяв последний бутерброд, и спохватился, уловив мой злобный взгляд. — Хочешь?

Я гордо отказался, убеждая себя, что недостойно принимать подачки из рук врага. Тем более уже обкусанные.

Подболотная лодка проехалась брюхом по чему-то твердому и замерла. Вода плеснула и успокоилась, ниморская лоза прекратила раскачиваться из стороны в сторону.

— Чего, уже приплыли? — Беда спрыгнул с пульта и пошлепал к выходу, прихватив фонарь. — Эй, великое умертвие, повелительница неживых, могла бы и поближе подвести!

Шадде только обессилено клацнула зубами в ответ.

Снаружи оказалось темно, мрачно и бесперспективно, потому что темно. Луч ниморского фонаря бессильно растворялся в воздухе, едва освещая крошечный каменный пятачок среди безбрежного океана мрака. Нас окружало пустое, гулкое пространство, в котором дул прохладный, слабый ветер; но я не видел звезд и не чувствовал запахов травы, земли или леса. Похоже, это большое подземелье или пещера; подболотная консерва остановилась у карниза, идущего вдоль неровной каменной стены без конца и края. Усиленная друидскими заклинаниями ниморская лоза опутала лодку целиком, вцепилась в валуны, удерживая ее на месте и превратив в болотную кочку.

— М-да, — глубокомысленно сообщил приграничник. Ильда столь же глубокомысленно кивнула, а потом умертвие и черный маг как по команде повернулись ко мне.

— Друид, — сахарным голоском пропела Шадде, проворачивая серебряное лезвие в тонких пальцах. Клок тины вместо подболотной лодки навел ее на самые нехорошие помыслы.

— Лоза, — терпеливо поправил маг, но умертвие только небрежно отмахнулась:

— Ты сказал, что Град желает договориться…

— Он просил это передать, — устало повторил я. Раз, наверное, в десятый. — И я действительно ничего не знаю о его планах и вообще не участвую в ваших играх. Можешь не верить, но это так.

Ильда единым текучим движением оказалась совсем рядом:

— Вот сейчас и проверим, — горло обожгло холодом, я непроизвольно дернулся и застыл, чувствуя, как острый край прорезает кожу. — Я подам Граду весточку. Если он не появится в течение суток…

Нежить отступила, небрежно стряхивая в туман капли крови и провела пальцем по шее:

— Я пришлю ему твою голову.

— Да что же вы все кровопийцы-то такие? — я с досадой потер царапину, всматриваясь в то место, где мгновение назад стояла Шадде, но она уже исчезла, беззвучно и бесследно.

— Знаешь, почему ее звали Кровь Тьмы? — Беда, как обычно, был готов поддержать и посочувствовать.

— Потому что она умела управлять водой…

— Глотки она любила резать, — маг повторил движение Ильды. — И еще раньше ее звали просто — Бритва.

О, да, кто бы сомневался. Видать, имя из тех далеких времен, когда среди черных еще не настолько распространилась мода на пафос.

— Почему колдунам так сложно запомнить имена? — я и сам не знал, почему спросил именно этот, самый пустячный и никчемный вопрос; может быть, потому, что мне требовалось зацепиться хоть за что-то реальное и простое.

— Я так понимаю, мы для них все на одно лицо. Собственная магия мозги забивает, — Беда махнул мне рукой, предлагая следовать за ним, и пошел вдоль карниза, беззаботно что-то напевая. Я представил, как отбираю у приграничника фонарь, бью его фонарем по башке и делаю ноги… чтобы заблудиться в подземелье и погибнуть от холода, если не от рук бродящей поблизости Ильды… и потащился следом.

Выбора нет, и Беда понял это гораздо раньше.

— Интересно, есть ли в Бездне отдельное местечко для предателей? — риторически вопросил я в пустоту; судя по обстановке, до места жительства Зверя тут недалеко.

Маг споткнулся:

— Разве я кого-то предал, м?

Сложнее сказать, кого он не предал.

— Колдуны уже не в счет?

— Чтобы предать, нужно быть на чьей-то стороне…

— Удобная логика.

Видно, мои слова его чем-то задели.

— Невинных среди них нет.

— И говорит это наш последний оплот нравственности и чести… Беда, ты же их всех убил. Тебе это никак… не беспокоит?

Он передернул плечами:

— Я — черный маг. Они бы сделали для меня то же самое.

Беседа увяла. Впрочем, на карнизе, вскоре превратившемся в узкую полосу, по которой едва можно было пройти боком, а потом в беспорядочную груду камней, осыпающихся под ногами, много не поговоришь. Я только старался не упускать свет фонаря из виду и сильно не отставать от мага, скачущего по обломкам как горный тушканчик.

— Уже скоро, — Беда забрался по качающуюся глыбу и подал мне руку. — В это раз далеко застряли.

Я презрительно отвернулся и проклял все на свете, пока самостоятельно забирался на эту каменюку и сползал с той стороны. Но это, разумеется, ничуть не пошатнуло мое намерение игнорировать двуличного выродка… вот только если кто-то из-за этого страдал, то уж точно не он. Не особо расстроившись, черный маг подошел к маленькой деревянной лодке без руля и весел, замершей у берега, и поставил фонарь внутрь.

— Залезай.

Еще не конец пути. Понятно, почему Ильда уплыла, бросив нас добираться утомительным человеческим путем; я прикусил язык, сдерживая мириады вопросов, и последовал совету. Беда прыгнул следом, привычным движением оттолкнув лодку от берега.

И сразу воцарилась тишина. Деревянная скорлупка бесшумно скользила по черной глади, сама по себе, и только блики света на расходящихся от носа волнах отделяли воду от воздуха. Я скорчился на корме, обхватив себя руками и пытаясь хоть немного согреться; сейчас, когда не нужно было двигаться, в мокрой после купания в озере одежде стало совсем холодно. Не оставляло ощущение, что утлая лодка неподвижно висит в пустоте, где нет ни верха, ни низа, среди древнего мрака, покоя и безмолвия, которые века не нарушали лучи солнца. Тишина. Потерянность. И одиночество. Беда сидел на носу, напротив, и мурлыкал очередную песенку; фонарь стоял за его спиной так, что лицо мага оказалось в тени, но мне упорно казалось, что он ухмыляется. Ниморский гимн, в котором то и дело мелькало что-то про народ и борьбу, почему-то не звучал диссонансом, как и Беда казался удивительно своим в этом месте.

Ниморцы постоянно с чем-то боролись. Им плохо жилось там, в своей тундре, в болотах и на берегу северного неприветливого моря, плохо жилось среди нас, с нашей магией и колдунами, и вряд ли хорошо в метрополии, иначе бы они оттуда не сбежали. Вот только жизнь других, не иначе как из чувства справедливости, они старались делать еще хуже…

Я не собирался унижаться и выспрашивать, куда меня к демонам тащат и что там со мной будет, решив, что рано или поздно туда попаду и сам все узнаю. Все равно от меня ничего не зависит. Опять. Щепка, которую несет бурный поток и которой остается только надежда, что впереди не окажется водоворот. Пожалуй, единственное решение во всей своей жизни, которое я сделал по собственной воле — это побег из башни. Как показало прошлое, предпосылки были правильными, но вот реализация…хм.

Я спохватился, что снова укатываюсь в бессмысленные сожаления о собственной ничтожности — реальный взгляд на вещи, это, конечно, хорошо, но будто он хоть раз помогал — и выглянул за борт. Маслянистые темные волны бесшумно лизали деревянный корпус лодки, ровными полосами расходясь вдаль. На едва колеблющейся пленке медленно проступили две вращающиеся искры; я поневоле заинтересовался, склонившись ниже. Искры не отставали, постепенно увеличиваясь, пока не разрослись в дрожащие белесые пятна, и с той стороны зеркальной глади на меня не уставился чужой лик.

Динамита на вас нет! Я с руганью отшатнулся, качнув лодку, и едва удержался, чтобы не плюнуть в чужие гляделки. Мало ли. Беда искренне рассмеялся, и его смех в непроглядной пустоте тоже прозвучал вполне естественно. Знать бы, как ему это удается.

Сквозняк, который я в сырой одежде чувствовал как никто лучше, едва заметно усилился, и из темноты выступили каменные стены, которые почти смыкались впереди, оставляя только узкую щель. Лодка поплыла быстрее.

— Все-таки пещеры… — позабыв о холоде, я с восхищением наблюдал, как под лучом фонаря известняковые потеки окрашиваются во все оттенки радуги и как будто сами начинают светиться изнутри. Так вот они какие… — Такие огромные?

— Карст. Тянутся под всем приграничьем, — охотно пояснил Беда. — И разве это огромные? В некоторых поместится целый город, в других настоящие реки и водопады… а есть такие, с глубокими штольнями. Вокруг провала постоянно кипит вода, срывается вниз, но не достигает дна…

Голос приграничника мечтательно утих. Лодка вырулила в следующую пещеру или даже анфиладу пещер; на пути то и дело вырастали рельефные колонны, похожие на застывшие струи дождя, каменные завалы и одинокие глыбы, торчащие из воды. Свет волнами струился по дну, отлично видному сквозь прозрачнейшую воду, и когда я зачем-то коснулся ее рукой, то кожу обожгло ледяным потоком.

Только сейчас я осознал, насколько мы глубоко, и что над головой нависают тонны и тонны камня. Это было… подавляюще. Людям здесь не место. Наш дом наверху, под светом солнца и звезд, а не в земной утробе, где нет ничего, кроме вечной тьмы. Которая только и ждет, чтобы схлопнуться и раздавить жалких букашек.

Лодка вырулила к лестнице, ведущей на ровную площадку с металлическими ограждениями, которые выглядели здесь настолько чужеродно, что я не сразу поверил, что мы вновь вернулись к людям… то есть когда-то бывшим здесь людям. Пристань тянулась вдоль стены, пока хватало света; с одной стороны ее перекрывал обрушившийся свод пещеры, а с другой утратившая ограждение рваная тропка пропадала в узкой щели между камнями; лодка же причалила к высоким — в два человеческих роста — вратам. Я потряс головой, вытряхивая ненужные ассоциации — не врата, а просто ворота, в которых кто-то пробил здоровенную дыру. Судя по краям пролома и толщине створок, у этого кого-то имелось достаточно силы, терпения, времени и нечеловеческой дури.

Вблизи стало видно, что пролом затягивает водяная пленка — не иначе охранное заклятие Шадде — но черный маг спокойно прошел сквозь нее, и я последовал за ним, окунувшись в мелкую водяную взвесь, какая порой бывает над городскими фонтанами. За воротами начинался ведущий вверх просторный коридор, вырубленный в скале, в котором оказалось теплее и светлее, чем снаружи. Надеюсь, мы скоро придем, а то ноги уже подкашиваются…

Ага. Я обернулся и с некоторой оторопью увидел, что с этой стороны завеса похожа на Ильдиного голема, растянутого во все стороны и прибитого по краям дыры как коврик с печальными глазами. Но задержался я вовсе не для изучения чужих приемов, а для того, чтобы рассмотреть символ на воротах. Знакомо, очень знакомо — солнце над цветущей яблоней внутри ниморского герба. Нимма, Шовалла и…

— Вы… — голос не слушался. — Вы устроили базу…

Беда развернулся ко мне лицом и раскинул руки в стороны, довольно оскалившись:

— Ну что, добро пожаловать в Холла Томаи?

— …Г-главные лаборатории? — с трудом выдавил я, когда снова обрел дар речи. Я предполагал, что мы пришли не в погреб, но чтобы так…

— Они самые.

— Свет Разума?

Черный маг фыркнул и тронулся с места:

— Ниморяшки.

Я с замиранием души огляделся, ожидая увидеть… нечто, чтобы сразу свидетельствовало о том, что мы в том самом месте, о котором ходят самые фантастические и пугающие россказни… Но впереди была темнота, а кругом — бетон.

— Н-но они же разрушены! Шовальцы взорвали их, когда колдуны… то есть вы ворвались внутрь…

— Я что, похож на призрака? Лаборатории строились, чтобы выдержать черную магию, Лоза. Ты думаешь, их уничтожит жалкий взрыв?

Похоже, вопрос о том, уничтожит ли взрыв самих черных магов, даже не стоял.

— Так значит, все слухи про нижние уровни — правда?!

— Если бы, — Беда тихо хмыкнул. — Это технические этажи. Сейчас самое интересное здесь — это мы. К сожалению.

Точно, маг и нежить сидят в подземельях исключительно для того, чтобы разнообразить пейзаж.

Следующие врата пытались раздвинуть, оставив на полу впечатляющие царапины. Удивительно тем более, что у открывавшего практически не было опоры: стальные двери обрывались в широкую темную шахту

— Не зарываетесь? — сквозь зубы поинтересовался я. И относилось это уже не столько ко всякой заразе, нагло прописавшейся в памятниках истории, а к тому, не собирается ли эта зараза заставить меня карабкаться вверх по поручням.

— Почему нет? У всех под носом, но никто на лаборатории не подумает, а если и подумает, то проникнуть сюда не сможет. Граница, Лоза — замечательное изобретение! — с восхищением отметил Беда и от души стукнул по кнопке. Сверху с громким лязгом спустилась кабина лифта, окутанная зловещим красным сиянием. Впрочем, его причина скоро объяснилась — под потолком мерцали лампы аварийного освещения. С таким же грохотом железная коробка неохотно потащилась наверх, будто раздумывая, не оборвать ли ей тросы и не расплющить ли напоследок двух наглых мокриц, оскверняющих память ее хозяев. Ниморские лифты — они такие, никогда не знаешь, чего от них ожидать.

Черный маг оглядывался кругом, щурясь от ярких вспышек и что-то насвистывая сквозь зубы, и первым шагнул в круглый зал, из которого вело несколько коридоров, наводящих мысли об игре "найди десять отличий". Я последовал за ним, все еще ожидая чего-то чудесного — или, на крайний случай, какой-нибудь бяки из-за угла — но в заброшенных лабораториях царили все те же призрачный красный свет, пустота, разруха и давящая тишина. Выкрашенные однотонной серой краской стены, пучки труб под потолком, узкие коричневые двери, похожие, как две капли воды. Наши шаги гулко отдавались под бетонными сводами, и я с трудом подавлял странное желание не дышать и идти на цыпочках.

По стенам змеились трещины, тонкие и с руку толщиной, иногда путь преграждали груды камней; казалось, что я слышу тихий треск и гул, будто опоры с трудом выдерживают вес монолитного здания. Взрыв, превративший верхние уровни в сплошную мешанину земли и камня, докатился и сюда.

— Эм… а вы не боитесь, что однажды все это рухнет вам на головы?

Я пробыл здесь только пару минут, и уже боюсь.

— Простояло десять лет, простоит еще пару дней, так что не… — где-то рядом что-то треснуло и посыпалось; Беда втянул голову в плечи и мгновенно поправился: — Не все, не сразу и не сейчас. Зверь мне в свидетели, я же говорил, что лучше илькское бомбоубежище. Место силы, место силы… сиди теперь, в этом месте…

Судя по раздраженному бормотанию, иллюзий насчет того места, где мы сейчас обретались, приграничник не питал. Замечательно, просто замечательно. Я чувствовал, что еще немного блужданий по бесконечным коридорам — и сам превращусь в какую-нибудь нечисть, или, не приведи Небо, в ниморца. На плечи исподволь наваливалась тяжесть, и даже Беда приумолк, не выдержав гнетущего напряжения, разлитого в воздухе. Я старался держаться поближе к проводнику и к свету фонаря, как будто потускневшему, и не обращать внимания на чужой пристальный взгляд из темноты. Ну да, на кого же еще тут смотреть — не на двери же?

— Беда! — от моего голоса маг дернулся и помянул Зверя-из-Бездны. — Так значит, у шовалльцев был путь отхода? Они сделали ворота в пещеры, лодку…

— Что ты у меня спрашиваешь, я что — в Шолле рабо… Да чтоб тебя!!

Я вздрогнул и испуганно уставился на приграничника, внезапно завопившего и шарахнувшегося к стене. Что — это? Один из сбежавших лабораторных экспериментов? Призрак шовалльца, укоризненно направляющий на захватчика автомат?

— Опять ты… — маг выругался и поднял фонарь, осветив корявый рисунок углем на серой стене: черное солнышко с длинными кривыми лучами. Руки у неизвестного художника дрожали порядком.

— Беда? — я аккуратно отодвинулся от внезапно ополоумевшего спутника, жалея, что под рукой не даже булыжника. Сегодня он на стены бросается, завтра на людей. И чем ему так не поглянулись угольные каракули? Вроде ничего необычного, хотя… Нужен талант, чтобы изобразить благое светило таким неприятным, и чем дальше я смотрел, тем более и более мерзким оно казалось. Какое-то оно не такое. Больное кривое черное солнышко.

Или не солнышко…

— Я с тобой еще разберусь, — многообещающе прошипел черный маг и толкнул образовавшуюся по соседству дверь. По глазам ударил живительный электрический свет, разом растворяя и унося с собой все страхи.

Это место явно пытались сделать пригодным для жилья. Ну, как сказать… на фоне окружения оно выигрывало. Стены закрывали штабеля ящиков, внося приятное разнообразие, и те же деревянные ящики заменяли стол и стулья. Рядом с железной печкой устроилась продавленная раскладушка; живой огонь, наверное, приносил так необходимые уют и тепло, но сейчас жаровня остыла, выстудив комнату. Рядом на полу стояла стопка книг, потрепанных, с оторванными корешками, чья участь — сгинуть в топке — была предрешена. В общем, берлога. Помещение сплошь, от пола до потолка, покрывали изгибающиеся черные узоры, сливающиеся в одну шевелящуюся сеть, но спокойная реакция Беды и нож, воткнутый в притолоку, подсказали, что это чародейная защита, а не интервенция обезумевших клякс. Жить в таком хаосе смог бы только колдун… или человек, которому всерьез было что опасаться.

— Неплохо устроился. Минималистичненько так. А в коридорах свет не включить?

Или бродить в потемках — это так интересно, так таинственно…

— Скажи спасибо, что вентиляция не барахлит! Я бы везде свет врубил, но нельзя — конспирация.

— Так у вас и с вентиляцией проблемы, — я с наслаждением содрал мокрую одежду, завернулся в кинутый магом плед и устроился на одном из ящиков. Склеившиеся бинты разматывались с трудом, и я смутно удивлялся, почему больше не чувствую боли. Наверное, одно из лекарств магистра подействовало… воспоминания нахлынули темной волной, будто только того и дожидались, но я отогнал их прочь. Не время, совсем не время.

— С чем тут только проблем нет, — Беда кинул на застеленный газетой ящиквещевой мешок и начал выкладывать серые брикетики и жестяные банки. То-то он так стремился подольше задержаться в поселении; с нормальной едой в лабораториях оказался тоже напряг. — Будешь?

Я покосился на склянку с прозрачной жидкостью и отказался. Еще не хватало напиться в компании с пособником нечисти.

Маг пожал плечами и придвинул мне один из брикетов.

— Все еще злишься? Зря. Куда ты теперь денешься. Ешь, Ильда и такого не предложит.

— А ты сегодня сама участливость.

Он рассмеялся:

— Какие счеты между друзьями?

— Зверь-из-Бездны тебе друг.

Ничуть не смутившись, Беда пробормотал что-то вроде сожаления, что Зверя пока в его приятелях нет, а было бы неплохо.

Я посмотрел на серую массу, в фантазии ниморцев определенно должную изображать еду и внезапно понял, что готов сожрать ее вместе с упаковкой. Уморить себя голодом — это, конечно, оригинально, но тут и так слишком много желающих оборвать мое существование, чтобы еще напрягаться самому… ведь так?

— Беда, что тебе от меня нужно?

Приграничник отвлекся от бутылки и вопросительно посмотрел на меня.

— Вы с Ильдой охотитесь на колдунов и поднимаете нежить, но при чем здесь я? Ильде нужен Град — а что нужно тебе?

Произошедшие события навсегда отучили меня верить в чужое бескорыстие. Если черный маг прикидывается лучшим приятелем, то у него в этом своя выгода — и, как показывают те же события, ничего хорошего мне от этого не светит. Убереги Небо от таких друзей.

Беда откинулся в кресле и смерил меня оценивающим взором.

— Могу сказать сразу, в чем я совсем не нуждаюсь — в проблемах с Белым Советом.

— Поздравляю. Хочешь ты того или нет, проблемы у вашей компании уже есть, и огромные.

Он пожал плечами:

— Устроит, если я скажу, что не собираюсь брать на душу еще одно убийство?

— Нет. В общей массе это уже не зачтется.

— Ты не прав… не важно. Скажем… я хочу предложить тебе перемирие.

Одно другого не легче.

— И?..

— Предположим, однажды мне может понадобиться некоторая услуга.

— Замолвить словечко, что ли? Хорошо, я попрошу, чтобы когда тебя будут казнить, то сначала усыпили, а потом утопили.

Не надо быть зверем, в конце концов, он же меня накормил. Беда рассмеялся:

— Вот видишь, ты начинаешь понимать.

— Вряд ли я смогу что-то сделать, если Ильда меня прикончит.

— Она же еще это не сделала? Все, что от тебя требуется — не делать глупостей. А там посмотрим… — он протянул мне руку. — Мир?

После короткого колебания я ответил на рукопожатие. Честно говоря, не совсем понял, что он имел в виду, но здравое зерно в рассуждениях мага было. Беда — единственный живой человек в подземельях, и глупо с моей стороны его злить… Более того, я вовсе не уверен, что хочу увидеть, каков он в гневе.

— Отлично! — Беда закинул ноги на спинку кресла и сощурился на потолок. — М, так кто такой Град, по которому наша Ильди так сохнет?

Я поперхнулся ниморским сухопайком.

— Умертвие. Такое же, как она. Они вроде как воюют друг с другом… Ильда чуть не убила его на мосту и пыталась сделать это потом, в Городе-на-Границе…

— Где? — маг резко сел. Видно, синеглазая нежить болталась по лесам вовсе не по плану. — Что она делала в Городе-на-Границе?

— Охотилась на Смерть. Наверно. Еще раньше выслала за ним подболотную лодку со своими недоделками с ружьями…

— Она приволокла туда подболотную лодку? Когда? Когда это было?!

Я слегка оторопел от слишком бурной реакции:

— Дня три до выезда каравана…

Беда вскочил и нервно прошелся по комнате, остановившись напротив стены, сплошь увешанной овальными предметами разных цветов. Я присмотрелся и понял, что это маски — разнообразные маски с замотанными тканью, залепленными, забитыми глазницами или вовсе слепые.

Комнатка начинала навевать тоску.

— Весело. Очень весело, — пробормотал черный маг, напрочь игнорируя, что сам в это время находился в приграничье и сводил личные счеты.

— Беда… — я заколебался, но все-таки спросил: — Почему ты с Ильдой?

— А? — отвлекся он от своих раздумий. — Почему нет?

— Ильда собирается поднять мертвяков. Она ненавидит живых… они, вернувшиеся, все такие… Но зачем тебе это надо? Неужели ты хочешь, чтобы по земле бродила нежить и убивала людей?

Я попытался заглянуть ему в глаза, но Беда отвел взгляд.

— Ну и что? — в этот раз беззаботность в его голосе звучала фальшиво и наигранно. — Пускай бродит.

— И тебе совсем… все равно? — я прикусил язык, назвав себя наивным болваном. Нашел, с кем разговаривать — с черным магом! Да эта братия родную маму принесет в жертву, если вычитает в запрещенной книжке такой рецепт.

Но реакция Беды оказалась неожиданной:

— Что они сделали, чтобы я их жалел? — зло процедил он. — Чтобы мы их жалели?

— М-мы?

Он порывисто шагнул вперед, нависнув надо мной:

— Ты же нулевик, Лоза. Уж кому, как не тебе, это понимать! Разве ты никогда не спрашивал себя, почему им досталось все — а тебе жалкие крохи дара? Разве ты никогда не ненавидел их за это? Разве тебе никогда не приходило в голову, что это несправедливо?

Я потряс головой, отгоняя чужие слова:

— Никто не виноват, что мне не повезло. Случайность… Карма… И я не натравливаю на людей нежить.

Беда прикусил губу и быстро отступил, возвращая на лицо широкую улыбку:

— Нет — так нет. Разве я что-то на кого-то натравливаю? — словно приняв какое-то решение, он подошел к выходу: — Отдыхай, я за тобой вернусь. В коридоры лучше не высовывайся. Хотя, м-м-м… можешь рискнуть. Но я бы не советовал. Тут всякое может случиться, особенно с одиночкой…

Негромко хлопнула дверь; я вздохнул и уткнулся головой в сложенные на столе руки. Какая разница, что иногда приходит в голову сгоряча! Я же не натравливаю на людей нежить. И не потому, что у меня нет возможности. Вовсе не поэтому.

Совершенно точно.

* * *

…Плотные клубы тумана расступились, являя миру облезлую дверь, покрытую облупившейся темно-зеленой краской.

Опять.

Я постоял напротив, борясь с садистичным, но оттого не менее сильным желанием раздобыть гвоздодер и медленно, с расстановкой расковырять противницу на досочки, предварительно выдергав все гвозди. И даже зеленый цвет не успокаивал. Среди общей серости даже ниморцы порой начинали скучать, потому и позволяли себе маленько расслабиться, выбирая не цвет шифера после первого весеннего дождя, а пожухшей листвы или политой ядохимикатами осоки. "Возвращение к природе" — так, наверное, у них это называлось…

Но все то доброе и светлое, что еще оставалось в душе, победило, и потому я просто повернул ручку, прошел в комнату и бухнулся на раскладушку.

— Ну что, довольны?

Безглазые маски на противоположной стене высокомерно промолчали, глядя на меня сверху вниз. Наглые морды. Интервенты. Наглые интервентские морды. Эм… наверное, что к лучшему.

Мерно тикали невидимые часы, отсчитывая оставшееся мне время. Беда канул в неизвестность и с тех пор оттуда не возвращался, Ильда не появлялась, и все больше и больше одолевали сомнения, что заговорщики обо мне забыли. От тех, кто всерьез рассчитывает поиграть в демонов и властителей немертвых, всего можно ожидать. Очнувшиеся от вечной спячки воля и разум в один голос приказывали что-то делать, сделать хоть что-то полезное, но туманный страж, свернувшийся за дверью знаком бесконечности, раз за разом возвращал меня в отправную точку.

На тридцатой попытке воля и разум сдались. Пообщаться с неведомыми опасностями, подстерегающими одиноких путников в темных коридорах ниморских лабораторий, мне так и не удалось. Какая жалость. Я к ним со всей душой, а вот они… Я пытался, никто не имеет права сказать, что я не пробовал, но… обстоятельства оказались сильнее. Да. Они всегда сильнее. Эй, Карма, как же буду исправлять грехи прошлого, при таких неравных условиях?.. стоп, хватит. Небеса высоко, Зверь далеко, и жалость к себе тебе не поможет, Лоза.

Я прикрыл глаза, настраиваясь на что-нибудь более позитивное. Мой опекун жив, в этом я уверен, а значит, что меня вытащат.

Если захотят.

Простая и холодная мыслишка маячила на краю сознания, не желая исчезнуть. Если магистр не лгал и действительно не связан с умертвиями, если ему нечего скрывать и не нужно опасаться, что я расскажу лишнее, если… Хватит. Нельзя позволять себе сомневаться. Вера — это единственное, что у меня осталось, иначе можно смело идти к Шадде — одалживать бритву. Все одно шансов никаких.

Не в силах сидеть на месте, я прошелся по комнате, пытаясь сообразить что-нибудь дельное, но без толку; идеи шустро расползались по углам, что те знаки на стенах, похожие на жирных раздавленных сороконожек. Точнее, один и тот же знак, повторенный сотни, тысячи раз. Интересно, все же, чего так сильно боится Беда? Хотя с его стилем жизни — только в бункере и жить, замурованном. И кто сказал черным магам, что ворожба помогает против расшатанных нервов? Всего-то и надо, что пить успокоительное и не призывать демонов на ночь.

Из коридора тянуло сырым зябким сквозняком; чернота лениво просачивалась внутрь вместе с туманом, оседая в углах, и даже лампочка под потолком начала как будто светить тусклее. Через пару минут я сдался и все-таки закрыл проклятую дверь, с трудом запинав куда подальше желание забаррикадировать ее намертво. Мда, мнительность заразна. Да еще эти маски… Выставка народно-сектантских промыслов на стенке изрядно действовала на нервы. И с чего я взял, что это — лица ниморцев? Может быть, это жертвы Беды, которых он заманивал в свое логово, убивал…

Ага, и еще поедал.

…и лепил посмертные изображения. У каждого имеются свои маленькие увлечения. Например, у меня… хм. Кроме меня, зато я, по крайней мере, не опасен для общества.

Спокойно Лоза, спокойно. В детстве надо было читать не про чудовищ, а про критический материализм. Реализм. Электромеханику. И снился бы тебе пламенный ротор, а не персонификация посмертного воздаяния с щупальцами.

Критический материализм пока помогал, но я терялся в догадках, что будет, когда не справится даже он…

Беда заявился, когда я от скуки читал витиеватый донос, предназначенный на растопку, где товарищи из отдела А клеймили товарищей из отдела Б идеологическими оппортунистами, обвиняли в отступлении от генеральной линии, антинаучной направленности, а так же сочувствии к низшим формам жизни и призывали какой-то внутренний комитет поскорее прийти и разобраться. Такие слова, да на ниморском языке, да без словаря, звучали как сказка.

Черный маг ворвался в комнату, словно за ним гналась рота ниморцев с горнами, взъерошенный и с лихорадочно мерцающими глазами; для полноты картины ему не хватало окровавленного тесака, но тесака он не держал и вообще выглядел адекватней, чем Черная Смерть в лучшее время, разве что слегка взвинченно. Впрочем, заклинатель отличался только полной толерантностью к иным формам жизни, а не жаждой крови.

— Не надоело тут сидеть? — бодро поинтересовался он, махнув рукой в знак приветствия, и хапнул со стола кружку. Я наконец понял причину его странного вида: приграничник был неумеренно весел и жаждал поделиться счастьем с окружающими.

— Здесь? Да как же это может надоесть?!

Маг устроился напротив, вцепившись пальцами в волосы, и окинул меня шальным взглядом:

— Чего такой мрачный?

Праздник ли у нежити какой, или луна не в той фазе, или мухоморы попались незрелые… нет, мухоморы — это к друидам. С радостью перечислил бы все претензии по пунктам, но, боюсь, собеседник не поймет, что это минусы, а не плюсы.

— А ты чему радуешься? — хмуро осведомился я, переживая очередной кризис жажды справедливости. Никому не должно быть хорошо, когда мне плохо.

Беда развел руками, словно охватывая все лаборатории, с таким видом, будто спрашивал "а чему тут можно не радоваться?".

— Не приходило в голову, что устраивать свою базу в проклятом месте, знаменитом на всю страну, несколько… вызывающе?

Если не сказать иначе — несчастные конспираторы просто напрашиваются, чтобы их раскрыли. С таким же успехом можно выйти с плакатом на главную площадь Города-у-Горы; с другой стороны, если магистр не сообщит о нападении, кто узнает, что Ильда прописалась по эту сторону болот? И снова, все упирается в чужую лояльность…

Беда подпер голову ладонью и с мечтательной улыбкой возвестил:

— М-м-м… в самый раз. Это будет очень, очень символично. Жаль, что никто не узнает, насколько, — блуждающий взгляд остановился на мне и приобрел крайне настораживающую задумчивость: — Хочешь, открою тебе одну тайну?

— Нет.

Но идея, пришедшая в голову магу, захватила его целиком и полностью, и он собирался раскрыть все секреты вне зависимости от моего желания.

— Пошли-пошли, покажу кое-что. Тебе понравится!

Уж если я в чем-то и был уверен, то в этом. Мне НЕ понравится. На все мои возражения "не стоит утруждаться" и "может быть, в другой раз?" Беда оптимистично заверил, что другого раза не будет; даже туман пропал из коридора полностью и с концами, лишив меня всякой надежды отвязаться от горящего энтузиазмом проводника. Кто его знает, может, ему в одиночку с ума сходить скучно.

За несколько часов подземелья не стали ни веселей, ни уютней, как и прежде вызывая только одно желание — вернуться назад. Приграничник бодро шагал впереди, неведомо как выбирая путь среди темноты, завалов и одинаковых как две капли воды переходов, а я пробовал считать повороты, но сразу же сбился, поняв, что только и могу, что плестись позади, стараясь не отстать. Беда уже перешел на классический репертуар, насвистывая сюиту "дружба народов"; там такая специфическая тема — будто ниморцы налет дирижаблей на пленку записали.

— Какую роль во всем этом играл Кара Небес?

Черный маг сбился с шага и с ритма — при воспоминании о главаре банды ему как-то не пелось, — а я довольно кивнул сам себе. Если нет возможности закрыть глаза и телепортироваться отсюда на другой конец света, то стоит хотя бы узнать о происходящем как можно больше.

— Придурком он был, — безо всякого почтения буркнул приграничник. — Думал, что с нашей помощью избавится от конкурентов, а Ильда — обычная колдунья. Возомнил себя всесильным, сцепился с Милосердием… высокомерный придурок.

А теперь вспомним, благодаря кому совсем еще молодой маг почувствовал вкус к силе и безнаказанности.

— Удобно. Если бы Ильда проиграла, то Кара бы стал главой оружейной империи, а ты — вторым человеком в ней.

Беда с издевкой хмыкнул:

— У нас не бывает вторых. Либо ты первый, либо никто.

— Хочешь быть первым?

— Я не хочу быть никем, — маг остановился и раздраженно огрызнулся: — Чего? Только у белых шестерки могут стать магистрами!

В его словах была своя правда, за исключением одной маленькой детальки: если приграничнику не нравилось соперничество с колдунами, он мог просто в нем не участвовать. Осесть в городе, поступить на службу, завести семью — и никаких заклинаний, никаких ритуалов, артефактов и убийств. Но как же это жить — без заклинаний и прочих радостей?

— И потому ты решил отомстить. Убить тех, кто смотрел на тебя сверху вниз, превратить их в нежить, натравить на остальных. Вот только чего ты в итоге добиваешься? Воскрешенные не станут тебе повиноваться.

— Хватил лишку, с кем не бывает, — мирно согласился Беда, на глазах возвращая обычное приподнятое настроение. — Да за коим ниморским флагом мне трупы? Это к Ильде. Деловое сотрудничество, ничего личного.

Угу, пусть и демонам так скажет — извините, переборщил…

— Не боишься, что и тебя Ильда того, отправит вслед за остальными?

Если, конечно, Беда не отправит ее раньше.

— Лоза, ты за меня не беспокойся. Я ведь ей нужен, м? — черный маг похлопал меня по плечу и преспокойно двинулся дальше.

Карма. Вот урод.

— Вас найдут и казнят.

Беда от души расхохотался:

— Да пусть находят! Чтобы сломать границу, надо собрать всю десятку, а чтобы собрать десятку… они не успеют, — закруглился он.

Если я выживу, то легендарный головной филиал Шоваллы навсегда останется в памяти аморфным темным чудовищем со множеством красных глаз. Аварийное освещение красило лужи на полу в угнетающий тревожный цвет; луч фонаря скользил стенам, ручейкам, сбегающим с потолка, трещинам и мокрой отстающей штукатурке. Магия вгрызалась в выщербленный бетон, змеилась в проломах, свивалась в арки, таилась в плотной темноте, лишь неохотно расступаясь перед фонарем, пронизывала собой нездоровый тяжелый воздух, все еще полный чужой ярости и боли. В коридорах жило эхо: звук шагов, капанье воды, шуршание осыпающегося камня. Но было и другие… множество звуков, обитающих в тишине. Отголоски шепота, человеческие голоса, обрывки непонятных фраз. Один раз мне показалось, что на грани слышимости раздался подавленный крик, но он быстро смолк и больше не повторился, и я постарался выкинуть его из головы. Мы шли дальше и дальше, по черным извивающимся коридорам, переплетающимся, как змеиный клубок, бесконечному лабиринту из камня и теней, а лаборатории рассматривали крошечные песчинки, холодно и пристально.

Шли, пока не уперлись в завал.

Путь преградило сплошное месиво из обломков, как будто какая-то сила прессовала перекрытия, сплющив остаток коридора всмятку. Потолок пересекали крупные трещины; нехило тут тряхнуло…

— Это ниморцы взорвали основной сектор?

— Друиды, — с ноткой раздражения отозвался маг и, прежде чем я успел поразиться, зачем братствам подрывать лаборатории, продолжил: — Сунулись куда не надо, вот и…

Похоже, об уничтоженных уровнях он переживал куда больше, чем о неудачной экспедиции. С друидов, даже при всем желании, кроме коры Священного Дуба и ягодной настойки взять нечего.

— Их вытащили? — с надеждой на грани издыхания спросил я, как будто весть о том, что неизвестные исследователи смогли выбраться из ловушки, могла помочь. Скажем, возник бы прецедент…

— Куда там, — с мрачным удовлетворением подтвердил опасения Беда и свернул вбок, ныряя в незаметный пролом в стене. — Шумиха — на все приграничье! То ли разрешение не пробили, то ли с северными не договорились, но после этого Холлу и закрыли. Давно пора, если хочешь знать.

Вот так знания и пересекают рубеж, после которого перестают радовать.

В соседней комнате отчетливо и неприятно тянуло гарью; белоснежное сияние пробегало по гладкому, спекшему полу, закопченным стенам с прикипевшим к ним стальным стеллажам, и непонятным грудам обугленных тряпок, вплавленных в плитку и обведенных мелом. У самого выхода, переступая через черту, я запнулся о чей-то сапог и не стал ничего спрашивать, приготовившись заткнуть Беду, если тот заговорит.

Дальше следы прокатившегося по лабораториям сражения стали встречаться все чаще. Ни одной лампы не уцелело, но в них не было нужды; проклятие, пропитавшее каждый клочок земли, затмило бы свет солнца. Выбитые двери, дыры с осыпающимися краями. Выбоины на стенах, камни, рассыпающиеся от одного прикосновения, прах и пепел. И намертво въевшийся запах пороха и горелой плоти. Я старался дышать через раз и не слишком приглядываться; ясно, почему Эжен с таким безразличием отзывался о Холла Томаи: там, где прошлась орда колдунов, ничего ценного остаться не способно по определению.

— Шольцы, м, на самом деле не хотели ничего взрывать — они тряслись над своими лабораториями и все ждали помощи с побережья. Они все ждали, что непобедимые армии Ниммы вот-вот прорвутся сквозь Лес и втопчут в грязь нас, недочеловеков. Они долго держались, — почему-то представляясь, что Беда злорадно ухмыляется. — Весело было.

Мда, кому как. Кому война, а кому праздник.

Под ногами внезапно распахнулась пустота. Монолитные ступени вели вниз, в просторный вытянутый зал, залитый водой; когда-то помещение делилось на множество клетушек, но теперь от мощных перегородок остались только жалкие огрызки да непонятные конструкции из железа и стекла с торчащими трубами. А между ними, щедро рассыпанные по полу, высились горки черепов.

— А-а остальное где? — я сглотнул, прогоняя привкус гнили, висящий в сыром воздухе. Черепа были насажены и на трубы, на острые штыри, один над другим, как причудливые гирлянды. Кости лежали безо всякой видимой системы: впрочем, я скоро заметил, что в центре зала их было больше всего, оставляя пустое пространство посередине. Ко всему можно привыкнуть, ко всему… да-да, Лоза, и не стоит быть таким скептичным.

— Растащили на сувениры, — видно было, что Беде сложно объяснять вещи, инстинктивно понятные любому черному магу. — А черепушки мы прокляли сгоряча. Праздновали, перепились все… даже не помню, что тогда было… поспорили, кто больше голов добудет, что ли?

Судя по неприкрытому страданию в голосе, гуляли наши славные защитники с размахом. И кирпичи, сплошь исписанные именами, инициалами и разными фразами, вполне соотносящихся с образом изрядно набравшихся колдунов, это подтверждали. Особенно богата на изречения выдалась противоположная стена — даже при том, что большую ее часть занимала огромная, выжженная многолучевая звезда, заключенная в круг. Ох, чую, разборки из-за чужого самовыражения царили нешуточные: не лишенный художественной изюминки рисунок перекрывал много других имен, чему их хозяева вряд ли обрадовались.

— Черная Смерть?

— Он самый, — согласно вздохнул Беда. Наверное, завидовал тому, что его-то имя скромно ютилось в самом дальнем уголке.

— З-зачем?

— Всевеликая Нимма, Лоза, ты сам догоняешь, чего спрашиваешь? Праздновали мы!

— Зачем ты меня сюда притащил, спрашиваю?

То, что колдуны больные на голову — это не секрет.

Приграничник спустился на пару ступенек, но я остался на месте. Даже смотреть на порченую воду не хотелось, а прикасаться… бр-р-р. Это ведь все там лежало и гнило…

— Тогда, десять лет назад, летом… — с напевными интонациями начал маг. — Мы стояли под стенами, и клятые нелюди боялись бунта. А потом, когда мы ворвались внутрь шольцы, м, открутили краник и залили камеры водой.

Если у Беды когда-нибудь будут дети, ему не стоит рассказывать им сказки. Карма, даже мне жалко бедных малюток. Вырастут психами, хуже папаши.

— Мы в-в изоляторе? — от воображенной картины по телу прошла зябкая дрожь. Медленное утопление… хуже только замуровать человека заживо. Тело немеет, и ты уже не чувствуешь ни рук, ни ног, ледяная вода подбирается к губам, закрывает лицо, легкие разрываются от недостатка воздуха, вода заливается в рот, в горло, грудь прорезает боль, перед глазами сверкают разноцветные круги, но ты все еще бьешься, в безумной попытке вырваться на поверхность, но над головой только камень…

— … потом я встретил их снова!

— Чего? — я вынырнул из фантазии, с жадностью втягивая затхлый воздух. Беда обиженно моргнул: я пропустил все самое важное.

— Тех, кто утонул. Мертвых, — уже нормальным тоном повторил он.

— Утопление — самый безопасный способ казни, — напомнил я.

— А в этот раз не сработало, — черный маг повернулся ко мне лицом и с совсем не вяжущейся к ситуации широкой улыбкой объявил: — Первое нашествие началось здесь, Лоза. Здесь отрыло глаза первое умертвие, и именно здесь слуги Бездны впервые пришли в этот мир! Замечательно, правда?

Ошизеть, как замечательно. Сфотографируйте меня на фоне.

Так, стоп.

— Ниморцы не успели уничтожить тела. А вы?

В честных глазах приграничника отразилось искреннее непонимание:

— Мы ведь отомстили, м?

Я глубоко вдохнул, убеждая себя, что бесполезно говорить черным магам о морали, да и о санитарии в общем-то тоже. Просто не поймут. Бывший тюремный блок, черепа, выплавленная звезда с извивающимися лучами… если где и могла завестись нечисть, то именно здесь. Не удивлюсь, если прямо сейчас вылезет какая-нибудь…

Стоячая вода заколыхалась, и ступени лизнула небольшая волна, расшвыряв крайние головы.

— О, Шэд нас засекла, — приграничник неуловимым движением успел запрыгнуть выше. — Опять будет вопить. Как была истеричкой…

От бывшего тюремного блока мы смотались как можно быстрее. Я уже понял, что полностью запутался в лабиринтах переходов, лестниц и коридоров, и теперь не выберусь самостоятельно даже с планом уровней, и спасибо туману, что не дал совершить опрометчивый шаг, и что вообще-то мы идем другой дорогой. Правда, последнее — только когда впереди замаячила дверь, не дохлая и деревянная, а мощная и стальная.

— Так вот как погибла Ильда, — я говорил скорее сам с собой, испытывая парадоксальное желание поблагодарить приграничника. Магистр Александр Юстин все-таки ни при чем.

Беда услышал и согнулся от хохота:

— Ниморцы — утопить Ильди? С-с-слишком много счастья под этим небом…

— Но не свои же ее… или… но за что? Она была военной преступницей? Ниморской шпионкой? — Я с беспокойством проследил, как черный маг практически сползает по стеночке, и не решился продолжать расспросы. Вот хватит его удар, как выбираться буду? Наконец Беда успокоился, вытер набежавшие слезы и кое-как добрался до двери, плавно отъехавшей в сторону при его приближении.

— Милостивые Небеса, это случилось! Ах, Беда, я уже решила, что никогда не увижу тебя снова, — с отчетливыми грозовыми нотками пропела синеглазая нежить. Помещение за небольшим тамбуром и второй дверью ошеломляло какой-то чуждой, неестественной белизной. Белизной кафельной плитки, сиянием мощных круговых ламп и блестящей стали; глаза мгновенно закололо от чересчур яркого света, мешая разглядеть, чем меня порадует карма в этот раз.

— Ильди, Ильди, не кипятись, — примирительно простонал Беда, все еще не в состоянии успокоиться. — Я его привел. Да, к слову, если ты собираешься пустить его под нож, то я в этом не участвую…

И тут я прозрел, буквально и фигурально. Размытые силуэты приобрели четкость и объем, но они не имели ни малейшего шанса обратить на себя внимание; внимание мое полностью безраздельно занял ОН — операционный стол с держателями для рук и ног, над которым раскинул лапы стальной паук, подвешенный к потолку и держащий жуткие зазубренные предметы один другого краше.

Миг я простоял в столбняке, а потом шарахнулся к выходу, отмечая то, что не заметил ранее: потеки крови на плитке, бурые разводы на полу, инструменты в лотке, покрытые засохшей коркой… Что я там говорил про санитарию? О, Дух Ниммы, как ты можешь допускать, чтобы кого-то потрошили ржавыми и нестерильными железками?!

— Беда, однажды я отрежу тебе язык, — зашипела где-то в земном мире Шадде. Бывшая колдунья казалась в ниморской лаборатории чужеродным элементом, но даже она, проникшись духом места, надела перчатки. Белые. Кружевные.

Черный маг пожал плечами:

— Я за честную политику.

Умертвие в ответ совсем не куртуазно сплюнула и махнула мне пухлой белой ручкой:

— Подойди, зеленый… Ничего тебе не грозит. Пока.

Последнее "пока" как-то успокоило — значит, на меня у нежити еще есть планы, более или менее заключающиеся в одном типе, бродящем по трясинам и топям под ручку с меланхолией. Ну, в любом случае, дверь-то меня точно не спасет… Поэтому задерживаться я не стал, хотя бы для того, чтобы отойти от пугающего до одури медицинского жертвенника подальше. А Беда поперся следом, хотя его-то точно никто не приглашал.

— Тоже принципы мешают? — поинтересовался я у мага.

— Какие принципы? — изумился тот.

Действительно… что за крамолу я поминаю, да еще ближе к ночи.

— Операционная номер двадцать семь, — вполголоса пояснил заклинатель и постучал костяшками пальцев по виску. — Шольцы вскрывали пленникам череп и искали внутри дар.

Похоже, с таким же результатом, с каким на нашей территории — нефть. А Беда, разумеется, здесь был и свечку… скальпель держал.

— Осуждаешь?

— Резать людей — это, м-м-м, не по мне, — с изрядной долей снобизма возвестил этот тип.

По-моему, на моем лице было написано то же недоверие, что и у Ильды.

Нежить проплыла мимо стеклянных шкафов, заставленных разнообразными банками и склянками, с ниморскими подписями и без, мимо непонятных приборов с погасшими табло, столов с грязными чашками и плошками, мимо ванн, наполненных мутной жидкостью, от которых наповал несло тухлятиной. Я старался дышать через раз и завидовал черным магам, выглядящим так, словно гуляют по цветочной лужайке; запах разложения мешал им ровно столько же, сколько художнику — запах краски. Шадде не задержала даже стена, вставшая на пути: умертвие повелительно вскинула перчатку и морок стек на пол зеркальной ртутной лужей, открывая стальные створки, безмолвно разъехавшиеся в стороны.

Здесь лампы светили тускло, словно через силу, но не оставляя место для тени. А тень была: плотная и раскаленная, занимающая почти всю комнату, так, что, казалось, ей тесно, она карабкалась по стене, упиралась в потолок и нависала над человеком, лежащим в паутине проводов. Надо сказать, я уже не надеялся его увидеть… точнее, надеялся, что больше никогда не увижу.

Беда за спиной приглушенно выругался и с мукой произнес:

— Давай из него чучело набьем, если он тебе так дорог, а?

Путешествие с друидами все-таки закончилось для Черной Смерти трагично. Мораль: поздно дышать свежим воздухом, когда тебя тихонько поедает собственная магия.

— И что теперь делать? — требовательно осведомилась Ильда.

Тень шевельнулась, теперь напомнив хищную птицу со сложенными крыльями, и на меня пристально и с раздражением уставились два багровых уголька. Оно меня видит. Нет, не просто видит, оно меня узнало! Надеюсь, вот это не разумно, нет? А то по его хозяину тоже было не заметно… А взгляд-то какой — точь-в-точь Смерть с утра.

Зато теперь у меня был ответ. Я перебрался за спину Беды и оттуда твердым и почти не дрожащим голосом сообщил:

— Вода и соляная кислота, пропорция один к трем. Свинцовый саркофаг, закопать на семь метров, залить бетоном, сверху — печать второго разряда, и на пятнадцатилетнюю консервацию.

Нежить и черный маг оторопело переглянулись, и Беда развел руками:

— Друиды…

Кажется, из всех моих слов они уловили только "консервация", да и то не в том смысле.

— Не знаю, с чего энергополе может так мутировать, и знать не хочу.

Тень не отрывала от меня пылающего взгляда и даже, вроде бы, потянулась следом. Карма. Я бы хотел вписать свое имя в историю науки, но не собственной же кровью…

— О чем это он? — спросила Ильда у Беды, и тот напомнил:

— А еще они с деревьями разговаривают.

Черные маги торжественно кивнули друг другу, еще раз осознав свою роль в мире, как единственных носителей истины и правильного образа действий. Может быть, именно это и подвигло Шадде изобразить нечто, что с большой натяжкой звалось поддержкой.

— Что ты там прячешься? Он же на тебя не кинется.

Точно? Гарантируете? Осознавая, что видения, которые существуют только для тебя, к делу не пришьешь, я неохотно подошел к колдуну. Смерть выглядел… плохо. Я бы решил, что вижу перед собой мертвеца, но пиликанье коробки в рост человека да изломанная зеленая линия на экране говорили обратное. И только потом замечались дрожащие веки, свежие дорожки крови у глаз и носа, у уголков синюшных губ, капли пота на лбу, впившиеся в ладонь обломанные ногти… Это забытье ничуть не походило на спокойный сон. Датчики, прилипшие к бледной влажной коже, спеклись, провода частично обуглились, да и приборам осталось недолго — магии, вышедшей из-под контроля, все равно, что разрушать.

Беда с хищным блеском в глазах перебрался на ту сторону, склонившись над бывшим противником, и было видно, что он колеблется между двумя побуждениями: то ли подкрутить тумблерчик, то ли самому сжать пальцы на чужой шее.

— Это — друидское заклинание? — докапывалась нежить.

Я на автомате кивнул, составляя план на будущее. Запереться в какой-нибудь кладовке, начертить защитный контур и молиться Зверю-из-Бездны. Пускай быстрее явится и приберет эту душу вместе с тенями, пламенем и прочими закидонами.

Стебли ниморской лозы обуглились и пожухли, и теперь меня куда больше беспокоили крупные расплывшиеся синяки, хорошо видные на бледной коже. Плохой признак, очень плохой… страшно представить, что магия сотворила с внутренними органами. Смерть окутывало дрожащее, как будто раскаленное марево, и чем дальше я смотрел, тем сильнее оно приобретало плотность и цвет, пока не превратилось в черное пламя. Пересилив себя, я коснулся чужого запястья: рука колдуна была обжигающе-горячей, а пульс — слабым и частым. А ведь Беда уже говорил, что Смерть на грани…

— Ты — друид. Так сними заклятье и заставь его очнуться!

А луну с неба вам не выкрутить? Видно, появилось в моем лице нечто такое, что нежить смутилась и отступила; я же просто прикидывал, как объяснить "все, хана, капец котенку, отпрыгался ваш колдун" более приличным языком.

— Я не могу это сделать, да и если бы смог, это ничего не изменит. Он умирает. Это закономерный итог всех колдунов. Слишком много магии в слишком короткий срок, всплеск превысил критическую границу, процесс необратим…

Черная магия, энергия разрушения, ярость и ненависть; глупо думать, что рано или поздно они не обратятся против хозяина. Растянутая на недели агония, долгая и мучительная, пока жизненная сила не истощится, позволив жертве ускользнуть за грань. Как гласит Карма, за все надо платить. И за дар, и за то, как этот дар применялся.

— Я же говорил, — торжествующе вставил Беда. — Давно пора.

Мои слова звучали для него победными фанфарами. Мечты сбываются, только все не у меня…

— Тут ничего невозможно сделать. Вы же сами знаете, как умирают колдуны.

Целители пытались, но к ним даже Зверь приползи и пожалуйся, то бросятся помогать. Ненормальные потому что.

— Он не может просто так взять и сдохнуть! — возмутилась Шадде.

— Еще как может, — счастливо сообщил Беда.

— Нет!

— Нехорошо издеваться над поверженными, — благочестиво укорил черный маг. — Оставь его уже в покое.

Ильда недовольно поджала губы, явно собираясь возражать и требовать, чтобы невозможное подали ей на блюдечке — Карма для тех, кто избежал перерождения, не указ — но резко колыхнулась и блестящей лентой просочилась между створками, даже не потрудившись дождаться, пока они раскроются хоть на пару сантиметров. Беда рванул следом, и я за ним, только потом сообразив, что чужой пример заразителен, но не всегда хорош…

Возле одной из ванн стояло одно очень печальное умертвие и очень-очень печально рассматривало свое отражение.

Ильда напала без предупреждения, со спины; размазанная синяя тень, стремительная, как водяной поток, росчерк лезвий, рой стальных брызг из крыла-рукава, но Град уклонился, ушел от удара, перехватил тянущиеся к нему лапы и в развороте швырнул ее в набегающую волну из недр ванны. Только и послышался плеск и удар тяжелого предмета об чугунное дно. Беда оттолкнул меня в сторону и сунул руку в карман, но умертвие оказался быстрее; дуновение холодного воздуха, и вот Град уже рядом, вывернув руку приграничника под каким-то совсем костеломным углом.

И тут я наконец пришел в себя и забился в щель между стеллажами, баюкая ударенный локоть и с прискорбием сознавая, что нечего делать в этом жестоком мире с такой быстрой реакцией.

— Колдун мой!

Ильда восстала из ванны в потоках мутной воды, ореоле бешенства и кошмарном обличье. От зажиточной горожанки не осталось ничего: на поверхность выбралось раздувшееся синюшное существо с длинными, до пят, космами черных волос, отращенными желтыми ногтями, судорожно скребущими по эмалированным бортикам и гулким, утробным голосом.

Вот что значит — разок помыться…

Град по-птичьи склонил голову, рассматривая нежить с отстраненным интересом, как чудного зверька, а потом перевел пристальный холодный взгляд на железные створки. Сейчас он до странности напоминал бездушный инструмент, да хоть тот же скальпель, для чего-то облаченный в человеческую кожу — и сравнение это тревожило. Беда, болезненно кривясь, пытался разжать его пальцы, но умертвие держал мага безо всякой натуги, словно не замечая его трепыханий.

Утопленница перевалилась через бортик и злобно ощерилась, перебирая тонкими пальцами в изорванных кружевных перчатках:

— Ах, думаешь, что ты способен меня победить? Здесь мой дом, место моей силы, и не рассчитывай, что…

Град обвел взглядом чуток погромленную лабораторию и тяжело вздохнул.

— Добрый день, — сказал он.

Шадде замерла напротив, с присвистом дыша и следя за противником налитыми фосфоресцирующей синевой глазами. Кажется, до нее постепенно начало доходить, что даже по меркам черных магов с гостеприимством вышел перебор.

— Здравствуй, Капля. Лоза, — умертвие вежливо кивнул в мою сторону — пришлось выбираться из укрытия — и вопросительно посмотрел на Беду. Не дождавшись ответа, Град спохватился и отпустил издерганную жертву. — Мои извинения.

Маг с руганью шарахнулся в сторону, поминая всю родню Града до десятого колена; в глазах Беды мешались ненависть, пережитый страх и унижение, и я сразу понял, что он этого не забудет.

— Явился, — с оттенком смущения констатировала нежить. Ну что же, воссоединение семьи происходило в меру тепло и бурно.

— Ты звала, — равнодушно напомнил Град.

Ильда расцвела на глазах: на пухлые щечки вернулся свежий румянец и нежить, скромно потупив глазки, сложила на животе аккуратные сдобные ручки.

— Ах, а я тебя так ждала…

Оно и заметно.

— Ильда, это что за хрен с бугра? — напряженно поинтересовался черный маг.

Град прошел мимо, словно их не существовало, и остановился напротив. Он мало изменился с нашей последней встречи, только стал еще более… отстраненным. Блеклые стекляшки глаз, которые не оживлял даже цвет, глядели пусто и мертво. Интересно, он колдунов душит с таким же выражением?

Умертвие протянул руку ладонью вверх:

— Покажи.

Я недоуменно вытаращился в ответ, а потом протянул ему обожженную руку. Проклятие все еще выглядело отвратно, но уже не пугало. Заживет. Тут как бы без головы не остаться…

Град аккуратно сжал пальцы. Полное ощущение, что запястье попало в обжигающе ледяные железные клещи; не больно, но дернешься — раздавят кость. По лицу воскрешенного прошла судорога, а потом оно приняло вовсе нечитабельное выражение.

— …должен был…

— Ч-что? — переспросил я, без уверенности, что шепот мне не послышался.

От чужих прикосновений растекался холод и онемение, а потом заражение начало отступать. Я ошеломленно следил, как оно черным дымом перетекает под кожей, собирается в одной точке и втягивается в бледные пальцы, не оставляя почти никаких следов. Это было нечто непонятное, невообразимое, невиданное раньше.

— Так лучше?

— Н-н… д-да, — я отшатнулся, глядя на мертвяка со священным ужасом. Взять и вытянуть чужое проклятие… Нельзя же так, я ведь тоже человек! К счастью, решив, что больше магии ему тут не обломится, Град отвалил сам, отступив на пару шагов и вернув привычную маску безразличия.

— Ты знаешь, что на тебе печать Леса?

— Ч-чт… а, это. Служить Лесу — наше предназначение! — гордо провозгласил я, пряча руки за спину. Тонкий багровый узор, переплетение линий, чувствовал себя по-прежнему неплохо, но ничем не отличался от царапин, которые я получил, застряв в особо колючем терновнике.

Умертвие кивнул и обернулся к Беде, словно впервые того по-настоящему его заметив:

— Мое имя — Град.

— Он же друид, — запоздало проинформировала приятеля Ильда. — Да ты только на него погляди — типичный зеленый! Ходит, как под маковой настойкой, и взгляд такой, как у наркомана…

Чего-о-о-о? Я не знал, оскорбляться ли за себя или за братства.

— А! Значит, тот самый Град, — с издевочкой протянул Беда, медленно обходя пришельца по кругу. Все, кнопка самосохранения снова перешла в режим "выкл". — И что же этому самому Граду здесь надо, м?

Град смотрел на черного мага сверху вниз, так, как башенный кран может смотреть на назойливого комара, вьющегося вокруг и угрожающего закусать до смерти. Беда вызывающе ухмыльнулся и встал напротив, ткнув умертвие в грудь:

— Специалист, да?

— Можно выразиться и так, — Град медленно улыбнулся в ответ, той самой жуткой улыбкой капкана или мороженой акулы.

Ильда возмущенно пыхтела, эти два придурка лыбились друг на друга, а мне весь этот цирк начинал надоедать.

— Так и будем здесь стоять до пришествия?

Грубая фраза нарушила хрупкое очарование момента и помешала сторонам сосчитать, сколько зубов им достанется в качестве трофея. Беда рассмеялся и фамильярно похлопал умертвие по плечу:

— Сработаемся! Беда.

— Я запомню, — серьезно пообещал Град. Беда просиял от счастья; мир и взаимопонимание были достигнуты.

Шадде нетерпеливо фыркнула, показывая, что она-то выше всяких условностей и ритуалов вливания в коллектив, и подхватила со стола серебряный кувшин, выплеснув его содержимое на пол. Вода растеклась по когда-то чистой плитке мутной лужей; из темной глубины на меня уставилось перепуганное отражение в окружении плавно кружащихся желтоватых огоньков.

— Прошу, — от всей души предложила Ильда.

Понимаю, конечно, что еще немного — и здесь можно будет плавать, но пока еще мелковато… Я вопросительно поднял глаза на умертвие и вздрогнул от неожиданности; лаборатория сгинула без следа, словно я поменялся с отражением местами, вместо него оказавшись среди темноты и блуждающих огней.

Где-то там, на невообразимой высоте, изогнутые каменные своды подпирали изящные, до стеклянной хрупкости тонкие колонны, расцветая зубчатыми звездами, а между ними плавал густой серебрящийся искрами туман, в котором перекатывались теплые янтарные шарики. По неровным серым стенам в трещинах и расколах струилась вода, стекая в черное подземное озеро; над ним едва-едва поднимались узкие и хлипкие мостки вдоль стен и к центру, к роскошному мраморному фонтану, расколотому на две части.

Пещера? Из-под известняковых натеков то тут, то там золотились остатки ярких мозаик: яблони, солнце и кукурузные початки попеременно с гербом Ниммы, тяжеловесным и неуклюжим, как танк на пшеничном поле. Колонны, слившиеся со сталагнатами настолько, что уже не разберешь, где кончается камень, а где начинается обработанная руками человека поверхность, широкие плиты в зелено-черных разводах под почти непрозрачной водой. Полуразрушенный зал по всем ниморским канонам прекрасного: бессмысленно, зато впечатляюще и торжественно до маразма. Так, и кто тут у нас разбирается в ниморской архитектуре?

Увы, Беда и Град топали вместе и несли такой бред, что всякое желание влезать отшибалось на подходе. Беда приставал к воскрешенному с тупыми вопросами вроде того, пьют ли умертвия кровь и поедают ли на завтрак человеческих младенцев, а Град последовательно со всем соглашался. По-моему, заклинатель его забавлял. Короче, у них там царило полное взаимопонимание, которому впору позавидовать, а собрание заговорщиков все больше и больше напоминало дружеский междусобойчик. Вот Небо, что за люди строили границу вокруг лабораторий, что через нее туда-сюда преспокойно шатается кто угодно?

Я несправедлив, конечно. Объединение помогает усилить воздействие, но возникает проблема любых больших групп — координация. Десять магов должны искренне захотеть, чтобы через границу никто не прошел, а если хотя бы у одного появится хотя бы тень сомнения…

Одна из досок затрещала под ногами, и желание вцепиться в Града и вытрясти из него все ответы трансформировалось в желание вцепиться в любой устойчивый предмет. Мостки тряслись и раскачивались, живо напоминая о Городе-на-Болотах, и мешали думать о чем-то ином, кроме как о сохранении равновесия. Что-то терзают меня сомнения: а не притащили ли меня сюда, чтобы я их починил своим друидским умением?.. Эй, доски очень опасные существа! Они колючие, плюются отравленными занозами, и…

— Ты помнишь это место? — сентиментально вопросила Ильда, опираясь на мраморный бортик. Все как обычно: фонтан не работает, зато крыша протекает.

— Что тебе нужно? — сухо отрезал умертвие.

— Над нами озеро, — рядом образовался Беда и, как всегда, с хорошими вестями. Я подозрительно покосился на потолок, проверяя, долго ли он продержится, и с унынием определил, что нет. Зато разглядел толстые кабели и трубы, ведущие к большим цистернам. Вокруг проржавелых баков с ниморской маркировкой непрерывно клубился туман, постепенно опускаясь вниз, и смотрел я на эти цистерны и перебирал, чего же тут не хватает — давящей тьмы коридоров, ядовитого ореола темной магии. Нет, и все тут. Эй, вон не штуки — не рассеиватели случаем?

Черный маг покосился на Града и поделился результатами собеседования:

— Мутный тип.

А кто тут ясен и светел?

— Ты случайно не забыл с Ильдой, что умертвия питаются жизнями… и жизнь черных магов у них идут за деликатес?

А не кровью и младенцами, хотя кадры встречаются всякие.

По лицу приграничника скользнула мерзкая ухмылка, вызванная открывшимися возможностями, и я понял, что скоро Град и Беда станут лучшими друзьями. Нет, на месте Черной Смерти я бы удавил этого гада подколодного при первой же встрече, чисто из чувства самосохранения.

Шадде с тщательно дозированной скромной гордостью признанного (собой) гения опустила очи долу и хлопнула в ладоши, и поверхность озера начала светлеть, словно под водой включили мощный прожектор. Наливались цветом узорчатые плиты, широкие линии колдовских знаков, и на светлом фоне четко выделились неподвижные силуэты. Черные одежды, бледные и спокойные, преображенные смертью нечеловеческие лица. Спокойные… будто спящие. Те, кто погиб в Городе-на-Болотах были готовы проснуться и получить вторую жизнь.

Нет, я, конечно, говорил, что Ильда собирается поднять убитых, что трупы ей тоже куда-то нужно девать, но… Все это было где-то там, далеко, на уровне мифов о пришествии Зверя и конца света…

А оказалось здесь. Здесь, реально и рукой подать.

— Они с-скоро воскреснут?! — от избытка эмоций я ухватился за мага и хорошенько его встряхнул.

Человек, погибший насильственной смертью и не похороненный по обряду, может подняться, как нежить. Обычно это делают колдуны, потому что им по натуре спокойно не сидится, не лежится и не живется; но вот так, чтобы воскрешать их специально? Карма, припомнила бы ты хоть раз что дельное — Беда ведь прямо сказал, откуда появились первые умертвия и как! Неужели Ильда действительно надеется, что вот так возьмет магов, смешает их с проклятой водой и получит армию зомби?

Я б на месте Зверя-из-Бездны взял дело под контроль…

— Лоза, ты ж не думаешь, что я хоть раз сидел и ждал? — изумился Беда.

Мда, хороший ответ.

Ильда довольно обозревала своих будущих слуг и на подъеме чувства вещала:

— Ах, это прекрасно, не так ли? Я собрала их здесь, а ты оживишь…

— Зачем?

Она подавилась заготовленным монологом.

— К-как зачем? Ты их оживишь, и…

— И в мире будет на несколько десятков умертвий больше, — монотонно продолжил мертвяк. — И что дальше?

— Град, — голосок нежити сочился, будто патока. — Ты и я — мы заглянули за грань и вернулись. Мы мертвы, мы — только вдвоем против этого жестокого мира живых, который нас уничтожил. Который не желает нас отпускать. Мы должны быть вместе…

— Удивительно, — с еле заметной насмешкой отметил Град. — Мне понадобилось умереть, чтобы встретить черного мага, который желает делиться.

Шадде не позволила сбить себя с мысли:

— Разве ты не говорил мне, что мечтаешь, чтобы в мир наконец вернулись тишина и покой? Они убили нас, они вернули нас, они превратили нас… в чудовищ. Мы — мертвы, они — живы. Разве ты не хочешь отомстить?

— Зачем?

Колдунья подвисла. Таких вопросов в мире черного мага просто не существовало.

— Разве ты не ненавидишь живых?

— Мне все равно.

Голос Ильды впору было мазать на хлеб:

— Ах, Град, если тебе все равно, что делать, то почему бы не сделать то, что хочу я?

Пофигист с кризисом целеполагания смерил ее усталым взглядом и тускло повторил:

— Зачем?

Беда придушенно хохотнул. Шадде яростно сверкнула бирюзовыми глазами и туман прорезал серебристый росчерк бритвы:

— Все, я хотела по-хорошему! Оживляй, или я его убью!

— Эй, Ильди, что ты тут своим ножичком размахалась? — возмутился едва успевший отскочить Беда. Я скосил глаза на замершее перед лицом острие и поморщился. Опять двое психов обижают чужие жизненные установки, а крайний кто? Лоза.

— Вы без меня никак свои проблемы не решите?

Голос разума среди карнавала безумия услышан не был.

Белобрысый мертвяк пожал плечами:

— Жизнь — это страдание.

Судя по перекошенной физиономии синеглазой нежити, ей хотелось то ли порвать гостя на клочки, то ли пойти утопиться вторично. И что жизнь — страдание, она поверила на все сто процентов.

— Ты же пришел его спасти?

Град удивился. Правда.

— Да?

Ильда подняла очи к потолку и взвыла:

— О, мать моя Шовалла, за что, за что это мне?!

— Я не собираюсь никого спасать, — конкретизировал Град. — По крайней мере… пока не узнаю, нужно ли это.

Я нервно вздрогнул: он смотрел на меня, Беда смотрел на меня и даже начавшая что-то догонять утопленница смотрела на меня.

— Ты хочешь жить? — в лоб спросил Град.

— Т-ты и сюда шел… чтобы это спросить? — и тут я сел на доски на начал смеяться. Мда. Шовалла и Нимма, а мне-то за что?

Некоторым людям просто противопоказано иметь благие намерения. Они, эти люди, понятие блага как-то чересчур превратно понимают. Вот Град. Мог ли я предположить, что за тихим и мирным обличьем скрываются настолько гнусные помыслы? Мог ли я предположить, что существо, которое я спас, способно на такую низкую подлость? Ударить в спину, плюнуть в душу, попрать веру в человечество… да не простят его Небеса. Совершить такое… взять да и перевалить на меня ответственность.

Чудовище. Мне, между прочим, как-то и без нее неплохо жилось.

Итак, если я отвечу "да", то этот самый Град, умертвие с мутным даром заставлять окружающих плясать по своей указке, прикажет паре десятков мертвяков продрать глаза, и толпень нежити по командованием утопленницы по кличке Бритва устроит веселую жизнь городам от северных болот… до южных, хм, тоже болот. А мое имя, ясен пень, грустные человечки проклянут в веках. Если же я скажу "нет" — то веселая жизнь будет устроена здесь и сейчас, но только мне. Какая-то хилая альтернатива. Определенно, нет в жизни ничего светлого и доброго. Одно отсутствие. Вот только вид Зверя-из-Бездны как-то… э-э-э… не придает уверенности, что после ее окончания будет лучше.

Я прикрыл глаза, с обреченностью понимая, что не раз раскаюсь в принятом решении.

— Нет.

Карма. Уже раскаиваюсь.

— Ну и дурак, — прокомментировал Беда.

Ильда посмотрела на меня чуть ли не с материнским умилением:

— Ах, друид. Все так говорят. Поначалу.

— Можете мне угрожать… пытать… резать на части… морить голодом… — к концу списка твердая решимость стала напоминать лаборатории: от них обоих не осталось камня на камне, и последняя фраза прозвучала как-то не совсем убедительно: — Я не стану причиной второго нашествия!

Я сложил руки на груди и мрачно уставился на проклятую троицу, заранее ожидая какую-нибудь уловку, способную поколебать мою несокрушимую уверенность, непоколебимую твердость и самоубийственную самоотверженность… Нет, хватит. Я больше не пойду на поводу малодушия…

— Хорошо, — сказал Град.

Холод. Легкое прикосновение ко лбу. Тело становится легким… легче пуха… и я кулем оседаю на доски, погружаясь в водоворот красок, тускнеющих с каждым мигом.

От гулкого рева, казалось, задрожала каждая жилка, а водоворот живенько распался на ворох цветных мазков. Вот стена. Разнесенный в щепки настил. Доисторическая серебряная змеюка… что?!

Громадное и одновременно изящное создание покрывала блестящая стеклянная чешуя, переливающаяся всеми оттенками от небесной лазури до глубокой синевы. Полупрозрачное тело свивалось в мощные кольца, сдавливая тонкую человеческую фигурку, насаженную на острые шипы. По просвечивающим лезвиям, пачкая гладкую чешую, стекала совсем обычная красная кровь, капая в воду.

— Ты хотел его убить! — проклокотал голос, ревущий, как бурный горный поток. — Почему?!

Да, какого фига? Я тут собой жертвовать изволю, а этот монстр… Тут я наконец утвердился на ногах и понял, что упустил единственный шанс покинуть сей мир быстро и безболезненно. Карма! Это твои происки, кривой закон неправильной природы!

— Лоза, как тут стало весело с твоим появлением, — восхитился Беда. — Не то, что раньше — тишь да гладь.

Приграничник полностью придерживался принципа, что господа пускай себе хоть по потолку скачут, а умный человек постоит в сторонке и посмотрит бесплатное развлечение.

Град висел себе на шипах, проткнутый насквозь, с таким же безразличным лицом, с каким влачил это жалкое существование вообще. Немного портила вид кровь, сочащаяся из уголков рта, но голос умертвия звучал все так же ровно и ясно:

— Это мой долг… мое дело, — поправился он.

— Вот уж нет, милый мой, — промурлыкала Ильда. — Теперь наше.

"Мое", как известно, для черного мага категория весьма расплывчатая — существует до тех пор, пока не появится кто-то более сильный.

Град перевел на нее ледяной пронизывающий взгляд и произнес, словно не мог взять в толк, чего здесь неясного:

— Он желает умереть.

— И что с того? Думаешь, я позволю ему так просто сбежать? Мне будет грустно, ох, так печально! Друиды — такие упертые фанатики… с ними так сложно… Я хочу увидеть, достанет ли у него сил славить Лес, когда я натяну его кожу на раму…

Какая кожа, какая рама? Это же иносказание, верно?

Беда спрятал лицо в ладонях, выдавив "и с кем приходиться работать?".

— Идите в Нимму, — огрызнулся я вместо уже заготовленной речи на тему "Великий Лес всегда со мной".

— Тогда я уничтожу то, над чем ты трудилась все эти годы, — не менее доброжелательно сообщил Град. — Выпью жизнь из твоих творений.

Так. Не понял. Я тут решил геройски погибнуть, а эти двое здравомыслием обойденных спорят, как именно? Нет, не так это мне представлялось…

Змей шевельнулся, пустив по чешуе бирюзовую волну, и сдавил кольца так, что послышался хруст. Как показывает практика, даже у умертвий нет приема против пресса. Или большой соковыжималки…

— Не сумей-йеш-ш-шь.

Град через силу усмехнулся; от его неестественного спокойствия становилось жутко.

— Уверена? Вода придает тебе сил, но за всем сразу не уследить. Каково бояться сразу за две цели, а, хранительница?

Шадде нервно облизала губы; серебряная бритва в ее руке нервно подрагивала. Конфликт личных желаний и общественных нужд набирал обороты.

— Как тебе понравится, если я вырежу его глаза прямо сейчас?

Карма! Я вморозился в настил, невероятным усилием воли сохраняя на лице презрительное равнодушие. Оно, это равнодушие, тоже там застыло в столбняке.

— Эй, Ильди, ну куда ты гонишь? — Беда решил, что пора бы внести свой вклад, и помахал рукой перед нежитью. — Серьезные дела второпях не делаются.

А вот это надо было припомнить еще до нападения на Город-на-Болотах с устаревшим оружием.

— Беда, т-ты это о чем? — его вмешательство я принял почти с благодарностью: увлеченные обменом угроз умертвия могли зайти слишком далеко.

— Лоза, — черный маг проникновенно посмотрел на меня. — Великий Лес — это хорошо. Это просто замечательно! Но твоя жертва пропадет впустую. Мертвяки — оживут все равно, пусть не так, как хотелось бы… Ты здесь человек случайный. Зачем тебе все это? Подумай хорошенько.

— Не мешай мне, — прошипела Ильда. — У меня в коллекции еще не было таких ярких и чистых экземпляров!

Не знаю насчет чужих глаз, но очки бы ей не помешали точно.

— Пожалуйста, нежить. Вперед. Будет что вспомнить в шахтах, потому что больше трюк с нападением на колдунов повторить не получится. Неравный размен, но что уж…

Хотя… черные маги на ошибках не учатся…

— Дух Шоллы, что за удовольствие кого-то мучить? — возмутился черный маг. Для самого себя любимого Беда стоял вне добра и зла. — Время, Ильда, время! Дай друиду возможность еще раз все взвесить. М, тебе что важнее — месть или дело?

Это для колдуньи-то? Конечно, месть! И громкий хруст возвестил о том, что Шадде уже слегка переувлеклась. Стеклянная змея рассыпалась на куски; в тех местах, где чешуи коснулась кровь умертвия, ветвились глубокие трещины, буквально расколовшие брошенное на произвол судьбы творение. Вихрь блестящих осколков обрушился в воду, и Град, оказавшийся на самой вершине сияющей горы, смотрел на Ильду все тем же неживым и механическим взглядом.

— Меньше всего я хочу с тобой сражаться, Капля. Надоело.

Нежить крутанулась на месте, кусая губы и оглядываясь то ли на превратившуюся в крошево змею, то на Беду, то на меня, а потом высокомерно снизошла:

— Благодари Небеса, друид! Я даю тебе время на размышления.

— Ты его не тронешь, — уточнил Град.

Шадде закатила глаза:

— Пальчиком не прикоснусь! Клянусь пред ликом воды! Проверим, осталось ли в голове у зеленого хоть капля мозгов, или все место занял Лес. О, демоны хаоса и чертоги Бездны, куда катится этот несчастный мир?

Вот именно после таких ситуаций колдунам и хотелось восстановить Темные времена… озеро колыхнулось, плеснуло, волна накрыла Града с головой, крест-накрест сверкнула серебряная вспышка, и мертвяк рассыпался серой пылью.

— Невозможно же это вынести! — возвестила Ильда со стеклянной горы и махнула бритвой. Стены закружились перед глазами; когда я снова смог различить, где земля, а где небо, то обнаружил, что стою перед большим чаном по пояс высотой. В темной воде отражался пустой зал с колеблющимися огоньками и рядом уходящих вдаль стройных колонн; вокруг царил мрак, который не могли разогнать почти прогоревшие свечи. А еще говорят, что порталы — исключительно демонические козни и вещь чудесная до мифичности. Какие же исключительные таланты обитают в глубинке…

— Вы знакомы, — талант вынырнул из темноты, держа в одной руке пустую глиняную миску, а в другой — мешалку на длинной ручке. — Вы обязаны знать друг друга!

Я инстинктивно отшатнулся и огрызнулся:

— Да не видел я его никогда раньше!

Подземелье, котел, колдунья с черпаком — настораживающая картина.

— Все воскрешенные, которых я встречала — нормальные, и только он — нет, — пожаловалась нежить.

Надеюсь, это не проистекает из нашего предположительного знакомства?

— С каких демонов для ритуала нужен именно Град? — наконец оформил я самое вопиющее из того абсурда, что творилось сегодня. — Он что, великий некромант?

На могучего колдуна, одной рукой подымающего армии мертвых, другой — вызывающего смерчи и ураганы, а левой пяткой попирающего врагов, Град откровенно не тянул.

— А ты думаешь, он на твоей стороне? — мешалка описала в чане ровный круг, и разбитое на части отражение затянул поднявшийся водоворот. — О, ведь именно он сделал меня такой, какая я есть. Вероятно, ему было скучно в одиночестве…

И, вероятно, результат ему не понравился. Так. Стоп.

— Град? Не магистр? В смысле — не Александр Юстин?

— Кто? — умертвие на мгновенье оторвалась от ворожбы. — До нашей встречи я блуждала во тьме. И только он позволил мне вспомнить…

Замечательно. Мой опекун не поднимает нежить и не связан с заговорщиками, спасибо. Зато все это неведомым образом делает Град. Небеса, что тут происходит?

— Что вспомнить?

— Смерть, — Ильда зачерпнула в миску воды из чана, и грозно провозгласила: — Град может притворяться сколько угодно, но я-то знаю, чего он хочет!

Судя по накалу эмоций… ее бритву, что ли?

— И чего же?

В глазах нежити сверкнули серебряные блики:

— Все. Тот, кто неузнанным проникает в города и прячется среди людей, кто забирает жизнь одни касанием, скоро станет сильнейшим из нас. Ему все равно, у кого отнимать силу; он желает остаться единственным…

Как страшно. Просто второе воплощение Зверя-из-Бездны. Хотя успех воскрешенного зависит не от способности голыми руками гнуть арматуру, а от скрытности — каждый год, проведенный среди людей, делает умертвие сильнее.

— В этом и заключается План? — я не сумел скрыть сомнение, и сентиментальный настрой у Ильды разом пропал.

— Я жду твоего решения, друид, но не думай слишком долго, — она достала закрытую пробирку. — Я смогу обойтись и без чужой помощи, но для тебя это единственный шанс.

— А если я откажусь?

Смех умертвия напоминал звон серебряных колокольчиков:

— Тогда оставайся там, пока не превратишься в прах…

Красная вязкая капля неспешно сорвалась со стеклянного края… и я рухнул вниз, во тьму и ледяную воду.

… Темная волна накрыла с головой, и безжалостный водоворот подхватил меня и потащил вниз, в бездонные глубины…

Стукнувшись коленями о глубины и побарахтавшись еще немного в угоду панике, я залепил рукой в каменную стену, рванулся вверх, приложился головой об потолок, и желание совершать резкие движения пропало само собой. Так, это место мне уже не по душе.

Рука, с большими предосторожностями протянутая вдаль, наткнулась на другую стену, не успев распрямиться. Мокрая склизкая стена. Еще стена, еще мокрее. Слабые контуры двери высоко над полом, и вода, доходящая до колен. Каменный мешок, в котором невозможно выпрямиться и вообще нормально пошевелиться. Вероятно, Ильда перекинула меня в один из сохранившихся изоляторов для особо буйных колдунов; вся обстановка так и навевает смирение и благоразумные мысли вести себя хорошо. Если я соглашусь, меня отсюда выпускают, если нет — не выпускают. Простенько, гуманно и полностью в ключе свободы выбора. Я упоминал, что мне здесь не нравится? Так вот… Откройте дверь!!!

Спокойно, Лоза. Если ты поможешь нежити, то потомки придут на твою могилу только для того, чтобы на нее плюнуть. Есть ли у тебя гордость, в конце концов? Тихое, спокойное место и много свободного времени — самое то заняться духовным самосовершенствованием, на что меня так долго пытались сподвигнуть в приюте. Эх, хорошее было время. Все в трансе зрят Лестницу Постижения, а я считаю трещины в стене и прикидываю, какая из них больше походит на Зверя-из-Бездны. Так, очистить сознание от всего лишнего… постороннего… Карма, я же не ниморский хирург! Отрешиться от бренного существования… вот сдохну от голода, тогда и отрешусь. Просветлиться… а-а-а, издевательство! Неловко дернувшись, я вновь влепился в стену, теперь локтем. Во тьме без единого лучика света ориентироваться было непросто.

Ладно, пропустим. Я коснулся татуировки на руке — там, где она предположительно была — и представил себе Ниморский Лес. Вот стоит он, величественный и неприступный; я чувствую его каждой клеточкой своего тела, я сливаюсь с ним в единое целое, растворяюсь в потоке его силы… Я — это самое высокое древо, я — самая низкая травинка, я — птица, прячущаяся в кроне, я — опавшая листва, я — волк, крадущийся по бурелому, я — Сона… мать-мать-мать! С начала. Я — цветок, я — болотная коряга, я — хвоинка, я — все и ничто, я — Ниморский Лес. И вот, деревья начинают шевелиться, выбираясь из-под векового покрывала… и вместе с ними узорчатые оградки, кусты в фоне бабочек, цветочки на клумбах… Лоза, не сбивайся… и каждая травинка вместе с ними устремляется к серому пятну у Южных Врат. Мощными корнями они раздвигают землю и камень и выпускают меня на волю… Я с надеждой вслушался во тьму, почти уверенный, что помощь близка, и безмолвие было мне ответом.

Ха-ха. Ради меня Лес не шевельнет и листочком. И на могилу мою не плюнут не из благодарности, а потому что не найдут.

— Дэн? Дэн Рола? Эй, вероятность отыскать твою черепушку стремится к нулю!

Молчание.

— Сона?

Тишина.

— Где же вы все, когда нужны? Эм… Зверь-из-Бездны. Ты-то всегда рядом, — я подождал реакции, но не дождался, — …был.

Следующие несколько минут я посвятил поименному выкликиванию всех трехсот сорока четырех демонов. Это отвлекло, но ненадолго. Осознание подступало постепенно: вот эта сырая камера — все, что ждет меня до конца жизни. Мне не выйти отсюда, не увидеть солнечный свет, чистое небо, родной город.

Ни-ког-да.

— Ответьте мне, кто-нибудь!

* * *

… Время в темноте тянулось медленно и вязко, как смола через горлышко песочных часов. Поначалу я пытался считать минуты, но быстро сбился и просто застыл в странном оцепенении, скользя по тонкой грани между сном и явью, то проваливаясь в забытье, то выныривая на поверхность. Видения мои были черны и пусты, но чуждый неприятный взгляд преследовал и там, тенью маяча на границе сознания.

Не раз и не два я практически уже собирался сдаться, но каждый раз что-то останавливало. Что-то — потому что подобрать название этим неведомым силам я оказался не в состоянии. Инстинкт саморазрушения опять заработал, что ли? Сидеть в камере, скажу я вам — до уникальности нудное занятие. Здесь попросту нечего делать, кроме как думать, думать, думать — обо всем. Перебирать события, словно разноцветные четки, и поражаться безднам собственной глупости. Делал ли я вообще что-нибудь, кроме как плясал под чужую дудку? Сначала воспитатели в приюте, потом магистр, потом друиды с их проклятым колдуном, Дэн Рола, Беда… Крапива. Теперь много представало в ином свете.

Друиды превратили Ниморский Лес в один большой могильник, и неудивительно, что у того в конце концов поехала крона. Почуяв, что дело неладно, центральные всполошились и решили потихоньку устранить Древо, пока вслед за ним не выползло чего похуже и не вскрылись их косяки. А одна целительница — под шумок свистнуть священную реликвию… благо, под рукой как раз оказался человек, который сможет незаметно подобраться к Древу вплотную. О, да, хоть для кого-то я оказался настоящим подарком Небес. Интересно только, когда она все задумала? Когда я невредимым выбрался с моста, на который предъявил права Лес, или еще раньше? Вполне возможно, что наша сделка с ниморцем вовсе не была тайной, и Кактус погиб вовсе не случайно… На многое можно пойти, если собираешься стать главой братства и поменять имя на Росянку Прожорливую.

Плевать. Сил на злость уже не осталось, и гораздо больше меня занимало другое: я уверен, что тогда, на озере, видел магистра. Он не стал мне помогать… Не смог — или не захотел?

Не выйдет из меня разведчика в ниморских застенках. Где твоя гордость, Лоза, где нерушимое спокойствие, несгибаемая твердость и желание умереть с именем Родины на устах? С именем Родины, я сказал, а не сожалениями о бесславно загубленной жизни! Как-то все… не так. И осознание собственного духовного величия как-то не греет. Мне было холодно, плохо и очень тоскливо, и вовсе не хотелось умирать. Ни за идею, ни за мир во всем мире.

Конечно, все это время можно было посвятить разработке плана побега, но вот проблема — что план, что побег, разрабатываться не хотели в упор. К примеру, проколупаю я в стене дыру… и через пару недель останусь без пальцев. Мда. Вот если бы была возможность согласиться, а потом как-то обмануть умертвий… Шансы малы, но здесь, в камере, их нет вообще.

— Хорошо, — с долей неуверенности провозгласил я. — Эй, там, я согласен.

Назовем это первым пунктом. Надо же с чего-то начинать? По крайней мере, хоть он-то сработает.

Я подождал еще немного и громче повторил:

— Оглохли, что ли? Согласен, говорю.

Никакой реакции. Так, не понял…

— Эй, колдунья топленая!

В груди появился тошнотворный холодок. Неужели я опоздал, и мертвяки дружной толпенью уже идут к Илькке?

— Выпускай меня отсюда! — я со всей дури влепил кулаком по стене. — Мы так не договаривались!

Меня что, забыли? Да это же… это же… это нечестно! Спокойно, спокойно. Гордо реет над полями высоко ниморский флаг, дали магам катапульту — вот и реет… А-а-а!!!

Охрипнув от криков и содрав руки до крови, я забился в угол и замер, уставившись в пространство невидящим взглядом. Карма. Это не может быть со мной. И если факты не согласуются с гипотезой, то к демонам такие факты… Ничего, Лоза, вот скоро захочется есть, и начнется самая веселуха.

Зверь-из-Безды, жестокий и милосердный властелин! Глаза твои — что звезды на небесах, клыки твои белее снега и острее атомарного лезвия, ты — хозяин всего сущего, повелитель душ и судеб, щупальца твои длинны, а улыбка широка… это даже не от уха до уха, это почти вкруговую… Не оставь взывающего к тебе в горести, не оставь кающегося без ответа. Яви милость твою сбившемуся с пути… я буду в тебя верить, я сделаю все, что ты пожелаешь, убью кого-нибудь, буду приносить тебе жертвы, стану твоим самым верным и лучшим слугой, только помоги мне!

Я раз за разом шептал эту немудреную молитву, в детской уверенности, что если очень-очень во что-то верить, то оно произойдет, и настолько увлекся, что не заметил, когда мир действительно начал меняться. С тихим скрежетом на противоположной стене появилась светлая полоска, и в потоке ослепительного сияния, хлынувшего в камеру, на меня снизошла божественная милость.

Темная фигура в ореоле неземного света протянула мне верхнюю конечность с кинжалом…

— Ты пришел, мой господин! — со слезами благоговения на глазах взвыл я. — Дай же мне маску и жертвенный нож!

Господин как-то странно поперхнулся, зачем-то спрятал священное оружие за спину и сумрачно осведомился:

— А маска-то тебе зачем?

Я остановился прямо посреди монолога "надо ли тебя немедленно нарисовать на потолке, или ты возрадуешься уже тому, что я этого не сделаю?". Не понял — мне столько народу ее предлагали, а теперь извини, дефицит, надо было брать, пока дают?

— Т-традиция же! — все люди как люди, а я опять как последний неудачник: ни маски, ни ножа. — Демоны… то есть твои слуги только по ним и различаются… Т-то есть я хотел сказать, что они все индивидуальности, ха, да как же можно их спутать! Но на вид — медузы медуза… блин.

Незнакомец, с каждым мгновением утрачивающий мистический ореол, оглядел камеру и обреченно вздохнул:

— Ты что, уже и тут всех достал?

Есть в мире нечто постоянное и неизменное. Куда бы ни занесла меня неотвратимое и несправедливое возмездие кармы, в темные леса, глубокие подземелья или даже за грань, найдется один человек, которого понесет следом. Исключительно чтобы схватить за шкирку и приволочь обратно, к ногам обожаемого учителя.

Я моргнул, прогоняя слезы, и робко произнес:

— Э-эжен?

— А ты думал, что убежишь? — надежда и опора всего западного края смотрел на меня с верхней ступеньки с полным торжеством от выполненной работы. Ну а то, куда работа завела его в процессе, значилось последним в списке. Для логова нежити заброшенные лаборатории все больше и больше становятся чересчур оживленными и недостаточно заброшенными; какая-то странная пропускная система у местного защитного круга…

— К-как ты меня нашел?

— А я тебя, Найджел, везде найду, — ласково ответил белый маг и показал мне измазанный в крови ниморский кинжал в прозрачном пакетике. — На этом ножике твоя поисковая привязка. Так что сдайся сразу, или…

— Эжен! — я с радостным воплем бросился к ученику; тот от неожиданности шарахнулся в сторону, и мы вместе вылетели в коридор. Прекрасный просторный ниморский коридор, в котором едва расходились два человека, на свет и сладкий воздух свободы с привкусом бетонной крошки. — Вытащи меня отсюда! Тут нежить, тут целое озеро нежити!

Будущий координатор поморщился, стараясь вернуть привычную невозмутимость и прогнать звон в ушах; чересчур теплый прием явно выбил его из колеи. Поимка опасного врага оборачивалась какой-то спасательной операцией; не то, чтобы Эжен был против спасательных операций, но спасение конкретно меня по степени полезного эффекта стояло у него примерно между вычерпыванием моря решетом и обучением колдунов этикету. А кто сказал, что жизнь белого мага — сахар?

— Чем ты раньше думал? Впрочем, кого я спрашиваю…

— Нужно убираться отсюда поскорее! — недовольство единственной надежды на свободу наткнулось на окутавшее меня ликование и тихо свернулось в уголке. Сейчас я искренне обожал весь мир, и ничто не могло испортить этот момент. — Где выход: там, там? Ты ведь не собираешься сражаться с Ильдой, правда? Эм… Эжен, а где мастер? С ним ведь все в порядке?

Я замер на пороге тюремного блока и с беспокойством обернулся к ученику.

— Если бы с ним что-то случилось, я бы удавил тебя собственными руками, — внушающим доверие голосом ответил тот. — Не мельтеши.

Я почувствовал, как виски сжала боль, и решил корректировку чужих жизненных позиций оставить на лучшие времена. Хочется Эжену думать, что Шадде напала на нас, чтобы помочь своему союзнику — пожалуйста. Пусть хоть Зверем назовет, только в Бездну не отправляет.

— Это он отправил тебя сюда? Или… только не говори мне, что ты снова нарушил его приказ!

— Я выполняю волю учителя, — сухо отрезал маг.

— А он об этом знает? — крайне сомневаюсь, чтобы мой опекун действительно столь желал избавиться от собственного ученика. Несмотря на все эженовские недостатки, все-таки дешевле и проще оставить старого, чем искать и натаскивать нового. — Эжен, ты что, оставил его без защиты? Ильда может повторить нападение в любой момент, а ты, как обычно, бродишь неизвестно где и занимаешься непонятно чем!

О, неужели я впервые сказал нечто, что полностью совпало с опасениями невольного соседа по башне?

— Мастер в Городе-у-Горы, — не выдержал Эжен.

— Хм… бросил тебя здесь?

— Учитель отвез меня в Серебряные Ключи!

— А, ты надеялся пересидеть в безопасном месте, пока суматоха не уляжется?

— Я был без сознания! — возмутился человек, тщательно старающийся быть белым магом, и угрюмо замолчал, сообразив, что повелся на примитивную уловку. Болезненная гордость — та самая струнка, на которой порой удается неплохо сыграть.

Интересная вырисовывается картинка, но это с какой стороны посмотреть. Так значит, Александр Юстин оставил ученика под защитой лояльных поселян, а сам умчался в город, поднять тревогу… или избавился от ненужного свидетеля, повернутого на правильности, и исчез в непонятном направлении. Нет, Лоза, так не пойдет. Чтобы обвинять своего приемного отца, требуется большее, чем черная неблагодарность и горстка домыслов.

Ликование схлынуло, оставив после себя все усиливающуюся тревогу. Безликие коридоры оставались все так же пустынны, и даже прочно прописавшийся в них туман не спешил призрачной сигнализацией выплывать из-за угла. Я отдавал себе отчет, что единственный шанс выбраться из лабораторий — быстрота и незаметность, и стоит нежити нас засечь, то пиши пропало, но такая легкость вызывала подозрение. Карма не зря столько тренировалась, чтобы сейчас самоустраниться; скорей уж пристрастный механизм возмездия временно затаился, готовя особо масштабную подлость, вроде Ильды, поджидающей нас у самого выхода. Стоит ли говорить, что я крался, вздрагивая от каждого шороха, безмерно раздражая спокойнехонько прущего вперед Эжена. Как для любого белого мага, страх и сомнения были для него чисто умозрительными вещами.

Конечно, скорее всего Шадде и прочая шайка уже покинули лаборатории, но Карма моя, я ведь печенкой чую, что синеокая утопленница с музыкальным даром забудет какой-нибудь кружевной платочек и вернется. А то чем же она будет махать вслед толпе мертвяков, натравленных на Город-у-Горы?

— У вас, на поверхности, умертвия еще толпами не ходят? — прошептал я. Впереди замаячила узкая железная лестница — определенно эвакуационный путь — и пришла пора подумать о будущем.

— К твоему счастью — нет.

Я поднимался вверх, цепляясь за перила и с трудом переставляя ноги. Казалось, с каждым шагом тело становится все тяжелее и тяжелее; мда, тюремная атмосфера плохо влияет на здоровье…

— То есть ты не рад… — к своему счастью, больше я ничего сказать не успел, повалившись на ступеньки.

— Ну что опять с тобой? Вставай!

— Н-не… — я схватился за горло и захрипел. В сердце будто воткнулась тупая игла, перехватывая дыхание и скручивая тело судорогой. Небо… ну как же обидно. Лестница стремительно наливалась чернотой, в которой гасли все мечты и надежды… Над ухом прошипели что-то нецензурное, а потом я почувствовал, как меня не особо вежливо, как мешок картошки, стаскивают вниз.

— Очнулся, быстро. Смотри на меня, — каждое слово сопровождалось хлесткими ударами по щекам. Я с трудом открыл глаза и сфокусировал плывущий взгляд на сидящем напротив маге. Необычный приступ прошел так же внезапно, как и начался, оставив после себя разбитость и недоумение. Карма, и что это было? У меня теперь панический страх лестниц?

— Что это было? — мысли Эжена оказались созвучны моим.

— Н-не…

— Не вздумай притворяться — потащу силой.

— Не! — я вцепился в ученика и отчаянно замотал головой. — Я н-не знаю, но это как будто мне не дают уйти…

Маг резко помрачнел:

— Ты отдавал умертвиям что-то из своих вещей? Клялся, что не сбежишь?

— Кровь… — я вытаращился на него с четким ощущением той самой подкравшейся подставы. — У Ильды моя кровь.

Эжен сжал кулаки и медленно поднялся, неподвижно уставившись в стену. Наверное, повторял про себя какой-нибудь негласный кодекс белых или пособие "десять способов самоуспокоения, когда кого-то хочется прибить, а нельзя".

— Уходи, — надрывно и едва сдерживая слезы от своей внезапной самопожертвенности — ну да, не от обиды же и жалости к себе? — прохрипел я. Однако, кто бы мог подумать? Сам себе поражаюсь.

Судя по чужому перекошенному оскалу, одиннадцатый способ очень бы не помешал.

— Я сказал, что приволоку тебя в город — значит, я приволоку тебя в город. Я сказал, что отдам тебя под суд — и я отдам тебя под суд, — в глазах ученика горели костры фанатичного упрямства. — И доморощенная ворожба деревенской ведьмы мне не помешает.

С негромким шелестом расправилась длинная цепочка, и передо мной повисла раскачивающаяся серебряная штуковинка. Я с удивлением прищурился, пытаясь разобрать, что это здесь мельтешит, и сам не заметил, как попал в ловушку серебряных бликов.

— Кровь к крови, капля к капле, малое станет большим, большое станет малым, связь нерасторжима, услышь ее зов! — невнятное бормотание перешло в полноценные слова, и маятник застыл на месте, позволив наконец разглядеть именную бирку с цифрами и выбитым кругом. Почти такой же, который я видел у черных магов — но им жетоны выдают только во время войны, а белым всегда и в обязательном порядке. Что-то вроде корпоративного знака отличия, как повязки с золотым солнцем у целителей.

Я встал, стряхивая оцепенение, и, повинуясь неопределенному душевному томлению, двинулся обратно, только через пару метров сообразив, что что-то здесь не так…

— Опять заклятие поиска?! Ты!.. — бунт с обвинениями, тыканьем пальцем в грудь и потрясанием прав на свободную волю провалился в зародыше: ноги все так преспокойно несли меня дальше, прямо в объятья радостно потирающей ладоши кармы. Отвратительное ощущение — когда твоим телом управляет нечто… неведомая сила, небрежно дергающая тебя за ниточки, как безгласную игрушку.

— Иди.

— Куда идти? К Ильде? Да нас там обоих прихлопнут! Тебя-то ладно, но оставь меня здесь, — а еще заклятье мешало позорно взвыть и хлопнуться на пол, вцепиться зубами в порог и не отпускать никогда.

— Не я же позволил нежити получить такое сильное оружие, — не удержался от лекции наше олицетворение благоразумия. — Это же первое правило магической безопасности, Найджел. Его знают даже малые дети.

Интересно, и что бы я смог сделать против водяной твари с ее бритвой, без магии, без гранаты в кармане и даже без силы внушения, которой белые пользуются где получится?

— Эжен, ну какой толк в том, чтобы добровольно сдаться врагу? Это верная гибель…

— Жизнь или не смерть не важны. Значение имеет только полезность. Без тебя я не вернусь.

Нет, мне приятно это слышать, но как-то лучше бы в других обстоятельствах… Благоразумие? Какое к Зверю благоразумие! Правы колдуны, этих белых давно пора лечить… хм.

— То есть ты считаешь себя бесполезным, если не выполнишь приказ мастера?

Да. Пора.

— Ищи молча, — откорректировал приказ ученик.

— Два заклятья выучил и рад, — мстительно уколол я и затих.

О, Карма… да иди оно лесом, ты, Зверь-из-Бездны, видишь, с кем мне пришлось прожить бок-о-бок целых шесть лет? Неужели совсем-совсем не проникнешься моими страданиями? И еще хорошо, что я не успел рассказать этой жертве программы-приказа о Беде. С ученика сталось бы пойти и проверять, и за исход встречи я не поручусь: Эжена-то разница в уровнях не остановит, а заклинатель возьмет и достанет из загашника очередной мегамощный артефакт и приголубит нас вместе с половиной лабораторий. Нет, я не против, чтобы ученик вытащил меня из подземелья; я против своего участия в этом безумии.

Инстинкты верещали во всю глотку, требуя развернуться и бежать прочь, воспаленное воображение подкидывало картинки выпрыгивающей из-за угла Шадде с бритвой наперевес, но незримая нить держала крепко. На самом деле это не кровь звала меня, а мне хотелось найти ее… точнее, не мне, а той части сознания, которая получила приказ, и от этого становилось втройне мерзко. По мозгам он чужим лазит, ниморец недоделаный. А я, может быть, не хочу видеть, как кого-то кромсают на кусочки, даже если этот кто-то такого исхода вполне заслужил.

И вот, ведя бесконечный внутренний монолог, я шел и боялся. Шел, надо сказать, твердо, а боялся в глубине души, но легче не становилось…

— Как ты себя чувствуешь? — очень вовремя спросил Эжен. От удивления засбоило даже поисковое заклятие, не вписав меня в косяк. Неужели ученик вспомнил о ближнем своем, несчастном узнике жестоких нелюдей, страдавшем за правое дело в мрачной сырой темнице? Я уже приготовился вывалить на него разом как мне плохо, холодно, голодно и вообще, но этот черствый тип смотрел на бинты: — Твое проклятие — куда оно подевалось?

Эм, интересный вопрос. Что-то подсказывает мне, что повесть об умертвии Граде, за просто так помогающему живому человеку, следует оставить за кадром, как не вписывающуюся ни в кадр, ни в рамки, ни в весь исторический опыт.

— А-а-а, удивляешься, что я еще не сдох? Мастер дал мне лекарство, — почти не покривил душой я. Лучше-то стало именно тогда, верно? — Обломись, я еще тебя переживу.

— Вот оно что, — мрачно пробормотал Эжен. Наверное, сетовал на чужое благодушие и расточительность, жмот. Но, к чести белого мага, он не стал смеяться. Для существа, которое проживет дольше раз в десять — немалый плюс.

Я впилился в туман, как ниморский танкер во льды, сразу осознав, что заклятье-броня плохо помогают против стихии. К ногам будто привесили свинцовый груз, и знакомая тяжесть снова легла на сердце, заставляя его болезненно сжаться. Белый маг ступил на вражескую территорию торжественно, если не сказать величаво, и именная бирка в его руке сияла, как прожектор на охранной вышке.

— Брысь, — велел ученик, и белые ошметки прыснули во все стороны, как мелкий криминалитет от патруля. Эжен как будто даже стал выше ростом; или дело было в уверенности, исходящей от спокойно движущегося сквозь магическую завесу человека. Непреклонной убежденности в том, что только ему позволено здесь находиться и приказывать, а остальные так, пыль, принесенная ветром.

Движение остановила только внушительная дверь, ничуть не отличающаяся от миллиона таких же ниморских дверей. Но я-то знал, что это Та Самая дверь, потому что сладкий голосок по ту сторону уже начал вкрадчиво нашептывать, что прогрызть в металле дыру — малая плата за воссоединение.

— Ты ее не откроешь, — с надеждой предупредил я. — Двери открываются только по желанию Ильды.

— Магия? Еще лучше, — ученик прекратил изучать раскуроченный механический замок и прижал к двери бирку. — И не шепчись: если бы нас могли услышать, то давно бы услышали.

Я возмущенно покосился на спутника. Кому он лекции читает? В общепринятом смысле нежить вообще не "слышит" и не "видит", а ощущает вибрацию энергий… Тьфу. Суть-то не меняется: даже если сейчас нас прикрывают фонящие проклятием подземелья, то когда мы сунемся в вотчину Ильды, маскировка уже не поможет.

Бирка сияла, дверь стояла, Эжен ждал, я боялся. Хрупкое равновесие нарушили первые капли влаги, появившиеся на металлической створке; я пораженно уставился на загадочное природное явление, но вода, просачивающаяся сквозь сталь, и не думала останавливаться, стекая на пол тонкими ручейками.

— Откройся, — приказал маг, и с явственной натугой повторил: — От-кры-вай-ся же!

И свершилось: тяжелая створка скрипнула и плавно поехала в сторону, пропуская в коридор слепящий свет и властный зов, на который я рванулся со скоростью опаздывающего поезда, но был перехвачен на полпути. Эжен все-таки проскользнул внутрь первым, но его стремлению повстречаться с нежитью оказалось не суждено сбыться: бывшая операционная все так же сияла остатками белизны под налетом грязи и пустотой.

Пыточный стол, металлический паук над ним, ниморские приборы, небольшой погром… знакомые места. Та комнатка с котлом находится в лаборатории Ильды? С одной стороны, удобно — не бегать же на другой конец подземелий, рискуя попасть под обвал…

— Ну и помойка, — искренне высказался ученик координатора. — И где?

Неровно подергиваясь от диаметрально противоположных желаний я прошествовал вдоль строя ванн и остановился напротив одной из стен, пожирая ее вожделеющим взглядом. Там, за магической пеленой, находилось то, к чему звало мое сердце, цель всей моей жизни, но недалекому человечишке приходилось все разжевывать по порядку:

— Это — не твердь неодолимая, это — иллюзия. Или водяной портал, как тот, через который мы попали в зал, где Ильда готовит мертвяков для воскрешения…

— И как же нежить открывала тот портал?

— Да вон, брала кувшин, выливала воду и шла через отражение, — меня потряхивало от нетерпения и необходимости объяснять, почему я пытаюсь пройти сквозь стену, вместо того, чтобы взять и действительно пройти. — Эжен? Н-не надо!

Не слушая запоздалых криков, ученик схватил серебряный кувшин, черпанул воды из ближайшей ванны, выплеснул ее на пол, и уставился в лужу с интересом естествоиспытателя.

Грязная водичка неспешно растекалась по кафелю, мы старательно пялились в ее мелкие глубины, но видели лишь швы между плитками. Открывать проход в иные уровни бытия кустарный портал не спешил, изображая даже не фигу, а полный ноль.

— Эжен, — заклинание поиска от таких выходок конкретно замкнуло, зато появилось желание врезать магу в челюсть. — Ты правда собирался туда? Ты правда считаешь, что смог бы помешать ритуалу?

— Я не мог не попробовать, — пленник долга брезгливо потыкал в лужу ботинком, убедился, что ничего интересного ему не покажут, и отправился наконец к стене. Тут все прошло еще быстрее: зеркальная поверхность прошла волной, отразив воздвигнувшегося над ней белого мага, и рассыпалась по полу серебристыми бусинами, заставив Эжена озадаченно хмыкнуть.

На пороге я чуть помедлил, неуверенно оглядываясь через плечо. Где-то здесь держали колдуна, Черную Смерть… но стоит ли говорить об этом Эжену? Стукнет в белую голову блажь, чего доброго, и его потащит с собой. Конечно, Смерть пару раз спасал мне жизнь, неведомо с какого перепоя, но я скорей удавлюсь, чем скажу спасибо. Да и оставлять живого человека в лапах нежити и лучшего друга Беды… Но куда нам обморочный колдун? Да он же сам скоро ноги протянет — и людям хорошо, и умертвиям облом.

— Эм… Эжен, а есть ли способ вывести колдуна из деструктуризирующей стадии энергополя?

— Нет, — ученик застрял на пороге, загораживая весь проем.

Вот, что я говорил.

— А разбудить?

— Будить? Какое, к Нимме, будить? — раздраженно отозвался маг. — Им специально наркотики колют, чтобы вырубились.

Странно… то есть обычно деструктц… дестр… агония проходит в сознании? Ну, так им и надо.

— Разве это не хорошо, чтобы колдуны на своей шкуре почувствовали то, на что обрекали своих жертв?

— Бесит, — кратко выразил Эжен девиз милосердия белых магов. Чужие страдания для них не более, чем источник раздражения, который надо поскорее устранить и жить в мире и спокойствии. — Не мешай.

Чему там нельзя было мешать, я так и не узнал, потому что в следующий момент он осторожно вошел внутрь. Вот какого ниморского постановления меня волнует судьба черного урода? Уверен, будь Смерть в порядке, с удовольствием расправился и со мной, и с Эженом. Лучше я по возвращении расскажу всем, какую жертву он принес ради спасения остальных, и мир запомнит Черную Смерть хорошим, добрым и благородным человеком, а не злобной скотиной. Да, именно так. Небо, для его же блага не возвращаться — испортит такой замечательный образ!

Совесть? Совесть меня мучила, но желание жить мучило сильнее.

Комната Ильды по контрасту производила странное впечатление. Один шаг перенес нас за много километров южнее, из ниморских лабораторий в землянку ведьмы: темная, мрачная, с низким потолком, огромным котлом на трех чугунных ножках, свисающими сверху пучками сухих трав и полками вдоль стен, забитыми всякой всячиной. Луч фонаря скользнул по стеллажам, отразившись на боках множества банок, в которых прилежные хозяйки обычно держат всякие соленья-варенья. Тут же в прозрачной жидкости плавали непонятные кругляшики, и я даже остановился, пригляделся… Съешь меня пень! В банках плавали глаза. Глаза. Серые, зеленые, голубые, карие… множество разных глаз, и теперь я осознал, что умертвие совсем не преувеличивала, говоря о своей коллекции. И м-мои родные глазки чуть не оказались где-то т-там…

Я отвернулся, с трудом подавляя панику, и быстрым шагом прошел мимо, к полкам со всякой посудой — мисками, чашками и даже одним треснутым стаканом. На верхней полке лежали глиняные черепки, еще влажные от пролившейся жидкости. Я бы никогда не узнал в них ту самую миску, над которой колдовала Ильда, если бы не заклятие, заставляющее теперь проникаться теплыми чувствами к деревяшке, впитавшей капли крови. Пока что хотелось просто оторвать ее и всюду носить с собой, но, помня опыт с ножом, мне заранее становилось не по себе.

— Отойди. Не мешай, — белый маг отодвинул меня в сторону, смел черепки в пакет и, с досадой качая головой, начал рисовать на полке фигуры мелком, что-то шепча — не поручусь, что заклинания, а не "хрен тебе, нежить, а не чужая привязка". Миска, наверное, раскололась, когда Эжен открыл дверь в темницу, и теперь он создает печать, которая запретит крови действовать против своего владельца. Вся эта ворожба, конечно, из разряда суеверий… но кто же знал, что появится умертвие, властвующее над водой? Поисковый зов заглох с первых же линий, зато новый приказ погнал меня вокруг котла, выполняя эженовское "отойди" или, скорее, "уберись с глаз моих". С глаз, мда. Вот что за компания — у одной глаза, у другого слепые маски во всю стену…

В воде отражалась типичная шовалльская дверь с горящим знаком биологической опасности — наверное, вход в оранжерею. Не зря же противница всего живого и зеленого за ней следит — если ниморская лоза и в подземелья пролезет, нежити придется срочно выселяться. Из-за котла, немного выбиваясь из общего интерьера, вынырнула конторка со стоящей на ней печатной машинкой и стопкой книг, которую венчала порядком потрепанная от частого употребления Большая Медицинская Энциклопедия. Не знаю, зачем она здесь, но, судя по подозрительным бурым пятнам, догадаться не сложно… Дальше шла самого подозрительного вида темная литературка, полная сомнительных ритуалов и заклятий, вперемешку с исписанными по-ниморски листочками, говорящими что-то о кристаллах, информационных носителях, воде и рассеивателях. Кажется, шовалльцы изучали свойство жидкостей поглощать черную магию. Ого, стишки? Ну что же, приобщимся к поэзии:

Славься, Великий

И многоликий

Вечный, прекрасный,

И многоглазный…

Опять?! Я передернулся и перелистнул на последние страницы, но легче не стало. "И пошлет Он на землю Вестника, и провозгласит Вестник о явлении Его…" Я поспешно захлопнул религиозные бредни и бросил обратно, на всякий случай отодвинувшись, опасаясь, э-э-э… чересчур просветлиться. А Шадде неплохо подготовилась, даже теологическую сторону не забыла. В самом низу оказалась худенькая тетрадочка в кожаной обложке с крупными выдавленными буквами. "Ма-гистр Безд-ны". Вот же фантазия у черных.

Войдя во вкус и чувствуя себя чуть ли не разведчиком в тылу врага, я полез шарить по ящикам. Верхний запирался на ключ, что не стало преградой — ключ торчал тут же, в замке. У себя дома повелительница воды опрометчиво не боялась незваных гостей, полагаясь на границу и маскировочную завесу. Ну что же, не она последняя проигрывала, не в силах вовремя подстроиться под изменившиеся обстоятельства. Я выудил на свет фонарика тяжелый полиэтиленовый пакет, доверху набитый стальными жетончиками, и оценивающе потряс. Прилично их здесь накопилось. Боевые трофеи, именные бирки убитых черных магов, так понятно и знакомо… Гораздо интереснее оказалась стопка файлов под ними. Пожелтевшие листки с коротким отпечатанным текстом, вклеенные фото с незнакомыми лицами, такими, что желания познакомиться не возникало; я перекладывал их с нарастающим недоумением, пока с очередной фотографии на меня не уставился с наглой ухмылкой Кара Небес.

— Э-эжен…

Белый маг с досадой отмахнулся, окончательно решив посвятить остаток жизни художественной росписи по стенам.

— Эжен, — не своим голосом позвал я. — Иди сюда.

Разумеется, он сначала закончил работу, полюбовался на последний штрих, и только потом соизволил откликнуться — но только потому, что его тоже привлекли темные гримуары.

— Молитвенник Зверя-из-Бездны?..

— Посмотри на это, — я ткнул ему в лицо листок, выуженный из ящика. Ровные отпечатанные строки, расплывшиеся от воды, почти все перечеркнутые и со стоящей рядом датой. Пронумерованный список имен. — Эжен, это же… настоящий Черный Список!

Список, в который вносятся имена высокоранговых магов, подлежащих уничтожению… как назвать его иначе?

Слишком невероятно, чтобы быть правдой, но я продолжал изобретать доказательства один за другим. Файлы — вводная информация, жетоны — отчетность. Беда тут ни при чем, совсем ни при чем, он же не самоубийца; перечень составлен заранее, это точно не отчет нежити "как я провела лето". Ильда вместе с Карой Небес несколько лет зачищали приграничье от колдунов; ради собственных невнятных целей, либо, если предположить…

— Черного списка не существует, — недовольно отрезал ученик, которого как магнитом тянуло к ритуальной беллетристике. — Умерь фантазию.

— Здесь, в ящике, досье на каждого человека из этого списка, — я вытер со лба каплю воды и постарался успокоиться. — Ты думаешь, умертвие само готовило информацию о своих жертвах? Или ей кто-то просто указывал на тех, кого она должна уби…

Эжен зачем-то глянул на потолок и бесцеремонно потащил меня к выходу, заставив очнуться и осознать, что сверху уже давно ни с того ни с сего падают холодные капли, и вообще, кажется, собирается дождь… Зеркальная пленка лопнула и на нас ломанулся сплошной туманный вал, напоровшийся на вспыхнувшие крест-накрест линии.

— Стоять! — запоздало крикнул Эжен. Улучив момент, я с ужасом поднял голову, ожидая увидеть, как рушатся перекрытия и разверзаются хляби небесные, то есть подземно-озерные, но все оказалось куда хуже. Абсолютно целый потолок вспухал пузырем, готовя нехилый душик; что-то это не к добру, точно не к добру.

— Замри! — ученик вскинул к небу пустую ладонь, и водяная линза угрожающе колыхнулась, так и не сорвавшись вниз.

Вот теперь можно с чувством выполненного долга говорить: "а я предупреждал!". Но, Карма, меня не радуют собственные пророческие способности. Я же знал, что это плохо закончится, что умертвия нас поймают, что мы попадем в ловушку, окажемся запертыми в четырех стенах, хоть в котел прыгай…

— Эжен, открой портал! — не дожидаясь ответа, я рванулся к гигантской кастрюле на лапках и старательно уставился в отражение. Но, увы, дверь все так же бултыхалась в световой дорожке, не спеша разделять чужую компанию.

— Как и чего я тебе открою? — ученик выудил одну из разбросанных книг и взялся за мешалку, ухитряясь при этом ворчать.

— Что-нибудь! Придумай, ты же будущий магистр! — выдал я сакраментальную фразу, которой ежедневно доканывают белых от северных до южных границ. Дождь перешел в нечто среднее между потопом и ливнем; водяная линза замутилась, заполняясь полупрозрачной дымкой. Мешалка двинулась по кругу, отражение заколебалось, смазалось и внезапно помчалось вскачь, сменяя одну картинку за другой. Коридоры, лестницы, завалы, пещеры замелькали в едином калейдоскопе…

— А-а! — я шарахнулся назад, ударившись о бортик и, вообще-то, пытаясь сказать "туман". Но Эжен понял, мгновенно развернувшись и отчеркнув вокруг нас просиявший круг. Белесая масса ударилась о магическую преграду, замерла и лениво покатилась по кругу, словно бы говоря: никуда не денетесь. — Т-там…

Линза замерла прямо над нами, и теперь в ее центре отчетливо просматривалось черное пятно-зрачок. Маг поднял руки над головой и внезапно вздрогнул и пошатнулся, словно удерживая что-то очень тяжелое; я отвернулся и до рези в глазах уставился в очередной мозаичный зал с арочными проемами, по стенам которого играли бирюзовые блики.

— Да что с тобой надо сделать-то?!

Как же отвратно быть ни на что не способным! Если бы я только был магом… Я бы не отступил, я бы сражался с умертвиями до конца, но, Небеса, что я могу сейчас, с моим единственным умением — быть бесполезной обузой? Ненавижу, как же я ненавижу себя…

Изображение замутилось, и меня окатило ощущение чуждого пристального взора. Взора, вцепившегося в душу как крючьями, высветившего все потайные уголки, разогнав там пыль и паутину, пронизавшего до от макушки до пяток; для него я был так же прозрачен, как стекло, и ничтожен, как комар на ладони… Не в силах больше выдержать давление, я ударил ладонью по воде, разбивая морок, и разноцветные картинки исчезли — темная глубь бесстрастно отразила меня и Эжена, все еще борющегося с туманом.

— Спой мне компот колыбельную… это еще что? Вода, ты себя неправильно ведешь, то есть слишком правильно… Куда?! — я рванулся за мешалкой, но гладкая ручка сама выскользнула из пальцев, поехав вдоль бортика. Поднявшийся водоворотик коснулся светлых силуэтов и неспешно начал втягивать их в себя.

— Эжен… — я попытался ухватить мага за рукав слабеющими пальцами, чувствуя, как силы уходят из тела; белый маг оглянулся, бледный, как полотно, и туман с торжествующим бесшумным ревом хлынул внутрь защитного круга. Или это ревел вихрь, неведомо откуда набросившийся на плотное марево и растерзавший его в клочья…

Хрусь-хрусть.

Я приподнялся на локтях и обалдело огляделся. Вокруг была тьма — плотная, бархатная, почти материальная, а я лежал на скользкой, холодной и тонкой, но удивительно прочной корочке льда. Не знаю, откуда взялось ощущение, что лед тонкий — казалось, стоит нажать чуть посильнее, и рука провалится в пустоту. В нескольких метрах валялся сломанный фонарик: свет пробивался снизу, слабый и робкий, как лучи зимнего солнца сквозь слюдяное окошко.

Эм… я что, все-таки открыл портал? Нет-нет, для вещи, сделанной мной, тут слишком… не страшно…

Рядом зашевелился Эжен, тихо шипя сквозь зубы и поминая Бездну.

— Я тебе говорил лезть? Сколько раз тебе повторять — не суйся, если нет толку! Никчемное создание.

— Да я… — я мысленно назвал себя рядом нелестных слов, но озвучивать их не стал. Эжен прав, он всегда прав. О, всеблагой вентилятор, не знаю, кто тебя включил, но сделал это очень вовремя. Кстати, а где все же мы?

Хрусь-хрусь.

— Кто ты? — требовательно спросил ученик темноту. — Покажись!

— А может, не стоит? — жалобно попросил я, шкурой ощутив чужое негодование. Если кому-то в кайф бродить в темноте и хрустеть, то пусть себе бродит, чего ж мешать-то?

— Не бойтесь, — из темноты медленно соткалась бледная фигура. Пришелец шел легко, почти невесомо, но лед все равно чуть потрескивал под его шагами; правое веко задергалось в нервном тике и ожидании грядущих неприятностей. Зверь знает, что в очередной раз ждать от этого типа — совсем ему сегодня бесперспективно, или еще сойдет…

Никогда не видел, чтобы человек из лежачего положения с такой скоростью вскакивал на ноги; в доли секунды Эжен оказался между мной и умертвием, отчеркнув защитную линию.

— Я хочу вам помочь, — мягко произнес Град и остановился.

Инфернальности возвращенцу с того света очередное воскрешение не добавило и не убавило, разве что заставило светиться — тусклое сияние поднималось ото льда, окутывая призрачный силуэт дрожащим ореолом. Он чуть улыбался — печально, но спокойно, и в прозрачных глазах больше не отражалась та неживая пустота.

— Вот оно как. Я должен был сразу догадаться, когда не нашли тело, — голос ученика дрожал от напряжения, и мертвяк с оттенком вины склонил голову:

— Эжен…

— Станислав.

— Та-а-ак, — подозрение, что все вокруг повязаны друг с другом разными мрачными узами и темными делишками, а я один тут невинная жертва обстоятельств, перешло в уверенность. — Вы тоже учились в одной школе, сидели за одной партой и делили последнюю тетрадку?

Град покачал головой, не разжимая губ, а ученик магистра и вовсе меня проигнорировал.

— Ответь мне только на один вопрос: зачем тебя сюда понесло? Приключений захотелось?

Я все понимаю, белый маг — клеймо на всю жизнь, но читать нотации воскрешенному?

Мертвяк упрямо вскинул голову:

— Я делал то, что считал правильным.

Глазам не верю: а тот оправдывается!

— И что — стоило оно того?

— Мы обнаружили, что эпидемия произошла из-за утечки из ниморских накопителей, — с неожиданной горячностью заговорил Град. — В Холла Томаи проводились эксперименты над поглощающей способностью воды. На первых этапах она даже становилась целебной из-за повышенной способности впитывать враждебную энергию! Я думал, что найду ответы…

— Нашел? — с холодной усмешкой осведомился Эжен. — И ради чего? Ради кого? Ты не только себя угробил, ты же остальных не пожалел. Их-то за что, целитель шольцев?

— Я сожалею.

— Ты это их семьям скажешь? "Я сожалею, что ваши родные погибли из-за того, что мне захотелось проверить одну интересную теорию"? — почти крикнул маг. На умертвие было больно смотреть: казалось, каждое слово ученика вдавливает его в землю, заставляя ссутулиться и отводить взгляд. — Так зачем явился, братец?

Я едва не потерял с таким трудом обретенное равновесие, с кристальной четкостью уверовав, что мир катится в Бездну. Не бывает таких совпадений. Этот ходячий правопорядок и депрессивный суицидник — родные братья? Да они даже внешне не особо похожи! Да Эжен больше на ниморца смахивает… Впрочем, ясно, почему у обоих такой специфический взгляд на жизнь — в противовес.

Град вздрогнул, с недоверием уставился на новоприобретенного родственника, а потом открыто и радостно улыбнулся, двинувшись навстречу. Он выглядел как человек, которому казнь внезапно заменили на амнистию; по крайней мере я никогда не видел его настолько… живым.

— Я задержал Каплю, она за вами не погонится. Вы почти сумели уйти; я помогу выбраться на поверхность, а дальше необходимо срочно отправляться в Илькке — еще есть шанс успеть до воскрешения. Я знаю, Эжен, ты мне не веришь…

И правильно делает. Да кому вообще в этой жизни можно верить?! Уж точно не такому сверхподозрительному типу, как Град. Сегодня, видите ли, день альтруизма, а завтра он опять встанет не стой ноги и решит всех прикончить. Он сам-то знает вообще, на чьей стороне? Лично я запутался целиком и полностью.

— Шесть лет шлялся невесть где.

Град — нет, Станислав — виновато вздохнул и жестом подозвал нас ближе.

— Я открою портал. Смотрите, — в нескольких метрах от него лед с тихим хрустом сломался, выпустив на волю поток золотых лучей. Прекрасных, теплых и ласковых солнечных лучей, казавшихся здесь настоящим чудом. Я не ошибся: по ту сторону мира холода и мрака стоял беззаботный летний полдень…

Умертвие посмотрел на Эжена, и тот ответил коротким кивком.

— Ничего страшного, — Град ступил на край портала, жмурясь на солнце. Сейчас он выглядел… счастливым? — Нужно просто сделать шаг…

Молнией свистнула темная лента, и наш проводник покачнулся, странно протянув руки вперед и словно слепой ощупывая воздух.

— А появись пораньше, давно бы с тобой разобрался, — кивнул сам себе маг, выпуская веревку — широкая петля с привязанными через равные расстояния камешками легла почти ровным кругом, заключив добычу в центр.

— Эжен? — растерянно спросил умертвие, замирая на краю импровизированной ловушки не в силах переступить границу. — Выпусти меня.

— Небеса отпустят. Заклятый круг — нет. Найджел, не спи!

Я приблизился к Эжену, нерешительно косясь на мечущегося в западне мертвяка. Мда, похоже, ученик магистра куда как лучше знает, как общаться с потусторонними гостями. Притворился наивным простачком, заморочил хищнику голову — хоп, капкан захлопнулся. Хм. Это же правильно, так?

— Подожди! Вернись! — в голосе умертвия страх мешался с отчаянием. Как же хорошо он умеет притворяться человеком.

— Обязательно, — равнодушно уверил белый маг. — Я позабочусь, чтобы ты упокоился на дне самой глубокой шахты.

Но какое счастье, что Эжен не мой брат. К Зверю-из-Бездны такую родню.

— Не уходи!

— Ну и наглая же пошла нежить, — с досадой отметил Эжен и ударил ногой по краю пролома…

… Отфыркиваясь и отплевываясь я выполз на песок и перевернулся на спину, раскинув руки. Пахло сухой травой и разогретой землей, стрекотали кузнечики, над головой покачивался мятлик и тысячелистник, а над ними начиналась безбрежная глубокая синь. От переполнявшего счастья хотелось плясать и петь от радости, делясь ею со всем окружающим миром. А я уже успел забыть, что существуют такие вещи, как солнце, как небо, как зеленая трава, проведя под землей целую вечность…

— И двух дней не прошло, — Эжен как мрачный дух реализма, устроился рядом и угрюмо смотрел на озеро. Наверное, все-таки переживал. — Мертвяков что, там несколько?

А, нет, не угадал. Веревки ему заклятой жалко.

— Град и Ильда, — я не стал добавлять, что он бы знал, если бы соизволил меня выслушать в Серебряных Ключах.

Мы сидели на берегу круглого озерца, рядом с разрушенным пирсом, и от воды все так же тянуло пробирающим до дрожи холодком, бодрящим и освежающим на солнцепеке. За спиной из травы поднимались выщербленные остатки стен, как ковром укутанные ниморской лозой, на которые взбирались юные тонкие березки; над полевыми цветами жужжали шмели, порхали бабочки, вдалеке шелестела роща, и природа, разомлевшая в летней неге, была тиха и спокойна.

— Никогда не заговаривай с умертвием, — неожиданно добавил будущий координатор.

— Конечно, Эжен, я всегда следую твоему примеру. Так значит Град — Станислав — твой брат?

Стечение обстоятельств? Не верю. Слишком уж все участники этой истории связаны друг с другом, чтобы от этого отмахнуться. Что-то тут происходит, нехорошее происходит…

— Мой брат погиб шесть лет назад, — непререкаемо отрезал ученик. — То, что бродит по земле под его личиной не имеет к нему никакого отношения.

Знакомая какая-то дата.

— Эм… он погиб из-за обвала?

— Из-за собственной глупости, — Эжен счел, что пары минут достаточно для отдыха, и пришлось снова вставать и куда-то плестись. А в путешествии с колдуном есть свои плюсы — Черная Смерть сейчас бы завалился дрыхнуть до вечера, а этот как механическая игрушка — вперед, значит вперед, пока завод не кончится.

Завалы щебня и заросли крапивы как один разбегались перед белым магом, чтобы вставать передо мной неодолимой стеной. Неблагодарная природа жалилась, царапалась и кусалась шмелями, снова и снова пытаясь испортить наше только начавшее складываться взаимопонимание, но после ниморских застенков гордо топтать ниморские камни было одно удовольствие, попутно размышляя о всяком. А не входил ли Град в состав той самой последней погибшей группы? Если друиды угробили целителя, то понятна и шумиха, и закрытие лабораторий. Шутка ли — вся команда не смогла отговорить одного человека от самоубийственного предприятия! Целители — слишком большая редкость, чтобы ими разбрасываться. Значит, плохо отговаривали; хотелось бы еще знать, где пропадало сопровождение. Без сопровождения ходит только седьмой уровень, не выше…

Это объясняло многое, кроме самой чудовищной трансформации. Несомненное повышение уровня, это раз, и полное изменение характера, это два. Целители так себя не ведут. Целители — самые жизнерадостные и жизнелюбивые существа на свете, и их оптимизм настолько убоен, что его боятся даже колдуны. А характер у белого мага меняется только в одном случае — если он становится черным. Неудивительно, что Эжен братика не признал — для него, наверно, Град совсем другой человек.

— Но он не солгал…

И все-таки от такой безжалостности становилось не по себе.

— Те, кто умер, уже не вернутся. Ни-ког-да. И хватит об этом.

Хватит — так хватит, и не надо давить на мозги! Я вовремя вспомнил, что Эжен — один из тех, кому пришлось останавливать нашествие, и загнал желание поспорить куда подальше. Эжен, а не те добрячки, что пускали чудесным образом воскресших родственников в дом, отчего вымирали целые поселения, а по городам тянулся кровавый след.

Мы наконец продрались через остатки отдельно стоящего здания и выбрались на главную дорогу, дав возможность отдышаться.

— Кстати, Эжен… ваша граница так и должна работать — пропуская туда-сюда кого попало?

— Нет границ, есть слабая воля и недостаточно сильное желание, — очень по-магически ответил ученик, но на меня такое разводилово давно не действовало:

— И все же?

— Нет.

Вот за что уважаю Эжена — за честность.

— Это хорошая граница. Когда ее ставили, даже пришлось перекрыть пару энергопотоков, — он махнул рукой в сторону Южных Врат, признавая, что тамошнюю погодную аномалию учинили люди. — Я не знаю, что с ней.

А вот интересно, кто поработал над приграничьем, если на болоте вечные дожди, а на равнинах засуха?

Впереди показалась белая бесформенная громадина, которую с торца я окрестил "Зверь-из-Бездны в прыжке", и стало ясно, куда направляется ученик. Совсем недавно с той стороны я ругался с Кактусом, Крапива развлекалась, друиды искали верный путь, а Черная Смерть пробовал границу на прочность…

Я почти не удивился, когда от камня отделился высокий человек и заступил нам путь. Встреча старых знакомых. Только его здесь не хватало.

— Мастер?.. — душе беспокойство мешалось с воспрянувшими подозрениями. Что магистр Александр Юстин, мой опекун, делает здесь? Разве не должен он быть в Илькке — разве знал он, что искать нежить следует именно в Холла Томаи? Конечно, не то чтобы в окрестностях было слишком много интересных мест, куда стоит поехать…

Эжена — счастливый человек — подобные тревоги не терзали. Белый маг замер чуть ли не по стойке "смирно", с законной гордостью потупившись:

— Учитель, я его привел.

— Разве я говорил тебе делать это? — тон координатора региона не предвещал ничего хорошего. О, зато теперь известно, откуда его ученик нахватался подобных фразочек. Небо, как можно столько времени провести рядом с людьми и так мало о них знать?

Гордость Эжена слегка приувяла, но уверенность в собственной правоте осталась; именно с ней наперевес он попер через границу, не обратив на нее никакого внимания, и только с той стороны раздраженно обернулся.

— Н-не могу пройти, — я растерянно пожал плечами, не дожидаясь, пока на голову вывалится все, что окружающие хотели сказать по этому поводу. И без того в душе было муторно; как-то не так проходила встреча с опекуном, с человеком, который сейчас всех спасет, надает нежити по мордасам и увезет нас в счастливое будущее. Не весело, не радостно.

Эжен покосился на учителя, прикусил язык и шагнул обратно.

— Я же тебя пропускаю! — он резко схватил меня за руку и… застыл на месте.

На лице мага крупными буквами проступило удивление: вот он поднял руку, пощупал воздух, попытался протиснуться следом, но не сдвинулся ни на миллиметр. Наблюдать за ним было печально и забавно одновременно; о, Карма, ничего удивительного — я у границы, граница на замке.

— Оставь его.

Эм… Не понял? И не только я — Эжен с легким недоумением обернулся к магистру:

— Учитель, я понимаю и разделяю ваше желание от этого несчастья наконец избавиться, но разве нельзя это сделать… по-человечески? Выведем из-под опекунства, отдадим под трибунал…

Ага, нулевику возможно предоставить полные права? Хотя уверен, что если существовал хоть маленький шанс, ученик координатора его нашел и берег именно для такого случая.

— Эжен — я в тебе не сомневался!

— Вижу, ты все уже продумал, — ровно ответил магистр. По холодной отстраненной маске невозможно было определить, что за чувства и мысли скрываются за ней. Небеса, подскажите, из-за чего он так зол? Как ни хотелось бы оттянуть этот момент, но, похоже, каяться в своих поступках придется именно сейчас…

— Мастер, я признаю свою вину! Да, это произошло из-за моей глупости, но я не знал, что все так обернется…

— Да подожди ты до суда, — отдернул ученик. Александр Юстин даже не повернул головы:

— Идем, Эжен.

— Мастер, выслушайте меня! Вы же ничего не знаете об умертвиях, об их планах — я расскажу!

— Действительно, учитель, а этот предатель прав… — с оттенком удивления признал белый маг, с трудом удерживаясь от того, чтобы дать мне ручку, бумагу, и заставить накорябать чистосердечное признание. Зато я наконец смог привлечь внимание опекуна — и с тошнотворным ощущением понял, что он знает. И гораздо больше.

— Ты, тварь, что заняла тело моего сына, слушай меня внимательно. Ты слишком похож на Найджела, чтобы я мог тебя ненавидеть… и ты знал об этом, когда принимал этот облик, — сухо произнес магистр, неотрывно глядя на меня. — Ты жесток, оборотень. Оставайся здесь… просто оставайся здесь.

Я застыл столбом, ошарашенно хлопая глазами. Не-е-ет, демоны, не проведете. Я все еще сижу в камере и все, что произошло — голодный бред…

— Учитель, вы это о чем? — осторожно спросил Эжен. Так осторожно, будто прикидывал, а не поменялся ли за его отсутствие руководящий курс, и не в правилах ли сейчас бегать с факелами и тащить на костер оборотней, одержимых, духов, нулевиков и всякую прочую нелюдь.

— Посмотри на него.

Маг окинул меня внимательным взглядом; создавалось впечатление, что сейчас он попросит факел и дровищек.

— Глаза, — подсказал Юстин. Я потрогал лицо, жалея, что под рукой нет зеркала, и с надеждой вцепился в мага:

— Эжен, ты же видишь, что я человек? Ха-ха, это же просто ерунда какая-то…

— Отойди! — слова раскаленным молотом ударили по ушам, и я рухнул на колени, обхватив голову и отполз в сторону, содрогаясь от боли и страха. Чужой приказ просто растоптал волю в мелкое крошево, не оставив ни помысла на сопротивление; а магистр смотрел так, будто я сейчас накинусь на его ученика и сожру живьем.

— Учитель, что происходит? — требовательно вопросил маг.

— Друиды, — тяжело ответил тот. — Они опять не смогли сделать все по-хорошему. Или не захотели? Перед уничтожением Древа Дух Леса успел найти себе нового носителя. Со стороны братств очень предупредительно было включить в ритуал человека, не способного защищаться от внушения, и чью волю подавить — проще простого.

Даже в том сумеречном состоянии, в котором плавали пришибленные заклятьем мозги, я с оторопью признал, что в его словах, имелась доля логики…

— Ожоги — не проклятие. Лес горел, Дух чувствовал это, и потому страдало тело. Лес оставил на сосуде свою печать. Для вселения требовалось добровольное согласие, но я не думаю, что у друидов возникли проблемы. Найджел, увы, всегда был слишком доверчив…

— Я — Найджел!

С радостью стал бы кем-то еще, но вот не судьба. Печать есть, согласие есть, и даже потусторонние голоса тоже есть, но почему я чувствую себя размазанным по стенке пауком, а не повелителем грибов и мхов? Где моя сила, я спрашиваю? Если это такая маскировка, то воистину совершенная — маскируется даже от меня!

Мой опекун встал рядом, устремив сверху обреченный давящий взгляд:

— Радуйся: ты отнял у меня все.

И под этим взглядом я чувствовал себя настолько жалким и бесконечно виноватым, что не мог произнести ни слова в свое оправдание.

— Доказательств недостаточно, — выпал из транса Эжен.

— Я провел последнее испытание. Двойная доза снотворного для нулевого уровня смертельна, но он выжил.

Лучше бы я не проснулся.

— То есть вы дали яд человеку, не зная, виновен он или нет? — ученик координатора выглядел так, будто перед ним только что разверзлась земля и мимо промаршировали демонические легионы.

Магистр Юстин покачал головой:

— Я знал. Разве ты не помнишь, что случилось в прошлый раз?

— Человеку, которого вам поручено опекать и защищать, — медленно повторил белый маг.

— Я не смог его защитить, — горько усмехнулся координатор.

— Откройте границу.

— Нет.

— Учитель, — Эжен махнул рукой в сторону лабораторий. — Там — нежить, которая собирается поднять армию мертвецов. Нужно скорее ехать в Илькке! Там можно провести исследования, и если Найджел в самом деле оборотень, то сдадим его в лабораторию на опыты…

Ну хоть кто-то не потерял способности здраво мыслить… На опыты?! Снизойди до меня дух мухомора, зачем я вообще из-под земли вылез?

— С меня достаточно, — устало сказал мой опекун. — Пусть все идет, как идет. Если Лес желает получить человеческие земли, то пусть попробует — со всеми, кто их населяет.

Вот тут Эжена наконец проняло.

— Столкнуть нежить и Лес? И колдунов и нежить? В кого мы превратимся, если будем так поступать?! Откройте границу!

— Идем, ученик.

Маг вздрогнул, подался вперед и сразу отшатнулся, упрямо стиснув кулаки. Две воли сшиблись лоб-в-лоб, пытаясь подавить, растоптать друг друга: магистр, спокойный, словно скала, и его ученик, едва держащийся на ногах, но упрямый, как стадо баранов. Безмолвный поединок продлился несколько бесконечных мгновений, а потом противники одновременно отступили.

— Вы не правы, — с усилием выдавил трясущийся бледный маг. — Это преступление, и вам придется за него заплатить.

Его учитель прикрыл глаза и ровно произнес:

— Я буду ждать тебя до заката, и если ты не появишься, то можешь больше не считать себя моим учеником.

Эжен отвернулся и гордо вскинул голову:

— Прощайте, мастер.

* * *

Бетонный пирс приятно грел спину, солнце стояло в зените, блестя и играя на белом песке. Теплый ветерок шелестел метелками трав, качал листочками ниморской лозы, укрывающей живописные развалины. Впервые за все время существования в Холла Томаи воцарились тишина и покой. Конечно, для этого Главные Лаборатории пришлось разрушить, но на что ни пойдешь ради красоты?

Черное озеро, скованное тонким льдом, еще больше походило на драгоценный камень в серебряной оправе. На том берегу мела метель; длинные белые ленты на корявых ветвях дуба-великана полоскались на ветру, а позади в мутной пелене едва проступали очертания убогих скелетиков ниморских яблонь. Подумать только, совсем недавно я стоял там, счастливый и свободный… чуть не околевший от холода… и всего-то два человека мечтали меня убить, и еще один — превратить в дерево… эх, старые добрые времена. Заклинание, намертво отгородившее Холлу от окружающего мира, внешне никак себя не проявляло. Разве что иногда возникало ощущение, что смотришь через толстое стекло, в котором мир за белой границей выглядел еще более холодным и унылым, а штаб-квартира Шоваллы, по контрасту — еще более яркой и волшебной. Как прекрасный сад на пепелище. Как оазис в пустыне. Как цветочки на могилке… короче, милое местечко, если бы мы, благодаря моему опекуну, не застряли здесь надолго.

На весь остаток жизни, если конкретней.

Аха-ха, Александр Юстин, магистр и автор одного занимательного ритуала, от которого некоторые особо зловредные колдуны удавились бы от зависти, все-таки на стороне нежити. Как-то так, что сама нежить о таком бедствии не в курсе. И только он сам знает, что собственно это за сторона, что на ней происходит и что он там делает… мда, похоже, что не мешает тому, что на ней происходит… Офигеть. И только я один страдаю за правду. В смысле — правда, как обычно, на безопасном расстоянии, а страдаю я…

Блестящий термос немилосердно бликовал на солнце, и на роль зеркала подходил не очень. Отражение постоянно ускользало, настойчиво уползая куда-то вбок, но главное скрыть не могло: два ярких пятна там, где должны быть глаза. Насыщенно-зеленого цвета.

— Я — Дух Ниморского Леса. Целая страна — мне на один зубок положить и другим прихлопнуть, — глубокомысленно сказал я отражению. Отражение с тоской посмотрело в ответ. — Мда…

А вдруг я и вправду мутирую? Караул! Вот что делает с человеком свежий воздух. Вернусь в Тиксе — пролезу на лакокрасочный завод, подышу родными химикатами. Вдруг поможет? Не хочу быть повелителем комаров и зеленой плесени. Я ж сам как плесень — пушистый, все порчу и годен только на опыты…

— Эй, Эжен, а вдруг я действительно оборотень, воплощение природной силы, которое это… явится в этот мир и покорит вас, жалких человечишков?

— Вырасти себе ромашку и не отвлекай меня! — рявкнул с того конца пляжа бывший ученик Александра Юстина, бывший будущий координатор, бывший будущий магистр и вообще одна несбывшаяся перспектива.

Ух ты, он даже что-то ответил.

Белый маг прошлепал по песку, отобрал термос и плюхнулся рядом, буравя границу мрачным взглядом. Эжену было не до меня, Эжен сочинял обвинительную речь, и больше его ничего не волновало.

Если защита устояла в самом слабом месте, рядом с водой, то больше шансов нет. Не с кое-чьим пятым уровнем ломать заклинание магистра; вон, черные даже своих шестерок не считают за ровню. Похоже, мой опекун просто восстановил границу такой, какой она должна быть — а значит, именно его желания не хватало, чтобы замкнуть круг. Но, Небо ответь, чем ему тогда-то Великий Лес не угодил?

— Значит, отходите в сторону, учитель? — зловеще прошипел бывший ученик магистра, и термос жалобно хрустнул, сминаясь, как лист бумаги. — Вам придется за это ответить.

— А если мастер выражал волю Совета? — осторожно поинтересовался я, на всякий случай отодвигаясь. Белые маги всегда были сильны своей сплоченностью. Малейший раскол станет для них катастрофой, и неизвестно, что хуже: разногласия в Совете, или наоборот, если все магистры приняли неправильное решение.

Неправильное? Или нет? Или да? Зверь, как тут разобраться, без твоего всемогущества?

— Тогда ответит Совет, — фанатично провозгласил Эжен. — Если система прогнила изнутри, то ее нужно уничтожить!

Этот счастливый человек не сомневался ни в чем. В свете непоколебимой и незамутненной уверенности, что излучали его глаза, уже горели костры по всей стране.

— Уничтожишь, уничтожишь, только успокойся. Но… а вдруг они пра…

— Мы не имеем права сдаваться! — комок металла ударился о бетон, и я отскочил в сторону, следуя вбитому еще за время путешествия с Черной Смертью инстинкту — не лезь под горячую руку. Психует человек — отойди и не мешай развлекаться

— Эжен, тебя послушать, так у белых магов кругом одни обязанности. Вы откуда их столько берете?

Руководящий принцип: "придумай себе проблему — и воплоти ее в жизнь".

Ученик координатора уставился на меня потемневшими бешеными глазами и процедил:

— Только ты, ниммов выкидыш, всю жизнь можешь отсиживаться за чужими спинами в безопасности и покое.

Карма… Я стиснул кулаки, так, что ноги впились в ладонь, и первым отвел взгляд. За столько повторений это не стало менее… больно.

— Я не виноват, что родился нулевиком.

— Ты вообще никогда ни в чем не виноват! Вечная несчастная жертва! Мне все равно, что ты родился, но зачем ты выжил?

— Извини.

Эжен плюнул мне под ноги и отвернулся.

Я прикусил язык, сдерживая едва не вырвавшуюся фразу о том, что для тщательно лелеемого образа у него слишком шкалит злобность. И кто из нас больше идиот? Провести остаток жизни ругаясь друг с другом — как-то совсем невеселая перспектива.

— Хорошо. Что ты тут сидишь? Солнце еще над горизонтом. Оставь меня, убогого, и топай.

На меня посмотрели, как на говорящий пень. А я что, я привыкаю.

— Ты думаешь, я ради тебя остался? Я не смогу его переубедить, — уже спокойней отозвался ученик координатора. — Он сильнее.

Пере… угх. Это он прямым текстом сказал, что куковать на пристани рядом со мной — единственный шанс сохранить свободу? Если Эжен вернется, то это будет значить, что он признал правоту учителя и подчиняется его воле. Ментальная магия не терпит притворства и лжи.

— Вообще-то под словом "переубедить" люди понимают нечто иное, — из чистого противоречия проворчал я. Ну да, ну да. То люди. Между белыми магами вообще редко возникают разногласия. Они все выполняют приказы кучки магистров. Мир, тишина и закон силы в действии, увы.

Пауза затягивалась, а я все не решался задать главный вопрос, и потому выпалил первый попавшийся:

— Эм… а я ведь не должен был проснуться?

От двойной дозы снотворного нулевик с гарантией должен был остаться в мире волшебных грез, где милый и заботливый Зверь-из-Бездны открывает двери и приносит тапочки. Сона, дорогие мои куранты с кукушкой, карма тебя не забудет.

— Нет, — с заминкой ответил Эжен.

— То есть, ты поэтому не хотел давать мне никаких лекарств?

Озарение, блин.

— Да, — выдавил белый маг так, будто я вырывал признание под пытками. — Так еще оставался шанс, а если бы я неправильно рассчитал дозу…

— Так какой кармы я все еще жив?! Слушай, а вдруг я действительно… н-не того… в смысле, того… не человек?

Я напряженно уставился на собеседника, готовясь доказывать обратное, то есть принять любой ответ, потому что взгляд его это… Короче, так на людей не смотрят.

Вот только Эжен так смотрел на меня еще шесть лет назад. Что?! Он уже тогда догадывался?

— Никогда не читал отчеты биохимической экспертизы друидских зелий? — наконец снизошел шольцев конспиратор.

Облом. Я тут уже привык, свыкся, сроднился, понимаешь, с мыслью, что под моей властью будет весь север континента, и опять? Маску не дали, в демоны не приняли, и даже корона покорителя мухоморов усвистела в космос. Гребаная моя жизнь.

Повисло неуютное молчание. Я сидел рядом с притихшим учеником и гадал, почему даже последние часы мы не можем сказать друг другу ничего, кроме очередных оскорблений. Как-то это… грустно. Все, Лоза, срочно ищи какие-нибудь хорошие слова. Не прибьет, так хоть развлечешься.

— Это месть.

— Хм?.. — отвлекся я от коварных замыслов. Поиск зашел в тупик.

— Учитель считает Великий Лес виновным в гибели своей семьи.

В первый момент мне показалось, что я ослышался.

— Ха, и почему Великий еще не горит синим пламенем? Чушь. Да. Не, не может быть. Они что, совсем с Древа рухнули?! Как его координатором после этого сделали?

Белые маги такие белые вовсе не потому, что вовсе не испытывают негативных эмоций, а потому что хорошо их подавляют. Но если долго складировать скелеты в шкаф, однажды дверка не выдержит. Если белого мага сильно разозлить… очень-очень сильно разозлить… то тошно станет всем. Вот теперь мне становится полностью понятна та одержимость, с которой мой опекун относился к зеленым. Удивительно, как психи из нашего братства еще живы, а на месте города не раскинулся глубокий котлован. Но Совет, куда остальные-то магистры глядели? Разве они не должны отслеживать вероятность безумия одного из своих?

Друидское имя, Древо, клятва молчания, Дэн Рола… Я… а я идиот.

— Все считали, что учитель сумел это пережить. А он всего лишь ждал подходящего момента. Он был обязан. Магистр Белого Совета не имеет права на такую слабость. Магистр Белого Совета не имеет права на ошибку!

Мда, тяжелая у них жизнь. И вот после этого Эжен еще мечтает стать магистром? У кого-то принципы хорошие, у кого-то — не очень, а вот у этого типа — железобетонные, и это все, что в них есть положительного.

— Если бы ты тогда не сбежал, все еще можно было остановить!

Хорошие? Для Эжена? Да обойдется. В его исполнении "все" приобрело просто глобальные размеры; я, конечно, не ждал извинений за то, что меня безвинно преследователи и обвиняли в Лес-знает-чем, потому что перестал верить в чудо еще тогда, когда не сработала моя первая пентаграмма, но это?

— А ты бы стал меня слушать?

— После того, что ты сделал?

— Все, хватит! — я зажал уши руками, чувствуя, что еще немного — и окончательно утону под тяжестью обвинений. — Я искал. Эти проклятые. Архивы. "Новой Зари". Которые уничтожены. И которые все это время хранились у магистра Города-у-Леса. Я ведь…

…На заднем дворе приюта есть кладбище. Мы — те, кто оставался еще жив — мелкие и глупые, пропадали там целыми днями: играли в прятки, вязали ленты на лесенки постижения бывших друзей и соседей по комнате и бросали жребий, кто где будет лежать.

Со временем это перестало быть таким забавным.

— …я ведь остался последним.

"Новая Заря". Исследователи, занимающиеся проблемой нулевиков. Те, благодаря кому мы почти похожи на нормальных людей. Те, благодаря кому мои родители не закопали сыночка в ближайшем леске и не закололи на алтаре. Те, благодаря кому я все еще жив.

Иногда я готов сказать им спасибо, иногда наоборот, но факт есть факт.

Я начал поиски группы сразу же, как только о ней услышал. Небеса знают, как сложно добыть информацию у белых магов, когда они того не хотят, центральных архивов не существует, а Совет — координаторы регионов, собирающиеся один-два раза в год в разных городах. Когда один координатор упомянул, что документы забрал магистр Юстин… Карма. Это было нечто. Признаться, тогда у меня слегка поехала крыша: я вообразил, что мой опекун специально не позволяет мне усилить свой дар, чтобы не потерять уникального помощника, чье энергополе не сбивает тонкую настройку артефактов. Бродил по башне как привидение, следил за магистром, подделывал ключи, магические печати, пропадал в лабораториях, а когда Александр Юстин практически посадил меня под домашний арест, то запаниковал.

— Они провалились.

… как камень с души свалился. Наверное, стоило сказать все с самого начала, но кто даст гарантию, что я бы добился правды? Хм, ну, я ее в любом случае не добился…

— Почему все это время вы мне лга… Что?!

— Окончились неудачей. Состояние подопытных улучшалось, но ненадолго. После определенного уровня чужая энергия начала отторгаться, и защита без подпитки рушилась, — мне показалось, что белый маг что-то недоговаривает, но он уже переключился на свою волну: — Пустая трата ресурсов.

Все в норме, все в норме, все плохо, все в норме. Я ведь предполагал нечто подобное. Сначала аура насыщается энергией, строится искусственная защита, потом все это поддерживается за счет вливания магии донора. После превышения лимита ассимиляция прекращается… Вшитая защитная конструкция сама по себе стабильна, но постоянно подвергается воздействию внешней среды, а собственных сил не хватает, чтобы ее поддерживать…

Временная разовая мера. Мало того, что эти психи от науки делали из нас энерговампиров, так ведь еще не доделали!

— Но я же… я же еще…

Он мог ошибиться. Да, наверное, он что-то понял не так. Карма, мне, мне нужны эти отчеты! Что вообще выпускник техучилища, не отличающий экзогенные потоки от эндогенных, может понимать в магометрике?

— Вряд ли тебя можно назвать удачей, — Эжен презрительно посмотрел на меня сверху вниз: — Как учитель и предполагал, сейчас ты распустишь сопли и будешь ныть.

Эти люди так хорошо меня понимают… А теперь больше всего хотелось засветить кулаком в эту самодовольную морду, но я сдержался. У меня такой самоконтроль, да. И такой рост, что придется прыгать.

— Так. А ты уже придумал, как мы будем отсюда выбираться? Через границу не пройти, связи нет, остается только ждать, пока нежить о нас не вспомнит, — я покосился на застывшее озеро. — Или не вспомнит, если сразу уйдет через пещеры. И что тогда? Загнемся тут от голода? Слушай, Эжен, а давай подожжем что-нибудь — вдруг тут поблизости разумная жизнь…

Хотелось бы познакомиться, а то ни разу не встречал.

Ученик замер, механически кивнул сам себе, порывисто встал и направился прочь от берега.

Пещеры. Точно. О, Зверь-из-Бездны, что ты так меня ждешь в гости?

— Нет, нет, нет, — я догнал его и загородил дорогу. — Ни за что. Никогда. Обратно. Я. Не полезу!

Неужели я настолько его достал, что он готов сбежать к нежити?

Белый маг отодвинул в сторону свисающие с перекрытий стебли ниморской лозы и спокойно прошел мимо:

— При чем здесь ты?

Я оцепенел на миг, не ожидая такой подлости, а потом бросился следом, мгновенно запутавшись в зеленой душегубке, только что притворявшейся невинной занавеской.

— Ты собираешься меня здесь бросить?!

Наедине с этим отродьем фотосинтеза и Бездны? Да отпусти меня, нечисть драная! Как ты смеешь, я же твой повелитель…

Вот почему у кого-то жизнь — легкая прогулка, а у меня — вечный бег на выживание сквозь полосу препятствий? Ученик магистра шел сквозь развалины так уверенно, как будто провел тут всю жизнь, а я плелся следом, собирая на себя все ямы, путаясь в ниморской лозе и последовательно призывая чужой здравый разум, Зверя-из-Бездны и на помощь. В историческом разрезе от Холла Томаи остались одни проблемы, а все остальное укрыла ниморская лоза и аномальная трава в рост человека. Они заодно, я уверен. Да тут заговор! Лес и Нимора объединились против меня…

— Ты не можешь этого сделать!

— Почему?

— Тут опасно!

— Разве тебе что-то угрожает? — Эжен пересек дорогу (короткая передышка перед новым испытанием) и вновь углубился в заросли. Счастливая звезда лунатиков, безумцев и белых магов светила ему в пустоте транса, не давая сбиться с верного пути.

Я раскинул руки, пытаясь охватить масштаб угрозы, и случайно попал по вылетевшей из засады стрекозе:

— Они, все!

— Не пугай зверюшек.

Зверюшек? Да я об нее руку отбил…

— Ты же белый маг!

— А ты друид.

Карма. Припомнил-таки.

От плана, по которому строились лаборатории, осталось не больше, чем от самих лабораторий. По крайней мере, я не улавливал никакой логики в то тут, то там раскиданных зданиях, а потом трава поднялась еще выше, надолго затмив белый свет. На первую яблоню я наткнулся случайно, налетев на полусгнивший серый ствол и перепугавшись до полусмерти, а потом вестники передовой селекции стали попадаться все чаще. Шовалла — Яблоневый Сад — оправдывала свое название. Так и виделось, как ниморские ученые прогуливались под сенью своих бесчеловечных экспериментов и обсуждали, чтобы такого еще сотворить на память потомкам. Вот только искореженные высохшие деревья были мертвы; в отличие от тех, что росли за границей, они никогда не цвели и уже не зацветут.

Рощицу я преодолел с рекордной скоростью, отцепляя от одежды репейник, выцарапывая из волос пушинки и отплевываясь от горького сока. Такое ощущение, что вся живая природа разом прониклась ко мне теплыми чувствами и мечтала отхватить себе на память хоть кусочек. Следующий дом выступал из зеленого месива как величественный утес; одна сохранившаяся светло-сахарная стена поднималась на два этажа, глядя на заросли дырками окон. На серые кирпичи не польстился даже универсальный ниморский сорняк, и это значило, что за ними жизни нет вообще.

Зверь знает, как хоть что-то уцелело в бушевавшем здесь когда-то сражении. Гладкая, спекшаяся земля за стеной просела, образовав большую воронку, в центре которой зиял гигантский пролом. Магический удар обнажил перекрытия, колонны, мозаичный пол зала и лестницу, ведущую вглубь, куда уже не проникали солнечные лучи. Над воронкой воздух дрожал, как от жары, а пролом закрывал купол из переливающейся всеми цветами радуги маслянистой пленки.

Черная магия. Смертельная магия. Ура.

Эжен сидел рядом с провалом и разбирал свои вещи на нужные и те, которые на том свете уже не пригодятся. Мои подозрения полностью подтвердились: запасной фонарик он захватил, а вот хоть что-то, хоть немного напоминающее оружие — нет. Прекрасно. Как же еще надо экипироваться, идя в гости к нежити, в самом деле. Выпросить свой нож обратно, что ли…

Наивный белый маг, он еще не подозревал, какое горькое разочарование его сейчас постигнет. Да, мне не хотелось возвращаться к нежити; но загнуться в одиночестве в компании всяких лютиков и ниморской лозы не хотелось больше.

— Ты не знаешь, где находятся врата, — я попытался отыскать для главного и единственного вменяемого аргумента хоть капельку уверенности. Уверенность никак не находилась, а потому мага из поля зрения я старался не выпускать — вырубит из лучших побуждений, и прощай. А кто же знает, что выползет из своих темных логовищ под покровом ночи? Бледные лучи полной луны, неисчислимые орды мрака, и я, с булыжником наперевес… Серьезно, я уже видел улитку… очень большую улитку! И она как-то подозрительно быстро ползла в мою сторону…

— Вот ты мне сейчас и расскажешь, — для образа доброго следователя Эжену не хватало только тисков для пальцев. Я привычно поморщился, чувствуя мысленный приказ, и предельно честно ответил:

— Там был коридор… а потом еще коридор… а дальше не помню.

Ученик помянул Небеса и двинулся ко мне, на ходу снимая цепочку с именным жетоном.

— Насильственное проникновение в чужие мозги преследуется по закону! — я наткнулся спиной на стену, и обреченно спросил: — Почему именно жетон? Он волшебный?

— Он блестящий, — маг крутанул цепочку, заставив серебряную подвеску волчком завертеться вокруг своей оси. — Внимание отвлекает. В глубине земли есть дверь, а за этой дверью — Зверь, потерялся Зверь по тьме, не найти его тебе, чтобы эту дверь открыть, я совью твой путь, как нить, подарю тебе клубок — грохот сердца, шум шагов, потяни за эту нить — кто нашел, тому води…

— Считалка?! — я моргнул, проследив, как жетон совершает последний оборот и останавливается. Эжен слегка покраснел.

В ворожбе слова, как жесты и знаки, всего лишь помогают магу оформить и лучше выразить свое желание — упражнение на концентрацию, так сказать. Быстро подобрать подходящий стишок не так-то просто, но это заклинание больше смахивало не на считалку, а на ритуальный гимн демонопоклонников, с которым человечки в масках отправляли одного из своих на встречу с кумиром. Потерялся Зверь во тьме, отыскать дано лишь мне, бр-р-р…

— Вспомнил?

Я прислушался к внутренним ощущениям и неуверенно кивнул:

— Вроде… ну это там, нужно сначала пойти туда, потом свернуть туда, там еще такая штука… короче, увижу — скажу…

— Понятно.

День помрачнел, как будто солнце закрыло невидимое облачко; тревожный зябкий ветерок пробежался по траве, поникли лютики, кузнечики умолкли, радужный пузырь над провалом вздулся и опал, а темный зев стал ближе, готовясь прыгнуть под ноги и поглотить новую жертву. В этот миг я понял, что меня потащат в подземелья, даже если я буду упираться и орать благим матом.

— Не отставай, не шуми и делай все, что я скажу, — Эжена перспектива играть с умертвиями в прятки с таким довеском радовала еще меньше, но отступать он и не подумал. И я с огромной неохотой признавал, что таки да, он снова прав. В конце концов, чем трястись и ждать, пока умертвия придут за нами, не лучше ли их порадовать и прийти за ними? Э-э-э… в смысле, вряд ли Ильда ожидает, что мы вернемся, а значит, есть шанс проскочить по самым фонящим магией местам, в надежде, что с подболотной лодкой и дальше маг как-нибудь разберется. Небольшой такой шансик… Карма! Убеждай себя, не убеждай, при одной мысли, что снова придется бродить по холодным коридорам, рядом с голодными мертвецами, ноги начинали дрожать и подгибаться.

— У тебя есть еще одна веревочка, вроде той, которую ты на Града потратил? — я посмотрел на гладкие, обсидианово-черные ступеньки и нервно глотнул. Терпеть не могу лестницы. Военное голодное детство, ага. В приюте была лесенка в десять ступеней, и дети, вставая на каждую следующую ступеньку, должны были зачитать коротенькую одноименную заповедь. Такое вот упражнение для развития памяти и повышения общего морального уровня. Кто сбился — отправлялся на новый круг. Мне еще все было интересно, что произойдет раньше: или я наконец заучу этот зомбирующий бред, или воспитателям надоест. Воспитатели оказались очень ответственными людьми, поэтому нет, им не надоело.

В головы нам вбивалось много всякого, полезного и религиозного. Я вот учился читать по "Бестиарию" — там монстры стояли в алфавитном порядке…

— Ты хоть знаешь, как сложно сделать прочную ловушку?

Значит, нет. Пам-парам. Недобрые предчувствия наполняли весь мир и переливались через край.

— Не осталось места в этом мире, где не было страшно… — сделал я глубоко философичный вывод, несомненно, в корне изменивший бы все мировоззрение и заставивший бы наконец начать что-то делать, потому что хуже не будет… но Эжен уже принял решение за нас обоих.

Лаборатории встретили меня, как родного. С готовностью распахнул объятья мрак, лампы многозначительно подмигнули, а бетонный косяк приятельски пихнул в плечо, словно говоря "давно не виделись!". Дух Великой Ниммы, а я ведь помню этот клятый косяк — и в прошлый раз на него наткнулся… пусть не здесь, но все они одинаковы.

Лестница вилась под ногами, рваным серпантином спускаясь вниз, вися в воздухе безо всякой опоры. Коридоры перетекали друг в друга, изогнутые, искореженные; стены то сжимались, грозя вот-вот раздавить, то внезапно расширялись, почти исчезая вдали. Так бы выглядело здание, которое бы строили колдуны, хронически не ладящие ни с линейкой, ни с угольником: колонны, спиралью уходящие в непроглядную темноту, непонятные застывшие фигуры, спускающиеся из пустоты, огненные глаза ламп, потолок, за спиной стекающий на пол, пол, превращающийся под ногами в бездонную пропасть — но каждый раз под ногами оказывались ступени и бесконечная лестница вела дальше. Пластилиновый мир, меняющий форму, стоит только отвести взгляд, призрачное великолепие залов, черный с белыми прожилками оникс и пылающие багровым огнем рубины… пройти по проклятым местам было, в принципе, неплохой идеей, если бы от избытка магии подземелья не перешли в статус глючных видений.

Любуясь красотами альтернативной архитектуры, я поглядывал на Эжена, не решаясь спросить, уже это бред или еще не. Ученик шел как ни в чем не бывало и вряд ли замечал что-то необычное, а если и замечал, то выверты пространства — это далеко не та вещь, которая способна удивить белого мага.

Бродить вниз головой по потолку, то и дело пытающемуся свернуться в трубочку и превратиться в монумент дисковой пиле, удовольствие, конечно, ниже среднего, но когда в придачу тебе в макушку втыкают раскаленные спицы — дело вовсе нереальное. Я уже почти решился обратиться к бывшему ученику магистра, пообещав себе стойко вынести положенную порцию издевок за неприспособленность к жизни в самых обычных обстоятельствах, когда пила веером развернулась в лестницу и уперлась в туман.

Эжен развернулся пошел искать другой переход на нижний уровень, но туман затягивал и следующую лестницу. И следующую… Похоже, подстраховываясь против незваных гостей, Ильда решила перекрыть все нижние уровни разом. Когда узенький мост, на котором вряд ли разошлось бы два человека, на середине пожелал превратиться в сопли и вместе с нами утечь в Бездну, мое терпение закончилось:

— Эм… ты уверен, что мы идем в правильном направлении?

О, этот самый любимый вопрос. Кажется, даже когда мой дух покинет сию юдоль скорби, и медуза-переросток с маской вместо лица возьмет меня за руку и поведет туда, где не светит уже ничто и никому, я его не забуду. Потому что, следуя за общей тенденцией, эта зараза, медуза то есть, ведь до места не доведет!

Белый маг сделал вид, что мир — иллюзия и субъективная ирреальность, в которой меня не существует. Но я был неумолим. Я хотел знать правду, и начал подозревать, что она уже давно не заключается в "туда, где светит солнце, цветут цветочки и поют птички". Чтобы выбраться из подземелий, надо спускаться вниз, а не бродить до бесконечности по коридорам, погрязшим в мерзости разрухи, запустения и просто всякой потусторонней мерзости. А вдруг бывшему ученику здесь понравилось, и он решил остаться тут жить? Это для обычных людей лаборатории мрак и ужас, а для белых магов даже радиоактивная пустыня — "ой, смотрите, что там такое красивенькое светится!". И почему на всех люди, сталкивающиеся со мной, сразу же снисходит озарение, что до цели следует идти самым извилистым, сложным и тернистым путем, желательно ведущим в обратную сторону?

— Это опять какие-то залы собраний? — после моста масштаб залов начал меня утомлять. Чтоб ниморцы жилые дома так строили.

— Это личные апартаменты главы Холла Томаи…

Маг не договорил: из-за поворота пожаловавшим в гости горячечным бредом неспешно выползала неведомая туманная шняга с плавниками и синими искрами-глазами по всему телу.

— Патруль? — едва различимо спросил сам у себя Эжен, и положил руку мне на плечо: — Спокойно, он нас не слышит и не видит, а вот почуять может — если наткнется.

И, судя по траектории движения, летучий плоский блин собирался сделать именно это. Что-то он слишком осознанно двигается для неразумного существа…

Мы нырнули в проем в стене (его там только что не было, я уверен) и пятились до ближайшей развилки, где ученик, злорадно гмыкнув, начертил на стене стрелку и завернул творение Ильды в другую сторону. Что такое одинокое облачко, в самом деле, против магии?

Коридор расширился, превратившись в длинную галерею, светлую от прозрачной дымки, висящей в воздухе. Она был разрушен куда сильнее, чем остальные помещения; то тут, то там громоздились груды битого камня, какой-то хлам, но сохранившиеся детали подсказывали, что здесь не работали, а торжественно собирались или даже праздновали. От былого великолепия остались только декоративные колонны вдоль стен и когда-то роскошная люстра в рост человека, грохнувшаяся вниз с такой силой, что расколола плитку и проломила пол. От нее мало что осталось: искатели унесли все, что смогли оторвать, бросив только корявый уродливый остов. Волны серебристого света переливались на стенах, делая комнату на подводный грот, а упавший светильник — на морское чудовище.

Осколки плитки, чей цвет иногда проступал сквозь слой пыли и грязи, хрустели под ногами, дыбились острыми гребнями, как будто по ним кто-то долго и упорно молотил кувалдой. Стены украшали мозаики, о содержании которых теперь оставалось только гадать — кому-то они не понравились настолько, что он не пожалел времени и сил, чтобы содрать их полностью, оставив на бетоне глубокие царапины и горку цветных кусочков стекла внизу. Наверное, ниморцы, как обычно, изобразили черных магов недостаточно злобными и страшными.

При изображении врага фантазия соседей обычно не шла дальше перекошенных мерзких рож и когтистых рук, тянущихся к беззащитным женщинам и детям. Колдунов это дико обижало, в общем. Они считали, что художники их не уважают.

Задумавшись об искусстве, я по инерции сделал несколько шагов вперед, вслед за Эженом… туда, куда должен был уйти Эжен. Все пространство зала заполняла густая синевато-белая пелена, в которой пропадал не только ученик, но и собственная рука, если ее вытянуть. Он же только шел там… я оглянулся и, заметив в стороне слабый отсвет фонарика, поспешил туда. Огонек разгорался все ярче и ярче, пока я не влепился в стену, аккурат рядом с оставшимся куском мозаики, блестящим в невидимом свете.

Так, спокойно. Отрицательный результат — тоже результат, результат твоей способности заблудиться на двух квадратных метрах и самого же себя случайно покалечить, Лоза. Я замер, потирая ушибы, и прислушался, обнаружив, что больше не слышу хруста плитки под чужими ногами. А ведь должен, если ученик за это время не научился летать. В уши будто напихали ваты, и из мира пропали все звуки; и мне все это совсем не нравилось, определенно.

Касаясь одной рукой бетона, я побрел вдоль стены, наивно надеясь, что рано или поздно она закончится. Но бесконечная серая поверхность все длилась и длилась, иногда прорезаемая очередной колонной; я попытался их считать, но скоро сбился. Нет, это определенно не выход; рядом блеснул отчетливый желтый огонь и, не отдавая себе отчета в разумности действий, я бросился к нему…

И очутился посреди бескрайнего моря белого волокнистого тумана.

Теперь передо мной были открыты все пути, одинаково скрытые завесой неизвестности. И, судя по времени блужданий, вынырнуть я могу уже в другом конце лабораторий.

Тени играли в прятки, пропадая прямо перед носом, пока одна, самая упорная, исчезнуть не захотела. Прямо передо мной выросло огромное разлапистое чудовище… и из бледной дымки в поблекшем медном величии выступила люстра.

Эта люстра вполне могла подкарауливать случайных прохожих и выпрыгивать из тумана им навстречу, охотясь за недостающей комплектацией. На рожки, там, где раньше крепились лампы, были насажены черепа. Немного, около десятка, на лбу каждого — криво накорябанный багровый знак. Я коснулся одно из них и отдернул руку, поспешно вытирая пальцы об одежду — кровь, которой был нанесен рисунок, оказалась совсем свежей — и зевнул. Опять какой-то темный ритуал. Призыва, отзыва, лампочек запасных под рукой не оказалось…

Над костями вилась стайка синих искорок; вот одна оторвалась от подружек и опустилась на протянутую ладонь. Такие красивые… как снежинки. Мягкие и пушистые, только чуть-чуть колючие… Ноги подкосились, и туман окутал меня, как пуховая перина. Усталость навалилась тяжелым одеялом, смежила веки, разлилась по телу сладкой истомой, а в сердце наконец-то воцарился покой.

Больше не нужно бежать. Больше не нужно бороться. Можно просто закрыть глаза и…

Спать…

— Вставай.

Я что-то недовольно промычал, обнимая люстру, всем своим видом показывая, что уже достиг просветления и вечного блаженства и дальше уже некуда, но ученик в своей безмерной зависти зудел над ухом, возвращая в суетный мир.

— Здесь опасно. Готов поклясться, туман высасывает силу… Да понимайся же! Небеса, за какие грехи я должен возиться с этой размазней?

— Да что ты тогда привязался, а? Оставь меня в покое! Здесь так чудесно… — я попытался объяснить магу, как мне хорошо, но слова рассыпались, наталкиваясь на глухую стену непонимания. Когда его волновало мое самочувствие, а?

— Мы должны идти.

— Эжен, иди хоть к Ильде, хоть в Лес, хоть к Зверю, он и не таких видел, и тебя как-нибудь вытерпит…

О, я понял, почему белых магов не пускают в Бездну. Я познал законы мироздания — это же единственное место, где от них можно отдохнуть! Пока я безмолвно торжествовал, мой вечный укор и кармическое наказание достал жетон. К коже на лбу будто прижали кусочек льда; голову сжал обжигающе-холодный обод, и сознание моментально очистилось, став ясным и прозрачно-стеклянным.

— Делай, Что я Говорю, — выделяя каждое слово повторил Эжен. — Мы должны добраться до врат, чего бы это ни стоило!

Хм, мне или ему? Мысль мелькнула и растворилась звенящей пустоте. Пропали сомнения, пропал страх и разочарование, тени метнулись в сторону, прячась по самым дальним углам, и на душе стало так легко и спокойно, что хотелось петь и плакать от радости.

Как же это замечательно — знать, что делать!

— Куда?! За мной, я сказал! Карма, что я тебе сделал…

Выход из зала оказался в двух шагах. Искры шарахнулись от ученика, как колдун от трудовой книжки; не любит нежить белых магов. Говорят, мол, что Магия Жизни созданиям тьмы поперек горла — чушь полная. Умертвия существуют за счет чужой энергии, просто у белых высокая естественная защита, о которую и зубы можно обломать.

Не знаю, почему ученик координатора предпочел именно этот коридор — наверное, там очень весело хлюпала вода под ногами. Поддакивая рассуждениям о кармической несправедливости, я прыгал по лужам и, радея об общем деле, беспокоился, что изначальный план "мчаться к выходу, теряя тапки" неуклонно трансформируется в "прошвырнуться по окрестностям, нарываясь на неприятности".

— А почему здесь так сыро?

— Потому что наверху озеро.

— Ага, — я покрутил внутренний компас. — То есть мы идем к Малому Залу Собраний? Замечательно! Сражаться с Ильдой!

— Как? — кротко вопросил проводник.

Капельки влаги висели в воздухе, и мы вновь погрузились в молочный океан. Но на этот раз все его уловки оказались бесполезны: врата путеводной звездой сияли на том конце секретного тоннеля, и ничто не могло сбить меня с пути.

— Запечатать нежить внутри и пусть сидит, пока не высохнет? — с восхищением великим стратегическим замыслом продолжил я.

Белого мага перекорежило:

— Поймай воду в решето. Если вся вода вокруг — часть ее тела… Или ты знаешь ее посмертное желание?

Значит, Шадде невозможно уничтожить, невозможно схватить и невозможно серьезно ранить, потому что она мгновенно восстановится? Замысел все-таки чересчур велик, чтобы я мог его постигнуть.

— Эм… намекни?

— Как обычно, убить кого-нибудь, — судя по тону, сейчас Эжен находился где-то неподалеку от черных магов. — Какие еще желания могут быть у колду…

Дымка впереди сгустилась, и навстречу нам выплыла, едва шевеля трепещущими полупрозрачными плавниками, здоровенная туманная рыба и повисла в воздухе, тупо пялясь бельмами на выпуклых глазищах. Такая жирная, такая аппетитная… Ученик попятился, толкнув меня и прогнав дразнящие видения шкворчащей сковородки, и тут потусторонний окунь раскрыл пасть и выпустил рой синих искр.

— Бежим!

Вихрь серебряных блесток, вода веером разлетается из-под ног, сверкание стеклянной чешуи. Каждый раз мы каким-то чудом ухитрялись увернуться, проскользнуть буквально перед носом преследователя, оставив его бессильно биться о стены клетки… Пока не вылетели на перекресток, и древний сом, кольцом свернувшийся у стен, лениво приподнял слепую голову, шевеля длинным усами.

Эжен крутанулся на месте, очерчивая вокруг нас вспыхнувший полукруг, и бросился обратно. Целый косяк серебристых пескариков обалдел от такого счастья и скуксился, наткнувшись на границу. Западня. Со всех сторон нас окружали блестящие рыбки, тычущиеся в преграду, и пялили голодные искры, светящиеся надеждой и обожанием.

— А что теперь? — я преданно уставился на мага, ловя каждое слово.

— Молись, — огрызнулся тот.

— Вечна будь Лестница Постижения на Небесах, да восславятся перила твои…

— Бездна, за что?

— Да снизойдет благодать по ступеням твоим! — я метнулся к самому прекрасному виденью, которое, несомненно, стоило разглядеть вблизи, и даже пощупать… Дверная ручка легко повернулась, и сильный удар в спину швырнул меня на что-то твердое и гремящее, а потом сверху упала целая груда чего-то длинного и тяжелого.

Маленькую комнатку залило мерцающее жемчужное сияние, высветив ряды орудий пыток, не раз являющихся в кошмарах колдунам. Я затаил дыхание, пытаясь унять бешеный стук сердца, но стайка деловой чешуи безразлично проскользнула мимо. Энергополе Эжена сияло для стражей, подобно маяку; кладовка, забитая до отказа швабрами, метлами, ведрами и старым тряпьем погрузилась в темноту.

Эй… а что же мне теперь делать?

Минуты тянулись одна другой краше, но ученик не возвращался. Что-то случилось. Он не мог меня бросить, я ведь свидетельские показания, ну и человек в придачу. Помнится, Клен сражался с магической тварью мечом; я оглядел ряды швабр и печально вздохнул. Прибраться в лабораториях, конечно, не мешало бы, но гонять метелкой туманных стражей — это уже перебор. Эх, будь я друидом, я б тут все заставил цвести. Туман на меня, а я ему — букет!

Через некоторое время страх встретить нежить окончательно поблек перед страхом не встретить никого. И уже не мертвяки будут меня искать, а я их, печально бродя по сотне и одному как две капли воды похожему коридору и отчаянно крича "ау!"… Блин, аж жалко себя стало…

В коридоре оказалось пусто, только где-то справа, куда улетело голодное облако, сумрак рассеивал бледный свет. Белый маг застыл на перекрестке, закутанный в дымку, как в многослойную кисейную ткань, смотря сквозь меня и что-то шепча. Туманные ленты с синеватыми искорками-глазами неспешно струились против часовой стрелки, наматываясь на неподвижного человека, как на веретено; буквально через пару секунд после моего появления из бокового коридора вынырнула очередная амеба-страж и присоединилась к общему движению. Стайка мелких рыбешек суматошно металась вокруг, потихоньку обкусывая ауру стоящего перед ним человека и уворачиваясь от более крупных сородичей.

И что же мне сейчас… Послужить гуманитарной помощью подземной неживности? Нарвался, магистр недоделанный. Заклятия, заклятия… капля неуверенности, нарушение концентрации, недостаточно сильное желание — и где вся ваша магия? Лоза, почувствовал свое превосходство обычного человека? А теперь прояви его хоть в чем-то.

Так, если нельзя вытащить Эжена из лап врага, надо оторвать эти лапы или занять их чем-то другим. Еще Беда предупреждал, что в подземельях полно всяких чудищ — так почему энерговампиры охотятся за нами? Тоже не могут найти? Неудачники. Ну ничего, волшебник Лоза спешит на помощь. Вы еще не знаете, с кем связались, твари. Да вы посмели напасть на человека, который выведет меня к вратам. На человека, который должен сказать мне, что делать!

Обратно я бежал, считая повороты и молясь всем демонам, чтобы не пропустить нужный. Демоны не подвели: они всегда приводили меня туда, куда соваться не стоило ни в коем случае.

Туман уплыл на передовую, и без него галерея-с-люстрой выглядела пустой и полной теней. Главная тень — бесформенная раскоряка посередине — все так же загораживала проход, и блуждать тут было возможно, только водя вокруг нее хороводы. Люстру очерчивала белая меловая линия, и такие же неровные контуры виднелись то тут, то там. Некоторые сильно смахивали на силуэты людей — очень сильно, но куда больше беспокоило то, что изображали остальные…

— Эм… Кто-нибудь меня видит, слышит, чует? Я здесь, перед вами, нападайте! Первый и последний раз предлагаю!

Призыв пропал втуне. Я помялся на пороге, но преодолел себя и спустился вниз, старясь не ступать на линии. Застоявшийся воздух, вязкий и плотный, застревал в горле, и красноватый свет ламп едва пробивался сквозь сгустившийся мрак.

На краю поля зрения что-то мелькнуло.

— Стой, стой, подожди!

Тень, к которой никто не вязался с момента появления, шустро пропала из виду.

— Простите за беспокойство… — люстра загадочно блеснула позеленевшей бронзой и пропадать вроде не собиралась. Я стер носком сапога мел и вежливо добавил: — Вы не могли бы проснуться и явить миру свой ужасающий лик? Пожалуйста.

Мда, если до этого у меня еще был шанс пообщаться с потусторонним, то теперь потустороннее не явится сюда ни за какие коврижки. Темнота отхлынула в разные стороны, не собираясь связываться с больным на голову противником, и ни пинки, ни ругань, ни попытки стащить один из черепов не смогли перебить первое сокрушительное впечатление.

Вот я, вот место, где провели темный ритуал, вот проклятый предмет, который уже давно должен прыгать за мной на бронзовых ножках, клацая черепами. И что теперь — воззвать к злым силам? Да, Карма, где ты пропадаешь? Понятно, злые силы вне доступа. Оскорбить? "Пожалуйста" я уже сказал…Зачитать уголовный кодекс? Со мной после этого точно никто общаться не пожелает. Зверь всеведущий, как же эта штука включается? Думай, Лоза. Что может пронять до глубины души колдунов, десять лет проведших на войне, и там же и погибших?

Ох, не хотелось бы идти на крайние меры… но мне не оставили выбора. Я воздел руки к мозаичному потолку и торжественно объявил:

— Музыка отсутствует, слова патриотичные. Гимн Великой Ниммы!

…Я не знаю и никогда не узнаю, кого принесли здесь в жертву — магов или шовалльцев, нападавших или защитников Холла Томаи, но ода в пяти куплетах, превратившаяся в моем исполнении в частушку с драматичными подвываниями, не дошла и до второго. Ниморцы только-только начали убеждать себя, что им нравится жить в своей стране и, ни-ни, совсем не хочется из нее свалить куда глаза глядят, как знак на ближайшем черепе закровоточил.

— И не собьемся никогда мы с истины пути…

В глазницах ближайшего черепа затеплились янтарные огоньки. Ненавязчиво так, как будто кто-то вставил внутрь свечку. Пришиби меня люстра, колдуны все-таки устроили себе светильник! Я попятился, едва не навернувшись, и кинул взгляд под ноги; сквозь щели и трещины в плитке проступала темно-бордовая жидкость, расползаясь уже приличных размеров лужей.

— Ведь наше б-бремя — свет сознанья…

Ушей коснулся тихий нарастающий шелест, похожий на шепот, а потом затылок пробуравил чей-то отчетливый обжигающий взгляд. Меловая линия за спиной рассыпалась, мелкой взвесью окутывая соткавшееся из теней существо. Везде, куда падал свет, льющийся из глазниц черепов, белая пыль поднималась в воздух; первый призрак как-то неожиданно оказался совсем рядом…

— …во тьму невежества нести-и-и-И!

Сердце билось так, будто мечтало вырваться из груди и ускакать подальше от не берегущего его хозяина. Воздух царапал горло, разрывал легкие, но я не собирался останавливаться, прекрасно зная свои способности в музыке и ниморском разговорном. Карма, какое же счастье, что занятия спортом ограничивались хотя бы одной отдельно взятой резиденцией Белого Совета в Номма Эдве! Башня моего опекуна была небольшая, зато высокая, и это не считая подземных уровней, и когда вечером я поднимался из лабораторий в свою комнату, то от мысли, что завтра тем же маршрутом придется спускаться, хотелось лечь спать на ступеньках. Вот так даже в моей прошлой жизни находилось место трудовому подвигу…

Впереди замаячил белый свет; туманная сфера выросла раза в два, и Эжен полностью скрылся в переливающемся коконе. Кажется, вовремя… и тут я запнулся. Запнулся от того, что ноги отказались двигаться, упал на колени, четко осознавая, что просто не успел.

Они оказались быстрее.

Что-то невесомое проскользнуло мимо, легким дуновением воздуха коснувшись плеча, щеки, а потом все, что я видел, заполнила темнота — плотная и тяжелая, и оттуда ко мне подбиралось нечто — полное ярости и звериной жажды вцепиться в горло, под хруст ломающихся позвонков глотать теплую кровь, наслаждаясь ужасом и агонией жертвы…

Идеально.

Просто идеально, чтобы туманные стражи переключились с белого мага на просто источающего злобу разбуженного духа.

Я перекатился по полу, пропуская над собой метнувшееся вперед гибкое тело, и туманный сом в один присест проглотил ломанувшуюся за мной тень. Сколько же в него влазит, в носок безразмерный… Сзади раздался нечеловеческий вой, но выяснять, чьей стороне он принадлежит, я не стал. Похоже, для кого-то это день станет днем очень неприятных открытий, да.

Эжен лежал там, где его оставили, неподвижный и холодный как лед. Я потряс ученика за плечи, а потом от души отвесил ему пару оплеух. Ну, слегка увлекся… хм. Взгляд белого мага, перехватившего мою руку в несколько сантиметров от лица, благодарностью не отличался.

— Ну как, поговорил с собратьями, магистр ниммов?! — я спохватился, что почти ору, но страх наконец-то нашел свою вечную жертву и накрыл с головой. Еще немного, и…

— Надеюсь, мне хватило времени убедить их, что мы идем к залу собраний, — холодно отозвался ученик, поднимаясь и отряхиваясь.

Угх. А если бы не хватило — меня бы сейчас пилили ржавым лобзиком?

— Не помешал? — вкрадчиво осведомился я, еле сдерживая нарастающее бешенство. — Хочешь, позову твоих новых друзей обратно?

— Я же сказал, что успел. К счастью, — снисходительно уточнил Эжен, не уточняя, к чьему.

Чтоб я еще раз отправился в путешествие с магами. Они совершенно не ценят чужую жизнь, потому не умеют ценить свою.

— Эй, вообще-то я тебя спас! — крикнул я ему в спину.

Я конечно, не требую "спасиба", но как же признание, какой я умный, храбрый и незаменимый и уверения в том, что он мой вечный должник…

— С тебя еще двадцать три раза.

Бедные стражи. Я бы на месте Ильды их холил и лелял: плевались, давились, но грызли этот проклятый калькулятор.

— Даже от тебя иногда бывает польза, — счел нужным добавить он. Лучше б молчал. — Удивительно. И почему раньше это было незаметно?

Странный вопрос. А зачем дергаться, если за тебя все сделают другие?

Несколько уровней вниз, и прежде-то не особо роскошные коридоры превратились в крысиный лабиринт. На технические этажи скаредные ниморцы пожалели даже форменной серой краски; выщербленный кирпич радовал своей лаконичной простотой, отовсюду торчали трубы в хлопьях ржавчины, от тяжелого спертого воздуха кружилась голова, и особую изюминку всему этому великолепию придавал низкий зубодробительный гул, неприятно отдающийся во всем теле. И ни следа тумана: похоже, план Эжена сработал, и нежить стянула все силы к залу собраний, защищая маленьких умертвянчиков. Некий смысл в этом плане был, но…

— Ты думаешь, Ильда повелась?

Эжен остановился рядом со внушительной дверью и начал сосредоточенно ковыряться в электронной панели, неопределенно пожав плечами. Нет бы солгать что-нибудь ободряющее.

— И все-таки я не понимаю. Зачем умертвие желает воскрешать других умертвий? Они же конкуренты. Война против людей — какой-то бред.

Все равно, как если бы человек взял лопату и начал дубасить картошку за то, что кто-то тут бездельничает под солнышком, а кто-то трудится в поте лица.

— Мистический бред — то, что болтают недалекие поселяне. А ты, Найджел, приемный сын магистра. У умертвий нет желаний, как и собственной воли. Это всего лишь сломанный механизм, который пытается выполнять программу… притворяться живым.

Дверка пиликнула и открылась, выпуская в коридор закладывающий уши шум. От пронизывающего пространство гула вибрировали стены; неожиданно просторное помещение заполняли странного вида механизмы, похожие на сложенные из железного конструктора колонны с мигающими лампочками, рычагами и светящимися панелями, опутанные кабелями и какими-то шлангами.

Казалось бы, для человека, неспособного к магии, остается только один путь — механика, но лично меня при виде всех этих шестеренок, гаек и непрерывно туда-сюда вращающихся деталей берет тоска. Моя привязанность к технике окончательно издохла тогда, когда Эжен грохнул на кухонный стол грязную проржавелую ниморскую мину, найденную поселянами в лесу, вручил мне плоскогубцы и сказал, что пора научиться хоть чему-то полезному.

— Ты имеешь в виду, что ей кто-то приказывает? — я даже не пытался скрыть скептицизма. — Да ладно, кто может приказывать сильнейшей нежити от столицы до приграничья?

— Тот, кто делал это раньше, — ученик помедлил на пороге святая святых и с целеустремленностью зомби двинулся к своей заветной мечте.

Автономной электростанции Холла Томаи.

— Эж-ж-енн… — я не знал, ругаться и смеяться; нет, ну конечно же, он никак не мог это пропустить! Куда же еще способно потянуть белого мага в проклятых подземельях, полных призраков и нежити? Естественно, к его любимым железкам! — Ты что, хочешь обесточить рассеиватели?

А как же конспирация…

Два хлопка в ладоши прозвучали почти неразличимо, под потолком вспыхнули лампы, дезориентируя, и дверь скользнула на место, отрезая нас от внешнего мира.

— М-м-м, что за приятная, хоть и ожидаемая встреча… Эжен, ты так очаровательно предсказуем!

Да, техническое училище — оно накладывает свой отпечаток…

Со всей этой нежитью мы совсем забыли о еще одном обитателе лабораторий. Шанс случайно повстречаться с ним в бесконечных переходах Холла Томаи был невелик… если враг, конечно, заранее не знал, где обязательно появится его знакомый. Сверкая во все тридцать два зуба, заклинатель приветственно распахнул объятья:

— Эй, что вы топчетесь у входа, как не родные? Проходите, не стесняйтесь!

— Р-револьвер убери, — посоветовал я, выглядывая из-за спины белого мага.

Беда удивленно перевел взгляд вниз:

— А, это, — он повертел в руках небольшой вороненый пистолет, словно недоумевая, откуда оно вообще взялось, и с улыбкой навел оружие на ученика. — Ничего не могу поделать. С детства боюсь белых магов!

Когда-то Холла Томаи переводились как Свет Разума…

Теперь тут света нет. Все логично.

— Беда, скажи честно: вы с Ильдой не только оружейников грабили? В смысле, наркоторговцев тоже…

Черный маг засиял как галогеновая подсветка:

— О, Лоза, как я рад, что ты снова с нами! Выйди из тени, покажись. Или я прострелю Эжени колено.

От последней фразы, произнесенной тем же запредельно счастливым тоном, по спине пробежал холодок. Почему-то я ни минуты не усомнился, что Беда легко выполнит свое обещание — так же легко, как распоряжался чужими жизнями. Заклинателя явно вело, и вело в какую-то непредсказуемую сторону. Пребывание в лабораториях не шло ему на пользу; оно никому не шло на пользу. И вообще, не все то спирт, что средство для дезинфекции…

— Ты не выстрелишь, — равнодушно сообщил ученик магистра, преграждая путь.

Я в ужасе зажмурился…

— О, меня соизволили заметить, — с нездоровым оживлением протянул Беда и, не дождавшись никакой реакции, напряженно осведомился: — Удивлен?

Как будто для него это имеет значение… или да? Я с опаской выглянул из-за иллюзорной безопасной темноты за колонной, с мелочным злорадством ожидая потрясения от предательства, раскаяния в том, что не слушал истину глаголящего Лозу, или хотя бы обвинений, но Эжен возвел глаза к потолку и со вздохом пожал плечами:

— Что еще можно ожидать от черного мага?

Опа. А как же доверие, товарищество, братство и схема параллельного подключения резисторов?

Простая фраза, сказанная полностью пофигистичным тоном, заставила приграничника буквально взвиться на месте:

— А что мне оставалось делать? Думаешь, Милосердие от меня отвязалось? Я ведь так и остался в списке неблагонадежных!

— Убери оружие.

— Думаешь, я хотел, чтобы так вышло?!

Ну да, оно само так получилось…

— Убери оружие, — с нажимом повторил ученик.

Заклинатель покачнулся, едва не выронив револьвер, но в последний момент успел перехватить запястье второй рукой, придушенно выдавив:

— Не… смей…

— Убери оружие, — каждое слово отпечатывалось в мозгу, как выжженное каленым железом. По лицу Эжена градом катился пот, но и противник выглядел не краше. Хорошо, что Беда и Ильда, как истинно черные маги, не договорились подкараулить нас вместе — вдруг повезет…

Пуля выбила крошку в бетонном полу в миллиметре от ноги ученика, и Беда весело рассмеялся:

— Мне повторить?

Не повезло. Карма, я помню о тебе.

— Все, все, не надо крайностей, — я поднял руки и остановился рядом с Эженом, по пути запутавшись в переплетении шлангов. Шланги вились, я изображал из себя укротителя змей, маги заинтересованно следили за развитием событий. Уроды. — И ты вот ЭТО защищал?

Он не нашелся, что ответить.

— Может, мне тебя все-таки пристрелить? — Беда задумчиво взвел курок. — Зря ты сюда явился. Все ведь шло так хорошо…

Эжен угрюмо молчал.

— Вот как ты границу обманул, а? И зачем, шольцы тебя забери, вернулся? Теперь тебя Ильда не выпустит, это без вариантов… Эжен, скажи что-нибудь!

Ученик молчал.

— Я сказал, говори! — внезапно заорал приграничник; грохнул выстрел. Эжен дернулся, медленно стер со щеки кровь и тускло произнес:

— Что бы тебе хотелось услышать, Беда?

— М-м-м, так-то лучше, — умилился черный маг, и махнул револьвером куда-то в сторону: — Будь добр, кинь сумку на пол. Да, куртку тоже снимай. А теперь вставайте во-о-он туда, к стеночке.

А я еще думал, что Черная Смерть — ненормальный? Да по сравнению с Бедой он просто образец спокойствия. У колдуна настроение болталось где-то на уровне от плохого до очень плохого, а вот эмоции заклинателя непредсказуемо скакали туда-сюда, как на качелях. Все еще не в силах прийти в себя от шока, я на подкашивающихся ногах добрался до указанного места. Подвал. Стенка. Псих с пистолетом. Старая, проверенная тысячами ниморцев классика. Колдовать рядом с техникой Беда не станет. Прекрасно. От Ильды убежали, от хищного тумана убежали, чтобы нас таких хороших сейчас банально прихлопнули пулей.

Заклинатель прошелся перед нами, недовольно покачал головой и достал что-то похожее на легкие кандалы. Эжен смерил его уничижительным взглядом, позволяя приковать себя к торчащей из стены трубе. Со стороны было не очень понятно, кто кого взял в плен и кто кого боится больше; дергаясь при каждом движении, Беда кое-как защелкнул наручники и с явным облегчением отступил, снова беря нас на мушку. Карма, это что, получается, что теперь я должен с ним сражаться? Плохая идея, нереалистичная.

— Не смотри так! — раздраженно прикрикнул черный маг.

— Совесть заедает? — я прикусил язык, но поздно; в несколько шагов приграничник оказался рядом, сверкнув на меня потемневшими безумными глазами, упер ствол в лоб ученику и с нажимом процедил:

— Эжен, по-хорошему прошу — не надо так смотреть.

Я замер на месте, стараясь не дышать, Беду отчетливо трясло, и только Эжен продолжал с тем же отвращением глядеть сверху вниз, словно не замечая направленного на него оружия. Кажется, ему одному было на все пофиг. Белые маги не умеют бояться. Рукоятка ножа скользнула в ладонь. Ха, зря я что ли прятался? Приграничника ломало так, будто за его спиной стоял целый легион демонов и силком, силком заставлял держать оружие, и куда большеечем ситуация в целом беспокойство вызывали его дрожащие руки…

Эм. Проклятье. Какому лестницей стукнутому потомку таракана и электрической розетки пришло в голову запихнуть нож в рукав?

Беда прикусил губу — демоны одолевали — резко перевернул револьвер и с оттяжкой врезал им по лицу пленника.

— Стоять! — тихо приказал Эжен, сплевывая на пол кровь.

Ох, мои мозги…

— Что — приятно избивать беспомощного противника? — я как будто со стороны услышал свой дрожащий от ярости голос.

Приграничник окинул меня рассеянным взглядом, явно не врубаясь, в чем проблема:

— Конечно. Он же не может дать сдачи?

— Молчи! — грубо рявкнул в мою сторону белый маг и уставился на бывшего приятеля. — Не смей его трогать!

— М-м-м, как вы меня достали, — Беда с неподдельным страданием схватился за голову, окончательно потеряв нить разговора, и прошелся вдоль ряда гудящих колонн. — Что же теперь с вами делать-то?

Я с ненавистью уставился ему в спину, жалея, что вместо некромантических ритуалов над пойманными мухами не учился чему-нибудь хорошему и полезному, вроде бросания острых железок в цель. Конечно, когда часами валяешься под капельницами, а потом едва находишь силы, чтобы поднять ложку, не до физических упражнений…

— Отпусти Найджела. Он тут ни при чем.

— Он-то как раз и при чем, — притворно вздохнул черный маг. — Но он нужен живым, а вот с тобой отдельный разговор…

Обалдеть. Пасть на колени и слезно воздавать хвалу чужому великодушию.

— Так что же ты хочешь? — наконец спросил ученик, и Беда, о, чудо, не стал бродить вокруг да около:

— Сгинь с глаз моих. Заберись в самый дальний уголок, сиди там тихо, не возникай, не лезь, не высовывайся, пока все не закончится… Будь умничкой, а?

— Пока нежить не выберется на поверхность?

Приграничник закатил глаза:

— Именно так. Молодец. Нежить, нежить, что вы все как зациклились на нежити? Твое какое дело? Ты в городе, умертвия за городом, ты защищаешь стены, народ носит тебя на руках, какие проблемы? А, точно. Ты говорил, что твой учитель отказывается провести обряд посвящения? Разберемся. Хочешь город — будет тебе город…

Тут Эжен не выдержал:

— Нежить на людей охотится!

— Вот я и спрашиваю: твоя в чем проблема? — до Беды постепенно дошло, с кем он имеет дело. — А-а-а, так людей постоянно кто-то убивает. Колдуны, например. Да если бы не мы, в приграничье уже второй год шла бы война. Понравился прошлый бунт? Как ты думаешь, почему все ваши, исследователи, друиды, благополучно возвращаются обратно? Напомнить, сколько их гибло раньше? Думаешь, это болотная шваль такой хорошей стала?

— Наверное, им помогали вы с Ильдой, — восторженно предположил я. — Хранили закон и порядок, очищали землю от скверны.

Черный маг скромно потупился:

— Вот, Лоза все правильно сказал. Мне маршруты твоих экспедиций перечислить?

Эжен вскинул голову, неверяще уставившись на героя дня:

— Ты… защищал нас от оружейников?

Этой вариации на тему я уже не вынес. Ну да, ну да, черные маги и альтруизм — это синонимы.

— За что такая честь? Вроде бы это он тебе обязан, разве нет?

— Эжен, ты ему не рассказывал? — удивился Беда, а на лице ученика появилось забавное зверское выражение. — Да если бы не поручительство твоего защитника, Лоза, я бы давно кормил рыб. А Милосердие? А рассеиватели? А вот этот револьвер? Он сам мне его заклял! В общем-то… я давно хотел сказать… но все как-то не получалось…

Млин, мне уже страшно.

— М-м-м… Спасибо, — приграничник издевательски поклонился. — Если бы не ты, Эжен, у нас бы ничего не вышло! Так что, договорились?

Я в восхищении: так изящно заставить засомневаться и моментально все испортить может только черный маг.

— Нет, — слова звучали холодно и отстраненно. — Я ошибся. Давно пора было все это прекратить.

— Жаль, жаль, — Беда с досадой вздохнул, и поднял заклятое оружие: — Ты прав. Давно. А мог бы и притвориться…

И плавно спустил курок.

Выстрел. Нож скользит по плотной кожаной куртке, и в следующий миг я врезаюсь в приграничника, бью под колени, заставляя опрокинуться на пол. Карма… затылок встречается с полом, и в голове звучат не фанфары, а погребальный звон…

Если я выживу, то в моих воспоминаниях будет всего одна строчка, которую я заставлю всех потомков выучить наизусть.

Никогда не нападайте на черного мага с голыми руками.

Возьмите с собой танк и давите гадов треками.

Мир в красной дымке, звериный, кровавый оскал твари, отстраненная горечь поражения… а потом противник резко откинулся назад, хрипя и хватаясь за горло, захлестнутое серебряной цепочкой, и наконец отвалил в сторону, освободив от своего веса. Тяжелый ведь, зараза.

Я лежал, наблюдая, как с ласковым гудением кружатся в хороводе трансформаторы, и чувствовал себя глиняной статуэткой, которую разбили молотком на мелкие осколки. Разоблаченный маньяк-душитель с тревогой склонился сверху, кажется, приняв невнятный хрип за агонию, бросился меня щупать на осмотр прочих повреждений, слабо совместимых с жизнью. Я поймал болтающуюся цепь от кандалов, намотал на кулак, и с напугавшими самого себя интонациями прошипел:

— Револьвер, значит, заклял?

Черные маги не пользуются оружием, потому что любая вещь, попавшая в их руки, от такого счастья быстро превращается в хлам. Если кое-кто, не будем указывать, не наложит на нее защитное заклятие. По этому поводу у меня только один вопрос: как, как колдуны до сих пор ухитрились не завоевать весь мир, если белые маги втайне их обожают?

Этот фееричный идеалист попробовал скорчить непрошибаемую моську, но я крепко вцепился ему в плечо, готовясь отомстить за все прочитанные нотации. Пришел мой час.

— Если мир и полетит в Бездну, то из-за таких… Карма!

Я отшатнулся, оцепенело разглядывая перепачканные в чем-то липком пальцы. Эжен опустил голову, разглядывая расплывающееся на рубашке темное пятно, и брезгливо произнес:

— Только не говори, что ты ко всему прочему боишься крови.

— Эжен… т-тебе не больно?..

Что ж делать, что же делать? Я заметался между гудящими колоннами, не зная, за что хвататься и куда бежать. Проклятье! Ну почему, почему, когда в приюте рассказывали о первой помощи, я из чувства противоречия рисовал на паре лесенки постижения на фоне зари?!

— Принеси из сумки бинт и серебряную фляжку. Нет, тащи все, бестолочь.

Я схватил в охапку оставленные вещи и вывернул их перед раненым учеником:

— Что мне делать? Я помогу, только скажи, что!

Это я-то бестолочь? Это я-то боюсь крови? Да я один раз даже комара топором зарубил! Всего с пятой попытки… Я докажу, я… Блин, зачем же сразу орать-то?

— Найджел, зачем… — белый маг полил на руки жидкостью из фляжки и, ничуть не колеблясь, сунул пальцы в рану, всего на миг задержав дыхание, — … ты вылез?

Я наблюдал за кустарной операцией со сдержанным ужасом, еле сдерживая желание забиться под ниморский гудящий шкаф, свить гнездышко из проводов и попытаться забыть это навсегда. Нет, беру свои слова назад. Экстремальная медицина — определенно не мой конек.

— Т-твой психанутый одноклассник угрожал тебя убить.

Мда, тоже мне угроза — тут и без него неплохо справятся.

— Лучше… — кусочек металла звякнул, ударяясь об пол. — Если бы он убил нас обоих?

Ученик магистра прикрыл ладонью дырку от пули, стягивая края и шепча то ли заклинания, то ли проклятия. Нормальный человек давно бы загнулся от болевого шока, а этот все еще в процессе. Мне интересно, на сокращенных курсах в МедАкадемии всех так учат, или только Эжен вместо получения знаний мечтал о разводном ключе на восемь с половиной?

— Умеешь делать перевязку? О чем я спрашиваю, конечно, нет.

Угу, мечтал.

— Научусь, — клятвенно пообещал я, разворачивая бинт. — Эжен, ты только не умирай, расскажи мне сначала, как починить подболотную лодку…

— Кто-то из нас должен выжить. Кто-то обязательно должен выжить, — как обычно проигнорировав искреннюю просьбу, лихорадочно зашептал маг: — Нежить не могла проделать все это в одиночку. Кто им помогает? Мой бывший учитель, кто-то еще из Совета, весь Совет? Кому-то понадобилась личная маленькая армия, Найджел… Кто-то обязан выжить, чтобы рассказать…

Как интересно на некоторых действует сильная потеря крови. Уже и всемирный заговор у него появился.

— Опять я? Я что тебе, крайний? Как дорогу ищи — я, как в тумане не спи — я, как молчи и не болтай — я, как под ногами не мешайся — снова я, какого демона ты на меня все сваливаешь? Мне никто не поверит, это во-первых, а во-вторых…

Зря я это сказал. Недостреленный ученик как-то подозрительно оживился, пошарил по полу и подцепил серебряную цепочку:

— Именем своим повелеваю, я передаю свое право, мой голос — твой голос, твои слова — мои слова, да будет так, Аммо!

— А ты ж долбодрель стоваттная, — сквозь зубы укорил я, рывком затягивая бинт.

— Теперь ты мой вестник и говоришь от моего имени, — никак не отреагировав (и зачем заранее возмущался, спрашивается?) довольно порозовевший Эжен вручил мне серебряный жетон и откинулся на стену, отхлебывая из фляжки. — И нет никаких во-вторых. И не говори, что не можешь…

— Потому что смогу?

— Потому что ты обязан.

— Эжен, что у тебя там во фляжечке, может быть, я глотну, и тоже в фиолетовых демонов поверю? — я оценил творение рук своих, с радостью подумал, что второго такого мастера в мире нет, и значит, к нему я не попаду, и огляделся. Беда лежал ничком в паре шагов и не подавал признаков жизни. — Ты его…

— Нет.

— Карма, а зря, — я отогнул ворот вязаного свитера, пытаясь нащупать пульс, и не удержался от изумленного вздоха: под следом от цепочки дальше под одежду тянулись старые уродливые шрамы. Как будто кто-то очень старательный пытался распотрошить одного не в меру изворотливого заклинателя, но делал это левой ногой и тупым консервным ножом. Эй, кто меня опередил?

— Оставь.

— Оставлять нужно трупы врагов за спиной. Эта падаль, — я толкнул неподвижное тело сапогом, — должна сдохнуть.

— Нет, — зеленоватый маг по стеночке поднялся на ноги и оттеснил меня от приграничника.

— Эжен. Я все понимаю. Соседние нары в общежитии, совместная отработка наказаний вне очереди, последний кусок карандаша, поделенный надвое, но за какие заслуги? Он что, давал тебе списывать на экзаменах или делился батарейками? Открой секрет, что мне нужно сделать, чтобы быть скотиной, и при этом меня все жалели?

— Он спас мне жизнь, — тихо, но твердо ответил ученик. — И не только мне. Когда начался бунт… немногие черные осмелились выступить против. Беда… не присоединился. Он предупредил, и мы едва успели отойти в Илькке, прежде чем все… прежде чем все началось.

Тяжелый случай. И как теперь его убедить, что за минутное помутнение чужого рассудка не стоит расплачиваться всю жизнь? И вообще, это точно был Беда, а не демон в его обличье? Кинуть черных магов на пике их могущества — для этого храбрость нужна…

— Понимаю. Ты просто белый маг на всю голову… Ладно, ладно. Я все равно людей душить не умею. Научи, а? Нет? Ну и пошел ты… к своим генераторам. Долго нам здесь еще торчать?

Смерив меня подозрительным взглядом, ученик магистра по стеночке отправился общаться с ниморской техникой. Техника, в отличие от меня, его успокаивала.

Не, ну как он с Бедой… веревку на шею, и привет Зверь-из-Бездны. И откуда чего набрался? Честно говоря, я до сих пор не знал, что Эжен вообще умеет драться. С другой стороны, он как-то даже Черную Смерть в ограждающий контур запихнул. Ладно, душить я все равно никого не собираюсь… сил не хватит. Как же печально, что нет тупой ржавой пилы, но и револьверчик, который тут удачно валяется, тоже сойдет. Та-а-ак, и как включать эту штуку?

Клац. Осечка. Ну что, Карма, это типа намек, что не судьба? Пощадить черную тварь? Да обломись!

Выстрелить во второй раз оказалось в мириады раз сложнее. Меня буквально трясло от ненависти и душащей злобы, но пальцы будто окаменели на скользкой рукоятке, не в силах нажать на спусковой крючок. Дожил. Столько лет, а пустить пулю в голову беззащитному человеку не могу. Он же без сознания, даже не сопротивляется, не вопит, не мешает, красота. Соберись, тряпка! Зверь-из-Бездны смотрит на тебя! Я глубоко вздохнул, пытаясь расслабиться, закрыл глаза и со всей силы надавил на спуск.

От грохота зазвенело в ушах. Кхм, действительно, странный какой-то звук…

Все. Вот теперь с чистой совестью можно продолжать путь. Но… Почему-то… Небо. Я же все сделал правильно — так почему мне так плохо?

— Ты что творишь, уродец мелкий?! — меня схватили за шкирку и швырнули в стену, вышибив пистолет. Ой-ой… Кажется, сейчас будут бить…

— Да вот, думаю, пол холодный — вдруг простудится… — я прикинул расстояние от места, куда попала пуля, до головы заклинателя и поставил на карьере беспощадного мстителя жирный крест.

— Я говорил тебе его не трогать? — тихо-тихо спросил маг. Я съежился и закрыл голову руками.

— Н-нет…

— Я сказал — нет, — тем же обманчиво спокойным тоном продолжил он.

— Н-но он очнется и погонится…

— Значит, ты меня слышал.

— Да он же в тебя выстрелил! Ты что, до конца жизни на него молиться будешь?!

— Я сказал — нет! — несколько мгновений Эжен смотрел на меня почерневшими глазами — зрачки расползлись почти на всю радужку — а потом отвернулся и ровным голосом велел: — Пошли.

— А-а, — я обессилено сполз вниз. Беда промазал — и мы тут тоже в отместку поиграем в благородных идиотов. В конце концов, он даже пытался помочь… правда, убивать надо за такую помощь… — Казнят, говоришь? Хорошо, тогда выбей мне место в первом ряду.

Плевать на чокнутого заклинателя, своя шкура дороже.

— Ты будешь не в первом ряду. Ты будешь рядом, вместе со мной, — упаднически отозвался разом поблекший ученик.

— А. Отлично, — пробормотал я вслед. Подумаю об этом после того, как мы окажемся на поверхности. В конце концов, не будут же власти Илькке казнить тех, кто с таким риском предупредил их о нашествии нежити? Остается только убедить Эжена умолчать некоторые мелочи, иначе этот фанатик легко подведет под петлю не только заклинателя, но и меня, учителя и самого себя в придачу.

Лаборатории, гротескный крысиный лабиринт из углов и серых плоскостей. Замкнутый круг, бесконечный дурной сон. Неужели ниморцам действительно нравилось все это настолько, что они весь мир хотели сделать таким же — одинаковым и серым? Я уже почти уверился в том, что мы идем наугад, когда белый маг объявил привал.

Подземелья, в сущности, уже не такое плохое место, если лечь и не двигаться…

— Почему Беда упомянул о рассеивателях?

Эжен прислонился к стене и вновь достал фляжку:

— После сообщения Станислава Комитет по Сохранению Ниморского Наследия демонтировал рассеиватели в южных и центральных городах. Едва успели. Еще немного — и эпидемия покатилась бы по всей стране. Хоть на что-то этот безголовый целитель сгодился.

Кто о чем. Вот поэтому сейчас целителей забирают из семей и приставляют к каждому защитника. Удивляюсь, как Град от такого обращения не стал колдуном и не напинал дорогому братику за все хорошее.

— Отравленную воду сливают в подземные резервуары, но что с ней делать — неизвестно…

А потом приходит Ильда-Капля Шадде и поднимает восстание. Млин. Это ведь уже не нашествие. Это звездец. Обычная авантюра неожиданно приобрела какие-то слишком масштабные очертания.

— И ты по доброте душевой подогнал пару вагонов рассеивателей другу Беде?

— Это не было секретно, — неохотно признал ученик. — Он интересовался, я рассказал. Все.

Зная Эжена, я мог быть уверен, что во "все" включалось не только подробная программа уничтожения, но и их строение, принцип работы и инструкция, как склепать рассеиватель на коленке за пять минут. Скорее всего, просто не мог вообразить, как использовать эти знания во вред — а вот у кого-то фантазия работала на полную катушку.

— Тебе в детстве никто не говорил, что нельзя доверять черным магам?

Не верю. Даже мне говорили, хотя шла война и черные вроде как считались героями и освободителями. Бывший ниморский подданный Эжен Морой насупился и полностью проигнорировал мое нытье на тему "нужно было его все-таки добить, хоть немножко". Или, демонический компас, хотя бы узнать дорогу!

Но, в конце концов, он был прав. Какой смысл рисковать и терять время, если добровольно Беда ничего не скажет, а выпытать признание не хватит толку ни у меня, ни у белого мага?

Долго ли, коротко ли мы шли, но я не успел достать спутника, как что-то изменилось. Нет, я не начал внезапно ориентироваться в поворотах или узнавать знакомые трещины, но непонятное чувство уверенности говорило, что мы на правильном пути. И это настораживало.

Непонятное чувство уверенности обычно говорило мне всякие нехорошие вещи.

— А куда потом подевались рассеиватели?

— Их должны были уничтожить. Я не знаю, кто отвечал за это, — предвосхищая мой вопрос добавил ученик координатора.

— А мастер… ведь он состоит в комитете?

Эжен только кивнул.

Дела…

О, вот это место мне точно знакомо: зал со множеством выходов, лифт и стенд с песчаного цвета игольчатыми метелками, закрытый толстым стеклом и решеткой. В Шовалле, бывшем отделе Министерства Сельского Хозяйства, прекрасно знали, кого там выращивают.

В ореоле лязга и багрового света кабина поехала вниз, полностью демаскируя тех, кто пытался пробраться к условно-секретному ходу. В трудные годы ниморцы экономили даже на сигнализации…

— Это я заставил его отправиться в приграничье, — по лицу мага скользили тени, делая его гораздо старше. Да в красноватом освещении он выглядел бледным… слишком бледным.

— Кого?

— Моего брата. Он не хотел ехать.

Я с сочувствием посмотрел на спутника. Все-таки он не такой отмороженный, каким хочет казаться. Но что тут скажешь? "Ты не мог предсказать, что так получится?". Как будто слова хоть немного способны приглушить вину.

— Передай Станиславу, что если он винит меня в том, что посмел так безответственно умереть, да еще утащить с собой остальных, то может делать это, сколько угодно. Он должен был выполнять свою задачу, а не делать то, что взбредет в голову.

Упс. Ха-ха, какое сочувствие?

Гладкие стены секретного коридора вели к свободе. Но с каждым шагом, с которым выход становился все ближе и ближе, хор сомнений, примолкший было во время блужданий по подземельям, становился все громче и громче.

— Ты точно уверен, что это хорошая идея? — я с нарастающей тревогой следил, как Эжен на ходу достает фляжку и, кривясь, глотает зелье. Надеюсь, у него действительно есть план на тему "как мы пройдем пещеры, заполненные водой, убегая от умертвия, которое этой водой повелевает".

— Я знаю, что делаю.

Хм, я тоже в последнее время знаю, что делаю, и обычно это называется "очередная самоубийственная глупость". Предвижу прямо. Помогало бы хоть чуть-чуть.

— Давай спрячемся и переждем, — я прикинул, не будет ли ученику жирно столько много заботы за раз, но все же предложил: — Хотя бы пока твоя рана не затянется.

— Нет времени, — огрызнулся тот

Впереди показались сломанные створки, и тревога взвыла с новой силой. Груз предчувствий неудержимо повлек к земле, а все страхи разом объединились и назначили мне долгожданную встречу аккурат по ту сторону ворот.

— Эжен, подожди… — решившись, я преградил магу путь.

Ученик магистра отшатнулся, зло скривил уголок рта и ударил наотмашь.

Ах ты… Я растянулся на земле, зажимая разбитый нос, ошалев не сколько от боли, сколько от неожиданности, как свозь пелену воспринимая, как Эжен равнодушно перешагивает через меня, подходит к вратам и, не обращая внимания на изумленно вылупившуюся водяную завесу, несильно толкает их от себя.

Скрежет вырывающихся с мясом штырей… и две монолитные створки величаво падают на пристань. Ничуть не смутившись масштабом вандализма, белый маг с грохотом прошелся по гербу Ниммы и притормозил на краю причала:

— Выходи. Я вызываю тебя.

— …мозги свои вызови, можно даже некромантией! — я попытался приподняться, но запутался в руках и ногах и шлепнулся обратно.

— Я жду. Может быть, хватит прятаться? Разве тут не достаточно воды, чтобы ты наконец перестала меня бояться?

Зверь спаси и сохрани, неужели безумие заразно? Дау меня кровь из ушей сейчас пойдет от услышанного… хм, действительно, идет…

— Бояться? — с непередаваемой интонацией прошелестело над водой. Эжен резко вскинул руку, словно хватая кого-то, и туманный силуэт, проявившийся в момент касания, сладко пропел: — Тебя?

Черные маги не прощают оскорблений. Ну… особенно когда уверены в своей победе.

— Ильда Шадде… Удивительно. Никогда не видел ничего подобного, — с восхищением произнес ученик. Нежить с глазами синими, как море, и с таким же безбрежным самомнением, польщенно подбоченилась, и он хладнокровно заключил: — Обычно колдуны не бегут от сражений.

Туманное кружево растаяло в воздухе, чтобы в следующий миг соткаться за спиной говорившего в невысокую даму в белом. Очень хмурую даму.

Ильда Шадде, порождение ниморского ионизатора воздуха и самое сильное умертвие в стране, сложила руки на груди и совершенно нормальным тоном осведомилась:

— Белый, ты что, обалдел?

— Я ищу тебя с Города-на-Границе, — отозвался Эжен, и нежить поперхнулась.

— Ты вломился в мой дом, — мрачно начала перечислять она, загибая пальцы.

— Холла Томаи национализированы государством, — заботливо напомнил ученик.

Ильда недовольно тряхнула черной гривой, с негодованием воззрившись на наглого человечка, и решила не лезть в юридические дебри. Бедняга. Откуда же ей, проведя десять лет на войне, знать, как общаться с белыми магами? Желательно, с ними вообще не общаться: им-то все равно, кому ездить по мозгам, и Великий Лес всего лишь первый попал под раздачу.

— Похитил мои глазки…

— Зачем?

Умертвие перетряхнуло, как от удара током, и кружевная перчатка изящным жестом указала в мою сторону:

— Бесценные сокровища, лучистые самоцветы, изумруды чистой воды, с цветом столь глубоким, как вода под сиянием солнца…

В смысле — как цветущий пруд на солнцепеке? Никто и никогда не говорил мне ничего подобного… Карма, спасибо тебе. Сразу видно, почему Ниморский Лес назвали в честь ниморцев. Почему, почему вместо деревьев и трав за мной гоняется мертвяк с извращенными маниями?

— …эти прекрасные глазки принадлежат мне! — с отчетливыми скандальными нотками объявила хозяйка подземелий и коллекции банок с маринованными самоцветами.

Эжен сочувственно так покивал, проникшись поэтикой момента, и проинформировал:

— Теперь я его опекун, и я не даю на это разрешение.

— Чего?! — хором возмутились мы с Ильдой. А ничего так вышло, душевно…

К Эжену перешло опекунство? Свят-свят-свят! Я же еще успею попросить политического убежища в локальном штабе антиправительственных заговорщиков Холла Томаи?

— Эй ты, зеленый! Это все из-за тебя. Сам ненормальный, и приятелей таких же тащишь, — прошипела нежить.

— Это не я, это Беда его слишком сильно приложил, — сдал я приграничника. Блин, и здесь мне не рады.

— Ответь мне на один вопрос, прежде чем я тебя убью: на что ты надеялся, когда шел сюда? — медовым голоском вопросила Шадде, явно собираясь свернуть культурно-развлекательную программу досрочно. Какой смысл общаться с человеком, который в упор не желает тебя понимать? — Здесь мое царство, и твое отражение уже в моей власти.

Уболтать до развоплощения? Походу, этот вопрос всем не дает покоя.

— О, это долгая история. Для начала, я надеялся найти тебя…

Эй, а меня в ответ на вопросы он послал. Спелись.

Свет аварийных ламп, пробивающийся из коридора, мигнул и погас.

— Прошу прощения за маленькие неудобства, — извинился Эжен. Послышался плеск, и под водой вспыхнуло маленькое солнце, высвечивая пещеру до малейшей трещинки. Вот и нет больше отражения… — Взять ее!

Ильда взвыла и метнулась к ученику, на ходу рассыпаясь на водяные капли. Но водяная завеса, дотоле печальным ковриком стыдливо прикрывавшая дыру, сверкающими брызгами взметнулась вверх, смешиваясь с размытым росчерком.

— Отпусти-и-и! — извивающееся змеиное тело забилось в клетке из плоских черных обручей, сворачиваясь в самые невообразимые фигуры как бешеный белесый червяк. — Ты не можешь!

Самомнение колдунов когда-нибудь их погубит.

— У тебя нет царства, нет прав на этого человека и даже твоя сила всего лишь заемная, — со вздохом сообщил маг. — Замри.

Серебристая лента грянулась оземь и поднялась уже в человеческом облике. Разом отощавшее умертвие шатало от слабости; мокрое белое платье облепляло костлявую фигуру, а со спутанных черным косм текли потоки воды.

— Не удер-ш-ш-и… — узница ниморских лагерей захлебнулась собственными словами. Нежить таяла, растекаясь бесформенной лужей, словно потеряв контроль над формой, да и над содержанием тоже.

— Вернись к истокам, творение Шоваллы, — властно велел ученик, и ниморский герб на вратах, очень качественно отчеканенный герб, на котором четко выделялись все зубчики на шестеренках, пришел в движение, втягивая в себя верещащую на ультразвуке лужу.

Патентное право — страшная вещь. А уж если подкрепить его ментальным внушением…

— Все, концерт закончен, валим, — я подлетел к непонятно чего дожидающемуся укротителю голосистых луж, собираясь хватать в охапку и волочь до уже превратившейся в клумбу подболотной лодки. Нет, замуровать врага в стальную плиту — это круто, но что будет, если вместо модификации бури в стакане за нами будет гоняться вся вот эта махина?

Белый маг как-то странно пошатнулся и со сдавленным стоном рухнул на колени. Через повязку стремительно проступали красные пятна. Демоны скорой помощи, это не из-за меня, правда? Ученик наклонился вперед, одной рукой упираясь в металл, а второй зажимая рану; кровь струилась по пальцам, стекала на пол, заполняя линии выбитого рисунка…

— Эжен… — я растерянно схватил своего нового опекуна за плечи, с нарастающим ужасом отмечая гримасу неподдельного страдания на всегда таком спокойном лице.

— Не лезь! — зарычал он, отталкивая меня в сторону. В голове как будто вспыхнул фейерверк. Перед глазами звездочки, мысли, как конфетти — блестящие, короткие и разлетаются…

Со звуком лопнувшей струны обручи разлетелись на осколки.

— Ай-яй-яй, — мелодично пропела покрытая кровавой коркой уродливая тварь, соединенная с магом множеством пульсирующих красных нитей. — Ах, как это мило с твоей стороны — поделиться священной водой, текущей по твоим венам!

Тварь задумчиво провела ладонью по нитям и резко рванула их на себя, вырвав короткий мучительный вскрик. Я заткнул уши, не в силах больше это терпеть; проклятый приказ не позволял даже приблизиться к лежащему в нескольких шагах человеку.

— Прекрасные Небеса, даже эта никчемная шестерка бывает полезен, — расцветающая на глазах Ильда Шадде, в живом виде Кровь Тьмы, танцующим шагом приблизилась к магу и пинком перевернула его на бок, придавив голову изукрашенным сапожком. — Я тебя узнала, белый. Это ведь именно ты преградил мне дорогу в болотном городе?

И месть за такие неведомые мысленные усилия будет жестока…

— Беда? — едва слышно прохрипел ученик.

Я знал, что с этим гадом что-то не так! Специально разыграл спектакль, промазал, чтобы потом выдать нежити вместе с пунктом назначения. Он же сам сказал, что никто не знает Эжена лучше его… Спокойно, Лоза, спокойно. Беда далеко, зато Ильда близко, поэтому начнем с малого. Ты, конечно, можешь кинуть в нее нож, и он, возможно, даже долетит и, что совсем невероятно, даже попадет, но толку?

Шадде издала низкий чарующий смех:

— Глупый, беспомощный маг, у тебя с самого начала не было шансов. Мне больше не нужны ни генераторы, ни рассеиватели. Мои дети откроют глаза в новом, принадлежащем им мире, — доверительно призналась она. Нити стали гораздо толще, и я почти зримо ощущал, как по ним от Эжена к умертвию перетекает жизнь. — Все, что ты сделал — ах, оно все бесполезно! Ты ничего не способен изменить, ни ты, ни другие, вы все, кто назвался белыми… Я выцежу твою кровь по капельке, а потом возьмусь за остальных, а ты, о, а ты будешь рядом со мной, расплачиваться за годы, проведенные в отрицании своей истинной сути, за все грехи, что совершили вы, отступники…

Хм, а если к концу предложения забывать, о чем было начало, да еще не нуждаться в воздухе, то можно заворачивать такие фразы…

— Остановись, дщерь неразумная! — панически воззвал я, окончательно запутавшись в том, кто кому приходится. — Почто тебе одного Града мало?! Тьфу… хотя ладно, Шэдди, не отвлекайся, тебе уже поздно. Я бы на твоем месте не стал так злоупотреблять белой магией. Ничего странного не замечаешь? Ну там, что жизнь потеряла краски и новизну…

Несколько мгновений нежить тупо лупала на меня длинными ресницами… а потом пронзительно взвизгнула и отпрыгнула в сторону, обрывая нити.

— Вздумал обмануть меня своими лживыми речами?! — обрушилась Ильда на недавнюю жертву, вздрагивая от осознания того, чего удалось избежать. — Бездна тебе, а не посмертие!

— Беги, я его задержу! — самоотверженно предложил я.

— Хотя… у твоей энергии такой необычный привкус… — умертвие облизало окровавленные когти и перевело голодный взгляд на лежащего у ног человека.

Блин, почти получилось.

— Отпусти его.

Ильда благочестиво сомкнула в замок рваные, в бурых пятнах перчатки и снисходительно промурлыкала:

— Ах, и что же ты мне сделаешь этим жалким ножичком?

План Б. Зря, ох зря. Этот воплощенный садизм еще будет сниться ей в кошмарах всю ближайшую вечность.

Я поднял стальной клинок и направил его острием себе в глаз.

— Проверим?

— Ты это не сделаешь, — убежденно сказала нежить. — Неужели у тебя совсем нет чувства прекрасного?

Я стиснул зубы и заставил руку сдвинуться. Это ведь не больно, совсем не больно…

Шадде не выдержала первой:

— Сто-о-о-ой! — мелькнула размытая молния и, почти одновременно, Эжен крикнул:

— Стоять!

С тошнотворным шмяком Ильду буквально впечатало в пол, размазало по пристани, как какое-то насекомое, пришлепнутое тапком. Я хлопнул сам себе в ладоши, радостно повернулся к магу…

Ученик стоял, высокомерно вскинув голову, еще более бледный в окружившем его черном ореоле. Сероватые губы кривились в жестокой усмешке, из уголков рта сочилась кровь, а в широко открытых глазах плескалась тьма, стекая по щекам багровыми каплями.

— Н-нет…

Давящий, полный ненависти взгляд сконцентрировался на одной точке, и Эжен… тот, кого раньше звали Эжен, шагнул ко мне. По пристани побежала сеточка разломов, словно тот, кого ей пришлось держать, был тяжел, очень тяжел.

— О, да! — синее раздувшееся существо залилось восхищенным бульканьем, и бывший белый маг не глядя поднял руку, сжав кулак, медленно и с каким-то удовольствием превращая противницу в кашу.

Я очнулся и попятился к выходу, мысленно проклиная проектировщиков тоннеля, не предусмотревших в нем ни одного угла, за которым можно было спрятаться от прущего на тебя черно-белого в процессе обращения.

Трансформация. Магическое инвертирование. Тот самый момент, когда белый маг становится равен самому сильному колдуну, но во сто крат опасней. Тот самый миг, когда вся тьма и грязь, копившаяся за крепкими замками, выплескивается наружу, требуя лишь убивать.

Я запнулся о край врат, с размаху грохнулся на бетон. Эжен не двигался с места, все еще не в состоянии совладать с собственной силой. Кожа на его лице лопалась, и выступившая кровь испарялась, превращаясь в черный дым, словно той энергии, что бушевала внутри, было тесно в человеческом теле. Ореол вырос, заполняя собой всю пещеру, касаясь потолка; камни потрескивали и крошились, с предвкушающим шорохом осыпаясь вниз.

Рядом с локтем открылась широкая трещина, и я согнулся в очередном приступе кашля, пытаясь выплюнуть ком, застрявший в горле. Сдавливающая тело тяжесть становилась все больше и больше, грозя раздавить, как Ильду, но я продолжил ползти в чисто инстинктивном порыве. Нет, нет, не хочу, чтобы это ко мне приближалось!

Как же глупо умереть именно от его руки…

— Теперь ты мой! — Ильда Шадде совершенно счастливо рассмеялась, раскрывая руки и купаясь в черном ореоле. По подземной галерее прокатилась низкая дрожь, и пол отчетливо тряхнуло.

Эжен медленно наклонил голову, через силу усмехнулся потрескавшимися губами и обернулся к умертвию:

— Хочешь мою силу? — искренне и открыто, так, как никогда раньше, улыбнулся он и протянул ей руку. — Забирай.

И свод пещеры рухнул, погребая нас под тоннами камня.

— Что ж, эта смерть была легкой, — тихий голос раздался прямо над ухом.

Каменная крошка медленно оседала. Я скорчился на пыльном полу, царапая ногтями землю и давясь беззвучными рыданиями, чувствуя, как душу рвет на куски и пожирает черная пустота.

Эжен.

Он знал все заранее. Знал, во что превращается, и знал, на что идет. Проклятый маг. Как он посмел меня бросить? Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

— Это была прекрасная гибель, — Град сидел совсем рядом, упираясь макушкой в нависающую над нами каменную глыбу, и перебирал разноцветные камешки, нанизанные на веревку. Именно на них я уставился, пытаясь справиться с самим собой: желтый, серый, красный, синий…

Обвал полностью перекрыл врата, каким-то чудом не задев меня. Впрочем, чудо сидело рядом.

Лучше бы я умер.

— Как… как ты…

Град посмотрел на меня и улыбнулся; в пустых стеклянных глазах не отражалось ничего.

— Это часть моей магии. Ни границы, ни оковы не способны удержать меня больше.

— Ты был здесь все это время?! — дыхание перехватило от злости. — Ты бы мог помочь!

Умертвие склонил голову к плечу, словно не понимая, в чем дело:

— Он хотел умереть. Разве это не хорошо?

Словно подтверждая его слова, под потолком что-то щелкнуло, и с нарастающим гулом одна за другой стали вспыхивать лампы, заливая лаборатории ослепляющим светом…

Глава 13. Пауки в банке

Мир жесток. И несправедлив.

Нет, не так.

Я бесполезная амеба, не умеющая ничего, кроме как жаловаться на жизнь.

Во-о-от, уже ближе.

Вода крупными каплями скатывалась по пальцам черного мага и падала в воду, расходясь широкими кругами. Слова заклинаний все еще гуляли по пустынным коридорам, эхом отдаваясь в закутках и переходах.

Вода стекала с босых ног, с края драной, поблекшей от времени мешковины, с черных спутанных волос, волочащихся по земле, с брякнувших о камни круглых ниморских часов с разорванным ремешком и треснувшим циферблатом.

Вода бодрым водопадом струилась из разлома на потолке, отгораживая дальнюю часть зала туманной завесой, на которой играла яркая жизнерадостная радуга. Гигантская подвесная люстра гимном хрусталю и избыточной роскоши свисала на толстой цепи, загадочно мерцая из-под слоя пыли и патины, и отражалась в расколотом вычурном фонтане. Воздушная паутинка мостков стелилась над глянцевой поверхностью озера, пропадая вдали между тростинками-колоннами. Стены, поддерживающие массивные своды, уродовала сеть из труб и проводов, карабкаясь к самому куполу. Малый зал для приемов был огромен, и в его подавляющем величии изменения, внесенные человеком, казались крошечными и незначительными… а неуклюжие баки рассеивателей — к тому же очень слабо привинченными.

Впервые за последние десять лет в лабораториях Свет Разума включилось электричество, ровно наполовину оправдав название. И, надо добавить, эти десять лет им на пользу не пошли.

Обитателям подвалов перемены тоже не пришлись по душе. В атмосфере загадочности, темноты и туманности им жилось как-то попроще, что ли…

— Как ты мог упустить какого-то презренного отступника? Черный маг!

— Как могущественная нежить не смогла справиться с раненым безоружным белым, при том, что я принял на себя первый удар?

Упрекать черного мага — полностью бесполезное дело. У них просто органа такого нет, способного реагировать на упреки.

— Это был подлый прием! — возмутилась Ильда. — Кто же знал, что вместо честной схватки он предпочтет даже пожертвовать собой, чтобы мне навредить? И как он тщательно выбрал время!

— И не говори. На какую только низость не пойдут отщепенцы ради победы…

Колдуны, в принципе, знают, что такое мораль. Слово такое полезное.

Шадде, потусторонняя сущность и разумный диоксид водорода в одном флаконе, прошлась вдоль настила, заламывая руки, и ткнула в меня дрожащим пальцем, с суеверным ужасом возвестив:

— Друид… все наши несчастья начались с него!

Карма. Вот только скажи мне, что ты — не бесконечная заезженная пленка.

— Вы что, издеваетесь? — я с трудом поднял голову и мрачно уставился на присутствующих. — Давайте, скажите, что и в вашей жизни до моего появления все шло хорошо и безоблачно.

Умертвие обвинительно закивала, а Град как-то смущенно отвел глаза. Замечательно.

— Да я походу проклят с самого рождения, — уныло признал заклинатель. О, Небо, я не хочу, чтобы мы были похожи хоть в чем-то.

— Пора покончить с этим, — мокрые пальцы подцепили меня за подбородок. Длинные острые когти царапнули переносицу; в лице нежити удивительным калейдоскопом мешались холодная ярость, восхищение и алчность. — Твое последнее слово?

— Да.

Уголок глаза резануло болью, и я почувствовал, как по щеке сбегает теплая капля.

— Повтори, — ласково предложила нежить. В безбрежной синеве плескалась жадная одержимость и ни капли понимания…

— Да, — слова падали в пустоту, глупые и бессмысленные. В конце концов, уже ничего не имело значения.

— Что?

— Да, да, да! Град. Сделай то, что она хочет, и отвяжитесь от меня!

— Ну что тебе стоило сказать это попозже? — Ильда обиженно встала и отвернулась. Я тайком перевел дух; еще мгновение, казалось, и она будет уже не способна остановиться. — Абсолютно невозможно иметь с вашей братией дело…

Интересно, это у нее личное, или все воскрешенные по новой методике получат такой эмоциональный регресс? Впрочем, у колдунов изначально возникает дисбаланс из-за их магии.

— Но у меня есть два условия.

— Условия? Какие еще условия?!

— Я хочу жить, — в лоб сказал я. Парочка государственных преступников с готовностью закивала; этот пункт был им полностью понятен. — И первым Град оживит того, на кого укажу я.

— Зачем? — напрягся Беда, разом лишившись маски напускного дружелюбия. Но витающая в облаках нежить только отмахнулась:

— Пусть. Надо же проверить, подействует ли…

Ильда плавно скользнула к воде. Я бы никогда не заметил, если бы не приглядывался специально, как грубая мешковина превращается в дорогую бархатную ткань, как нежную кожу опутывает тонкая кружевная вязь, как низенькая фигура распрямляется, становясь выше ростом, и приобретая благородную осанку.

Приграничник остановился рядом, прислонившись к стене:

— Неудачная месть. Среди них нет никого, кто бы представлял для меня опасность, а Кару уже не поднять.

Я слегка улыбнулся, чувствуя, как впервые после гибели Эжена в душе шевельнулось нечто, похожее на удовлетворение:

— Да кому ты нужен, Беда?

Зверь-из-Бездны, вот неужели ты не мог подобрать для исполнения своих замыслов кого-нибудь… более исполнительного? Пока черный маг боролся с паранойей и чувством собственной значимости, Град находился где угодно, но только не здесь, умертвие мялась на краю настила, артистично изображая "как-то все это слишком внезапно":

— У меня еще ничего не готово…

— Луна не вошла в знак Козерога?

— Я где-то забыла свою шляпку…

— Может быть, действительно как-нибудь потом? — с долей неуверенности пробормотал Беда, тревожно прислушиваясь.

— Умолкни, смертный! — высокомерно бросила Шадде и, словно протест стал последней каплей, решительно поднялась на кромку фонтана. — Не для того я так долго шла к этому мигу, чтобы сейчас отступить!

Бывшая колдунья развернулась к залу, нервно поправила волосы, манжеты, оборки на платье, набрала в грудь воздуха…

Первая нота, тихая и дрожащая, прокатилась над водой и затерялась между колонн, всколыхнув застоявшийся мрак. Дребезжание рассеивателей превратилось в неровное стаккато и замерло; затянутые паутиной лампы мигнули и разгорелись ярче, отразившись в кусочках мозаики, блеснувшей из-под грязи и копоти. Едва слышное эхо затихло в дальнем конце зала… и вернулось, многократно усиленное. Ясные, чистые звуки рассыпались под сводчатыми стенами, отражаясь в камне, скользя по гладкой смальте, золотой, лазурной, ярко-алой, смывая серый налет и патину. Тени прянули по углам, озеро всколыхнулось и плеснуло, захлестнув край фонтана; вспыхнувшая тысячью огней лампа наполняла свечением стеклянные картины, выхватывая из мрака огромные двустворчатые врата. А голос все креп, взлетая под самый купол и обрушиваясь вниз переливающимся каскадом. Мелодия летела и кружилась, звала, гремела и грохотала, билась в тесном пространстве зала. Серебряные потоки вливались в распахнутые двери: полупрозрачные силуэты, шелковые призрачные ленты, блеск гладкой чешуи, синие искры ореолом окутывали Ильду и ныряли в озеро, растворяясь в наливающейся сиянием глубине. Нежить собирала все свои творения.

Песня замерла на самой высокой ноте и умертвие медленно подняла руки; вода забурлила и отхлынула на стены, оставляя пустое пространство, где из переплетения жирных маслянистых линий поднимались человеческие фигуры. А финальный аккорд все еще тянулся, мучительно вибрируя в воздухе…

— Выбирай.

Я сглотнул, постепенно возвращаясь в реальность. Казалось, музыка все еще звучала в ушах, отдаваясь где-то в душе и пробегая мурашками по телу. Это было… восхитительно. Но я бы не хотел услышать это еще раз.

Ах да… выбирать. Доски скрипели под ногами; все еще оглушенный, я бродил между застывшими истуканами, одинаковыми и тусклыми, как будто припорошенными пылью. Вглядывался в смазанные пустые лица с закрытыми глазами и сомневался, что вообще смогу узнать хоть кого-нибудь. Так вот как выглядят воскрешенные. Они выглядят… никакими. Ни капли жизни и цвета, ни проблеска индивидуальности. Серые, безмолвные и безликие тени теней.

Не знаю, чем привлекло внимание именно это умертвие. Оно было ярче… нет, не ярче, но искра узнавания сделала его таковым…

— Она?! — изумленно воскликнули за моей спиной, но Град уже оказался рядом, прикоснувшись белыми пальцами ко лбу девушки. Теперь я мог сравнивать, и если остальные были никакими, то Град выглядел… чужеродно. Как льдинка среди золы. Как стальные грабли среди пожухлых листьев… Хм. Пора бы уже заканчивать со сравнениями.

— Очнись.

Длинные ресницы затрепетали и распахнулись, и новорожденное умертвие окинуло нас совершенно бессмысленным взором. Я попятился, налетев на Беду, но Град не позволил подопытной двинуться с места.

— Кто ты?

Пепельные губы едва заметно шевельнулись.

— Я… — в широко распахнутых глазах мелькнул испуг. — Кто… я?

— Назови мне свое имя, — мягко попросил Град.

На прежде неподвижном лице проявилась гримаса страдания; нежить запустила пальцы в огненно-рыжие волосы, и еле слышно жалобно прошептала:

— Мама… мама называла меня Еленой… Где я? Что… что со мной?

— Эй, ты меня узнаешь? — с беспокойством спросил я. Почему-то вид совершенно потерянного умертвия чем-то не нравился совести. — Колючка?

— Ты умерла.

Девушка вздрогнула и словно в полусне поднесла покрытую ссадинами руку к позвоночнику; в серо-зеленых глазах постепенно росло осознание, сменяясь болью и диким ужасом…

— Вспомни, — с безжалостной улыбкой приказал Град.

Пронзительный, отчаянный крик взвился к небесам и захлебнулся. Так, которую когда-то называли Елена, выпрямилась и уставилась в пространство равнодушными, будто затянутые белесой пленкой глазницами.

— Прекрасно, — нетерпеливо бросила Ильда. — Я уже вижу, что работает. Остальным память не возвращай. Лишние знания — лишние проблемы.

Мертвяк пожал плечами и запрыгнул на бортик рядом с ней, буднично произнеся:

— Просыпайтесь!

И тут я понял, что песня еще не закончилась. Та самая последняя нота, до сих пор звучащая на пределе слуха оборвалась и ударом гонга разбилась на множество осколков…

А потом все заглушил искренний хохот синего колобка, прыгающего на краю фонтана и хлопающего в пухлые ладошки.

— Наконец-то! Наконец-то!!!

— Народ, вы что, не догоняете? — громко осведомился я. Почему-то откликнулись все, и под пристальным заинтригованным вниманием голодных глаз вещать истину стало как-то не в кайф. Множества голодных глаз. — Вы как бы проиграли. Тайный ход перекрыт, лаборатории светятся на километры вокруг, и скоро здесь будет вся стража Города-у-Горы. Вы в ло-вуш-ке!

Ближняя родственница рояля и тревожной сирены озадаченно поболтала кружевной перчаткой в воздухе:

— Да?

— Типа того, — согласился черный маг, играя в гляделки с ближним возвращенцем.

— А… — Ильда в задумчивости прикрыла рот ладошкой, и с внезапным порывом развела длинными рукавами, указывая на нестройную толпу: — Ах, жалким людишкам меня не остановить! Моя армия сметет их во мгновение ока!

Толпа к идее о том, что она, оказывается, чья-то армия, отнеслась полностью индифферентно. Воскрешенные все еще напоминали тени, но теперь это были очень недовольные тени колдунов, которых разбудили в четыре утра.

— Вообще-то это был изначально беспроигрышный план. Нежить все равно бы поднялась, и страже Илькке все равно придется ломать границу, чтобы узнать, что здесь происходит. И откуда они знают, что мы не можем сбежать? — с притворным сочувствием пояснил Беда, и положил руку мне на плечо. В черных зрачках вкрадчиво блеснули искры: — А на крайний случай у нас есть последний аргумент. Магистру не стоило так вести себя с тем, кто бы мог ему помочь. Семье Юстин ведь так не везет с подземельями…

Я смотрел на эту законченную тварь и не знал, смеяться или плакать. Вот я ему пару минут назад на ногу наступил — интересно, когда он мне отомстит? Зато теперь глобальный облом ожидает не только меня, но и всех остальных. Магистру даром не сдалось мое освобождение.

Ильда маленьким цунами пронеслась по залу, обогнула фонтан, окатив нас брызгами, и на гребне волны вознеслась прямо на верхушку, пропев оттуда:

— Реки выйдут из берегов, колодцы наполнятся ядом, и озера будут плескаться там, где стояли города! Этот мир захлебнется собственной кровью, и вода поглотит его остатки!

Для полноты образа ей не хватало только листовки. Заклинатель покрутил пальцем у виска и наступил на пальцы первого умертвия, которое сочло, что пора бы познакомиться поближе:

— Шадде!

— Ах да, — спохватилась Повелительница Кровожадных Планов, и по царственному жесту толпа агрессивных мертвяков отвлеклась от недожеванного мага и разом уставилась на нее с видом заправских милых и послушных зомби. Синеокая плюшка грациозно приземлилась на место рядом с Градом и растроганно покачала головой, промокая выступившие слезы краем кружевного платочка. — Ох, разве это не прекрасно? Ты со мной, Град?

Беловолосый мертвяк с тоской посмотрел на потолок и с нажимом произнес:

— Спасибо, нет. Я устал, Капля. Оставь меня в покое.

Увы, как музыкально одаренный человек, Ильда совсем не переносила диссонанса. Пусть даже и во мнениях.

— Покой? — бывшая колдунья взмахнула платком, и вода у фонтана забурлила, поднимаясь к ногам умертвия. — Хочешь покоя — будет тебе покой!

Множество прозрачных жгутов скользнули вверх, оплетая тело Града, сомкнулись над головой, и непрерывно вращаясь взметнулись к куполу, заключая пленника внутрь струящейся колонны.

— Я все равно добьюсь своего, и ничто мне не помешает!

Пол чуть дрогнул, и один из рассеивателей со скрежетом оторвался от стены и бухнулся в воду. Хорошая акустика… Шадде повернулась ко мне, наверное, собираясь осчастливить следующим пунктом программы, но откуда-то донесся странный шум, приближающийся шум…

— Понимаешь ли, Лоза, ты наверное не в курсе, но у нас в данный момент, м-м-м… немного другие проблемы… — приграничник потянул меня назад, не отрываясь от открытых дверей. — Вот это я и имел в виду… Ильда!

Волна ударила в тяжелые створки, захлопывая их за мгновение до того, как с той стороны в металл врезалось что-то очень… мощное и напористое.

В наступившей тишине было слышно только наше дыхание. А потом из щели между дверьми и косяком начала бить тонкая струйка…

Секундное головокружение — и я смотрю на свое ошарашенное отражение в огромном закопченном чане, мгновенно сменившееся на непонятную мешанину.

— Что она здесь делает?! — истерично взвизгнула Шадде.

Я убрал руки за спину и невинно пожал плечами. Колючка все так безразлично рассматривала пространство, не обратив ни малейшего внимания на перемены в обстановке.

— Твоя же армия…

— Озеро пробилось на нижние уровни!

— Я не могу уследить за всем! — разом позабыв о мелочах и посторонних на территории, Ильда заметалась у кафельной стены, схватила кувшин, потом поварешку, отбросила ее в сторону и рыбкой нырнула в мутные глубины.

Беда сгорбился и оперся на край чана, повернув ко мне осунувшееся лицо:

— А теперь, Лоза, молись, чтобы маги из Илькке успели. Мертвяки-то может и уцелеют, а вот мы…

За прошедшее время операционная не слишком изменилась: все так же манил прилечь стол с держателями для рук и ног, гостеприимно распахивал колюще-режущие объятья медицинский зонд, наводили на размышления о бренности бытия разные предметы вроде куска человеческой шкурки на вешалке в углу. В те края я старался больше не смотреть… После нашего с Эженом посещения остались разве что неровная дыра на месте входа в Ильдину кладовку, да чан, вытащенный на оперативный простор.

— Почему она здесь? — резко спросил Беда за спиной.

Не сказать, чтобы я уж слишком хорошо запомнил рыжую подружку в колдуна. Она так и осталась чем-то ярким и голосящим, но после нашей последней встречи добавился привкус горечи. Как-то совсем не весело жить, зная, что потом тебя просто перешагнут.

— Колючка и Смерть вернулись, чтобы спасти тебя.

Черный маг издал придушенный звук, напоминающий всхлип. Ну что же, вышло это вполне скептично:

— Ты ничего, совсем ничего не знаешь.

— И не хочу.

Не-е-ет, упаси меня Зверь, только не надо подробностей. Не надо калечить мою юную психику такими откровениями.

— Чего ты добиваешься? — заклинатель приблизился; по позвоночнику скользнул холодок, но я не обернулся. Ему нужны ответы — и он их получит. Всему свое время.

— Чтобы вы сейчас задавались вопросами…

А если придумаете отгадку и мне скажете — и вовсе замечательно. Мне не поверили, а зря.

— Никакой реакции, — я помахал рукой перед ничего не выражающим лицом и со вздохом опустил плечи. Умертвие была похожа на фарфоровую куклу, на марионетку, оставшуюся без мастера. — Какая разница? У меня ничего не вышло. Фигня эта ваша память.

Честно говоря, сейчас мне хотелось по примеру Града лечь на пол, сложить ручки и объявить: "Я устал. Отвяньте от меня все". Но я не был бессмертной нежитью, и потому приходилось продолжать барахтаться… хоть как-нибудь.

— Память — это сила, — тихо возразил мой собеседник. — Память — это нить, которая привязывает неживых к этому миру. И если у тебя в руках кончик этой нити, то это власть… Но Ильда сильнее.

— Да? Как интересно, — я отошел к шкафу и открыл дверцу. Шприцы, микстурки, таблеточки с истекшим сроком годности… Интересно. Вот что имела в виду Шадде, намекая на наше знакомство с Градом. По идее, этот тип должен с меня пылинки сдувать… ага, разбежался. Не знаю я его. Да и вообще, он погиб как раз перед тем, как магистр меня усыновил.

Кхм. А вот это не есть хорошо, совсем не есть хорошо такие совпадения.

— Никто их не просил…

Я зарылся в соседний стеллаж и вытащил из-за него пожелтевший плакат, призывающий к бдительности. Ну что же, внутренний враг, по представлениям ниморцев, выглядел вполне внушительно.

— Я не хотел его убивать.

План эвакуации треснул и разорвался на две половинки. Вслед за ним последовал держатель с пробирками, со звоном улетев на пол, а потом опасно покачнулся весь стеллаж.

— Если бы я хотел его убить — то не промахнулся бы.

В окружающей меня пустоте, казалось, нечему было болеть. Все это фигня, на самом деле. Нам всем суждено заплатить за свои ошибки.

— Я же предлагал помощь…

— Так это действительно была благодарность? Не знаю, откуда ты вычитал это слово, но лучше забудь обратно.

Эжен не мог согласиться. Это было против правил, а правила — единственное, что имело для него значение. Он понял, что обращается, уже тогда, когда не сработало ментальное внушение, сначала на туманных стражах, потом на Беде. Нарушение концентрации — первый признак. Причин множество, но одна всегда оказывается спусковым крючком… Ученик был обречен. Черно-белые сильны и очень опасны, но никто не знает, остается ли у них хоть капля разума, как и у любой чистой стихии. Наверняка, имелся другой выход. Без сомнений. Если бы я только смог его найти!

— Да пойми же ты, мне было совсем невыгодно от него избавляться! Эжен вытаскивал меня из таких неприятностей, что тебе и не снились. Он всегда был слишком добрым и доверчивым, чтобы представлять опасность…

— Эжен был принципиальным фанатиком, не прощающим предательств, — я сжал в кармане прохладную серебряную бирку и повернулся к Беде, чувствуя, как губы кривятся в приклеенной улыбке. — Он отказался тебе помогать, и не успокоился бы, пока вода не сомкнулась бы над твоей головой. Ты не мог его убить, и не мог позволить остаться в живых. Забавная дилемма, правда?

Очень глупо нападать на черного мага с голыми руками. Поэтому я сначала опрокинул на него тяжелый железный стеллаж.

…Где-то мерно капала вода, гулко отдаваясь в тишине. Грязная лужа покрывала уже весь пол, и в ней по неведомым маршрутам степенно дрейфовали всякие банки-склянки. Я лежал, болтая ногой в воздухе и закинув руку за голову, и меланхолично рассматривал железного паука. Валяться на операционном столе действительно оказалось не столь неудобно, сколько непривычно.

Скрываясь среди обломков, подобралась вплотную и потихоньку навалилась апатия.

— Однажды Эжен вывел меня из города, чтобы показать, как растет хлеб на воле.

— Вот это сейчас было хорошее воспоминание?

Что он понимал? Это был первый раз, когда я вышел за стены. Говоря объективно, больше туда и не тянуло…

— Все равно жаль. Он был хорошим человеком, — нарушил похоронное молчание приграничник.

Я взял протянутую фляжку и с первого глотка согнулся в три погибели, кашляя и отплевываясь. Пора бы запомнить, что технический спирт без вреда для здоровья могут хлебать только маги. А напиться хотелось до жути — мне было дико херово, но даже разбить голову о стену как-то не получилось. Тяжела ты, доля нулевика.

— Он вытащил меня от милосердечников, — Беда сидел на поваленном стеллаже и прижимал стакан к правой щеке, приглушенно шипя и ругаясь по-ниморски. Синяк обещал выйти роскошным, но было бы еще лучше, если бы маг не успел увернуться…

— Кто-то не участвовал в движении Справедливости, — вяло намекнул я.

— Справедливость — в Бе-з-д-ну.

— Это почему еще? А как же ваша прекрасная мечта и "мы железной пятой растопчем жалкие крохи сопротивления, и низшие твари будут валятся в ногах у истинных повелителей"?

— Очень весело. Не хочу жить в мире, которым правят колдуны.

— А Черная Смерть?

Заклинатель бросил взгляд на дальнюю стену и передернулся.

— Смерть — урод.

Понятно, мнения разошлись.

— Ай-яй-яй, видать, Милосердие тебе не поверило. Наверное, сложно оправдываться, когда тебя застают на месте темного ритуала…

Приграничник брезгливо скривился:

— Я не участвовал в этих безумных игрищах. Но какая-то птичка, — он зло стиснул зубы. — Напела, что одно время мы со Смертью были хорошими приятелями. Меня схватили вместо. Разумеется, это Смерть, куда им схватить его! Смерть штурмовал Илькке, Смерть жег Вальдсу, превращал в прах восточные города, не знаю их имен, а его простили!

Миром правит зависть.

Мы помолчали, думая каждый о своем. Беда пытался уменьшить отек, но регенерация прямо намекала, что сработает только тогда, когда черный маг не станет ей мешать, а я пытался выкарабкаться из бездны уныния. Мир прекрасен и удивителен. Вот как на схеме, на которой еще не налакавшийся уроженец ближнего приниморья пытался изобразить взаимодействие памяти и умертвий — там, где живописно и выразительно изгибается сороконожка, попавшая в клей.

— Колючка тоже не должна была погибнуть…

— Разумеется. Ее же не было в списке.

— Каком списке? — разом подобрался заклинатель.

— В котором есть некто по имени Ужасающий Мрак и… эм… Синие Зубы? — я вчитался в строчку, но смысл не изменился.

— Южане!..

— Минога, Костяная Пыль, Звезда Погибели, Оспа, Клыкастое Ожерелье…Серьезно есть такие люди? Да тут одни названия пугают…

— Уже нет, — успокоил благородный рыцарь Беда. — Не бойся, мы с Ильдой их уже… того.

Ровный столбик отпечатанных на машинке слов. Чернильные линии, перечеркивающие строки, даты и зашифрованные пометки. И два обведенных жирным овалом имени, венчающие список, и частокол добавленных в каком-то исступлении восклицательных знаков, иногда написанных с таким нажимом, что прорывали страницу.

— Номер раз — Черная Смерть, номер два — Беда, — с чувством закончил я. — Предусмотрительно.

Несколько секунд маг тупо врубался в услышанное, а потом выхватил изрядно помятый листок, вытаращившись на него как на лично оформленное откровение Зверя.

— Этот список мы с Эженом нашли в комнате Ильды, рядом с мешком именных жетонов и досье…

— Все было не так, — мгновенно отреагировал создатель запрещенных артефактов, и я сразу пожалел, что не порылся хорошенько в папках.

— … на всю компанию. Так из-за кого она перенесла нападение на город?

На лице заклинателя застыло выражение человека, пораженного в самое сердце. Реальность вновь приобрела цвет, и вкус, и всевозможные ощущения; пустота никуда не делать, затаившись где-то на краю сознания, но теперь она не мешала действовать. Месть сладка.

— П-почему он всегда первый?!

Тьфу.

— Больше тебя ничего не беспокоит? Сочувствую, но, кажется, ты следующий.

— Я ей нужен, — с гораздо меньшей уверенностью, чем стоило, возразил он.

Как же приятно рушить чужие иллюзии.

— Ты был полезен… чтобы выполнить всю грязную работу. А во главе армии умертвий должен встать кто-то более подходящий. Никогда не задумывался, зачем здесь появился Град?

— Эта бледная немочь? Не смеши меня.

— Именно эта бледная немочь оживила Шадде и вернула ей память. О, ты не в курсе?…забавно. Они были знакомы задолго до твоего появления на горизонте. Град и Капля. И знаешь, что самое забавное? — я доверительно придвинулся к магу: — Все спланировано с самого начала.

У меня не было доказательств. Совсем. Никаких, кроме этого самого списка, могущего обозначать все, что угодно. Но Беда слишком часто играл втемную, чтобы не подозревать в этом остальных.

Примерно полминуты он буравил стену полностью отсутствующим взором. А потом откинулся на спину и залился совершенно неестественным смехом.

— Значит… вот как? Ильди, это действительно… действительно весело!

А вот влияние разных токсических веществ на степень адекватности реакций среднестатистического черного мага я определенно недооценил…

По стенам скользнули множество искорок, оставляющих после себя темные дорожки, и шкафы обрушились вниз грудой обломков. Железный паук накренился, и я едва успел откатиться в сторону, прежде чем он проломил стол, вслед за этим рассыпавшийся ржавой пылью.

А Беда продолжал смеяться.

— Она нападет сейчас. Капля не станет ждать и рисковать, что ты в последний момент передумаешь и сдашь ее страже.

Маг резко умолк и совершенно нормальным скучным тоном произнес:

— И-и?

— Ей нужны ваши головы? Она их не получит.

Он покосился на дальнюю стену и сузил глаза:

— Это невозможно.

— Достаточно лишь пожелать, — я шагнул к тому месту, где, согласно плану, пролегал коридор. Бирка с выбитым кругом успокаивающей тяжестью лежала в ладони. Все получится, я не сомневался в этом. — Приказываю тебе открыть дорогу!

Преграда исчезла.

Сразу. Почти. Почти десять минут я проторчал перед глухой стеной, прежде чем соседний кусок кафеля не искривился и не потек к земле, только потом соизволив поменять цвет. И даже сейчас серебристые пятна продолжали кататься по гладкой поверхности, то сливаясь, то разбегаясь в разные стороны; счастье еще, что Беда сидел смирно и не комментировал, наблюдая необъяснимый для него ритуал с опасливым уважением.

— Теперь мы…

— Убьем Смерть раньше ее! — с чистейшим неразбавленным счастьем объявил лучший друг на свете. С негромким потрескиванием по стали скользнули искры, и бронированные двери с надписью "осторожно: излучение!" превратились в облако красно-коричневой взвеси.

— Наоборот, вылечим, — в перерывах между кашлем поправил я.

— Убьем и вылечим!

Беда не рассчитал сил и навернулся в воду вместе с трухой, оставшейся от стеллажа, но настроение ему это не испортило. Млин. Этот тип меня реально пугает.

— Елена, — я отпустил цепочку, позволив блестящему кругляшку закачаться перед равнодушным ликом умертвия. — Возьми, пожалуйста, эту жертву алкоголизма за ру…

И тут мне в голову пришла мысль. Пугающая такая мысль.

— Беда… только не говори мне, что вы оживили… всех этих синих миног и зубастых звезд?

— К-кнешн!

— Елена, будь добра, за шею.

От рентгеновского излучения ученых когда-то защищали толстые свинцовые пластины, заключающие комнату в непроницаемый мешок. И все были рады, все были довольны. Теперь же изоляция сползла на пол, открывая голый бетон, заставляя предположить, что одинарного саркофага для колдуна окажется мало. И со сроками консервации я прилично так промахнулся.

Обстановка поменялась и тут: горка обугленных приборов сиротливо устроилась в уголке, а Смерть прохлаждался в большой ванне. Только искусство Ильды не позволяло ему задохнуться; точнее, я надеялся на такой вариант, потому что иначе картина будила не самые лучшие ассоциации. И еще худшие предчувствия.

И все же, какой у него уровень? Это ведь ненормально, с таким уровнем доживать до такого возраста…

Сверху ванну закрывало стекло, которое я было потянулся сдвинуть рукой, но, живо припомнив правила безопасности, столкнул длинными железными щипцами. И не зря: то, что выглядело стеклом, перевалило через бортик, скаталось в мягкий круглый ком и укатилось по спирали. Вслед за ним потекли вовремя брошенные щипцы.

— Смерть к тебе хорошо относится, — стремительно протрезвевший маг смотрел на меня честными глазами шовалльца, убеждающего, электроды в мозг — это даже приятно.

Ага, и судьба щипцов мне в пример.

— Беда, я вообще-то его убить пытался.

И еще нес при этом какой-то бред.

— М-м-м, да, это проблема… Сколько раз?

Эй, что вообще за вопрос?

— Один.

— Нормально! — разом повеселел мой спутник. Карма, я не знаю, чем так провинился перед тобой.

Лампы искрили и гудели, тени кружились, мельтешили и мушками лезли в глаза, пахло паленой проводкой. Кафель трескался и сыпался со стен песочными ручейками, а по эмалированному боку ванны расползались пятна ржавчины. Беда стоял над водой с такой скорбью на лице, как будто только что собственными руками похоронил всю семью. Ключевая фраза — собственными руками.

У человека рушилась мечта, не хухры-мухры.

Колючка стояла у дальней стены блеклым и невыразительным пятном. Не знаю, на что я надеялся: на то, что к ней вернется память, или просто на чудо… Не сработало. Как там в сказке: "и прекрасная принцесса поцеловала заколдованного принца и победила проклятие". Мда. Какой принц, какая принцесса, такая и сказка. Пессимистичная.

Протянутая рука замерла в сантиметре от воды. Я многозначительно переглянулся с приграничником, но никто так и не пошевелился.

— Это ведь ты… сколько там, шесть лет? Шесть лет прожил с белыми магами.

Я подождал разъяснений. Не дождался.

— И?

— Ты шесть лет прожил с белыми магами.

— И дальше?

— Разве это не вы общаетесь с жуткими существами, проводите противоестественные эксперименты, подчиняете разум детей темными чарами, копаетесь в человеческих внутренностях и поклоняетесь невидимым демонам, нападающим на людей?

— Ты слишком много знаешь, Беда… — с угрозой прервал его я. Координатору региона по должности положено работать с поселянами, курировать школы и больницы и бороться с эпидемиями. А вот эксперименты с электрическими катушками и магнитным резонансом уже чисто Юстиновское увлечение, помимо абсолютно, совершенно безобидных схем защиты, ритуалистики и коллекционирования темной литературы. Ну и какими словами я это должен объяснять черному магу? — Зато я жил в Белой Башне.

Беда сплюнул и пробормотал что-то о том, что рано или поздно Справедливость победит, и заставит блудных собратьев переименоваться обратно.

По контрасту с ледяной водой тело колдуна обжигало даже через одежду. Но мне ли, читавшему прошлогоднюю статистическую сводку Совета, боятся одного несчастного коматозника? Несмотря на то, что Смерть больше не доставали разные тупые бестолковые существа, населяющие этот раздражающий суматошный мир, да и мир впавшему в летаргический сон магу был до ниморских рыжиков, спокойствия и умиротворения на его лице не было ни на грамм. Настоящий колдун никогда не бывает одинок. С ним всегда остается самый близкий, самый искренне ненавидимый человек — он сам.

Хм… лучше бы я вместо чтения психологических триллеров тягал гантели. Он же такой тощий, почему такой тяжелый?

— Беда, почему ты так боишься Черную Смерть? Он же сейчас тебе ничего не может сделать. Лежит и молчит.

— Вот поэтому меня все полностью устраивает, — непререкаемым тоном возвестил приграничник, проигнорировав обвинение в трусости.

— Дождешься, и твой потаенный ужас таки околеет, превратится в умертвие, и ты ни-ког-да от него не избавишься.

От нарисованной перспективы Беду пробил нервный тик, и заклинатель наконец-то мне помог. Обоюдными усилиями мы вытащили замотанное в черную ткань тело на пол, и ванна развеялась в пыль, окатив ноги бодрящей водичкой. Замечательно. Говорят, где-то на свете есть такое место — пустыня. Много солнца, совсем нет воды. Я вспоминаю о ней в тяжелые моменты жизни.

Возвращение в родную стихию больному на пользу не пошло. Смерть дышал хрипло и часто, вздрагивая всем телом, и синюшные пятна уже сливались вместе, делая его похожим на настоящего покойника. Мое предсказание оказалось недалеко от реальности; все колдуны умирают, чаще рано, чем поздно, и чаще не дождавшись помощи.

— Он тебя лучше знает, — с последней надеждой обратился я к Беде, который изображал плавный отход на заранее намеченные позиции.

— М, в этом-то и причина…

Принципы, все из-за них. Впрочем, на приграничника я и не рассчитывал. Лишь бы не мешал.

Так, перейдем к делу. Эжен утверждал, что долгая и мучительная агония колдунов проходит в сознании, и им даже колют наркотики, чтобы облегчить боль. Разумеется, когда рядом есть тот, кому на подобные вещи не пофиг. Не в курсе насчет самочувствия, но сознание Смерти бродит где-то далеко; и что это значит? Что он — аномалия? Нет, Лоза, начни по порядку… Черного мага всерьез начало корежить еще тогда, когда я на него напал… хм, нет, когда я от него самооборонялся, точно. А потом прибыла Ильда, и…

— О, привет. Давно не виделись, — поздоровался я с огнеглазой тенью, бледным силуэтом отпечатавшейся на стене.

Прибыла Ильда и выпила его тень. Если бы не умертвие, то вышедшая из-под контроля сила разрушила бы его тело и превратилась в призрака, но вместо этого Смерть впал в кому. И пока он спит, магия не способна ему повредить — по крайней мере, сильно — но и не дает очнуться! А Шадде старательно забирает излишки энергии, удерживая своего врага на грани, но не в состоянии вернуть. Замкнутый круг. И, кажется мне, что-то предпринимать скоро уже будет поздно…

— Беда, что вы делали в таких случаях? — я приложил к покрытому испариной лбу жетон Эжена, и самым твердым голосом из получившихся велел: — Приказываю тебе очнуться!

Ноль реакции. Правда, лицо колдуна чуть посветлело, но я списал это на холодное, как обычно, прикосновение. От головной боли, кстати, неплохо избавляет…

— М-м-м… обычно топили.

— Я не мертвых имею в виду.

Раз идти, то идти до конца. Я расстегнул ворот и в некотором онемении уставился на то, что раньше принял за след от ниморской лозы. На тонкий, едва заметный шрам, ниточкой пересекающий глотку. В отличие от случая Беды, он, слава Небу, был только один, и выглядел не как свидетельство жестоких пыток, а как след точного изящного удара, распоровшего горло и, по-видимому, повредившего голосовые связки. Или не выглядел. Или Смерть при бритье порезался. Кто их, магов, разберет.

— И мертвых тоже топили…

Черные маги. Относится со снисхождением. Кажется, это скоро станет своеобразной молитвой.

Какой стебель, какие листья? Растение превратилось в полустертые линии плоского рисунка, грозящего вот-вот исчезнуть совсем. Окончательно осмелев, я коснулся татуировки, закрыл глаза и попытался почувствовать это. Ну там неведомые силы, потусторонние голоса, единение с природой и прочую мистическую петрушку.

— Силой Великого Леса, призываю твою душу…

Меня учили медитации, очищающей сознание, да. Но я не учился, и потому в моем сознании такие завалы хлама, накопленного за годы, что никакие голоса через него пробиться не в силах. И открыл я глаза как раз к тому моменту, чтобы увидеть, как последний побег исчезает, оставляя чистую кожу.

— Проехали. Что еще?

Беда изобразил из пальцев пистолетик и приставил его к виску.

— А если вернется призрак?

Ах да, на это случай и существуют белые маги. Ловить нежить, изгонять призраков, снимать проклятья и заучивать все темные ритуалы подряд.

— Пусть ниморцы возятся. А если командование долго на другое место не перебрасывало, то так оставляли — зачем нам проблемы?

— Вы что… совсем им помочь не пытались?

Пожалуй, я был несколько эмоционален. Слишком. Чересчур. Карма. Они действительно не пытались. Видели страдания человека, с которым вчера шли в бой, и не делали ничего, чтобы их уменьшить. Избавлялись от обузы, если это ничем не грозило, и бросали в одиночестве, если было лень.

И, судя по взгляду Беды, они просто не понимали — зачем.

Карма, Кармочка, спасибо тебе, что я не черный маг.

Приграничник тихонько что-то бормотал. Оказалось "шесть лет, шесть лет". Я ломал голову, что же делать дальше. Как говорил Эжен, невозможное возможно, стоит лишь пожелать. Смерть должен сам захотеть проснуться. Эм… и… как я ему об этом сообщу?

— Нам нужно поговорить, — сказал я огненному призраку, как многолетняя паутина оккупировавшему противоположный угол.

Не надо отгораживаться от людей, сделайте первый шаг…

Черные нити рванулись во все стороны, опутывая комнату частной сеткой. Полупрозрачный силуэт пошевелился, разбух и расправил крылья, погружая комнату в сумрак. И клубящееся облако из пепельных обрывков тумана, похожих на драный саван, густого плотного дыма и бархатисто-черных пляшущих линий угрожающе нависло над моей головой. От колдуна вот эта конструкция отличалась только одним, зато очень положительным качеством: она молчала.

… а потом остаток жизни мучайтесь, как от этого (к кому шагнули) избавиться. Коммуникабельность потустороннего мира просто зашкаливала.

— Мое имя — Найджел Юстин, — твердо сказал я и нырнул прямо в монохромный вихрь, вплотную уставившись с тусклые багровые угольки. — А ты — никто. Забавно складывается карма, ты не находишь?

О, это прекрасное чувство собственного превосходства. Магия бушевала вокруг, и ничего, совсем ничего не могла мне сделать без воли хозяина!

— Я жив и стою перед тобой, а ты лежишь у моих ног, поверженный и ничтожный. Чего теперь стоит твоя сила? — старый шрам на ладони начало печь, и я с мелочным удовольствием продолжил: — Ты не сумел справиться ни с одним своим врагом. Друиды. Умертвие, едва не выпившее твою силу. Водяная нежить, победившая тебя одним касанием. Белый маг, посмевший захватить тебя в плен… белого мага, посмевшего тебя оскорбить, убила какая-то посторонняя утопленница!

Тусклые медные плошки полыхнули ярким пламенем, разом увеличившись в размерах, и в их свете в сердце вихря заскользили пульсирующие чернотой знаки, похожие на искаженные буквы, то проявляясь, то растворяясь в хаосе. Ого, проняло. Всегда обидно, если кто-то опережает.

— А вот это Беда, — с истинным наслаждением добавил я.

— Эй, с кем ты разговариваешь? — с опозданием забеспокоился приграничник. Пока я общался со стенами, не упоминая его имени, все было в норме, да.

— С духом Черной Смерти.

Ответу заклинателя ясно недоставало уверенности в собственном психическом здоровье. Как же приятно, когда в твои галлюцинации верит кто-то еще.

— Я ничего не вижу…

— Не волнуйся, зато он глядит прямо на тебя.

Маг подозрительно заозирался; но он не видел, не мог видеть, как к нему крадется переменчивая тьма, как простираются над его тенью незримые крылья, и как на стене отпечатывается гигантская многолучевая звезда…

— Слушай, Беда… не пей-ка больше это паленое зелье.

Из двух пылающих провалов, как из горнила печи, пыхало жаром. Призрак словно приобрел плотность и объем, возвышаясь надо мной, как бесформенный жуткий колосс.

— Ты же хочешь отомстить? Не сгинуть ходячим трупом или бестелесным призраком? Идем со мной, — я протянул потустороннему существу руку, вкладывая в свои слова весь дар убеждения. — Следуй за моим голосом. Я отведу тебя к Све… во Тьму, разумеется. Я стану твоим проводником в вечном мраке…

Кхм, куда проводником? Да еще в вечном мраке?! Эй, кто в курсе, куда там пойти-то можно? Ладно, опишем пейзаж:

— И мы пойдем по тропе из человеческих слез и страданий…

Что-то меня самого куда-то повело…

— И страх будет нашим вестником, и скорбь — нашей тенью, проклятия — нашими именами, и дым закроет небо, и солнце заплачет кровью, — так о чем это я? Неважно, поэтично так выходит. — И крик взовьется над выжженной землей… Эм… Да что ты тут валяешься, такая жизнь мимо проходит!

Оценив весь дар в его полном отсутствии, тень резко побледнела и сгинула. Это талант. Карма. Я знаю, ты готовила мне карьеру изгоняющего призраков, дожидаясь именно этого момента.

Я рухнул рядом с колдуном и приложил ухо к груди. Сердце глухо ударило один раз, и…

Тишина.

Так, Лоза, не все еще потеряно. Ты еще можешь что-нибудь сделать. Например… например…

— Нет, нет, нет. Смерть, только не умирай. Я не даю тебе права умирать! Я даже верну тебе твой нож и зажигалку! Нет, зажигалку не верну… Я даже извинюсь за то, что назвал тебя ничтожным, мерзкозлобный психопат с импульсивным расстройством личности…

Ладонь обожгло; я с воплем попытался отдернуть руку, но ее цепко держали цепкие костлявые пальцы…

— Эм… с д-добрым утром?

Колдун перевел на меня непроглядно-черные глаза и прохрипел:

— Ты кто?

— По какой тропе? — тихо-тихо и очень пугающе уточнил Черная Смерть.

— М-метафорической, — предельно честно ответил я, искренне мечтая, чтобы лаборатории наконец обрушились и погребли под собой весь этот кошмар. Цель оправдывает средства, конечно, как-то так, но кто его просил все слышать?

Со Смертью тяжело общаться. Это я так, гипотетически, потому что лично у меня нормально поговорить с ним не получилось ни разу, если не считать за разговор односторонние угрозы пополам с оскорблениями. При встрече с колдуном инстинкт самосохранения требовал бежать, либо дать в морду и все равно бежать, а не разводить беседы. Черные не виноваты, это магия у них такая, но мне ведь еще объяснять, как он докатился до жизни такой и кто виноват. Никому другому не доверить, ведь виноват, как ни крути, я.

— Нахрена?

— Ты… — мы одновременно умолкли, прошивая друг друга угрюмыми взглядами.

Так, Лоза, соберись. Мы в ответе за тех неблагодарных гадов, которых оживляем без спроса. Говори как есть, какое тебе дело до чужого душевного равновесия? Равновесия у колдунов нет, равновесию хуже не будет…

— Меня зовут Найджел Юстин. Тебя захватила нежить, и я здесь, чтобы тебя спасти.

Проклятие, нельзя же так сразу. Горькую правду выдержит не каждый. Надо было успокоить, сказать, что все в порядке, что я всего-навсего демон, явившийся за его душой, а то ведь совесть сейчас загрызет.

Блуждающий взгляд скользнул по потолку, обитым свинцом стенам, убеждая хозяина в реальности происходящего, и сконцентрировался на одной точке. Смерть застыл, нахмурившись и что-то мучительно соображая… и попросту смел меня с пути, рванувшись к единственно значимой цели. Потолочный плафон лопнул, обсыпав искрами и стеклянной крошкой, воздух прорезала сеточка молний, колдун запнулся на полушаге и одним мановением руки вынес стену вместе с Бедой.

Карма! Я поднял голову и стукнул кулаком по крошащемуся бетону, помянув всепрощение и чувство момента черных магов. Судя по удаляющемуся грохоту, гулянка развернулась нешуточная. Десять лет они не могли разобраться, так нет же, надо сделать это именно сейчас!

— И что ты в нем нашла, кроме роста и самомнения? — Колючка не ответила, безучастно смотря сквозь меня. А еще считается, что любовь — такая сила, сильнее всех прочих… Я вздохнул и достал жетон: — Ладно, понесли мир и согласие в темные массы.

Маршрут черных магов отмечали многочисленные разрушения; похоже, Смерть попросту гонял заклинателя по лабораториям, не давая ни секунды передышки на то, чтобы воспользоваться артефактом. Миссия тяжелым грузом давила на плечи, но я нес ее с честью — все равно перевалить не на кого. Без Беды не выбраться наружу, без Смерти — не прорваться через Ильду, и для исполнения моего плана они требовались живыми. Но истинные черные маги всегда все делают назло, и когда впереди послышались голоса, я невольно обрадовался.

— …или забыл, откуда я тебя вытащил? — в голосе приграничника за налетом презрения прятался страх. Что ответил колдун, я не расслышал, с шумом ворвавшись в небольшое и почему-то очень холодное помещение. Смерть все-таки загнал противника в угол и припер к покрытой изморозью стенке, но выглядели плачевно оба.

Черная магия — грязное оружие, направленное на причинение как можно большего ущерба. Колдун выглядел, как скелет в черных лохмотьях, а по лицу Беды расползались багрово-синие язвы; приграничник вжимался в стену, как последний аргумент удерживая в чуть подрагивающих пальцах ажурный костяной шарик. И весь этот натюрморт окружали тонкие дымные линии, беспрерывно мелькающие и изгибающиеся в темном клубящемся облаке, заполняющем комнату.

— Ну что же, твоя взяла, — заклинатель покорно склонил голову, и костяной полый шарик выскользнул из ладони, покатившись по полу. — Жаль, что не вышло. Ты счастливчик, Смерть.

Так, пошли разговоры за жизнь, а значит, пора прекращать этот балаган. Я выступил из мрака, собираясь решительно вправить двум шизоноидам мозги:

— Эй, если ты его сейчас его просто так прихлопнешь, сам же потом пожалеешь. Он должен мучиться. Долго мучиться. И я, как пострадавшая сторона, хочу в этом участвовать!

Эм… сорвалось. Два шизоноида окинули меня настолько красноречивыми взглядами, что я устыдился и тихонько убрался обратно.

— Покончишь со мной своими рукам или… — дымные тени неспешно заскользили по телу приграничника, опутывая по рукам и ногам и заключая в сложную многолучевую фигуру. — Оу, я так и думал. К этому все и шло.

Стены, покрытые мраком, уехали в неведомое; холод пропал, сменившись обжигающим суховеем, принесшим запах полыни, гари и разогретого металла.

— Надеешься вымолить пощаду? — высокий мрачный силуэт окутывало красноватое свечение, как отблеск близкого огня.

Беда сдавленно рассмеялся:

— Пощаду? У тебя?

— Может быть, вы потом подеретесь? — жалобно вопросил я из мрака. На месте Смерти давно бы открутил говорливому заклинателю башку за один глумливый тон, но тот отчего-то медлил.

Не дожидаясь приказа, Колючка шагнула к колдуну, коснувшись локтя, и видение схлынуло, возвращая в мирские реалии ниморского холодильника. Смерть передернулся, стряхивая руку умертвия, и приграничник съехал по стенке, упав на четвереньки и пытаясь отдышаться:

— Я тебя не узнаю…

Удар ногой отшвырнул его к противоположной стене. Беда извернулся змеей, избегая следующего удара, и перекатился на живот, потянувшись к лежащему артефакту, но Смерть оказался быстрее. Подкованный железом каблук с размаху опустился на почти коснувшиеся шарика пальцы, вырвав короткий стон, и с хрустом повернулся, дробя кости.

— Не увлекайся. Он мне нужен, чтобы показать дорогу, — колдун прошествовал мимо, задев плечом, и скрылся, оставив за собой последнее слово. Бывшая друидка посеменила следом то ли за памятью прошлого, то ли источником энергии, а я остался офигевать. У восьмого уровня обнаружилась мыслительная деятельность, что уже удивительно, но это, что вот это сейчас было?

Ах да, я же что-то там просил… Но нельзя же было это принять всерьез? Хорошо, Лоза, первый этап пройден, и почти без жертв. Я рассчитывал на то, что если двое взрослых черных магов не смогли убить друг друга за десять лет, то этому есть объективная причина. И не ошибся.

— А вот теперь узнаю, — недобро прокомментировал недобитый заклинатель, кое-как соскребаясь с пола. И что-то подсказывало, что месть его будет если не страшна, то нисколько не приятней подставы с Великим Лесом.

В Лес их. Всех в Лес.

… Беда прихрамывал, опираясь на меня, и вычурно ругался, мешая наш язык с ниморским. Если бы не специфическая защита, позволяющая черным выдерживать собственную разрушительную магию, к демонам бы он сейчас скакал; вообще, будь черные чуть уязвимей, может и не стали так лезть на рожон. Но не факт — у многих людей это не получается до сих пор.

Смерть ждал нас в операционной, уже успокоившийся и потерявший желание ломать и крушить. Меня не покидало ощущение, что никто не сражался всерьез: он — уж точно не в полную силу, а артефактов заклинателя бы хватило, чтобы упокоить небольшое поселение.

— Ты Лоза, — с порога объявил колдун, словно два слова объясняли все. Хотя, если вспомнить некоторые особенности ниморского сорняка, возможно, что и объясняли…

— Вообще-то я Найджел, — такой подставы Черная Смерть, только-только выучивший предыдущее имя, не ожидал. — И я не сниму проклятие Великого Леса. Во-первых, потому что оно уже разрушилось, а во-вторых, потому что это не проклятие.

— Не проклятие? — изумился над ухом Беда, но я обращался только к восьмерке.

— Как давно у тебя начались проблемы с магией, Смерть? И с каких пор ты мог снова пользоваться ей почти без ограничений? Друиды были заинтересованы, чтобы ты протянул дольше. Ниморская лоза оттягивала на себя избыток темной энергии, а все остальное — самовнушение. В общем и целом… в общем и целом вышла такая вот целительная печать.

Сначала, что неудивительно, докатило до Беды, и он тихо заржал, уткнувшись мне в плечо. Черная Смерть продолжал тормозить с таким видом, будто Небеса в полном составе рухнули ему на макушку, полностью перекроив картину известного мира. Я даже начал уважать друидов — чтобы так запугать черного мага, не причинив ему при этом никакого вреда, надо обладать поистине извращенным мышлением. Но даже если зеленые все рассказали подневольному проводнику, он все равно им не поверил. Потому что миром правит Тьма. А в мире, которым правит Тьма, так поступать нельзя.

— Но ты, тогда, там, у той зеленой хернотени… — от шока колдун временно потерял способность изъясняться иначе, чем местоимениями. Униженные и оскорбленные, часть вторая.

— Я всего лишь нулевик. Меня глючило, ты верил, а печать рушилась. Только и всего. Зря ты убил настоящего Лозу, в самом деле…

— Не трогал я его, — без прежнего пыла огрызнулся колдун.

— Даже так? — я чувствовал удивительное спокойствие. Внутри что-то перегорело — что-то, отвечающее за страх. В конце концов, нет причин не верить его словам, ведь для колдуна убийство — не преступление, а повод для гордости. И Смерть, насколько я успел разобрать, не склонен ко лжи. — И нож он тебе сам отдал?

— Нашелся же кто-то, кто не стал от тебя шарахаться, и тот помер! — заклинатель уже откровенно веселился, и я посочувствовал его бывшему-настоящему другу. Смерть терпеливей, чем Небеса.

Окончательно сбитый с толку и потерявший все ориентиры, колдун взял протянутый нож, даже не посмотрев, что это такое, и с ожиданием самого худшего ткнул в рыжеволосую нежить, скромно притулившуюся рядом.

— А это кто?

И дождался.

— Твоя невеста, — совсем уж мерзко захихикал Беда.

На лице колдуна ясно отразилось, что таких вопиющих фактов он не припоминает, а значит, не было.

Раньше я считал, что черные маги — это такие люди, слегка испорченные могуществом и вседозволенностью. А Шадде — так, отклонение в пределах статистики. Который день ощущаю себя единственным нормальным человеком, и уже как-то не радует… Небо мое, половина страны психов. И ниморцы еще удивлялись, почему у нас все вкривь и вкось, и даже демоны не знают, кто, кем и как правит?

— Вы общайтесь, общайтесь, консервы. Что? — осведомился я у разом вскинувшихся заклятых друзей. — А вы кем себя считаете? До города далеко, а энергия воскрешенным нужна сейчас. Для чего вас здесь держат, как думаете?

Колдун окончательно выпал в прострацию. Чувство собственного величия подобный вариант не предусматривало.

— М-м-м, весело…

— Валим отсюда, ва-ли-м! У берега граница совсем ослабела, у нас есть шанс пробиться. По крайней мере, там не ее территория. Беда, ты знаешь потайные ходы или…

— Я знаю код лифта. А вот какой чащи зеленой вы с Эженом вернулись? — вкрадчиво осведомился маг.

— Он полез обратно, как только услышал о подземном ходе, — голос все же предательски дрогнул; я отвернулся, чтобы не встречаться ни с кем взглядом. — Я не сумел ему помешать.

— Еще бы, — Беда тронул меня за плечо и похромал в сторону, выудив из груды хлама погнутую мешалку, и вручил ее мне, с привычным энтузиазмом объявив: — Храни.

— Это важный артефакт или серебро на переплавку?

— Ключ к мыслеобразам порталов, — посерьезнел тот. — Вырвемся — загоним по курсу.

Путь до лифта был бы прост и безопасен, если бы не мои спутники. Нет, никаких больше ужасов: баюкая раненую руку, приграничник мстительно описывал семейную идиллию лучшего друга и изобретательницы осколочных ожерелий. О том, как колдун мечтал купить землянку в центре и выращивать там морковь и тюльпаны, и о том, что своего первенца счастливая пара хотела назвать замечательным именем Беда, и не прекратил издеваться даже после того, как Смерть не особо вникая объявил, что если его ребенок будет похож на Беду, он убьет всех троих.

Карма, за какие грехи я должен это выслушивать? Но, надо признать, отвлекало, да.

— Слушай, Беда, а не пошел бы ты сам? — попытка сгрузить приграничника друидке неожиданно вызвала отрицательную реакцию Смерти. Нет, никого не волновало, что она — умертвие, что приграничник несет чушь, что я им совсем посторонний человек, которому совсем обнаглели садиться на шею. Неудивительно, что от них белые маги сбежали.

Поэтому Шадде я ждал, как избавления. Но ни на пути к лифту, ни в лифте, ни в подвале блока А мимо не проплыло ни одной зачуханной кильки и никто не пришел и не спас меня от потока бессмысленного и беспощадного трепа. Все указывало на то, что умертвию Капле, занятой освоением такой нужной и полезной обществу профессии, как слесарь-сантехник, было совсем не до нас.

А во внешнем мире наступил вечер. Огромное распухшее красное солнце садилось прямо в снежный буран, и последние лучи скользили по воде, придавая ей глубокий сапфировый цвет. Смерть прямым маршрутом направился к пляжу, надвигаясь на барьер как ниморский танк на городские укрепления; сконцентрированная сила, направленная в одну точку… но удар пришелся в пустоту, сила впиталась в песок, и человек безвольно замер у кромки озера, как марионетка, у которой обрезали нити.

Но, к моему удивлению, он продолжать бороться, на сей раз продавливая защиту чистой энергией разрушения. Черный маг забыл одну простую вещь: на самом деле никакой невидимой стенки нет. Холла Томаи пропитывала чужая воля, нечто вроде подавляющего ментального поля, и все границы существовали только в нашем сознании.

— Так и с ума сойти недолго, — я с возрастающим уважением наблюдал за бесплодными усилиями.

— М-м-м, тут нечему… — как истинный стратег, Беда предпочитал, чтобы шишки набивали другие.

Смерть поднял руку, словно забыв, что защита нематериальна и ее нельзя приложить как следует кулаком, так же опустил и бессильно выругался. За три века колдуны нашли множество цветистых определений для магии отступников. Всего немногим меньше, чем сами белые отщепенцы, когда разбирались, как это работает. Напряжение сгустилось в плотное грозовое облачко, повисшее над пляжем, и на особо эмоциональном обороте обрушилось вниз, расплескавшись волной света.

А граница… граница не прониклась.

Я запрыгнул на полуразрушенный пирс и с грустью почувствовал, что колдун на ступеньку выше. Сам я даже не мог заставить себя попытаться преодолеть барьер, даже одна мысль о сопротивлении вызывала отвращение и внутренний протест. Отсутствие воли находилось с приказом в полной гармонии.

Над лабораториями висела вязкая тишина. В неподвижном воздухе застыли деревья и даже трава, по которой мы проходили, качалась бесшумно и возвращалась в прежнее положение. Крупная переливающаяся стрекоза даже ворохнулась при моем приближении, напоминая изысканную брошь, и я бы не удивился, увидев зависшую в воздухе мошку. Даже лучи солнца, казалось, увязали, как в густом сиропе, поневоле напоминая сказки о магистрах, умеющих останавливать время. Вдоль песка протянулась белая полоска пены от нахлынувшей, да так и оставшейся волны; мир был статичен, как на моментальной фотографии.

— Беда, скажи мне, за что вы ее убили? — я видел тех, кто стоял сзади, в отражении.

— М?

— За что ты и Черная Смерть убили Ильду Шадде?

Вообще-то я ожидал отговорок. Лжи о том, что ни за что и ни разу. Но не того, что Беда даже и посчитает нужным отпираться:

— Я говорил ее не трогать. Но у кого-то сорвало крышу…

— Чего ты опять гонишь? — возмутился прослушавший предисловие колдун.

— Того, что мы влипли из-за тебя, шольцев псих! Эрро нам простили, нет, надо было погореть на своих. Это мне пришлось на трезвую голову участвовать…

По щеке бывшей друидки, оставляя мокрую дорожку, скатилась слеза. Неприятно видеть истинную суть тех, с кем тебя свела судьба?

— Стоп. И вот после всего этого ты не боялся вместе с Шадде поднимать нежить?

— Так она ни демона не помнит, иначе бы давно нас прикончила. Весело, м? Вечерок прям как сейчас, солнце в глаз светит, Тень, что б его, в несознанке, синька приговор читает…

— Приговор?

— Зачем. Ты сюда. Привел?

Я подпрыгнул, отшатнувшись от подобравшегося вплотную колдуна. Карма, да с чего он такой сообразительный?

— Все правильно, мои милые, — от мелодичного грудного голоса вздрогнули уже маги, а я едва не завопил от радости. Как здорово, что все мы здесь, сегодня собрались.

Из глаз друидки струилась вода, вымывая их естественный цвет и возвращая глубокую синь. Рыжие волосы удлинялись и темнели, фигура расплывалась, уменьшаясь в росте и приобретая округлость, мелкая взвесь окутывала тело, превращаясь в ткань, и последним из пены соткалось тонкое кружево, опутав мучнисто-белые локти.

Заклинатель сглотнул и отступил за спину Черной Смерти. Не сомневаюсь, преданный друг уступил бы честь сразиться с неуязвимой нежитью более конкретно, но дальше отступать некуда — дальше кончался пирс.

— Ах, Беда, наконец-то. Ты был таким паинькой, что я устала ждать, — Ильда поднесла ладонь ко лбу, второй снисходительно махнув в сторону мага, и серебряная бритва раскрылась с негромким щелчком. — Маленькая шестерочка все-таки вспомнила, что называется черным магом. Даже зелень оказался решительней…

Проклятье. Пирс кончался и с моей стороны.

Следующее движение я не уловил. Вот умертвие перед нами — и вот она уже рядом с колдуном, блеск лезвия…

— Небесные ступеньки, — Шадде обескураженно проследила, как бритва изогнулась и расплавленным металлом стекла на бетон. — А я хотела по-хорошему. Но ты, Тень, всегда был наглым грубияном.

Чую, грядет шторм.

— Что. Это? — с трудом проскрежетал Черная Смерть.

— Ты меня не помнишь?

— …должен помнить всех… — колдун перешел на непереводимые ниморскиме идиомы, — что здесь…?

Нежить нарочито неторопливо проплыла мимо и остановилась на краю пристани, спиной к озеру.

— Так я напо… — этого Смерть уже не перенес, и туманное облачко, пронизанное черными молниями, ухнуло вниз вместе с остатками пирса. Когда черные маги начнут думать, прежде чем делать, то наша страна прямым ходом отправится в светлое будущее и наконец-то достроит транстаежную магистраль. Эффект вышел… ошеломительный. Как будто в озеро зашвырнули пачку динамита. Волны дружно рванули вверх, маленьким цунами нависая над песочным пляжем, и открывшаяся в толще воды гигантская пасть проревела: — Я все вам напомню!

Последний луч заходящего солнца вспыхнул в глазницах и красной вспышкой ударил в лицо…

… Последние лучи заходящего солнца скользили поверхности воды, превращая озеро в чашу, наполненную кипящей лавой. Светило садилось в дым, в котором не разобрать, есть ли за ним лес; с этой стороны что-то тоже горело, в воздухе реяла сажа, и в мутной пелене берег угадывался как выжженная плешь с торчащими то тут, то там палками и грудами камней. Но людям на пляже не было дела ни до заката, ни до солнца, ни тем более до леса, дыма и прочих неудобств: тут происходила казнь.

Двое избитых и связанных пленников стояли на глубоко выдающемся в озеро пирсе, под охраной воинов в вороненой броне — или не вороненой, или не броне, солнце в спину светит, непонятно. Я сразу узнал Беду; маг напоминал затравленного зверя, у которого не осталось ни надежды, ни сил, и только злоба заставляет огрызаться. Второму пленнику повезло еще меньше: его обмотали толстой цепью и приковали к большому камню. Высокий тощий парень смотрел расфокусированным взором и вряд ли осознавал, где находится.

— …и Тень Смерти приговариваются к высшей мере наказания — казни через утопление, — торжественно зачитала с трибуны женщина, похожая на колобок в синей и отутюженной, как с иголочки, форме. Правда, почему-то не последнего чина в ниморской госбезопасности. — Ура товарищескому суду — самому справедливому суду в мире!

Собравшиеся согласно загудели. Все понятно, сволочуги-ниморцы убивают наших. Твари…

На последней фразе Беда скривился и что-то прошипел, и его охранник с ленцой двинул его в живот тупым концом копья, заставив упасть на колени. А где же Смерть? Стоп… Тень… Вот это — Смерть?! Парень в цепях выглядел едва ли не младше Беды, но когда он в очередной раз встряхнул головой, пытаясь то ли прийти в себя, то ли отделаться от шума в ушах, окинув пляж знакомым маньячным взором, сходство стало несомненным.

Все это выглядело как сон, в котором ты играешь роль стороннего наблюдателя, комментируя происходящее, но ни в силах не вмешаться, ни вообще разобрать, что ты есть. И только сейчас я обратил внимание на тот сброд, что собрался на берегу — поначалу обманула одежда. Ниморцы? А, нет, колдуны на самообеспечении. Очень радостные, очень довольные и предвкушающие интересное зрелище колдуны. В Городе-на-Болотах они хотя бы изображали внешнее приличие, но здесь и не собирались скрываться.

— Ах, бедняжки, — обвинительница достала кружевной платок и промокнула краешек глаза. Ильда Шадде была в своем репертуаре.

Эй… а как же невинная жертва преступников-колдунов?

— А может мы их того… порежем перед утоплением? — умиленно предложил стоящий на той же трибуне небритый тип. Большинство магов носили повязки, то ли грязные, то ли исходно черные, а у Шадде и этого общий фон разбавляло изображение нескольких капель. Скорбь по испорченной карме, символ водяной казни? — И полезно и приятно.

— Нет! — злобно отрезала разом растерявшая весь лоск колдунья в форме. — Только посмей мне запороть последнее задание!

От громких голосов Смерть болезненно сморщился, кажется, пытаясь перебороть головную боль. Либо это наркотики, либо постпраздничный синдром… Пинками и тычками охранники подняли Беду на ноги и начали подталкивать пленников к воде, заставляя прихватить с собой камни и топать с ними.

— Вы там в своем Черном Списке совсем зажирели… — опрометчиво возмутился экстремал из толпы, и окружающие подержали согласным гудением, не сразу сообразив, что и кому сказали.

— Кто же это там что вякнул? — пропела габаритная дама. — Покажись, дорогуша. Да я тебя сейчас без разнарядки в расход выведу, шольцева дрянь!

— Вы. Заткнетесь уже?! — от страдальческого вопля на пару мгновений установилась тишина. Охранники загоготали, и один легко ткнул очухавшегося пленника копьем… и с умиротворенным бульканьем растекся по бетону лужей черной слизи.

Минута молчания долго не продлилась. На берег обрушились восторженный гомон; оставшиеся охранники теперь уже серьезно схватились за оружие, и быть тут все еще замороченному колдуну нанизанному на острие, если бы неведомо когда успевший освободиться от веревок Беда не оттолкнул его в сторону, отвлекая удар на себя. По воде пронесся вихрь; Смерть медленно выпрямился во весь рост, и проржавелые цепи бессильно упали у его ног. Сверкнули красные глаза с нервным тиком, выгодно подчеркиваемые яркими фингалами под ними, и за спиной колдуна солнечный ореол превратился в разъедающее мир черное пятно с белоснежной каемкой.

Где-то там, далеко-далеко, дребезжала натянутая струна. Шаг вперед — и охранники, почти приколовшие заклинателя к пирсу, рассыпаются в прах. Второй шаг — и маги на берегу изумленно отшатываются друг от друга, видя расползающиеся по коже темные пятна. Третий шаг…

Ильда азартно рассмеялась, стремительным змеиным движением выхватив бритву, и полоснула товарищу по горлу. Брызнула кровь, не ожидавший такого маг завалился на бок, его убийца дернула на себя лезвие с протянувшимися к нему красными нитями и с неожиданной прытью спрыгнула на землю, выхватывая прямо из воздуха кровавый хлыст.

Все смешалось в единый ком. Крики, серые вихри, ненависть и растерянность, и черное солнце карабкалось на небосвод, разбрасывая лучи-протуберанцы и пожирая свет…

А потом струна лопнула.

…Темное озеро, глянцевое и неподвижное, больше не отражало небо. Серый пепельный берег усеивали неподвижные тела; кто-то успел сбежать, но благоразумно не спешил покидать укрытие. Черная Смерть скорчился на пристани, с булькающим кашлем зажимая рану на горле. Рядом с ним, буквально в нескольких шагах, на спине лежала Ильда, уставившись вверх широко открытыми глазами и все еще сжимая бритву.

— Ты сдохни мне еще тут, — от каждого шага сухая, похожая на золу земля мелкой взвесью взмывала в воздух. Беда неспешно подошел к колдуну, с досадой махнул рукой с ножом и склонился над Ильдой. Колдунья слабо пошевелилась, но приграничник не дал ей ни единого шанса, точным движением вонзив кинжал точно в глазницу. Пресвятая герань! Видение не давало мне отвернуться, и я видел, как он ударил еще раз, а потом буднично спихнул тело в воду, отвернулся и, придерживая оружие так, чтобы не заляпаться, подошел к следующему телу…

Крр-р-рак. Картинка замерла, пошла трещинами и осыпалась разноцветными осколками.

— День смерти. День высшего расцвета нашей силы и нашей величайшей слабости.

Прошлое все еще мелькало перед глазами, оседая на дне души тяжелым ощущением неправильности. Если реальность такова, то в Бездну такую реальность. Теперь мне стали гораздо ближе белые маги, запершиеся в башнях и играющие в свой собственный мир по придуманным законам. Им, всем нам некуда бежать.

— Не думал, что все произошло именно так.

— Черные повязки — знак штрафной бригады. Колдун, попавший туда, может оправдаться, если убьет несколько объявленных преступников; правило равноценного обмена. Так оно называется сейчас.

Я распластался на скользкой гладкой поверхности, все равно куда-то сползая, и стукнулся лбом об позолоту фонтана.

— И что ты тут делаешь, скажи на милость?

Человек, висящий посередине светящегося водяного столба, не удостоил меня даже поворотом головы:

— Жду.

— О Небеса, — я перевернулся на спину и уставился на перекошенный потолок.

На фоне постепенно тающего видения Малый Зал Собраний изображал островок спокойствия. Тут не было даже нежити, кроме той, что устроилась в ловушке как сверчок под печкой — Ильда Шадде заботилась о моральном состоянии будущего войска. Лично у меня этот тип вызывал подсознательное раздражение; казалось, он делает великое одолжение даже тогда, когда просто находится рядом. Град ведь способен освободиться. Но лень. Небеса, дайте мне бессмертие — даже я не способен потратить его так бездарно.

— Град, ну что тебя не устраивает? У тебя есть вечная молодость, неуязвимость, все…

— Бессмысленность.

— Чего-чего?

— Всего.

— Карма праведная… — я свесился с края, всматриваясь в озеро. Битва все еще продолжалась; ревущие потоки воды обрушивались на двоих человек и взвивались вверх клубами пара, и ни одна капелька не достигала драного черного плащика. Я уже упоминал, насколько колдуны не любят умываться?

Смерть стоял непоколебимо, Беда маячил где-то рядом. Точнее они оба отступали вглубь суши, надеясь, что там сила нежити ослабнет, но даже этой слабой надежде не суждено было сбыться. Из разлома, расколовшего землю практически у них под ногами, хлестнул гейзер, разом отрезавший беглецов от лабораторий. Водяной вихрь теперь окружал их со всех сторон, размокшая земля превратилась в трясину, и туманные рыбы призраками скользили в несущих грязь, ил, сломанные деревья и обломки камней потоках.

Черные маги были обречены.

Я не сразу понял, что это за светлое сладкое чувство разливается внутри, унося с собой плохие воспоминания. Триумф. Мой план сработал. Мой план сработал! Так, это я ли? Даже сведения, полученные от Беды, оказались полезны. Было страшно полагаться на слабую надежду, что мертвяк вытащит меня в последний момент, но он это сделал.

Я победил.

Чудо, а не ощущение.

— Ты обманул их, — мягко прошелестел голос.

Я победил. Этого москита подколодного Беду, Смерть и бывшую предводительницу карательной бригады Каплю. Карма, вот только попробуй меня разбудить и сказать, что это все привиделось.

— О, это было просто.

Я окинул зал взглядом короля горы и большое светлое чувство потускнело и съежилось. Настоящее одиночество — это не когда тебя оставляют в горе. Настоящее одиночество — это когда ты на вершине, и тебе не с кем разделить это счастье.

— Если Ильда взяла воскрешенных под контроль, то почему бы ей и не управлять ими, как водой? Если память так важна, то иначе Колючка бы узнала Смерть. А так Шадде не вмешивалась, потому что я следовал ее намерениям, — я спохватился, что выбалтываю практически все, но остановиться уже не мог. Какой смысл в планах, если нет никого, кто бы мог оценить их красоту? — Осталось только столкнуть их вместе — и вуаля, у нас минус одно умертвие! Просто.

…скорее потому, что колдуны не ожидали предательства от меня. Победа полностью по заветам Беды. Где-то глубоко в душе шевельнулось нечто, похожее на сожаление, но я крепче сжал серебряную бирку и задушил недостойное чувство в зародыше.

— Так что Беда и Смерть заплатят за свои преступления, а Ильда исполнит истинное желание и упокоится с миром… — на месте пристани, глубоко вдаваясь на территорию лабораторий, крутился водоворот, в котором размывалась и таяла черная краска, как капля чернил, вылитая в дождевую бочку. Забавно, что колдун вовсе не при чем. Но лес рубят — щепки летят. Око за око. Все идет, как должно, и я всего лишь восстанавливаю равновесие: — Они все должны умереть.

— Если это было именно ее желание.

Он это специально делает? Я саркастично хмыкнул:

— Да, Шадде гонялась своими убийцами, чтобы извиниться за издержки судебного произвола.

— Ей бы очень помогла армия за спиной, — принял игру Град, но я и сам уже видел пробел в рассуждениях. Вообще, как-то не слишком она активно гонялась. И даже на юг подболотная лодка и компания отправились за вторым мертвяком. Такое ощущение, что если бы Смерть сам в приграничье не явился, и Беда бы на него всех знакомых не натравил, то Ильда о нем бы и не вспомнила. С Бедой она вообще жила шесть лет душа в душу. А ведь должна помнить! Карма, а армия-то ей зачем, передел власти на болотах и современное големопроектирование?

— Я так и не смог понять, зачем ей это все нужно.

Да она и сама это не понимает. Но после воскрешения Ильда начала исполнять какую-то сложную многоходовую программу, которая лично ей выгоды не приносит, и связана с тем, что колдунья добивалась при жизни. Так. "Она собирает армию…" Эжен утверждал, что всего лишь исполняя приказ… Значит, ее цель — исполнить приказ?

— Беда и Смерть остались последними в списке жертв…

По спине пробежал холодок. Не последними, кстати. Там еще полно народу, и к войне не относящемуся, потому что, к примеру, Кара Небес тогда только родился… Так. Ильда работала на этот Черный Список, которого, как Зверя-из-Бездны, нет, но все в него верят. И продолжает работать. Хм, вопрос в другом: как тот, что дал ей приказ уничтожить ключевых фигур из прошлого, рискнул потерять такое послушное орудие?

Ответ элементарен. Либо Шадде ему уже нафиг не нужна, либо гибель Смерти и Беды ничего не решит. Либо "некто" существует только в моем воображении…

— Иногда смерть кажется самым простым решением. Но если оно неверно, то остальные пути окажутся невозможны, — уже совсем еле слышно добавил Град.

— Да заткнись уже! — сорвался я. — Что ж ты мне помогаешь, если в этом нет смысла?

Выполнить приказ — зачем? Чтобы получить свободу, самой вычеркнуться из Списка. А этот "некто" ее вычеркивать не станет, потому что хитрая злая зараза. Демоны, как-то нехорошо все складывается…

Хмырь депрессивный молчал так долго, что я уже было решил, что он жалеет о содеянном, а отвечать тем более смысла нет.

— В случившемся есть часть моей вины.

Ага, это о том, как весело творить из обычного магического трупа потустороннюю демоническую химеру?

— Прошло всего-то столько лет… так сделай же наконец хоть что-нибудь полезное! Убей Ильду, сломай защиту, ну?!

Я почти ткнулся лбом в водяную колонну, но пленник остался безучастен. Полностью бессмысленный мертвяк.

Кстати, Беда и Смерть амнистированы. И самое плохое не то, что умертвие приказ все равно не выполнит, а то, что она своими руками уничтожит привязку к прошлому, людей, которые могли на нее влиять, и цепь событий, которая должна привести к выполнению приказа и ее освобождению. Карма. Кажется, я начинал понимать, что имел в виду Град.

Лоза, этот мир тебя точно не забудет.

— Мне нужно срочно наверх! Ради всей памяти, делай, что хочешь, но вытащи меня на поверхность! Немедленно!!!

Когда мне уже казалось, что с высоты своего пренебрежения Град проигнорирует даже не призыв, а мольбу водяной дракон изогнул шею и наклонился ко мне, распахивая пасть.

— Эм… — я неуверенно посмотрел на протянутую руку. Стеклянные клыки сомкнулись за спиной, и гигантский змей плавно поднялся к потолку, заставив меня цепляться за умертвие как за единственную опору. Поверхность, на которой мы стояли — язык? — была одновременно скользкой и упругой, да еще и прозрачной. Но то, что разворачивалось за синеватой дымкой чешуи, скоро отвлекло от опасений. Там было хуже.

Подземное озеро кипело. Вода поднималась по стенам, выше и выше и, как какой-то неправильный водоворот, начинала бежать по кругу, быстрее, быстрее, пенясь и грохоча, разбивая мостки в щепки, сшибая баки рассеивателей, ломая как спички колонны, тугой спиралью собираясь вокруг неподвижного тела дракона.

— Я не могу сливаться с водой… — Град стоял, зажмурившись и касаясь складки на переносице. Голова химеры чуть отклонилась назад, как у змеи, которая готовится к броску… и рванулась ввысь, пробивая потолок. Грохот рушащихся перекрытий, рев потока, бурлящее месиво камня, воды и грязи, а в следующий миг водяной смерч вырвался из глубины, вознося нас к небесам.

Это было… невероятно. Промелькнул залитый тьмой пляж с крошечными фигурками, черное пятнышко озера, игрушечные кубики лабораторий, темно-зеленые кроны леса, а мы удалялись все дальше от земли, ближе к закатным облакам. Змей замер в высшей точке, душу переполнял восторг полета, все то, что внизу, внезапно показалось таким мелким и неважным… А потом вся эта конструкция стала красиво рушиться вниз.

— Не бойся, — чужая рука крепок сжала мою ладонь… а потом отпустила.

Все люди — двуличные гады. Чем выше заберешься, тем больнее падать. Дружбу за деньги не купишь. Эти и подобные банальности мелькали в удивительно ясной голове; какая-то отстраненная часть сознания продолжала хладнокровно анализировать ситуацию, когда остальное сознание ушло в спячку, потому что я таки тонул! И только стоило это осознать, как все мысли затопила паника, инстинкты истошно взвыли, и я на последнем издыхании рванулся к бледному проблеску света…

Что-то твердое ударило в грудь, и я намертво вцепился в опору, подтягивая вверх тяжелое тело и захлебываясь ворвавшимся в легкие воздухом. Земля! Родная моя, твердая и надежная земелька! На земельке кто-то гнусаво вопил на разные голоса, но даже их кваканье сейчас казалось дивной музыкой. Я перевалился через бортик и блаженно растянулся на бетоне. Какая красота…

— Демон, — проскулил кто-то.

Заходящее солнце… дымящиеся развалины… колдуны, собравшие на берегу… как-то не особо дружелюбно глядящие на меня колдуны. Стало не по себе. Очень не по себе. Какой нелинейности времени? Я утвердился на ногах, подкашивающихся под тяжестью миссии и собранных по всему озеру водорослей (как и все растения, они ко мне прямо-таки льнули), и потянулся к стоящим на берегу людям. Не паниковать. Это всего лишь призраки прошлого, призраки прошлого тебе ничего плохого не сделают… Судьба нового нашествия повисла на тебе, и нашествию повезло, а вот тебе — нет.

Из горла вырвался лишь надсадный хрип. Благородное собрание почему-то синхронно сделало шаг назад.

— "И явится он из Бездны в миг, когда прольется кровь, и заменит собой солнце, и глас его грозен, и лик его лучезарен и ужасен в величии своем"…

Ты же сам пошел на это. Ни помощи, ни чужой опеки, против целого мира… Зверик Всемогущий, а можно я перемещусь в свое прошлое?

— Беда? С-смерть? Ильда? — наконец выдавил я, ища хоть искру узнавания в ответ. Поименованные как-то резко побледнели, причем Беда почти до обморока, а Шадде сделала шажок назад.

— "И объявит он каждого по имени его", — с оторопью добавил неизвестный сектант.

— Нет. Еще не время. Иди обратно, конец света не сегодня! — чуть ли не умоляюще проклацал зубами зеленоватый приграничник. — Условия не выполнены, ты не имеешь права меня забирать!

Кхм. Что это с ними? Это неправильное прошлое. Я боялся угодить в мясорубку войны, но никак не думал, что попаду в трясину религиозного помешательства.

— Да потому что на рассвете он явится, на рассвете! — не перенесло надругательств над каноном мое приютское прошлое. — "И закроются глаза Его, не в силах видеть мерзости, творимые на земле, и взойдет черное солнце, последнее солнце мира". Вы каким местом молитвенник читали?

— Вестник? — осторожно предположил незнакомый голос. — "И принесет слово Его…"

Я досчитал до десяти, убеждая себя, что не пристало исполнителю воли высших сил обижаться на глупых человечков, и изо всех сил стараясь не перейти на крик отчеканил:

— Найджел Юстин, Белый Круг, Белый Совет. Всем заткнуться и прекратить цитировать запрещенную литературу!

Лица окружающих стали как-то попроще: от Совета они ожидали всего, чего угодно.

— Юстины на западном берегу, — недоверчиво ощетинилась Ильда.

— Вот я и приплыл, не?

Главное — не останавливаться, говорить, пока все ошеломлены и еще не пришли в себя… Если цель Ильды — освобождение, то я просто должен успеть объявить то, что давно уже всем известно.

— Я — вестник Эжена Морой, его голосом и его именем, уполномочен сообщить вам, что в честь Дня Победы проводится всеобщая амнистия. Всем колдунам прощается все, что они совершили!

Слова прокатились над водой, неожиданно приобретая властность и мощь и, словно вторя им, бирка в моей руке разгоралась ярким серебряным светом. Колдуны подобрались ближе, и серебряное сияние отражалось в их глазах, потрясенных, испуганных, зачарованных происходящим волшебством. Я не знал, что происходит, но с каждым звуком в тело будто вливались новые силы; казалось, прикажи я горе подвинуться — и она выполнит приказание. Весь мир внимал мне! И даже черные маги слушали мой голос как прекрасную музыку…

— Вестник, — с восторгом подтвердила аудитория.

… но смысл до них не доходил.

— Демобилиза… — горло внезапно перехватило, словно я кричал на переделе связок, — …ция, свободны, по домам валите.

На лицах собравшихся, как у наконец проснувшихся людей, проступили признаки сознательной деятельности, и меня накрыл вал вопросов:

— Чего демоно?

— По домам?

— Уже?!

— По каким домам?

— Откуда он взялся?

И вот так начался бунт… Карма моя, а вдруг я действительно попал в прошлое? И как теперь объяснять свое появление? Так, срочно отвлечь.

— Вы что, еще не знаете? Видели, что случилось с Номма Эрро? Ниморские выродки взорвали плотину Илькке! Затопило всю страну! Срочно нужны люди на постройку подводных городов. Вот соберемся сейчас и поплывем…

"Как же давно мы не были дома", — читалось в лицах колдунов.

— М, Смерть, а ну их, — вполголоса предложил Беда. — Мне и в приграничье неплохо.

— Амнистия? — тихо прошептала Ильда Шадде.

Последний луч солнца скользнул по ее волосам, позолотив их, и погас за лесом. На лик колдуньи легли сумрачные тени, придав коже неживой оттенок, и затаились в фиолетовых провалах глазниц. Холодный ветер закружил вихрь песка и листьев, подхватил и унес с собой отзвуки чужих голосов, а озеро в последний раз плеснуло и замерло глянцевым зеркалом.

— Штрафные бригады расформированы и уравнены в правах. Приказ об искуплении вины отменен, — каждое слово приходилось выдавливать, словно маленький раскаленный ком. — Десять лет назад. Ты можешь быть свободна, Капля.

Искупление, точно! Вот что я делал на уроках религиозного воспитания, я помню, а вот что на истории?

— Десять лет, — прошептала нежить и спрятала лицо в ладонях. — Десять лет…

Покрытые мокрыми спутанными прядями плечи вздрагивали; Ильда Шадде, умертвие-убийца и пленница давно отмененного приказа плакала и смеялась одновременно, и таяла, как тает мороженое под летним солнцем.

Уход за грань завораживал своей обычностью и одновременно красотой. Путь, десять лет назад пошедший вкривь и вкось, сделал правильный поворот; все просто возвращалось на круги своя. Кружево превратилось в пену прибоя, и набежавшая волна утащила с собой моток водорослей, в которые превратились черные волосы, не оставив ничего от умертвия, когда-то державшей в страхе все приграничье. Прах к праху. Мир твоей памяти, Ильда Шадде. Не думаю, что смогу когда-нибудь тебя простить, но это уже моя проблема, верно?

Ноги внезапно подкосились, и я шлепнулся на песок, судорожно кашляя, чувствуя, как из носа и пылающего горла течет вода. Что за… Не важно. Дайте помереть в покое…

— И это все? — мокрый песок заскрипел под приближающимися шагами. Приграничник растерянно ковырнул песок на том месте, где стояла синеглазая нежить, словно ожидая, что она вновь просочилась сквозь пальцы. — Всего-то?

Всего-то?

Всего-то?!

— А ты ждал… огненного дождя, кипящих морей?.. — надсаженный голос не слушался, и потому я не стал ничего объяснять, закрыв глаза и обхватив плечи руками. Всего-то сказать правильные слова в правильном месте в правильное время, имея на это право.

Конечно, будь я "некто", проблемы бы не возникло. "Некто" — тоже прошлое, у "некто" есть власть, у "некто" своя цепочка событий, связанных с Шадде. И разорвать эту цепочку посторонним можно было только десять лет назад, когда и произошла тупиковая ситуация. Хотя, будь я магистром… меня бы тут изначально не было. А вообще, и так все на соплях держалось.

Почему-то именно сейчас на меня обрушились и страх, и усталость, и нервная дрожь, от которой зубы выбивали барабанный ритм. Так, взять себя в руки… хорошо… С умертвием покончено, но граница никуда не делась. Надо позвать на помощь, протянуть до ее прихода и что-то сделать с толпой мертвяков в подвалах. Но это потом. А пока могу я спокойно полежать, оставив проблемы на кого-нибудь другого?

— …Снова ты, гниль?

— Рад нашей встрече, маг Черная Смерть.

Ой-е, ну как, как проблемы обойдутся без меня? Я обнаружил, что до сих пор прижимаю к себе сохраненную во всех перипетиях жизни мешалку и с рычанием воткнул ее в песок. Град и Смерть, ненавоевавшиеся наши. Колдун и белобрысый мертвяк стояли друг против друга как две ощетинившиеся боевые мокрицы, и радости от обретения союзника в их позах не было ни на грош. Хм, нет, радость была. Но по другому поводу.

Беда сочувственно вздохнул протянул мне руку, помогая подняться.

— Хорошо, что тогда я с тобой не успел разобраться…

— Я не успел закончить чертеж, — с безмятежностью айсберга, надвигающегося на ниморский лайнер, намекнул умертвие.

Сильный рывок вздернул меня на ноги, выворачивая руку и прижимая спиной к заклинателю, и в висок уткнулся ствол револьвера.

— Дернешься — башку продырявлю, — дружелюбно предупредил заклинатель. Его руки не дрожали, и холодный металл уверенно прижимался к коже. Какие таланты открываются в людях, когда прекращается действие всяких веществ, однако. — Мы ведь понимаем друг друга?

В голову будто вкручивалось раскаленное сверло, лишая всякого желания сопротивляться. Град мраморной статуей застыл напротив, похожий на механическую игрушку, у которой кончился завод. Но на слова приграничника он ответил едва заметным кивком, и Смерть безо всяких сантиментов схватил его за волосы и полоснул ножом по обнаженной шее.

В лесорубы колдуна бы не взяли.

Я закрыл глаза, отключившись от внешнего мира, и отправился в странствие по темным тропинкам темного своего разума. Не хочу на новое перерождение. Бездна большая, в Бездне места всем хватит, Зверь потеснится, я заползу в самый дальний уголок, и чтобы в ближайшие пару тысяч лет никто не трогал. Небытие — такое прекрасное слово.

Тут меня отпустили, и тело, лишенное опоры, начало заваливаться вбок. Мало того, что рядом оказалась лужа, на меня еще и поплескали водой, а потом, не дождавшись реакции, бросили поверх копну травы, чей резкий горький запах моментально забрался в ноздри. Так, я что-то пропустил, или меня перепутали с картошкой на посадке? В принципе, на этом познания колдунов о реанимационных предприятиях и заканчивались.

— И что ты делаешь? — почти нормально спросил Черная Смерть.

— М, друидам всегда помогало, — непризнанный целитель рассеянно крутил барабан револьвера, щелкая затвором. — Поверь моему опыту.

Вряд ли весь опыт мог подсказать ему, что обморочные зеленые братья после букетика репья приходили в себя не от радости, а от возмущения за хищническое отношение к природе. Я выбрался из-под стога сена, в котором большую массу занимала всерастущая ниморская лоза, и воззрился на двух склонившихся сверху человек:

— Нет, что делаете вы?

— Избавились от второго трупака, плесень, — как дебилу пояснил Смерть. Как дебилу — потому что убогих не трогают даже колдуны. Ну, когда у них настроение не слишком плохое.

Маги изобразили из себя гордых воинов после долгого сражения, ожидающих похвалы и наград. Угу. Обломались, в общем.

— Именно Град помог мне справиться с Ильдой. Он был на нашей стороне.

— Оу, дружить с нежитью? То он с Ильдой, то он против Ильды, то он сам по себе, то не сам по себе, то помогает, то палец о палец не ударит, чтобы братца своего спасти — зачем нам такой мутный мертвяк?

— А зачем вам я?

Но недовольное бормотание о людском непостоянстве уже удалялось. Порой видно, что Беда общался с белыми магами, и на пользу ему это не пошло. Сами-то они кроме техники безопасности, четырех законов этики и цвета ни к чему серьезно не относятся.

Смерть остался стоять над душой, скрестив руки и буравя меня привычным мрачным взглядом. Наивный колдун надеялся, что рано или поздно я научусь телепатии или языку жестов и пойму, чего ему надо в данный конкретный момент. Потому что смотрел он на меня как обычно — как на муху в супе. Наверное, ждал, когда я встану… впрочем, Лес его разберет. И я продолжал лежать, а он даже не бесился — скорее всего, тоже устал, и так мы играли в гляделки, пока не вернулся Беда.

— Ты, Лоза, нам поможешь….

— А не слишком ли много ли вам надо? — валяться в луже стало уже холодно. Но это придавало моим действиям некий оттенок протеста, да и двигаться не хотелось.

— М-м-м, без сомненья. Незачем желать малого. Я слишком долго ждал, пока Ильда уйдет по ступенькам, чтобы сейчас упускать такой подходящий шанс! — приграничник послал мне самую широкую из своих улыбок. — Лоза, ты все равно туда пойдешь. И только от тебя зависит, вернешься ли обратно.

Шрам на ладони болезненно задергало. Какое помутнение разума заставило меня вмешаться в справедливый суд и на крыльях водяного смерча примчаться двум генетически безнадежным моральным уродам на помощь? После всего увиденного я не усомнился ни в едином слове. В смысле, что встану и пойду. Смерть и Беда слишком давно и слишком хорошо знали друг друга, чтобы не выступить единым фронтом. Им даже договариваться не пришлось.

Не уверен, что в настоящем нежить бы меня послушала. Но я бы мог обратиться к магистру, убедить, или, если бы не плелся за Эженом, а немного подумал, все можно было решить гораздо проще и раньше… Карма, если бы я хоть что-нибудь сделал правильно.

Беда погрузил в оставшуюся после показательного выступления Шадде лужу, кстати, довольно большую и глубокую, мешалку и сделал полный оборот. Он… он еще и меня заставил ее тащить?! Месть. Только месть. Картинки сменяли одна другую, и я постарался успокоиться, замедляя дыхание и концентрируясь на внутреннем "я". То есть притворяясь, что в упор не вижу водяной портал, в надежде, что очередной поворот серебряной ручки утащит демоновых чародеев по далекому адресу. Но какой, к опятам рыжим, транс, когда тебя хватают за шкварник и, едва не ломая шею, тычут носом в… в большую глубокую лужу, в которой отражается…

Ну да. Дверь.

О, Небеса. Кара Небес ищет дверь, Беда ищет дверь, Ильда охраняет дверь. Орден Дверей.

— Беда, т-ты эту каляку видишь?

Черный маг согласно покивал, роясь в наплечной сумке, и Смерть грубо толкнул меня вперед, заставляя еще на пару шагов стать ближе к кислотно-зеленой фосфоресцирующей эмблеме, изображающей венок из ниморской лозы.

— А знаешь, что она означает?

Собеседник невнятно угукнул.

— И то, что эта дверь защищает мир от лиловых бронированных тараканов-мутантов, тебя нисколько не волнует? Может быть, в ниморский реактор вломимся? Да, для вас эта великолепная компания! — я сам чувствовал, что нарываюсь, но не мог справиться с эмоциями. Судя по остаткам аккуратно разобранного завала, некогда преграждавшего путь, в гости к витаминизированным мухоморам и неприхотливой ниморской лозе стремилось не одно поколение искателей. Дверь со знаком биологической угрозы с охотой принимала всех.

Заклинатель отвлекся от инвентаризации имущества и многозначительно уставился на Смерть, тот обернулся ко мне, и на сей раз его непрошибаемо-угрюмой роже расшифровка не требовалась. Надеюсь, я им нужен живой и здоровый. Ну, хотя бы относительно.

— Мы… — восьмерка со звуком втянул воздух сквозь сжатые зубы, словно каждый звук причинял ему мучения, — их… убьем.

Хм, сбой коммуникации. Беда покрутил пальцем у виска, полностью соответствуя моему состоянию. Конкретнее формулировать надо, конкретнее… Меня чуть кондрашка не хватила, нельзя же так.

— А-а-а, так это бедные лиловые бронированные тараканы отгораживаются от вас!

— Ничего ты не понимаешь, — в сердцах плюнул Беда. — Это Та Самая Дверь.

Бой барабанов, момент истины. И вот сейчас я наконец познаю тайну того, что за ересь тут творится… пожалуй, нет. Не познаю.

— Да что ты говоришь? Та самая?

— Да.

— Ты уверен?

— Определенно.

— Ну… поздравляю. Зачем вы меня к ней притащили?!

— Это Та Самая Дверь… — маг приложил к стеклянной панели лист бумаги и дверь плавно отъехала в сторону. — Которую открывает Та Самая Карта!

Карма, еще и карта… За дверью, на удивление, оказались не порождения фантазии голодающего ниморского народа, а завал, прорезанный узкой трещиной, в которую едва можно было пройти боком — как будто кто-то взял и со всей дури расколол земную твердь.

— А вышибить… совсем никак?

— Какое колдовство, тут все на воздух взлетит! Кто-то из белых прошелся. Их же хлебом не корми, дай сунуться куда поопасней, — посетовал образцовый домосед Беда, заклинивая створки большим бетонным блоком. — А это не простая карта, Лоза. Однажды ей уже открывали эту дверь… Я считал, что она пылится где-то в друидских хранилищах — представь мое удивление, когда я увидел пропуск у тебя!

Пробираться по разлому по колено в воде — до умиления занимательное занятие. В затылок сопел Черная Смерть, впереди разглагольствовал Беда, стены давили со всех сторон, темно, но это прекрасное состояние определенности продолжалось меньше минуты, а потом завал вновь начали разбирать серьезно. Там горела зеленым точная копия первой двери, и на стенах над грудами камней светились серебром десятка два лесенок постижения.

— Последняя экспедиция, — пояснил заклинатель, не отвлекаясь от захламления прежде чистой выступающей над водой плиты всякой подозрительной колдовской атрибутикой. Судя по остаткам линий и свечным огаркам, происходило это далеко не в первый раз; к счастью, рисунок, да и сама плита, выглядели слишком маленькими для приличного жертвоприношения. — Далеко прошли, но у них не было самого главного — ключа.

— Эм… карты?

— Тебя, Лоза, тебя.

Вот почему я незаменим только тогда, когда грядет очередная неприятность? Определенно, мне дали не то имя. Конечно определенное соотношение между мной и шедевром координационного кретинизма есть…

— В каком месте от этого чахоточного сорняка способно быть больше толку? — мирно поинтересовался Смерть. Как всегда, неизменная поддержка, загораживающая выход.

— Потому что он Тот Самый… потому что нулевик. Тут датчики настроены на ниморцев, не на магов, чуть что почуют — не выберемся, — уже нормальным деловым тоном пояснил Беда, водрузив в центре абстрактной фигуры череп.

В глазницах богато украшенного резьбой черепа неукротимым огнем горели гербы Ниммы.

— Призраки вас не простят.

— Он считает, что разговаривает с духами шольцев, — черные маги обменялись ироничными взглядами, и Смерть подошел к алтарю, прокусив палец, и небрежно накорябал на кости кровавый знак. По разлому пронесся порыв ветра, словно тихий вздох; пуговицы засверкали ярче, огоньки свечей разом выросли и вытянулись, так и застыв по линейке. Караул. Два черных мага проводят один ритуал. Да они давно уже должны были перегрызться чьи линии прямее, свечи ярче, а заклинания внушительней и кто тут профи, а кто только из песочницы вылез.

— Эту карту нашел отряд памяти из братства Звезды, — заклинатель достал толстую книгу и вырвал первый листок, скормив его крайней свече. — На развалинах знакомого тебе объекта шестнадцать. Отряд из Шоваллы пожертвовал своими жизнями, чтобы принести карту и открыть ту дверь; а командира отряда звали…

— Дэн Рола. Я, в общем, не удивлен, — печально констатировал я.

Все ниморские странные вещи тяготеют именно к нему. Вот как только исследователи поняли, что поддельная карта — это шифр, а не платок в лубочном стиле?

— Ошшерраш…иммали…

Ну вот и ниморские словеса уже слышатся.

— Прекрати… — тихое шипение шорохом бумаги вползало в уши. Дымок от чуть свечей потянулся вверх, собираясь в клубок. — Не смей прикасатьсяк Слову, раб…

Беда приподнял брови и, продолжая беззаботно насвистывать, вырвал сразу две страницы:

— А то что?

— Тебе никогда не постигнуть и часть той мудрости, которую ты уничтожаешь. Грязный дикарь…

Бумага корчилась в огне, осыпаясь золой и истекая дымом, а заклинатель продолжил потрошить книгу:

— "Наша обязанность и долг — вывести отсталые народы, замершие на младенческой стадии развития, на путь прогресса"… м, не то. Вот: "на нерационально используемых народонаселением землях разбить виноградники…". Виноградники. Вас Северное братство благодарит до сих пор.

— Не смей! — справедливую критику Рола пропустил мимо. В любом великом деле случаются просчеты. Иногда великое дело из них и состоит.

Новая страница замерла над свечкой, обугливаясь по краям.

— А ответь на вопрос и разбежимся? Тут еще… ого, да тут еще про внутренних врагов осталось!

Призрачная дымная фигура смерила призывателя духов презрительным взглядом, явно решив поиграть в шовалльца на допросе. Интересно, почему наше мнимое величие дает право только унижать других, а не обязанность становиться лучше?

— Пароль, — устало велел Черная Смерть, и линии рисунка вспыхнули и поднялись в воздух, заключая призрак в клетку. Угольные значки закружились внутри круга свечей, как жирные пауки переползая на прозрачную фигуру, которая с каждым мигом становилась все ярче и материальней. Вот уже приобрела болотно-зеленый цвет потрепанная форма, и человек, представший перед нами, ничем не отличался от того, кто встретил меня на границе Великого Леса.

Карма, это же настоящий призыв! Не какие-то не описанные ни в одной темной книжонке разговоры во снах, а настоящий некромантический ритуал! Эх, где мое детство в приюте? Хотя с другой стороны, пляски друидов выглядели страшнее…

— Силой и правом, полученным мной, приказываю тебе говорить, — вдохновенно продолжил Черная Смерть.

Ниморец явственно боролся с собой, но воля призвавшего его оказалась сильнее.

— Набери… триста двадцать шесть, пароль Чаша Скорби, — через силу шевельнулись серые губы, — товерраш…

— Лоза, закрой уши. Шольц друида хорошему не научит, — велел Беда и, пока я боролся с трудностями перевода, вручил карту и подтолкнул к двери.

Под прицелом трех пар глаз я приложил расписной платок к панели. По спине пополз холодный пот; почему-то показалось, что меня внимательно изучают, но не заклятые враги за спиной, а нечто иное… Такое же чувство возникало тогда, когда я проходил через биометрические датчики на входе в город; фигня артефактная на нулевиков реагирует через раз, а под ногами люк и доменная печь. Пристальный сканирующий взгляд просветил до косточек, и когда я уже внутренне приготовился к испепелению на месте, внутри монолитной створки что-то пиликнуло, и мелодичный женский голос произнес:

— Идентификация произведена. Назовите пароль.

В горле пересохло, и я, взмолившись Большому Ниморскому Словарю, просипел:

— Фамма Улаи.

Эмблема биологической угрозы погасла, и дверь бесшумно отъехала в сторону. Вполне в ниморском духе за ней оказался небольшой тамбур и лифт — к бесконечным дверям соседи относились с пиететом.

— Выполни свое обещание, — прошелестел вновь побледневший призрак.

Беда поднял череп и задумчиво ковырнул узоры:

— М-м-м… я передумал.

Дух в бешенстве рванулся к заклинателю, но Черная Смерть лишь провел по воздуху рукой и фитильки свечей вспыхнули и погасли, утонув в лужицах расплавленного воска, книга посыпалась трухой прямо на расплывающиеся линии, в считанные мгновения превратившие заклинательную фигуру в абстрактный рисунок на мотив пролитой банки краски. На долю мгновения мне показалось, что в глазах Дэна Ролы мелькнуло торжество… и оставшийся без привязки призрак бессильно ударился об осыпающиеся линии и осыпался угольной пылью вместе с последним погасшим огнем.

Смотреть на экзорцизм в исполнении черных магов было и грустно, и страшно. Такое нарушение техники безопасности не часто встретишь. Соны на них нет.

— Смерть, Беда! На вас-то ничего не подействует, а вдруг вы притащите оттуда какой-нибудь вирус? Вы хотите выпустить в мир новую эпидемию?

Я почти поверил, что заставил черных магов заколебаться… а потом Смерть раздраженно сморщился и переступил порог, а Беда вновь заулыбался, выкинув лишние мысли из головы.

Они не хотели об этом задумываться.

— Этот сектор закрыли еще до войны. Тут просто хранилище, не грузись.

Эм… а при чем здесь я?

Как хорошо чувствовать себя нужным и полезным. Такое новое и необычное чувство, ты, Лоза, к нему просто не привык. Отмычке и ни к чему. Лифт ехал долго, вполне хватило, что проклясть весь род Беды до десятого колена. На вопрос о том, будут ли они каждый раз вызывать дух шовалльского капитана Дэна Ролы, заклинатель с готовностью ответил, что ниморские правители любили высказываться по любому поводу, и у него этой политической ереси полная сумка.

— И что по-вашему здесь хранится?

Приграничник даже понизил голос:

— Когда в Нимме случился переворот, и золотой запас…

— Беда, — я глубоко вдохнул, уговаривая себя не срываться на крик. — Ты действительно веришь в вывезенные и спрятанные в тайных бункерах ниморские сокровища?

И вот так мне открылись две вещи: нельзя недооценивать силу мечты и народный фольклор. Это в то, что планета — шар, можно верить или не верить. Про сокровища они знали. Так вот на почве чего у черных магов вновь полное взаимопонимание — грабеж объединяет.

— Ильда хранила это место, как зеницу ока. Тут есть сила, — в глазах шестерки сверкала алчность. — И нечего этой силе валяться без дела. Оружие. Золотой запас. Должны же они быть хоть где-то?! Я не жадный, разделим на троих…

Распилим ядерную боеголовку, излучения всем хватит.

Лифт наконец остановился, пропуская внутрь переливающееся сияние новой лучшей жизни…

…-Мне вот интересно: почему не химическая? — нарушил я тишину. — В смысле, почему метка именно биологической опасности?

Вопрос канул в пустоту. Черные маги не интересовались, а зачем вообще сюда стремилась та экспедиция, а зря.

— Вода? — Беда выглядел как ребенок, у которого отобрали конфету. — Зачем утопленнице охранять воду?! Тут этой воды хоть залейся!

Это выглядело как огромный бассейн, куда больше того, что устроила Ильда в Зале Собраний. Покрытые плиткой бортики уходили совсем уж в запредельную даль, а нерукотворные своды поддерживали источенные временем колонны. Противоположную стену, больше похожую на груду камней, оплетали толстые, покрытые корой корни, ныряющие прямо в воду. Чистейшая вода, заполненная мерцающими искрами, сияла нежно-голубым светом. Но самым удивительным было другое: в центре бассейна, на глубине, висел серебряный шар, завернутый в многослойную трепещущую кисею, похожий на жемчужину размером с человека, с темной середкой, покрытой множеством слоев перламутра. Именно он излучал свет, от которого по белому дну и мозаичным стенам бежали бирюзовые блики.

И именно от него исходило зло.

Зло мельчайшими капельками тумана висело над водой, плескалось в каменном ложе, зло излучали стены, зло смотрело на меня — так знакомо и пристально. И взгляд этот был расчетлив и полностью разумен.

И что-то появилась у меня идея насчет причин, почему Ниморский Лес так себя ведет…

— Потому что я создал ее для того, чтобы она охраняла это место, — произнес человек, сидящий на бортике. — И от меня тоже.

— Рассеиватели, ведь так? — я шагнул к бассейну. — Опыты с водой?

Град кивнул:

— Рассеиватели были признаны неликвидными и сняты с производства. Вода поглощала магию, но после становилась порченой. Ниморцы сливали ее в специальные резервуары, потому что так и не научились очищать.

А если что-то долго оставлять без присмотра, то рано или поздно там заведется какая-нибудь бяка. И, судя по состоянию жемчужной сферы, она близка к тому, чтобы отрастить ложноножки и отправиться завоевывать мир. Или раскрыться и выпустить то, что там зрело долгие годы…

— Но зачем, зачем ее охранять?!

Глаза умертвия были столь же чисты и безмятежны, как вода:

— Потому что она в любой момент может просочиться в грунтовые воды, и тогда на поверхности начнется мор.

— Забери меня Зверь-из-Бездны, — Беда со стоном вцепился в волосы. — Забери меня Зверь…

Я отвернулся, пытаясь хоть так избежать давящего взгляда, но теперь появилось четкое ощущение, что враг уже дышит в спину. Немного поодаль от лифта виднелась маленькая дверка — скорее всего, в технические помещения, а рядом с ней висела полустертая металлическая табличка:

"О…кт 1…етственные: Рэм…лой, Нэт Лоза. Перед ухо… не за…айте выключать свет и запирать дверь".

Нэт Лоза.

Лоза.

Нэт.

— Какого рода порча? — спросил Смерть.

Не может быть. Это просто совпадение.

— Энергия. Много темной энергии. Эта вода впитывала все эмоции, что чувствовали пленники и хозяева Холла Томаи. Ненависть, ярость, боль… Очень много.

Хм, а вот кто станет охранять объект номер раз сейчас?

— Но для меня — лишь капля в море, — умертвие свесил с бортика руку и кончиками пальцев коснулся воды.

Быстрее всех среагировал Смерть. Я все еще соображал, что происходит, а Беда упрашивал выдать ему вид на жительство в Бездне, когда колдун одним рывком зашвырнул нас в кабину лифта, долбанув по кнопке "вверх". Но я еще успел увидеть, как вода разом гаснет, как будто кто-то повернул рубильник.

— Карма… что это было?

— Сорвался. Выжрать такое количество темной энергии за раз — крышу снесет, — лаконично пояснил Смерть, напряженно к чему-то прислушивающийся.

— Он еще Ильду создал, — прорыдал от смеха приграничник. — Создал! Высшую нежить! Чтобы самого себя не пустить к кормушке! А я-то: заговор, демоны…

Колдун развернулся и влепил ему затрещину, по моему, не столько ради помощи, сколько по зову души. Не помогло. Вообще.

— Так. Тихо, — я прислушался к собственным ощущениям, вынеся двух черных придурков за скобки. А в Холла Томаи царило затишье: исчез взгляд, исчезла темнота по углам, от которой не спасали никакие лампы, исчезла даже гнетущая атмосфера, обосновавшаяся в разрушенных коридорах навсегда. Ничего. — Если Град выпил абсолютно всю магию, что здесь годами копилась, то мы — единственные живые люди в пустых подземельях, набитых…

Двери лифта распахнулись.

— …умертвиями-энерговампирами, — закончил я. — А мы им двери открытыми оставили.

В меня вцепилось сразу несколько рук, вытаскивая наружу, а вот Смерть комитет по встрече сдвинуть с места просто так не смог. Беда забился в угол, шаря в сумке в поисках самого-самого убойного артефакта, но даже я был в курсе, что стоит толпе нежити почуять магию — и нас разорвут на кусочки.

— Только не применяйте магию. Только не применяйте магию…

— Заткнись! — огрызнулся колдун, которого все-таки выволокли наружу.

— Мне жаль, — тихо сказал заклинатель.

Вот он другого момента повиниться не нашел? Потом, всем потом. Исходные данные: толпа мертвяков. Плюсы: только что воскрешенные, а значит тупые и бестолковые. Минус: их много. Очень много. Но они пока не нападают, а значит, есть шанс, что нас пока не воспринимают как добычу…

— М-м-м… счастливо оставаться, — Беда прощально взмахнул рукой, что-то брякнуло, и освобожденные створки лифта захлопнулись.

— Смерть, — я смотрел на позеленевший бронзовый бубенчик под ногами. — Когда ты в следующий раз встретишь своего лучшего друга, не надо вызывать его на дуэль, задавать вопросы и искать несуществующую совесть. Просто сразу оторви ему голову.

Колдун только полыхнул в ответ черными глазами, и толпа воскрешенных качнулась вперед…

— Цыц! Пошел с дороги! — в тылу врагов наметилось активное оживление. Нечто ярко-рыжее прорвалось вперед и с визгом повисло на шее восьмерки. — Черниченька!

Среди безликих оживленных кукол она выделялась, как луч солнца в пасмурный день. В распущенных огненных волосах звенели цепочки с зазубренными крючьями на концах, тонкие руки увешивали свернутые в кольца стальные полоски с подвесками, потрепанную одежду усеивали металлические блестящие пластинки, так, что бренчащее железо волочилось за ней по полу. И все это громыхающее чудо с размаху налетело на колдуна, едва не опрокинув.

— Что-то ты бледненький, — бывшая друидка отпустила жертву и заботливо поправила ему воротник длинными когтями. — Ты хорошо кушаешь?

В залитых синевой глазах плескалось море заботы. По-моему, Смерть предпочел бы битву с нежитью.

— Нас тут самих… скоро скушают, — я вцепился в ухватившуюся за куртку зеленоватую руку с начал отгибать пальцы по одному. Долговязый маг с раскраской на лице смотрел с обидой, но мешать не мешал. Появление Колючки сбило их с толку, но все эти самого предрассудительного вида типы уже приходили в себя, вновь начиная тянуть лапки к двум живым. Вряд ли они особо осознавали, что делали, но инстинкты хищников говорили воскрешенным, что вот эти двое создания с пульсирующей теплой кровью — их законная добыча.

Колючка посмотрела на меня, как на пустое место, и на каблучках развернулась к поджидающей нас стае, срывая с плеча моток проволоки и швыряя ее в толпу.

— Кыш, я сказала!

Металлический клубок развернулся в шипастую сеть, отгораживая узкий проход и тесня нежить в сторону. Те запоздало навалились на неожиданную преграду, но проволока прогнулась и выстояла.

— Я их задержу, — проворковало потустороннее существо, вновь оборачиваясь к колдуну. — Уходи скорее. До встречи, люби-мый!

Прежде чем закрылась первая дверь, я успел заметить, как от поднятого колдуньей бубенчика беззвучно расходятся черные волны…

— С ней все будет в порядке?

— Карма, она уже умерла! — рявкнул Смерть, оттягивая воротник. — Что с ней теперь-то будет?

Ну хоть что-то, сделанное мной, принесло пользу. Скорее всего, друидка освободилась сразу же после исчезновения Ильды… и теперь у нас снова два разумных полноценных высших умертвия. Лоза, если Елена-Колючка станет копией Капли-Шадде, да еще перехватит контроль над остальными, то ты вообще в точку попал.

Какое-то особо хитроумное умертвие убрало камень, заклинивший створки, и я с налету шлепнул на панель мокрую карту.

— Неправильный пароль, — индифферентно сообщил механический голос.

Не понял. Что за ерунда? Ниморцы поставили разные пароли на вход и выход? Та-а-ак. А вот это проблема. Ключевые слова знает Дэн, Дэн у Беды, Беда на много метров ниже, и что-то подсказывает мне, что проведшему шесть лет в лабораториях приграничнику выбраться будет куда проще, чем нам. На крайний случай он и со Зверем-из-Бездны договориться, не то, что с Градом.

— Нимма навсегда! Шовалла, вперед! Слава труду! Смерть, придумай что-нибудь! Да Зверь-же-из-Бездны, чтоб ты щупальца склеил!

— Последняя попытка.

Надрывно и дребезжаще взвыла сирена. Блин, последняя фраза — это же не пароль…

Так, так… Кодировка на вход была "чаша скорби". Нужно что-то ниморское, красивое, пафосное и бессмысленное, да еще связанное с Лозой…

Я вцепился в колдуна, оттаскивая от двери, и дернул на себя, заставляя пригнуться, и прошипел на ухо:

— Из какого братства был Лоза?!

Смерть настолько прифигел от моей наглости, что даже не успел возмутиться:

— Локк…

— Локка Нова! — во весь голос заорал я, впервые в жизни четко попав в интонацию и правильно расставив все дифтонги и ударения.

Сирена заткнулась, и в наступившей тишине я мог четко услышать, как бубухает сердце в груди. Голос выдержал драматическую паузу и довольно сообщил:

— Пароль принят.

— А-а-а! — от избытка чувств я бросился обнимать колдуна. — Карма кромешная!!! Я гений! Ну и ты, Смерть, молодец, что память у тебя не такая, как обычно…

Тут я оцепенел от ужаса, ме-е-едленно поднимая голову. Черный маг глядел на меня, как на гигантского москита, а тьма в его глазах соперничала по цвету только с кругами под глазами.

— Сбой системы. Обнаружено воздействие, превышающее нормальный уровень поля. Предоставьте аварийный ключ, — жизнерадостно ворвался в драматический момент голос. По двери пробежали огоньки и погасли, оставив только две лампочки над выехавшей панелью с круглой выемкой посередине.

— Какой ключ? — колдун с исследовательским интересом смерил выемку.

На табло замигали цифры обратного отсчета.

В рюкзаке Лозы было всего две странных и ненужных вещи.

Неправильная карта.

И…

— Смерть, я, кажется, знаю, что это такое. И я это где-то потерял…

Ну да, колдуну тоже по жизни не везло со спутниками.

Этот бег по узкой трещине запомнился мне на всю оставшуюся жизнь. Я несколько раз падал, обдирая локти и колени, но слепой, нерассуждающий страх гнал дальше, ободряя видениями рушащихся сводов. Первая дверь встретила нас мигающей красной табличкой и такой же панелью с выемкой; ловушка. Напуганные армией под стенами, ниморцы хорошо позаботились о том, чтобы взбунтовавшиеся лабораторные крысы, сунувшиеся в мышеловку, не смогли ни вырваться в общую часть лабораторий, ни проникнуть в хранилище. Перестраховщики проклятые…

С того конца разлома послышалось глухое "бубух". Я обреченно закрыл глаза: не было ни мыслей, ни страха — беспомощная покорность судьбе — представляя, как где-то рядом рвется ткань мироздания и огненный вал приближается, готовясь поглотить все… И ударная волна подхватила меня и с размаха впечатала в стену…

Темнота. Тишина. Щеку царапает что-то холодное и зернистое… я проморгался от ярких кругов и пощупал прилегающую поверхность. Стена. Хм, я все еще материален. А вот это чьи-то пальцы…

Пальцы закончились колдуном, который злобно зашипел и убрал руку, встряхнув меня напоследок.

— Эм… а почему мы живы? — я провел по стене и наткнулся на выбоинки, складывающиеся в рисунок. Одна вертикальная черточка, и один, два, три… десять горизонтальных.

— Белая защита, которую эти ниммовы придурки успели нарисовать, чтобы тут бесславно подохнуть не сразу, а со временем, и которая, на твое счастье, еще действует, шольцев сорняк!

Да-да, я тоже понимаю, что ситуация невеселая.

— П-похоже нас завалило, да? Смерть, посвети магией.

Его недоумение было почти ощутимо.

— Магия светится, беленьким таким…

— Каким еще беленьким?! — взвыл Смерть не своим голосом.

— О, нет, все, успокойся, — над нами на каких-то соплях нависала большая плита, очевидно, мешающая обрушиться остальным. Еще чуть-чуть — и эта махина сама размажет нас по полу.

Хотя… может быть, это и лучший исход. Ведь ту экспедицию так и не успели спасти — а ведь их, в отличие от нас, искали.

Время тянулось в молчании. Нам было не о чем разговаривать.

От долго стояния в одном положении начало затекать тело; ноги в холодной воде уже давно онемели и ничего не чувствовали. Все это напоминало мое пребывание в камере, но тогда я пошел на заключение добровольно, упиваясь собственным героизмом — и в любой момент мог это прекратить. Так вот, каковы были последние часы жизни Града. Медленное угасание в каменном мешке без света и воздуха, безо всякой надежды… Неудивительно, что он не особо хотел возвращаться.

— Небеса, как же я не хочу подыхать в твоей компании, — тоскливо пожаловался я карме, чисто для поддержания разговора. Всегда можно поругаться, верно?

— Я хочу? — вызверился на меня колдун.

Хм… мне мерещится, или вода прибывает? И быстро прибывает. А Ильда больше не мешает озеру затапливать нижние уровни, какая незадача. Карма, я в курсе, что всю жизнь мечтал о судьбе черного мага. Но почему вместо способности приносить разруху и не заморачиваться последствиями ты подарила мне только самую типичную их казнь?

— Убей меня.

— Да на кой мне твой труп? — Смерть попытался задвинуться в угол, но безрезультатно: вода дошла уже пояса.

— Я боюсь воды, я боюсь плавать, я боюсь тонуть! — я нащупал в потемках край плаща и дернул на себя. — Делай, что я говорю, проклятый колдунишка!

В ответ меня послали туда, куда не заглядывает даже Хозяин Бездны. Вода достигла груди, маразм крепчал, и тут над головой послышался шорох, посыпался песок и камешки, и в глаза ударил поток света.

— Здесь живые! — радостно крикнули сверху…

… Дальнейшее слилось для меня в единую круговерть. Прожекторы, люди в броне, встретившие нас кольями, тщетно маскирующимися по поисковую лозу; рогулька, направленная на колдуна, пожухла и завяла, а на меня — распустила почки и зацвела, вызвав у аудитории культурный шок. Одеяло, накинутое на плечи, кружка с густым обжигающим варевом, которое я никак не мог выпить от того, что слишком сильно стучали зубы, множество что-то спрашивающих незнакомых лиц…

Смерть возмутился. Попытался… но в ответ его буквально завалили пледами, утопили в обожании и, обхватив со всех сторон, под потрясенные взгляды северян утащили в сторону. Жители центра знали, что единственный и самый грозный прием против черных магов — это давить позитивом. В любых количествах и, желательно, компанией.

В поднявшемся гвалте уже было не различить ни слова, а в радости собравшихся вокруг колдуна друидов не было ни капли фальши. Путешественники из Реньи Новы вовсе не походили на изможденных пленников — скорее под это определение подходили подчиненные Марии Энгель, собравшиеся вокруг зазеленевшей ветки и теряющиеся в сомнениях, объявить это благословением Леса или кознями демонов. Дыру в земле окружали высокие стройные деревья, корнями раздвигая края провала; ближайшее с блаженной улыбкой обнимал Клен. Вокруг толклись милосердечники в броне, с секирами и пламенем веры в сердцах, и непонятные типы без брони, зато в форме и с автоматами, и все они дружно и недоверчиво разглядывали Смерть, который среди друидов выглядел как заводская труба в лесопарковой зоне.

— Найджел Юстин? — ко мне подошла женщина в коричневом платье, в которой я без труда узнал главу Северного Братства. Вслед за ней придвинулся мужчина в форме с ликом таким суровым, что даже милосердечники по сравнению с ним казались отъявленными весельчаками. — Где Беда?

С таким трудом проглоченная жидкость пошла не в то горло:

— П-при чем з-здесь он?

— Беда сообщил мне, что вас захватили умертвия. Продолжить поиски! — непререкаемым тоном велела она северным, уже воткнувшим рогульку в землю и теперь с благоговением созерцающим, как она прорастает, и отправилась подгонять остальных.

Беда вызвал помощь из Города-за-Границей? Далеко не в первый раз за эти дни я почувствовал себя идиотом. Ха, он что, действительно собирался подставить Ильду? И это не умертвию перестал быть нужен черный маг — это черному магу, покончившему со всеми врагами, перестало быть нужным умертвие?

— А как вы прошли через границу?

Стоящие рядом друиды разом замолчали и отвели глаза.

— Ну, Лоза… — промямлила Крапива, сразу после ухода Энгель прекратившая накручивать на палец длинные локон и делать вид, что разглядывает звезды. — Такое дело…

Не слушая друидку, я прямым путем двинулся к стеле у въезда. Неужели мой опекун все-таки соизволил побеспокиться об ученике и снять свое заклятие? Поздновато спохватились, мастер.

Широкая трещина раскалывала белый камень пополам. Имена перечеркивали размазанные линии с потеками непонятно темно-вишневого цвета.

— Где магистр Алекса… — я запнулся, разглядев за спинами милосердечников какой-то лежащий на траве большой вытянутый предмет, прикрытый плотной тканью. — Что тут… Ты-ы-ы?!

Град, теперь единственное и уникальное высшее умертвие, поднял на меня серые глаза и встал на ноги:

— Рад, что мы наконец встретились. Мое имя Станислав Юстин…

Его рука была теплой. Совсем как у обычного человека.

Эпилог

Промозглый ветер свистел в облетевшей роще. Голые почерневшие ветви тянулись к затянутому облаками небу словно в неслышной мольбе. Сумерки прятались в лабиринте белых стен, и непонятно было, день сейчас или вечер. Заклятый город навсегда застыл где-то на границе, замуровавшись в бесконечном сером безвременье.

Пройдя давно затверженной тропой, я на остатке дыхания добрался до старой липы и уткнулся лбом в морщинистую кору. Почему-то после этого всегда становилось легче, и даже эта мерзкая слабость отступала.

В прекрасный город Илькке пришел ноябрь, и в прекрасном городе Илькке окончательно наступила такая тоска, что впору повеситься.

То, что тут творилось после событий в лабораториях, иначе как цирком назвать нельзя. Града мариновали почти месяц, пропустив через всевозможные проверки, но так ничего не добились. Даже илькским следователям пришлось отступиться и поверить в сказочку о четырех героях — трех магах и одном нулевике — победивших злобное умертвие и освободивших томящегося в плену целителя. Да-да, именно так. Все свалили на Ильду как на проигравшую сторону. Когда я впервые услышал полную версию, то глаза полезли на лоб. Сказочка была авторства Беды и того самого целителя, а колдуна, по-моему, никто и не спрашивал.

На месте лабораторий теперь плещется обычное озеро, и если на дне его и скрывается очередная гадость, то все узнают об этом только тогда, когда эта гадость выползет наружу. Заклинатель так и не объявился, и правильно сделал. Честно говоря, я почти уверен, что если на горизонте замаячит очередная глобальная неприятность, то Беда обязательно будет крутиться где-то поблизости. Окончательно веселье закончилось, когда жители сумели выпереть из города друидов вместе с их несравненным начальником. Черная Смерть оказался единственным колдуном, побывавшим в Илькке за прошедшие десять лет, и местные власти успели двунадесять раз пожалеть, что сделали исключение.

…Стены усеивали пустые гладкие таблички. О том, что могилы передо мной — совсем недавние, говорили только множество трепещущих лент, под которыми почти скрывались две лесенки постижения. После того как пройдет траур, снимут и их. Ни имен, ни дат, зато защитные печати теснились в три слоя, и самая последняя шла по ограде. Неужели белые так хотят вычеркнуть лежащих здесь из памяти?

— Помнить слишком больно, — стук трости за спиной приблизился и замер.

— Мне показалось, или в Илькке не пускают черных магов?

Георгий Шенгер, смотритель кладбища, достал яркую ленту и начал привязывать ее к длинной перекладине.

А на похороны я так и не попал. Ни в качестве зрителя, ни в качестве участника, хоть мне и обещали последнее.

— Я здесь как представитель Города-на-Болотах. Должен же кто-то заниматься скучными бумагами…

— Вас сносят?

— Куда приграничные города денут колдунов? — философски ответил Смотритель, тяжело опираясь на трость и разглядывая надгробие. — Позвольте выразить вам мои соболезнования, Найджел. Я знал вашего приемного отца… Его гибель — большая потеря для всех нас. Он был прекрасным исследователем. Может быть, вы не знаете, но именно он впервые начал изучать умертвий. Проект "Память"…

Вот чур меня, чур. Все Юстины — это клинический случай стохастического распределения вероятностей. Что творят — непонятно, когда и кому за это попадет — тем более.

— Да? Впервые слышу.

Я прижался к дереву щекой, прикрыв глаза и вспоминая тот самый разговор…

* * *

…Первое, что я помню — серую фигуру с маской вместо лица, перезвон колокольчиков и теплую ладонь, касающуюся лба. Как будто я вернулся назад во времени, и все, что случилось с тех пор — просто один долгий суматошный и красочный сон. Мне было так уютно и хорошо рядом, я хотел только, чтобы она осталась… Но она ушла, оставив вместо себя пустоту.

Они всегда уходят.

Дни летели за днями. Люди приходили и уходили — слабые тени тех, кого я ждал. До меня доносились их голоса; иногда они спорили, пытались что-то спросить… всего лишь эхо тех, кого я мечтал услышать. Мир уменьшился до размеров комнаты, а потом до уголка волшебного леса — переплетение лиан, цветов и листьев, изумрудный, песочный и красный. Картинка на потолке. Я почти ничего не чувствовал, и только постоянно ныло запястье… А так ничего не менялось — кроме разноцветных отблесков от витража на полу, которые то укорачивались, то вытягивались с бродящим по небу солнцем.

А потом хлопнула дверь, и человек в накинутом белом халате пододвинул к кровати стул и сел, заглядывая мне в лицо:

— Я здесь.

И я проснулся.

О больничных палатах целители Илькке имели свое, довольно оригинальное представление. Начать хотя бы со стрельчатого витражного окна, окрашивающего комнату в яркие цвета, поневоле поднимающие настроение. Тогда я еще не знал, что жители красят стекла, чтобы не сойти с ума от вечной серости. В Городе-у-Горы никогда не бывает солнца.

Стены и потолок кто-то расписал причудливым узором, в изгибах которого легко было потеряться. Чем я, в принципе, и занимался, разглядывая его день за днем в своем странном полусне-полуяви. Мне нравилось здесь, и даже умертвие, клубочком свернувшееся на стуле, притворялось милым и безобидным. И если его сюда пустили, значит, звать на помощь бесполезно.

— "Новая Заря", так?

Град с неохотой кивнул. Это многое, очень многое объясняло. Кого же еще из целителей моя судьба заинтересует больше, чем того, кто заварил всю эту кашу с нулевым уровнем?

— Ну и что это все означает? — я сел, опираясь на подушки, досадуя на то, что тело еле шевелится, и раздраженно оттолкнул капельницу. — Месть за провальный проект?

Он покачал головой:

— Ты никогда не задумывался, Найджел, почему над тобой оформили опекунство только тогда, когда твоя защита едва не рухнула? И почему остался ты один?

Много раз, теперь жалею.

— Белая магия. Вы неспособны выжить без нее, и она же вызывает полную зависимость, стирая личность и лишая собственной воли. Ты поступаешь ровно так, как хотят остальные, — безжалостно сказал целитель. — Ты подчиняешься воле того, кто окажется рядом. Тогда, в лабораториях, ведь Эжен сказал тебе выжить любой ценой?

Я даже не стал отвечать.

— Ход исследований был верен, но нам не нужны были послушные марионетки, обожествляющие создателей. Мы хотели дать вам нормальную жизнь, а не…

— Все, стоп, хватит. Не надо про то, какое я ничтожество.

Умертвие послушно замолчал. Не то, чтобы я слишком уж удивился услышанному. Все логично, но… одно дело, когда ты говоришь себе это сам, и совсем другое, когда окружающие это подтверждают. Почему-то ни слова Эжена, ни Смерти меня не волновали. Поругались, поми… затаили злобу. Град просто констатировал факт, не собираясь меня задеть, и вот это было в три раза обидней.

"Мы хотели сделать шедевр, а получилась халтура". Чудесно.

— Когда нас завалило… Когда нас завалило, никто не знал, где мы и куда отправились. Мы пытались разобрать завал… Но время шло. Никто не знал, где мы, — монотонно произнес Град, рассматривая переплетенные пальцы. — Они не заслуживали таких мучений, и я пожелал, чтобы они умерли. Это была легкая смерть.

Я поежился от его мечтательной улыбки.

— И почему я раньше думал, что жизнь обладает абсолютной ценностью?

— Ты у меня спрашиваешь? — мрачно осведомился я, полностью сбивая настрой.

— Действительно. Перейдем к делу. Я разбудил тебя, чтобы…

— Ты меня разбудил, чтобы спросить, хочу ли я помереть? Еще чудесней.

— …предложить выбор. Если ты откажешься, я навсегда оставлю тебя в покое.

— У меня еще есть альтернатива? Просто фантастика! Помереть самостоятельно, или…

— Я — глава "Новой Зари", — терпеливо напомнил Станислав. — Кое-что удастся сделать, пока до тебя не добрались Мария Энгель и координатор Илькке. Ты не сможешь им солгать, и вряд ли они согласятся терпеть умертвие.

Любопытно, а какая сейчас официальная версия? Судя по тому, что на окнах нет решеток, а нежить сидит здесь, а не в шахтах — далекая от истинной. Нет, стоп. Это он намекает, что способен сделать что-то полезное из моей пропадшей кармы?!

— Ха, допрос невозможен без согласия опекуна. Опекуна. Мда…

Я пристально посмотрел на Града, Град пристально посмотрел на меня. Нет, это плохой вариант. Действительно плохой вариант.

— Выбирай. Чего ты хочешь на самом деле?

Фигня вопрос. Эм… он что, издевается? Можно, я на чем попроще потренируюсь? Я глядел на умертвие и чувствовал, что делаю большую ошибку.

— Совсем забыл, — спохватился он. — Друиды просили тебе передать.

На прикроватный столик перекочевало письмо, банка с яблочным вареньем и сверток из коричневой оберточной бумаги. Все-таки хорошие ребята реньевцы, особенно на расстоянии… Опасливо косясь на стеклянную банку в поисках скрытого подтекста, я потянулся к свертку.

Кулек с шорохом раскрылся, и на одеяло выпал ниморский нож с лезвием из синеватой тусклой стали.

* * *

Ветер гудел в лабиринте белых стен и скрипел ветвями, гоняя пыль и блеклые бесцветные листья.

Град, а точнее, Станислав, чтоб его, Юстин, интегрировался обратно в общество с пугающей быстротой. Не оставляет подозрение, что он единственный, кто получил от произошедшего настоящую выгоду; когда-нибудь я наберусь решимости и спрошу, что же случилось там, на поляне. Не сейчас. Потом. Он-то ответит, а мне потом с этим жить.

Почему он выпил всю силу? Потому что исчезла Ильда. А почему он позволил ей исчезнуть? Да потому что ты, Найджел, его об этом попросил. А теперь, последний вопрос: почему рухнула граница? То-то и оно.

— Кто бы мог подумать, что самой главной бедой нашей страны станет мир. На повседневные заклятья способны обычные люди, со сложными справятся шестерки. Высокоранговые колдуны никому не нужны.

Шенгер молчал, словно предлагая мне продолжать.

— А теперь у нас нет колдунов, зато есть умертвия. Внутренний враг превратился во внешнего. Конечно, если бы из лабораторий с шумом и блеском вышла бы целая армия, эффект был бы сильнее, правда? Чуждая, нечеловеческая сила, против которой надо объединиться всем…

— Проблема лишь в том, Найджел, захочет ли сейчас хоть кто-нибудь это сделать.

Так просто и удобно оправдывать собственную беспомощность нехорошими обстоятельствами и неправильным положением звезд. Такое искушение притвориться несчастненькой жертвочкой.

Большое искушение. Помоги мне Небеса.

Но мне уже до Ниммы опротивело жалеть себя, когда каждый потусторонний выползок так и норовит ткнуть в чужие недостатки. Хватит. Мне надоело плыть по течению. Жалеть уже поздно, опускать руки слишком рано, отступать еще есть куда, хотя скоро не будет. Я эту кашу заварил — я с ней и разберусь.

Эм… по крайней мере, сделаю попытку…

Content

Джерри Лила
Гимн неудачников

Глава 1. Тихий огонек

Глава 2. Переправа

Глава 3. Раз умертвие, два умертвие…

Глава 4. Ближние окрестности Великого Леса

Глава 5. Спасательная операция

Глава 6. Милосердие, Справедливость и Северное братство

Глава 7. Беда

Глава 8. Добро пожаловать в Город-на-Болотах

Глава 9. Нападение

Глава 10. Во имя… (нужное дописать)

Глава 11. Марионетки

Глава 12. Заложник

Глава 13. Пауки в банке

Эпилог