Эльберг Анастасия

ТРИ ЖЕЛАНИЯ

— У вас уютно.

— Присаживайтесь, прошу вас. Но, если хотите, можете прилечь.

Моя гостья в очередной раз затянулась тонкой сигаретой. Красивая брюнетка в длинном алом платье, больше походившем на вечернее, чем на повседневное, она уверенно держалась на высоких каблуках и смотрела на меня чуть насмешливо. Я читал о ней в газетах, однажды видел ее в театре, но и подумать не мог, что мы когда-нибудь встретимся. И уж точно не мог предположить, что это произойдет при таких обстоятельствах.

— Прилечь? Вот что вы предлагаете незнакомой женщине?

— Вы правы, это было бестактно с моей стороны. Присядьте. Прилечь вы сможете в любой момент.

Она воспользовалась приглашением и заняла одно из кресел у стола. Подвинула к себе пепельницу, потушила остаток сигареты, убрала за ухо прядь волос и снова посмотрела на меня.

— Изабель Торнворд, — представилась она.

— Вивиан Мори.

— Очень приятно. Но мне, наверное, нужно называть вас «доктор». А вы можете обращаться ко мне «Изабель».

— Мое почтение. Я о вас наслышан.

Она изогнула бровь — достаточно выразительно для того, чтобы я смог правильно ее понять.

— И что же вы обо мне слышали?

— Все самое хорошее, что только можно услышать о владелице «Мирквуд Таймс».

— Ах, вы об этом. Я тоже слышала о вас. Ваши профессиональные достижения впечатляют. Правда, горожане, в основном, обсуждают вашу личную жизнь.

— Думаю, мы оба знаем, что здешние жители — настоящие мастера в искусстве наклеивания отрицательных ярлыков. Маленький город, на каждом шагу — знакомые…

На ее губах снова мелькнула усмешка. Оживший портрет талантливого художника, подумал я. Слишком реальна для того, чтобы быть нарисованной женщиной, слишком хороша для того, чтобы быть настоящей.

— Почему же отрицательные, доктор? Красивый молодой мужчина с двумя докторскими степенями, очаровательной улыбкой, полным отсутствием такта и понятий о морали и глазами, в которых разве что слепая женщина не увидит губительную страсть к удовольствиям. Я ничего не упустила?

Изабель выдержала паузу, внимательно вглядываясь в мое лицо, после чего продолжила:

— И отлично владеющий собой мужчина. Посмотрите, сколько плюсов я поставила вам, доктор. Заочно.

— Так что же привело вас ко мне, Изабель?

— Наверное, эта фраза вам порядком наскучила за все время вашей работы, но все банально, доктор. Мне скучно жить.

… — Пожалуй, на этот раз я приму ваше приглашение и прилягу.

Изабель терпеливо подождала, глядя на то, как я занимаю свое кресло, и только после этого устроилась на кушетке. Выбранная ею поза могла бы показаться случайной, не будь она продумана до мельчайших деталей. Слегка согнутая в колене нога — разрез длинной юбки позволял увидеть бедро. Голова на небольшой подушке — под таким углом, чтобы можно было оценить декольте. И выгодное положение — она могла видеть меня в зеркале, стоявшем в ногах, а я ее видеть не мог.

— Как у вас дела, доктор? — заговорила она.

— Лучше расскажите, как дела у вас. Мы не виделись целую неделю.

— Вы по мне соскучились?

— Вам что-нибудь снилось?

Изабель вздохнула, всем своим видом показывая, что эта тема кажется ей скучной.

— Ровным счетом ничего интересного. И ничего эротического.

Я открыл чистый блокнот и взял паркер.

— Мне интересны все ваши сновидения, даже самые скучные.

Изабель потрепала волосы и потянулась.

— Хорошо, доктор. Вот что приснилось мне пару дней назад. Я прихожу домой, открываю дверь и понимаю, что дома я не одна. На подоконнике сидит женщина, как две капли воды похожая на меня. Когда я вхожу, она поворачивается ко мне и спрашивает: «Что вы тут делаете?». «Я тут живу», отвечаю я. «Вы ошибаетесь», говорит мне женщина, «это я тут живу».

Она сделала паузу и посмотрела на меня. Не через зеркало — чуть приподнялась и повернула голову.

— Вам интересно, доктор?

Я сделал пару пометок в блокноте.

— Конечно. Пожалуйста, продолжайте.

— Эта женщина представляется моим именем и просит меня уйти. Я продолжаю говорить, но она не слушает меня, отворачивается, закуривает и смотрит куда-то на улицу, в темноту. Я стою на ковре в собственной гостиной, не зная, что делать. А потом просыпаюсь.

— Скажите, с чем у вас ассоциируется возвращение домой?

Изабель взяла свою сумочку и достала сигареты.

— Я могу закурить, доктор?

— Вот пепельница. Прошу вас.

Она щелкнула позолоченной «зиппо», затянулась и снова приняла расслабленную позу.

— С неизбежностью. Что бы человек ни делал, рано или поздно, вечером или днем он возвращается в свою квартиру. У него нет выбора. Не люблю такие ситуации.

— Насколько я знаю, вы живете в квартире вашего отца? В здании издательства?

На этот раз Изабель решила не поворачиваться ко мне: она просто посмотрела в зеркало, а потом снова заговорила. По ее тону можно было понять, что она улыбается.

— Вы знаете, где я живу, доктор? Откуда?

— Из газет.

— Неужели такой занятой человек, как вы, успевает читать газеты?

— Вы тоже находите время для того, чтобы читать их. Иначе откуда вы знаете о моей личной жизни?

— Для этого не нужно читать газеты, о вас судачит весь город. Кроме того, не забывайте: я журналист. Я делаю газеты.

Я отложил паркер и взял портсигар.

— Скажите, Изабель, вы не думали о том, чтобы переехать в другую квартиру? Новые лица, новые знакомства. Вы не чувствуете желания поменять что-нибудь в своей жизни?

— Это скучно, доктор, — протянула она. — Я расскажу вам свой вчерашний сон. Там тоже была эта женщина.

— Конечно, — кивнул я, закуривая. — Я слушаю.

— Я пришла домой, и она снова ждала меня. Как и в прошлый раз сидела на подоконнике и курила, глядя в окно. Но она не удивилась моему приходу и не прогнала меня. Я остановилась посреди комнаты, а она потушила сигарету, подошла ко мне, сняла с меня плащ, потом — блузку, юбку… может, я лесбиянка?

— Не думаю, что следует трактовать это так буквально.

Изабель сделала глубокую затяжку и выпустила дым через ноздри.

— Знаете, что меня удивило, доктор? За все время, что мы с ней занимались любовью, она ни разу меня не поцеловала. У меня сложилось такое впечатление, будто… она этого боится. Вы не думаете, что это странно — заниматься с кем-то любовью и ни разу его не поцеловать?

— Для многих людей поцелуй — это проявление любви. Что-то очень личное. Гораздо более личное, чем секс.

— А вы целуете нелюбимую женщину, когда занимаетесь с ней любовью?

Она снова глянула на меня в зеркало, стряхнула пепел с сигареты и, почувствовав, что пауза затягивается, задала очередной вопрос:

— Вы верите в любовь, доктор?

— Нет.

Изабель подождала с минуту, но продолжать разговор на эту тему я не собирался.

— Знаете, — снова заговорила она, — ведь я плачу за наши сеансы, так? Соответственно, мне решать, чем мы с вами тут будем заниматься, обсуждать мои сны, говорить о моих проблемах или же беседовать о чем-то еще. Я права?

— Бесспорно.

— Тогда давайте поиграем. Каждый из нас загадает по три желания, а потом мы будем исполнять их. По очереди.

Я положил блокнот на стол.

— Хорошо.

— У нас будет только одно правило: желание необходимо исполнить. Хотите начать?

— Было бы невежливо так поступать с дамой.

— Ладно. — Она потушила сигарету и в очередной раз повернула голову в моем направлении. — Прикоснитесь ко мне, доктор.

Я поднялся, подошел к ней и остановился за ее спиной.

— Ну же, — поторопила меня она. — Мы договаривались, что будем исполнять желания.

Я прикоснулся к ее волосам, и Изабель тряхнула головой, выражая недовольство.

— Нет, доктор. — Она говорила таким тоном, будто я был непонятливым ребенком и не усвоил материал с первого раза. — Прикоснитесь ко мне так, как вы прикасаетесь к любимой женщине. Ах, простите, я забыла… к нелюбимой.

Я провел пальцами по ее щеке, опустился ниже, коснулся шеи и готов был продолжить это путешествие, но мысль о том, что я перехожу все мыслимые и немыслимые границы, вернула меня к реальности. Изабель наблюдала за мной: я подошел к столу и потушил в пепельнице дотлевшую сигарету.

— Мисс Торнворд…

— Изабель, мы ведь договаривались, вы помните? — Она помолчала и добавила с искренним удивлением в голосе: — Что случилось?

— Мисс Торнворд, вы довольны?

Она изучающе посмотрела на меня.

— Предположим.

— Во-первых, приношу свои извинения — впредь я не буду позволять себе таких вольностей. Во-вторых, хочу вам кое-что сказать. Если бы я встретил вас на улице, в клубе, в университете — не важно, где — то, может, все было бы иначе. Но сейчас мы в моем кабинете, я — врач, а вы — пациент. Я очень четко определяю дистанцию между собой и теми, кто тут появляется, и буду рад, если вы отнесетесь к этому с пониманием. Можете считать это моим ответным желанием.

— Вы против романов с пациентками, доктор? Не думала, что при вашей, не побоюсь этого слова, вызывающей аморальности вы будете вести себя таким образом. Это ваше последнее слово? Вы можете изменить свое желание.

— Только если вы измените свое.

Изабель покачала головой и улыбнулась.

— Будем считать, что у нас с вами осталось по два желания. Поговорим о незнакомке из моего сна поподробнее?

… На следующей неделе мы с Изабель встретились снова. Она была не в духе — во всяком случае, желание задавать мне провокационные вопросы ее не посещало, да и об игре мы не вспоминали. Она вела себя непринужденно, и я старался вести себя так же, но из головы не выходил, казалось бы, незначительный эпизод, произошедший во время нашей предыдущей встречи. Она лежала, положив руки под голову, и рассказывала мне об очередном сне, а я раз за разом прокручивал в памяти ту сцену. Я поднимаюсь из кресла, подхожу к ней, глажу по щеке… и что на меня нашло? Не раз и не два тут бывали красивые женщины, которые говорили со мной на гораздо более личные темы, но ничего подобного не происходило, хотя порой мне было сложно держать себя в руках. Изабель, разумеется, все понимала: пару раз она спросила, хорошо ли я себя чувствую, сопроводив эти слова внимательным взглядом. Ей хотелось убедиться в том, что я говорю правду. Точнее, неправду.

Незримый дух Изабель Торнворд стоял за моей спиной даже тогда, когда я сидел в своем домашнем кабинете за книгой. Казалось, мгновение — и он сделает шаг, наклонится к моему уху и, касаясь его губами, прошепчет: «Вы уже решили, каким будет ваше следующее желание, доктор? Надеюсь, вы меня не разочаруете». Я не видел Изабель разве что во сне. Отличная возможность отдохнуть от наваждения. Правда, и тут был подвох — с утра оно возвращалось.

… — Вы плохо выглядите, доктор. У вас бессонница?

Изабель вошла в кабинет, присела на кушетку, положила сумочку на пол и приняла свою обычную расслабленную позу. На ней было длинное платье из тонкого нежно-розового шифона и неизменные туфли на каблуках — их она сняла перед тем, как прилечь.

— Нет. Просто меня немного подташнивает с самого утра.

— Если бы вы были женщиной, я бы сказала, что вы в положении. — Она достала из сумочки сигареты. — Желаю вам скорейшего выздоровления. Только не считайте это за желание. Вы ведь помните про нашу игру?

— А вы помните про ваш дневник сновидений?

— Мне приснились вы, — с готовностью отозвалась Изабель. — И я очень подробно записала этот сон в дневнике. Включая свои мысли и чувства.

— Основательный подход, — похвалил я.

Изабель закурила и, поднеся руку к лицу, посмотрела на свои ногти.

— Мне приснилось, что я пришла к вам в гости, — произнесла она. — И вот мы сидим в вашей гостиной и беседуем на скучные светские темы. И в тот самый момент, когда я решаю, что следует перевести разговор на более интересную тему, домой возвращается ваша женщина. Кстати, как она поживает? Вы так много работаете и, наверное, редко бываете вместе?

— Мы справляемся.

— А вы ведете дневник сновидений, доктор?

— Нет, мисс Торнворд. Обычно я либо сплю без сновидений, либо вижу сны с захватывающим сюжетом, которые хорошо запоминаются, и записывать их не нужно.

Она затянулась и выпустила дым через ноздри.

— Думаю, в вашем случае сюжеты на самом деле захватывающие. У вас такая насыщенная жизнь. Я как-то видела вас в клубе в компании двух дам. Если в вашей жизни почти каждый вечер бывают такие захватывающие сюжеты, что должно происходить в ваших снах?

Я встал из-за стола и сделал пару шагов к ней.

— Если уж мы отвлеклись от сеанса, то давайте поговорим о вещах, которые не безразличны нам обоим.

Изабель бросила на меня прохладный взгляд.

— Вы подумали над следующим желанием?

— Я бы не сказал, что этот процесс можно охарактеризовать как размышления, но, предположим, что так оно и было.

— Если не размышления, то что же? — Она улыбнулась и положила руку под голову. — Серьезная работа над собой, которая не принесла результатов?

Я присел рядом с ней. Изабель подвинулась, освобождая мне место.

— Не знаю, какого черта вы тут появились, мисс Торнворд, — заговорил я, — но я уверен, что ничего хорошего это мне не принесет.

Она пожала плечами.

— Я пришла к вам потому, что у меня проблемы, доктор.

— Дело в том, что у вас такая энергетика — даже если вы приходите к кому-то со своими проблемами, в конечном счете, проблемы появляются у всех остальных.

Я взял ее за подбородок, провел пальцем по губам. Изабель не отстранилась — она снова улыбнулась и положила сигарету в стоявшую на полу пепельницу.

— Нет, доктор. Это у вас такая энергетика — где бы вы ни появились, в конечном счете, вы наживаете проблемы себе. Моя любимая порода мужчин.

Она приподнялась, взяла меня за лацканы пиджака, притянула к себе и поцеловала. Мое замешательство длилось ровно долю секунды: я обнял ее, скользнул по плечам, освобождая их от платья. Изабель чуть отстранилась, изучая меня — так, будто ей хотелось получше меня разглядеть — и легко кивнула.

— Я думаю, что самый верный способ решить проблему — попытаться взглянуть на нее изнутри, — сказала она, протягивая мне руки. — Вы согласны?

Стук в дверь мгновенно отрезвил меня. Я поднялся, застегивая пиджак. Изабель тоже встала, застегнула платье, предварительно поправив его на плечах, и присела в кресло у стола.

— Войдите, — сказал я.

Ванесса посмотрела сначала на Изабель, потом — на меня, и, подойдя к столу, положила на него пухлый пакет.

— Простите, что помешала, доктор Мори. Посыльный доставил медицинские карты ваших пациентов, которые вы просили у их бывшего психоаналитика в Англии. Я хотела расписаться за вас, но он настоял на том, чтобы это сделали вы. Пожалуйста, проверьте, все ли на месте.

Изабель, видимо, не заметила легкой нотки сладострастия, которая появлялась во взгляде Ванессы каждый раз, когда та смотрела на красивых женщин.

— Добрый день, — поздоровалась она, стряхивая с сигареты пепел.

— Добрый день. Мисс Торнворд, если не ошибаюсь? — Ванесса присела на угол стола. — Доктор Ванесса Портман. Мы с доктором Мори компаньоны, вместе держим клинику. Как у вас дела?

Изабель окинула Ванессу взглядом, задержавшись на дорогих туфлях и тонкой полоске чулок, показавшейся из-под юбки.

— Мне лучше.

— Рада слышать.

Я проверил содержимое посылки и подписал нужный документ.

— Возьмите, доктор Портман. Спасибо.

— Еще раз прошу прощения, что помешала. — Ванесса оглядела стол, близоруко прищурившись. — Я не оставляла у вас свою ручку?

— Вот она. — Я достал позолоченный паркер из нагрудного кармана ее пиджака.

Ванесса посмотрела на меня с искренним удивлением, в котором никто, кроме меня, не заметил бы насмешки.

— Надо же, доктор Мори. Иногда вы изучаете мою грудь с пользой не только для себя, но и для меня. — Она повернулась к Изабель. — Всего доброго, мисс Торнворд.

Когда за Ванессой закрылась дверь, я вернулся в кресло. Изабель проводила новую знакомую взглядом, а потом посмотрела на меня.

— Я была бы рада остаться, но мне пора идти. — Она посмотрела на часы. — Дела не ждут.

— А как же ваше второе желание?

Изабель подняла глаза к потолку, задумавшись.

— Даже не знаю, что и сказать. Хотя… вот что, доктор. Я хочу, чтобы вы пришли ко мне в гости. Сегодня вечером я занята… предположим, завтра?

— Отличная мысль.

Она подняла на меня глаза.

— И передайте своей коллеге, что это невежливо — мешать вам, когда вы работаете.

— Обязательно передам.

— Благодарю. — Изабель поднялась и взяла сумочку. — Я жду вас завтра. В восемь. Не опаздывайте.

… Путь от моего дома до здания издательства «Мирквуд Таймс» — именно там, в квартире на последнем этаже, жила Изабель Торнворд — был неблизкий, но я решил прогуляться пешком. Дождем в воздухе не пахло, а даже если бы он и начался, то я бы все равно выбрал такой способ передвижения. Вряд ли экскурсия по ночному городу помогла бы мне успокоиться, но несколько километров, пройденные быстрым шагом, еще никогда никому не вредили.

Вчера после ухода Изабель Ванесса снова заглянула ко мне и, отпустив едкую — как раз в ее духе — шутку на тему романов с пациентками, предложила мне пообедать. Я отказался, хотя ничего не ел с самого утра — у меня пропал аппетит. Не навестил он меня и сегодня, и Ванесса, на приглашение которой я на этот раз согласился (было бы неудобно отказывать ей два раза подряд) спросила, хорошо ли я себя чувствую.

Что я мог ей ответить? Я отлично себя чувствовал. Только не понимал, что злит меня больше: то, что мимо Изабель не может пройти ни один мужчина, то, что она этим пользуется или то, что я не оказался исключением из правил. За эти сутки я успел испытать целую гамму противоречивых эмоций и остановился на следующем: больше всего мне хочется схватить Изабель за горло и заниматься с ней любовью до самого утра. И мысль о том, что она думает в похожем ключе, заставляла меня ускорять шаг.

Я кивнул скучавшему возле входа охраннику, который, похоже, и не собирался интересоваться моей персоной, осмотрел холл, и взгляд мой остановился на дверях лифта. Стоявшая рядом с ними Изабель выглядела скучающей. Время от времени она нажимала на кнопку вызова для того, чтобы лифт не уезжал.

— Вы встречаете меня у дверей, мисс Торнворд? — спросил я, улыбнувшись. — Очень мило.

Она кивнула, приглашая войти, последовала за мной и нажала одну из кнопок на панели, отправив лифт на последний этаж.

— Сегодня отличная погода, — снова заговорил я. — Я прогулялся пешком.

Изабель промолчала, не отвлекаясь от своего занятия — изучения светящихся цифр над дверьми лифта. Либо ее не интересовало то, о чем я говорю, либо она думала о своем и не особо вникала в мои слова.

— Похоже, вы в духе. Надеюсь, что мой визит никак не связан с вашим настроением?

Мне не нужно было заканчивать фразу и дожидаться ответа, потому что я знал: ответа не последует. Изабель не двигалась с места и продолжала смотреть на цифры. Наконец, лифт достиг последнего этажа, и мы вышли в широкий коридор с высоким потолком.

Изабель подошла к двери своей квартиры, толкнула ее и вошла первой. После этого она повернулась ко мне и остановилась, глядя на то, как я снимаю плащ.

— Вы опоздали, доктор, — сказала она.

Я посмотрел на свои часы.

— Мы ведь договаривались на восемь? Я пришел на пять минут раньше.

— Ваши часы опаздывают. Я поухаживаю за вами, если вы не против.

Изабель приоткрыла дверцу шкафа с верхней одеждой, и мой плащ скрылся в его недрах.

— Я решила встретить вас у входа, потому что вы заблудились бы, — продолжила она. — Погода на улице отличная, но пешком гулять я не люблю. А настроение у меня прекрасное. Ведь вы пришли ко мне в гости. Как вы думаете, доктор, чем мы будем заниматься?

— Всем, чем вы пожелаете.

— О, это любимая фраза мужчин. Они мне часто ее говорят. — Изабель закрыла шкаф. — А чем бы вам хотелось заняться? Выпьем кофе? Поговорим о жизни?

На этот раз промолчал я. Изабель улыбнулась и, достав из прически заколку, распустила волосы.

— Что же вы молчите? Вы впервые приходите домой к женщине?

— Впервые мои отношения с женщиной начинаются так странно.

— У нас пока что нет отношений. Я пригласила вас к себе домой и спросила, чем вы хотите заняться.

Я сделал шаг, и теперь мы стояли почти вплотную. Изабель провела пальцами по моей щеке, прикоснулась к губам.

— Я хочу тебя, — сказала она. Шепотом, почти неслышно. Расстегнула две верхних пуговицы моей рубашки, а потом совершенно неожиданно — так, будто решила не тратить времени попусту — рванула ее на себя. В первую секунду я был готов поддаться импульсу и ответить ей тем же, но не сделал этого. Она отстраненно наблюдала за тем, как я снимаю с нее блузку, но покачала головой, когда мои руки опустились на ее бедра. — Не здесь. Там, — ее палец указывал в направлении спальни, — будет удобнее.

… Оказалось, что у Изабель было шелковое постельное белье. Красивое внешне, но обладающее рядом отрицательных качеств. О них умалчивают красивые фильмы — те самые, где мужчина и женщина предаются любви на шелковых простынях и делают вид, что это очень удобно, а шелк не скользит и не прилипает к влажной коже.

— Ну, что же ты молчишь? — спросила у меня Изабель. Она лежала рядом, на расстоянии вытянутой руки, и снова курила. Интересно, сколько она курит? Пачку в день? Как минимум.

— Ты прекрасна, — сказал я и добавил, улыбнувшись: — Ничего более оригинального мне сейчас не приходит в голову.

Изабель легла поближе ко мне, поставив пепельницу на другую сторону кровати.

— Я вспомнила наш разговор о том, что для некоторых людей поцелуй гораздо интимнее секса, — произнесла она. — И подумала… если ты меняешь женщин каждую неделю и целуешь их так же страстно, как несколько минут назад целовал меня, то останется ли что-то женщине, которую ты полюбишь?

— Я уже говорил о своем отношении к любви.

— Да. — Она помолчала, разглядывая огонек сигареты в темноте. — Тебе никогда не хотелось сохранить что-нибудь для женщины, к которой ты будешь относиться… иначе? Или ты не веришь не только в любовь, но и в особенных женщин?

— Я верю в то, что происходит в данный момент. Потому что существует только «сейчас». А все остальное будет потом.

Изабель выдержала долгую паузу.

— Наверное, я могла бы влюбиться в тебя, если бы дела обстояли иначе. — Это было сказано абсолютно спокойным тоном, без намека на какие бы то ни было эмоции. — У нас с тобой осталось по одному желанию. Чего ты хочешь?

— Я хочу остаться с тобой до утра.

Изабель поднялась и подошла к окну. Некоторое время она молчала, глядя на ночной город.

— А я хочу, чтобы вы ушли, доктор, — произнесла она. — Когда уйдете, закройте за собой дверь. И больше не появляйтесь в моей жизни.

Content

Эльберг Анастасия
ТРИ ЖЕЛАНИЯ