Эльберг Анастасия, Томенчук Анна

Кольцо карателя

Париж, 1835 год

Андре

И какой черт меня дернул пойти домой через кладбище Монмартр, да еще в такой час? Я задержался в конторе до восьми вечера, и месье Леви никак не хотел отпускать меня домой. Неслыханно, этот жадный еврей и так платит мне гроши за мою работу, а я должен вкалывать от рассвета до заката! Что может быть хуже, чем работать мелким служащим в конторе ростовщика, этого грязного вора, который целыми днями только и делает, что сидит, смотрит в окно и накручивает на палец свои пейсы?

Видели бы вы, какими деньгами он ворочает! А что достается мне? В основном, ругань и побои. И еженедельное жалование, на которое сегодня в Париже можно жить разве что в мусорном баке. Спасибо родителям, они не гонят меня из дома и понимают, как обстоят дела. Это позволяет мне сохранять хотя бы часть жалования. Вот уже полгода прошло с тех пор, как я рассказал Елене о своих чувствах, но до сих пор не могу позволить себе предложить ей руку и сердце, так как у меня нет денег на кольцо…

Путь от конторы до моего дома был неблизкий. Весь день я носился, выполняя поручения ростовщика, и ноги гудели так, будто я обежал весь Париж на три раза. Поэтому, несмотря на окружающую обстановку, я решил отдохнуть несколько минут и сел, прислонившись спиной к одному из памятников. Мысли мои вернулись к Елене. Мои родители не противились нашим отношениям, но ее отец, уважаемый священник, был уверен в том, что нищий, работающий мальчиком на побегушках у одного из самых гнусных ростовщиков города — не самая подходящая партия для его дочери. Я знаю, настанут дни, когда все эти условности не будут никого волновать, и люди смогут сочетаться браком с теми, кого они любят, а не с теми, кто нравится их отцу или матери… но, увы, мы жили в другие времена.

Ах, милая Елена. Несмотря на все, что нам уготовила судьба, я счастлив, что встретил тебя. И я готов идти до конца. Я добьюсь тебя, я докажу свою любовь всем, даже Богу или Дьяволу, если это понадобится. Я знаю: мы встретились для того, чтобы быть вместе. Иначе зачем же рок сводит людей? Неужели для того, чтобы они страдали и думали о том, что им суждено расстаться?

Я поднялся, отряхнул ладони и уже было направился к выходу с кладбища, но мое внимание привлекла крохотная вещица, тускло блеснувшая в свете луны. После секундного колебания я наклонился и поднял с земли… старинный перстень. Дорогое украшение: темное золото и камень с рисунком, изображающим двух сплетенных в тесный клубок змей. Некоторое время я изучал мелкие крючки, выгравированные на камне — знающий человек, конечно же, сложил бы их в слова и прочитал бы надпись на древнем языке — а потом попробовал надеть перстень на мизинец. Для мизинца он оказался великоват, и я решил попытать счастье еще раз — теперь кольцо красовалось на безымянном пальце, как мне показалось, самом подходящем по диаметру, но и во второй раз потерпел неудачу.

Минут пять я стоял посреди залитого луной кладбища, занимаясь странным для такого времени суток и антуража делом: методично примерял перстень, палец за пальцем, но на каждом из них, даже на большом, он свободно болтался. Ощущение было такое, что находка шутит надо мной, и намеренно не хочет приходиться по размеру. Заколдованная вещица! Я снова оглядел его: вроде ничего необычного. Ну, разве что если не принимать во внимание тот факт, что перстень на самом деле был очень древним: готов поспорить на что угодно, ему несколько веков. Интересно, кто его потерял? Наверное, кто-нибудь из важных господ, пришедший навестить могилу усопшего друга.

Перстень, разумеется, стоил огромных денег. Если бы его можно было продать, то я мог бы позволить себе не работать целых полгода! Или даже больше. И смог бы наконец-то купить Елене кольцо. Я снова поднес перстень к глазам. Камень казался зеленым в лунном свете, но оттенок имел странный: мой отец, ювелир, учил меня разбираться в драгоценных камнях, но я и предположить не мог, какой из них вставлен в эту оправу. Больше всего он напоминал изумруд, но я был уверен, что днем он будет выглядеть иначе. Старинный перстень с неизвестным камнем: уверен, что Елене понравится такой свадебный подарок.

Винсент

Дана стояла напротив большого, отражавшего ее в полный рост, зеркала и расчесывала волосы.

— Мне пора, — сказала она. — Завтра утром. Эти три дня пролетели, как один час…

— С другой стороны, если бы все сложилось иначе, у нас бы не было и этих трех дней. Верно?

— Верно. Обними меня, Винсент.

Я обнял ее за плечи.

— Останься ненадолго. Дело не срочное.

— Если я останусь, то эти сумасшедшие вампиры переубивают друг друга. И тогда мне придется остаться там надолго.

— Иногда мне хочется, чтобы они друг друга переубивали. Так я смогу еще немного побыть с тобой.

Дана повернулась ко мне.

— Вот как говорит парижский Судья? Ты знаешь, что это святотатство, Винсент?

— Кажется, моя склонность к святотатству тебе всегда нравилась.

— Ты прав, не буду лукавить.

Я снова обнял ее, провел пальцами по обнаженной спине и поцеловал. Дана отложила расческу, а потом легко толкнула меня в грудь, приглашая лечь.

— «Мне пора» не означает, что я уезжаю прямо сейчас, — заговорила она. — И не надо делать такое лицо, будто ты прощаешься со мной на целую вечность.

«Принимая приглашение», я прилег на шелковое покрывало и протянул ей руки.

— Неужели ты думаешь, что после того, как я ждал тебя целую вечность, я отпущу тебя на столько же?

— О нет, я так не думаю. — Дана опустилась сверху и замерла, положив голову мне на грудь. — Но мне будет тебя не хватать. Иногда мне кажется, что уж лучше жить так, как живут смертные: не знают, что происходит с их мужем и женой тогда, когда они в разлуке.

— Говорят, что если они любят, то могут чувствовать другого человека на расстоянии.

— Что за чушь, Винсент. Они ведь смертные. Для них неведение — это божий дар.

Я погладил ее по волосам.

— С чего это ты заговорила о смертных, да еще в таком тоне? Тебе скучно?

— А тебе не скучно? — ответила Дана вопросом на вопрос. — Я бы сошла с ума от такой жизни уже через неделю. Ты только и делаешь, что сидишь дома, а к тебе приходят бесконечные посетители для того, чтобы ты помог им решить их склоки.

— Надеюсь, что Амир скоро вернется, и смогу приступить к своим обычным обязанностям. Иначе я на самом деле сойду с ума.

Дана встала с кровати и потянулась.

— Кто бы мог подумать, что он выберет Таис, да? Он такой непредсказуемый малый.

— Как по мне, он сделал отличный выбор.

— Брось, Винсент. Несмотря на все мое уважение к Таис, в ней нет ровным счетом ничего хорошего. И это ее происхождение… ее создатель младше меня на пятьсот лет. Что тут можно сказать?

Я тоже поднялся и взял со спинки стула рубашку.

— Во всяком случае, это его решение, и не нам его оспаривать.

— Да уж. Он всегда был… немного простоват.

Наш диалог прервал слуга, появившийся в дверях спальни.

— Судья занят, — тут же отреагировала Дана. — Ты вообще знаешь, который час?

Молодой человек склонил голову, давая понять, что за временем он следит.

— Прошу прощения, госпожа, но это срочное дело…

Дана нетерпеливо передернула плечами и наклонилась, подбирая с ковра оставленное там пару часов назад легкое домашнее платье. Слуга перевел взгляд на меня, и я сделал пригласительный жест.

— Впускай.

Слуга ушел и через несколько минут вернулся в сопровождении двоих гостей. Один из них, мужчина лет сорока, выглядел крайне недовольным, но, судя по всему, настроен был решительно. Второй, совсем молодой вампир, испуганно оглядывался по сторонам. Завидев меня, он низко поклонился и встал бы на колени, если бы слуга не поддержал его за локоть, вежливо демонстрируя, что такое проявление признательности будет лишним.

— Он превратил моего единственного сына в кровососущую тварь! — заявил первый гость, не потрудившись поздороваться.

— Выбирай выражения, — посоветовала Дана. — То, что ты человек, еще не дает тебе право так разговаривать. Помни о том, что для большинства присутствующих ты — еда. Тебе повезло, что тебя впустили в этот дом.

— Повезло, что меня впустили в этот дом?! — начал мужчина, но вдруг сник, опустил глаза и принялся в отчаянии заламывать руки. — Стефан, мой бедный мальчик! Что я теперь буду делать? Я остался без наследника и помощника! Теперь это существо уведет его с собой…

Дана подошла к вампиру и легко приподняла его голову за подбородок.

— Да он совсем мальчик, Винсент. Ему даже тридцати нет! Кто твой создатель?

Вампир недоуменно завертел головой.

— Я не знаю его, Великая… он отпустил меня уже через пару дней после того, как обратил, сказал, что я должен быть свободным и учиться жить самостоятельно… он даже не рассказал мне, где и как я могу питаться…

— И ты выбрал самую легкую добычу, да? — снова заговорил мужчина. — Что может быть проще, чем укусить слабое беззащитное существо?!

— Он сделал то, что сделал, — обратился я к нему. — Нет смысла осыпать его проклятиями. Молодому вампиру нужно было поесть, а твой сын показался ему самой подходящей жертвой. Никто не сможет снова сделать его человеком. К сожалению, создатель не показал ему, как это делается, и он совершил ошибку. Он понесет наказание, но не такое строгое, как обычно бывает в таких случаях. Я делаю скидку на его молодой возраст и неопытность.

На лице мужчины снова мелькнуло недовольство.

— И какой же ты после этого Судья?

— Ты знаешь, что мы не вмешиваемся в отношения между темными существами и смертными. Мы живем бок о бок с людьми испокон веков, и нам, как и вам, нужно питаться. И части из нас для этого нужна кровь.

— Но почему пищей стал именно мой сын? Разве это справедливо?!

— Ты говоришь так, будто твой сын умер. — Дана подошла к зеркалу и внимательно оглядела себя. — Этот мальчик сделал ему дорогой подарок: вечную молодость и вечную жизнь. Что может быть лучше наследника, живущего вечно?

Мужчина поджал губы.

— У меня больше нет сына, — отрезал он.

Дана тряхнула головой, и ее волосы рассыпались по плечам.

— Ох, глупые смертные, — сказала она, тяжело вздохнув. — Вы не хотите умирать, вы не хотите жить вечно. Вы вообще знаете, чего вам надо?

— Что ты будешь делать с сыном этого человека? — спросил я у вампира.

Вампир смотрел на меня, рассеянно хлопая глазами.

— Право, Великий… я бы с радостью научил его всему, если бы что-то знал! Я никогда не брошу его…

— Вам придется учиться вместе. — В его глазах мелькнула искра надежды, но через долю секунды она уже погасла, так как я продолжил: — Научи его охотиться, и в твоих же интересах справиться побыстрее: пока ты не научишь его питаться самостоятельно, я запрещаю тебе пить человеческую кровь. Можешь довольствоваться дикими животными и домашним скотом.

Он сложил ладони в умоляющем жесте.

— Но как же… смилуйся, Великий! Я пробовал пить кровь животных, но для меня она все равно что вода — я не протяну и недели…

— Я уже смилостивился над тобой, оставив тебя в живых. Назови свое имя.

Вампир вздохнул, смиряясь с тем, что другого ответа он не получит.

— Поль, — сказал он едва слышно.

— Властью, данной мне Темным Советом, я подтверждаю свой приговор, Поль. Решение вступает в силу с этой минуты.

— Клянусь кровью своего создателя, Великий, что не нарушу запрета.

Дана с легкой усмешкой смотрела на то, как он наклоняется к моей руке и целует кольцо, тем самым завершая короткую церемонию.

— Властью, данной мне Темным Советом, я, Дана, подтверждаю приговор Судьи, — сказала она. — Иди с миром, мальчик. Будь умницей и не бросай свое дитя, а то ты вернешься сюда, и мы будем менее милостивы.

Слуга увел гостей, и мы с Даной снова остались одни.

— Эти смертные такие нудные и надоедливые, — пожаловалась она. — Как у него только хватило наглости сюда заявиться?

— Мне интересно другое: почему ты решила, что у тебя есть право подтверждать приговор?

— Ты решил пошутить, Винсент? Старший каратель обязан подтвердить решение, если он присутствует на суде.

— Только в том случае, если кольцо, знак власти, у него на пальце. Где твой перстень?

Дана недоуменно оглядела свои руки.

— Кольцо… — Она подняла на меня глаза. — Черт возьми, где мое кольцо?! Слушай, Винсент. Если ты на самом деле решил пошутить, то это дурацкая шутка! Забирать у меня кольцо для того, чтобы я осталась?! — Она растерянно осмотрелась. — Куда оно могло деться? Я никогда не снимаю его! Оно где-то здесь… может быть, закатилось под кровать?

— Вряд ли. В противном случае ты бы быстро его нашла.

— Да, ты прав… я не могла потерять его в доме… я не могу уехать без кольца, а завтра утром мне уже нужно быть в пути! — Она сцепила пальцы и подняла глаза к полотку. — Великий Энки, мудрый отец, почему ты так несправедлив ко мне, чем я провинилась перед тобой?!

Я подошел к ней и обнял.

— Не переживай, мы его найдем. Предлагаю пройти той дорогой, по которой мы с тобой возвращались из города, только в обратном направлении.

— Идем сейчас же. Собирайся. — Дана взяла со стула плащ и накинула его на плечи. — И не дай Бог какому-нибудь особо умному смертному найти кольцо и забрать его. Это будет последнее, что он сделал в своей и без того короткой жизни!

Андре

На следующий день мне удалось вырваться из лап ростовщика рано: в шесть вечера я уже выходил из конторы. Хотя, по правде говоря, ни из чьих лап я не вырывался: я вообще не предпринял никаких усилий для того, чтобы его уговорить. Обычно в таких случаях хозяин мой начинал злиться и ругаться, а в моменты плохого настроения даже раздавал тумаки и подзатыльники. Его сегодняшнее поведение меня удивило: он просто склонил голову в знак согласия и даже не подумал возражать. Чудеса, да и только, думал я, направляясь к площади недалеко от Монмартра. Так и в магию недолго поверить — мне уже начало казаться, что таинственное кольцо дарит удачу.

Елена ждала меня под навесом одного из магазинов. Вместо обычного модного платья на ней была одежда простолюдинки, а плечи покрывал старый серый плащ: моя просьба о свидании была внезапной, ей пришлось уходить из дома тайком, а на улице ее узнали бы, так что маскарад был как нельзя кстати.

— Андре, что случилось? — спросила она вместо приветствия и показала мне клочок бумаги — то была записка, которую я написал ей сегодня утром. — Мы ведь договаривались встретиться завтра! Надеюсь, ничего не произошло?

— Произошло! — выпалил я и, заметив, что она побледнела, продолжил: — Но… кое-что хорошее. Нам нельзя говорить об этом тут. Пойдем куда-нибудь… пойдем на кладбище!

Елена посмотрела на меня так, будто я сказал самую нелепую глупость на свете.

— На кладбище? Может, просто посидим в каком-нибудь кафе? Тут таких много.

— Нет, нет! — Я прижал руку к груди. — Пойдем скорее. На кладбище в такой час почти нет людей. Нам лучше отправиться туда.

Кладбище встретило нас покоем и тишиной — именно так встречает своих гостей обитель скорби и вечности. Я держал Елену за руку, мы брели по аккуратным дорожкам, и спрашивал себя — почему мы сюда пришли? Что взбрело мне в голову, кто предлагает руку и сердце на кладбище? Будто какая-то неведомая сила притянула меня сюда, в моей голове словно прозвучал чужой, незнакомый голос, нашептавший мне все это.

Но что за средневековая чушь? Мы — современные люди, кто, как не мы, знает, что никаких ведьм и колдунов не существует, и что голоса в голове — это наши собственные голоса? Наверное, я уже совсем с ума сошел от любви. Я слышал, такое бывает.

К реальности меня вернул испуганный окрик Елены. Задумавшись, я не заметил, что сжал ее руку сильнее обычного.

— Ты сделал мне больно, — сказала она.

— Прости.

Елена огляделась.

— Зачем ты меня сюда привел? Тут жутко. Ненавижу кладбища.

— Зато теперь мы одни.

Под недоуменным взглядом Елены я достал из кармана перстень и взял ее за руку. Конечно же, сидел он еще хуже, чем на моих пальцах, но сейчас это волновало меня меньше всего. Я поднял на нее глаза и увидел, что недоумение в ее взгляде сменилось испугом.

— Где ты достал эту вещь, Андре? Надеюсь, ты не украл ее?

— Господи, нет, конечно! Елена, ты ведь согласна стать моей женой?

Она поднесла перстень к глазам.

— Только если ты поклянешься мне, что не украл это.

— Клянусь могилой своей матери, я не крал это кольцо. Я его… нашел.

Елена покачала головой.

— Ох, Андре, — сказала она со вздохом. — Я люблю тебя больше жизни, ты ведь знаешь. И, конечно, я согласна выйти за тебя, но, уверена, ты понимаешь, что это не так просто. Мне нужно согласие отца, а он ни за что не согласится. А если он не согласится, то какой же священник пойдет на то, чтобы нас обручить?

— Мы найдем священника! — Я в волнении сжал ее руки и привлек к себе. — Если понадобится, мы убежим из этого чертового города и поселимся в маленькой деревне. Там люди не забивают себе голову этими статусами и социальными различиями, там все равны!

— Но на что мы будем жить? Я ведь даже… не умею работать!

— Ты можешь присматривать за детьми, работать в школе, обучать их литературе или французскому. Можешь, наконец, шить на заказ!

Елена снова покачала головой.

— А что будет с отцом, Андре? Я — его единственная дочь, у него нет наследников. Весь смысл его жизни сосредоточен во мне, он умрет, если потеряет меня!

— Если он так любит тебя, то почему противится твоему счастью?

— Потому что он заботится о моем будущем. Он хочет, чтобы я ни в чем не нуждалась. У нас все иначе, Андре. Иногда я думаю, что лучше бы мне было родиться в семье бедняков, у которых нет денег на буханку хлеба. Тогда мой шкаф не ломился бы от красивых платьев, но зато я была бы счастлива…

Я отпустил ее руки.

— Не говори о том, чего не знаешь. Тебе не понять, каково это — когда дома есть маленькие дети, мать умерла, родив младшего из них, отец работает сутками, а дома нет еды, и приходится отказываться от ужина для того, чтобы твои братья и сестры получили достаточно пищи.

— И ты тоже не говори о том, чего не знаешь, Андре. Я люблю тебя, но отца с матерью люблю не меньше.

— Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор, — вдруг услышал я за своей спиной и вздрогнул от неожиданности. — Я невольно подслушала вас. Кажется, теперь я знаю маленький секрет?

Появившаяся из темноты женщина, казалось, возникла из ниоткуда: там, откуда она пришла, были только могилы, между которыми никто не рискнул бы ходить. Она приблизилась к нам, сняла с головы капюшон черного плаща и приветственно улыбнулась. Вне всяких сомнений, аристократка, дама голубых кровей: это видно невооруженным глазом. Вряд ли француженка, так как тон кожи смуглее, чем у европеек, но по-французски говорит практически без акцента.

Тонкие, гармоничные черты лица, холодные стальные глаза, чистый лоб, небольшой нос, высокие скулы. Длинные каштановые волосы свободно лежат на плечах. Высокая, одного роста со мной, голову держит гордо, плечи — расправленными. И такая красивая, что, посмотрев ей в глаза, можно умереть от счастья только от осознания того, что такая женщина на долю секунды обратила на тебя внимание. Может, именно так выглядела Лилит, взгляд которой, если следовать легендам, был смертелен для одиноких путников-мужчин?

Опомнившись, я заметил ревнивый взгляд Елены и помотал головой, отгоняя наваждение подальше. Какая Лилит? Ночью на кладбище, конечно, может почудиться всякое, но всему есть границы.

— Вы знакомая моего отца? — нарушила молчание Елена.

Женщина с улыбкой покачала головой.

— Даже если я знакомая вашего отца, то это, скорее, одностороннее знакомство: я его знаю, а он меня — нет. — Она прикоснулась к плечу Елены, и та невольно сделала шаг назад — наверное, и ей показалось, что в незнакомке с кладбища есть что-то не от мира сего. — Как я поняла, у вас проблемы. Я могу вам помочь.

— У нас нет никаких проблем, — отрезала Елена.

— Да, по правде говоря, мы испытываем некоторые затруднения, — возразил я, бросив на нее короткий взгляд.

Женщина скрестила руки на груди.

— Так вам нужна помощь? Или вы справитесь собственными силами?

— Если вы найдете в Париже священника, который согласится обвенчать нас без согласия моего отца, мадам, то я буду у вас в долгу, — язвительно сказала Елена.

На губах женщины снова промелькнула тень улыбки. На этот раз, не теплой, а холодной. Эта улыбка отлично гармонировала с ее взглядом: он был ледяным.

— Я знаю священника, который согласится обручить вас, мадемуазель.

— А… чего вы хотите взамен? — В глазах Елены появилась растерянность. — Денег?

Женщина поморщилась.

— Зачем мне деньги? Я хочу присутствовать на церемонии венчания.

Я не сдержал смеха.

— И все?

— И все, — закивала женщина с улыбкой. — Я ведь смогу заглянуть в церковь и посмотреть на красавицу-невесту и счастливого жениха? Хотя бы одним глазком?

— Разумеется. Вы можете быть там с самого начала церемонии до ее конца.

Женщина снова набросила на голову капюшон.

— Вы очень милы, Андре.

— Откуда вы знаете мое имя?

— О, это мелочи. — Она посмотрела на Елену. — А вы, мадемуазель, надо сказать, ни в чем не уступаете вашей знаменитой тезке Елене Троянской. Вы знаете, что воины нередко приказывали кузнецам выгравировать на их мечах имя царевны и верили, что это принесет им удачу? Трою ради вас Андре, конечно, не завоюет по понятным причинам. Но вы стоите того, чтобы как минимум завоевать Париж. Может быть, вам нужна помощь с выбором свадебного наряда?

— Нет. — Елена помотала головой, пытаясь осмыслить слова собеседницы. — У меня есть платья.

Женщина продемонстрировала нам открытые ладони в древнем жесте прощания.

— Я напишу вам записку с адресом церкви и датой. И отучитесь от привычки бродить ночью по кладбищу. Радуйтесь жизни. Она коротка …

Винсент

Дана вернулась домой около полуночи: как раз тогда, когда я уже был готов отложить книгу и отправиться ее проведать. Конечно, я знал, что ничего страшного с ней не произошло и произойти не могло, но сидеть в одиночестве, осознавая, что она совсем рядом, было невыносимо.

— Твои поиски увенчались успехом? — спросил я.

— О да. — Она сняла плащ. — Правда, есть небольшая проблема: этот идиот успел не только найти кольцо, но и подарить его своей смертной сучке. Он предложил ей руку и сердце и подарил мое кольцо! Впрочем, у меня есть отличный план.

Выслушав рассказ Даны, я закрыл книгу, положив между страниц закладку.

— Да, план неплохой. Но как ты собираешься войти в церковь?

— Ты недооцениваешь меня. Я выпросила приглашение. Тебе надо было видеть их лица. Они ждали, что я попрошу у них денег или чего-нибудь в этом духе.

— Уж лучше бы вы сошлись на деньгах. Уверен, что будет лишним напоминать тебе о том, что никто не должен пострадать, верно?

Дана подняла бровь.

— Если бы дело обстояло иначе, то я бы перегрызла горло им обоим на кладбище, верно? — спросила она в тон мне.

— Верно. Просто я хотел еще раз напомнить тебе, что ни один из этих смертных не виноват в том, что ты потеряла кольцо.

— Мы, женщины, такие рассеянные, Винсент. Я могла бы и голову свою потерять, если бы она отделялась от тела.

Дана подошла к зеркалу и взяла расческу.

— Я голодна, — сказала она. — Кого ты приведешь мне на ужин?

— Того, кого ты захочешь.

— Ну почему ты никогда не делаешь мне сюрпризов? — Она принялась расчесывать волосы. — Я бы не отказалась от этой хорошенькой девочки.

— Предлагаю оставить девочку на десерт. — Я улыбнулся. — Послесвадебный десерт.

Дана вернула мне улыбку, бросив через плечо короткий взгляд.

— Дело говоришь, Винсент. Знаешь, а оказалось, что проторчать почти сутки на кладбище — это не так уж скучно! Днем я даже решила подремать, закопавшись в землю — так, как делали наши предки-вампиры. Это так волнующе. Ты почти физически чувствуешь, что в тебе просыпается первобытная сила. Кстати, я звала тебя, а ты не пришел.

— Я был занят.

— Мы могли бы поспать вместе. Мне кажется, тебе понравилось бы.

— Мне больше по душе теплая постель. Зов предков одолевает меня не так часто, как тебя.

Дана подошла ко мне.

— Иногда мне жаль, что мы такие. Родись мы больше трех тысяч лет назад, мы не видели бы солнца, не ели бы человеческой пищи, но зато охотились бы вместе. Говорят, когда-то это сближало двух существ. Ничто не сближает так, как пыл охоты. А потом можно и поесть вдвоем.

— От совместной еды я откажусь по определенным причинам, а вот от охоты не отказался бы.

— Давай поохотимся вместе, Винсент.

— Обещаю, так оно и будет.

Дана протянула мне руки, и я осторожно сжал ее запястья. Я никогда не сделал бы ей больно, даже если бы захотел, да и смысла в этом не было: каждый раз, когда я прикасался к ней, она становилась мягче, нежнее, иногда мне даже казалось, что теплее, хотя, конечно, это было далеко от истины. Когда-то, еще до того, как мы с ней поклялись друг другу в любви и верности, я часто смотрел на нее и размышлял о том, как она будет себя вести, если окажется наедине со мной. Темные хозяева не утруждали себя чтением мыслей карателей, потому что верили им как самим себе, но если кому-то из них взбрело бы в голову это сделать, то меня развоплотили бы за святотатство. Даже случайно промелькнувшая мысль о ком-то нам подобном в таком ключе считалась грязной и в высшей степени недостойной.

Хотя, я уверен, о Дане так думал почти каждый. Каково это — прикоснуться к ней? Как изменится ее взгляд? Как она отреагирует? Останется ли она такой же высокомерной, величественной и властной, женщиной, перед которой каждый из нас опускал голову? Вряд ли нашелся бы среди нас кто-то, кто не мечтал бы обладать ей полностью, разделять с ней все, что отпускает на нашу долю Великая Тьма, гладить ее по волосам, говорить ей те слова, которые обычно говорят своим возлюбленным смертные, но не понимают и сотой доли их смысла. Мы могли бы многое рассказать им о любви. Жаль, что только рассказать, а не позволить им это испытать.

В моих руках Дана превращалась в тонкий нежный шелк, в материал, который так легко смять, разорвать или уничтожить, и поэтому с ним нужно обращаться очень бережно. От ее высокомерия и привычки повелевать не оставалось и следа, а глаза из мертвых и холодных становились теплыми, почти человеческими — такое выражение я часто видел в глазах смертных. Иногда мне в голову закрадывалась предательская мысль, и я спрашивал себя: с другим она вела бы себя точно так же? Кто я такой, чтобы думать о себе как об особенном существе? Ее младший брат по крови, по создателю? У нее много братьев, мы все равны. Мой статус? В этом плане я далеко не единственный, она могла выбрать кого-то другого, кого-то, кто ни в чем не уступает мне. То, что я почти две тысячи лет был один, и она решила, что я жду ее?

Вот и сейчас я снова задал себе этот вопрос. Дана лежала спиной ко мне, устроившись на моей руке, и смотрела в окно.

— Скажи, почему ты выбрала именно меня?

— Опять ты за свое. Иногда мне кажется, что ты нарочно хочешь меня позлить. Я выбрала именно тебя потому, что выбрала именно тебя. Мне не нравится сопляк-подкаблучник Амир, который только и жаждет, что обзавестись женщиной, плетущей из него веревки. Кстати, вот он ею и обзавелся. Мне не нравится позер Рафаэль, который говорит много красивых слов, но на деле не стоит и ломаного гроша. — Она повернулась ко мне. — А ты не такой, Винсент. Кто из нас еще может спокойно заявить «я сам — закон» и нарушить любой из темных законов, не побоявшись возмездия? Став отчасти людьми, мы получили много хорошего, но плохого нам дали не меньше. Например, это раболепие. Ненавижу раболепие. Ты видел, как все опускают глаза и мгновенно соглашаются, когда я что-то говорю? Все опускают глаза и соглашаются. Кроме тебя. Говорят, что после меня ты был самым любимым созданием отца, он не чаял в тебе души, и ему нужно было сделать над собой большое усилие, чтобы отпустить тебя. Я могла откусить тебе голову только из ревности, и ты знал это, но не избегал меня. Так что и страх тебе чужд.

— Мне не чужд страх. Я боюсь тебя потерять.

— Я тоже боюсь тебя потерять. Но в данном случае страх делает нас сильнее.

Дана придвинулась ближе ко мне, и я обнял ее.

— Где там твоя гостья? — спросил я. — Она опаздывает.

— И на самом деле, где она? Вот сейчас я точно разозлюсь. — Дана высвободилась из моих объятий и поднялась с кровати. — Винсент, я хочу свой ужин! Сейчас же!

Гостья появилась минут через тридцать — как раз тогда, когда Дана расправилась со своим «ужином». Сияя довольной улыбкой, она погладила молоденького темноволосого мальчика по щеке и объяснила ему, что он «решил прогуляться перед сном, но заплутал и попал в незнакомый квартал». Мальчик выглядел ошарашенным: он вежливо поклонился, осторожно улыбнулся, оглядев сначала меня, потом — Дану, и ушел в сопровождении слуги, который пообещал вывести его из «незнакомого квартала» и объяснить ему, как добраться до дома.

— Ты заставила нас ждать, Клодин, — упрекнула Дана пришедшую женщину.

Ответом ей было едва заметное движение плеч — Даниного гнева Клодин явно не боялась. Впрочем, Дане сейчас злиться не хотелось — по ее лицу было заметно, что она совсем не прочь подремать после сытного ужина.

Гостья заправила за ухо непослушный локон светлых волос.

— Прошу прощения, госпожа, — ответила она вежливо. — Меня задержали дела. Чем могу помочь?

По мере того, как Дана излагала свою просьбу, лицо Клодин становилось все более непроницаемым.

— У вас нет ничего святого, — отрезала она.

— Не тебе говорить о святом. Если мы делаем зло, то мы делаем его открыто и берем на себя ответственность, а не прикрываемся именем Бога, как это делаете вы.

Женщина дернулась, как от удара по лицу. Она угрожающе вытянулась на стуле и посмотрела на Дану, но та встретила ее взгляд спокойно и уверенно.

— Когда и где?

— Через два дня. Небольшая церковь недалеко отсюда, рядом с конторой ростовщика. Вечером.

— Спасибо. Сколько ты хочешь за свои услуги?

Услышав цену, Дана нахмурилась.

— Не слишком ли много за организацию пустяковой церемонии?

— Это для вас она является таковой. А для нас она…

— … свята. Как вы предсказуемы и надоедливы! Сегодня рассчитаемся в другой форме. На этот раз ты оказала мне большую услугу. Подойди-ка к зеркалу.

Клодин подошла к зеркалу и остановилась на расстоянии пары шагов от него, изучая свое отражение. Дана открыла шкатулку с драгоценностями и извлекла оттуда колье из темно-зеленых камней.

— Посмотри-ка, что у меня есть!

Женщина стояла, не двигаясь, и тем самым позволяя Дане сначала приложить колье к ее шее, а потом застегнуть крошечный замок.

— Из Греции. Говорят, оно принадлежало самой гетере Фрине.

Клодин задумчиво погладила зеленые камни.

— Право, госпожа, мне кажется, это слишком… я просила у вас намного меньше!

— Тогда, может, останешься ненадолго и составишь нам с Винсентом компанию, чтобы мы не скучали до утра? — Клодин предприняла попытку отойти от зеркала, но Дана уже крепко держала ее за плечи. — Ты так приятно пахнешь. Это запах ночи и еще чего-то дикого… такого свежего и непредсказуемого. Мы проводим тебя до дому с утра. Оставайся.

— Разве что на час, госпожа… меня ждут дела…

Дана рассмеялась, посмотрела в зеркало, поправив волосы, и отошла для того, чтобы закрыть шкатулку.

— Если бы ты начала спорить со мной, то доставила бы мне большее удовольствие. Через два дня?

Клодин ответила не сразу — она изучала лицо Даны так, будто увидела ее впервые.

— Да, госпожа.

— Может, ты хочешь пойти со мной?

Женщина замотала головой, и Дана снова улыбнулась.

— Хорошо. Тогда мы будем веселиться в тесной компании. В этом тоже есть своя прелесть.

Андре

Я вошел в двери церкви как раз тогда, когда часы на далекой башне пробили восемь. По случаю церемонии на мне был старый костюм отца: единственное, что более-менее подходило для такого дня. Чего, правда, нельзя было сказать о размере: костюм сидел на мне как на вешалке, и пришлось попросить одну из моих младших сестер его подшить. Не могу сказать, что теперь он выглядел идеально, но мысли мои были далеки от костюма. В моем кармане лежало кольцо — Елена вернула его мне, потому что я должен был воспользоваться им во время венчания.

Путь мой от дома до церкви занял минут сорок, и все это время я мучительно размышлял о том, во что же мы ввязались, и кто эта таинственная женщина, которую мы встретили на кладбище. Может, она на самом деле подруга отца Елены, уже все рассказала ему, и я буду ждать напрасно? Иначе откуда же ей известно мое имя, и как она оказалась на кладбище в нужный момент? С другой стороны, я хорошо знал ее отца: на такую низость он никогда бы не пошел. И, если бы на самом деле не хотел, чтобы мы с Еленой встречались, то просто увез бы ее из города.

В первый момент мне показалось, что небольшой сумеречный зал церкви пуст, но, приблизившись к алтарю, я заметил, что на одной из первых скамеек сидит красивая светловолосая женщина в ярко-голубом платье. В руках она держала крошечный букет из полевых цветов. Рядом с ней сидел мужчина в старомодном костюме. Несколько секунд мы молча изучали друг друга, после чего последний заговорил.

— Невеста будет с минуты на минуту. Присядьте. Это ничего, что мы пришли без приглашения?

Я вгляделся в глаза мужчины. Точно такие же холодные, как у незнакомки с кладбища, только серые, а каре-зеленые.

— Вы волнуетесь, — снова заговорил мужчина. — Это вполне объяснимо. Все-таки не каждый день вы женитесь. Мы здесь для того, чтобы проследить за тем, что все пройдет хорошо. Ну и, конечно, для того, чтобы порадоваться за молодых .

— Я собрала букет для невесты! — похвасталась его спутница и продемонстрировала мне цветы. И даже в неверном свете, который распространяли лампады и свечи, я заметил на ее пальце кольцо. Точно такой же перстень с клубком из двух змей, какой я нашел на кладбище.

— Спасибо вам, — кивнул я и, сделав над собой усилие, улыбнулся — уже в тот момент я понял, что ничем хорошим сегодняшний вечер не закончится, а ночь будет длинной, но мне не хотелось знать, что именно произойдет. — Как вас зовут?

Этот вопрос был обращен к женщине, но ответил мужчина.

— Меня зовут Винсент. А это, — он легко кивнул на спутницу, — моя сестра Таис.

— А где…

— Женщина, которую вы встретили на кладбище? — продолжил Винсент так, будто был в курсе всего произошедшего. — Дана скоро придет. Она готовит вам сюрприз. А вот и невеста! Вместе со священником и сопровождающим.

С этими словами он поднялся, и Таис последовала его примеру. Елена и ее спутники, священник в традиционной одежде и высокий темноволосый мужчина в дорогом костюме, прошествовали к алтарю. Невесту я узнал только по платью — когда-то Елена уже одевала его во время одной из наших загородных прогулок. Лицо же ее было скрыто плотной фатой, как и предписывал обряд. Таис вручила невесте букет, и та сделала изящный книксен.

— Принесли ли вы кольца? — осведомился священник.

— Да, — ответил я, — но… всего одно.

— Это не беда, — с готовностью вскочила Таис. — Вот, возьмите мое. Вернете сразу же после церемонии.

Она вложила кольцо в ладонь Елены, затянутую в плотную белую перчатку, и снова заняла место на скамье рядом со своим другом. Слева от нее сел пришедший вместе с невестой и священником мужчина: Таис посмотрела на него, улыбнулась и погладила его колено. В ответ на этот жест мужчина кивнул ей и сказал что-то на незнакомом мне языке.

Я повторял слова клятвы за священником чисто автоматически, даже не вдумываясь в их смысл, и очнулся только тогда, когда он предложил нам обменяться кольцами. «Одолженный» Таис перстень свободно болтался у меня на пальце — точно так же, как и моя находка. А вот кольцо, которое я извлек из нагрудного кармана — то самое кольцо, которое Елена примеряла совсем недавно и убедилась в том, что оно ей не по руке — к моему удивлению, теперь сидело так крепко, будто было сделано специально для нее.

— Это так мило и волнующе! — не выдержала Таис и в восхищении приложила ладонь к груди. — Я никогда не думала, что у смертных такие романтичные свадьбы!

Священник бросил на нее недовольный взгляд, и она осеклась.

— Простите… но это на самом деле очень волнующе!

— Вы можете поцеловать свою жену, — сказал мне священник, делая пригласительный жест.

Я поднял фату, мысленно умоляя всех известных мне святых ниспослать мне пробуждение от этого кошмарного сна, но, увы, они не были ко мне милостивы. Сероглазая незнакомка улыбалась мне счастливой улыбкой. Она выглядела еще красивее, чем раньше: искусно вплетенные в прическу нити жемчуга подчеркивали редкий оттенок волос, белоснежное кружево оттеняло смуглую кожу, едва заметно подведенные брови и чуть тронутые ярко-алой помадой губы делали ее похожей не на женщину, а на какое-то мифическое существо. На вакханку, на русалку, которая обрела способность ходить по суше, на прекрасного лесного духа, который подкарауливает на дорогах припозднившихся путников. Она повертела на пальце перстень и посмотрела на меня.

— Кольцо карателя, мальчик, приходится по руке только одному существу — самому карателю. Помни об этом в следующий раз, когда соберешься подобрать не принадлежащую тебе вещь.

— Дана, какая же ты лапочка! — снова рассыпалась в комплиментах Таис. — В белом ты выглядишь просто богиней! То есть, не подумай, твое красное платье, которое ты надевала на вашу с Винсентом церемонию предназначения, было великолепно, но этот наряд вне конкуренции!

— Спасибо, дорогая. Я одолжила его у твоей смертной подружки. — Она повернулась ко мне. — Надеюсь, ты не против?

Я ошарашенно переводил взгляд с Даны на священника, потом — на сидевшую на скамье компанию и обратно.

— Что тут происходит? И… где Елена?

— Я о ней позаботилась, она тебя ждет, и буквально через секунду мы отправимся туда, куда нужно. Тем более что у нас есть незавершенные дела. А пока можешь поблагодарить Амира за то, что он привел тебе невесту.

Мужчина, приведший Дану вместе со священником, пару раз кивнул, принимая невысказанную благодарность.

— Какие дела? — спросил я, запоздало понимая, что мне совсем не хочется знать ответ на этот вопрос.

Дана оглядела своих друзей.

— Думаю, что не стоит ему рассказывать раньше времени, правда? Пусть это будет сюрпризом.

Винсент

Через двадцать минут мы всей компанией подошли к небольшой гостинице, хозяйкой которой была Клодин. Амир, который и до этого не выказывал особого желания «повеселиться вместе», теперь на полном серьезе засобирался домой. Засобиралась и Таис, что было вполне объяснимо: ей хотелось остаться наедине с мужем.

— Куда это вы? — нахмурилась Дана, крепко держа под руку Андре. Хотя, конечно, предосторожности были лишними: убегать он не собирался. Он вообще не понимал, что происходит. — Амирхан, ты увиливаешь от своих прямых обязанностей?

— Кажется, супружеский долг сегодня выполняю не я, — с дерзкой улыбкой отпарировал он.

— Пойдем, пойдем, я все тебе объясню. — С этими словами Дана открыла дверь и пригласила нас следовать за ней.

Мы поднялись на второй этаж и вошли в одну из комнат, которую одна из служанок открыла для нас ключом. Там мы и обнаружили Елену: она сидела у стола и смотрела на пламя свечи, которая уже почти догорела. Андре, только завидев ее, бросился было вперед, но Дана его остановила.

— Не торопись, мальчик. До утра еще несколько часов. Вы успеете сделать все, что хотите. Я ведь обещала, что устрою вам свадьбу, так? Священник обвенчал нас с тобой по вашим законам, а теперь мы должны обвенчать вас с Еленой Прекрасной по нашим, темным законам. Так как Винсент уже снял с себя полномочия Судьи, то это сделает Амир.

Елена никак не отреагировала на наши слова — она продолжила сидеть практически без движения, и только плечи ее поднялись и опустились.

— Ты ведь шутишь, Дана, верно? — заговорил Амир. — Я не могу их обвенчать, это… это святотатство!

— Я смотрю, ты осмелел и решил со мной поспорить, Амирхан? — Дана сделала шаг к нему, и он невольно отступил. — Делай то, что тебе сказано, и не перечь мне!

Амир обреченно покачал головой.

— Великая Тьма нас рассудит, — сказал он. — Отпусти его уже и дай подойти к женщине.

Андре подошел к Елене и, опустившись перед ней на колени, взял ее за руки.

— Что с тобой случилось? — Он вгляделся в ее лицо. — Что они с тобой сделали? Скажи мне хоть слово, почему ты молчишь?

Елена устало прикрыла глаза.

— Мне нечего тебе сказать, Андре, — ответила она. — Все сказано… уже давно сказано. Нам с тобой не нужно было встречаться. Видишь, что из этого получилось?

— Опомнись, Елена, прошу тебя! — Он потянул ее за руки, пытаясь заставить встать, но у него ничего не получилось. — Я ведь… я ведь люблю тебя!

Она улыбнулась и погладила его по щеке.

— Любовь, Андре, это такая чушь… посмотри, какая пропасть разделяет нас. Разве такие люди, как мы, имеют право любить друг друга?

— Ну, хватит уже этих сантиментов, а то меня стошнит, — вмешалась Дана. — Давай, Амирхан, не делай такое лицо, будто тебя сейчас сожрет полчище голодных вампиров. Эй, детки! Посмотрите-ка на меня! — Она помахала рукой, привлекая внимание. — Слушайте внимательно то, что вам сейчас скажет Амир, и благодарите Великую Тьму за то, что вам довелось услышать это в такой достойной компании.

Амир подождал, пока Андре и Елена не поднимут головы, после чего уже в который раз бросил короткий взгляд на Дану и произнес:

— Властью, данной мне Темным Советом, я, Амирхан, Судья парижского округа, предназначаю вас друг другу. Отныне ты, Андре, принадлежишь Елене, а она принадлежит тебе, и так будет до тех пор, пока Великая Тьма не распорядится иначе. Клянетесь ли вы кровью своего создателя… — Он замялся и посмотрел на Дану. — Вы согласны?

— Они согласны, — ответила за Елену и Андре Дана. — Что с тобой, Амир? Ни капли пафоса. Это ведь клятва предназначения! Тебе еще учиться и учиться!

— Я произношу ее в первый раз, — сказал он сухо. — И, надеюсь, что в последний — не очень хочется навлекать на себя гнев Великих.

— Ты прав, жалкий трус. А теперь катитесь отсюда и не мешайте нам развлекаться, если не хотите присоединиться.

Когда Амир и Таис ушли, прикрыв за собой дверь, Дана подошла к Елене и погладила ее по плечам.

— Отпустите нас, — заговорил Андре, — мы ведь вам ничего не сделали!

— Ты боишься, мальчик? Если бы мы хотели вас обидеть, то давно бы сделали это. Конечно, мы отпустим вас, ведь теперь вы — муж и жена, и только Великая Тьма распоряжается вашей судьбой. Но вот беда — нас с тобой тоже обвенчали… в каком же составе мы будем проводить нашу первую брачную ночь?

— Вот задача так задача, — согласился я. — А о том, что мы с тобой тоже муж и жена, ты не забыла?

Дана округлила глаза, изображая удивление.

— Ох, Винсент, а ты прав! Что же, получается, у меня теперь целых два мужа?

Мы дружно расхохотались. Андре смотрел на нас и больше всего напоминал затравленного зверька, который ждет часа своей смерти.

— А ведь мы с тобой чуть не забыли про самый главный обряд, — сказала Дана, гладя Елену по спутавшимся волосам. — Еще немного — и наши новобрачные не обменялись бы кровью в знак единения тел и душ!

— Нет, пожалуйста, — взмолился Андре, — возьмите все, что хотите, от меня, но не трогайте ее!

— Успокойся, пока что мы никого не собираемся трогать, — заверила его Дана, и в ее голосе звучала почти искренняя забота. — Что ты предпочитаешь — выпить кровь сейчас или подождать до того момента, пока твоя жена не будет принадлежать тебе полностью? — Она наклонилась к Елене и с улыбкой погладила ее по щеке. — Иди в кровать, девочка. Ты так долго сидишь тут. У тебя, наверное, уже затекла спина?

Елена подошла к кровати, постояла пару секунд, а потом устало опустилась на покрывало и легла на спину. Дана подошла к ней и села рядом.

— Ну? — обратилась она к Андре. — Ты такой нерешительный малый — и как она тебя выбрала? Из столетия в столетие мужчины мельчают и все больше становятся похожи на женщин. Скоро вообще вымрут. Будешь брать то, что должно тебе принадлежать, или продолжишь смотреть на меня так, будто я пришла тебя убивать?

Андре сделал пару шагов к кровати и остановился в нерешительности.

— Девственница, — проговорила Дана мечтательно, с наслаждением втягивая носом воздух. — Что может быть вкуснее крови девственницы?

— Кровь девственницы-вакханки, — ответил я.

— Фу, Винсент! Тебе обязательно нужно сказать пошлость! Теплая человеческая кровь девственницы. Вот что самое прекрасное на свете. Ради этого можно прожить целых двадцать бесконечных жизней. — Она посмотрела на Андре. — Ты не возражаешь, если я чуть-чуть попробую? Смотри мне в глаза, мальчик, не отворачивайся. Ты ведь не возражаешь?

Он медленно, будто сделав над собой усилие, покачал головой.

— Нет… сколько хотите.

Андре смотрел на то, как Дана занимает более удобную позицию за спиной у Елены, убирает ее волосы на сторону и наклоняется к шее. Он не произнес ни звука, только легко вздрогнул тогда, когда его «вторая жена» выпустила клыки и прокусила кожу чуть повыше того места, где у любого живого существа бьется тонкая жилка артерии. Если верить легендам, то такое зрелище обычно вызывает у смертных возбуждение, смешанное с отвращением и страхом. Именно это сейчас чувствовал Андре, глядя на то, как крошечный ручеек крови бежит вниз, пересекая ключицу, и скрывается в лифе платья.

Через пару минут Дана подняла голову и тщательно вытерла губы и подбородок, воспользовавшись одним из углов покрывала.

— Это прекрасно, — уведомила меня она. — Спасибо тебе, Великая Тьма, за то, что ты создала меня такой! Хочешь попробовать, Винсент?

— Лучше предложи это тому, кто должен обладать этой женщиной по праву.

Дана повернула голову к Андре, который все это время стоял без движения и изучал открывшуюся его взгляду картину.

— Ну, иди, мальчик, попробуй. Это всего лишь кровь, ты не умрешь.

Андре сел на кровать, протянул руку и прикоснулся к двум крошечным ранкам на шее Елены.

— Можешь пить, кровь еще течет, — подбодрила Дана тоном опытного учителя. — Но поторопись, она скоро свернется. Мы не вампиры, мы не оставляем жертв кровоточить. Это — как вы говорите? — негуманно.

После секундного сомнения Андре припал губами к шее своей возлюбленной и сделал пару глотков. От любопытства Дана даже привстала — она еще никогда не видела, чтобы смертные пили кровь.

— Тебе понравилось? — спросила она, погладив его по волосам. — На мой взгляд, очень вкусно.

Андре не ответил. Он сидел, вглядываясь в спокойное, ничего не выражающее лицо Елены, и теперь в его голове не осталось никаких мыслей — только бесконечная пустота, которую можно было заполнить чем угодно. И Дана не преминула этим воспользоваться. Она взяла его за подбородок и вытерла оставшуюся кровь.

— Слушай меня внимательно, мальчик, и запоминай. Ты будешь верен этой женщине до конца своих дней. Не будешь даже смотреть на других. Ты сделаешь для нее все, умрешь, если потребуется. С сегодняшней ночи для тебя в мире будет существовать только она одна. Ты меня понимаешь?

— Да, — кивнул Андре.

— А теперь ты меня послушай. — Дана повернулась к Елене. — Ты знаешь о любви все. Почти как мы с Винсентом. Впрочем… почему почти? Ты знаешь о любви столько же, сколько и мы. Ты — воплощенный соблазн. Ни одно существо, смертное или бессмертное, мужчина или женщина, не может остаться к тебе равнодушным. Тебе известны все тайны искусства любви, иногда люди думают, что ты умеешь читать мысли — так тонко ты чувствуешь их. Ты будешь жить долго. И у тебя будет много мужчин и женщин. Некоторых из них ты будешь любить, к большинству ты останешься равнодушной. Но никто из них не будет вызывать у тебя такой неприязни, как этот мужчина, который только что пил твою кровь. Ты будешь приходить в ужас при одной мысли о нем и не подпустишь его к себе, даже если будешь умирать, а он придет тебе на помощь.

— Я понимаю, — ответила Елена.

Дана привлекла ее к себе и поцеловала в лоб.

— Иди и будь счастлива, и да пребудет с тобой Великая Тьма во всех твоих начинаниях.

Андре предпринял попытку взять Елену за руку, но она отстранилась и поднялась.

— Не прикасайся ко мне, — предупредила она. — Я ухожу. Держись от меня подальше.

Она взяла со стула плащ, накинула его на плечи и направилась к дверям. Андре пошел следом.

— Но как же я буду жить без тебя? — услышали мы его голос уже из коридора. — Без тебя мне ничего не нужно!

Дана приняла горизонтальное положение, раскинула руки и, довольно улыбаясь, прикрыла глаза.

— Ты думаешь, это было жестоко, Винсент? — спросила она.

— Зачастую они наказывают сами себя гораздо более жестоко.

— Ты прав. Кольцо у меня, и я довольна. Портит мне настроение только то, что завтра все же нужно будет уезжать. — Она приподняла голову и посмотрела на меня. — Не будем возвращаться, тут так спокойно. Завтра утром заберу вещи, это не срочно. Иди ко мне, Винсент.

Дана протянула мне руку, и я поцеловал ее ладонь.

— Нет худа без добра — если бы я не потеряла кольцо, то у нас с тобой не получилось бы еще немного побыть вместе. Кроме того, было весело! Тебе понравилось?

— Очень. Обещаю, что в следующий раз придумаю что-нибудь особенное, и нам будет намного веселее, чем сегодня. Но с одним условием: твое кольцо останется при тебе.

Content

Эльберг Анастасия, Томенчук Анна
Кольцо карателя
Париж, 1835 год

Андре

Винсент

Андре

Винсент

Андре

Винсент