Эльберг Анастасия, Томенчук Анна

ПОСЛЕДНЯЯ КЛЯТВА

16 год н. э.

Луна, которая еще полчаса назад была почти невидимой, прочно обосновалась на небе и освещала холодным голубым сиянием каменную тропинку. Мы с Руфусом шли, по моим подсчетам, как минимум часа четыре, из них один — последний — в гору, вершины которой пока не видели. Не по причине того, что она была высокой, а потому, что Храм скрывался от любопытных глаз в лесу. «Темный лес» — так называли его здешние жители, среди которых мы с Руфусом провели пару недель.

Люди, населявшие крошечную деревеньку, были боязливы и суеверны, и верили всей душой в то, что в лесу живет темная сила. От истины они были недалеки. Многие истории, услышанные мной, имели конкретное и четкое объяснение. В большинстве случаев оно было темным, почти таким же темным, как лес, а то и темнее, и я предпочитал отмалчиваться, когда жители задавали мне вопросы и просили объяснений.

— Не поспеваю я за тобой, Винсент, — пожаловался Руфус, и я тут же сбавил шаг. — Ты ведь у нас теперь… почти официально бессмертный. Сжалься над своим человеческим подданным, Великий.

— Ну, во-первых, я не Великий. Во-вторых, сам подумай — какой же ты подданный? Ты — мой верный спутник.

Руфус присел на один из больших валунов, которые были повалены вдоль дороги, и тяжело вздохнул. В его почти шестьдесят весь путь, проделанный из Сирии и до Храма, нашего пункта назначения, дался ему нелегко, но я не услышал от него ни слова жалобы. Он вполне мог отпустить меня одного — будущие каратели всегда идут к Храму в одиночку — но вызвался сопровождать меня и Амира, несмотря на возражения со стороны остальных и создателя.

Создатель. Теперь вздохнул и я, глядя на то, как Руфус прикладывается к кувшину с козьим молоком и делает несколько больших глотков. Сколько еще лишений предстоит пережить за все столетия, которые отсчитает Великая Тьма? Вот и Руфуса мне предстоит отпустить в самом недалеком будущем — почти так, как создатель отпустил меня. Хочется верить, что он будет страдать не так сильно, как я. Жаль, что я не родился на тысячу лет раньше — тогда у меня было бы больше способностей вампира, и фраза «я отпускаю тебя» решила бы все проблемы.

— Почему ты выбрал именно Дану?

Вопрос Руфуса заставил меня отвлечься от мыслей.

— Что? Дану? — Я посмотрел на него. — Я… не знаю, разве мы можем отвечать на такие вопросы? Великая Тьма выбрала за меня, а я просто озвучил ее решение.

Руфус отставил кувшин в сторону.

— Дана — необычное существо, — сказал он.

— Как и я, разве нет?

Он поднял голову и улыбнулся мне.

— За семьсот лет в Ордене Дана согласилась быть наставником максимум трижды, хотя ее об этом просили сотни раз. Твоему брату она отказала. Почему ты решил, что тебе она даст положительный ответ?

Я посмотрел на луну. Теперь ее скрывали легкие облачка.

— Посмотрим.

Руфус упер руки в колени и с трудом поднялся.

— Я хорошо знаю твоего создателя, — продолжил он. — Если бы он не чувствовал, что в вас с Даной есть что-то особенное, но относился бы к вам так же, как к остальным.

— Не будем загадывать, Руфус, — покачал головой я. — Ты отдохнул? Идем, нас не будут ждать вечно.

Дана в сопровождении Магистра и небольшой компании карателей ждала нас в зале Совета — большой комнате с высоким потолком и каменным полом. Мебели тут не было — все «убранство» составляли семь вечно горящих факелов (по количеству Великих). Магистр приветственно кивнул мне.

— Здравствуй, Винсент. Вы припозднились.

— Да, господин Магистр. Моему спутнику требовался отдых — тут крутой подъем.

Серо-голубые глаза внимательно оглядели меня, и я невольно поежился. По моим ощущениям, Магистр был чуть младше отца. Другие это тоже чувствовали, и поэтому в его присутствии держались почтительно, хотя всем было известно, что Магистр карательной части Ордена является, скорее, хранителем традиций и символом власти, а не властью как таковой.

— Удачи, — наконец, сказал он и удалился, воспользовавшись одной из внутренних дверей.

Дана подошла ко мне и поправила на плечах мантию. Она была в черном, как и остальные — ритуальный цвет. На лице ее никто не заметил бы и тени улыбки, но стальные глаза смеялись. Откровенно и издевательски.

— Где твой брат? — спросила она. — Я думала, он будет сопровождать тебя.

— Развлекается с деревенскими девушками.

Дана позволила себе улыбнуться. За ее спиной послышались тихие смешки.

— Не рановато ли для девушек, Винсент? Вам с ним всего по пятнадцать.

— Мы быстро повзрослели.

Она понимающе кивнула, после чего медленно обошла меня, изучая с разных сторон.

— Не передумал ли ты?

— Нет. Мое решение остается в силе. Теперь я хочу услышать твой ответ.

Дана остановилась передо мной и пару секунд стояла без движения, а потом приподняла мою голову за подбородок.

— Не перепутал ли ты меня с вакханкой? Наставники учат искусству войны, а не искусству любви.

Это было сказано тихо, но компания услышала каждое слово, и ответом Дане был громкий дружный смех.

— Да ты нерешительна, сестра? — произнес я.

Дана резко выпрямилась, и в ее глазах мелькнула ярость.

— Уж не хочешь ли ты принять решение за меня? — спросила она с вызовом.

— Я уверен, что ты уже приняла его, и ответишь утвердительно.

Компания за спиной Даны притихла и напряглась.

— И почему же ты так в этом уверен, Винсент?

— Потому что я знаю.

Дана повернулась к друзьям. Кто-то одобрительно кивал, кто-то осуждающе качал головой.

— Пятерка за дерзость, мальчик, — сказала она, обращаясь ко мне. — Все же у нашей крови громкий голос. Нам стоит этим гордиться.

После этих слов она обняла меня за плечи и оглядела присутствующих.

— Я, Дана, соглашаюсь стать наставницей Винсента. Я беру на себя ответственность за все его просчеты и ошибки до тех пор, пока мы будем вместе, научу его всему, что умею и знаю, и клянусь кровью своего создателя, что не предам и не оставлю его. Я буду рядом с ним до тех пор, пока он не станет таким же сильным и могущественным, как я — или еще сильнее.

— Я, Винсент, клянусь кровью своего создателя, что каждое слово Даны будет для меня священным, а каждое данное ей обещание — клятвой. И так будет продолжаться до тех пор, пока я не стану таким же сильным и могущественным, как она — или еще сильнее.

Каратели встретили обмен клятвами дружными аплодисментами.

— Завтра на рассвете я буду ждать тебя у подножья горы, — сказала мне Дана. — Мы выберем лошадей, а потом я дам тебе первый урок. В твоих же интересах быть прилежным учеником.

К конюшне храма я подошел тогда, когда небо только начало светлеть, но Дана уже ждала меня возле больших деревянных дверей, на которых можно было разглядеть кованый узор — комок из двух тесно сплетенных змей, символ Ордена.

— Хорошо, что ты пришел так рано, — сказала мне она. — Если ты поторопишься с выбором коня, то мы сможем встретить рассвет в пути. Это прекрасное зрелище.

Сегодня моя наставница была одета иначе: на замену мантии и черной ритуальной ткани пришло белое платье из легкого материала. Такое короткое, что было бы верхом наглости не опустить глаза при взгляде на нее, что я и сделал в следующую секунду. Заметив мое смущение, Дана улыбнулась.

— Ну, брось, — сказала она. — Мы теперь будем вместе почти двадцать четыре часа в сутки, так что тебе следует избавиться от этой смертной привычки смущаться при виде нескромных нарядов. А пока — возьми. Это подарок наставника.

Дана сняла с пояса небольшой кинжал с рукояткой, украшенной драгоценными камнями, и протянула его мне. Я извлек его из ножен и обнаружил, что оружие сделано… из храмового серебра. На одной из граней лезвия тонкой, почти незаметной вязью была выгравирована тайная клятва, которую разрешалось произносить вслух только членам Темного Совета: «Только Великая Тьма вездесуща, и только она рождает свет». Такую же надпись я видел вчера на одной из стен храма, те же слова были вышиты на мантиях членов Ордена. Эта фраза была написана и на камнях перстней, которые носили уже посвященные каратели. Для того чтобы какой-нибудь особо любопытный смертный не прочитал эти слова, для них использовался особый язык: считалось, что такой когда-то использовали вампиры-служители одного из давно умерших культов.

— Когда-нибудь этим кинжалом ты убьешь своего первого Незнакомца, — сказала мне Дана.

— Спасибо, — поблагодарил я, возвращая кинжал в ножны. — Думаю, мне на самом деле нужно поторопиться с выбором коня. А то до рассвета мы не успеем.

Смертные конюхи, которым, в отличие от нас, требовался регулярный ночной сон, до сих пор зевали и протирали глаза. Когда Дана окликнула их, они заторопились, отпирая замок, и впустили нас в конюшню. Лошади оказались великолепными — остановить выбор на одной из них не представлялось возможным. Я пару раз прошел по конюшне взад-вперед, изучая «ассортимент». Дана терпеливо ждала, а потом решила прийти мне на помощь. Она кивнула на одного из коней, черного, как ночь в пустыне.

— Советую тебе выбрать этого, — заговорила она. — Он, как и ты, родом из Сирии. Уверена, что вы поймете друг друга без слов.

Конь, будто подтверждая сказанное, нетерпеливо переставил длинные точеные ноги и тряхнул головой.

— Да, пожалуй, я так и сделаю. Как его зовут?

— Васиф. — Дана потрепала коня по холке. — Ты долго ждал своего нового хозяина, и, наконец, дождался. Сейчас проверим, не разлюбил ли ты быструю езду!

Мы выехали на равнину как раз тогда, когда солнце начало подниматься над линией горизонта. Дана ничуть не преувеличила — зрелище на самом деле было прекрасным. Лошади, почувствовав, что горные тропы остались позади, и сменили степенный шаг на стремительную рысь. Хотя стремительной рысью она была только для нас — если бы на нашем месте были смертные, то на такой скорости они вряд ли удержались бы в седле. Я и сам с трудом сохранял равновесие, чего нельзя было сказать о Дане: она уверенной рукой держала поводья. С развевающимися по ветру волосами и сосредоточенным выражением лица, сейчас она больше всего напоминала амазонку. Ей не хватало только доспехов и лука со стрелами.

— Впервые вижу, чтобы женщина так уверенно держалась в седле, — сделал я ей комплимент, когда мы поравнялись.

— Невеликая наука, — ответила Дана. — Я впервые села на лошадь, когда мне было три года, а оружие взяла в руки тогда, когда мне было четыре. А остальное — это только опытный наставник и тренировка. Так что, как тебе Ливан? Он, наверное, мало чем отличается от твоей родной Сирии?

— Почти все восточные страны похожи друг на друга. Разве что люди тут более доброжелательные. Но я делаю скидку на то, что Дамаск — это не крошечная деревушка, в которой поселились мы с Руфусом. Как долго мы здесь пробудем?

Равнина закончилась — теперь мы ехали по лесистой местности, и лошади снова перешли на шаг.

— Еще несколько дней. Магистр попросил меня остаться и помочь: вампиры в очередной раз не могут поделить еду. Они повадились нападать на смертных, которые живут на чужой территории. Мне нужно выяснить, кто это делает, и, конечно же, покарать виновных. Точнее, нам. Со вчерашнего дня «я» и «ты» превратилось в «мы».

— У вампиров есть свои территории?

— Среди вампиров существует такое понятие, как единоличное право на кормление. Предположим, я — вампир, а ты — смертный, которым я регулярно кормлюсь. По темным законам, я имею на тебя единоличное право — никто, кроме меня, не может к тебе прикасаться. Если же другой вампир нарушает запрет, то это считается нарушением законов и карается развоплощением.

— И что мы будем делать сейчас?

Дана осмотрелась и принюхалась.

— Мы будем кататься на лошадях по территории, находящейся под нашей юрисдикцией, и ждать. А также смотреть, наблюдать, пытаться уловить запахи — проще говоря, искать следы нарушителей. Ночью на вампиров лучше не охотиться — это их время, и они заметают следы. Но когда-нибудь один из них решит перекусить прямо перед рассветом, увлечется и забудет о мерах предосторожности. И такие ошибки обычно стоят им жизни.

Я тоже втянул носом воздух, но ничего, кроме обычных лесных запахов, не почувствовал.

— Как же я пойму, что это именно тот запах?

— На первых порах тебе будет сложно это понять. Но пройдет месяц-другой — и ты научишься выделять из миллиона других запахов главный, а потом находить след.

— Сейчас я ничего не чувствую.

— Верно. Потому что тут нет запахов. В такой час ночные существа уже спят, а дневные еще не проснулись. У нас есть время для того, чтобы искупаться. Тут неподалеку горное озерцо — я часто купаюсь в нем по утрам.

Прежде чем я успел сказать хотя бы слово, Дана испустила боевой клич, и ее конь бросился вперед. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Горное озерцо оказалось крошечным и больше всего напоминало неглубокую яму в полу, выложенную камнем: в таких обычно принимали ванну состоятельные горожане. От ванны озерцо отличалось только тем, что вода в нем была не горячей и даже не холодной — она была ледяной, именно такой, какой и полагается быть воде горных источников. Мы с Даной оставили коней в лесу и спустились к озеру. Я потрогал воду и пришел к выводу, что купаться мне не хочется хотя бы потому, что после такого купания я долго не смогу согреться. Дана холода не боялась, а поэтому повернулась ко мне спиной, сбросила платье и спустилась в воду по каменным «ступеням». Я аккуратно сложил платье рядом с поясом, который она сняла секунду назад, и присел на один из щедро поросших мхом камней. Найденное нами место было тихим и спокойным — райский уголок, спрятанный от чужих глаз.

Тем временем Дана приняла ту самую позу, которую обычно принимает лежащий в ванне человек, и посмотрела на меня.

— Как у тебя обстоят дела с женщинами?

— С женщинами? — переспросил я осторожно.

— Ты сказал мне, что вы с братом быстро повзрослели. Я решила спросить, имеешь ли ты такой же успех у женщин, как Амир.

— По правде сказать… — Я осекся, глядя на то, как она приподнимается и поправляет непослушные пряди, которые норовили выбиться из прически и промокнуть. — Мы с ним очень разные, у нас разные характеры, разные интересы…

Дана кивнула, давая понять, что ей понятен ход моих мыслей.

— Так чем же ты занимаешься, если тебя не интересуют женщины?

— Много чем… читаю, например.

— Читаешь? — На лице Даны появилось искреннее изумление. — Ты предпочитаешь разбирать белиберду из кодексов, а не встречаться с девушками? Почему?

Пауза затягивалась. Я искал подходящие слова для ответа, а Дана внимательно смотрела на меня. Наконец, она добродушно рассмеялась.

— Ах да. Об этом я почему-то не подумала. Ну, не буду тебя смущать. С этим мы разберемся потом. Лучше расскажи мне, что ты читаешь.

— В двух словах и не скажешь. История, медицина…

— Медицина? И тебе это действительно интересно? — Она помолчала. — Отец читал тебе, когда ты был моложе?

— Практически нет. Но он рассказывал мне истории… много историй. Самых разных.

На этот раз Дана молчала долго — несколько минут. На ее лице промелькнуло сентиментальное выражение, свойственное людям, которые вспоминают приятные моменты из прошлого, но пропало оно так же быстро, как и появилось.

— Нам пора, — сказала она. — Сейчас все начнут просыпаться. Самое время для того, чтобы сделать кружок-другой. Подай мне платье и отвернись — ты уже достаточно увидел. Даже больше, чем следует.

Я подал Дане платье и повернулся к ней спиной, терпеливо ожидая, пока она оденется. Моя наставница привела в порядок волосы, посмотрелась напоследок в спокойную гладь озерца — так, будто она была зеркалом — и тут обнаружила, что одна из пряжек, которыми белая ткань крепилась на плечах, куда-то исчезла. Мы обыскали всю поляну, но ничего не нашли.

— Наверное, свалилась в воду. Ну, не важно. Пока завяжу на узел, а по возвращении что-нибудь придумаю. Помоги-ка мне.

Я собрал свободно висевшие лоскуты ткани и уже хотел было завязать их, но мое внимание привлек шрам на плече Даны. Больше всего он напоминал след от укуса: создавалось впечатление, что какое-то существо схватило жертву, но она в последний момент успела вырваться и оставила в зубах хищника кусочек кожи. Я провел по шраму пальцем и тут же отдернул руку, вспомнив про запрет на переход личных границ между карателями: об этом мне рассказали задолго до того, как я пришел в Храм.

— Воспоминание из детства, — сообщила мне Дана. — У меня таких много.

— Да, я знаю. Реформа. — Я принялся торопливо завязывать ткань на ее плече. — Кто же оставил тебе такой… подарок?

— Это не важно, Винсент. Но мысль о том, что количество оторванных мной голов значительно превосходит количество шрамов на моем теле, греет мне душу.

— Ты так и не простила их?

Дана наклонилась и подняла с земли свой пояс.

— Невозможно простить существ, которые убили твоих братьев и сестер. Но со временем ты понимаешь, что мстить некому, да и незачем. Природа вампира — это значительная часть моей природы, в отличие от твоей сущности, почти человеческой и только частично вампирской. Положение вещей изменилось, изменился мой статус, изменились вампиры. Когда ты осознаешь, что будешь жить вечно, мысли о мести теряют смысл. В таких случаях легче просто отпустить и ждать, пока Великая Тьма сжалится над тобой и позволит забыть то, что было сотни лет назад.

Территория, прилегающая к Храму, оказалась очень обширной, и мы с Даной провели в седле весь день. Только когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, она спешилась и жестом попросила меня сделать то же самое. Мы повели лошадей к реке для того, чтобы их напоить.

— Знаю, что ты устал, — сказала Дана, присаживаясь рядом со мной на траву. — Ты, наверное, не привык так долго быть в седле?

— Да, мы передвигались, в основном, пешком.

— С лошадьми ты управляешься неплохо, а все остальное — дело времени. Сейчас мы отдохнем, а потом я сделаю тебе сюрприз и кое-куда тебя отведу. Это недалеко. Думаю, что можно будет добраться туда без помощи лошадей.

Я растянулся на траве, расслабляя мышцы, с удовольствием подумал о том, что этот день наконец-то подошел к концу, и тут услышал звук, от которого сердце у любого смертного и бессмертного существа ушло бы в пятки: вой, похожий то ли на плач, то ли на крик.

— Что это?! — ужаснулся я.

Вопреки моим ожиданиям, лицо Даны оставалось бесстрастным.

— Тупые идиотки баньши, — ответила она, после чего повернулась к кустам за нашей спиной. — Заткнитесь, иначе я вырву вам языки и засуну их в ваши глотки!

Но, похоже, баньши не собирались прекращать концерт. Через секунду первому голосу вторил еще один, чуть повыше, но издающий точно такие же жуткие звуки. Дана поднялась.

— Ну все, — сказала она, — кто-то нарвался на неприятности!

Мы обнаружили нарушительниц спокойствия на небольшой поляне в окружении высоких кустов. Это были две баньши — одна, постарше, и вторая, молодая, почти девочка. Они сидели по обе стороны от лежавшего на земле человека и выли на два голоса. Увидев нас с Даной, они на секунду замолчали, после чего вернулись к своему занятию. Как мне показалось, с удвоенным усердием.

— Вы что, рехнулись? — спросила Дана, переводя взгляд с одной баньши на другую. — Или вы не слышали, что я вам сказала? Я сожру вас обеих, если вы сейчас же не прекратите!

Одна из женщин потянулась к ногам Даны с явным намерением их поцеловать, и та отошла на шаг, брезгливо поморщившись.

— Пощади, Великая! — заговорила женщина. — Мы оплакиваем этого человека…

— С каких это пор вы оплакиваете уже мертвых людей?

— Это наш друг, — пояснила вторая баньши. — Он был милостив к нам… приносил нам еду… одежду… впускал нас в свой дом и позволял спать на своем дворе, когда зимы бывали очень холодными… и вот теперь…

Дана подошла к лежавшему на земле молодому человеку и опустилась на корточки. Несколько секунд она изучала тело, после чего положила руку ему на лоб и повернула голову в сторону, так, чтобы разглядеть шею.

— Похоже, мы нашли то, что искали, Винсент, — сказала она, прикоснувшись к паре красных точек. — Знаешь, кто это?

— Жертва вампира? — предположил я.

— Да. Молодого, неосторожного, да еще и такого, который охотится на чужой территории. И разини. В общем, самого настоящего кретина.

В подтверждение своих слов Дана подняла с земли маленький медальон из темного золота на тонкой цепочке.

— Эта вещь принадлежит вампиру клана, члены которого живут неподалеку. Их разместили тут по определенным причинам, но территория, на которой они должны охотиться, находится за пределами храмовых владений. — Она поднялась и кивнула мне с улыбкой. — Прокатимся еще немного. А вы, — она обратилась к баньши, — рыдайте потише. Приберегите голос для живых.

Я ни разу не был в гостях у вампиров, но и подумать не мог, что они живут в норе. По дороге Дана объяснила мне, что спят они под землей — это позволяет обезопасить себя в дневное время суток, ведь свет может проникнуть куда угодно, но только не под землю. Перед одной из таких нор мы стояли сейчас, терпеливо ожидая, пока на окрик Даны кто-то отреагирует. Через пару минут камень, которым был закрыт вход, отодвинули изнутри, и перед нами появился светловолосый молодой человек. Вряд ли смертный по собственной воле поселился бы в логове вампиров — это было бы равносильно решению овцы разделить кров с волками — так что, скорее всего, это был темный эльф. Эти существа жили в относительном мире с вампирами — те покровительствовали им, а эльфы, довольные положением вещей, выполняли для вампиров различные поручения.

Молодой человек посмотрел сначала на Дану, потом — на меня, потом снова перевел взгляд на нее, и в его глазах появился испуг.

— Чем могу услужить, Великая? — осведомился он осторожно.

— Мне нужен твой хозяин.

Молодой человек посмотрел на горизонт.

— Но ведь солнце еще… — начал он.

— Передай своему хозяину, — перебила его Дана, — что если он сейчас же не появится здесь, то я сделаю так, что солнце поднимется вновь, а потом вытащу его на середину этого луга и буду наблюдать за тем, как он наслаждается лучами дневного светила. И, поверь мне, я позабочусь о том, чтобы он хорошенько загорел.

Эльф закивал, давая понять, что он выполнит просьбу, и скрылся в глубине норы.

— Они бывают такими тупыми, — сказала мне Дана. — Живут бок о бок с вампирами сотни лет и до сих пор не могут понять, что предзакатное солнце никому не может навредить. Их забота о бессмертных хозяевах порой чрезмерна. Иногда они даже приводят им пищу.

— Разве вампиры не охотятся сами?

— Только молодые. Первые лет пятьсот-шестьсот они получают от этого удовольствие. Азарт, погоня, осознание собственного превосходства. Но потом им становится скучно, и они просят, чтобы им приводили жертв. Охотятся только изредка, для них это, скорее, дань традициям, чем добывание пищи. Юлий не охотится уже давно. Да и зачем? Помимо эльфов, тут есть целая куча молодых вампиров, которые будут рады услужить. Если в этот момент у него будет хорошее настроение, то, может, охотник получит какой-нибудь подарок. К примеру, повышение статуса. Но такое бывает редко.

— Извините, что прерываю лекцию. Ты хотела меня видеть?

Мы, как по команде, повернули головы по направлению ко входу в нору. Там стоял невысокий — почти на голову ниже Даны — вампир с копной седых волос и водянистыми, прозрачными голубыми глазами. Я еще никогда не встречал таких древних созданий их вида — по моим ощущениям, ему было около двух тысяч лет.

— Познакомься, Юлий, это Винсент, — представила меня Дана. — С сегодняшнего дня ты будешь подчиняться ему так же беспрекословно, как и мне. Винсент, познакомься и ты. Юлий — главный вампир этого клана. И у Юлия появились серьезные проблемы.

Вампир бросил взгляд на солнце, которое почти скрылось, и болезненно поморщился, но уверенное выражение вернулось на его лицо уже через секунду, а потом он улыбнулся Дане. Эту улыбку можно было охарактеризовать как угодно — но только не как располагающую и доброжелательную.

— Итак, чем могу услужить? — Он сделал паузу и добавил подчеркнуто язвительно: — Великая?

— Теперь я знаю, что это твои вампиры охотятся на чужой территории.

Юлий смотрел на Дану, но отвечать не торопился. Тогда она протянула ему найденный медальон — он подставил руку, и тонкая цепочка легла в темную сухую ладонь. Вампир поднес медальон к глазам и внимательно оглядел его.

— Труп нашли баньши, — продолжила Дана. — Они выли так, что почти подняли на уши весь лес. Вас поселили тут не для того, чтобы вы мешали существованию других. Конечно, за нарушение спокойствия вас могут разве что отругать, а в нарушении границ вас могут только подозревать. Но не тогда, когда мы располагаем достаточно вескими доказательствами. А теперь мы ими располагаем.

Вампир поднял на нее глаза.

— Я понимаю и принимаю все, что ты говоришь, — произнес он. — Ты — власть и закон. Не мне спорить с тобой, хоть я и старше тебя. Но позволь высказаться и мне.

— Слушаю, — кивнула Дана.

— Земли, которые выделили нам, практически безлюдны. Мы питаемся ночью, а ночью почти все люди спят. Как ты знаешь, мы не можем без приглашения войти в их дом, так что нам приходится ждать, пока они выйдут. Обычно это происходит на рассвете, и перед нами встает выбор: либо поесть, а потом умереть на солнце, либо вернуться домой голодными и постепенно умирать от истощения.

— Почему бы вам просто не найти себе другое место проживания? Там, где больше людей? — спросил я.

Юлий сверкнул глазами.

— На этой территории жили мои предки, мальчик, и мы тоже будем жить здесь. Это — наша земля. Мы не уйдем отсюда. Пусть отсюда уходит другой клан — тот, который забирает нашу еду, и из-за которого мы не можем охотиться там, где хотим.

— Свою вину ты не отрицаешь, но вариант переезда тебя не устраивает, хотя Совет предлагал тебе поменять место жительства несколько раз, — подытожила Дана. Похоже, нам следует поговорить по-другому? Что скажешь, Юлий?

Он пожал плечами, показывая, что ему все равно.

— У тебя есть двадцать четыре часа для того, чтобы подумать и отдать мне хозяина этого медальона. Ты знаешь, что будет в противном случае.

— Великая Тьма знает, кто из нас прав, — покачал головой Юлий, пряча медальон в складках одежды. — Я принял свое решение. Приходи завтра после заката, я сообщу его тебе. А теперь, если не возражаешь, я пойду будить своих сожителей. Или я могу услужить тебе чем-то еще? Великая?

Дана усмехнулась.

— Нет. Мы придем завтра. Уверена, что твое решение будет мудрым и достойным древнего существа, которое его приняло.

Юлий кивнул на прощание и исчез в темноте норы. Эльф, появившийся следом за ним, улыбнулся нам и подкатил камень чуть ближе ко входу.

Дана шла быстро, и я едва догнал ее.

— Он на самом деле уже принял решение?

— Нет, — покачала головой она, — но догадываюсь, каким оно будет. Не забывай, что я — почти вампир, Винсент, мне хорошо знакома их логика. А ты как думаешь, какое решение он примет?

— Не знаю, но хочется верить, что… мудрое.

— Что же, посмотрим. — Она потрепала свою лошадь по холке. — Оставим их тут и прогуляемся. А потом мне нужно будет вернуться в Храм — я должна посоветоваться с Магистром касательно Юлия.

Я подождал, пока она привяжет лошадей покрепче, и мы пустились в путь.

— Уже догадываешься, каким будет сюрприз? — спросила у меня Дана.

— Если честно, даже не представляю.

— Ты ведь помнишь, о чем мы говорили на озере?

— Да… о книгах?

Она расхохоталась.

— Нет. Про женщин. Ты ведь знаешь, что тебе нужно найти еще одну наставницу? Для других целей? Твой брат нашел ее чуть раньше, а теперь я должна найти такую же для тебя.

Конечно же, я сразу понял, о чем — точнее, о ком — она говорит. Золотоволосая красавица Сетта, двухсотлетняя вакханка, которую Амир нашел еще в Сирии, пришла в Ливан вместе с нами, жила вместе с нами, с радостью сопровождала моего брата во всех его ночных приключениях и смотрела на него влюбленными, полными преданности глазами. Глядя на них, можно было подумать, что они будут вместе не пару-тройку сотен лет, а целую вечность. Сетта поглядывала на меня с любопытством, и в ее взгляде явственно читалось предложение, но вслух она его никогда бы не высказала: несмотря на ее смелость, она вряд ли нашла бы в себе мужество поспорить с традициями. А традиции говорили в пользу одного бессмертного ученика и строго осуждали тех, кто поступает иначе.

— Мы идем… искать вакханок? — спросил я недоуменно.

— Почему «искать»? Мы идем к вакханкам. Разве ты их не чувствуешь?

Я принюхался, прислушался к своим ощущениям, и мне пришлось признать, что вакханки скрывались хорошо. Дана на секунду притормозила и погладила меня по волосам.

— Ты такой милый мальчик, — сказала она мне почти с нежностью, чем заставила меня растеряться. — Я уже и забыла, каково это — быть наставником. Очень скоро ты будешь чуять их за версту… ну, всему свое время. Помню, очень давно…

И Дана углубилась в рассказ о своем первом мужчине. Неизвестно, в какие еще подробности она бы посвятила меня, и уж тем более неизвестно, мог ли я смутиться и покраснеть еще сильнее, но в какой-то момент мы, наконец, вышли на большую поляну, посреди которой горел костер. Вокруг него танцевала компания из шести вакханок, напевавшая нестройным хором известную только им мелодию хвалебного гимна Дионису. Каждая держала в руках по ритуальному бубну, и одеты они были в платья из легкой, почти невидимой ткани. Мы подошли тихо, но стоило нам появиться на поляне — и женщины сразу же остановились, а звуки песни и удары бубнов стихли.

— Выбирай, Винсент, — предложила Дана. — Какая из них будет твоей?

Молчание затягивалось, а нетерпение вакханок ощущалось почти физически. Я оглядел их, и взгляд мой остановился на самой высокой и, похоже, самой старшей. Заметив, что я смотрю в ее сторону, она гордо подняла голову и тряхнула длинными черными волосами, завитыми в мелкие кудри.

— Я выбираю ее, — сказал я.

Еще пару секунд вакханки молчали, пытаясь осмыслить мои слова. Я ожидал чего угодно, но только не того, что они будут искренне радоваться за свою подругу, обнимать, целовать ее, гладить по волосам, по плечам, по спине — словом, любым доступным способом выражать свою поддержку. Черноволосая вакханка с достоинством подождала, пока подруги закончат, подошла ко мне и приложила руку к груди. В ее темных, почти черных глазах промелькнула улыбка.

— Меня зовут Галла, — сказала она. — А тебя?

— Винсент.

Галла повернулась к подругам и сказала им что-то на незнакомом мне языке. Через долю секунды девушки уже горячо спорили, после чего одна из них ушла в темную чащу и вернулась оттуда с букетом белых цветов, непонятно откуда взявшимся в такое время суток. Увидев цветы, Галла восхищенно ахнула.

— Не может быть… не может быть! — Она повернулась ко мне. — Эти цветы расцветают только тогда, когда Великий Бог спускается на землю…

— Не обращай внимания на всю эту религиозную чушь, — посоветовала Дана, наклонившись к моему уху. — Просто сделай им приятное и прими участие в церемонии.

Букет в умелых руках одной из женщин превратился в венок, который тут же надели на голову Галлы. После этого меня пригласили встать рядом с костром и сделали вокруг несколько кругов, продолжив распевание гимна и танец с бубнами. По завершении танца Галла подошла ко мне, держа в руках небольшой деревянный кубок.

— Ты не откажешь мне, Винсент? — спросила она, глядя на меня с надеждой.

— Все зависит от того, о чем ты попросишь, — ответил я уклончиво.

— О, это не страшно! Просто мне было бы приятно, если бы ты выпил со мной…

— А что мне нужно будет пить? — спросил я с опаской, бросая взгляд на Дану. Та одобрительно кивнула, давая понять, что пить можно без страха, что меня отравят.

Галла подошла к котлу над костром и зачерпнула в кубок бурую жидкость с резким запахом каких-то трав.

— Пей до дна, — сказала она мне с улыбкой.

Напиток оказался горьковатым, но не таким уж чтобы неприятным на вкус. Он был похож на вино, которое вскипятили с травяным отваром. Галла кивнула мне, выражая благодарность, после чего выпила сама, зачерпнув из котла еще раз. Я протянул ей руку, и она осторожно сжала мои пальцы.

— Пойдем, я покажу тебе кое-что, — сказала она, но потом посмотрела на Дану и осеклась. — Подожди. Еще минутку.

Дана, вяло подняв бровь, смотрела на то, как вакханка опускается перед ней на колеи, и подала руку для поцелуя. Галла прикоснулась губами к перстню, подняла взгляд на его хозяйку и сказала вполголоса:

— Благодарю тебя, Великая, за то, что ты преподнесла мне такой щедрый дар! Что я, низшее, почти смертное существо, могу сделать для тебя?

Дана улыбнулась и погладила женщину по щеке.

— Будь лучшей наставницей, — произнесла она. — Это самое большее, что ты сможешь сделать.

Галла поднялась и снова взяла Дану за руку.

— Я не подведу тебя, Великая! Я умру, но не подведу тебя!

— Да, смотри, как бы Винсент на самом деле не задушил тебя в своих объятиях. — Дана повернулась ко мне. — Завтра, незадолго до захода солнца, я подойду к вашему дому в деревне. Надеюсь, к тому времени пары выпитого выветрятся из твоей головы, и ты будешь мыслить трезво. А пока — приятной ночи.

Смысл фразы про выпитое дошел до меня не сразу. Только после того, как я сделал пару шагов за Галлой, которая упрямо тянула меня за руку и приглашала идти за ней, я почувствовал головокружение и понял, что у меня подкашиваются ноги. Это было совершенно новое для меня ощущение: я уже давно убедился в том, что мы не пьянеем от вина, и сильнодействующие травяные растворы, которые обычно вызывают у смертных галлюцинации, тоже можем пить в огромных количествах без вреда для организма.

— Что мы выпили? — спросил я, смиренно следуя за Галлой вглубь ночного леса.

— Это отвар, который очищает наши мысли и помогает нам приблизиться к Великому Богу, — ответила она, разумеется, так ничего для меня и не прояснив, и, остановившись, повернулась ко мне лицом. — Я так долго ждала тебя… почти триста лет…

— Но ведь ты понимаешь, что я — не Дионис, верно?

Галла рассеянно погладила меня по щеке. Я не был уверен, понимает ли она, что я не Дионис, и понимает ли что-то вообще, потому что взгляд ее блуждал и не мог сфокусироваться на одном предмете.

— Почему нет? — спросила она тоном, который в полной мере соответствовал ее взгляду — потерянным и отрешенным. — Разве для меня ты не можешь быть Богом? Ты такой красивый. Даже красивее, чем бог! Разденься. Я хочу посмотреть на тебя.

Под ее внимательным взглядом я снял одежду и бросил ее в траву под одним из деревьев. Галла некоторое время смотрела на меня, не двигаясь, а потом медленно приблизилась и встала почти вплотную.

— А теперь раздень меня, — попросила она.

Снять с нее чисто символическое одеяние оказалось совсем не сложной задачей. Галла проводила глазами легкую ткань, после чего встрепенулась, будто опомнившись, и сложила ладони, демонстрируя покорность.

— Так ты на самом деле ни разу не был с женщиной? — поинтересовалась она.

— Нет, — ответил я.

— Это замечательно. — Галла подняла на меня глаза. — Когда-нибудь ты сделаешь свою бессмертную подругу самой счастливой на свете. И будешь регулярно делать счастливыми смертных — так, как твои старшие братья и сестры делают сейчас.

Она присела, опершись спиной о ствол дерева, и протянула мне руки. После секундного колебания я опустился рядом с ней и только сейчас заметил, что она выглядит иначе, совсем не так, как на поляне, при свете костра. Теперь в ней появилось что-то другое, по-звериному притягательное. И еще у нее теперь был запах — я понял, о чем говорила Дана. Так не пахнет ни одно смертное существо. Это был запах безумия — апогея культа бога, которому они служат. Тот самый, из-за которого многие боятся вакханок — и тот самый, по причине которого к ним тянутся, потому что рано или поздно желание хотя бы на одну ночь забыться и сойти с ума перебарывает страх.

— У тебя такой… странный запах, — сказал я.

— Он тебе не нравится?

— Не знаю. Он просто… странный, вот и все.

— Скоро ты к нему привыкнешь. А пока возьми свое. Ведь не просто так ты выбрал именно меня?

Чуть больше двух часов прошло с тех пор, как мы обменялись более-менее осмысленными репликами — в какой-то момент я поднял голову, посмотрел на небо и обратил внимание, что оно начинает светлеть. Думаю, если бы не это действие, наведшее меня на мысль о приближающемся дне, мы бы могли продолжать до полудня, если не до вечера. Рядом с нами могла пройти толпа шумных троллей, вампир мог пить свою жертву, баньши могли устраивать очередной концерт — но ни я, ни она не обратили бы на это никакого внимания. Если Амир каждую ночь испытывает хотя бы часть этих ощущений, то он, наверное, самое счастливое существо на свете. Да и как не быть счастливым, когда рядом с тобой есть тот, кто способен подарить такое наслаждение?

— Подожди, — неожиданно обратилась ко мне Галла. Осознав, что ее слова не возымели никакого эффекта, она оттолкнула меня, после чего ловко высвободилась и, повернувшись ко мне спиной, снова оперлась на дерево.

— Что такое? — не понял я.

Она собрала волосы и чуть наклонила голову, подставляя мне обнаженную шею.

— Пей, — последовал короткий приказ.

В другой ситуации я, наверное, спросил бы, зачем мне пить кровь вакханки, но сейчас я не стал задавать вопросов. Я и сам не до конца понял, что произошло, и не уследил за своими действиями. И единственным, что я услышал, был ее тихий вздох в тот момент, когда я прокусил кожу на ее шее.

Оказалось, что кровь у вакханок по вкусу даже отдаленно не напоминает нашу. В этом был что-то пугающее, чужое, и одновременно знакомое с детства, что-то, что помнило только тело, а разум уже давно забыл. Этот вкус полностью соответствовал и ее запаху, и тому, что я испытал в эту ночь. Наверное, поэтому я не мог пересилить себя и остановиться: я пил жадно, большими глотками, и один голос внутри меня говорил, что еще немного — и я сойду с ума, а второй возражал и убеждал сделать очередной глоток. Наконец, Галла отстранилась, давая мне понять, что я увлекся, но в последний момент снова прижалась ко мне. Я почувствовал, что она дрожит, и обнял ее.

— Мне говорили, что вы выпиваете целую кучу крови в первый раз, — сказала она, полуобернувшись. — И куда она только вмещается?

Я прикоснулся к ее губам, и она ответила на мой поцелуй, после чего хитро прищурилась и вгляделась в мое лицо.

— Ну что? Понравилось?

Я молчал, подбирая слова. А они так и норовили разбежаться, и с каждым мгновением у них было все меньше желания складываться в более-менее осмысленные предложения: после крови Галлы ощущение опьянения вернулось, и оно было на порядок сильнее, чем раньше. Она попыталась поймать мой взгляд, а потом весело рассмеялась.

— Все понятно. С тобой лучше будет поговорить после пары часов сна — тогда ты снова начнешь соображать.

— Мне понравилось, — ответил я, наконец, сделав над собой усилие и собрав волю в кулак. — На самом деле, мне очень понравилось. — И добавил, поймав мысль, крутившуюся у меня в голове уже давно: — Ты ведь не оставишь меня? Ты пойдешь со мной?

— Конечно. И я буду с тобой до тех пор, пока ты не научишься всему, чему должен научиться. Завтра ты покажешь мне свой дом. А теперь мы отдохнем. Утро вечера мудренее. Нам предстоит долгий путь.

Мы приехали в деревню после полудня. Днем тут обычно не было ни души: почти все жители работали в соседнем городке. Семья, приютившая нас, держала там маленький магазин. Работали все, начиная от главы семейства и заканчивая детьми. Поэтому я не удивился, застав дома только Сетту и Амира. Последний вышел нас встречать, услышав восторженные крики соседских ребятишек.

Амир, закрываясь ладонью от яркого солнца, внимательно наблюдал за тем, как я спешиваюсь и помогаю Галле спуститься с коня.

— А я-то не мог понять, куда ты запропастился? — заговорил он. — Уж думал, не загуляли ли вы где-нибудь с Даной. Я понимаю, что это против темных законов, но для Даны, по-моему, законов не существует.

Он победно улыбнулся, глядя на то, как щеки мои заливаются краской. Галла решила прийти мне на помощь. Она посмотрела на моего брата и улыбнулась.

— Привет, Амир. Винсент рассказал мне о тебе.

— Привет, красавица! — Амир с готовностью пожал протянутую ему руку. — Надеюсь, рассказывал он только хорошее?

— Меня зовут Галла. — Она медленно отняла руку. — Что до рассказов… а какая тебе разница? Я узнаю от твоей подруги много нового. В том числе, и того, что ты сам о себе никогда не узнаешь.

Победная улыбка на лице Амира сменилась сначала вымученной, а потом и вовсе пропала — на ее месте появилось смущенное выражение. Галла, довольная произведенным впечатлением, прошла в дом, попутно погладив нового знакомого по руке. Жест этот был уж слишком интимным для двух почти чужих друг другу существ, и Амир недоуменно нахмурился, глядя ей вслед.

— Поговорим, — предложил я. — Ей нужно поесть и отдохнуть.

Мы разместились во внутреннем дворе под застеленной соломой крышей — она хорошо защищала от солнечных лучей.

— Руфус уехал, — с ходу сообщил мне Амир.

Я вскинул голову.

— Как? Когда?!

— Сегодня ночью. Никому ничего не сказал. Я вернулся — а его уже не было… думаю, он просто не нашел в себе сил на все эти ритуалы прощания. Смертные порой бывают жутко сентиментальными.

Я вздохнул и посмотрел на маленькую ящерицу, которая нежилась на солнце в нескольких шагах от нас.

— Ну что же. Это его выбор.

— Лучше расскажи мне про свой выбор, — попросил Амир. — Я уже вижу, что он был более чем стоящим.

— Я ничего не буду рассказывать, — оборвал его я. — Ты и сам все знаешь, верно?

— Верно, — кивнул он. — Чего ты взъелся? Просто хотел сказать, что я за тебя рад, вот и все.

Галла выглянула в окно и пригласила нас к столу, продемонстрировав завернутый в платяную салфетку хлеб. Амир покачал головой, давая понять, что есть мы не хотим, и девушка исчезла так же внезапно, как появилась.

— Мы с Вестой уезжаем сегодня, — сказал он после паузы.

— Значит, и мы с тобой расстаемся. Интересно, надолго ли?

Вместо ответа Амир пожал плечами. В контексте нашей вечной жизни слово «надолго» принимало особый смысл.

— Когда-то это все же произошло бы, — задумчиво произнес я. — Отец часто повторял, что мы все одиночки. Даже тогда, когда нам кого-то предназначают.

— Ну, последующие лет триста мы точно не будем ужасно одиноки, — ответил мне Амир.

Я понял, что он имеет в виду, и мы дружно рассмеялись.

— Может, скажешь хотя бы пару словечек? Уж очень интересно знать, чем именно вы там занимались ночью. — Амир предпринял очередную попытку вызвать меня на откровенность, доверительно заглянув мне в глаза. — Понимаю, что это невежливо с моей стороны, но я умираю от любопытства! Или ты не доверяешь мне?

— Отчего же? Доверяю. — Я помолчал, подыскивая подходящие слова. — Мы занимались всякими… непотребными вещами.

Амир расхохотался.

— Непотребными? — переспросил он. — Как это?

— Ну… как тебе сказать. Такими, о которых лучше не рассказывать.

— Ладно. Не буду к тебе приставать с расспросами.

Мы просидели под соломенной крышей еще немного и уже поднялись для того, чтобы пойти в дом, но тут небольшая калитка, разделявшая внутренний двор и улицу, приоткрылась, и мы увидели Весту.

— Здравствуй, Винсент, — сказала она. — Я помешала? Могу подождать снаружи.

— Нет-нет, все в порядке, — уверил ее я. — Лучше садись, не стой на солнце.

Веста поблагодарила меня молчаливым кивком, но осталась стоять. Сестра Даны не только по создателю, но и по крови, внешне она была совсем не похожа на нее. Невысокая, светлокожая, с золотистыми волосами, которые она всегда остригала коротко, будто в знак бунта против каких-то правил, Веста больше походила на дерзкого мальчишку, но никак не на женщину — и уж тем более не на карателя, которому почти тысяча лет. От Даны она отличалась и фигурой: сестра ее была более женственной. Хотя такое впечатление могло сложиться еще и потому, что Веста никогда не носила платьев. Ее одежда напоминала, скорее, спартанские доспехи.

Серо-зеленые глаза оглядели меня, а потом Веста перевела взгляд на Амира.

— Нам пора, — коротко сказала она.

— Подождем, пока Сетта и Галла закончат обедать — и отправимся в путь.

— Галла? — Веста снова посмотрела на меня. Взгляд ее был точно таким же, как у Даны: цепким и быстрым, но вместе с тем очень внимательным. Такие глаза пропустят лишнее и увидят то, что нужно увидеть. Не оставят без внимания ни одной детали, которая может помочь делу. — Ты тоже обзавелся вакханкой? Поздравляю. Молодые каратели нынче растут так быстро. А ведь когда-то создатель отпускал нас тогда, когда нам было далеко за двадцать… — Она опустила глаза и вздохнула, прислушиваясь к своим мыслям, после чего встрепенулась и сделала шаг к калитке. — Буду ждать тебя на улице, Амир. Напою лошадей. А ты, Винсент, передавай привет сестре. Мы уезжаем к западной границе Империи, неизвестно, как долго там пробудем, так что Великая Тьма знает, когда мы с ней увидимся вновь.

Дана появилась в деревне перед закатом. Мы с Галлой сидели на крыльце дома, и я учил ее игре из своего детства: смысл заключался в том, чтобы за как можно меньшее количество попыток выбить камешки соперника из очерченного круга. Играли мы на очки. Принято считать, что вакханки не отличаются умом и сообразительностью, но Галла освоила счет без труда, а после нескольких проигранных партий начала одерживать надо мной верх и в самой игре.

— Вы тут мило устроились, но нам пора в путь, Винсент. — Дана смотрела на нас из седла, решив не затруднять себя и не спускаться на землю. — Ты помнишь, что нас ждут дела?

Я поднялся.

— Да, конечно.

— Поторопись, солнце садится. Вампиры нам ничего не сделают, но гулять возле их логова посреди ночи небезопасно.

Галла торопливо встала и подошла было к Дане, но та остановила ее жестом.

— Не надо, вчера ты уже выказала мне свою признательность, проблем с памятью у меня нет. Так что, ты выполнила свое обещание и была лучшей наставницей?

На лице Галлы появилась мечтательная улыбка.

— Я старалась как могла, Великая! — ответила она.

Дана перевела взгляд на меня.

— Она не обманывает?

— Она на самом деле старалась.

— Умница. Поговорим по дороге. Может, ты хочешь поехать с нами? — снова обратилась она к Галле. — Говорят, вы с вампирами хорошие друзья.

Галла отчаянно замотала головой, и этот жест как нельзя лучше характеризовал ее отношения с вампирами. Дана улыбнулась и покрепче перехватила поводья.

— Не хочешь — не надо. Не будем тебя заставлять. А то потом пожалуешься кому-то из карателей, что тебя водили к вампирам силой. Жаловаться вы любите — я это знаю. — Она кивнула мне. — Догоняй, Винсент.

Выехав из деревни, мы перестали сдерживать коней — а те только этого и ждали. Первое время за нами бежали собаки — они чувствовали не совсем обычное происхождение лошадей, а такие вещи притягивали их, как магнит, но через несколько минут поняли, что за нами не угнаться, и отстали.

— Первый раз — и в лесу, — заговорила Дана. В ее тоне без труда можно было уловить насмешку. — Наверное, ее любопытные подруги подглядывали за вами?

— Если честно, тогда я об этом не думал… после того, чем она меня напоила, я вообще ни о чем не думал. Ну, кроме одного. Понятия не имею, что это было.

— Афродизиак, — коротко пояснила моя наставница и добавила, поняв, что мне требуется «перевод»: — Это такой отвар трав, после которого все мысли из твоей головы улетучиваются, и ты думаешь только об одном. На таких существ, как мы, такое обычно не действует, но то была действительно серьезная штука. Ты ведь видел, она сама выпила только пару глотков, а тебе налила целый кубок. Ей пары глотков хватило — будь она в здравом уме, ни за что не позволила бы тебе пить свою кровь. А смертным хватает и пары капель.

— Смертные? Кто же заинтересуется обычными людьми, если…

Дана придержала лошадь, и та пошла шагом.

— «Если есть вакханки», — закончила она за меня. — Конечно, есть. Но смертных больше. В какой-то момент тебе захочется попробовать что-то новое. Смертные — лучший выход из положения. К тому времени тебе уже не нужен будет афродизиак. Мы для них — самый настоящий афродизиак. Воплощенная фантазия. Для нас ничего не стоит не только получить удовлетворение от смертного, но и сделать так, что он будет вспоминать проведенную с нами ночь как лучший момент его коротенькой жизни. Ну, а потом, когда нам исполнится тысяча лет, мы подойдем к главному моменту нашей жизни: выберем себе бессмертного спутника, карателя, как и мы, существо, которое тоже познало все тонкости искусства любви. И каждую ночь, проведенную рядом с таким существом, мы будем испытывать такое наслаждение, которое не испытаем ни со смертным, ни с вакханкой. Ни с кем.

Некоторое время мы ехали молча. В какой-то момент меня осенила догадка, но она мне не понравилась — поэтому я подумал перед тем, как высказывать свои мысли вслух.

— Ты уже выбрала себе спутника?

Дана бросила на меня короткий взгляд и снова сосредоточилась на дороге.

— Где это ты видел, чтобы женщины выбирали себе мужчин, Винсент? Обычно мужчины выбирают женщин.

— Тебя уже кто-то выбрал?

— Пока что я одна. Наши мужчины знают, что я отвечу «нет».

— Разве можно отвечать «нет» на предложение о предназначении?

— Нельзя. Поэтому они и не предлагают. Нет смысла говорить пустые слова.

В молчании мы проделали оставшийся путь до леса — логово вампиров было уже совсем рядом.

— Неужели тебя никому не предназначат? — снова заговорил я. — Разве тебе… не одиноко?

— Я хочу не просто произнести клятву, Винсент. Я хочу отдать своему спутнику свое сердце. А свое сердце я смогу отдать только тому, кто равен мне. Или сильнее меня. Пока что в Ордене нет ни тех, ни других. И хватит уже об этом. Ты задаешь слишком много личных вопросов. Страшно подумать, что будет, когда мы узнаем друг друга поближе.

На этот раз Юлий ждал нас возле норы — вход был плотно закрыт камнем. Он терпеливо, не нарушая молчания, смотрел, как мы оставляем лошадей в стороне и подходим к нему.

— Отведенные тебе сутки прошли, — уведомила его Дана. — Ты принял решение?

— Да. Оно мудрое, как ты и ожидала. Великая. У меня есть для тебя кое-что. Возьми.

Пропустив очередное язвительное «Великая» мимо ушей, Дана протянула Юлию открытую ладонь, и в нее лег медальон, который мы нашли вчера возле жертвы одного из вампиров.

— Сомневаюсь насчет мудрости твоего решения, но оспаривать его не буду. — Дана подняла на него глаза. — Я даю тебе последний шанс — ты можешь передумать.

— Не имею привычки менять решение в последнюю минуту.

— Властью, данной мне Темным Советом, я, Дана, приговариваю тебя к развоплощению, Юлий. Винсент приведет приговор в исполнение.

Я встрепенулся и уже набрал было в легкие воздуха для того, чтобы возразить, но поймал ее взгляд и промолчал. Юлий медленно повернул голову ко мне, а потом снова посмотрел на Дану. По его лицу невозможно было понять, о чем он сейчас думает, но одно я мог сказать точно: он был готов к тому, чтобы принять смерть.

— Ты старше одного из нас, а поэтому можешь использовать право на то, чтобы получить помилование в честном бою, — сказала Юлию Дана.

Он посмотрел на меня, и на его лице промелькнула улыбка.

— Честный бой? Вряд ли он будет честным.

— Тогда ты можешь выбрать меня в качестве противника.

На этот раз Юлий позволил себе улыбнуться открыто.

— Противника-женщину? Неужели я даже перед своей смертью не заслужил каплю твоего уважения, Великая?

Дана сверкнула глазами.

— Я больший мужчина, чем все твари в этой норе, вместе взятые. И, клянусь кровью своего создателя, я могу это доказать. И сделаю это очень быстро — ты даже не успеешь сосчитать до трех. Нет, не потому, что я так хорошо владею оружием. Потому, что часть «мужчин» разбежится, только лишь увидев меня.

Юлий устало прикрыл глаза.

— Знаю, знаю, Великая. Такая слава о тебе распространилась далеко за пределами Ордена. Вампиры боятся тебя, и не просто так. Я уважаю силу, и ты тоже ее уважаешь. А там, где есть место уважению, нет места бессмысленной жестокости. На свое место я назначаю Александра, одного из своих сыновей. Ему пятьсот лет, но он уже мудрый вождь.

Серебро кинжала, подаренного мне Даной, тускло блеснуло в свете луны. Я замер, ожидая ее знака, и наши с Юлием взгляды встретились. Холодные глаза вампира: абсолютно бесчувственные и без проблеска мыслей. Мне говорили, что иногда у карателей получается читать их мысли, и я попытался сделать это, но меня ждала черная пустота. Может, мне не повезло, а, может, Юлий уже ни о чем не думал.

— Говорят, что перед развоплощением дают право на последнюю клятву, — заговорил он. — Этим правом я воспользуюсь. Клянусь кровью своего создателя, я не знаю, кто убил того человека. Но если вам необходимо слышать имя виновного, то можете считать, что это сделал я.

Content

Эльберг Анастасия, Томенчук Анна
ПОСЛЕДНЯЯ КЛЯТВА