Анастасия Эльберг

Ночь, когда она умерла

All this running around

Well it’s getting me down

Just give me a pain that I’m used to

«Depeche Mode», «A Pain That I’m Used To»

Пролог

Саймон

2011 год

Скоростное шоссе Треверберг-Мирквуд

Я тысячу раз говорил себе: Саймон, не подвози незнакомцев. Сами подумайте: что может делать человек в начале четвертого утра посреди скоростного шоссе? Может, он на прогулку вышел? Купить сигарет? Или ему не спалось, и он решил пробежаться трусцой? На самом деле, я не подвожу незнакомцев. Но в этот раз я просто не смог не остановить машину.

У брюнетки не было с собой ничего, даже сумочки. Джинсы, черная кожаная куртка, ботинки — такое впечатление, будто она собралась в поход, вот только где ее рюкзак? Она спокойно села на место пассажира, чиркнула спичкой, закурила «Marlboro» — не легкий, а обычный.

— Куда вам? — спросил я у нее.

— Туда же, куда и вам.

Серьезное — я бы даже сказал, хмурое — выражение лица женщины отбило у меня охоту задавать вопросы. Она курила, отвернувшись и глядя в окно, хотя пейзаж там был не такой уж чтобы и захватывающий: пустыня пустыней.

Миловидная блондинка в нежно-розовом деловом костюме возвращается домой около восьми вечера. Чуть раньше, чем планировала. По правде говоря, она вообще не планировала возвращаться сегодня домой, но иногда в наши планы вмешиваются другие и разрушают их. Бросает в кресло сумочку. Берет с журнального столика фотографию, на которой изображена она в компании красивого молодого мужчины, пару секунд изучает ее, а потом бросает на паркет. Стекло разбивается вдребезги, пара осколков отлетает к ее ногам. Блондинка делает пару шагов назад, садится на корточки, еще несколько секунд смотрит на фото, поднимается и идет в направлении ванной.

Включает свет, изучает свое отражение в зеркале. Стирает с губ розовую помаду тыльной стороной ладони, включает воду и пытается смыть макияж. Под глазами остаются темные следы от туши, но блондинке, похоже, до этого нет дела. Она открывает один из ящиков под раковиной и достает ножницы. Распускает волосы — они оказываются длинными, ниже плеч. Проводит ладонью по волосам — раз, другой. После чего берет одну прядь и отрезает ее. Смотрит на то, как прядь падает на пол — прямо к ее ногам. Отрезает еще прядь, еще и еще, и, в конце концов, от длинных волос остается только воспоминание.

Блондинка снимает костюм, изучает в зеркале свое тело, потом возвращает ножницы на место, босой ногой убирает подальше остриженные волосы и достает небольшую коробочку с краской для волос.

Пары часов ей хватает для того, чтобы принять ванну, снять с ногтей нежно-розовый лак, заменив его темно-алым, а также взять из шкафа одежду — старые джинсы и черную кожаную куртку. И теперь она снова разглядывает себя в зеркало: коротко стриженая брюнетка, пока что не очень привычный для нее образ. Несколько минут на яркий макияж: темно-сливовые тени, два слоя туши и алая помада. Женщина идет в спальню, достает из прикроватной тумбочки пистолет, проверяет, заряжен ли он, убирает его за ремень джинсов, берет ключи от машины и спускается вниз. Дверь она не запирает — она сюда не вернется, а если нагрянут воры, то им хотя бы будет, чем поживиться.

Верх машины брюнетка оставляет открытым. До сегодняшнего дня она не любила открытые машины, но сегодня ей хочется почувствовать ветер и ночную прохладу. Движения на улицах практически нет, и она быстро добирается до пункта назначения. Ей хорошо знаком этот высотный дом. Двадцать этажей, большие окна, светлые и хорошо обставленные квартиры. Когда-то она думала, что будет жить здесь. И не одна, а с мужчиной. Думала даже о том, что когда-нибудь у них будут дети, и она будет готовить мужу завтрак, обед и ужин. В какой-то мере даже хорошо, что получилось иначе. Может, судьба готовит кому-то приятный сюрприз. И ей хочется верить, что тот сюрприз, который ждет ее, будет более приятным, чем тот, что она готовит сейчас.

Двенадцатый этаж, третья квартира по левую сторону от лифта. Брюнетка звонит в дверь, хотя могла бы войти — она до сих пор не вернула ключи. Хозяин открывает после второго звонка, и он ей не рад, потому что он ждет других гостей. Точнее, гостью. Ту самую, имя которой он назвал ей несколько часов назад. Ту самую, которая теперь должна была быть рядом с ним на фотографиях.

Мужчина пропускает ее в квартиру. Длинный коридор, который ведет в гостиную. Работает телевизор, стол накрыт на две персоны. Так, как и полагается накрывать, когда ты приглашаешь кого-то на романтический ужин — красивая посуда, хрустальные фужеры и свечи.

— У тебя есть сигарета? — спрашивает брюнетка.

Мужчина изучает гостью. Он узнал ее даже с темными волосами — он помнил черты ее лица, без труда узнал бы ее, даже если бы рядом находилась тысяча как две капли воды похожих на нее женщин. Но он ничего не говорит по поводу перемены в ее внешности.

— Ты ведь не куришь? — говорит он, наконец.

— У тебя есть сигарета? — повторяет брюнетка.

Мужчина пожимает плечами, берет со стола пачку «Marlboro», достает сигарету и протягивает брюнетке.

— Спасибо, — благодарит она и зажимает сигарету в зубах. — А огоньку?

Мужчина оглядывает стол.

— Сейчас принесу, — говорит он.

Брюнетка наблюдает за тем, как он уходит и возвращается, держа в руках коробок спичек.

— Подкури, — просит она.

Мужчина достает спичку, чиркает ей. Поднимает глаза на брюнетку — и видит перед собой дуло пистолета. Брюнетка видит, как расширяются от страха его зрачки. Он хочет что-то сказать, но у него не получается вымолвить ни слова — он поднимает руки в жесте, демонстрирующем крайнюю степень растерянности. Через секунду брюнетка нажимает на спусковой крючок.

Минут десять она сидит в кресле и курит. Она ни разу в жизни не брала в руки сигарет, дым обжигает горло, а от крепкого табака хочется кашлять, но ощущение дыма в легких можно назвать приятным. Брюнетка смотрит на труп, поднимается, присаживается рядом с ним и прикасается двумя пальцами к сонной артерии, пытаясь нащупать пульс. Пульса нет. Она встает, бросает пистолет рядом с трупом, вытирает перчатки о джинсы. Уже направляется к двери, но возвращается и берет со стола пачку сигарет. Они отправляются в карман куртки следом за коробком спичек. Брюнетка берет со стола бокал с вином, но в последний момент решает не пить и возвращает его обратно.

— Это как сказка с плохим концом, — говорит она, обращаясь, скорее, к самой себе, нежели к человеку, который десять минут назад был хозяином этой квартиры. — Вроде и знаешь, что он будет плохим, но всегда найдется кто-то, кто выдумает что-нибудь похуже.

— Как вас зовут? — снова попытался завязать разговор я.

— Ближе к утру посмотрим, — ответила брюнетка. Она оглядела машину, и взгляд ее остановился на брелке с фотографией, который висел на зеркале заднего вида. — Это ваша жена?

— Ближе к утру посмотрим, — повторил я ее фразу.

Брюнетка усмехнулась.

— Ловлю вас на слове. Где тут ближайшее придорожное кафе для полуночников? Вы ведь угостите даму кофе?

Брюнетка стояла у окна и курила, изучая ночное небо. Она накинула на плечи мою рубашку, и в ней казалась еще миниатюрнее, чем без одежды. Она молчала, сигарета тлела в ее пальцах, и я тоже не нарушал молчания. Да и не считал нужным что-либо говорить. Она сделала очередную затяжку, но не торопилась выпускать дым — запрокинула голову назад и устало помассировала себе шею. Браслет-цепочка на ее запястье слабо мерцал в свете луны.

Брюнетка сделала последнюю затяжку, поднесла остаток сигареты чуть ближе к глазам и посмотрела на красный огонек. У нее были очень тонкие запястья — я еще никогда не видел таких изящных женских рук. Пять минут назад я прижимал их к кровати и думал о том, что больше всего она напоминает мне куклу.

— Так как тебя зовут? — спросила брюнетка.

— Саймон.

— Саймон. — Она выбросила сигарету в окно. — Кажется, мы хотели выпить кофе?

— Напротив этого отеля есть небольшое кафе. Если хочешь, можешь выпить кофе и даже поужинать. Я посплю пару часов. Завтра мне предстоит провести почти весь день за рулем.

Брюнетка продолжала смотреть в окно, скрестив руки на груди.

— Мама никогда не говорила тебе, что спать с мужчинами и не называть своего имени — это дурной тон?

— Я не знаю своих родителей. — Она помолчала. — Меня зовут Лорена.

— Куда ты едешь, Лорена?

— Я уже отвечала на этот вопрос.

Я достал из кармана своей куртки сигареты и наклонился для того, чтобы взять с пола стакан с виски.

— Ты уверена, что тебе не захочется выйти по дороге?

— Я не имею привычки выходить по дороге. Иначе бы я вышла из твоей машины уже через пять минут.

— Интересно, куда же едешь вот так — без вещей, в легкой одежде? Как ты вообще оказалась посреди скоростного шоссе?

— Бензобак моей машины опустел, а денег у меня нет. Мне пришлось идти дальше пешком.

Лорена присела на подоконник и посмотрела на меня с улыбкой.

— Неужели не нашлось ни одного джентльмена, который подвез бы даму?

— Ты оказался первым.

— Я знаю твою тайну, Лорена.

Она замерла, чуть приподняв голову, но ничуть не удивилась — и через долю секунды улыбка вернулась на ее лицо.

— А я знаю твою. Эта женщина на фото. Кем она тебе приходится?

Теперь улыбался и я.

— Женщины всегда выбирают самые лучшие моменты для того, чтобы поговорить о других женщинах.

— Расскажи мне о ней, Саймон. Ее зовут Изольда, верно?

Я выпил остатки виски и вернул стакан на пол.

— Ее звали Изольда. — Я сделал акцент на слове «звали». — Но она умерла.

Лорена покачала головой.

— Ты ошибаешься. Она жива.

— Ты лжешь, — сказал я тихо, поднимаясь с кровати.

— Зачем мне лгать? — Она пожала плечами. — Мы ведь почти не знаем друг друга.

— Ты знаешь, где она?

— Может быть.

Лорена сделала еще один шаг к кровати, но я преградил ей путь.

— Ты знаешь, где она? — повторил я.

— Зачем тебе это, Саймон? Ты не боишься, что равновесие в твоем маленьком Аду нарушится, и ты не сможешь больше наслаждаться своим несчастьем?

Я протянул руку для того, чтобы схватить ее за горло, но Лорена оказалась быстрее и взяла меня за запястье. Несмотря на кажущуюся хрупкость, у нее была железная хватка.

— Я сама буду решать, когда ты будешь делать мне больно, — произнесла она. — Я не знаю, где она. Но зато знаю человека, который может тебе рассказать.

— Билл, — кивнул я. Скорее, самому себе, нежели ей. — Конечно. Проще простого.

Лорена осторожно убрала мою руку.

— Не думаю, что он будет рад, если я сообщу тебе его адрес.

— Билла оставь мне. С тобой ничего не случится. — Я присел на покрывало кровати. — Какого черта? Теперь я сам не рад, что задал тебе этот вопрос…

Лорена поставила ногу мне на бедро и наклонилась, пытаясь разглядеть в темноте мои глаза.

— Знаешь, что самое плохое в сказке с плохим концом, Саймон? — вкрадчиво спросила она.

— То, что она оказывается не сказкой, а былью?

— Нет. Самое плохое — это когда ты понимаешь, что это совсем не конец, а дальше будет хуже.

Глава первая

Саймон

2010 год

Треверберг

Я в сотый, если не в тысячный раз поправил узел галстука и посмотрел на закрытую дверь офиса с табличкой «Изольда Паттерсон». Оттуда не доносилось ни звука — можно было подумать, что там никого нет, хотя секретарь сообщила мне, что «мисс Паттерсон занята, и сможет принять меня через пять минут». Прошло уже не пять и даже не десять минут, а целых полчаса, которые показались мне вечностью, а я продолжал сидеть в приемной и наблюдать за работой девушки, занимавшей кресло напротив. Она заполняла ежедневник, сверяясь с какими-то документами на экране компьютера, и иногда отвлекалась для того, чтобы ответить на входящие звонки: «Я передам, что вы звонили. Мисс Паттерсон свяжется с вами в течение дня». В случае особо важных звонков секретарь не ограничивалась обещаниями, а записывала суть сообщения на небольших бледно-желтых листах с клейкой полоской и помещала их на висевшую рядом с окном белую доску. «Сделать в первую очередь», гласила надпись в правом верхнем углу.

Закончив с ежедневником, секретарь положила на стол сумочку из хорошей кожи (из тех, которые кричат о том, сколько зарабатывает ее хозяйка) и достала оттуда прозрачную косметичку.

— Вы не возражаете, если я подправлю макияж? — спросила у меня она. — Я не имею привычки делать это при мужчинах, но в такое время отлучаться я не могу.

— Конечно, конечно, — кивнул я и улыбнулся: — Мне отвернуться?

Секретарь рассмеялась.

— Что вы, не стоит. — Она достала помаду. — Так вы наш новый бухгалтер? Как, вы сказали, вас зовут?

— Саймон. Саймон Хейли.

— Очень приятно, Саймон. А меня зовут Юлия, я — секретарь-референт мисс Паттерсон. — Девушка бросила взгляд на экран своего iPhone и пару раз тронула его, читая полученное сообщение. — Удачи вам на собеседовании.

Заметив, что я перебираю в пальцах пачку сигарет, Юлия достала из ящика стола пепельницу и поставила ее передо мной.

— Курите, не стесняйтесь, — предложила она.

— Спасибо. — Я еще никогда не чувствовал такого наслаждения после первых затяжек. — Как долго вы тут работаете?

— Почти десять лет. Конечно, работа не из легких, но я просто не представляю, что когда-нибудь буду работать в другом месте. Да и платят мне соответствующе.

После того, как Юлия, не стесняясь, назвала мне сумму «скромной» зарплаты секретаря-референта, у меня округлились глаза, и она улыбнулась.

— Неплохо для русской девушки из бедной семьи?

— Заранее прошу прощения за такой комплимент — его, наверное, вам говорит каждый — но у вас великолепный английский.

— Большое спасибо. Мне пришлось учить его в процессе работы. Когда я пришла сюда, то не знала ни слова по-английски. Но мне повезло — мисс Паттерсон отлично говорит по-русски. И не менее хорошо знает французский, итальянский, арабский и испанский. Как говорится, положение обязывает.

Услышав звонок телефона, девушка встрепенулась и сняла трубку.

— Да, мисс Паттерсон, — сказала она. — Да, я помню про деловую встречу — мы выезжаем ровно через сорок минут. Конечно, я приготовлю вам кофе.

Юлия подняла на меня глаза.

— Вы можете войти. Еще раз удачи. И один совет — лично от меня. Ведите себя естественно. Мисс Паттерсон чует притворство за версту.

Кабинет был обставлен старомодно. Я ожидал увидеть тут современную мебель, но увидел только шкафы из темного дерева, пушистые ковры и бордовые бархатные диваны. Стол хозяйки кабинета был таким же гостем из прошлого, как и обстановка в общем — слишком массивный для двадцать первого века, с набором ящичков и изящной инкрустацией (я мог поспорить на что угодно — ручной работы, эксклюзив, сделано на заказ).

— Проходите, господин Хейли. Простите, что заставила вас ждать. Позвольте мне загладить свою вину и угостить вас кофе.

Изольде Паттерсон уже исполнилось сорок (я успел навести о ней справки до того, как решил попытать счастье и устроиться на работу), но ее возраст ей дал бы либо завистник, либо наглец. На ее лице нельзя было заметить ни тени морщин, даже мимических, тех, которые появляются самыми первыми. Она стояла, положив руку на спинку своего кресла, и изучала меня, и я подумал о том, что если бы все женщины в ее возрасте умудрялись сохранять такую фигуру, то у молодых девушек было бы больше конкуренток — и эти конкурентки часто оставляли бы их в дураках.

У Изольды были темно-каштановые волосы, уложенные в замысловатую, но аккуратную прическу, и светло-карие глаза — такие называют «медовыми». Впрочем, так можно было охарактеризовать только цвет — кроме этого, ничего медового в них не было. Взгляд деловой женщины — внимательный, холодный, жестокий, подмечающий все, что нужно. И ее внешность, и ее поза говорили о том, что она отлично знает себе цену, не любит оплакивать свои неудачи и не слишком долго радуется своим победам, потому что это может повлечь за собой потерю контроля над своими эмоциями и над своей жизнью.

— Вы хотите кофе, господин Хейли? — повторила Изольда.

— Нет… нет. Большое спасибо. Кроме того, я ждал не очень долго.

— Вы ждали целых полчаса. Вы знаете, сколько дел можно сделать за полчаса?

— Полагаю, что очень много.

Изольда заняла свое кресло.

— Итак, господин Хейли, как вы уже знаете, я ищу бухгалтера. Не просто бухгалтера, а очень хорошего бухгалтера. Самого лучшего в своем деле. У меня работают только самые лучшие в своем деле люди. Как вы думаете, вы — лучший?

— Я думаю, что всегда есть кто-то, кто делает вашу же работу лучше вас.

— Тогда вам тут нечего делать. Вы можете идти.

Изольда пару секунд молчала, а потом заговорила снова.

— Хорошо запомните то, что я вам сейчас скажу, господин Хейли. Если бы на вашем месте был кто-то другой, то я бы этого не говорила, и он вышел бы за дверь. Но вы мне понравились, а у меня отличное чутье на нужных людей. В жизни есть только два пути. Первый — ничего не делать, смотреть на других и завидовать им. Второй — делать свое дело лучше всех. Вы — лучший, господин Хейли. Это не значит, что не нужно каждый день совершенствоваться и расти над собой. Просто нужно исходить из того, что вы — лучший. И никто — повторяю, никто — не может делать ваше дело лучше вас. Вы незаменимы.

В приоткрытую дверь проскользнула Юлия. Она поставила перед Изольдой чашку с кофе и положила на стол тонкую папку с документами.

— Спасибо, милая, — поблагодарила Изольда. — Можешь взять небольшой перерыв, только не забудь, что мы скоро выезжаем. Кстати, ты не забыла про сегодняшний прием у мэра?

— Я помню про него, мисс Паттерсон.

— Я не сомневалась. Просто хотела спросить, купила ли ты платье, и нужно ли отпустить тебя пораньше для того, чтобы ты успела в парикмахерскую.

Юлия улыбнулась и покачала головой.

— Нет. Я справлюсь.

— Сегодня ты отлично выглядишь. Зеленый тебе к лицу. — Изольда погладила ее по руке и посмотрела на меня. — Вы уже познакомились с Юлией, господин Хейли? Вам придется проводить с ней не меньше времени, чем со мной.

— Мы даже успели побеседовать.

— Значит, вы не скучали, и я рада. — Она кивнула Юлии. — Ты можешь идти, дорогая. Если мне что-то понадобится, я тебе позвоню.

Я проводил девушку взглядом и снова посмотрел на хозяйку кабинета.

— Я ознакомилась с вашим резюме, господин Хейли, — заговорила она. — У вас был свой бизнес, и довольно прибыльный. Я позволила себе поинтересоваться тем, как шли ваши дела, и была удивлена: вы оставили все именно тогда, когда открылись превосходные перспективы. Вы передали бизнес вашему компаньону. Отказались даже от части акций. Почему?

— Мы с моим компаньоном немного повздорили. Это было кое-что личное, но оно повлияло бы на наши профессиональные отношения.

— Это была женщина?

— Да. Моя женщина.

Изольда взяла со стола пачку тонких сигарет и закурила.

— И что же с вашей женщиной теперь?

— Я тоже отказался даже от части акций.

— Мудро. Женщина должна быть либо вашей, либо не вашей, но конкурентов у вас быть не должно. Личная жизнь — не самое подходящее поле для битвы. Вы знаете, чем мы занимаемся?

— У вас есть несколько ночных клубов… не для всех.

Изольда кивнула и стряхнула пепел в пепельницу из темно-синего стекла.

— Не для всех, — повторила она мои слова и усмехнулась. — Да, вы правы. Кстати, господин Хейли. Что это на вас надето? Такой покрой костюма вышел из моды еще в прошлом году. Когда вы работаете в сфере развлечений, вы — это, прежде всего, ваш внешний вид.

Я подумал о том, что она права. Мой «немодный» костюм мне по-прежнему нравился, но следовало бы купить что-то другое для этого случая.

Тем временем Изольда достала из сумочки чековую книжку.

— Я даю вам небольшой аванс, — сказала она. — Работать вы начнете с сегодняшнего дня. Вечером я иду на прием к мэру, и вы будете сопровождать нас с Юлией. Не подведите меня.

«Небольшой аванс» исчислялся пятью тысячами долларов — именно эта сумма была написана на чеке. После этого Изольда дала мне рабочий контракт, и в графе «заработная плата» была указана астрономическая сумма. Я даже повременил перед тем, как подписывать документ. Мне казалось, что я сейчас проснусь, и долго буду вспоминать хороший сон.

— Вас что-то не устраивает? — спросила Изольда.

— Что вы, все в порядке.

— Тогда почему вы так долго изучаете контракт? Вы считаете, что я должна платить вам больше?

— На самом деле… скорее, наоборот.

Изольда посмотрела на то, как я ставлю подпись и возвращаю паркер в карман пиджака.

— До того, как вы отправитесь покупать новый костюм для сегодняшнего приема, господин Хейли, позвольте мне сказать вам кое-что еще. Никогда не говорите кому бы то ни было, что вам нужно платить меньше, чем предлагают. Торговаться нужно только с теми, у кого вы что-то покупаете. Когда покупают вас, оценивайте себя на пару долларов больше, чем вы стоите на самом деле. На нужных людей это производит благоприятное впечатление.

2011 год

Треверберг

Я выбросил недокуренную сигарету в приоткрытое окно машины и положил ключи в карман.

— Хочешь, я пойду с тобой? — предложила Лорена.

— Если ты хочешь, чтобы Билл разозлился, то пойдем.

Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

— Я пока посплю. Как вернешься, разбудишь.

В домах, где насчитывалось больше двадцати этажей, лифты обычно бывали скоростными, но на этот раз мне не повезло. Либо лифт задержали жильцы на одном из верхних этажей, либо он был неисправен — приезжать он не торопился. Создавалось впечатление, что сама Вселенная говорила мне: «Зря ты это затеял, идиот. Возвращайся туда, где ты был, и больше в это не лезь». Моим самым страшным кошмаром было вернуться в этот город и снова прикоснуться к чему-то, что хотя бы как-то напоминает мою прошлую жизнь. Я сам принял решение начать ее, другие приняли решение ее закончить. И теперь я снова здесь — неизвестно, с кем я собираюсь спорить, и я с трудом понимаю, что я здесь ищу, но одно понятно: я обязательно найду тут приключений на свою задницу.

Двери лифта бесшумно открылись. Оказавшись в кабине, я нажал на кнопку «десять» и посмотрел на ярко-желтые цифры, которыми обозначались этажи на небольшом табло прямо над дверью. Пять, шесть, семь. Еще не поздно повернуть назад. Нормальный человек на твоем месте, Саймон, сейчас спал бы мертвецким сном или продолжал бы самозабвенно трахаться с убившей своего мужчину брюнеткой-бывшей-блондинкой, а ты сидел за рулем почти сутки только для того, чтобы попытаться поймать призраков из своего прошлого.

Мне пришлось позвонить в дверь два раза, прежде чем хорошо знакомый мне, пусть и сонный, голос спросил:

— Кто там?

— Старые друзья, — ответил я.

Дверь приоткрылась, и на пороге показался Билл. Прищурившись от яркого света в коридоре, он потрепал рукой и без того всклокоченные волосы и запахнул рубашку. Похоже, я на самом деле его разбудил, хотя в два часа ночи жизнь Билла обычно только начиналась.

— Чем могу быть полезен? — спросил он хмуро.

Билл любезен даже если его разбудили. Изольда ценила его, прежде всего, за манеры и умение себя держать в обществе.

— Надо поговорить, — ответил я коротко.

Билл, наконец, поднял голову и вгляделся в мое лицо. Его молниеносная реакция на этот раз изменила ему — он попытался захлопнуть дверь, но я не дал ему этого сделать.

— Может быть, ты дашь мне войти? Или так ты встречаешь гостей?

— Какого дьявола тебе тут надо, Саймон? Как ты вообще меня нашел?

— У меня есть нужные связи. Так что же, ты меня впустишь? Или мы будем разговаривать на пороге?

Билл вздохнул и пропустил меня в квартиру.

— Ты очень здорово все тут обставил. — Я огляделся. — Твои любимые персидские ковры и итальянский мрамор. Только где же… дамы?

— Сегодня я не в настроении. — Билл занял одно из кресел возле окна и кивнул мне на второе. — Не знаю, что тебе нужно, Саймон, но советую тебе говорить кратко и по делу.

— Похоже, тебя не удивил тот факт, что я жив?

— Похоже, что так. У меня тоже есть, — он выделил эти два слова, — полезные связи.

Я воспользовался приглашением и тоже сел.

— Хорошо, я буду краток. Где Изольда?

Билл взял с журнального столика свой портсигар и посмотрел на меня.

— Не понимаю, о чем ты.

— Это неправильный ответ. Я даю тебе возможность ошибиться еще дважды.

Он достал сигарету и прикурил от золотой «зиппо» — той самой, которой пользовался еще во время нашей совместной работы.

— Соскучился по проблемам, Саймон?

— Это второй неправильный ответ. У тебя еще одна попытка.

Билл понимающе закивал.

— Хорошо. Я знаю, где Изольда. Но скажу только после того, как ты мне расскажешь, кто дал тебе мой адрес.

— Этот ответ был правильным только наполовину. Ты можешь вздохнуть еще пару раз.

— Если ты хочешь найти Изольду, тебе нужно будет поехать в Мирквуд. Она теперь живет там.

Я положил руки на подлокотники кресла и наклонился к нему.

— А если ты хорошо подумаешь и дашь мне более точную информацию?

— У меня нет точного адреса, она не давала его никому. Я сам узнал об этом случайно. Советую тебе пообщаться с этой чудной парочкой — Адамом и Вивианом. Особенно с последним. Он всегда знает то, чего не знают другие.

— Не знал, что вы общаетесь.

Билл сделал неопределенный жест.

— Мы не общаемся. Скажем так — я сохраняю дистанцию. Он не из тех людей, с которыми мне хотелось бы близко общаться.

— Боишься, что он утащит тебя в темную пещеру, как он это делает со всеми своими друзьями?

Билл с улыбкой посмотрел на меня.

— Не думаю, что эта пещера темнее той, в которую в свое время утаскивали мы.

— Первая умная мысль за этот вечер, которую я от тебя услышал. Хочется верить, что ты продолжишь в том же духе.

— Нет, Саймон. Я продолжу спать. А ты свалишь отсюда и поедешь куда угодно — хоть в Мирквуд, хоть на тот свет. И забудешь этот адрес. А я тебе буду благодарен.

За время моего отсутствия Лорена успела задремать. Я занял водительское кресло и разбудил ее легким прикосновением к плечу. Она открыла глаза и сонно огляделась.

— Куда мы едем? — спросила она, глядя на то, как я поворачиваю ключ зажигания.

— В Мирквуд. Ты до сих пор хочешь ехать со мной?

Она снова приняла расслабленную позу.

— Я же уже сказала, что в любом случае поеду с тобой.

— Скажи, а зачем тебе это нужно?

— Когда-нибудь я обязательно тебе расскажу. — Она повертела головой, расслабляя шею. — И, кстати, я бы не отказалась от кофе. А заодно и от позднего ужина. У меня маковой росинки во рту не было с часу дня.

Глава вторая

Саймон

2011 год

Мирквуд

Решив не мозолить глаза охраннику у входа и не пускаться в объяснения касательно цели моего визита, я воспользовался черным входом.

— Может, нам стоит войти по-человечески? — предложила Лорена, оглядывая темный двор.

— Не стоит, — ответил я. — Мы сделаем хозяевам сюрприз.

На скамейке под фонарем, который стоял тут, скорее всего, только для вида, потому что света от него практически не было, сидела женщина в черном плаще. Услышав наши голоса, она обернулась и сняла с головы капюшон, защищавший ее от дождя. Я видел Колетт всего лишь пару раз, но у нее была слишком запоминающаяся внешность — и узнал ее без труда. Она до сих пор вплетала в волосы тонкие нити черного жемчуга, подчеркивая темный оттенок рыжего, и умудрялась при практически полном отсутствии косметики превращать свои глаза в глаза ведьмы.

— Вот так раз, — сказал я. — Нас встречает сама госпожа?

Колетт поднялась со скамейки.

— Саймон? — спросила она — то ли удивленно, то ли испуганно.

— Ты так на меня смотришь, будто увидела привидение.

Сказав это, я подумал, что от истины недалек.

— По правде сказать… — Колетт оглядела Лорену, а потом снова перевела взгляд на меня. — По правде сказать, я немного удивлена… мы ведь думали, что…

— Я знаю. Все в порядке, я живее всех живых. Ты даже можешь меня потрогать.

Колетт бросила сигарету на асфальт и потушила ее носком сапога.

— Ты не стесняешься предлагать мне такое, когда рядом с тобой дама? А если я соглашусь?

— Кстати, познакомься. Лорена Мэдисон, моя… — Я сделал паузу. — Моя спутница.

— Спутница. Это хорошо звучит. — Она протянула Лорене руку. — Меня зовут Колетт Бертье. Я — главный распорядитель этого клуба. Давайте пройдем внутрь.

Обстановка клуба осталась такой же, какой я ее запомнил — приглушенный красноватый свет, запах духов и хорошего табака и немногочисленная публика. И атмосфера осталась той же самой — желание делать все, что хочешь, а потом попробовать еще тысячу вещей, о которых ты раньше боялся даже думать.

— Здорово, — озвучила мои мысли Лорена. — Только почему у клуба нет названия? Его тяжело найти…

— Черт возьми, я не верю своим глазам!

Мне не нужно было поворачиваться для того, чтобы понять, что эти слова принадлежат Адаму — в таком тоне обычно разговаривал с гостями только он. Господин Фельдман похудел, но сохранил свою любовь к вычурным безвкусным рубашкам и не менее безвкусной обуви. Расческу он, судя по всему, любить так и не научился, а также не полюбил манеры и такт. Я не успел сделать ни единого движения до того, как он обнял меня и похлопал по плечу.

— Похоже, я что-то пропустил, и мы расширили бизнес, открыв еще один клуб в Аду? Иначе как ты сюда попал?

Лорена улыбнулась шутке и с вежливым любопытством посмотрела на Адама.

— Давай будем думать, что ваше заведение стало так популярно, что к вам порой заглядывают гости из Ада.

— Мне нравится эта мысль. Но как, черт побери, ты тут оказался? Я своими глазами видел этот репортаж по телевизору. И — страшно сказать — был на твоих похоронах. Похоже, у Саймона Хейли девять жизней?

— Пока что я получил вторую, но у меня нет желания испытывать судьбу.

— Вивиан, что ты там стоишь, будто в гости пришел? Поздоровайся.

Доктор Мори, до этого стоявший за спиной своего компаньона, подошел ко мне, и мы обменялись рукопожатием — в отличие от Адама, он предпочитал менее эмоциональные приветствия. Он не изменился: идеально уложенные волосы, черная шелковая рубашка, классические брюки, до блеска начищенные туфли, пиджак на сгибе локтя и перчатки из тонкой кожи в левой руке. Если Адам представлялся мне кем-то вроде шутника и любителя развлекать гостей, то Вивиан был олицетворением подлинного духа их общего клуба: порочным, темным, неизведанным и немного декадентским. Он посмотрел на Лорену, и она отреагировала на этот взгляд так же, как и миллион женщин до нее: уж не знаю, что ей в тот момент сказали его синие глаза, но на пару секунд она прекратила дышать.

— Не знаю, что и сказать, Саймон. Тебя я тут увидеть не ожидал.

При звуке его голоса Лорена встрепенулась и, выдохнув, подняла голову. В этом жесте было что-то, что наводило на мысль о флирте, и от Вивиана это, разумеется, не ускользнуло.

— Мадемуазель, — сказал он, наклоняясь к ее руке. — Надеюсь, вы знаете, куда привел вас этот человек, и вы пришли сюда по собственной воле?

Я улыбнулся, глядя на них.

— Это Лорена Мэдисон. Знакомься, это — Адам Фельдман и Вивиан Мори. Хозяева этого места.

— Лорена интересовалась, почему у клуба нет названия, — заговорила Колетт, которая до сих пор стояла за нашими спинами. Все же у нее был просто феноменальный слух. И отличная память.

— Как вы думаете, мадемуазель Мэдисон, зачем обычно клубам дают названия? — обратился к Лорене Вивиан. — Не смотрите на меня так, пока что я не сделал с вами ничего плохого.

— Для того чтобы их было легче найти? — предположила она.

— Совершенно верно. То есть, для рекламы. Но есть ряд вещей, которым не нужна реклама. Которые всегда с нами, двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Просто люди зачастую даже не подозревают, что у них есть эти вещи. А когда они это понимают — или когда им кто-то это объясняет — то они сами находят дорогу сюда. Понимаете?

— Не очень, — призналась Лорена.

— Тем лучше. Вы тут в первый раз, а вечер только начался. — Он повернулся к Колетт. — Дорогая, проводи гостей.

— Я хочу с тобой поговорить, — сказал я Вивиану. — Иди, — кивнул я к Лорене, — я скоро к тебе присоединюсь.

Вивиан несколько секунд смотрел вслед удаляющимся женщинам, и мы направились к его столику.

— Открой мне свой секрет, — заговорил я. — Тебе скоро сорок, а ты все не стареешь. Может, ты на самом деле продал душу Дьяволу за вечную молодость, как все говорят?

Вивиан повесил пиджак на спинку своего стула и сел.

— Мы заключили сделку. Я сказал ему, что умру только тогда, когда узнаю про все существующие удовольствия.

Я рассмеялся.

— Это в твоем духе. Ну, так что насчет секрета?

— Пусть это будет моим маленьким секретом. Что ты будешь пить? Тот факт, что ты нарушил одно из наших негласных правил и пришел сюда не в одиночестве, еще не означает, что я должен вести себя как плохой хозяин.

— Я знаю, что в этом заведении нет напитка лучше, чем вино на твоем столе, так что я остановлю свой выбор на нем.

Вивиан поставил рядом с собой один из пустых бокалов и протянул руку для того, чтобы взять бутылку с вином, и в этот момент к столу подошла невысокая светловолосая девушка. Она оглядела нас и обиженно сморщила нос.

— У тебя, как всегда, нет для меня ни минуты времени!

— Дорогая, пожалуйста, дай мне побеседовать с гостем, — ответил ей Вивиан, открывая вино. — Пока ты можешь войти в роль хозяйки и развлечь его даму. Колетт отвела ее в зону для важных персон.

— Никогда бы не подумала, что буду развлекать дам, — проговорила девушка язвительно и отошла от столика, поправив платье (без особых результатов — оно в любом случае практически не прикрывало бедра).

Вивиан подал мне бокал.

— Самое хорошее в женщинах — это то, что их можно регулярно менять. Твое здоровье, Саймон. Не часто тут появляются покойники.

Я пригубил вино.

— Ты помнишь Изольду Паттерсон?

Вивиан поднял бровь.

— Изольду Паттерсон? Было бы странно, если бы я ее не помнил.

— У вас были… деловые отношения?

Он улыбнулся.

— При определенной доле фантазии их можно охарактеризовать подобным образом.

— Так деловые или нет?

— Скорее, не деловые.

Я почувствовал неприятный укол ревности, хотя знал, что для этого у меня нет оснований. Для Вивиана женщина была подобием интересной книги, которую он вдумчиво читал, а потом откладывал в сторону и начисто о ней забывал.

— По всей видимости, ты ревнуешь, — продолжил мой собеседник. — Не стоит. Изольда относится к тому типу женщин, которые будут в момент оргазма говорить твое имя, но все равно останутся холодными, как Снежная Королева. Хотя, если подумать, в этом есть что-то вроде вызова самому себе, правда?

У Вивиана была привычка, которая каждый раз сводила меня с ума: даже во время того, как он делился самыми личными переживаниями, он смотрел прямо в глаза. Создавалось впечатление, что созерцание моей смущенной мины доставит ему наивысшее удовольствие.

— Правда, — согласился я.

— Надо признать, она опытная дама. Она чему-нибудь тебя научила?

— Мы отошли от темы.

— Вижу, она сильно на тебя повлияла. Нужные люди сказали мне, что до знакомства с ней ты был другим человеком. Эдакий правильный мальчик, который верит в то, что не будет изменять жене, а по выходным — работать в саду, но никак не ходить с друзьями в бар. И уж точно не пойдет в ночной клуб. Особенно в такой, как наш с Адамом. — Вивиан вернул бокал на стол. — Я уже рассказал тебе, что меня связывало с Изольдой. А теперь ты расскажи мне, что тебя с ней связывало и почему ты сейчас со мной о ней беседуешь.

Я поджал губы. Ответом «это к делу не относится» я бы не отделался.

— Мы… были коллегами, — начал я осторожно.

— И любовниками, — продолжил за меня Вивиан. — Про коллег мне известно.

— Да, можно сказать и так.

В пару глотков я допил вино и взял предложенные Вивианом сигареты.

— Ну? — поторопил меня он. — Деньги? Власть? Ложь? Месть?

Я набрал в легкие побольше воздуха и уже готов был ответить, но меня остановило знакомое чувство замедлившегося времени и размытой грани между реальностью и иллюзией — такое обычно бывает в тот момент, когда мозг переходит из состояния дремоты в состояние глубокого сна. До неприятного реальная и четкая картинка теперь не складывалась по кусочкам, как это было с Лореной. Она возникла в моей голове полностью, как вспышка недавнего воспоминания — или, скорее, как момент из какого-то фильма.

Вивиан стоит на пороге ванной комнаты и смотрит на молодую девушку, принявшую расслабленную позу. Можно подумать, что она просто принимает ванну, если бы не окровавленные руки и вода, которая уже окрасилась в розовый цвет. У девушки длинные рыжие волосы, их концы лежат на поверхности воды, и кажется, что она еще жива, кожа еще не успела побледнеть, но сердце уже остановилось. Она закрыла глаза, и на ее лице застыла беспечная улыбка — так улыбаются люди, которые освободились от чего-то, что долго их тяготило. Одна рука девушки безвольно свесилась к пепельнице, где лежит до конца истлевшая сигарета — кровь на белоснежном кафеле, которым покрыт пол, выглядит неестественно красной, хотя должна быть темнее. Вот уж картина из фильма ужасов. Если бы я такое увидел, то, наверное, сошел бы с ума. Или, как минимум, поседел.

Вивиан не делает ни малейшего движения, потом достает из кармана плаща небольшую коробочку, открывает ее, смотрит на кольцо внутри, закрывает и снова прячет в карман.

— Беатрис, — говорит он, — что же ты наделала?!

— Саймон! Тебе нехорошо?

Я тряхнул головой и, отодвинув стул, поднялся.

— Все в порядке? — спросил Вивиан, посмотрев на меня с тревогой. — Ты выглядишь так, будто собираешься упасть в обморок. Надеюсь, я ошибаюсь?

— Не волнуйся. — Я пригладил волосы ладонью и снова сел. — Просто голова закружилась.

— Если у тебя проблемы с давлением, я не налью тебе больше ни капли.

— У меня нет проблем с давлением, доктор, — уверил его я. — Я здоров как толпа самых здоровых на свете людей.

Вивиан закурил и посмотрел на девушек, которые танцевали на сцене.

— Тогда расскажи уже мне про Изольду, пока я не начал терять терпение.

— Понимаешь, она… была важна для меня. — Я помолчал и добавил на автомате (и только потом понял, что лучше было промолчать): — Как для тебя когда-то была важна Беатрис.

Понять и переварить мою последнюю фразу заняло у Вивиана пару секунд. После этого он медленно повернул голову и посмотрел на меня. Я почти никогда не видел его злым или расстроенным — в большинстве случаев он улыбался. Улыбка эта могла быть какой угодно — от вежливой и участливой до такой, которой удостаивались женщины, и разве что слепая представительница прекрасного пола не чувствовала желания раздеться прямо здесь и сделать все, что он попросит. Но такого выражения на его лице я еще не видел: это было полнейшее недоумение.

— Беатрис? — переспросил он. — Ты на самом деле назвал это имя? Или мне послышалось?

Я развел руками. Это была более чем идиотская ситуация.

— Людей, которые знают о ней, я могу пересчитать по пальцам, и все они — мои близкие друзья. То, что мы с тобой вместе нюхали кокаин, не сделало тебя моим близким другом. Адам тоже не мог тебе ее рассказать, а с остальными моими друзьями ты не знаком, — снова заговорил Вивиан. — И как ты это объяснишь?

— Я попробую объяснить, но это будет странное объяснение… очень странное.

Он повернулся ко мне спиной и опять сосредоточился на происходящем на сцене.

— Не утруждай себя, Саймон. Я знаю, что Изольда живет в Мирквуде, но ее адрес смогу узнать только через несколько дней. Дай мне свой номер. Я позвоню. Возвращайся к своей даме. И оставь уже меня в покое.

Я приподнялся и положил руку ему на плечо.

— Послушай. Я расскажу тебе кое-что. Ты должен меня понять, ты ведь все-таки психоаналитик, и, наверное, поймешь, в чем дело…

Вивиан стряхнул пепел с сигареты.

— Отличное начало, — похвалил он. — Я уже чувствую, что это будет одна из самых идиотских историй, которые я когда-либо слышал.

— Некоторое время назад в моей жизни произошло кое-что… неприятное, и с тех пор со мной регулярно происходят странные вещи.

— Какие? — полюбопытствовал Вивиан.

— Я вижу кусочки прошлого других людей. Это приходит спонтанно, больше всего похоже на вспышку, на какое-то озарение, что ли. Иногда я просто нахожусь рядом с человеком — и вдруг вижу кадры из его прошлого. Как сон наяву.

На протяжении нескольких секунд Вивиан внимательно смотрел мне в глаза, вероятно, пытаясь понять, в своем ли я уме.

— Не знаю, что ты куришь или нюхаешь, Саймон, но это что-то не доведет тебя до добра, — сказал он.

— Я ничего не курю и не нюхаю уже давно. — Я помолчал. — Правда, в вашем заведении воздерживаться от этого проблематично.

— Как я понимаю, ты описываешь случай так называемого обратного ясновидения. Обычно ясновидящие видят будущее, а ты видишь прошлое.

Я не смог сдержать вздох облегчения. Вивиан был первым человеком, которому я рассказал о видениях, и меня охватило чувство эйфории. Не важно, верит он мне или нет — но теперь я готов рассказать ему все, о чем он попросит.

— Это интересно, — резюмировал Вивиан. — Хотя наука считает подобные вещи полным бредом — думаю, ты и сам это понимаешь. Ты замечал какую-нибудь цикличность видений? Они приходят в определенное время? Когда ты рядом с определенными людьми?

Я покачал головой.

— Это может произойти в любое время и в любом месте. Иногда это незнакомые люди. Просто в какой-то момент это появляется само собой, и потом так же быстро исчезает.

— Их можно как-то охарактеризовать?

— Они почти всегда связаны со смертью.

— Это я уже понял. — Вивиан затянулся и потушил сигарету. — Ты просто феномен, Саймон. Жаль, что пока я не могу сказать, что научный. Но если ты окажешься научным феноменом, я обязательно напишу статью и, вероятно, даже вернусь на кафедру.

Я повертел в руках пустой бокал.

— С годами ты становишься все циничнее и циничнее.

— Это способ выживания, мой друг. — Вивиан посмотрел на часы. — Пожалуй, я на самом деле отправлюсь домой. Кстати, ты уже знаешь, где будешь жить?

— Сегодня мы переночуем в отеле, а завтра я начну искать квартиру.

Вивиан достал из кармана ключ с брелком, на котором была изображена эмблема клуба: сфотографированная сверху чашка кофе, а внутри на черном фоне — два белых женских силуэта, обнимавших друг друга за талию.

— Этот ключ получают только те, кто нашел пару тут, — сообщил он мне. — Вы можете переночевать здесь. Я нарушаю наши правила ради тебя, Саймон. Ты мой должник.

— По гроб жизни, — подтвердил я, забирая ключ. — Большое спасибо.

— Если у тебя будут проблемы, ты сможешь пожить у меня. Ты не будешь меня стеснять.

— Я — нет, но Лорена…

Вивиан посмотрел на меня и улыбнулся. Может, настроение я ему и испортил, но он уже взял себя в руки.

— Думаю, с ней у нас точно не будет проблем. Или ты со мной не согласен?

— Я думаю, что этим вариантом мы воспользуемся при отсутствии других вариантов.

— В любом случае, я буду рад, если вы заглянете в гости.

Когда мы поднялись в зону для особо важных персон, выяснилось, что наши дамы не скучают. Они самозабвенно целовали друг друга, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. На столике рядом с пепельницей и большим блюдом со сладостями стояли две чашки кофе.

— Прошу прощения, что мы так грубо нарушаем ваше уединение, — обратился к женщинам Вивиан, и они повернулись к нему. — Как я вижу, мадемуазель Мэдисон, вы уже попробовали кофе. Это наш скромный ритуал посвящения в члены клуба. Надеюсь, вы не против того?

Судя по расширенным зрачкам и довольной улыбке Лорены, она уже успела оценить по достоинству кофе с таинственным травяным отваром.

— Конечно, нет, — ответила она. — В это место хочется возвращаться еще и еще…

— Я рад, что вы так считаете. Как известно, первое впечатление — это то, что нельзя изменить. Надеюсь, все остальное вам тоже понравится. — Вивиан посмотрел на блондинку. — Дорогая, я не очень хорошо себя чувствую, так что мне придется поехать домой. Присоединишься ко мне или продолжишь развлекаться?

Блондинка посмотрела на него и печально опустила голову.

— Но ведь мы хотели… — начала она.

— Знаю. Но мы уже взрослые люди, а поэтому не стоит тратить время на долгие разговоры и попытки узнать друг друга поближе. Мы оба знаем, чего хотим.

— Вот вы где! А мы вас ищем. Мне в голову пришла идея на миллион долларов!

Адам и Колетт поднялись по лестнице и подошли к нам. Они держали в руках по стакану виски и, похоже, уже были навеселе.

— Так вот, — продолжил Адам, обращаясь к Вивиану. — Новым клиентам нравится, когда им дарят всякие штуки. Знаешь, что мы будем им дарить?

— И что же? — полюбопытствовал тот.

— Спички! — Он поднял палец и сделал важный вид. — Коллекционные коробки — они сделаны из тонкого картона, и, когда их открываешь, внутри несколько картинок, они раскладываются как гармошка. На самом коробке будет эмблема клуба, а на картинках — изображения семи смертных грехов. Ну, разве я не гениален?

— Я ни на секунду не сомневался в твоей гениальности. И я обязательно займусь этим завтра утром. А сейчас я поеду домой. Мне нездоровится.

Колетт взяла Адама под локоть.

— Наверное, у «нездоровится» отличная задница, если он уходит так рано, — шепнула ему она — так, чтобы этого не слышал Вивиан, но я ее слова разобрал отлично.

— Может, тебе стоит сходить к врачу? — спросил Адам обеспокоенно. — Если ты заболеешь, мы тут без тебя не справимся.

— Надеюсь, на один вечер вас можно оставить одних. Колетт, ты, судя по всему, выпила меньше, поэтому остаешься за старшую.

Вивиан улыбнулся и кивнул нам на прощание, после чего обнял блондинку за талию, и они пошли по направлению к выходу.

— Да, задница ничего, — сообщила всем Колетт тоном знатока.

Адам жестом предложил Лорене подняться.

— Что-то вы заскучали, — сказал он. — Саймон, пойдем, надо показать даме вторую половину клуба. У нас сегодня вечер темноты.

— Только не застрянь там надолго, — предупредила его Колетт. — Ты нужен мне здесь.

— Я мигом.

Адам провел нас по узкому коридору с двумя рядами дверей.

— Что такое вечер темноты? — полюбопытствовала Лорена.

— Скоро вы увидите сами. — Он остановился и достал два аккуратно сложенных куска черной ткани. — Дальше будет секретный путь, так что мне придется завязать вам глаза.

Минуты три мы шли практически на ощупь. Адам взял нас обоих за руки и вел по коридору, предупреждая в тех случаях, когда нужно было повернуть. В какой-то момент моей щеки коснулась мягкая ткань, и прохладный воздух сменился теплым. Изменился и запах — тут пахло чем-то цитрусовым и сладким.

— После того, как вы сделаете еще пять шагов, повязки с глаз можно снять. — Адам положил руки нам на плечи и сказал чуть громче: — Друзья, у вас гости. Замечательная молодая пара, прошу любить и жаловать. Они заслужили достойный прием.

Закончив свой монолог, Адам мгновенно испарился — так, будто его здесь вовсе не было. Я взял Лорену за руку, и мы отсчитали пять шагов. После этого я снял с глаз повязку и на долю секунды испугался, так как кромешная темнота никуда не исчезла, но потом вспомнил про вечер темноты и невольно рассмеялся. Лорена легко сжала мою руку — она, конечно же, испытала похожие ощущения.

— Интересно, и что же можно найти в этой темноте? — поинтересовался у нее я.

— Все зависит от того, что вы хотите найти, — прошелестел у меня над ухом женский голос.

Чьи-то руки прикоснулись к моим запястьям и взяли у меня из пальцев черную ткань.

— Так что вы хотите тут найти? — снова заговорила невидимая женщина. — Или вы хотите, чтобы это что-то нашло вас?

Я попытался нащупать ее руку, но не нашел ничего, кроме темноты. Женщина провела шелком по моей шее, осторожно прикоснулась к моему лицу.

— Вы тут впервые? — задала она очередной вопрос.

— Нет, но моя спутница — да.

— Не волнуйтесь за вашу спутницу, она тоже найдет тут то, что захочет.

Женщина легко прикусила мочку моего уха. Я прикрыл глаза и сосредоточился на ощущениях и почувствовал, как чьи-то губы почти неощутимо прикоснулись к моим губам. Стоявшая за моей спиной женщина снимала с моих плеч рубашку, а пальцы второй расстегивали мои брюки.

— Мы попробуем показать вам, что можно найти в темноте, — сказала одна из женщин — они говорили полушепотом, и их голоса начали путаться в моей голове. — Даже если вы тут не впервые, вас все равно ожидают сюрпризы.

Глава третья

Вивиан

2010 год

Мирквуд

Изольда Паттерсон появилась тут не просто так — это было моей первой мыслью тогда, когда я ее увидел. В клубе редко появлялись новые люди, а даже если и появлялись, то их приводили с собой постоянные клиенты. Изольда пришла одна. На вопрос Колетт о том, что она может предложить даме, та ответила, что хочет побеседовать со мной. Разумеется, я познакомился с ней и рассказал о том, что она может тут найти, но деловых разговоров мы не вели — было бы невежливо с моей стороны разговаривать с гостьей о делах в первый вечер знакомства. Изольда представилась хозяйкой нескольких ночных клубов и сказала, что у нее есть «предложение, от которого я не смогу отказаться». Классическая формула, которая работает с неизменным успехом.

Через пару дней она снова пришла в клуб, но в тот вечер у меня было много дел, так как Адам уехал в Англию решать какие-то издательские вопросы. И теперь Изольда пришла в клуб в третий раз. Я стоял на балконе второго этажа и не торопился спускаться, изучая ее и одного из наших постоянных клиентов, с которым она беседовала. Женщины были здесь редкими гостями, и поэтому пользовались вниманием.

Изольду внимание не смущало. Она вертела в руках бокал с шампанским, улыбалась собеседнику и вежливо кивала. Собеседника, судя по всему, интересовала не столько тема разговора, сколько декольте Изольды и ее ноги, которые можно было разглядеть благодаря короткой юбке. Только очень решительная дама позволит себе так одеться, когда она идет в подобное место. Решительная — и хорошо знающая, чего она хочет. А также умеющая добиваться своего. Это было понятно хотя бы по тому, что длина юбки с каждым ее приходом становилась все короче.

Одним из наших правил было не интересоваться, чем занимаются гости после того, как они уходят во вторую половину клуба, занимаются ли они там чем-то вообще или предпочитают понаблюдать со стороны, но сейчас я смотрел на Изольду и думал о том, что готов нарушить это правило хотя бы один раз. Я бы, конечно, мог там появиться и поинтересоваться, как идут дела — на протяжении ночи мы с Адамом часто проходили между столиками и спрашивали, все ли в порядке у гостей. Так почему бы одному из нас не заглянуть во вторую половину? Правда, до Изольды я никогда не замечал за собой подобного любопытства.

— За кем ты наблюдаешь?

Колетт появилась у меня за спиной бесшумно и, сделав пару шагов к перилам балкона, положила руку мне на плечо.

— Ты сегодня припозднилась?

— Дела, связанные с квартирой. Так на кого ты смотришь?

— На Изольду. Что ты о ней думаешь?

Колетт посмотрела в том направлении, в котором смотрел я.

— Интересная дама, — сказала она. — Умная, общительная, без комплексов. К наркотикам не притрагивается, почти не пьет, но любит поразвлечься. Не помню, чтобы ты когда-то интересовался моим мнением в плане женщин.

— Как там девочки? — перевел тему я.

Колетт рассмеялась.

— Ты говоришь о них так, будто они девушки легкого поведения. Думаю, через пару недель они уже смогут по-человечески танцевать. Если хочешь, приходи на репетицию завтра в восемь утра.

— Ты же знаешь, какие у меня отношения с утренними подъемами. Десять часов для меня — это раннее утро, а восемь — непроглядная ночь. Кроме того, в эротических танцах я ничего не понимаю, так что вряд ли смогу сказать что-нибудь умное.

— Можно просто посмотреть. Ты ведь тоже танцуешь. Кто знает — может, у тебя даже появится пара идей.

— К танцам эти идеи точно не будут иметь никакого отношения. — Я погладил ее по руке. — Пожалуй, спущусь к гостям, это уже выглядит так, будто я их игнорирую.

Колетт кивнула.

— Принести тебе вина?

— Пока не нужно. Мы с мисс Паттерсон обсудим… деловые вопросы.

Она снова кивнула и понимающе улыбнулась.

— Не буду мешать.

Заметив меня, Изольда приветственно помахала рукой.

— Месье Мори, — сказала она. — Я не видела вас с начала вечера! Где вы пропадали?

— Решал организационные вопросы. Все в порядке? Я вижу, вы не скучаете.

— Нет. Но я думала, что мы наконец-то поговорим о делах.

— Конечно. Патрик, я украду у вас даму на несколько минут. Вы не будете против?

Собеседник Изольды развел руками.

— Как же я могу быть против? Дела есть дела.

Мы с Изольдой направились в сторону зоны для особо важных персон.

— Если вы позволите сделать вам комплимент, сегодня у вас замечательное платье, — сказал ей я.

— Вы поэтому целую вечность разглядывали меня с балкона, не решаясь подойти?

— Может, я просто любовался вами со стороны?

— Что-то подсказывает мне, что это не ваших привычках.

Мы подошли к лестнице, и я пропустил ее вперед, но Изольда покачала головой.

— Я думаю, что нам лучше обсудить дела в более интимной обстановке, — произнесла она.

Я улыбнулся.

— Ключи от комнат сегодня у Колетт, у меня займет время ее найти.

Изольда вернула мне улыбку.

— Я имела в виду более деловую обстановку, месье Мори.

— Тогда, думаю, можно поговорить в нашем с Адамом кабинете. Это в другой стороне.

Пока я закрывал дверь и включал в кабинете свет, Изольда осматривалась. Она сделала пару шагов к письменному столу, но потом поменяла направление, подошла к стене и принялась разглядывать висевшие на ней фотографии.

— Если вы позволите вернуть вам комплимент, — заговорила она, — у вас замечательная татуировка. Только почему в таком незаметном месте — на внутренней стороне запястья?

— В последний момент я решил, что на большее пока не готов.

Она посмотрела на меня с улыбкой.

— Держу пари, вы тогда были молоды.

— Да, мне было девятнадцать. Мы с университетскими друзьями выпили и, как оно всегда бывало в таких случаях, начали думать о том, что бы отчудачить. Не помню, кому пришла в голову мысль заглянуть в татуировочный салон, но от этой идеи все пришли в неописуемый восторг.

Изольда снова вернулась к изучению фотографий. Я подошел к ней и остановился на расстоянии вытянутой руки. Ее платье открывало шею и большую часть спины, и мое внимание привлекли шейные позвонки — они выделялись едва заметно, но в них было что-то, что так и притягивало взгляд.

— У вас очень красивая шея, вы знаете? — спросил я. — Я оказался в неловкой ситуации — вы старались привлечь мое внимание к своим ногам с помощью юбки, которая укорачивается каждый раз, когда вы вновь пересекаете порог клуба, а теперь ваши старания сошли на «нет», так как я смотрю на вашу шею.

— Почему вы решили, что я привлекаю к своим ногам ваше внимание, месье Мори? — Она сделала акцент на слове «ваше».

— Разве вы пришли сюда не для того, чтобы поговорить со мной о делах?

— Не думаю, что было бы уместно приходить в ночной клуб в деловом костюме. В любом случае, я уверена, что мы с вами правильно поймем друг друга.

— Я тоже в этом уверен.

Изольда отвлеклась от фотографий и уже хотела отойти в сторону кресел, но я опередил ее на долю секунды и прижал к стене.

— Что вы делаете, месье Мори? — спросила она. Спросила довольно-таки холодным тоном, который привел бы в бешенство любого, даже меня.

— То, чего хотим мы оба, мадемуазель Паттерсон. Или я ошибаюсь?

Она хотела ответить мне и уже набрала в легкие воздуха, но я приложил пальцы к ее губам.

— Это был вопрос, на который не нужно отвечать. Мы оба знаем ответ.

Я провел свободной рукой по ее бедрам, приподнимая юбку. Изольда укусила меня за палец — не сильно, но ощутимо. Не для того, чтобы выразить недовольство или попросить меня остановиться, а с противоположной целью. Я убрал руку от ее лица и взял за волосы, и она, повинуясь мне, откинула голову назад.

— Так что вы хотели обсудить, мадемуазель Паттерсон?

Почувствовав, что я убираю руку от волос, Изольда взяла меня за запястье, оставляя ее на прежнем месте.

— Мы обязательно обсудим это, — сказала она негромко. — Позже.

— Вы, наверное, в постели ведете себя довольно грубо, месье Мори.

— Обычно нет, но такое случается. Я люблю разнообразие.

Изольда поправила волосы и отошла от зеркала, уступая место мне. Я застегнул рубашку, быстро оглядел себя и, подойдя к столу, занял «хозяйское» кресло. По умолчанию оно принадлежало Адаму, так как всем, что было связано с документами, занимался он. На мою долю приходились телефонные переговоры и решение организационных вопросов, которые зачастую были связаны с многочисленными разъездами. Такой порядок мы с Адамом установили по умолчанию — он ненавидел долгие часы за рулем, а я на дух не переносил все, что связано с офисной работой и бумагами.

Тем временем Изольда достала из сумочки зеркало, проверила, в порядке ли макияж, и села в кресло напротив.

— Вы уже поинтересовались тем, что мы предлагаем гостям? — спросил я.

— Кофе замечателен. Что до остальных развлечений — я посмотрела со стороны, но, думаю, в скором времени созрею и для того, чтобы попробовать. Скажите, а в чем заключается идея девушек в масках?

Я улыбнулся и достал сигареты.

— Ни одна из них к вам не подходила?

— Нет, только проходили рядом. Я заинтригована.

— Есть несколько девушек, и каждая из них держит в руках ленту или кусочек какого-то материала — шелк, бархат, вельвет, кружево, латекс, кожа. Некоторые девушки пользуются мехом, некоторые приносят тонкие металлические цепочки, а те, у кого длинные волосы, иногда пускают в ход именно их. В начале вечера каждая девушка проходит по залу — вы видели, они одеты в черные плащи и маски, так что в неярком свете это можно сделать незаметно — и выбирает определенного человека. А потом девушки ходят между столиков, иногда останавливаясь рядом с посетителем и прикасаясь к его шее тем, что они принесли с собой. Они могут делать с материалом все, что угодно. Могут и что-нибудь сказать посетителю шепотом. Условий только два: не снимать маску и не прикасаться к нему руками. Для этого, как вы, наверное, заметили, у них есть перчатки. Иногда девушки подходят к вам случайно — и больше ни разу за вечер не подойдут. Если вас выбрала одна из них, то они будут подходить к вам чаще, а одна из них — та, что выбрала вас — будет подходить к вам чаще всех. В определенный момент вечера мадемуазель Бертье сообщает гостям, что с этой минуты можно попытаться угадать, какая из девушек выбрала вас. Девушки продолжают ходить по залу, и, если вы возьмете за руку именно ту даму, которой вы понравились, то вас ждет сюрприз. А если с трех попыток вы не угадаете, то вам придется выполнять желание дамы в маске.

Изольда, уже успевшая закурить, посмотрела на меня и кивнула, давая понять, что она впечатлена.

— Это звучит как ваша идея, — сказала она.

— Так и есть, мадемуазель Паттерсон.

— Вы не принимаете участия в подобном… веселье?

— Отчего же. Если кто-то из них выбирает меня, то я с радостью включаюсь в игру. Порой проигрывать бывает не менее приятно, чем выигрывать, но я никогда не поддаюсь, пусть это и не по-джентльменски.

Изольда положила ногу на ногу и посмотрела на хрустальную люстру.

— А что до остальных удовольствий? Вроде вечера темноты? Как я поняла, вы не очень жалуете подобное.

— Я предпочитаю более тесную компанию и более светлую комнату. Чтобы у меня была возможность все разглядеть.

Смотревшая мне в глаза Изольда не смутилась. Она затянулась и выпустила дым в потолок.

— Как я уже говорила, у меня есть несколько клубов, месье Мори, — сказала она, переводя тему. — Вы не против взаимовыгодного сотрудничества?

— Это зависит от того, что вы можете мне предложить.

— Мой ассортимент лучше всего изучать на месте. Вы бы согласились, если бы я пригласила вас к себе в гости на несколько дней?

Вряд ли Адам обрадовался бы тому факту, что я оставлю его, пусть и только на несколько дней. С другой стороны, я не видел никаких причин для того, чтобы отказывать Изольде. В конце концов, если она не предложит мне ничего стоящего, то я просто получу удовольствие. А в том, что я получу удовольствие, я не сомневался. И, насколько можно было судить по выражению глаз Изольды, она тоже в этом не сомневалась. Кроме того, не сам ли господин Фельдман, в котором неожиданно проснулись гены его отца-бизнесмена, почти каждый день капал мне на мозги и говорил о том, что следует заводить полезные знакомства? А это знакомство будет не только полезным, но и приятным. Впрочем, о последнем Адаму знать было не обязательно.

— Где вы живете? — задал я вопрос, подумав, что пауза затянулась.

— В Треверберге. Слышали о таком?

— Разве что мельком. — Я улыбнулся. — Насколько мне известно, он похож на наше захолустье тем, что нем практически никто не знает, только больше раз в пять по размеру и численности населения.

Изольда кивнула, подтверждая мои слова.

— Совершенно верно. Ну, месье Мори, что вы думаете? Вы согласны?

— Господин Фельдман вернется через пару дней. А потом мы обязательно поедем к вам в гости.

Послышался тихий стук в дверь, и на пороге появилась Колетт.

— Прошу прощения, что отвлекаю, — сказала она и посмотрела на меня. — У меня тут кое-какая проблема. Можно тебя на пару слов?

— Все в порядке, дорогая, мы уже закончили, — ответила ей Изольда.

Колетт изучающе посмотрела на нее, и взгляд ее был холодным. Она легко сходилась с людьми, но не поняла, почему незнакомая женщина обращается к ней подобным образом.

— И все же извините, — заговорила она, теперь уже глядя на Изольду, и добавила язвительно. — Я, наверное, пришла не совсем вовремя.

Я поднялся, подошел к Колетт и успокаивающе обнял ее за талию.

— Не нервничай, милая. Ты на самом деле не помешала, мы уже закончили нашу беседу.

Изольда смерила нас высокомерным взглядом и потушила сигарету.

— Надеюсь, мы продолжим ее, месье Мори.

— Вы можете подождать меня внизу, мадемуазель Паттерсон. Мой столик сразу под лестницей, в углу — на одном из стульев вы увидите мой пиджак. Мы с вами выпьем вина и поподробнее поговорим о вашем предложении. — Я повернулся к Колетт. — Так что там у тебя стряслось?

2011 год

Мирквуд

— Сегодня тебе придется открыть без меня. Я приеду часов в девять.

Адам поднял голову от лежавших на столе папок с финансовой отчетностью.

— Это еще почему?

Я посмотрел в зеркало, пригладил волосы ладонью и взял галстук.

— У меня встреча кое с кем.

Адам снова подвинул к себе документы.

— И с кем ты встречаешься, если не секрет?

— С Изольдой Паттерсон. Саймон попросил ее найти.

— Ну, попросил и попросил. Дай ему ее адрес. Зачем ты сам едешь?

— Хочу посмотреть ей в глаза и поинтересоваться, почему Саймон Хейли приходит ко мне с такой странной просьбой.

Адам задумчиво погладил картон одной из папок.

— Только не говори, что мы снова вляпались в это, Вивиан. Это уже слишком.

— Веришь или нет, но когда я увидел Саймона в клубе, то в первую очередь подумал именно об этом.

Адам с досадой отодвинул от себя папки. Я поправил узел галстука и в последний раз оглядел свое отражение.

— Ты так прихорашиваешься, что твое «приеду часов в девять» кажется далеким от истины, — сказал он.

— Мы просто поговорим. Я скоро буду, Адам.

— В девять. — Он поднял палец и указал на меня. — И не минутой позже.

Я подозревал, что узнать адрес Изольды Паттерсон — это задача не из легких, но не мог и предположить, что поиски «старой знакомой» займут у меня неделю. Жила она в доме за городом, но в телефонном справочнике почему-то значилось чужое имя, и это вводило в заблуждение. Еще больше удивлял тот факт, что Изольда, любившая светскую жизнь, не появлялась в городе и жила очень замкнуто. Тем не менее, это была та самая Изольда Паттерсон, и наши пути снова пересеклись.

Я ехал по направлению к выезду из города и размышлял о том, что в этом нет ничего хорошего. В прошлый раз Изольда принесла нам с Адамом проблемы, которые хоть и не имели серьезных последствий, но надолго сохранились в памяти. А о том, что мне совсем не хотелось ее видеть по другим причинам, не следовало и упоминать. Конечно, можно было предположить, что визит Саймона в Мирквуд не связан с их с Изольдой бывшим бизнесом, но в это верилось с трудом. Теперь я не знал, что меня злит больше — возвращение Саймона, его просьба найти Изольду, обращенная ко мне, то, что я согласился ему помочь или же его упоминание о Беатрис. После нашего с ним разговора я весь вечер чувствовал себя не в своей тарелке, и Кэт пару раз спросила у меня, что произошло.

Дом Изольды оказался мрачным особняком, при взгляде на который в голове появлялись мысли о творчестве Говарда Лавкрафта и Эдгара По. Все еще размышляя о том, что произошло с Изольдой, любившей светлые квартиры и городскую суету, я поднялся на крыльцо и пару раз нажал на кнопку звонка. Через минуту дверь открыл невысокий мужчина в старомодной ливрее. Прямо-таки бал-маскарад, подумал я.

— Добрый вечер, — поздоровался тем временем мужчина. — Чем могу быть полезен?

— Мне нужна Изольда Паттерсон. Насколько я знаю, она живет здесь.

Мужчина вгляделся в мое лицо.

— Госпожа отдыхает, не думаю, что она будет рада гостям, — сказал он.

— Передайте ей, что это деловой визит, и что он не терпит отлагательств.

Дворецкий припустил меня в дом.

— Как вас представить? — задал он очередной вопрос.

— Доктор Вивиан Мори.

Я снял плащ, стряхнул с него дождевые капли и оглядел гостиную. Дом был мрачным не только снаружи, но и изнутри. Тут преобладали черные и темно-серые тона, а также массивная мебель, которая выглядела бы очень уместно в особняке какого-нибудь лорда в конце девятнадцатого века. Для того чтобы прочно утвердить за особняком статус дома с привидениями (а то и чем-нибудь похуже привидений), хозяева установили в гостиной камин, стилизованный под готику, а углы и большую часть свободного пространства заполнили большими старинными канделябрами. На ковре перед камином стояли два больших кресла, а на ковре чуть поодаль дремал сенбернар. Собака несколько скрашивала тяжелое впечатление, но если бы тут не было свечей, а в камине не горел бы огонь, то я не задержался бы в доме даже на пять минут.

— Госпожа примет вас, доктор, — раздался у меня за спиной голос дворецкого. — Пройдемте со мной.

Лестница, по которой меня провели наверх, и коридор, по которому мы прошли, были выдержаны в том же самом мрачном стиле. И кабинет Изольды Паттерсон мало чем отличался от остальной обстановки дома. Тут не было электрического освещения — хозяйка обходилась свечами, которые я уже видел внизу, в гостиной. Также тут был камин — небольшой, но как две капли воды похожий на предыдущий.

— Мэм, доктор здесь, — сообщил дворецкий.

— Спасибо, Роджер.

Изольда сидела за своим столом в кресле, спиной ко мне. Даже поле того, как дворецкий доложил о том, что я пришел, она не повернулась. На подлокотнике кресла стояла пепельница, и она курила, время от времени стряхивая пепел с тонкой сигареты.

— Здравствуйте, доктор. Вы совсем не изменились, как я и предполагала.

Я в очередной раз оглядел ее и заметил зеркало средних размеров, стоявшее на книжной полке. Вероятно, Изольда изучала меня именно через это зеркало, но повернуто оно было так, что я не мог видеть ее отражения.

— Роджер, угости доктора глинтвейном. На улице холодно и он, наверное, промочил ноги.

— Спасибо, но я откажусь, — отказался я.

— Пренебрегаешь моим гостеприимством? — поинтересовалась Изольда.

— Берегу фигуру.

Изольда сделала почти неуловимое движение рукой.

— Ты свободен, Роджер. Если мне что-то понадобится, я тебя позову.

Дворецкий коротко кивнул и оставил кабинет.

— Ну, так что, бережешь фигуру? — снова заговорила Изольда, пытаясь повторить мой ироничный тон. — Глинтвейн получился замечательный, советую попробовать.

— Вот как ты встречаешь старых друзей? Когда-то ты открывала мне дверь, даже не потрудившись одеться, а теперь не показываешь мне своего лица?

— Если вы пришли для того, чтобы поразвлечься, доктор, то вынуждена разочаровать вас — у меня плохое настроение.

— Своим я бы тоже не стал хвастаться.

Изольда потушила сигарету и поставила пепельницу на стол.

— Присаживайся, — пригласила она. — И расскажи, кто испортил тебе настроение.

Я занял одно из удобных кресел на ковре рядом с камином.

— У тебя что-то случилось? Что это за уединение и мрачный стиль жизни?

— Люди меняются, Вивиан. Так что ты хотел мне сказать?

— Я хотел напомнить тебе, что не люблю, когда люди не выполняют своих обещаний.

Она пожала плечами, но ничего не ответила.

— Когда-то ты пообещала мне, что никто в этом городе не будет связывать мое имя с твоим. Но не далее как неделю назад ко мне заявился Саймон Хейли, и он попросил у меня твой адрес.

Изольда напряглась — я это почувствовал, несмотря на то, что нас разделяло приличное расстояние.

— Саймон Хейли? — переспросила она. — Он… жив?

— Живее, чем мы с тобой вместе взятые. Зачем он тебя ищет, и почему он приходит именно ко мне?

— Почему бы тебе не задать этот вопрос Саймону?

— Послушай, Изольда. Я не знаю, что происходит между тобой и Саймоном. Я не знаю, почему он ищет тебя и почему он просит твой адрес именно у меня. Я просто хочу тебя предупредить: если та история повторится…

Она снова взяла со стола сигареты.

— Вы угрожаете мне, доктор? Хотя, конечно, у вас есть на это право. Ведь на вашей стороне Эрик Фонтейн.

— Эрик тут не при чем. Мы уже говорили об этом, Изольда. Я не буду мешать тебе вести твои дела, а ты не будешь мешать мне вести мои.

Изольда щелкнула зажигалкой.

— Давай заключим сделку, Вивиан, — неожиданно предложила она.

Я подвинул кресло чуть ближе к камину и вытянул ноги. Я уже успел согреться, но мысль о глинтвейне начала казаться мне привлекательной.

— Я не собираюсь заключать с тобой никаких сделок. В прошлый раз я понял, чем это заканчивается.

— Тогда просто послушай. Ты поможешь мне избавиться от Саймона. А я сделаю так, что мы расстанемся друзьями. В результате довольны будут все.

— Это шантаж.

— Это деловое предложение.

Я промолчал. Фраза Адама «только не говори, что мы снова вляпались в это» сейчас казалась как никогда актуальной.

— Не думай слишком долго, Вивиан, — посоветовала Изольда. — Это приводит к плохим последствиям.

— А что ты будешь делать, если я откажусь?

— Я избавлюсь от Саймона без твоей помощи. Но не смогу пообещать тебе, что ты останешься в стороне.

— И что же ты предлагаешь? Может, я должен его убить?

Она сделала пару затяжек и стряхнула пепел.

— Этого я не говорила. Но ты умеешь находить общий язык с людьми. — Она полуобернулась ко мне, но так, чтобы я не видел ее лица. — Как поживает Адам? Вы до сих пор вместе?

Я сложил руки на животе и принял расслабленную позу.

— Мы никогда не были вместе. У меня другие предпочтения.

— Ах да, я забыла. Вы просто это не афишируете. Кстати, зря, это сделало бы вам неплохую рекламу.

— Я не нуждаюсь в такой рекламе.

— Ну конечно. А еще у вас чистый и абсолютно законный бизнес. Что может быть честнее, чем продавать людям их же пороки?

— В этом плане он мало чем отличается от твоего бизнеса.

Она снова повернулась к стене.

— Ты знаешь, недавно я вспоминала о тебе и думала, что мы могли бы стать отличной парой. Даже если учесть, что мы расстались в не очень хороших отношениях. Сейчас, наверное, ничего не изменилось?

— Кроме того, что ты отдалилась от моей постели еще километров на сто? Нет, все осталось прежним.

— Жаль, очень жаль. Тебе хватит недели для того, чтобы взвесить мое предложение?

— Я уже дал тебе ответ, Изольда. Я не собираюсь заключать с тобой никаких сделок.

Она сделала последнюю затяжку и потушила сигарету.

— И все же я даю вам неделю, доктор. А потом я загляну к вам в клуб. Я давно там не была.

— Мадемуазель позволит поцеловать ей руку на прощание или останется неприкосновенной до конца?

Изольда, не поворачиваясь, протянула мне руку. Пару секунд я недоумевал — впервые на моей памяти она носила дома перчатки, и не тонкие, а из плотной ткани, после чего наклонился и поцеловал ее пальцы.

— Приятного вам вечера, доктор, — сказала она. — Идет дождь — будьте осторожны за рулем.

Глава четвертая

Изольда

2010 год

Треверберг

Я устало вздохнула и, положив голову на спинку кресла, прикрыла глаза.

— Только не переусердствуй, — сказала я Биллу, который снимал с меня туфли. — У меня могут остаться синяки.

— Ты доверяешь мне свои дела и свои деньги, но так волнуешься за свои ноги? Я не в первый раз делаю тебе массаж.

— И не трогай мозоли. Эти туфли меня доконали. Я уже пожалела, что купила их. Может, вернуть обратно в магазин?

Билл не рассуждал на темы, в которых ничего не смыслил, а поэтому он промолчал и занялся делом.

Я вернулась из Мирквуда три дня назад, но до сих пор не могла настроиться на рабочий лад. За проведенное там время я успела привыкнуть к вечерним платьям и неброским повседневным нарядам, и вновь надевать деловой костюм было непривычно. Компаньон Вивиана задержался в Англии, а скопившиеся за это время проблемы не позволяли мне оставаться в Мирквуде. Хотя я была бы не против продлить незапланированный отпуск.

С такими мужчинами, как доктор Мори, было удобно заводить курортный роман: ни к чему не обязывающий секс и легкое расставание, а при случайной встрече после — еще пара ни к чему не обязывающих ночей, приятное времяпрепровождение и ностальгия по теплым летним дням. При одном взгляде на него было понятно, что в его любви к женщинам есть что-то порочное, и это что-то до добра его не доведет, но Вивиана, судя по всему, это не беспокоило.

Сложно было сказать, что притягивало к нему женщин: внешность (выглядел он для своих почти сорока великолепно — ему позавидовал бы любой ровесник), вышеупомянутые свободные взгляды на отношения, интеллект или откровенная, но неизменно вежливая манера общения. Лично мне казалось, что его секрет заключается в глазах. В холодных темно-синих глазах, которые начали говорить еще задолго до того, как он впервые задумался о том, чего он хочет от женщин и чего они хотят от него. И плохо приходилось представительнице прекрасного пола, которая смотрела в них и видела там намек на чувства. Особенно если этого намека там не было, и он являлся плодом воображения романтичных особ.

Вивиан был младше меня, пусть и ненамного, и я успела повидать больше, чем он. Это можно было сказать и о жизненном опыте в целом, и о любовниках в частности. Воспоминание о последнем мужчине, которому удавалось превратить мое тело в музыкальный инструмент и сыграть на нем любую мелодию, даже ту, которая казалась невозможной для исполнения, давно стерлось из моей памяти. Я ожидала от Вивиана всего — но только не того, что он напомнит мне, что это за ощущение.

По вечерам до ужина мы прогуливались у реки, и, когда я подняла эту тему, он сказал мне, что просто любит делать из пороков культ, но, на мой взгляд, не совсем точно отразил суть происходящего. Несмотря на то, что женщины в его постели менялись каждую неделю, он считал секс не развлечением и не чем-то вроде спорта, а отдельным видом искусства. И занятие этим искусством подразумевало постоянный поиск новых чувств, оттенков и граней — иначе в нем не было смысла.

Я мысленно возвращалась к тому вечеру в кабинете, когда мы остались наедине, а потом вспоминала нежное, почти невесомое прикосновение его рук к своим плечам и просьбу отдать ему плащ, когда мы несколько часов спустя пришли к нему домой. Странно было думать о том, что эти руки принадлежат одному и тому же мужчине — и что их прикосновения могут вызывать такие разные эмоции. Мое тело отлично помнило происходившее — оно незамедлительно отреагировало сладкой дрожью и сосредоточившимся внизу живота теплом. Я приподняла голову и посмотрела на Билла. Вероятно, он прочитал в моем взгляде слишком многое, и оторвался от своего занятия.

— О чем ты думаешь? — спросил он.

— Разумеется, о тебе, милый. Ты видишь в этой комнате кого-то еще?

— Не припомню, чтобы ты когда-то думала обо мне с таким выражением лица.

— Просто я соскучилась. Я могу позволить себе минутную слабость?

Билл подарил мне очередной подозрительный взгляд и снова принялся массировать мои ступни. Я вернулась было к приятным мыслям, но лежавший на расстоянии вытянутой руки от меня сотовый телефон чуть слышно зажужжал — во время перерыва я обычно отключала звонок. Вряд ли можно было придумать что-то более неуместное, чем посланное доктором Мори сообщение следующего содержания: «Надеюсь, ты не расценишь это как издевательство, но с добрым утром. Желаю тебе приятного дня». Я знала, что мой рабочий график «немного» отличается от его рабочего графика, но посылать подобные сообщения в два часа дня — это чересчур.

— Это Юлия? — поинтересовался Билл, не поднимая глаз.

Я нажала пару кнопок и удалила сообщение, после чего вернула телефон на стол.

— Можно сказать и так.

— Нет, так дело не пойдет.

Билл поднялся и взял со спинки второго кресла пиджак.

— Ты можешь объяснить мне, что происходит? — спросил он.

— Мне пришло сообщение. Тебе когда-нибудь приходили сообщения, Билл?

— Да. Но зато я не могу понять, что с тобой происходит. Эта идиотская улыбка не сходит с твоего лица с тех самых пор, как ты вернулась из Мирквуда! Только не надо мне рассказывать, что ты улыбаешься потому, что все в деловом плане сложилось удачно!

Я посмотрела на него и поморщилась. У меня не было желания оправдываться, но подробный рассказ о путешествии казался мне плохой идеей. Между тем, Билл ждал ответа. Он стоял напротив меня, нацепив лицо обиженного до глубины души любовника. Это лицо получалось у него лучше всего. Как и все варианты обиженных лиц. Из него вышел бы отличный актер — его холерический темперамент к этому располагал.

С Биллом мы познакомились около семи лет назад. Тогда это был не Билл, а Уильям Барт, молодой (ему едва перевалило за двадцать), амбициозный и неотразимый юрист, перед которым не могла устоять ни одна женщина. Несмотря на молодой возраст и практически полное отсутствие опыта, он оказался профессионалом своего дела. После того, как я уволила своего бухгалтера, Биллу пришлось приняться за решение финансовых вопросов, а через некоторое время я сделала его своим компаньоном. И ни на секунду не усомнилась в правильности этого шага.

Сдержанный, воспитанный, интеллигентный и, если судить по внешнему виду, очень покладистый, на деле Уильям был одним из самых жестоких и расчетливых бизнесменов, которых я встречала. Руководствуясь принципом «цель оправдывает средства», он использовал все возможности для того, чтобы без жалости раздавить конкурентов и тех, кто мог ими стать, но никто и никогда не обвинил бы его в чем-то конкретном — иначе Билл нашел бы способ разобраться и с ним. Мы в два раза увеличили наш годовой оборот, дела шли в гору семимильными шагами. И я совершила одну из самых страшных ошибок в своей жизни — пустила Уильяма Барта в свою постель.

Тогда я рассталась с надоевшим мне журналистом одного из самых известных в городе журналов, отдыхала и размышляла о том, что мне не помешал бы молодой любовник. Билл появился как нельзя кстати. Его неуклюжие попытки ухаживать и делать комплименты смешили и одновременно приводили в недоумение: образ властного делового человека и образ робеющего перед красивой женщиной мальчика не хотели соединяться воедино. Но жизнь порой преподносит нам сюрпризы.

Когда мы оставались наедине, его уверенность в себе куда-то испарялась, и вел он себя как угодно — но только не как Уильям Барт, которого я привыкла видеть в качестве своего компаньона. До меня у Билла было только два романа, и оба закончились тем, что женщины ушли к другим мужчинам. Скорее всего, он до сих пор переживал случившееся, но эту проблему предстояло решить его личному психоаналитику. Билл болезненно реагировал на замечания в адрес его внешности и поведения, во всем усматривал скрытые намеки и любил устраивать скандалы по любому поводу. Если я не отвечала на посланное им сообщение, он мог часами ломать руки и гадать, что произошло, а потом высказывал мне все, что он об этом думает.

В самом начале мне льстило его внимание, и я даже могла закрыть глаза на то, что он был плохим любовником. Потом мне стал надоедать этот цирк, но выяснилось, что отделаться от Билла непросто. Все мои попытки разорвать отношения заканчивались одним и тем же: он оказывался у моего порога с букетом цветов и клялся, что подумал над своим поведением. А на следующий день все повторялось заново. Я размышляла над самыми радикальными вариантами решения, но Билл, сам того не зная, помог мне.

— Почему бы тебе не признаться, что ты просто не хочешь меня видеть? — сказал он мне во время очередной ссоры. — И тогда я уйду ко всем чертям и из твоей личной жизни, и из твоего бизнеса.

Разумеется, Билл не ушел бы, но я поняла, что играю в опасную игру. Избавиться от него можно было только одним способом: уволить. А уволить Билла я не могла: он слишком много знал. Кроме того, ему были известны самые крошечные лазейки в законе, и он мог воспользоваться ими для того, чтобы оставить меня без цента. Мысль о подобном исходе событий не нравилась мне даже в теории, а о практике говорить не хотелось. И теперь я играла роль беззащитной женщины, а Билл играл роль «сильного» мужчины.

Он гордо именовал наши отношения «свободными», не забывая устраивать мне допрос, если я задерживалась на пару часов, а я свободными их не называла — мне это было понятно без слов. Сколько бы скандалов по поводу моих любовников — и существующих, и являющихся плодом его больного воображения — он бы мне ни закатывал, дальше пары метров от двери моей квартиры он бы не ушел. Мы оба это знали.

— Какого черта ты молчишь? — снова заговорил Билл, уже не скрывая нетерпения. — Чем ты там занималась?

— Я уже говорила тебе. Встречалась с Адамом Фельдманом и Вивианом Мори.

— Это я уже понял. Что ты делала, помимо этого?

— Спала допоздна и гуляла по вечерам.

— А чем ты занималась по ночам?

Я положила ногу на ногу и улыбнулась.

— Это мой секрет.

— Пока мы живем вместе, это не твой секрет.

— Вот как? А у тебя нет секретов? И, если так, то почему ты не рассказал мне о том, что две ночи подряд ты проводил у Юлии?

В глазах Билла мелькнуло недоумение, и я поняла, что попала в цель.

— О чем ты? — спросил он.

— Не любишь, когда тебя ловят с поличным?

— У нее сломалась машина, и я должен был подвозить ее до работы. Я, как ты знаешь, живу далеко от нее, и вовремя мы не успели бы — это лишние полтора часа.

— Как мило. Только очень ответственные сотрудники приезжают на работу вовремя тогда, когда руководитель в отъезде.

Билл снова нацепил безразличную маску.

— В чем ты хочешь меня уличить? — прохладно поинтересовался он.

— Вероятно, в том же, в чем ты хочешь уличить меня. Кстати, я пригласила доктора Мори к нам в гости. Надеюсь, ты не против?

Он присел у моих ног, отставив в сторону туфли.

— Мы что, будем жить втроем?

— У нас есть замечательные отели.

— Наконец-то я с ним познакомлюсь.

Я поставила ногу ему на плечо, прикоснулась пальцами к его щеке.

— Ты говоришь таким тоном, будто видишь в нем конкурента.

— Время покажет.

— Он тебе понравится. — Я опустила ногу ниже и погладила пуговицы его рубашки, намекая на то, что их следует расстегнуть. — И, кажется, я сказала, что соскучилась, а ты заставляешь меня ждать?

2011 год

Мирквуд

Я расправила ткань платья и оглядела себя в зеркале в полный рост. В том, что я надела это платье спустя такое долгое время, было что-то странное, и первые пару минут я чувствовала себя не в своей тарелке. Конечно, я могла ограничиться одним из новых нарядов — я покупала их регулярно, каждую неделю по нескольку штук, зная, что вряд ли мне удастся «выгулять» хотя бы треть. Часть из купленных недавно платьев были дорогими, а некоторые даже пошили на заказ, специально для меня — в отличие от этого платья. В нем не было ничего необычного: красный атлас, юбка в пол, длинный рукав и практически полностью открытая спина. Если женщина надевает такое платье и не заботится о том, чтобы подобрать украшения, то ей обычно говорят, что в ее образе чего-то не хватает. В качестве украшения я выбрала небольшое ожерелье из рубинов — тоже гость из прошлого, такой же, как и платье.

Вуаль опустилась на лицо — за последние месяцы этот ритуал стал привычным. Люди постепенно учатся обходиться без вещей, о расставании с которыми до этого они даже не могли подумать, моя жизнь доказывала мне это не один и не два раза. Наверное, еще не пришел срок, ведь для всего в мире есть свое время. Впрочем, зачем сожалеть о том, чего уже не вернуть?

Охранник у дверей клуба вежливо кивнул мне, но принял выжидательную позу и пропускать меня раньше времени не собирался.

— Вы приглашены, мэм? — спросил он.

— Можно сказать и так. Меня зовут Изольда Паттерсон.

После короткого разговора по телефону охранник посмотрел на меня поверх дымчатых стекол небольших очков.

— Прошу прощения, мисс Паттерсон. Я не узнал вас. Вы желанный гость.

Сегодня в клубе было шумно и людно. Я сделала пару шагов и остановилась, ища глазами свободные столики, но мне на помощь пришла Колетт, появившаяся за моей спиной.

— Добрый вечер, мисс Паттерсон. Позвольте, я возьму ваш плащ.

Я сняла плащ и оглядела девушку. Колетт была одета в длинное платье из мерцающей зеленой ткани — такое могла позволить себе только женщина с идеальной фигурой танцовщицы, каковой она и являлось. Платье плотно облегало тело, не скрывая ни одного изгиба. С тем же успехом Колетт могла покрыть себя зеленой краской — эффект был бы похожим.

— Мадемуазель Бертье, — сказала я. — У меня такое ощущение, будто вы помолодели со времени нашей последней встречи.

Колетт улыбнулась. В ней удачно сочетались чувство собственного достоинства, женское коварство, скромность, профессионализм и вежливость. Я бы не отказалась от такой помощницы.

— Благодарю вас. Не стойте в дверях. Вы будете что-нибудь пить? Может, вы голодны?

— Нет. Я пришла для того, чтобы поговорить с месье Мори. Он здесь?

— Конечно. — Колетт кивнула в направлении сцены. — У господина Мэйсона сегодня день рождения. Сейчас они с господином Фельдманом поздравят его, а потом месье Мори будет в вашем распоряжении. Я проведу вас к его столику.

Вивиан и Адам стояли у края сцены в паре метров от первых столиков. Последний поднял руку в попытке привлечь внимание, а потом пару раз хлопнул в ладоши.

— Друзья, — заговорил он. — Месье Мори плохо себя чувствует. Давайте проявим немного уважения и постараемся говорить чуть тише, потому что он не в голосе. Тем более что сегодня он приехал специально для того, чтобы поздравить господина Мэйсона.

— Спасибо, Адам.

Вивиан посмотрел на Патрика Мэйсона, который поднялся на сцену и подошел к ним.

— Вы не должны были приезжать ради меня, доктор, — сказал он. — Если бы вы сказали, что больны, все бы прекрасно поняли вас и уж точно не стали бы в чем-либо обвинять.

— Я не люблю нарушать традиции. Тем более что вы, Патрик — особый гость.

Именинник улыбнулся, пережидая аплодисменты.

— Итак, господин Мэйсон, — снова заговорил Вивиан, — от нашего с господином Фельдманом имени, а также от имени всех людей в этом зале мы поздравляем вас с днем рождения. И, так как у вас есть все, а мы с господином Фельдманом по роду занятий должны не желать кому-либо чего-либо, а исполнять желания, то перейдем к подарку. — Он отдал Патрику небольшую связку ключей. — Правила вы знаете. Тут шесть ключей, и подходят они к шести замкам в шести комнатах. На ознакомление со всеми комнатами у вас есть два часа. А это, — он протянул ему бархатный мешочек с изображением эмблемы клуба, — игральная кость. Она поможет вам узнать номер комнаты, с которой нужно начинать. Кость принадлежит вам, и также вам принадлежит то, что вы найдете вместе с ней. Это — скромный подарок от меня. Он придаст ощущениям, которые вы испытаете, более тонкий и изысканный характер. А для того, чтобы немного подогреть ваше любопытство, могу сказать вам: за одной из этих дверей скрывается один из ваших самых любимых пороков, которому вы предавались в течение этого года.

— Спасибо, доктор. И за поздравление, и за подарок. — Патрик поклонился публике, и они с Вивианом обменялись рукопожатием. — Я очень рад, что мы с вами познакомились, и что я имею честь бывать в вашем заведении.

— Думаю, это мы должны благодарить вас за то, что вы приходите к нам. Поторопитесь, потому что через пять минут мадемуазель Бертье перевернет песочные часы.

Колетт кивнула мне на прощание.

— Песочные часы не ждут. Приятного вам вечера, мисс Паттерсон.

Подошедший к столику Вивиан некоторое время изучал меня, после чего сел. Света тут было немногим больше, чем тогда в моем кабинете, но теперь мы сидели друг напротив друга, и я могла лучше его разглядеть. В его лице ничего не изменилось — разве что тень морщин на лбу стала немного отчетливее. Но такое впечатление создавалось, скорее всего, потому, что он выглядел больным. Через пару дней морщины разгладятся, в глазах снова появится тот легкий холодок, под которым он умело скрывает свою истинную сущность, а улыбка из усталой и болезненной превратится в ту улыбку, которая для многих женщин означала потерю власти над своими мыслями.

— Я помню это платье, — сказал он. — Славные были дни.

— Я знала, что ты оценишь.

Он взял бокал и поболтал остатки вина на дне.

— Какие удовольствия я могу предложить даме сегодня вечером?

— Ты можешь сказать, что ответишь «да» на вопрос, который я задала тебе в прошлый раз.

— Вынужден тебя огорчить. Я отвечу «нет».

Я откинулась на спинку кресла.

— Очень жаль. Где твой приятель Саймон? Сегодня он не пришел?

— Он мне не приятель, Изольда. И, если это все, что ты хотела, я повторю свой вопрос. Какие удовольствия я могу предложить даме сегодня вечером?

Он допил вино и вернул бокал на стол. Я повертела в руках сумочку и подняла голову.

— Ты всегда был плохим актером. Хуже всего тебе удается безразличие.

— А ты всегда была очень хорошей актрисой. Сейчас мне хочется посмотреть тебе в глаза и понять, какого черта ты тут появилась, но я знаю, что даже если увижу в них что-то, это будет ложью.

— Простите, я отвлеку вас на пару секунд.

Рядом с нами остановилась невысокая девушка в простом черном платье.

— Записки? — спросила я. — У вас эта забава до сих пор в ходу?

— Да, — кивнул Вивиан. — Посетителям это нравится. Возьмешь?

— Почему бы и нет?

Я запустила руку в бархатный мешочек, который принесла девушка — точно такой же, какой подарили Патрику некоторое время назад, только побольше — и достала стеклянную капсулу с запиской. «Расскажите соседу по столу свою тайну», прочитала я на желтоватой бумаге.

— А вы, доктор? — спросила девушка, обращаясь к Вивиану.

— Если дама взяла записку, то мне нужно последовать ее примеру.

Я посмотрела на то, как он открывает капсулу и читает написанное.

— Вы будете выполнять желание? — спросила у меня девушка.

— Нет, — покачала головой я и вернула капсулу в мешочек.

— А вы?

Вивиан улыбнулся и кивнул.

— Буду.

Девушка снова повернулась ко мне.

— Вы, конечно, в курсе, но я напомню вам: если вы отказываетесь от своего желания, то ваш сосед по столу может придумать свое желание. Для вас.

— Спасибо. Я знаю правила.

Девушка поставила на наш стол небольшой красный флажок — знак того, что мы уже участвовали в игре — и удалилась.

— Что это за желание, которое ты отказалась выполнять? — полюбопытствовал Вивиан.

— Это не имеет значения. Я ведь уже вернула записку.

— Ну что же. Тогда, как сказала таинственная незнакомка, у меня есть право на два желания. — Он положил руки на стол и наклонился чуть ближе ко мне. — В записке мне предложили угостить тебя кофе. А я предлагаю совместить приятное с полезным и угостить тебя кофе у меня дома. Как ты на это смотришь?

Я скрестила руки на груди.

— Несколько минут назад ты говорил таким тоном, будто хочешь от меня отделаться. А теперь ты приглашаешь меня к себе домой?

— Я подумал и решил, что все эти недопонимания из прошлого не помешают нам обоим получить удовольствие. Помнишь, как-то ты сама говорила: ничего личного, только секс. — Он помолчал. — Когда я говорил с Саймоном, то не очень хорошо о тебе отозвался — я сказал, что ты относишься к тем женщинам, которые в момент оргазма будут говорить имя мужчины, с которым они спят, но все равно останутся холодными. Но это неправда. Я просто хочу, чтобы ты это знала. Не в моих привычках говорить о женщинах за спиной — тем более, нелестные вещи.

Я продолжала смотреть на него, а он не торопился нарушать молчание. Сложно было придумать ситуацию, которая характеризовала бы его лучше, чем эта — это был тот самый Вивиан, которого я знала. Еще год назад я, не задумываясь, согласилась бы, но сейчас я не могла этого сделать, хотя мысль об этом металась в моей голове, вытесняя все остальные, а тело услужливо потакало ей, предательски напоминая о прошлом. Если бы он сейчас достал ключи от комнат наверху — иногда во время разговора он рассеянно вертел их в пальцах — то я сорвала бы с него рубашку прямо здесь.

— Я поеду домой.

— Может, от кофе ты все же не откажешься?

Я положила руки на колени и сжала кулаки. Если бы на мне не было перчаток, то ногти бы впились в ладони.

— Нет.

— Тогда я желаю тебе спокойной ночи.

Я вышла из клуба и вдохнула свежий ночной воздух. У меня кружилась голова, и сейчас это было некстати — мне предстояло сесть за руль. Я закурила, присела на корточки у стены, достала из сумочки сотовый телефон и набрала номер.

— Добрая ночь, — отозвался на том конце провода бесстрастный голос телефонистки.

— Соедините меня с Уильямом Бартом. Пятнадцатая авеню, девятый дом, квартира номер двадцать семь.

Глава пятая

Саймон

2010 год

Треверберг

Бухгалтерия Изольды оказалась не такой запутанной, как я ожидал. Документы составлены грамотно, суммы для выплаты налогов высчитаны до последнего цента. К финансовой стороне бизнеса не смог бы придраться никто, даже если бы очень захотел. Я удивился, узнав, что до меня место бухгалтера занимал не экономист, а юрист, Уильям Барт, компаньон Изольды. Скорее всего, ее решение взять меня на работу было продиктовано желанием облегчить жизнь Уильяму — он делал свое дело блестяще, но практически не отдыхал, и она это знала. Билл (уже во время нашего знакомства он попросил называть его именно так) не жаловался на тяжелую жизнь, но и возражать против моего назначения не стал. Он объяснил мне тонкости связанных с финансами бумаг, рассказал о сути бизнеса, о том, с чего он начинался, где он находится теперь и каковы планы на будущее.

Мы с Уильямом даже успели пару раз позавтракать вместе и побеседовать на не касающиеся работы темы. Он был приятным в общении человеком, вежливым, тактичным и интеллигентным. Хотя я знал, что обманываться не стоит. Во-первых, я видел его глаза каждый раз, когда я подходил к Изольде слишком близко — даже если это происходило случайно. Во-вторых, в первую же неделю работы на новом месте я стал свидетелем того, как Билл, воспользовавшись знанием закона — а закон он, похоже, знал лучше самого Дьявола — прижал к стене одного из конкурентов и вышел победителем из, казалось бы, безвыходной ситуации. В их с Изольдой кругах ему дали прозвище «Люцифер», и выбрано оно было метко, отражая контраст его приятной внешности, располагающей улыбки и манеры вести дела.

Вопрос касательно финансовой стороны бизнеса у меня был только один. Я тщательно изучил документы, сверил все суммы. Тут не было ни намека на нечестную игру или отмывание денег. Изольда владела тремя ночными клубами, которые причислялись к разряду элитных. Клубы приносили большие деньги. Но указанные в финансовых документах суммы были не просто большими, а гигантскими. Речь шла о тысячах и тысячах долларов. Годовой оборот бизнеса Изольды Паттерсон и Уильяма Барта был чем угодно — но только не годовым оборотом бизнеса хозяев трех ночных клубов, пусть и элитных.

Наркотики? Азартные игры? Проституция? Я был плохо осведомлен о том, что происходит в сфере бизнеса ночных развлечений, но, как и все городские жители, знал о том, какими путями владельцы ночных клубов зарабатывают деньги. Сейчас ситуация была другой. Я видел перед собой всю бухгалтерию. Она была чиста, как самый чистый алмаз. Изольда и Уильям платили налоги со всех сумм. Обычно в таких случаях существует так называемая теневая бухгалтерия — деньги, которые удается утаить от налогоплательщиков. Как правило, эти деньги заработаны не совсем законными путями. И бухгалтер всегда в курсе теневой бухгалтерии. Но у Изольды и Уильяма таковой не было.

Скоро нам предстояло сменить лист календаря с апреля на май, и это означало, что близится Апрельская ночь. Этот праздник был аналогом Хэллоуина, который в Треверберге очень любили из-за традиции переодеваться в темных существ, и поэтому решили, что праздновать его будут не один, а два раза в год. К тому времени я работал с Изольдой и Уильямом уже полгода, но мне не приходилось бывать в их заведениях. Несколько дней до Апрельской ночи, сама ночь и несколько дней после нее традиционно считались одним из самых активных периодов в среде любителей ночной жизни, и поэтому все подчиненные Изольды, не покладая рук, хлопотали, организовывая торжества и вечеринки. На одну из них пригласили и меня. Я должен был идти туда с Изольдой, Уильямом и Юлией. Как сказал Билл, мне «уже давно пора узнать, каково это — выйти в свет». Ночную жизнь я не любил, хотя из уст жителя Треверберга эти слова звучали странно: многочисленные таблоиды гордо именовали его «Раем для грешников» и «городом разврата», а приезжавшие сюда туристы шли, в первую очередь, именно в ночные клубы и казино. С другой стороны, я отдавал себе отчет в том, что кардинально поменял сферу деятельности, и, если хочу надолго остаться на этом месте, то мне стоит ознакомиться со сферой развлечений хотя бы поверхностно. И, если уж на то пошло, было бы неплохо отдохнуть: последние недели выдались тяжелыми, и усталость брала свое.

В клуб мы отправились вечером, около восьми. Мы ехали на черном «ягуаре» Изольды, но за рулем сидел Билл — я только пару раз видел, как она водит машину самостоятельно, и, наверное, она делала это только потому, что была одна.

— Для полного комплекта тебе только не хватает нацепить рожки, Билл, — сказала ему Изольда, когда я сел на заднее сиденье и закрыл за собой дверь.

На Уильяме, как и на мне, был черный фрак — считалось, что хозяева клуба должны выделяться из толпы гостей, и поэтому нам не нужно было ломать голову над выдумыванием костюма. Изольда была одета в длинное платье из нежно-розового бархата, а Юлия, сидевшая рядом со мной, остановила свой выбор на коротком черном платье из легкого шелка.

— Готов развлекаться, Саймон? — спросила она у меня. — Нас ждет длинная ночь.

— Постараюсь не подвести.

Изольда подняла голову и посмотрела в зеркало заднего вида, пытаясь разглядеть мое лицо.

— Сейчас ты посмотришь, что делается «на кухне», — сообщила мне она. — Я познакомлю тебя с новыми людьми. В нашей сфере знакомства имеют огромное значение. Кого вы с Юлией пригласили, Билл?

Он несколько секунд молчал, изучая стоявшие на светофоре машины.

— Мэр, Франческа, Оливия, несколько художников и писателей. Стандартная тусовка.

— Мэр? — переспросил я.

— Конечно, — ответил Билл. — Ты ведь не думаешь, что он только и делает, что сидит в своем кабинете и дает интервью газетчикам.

— Просто я не думал, что мэр… ходит в подобные заведения.

Изольда рассмеялась и закурила, предварительно открыв окно.

— Мой дорогой Саймон, — сказала она. — У нас появляются даже полицейские, занимающие руководящие должности. Или ты думаешь, что кормимся мы исключительно с денег туристов и олигархов?

Я подумал о том, что даже мэр и начальник полиции не оправдывают те огромные суммы, которые значились в финансовых документах, но предпочел согласиться и промолчать.

В клубе было столько известных людей, что мне сначала показалось, будто это светский прием. За небольшим исключением: ни на ком не было галстуков, только костюмы по случаю праздника. Меня представили паре телеведущих, радиоведущему, какому-то важному человеку, связанному с программой новостей, а также модельеру Франческе Уинстон и писательнице Оливии Сандерс, которой принадлежало издательство «Сандерс-пресс». После этого меня познакомили с мэром, причем Изольда представила меня не как бухгалтера, а как компаньона, а Уильям согласно кивнул. Мэр пожал мне руку и пожелал удачи, а потом отправился на сцену — ему предстояло произнести речь.

Изольда взяла меня под локоть и кивнула Биллу.

— Я покажу Саймону клуб, — сказала она. — Не скучай.

Билл, как оно всегда бывало в таких случаях, гневно сверкнул глазами, но быстро совладал с собой.

— Хорошо, — ответил он, бросив на меня взгляд, от которого его конкуренты обычно примерзали к полу. — Не задерживайтесь, скоро будет угощение.

На первый взгляд небольшой, клуб оказался заведением приличных размеров. Тут было несколько комнат, каждую из которых заполняли гости.

— Здесь курительная, — говорила Изольда, кивая на помещения. — Здесь — коктейльная. Здесь так называемая мужская комната — можно поговорить о делах без присутствия дам. Здесь — женская комната, где можно поговорить о женском без присутствия джентльменов.

Мы остановились возле последней двери. В отличие от предыдущих, она была закрыта. Изольда положила руку на ручку двери и повернулась ко мне.

— А тут, Саймон, — сказала она, — наш основной секрет. Ты далеко не глуп, и, конечно же, не раз спрашивал себя: откуда берутся такие большие суммы? За этой дверью кроется ответ на твой вопрос.

Я кивнул.

— Я хочу объяснить тебе кое-что, — продолжила Изольда. — Когда ты увидишь то, что находится за этой дверью, обратной дороги не будет. Ты станешь частью нашего с Уильямом общего дела.

— Ну, если все так серьезно, — улыбнулся я, — то, наверное, мне стоит подумать?

Она пожала плечами.

— Конечно, ты можешь подумать. Подумай о том, что кто-то копит деньги на буханку хлеба, а ты живешь в дорогой квартире и носишь дорогую одежду. И делаешь ты это потому, что не боишься открывать двери.

Не дожидаясь ответа, Изольда повернула ручку двери и вошла.

Комната была на порядок меньше, чем остальные. Стены, покрытые красно-коричневым деревом, визуально уменьшали пространство, но создавали ощущение уюта. То же самое можно было сказать и о мягких коврах, а также о темно-красной — в тон стенам и коврам — мягкой мебели. Тут, в отличие от других комнат, практически не было людей: всего лишь несколько пар, мужчины и женщины, которые сидели на диванах и вели неспешные беседы.

Один из мужчин, пожилой джентльмен во фраке, попросил прощения у своей собеседницы, поднялся, подошел к Изольде и поцеловал ей руку.

— Мисс Паттерсон, — сказал он. — Я рад, что вы пришли.

— Познакомьтесь, Карл, это Саймон Хейли, — представила меня Изольда.

Карл пожал мне руку и пару раз кивнул, выражая свою признательность.

— Очень, очень приятно, мистер Хейли. — Он снова повернулся к Изольде. — Мисс Паттерсон, я принял решение. Мы можем поговорить о цене.

Изольда посмотрела на девушку, с которой до этого сидел Карл, улыбнулась ей и послала воздушный поцелуй, после чего вернулась к разговору.

— Прекрасно, Карл. Вы знаете, как мы ведем дела. Треть суммы — аванс, остальная сумма — после того, как мы доставим товар и оформим бумаги.

Изольда достала из сумочки паркер и блокнот и, написав на одном из листов сумму, показала ее Карлу. Судя по тому, что он изменился в лице, это была астрономическая сумма.

— Позвольте, мисс Паттерсон, — заговорил он — я мог поклясться, что его голос дрожал. — Это… очень приличная цена…

— Это наши расценки, Карл, и ничего более. Кроме того, разве вы за две недели не убедились в том, что мы предоставляем качественный товар? Я пошла вам навстречу и не взяла с вас ни цента за эту неделю, хотя Уильям был против, мы терпели убытки. — Изольда жестом указала на девушку. Та приветливо улыбнулась. — Женская молодость и красота бесценна, Карл. Поверьте мне, я тоже женщина. Я бы отдала в пять раз больше указанной суммы для того, чтобы хотя бы на пару дней вернуть себе молодость. Молодость прекрасна. Посмотрите на ее свежее лицо, на ее улыбку. Эта женщина будет просыпаться с вами в одной постели каждое утро. Она будет засыпать рядом с вами вечером. Она будет рядом весь день. За эти две недели вы помолодели на несколько лет, и это только начало. Молодая женщина рядом с вами вернет вам вкус жизни.

Карл переводил взгляд с Изольды на девушку. Он размышлял и сомневался. В конце концов, он сделал пару шагов к дивану, взял барсетку из хорошей кожи и достал чековую книжку.

— Полагаю, тридцать процентов — это… — Он назвал сумму.

Изольда кивнула и посмотрела на него с хорошо разыгранным восхищением.

— Вы очень быстро считаете, — уведомила его она. — Наверное, вы преуспеваете в делах, и конкуренты ваши не знают жалости?

— Точно так же, как и ваши, мисс Паттерсон. Думаю, Уильям держит их в тонусе.

После того, как чек был подписан, Карл вернул чековую книжку в барсетку.

— Вы останетесь или поедете домой? — спросила у него Изольда.

— Мы останемся. Сегодня замечательный вечер. Правда, дорогая?

Он обнял стоявшую рядом с ним девушку за талию. Ей, как я подумал, было немногим больше двадцати. Стройное, гибкое и изящное тело, тонкие черты лица, смугловатая кожа, копна темных кудрявых волос, большие карие глаза и грация кошки. Девушка обняла Карла в ответ.

— Правда, — ответила она.

— Не будем вам мешать. — Изольда кивнула на дверь. — Подышим свежим воздухом, Саймон.

Мы вышли на небольшой балкон, выходом на который заканчивался коридор. Я положил руки на перила и посмотрел на город. Изольда закурила — она стояла у меня за спиной.

— Тебе понравилась девочка? — спросила она у меня.

— Она будет ему отличной женой… если не учитывать разницу в возрасте, конечно.

Изольда усмехнулась.

— Женой? — переспросила она. — Нет, мой дорогой. Я не сваха.

Я обернулся и посмотрел на нее.

— А кто же она тогда? Проститутка?

Изольда поморщилась.

— Нет, что ты. У нас нет проституток. Я торгую не телами. Я торгую душами и счастьем.

— Так вы с Уильямом занимаетесь… работорговлей?

Она подошла ко мне и обняла за плечи.

— Ты можешь называть это так. Все вещи в мире можно обозвать так, как ты хочешь. Может, это и работорговля. Но, во-первых, это деньги. Это очень, очень, очень большие деньги. Более того — деньги, которые можно обратить в законные. Ты своими глазами видел наши финансовые документы. Во-вторых, это возможность дать девушкам второй шанс и обыграть судьбу. Карл — нефтяной магнат, он вхож в самые высокие финансовые круги мира. Его друзья — арабские шейхи и торговцы алмазами. Он даст этой девочке то, чего у нее не было до этого — счастье. Сейчас ей двадцать два. Три года назад Уильям привез ее из Турции — когда-то она была там с родителями, и ее украли турецкие работорговцы. Целый год она жила так, как не живет даже собака на улице. Потом она сбежала, жила где придется — без денег и документов. Билл нашел ее случайно, провез через границу, вписав в свой паспорт как дочь. Мы накормили ее. Заботились о ней. Дали ей образование. Дали ей то, к чему стремятся многие — красивую жизнь в достатке, такую жизнь, когда у человека есть все. А теперь она дождалась мужчину, который сделает ее счастье абсолютным.

— Счастье быть его рабыней?

— Уильям поможет ему оформить необходимые документы. Он проводил эту процедуру не раз и не два. У нее будут все гражданские права, которые есть у нас с тобой. И, если он захочет, он даже сможет сделать ее своей женой.

Я снова повернулся к городу.

— Чем же это лучше проституции?

— Тем, что девушка ждет того единственного мужчину, который выберет ее. А не удовлетворяет потребности каждого клиента.

— А если окажется, что этот единственный — вовсе не такой хороший человек, каким он кажется? Если он выбросит ее на улицу, и она снова окажется в прежней ситуации? Не перехитрит судьбу?

— Что же, Саймон. Не всегда бизнес идет гладко. Бывают и ошибки.

Я достал из кармана сигареты. Изольда обняла меня чуть крепче и легко, почти неощутимо поцеловала в шею.

— Юлия когда-то тоже была девочкой, которая ждала своего единственного. Но в итоге я решила, что она будет полезнее в качестве секретаря-референта. Так что иногда девушки принимают участие в делах. Не исключаю возможности, что кто-нибудь из них впоследствии станет нашим компаньоном.

— Мне трудно это понять, Изольда. Эти взгляды на вещи мне чужды.

Она запустила пальцы мне в волосы, потом провела руками наощупь по лбу, по щекам и коснулась подушечками пальцев моих губ.

— Знаешь, чем мы занимаемся, мой мальчик? — спросила она почти шепотом. — Мы продаем людям их же пороки. Люди готовы платить деньги за лекарства от рака, готовы отдавать их на благотворительность, покупать еду голодным детям в Африке. Но ни один человек не устоит, если ему предложат купить порок. Секс продается. Удовольствие продается. Продаются женщины и мужчины. Продается все. Но ничто не приносит таких денег, как торговля пороками. — Она снова провела пальцами по моим щекам. — Ты еще не достиг своего личного дна для того, чтобы это понять. Но когда-нибудь ты поймешь.

Глава шестая

Вивиан

2010

Мирквуд

— Есть женщины, к которым, помимо желания, чувствуешь что-то еще. К примеру, уважение, интерес, можешь даже чисто эстетически оценить их тело. А эта — какое-то заколдованное существо, сгусток темной энергии. Как только я к ней… — Я снова прикоснулся к какой-то кнопке на экране сотового телефона, и нужный список испарился. Адам по возвращении из Англии привез мне в подарок iPhone. Он с гордостью сообщил мне, что это «последняя модель», и что мне «уже давно пора сменить свое старье на что-то более современное и многофункциональное». Это нечто «более современное и многофункциональное» я осваивал уже дня три, но в исследовании нового аппарата практически не продвинулся. Теперь мне стала недоступна даже простейшая функция отсылки сообщений. — Что я, черт побери, опять сделал не так?!

Ванесса подняла голову от бумаг и посмотрела на меня.

— Одно из двух, Вивиан: либо меня доведет твой новый телефон, либо меня доведешь ты. Потому что ты в очередной раз…

— … мешаешь мне работать. Кажется, я еще два часа назад сказал, что хочу с тобой поговорить?

— Тебе нужно было приходить два часа назад.

— Но у меня был пациент!

— А потом ты сорок минут сражался с этим чертовым iPhone. Дай мне полчаса, а потом мы поговорим.

Я отложил аппарат.

— Это меня не устраивает. Мне нужно будет уйти по делам, потом я обедаю с Адамом, а после обеда у меня не будет ни одной свободной минуты до шести вечера. Давай сойдемся на десяти минутах. Ты будешь работать, а я тебе что-нибудь расскажу.

— Что, например? Как вы провели время с Изольдой? Ты мне об этом уже рассказал во всех подробностях.

— Вовсе нет, не во всех.

Ванесса подняла руку, жестом заставляя меня замолчать.

— Хватит. Мне нужно сосредоточиться.

— Кстати, что ты о ней думаешь?

Она задумчиво прикоснулась к подбородку карандашом, который держала в руке.

— Интересная особа. А еще — отлично выглядит для своего возраста. Сколько ей? Чуть за сорок, я права? — Видимо, мой ответ не требовался, потому что Ванесса тут же добавила тем самым едким тоном, которым могут говорить только женщины и исключительно о женщинах: — Правда, на ее месте я бы воспользовалась услугами пластического хирурга и убрала пару морщин на шее — вот тут, справа, это не очень хорошо смотрится. И, на мой взгляд, у нее многовато жира на боках. Конечно, одежда позволяет это скрывать, но ведь женщина не всегда в одежде…

Я покачал головой.

— Уж лучше бы я не спрашивал.

— Но ведь ты все равно от меня не отстанешь. — Ванесса отложила папки. — Если тебе что-то нужно, то ты будешь мешать всему миру, пока не добьешься своего. Так о чем ты хотел поговорить?

— Мне нужно будет уехать на пару дней. И у меня есть пара пациентов, сеансы которых я не могу перенести. Ты сможешь их принять?

Ванесса откинулась в кресле.

— Пациенты, разумеется, мужчины?

— Да. С меня любая услуга.

— Любая? — переспросила она, прищурившись.

— Абсолютно.

Ванесса взяла со стола небольшую статуэтку кошки и повертела ее в руках.

— Хорошо, — протянула она. — Нормальный мужчина ответил бы «в разумных пределах», но ты к нормальным мужчинам не относишься, так что для тебя я придумаю что-нибудь особенное.

— Я могу принять пару твоих пациенток. Ту же самую госпожу Ларсен. Я до сих пор чувствую себя виноватым перед ней.

Она рассмеялась.

— Очень хороший ход, доктор Мори. То есть, я два дня буду терпеть ваших пациентов-чурбанов, которые будут разглядывать мою грудь и мои ноги, а вы отделаетесь парой приятных бесед с красивыми женщинами?

— Если твоя юбка будет подлиннее, а декольте — поскромнее, то они смогут сосредоточиться на сеансе психоанализа. Потому что, если честно — а ты знаешь, что я привык говорить прямо — при взгляде на тебя мне приходит в голову мысль о том, что у тебя красивая грудь и красивые ноги. И потом уже о том, что ты — врач.

— Ладно. Вот мое условие. Я приму твоих пациентов. А ты по возвращении будешь в течение недели воздерживаться от пошлых шуток в мой адрес.

Я в растерянности поднял руки.

— Так не честно! О чем же мы будем разговаривать?

— О работе. Если ты забыл, мы с тобой компаньоны, оба психоаналитики, у нас своя клиника. И есть много случаев, которые мы могли бы обсудить.

— Нет, Ванесса. Неделя — это чересчур. Пусть будет… три дня. Или знаешь, что? Пусть будет неделя. Но я буду позволять себе одну пошлую шутку в день.

Она вернула статуэтку на стол.

— Хорошо. Но за каждую пошлую шутку я буду добавлять тебе еще день. — Она подняла палец. — Семь дней, доктор Мори.

— Но юбку бы я все же посоветовал немного удлинить. Иначе за этими двумя пациентами придут другие, и тогда у тебя будет маленький мужской клуб.

— Уже восемь.

Адам, разумеется, не пришел в восторг, когда узнал о моем решении поехать в гости к Изольде.

— Ты хоть понимаешь, сколько организационных вопросов мне нужно будет решить без тебя? Ты ведь знаешь, как я ненавижу все эти переговоры.

— Если бы не твое отсутствие, я бы мог предположить, что тебе не понравилась Изольда — и поэтому ты мне это говоришь.

— Наплевать мне на твою Изольду. Просто, если ты не забыл, у нас общий бизнес, и управлять мы им должны вместе.

Я свернул с центральной улицы на узкую дорогу, решив, что пробку в центре города лучше будет объехать окольными путями.

— Я думаю, ты понимаешь, что этот визит будет нести деловой характер.

— Деловой характер! — передразнил Адам. — Если бы я знал тебя первый день, то, возможно, и купился бы на это.

— Что бы там ни было, я уже заказал билет на поезд до Треверберга. — Я посмотрел на него и, заметив, что он хочет что-то сказать, поспешил добавить: — Если уж на то пошло, ты сам часто говоришь о роли полезных знакомств и деловых контактов в развитии бизнеса.

Адам передернул плечами.

— Делай то, что считаешь нужным, — ответил он.

В Треверберге я был только проездом — это время пришлось на конец моего незапланированного путешествия по Европе. После шести месяцев, проведенных за океаном, при мысли о возвращении в холодный Мирквуд накатывала смертная тоска. В результате Адам отправился домой в одиночестве, а я навестил Италию, Венгрию, Польшу и Чехословакию. Хотел поехать и во Францию, но какая-то неведомая сила внутри меня не дала мне купить билет до Парижа. Поэтому я вернулся домой.

Поезд мой проходил через Треверберг, где он остановился на сутки в связи с профилактическими работами на путях, и пассажирам пришлось коротать время и изучать достопримечательности. Мы прогулялись возле реки, осмотрели старую часть города с особняками и каменными домами, напоминавшими средневековые постройки, но на ознакомление с главной достопримечательностью Треверберга — ночной жизнью — времени у нас не осталось. Город производил странное впечатление: контраст старых домов и небоскребов в новой части казался диковатым, но вместе с тем придавал атмосфере особый шарм.

Почему-то мне хотелось думать, что Изольда Паттерсон живет не в центре делового района (наверное, так оно и было, принимая во внимание ритм ее жизни), а в одном из мрачных особняков в старой части города у реки. В таком особняке, который был бы под стать ведьме — именно такой она мне показалась. Я бы не назвал ее красивой: в ней присутствовал какой-то животный магнетизм, который за долю секунды отключал все мысли о сдержанности, такте и воспитанности. Секс с ней можно было сравнить с бесконечным падением в темную пропасть — и с каждым следующим отрезком преодолеваемого расстояния телом овладевало все более сильное и непреодолимое желание делать самые непристойные вещи, которые я только мог вообразить. А потом Изольда преподносила сюрприз — давала понять, что есть еще бесконечное множество непристойных вещей, о которых я не имею никакого понятия.

— О чем задумался? — заговорил Адам и добавил язвительно: — О бизнесе?

— Далеко нам еще?

— Тут поворот направо — и мы на месте.

2011 год

Мирквуд

— А я говорил, что тебе нужно было отлежаться с недельку. Теперь ты выглядишь здоровым! И начал снова улыбаться, а то я подумал, что с тобой случилось что-то серьезное.

— Что уже со мной может случиться.

Адам взял со стола свечу и зажег ее, воспользовавшись зажигалкой. Сидевшая рядом со мной Кэт наблюдала за его действиями, рассеянно поглаживая свои волосы. Мы не виделись неделю, за это время она успела превратиться из блондинки в шатенку, и теперь не отходила от меня, перемежая восклицания «я соскучилась!» с заботливыми фразами «мне кажется, ты до сих пор бледный… и немного похудел…» и вопросами «мне идет этот цвет?». Я же за неделю, проведенную на больничном, выспался, отдохнул и теперь чувствовал себя почти здоровым. И даже ловил себя на мысли, что общество Кэт меня не утомляет.

— Как тебе мой новый имидж? — спросила Кэт у Адама.

Тот бросил на нее короткий взгляд и достал из кармана брюк пачку сигарет.

— Пошловато, кричаще и не оригинально. В общем, тебе, как всегда, к лицу.

— Ты опередил меня — я хотела сказать те же два предложения о твоей рубашке.

Адам взял со стола зажигалку.

— Пожалуй, я оставлю влюбленную пару в одиночестве. Вам есть, о чем поговорить.

Кэт проводила его взглядом.

— Знаешь, о чем я подумала? — заговорила она. — Нам надо куда-нибудь поехать.

— Далеко?

— Куда-нибудь… в Европу. На пару недель. Ты бывал в Европе?

— Объездил почти всю.

Она стряхнула пепел с сигареты и посмотрела на танцевавших на сцене девушек, которые изображали дьяволицу и ангела.

— Тогда поедем туда, где ты еще не был.

— На Северный полюс? — предположил я.

Кэт сморщила нос и покачала головой.

— Нет. Там холодно. Давай поедем в Африку?

— В Африку? — рассмеялся я. — Я был в Африке. Несколько лет назад мы организовали благотворительную поездку в Ливан, и из шести месяцев два жили в Африке. Не думаю, что тебе бы там понравилось. Там нет ни отелей, ни магазинов, ни ресторанов. Только жара и пустыня — по большей части.

— Тогда мы поедем в Египет.

Кэт потушила сигарету и приняла расслабленную позу, положив голову мне на плечо.

— Это хорошая мысль, — признал я. — Египет расположен на африканском континенте, потом ты сможешь сказать, что была в Африке. Только сначала мы купим тебе паранджу.

Не то чтобы мне хотелось ехать в Египет, но у меня было отличное настроение, и я был рад, что Саймон и Изольда не принесли с собой никаких бед — о них я не слышал с тех самых пор, как встретился с последней в клубе. Почему бы не поехать в теплую страну, не погреться на солнце и не посмотреть на то, как другие мужчины раздевают взглядом мою спутницу?

Кэт осторожно потянула меня за рукав рубашки.

— А чем мы будем заниматься в Египте? Смотреть пирамиды?

— Мы будем плавать в море и загорать.

— А еще чем?

Мое внимание было сосредоточено на танцевавших девушках: дьяволица, как и следовало ожидать, убедила ангела в лживой природе святости греха, и теперь помогала ему избавиться от одежды. Кэт в очередной раз потянула меня за рукав.

— Вивиан, — позвала она. — Ты со мной не разговариваешь?

— Почему же, дорогая. Прости, я отвлекся. Что ты спросила?

— Я спросила, чем мы будем заниматься помимо моря и пирамид?

Я, наконец, понял, к чему она клонит.

— Даже не знаю, что и сказать. — Я сделал театральную паузу. — Думаю, ты захочешь, чтобы с тебя написали портрет, и мы найдем художественную мастерскую, где будет много молодых и красивых египтян?

— Как много?

— Если тебе будет мало, мы приведем еще.

Кэт потянулась к моим губам, но, когда расстояние между нашими лицами стало минимальным, отстранилась и с хитрой улыбкой продемонстрировала мне ключ от одной из комнат наверху. Из моего кармана она вытащила его очень ловко — я ничего не почувствовал.

— Ты ведь не думаешь, что я буду ждать до Египта? — спросила она.

— Во-первых, я думаю, что нехорошо красть ключи из моих карманов. Во-вторых, в этих комнатах тусклый свет, который меня раздражает. Подожди немного, через пару часов мы поедем домой.

Я протянул руку для того, чтобы забрать ключ, но Кэт мне его не отдала.

— Ну, пожалуйста. — Она опустила голову и посмотрела на меня исподлобья, придав глазам самое молящее выражение, на которое только была способна. — Ведь я соскучилась, и ты тоже, я знаю. — Она погладила меня по щеке. — Кроме того, гости даже не заметят, что тебя не было. Мы ненадолго.

Насчет последнего я сомневался, но, тем не менее, поднялся вслед за ней и, помахав стоявшему неподалеку от нас Адаму, указал в направлении комнат. Тот кивнул и вернулся к разговору с двумя молодыми женщинами, которые пили коньяк и довольно улыбались.

— Вы понимаете друг друга с полуслова, — заметила Кэт, беря меня под руку. — А иногда и без слов.

— В нашей работе это полезный навык.

Кэт откинулась на подушки и с видом довольной кошки потянулась всем телом.

— Хочу пить, — заявила она.

— Увы, утолить жажду можно только на первом этаже.

— Ты мог бы подумать заранее и принести что-нибудь. Ох, мужчины. Когда вы думаете о сексе, даже из головы джентльменов все улетучивается!

Я лежал на животе, прикрыв глаза, и сейчас мне меньше всего хотелось думать о том, что нужно куда-то спускаться и что-то нести. У меня кружилась голова — то ли от недельного курса сильных антибиотиков, то ли от резко поднявшегося уровня эндорфинов в крови, то ли от того и другого вместе. По причине головокружения я не прикоснулся к кокаину, пакетик которого лежал в потайном кармане моего пиджака, но Кэт он пришелся по вкусу. Она аккуратно вытерла кончик носа, после чего взяла меня за руку и провела языком по тыльной стороне ладони, собирая последние крупицы порошка.

— Ты уже собираешься спать? — спросила она и добавила язвительно: — Устал?

— У меня кружится голова. Я полежу минут пять, а потом…

Как я ни старался, у меня не получалось выдавить из себя конец этой фразы. Мое внимание было приковано к большому окну, закрытому тяжелыми бархатными шторами. Я бросил взгляд на окно совершенно случайно, но спать мне расхотелось тут же. Силуэт женщины в нежно-голубом платье четко выделялся на фоне темных штор. Несмотря на тусклый свет — пресловутые красные плафоны, на которых в свое время настоял Адам («они будут создавать интимную обстановку») — я видел ее очень хорошо. Мягкие, по-детски наивные черты лица, зеленые глаза и волосы с медным отливом, свободно лежавшие на плечах. Женщина стояла, не двигаясь с места, скромно сложив руки ладонь в ладонь и прижав их к животу. Я хорошо помнил и эти глаза, и эти волосы — такого оттенка у женщин я больше никогда не видел — и эту позу, о которой часто говорил ей в шутку «когда ты так складываешь руки, в тебе есть что-то от монахини». Это была Беатрис.

Я сел на кровати, опрокинув на пол небольшую хрустальную пепельницу — она прокатилась по ковру и, звякнув, исчезла под кроватью. Беатрис смотрела на меня. Смотрела не пристально и не внимательно — ее взгляд был слегка отстраненным и мечтательным. Создавалось впечатление, будто она давно хотела увидеть меня, а теперь размышляет: это сон или явь? И… она улыбалась. В этой улыбке не было ни горя, ни радости. Это была одобряющая улыбка.

Кэт села и положила руку мне на плечо.

— Что случилось? — спросила она обеспокоенно.

Я повернулся к ней, потом снова повернулся к окну, но не увидел ничего, кроме тяжелых штор и красных плафонов. На секунду мне даже показалось, что я почувствовал запах духов Беатрис. Что я мог ей ответить? «Я только что увидел свою бывшую невесту, которая несколько лет назад покончила с собой фактически на моих глазах»?

— Вивиан, ты второй раз за этот вечер меня игнорируешь. Что произошло, ты можешь мне сказать? Твои странности иногда приводят меня в недоумение.

— Если они приводят тебя в недоумение, то какого черта ты тут делаешь?!

Она удивленно подняла брови и посмотрела на меня.

— Ты сошел с ума? — спросила она. В ее голосе звучала откровенная обида.

— Извини. Просто я немного устал. — Я обнял ее за плечи. — Сейчас мы поедем домой. Но до этого я выпью рюмку чего-нибудь покрепче. А то мне кажутся ужасные вещи.

Кэт легко сжала мое запястье.

— Похоже, мне следовало поделиться с тобой кокаином, — сказала она тоном профессора, который обсуждает научную гипотезу. — После того, как ты его нюхаешь, в твоей голове хотя бы на пару часов становится меньше тараканов.

Я посмотрел на нее. Секунду назад мне хотелось оставить ее тут и уйти как можно дальше, послав ко всем чертям и важных гостей, которые должны были навесить нас сегодня, и все остальное. Я чувствовал отвращение, даже какое-то подобие ненависти — но теперь все эти эмоции заменило желание. В нем присутствовала доля злости и отчаяния, но об этом мне хотелось думать в последнюю очередь.

Кэт поймала мой взгляд и, судя по ее глазам, он ей не понравился — а, может, даже и напугал.

— Почему… ты на меня так смотришь? — спросила она, запнувшись на первом слове.

Я ответил не сразу. Этого времени Кэт хватило для того, чтобы инстинктивно отодвинуться от меня на безопасное расстояние, но я снова взял ее за плечи.

— Мне больно, — сказала она, по-прежнему глядя мне в глаза.

— Ты ведь хотела узнать, почему я на тебя так смотрю? Сейчас я тебе объясню.

Кэт предприняла очередную попытку отодвинуться.

— Отпусти меня, черт побери, мне больно! — крикнула она, уже занесла руку для удара и влепила бы мне пощечину, если бы не зазвонил мой телефон.

Звонил мой адвокат. Можно было только догадываться, по какой причине он набрал мой номер в такой час.

— Надеюсь, я не отвлекаю тебя от дел, Вивиан. У меня плохие новости.

— Я банкрот? — спросил я, но радость в моем голосе была довольно-таки фальшивой, да и тон адвоката к шуткам не располагал.

— Нет, твои деньги в полном порядке. Это касается мадемуазель Мори.

— Мама? Что с ней?

— Она умерла вчера вечером. Внутримозговое кровоизлияние… они назвали это как-то иначе, но я ничего не смыслю в медицинских терминах, ты сам знаешь.

— Церебральная аневризма, — сказал я и не узнал свой голос — таким он был чужим. — Я помню, она писала. Я отвечал, что ей нужно регулярно посещать невролога…

— Прими мои соболезнования, — продолжил тем временем Оливер на том конце провода. — Извини, что не сказал раньше — сам узнал буквально час назад. Я закажу тебе билет.

— Я буду признателен. На ближайший рейс.

Оливер замолчал и зашуршал какими-то бумагами.

— Знаю, что неуместно об этом говорить, — опять подал он голос, — но загляни ко мне перед тем, как полетишь в Штаты. Мне нужно отдать тебе бумаги, связанные с наследством. Их семейный нотариус должен их подписать.

— Связанные с наследством? — переспросил я.

— Да. Ты единственный прямой наследник, тебе принадлежит часть состояния, а также недвижимость, и…

— Ты сможешь переписать это на имя Рэне Стайп, дочери Джозефа?

Оливер сделал паузу.

— Ты уверен? — спросил он, наконец. — Это огромная сумма, Вивиан. Не хочу говорить об этом по телефону, но шесть нолей тут есть точно. А недвижимость стоит еще больше. Один дом в Париже…

— Перепиши все, Оливер. И избавь меня от этой бюрократии.

Я положил сотовый телефон на покрывало кровати. Кэт посмотрела на меня.

— Я ухожу, — сказал я. — Мне нужно выспаться.

— Ты… куда-то улетаешь? — спросила она.

— Да. Но, увы, не в Египет. И увеселительную поездку это будет напоминать довольно-таки отдаленно.

Кэт положила руку мне на плечо.

— Тебе нужна помощь? — задала она очередной вопрос.

— Я дам тебе ключи от квартиры. Меня не будет несколько дней, покормишь Афину. Можешь пожить у меня. Афина — это моя кошка. Если она тебя обременит, то я попрошу Адама.

— О нет, нет. Я люблю кошек…

Глава седьмая

Изольда

2011 год

Треверберг

Вести машину по центральному шоссе Треверберга было непривычно: я давно не видела больших дорог. Город за время моего отсутствия практически не изменился. Конечно, тут появилось несколько новых небоскребов, но атмосфера осталась той же: он сверкал огнями и манил туристов. А также тех жителей, которые еще поддавались на его чары. Сердце его было черным и пустым, как самые мрачные комнаты в особняках по ту сторону реки. Иначе зачем же ему нужны человеческие души? Только для того, чтобы заполнять эту пустоту. А если души не против, то это взаимовыгодное сотрудничество. Те бизнесмены, которые это понимали, не уставали радоваться своим успехам. Отличный бизнес — уговаривать людей продать душу за приятно проведенный вечер и делать так, чтобы эти люди возвращались.

Стоявший на обочине дороги полицейский поднял руку, делая мне знак остановиться, и я притормозила.

— Добрая ночь, мэм, — сказал он мне, наклонившись и заглянув в окно машины. Полицейский был очень молод, почти мальчик — форма на нем смотрелась как маскарадный костюм. — Куда вы едете в такой час?

— В направлении Пятнадцатой авеню.

— Я могу взглянуть на ваши документы?

Я достала из бардачка технический паспорт и страховку, после чего открыла бумажник и продемонстрировала полицейскому водительские права.

— Спасибо, мэм. Будьте так добры, покажите мне ваш паспорт.

— С моими документами что-то не так? — полюбопытствовала я.

— Обычная проверка.

Я протянула полицейскому паспорт. Он прочитал мое имя, и взгляд его остановился на графе с адресом.

— Мисс… — Он сделал паузу, поднес паспорт чуть ближе к глазам. — Нортман?

— Можно просто Элис, — кивнула я с улыбкой.

— Как я вижу, вы живете в Мирквуде?

— Так и есть. Я приехала к старому другу.

Полицейский вернул мне документы.

— Неужели вы проделали путь на машине от Мирквуда до Треверберга, да еще и в одиночестве?

— Да. Я люблю долгие поездки, это располагает к размышлениям.

— У нас объявилась шайка бандитов, они повадились воровать машины и избивать водителей. Пожалуйста, будьте осторожны.

— Похоже, в этом городе мало что изменилось с тех пор, как я была тут в последний раз.

Заметив появившееся на лице полицейского недоумение, я улыбнулась и кивнула ему.

— Я часто бываю в ваших краях.

Полицейский взял под козырек и помахал мне рукой, желая приятного пути. Я вырулила на дорогу и направилась к перекрестку — до дома Билла оставалось немногим больше десяти минут.

Я и понятия не имела, чем сейчас занимается Билл. Конечно, я могла бы поинтересоваться, могла бы даже проверить это сама, но смысла в этом не видела. Может, он открыл новый бизнес, может, продолжил старый. А, может, воплотил свою давнюю мечту и открыл юридическую контору. Но уже без компаньонов — чтобы он там был царь и Бог, и чтобы никто не смел ему указывать.

Поднимаясь в лифте на нужный этаж, я пыталась представить его лицо на моих похоронах (я знала, что он туда приходил). Он плакал? Улыбался? Пытался изобразить вселенскую скорбь? Из всех присутствующих ему приходилось сложнее всего, потому что его эмоции в любом случае были фальшивыми. Ах, Билл. Жаль, что ты в прошлый раз не ответил на мой звонок. «Здравствуйте, это Уильям Барт. К сожалению, сейчас меня нет дома, но вы можете оставить сообщение, и я перезвоню вам». Ты ведь знаешь, что я не оставляю сообщения.

Билл открыл мне почти сразу. Скорее всего, он недавно вернулся с работы (в начале первого ночи?) — на нем до сих пор был деловой костюм.

— Добрый вечер, — начал он. — Чем могу…

— Ты можешь впустить даму в квартиру, Билл. Так поступают вежливые люди.

— Изольда? — Он протянул руку к вуали, но я отошла на пару шагов.

— Не надо. Просто впусти меня. Я хочу поговорить.

Билл посторонился, и я вошла, снимая плащ.

— Прости, я вернулся пять минут назад, даже переодеться не успел. И у меня тут беспорядок… я не ждал гостей… Изольда, ты могла позвонить, я бы пришел пораньше и приготовил ужин! Почему ты не сказала мне, что приедешь?

— Все в порядке, я не голодна, и беспорядок мне не мешает. Кроме того, я звонила тебе, но ты не ответил.

— В последнее время я работаю почти круглые сутки.

Вот что-что, а это для меня не новость.

— Есть ты не хочешь, — продолжил Билл. — Может, ты выпьешь вина? Я недавно был во Франции, привез отличное вино. Тебе понравится.

— Спасибо, но вина я тоже не хочу.

Билл посмотрел на то, как я кладу плащ на подлокотник кресла и присаживаюсь.

— Я… даже не знаю, что сказать, — заговорил он. — Какое-то время я думал, что ты на самом деле мертва… до тех пор, пока не узнал, что ты живешь в Мирквуде. Мне сказали, что ты сменила имя, ведешь замкнутый образ жизни… — Он поднял руку, акцентируя внимание на лице. — Теперь я вижу, что эти слухи были недалеки от истины. Не припомню, чтобы ты когда-то любила носить шляпки с вуалью. И перчатки. — Он улыбнулся. — Или так должна выглядеть Элис Нортман?

Я закурила, и Билл подал мне пепельницу.

— Присядь, — попросила я. — У меня есть пара вопросов.

Он занял стоявшее напротив кресло.

— Я слушаю тебя. Черт, мы так давно не виделись! Я готов слушать тебя до утра…

— Ты на самом деле думал, что это сойдет тебе с рук?

— О чем ты?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я.

Он положил руки на подлокотники кресла и наклонился ко мне.

— Я думаю, ты понимаешь, Изольда, что все должно было быть совсем иначе. Ты не должна была ехать в этой…

— Но, тем не менее, я оказалась там. Хочешь посмотреть, что ты сделал?

Билл поднял руку в успокаивающем жесте, но я уже поднялась с кресла и сорвала с лица вуаль. Несколько секунд он разглядывал мое лицо, после чего снова подался вперед и попытался прикоснуться к моей щеке.

— Убери руки! — Я сняла перчатки. — Вот во что превращается все, к чему ты прикасаешься! А ведь у тебя были благие намерения, да, Билл? Ты до сих пор в этом уверен? Что же ты молчишь? Давай, скажи мне что-нибудь для того, чтобы меня утешить! Что-нибудь про чудеса, которые делают пластические хирурги?

Билл молчал, неотрывно глядя на меня. Моя гневная тирада привела его в недоумение — да и меня саму тоже. Я запоздало подумала о том, что мне не следовало этого говорить. Разве он недостаточно себя наказал?

— Изольда… — наконец, начал он.

— Тебе нечего мне сказать, правда, Билл?

— Я сожалею, я на самом деле сожалею, но ведь ты знаешь…

Я сделала круг по комнате, остановилась у него за спиной и положила руки ему на плечи.

— Ко мне приходил Саймон, — проговорил Билл абсолютно бесцветным голосом.

— Саймон искал меня. Верно? И ты сказал ему, где я. А потом Саймон пришел к Вивиану, и тот навестил меня.

Я не видела его рук, но могла бы поклясться, что он сжал кулаки.

— Не могу поверить, что я снова слышу это имя.

— В отличие от тебя, он не сделал ничего такого, за что его нужно ненавидеть.

Мне хотелось думать, что до него доходит смысл происходящего. Я почувствовала, как напряглись его плечи — и он уже хотел встать с кресла, но я погладила накрахмаленную ткань его рубашки. Как всегда, безупречно белой — создавалось впечатление, что он покупает новые рубашки каждый день, потому что они не могли оставаться в таком идеальном состоянии после нескольких стирок и жесткой городской воды.

— Чего ты хочешь, Изольда? — спросил он. — Денег?

— Зачем же мне они, Билл? У меня достаточно своих денег.

— Тогда что тебе нужно?

— Я возьму все сама. Ты ведь знаешь, я всегда была самостоятельной девочкой.

Его шейные позвонки хрустнули коротко и сухо, и мне захотелось убрать руки — что я и сделала. Это напомнило мне школьные занятия по биологии и большой, в человеческий рост, скелет, который стоял у входа в класс. Однажды кто-то случайно задел его, и я наступила на позвоночник. Позвоночник хрустнул под моим каблуком, и сначала меня это напугало, но потом я начала смеяться, и одноклассники ко мне присоединились. Правда, в кабинете директора школы нам всем было не до смеха — мы успели почти полностью раскурочить скелет до того, как пришла учительница.

Я подошла к зеркалу и внимательно оглядела лицо. Конечно, глупо было надеяться на столь быстрый результат, но мне показалось, что что-то изменилось. Впрочем, все зеркала врут. Мне это было отлично известно.

Чудес не бывает, и поэтому пульс у Билла прощупать не удалось. Я надела перчатки, подняла с пола шляпку и, подойдя к зеркалу, поправила вуаль. Возвращаться следовало другой дорогой — мне не нравилась мысль о том, что я еще раз встречусь с полицейским. Тем более что я могла поехать менее безопасной, но более короткой дорогой. Меня ждали дела. И одно из них не терпело отлагательств.

Мирквуд

Погода в Мирквуде подготовила мне приятный сюрприз: дождя не было. Ночь выдалась холодной и какой-то уж очень темной даже для этого города: круглобокая луна пряталась за облаками. Показывалась она лишь изредка и бросала на камни мостовой холодный синеватый свет.

Я бросила сигарету под ноги, потушила ее носком сапога и, подняв голову, посмотрела на балкон. Забраться на него не составило бы большого труда — от земли его отделяло немногим больше двух метров, но для этого понадобилась бы веревка или что-нибудь, ее напоминающее. Я предпочла воспользоваться водосточной трубой. Цепляясь за выщербленные камни здания, я поднялась на нужную высоту, поставила одну ногу на карниз и, ухватившись за перила, перепрыгнула через них. Хотя бы какая-то польза от занятий фитнесом.

Дверь балкона была открыта настежь — когда-нибудь привычка Вивиана открывать окна и балконные двери сослужит ему плохую службу. Я не собиралась брать ценные вещи или деньги, но какой-нибудь воришка, заприметив с улицы открытую дверь, вполне мог бы этим воспользоваться. Хотя, если подумать, поживиться он мог разве что коллекционными книгами. Деньги и ценные бумаги Вивиан не хранил дома. Клиенты одного из самых уважаемых и надежных швейцарских банков такие глупости себе не позволяли.

Я отодвинула штору и вошла в комнату. Это была спальня. Я закрыла глаза, через несколько секунд снова открыла их, чтобы они быстрее привыкли к темноте, и в первое мгновение удивилась, заметив спавшую в кровати девушку. Она лежала на спине, положив одну руку под голову, а второй прижимая страницы книги. Длинные вьющиеся волосы разметались по подушке. Девушка ровно дышала и улыбалась во сне. Я смотрела на нее и пыталась понять, откуда она тут взялась.

Можно было подумать, что она домработница или экономка, но что она делает в хозяйской кровати? Тем более что домработницей и экономкой она не выглядела — на стуле лежало аккуратно сложенное вечернее платье, явно дорогое, рядом с платьем я увидела чулки, а на тумбочке возле кровати стоял флакон «Poison». Принимая во внимание все странности хозяина квартиры, было сложно предположить, что экономка разгуливает по дому в дорогом вечернем платье и чулках, да еще и пользуется французскими духами. Но его любовницей она мне тоже не показалась — Вивиан вряд ли просто так отдал бы ключи от своей квартиры практически чужой женщине. Они жили вместе? Это был самый далекий от истины и самый смешной из вариантов. Уж лучше было остановиться на экономке в чулках.

Девушка пошевелилась во сне, завернулась в покрывало и повернулась на бок. Я отвлеклась от размышлений и направилась к выходу из спальни. Кем бы она ни была, она спит, а, значит, она мне не помешает. Тем более что я и не собираюсь причинять ей вред. Пришла я сюда не за этим.

Проходя по коридору в направлении кабинета, который мне и был нужен, я не удержалась от соблазна заглянуть в ванную комнату. Она, как я и думала, оказалась большой и светлой. Я бы не удивилась, узнав, что Вивиан заплатил за нее несколько «лишних» тысяч долларов, купив при этом старую квартиру. Если он и мог себе в чем-то отказать, то не в большой ванной, обустроенной по последнему слову техники.

В кабинете я включила настольную лампу и огляделась. На письменном столе доктора Мори, где обычно царил бардак, сейчас был идеальный порядок. Впрочем, заметив очень удачно собранный букет из свежих цветов, я поняла, что порядок — это дело рук девушки. Все журналы лежали на месте, тетради с выписками аккуратной стопкой высились на одном из углов стола, карандаши были подточены, а в мусорной корзине вместе со стружками я заметила пустую капсулу из-под чернил: такими обычно заполняют паркеры.

Я в очередной раз оглядела кабинет и только сейчас поймала себя на мысли, что и понятия не имею, что ищу. Вероятно, я пришла зря, потому что он может носить амулет на себе, и даже сам об этом не подозревает. Но колец Вивиан не носил, браслетов — тоже. Единственным, что могло напоминать амулет, был этот медальон с лисой, но он функцию амулета выполнять не мог — серебро плохо хранит энергию подарившего его человека, особенно если это серебро плохого качества. Так что амулет должен было находиться здесь.

Я сделала круг по кабинету. На книжных полках не было ничего, кроме книг, и поэтому на них я сосредотачиваться не стала. Кресло и небольшой столик в углу, на котором лежала стопка книг с заложенными в них разноцветными закладками-наклейками, были первыми, возле которых я остановилась. На столике стояло зеркало в раме из светлого металла, явно ручной работы, коллекционное, сделанное на заказ. Я задумчиво тронула холодное стекло. Нет, не то. Странная зверушка с длинными ушами и долговязыми лапами, сшитая из вельвета и кожи, сидела на одном из подлокотников кресла. Тоже не то. Китайские колокольчики, которые висели на окне и мелодично позвякивали, улавливая легкое дуновение ветра. Большой старинный канделябр, стоявший в углу. Не то.

Я вернулась к столу и стала изучать стоявшие на нем вещи. Это должна быть женщина, причем такая женщина, с которой его связывало нечто большее, чем просто постель. Первым делом я подумала про его сводную сестру Рэне, но быстро списала ее со счетов — просто первая любовь, та самая, которая вроде и уже не детская, но еще не взрослая, и люди сами не понимают, чего хотят, хотя наивно полагают, что это серьезные чувства. Тем более что Вивиан и Рэне сохраняли близкие отношения, регулярно переписывались и говорили по телефону. Он даже подарил ей «скромный» подарок по случаю ее свадьбы — бриллиантовое кольцо. Потом я подумала об Афродите Вайс, но эту версию даже не стала проверять — это было бы лишним.

Об истории с Беатрис Фабре я сначала и не задумывалась, но потом решила, что стоит уделить ей внимание. Я даже поехала во Францию для того, чтобы побывать на могиле. Почему-то ее похоронили на территории монастыря, что было странно, если задуматься об обстоятельствах ее смерти. На могиле я увидела небольшую плиту с указанием полного имени и дат жизни и смерти (несчастной девочке было всего лишь двадцать два, когда она покончила с собой), а рядом — скульптуру из белоснежного камня. На скульптуре была изображена молодая девушка, склонившаяся над могилой и сложившая ладони в молитвенном жесте — казалось, что она оплакивает Беатрис.

Могила была ухоженной, тут лежали свежие цветы, но, наверное, приходили сюда исключительно монахини из монастыря. Я узнала, что у Беатрис не было родственников — ее мать умерла от пневмонии, когда ей было семнадцать, а отец годом позже скончался от заболевания, связанного с заражением крови. До того, как познакомиться с Вивианом, она жила одна и работала танцовщицей в ночном клубе. Там она работала до того дня, когда он, вернувшись домой, нашел ее мертвой.

Доктор Мори не появился на похоронах Беатрис. Более того — после того случая он ни разу не был во Франции, хотя каждое лето бывал как минимум в четырех европейских странах. Что произошло в ту ночь? Он мог ей помочь, но по какой-то причине не сделал этого? И самый главный вопрос — по какой причине она покончила с собой? Она не оставила предсмертной записки, и, значит, ее намерение совершить самоубийство было серьезным и обдуманным — люди, которые пишут предсмертные записки, просто тянут время. Было бы довольно смело предполагать, что она покончила с собой из-за Вивиана — в конце-то концов, она была психически ненормальна, а это уже говорит о многом. Но на Беатрис Фабре список женщин, сыгравших в его жизни важную роль, заканчивался. И она была самой подходящей кандидатурой.

Я размышляла, изучая стоявшую на одном из углов стола курильницу — на ней восседала каменная эротическая богиня, обнаженная женщина с длинными развевающимися волосами и двумя парами рук. Сейчас курильница была холодной, но, наверное, эротическая богиня выглядела впечатляюще, обрамленная тонкими ароматными струйками дыма благовоний. Это должна быть какая-то вещь, которую он привез с собой из Франции, думала я. Вещь, которая принадлежала Беатрис, или была сделана ее руками, или была куплена, а потом подарена ему. Я внимательно изучила короткую историю ее жизни, и знала, что она не занималась никакими духовными практиками, будь то магия, карты Таро или руны. Она была существом не от мира сего, жила в своей собственной Вселенной, и с человеческой жизнью в психологическом плане не имела практически ничего общего. Наверное, ее чувства к Вивиану в какой-то мере были частью этого выдуманного мира, и он это понимал. Но разве мы задумываемся об этом, когда кого-то любим?

Взгляд мой остановился на фотографиях. Их было несколько, но мое внимание приковал один снимок. На первый взгляд, ничего необычного: фотограф запечатлел Вивиана с бокалом вина на фоне камина. Любительская обработка, удачный ракурс и плохо поставленный свет. Я взяла фотографию в руки и поняла, что поиски мои увенчались успехом. Но что может связывать снимок, амулет и Беатрис? Я вглядывалась в фотографию, даже достала ее из рамки, убедилась, что на оборотной стороне нет записей. Тем не менее, простенький снимок заключал в себе огромный запас положительной энергии. Настолько огромный, что почти разрушительный. Эта мысль не дала мне поддаться порыву и разорвать фотографию — выход должен был быть другим. Я задумчиво погладила снимок, и вернула было его на стол, но тут за моей спиной раздался дикий вопль, от которого у любого сердце ушло бы в пятки.

Я обернулась и увидела в дверях кабинета кошку. Белая шерсть стояла дыбом, глаза горели, зубы были оскалены — казалось, еще секунда — и она бросится на меня. Я положила фотографию на стол, скрестила руки на груди и посмотрела на кошку.

— Ну, здравствуй, Афина. Давно мы с тобой не виделись.

Афина перебирала передними лапами, цепляя коготками ворс ковра, но с места не двигалась.

— Не кричи так громко. Это кошки ночью не спят, а людям надо отдыхать.

Афина испустила очередной вопль.

— Заткнись! — прошипела я.

— Афина, что случилось? — раздался голос из коридора. Я оглянулась на окно, прикинув расстояние, и пришлось признать, что бежать некуда. В последний момент я отошла в направлении одного из углов и заняла кресло напротив стола с книгами.

В комнате появилась темноволосая незнакомка. Она пару секунд помедлила, кутаясь в покрывало от кровати, после чего сделала шаг к кошке.

— Боже, как ты меня напугала! Я просто забыла выключить свет в кабинете, только и всего. — Девушка присела и погладила кошку по взъерошенной спине. — Вивиан сказал, что у тебя больное сердце, и что волноваться нельзя. Пойдем спать. Или ты хочешь выпить молока?

Я поднялась из кресла. Девушка, заметив движение, вскочила, уронив покрывало.

— Как вы с ней ласково разговариваете, — сказала я. — Наверное, вы любите кошек?

Девушка смотрела на меня. Глаза ее еще были мутными, как у человека, который до сих пор не проснулся, но она пыталась понять, кто я.

— Что вы тут делаете? — спросила она. Без волнения или страха в голосе — обычный вопрос, почти светский тон.

— Я пришла вас навестить. Угостите меня кофе?

— Кофе? — Она нахмурилась и посмотрела на кошку, которая терлась об ее ноги. — Может, для начала вы скажете мне, кто вы?

Я сделала пару шагов к девушке.

— Вот угостите меня кофе — тогда и познакомимся.

— Я не хочу с вами знакомиться. Я хочу узнать, кто вы, и что вы тут делаете.

Я сделала еще один шаг. Девушка отошла к столу, оглядела его и взяла нож для бумаг.

— Убирайтесь, — потребовала она.

— Дорогая, убери нож, — мягко попросила я. — Я не собираюсь причинять тебе вред. — Я оглядела девушку. Из одежды на ней был только прозрачный пеньюар, и я без труда разглядела татуировку на ее животе — имя «Катрин», написанное витыми стилизованными буквами. — Катрин, ведь так тебя зовут? Кэт?

Девушка молчала. Я улыбнулась и протянула ей руки.

— Не бойся. Я не обижу тебя.

Кэт по-прежнему не говорила ни слова и до сих пор сжимала в руке нож. Она размышляла, можно ли верить словам человека, который непонятно как появился в квартире посреди ночи.

— Я ничего тебе не сделаю, — пообещала я. — Видишь? У меня в руках ничего нет. Я такая же слабая женщина, как и ты. А еще я, так же, как и ты, замерзла. И не отказалась бы от чашечки кофе. Ты выпьешь кофе со мной?

Кэт вернула нож на стол.

— Я не пью кофе ночью, — сказала она.

— Хорошо. Тогда пусть будет чай.

Глава восьмая

Саймон

2010 год

Треверберг

Если бы у меня спросили, в каком состоянии я пребывал после разговора с Изольдой о подлинной сути их бизнеса, то конкретного ответа у меня бы не было. Я испытывал раздражение, злость, неуверенность, волнение, иногда даже какое-то подобие страха за свое будущее, хотя понимал, что в таком бизнесе нет ничего странного. Больше половины хозяев ночных клубов Треверберга продавали наркотики и торговали людьми. Что же мне мешало? Мешало мне то, что я оказался частью этого. Изольда была права, на попятную я пойти не мог, даже если бы очень захотел — из такого бизнеса не выходят просто так.

Решение открыть свое дело пришло ко мне спонтанно — я любил рассуждать именно так, хотя знал, что оно появилось в моей голове еще тогда, когда я был студентом третьего курса факультета экономики и основ бизнеса. На период торжественной церемонии вручения дипломов (в университете имени Уильяма Тревера торжественные церемонии очень любили и устраивали их по любому поводу — не только по случаю вручения дипломов) я уже работал на алмазной бирже. Алмазная биржа считалась одним из лучших мест, куда мог устроиться молодой экономист. Она обещала все: высокую зарплату, карьерный рост, социальные условия, хорошие связи, имя и положение в обществе.

Через полгода я уже занимал руководящий пост — в моем подчинении была группа из пяти человек. Именно тогда я купил контрольный пакет акций небольшой компании, занимавшейся продажей алмазов. Купил по смехотворной цене, так как компания терпела убытки и была готова объявить себя банкротом. Через три месяца мы открыли первый офис, еще через месяц — второй, а спустя год у нас было уже три офиса в разных концах города. Я уволился с биржи, забрав с собой нескольких экономистов, в первую очередь — Николаса, с которым мы делили контрольный пакет акций. Дела шли так хорошо, что я даже не мог подумать, что уже через несколько месяцев этот контрольный пакет будет принадлежать ему, равно как и все остальные акции, а также неограниченные права на капитал фирмы и на мою женщину.

Что было бы, если бы между нами не пробежала черная кошка? Об этом я думал по дороге на работу, медленно продвигаясь по шоссе среди сигналивших машин. Через несколько лет у нас уже было бы несколько офисов в разных странах Европы, вероятно, и в Штатах. А, может, даже не офисов, а пара-тройка небольших компаний. Наши акции вышли бы на международный рынок. Наш годовой оборот насчитывал бы несколько миллионов долларов. Мы бы жили не в Треверберге, а в Швейцарии. И радовались бы жизни, подсчитывая прибыль и строя планы на будущее.

Я мог бы проявить гибкость в том щекотливом вопросе, мог бы уступить, пойти на компромисс. Но что-то внутри меня противилось этому, и я принял Соломоново решение. Я знал, что Николас не справится без меня — он был отличным финансистом и умел считать деньги, но бизнесмен из него был никудышный. Он не имел даже общих знаний в области маркетинговых стратегий, почти не знал алмазный рынок и не обладал достаточным опытом в ведении переговоров. Его утешительным призом была разве что Вероника, но их отношения не должны были продлиться долго. Это я тоже знал, потому что отлично знал и Николаса, и Веронику.

Бизнес Изольды мог приносить огромные деньги при правильном подходе. Он уже приносил им с Биллом миллионы, и это было только начало. Мне было противно даже думать о том, что они основывают свои стратегии на человеческих слабостях и человеческом счастье. Но, с другой стороны, разве стратегии бизнеса строятся на другом? Разве продавец, занимающийся торговлей бриллиантами, не продает колье за несколько тысяч долларов богатой аристократке только потому, что она не может устоять перед чистотой камня? Разве он не накидывает пару тысяч долларов, заметив, какими глазами она смотрит на украшения? И разве он удержится от того, чтобы продать еще и диадему, и браслет, и кольцо, и серьги, воспользовавшись ее слабостью? Разве существует такое понятие — абсолютно честный бизнес?

Бизнесмен отличается от обычного продавца, прежде всего, тем, что он не просто зарабатывает деньги, а знает, как пустить их в оборот. Так какая разница, что ты продаешь, и какими человеческими слабостями ты пользуешься для того, чтобы достигнуть своих целей? Уж кому-кому, а бизнесмену точно не стоит задумываться о моральных принципах и чистоте зарабатываемых денег. Если он хочет зарабатывать чистые деньги, то ему стоит вернуться в контору, где он будет просиживать штаны с восьми утра до четырех вечера, выпрашивать у своего начальника выходные, бояться, чтобы его не уволили, и выкладывать кругленькие суммы налогов, которые будут снимать с его зарплаты.

Бизнесмен же при всех налогах, которые он платит, предоставлен сам себе, его заработок зависит от его умения вести дела, а бухгалтерию можно организовать так, что даже самый любопытный представитель налоговой инспекции не найдет в ней ничего подозрительного. Пример был перед моими глазами — бухгалтерия Изольды и Уильяма. Тот, кто составлял ее, обладал не только выдающимся талантом финансиста — с таким можно только родиться — но и хитростью змеи. Я еще никогда не видел, чтобы кому-то удавалось так ловко обходить закон.

Изольды в офисе не было — впрочем, как и Юлии. Накануне последняя сказала мне, что они отправляются в деловую поездку и вернутся только завтра вечером. Зато Уильям, несмотря на ранний час, уже работал. Его работоспособности можно было только позавидовать, так как он умудрялся сворачивать горы за короткий срок, успевал все и при этом практически не спал, а выходной посреди недели взял только один раз на моей памяти.

— Доброе утро, — поздоровался я, снимая плащ. Мы занимали один кабинет на двоих — Изольда спросила у меня, не стеснит ли меня это, и я ответил, что нет. Тем более что в случае возникновения вопросов я мог посоветоваться с Биллом, даже не вставая со стула.

— Привет, — отозвался он. — Сейчас выпьем кофе.

— Я приготовлю.

— Не стоит. Я сам.

Билл отложил бумаги, вышел в приемную и через пару минут вернулся с двумя чашками.

— Было бы странно заставлять только что пришедшего человека бегать за кофе, не находишь? — резонно заметил он, доставая сигареты.

Я молчаливо признал, что он прав.

— Изольда сказала, что тебе понравился клуб, — снова заговорил Билл, закуривая.

— Да. — Я улыбнулся. — Все на высшем уровне.

— И еще она сказала, что тебе не понравился ваш разговор.

В моей голове мелькнула мысль о том, что он хочет прочитать монолог ревнивого любовника, но она была смешна. Билл имел в виду другой разговор.

— Не то чтобы он мне не понравился, — нарушил я молчание. — Просто… застал врасплох.

— А чем, ты думал, мы занимаемся? Ты видел эти суммы. Ты не кажешься настолько наивным, чтобы верить в честно заработанные несколько миллионов долларов. — Билл затянулся и выпустил дым в потолок. Изольда, будь она здесь, попросила бы его выйти, но сейчас ее тут не было, и он пользовался моментом. — Мой тебе совет, Саймон — не думай слишком много о том, откуда к тебе пришли деньги. Потому что все деньги в этом мире когда-то были в других руках. И вполне вероятно, что те сто долларов, которые сейчас лежат в твоем бумажнике, кто-то когда-то отдал проститутке в Амстердаме, а до нее за эти деньги купили порцию кокаина. — Он помолчал. — Ладно, хватит об этом. У меня к тебе предложение. Не деловое. У тебя есть планы на вечер?

Я покачал головой и тоже закурил. Билл поставил пепельницу на середину стола.

— У меня есть несколько близких друзей, мы иногда встречаемся в клубе в старой части города. Сегодня у одного из них день рождения, и мы планируем погулять. Хочешь присоединиться?

— Не знал, что в старом городе есть клубы.

— Этот — один из очень немногих. Его держит моя старая подруга. Выпьешь, поиграешь в покер. Что может быть лучше, чем чисто мужская компания? Она настроит тебя на правильный лад. Не все же нам сидеть тут или наворачивать круги по клубам в дурацком смокинге.

Билл ждал ответа, хоть и не смотрел на меня, а изучал небо в окне.

— И, кроме того, там будут девушки, — закончил он. Это звучало так, будто он расценивал девушек как самый веский и беспроигрышный аргумент.

— А как же Изольда?

Я даже не успел подумать перед тем, как задать этот вопрос — он вырвался самостоятельно, без каких-либо усилий с моей стороны. И прозвучал наивно, в этом я не сомневался. Билл посмотрел на меня с усмешкой.

— Это Изольде можно не рассказывать, — сказал он. — Тем более что она никогда не рассказывает, чем занимается в своих деловых, — он подчеркнул это слово, — поездках.

— Странные у вас отношения.

Билл поднял бровь.

— Да ты ханжа, Саймон?

В вопросительной интонации было что-то насмешливое.

— Нет, просто я не понимаю, зачем тебе нужна женщина, если у тебя уже есть одна.

— С таким же успехом я могу спросить у тебя, зачем ты смотришь на женщин, которые тебе не принадлежат.

Я понял, к кому относился этот вопрос, а поэтому тему развивать не стал.

— Думаю, я присоединюсь.

— Вот и отлично. Это недалеко от особняка Оливии Сандерс. Возле Темной площади.

— Рядом с городским кладбищем.

Билл улыбнулся.

— Жуткое место, правда?

— Не то слово.

В мистических историях, которые многие так любят рассказывать и слушать в детстве, Темная площадь фигурировала чаще всего — даже само кладбище, особняки с привидениями, река с Демоном Реки, пожирающим утопленников, и Отдаленные мосты, на которых, если верить легендам, бродил дух Слепого Уильяма и его мертвой возлюбленной Аделии, не упоминались так часто. По легенде, Уильям Тревер продал душу Дьяволу за вечную молодость, и тот поставил Основателю одно условие: он должен быть верен своей жене до тех пор, пока та не умрет. Уильям был влюблен в молодую девушку, но не смел сказать ей о своих чувствах, так как помнил о сделке.

Жена его тяжело болела, и у нее иногда случалось что-то вроде долгих обмороков, во время которых она могла лежать без движения и признаков жизни несколько дней. Однажды обморок длился больше недели, и обеспокоенный Уильям позвал врача. Врач пощупал пульс, проверил с помощью зеркальца дыхание и констатировал смерть миссис Тревер. Ее похоронили в семейном склепе, который находится на кладбище и по сей день, и туристам демонстрируют его в качестве местной достопримечательности. Когда я вырос, то часто размышлял над этим вопросом — когда Уильям Тревер успел построить семейный склеп, и, самое главное, зачем, если у них с Люси даже не было детей?

В ночь после похорон Уильям назначил даме своего сердца свидание на той самой площади. А тем временем Люси очнулась (это как раз было логично — в ту пору медицина не находилась на таком высоком уровне, как сейчас, а поэтому и обморок, и клиническую смерть могли принять за смерть настоящую). Она в отчаянии металась по склепу, царапала его стены, кричала и звала на помощь. Наконец, к ней спустился Дьявол. Он превратил Люси в мстительный дух, и она, полетев на площадь, убила и мужа, и девушку. Фонтан на площади, построенный еще во времена Уильяма Тревера, не работал до сих пор. Не потому, что туда было сложно провести воду (каменистая почва не позволяла), а потому, что камни площади впитали в себя кровь, и вода будет красной.

Темная площадь была единственным местом в Треверберге, с которого открывался вид на кладбище: можно было разглядеть его целиком. Неудивительно, что Оливия Сандерс, писавшая готические романы, купила особняк именно здесь — ни для кого не было секретом, что она страстно любила мистические легенды и устраивала вечерние чтения. Гости собирались вокруг камина в большой гостиной, рассказывали истории или же читали вслух, передавая книгу по кругу из рук в руки.

В детстве я пару раз бывал на таких мероприятиях. Оливия не только отлично писала, но и была прекрасной рассказчицей. Окружающая обстановка и близость кладбища помогали погрузиться в атмосферу, и дети, даже самые непослушные, замолкали. Особенно хорошо мне запомнился вечер, когда она читала нам «Песочного человека». Тогда мне было лет восемь, может, чуть больше. На момент чтения сцены в кабинете кто-то подбросил пару поленьев в камин, огонь вспыхнул, и я чуть было не вскрикнул от ужаса — мне показалось, что я на секунду переместился в реальность рассказа.

— Да, — кивнул Билл. — Мы с братом почти каждую ночь рассказывали друг другу страшные истории — сидели под столом в кабинете отца, в кромешной темноте, и пугали друг друга. А когда стали постарше, то начали наведываться на кладбище. Кто-то из друзей предлагал заглянуть в склеп Треверов — проверить, на месте ли тело Люси. Впрочем, в склеп я и сейчас не загляну. Я не верю в сверхъестественное, но это жуткое место, у меня от него мурашки по коже. Не удивлюсь, узнав, что тела там на самом деле нет.

Я передернул плечами и поблагодарил судьбу за то, что мы находимся в светлом офисе, а не в сумеречной комнате перед камином. С возрастом во мне поубавилось любви к страшным сказкам.

— Это точно, — сказал я. — В котором часу вы собираетесь?

— К девяти. Тебя подвезти?

— Я прогуляюсь пешком.

Я жил в часе ходьбы от старой части города, но погода была отличная, и решения пройтись я не отменил. К реке я подошел в половину девятого. Лунный свет серебрил воду, а на берегу не было ни души. Реку я перешел по мосту, который горожане называли Мостом Часов — неподалеку находилась старая часовая башня. Ни на мосту, ни на другом берегу людей тоже не было, и я подумал, что это, по меньшей мере, странно. В такой час тут гуляли толпами, а в такой замечательный вечер сюда могла сойтись половина города. Тем не менее, вокруг было пустынно, разве что гулял ветер. В основной части города ветер почти не ощущался, потому что от него защищали дома. Здесь же он сбивал с ног. Я потер руки в попытке согреться (перчатки я забыл дома), поднял воротник плаща и направился к Темной площади.

Первым, что бросалось в глаза в старой части города, было отсутствие электрического света. Улицы освещались газовыми фонарями — такими же, как много десятилетий назад. И, если днем на это мало кто обращал внимание, то ночью атмосфера из современной превращалась в средневековую. В домах, конечно же, электричество провели. Там были и газ, и кабельное (или спутниковое) телевидение, и Интернет, и телефоны, что выглядело странно при взгляде на старомодный стиль здешних квартирных домов и особняков. Но для того, чтобы увидеть удобства, нужно было заглянуть внутрь. А внутрь туристы заглядывали редко, и поэтому раз за разом проглатывали наживку: мрачная, готическая, старая часть Треверберга завораживала, отталкивала и возбуждала любопытство одновременно (туристов сюда водили, в основном, вечером).

Гостям города демонстрировали узкие улочки, вымощенные булыжником, крошечные магазины, рынок, на котором можно было найти все — от простых сувениров и свежей зелени до «ведьм» и женщин, работавших с картами Таро, а также главные достопримечательности: особняки и кладбище. Большинство особняков принадлежало частным лицам, но некоторые были открыты для широкой публики. К примеру, особняк, в котором когда-то проживали Уильям и Люси Тревер, имел статус музея. После этого довольных туристов вели через Темную площадь на кладбище (разумеется, рассказывая им легенду о мстительном духе). Посещение кладбища было финальным аккордом в экскурсии по старому городу. Парочка легенд помогала закрепить впечатление. Люди, работавшие в сфере туристического бизнеса, знали свое дело. Порой для гостей устраивали представления с инсценировкой особо жутких историй.

Основная часть клуба оказалась до смешного крошечной: тут с трудом могла поместиться компания из двадцати человек. Он занимал первые два этажа дома, окна которого смотрели прямо на Темную площадь, и напоминал не клуб, а уютную гостиную. Тут не было столиков, зато тут был камин, окруженный креслами, а пол был застелен мягкими коврами. В глубине помещения виднелась лестница наверх.

Похоже, ждали только меня, хотя я не припозднился. Гостей было пятеро, не включая Билла, который сидел в кресле напротив камина. Четверо мужчин и одна женщина.

— А вот и Саймон, — сказал Билл, поднимаясь. — Мы уже думали, что дух Уильяма Тревера схватил тебя на Темной площади и утопил в кровавой воде неработающего фонтана.

Его слова были встречены дружным смехом.

— Знакомься, — предложил Билл и обвел рукой присутствующих. — Слева направо. Кристиан, мой университетский товарищ, сейчас работает врачом в нашем госпитале. Энтони, еще один мой университетский товарищ, главный экономист предприятия, которое занимается высокими технологиями. Стивен, мой бывший коллега, а теперь — бизнесмен, у него есть свой ночной клуб. Генри, писатель и редактор в издательстве Оливии Сандерс. И, разумеется, — Уильям повернулся к женщине, — Вирджиния. Госпожа хозяйка. А это Саймон, друзья, мой коллега, наш новый бухгалтер.

Я оглядел всех присутствующих, поочередно кивнул каждому, и взгляд мой остановился на женщине. Она сидела не в кругу гостей, чуть поодаль, и сжимала в пальцах тонкий мундштук. На ее коленях дремала кошка.

— Все в порядке, — сказала мне хозяйка. — Я свой парень.

Я улыбнулся и понял, что улыбка моя выглядит фальшиво. Затянувшуюся паузу нарушил светловолосый молодой человек, которого Уильям назвал Кристианом — он отодвинул кресло и поднялся.

— Думаю, нужно налить нашему гостю глинтвейна, — произнес он. — На улице похолодало, посмотрите, какой поднялся ветер. А ведь днем было тепло.

Получив свой стакан с глинтвейном, я занял одно из свободных кресел — на расстоянии вытянутой руки от Вирджинии. Мы завели скучнейшую беседу на рабочие темы, которая изредка прерывалась, когда у одного из гостей звонил телефон. Пару раз к Вирджинии заглядывали гости, которые сидели с нами, пили и слушали разговор, после чего уходили в ночь. В какой-то момент глинтвейн сменился коньяком, а рабочие темы — личными. Не успел Уильям вспомнить про девушек, которые утром должны были повлиять на меня и заставить принять решение в пользу клуба, а к нам уже присоединились дамы. Дам было пятеро, и меня они обошли стороной — вероятно, потому, что я сидел рядом с Вирджинией.

— Значит, новый бухгалтер, — заговорила она — впервые за весь вечер. У нее был приятный голос среднего регистра с едва уловимым акцентом. — Как же ты попал в такую компанию, мальчик? У тебя такие чистые глаза. Худшее, что ты мог встретить на своем пути — это Изольду Паттерсон.

В этих словах не было ни нравоучительности, ни упрека. Вирджиния говорила спокойно, констатировала факт.

— Посмотри на Уильяма, — продолжила она. Билл что-то говорил рыжеволосой красавице, которая сидела рядом с ним. — Он пытался бороться с этим, но понял, что ему это не одолеть. Больше всего на свете он хочет, чтобы она принадлежала ему целиком, душой и телом. Но, даже отдавая тело и часть души, она не будет никому принадлежать. Только смерть избавит его от нее. Он умирает каждый раз, когда оказывается в постели с другой женщиной. А женщин у него, помимо Изольды, немало — поверь мне, я знаю. Но через пару часов он оживает, понимая, что дверь заперта изнутри, а ключ потерян. И тебя ждет та же участь. Она тоже хочет отдать кому-то и сердце, и душу, но кто-то наказал ее, и она не сможет этого сделать. Она может только разрушать.

Меня отвлекло прикосновение чьих-то рук к плечам. Я поднял голову и увидел, что за моей спиной стоит рыжеволосая девушка — та самая, с которой беседовал Билл. Она наклонилась к моему уху.

— Простите, что перебиваю, — сказала она. — Угостите даму коньяком?

Вирджиния улыбнулась и одобрительно кивнула.

— Я порежу, — кивнула девушка, глядя на то, как я беру лимон и нож. — Вы пока разливайте коньяк.

Я поставил рюмки на стол и взял бутылку, которая за последние полчаса опустела уже на две трети, но мое внимание привлекло движение на лестнице. Я поднял глаза и увидел длинноволосую брюнетку, которая стояла возле перил второго этажа. Вероятно, то была шестая девушка, «предназначавшаяся» одному из нас, но по какой-то причине она не спускалась вниз.

Брюнетка стояла в немного напряженной позе, положив руку на перила и гордо подняв голову. Она изучающе смотрела на меня, не торопясь куда-то идти. Я посмотрел в ее глаза, и меня будто обдало арктическим холодом. Бесконечная и глубокая ледяная синева, никаких эмоций. Снежная Королева, подумал я, и на моих губах помимо моей воли появилась улыбка. Заметив ее, девушка повела головой, будто желая сказать «оставьте меня в покое», и скрылась за одной из дверей.

Я взял одну из рюмок, наполнил ее и, подумав о том, что коньяк следовало бы предложить и Вирджинии, повернулся к ней. Она тоже смотрела в направлении второго этажа, и не сразу отреагировала на мой вопрос.

— Нет, спасибо, я не пью такие крепкие напитки. — Она поднесла к губам мундштук. — Развлекайтесь. Не буду вам мешать.

2011 год

Мирквуд

С каждым днем мне в голову все чаще приходила мысль о том, что судьба играет со мной злую шутку. Изольда будто знала, что я ищу ее, и ускользала от меня. Ее дворецкий говорил мне, что хозяйка появится через несколько дней, но по истечении этого срока я получал точно такой же ответ. В итоге я решил дать Изольде еще неделю. А заодно и себе — на размышление. Правда, я и понятия не имел, о чем мне следует размышлять.

Мы с Лореной сняли двухкомнатную квартиру в одном из старых районов города. По иронии судьбы, она располагалась напротив дома, где жил Вивиан, и в пятнадцати минутах ходьбы от клуба. Дни наши шли медленно — наверное, даже слишком — и спокойно. Я работал (в прошлом веке люди, работавшие на бирже, и не поверили бы, что когда-нибудь появится Интернет), а Лорена занималась домашними делами. Меньше чем за неделю она превратила мрачноватую квартиру в теплую, светлую и уютную — и я поймал себя на мысли, что был бы не против пожить тут подольше. Также выяснилось, что Лорена неплохо готовит, а еще она превосходно разбиралась в травах — с их помощью она могла вылечить все, от плохого настроения до головной боли.

Во время одного из походов на рынок мы обнаружили лавку, где продавались травы, и Лорена тут же набрала несколько полиэтиленовых мешочков и пластиковых коробочек. Потом она принесла с рынка старые карты Таро, заботливо спрятанные от посторонних глаз в шкатулку из темного камня, и целый ворох принадлежностей для рукоделия, а однажды вернулась из города с довольной улыбкой и продемонстрировала мне мешок из зеленого материала. В мешке обнаружились камни — драгоценные и полудрагоценные. В каждом из них была просверлена крохотная сквозная дырочка, и я сделал вывод, что их нужно нанизывать на нитку.

В драгоценных камнях Лорена разбиралась ничуть не хуже, чем в травах. Как-то она принесла небольшую статуэтку лягушки из ядовито-салатового нефрита. Лягушка пару дней «пожила» в темном углу, куда не попадали солнечные лучи, после чего Лорена поставила ее рядом с моим портативным компьютером, уведомив меня, что земноводное должно принести удачу в делах. Я скептически усмехнулся — в подобную чушь я никогда не верил. Тем не менее, через пару дней акции поднялись в цене, а еще через несколько дней я заключил сделку на таких условиях, что они могли показаться сказочными, если бы не сумма денег, которую перечислили на мой счет. Один из моих коллег позвонил мне и спросил: какая же ведьма мне это наколдовала?

Иногда мне на самом деле казалось, что Лорена — ведьма. Ощущение это усиливалось тогда, когда я видел ее за приготовлением очередного отвара из трав или в те моменты, когда она, сидя по-турецки на ковре, раскладывала карты Таро. В эти минуты в ее лице появлялось что-то странное, не от мира сего — создавалось впечатление, что мыслями она где-то далеко, в другом мире, если не в другой Вселенной. Но знаниями в области трав обладают многие люди, равно как и знаниями полезных свойств драгоценных камней. Нефритовая лягушка действовала потому, что включилась сила самоубеждения — самая непреодолимая из всех существующих…

Кроме того, будь Лорена ведьмой, со мной случилось бы что-нибудь нехорошее. Но ничего нехорошего со мной не случалось. Наоборот, я чувствовал себя в ее обществе спокойно и свободно — так, как не чувствовал себя уже давно. В ней не было ни темной, ни светлой энергии — когда мы занимались любовью, я чувствовал только одно: глубоко скрытую силу, у которой нет имени, но которая может поглотить и усмирить и хорошее, и плохое. А не влюблен ли я, спрашивал я себя? Но Лорена не пробуждала во мне ни обыкновенной страсти, ни возвышенного желания восхищаться. Только спокойствие и чувство защищенности. И осознание того, что этой женщине я могу доверить все. И она поймет меня.

Недельный срок, который я давал Изольде, истек. Мне было так хорошо в обществе Лорены, что не хотелось думать ни о чем другом. Но другая часть меня продолжала напоминать о себе вопросами и сомнениями. Я уже был не рад, что приехал сюда, и что вообще это затеял. Зачем я это сделал? Если бы не Лорена, поехал бы я сюда? Если бы не Лорена, я бы не знал, что Изольда жива! Но… разве она тащила меня сюда силком?

Лорена сидела у приоткрытого окна и при свете яркой лампы покрывала лаком небольшую декупажную коробочку, на крышке которой была изображена молоденькая рыжеволосая девушка в нежно-голубом платье. Я никогда не видел, чтобы она сидела без дела: она либо вязала, либо вышивала, либо рисовала, либо раскладывала карты Таро, либо занималась приготовлением еды или уборкой. И она практически не спала — ей требовалось максимум четыре часа для того, чтобы полностью восстановить энергию и силы.

— Уходишь, Саймон? — спросила она, не отрываясь от своего занятия. — Возьми зонт, на улице дождь.

— Обязательно, — ответил я, обматывая вокруг шеи шарф.

— Не опоздай к ужину.

Лорена отложила коробочку и, наклонившись над столом, оценила количество оставшегося в банке лака. Ее свитер чуть растянулся на плечах, обнажая спину. Я уже давно заметил ее татуировку — «дурной глаз» небольших размеров. Нарисован он был небрежно, но поражал глубиной цветов — черного и синего. Казалось, автор татуировки придавал значение именно цветам, а не форме. И место для рисунка было выбрано странно — ниже основания шеи, будто специально для того, чтобы его никто не видел.

— Скажи, что это за татуировка? — спросил я.

Лорена снова взяла коробочку.

— Разве ты не знаешь? Это «дурной глаз». Он предохраняет от темных сил.

— А почему именно на спине?

Она окунула кисть в банку с лаком и провела по поверхности коробочки.

— Это один из энергетических центров тела, — пояснила она. — Единственный, который мы не можем контролировать. Глаз его охраняет.

Я усмехнулся и снова оглядел свое отражение в зеркале.

— Ну и как, помогает?

— Конечно. Помогает нам обоим.

— От кого же он бережет меня?

— Это слишком сложно, чтобы я смогла объяснить тебе в двух словах. Один раз он уже спас тебе жизнь.

Я замер с перчаткой в руке.

— Да, Саймон, он спас тебе жизнь, — продолжила Лорена таким спокойным тоном, будто рассказывала мне о просмотренном фильме. — В твоей жизни был момент, когда ты находился между жизнью и смертью. Можно сказать, ты уже был мертв. Ты видел меня. Вспомни.

Я вспомнил. Без особого труда. И та легкость, с которой я это вспомнил, напугала меня. Поэтому я не решился высказывать свои мысли вслух.

— Кто ты такая? — спросил я.

Лорена посмотрела на меня и легко покачала головой. На ее губах мелькнула озорная улыбка.

— Можешь считать, что я — женщина в дверях, которая не пустила тебя в Ад. Можешь считать, что я — женщина, которая убила своего мужчину. Обе эти женщины не являются мной, но они со мной связаны.

Я развел руками.

— Я не понимаю тебя.

— Все просто, Саймон. Я медиум.

— Медиум? — переспросил я и подумал, что это — самое глупое, что я мог сказать.

— Да, медиум, — кивнула Лорена.

— Ты… видишь прошлое и будущее?

Она рассмеялась и отложила коробочку.

— В том числе.

— А… женщина, убившая своего мужчину…

— Это проще всего.

Лорена поднялась, подошла ко мне и взяла за руку.

— Посмотри на часы, — сказала она.

Я послушно повернулся к настенным часам и сосредоточил свое внимание на циферблате. Мы сидели без движения, время шло, но ничего не происходило. Я начал злиться и уже готов был высказать Лорене все, что думаю о ее дурацких штучках, но не успел. Секундная стрелка сначала замедлила свой бег, потом вовсе остановилась… а потом часы пошли вспять.

— Это то, что ты чувствуешь, — снова заговорила Лорена. — Ощущение того, что время замедляется, а реальность меняется. Если смотреть на часы, то ты можешь не только почувствовать, но и увидеть это. Это называется поверхностным трансом.

Перед моими глазами появилась знакомая картинка — светловолосая женщина перед зеркалом в ванной, коротко стриженная брюнетка в машине с открытым верхом, труп мужчины, «сказка с плохим концом»… Я отдернул руку и отшатнулся. Голова отозвалась резкой болью. Лорена скрестила руки на груди и посмотрела на меня.

— Понимаешь? — спросила она.

— Я ничего не понимаю.

Она обняла меня за плечи и прижалась щекой к моей спине.

— Это не твои видения, Саймон. Это мои видения. Ты видишь их потому, что я позволяю тебе их видеть.

— Так женщины, убившей своего мужчину, не существует?

— Нет. Я придумала эту историю. И все остальные видения — это тоже дело моих рук.

— А… — Я прикоснулся к ее рукам. — А Беатрис? Я видел ее потому, что ты этого хотела?

Лорена отошла на пару шагов и снова села у стола.

— Нет, Саймон, — сказала она. — Случай с Беатрис отличается от всех остальных. Пока что я не знаю, чем именно. Мне предстоит это выяснить.

Я молчал. Если до этого мне казалось, что мои экстрасенсорные способности — это мистический бред, то теперь я понял, что существует еще больший бред. И бред этот реальнее любой реальности.

— То есть, мы тогда с тобой встретились не случайно?

— Не случайно, — подтвердила Лорена.

— С какой целью?

— Мы ищем Изольду.

Я посмотрел на нее.

— Зачем ты ищешь Изольду?

— А ты?

— Я ищу ее потому, что… — Я помедлил с ответом, хотя он так и просился на язык. — Потому что я люблю ее.

— И я тоже ищу ее потому, что ты любишь ее. А еще потому, что она мне кое-что должна. И это связано с тобой. С тобой и с Вивианом.

Я ждал, что она продолжит, но договаривать Лорена не собиралась.

— При чем здесь Вивиан? — спросил я, чувствуя, что совсем перестал что-либо понимать.

— Ты все узнаешь в свой срок. Возвращайся поскорее. Ужин остынет.

Глава девятая

Вивиан

2011 год

Мирквуд

Я возвращался из Штатов в подавленном настроении и без капли желания заниматься обычными делами. Больше всего мне хотелось послать дела ко всем чертям и вернуться в дом на побережье, где я не так давно провел шесть замечательных месяцев (хорошенько поразмыслив, дом я купил, чем обрадовал и маклера, и Джессику), но дел накопилось слишком много. Когда я подъехал к своему дому и увидел две полицейские машины, то сразу понял, что ничего хорошего мне ждать не стоит. И, признаться, ожидал я чего угодно — но только не известия о том, что в моей квартире нашли труп девушки, которую, судя по документам, звали Катрин Тейлор.

Известие я воспринял без особых эмоций, чем, похоже, разочаровал своего старого знакомого детектива Кэллагана. Сожалею ли я о смерти мисс Тейлор, поинтересовался у меня детектив Кэллаган тоном, в котором можно было без труда различить нотки подозрительности? Я ответил, что очень сожалею, после чего принял пару таблеток успокоительного (обычно я не принимал больше одной, да и одну принимал редко, но сегодня ночью без успокоительного уснуть мне бы не удалось) и, заняв кресло в углу кабинета, стал наблюдать за работой полицейских. Они фотографировали очерченный мелом силуэт, где несколько минут назад лежало тело, и что-то отмеряли на ковре с помощью желтых сантиметровых лент.

Афина взобралась мне на колени сразу же после того, как я устроился в кресле, свернулась клубочком и прикрыла глаза. Несчастное животное было так напугано, что до сих пор дрожало. Во время последнего визита к ветеринару врач дал мне несколько ампул с лекарством, которое следовало применять при острых приступах паники, но руки у меня дрожали от одной мысли о том, что я сделаю ей укол. Хотя это странно звучало в свете того, что людям я за свою жизнь сделал миллион уколов.

Тем временем детектив Кэллаган закончил наблюдать за работой полицейских, подошел ко мне и, взяв невысокий стул, присел.

— Как вы себя чувствуете, доктор? Я видел, что вы выпили лекарство.

— Это успокоительное. Вы наблюдательны, детектив. Я великолепно себя чувствую.

Выражение моего лица, конечно же, говорило прямо противоположные вещи. Детектив Кэллаган внимательно посмотрел мне в глаза, но тему развивать не стал.

— Как я понял, вы были знакомы с мисс Тейлор? — задал он очередной вопрос.

— Да, детектив. Я был с ней знаком, и мы даже были любовниками.

— Как долго?

— Около месяца. Может, чуть больше.

Детектив Кэллаган черкнул пару слов в блокноте.

— Скажите, а… насколько вы были близки? — Этот вопрос он задал осторожным, неуверенным тоном — будто понимал всю его глупость.

— Мы занимались любовью у меня дома, у нее дома, в моей машине, в ее машине, в нашем с господином Фельдманом клубе и на заднем ряду кинотеатра. Это достаточно развернутый ответ?

Детектив Кэллаган не повел и бровью. В другой ситуации это бы меня разочаровало, но сейчас мне было все равно. Снотворное начинало действовать, и голова становилась тяжелой.

— Как хорошо вы ее знали, доктор?

— Она снимала квартиру недалеко от меня, работала продавщицей в магазине одежды, часто появлялась в нашем клубе и очень любила фильм «Основной инстинкт».

— Судя по ее одежде, дорогой косметике и духам, она хорошо зарабатывала?

— Нет, просто я люблю баловать женщин. Это одна из моих слабостей.

В блокноте детектива Кэллагана появилось еще несколько строчек.

— Вы знаете кого-нибудь, кто мог желать ей зла?

— С трудом могу предположить, что существовали такие люди.

Он отложил блокнот.

— Знаете, доктор, это весьма странный случай. Мисс Тейлор умерла от удушья. Причем тело выглядит так, будто она совершила самоубийство — повесилась. Характерная травма шейных позвонков, следы от веревки на шее. Но веревку мы не нашли. Более того — единственным местом в вашем доме, где можно было… это сделать, является люстра в кабинете, но она вряд ли выдержала бы вес тела. И, что самое странное, тело не перемещали. Нет никаких следов, которые бы указывали на это. Она умерла здесь, на ковре, и осталась в той же позе, в которой вздохнула в последний раз.

Я устало кивнул, глядя на меловые линии.

— Вы ведь понимаете, что это нелогично? — продолжил детектив Кэллаган.

— Понимаю. Есть что-нибудь еще, что заслуживает моего внимания?

— Да. Мисс Тейлор оставила предсмертную записку. То есть, не знаю, можно ли ее назвать таковой…

Первым, на что я обратил внимание, была бумага, которую детектив положил передо мной. Дорогая и качественная, чем-то похожая на мою бумагу для писем, но, тем не менее, такой бумаги я дома не держал. Потом я обратил внимание на ручку, которой пользовался автор записки. Зеленые чернила, тонкое перо, позволявшее с наибольшей точностью передать все росчерки и завитушки. Я писал паркером с более широким пером — как и у всех врачей, почерк у меня был ужасным, росчерки и завитушки точно передавать не требовалось, а тонкое перо сделало бы написанное абсолютно нечитаемым. И только после этого я вгляделся в почерк. Он не принадлежал Кэт — это я мог сказать точно. Это был почерк Беатрис. Он был достаточно узнаваем для того, чтобы исключить вероятность ошибки. «Иногда люди уходят для того, чтобы хранить дорогих людей», значилось в записке. Прочитал я это с трудом — строчки плыли перед глазами, голова кружилась, и сейчас больше всего на свете мне хотелось прилечь.

— Что скажете? — подал голос детектив Кэллаган.

— Мы можем продолжить нашу беседу позже, детектив? К примеру, завтра? Мне необходимо отдохнуть, но завтра, обещаю, я загляну к вам.

— Вы уверены, что с вами все в порядке, доктор? Может, мне позвать врача?

— Какого, черт побери, врача? Я сам врач! — Я положил голову на спинку кресла. — Что еще надо вам сказать для того, чтобы вы убрались? Может, встать перед вами на колени?!

Детектив Кэллаган примирительно кивнул, поднялся и сделал знак полицейским собираться. Я смотрел на то, как они выходят из кабинета, дождался, пока за ними закроется дверь, но поднялся из кресла только спустя несколько минут — головокружение ослабло, и это означало, что в ближайшие десять минут я не упаду в обморок посреди своего же кабинета.

В спальне я разулся, снял пиджак и, не раздеваясь, опустился на кровать. Происходящее по своей иррациональности приближалось к романам Кафки с одной разницей: это была реальная история, а не сюжет с выдуманными персонажами. Несмотря на двойную дозу успокоительного, меня трясло от всего пережитого. Если бы я вышел на улицу в таком состоянии, то убил бы кого-нибудь, а потом об этом и не вспомнил.

Запрыгнувшая на кровать Афина потерлась теплым боком о мою руку, намекая на то, что ей хочется внимания. Я погладил ее, она довольно заурчала, перевернувшись на спину и блаженно замерев, после чего снова свернулась клубочком и прижалась ко мне.

Я открыл портсигар и изучил его содержимое. Обычных сигарет оставалось всего несколько штук, и следовало на днях купить пачку, а сигареты с опиумом были на месте. Я достал одну из них и, разминая в пальцах завернутый в коричневую бумагу табак, вспоминал, куда положил остальные. Вспомнил, что они лежат в одном из ящиков стола, щелкнул зажигалкой и закурил. Ощущение легкости и умиротворения, приходящее сразу после нескольких затяжек, не могло даровать даже самое сильное снотворное. Я положил голову на подушку и замер, глядя в потолок. Проблемы отдалялись, меня снова клонило в сон, и вот уже мистические совпадения были далеко, так далеко, что, казалось, их не существует.

Скорее всего, опиум оказывал такой быстрый и сильный эффект потому, что с успокоительным я злоупотребил. В какой-то момент я закрыл глаза и почувствовал, что засыпаю, но к реальности меня вернула Афина: она прыгнула мне на грудь и потерлась холодным влажным носом о мою щеку. Я приподнял голову и посмотрел на нее, а потом перевел взгляд на тлевшую в пальцах сигарету. Кошка осторожно, хотя и не без любопытства, вдохнула сладковатый дым, обеспокоенно поскребла ткань рубашки наполовину выпущенными коготками, чихнула, выражая свое отношение к наркотикам, и вернулась на свое законное место под моим боком. Я сделал пару последних затяжек, потушил сигарету, отставил пепельницу и через пару минут уже спал глубоким сном.

Проснулся я в начале первого следующего дня. Спал так крепко, что не услышал ни будильника, ни сотового телефона — а последний, судя по количеству неотвеченных вызовов, звонил каждый час минимум дважды. Я перезвонил Ванессе, сообщив, что завтра обязательно появлюсь, потом набрал номер детектива Кэллагана и сказал ему то же самое. Положив телефон на место, я вспомнил, что со вчерашнего обеда ничего не ел, и следовало бы перекусить. Но вместо того, чтобы пойти на кухню, я снова закрыл глаза, проспал еще пару часов и заставил себя встать с кровати только тогда, когда за окном начало темнеть.

События прошедших дней, как и вчера, казались мне бредом сумасшедшего — ничего не изменилось. Я приготовил себе ужин, но не смог съесть даже ложку салата, а поэтому ограничился кофе и сигаретой и отправился в клуб — мысль о том, что вечером я буду предаваться своим мыслям в одиночестве, привлекательной мне не казалась.

Адам приходил на час, а то и на два раньше меня для того, чтобы разобраться со счетами и с документами. Сегодняшний вечер не стал исключением: он сидел за столом, обложившись бумагами, и что-то считал на калькуляторе.

— Весь в делах, — заговорил я, снимая плащ.

Адам поднял голову и пару секунд изучал меня, после чего отложил калькулятор и поднялся из кресла.

— Ну и ну! Я был уверен, что ты останешься дома! То есть, я имел в виду, тебе не нужно было приходить, я понимаю ситуацию, и я бы справился без тебя!

Он обнял меня, после чего отстранился и вгляделся в мое лицо.

— Ты ужасно выглядишь, — уведомил меня он. — Надеюсь, ты не пил?

— Только успокоительное.

Я сел у стола и достал портсигар. Адам наблюдал за тем, как я закуриваю.

— Ты снова куришь эти чертовы сигареты? — спросил он.

— Ты снова читаешь мне нотации? — ответил я вопросом на вопрос.

Он покачал головой и взял у меня сигарету.

— Не буду спрашивать, как все прошло. Это самый дурацкий вопрос, какой только можно задать, если речь идет о похоронах.

— Это точно. Но прошло хорошо, если так можно говорить о похоронах.

Адам пару раз затянулся и посмотрел на то, как дым тает в воздухе.

— Я слышал про Кэт, — сказал он. — Прими мои соболезнования. Ужасная история.

— Ну, хотя бы в этот раз мое имя не появляется на страницах желтых газет в контексте очередного романа. — Я пригладил волосы ладонью и вздохнул. — Ума не приложу, что происходит. Такое впечатление, будто кто-то наверху решил, что на меня должны свалиться все беды этого мира.

Адам успокаивающе потрепал меня по руке.

— Не думай об этом слишком много, — посоветовал он. — Вот увидишь — через несколько дней все наладится. Знаешь, что? Я сделаю тебе сюрприз. Но только с одним условием: если ты постараешься придать своему лицу более жизнерадостное выражение. Кстати, я тут читал новости. Ты помнишь Уильяма Барта?

— Конечно. Истеричный компаньон Изольды. Я слышал, у него новый бизнес?

— Уже нет. Он мертв. Его убили в собственной квартире.

Я подпер голову рукой.

— Это уже тянет на тенденцию.

— Ты прав. Хотя бы потому, что сценарий убийства повторяет сценарий убийства Кэт. Один в один. Выглядит так, будто он повесился, но нет ни веревки, ни чего-либо, куда бы можно было эту веревку повесть. Тело не перемещали — он умер, сидя в кресле. А повеситься, сидя в кресле, довольно-таки проблематично. Полиция Треверберга в растерянности, а они раскрывали и не такие дела.

— Чертовщина какая-то, — сделал вывод я.

— Это уж точно. Либо таинственный убийца действует так ловко, что не оставляет следов, либо… не знаю. Мистика какая-то.

— В любом случае, это не по моей части. — Я поднялся. — Поздороваюсь с Колетт.

В глубине души я надеялся, что посетителей сегодня будет немного, но, как и следовало ожидать, закон подлости сработал безошибочно. Адам с довольной улыбкой таскал меня за собой из одной части клуба в другую, ни на секунду не закрывая рта и рассказывая гостям о том, чем мы можем их порадовать. Я думал о том, что его болтовня раздражает меня, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы сказать колкость. В течение трех месяцев после того, как я вернулся из затянувшегося отпуска по ту сторону океана, мне пришлось жить у него, потому что я продал свою старую квартиру, а новую купить не успел, и мне казалось, что своей любовью поговорить он сведет меня с ума. За полгода жизни в одиночестве я успел отвыкнуть от соседей.

— … а это доктор Вивиан Мори, Элеонора. Компаньон господина Фельдмана.

Спутница Патрика Мейсона, темноволосая женщина с лицом уставшей от жизни аристократки, улыбнулась мне и сделала лишенный изящества книксен.

— Очень приятно, доктор.

— Очень приятно, Элеонора, — ответил я и поцеловал ей руку, хотя книксен отбил у меня охоту обмениваться светскими знаками любезности.

— Я слышала, что у вас своя практика? — полюбопытствовала Элеонора. Ее взгляд скользнул по моему черному галстуку и остановился на сигарете — третьей за этот вечер, на что Адам старался не обращать внимания, лишь только изредка неодобрительно качая головой. — Вы психоаналитик?

— Это правда.

— Как интересно!

Элеонора сжала в руках сумочку, посмотрела мне в глаза и улыбнулась. Я мысленно поблагодарил Бога за то, что Он обделил меня талантом Патрика находить женщин без признаков интеллекта. Если он и находил умных женщин, то тут же женился на них, после чего, осознав свою ошибку, разводился и продолжал поиски.

— Сколько стоят ваши услуги? — продолжила Элеонора.

Я назвал сумму, которую мы с Ванессой обычно брали с пациентов за сеанс. Элеонора пару раз кивнула.

— Не так уж и дорого. — Она снова улыбнулась. — Я бы могла себе это позволить.

— За первый сеанс я не беру денег, так что если вам нужна моя помощь как врача, я могу дать вам свою визитную карточку.

— Я буду очень рада, доктор.

Когда моя визитная карточка исчезла в недрах ее сумочки, Элеонора возобновила диалог.

— Никогда не была на сеансе у психоаналитика. Это так же, как в кино?

— Думаю, будет лучше, если вы увидите собственными глазами.

— А мне нужно будет раздеться?

Адам, беседовавший с Патриком, ткнул меня локтем в бок, но опоздал всего лишь на долю секунды.

— Все зависит от того, насколько тяжел случай того или иного пациента, — ответил я Элеоноре.

— Прошу вас, извините доктора, — сказал Адам, придав своему лицу серьезное выражение (хотя я был уверен, что он еле сдерживается и готов расхохотаться). — У него очень тонкий юмор.

— Все в порядке, господин Фельдман, — уверила его Элеонора.

— Я покажу вам вторую половину клуба. — Адам повернулся ко мне и добавил, понизив голос: — Твое присутствие больше не понадобится. Можешь отдохнуть.

За столиком меня ждала Колетт. Она на секунду подняла голову, после чего снова взяла стоявшую рядом с ней бутылку абсента и наполнила второй из двух стаканов.

— Сюрприз, — сказала она. — Нет, не тот, что тебе обещал Адам. Зато только вчера из Амстердама — Софи привезла.

Я занял один из стульев.

— Она давно не была у нас. У нее все хорошо?

Колетт чиркнула длинной спичкой и поднесла огонек к кубику сахара.

— Пишет. Ты ведь знаешь, когда она работает, то не видит никого и ничего.

— Когда она планирует закончить следующий роман?

— Думаю, через месяц она закончит черновик, потом все зависит от издательства. А пока мне нужно приносить ей кофе и напоминать, что она должна пообедать. Для чего же еще нужны сестры?

Когда таинство превращения зеленой жидкости было завершено, Колетт подала мне один из стаканов.

— За что выпьем? — спросила она, поднимая стакан.

— За то, чтобы в жизни были поменьше бреда.

— Отличный тост для абсента.

Мы выпили, и Колетт снова взяла бутылку.

— Еще по одной? — спросила она, глянув на меня.

— Ты спрашиваешь у меня как у руководителя или как у друга?

— Как у друга-руководителя. Я выпила сто литров абсента, пока жила и работала в Амстердаме, и после нескольких бокалов твердо стояла на ногах и отлично танцевала. Кстати, о танцах. Знакомься. Это Нура. Твой сюрприз. Дорогая, это Вивиан. Я тебе о нем рассказывала.

Разглядывая подошедшую к нашему столику Нуру, я думал о восточных красавицах в паранджах и исполнительницах танца живота, которых видел в период путешествий по Саудовской Аравии. Может, с определением ее родины я и ошибся, но с родом занятий почти стопроцентно угадал — осанку танцовщицы я после десяти лет занятий танцами замечал невооруженным глазом. На Нуре было длинное вечернее платье, перчатки чуть выше локтя и манто, небрежно накинутое на плечи. Она изучала меня темными — под стать своей восточной внешности — глазами и улыбалась. И что-то в ее глазах заставляло меня думать о том, что я оценю сюрприз по достоинству.

— Надеюсь, ты рассказывала только хорошее? — заговорил я.

— Плохое обычно не рассказывают, а демонстрируют. — Колетт поднялась и положила руку Нуре на плечо, приглашая присесть, а потом снова обратилась ко мне: — Нура — моя подруга. Мы вместе работали в Амстердаме.

Я предложил Нуре абсент, и она согласилась. В последний раз я готовил его довольно давно, но руки быстро вспомнили нужный навык.

— Я посмотрел на вас и подумал, что вы родились в Саудовской Аравии.

Нура наблюдала за тем, как плавится сахар.

— Вы почти угадали, — сказала она. — Я родилась в Сирии. Но это было давно. Я росла во Франции, получила образование во Франции… я европейская женщина.

Я поднял глаза и спросил по-французски:

— Так вы, можно сказать, француженка?

Нура кивнула.

— Я жила во Франции до тех пор, пока мне захотелось свободы. Выпьем на брудершафт, доктор?

Было странно пить абсент на брудершафт, а поцелуй наш по продолжительности и откровенности нарушал все правила первого знакомства, но мы сделали вид, что это в порядке вещей. После очередного стакана абсента и беседы на отвлеченные темы я предложил Нуре кофе. Она извиняющимся тоном сказала, что кофе не пьет, так как это вредно для фигуры, а фигура — ее рабочий инструмент (она на самом деле оказалась танцовщицей). Но от опиума она не отказалась. Уже через пять минут мы поочередно грели тонкую трубку над лампой и делали по нескольку затяжек.

— Где ты училась танцевать? — поинтересовался я.

Нура, чуть прищурившись, смотрела на сцену.

— Не поверишь, но меня никто не учил танцам. Просто в какой-то момент — я тогда была очень маленькой — я поняла, что хочу танцевать. Тело будто само подсказало мне. А потом я наблюдала за тем, как танцуют другие, и пыталась повторять это самостоятельно.

— Это похоже на мою историю. С одним отличием — мама за меня решила, что я должен заниматься танцами профессионально. Сначала я ненавидел уроки танцев, потому что мне хотелось играть в футбол. А потом понял, что одно другому не мешает. Правда, футбол со временем себя изжил. У меня никогда не было желания самоутвердиться, особого азарта и удовлетворения от побед я не испытывал. А танец для меня всегда был, прежде всего, творчеством, способом выразить свои чувства.

— О, понимаю! И, пожалуй, соглашусь. — Она коснулась моей руки и улыбнулась. — Приятно найти родственную душу. Хотя, конечно, танцор всегда поймет танцора. Я думаю, что есть два основных способа выразить себя: творчество — танец, в нашем случае — и секс.

Нура подняла голову и посмотрела на меркнущие лампы — в такой час мы избавлялись от лишнего света, оставляя только приятные для души и глаза красноватые лампы, с которыми у большинства посетителей ассоциировалась атмосфера клуба.

— У вас тут так уютно. Колетт много рассказывала мне о вашем клубе. — Она сделала затяжку и протянула мне трубку, но в последний момент снова забрала ее. — А что же во второй половине, о которой не принято говорить вне этого заведения?

— Хочешь посмотреть на вторую половину?

— В следующий раз.

Сегодня комнаты наверху выглядели странно: красные плафоны освещали только одну половину комнаты, а во второй царил сумрак. Скорее всего, это было связано с происходящим во второй половине клуба — Адам не успел рассказать мне, что он придумал на этот раз, а я по причине плохого настроения не поинтересовался. Теперь меня разбирало любопытство, в котором была доля облегчения — в темной половине комнаты находилось, в том числе, и окно, рядом с которым я в прошлый раз увидел Беатрис.

Хотя о Беатрис я думал в последнюю очередь, потому что опиум брал свое, и небольшая коробочка с оставленной в ней иглой еще не опустела. Этого было достаточно для того, чтобы заставить себя забыть об окружающем мире до завтрашнего утра. Я сидел в кресле и наблюдал за танцем Нуры. Она перебрала несколько дисков в проигрывателе и, то ли случайно, то ли намеренно поставив «One Caress», воспользовалась игрой красного света и тени, напомнив мне эротическую богиню с привезенной мной из поездки на Кипр курильницы. Образ довершал повисший в безветренном воздухе опиумный дым.

— Хочешь потанцевать со мной? — предложила она, протянув мне руки.

Я поднялся из кресла, но Нура подняла руку, делая мне знак остановиться.

— Но только с одним условием. Я завяжу тебе глаза.

— О нет, нет. Я не люблю такие игры. Я предпочитаю…

— … смотреть. Я знаю. Потом ты посмотришь, обещаю.

Почему-то я подумал о том, что танцорам на репетициях завязывают глаза для того, чтобы они «посмотрели в душу», а также чтобы научились лучше чувствовать партнера и танец. Разумеется, танцевать с завязанными глазами было неудобно. Но скоро я понял, что смысл заключался не в танце.

— А теперь, — услышал я над ухом голос Нуры, — попробуй меня найти.

Я обычно хорошо чувствовал чье-то присутствие рядом, но поймать Нуру оказалось не так-то легко. Как только я касался ее, она ускользала, оставляя мне один из предметов своей одежды. В какой-то момент я взял ее за запястья и уже был уверен в том, что вышел из этой схватки победителем, но Нура ловко вывернулась и оставила у меня в руках свои перчатки.

— Я сбился со счета, — рассмеялся я, когда она отдала мне свою цепочку. — Когда я могу признать свое поражение, оставив при этом незапятнанной свою честь?

Как и в самом начале, Нура оказалась у меня за спиной. Она сняла с моих глаз повязку и убрала ее, проведя шелком по моей шее.

— Уже сейчас, — сказала она. — Но я буду рада, если ты захочешь взять реванш.

Почти всю сознательную жизнь английский был моим вторым языком, и я знал его в совершенстве, но не владел им так, как французским. Не потому, что знал недостаточно слов или мало читал, а потому, что был уверен: есть много вещей, о которых лучше говорить по-французски. Ни на одном языке не получится так тонко описать ощущения, испытываемые при близости с женщиной. Конечно, иногда в постели я мог сказать пару слов или фраз на родном языке, но делал это, скорее, от переизбытка эмоций, а не в попытке точнее себя объяснить. Сейчас я мог свободно объяснить женщине, что я чувствую, рассказать, используя самые близкие мне слова — и рассказать не в общих чертах, а поговорить о самых незаметных оттенках ощущений, и так откровенно, как хотелось нам обоим.

— Я влюблена в этот язык, — сказала мне Нура. Она лежала, удобно устроившись на моем животе, и иногда протягивала руку для того, чтобы взять трубку. Опиума становилось все меньше, а на душе у меня становилось все спокойнее.

— Да, он прекрасен. Как и ты, впрочем.

Она повернула голову и посмотрела на меня с лукавой улыбкой.

— Кто-то сейчас мерзнет, а ты лежишь в постели с восточной красавицей. Разве это справедливо?

— Каждый получает то, чего он заслуживает. Ты со мной согласна?

Нура взяла мою руку и снова легла, положив ее себе на грудь.

— Согласна, — ответила она, закрывая глаза.

В какой-то момент я подумал о том, что это спокойствие слишком идеально, и что-то должно его нарушить. И стук в дверь не заставил себя ждать.

— Вивиан, извини, что мешаю, — раздался из-за двери голос Колетт. — К тебе пришли.

— Это должны быть очень, очень важные гости, — ответил я, не двигаясь с места.

— Вивиан, пожалуйста. Или ты выйдешь, или я его убью.

— Она воинственная дама, — подтвердила Нура.

Мне пришлось одеться и открыть дверь. Саймон несколько секунд изучал меня, наблюдая за тем, как я застегиваю рубашку.

— Добрый вечер, — сказал он. Ничего умнее ему в голову не пришло.

— Что случилось?

— Лорена. Ее нет уже пару дней. Все вещи на месте, деньги и бумажник — тоже… — Наверное, на моем лице можно было прочитать все эмоции, которые я испытывал в тот момент, потому что Саймон сконфуженно замолчал, после чего продолжил: — Прости, что заявился вот так, но я и понятия не имею, к кому можно обратиться. Ты — единственный человек, которого я знаю в этом городе, и…

— Тебе дать адрес полицейского участка?

Он покачал головой.

— Ты не понимаешь. Я знаю, что с ней все в порядке. Просто…

— Просто что?!

Только Саймон мог придти ко мне посреди ночи в самый неподходящий момент под идиотским предлогом, который казался ему важнее всего на свете.

— Я все расскажу, но на это потребуется время.

— Ладно, вот что, Саймон. Я выслушаю тебя, но это будет завтра. Выпей, покури и расслабься, хорошо? — Я замолчал, размышляя, стоит ли высказывать мою следующую мысль вслух. — Или присоединяйся. Это не вечер темноты, но, уверен, тебе понравится. Будем считать, что это мой скромный подарок.

Выглянувшая из-за двери Нура обняла меня за плечи и улыбнулась Саймону. Сукин сын даже не подумал покраснеть или опустить глаза.

— Здравствуйте, молодой человек, — заговорила Нура. — Почему же вы стоите здесь, на холоде, да еще и в одежде? В такой час все в этом месте уже заняты делом.

Эту шутку можно было расценить как двусмысленную, но мы с ней дружно расхохотались. Саймон тоже позволил себе улыбнуться, но ответил отказом.

— Лучше я вернусь домой и высплюсь, — сказал он. — Если я позвоню тебе часов в десять, ты уже не будешь спать?

— Если мы заснем вместе, то и проснемся вместе, — ответила за меня Нура. — Если вы устали, я сделаю вам массаж. А потом вы расскажете мне о своих оставшихся желаниях…

Я обнял ее за талию.

— Я сам тебе позвоню. И, если уж ты пренебрегаешь моим гостеприимством, спокойной ночи.

Нура смотрела на то, как Саймон направляется к лестнице.

— Какой скромный молодой человек, — сказала она, прикрывая дверь. — Ну так что? Массаж?

Глава десятая

Изольда

2010 год

Треверберг

На свете существовало очень мало вещей, которые могли заставить меня подняться с кровати в выходной раньше девяти утра. Теперь на часах было начало восьмого, и я, уже успев позавтракать, подъезжала к дому Франчески Уинстон. Хотя не буду лгать — сегодня утренний подъем дался мне легко. Впервые за долгое время я думала не о работе и не о том, что вечером нам с Уильямом предстоит важный прием, а о том, что через несколько часов я поеду на вокзал и встречу Вивиана.

Мы созвонились вчера вечером, и он сообщил мне время своего прибытия, не забыв упомянуть, что поезда в Мирквуде придерживаются своего собственного расписания. На что я ответила, что это меня не беспокоит, и что я подожду столько, сколько нужно. Мы оба подчеркивали деловой характер его визита, хотя знали, каким он будет на самом деле. Именно эти мысли заставили меня встать в шесть утра — неслыханно для меня даже в будний день — и, оставив Билла досматривать сны, отправиться к Франческе за новым платьем и за новыми туфлями.

Больше всего в этой истории меня смешила реакция Билла. Он смотрел на то, как я отвечаю на присланные сообщения, и вопрос «от кого они» вертелся у него на языке, но он его не задавал. И, разумеется, он обратил внимание на то, что я изменилась. Хотя, зная Билла, он бывал настолько самовлюблен и слеп, что мог возомнить, будто я решила в него влюбиться. Обвинять его было не в чем, и я это понимала. Он еще не достиг того возраста, когда мужчина понимает разницу между влюбленной женщиной и женщиной, у которой есть любовник. В случае доктора Мори определение «любовник» было притянуто за уши, но отражало суть, и я могла позволить себе говорить о нем именно так.

В доме у Франчески, несмотря на ранний час, было людно и шумно. В отличие от меня, она не тратила времени на такую глупость, как выходные. Вот и теперь она степенно расхаживала по первому этажу своего дома, где обычно принимала гостей, и слушала последние новости. Меня этот курятник не интересовал, и я всегда старалась держаться в стороне. Тем не менее, Франческа заметила меня уже в тот момент, когда я переступила порог.

— Дорогая! — Она помахала мне рукой. — Ты не откажешься от кофе и яблочного пирога?

Франческа Уинстон пару месяцев назад отпраздновала свой шестидесятый день рождения. Отпраздновала с размахом — торжества с толпой народа были ее слабостью. И толпа собралась изрядная: тут были не только ее коллеги, но и бывшие сокурсники, а также поклонники, знакомые, друзья и журналисты. Франческа была известна в Треверберге как модельер-дизайнер: за период проживания в городе она открыла несколько бутиков модной одежды. Также она занималась косметологией, и, несмотря на то, что могла позволить себе переложить физическую работу на плечи других, до сих пор принимала клиенток лично. К ней приходили самые известные женщины города — не только для того, чтобы сделать маникюр, но и для того, чтобы поговорить. А также попробовать в очередной раз выведать ее секрет красоты: в свои годы Франческа выглядела так, что двадцатилетние мальчики сворачивали шеи, когда она шла по улице.

Секретов Франческа не раскрывала. Обычно при взгляде на хорошо выглядящих женщин в возрасте я начинала думать о том, сколько пластических операций они сделали, но Франческа вызывала у меня только восхищение, хотя я была уверена: ее пластическому хирургу хватает на жизнь. Может быть, я относилась к ней так потому, что она за всю свою жизнь ни разу не побывала замужем, хотя недостатка в мужчинах у нее не было. Женщина, которая следит за собой ради себя, а не ради потенциального мужа или других женщин, заслуживает уважения.

Франческа вручила мне чашку кофе и блюдо с небольшим куском пирога. Она оценила мое платье, удостоверившись, что оно принадлежит к ее новой коллекции, после чего положила руку мне на плечо.

— Ты отлично выглядишь. Я не про платье, если что. — Она обняла меня чуть крепче. — Может, ты хочешь что-нибудь мне рассказать?

— На самом деле… — начала я.

Франческа жестом заставила меня замолчать и взяла под локоть.

— Пойдем, — сказала мне она. — Я покажу тебе пару платьев. И еще у меня есть новая обувь! А ты расскажешь, кто этот мужчина и насколько он моложе тебя на этот раз.

Через полчаса моя чековая книжка лишилась пяти чеков. Я могла бы воспользоваться нашим с Биллом счетом, так как покупала одежду для приема, но было бы проблематично объяснить ему, зачем на один прием я купила три платья и пять пар туфель. Если и существовал в этом мире соблазн, которому я не могла сопротивляться — так это обувь.

Франческа была расстроена тем фактом, что нас с Вивианом разделяет всего несколько лет. Сама она предпочитала мужчин помоложе и проповедовала это всем женщинам, которым уже исполнилось сорок.

— Хорошо, его не интересуют твои деньги, Изольда, — сказала мне она нравоучительно, когда мы вернулись в зал. — Может, ты выйдешь замуж?

— Если выйду, то точно не за него, — ответила я.

— Это может быть фиктивный брак, — продолжила Франческа со свойственным ей цинизмом. — Вы работаете в одной и той же сфере. Вы можете объединить бизнес. А тот факт, что вы будете мужем и женой, позволит вам сэкономить на налогах. И хороший секс в придачу. По-моему, неплохой сценарий. Хотя понимаю — тебе нравится наставлять малышу Биллу рога. Это для тебя что-то вроде спорта. Держит в тонусе. И, судя по твоему сияющему лицу, на этот раз ты наставила ему отличные рога.

Я рассмеялась.

— Ты, как всегда, все решила за меня.

Франческа пожала плечами.

— А разве я не права?

— Я с ним практически не знакома. Было бы глупо строить далеко идущие планы.

— Ты трахалась с этим мужчиной два дня подряд, Изольда! — ахнула Франческа. — Что тебе еще нужно для знакомства? Познакомиться с его родителями? Или с его кошкой?

Я оглянулась на стоявших поодаль женщин.

— Давай будем говорить тише. Другим не обязательно это слышать.

— Ты права. Будут завидовать. — Франческа взяла меня под руку. — Я тебя сейчас кое с кем познакомлю. Эта дама поможет тебе навести порядок в голове.

Мы подошли к красивой брюнетке в платье из белого шелка, которая сидела в кресле у окна и курила, читая что-то на экране своего iPhone. Она отреагировала на наше появление только через несколько секунд, но приветливо улыбнулась и, казалось, совсем не была расстроена тем, что мы ее отвлекли. У брюнетки были холодные темно-синие глаза, в которых, несмотря на искреннюю улыбку, не промелькнуло ни одной теплой искры.

— Это Лорена Мэдисон, — представила брюнетку Франческа. — А это, дорогая — Изольда Паттерсон, моя хорошая подруга.

Мы с Лореной завершили церемонию знакомства, поцеловав друг дружку в щеку, после чего она поднесла руку к моему колье и тронула камни.

— Красивая вещь, — сделала она комплимент. — Нефрит? Недаром вы так успешны в делах.

Мало кто из жителей Треверберга знал о Лорене Мэдисон что-либо конкретное. Она жила в старой части города, занимая пятикомнатную квартиру в одном из старых двухэтажных домов, в которой жила одна, если не принимать во внимание двух кошек. Кто-то знал ее как целительницу, кто-то — как гадалку на картах Таро. А еще она занималась белой магией — многие женщины приходили к ней и просили совета, если в их личной жизни что-то не ладилось. Так вот как Франческа решила мне помочь. Очень мило с ее стороны. Даже если учесть, что я не верю во всю эту мистическую чушь.

— Спасибо, — ответила я. — У вас замечательное платье! Вы купили его у Франчески?

— Я сшила его сама. Если честно, ничего не понимаю в фирменной одежде и с трудом отличаю Гуччи от Армани. Зато очень люблю делать все своими руками.

Стоявшая чуть поодаль Франческа, разумеется, услышала ее слова, но и бровью не повела. Я оценила покрой платья — простой, но выгодно подчеркивающий фигуру — и украшение на ее шее, которое, судя по всему, тоже было эксклюзивом. Что же, если женщина умеет шить, то почему бы ей не делать это для себя? Одно можно будет сказать с полной уверенностью: такой одежды она ни на ком не увидит.

— Вы напряжены, — заметила Лорена и улыбнулась. — Или это приятное волнение, которое вы испытываете в предвкушении приезда своего знакомого?

Наверное, на моем лице промелькнуло удивление, так как она поспешила себя пояснить:

— Я видела, вы купили платья и несколько пар обуви. Обычно вы покупаете у Франчески только одно платье и одни туфли, я часто вижу вас здесь. А сегодня вы решили устроить себе день потакания своим слабостям. Женщины чаще всего устраивают себе потакания слабостям в двух случаях: либо тогда, когда от них уходит мужчина, либо тогда, когда он приходит. Кстати, если хотите, у меня есть украшения, которые подойдут к серому платью — то, что из бархата.

— Спасибо, мисс Мэдисон. Украшений у меня достаточно.

— Жаль, они могут принести вам удачу. — Она снова посмотрела на меня и добавила: — В делах. Вы ведь будете обсуждать дела? А даже если и не только дела, то они все равно вам помогут.

Либо ситуация просто казалась мне странной, либо она на самом деле была таковой. Я могла предположить, что Лорена слышала произнесенную Франческой фразу о двух днях, но ее заинтересованность моей личной жизнью настораживала. Особенно если учесть, что мы с ней не были знакомы.

— Похоже, я смутила вас. — Лорена тронула мои пальцы, и я обратила внимание на то, что у нее очень ухоженные руки — почему-то это казалось мне странным при мысли о женщинах, которые делают вещи своими руками. — Не подумайте, что я пытаюсь вам что-то навязать или заставить вас рассказать о ваших отношениях с мужчинами. Просто — вы ведь позволите мне говорить откровенно? — у вас очень грустные глаза.

— Все в порядке, мисс Мэдисон. — И я добавила, не понимая, какого черта откровенничаю с незнакомой женщиной: — У меня непростой период, только и всего.

— Непростые периоды рано или поздно заканчиваются, вы и без меня это знаете. Скажите, вы не будете против, если я сделаю вам небольшой подарок?

Я не ответила. Лорена восприняла это как согласие, и, сняв со своей руки браслет из темно-красного камня, застегнула его на моем запястье.

— Это рубин, — пояснила она. — Пусть он хранит вас, даже если вы не верите в магию камней.

— Спасибо, мисс Мэдисон. — Она улыбнулась мне, и я улыбнулась в ответ. — Хочется верить, что он сегодня принесет мне удачу.

— На свете есть ряд вещей, которые существуют вне зависимости от того, верим мы в них или нет. — Лорена бросила взгляд на наручные часы и покачала головой. — Я засиделась… мне пора. На всякий случай я дам вам свою визитку.

Мы обменялись визитными карточками, после чего Лорена встала, взяла со стола сумочку и, кивнув мне, направилась к дверям. Франческа, заметившая, что мы закончили нашу беседу, подошла ко мне.

— Вы нашли общий язык? — поинтересовалась она.

— Странная дама.

— Надеюсь, вы подружитесь. Ты пообедаешь с нами?

— Нет. Мне пора бежать.

Она посмотрела на часы.

— Ах да. Может быть, вы вернетесь к обеду, и ты представишь всем своего нового…

— Нет, Франческа, — оборвала ее я. — Никакого «нового» нет. Если ты не удержишься и расскажешь об этом всему свету, сделай одолжение — называй его моим деловым партнером.

Она примирительно подняла руки.

— Хорошо. Пусть будет «новый деловой партнер».

Поезд из Мирквуда, как ни странно, прибыл по расписанию. В отличие от прибывавших из Европы поездов, в этом почти никогда не было большого количества пассажиров, поэтому найти Вивиана труда не составило. Мы по-дружески обнялись, и он устало вздохнул.

— Ненавижу поезда. Во время долгих поездок меня клонит в сон, но здесь невозможно спать. Даже после пары часов сна в купе первого класса у меня болит все тело.

— Сейчас мы снимем тебе номер в хорошем отеле, и ты сможешь восполнить недостающие часы сна, — сказала я, когда мы сели в машину. — Успеешь отдохнуть до семи вечера?

— У нас есть планы на вечер?

— Нас с Биллом пригласили на прием в честь открытия нового дворца культуры. А ты пойдешь со мной в качестве важного гостя из другого города.

— Дворец культуры? — удивился Вивиан. — Как это связано с тобой и Уильямом?

Я поправила зеркало и повернула ключ зажигания.

— Никак. Но положение обязывает посещать эти скучные мероприятия. Целая толпа обидится, если Изольда Паттерсон и Уильям Барт не почтят своим присутствием важных людей города и не пожмут руку мэру в стотысячный раз.

— Как хорошо, что мы с Адамом избавлены от этих визитов. То есть, на вечер у нас планы есть. А до вечера у тебя, надеюсь, нет никаких планов?

Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Извини, но планов у меня много. Я не закончила рабочий день.

— Значит, важный гость из другого города будет скучать в одиночестве?

— Не ты ли жаловался на то, что почти не спал, и что после купе первого класса у тебя болит все тело?

Он положил руку мне на бедро, и я, оставив рычаг переключения скоростей, накрыла ладонью его пальцы.

— Я пожаловался на купе первого класса и даже не подумал сказать, что соскучился. Это было хамством с моей стороны. Ты дашь мне шанс искупить свою вину?

— Конечно. Вечером.

— Неужели твои дела настолько срочные, что не могут подождать хотя бы час? Суть нашего с тобой бизнеса заключается в том, чтобы сначала получать удовольствие, а потом уже думать о деньгах.

Я убрала его руку.

— Ты прав. Но если я не закончу эти дела сейчас, то мне придется заканчивать их вечером. И тогда никто из нас удовольствия не получит.

Вивиан кивнул, соглашаясь.

— Хорошо. Судя по тому, что отели расположены в новой части города, а вокзал — в старой, путь нам предстоит неблизкий. Ты можешь примерить на себя роль экскурсовода и рассказать мне о местных достопримечательностях. Я всегда был любопытным туристом.

На прием мы с Вивианом пришли позже всех — за несколько минут до того, как мэр после торжественной речи перерезал красную ленту. После этого Оливия Сандерс, которой принадлежало и авторство проекта, и деньги, на который был построен дворец культуры, сказала несколько слов о вечерах для молодых талантов и спектаклях, которые будут ставить на здешней сцене студенты факультета актерского мастерства. Мэр выразил уверенность в том, что этот проект, как и остальные проекты мисс Сандерс (коих в городе было много), будет иметь успех, и пригласил гостей к столу.

На Саймона Вивиан впечатления не произвел — они обменялись вежливыми улыбками, но не сказали друг другу ни слова. Билл пару секунд изучал нового знакомого, и только после этого протянул ему руку.

— Месье Мори, — сказал он. — Рад знакомству. Надеюсь, вы доехали до нас без приключений?

— Да, как ни странно — обычно во время поездок мне везет меньше. Обратите внимание на то, что ваша дама в целости и сохранности. Я лично следил за тем, чтобы она не превышала скорость.

— За это — отдельное спасибо. Изольда относится к числу любительниц быстрой езды на красный свет.

Я улыбнулась им обоим и кивнула Биллу. Попробовал бы ты ехать быстро, когда руки твоего пассажира находятся у тебя под юбкой.

— Вы не любите быструю езду, господин Барт? — поинтересовался Вивиан.

— По правде сказать, не очень.

— Я тоже. Но, согласитесь, иногда приятно ехать чуть быстрее положенного. Конечно, если вы один в машине, и если никому вокруг это не угрожает.

Билл согласно кивнул.

— Вы правы. Хотя, глядя на наши дорожные пробки, я начинаю задумываться о пользе общественного транспорта.

— Я заметил, что у вас есть трамваи. Приятный сюрприз. Даже не помню, где я видел их в последний раз. Кажется, в Амстердаме.

— Да, славный пережиток прошлого. Но, думаю, их скоро заменят легкие поезда. Самый модный тренд на сегодняшний день.

— Ох уж эта мода.

Я тронула Билла за плечо.

— Извини, что прерываю светскую беседу. Мы отойдем и поговорим о делах.

— Конечно. Я пока поздороваюсь с теми, кого еще не видел. Если вы хотите спокойно поговорить, можно воспользоваться балконом. — Он указал рукой в нужном направлении.

Я взяла гостя под руку.

— Пойдем. Только для начала возьмем шампанское, чтобы организаторы приема на нас не обиделись.

— Я уже отвык от этой никому не нужной светской вежливости.

Вивиан выслушал мое предложение, ни разу не перебив меня, и кивнул, давая понять, что ему ясна суть дел.

— То есть, ты предлагаешь мне заняться не совсем законным делом за тридцать процентов прибыли, — подвел итог он.

— Оно такое же незаконное, как некоторые услуги, которые вы предоставляете своим клиентам. — Я закурила, положила руки на перила и посмотрела на город. — Я поинтересовалась вашим с Адамом бизнесом, было бы нечестно от тебя это скрывать. Таинственный кофе — самая невинная вещь, которую можно найти в вашем заведении.

— Да. Но работорговлей мы не занимаемся. Что до девушек — клиент платит за вечер, а не за секс. Особо экзотические желания мы рассматриваем отдельно, но всегда считаемся с обеими сторонами.

— Так что же, причина твоего отказа — в незаконности?

Он переложил бокал с шампанским в другую руку.

— Я не бизнесмен, Изольда. У меня есть клиника, она приносит мне деньги, я — состоятельный человек. Адам — издающийся писатель и тоже состоятельный человек. Клуб для нас — это приятное дополнение к жизни. Что-то, что мы делаем для души. Мудрый человек сказал: «Делайте все так хорошо, будто вы делаете это для себя». Поэтому до того, как что-либо сделать, мы с Адамом примериваем все на себя. Понравится ли это людям, которые к нам приходят? И, если я примеряю на себя то, что ты мне предлагаешь, то понимаю, что это людям не понравится.

— Только потому, что это не нравится тебе?

— В большинстве своем наши клиенты так богаты, что могут позволить себе купить и Луну — а заполучить женщину, не прибегая к незаконным методам, и подавно.

Я выбросила недокуренную сигарету.

— Может, ты отвечаешь мне «нет» потому, что эта идея не понравится твоему могущественному покровителю Эрику?

— Эрик не вмешивается в наши дела. Кстати, я не знал, что вы знакомы.

— Я читала о нем в прессе. Он часто к вам наведывается, если верить журналистам. Но его сестра, эта невинная девочка… зачем он водит ее с собой?

— Она только кажется невинной. Семейный типаж.

Я повернулась к нему.

— Ладно, Вивиан. Надеюсь, когда я приеду к тебе в гости в следующий раз, ты будешь менее категоричен. И — кто знает? — может, я соглашусь поделить нашу прибыль пополам.

— Вряд ли я изменю свое мнение. Но буду рад, если ты приедешь в гости.

— Изольда! Вот вы где. Я подумал, что вы давно вернулись в зал.

Билл подошел к нам, перебирая в пальцах ключи от машины.

— Поеду домой, — сказал он. — Ужасно себя чувствую. Наверное опять съел что-то не то.

— Вы плохо выглядите, господин Барт, — заговорил Вивиан, изучая его лицо. — У меня есть кое-какие лекарства, правда, не с собой — они остались в отеле. Если хотите, я могу сесть за руль и довезти вас до дома, а по дороге мы можем заехать и забрать их. Мне кажется, в таком состоянии вам не следует вести машину.

Вряд ли Билл был тронут заботой, но, тем не менее, изобразил благодарность.

— Что вы, доктор, не стоит. — Он улыбнулся. — Отдыхайте и развлекайтесь.

— Тогда могу посоветовать вам выпить воды с лимоном. И еще вы можете заварить чай. Но только не слишком крепкий. Поправляйтесь.

— Спасибо. — Билл посмотрел на меня. — Ты поедешь со мной?

Я покачала головой.

— Нет, милый. Я не могу оставить гостя. Буду через несколько часов. Отдыхай.

Девушка за стойкой внимательно посмотрела на нас, но ничего не сказала, ограничившись вежливой улыбкой. Мы пересекли холл отеля, в котором в такой час практически не было людей, и направились к лифтам. Мальчик в форме швейцара нажал на кнопку вызова и, дождавшись прибытия лифта, пропустил нас, подав мне руку.

— Пятый этаж, — сказал Вивиан мальчику — тот опередил его, поднеся руку к кнопке — после чего снова повернулся ко мне. — Я хотел поблагодарить тебя за отель. Я довольно привередлив в этом плане, но обслуживание на высшем уровне, да и все остальное тоже. Это впечатляет.

— Этот отель принадлежит мне, а я люблю, когда что-то, принадлежащее мне, впечатляет.

Вивиан оглядел меня так, будто оценивал по-новому.

— Тебе принадлежит еще и отель? Эти доходы ты тоже делишь с Уильямом?

— Мне принадлежит сеть «Астер Hotel». Когда-то она принадлежала отцу, после его смерти я ее унаследовала. С Уильямом доходами я не делюсь. Почти все деньги уходят на лечение матери — она живет в Германии, в частной клинике. У нее редкая форма лейкемии. Прости, но я не хочу об этом говорить.

— Разумеется. Прошу прощения. Судя по тому, что ты — Паттерсон, а не Астер, фамилию отца ты не взяла?

Я вышла из лифта и подождала, пока Вивиан выйдет следом.

— Как-нибудь я тебе об этом расскажу.

— Это фамилия твоего бывшего мужа?

Я молчала несколько секунд, глядя на то, как он открывает дверь своего номера.

— Ты знаешь, что я была замужем?

— Ты поинтересовалась нашим бизнесом, а я поинтересовался твоей жизнью.

— Не понимаю, как это связано с делами.

— Вы были женаты пять лет, у вас не было детей, потом вы развелись, а через три месяца он покончил с собой и оставил тебе все свои деньги, которыми ты воспользовалась для того, чтобы открыть первый клуб. В этом есть своего рода романтика, пусть она и цинична.

Вивиан снял пиджак и повесил его на спинку одного из стульев. Я по-прежнему стояла возле дверей.

— Не думала, что мы будем обсуждать моего бывшего мужа.

— Я выразил свое отношение к этой истории, только и всего Хотя не буду скрывать — мне было бы интересно узнать, почему вы развелись. Таких женщин, как ты, не отпускают просто так.

— Семейные проблемы. Ты в этом разбираешься лучше меня, ты ведь психоаналитик.

— Моя основная специализация — это сексуальные патологии, я не занимаюсь семейными проблемами. Этим вопросом у нас заведует доктор Портман.

Ванессу Портман во время своего визита в Мирквуд я видела один раз, но впечатление она на меня произвела неизгладимое. Хотя бы потому, что была умна, красива, располагала к себе и для своего возраста выглядела отлично. А еще она обладала такой сексуальной притягательностью, что это казалось наваждением. В этом плане в клинике доктора Мори и доктора Портман царил энергетический мир — они были похожи друг на друга. О том, что Ванесса предпочитает не мужчин, а женщин, я узнала позже, и ответ на вопрос «каким образом они находятся вместе большую часть дня и не спят друг с другом» нашелся сам собой.

— Меня не привлекает мысль о сеансе психоанализа с Ванессой, — заговорила я.

— Она тебе не понравилась?

Я подошла к нему.

— Она мне понравилась. Но к вам на сеанс я бы пришла с большим удовольствием, доктор.

— И что же вас беспокоит, мисс Паттерсон?

— Меня беспокоите вы.

Он прикоснулся к моим плечам для того, чтобы снять с меня платье, но я остановила его.

— Я хочу так же, как тогда в кабинете.

— Ты говорила, что не любишь, когда мужчины в постели ведут себя грубо.

— Я солгала.

На часах было начало второго ночи, и меньше всего мне хотелось уходить. А особенно садиться за руль и ехать в другой конец города. Ко мне вернулись мысли, которые я уже пару лет успешно отгоняла — не существует худшего наказания, чем просыпаться в одной постели с Биллом. Больше всего я любила просыпаться в одиночестве. Так было даже в тот период, когда мы с Оскаром были мужем и женой. Я всегда просыпалась раньше мужчины — будто срабатывали какие-то внутренние часы. Мне казалось, что в том, что мужчина видит меня спящей, есть что-то святотатственное. В гостях у Вивиана эти часы работали так же, как и в гостях у других мужчин. Правда, его, в отличие от остальных мужчин, это не раздражало. А меня не раздражала мысль о том, что я проснусь завтра в этой же кровати, и он по-прежнему будет меня обнимать.

— Судя по тому, как ты смотришь на свои наручные часы, тебе пора идти, — наконец, нарушил молчание Вивиан.

— Да. Но я была бы рада остаться. Не помню, говорила я тебе или нет, но с тобой я впервые за долгое время почувствовала себя женщиной в полном смысле этого слова.

— Не надо мне льстить. У тебя была целая толпа любовников в сто раз лучше и опытнее меня. — Он поднес к сигарете огонек зажигалки. — Чего ты от меня хочешь, Изольда?

Если кто-нибудь объявил бы конкурс на самую идиотскую тему для разговора после пары часов хорошего секса, доктор Мори получил бы главный приз.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе не нужны мои деньги. Я ответил отказом на твое деловое предложение. Вокруг тебя много мужчин, которые доставят тебе гораздо больше удовольствия, чем я — и они, помимо всего прочего, моложе. Поэтому я не понимаю, чего ты от меня хочешь. И задаю этот вопрос тебе. Ты ведь знаешь ответ?

С минуту тишину нарушали только приглушенные автомобильные гудки за окном.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — заговорила я.

— Нет, я не хочу, чтобы ты уходила. В этом корень проблемы. Если она, конечно, есть. — Обратив внимание на то, что я тоже закуриваю, Вивиан протянул мне пепельницу. — Я впервые встретил такую женщину, как ты. Что-то подсказывает мне, что такие мужчины, как я — это не то, что ты ищешь. И это же что-то подсказывает, что играть в эту игру мне не следует. Но полное отсутствие волевых качеств в вопросах, которые касаются женщин — это мое самое слабое место.

— Если ты скажешь, что влюблен, то я влеплю тебе пощечину.

Он потушил сигарету.

— Я уже давно не способен испытывать такие светлые чувства. Да, наверное, никогда не был способен. Каждый раз, когда я пытался убедить себя в обратном, жизнь доказывала мне, что я идиот.

— Звучит как монолог несчастного мужчины, — усмехнулась я.

— Я не считаю себя несчастным. Счастье заключается в том, чтобы делать то, что нравится тебе, а не то, что нравится другим. Просто иногда наступают периоды рефлексии.

— У тебя никогда не возникает желания… обнимать кого-то с утра, не просыпаться в холодной постели? Или каждый вечер видеть на столе горячий ужин?

— Это тоже относится к светлому, которое рано или поздно заканчивается. А постель мне греет кошка. Животных я люблю больше, чем людей.

Я перевернулась на живот и положила голову на подушку.

— Если следовать твоей логике, то смысл жизни можно описать двумя словами: «просто секс».

— Нет. Просто секс — это циничное использование тела другого человека для получения удовольствия. Человек живет ради самопознания и саморазвития, а также для того, чтобы выражать себя. И каждый достигает своих целей с помощью использования разных инструментов. В моем случае этот инструмент — секс.

— А если женщина видит в сексе больше, чем ты думаешь? Если она к тебе что-то чувствует? Она будет расценивать твое поведение именно как циничное использование ее тела.

— Жизнь — циничная штука.

Я рассмеялась.

— Хорошо. Но один вопрос остается без ответа — что же тебе мешает в наших… — Слово «отношения» уже готово было сорваться с губ, но я вовремя совладала с собой. — В том, что происходит между нами?

— Обычно все мои отношения — если, конечно, это можно так назвать — развивались по следующему сценарию. Я находил женщину, в которой было что-то светлое, старательно заменял это темным, терял интерес и отправлялся на поиски очередной женщины. В тебе нет ничего светлого. Испортить я тебя уже не смогу, скорее, ты меня испортишь, что маловероятно. Как ты думаешь, что из этого получится, Изольда? Кроме вещи, которая понятна нам обоим — эта яма внутри нас станет еще глубже?

Вивиан смотрел на то, как я одеваюсь, но не торопился что-либо говорить. Когда я подошла к зеркалу и достала из сумочки расческу, он нарушил молчание.

— Передай Уильяму пожелания скорейшего выздоровления. — Не дождавшись моей реакции, он продолжил. — Он знает о твоих приключениях? Или вы предпочитаете делать вид, что верны друг другу до гроба?

— Не думаю, что это должно тебя интересовать.

— Понимаю. Это ведь твоя личная жизнь. Но, согласись, в том, чтобы приходить домой под утро к нелюбимому мужчине и делать вид, что ты соскучилась, а потом симулировать оргазм, есть что-то отвратительное и одновременно привлекательное.

Я с трудом удержалась от того, чтобы не запустить в него чем-нибудь тяжелым.

— Да, ты прав.

— Ты злишься. Скажи, Уильям вызывает у тебя какие-либо эмоции?

— Редко. Но если и вызывает, то положительные. В отличие от тебя.

Он встал с кровати и тоже начал одеваться.

— Пойду прогуляюсь, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Хочу посмотреть на старую часть города.

— В два часа ночи?

— Почему бы и нет?

Я заколола волосы и достала косметичку.

— Так что, поедешь домой? — снова заговорил Вивиан.

— Нет. Пойду искать мальчиков, в которых есть что-то светлое.

Я сделала акцент на слове «светлое», но он, как казалось, не обратил на это внимания.

— В Уильяме не осталось ничего светлого? Или он просто не вызывает у тебя желания его испортить?

— Скажи, Вивиан, что ты предпочитаешь — чтобы я сказала тебе «иди к черту» или чтобы я пожелала тебе спокойной ночи?

— Я не могу указывать даме, что говорить и что делать. Проводить тебя до машины?

— Нет, спасибо. Я найду дорогу самостоятельно.

В машине я пристегнула ремень безопасности, но несколько минут медлила и не поворачивала ключ зажигания. Домой возвращаться не хотелось. Можно было бы пойти в какой-нибудь клуб, но на приключения меня не тянуло. Меня вообще ни на что не тянуло — наиболее привлекательной мне казалась мысль об одинокой прогулке вдоль реки. Там было много тихих и безлюдных мест, которые давали возможность остаться наедине с собой. Я думала о том, что еще пятнадцать минут назад мне хотелось проснуться рядом с этим человеком, а теперь желание у меня было только одно — стереть его номер из памяти сотового телефона и больше ни разу не называть его имя. Хотя чего я ждала? В глубине души я понимала, что рано или поздно услышу нечто подобное. Или я все же ожидала услышать что-то романтичное? От кого угодно — но только не от этого мужчины. Кроме того, романтические разговоры о чувствах опротивели мне уже давно. С тех самых пор, как я начала жить с Биллом. Я просто перестала верить в то, что чувства существуют. Вот уж точно. Жизнь — циничная штука.

Звонок сотового телефона заставил меня вздрогнуть. В какой-то момент я подумала, что мне может звонить Вивиан, но мысль эта показалась мне такой забавной, что я позволила себе рассмеяться в голос. Номер на определителе меня удивил: звонил Саймон.

— Ты еще не спишь, полуночник? — спросила я.

— Недавно вернулся. Я хотел спросить, как себя чувствует Билл. Он не отвечает на телефон, и я решил позвонить тебе.

— Я не дома, но, думаю, он спит. Опять съел какую-то гадость. Ты ведь знаешь, какой у него желудок.

— Надеюсь, я не отвлек тебя… от чего-нибудь важного?

Я в очередной раз улыбнулась.

— Нет. Послушай. Если уж ты не спишь, то как ты смотришь на поздний визит гостей и на предложение выпить кофе?

Глава одиннадцатая

Лорена

2010

Треверберг

В извращенной логике человеческого существования есть что-то захватывающее. Казалось бы, в двадцать первом веке, в современном мире, полном облегчающих жизнь изобретений, человек может уделить немного внимания себе, своей душе и своей судьбе. В древние времена людям не нужно было принимать дорогостоящих лекарств. Если они заболевали, то обращались к природе, и она лечила их. Они были частью природы и не отрицали этого, наоборот — они видели в этом смысл существования. То же самое можно сказать и о душе, и о судьбе. Люди верили в сверхъестественное, не считая его таковым. Они верили в силу амулетов, в магию, в заклинания, в целительную силу трав и камней. Теперь, спустя столетия, люди даже не думают о том, чтобы обратиться к своим корням. Они забивают свою жизнь и свой разум чем угодно — радио, телевизором, новостями, походами по магазинам. Разве кто-то из нас может просидеть двенадцать часов без движения, сосредоточившись на одном объекте? Только те, кто до сих пор не потерял связь с природой. А в целом человечество, шагнув вперед в техническом плане, сделало не один и не два шага назад в духовном развитии.

Знаю, что вы сейчас скажете. Но ведь именно в наши дни так популярны и нетрадиционная медицина, и йога, и медитация, и восточные религии. Все говорят о карме и о целительстве, увлекаются рунами и картами Таро, болтают о духовном просветлении и важности саморазвития. Так почему же большинство этих людей до сих пор не достигли высшего счастья? Ответ прост. Если человек не научится ползать, он никогда не научится ходить. Люди пытаются начать бегать, не научившись ползать. Они принимают законы судьбы только тогда, когда им это удобно. Но им и в голову не приходит, что судьба имеет бесчисленное количество нитей, и для того, чтобы познать их, требуются годы. Наша основная проблема — отсутствие терпения. Мы ориентированы на быстрый результат. Быстро разогретая еда в микроволновой печи. Быстро замороженный лед. Быстро приготовляемые продукты. Быстрая прибыль. Быстрая езда.

Современная жизнь идет слишком быстро, и человек привыкает к этому. Ему хочется достигнуть просветления уже через месяц, через полгода, через год. И он не понимает, что основной кармический закон, о котором столько трещат, каждый раз возвращает их к точке старта по одной простой причине — только тот, кто обладает терпением и выдержкой, тот, кто может победить самого себя, станет хозяином своей жизни. Людям рассказывают о переселении душ, о том, как диагностировать и очищать свое кармическое поле. Но никто не говорит о кармических уроках, и, самое главное — о том, что эти уроки нельзя оставлять без внимания. Поэтому мы раз за разом подходим к одной и той же ситуации. Иногда замечаем цикличность, но списываем все на «грязную» карму. Разумеется. Нас ведь этому учили.

Изольда Паттерсон пришла ко мне в выходной, под вечер. В такое время я не принимала клиентов — несмотря на то, что я работала дома, у меня было право на выходные. Проводила я их так же, как подавляющее большинство жителей Треверберга — отправлялась развлекаться. Скопившаяся за неделю энергия требовала выхода, и большое скопление людей подходило для этой цели лучше всего. Изольда могла не застать меня — на часах было семь вечера, и дома я задержалась только потому, что мне не терпелось дошить новое платье. Одна из моих подруг уже раз пять позвонила мне, задавая один и тот же вопрос — собираюсь ли я выходить?

— Добрый вечер, — сказала я, пропуская гостью в квартиру. — Вы не промокли?

— Спасибо, все в порядке.

Изольда сняла перчатки, повернулась ко мне и сказала мне два предложения, которые я слышала от двух третей своих клиентов:

— Не подумайте, что я верю в эту мистическую чушь, но мне не с кем поговорить, кроме вас. Мне показалось, что вам можно доверять.

— Мы обязательно поговорим, но не стойте в дверях. Я могу предложить вам кофе?

— Если можно, что-нибудь покрепче. Я бы не отказалась от стакана виски.

Когда я вернулась с двумя стаканами, Изольда сидела в кресле в гостиной и изучала картины.

— У вас очень мило, — похвалила она. — Такая светлая и уютная квартира. Почему-то я думала о другой обстановке.

— Темная пещера, котел с зельем и гирлянды из сушеных мышей? — рассмеялась я.

Она смущенно улыбнулась.

— Нет, что вы. Скорее, что-то, похожее… на комнаты гадалок из кино.

— Я люблю светлые квартиры.

Изольда перебирала в руках стакан с виски.

— Я совершенно запуталась, — наконец, начала она. — И понятия не имею, что делать…

Я покачала головой, делая ей знак замолчать.

— Знаю, мисс Паттерсон. Я видела это еще в тот раз, когда мы с вами встретились в доме Франчески.

Она подняла на меня глаза.

— Видели?

— Да. Но объяснение мое покажется вам мистической чушью, а поэтому оставим подробности и сосредоточимся на деле.

— Надеюсь, я не обидела вас? Просто я далека от всего этого.

Я поставила свой стакан на стол.

— Вы не дальше от этого, чем я и остальные люди на этой планете. Вопрос в том, как мы это воспринимаем. Итак, мисс Паттерсон, я буду говорить, а вы поправите меня, если что-то будет неправильно. Вам везет во всем, кроме одного — вы не можете встретить мужчину, с которым вам было бы хорошо. Вы относитесь к тому типу женщин, которых недалекие люди называют «роковыми».

Изольда кивнула, не нарушая молчания.

— Сейчас в вашей жизни есть трое мужчин. С одним вы живете, хотя были бы рады, если бы все было иначе. Второму принадлежит ваше тело. А третий отличается от всех мужчин, которых вы встречали раньше. И вы были бы не против отдать ему свое сердце. Проблема заключается в том, что вы не можете выбрать одного из них.

— Так и есть. — Изольда сделала глоток виски. — Не хочу спрашивать о том, откуда вам это известно…

— И не нужно, мисс Паттерсон, потому что это не имеет отношения к делу. Я хочу объяснить вам кое-что. Есть два типа человеческой судьбы. Первый тип — наиболее часто встречающийся. Это закрытая судьба, то есть, полная предопределенность. Можно предсказать все, что произойдет в жизни человека — конечно, с учетом погрешностей, роковых разворотов и других помех, которые создают ответвления на карте судьбы. Второй тип, достаточно редкий — это открытая судьба. В этом случае невозможно предсказать, как будет развиваться жизнь человека. У меня большой опыт в составлении карт судьбы, и я вижу основные нити, если можно так выразиться, невооруженным глазом. Когда я попыталась просмотреть вашу судьбу во время нашей первой встречи, у меня ничего не получилось. Вы принадлежите к группе людей с открытой судьбой.

Изольда рассматривала свои ногти. Она уже поняла, что вопросов задавать не стоит — ответы на них будут еще более странными, чем то, что она услышала до этого.

— В обычной жизни, — продолжила я, — люди с открытой и закрытой судьбами не отличаются друг от друга — самостоятельно просчитать свою судьбу могут лишь единицы, для этого нужны особые способности. Так что на вас это никак не отразится, просто мне будет труднее вам помочь. Вопрос в том, чем вы готовы пожертвовать ради этого выбора, мисс Паттерсон. Если бы передо мной сидела другая женщина, я бы смогла сказать, что она может ждать от своего будущего. Вашего будущего я не вижу, поэтому, может статься, вам нужно будет пожертвовать многим.

Изольда вздохнула.

— Я так устала, мисс Мэдисон, — заговорила она после паузы. — Я хочу, чтобы это закончилось. Неужели я за свою жизнь не заслужила ни минуты женского счастья? Почему домохозяйки в грязных фартуках с улыбкой встречают любимых мужей, а я не имею право на то, чтобы быть счастливой? Ради счастья можно пожертвовать всем…

— Всем? — переспросила я. Скорее, для себя — я была уверена в том, что услышу утвердительный ответ.

— Всем, — кивнула Изольда.

— Подождите минутку.

В шкатулке с амулетами царил бардак. Я не так часто открывала ее, и теперь в очередной раз прокляла себя за забывчивость — давно следовало навести там порядок и выбросить пару ненужных вещей, а также кое-что туда добавить. Порывшись в амулетах, я достала нужный и вернулась в гостиную.

Изольда рассматривала крошечную чашу, вырезанную из камня и подвешенную на бархатный шнурок.

— Эту вещь вы должны будете носить с собой в течение дня и класть под подушку ночью, — объяснила я. — Этот амулет собирает вашу энергию — сознательную днем и бессознательную ночью. Попробуйте сжать его в ладони.

Она послушно сжала амулет и подождала несколько секунд, после чего нахмурилась и удивленно посмотрела на меня.

— Он… нагревается? Я чувствую, что он стал теплее…

Я кивнула.

— Этот амулет поможет вам принять решение, мисс Паттерсон. И то, каким оно будет, зависит от вас. Это большая ответственность. Несмотря на то, что чаша — крошечная вещица, она таит в себе огромную силу. И этой силой нужно пользоваться с умом.

Изольда спрятала амулет в сумочку и достала бумажник.

— Спасибо. Сколько я вам должна?

— Пять долларов.

Она бросила на меня недоуменный взгляд.

— Пять долларов?

— Я просто дала вам амулет. Когда вы почувствуете, что он вам не нужен, то вернете его.

Изольда по-прежнему держала в руках бумажник.

— Вы уверены, мисс Мэдисон?

— На все сто процентов. — Я взяла стакан. — Давайте выпьем за то, чтобы вы приняли правильное решение.

2011 год

Мирквуд

Кто бы мог подумать, что в чертовом отеле зимой нет горячей воды? Да, собственно, любой нормальный человек, но только не я. И кто бы мог подумать, что тут вообще нигде нет горячей воды, кроме как в чайнике? Аналогично. Вода в ванне была не просто холодной — она была ледяной. За свою короткую жизнь я ни разу не болела, но теперь всерьез опасалась заработать воспаление легких. Вот куда мне совсем не хотелось попасть — так это в здешнюю больницу. Хотя доктор Мори жил в противоположном доме, так что больницы бы удалось избежать — не думаю, что он отказался бы оказать мне медицинскую помощь. Все козыри были у меня на руках — в том числе, и то, что я красивая женщина.

Время шло, а несчастные часы на стене в ванной так и продолжали идти, как шли. Я уже пару раз успела проклясть все, что только можно: решение спонтанно уехать из Треверберга, не захватив даже карты Таро и несколько книг, которые могли мне понадобиться, решение уехать из теплой квартиры, где была горячая вода, в захудалый отель. И самое дурацкое из всех — решение сделать то, что я намеревалась сделать сейчас. Но уехать из Треверберга иначе — собрав вещи, спланировав поездку — я не могла. Остаться в квартире я тоже не могла, так как мне требовалась абсолютная тишина и одиночество, а Саймон мог вернуться в любую минуту. В моей квартире в городе была внутренняя комната без окон, предназначенная для подобных случаев, но сейчас сгодился и номер отеля — никто не знал, где я, а на двери висела табличка «не беспокоить». На всякий случай я отключила сотовый телефон и выдернула из розетки провод стоявшего на столике аппарата, чтобы никто не вздумал мне звонить и тревожить. А вот от опытного человека рядом я бы не отказалась. Но выбора у меня не было. И времени тоже.

Больше всего меня пугал тот факт, что Беатрис Фабре не умерла собственной смертью, а совершила самоубийство. Пока что я знала, что ее видел только Саймон. Видел ли ее Вивиан? Неизвестно. Тем не менее, влияние Беатрис на линии его судьбы прослеживалось четко. При мысли о том, как я подхожу к нему и спрашиваю: «Скажите, доктор, вы когда-нибудь видите свою мертвую невесту?», мне становилось смешно — я, как и он, была врачом, и поэтому на его месте покрутила бы пальцем у виска. Только я, в отличие от него, знала, что такое случается.

Кем бы ни была Беатрис, она была связана не только с Вивианом, но и с Саймоном. Для Вивиана она была эдаким «дьяволом-хранителем», который незримо помогал ему (в своем, дьявольском понятии). Но в моей практике не было случаев, когда подобные существа являлись другим людям. Они просто не могли явиться другим людям, так как существовали в своем, индивидуальном слое реальности. Значит, Беатрис не была неупокоившейся душой. Она могла быть кем угодно — демоном, бесом или еще черт знает каким духом, которых полно в Аду. Ведь самоубийцы попадают именно туда.

При мысли об Аде я сжалась. Чего мне совсем не хотелось — так это заглянуть в Ад. Даже на пару секунд. Поэтому от ужаса я даже задержала дыхание, когда часы, наконец, прервали свой круг и отправились в обратный путь — против часовой стрелки. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела зеленый луг с высоким голубым небом над ним. Я облегченно выдохнула и расслабилась. Кажется, получилось. И, слава Богу, это не Ад. По крайней мере, на Ад не похоже.

Беатрис собирала цветы. На ней было белоснежное платье из невесомой ткани, которое не скрывало очертаний тела, но тут она никого не встретила бы, поэтому могла себе это позволить. Оказалось, что она даже моложе, чем я думала — на вид ей можно было дать лет шестнадцать, хотя я знала, что ее возраст теперь вечно замер на отметке «двадцать два». Беатрис ходила по лугу, изредка наклоняясь и разглядывая цветы. При этом она поправляла волосы, которые каждый раз падали ей на глаза. Выглядела она довольной и жизнерадостной.

В какой-то момент она поднялась и огляделась. Она не видела меня, но чувствовала присутствие постороннего, и это ее беспокоило. Или, может, она пыталась создать мой образ в своей голове. И я помогла бы ей, будь у меня хоть на каплю больше опыта путешествий в такой глубокий транс.

— Беатрис, — позвала я.

Она вздрогнула, и на лице ее появился испуг.

— Беатрис, — повторила я. — Не бойся, дорогая. Тебе очень идет это платье.

Девушка понимала мои слова. Безмятежная улыбка вернулась на ее лицо.

— Какой у тебя замечательный букет! — снова заговорила я. — Что это за цветы?

Беатрис посмотрела на букет, который держала в руках, и осторожно прикоснулась к нему, а потом поднесла к лицу и вдохнула аромат цветов. Но ничего не ответила.

— Не знаешь, что это за цветы? — предположила я. — Думаю, что это маки. Тебе тут не скучно одной? Или у тебя есть друзья?

Беатрис чуть наклонила голову и снова посмотрела на меня. Она молчала.

— Скажи уже что-нибудь, — предприняла я очередную попытку.

Ответа не последовало. Более того — она даже не открывала рта. Несносная девчонка! Я почувствовала, что начинаю злиться. А также почувствовала, что мои силы на исходе — соответственно, и мое время подходило к концу.

— Ну, что ты молчишь? — спросила я нетерпеливо. — Отвечай!

Беатрис уронила букет себе под ноги и вздохнула. В ее глазах заблестели слезы. Она выглядела обиженным ребенком, который сейчас горько разрыдается. Но это меня не обмануло: я почувствовала, как глаз на спине начинает нагреваться и копить силу для того, чтобы меня защитить. Беатрис определенно была темным существом, и очень сильным — через долю секунды глаз уже не грел, он обжигал.

— Тебе кто-то дает эту энергию, — сделала я вывод, беседуя, скорее, сама с собой. — Но кто? И откуда у тебя столько темной силы изначально?

Возвращение в реальность оказалось менее приятным, чем уход из нее. Я уже и забыла, что сижу в ледяной воде, и поспешила выбраться из ванны, на ходу надевая теплый махровый халат. Упрямая сучка (теперь я могла позволить себе так назвать ее — в моем мире мы бы могли померяться силой, а в ее реальности она бы сожгла меня в считанные секунды) не хочет разговаривать. Она даже не хочет назвать мне свое имя — как же она объяснит мне, кто она такая? Хотя глупо было бы ожидать от нее таких объяснений. Какой демон объяснит вам, что он за демон?

Я потерла спину ладонью. Глаз уже был холодным, но кожа помнила ощущения. Разумеется, я обладала знаниями в области демонологии, меня даже приглашали читать лекции в университет (люди будто не понимают, что чем меньше они знают, тем лучше они спят), но теперь мне точно требовалась консультация более опытного человека. Я потянула за цепочку, доставая из ванной пробку — после этого я не смогу принимать ванну как минимум неделю, буду довольствоваться душем — и отправилась в спальню, где оставила сотовый телефон.

Доминик ответил сразу — как и всегда.

— Не могу поверить, — сказал он. — Надеюсь, ты не ошиблась номером?

— Увы, нет, — тут же вернула я колкость.

— У тебя хорошее настроение, и это уже греет мне душу. Чем ты занимаешься?

— Целый час пролежала в ледяной ванне. Выбралась только пять минут назад.

— Без одежды? — уточнил Доминик.

— А ты принимаешь ванну в одежде?

— Ну, если ты уже вышла из ванны, не позвонив мне во время того, когда ты там была, то логично было бы предположить, что тебя надо согреть?

Я сделала красноречивую паузу. Доминик был в своем репертуаре, хотя мы встречались в последний раз несколько месяцев назад и не занимались любовью уже целую вечность.

— Слушай, — заговорила я, — тут такое дело… в общем, у меня проблема.

— Серьезная? — деловито спросил он.

— Да. Ты можешь приехать?

— Черт, Лорена, надеюсь, ты не впуталась в очередную дурацкую историю?

— Она, конечно, менее дурацкая, чем история с демоном в шаре для предсказаний, но…

— Где ты?

— В Мирквуде.

Теперь красноречивую паузу сделал Доминик.

— То, что ты в Мирквуде — это отличное начало дурацкой истории. Что ты там делаешь?

— Изольда Паттерсон.

— Изольда Паттерсон! Я думал, что ты уже давно с этим разобралась.

— У нее мой амулет. Чаша.

— Это тянет на три истории с демоном в шаре для предсказаний. — Доминик пытался придать своему тону самый оптимистичный оттенок, но вышло у него плохо. — При самом лучшем раскладе я смогу приехать только через сутки. За это время никто не умрет?

— Надеюсь, что нет, — вздохнула я. — Пока что трупов достаточно. Один Уильям чего стоит.

— Так Билл — это ее рук дело? Бедный малый. Где ты остановилась?

— Вообще, я тут не одна… будем считать, что в отеле. Позвони, как будешь подъезжать.

Я выключила телефон, отложила его и завернулась в одеяло. Оно, в отличие от воды, было теплым, и через несколько минут я согрелась, а вскоре уже дремала. Следующие двадцать четыре часа были свободными, и это означало, что я могу восстановить потраченную энергию. А в свете того, что несколько последующих дней обещали быть неспокойными, мне следовало не только восстановить потраченное, но и попробовать запасти что-нибудь впрок.

Если я скажу, что Доминик был самым таинственным человеком в Треверберге, то не преувеличу. Я не знала даже его настоящей фамилии — он пользовался фамилией «Смит», и именно эта фамилия была указана в его паспорте. Доминик жил недалеко от меня, в старой части города, преподавал демонологию в университете и практиковал белую и черную магию. Мы познакомились на курсах в университете и по роду деятельности довольно часто пересекались. И еще у нас когда-то был роман, который из официального превратился в свободные отношения. Я редко сближалась с людьми, но его могла назвать если не другом, то хорошим приятелем.

Я проспала почти сутки и проснулась минут за пятнадцать до приезда Доминика — как и было обещано, он позвонил и сообщил, что уже в Мирквуде. Ни об Изольде, ни о Беатрис думать мне не хотелось, потому что я была голодна как волк, а еще мне было холодно: по комнате гулял ветер, и, несмотря на теплое одеяло, я дрожала и не могла согреться.

Оказалось, что человеческой еды в отеле нет, и, подумав, я приняла решение в пользу пиццы. Доминик вошел в номер как раз тогда, когда я открывала большую картонную коробку, привезенную мальчиком-посыльным.

— Ты съешь все это одна? — полюбопытствовал он, глядя на меня.

— О да. И очень надеюсь, что это меня насытит.

— Может, хотя бы обнимешь старого приятеля? Понимаю, ты голодна, но о вежливости забывать не стоит.

Мы обнялись, и я торопливо вернулась к лежавшей на кровати коробке. Доминик занял одно из кресел и устроился, положив ноги на стол.

— Ну, рассказывай, что у тебя там стряслось, — попросил он.

Рассказ мой продолжался долго, потому что с набитым ртом говорить было проблематично. Наконец, в коробке из-под пиццы остались только крошки и пустые пакетики из-под приправ. Доминик выкурил три сигареты, но не задал ни одного вопроса.

— И почему меня не удивляет, что в это вляпалась именно ты, Лорена? — заговорил он.

— Что я могла предпринять? Ее судьба для меня была как чистый лист, сколько я ни старалась что-либо увидеть. И откуда я могла знать, что чаша перевернется? Я всегда считала, что это… что-то вроде страшной сказки.

— В детстве тебе явно не хватало страшных сказок, если теперь они везде тебе мерещатся.

Доминик потушил сигарету и приподнялся для того, чтобы проверить, не осталось ли что-нибудь в коробке с пиццей.

— Что ты думаешь по поводу Беатрис? — спросила я. Теперь я была сыта, мне было тепло, и я могла разговаривать на эту тему сколько угодно.

— Интересный случай, — закивал Доминик. — Так ты говоришь, что твой приятель Саймон ее видел?

— Да.

— А доктор?

— Не знаю. Но ее влияние на его жизнь прослеживается четко.

Доминик задумчиво потер пальцами щеку и взял стакан с кока-колой — к ней, в отличие от пиццы, я не притронулась, и вся бутылка досталась ему.

— Тебе нужно узнать, видит ли ее доктор, — сказал он. — И тогда ты сможешь рассказать ему, что происходит.

— Как можно задать человеку подобный вопрос и ожидать, что он адекватно на это отреагирует?

— Из окружения Изольды он — главное лицо, которое должно испытывать на себе влияние амулета. В его жизни в последнее время регулярно происходят странные вещи, и ты его не удивишь.

Я с сомнением покачала головой.

— А почему Беатрис не разговаривает со мной?

— Хороший вопрос, — ответил Доминик. — Скорее всего, это связано с обстоятельствами ее смерти. Или, может, ты ей просто не понравилась.

— Она мне не понравилась еще больше. Тебе просто надо было ее видеть. Точнее, почувствовать. Одно большое зло.

— Не преувеличивай, — поморщился Доминик. — Ты не видела так много темных существ, чтобы делать такие выводы. Пожалуй, я задержусь у вас на пару дней. Вдруг тебе понадобится помощь?

Я закуталась в одеяло. Несмотря на проведенные в постели сутки, меня снова клонило в сон.

— Завтра подумаю о том, как бы все это рассказать доктору. А пока что еще немного отдохну.

Доминик поднялся.

— Спрошу, нет ли у них свободных номеров. Приятных снов.

— Ложись и не пори чушь. Только сделай одолжение — разденься. Ненавижу, когда ты спишь в одежде.

Глава двенадцатая

Вивиан

2011 год

Мирквуд

Ванесса заглянула ко мне минут через двадцать после того, как я пришел. Она некоторое время стояла в дверях кабинета, после чего приблизилась и оглядела стол.

— Сегодня ты рано, — сказала мне она.

— Да, нужно разобрать бумаги. Невозможно постоянно это откладывать.

— Выглядишь ты не очень. Ты уверен, что тебе не нужна помощь?

— Я сам не знаю, что мне нужно.

Я отложил бумаги и посмотрел на нее. Ванесса скрестила руки на груди.

— Может, все же примешь решение в пользу нескольких выходных?

— Дома я сойду с ума. Уж лучше я буду работать.

— Давай зайдем ко мне, я хочу тебе кое-что показать.

Когда мы переступили порог ее кабинета, Ванесса прикрыла дверь и кивнула мне на свободное кресло.

— У меня сегодня нет ни одного пациента, — сказала она. — Все пятеро будто сговорились — позвонили и отменили прием. Я бы с удовольствием поехала домой, но после обеда у меня лекции, а отсюда дорога до университета в два раза короче.

— А у меня занят весь день — вплоть до семи часов. Хорошо, что не с самого утра.

Ванесса подошла ко мне и присела на стол.

— Я недавно вспоминала твой день рождения. Было бы неплохо это повторить, что скажешь?

— Да, это отличная мысль. Думаю, Алиса и Роберт нас поддержат. Можно было бы собраться у меня дома, только вот спальня у меня теперь одна.

— Это не проблема, можно посидеть у меня. В новой квартире целых две спальни. Кстати, можно пригласить и Адама.

— Я с ним поговорю. Так что ты хотела мне показать?

Ванесса поднялась и сделала пару шагов ко мне.

— Ничего, — ответила она. — Просто хотела поговорить. Мы давно не разговаривали.

— У меня есть немного времени, можно поехать куда-нибудь и выпить кофе.

— Я уже пила кофе. Если я сяду к тебе на колени, ты не расценишь это как сексуальное домогательство?

Не дожидаясь ответа, Ванесса поудобнее устроилась на мне и продолжила:

— Сегодня с утра я подумала о том, что соскучилась.

— Это неплохая попытка меня утешить, но не думаю, что ты должна идти на такие жертвы.

— Кто тебе сказал, что таким образом я собираюсь тебя утешить?

Ванесса наклонилась ко мне и поцеловала. Этот поцелуй можно было расценивать как угодно, но только не как выражение поддержки. Я ожидал от нее дружеских объятий, максимум — поцелуя в лоб, который и я позволял себе довольно части и не считал нарушением границ личного пространства, и поэтому не знал, как на это реагировать.

— Даже не знаю, что это было, доктор Портман, — сказал я. — То, что вы сидите у меня на коленях — это еще куда ни шло, но то, что вы позволяете себе такие вольности… я могу вас неправильно понять.

— Неправильно понять? Как именно? — полюбопытствовала Ванесса. — Может, вы хотите того же, чего и я, доктор Мори, только не высказываете это вслух?

— Что на тебя нашло, Ванесса, ты можешь мне объяснить? Я понимаю, что меня не было тут несколько дней, но твоего странного поведения это не оправдывает.

— Я и понятия не имею, что на меня нашло, но не думаю, что мое поведение стоит оправдывать. Мы знаем друг друга достаточно давно, и нам уже не нужно объяснять друг другу некоторые вещи. Поправь меня, если я ошибаюсь.

Я обнял ее за талию, и прикосновение к ее коже, полоску которой оставлял открытым приподнявшийся пиджак, заставило меня вспомнить тот вечер за городом. И на самом-то деле, почему мы должны что-то друг другу объяснять? Тем более что все объяснения уже выдумали до нас.

Ванесса не дала мне обнять ее крепче и поцеловать — она легко толкнула меня и, поднявшись, подошла к двери.

— Думаю, сюрпризы нам не нужны, — резонно заметила она и, кивнув на небольшой диван напротив окна, добавила: — Там нам будет удобнее.

Глядя на то, как Ванесса снимает пиджак, я в очередной раз говорил себе, что мужчина никогда не поймет, что происходит в голове у женщины — а если ему кажется, что он это понимает, то он далек от истины. Порой мы с Ванессой позволяли друг другу откровенные шутки, которые любой посторонний человек расценил бы как шутки людей, связанных не только общим делом, но и чем-то личным. Иногда мы говорили громче обычного во время обеда в ресторане, так как нам нравилось наблюдать за смущением окружающих. Но дальше шуток это не заходило. Да и не могло зайти — по крайней мере, до сегодняшнего дня я был в этом уверен. Мы расценивали их исключительно как шутки, никто не видел в них и намека на что-то большее. А даже если бы и увидел, то мы бы дружно посмеялись и забыли бы. А теперь моя коллега, которую я, конечно, воспринимал не только как более опытного врача и как близкого друга, но и как женщину, раздевалась передо мной, а я и не думал о том, чтобы ее остановить. Напротив, я думал о том, что ей следует помочь. Но Ванессе эта идея не понравилась. Не понравилось ей и то, что я поднес руки к своему галстуку.

— Позволь, — попросила она. — Мне нравится это делать.

К реальности меня вернула мысль о том, что я нахожусь на работе, более того — ко мне вот-вот должен придти пациент. Я бросил взгляд на стоявшие на столе часы и убедился в том, что до его прихода у меня есть ровно пятнадцать минут. Их должно было хватить на то, чтобы достать необходимые документы и просмотреть — хотя бы для приличия — записи с прошлого сеанса. Но вставать мне хотелось меньше всего, и голова Ванессы, лежавшая на моей груди, заставляла меня думать о других вещах. В частности, о том, как я ненавидел секс в заранее ограниченных временных рамках.

— Ведь правда, это было лучше, чем кофе? — спросила у меня Ванесса.

— Нет, потому что мне нужно идти. И у меня затекла спина.

— Это было лучше, чем кофе.

Я попытался встать, но Ванесса взяла меня за руку.

— У тебя есть еще пятнадцать минут.

— Мне нужно просмотреть записи.

— Ты можешь просмотреть их, когда придет пациент. Кроме того, этот твой господин Макдауэлл вечно опаздывает. — Она подняла голову и посмотрела на меня. — И, кроме того, я хочу еще.

— Я тоже, дорогая, но я на самом деле должен идти. — Я поцеловал ей руку. — Мы обсудим это за обедом.

Ванесса смотрела на то, как я одеваюсь, но вставать не торопилась.

— Как поживает депрессия господина Макдауэлла? — спросила она.

— Ему лучше.

— Рада слышать. — Она потянулась и приняла более удобную позу. — Если так, то, может, ну его, этот скучный сеанс психоанализа? Я не буду одеваться и подожду вас обоих тут.

Я на секунду отвлекся от завязывания галстука, оторвался от изучения своего отражения в зеркале и посмотрел на нее.

— Ты уверена, что у тебя ничего не случилось?

Ванесса пожала плечами.

— Что же, я для разнообразия не могу хотеть мужчин? — Она сделала паузу. — Или двух мужчин? Кстати, ты сегодня вечером свободен?

Я снова принялся за галстук.

— Если ты хочешь знать мое мнение, то нам не стоит увлекаться.

Она повернулась на бок, оказавшись лицом ко мне, и легла, подперев голову рукой.

— Почему?

— Потому что… ты сама знаешь ответ на этот вопрос, Ванесса.

— Так, значит, ты свободен?

Я вернулся домой в начале восьмого. Можно было остаться в клинике еще на час, потому что я так и не закончил разбирать скопившиеся за время моего отсутствия бумаги, но работать я не мог — у меня все валилось из рук. Мысленно я раз за разом возвращался к событиям сегодняшнего утра и не понимал, как это произошло. И, самое главное, почему это произошло. В какой-то момент я пришел к выводу, что такое развитие событий можно было предвидеть. Когда-нибудь мы с Ванессой после трудного рабочего дня могли заказать столик в ресторане, потом пойти в какой-нибудь клуб и продолжить вечер там, а закончить его у меня или у нее дома. Закончить так, как обычно заканчивают вечер двое одиноких людей, пусть и коллег, которые никому ничего не должны. На следующее утро мы, как всегда, улыбались бы друг другу и обсуждали бы рабочие вопросы — ведь после моего дня рождения между нами ничего не изменилось, а, может, мы даже стали еще ближе и начали доверять друг другу еще больше. Но чтобы позволять себе то, что мы позволили сегодня, да еще на рабочем месте и с утра, когда мы оба знали, что в такой час у нас обоих больше всего дел?

Сегодня я мог сосредоточиться на чем угодно — но только не на работе. Я с уверенностью мог сказать, что этот день прошел зря, и думал о том, что было бы нечестно брать с пациентов деньги за сегодняшние сеансы. Я терял нить их рассказов, переспрашивал, а один раз даже назвал одного пациента именем другого. Мою неуравновешенность можно было объяснить результатом напряжения последних дней, но в таком случае я уже должен был быть спокойным как удав, потому что если что-то и позволяло мне расслабиться, то это секс. А вместо этого я каждые пять минут смотрел на часы, как восемнадцатилетний мальчишка, ожидающий свою первую девушку в пустом родительском доме, и проклинал все на свете, потому что стрелки двигались непросительно медленно.

Мой ужин, как и в прошлый раз, остался нетронутым. Я сидел за столом, курил, изучая тарелки, и думал о том, что происходящее даже не нервирует, а откровенно пугает. Что-то было не так. Что-то, что не поддавалось объяснениям, не могло выстроиться в логическую цепочку. Чертов Саймон, который появился неизвестно откуда. Его идиотский рассказ о видениях, который мог бы показаться бредом сумасшедшего, если бы не слова про Беатрис. Чертова Изольда, которую я отправился искать по его просьбе — и лучше бы не находил, что-то внутри подсказывало мне, что после этого будет только хуже. Смерть мамы. Смерть Кэт. Смерть Уильяма, наконец — конечно, меня она не касалась, но я был уверен, что ее тоже нужно включить в этот список. И — для достойного завершения картины — Беатрис. Я бы мог списать это на действие наркотиков, но я не прикасался к ним уже давно, а от никотина и кофеина — в таких дозах, в которых я их употреблял — галлюцинаций не возникает.

Звонок в дверь заставил меня отвлечься от мыслей. Несмотря на то, что я до сих пор поглядывал на часы, о Ванессе я не думал, и звонка не ожидал — моя рука вздрогнула, пепел с сигареты упал на пол, а бокал покачнулся, и вино вылилось на стол. Я устало потер лоб ладонью, глядя на то, во что превратилась белоснежная скатерть, после чего поднялся и направился к дверям.

Ванесса поставила на пол открытый зонт и стряхнула с волос дождевые капли.

— Ох, ну и погодка! — пожаловалась она. — Льет как из ведра!

— Такие вечера лучше всего подходят для чтения под теплым одеялом.

— Ты не поможешь даме раздеться?

Я снял с ее плеч плащ и на пару секунд замер, глядя на нее. Из одежды на Ванессе были только чулки и обычные для нее туфли на высоком каблуке. Она подняла бровь и посмотрела на меня.

— Тебе… тебе, наверное, холодно? — Это было единственным, что я смог сказать.

— Конечно, холодно. — Она взяла из моих рук плащ и бросила его на диван. — Даму ты раздел. Любой джентльмен на твоем месте теперь помог бы ей согреться.

В тот вечер на моем дне рождения, несмотря на расслабляющую атмосферу и выпитый кофе, мы с Ванессой довольно осторожно изучали друг друга. Пытались понять с другой стороны, почувствовать, найти точки соприкосновения. Я бы даже сказал, что в этом была какая-то очень тонкая нежность, подобие чувств, которые появляются между двумя людьми на короткий срок, а потом исчезают. Но сейчас все было иначе. Не было никакой нежности и осторожности. Мы обратились к самой темной стороне человеческой сущности, в которой, если разобраться, и не было ничего человеческого. Животные инстинкты, которые даже самый волевой человек не в силах отрицать, преодолевать или оттеснять. И, если в прошлый раз я осознавал, что в Ванессе есть что-то светлое и теплое, несмотря на ее взгляды на жизнь, то теперь в ней не было ни намека на подобные вещи. Теперь она чувствовала то же самое, что и я — бесконечную темноту, у которой только одна цель: найти внутри что-то еще более скрытое, неизведанное, такое, чего испугается любой человек, потому что все люди боятся своей природы. Теперь это была наша общая волна. Если я и мог о чем-то думать, то думал я о том, что так хорошо не чувствовал ни одну женщину — иначе бы обязательно ее запомнил.

В какой-то момент мы приблизились к той грани, когда физическая оболочка требует отдыха, но тело вопреки всему требует еще, и сколько бы оно ни получало, ощущение удовлетворения даже не маячит на горизонте. Это было похоже на то, что я испытывал… в постели с Изольдой. Мне было противно думать об этом, но в те минуты эта мысль доставляла мне какое-то извращенное удовольствие. И Ванесса будто прочитала мои мысли. Она положила руки мне на плечи и легко, неуверенно оттолкнула.

— Вивиан, пожалуйста, я сейчас сойду с ума. Давай остановимся на минуту.

— Какого черта?

— Умоляю. Дай мне вздохнуть.

— Ты, как всегда, думаешь только о себе!

Она снова оттолкнула меня, на этот раз грубее и, освободившись, взяла мой портсигар. Я смотрел на то, как она подкуривает две сигареты и протягивает одну из них мне.

— Извини, я не хотел этого говорить. Не знаю, кто меня тянул за язык… нам на самом деле нужно остановиться на несколько минут. По-моему, мы оба сошли с ума.

Ванесса улыбнулась и выдохнула опиумный дым мне в лицо. За этот вечер я изучил ее тело до мельчайших изгибов, не было ни одного миллиметра кожи, к которому я бы не прикоснулся, но больше всего мне хотелось, несмотря на ее протест, прижать ее к кровати и продолжить это делать. И еще больше мне хотелось, чтобы она при этом продолжала протестовать и сопротивляться.

— В нас обоих вселился злой темный бес порока, — сказала она.

Очень смешно, подумал я, но вернул ей улыбку.

— Это такое странное ощущение, когда… полностью отпускаешь вожжи, — продолжила Ванесса, снова затягиваясь. — Необычное, но приятное. У тебя когда-нибудь до этого было такое?

— Настолько? Ни разу.

— Я почему-то так и подумала. — Она помолчала. — Я только что три часа подряд трахалась с мужчиной, и теперь хочу еще. Интересно, что бы это значило?

— Тебя не удовлетворяют женщины? Ты хочешь об этом поговорить?

Ванесса стряхнула пепел с сигареты.

— Я оценила ваш юмор, доктор Мори, — сказала она. — Но, как мне кажется, все не так просто, и одним сеансом это не обойдется.

— Мы уже говорили, что не стоит…

Она наклонилась ко мне и взяла за подбородок.

— …увлекаться. Да. А чем мы занимались сейчас? Целомудренно общались и пили зеленый чай? Я и с женщинами такого никогда не вытворяла, о мужчинах говорить не приходится. Что скажешь?

— «Я хочу тебя» подойдет?

— Мы договорились отдохнуть минуту.

— Минута уже прошла.

Ванесса поднялась.

— Я хочу принять душ. У тебя есть халат?

— Конечно. В шкафу. Только для начала я включу обогреватель. Или тебя интересует холодный душ?

— О нет, холодный душ меня не интересует. И еще меньше меня интересуют все эти новомодные кнопки в твоей ванной комнате. Будь добр, разберись с ними без меня.

Включив обогреватель, я подошел к зеркалу, оглядел себя, включил воду и пригладил волосы. В ванной было холоднее, чем в спальне, и я уже повернулся и направился было к дверям, но тут снова увидел ее. Самый неподходящий момент, который только можно было придумать.

Беатрис стояла в одном из темных углов. На ней было все то же нежно-голубое платье, а в руках она держала букет из полевых цветов. На секунду мне пришла в голову мысль, что она принесла их мне, и я подавил нервный смешок. Сумрак частично скрывал ее лицо, но позволял разглядеть его выражение. В прошлый раз она одобряюще кивала мне и улыбалась, а сейчас она хмурилась и осуждающе качала головой.

— Какие беды ты принесла мне на этот раз? — спросил я. — Кто еще должен умереть для того, чтобы ты осталась довольна? Какого дьявола ты меня преследуешь? Я должен догадаться сам?!

Плечи Беатрис поднялись и опустились — она вздохнула. Букет выпал из ее рук. Она некоторое время смотрела на него, присела, подняла цветы, выпрямилась, после чего подняла на меня глаза, улыбнулась и, сделав пару шагов назад, исчезла в темноте угла.

— Для того чтобы носить твой халат, мне нужна толпа пажей — он такой длинный, что подметает пол.

Ванесса заглянула в ванную, на секунду остановилась на пороге, а потом вошла.

— С кем ты тут разговариваешь?

— Ни с кем. — Я отвел взгляд от темного угла, в котором уже никого не было. — Я принесу тебе полотенце.

Она сняла халат.

— Ты бледнее, чем твоя скатерть на кухне. Если не принимать во внимание пролитое вино. Кстати, я принесла бутылку в спальню.

— Не волнуйся, все отлично. Просто в последнее время мне… не важно. Я налью вино.

— Надеюсь, на этот раз ты обойдешься без трагедий. И не забудь про полотенце.

Я честно прождал Ванессу двадцать минут. После этого мне стало скучно, и за неимением более подходящего занятия я принес портативный компьютер и начал просматривать новостную ленту в Facebook, которую не открывал уже с неделю. Ничего интересного, кроме новых работ Джессики, я не обнаружил, и уже закрыл было браузер, но увидел заметку на официальной странице университета. Мое внимание привлекла фотография, на которой была изображена Карла Стокхард. То, что она появилась на странице нашего университета, показалось мне, по меньшей мере, странным, и я открыл заметку. Она сообщала о смерти профессора Стокхард — она «проиграла многолетнюю битву с тяжелой болезнью», как говорил сухой стандартный текст. Заметка была датирована вчерашним числом. Я взял телефон и набрал номер Джессики.

— У вас непроглядная ночь! — удивилась она. — Почему ты звонишь мне в такой час?

— Я узнал о том, что случилось с Карлой. Прими мои соболезнования, пусть и запоздалые.

— Ничего, я справляюсь. Работать у меня не получается, так что я, можно сказать, маюсь бездельем. Привела в порядок свой сад, а теперь принялась за твой дом. Подумала, что для меня не составит большого труда содержать его в чистоте, а тебе будет приятно, когда ты приедешь. — Она говорила спокойно, но мне был знаком этот тон: так говорят люди, которые с трудом сдерживают слезы. — Представляешь, я даже не знала, что у нее рак. Ума не приложу, как она умудрялась это от меня скрывать. В последний месяц она не работала, ни с кем не встречалась, вела замкнутый образ жизни. Когда я хотела приехать, она и слышать об этом не желала. Говорила, что хочет побыть одна. Как дикое животное, которое чувствует, что умирает — и уходит подальше от всех. А я знала, что нужно было приехать и хотя бы один раз в жизни ее не послушать…

— Ты ни в чем не виновата, Джессика. Кроме того, уже ничего не изменить, плохо это или хорошо. Было бы здорово, если бы мы каждый раз получали возможность возвращаться в прошлое и исправлять свои ошибки, но это невозможно. Разве стоит жалеть о том, чего у нас никогда не будет?

— Пожалуй, ты прав. — Она помолчала. — Может, ты приедешь?

— Конечно. Но позже. Думаю, через пару недель. На выходные.

— И всего-то? А, ну да. Я забыла. Ты ведь теперь не только очаровательный психоаналитик, но и очаровательный бизнесмен. Позвонишь, когда закажешь билеты. А заодно подумай о том, как будешь расплачиваться со мной за уборку дома. Я принимаю только наличные. Никаких чеков и кредитных карт.

Джессика положила трубку. Я несколько секунд вертел телефон в руках, и меня отвлекла появившаяся в спальне Ванесса. Она потрепала ладонью влажные волосы и, остановившись посреди комнаты, посмотрела на меня.

— С кем ты разговариваешь в такой час? И зачем ты принес компьютер? Делишься с друзьями в Facebook впечатлениями от сегодняшнего вечера?

— Скажи, ты знаешь… про Карлу?

Ванесса присела на покрывало и взяла компьютер.

— Нет. А что случилось?

— Ты не читаешь новости?

— Читаю регулярно, просто последние дня три почти не заглядывала.

Заметку Ванесса прочитала пару раз. Она долго смотрела на фотографию Карлы, потом начала просматривать комментарии.

— Странное ощущение, — сказала она. — Чужая женщина, роднее которой у меня никого не было и, вероятно, не будет. Ты был с ней знаком?

— Я был на ее лекции. Еще до того, как мы с тобой познакомились.

— Когда я училась на первом курсе, то мечтала стать онкологом. Но в последний момент решила выбрать психиатрию. Я знала, что не смогу видеть смерть практически каждый день. Это самая страшная и уродливая вещь на свете. Их две — смерть и старость. Как бы ни изощрялись пластические хирурги, люди стареют и дряхлеют, а потом умирают.

— Было бы хуже, если бы они жили вечно. Люди умудряются скучать, даже когда осознают, что в их распоряжении жалкие шестьдесят-семьдесят лет. Что уж тут говорить о вечной жизни.

Ванесса кивнула, продолжая изучать комментарии, и, наконец, остановилась на одном из них.

— Джессика Стокхард? Однофамилица?

Она перешла на личную страницу Джессики и повернулась ко мне.

— Вы, вдобавок ко всему прочему, друзья?

— Ты ведь помнишь, я ездил в отпуск в Штаты.

Ванесса кивнула.

— Я познакомился с девушкой, которая снимала дом напротив. Это и есть Джессика Стокхард. Она дочь Карлы.

— Дочь Карлы, — повторила Ванесса, по-прежнему глядя на фото. — Сколько ей лет?

— Двадцать семь.

Она чуть слышно вздохнула.

— Карла была замужем?

— Нет. Она воспитывала ее одна.

— Это та самая дама, с которой… — Она нахмурилась. — Нет, постой-ка. Ты ведь говорил мне, что познакомился с азиаткой? Ная, или как там ее звали?

Я раздраженно махнул рукой.

— Она была тайка. Это две разные женщины.

— То есть, с Джессикой у тебя ничего не было? — подняла бровь Ванесса.

— Не то чтобы не было, но… Ванесса. Тебе всегда нужно все усложнять.

Она снова бросила взгляд на фотографию.

— Я бы встретилась с этой девочкой. Хотя и понятия не имею, зачем мне это нужно…

— Если хочешь, можно поехать в вдвоем. Заодно посмотришь, где я провел отпуск.

Ванесса закрыла компьютер и положила его на пол.

— На самом деле, интересно посмотреть на место, где ты так замечательно развлекался, что чуть не забыл вернуться домой. И на тот магазин, где ты купил мне обнаженную женщину со скрипкой.

— Ты говоришь таким тоном, будто это был утешительный приз.

Глава тринадцатая

Саймон

2010 год

Треверберг

На следующий день после приема в честь открытия дворца культуры я закончил дела на пару часов раньше обычного и отправился навестить Билла. Изольда не появилась на работе — она уехала в очередную командировку. И я не мог отделаться от мысли, что рад этому. Меньше всего мне сейчас хотелось смотреть ей в глаза. Мне не надо было соглашаться на кофе, потому что я знал — это будет не только кофе. Хотя… чем дольше я размышлял над этим вопросом, тем более неоднозначную форму принимал ответ.

«Женщина должна быть либо вашей, либо ничьей». Разве не эти слова я слышал от Изольды? У Билла, конечно, хватит наглости назвать ее своей женщиной, но ведь называть женщину своей — это только половина дела. Вопрос в том, является ли она на самом деле вашей. Изольда не могла быть чьей-либо женщиной. Она принадлежала сама себе. Так есть ли смысл предаваться этим размышлениям и рассуждать о моральных нормах? В конце-то концов, если моральные нормы остаются одними и теми же на протяжении всей жизни, это как минимум вызывает опасения.

Выглядел Билл не очень хорошо. Он хотел угостить меня чаем, но я ответил, что справлюсь сам, а ему лучше вернуться в постель.

— Может, стоит поехать в приемный покой? — спросил я у него. — Тебя тошнит со вчерашнего вечера, не думаю, что это просто отравление.

Билл с досадой махнул на меня рукой.

— Ни за что не поеду в больницу.

— Но твое состояние внушает опасения. — Я повертел в руках телефон. — Может, мы позвоним доктору Мори? Насколько я знаю, он до сих пор в городе, уезжает завтра утром. Уверен, что он согласится тебе помочь.

— Саймон, да что у тебя за привычка — приклеишься как банный лист к заднице и не отстанешь! Звони, кому хочешь. Мне и так плохо, а тут еще ты со своими дурацкими идеями…

Вивиан ответил почти сразу же.

— Господин Хейли, — сказал он после того, как я представился. — По какой причине я удостоился вашего звонка? Надеюсь, ничего страшного не произошло?

Я вкратце изложил суть дел, и доктор Мори, помолчав пару секунд, заговорил снова.

— Буду рад, если вы назовете адрес господина Барта. Минутку, я возьму ручку и бумагу.

Я продиктовал адрес Билла и торопливо добавил:

— Заранее спасибо, доктор. Я заплачу за такси.

— Не стоит, я сделаю это сам. Лучше приготовьте господину Барту чай.

Дорога от отеля до дома Билла заняла у Вивиана около сорока минут. За это время я успел выпить еще одну чашку чая и позвонить Изольде. Точнее, попробовать позвонить — я дважды набирал ее номер, и дважды она не брала трубку. Размышляя о том, чем она могла заниматься в такой час (а дело было важным — в противном случае она обязательно ответила бы либо прислала короткое сообщение из шаблонов «я перезвоню позже»), я поймал себя на том, что ревную, хотя более неподходящей реакции на происходящее придумать было нельзя. Я сижу на кухне в квартире мужчины, с которым она живет и, по сути, прихожусь ей не более чем коллегой, даже если принимать во внимание прошлую ночь. Я вспомнил, что Изольда была не в настроении, когда пришла ко мне. Понятия не имею, что могло ей его испортить, но это было не важно, потому что все выглядело так, будто я воспользовался ее слабостью. Или все было не так, но об этом думать не хотелось. В любом случае, я был рад, когда услышал звонок в дверь.

Вивиан снял перчатки, отдал мне плащ и прошел в гостиную.

— Не могу привыкнуть к шумному городу, — сказал он, — хотя каждое лето бываю в Европе. Каково тут жить, господи Хейли

— Я живу в спокойном районе, но, сказать по правде, шум города утомляет.

— «Утомляет» — это самое мягкое, что можно сказать. Где наш пациент?

Я разбудил Билла, который уже успел задремать. Он поднял голову от подушки и посмотрел на гостя.

— Добрый вечер, доктор. Вам не нужно было приезжать.

— Не волнуйтесь, господин Барт. Я приехал по собственной воле. Будьте добры, снимите рубашку. Я хочу вас осмотреть.

После осмотра и нескольких общих вопросов доктор Мори сел за стол, включил лампу и, открыв свою барсетку, достал оттуда два небольших блокнота с чистыми бланками. У меня было много знакомых врачей, и я знал, что они всегда носят такие блокноты с собой, а бланки обычно оказываются либо рецептами, либо больничными.

— Хорошая новость, мой друг, — обратился Вивиан к Биллу, — заключается в следующем: ничего серьезного с вами не произошло, обыкновенное пищевое отравление. Скорее всего, мясом или рыбой. А не очень хорошая новость заключается в том, что у вас слабый желудок, и поэтому вашему организму требуется помощь. Во-первых, мне нужно будет сделать вам укол. Надеюсь, вы не боитесь уколов?

Билл покачал головой, хотя по его лицу можно было сказать, что от уколов он не в восторге.

— Во-вторых, — продолжил Вивиан, — я выписываю вам таблетки, их нужно будет пить три раза в день в течение недели, после еды. Разумеется, излишне напоминать, что вы должны воздерживаться от тяжелой пищи. И, в-третьих, я выписываю вам больничный на семь дней. Нет, — обратил он внимание на то, что Билл снова качает головой, — это не обсуждается. Вы можете работать дома, но при условии, что будете соблюдать постельный режим.

— Хорошо, доктор, — сдался Билл.

Вивиан подписал оба бланка и поставил на каждом из них свою печать, после чего обратился ко мне.

— У вас здесь есть круглосуточные аптеки, господин Хейли?

— Конечно. Аптека в десяти минутах ходьбы отсюда.

— Я написал все, что нужно купить, на бланке. Просто отдайте его аптекарю. Если у него возникнут вопросы, позвоните мне.

Когда я вернулся, Билл снова дремал, а Вивиан сидел возле его кровати и читал что-то на экране своего сотового телефона.

— Прошу прощения, я задержался, — сказал я. — Не понимаю, откуда в аптеке очередь в такой час.

Билл, который уже убедился в том, что сегодня его не оставят в покое, наблюдал за тем, как Вивиан открывает упаковку одноразового шприца и набирает в него лекарство из ампулы.

— Как поживает мисс Паттерсон?

— Вам лучше знать, доктор, — ответил Билл. — Вы ведь были с ней, когда я уехал домой, и после этого мы уже не виделись. Понятия не имею, где она была всю ночь. Мало того — еще на телефон не отвечала.

— Вероятно, сел аккумулятор. Со мной это случается регулярно. После того, как я уволился из больницы, дежурств у меня нет, и никто не звонит мне с просьбой срочно приехать, так что я часто забываю его зарядить.

— Вы помните, в котором часу Изольда поехала домой?

Вивиан открыл небольшой флакон с нашатырным спиртом.

— В начале третьего.

— И все это время вы беседовали?

— Это кажется вам странным?

— Не подумайте, что я в чем-то вас подозреваю, доктор…

— Не думаю. Но вы переходите границы хорошего тона и слишком живо для незнакомого человека интересуетесь моей личной жизнью. Пожалуйста, закатайте рукав рубашки, господин Барт, и сожмите кулак несколько раз. Я почти не вижу ваших вен.

Билл поморщился, глядя на иглу, и прижал к месту укола кусочек ваты. Вивиан положил использованный шприц и ампулу в пустой пакет от лекарств, предварительно достав оттуда купленные мной таблетки, и отдал его мне.

— Если позволите, я кое-что скажу вам, господин Барт. Не подумайте, что я учу вас жизни. Во-первых, ревность в девяноста девяти процентах случаев свойственна людям, которые регулярно изменяют своим партнерам и испытывают по этому поводу чувство вины. Во-вторых, если в этой жизни и следует нервничать по поводу чего-то, то только не по поводу женщин. Можно нервничать по поводу денег, по поводу карьеры, по поводу квартиры или по поводу здоровья. Но нервничать по поводу женщин — это самое глупое, что можно придумать.

— Спасибо за совет, доктор, и за информацию к размышлению. Хочется верить, что вас вышеупомянутые вещи не тяготят.

— Поправляйтесь, господин Барт. Спокойной ночи.

Мы спустились во двор (по дороге я выбросил пакет в мусорный бак).

— Я подвезу вас, доктор, — сказал я.

— Буду премного благодарен. У меня не осталось ни цента наличных денег, я не помню код своей кредитной карты, а все остальные карты за ненадобностью оставил дома. Ума не приложу, как такое могло произойти. Ох, эта привязанность современного человека к кредитным картам. Надеюсь, через несколько лет их будут принимать во всех местах.

Несколько минут мы ехали молча, после чего Вивиан спросил у меня:

— Я могу закурить, господин Хейли?

— Конечно, доктор.

— Вы курите? Угощайтесь.

— Нет, спасибо.

Он закурил и приоткрыл окно.

— Похоже, я не понравился вашему другу.

— Я бы не сказал, что мы друзья. Мы приятели. Как и подобает коллегам.

— Что вам мешает стать друзьями? Тот факт, что вы неравнодушны к мисс Паттерсон, и его это нервирует?

Я посмотрел на него и снова перевел взгляд на дорогу.

— Почему вы решили, что я неравнодушен к мисс Паттерсон?

— Ну, во-первых, потому, что господин Барт показался мне довольно открытым человеком, который легко идет на контакт, несмотря на то, что он изо всех сил пытался продемонстрировать обратное. А вы кажетесь мне человеком, который располагает к себе. Думаю, вы нашли бы общий язык и подружились бы, а для того, чтобы этого не произошло, нужна серьезная причина. Например, женщина. Как я понял, для господина Барта отношения с мисс Паттерсон и сама мисс Паттерсон — это больная тема. Во-вторых, к ней сложно остаться равнодушным, разве что если у вас не совсем традиционная ориентация. Вы ведь не гей, господин Хейли?

Я рассмеялся.

— Нет.

— Значит, вам как минимум нравится мисс Паттерсон. Не думаю, что в этом есть что-то плохое. Мне она тоже нравится. Хотя в ней есть что-то… не от мира сего. Вы со мной согласны?

— Да, доктор.

— Когда я увидел вас, то подумал, что вы бы могли стать отличной парой. Вы разные, и могли бы дополнять друг друга. Кто знает? Может, она научила бы вас чему-нибудь. И вы бы тоже смогли ей что-нибудь дать, я уверен. Что вы об этом думаете?

Я притормозил на светофоре.

— Я думаю, что это плохая идея, доктор. Тем более что у нее уже есть Уильям.

— Давайте будем называть вещи своими именами, господин Хейли. Она есть у Уильяма. А у нее есть не только Уильям. Мне кажется, вы выгодно выделяетесь на фоне всех ее мужчин.

Я промолчал. Мысль о том, что у меня будет роман с Изольдой, казалась мне дикой, хотя жизнь порой преподносит сюрпризы, и слово «никогда» приобретает новые, незнакомые ранее значения.

— Это, конечно, теплоты в ваших отношениях с господином Бартом не добавит, — вышел из положения Вивиан, тем самым позволив мне помолчать еще несколько секунд. — Но вы ведь живете для себя, а не для кого-то другого, верно?

— Да, доктор. Но вы просто плохо знаете Уильяма. Его ревность иногда принимает… не очень хорошие формы.

— Он производит впечатление импульсивного человека. Впрочем, зачем обсуждать других за их спиной? Подумайте о том, что я вам сказал, господин Хейли. Может статься, вы сделаете правильные выводы.

2011 год

Мирквуд

Признаться честно, до последнего времени я и понятия не имел, каково это — вести себя по-идиотски. Но теперь я знал, что это значит. Вести себя по-идиотски — это два раза подходить к дверям дома женщины, которую ты искал, и не решаться даже постучать. Два вечера подряд я проводил в кафе, которое находилось напротив дома Изольды, но какая-то неведомая сила не давала мне подойти к ее дверям. У меня не было объяснения этому факту: в голову лезла мистическая чепуха, к которой располагал и наш последний разговор с Лореной, и ее таинственное исчезновение в тот вечер, когда я впервые подошел к дому Изольды. По возвращении домой я обнаружил, что все вещи моей новой знакомой, включая теплую одежду, косметику и бумажник, на месте, а ее самой нет. Последующие два дня я успел набрать ее номер, наверное, раз сто, но телефон был отключен. Но самым странным было другое: я знал, что с ней все в порядке. Ответа на вопрос «откуда» у меня тоже не было, я просто чувствовал это, хотя к мысли о ее способностях до сих пор относился со скептицизмом.

Скорее всего, именно скептицизм помешал мне внятно объяснить Вивиану суть дел. Мы встретились за завтраком, на часах было начало девятого — по его часам даже не раннее утро, а непроглядная ночь — и он был недоволен тем фактом, что я разбудил его так рано. Как всегда, он не преминул пожаловаться на то, что спал меньше трех часов, и сообщить мне со свойственной ему прямотой, что я — главный виновник происходящего. Он выслушал меня с абсолютно непроницаемым лицом, которое могло означать все, что угодно: от того, что его не волнует то, что я ему рассказываю, до того, что он и не слушал меня вовсе, а восстанавливал в памяти приятные подробности вчерашней ночи. Когда я закончил свой рассказ, он кивнул и сказал, что попробует мне помочь, после чего объяснил, что его ждут пациенты, и попросил счет. Несмотря на недовольство, он решил сделать жест вежливости и заплатил не только за себя, но и за меня, и я не мог отделаться от мысли, что этот жест, с его точки зрения, должен был заставить меня еще раз задуматься над своим поведением.

Ночь, как оно всегда бывало в Мирквуде, свалилась на город неожиданно. В отличие от Треверберга, где вечер был долгим, здесь не существовало вечера как такового. Или он был слишком коротким для того, чтобы его кто-нибудь заметил. И утро тут наступало медленно, будто нехотя — светать начинало только часов в шесть-семь утра, вне зависимости от времени года. Жуткий город. Вот какое определение подходило ему лучше всего. Именно об этом я думал, стоя у дверей дома Изольды. Официантка из кафе, с которой я успел познакомиться, завидев меня, приветственно помахала рукой, но я в ответ покачал головой. Я решил, что не могу вечно сидеть без дела, и что сегодня я просто обязан увидеть Изольду.

Появившийся на пороге дворецкий приветливо кивнул мне.

— Добрый вечер, — поздоровался я. — Мне нужна хозяйка этого дома. Надеюсь, она не занята?

— Нет, сэр. Как вас представить?

— Саймон Хейли.

— Хорошо. Подождите минутку, господин Хейли. Пока вы можете войти.

Мрачная гостиная контрастировала со светлой городской квартирой Изольды, и я уже подумал, не ошибся ли домом. Единственным более-менее светлым и живым местом был камин — по случаю холодов его растопили как следует: дрова негромко потрескивали, а язычки пламени бросали блики на стекла больших шкафов. Тут не было ничего, что напоминало бы об Изольде — по крайней мере, о той Изольде, которую я знал. Неужели за это время ее взгляды на жизнь так резко изменились? Я подошел к камину и, поднеся руки к огню, потер ладони одну об другую.

— Госпожа ждет вас, господин Хейли, — заговорил появившийся за моей спиной дворецкий. — Она читает после ужина. Я проведу вас в библиотеку.

Библиотека. Звучит неплохо. Хотя не припомню, чтобы Изольда так трепетно любила книги, чтобы выделять для них отдельную комнату в своем доме. Книжных полок у нее было предостаточно, но библиотека? Но, конечно же, я мог предположить, что теперь она отдыхает от работы, и может посвятить себя другим делам. Почему бы ей не заняться коллекционированием книг?

Библиотека, вопреки моим ожиданиям, оказалась большой светлой комнатой. Тут преобладали светло-коричневые и зеленые тона, а лампы под потолком позволяли разглядеть каждый уголок и тем самым отогнать от себя мысли о доме с привидениями, потому что гостиная производила именно такое впечатление. Изольда сидела в одном из кресел у небольшого круглого стола и читала. На ней было длинное темно-серое платье без рукавов и черные туфли на невысоком каблуке. Я вспомнил, как Вивиан после визита к ней рассказывал мне о том, что она носит перчатки и вуаль, но сейчас на ней не было ни перчаток, ни вуали: разве что она изменила своей привычке собирать волосы, оставляя открытым лицо. Я смотрел на нее и думал о том, что в ней что-то изменилось. С одной стороны, она стала чужой, еще более чужой моему миру, чем была до этого. С другой стороны, она стала ближе. И этого я тоже не мог объяснить.

Изольда была сосредоточена на чтении ровно до того момента, пока дворецкий не оставил нас наедине. После этого она подняла голову и посмотрела на меня.

— Ну, здравствуй, Саймон. Давно мы с тобой не виделись, верно? Ты по мне соскучился?

Я знал, что ответить, но мой язык не слушался меня. Изольда легко покачала головой, почувствовав, что пауза затягивается.

— А где же доктор Мори? Я думала, вы придете вместе. В прошлый раз он выполнил твою просьбу и нашел меня, это так мило и одновременно так неожиданно с его стороны. Обычно он делает только то, что нужно ему. Хотя… думаю, ему что-то было нужно, иначе бы он не пришел.

— Почему… ты решила, что мы должны прийти вместе?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Чем ты занимаешься? Признаюсь честно, я не интересовалась твоей жизнью. У меня было много проблем…

— Почему ты не сообщила мне, что жива?

— Почему, почему, почему… — Она взяла со стола сигареты и закурила. — Наверное, у меня были свои причины?

— Да, но… мы волновались…

Изольда посмотрела на меня, и на ее губах промелькнула ироничная улыбка.

— С каких это пор люди волнуются за покойников? И по какой причине они волнуются? Думают, что в Аду мало сковородок? И кто же волновался за меня? Ты? Уильям?

— Да, Уильям, в том числе. — Я сделал паузу. — Покойный Уильям.

Изольда затянулась и, прищурившись, посмотрела на дым. На ее лице появилось отсутствующее выражение.

— Покойный Уильям, — повторила она. — Да, печальная история. Вы общались?

— Скорее нет, чем да.

— Так что ты хотел, Саймон?

Я развел руками. И правда, а чего я хотел?

— Не знаю, — честно признался я. — Хотел тебя увидеть… посмотреть, как ты тут. Хорошо ли живешь, чем занимаешься.

— Как видишь, по большому счету, ничем. А как живешь ты? Кажется, я уже задавала тебе этот вопрос.

— Никак, — ответил я. — Наверное, это прозвучит банально, но после того случая у меня что-то умерло внутри. Вместе с тобой.

Я сделал паузу и запоздало подумал о том, что это не очень хорошо звучит. Но Изольда, по всей видимости, не обратила на это внимание. Она поднялась и подошла ко мне.

— Зачем тебе нужен этот город? — снова заговорил я. — Давай уедем отсюда. Куда угодно. Хоть на Северный полюс. Ты ведь знаешь, что я…

— Знаю. — Она погладила меня по волосам. — Мой бедный мальчик. Не бойся, все закончится совсем скоро. И тогда мы уедем туда, куда ты захочешь. Мне только нужно закончить пару неотложных дел.

Только сейчас я обратил внимание на шрам, пересекавший ее правую щеку. Довольно заметный шрам — от мочки уха до уголка рта. Я прикоснулся к ее щеке, и она отошла на шаг.

— Что это?

— Скоро пройдет. — Она взяла мои руки в свои. — Ты ведь останешься на ночь? У меня много свободных комнат. Ты голоден? Я могу попросить подать ужин еще раз.

— Я с удовольствием останусь. Но мне нужно зайти домой — может быть, Лорена уже вернулась, я хочу спросить у нее, как она. Ох, я забыл, вы ведь не знакомы…

Резкая перемена в поведении Изольды даже не удивила, а напугала меня. Она убрала руки и отошла почти на другой конец комнаты.

— Лорена? — переспросила она. — Лорена Мэдисон?!

— Ты знаешь ее?

Изольда подошла к столу и потушила сигарету.

— Сука, — сказала она, и в ее голосе звучала неприкрытая злоба, если не ненависть. — И почему я была уверена, что она найдет меня даже здесь?

— Ты можешь объяснить мне, что происходит?

— Нет! — Она указала на дверь. — Убирайся отсюда!

— Изольда… — начал я.

Она нетерпеливо мотнула головой и снова подняла руку, указывая на дверь.

— Уходи. И передай Лорене, чтобы она держалась от меня подальше!

Домой я возвращался окольными путями, потому что мне требовалось время для того, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию. Хотя, как и следовало ожидать, мыслительный процесс не дал никаких результатов. Если до этого вечера я ничего не понимал, то теперь убедился в том, что абсолютно ничего не понимаю. Что Изольда делает в Мирквуде? Почему она поменяла имя? Что означает фраза «все закончится совсем скоро»? И на десерт: что произошло между Лореной и Изольдой, и что это вообще за история?

Подниматься в квартиру не хотелось, и я решил, что выкурю последнюю на сегодня сигарету на свежем воздухе. Ночной ветер гасил огонек зажигалки, и я спрятался в небольшом переулке. Тут, в отличие от улицы, которую слабо освещали фонари, было совсем темно. Я стоял лицом к свету, прислушиваясь к едва различимым шорохам и пытаясь понять, кошки это или же большие крысы — и тех, и других тут было в избытке. Наконец, возле моих ног мелькнула тень большого черного кота. Он сел напротив, в кругу света, что отбрасывал фонарь, поднял голову и посмотрел мне в глаза, выпрашивая что-то съестное.

— Извини, приятель, у меня ничего нет, — виновато улыбнулся я.

Кот недовольно мяукнул и, смекнув, что еды не получит, отправился дальше. Я бросил сигарету себе под ноги, потушил ее носком ботинка, и уже было направился домой, но почувствовал легкое прикосновение к спине. Отреагировать на него я не успел — кто-то, стоявший сзади, крепко схватил меня за плечи.

— Не вздумай орать, — предупредил меня знакомый голос.

— Обещаю не орать, но буду рад, если ты меня отпустишь.

Лорена вышла на свет, расправляя рукава своей куртки.

— Ну у тебя и хватка, — пожаловался я, потирая плечи. — Когда хорошие девочки брали уроки игры на фортепиано, ты занималась самбо?

— Во-первых, не самбо — у меня черный пояс по дзюдо. Во-вторых, это не мешало мне играть на фортепиано. В-третьих, где тебя носит? Я ждала больше часа!

— Где меня носит? Ты не находишь, что более уместным будет вопрос «где носит тебя»? И какого черта ты кидаешься на меня в темном переулке? Ты не могла подождать меня дома? Кстати, я голоден, так что ты могла бы приготовить ужин вместо того, чтобы тут торчать.

Лорена сняла перчатки и положила их в карман куртки.

— Твой ужин уже готов — я приготовила его три часа назад, и осталось только разогреть. Ты ведь умеешь пользоваться микроволновой печью?

— Ты говоришь таким тоном, будто у тебя есть планы на ночь.

— Да, у меня есть планы на ночь. В принципе, поэтому я тебя тут и жду. Хотела поймать тебя до того, как ты поднимешься в квартиру. Иначе бы ты начал ужинать, и потом я точно никуда не пошла бы. Ты знаешь точный адрес Вивиана?

Я поднял бровь.

— Конечно. Что случилось? У меня есть его телефон, ты можешь ему позвонить. Просто вряд ли ты застанешь его дома в такой час, он ведь… на работе.

— Это уже моя забота. Так что там с адресом?

Я указал на противоположный дом.

— Третий подъезд слева, второй этаж. Квартира тринадцать.

— Тринадцать? Как мило. — Она поцеловала меня в щеку. — Меня не будет чуть больше суток. Еды тебе хватит. Если я не отвечаю на телефон, это значит, что я занята.

— Больше суток?! — переспросил я. — Куда ты собралась?

Лорена недовольно покачала головой.

— Расскажу потом.

— Хочу тебя уведомить, что у меня есть целая куча вопросов.

— Охотно верю. Но ты не умрешь от любопытства за сутки. — Она помахала мне рукой. — Чао. Не забудь разогреть еду. И не пей холодный чай, а то тебя будет болеть живот.

Глава четырнадцатая

Изольда

2010

Треверберг — Мирквуд

Несмотря на то, что один контракт из двух запланированных не был подписан, я вернулась из командировки в отличном настроении. Последние пару дней я прекрасно себя чувствовала, головные боли, которые почти каждый день мучили меня по утрам, уже не беспокоили, а энергии у меня было столько, что я могла поделиться ею как минимум с тремя другими людьми. Я с радостью вернулась к работе, и меня не пугал даже тот факт, что дел у меня будет в два раза больше по причине болезни Билла. И я бы не покривила душой, если бы сказала, что Билла мне совсем не хотелось видеть. Когда я возвращалась домой, он уже спал, и у меня находилась пара часов для того, чтобы потратить их с пользой для себя.

О встрече с Вивианом я почти не думала до того момента, пока однажды утром не обнаружила приглашение на день рождения Адама на своей странице в Facebook. Поразмышляв пару секунд, я подтвердила приглашение, и господин Фельдман уже минут через десять послал мне сообщение, в котором писал, что «подарок вовсе не обязателен, а присутствие желательно». В тот день у меня не было срочных дел, и я спокойно пила кофе на кухне. Билл, проснувшийся чуть позже меня, занимался приготовлением завтрака.

— Есть что-нибудь интересное? — полюбопытствовал он.

После той ночи, когда я не вернулась домой и не отвечала на его звонки, он попробовал устроить мне скандал, но быстро понял, что это меня не интересует, и наши отношения вернулись на круги своя.

— Ничего особенного, — ответила я, делая глоток кофе. — Адам Фельдман пригласил меня на свой день рождения.

— И что ты ответила?

— Я ответила, что приду.

Билл разложил на тарелке тосты и принялся намазывать их маслом.

— Ты поедешь одна?

— Я возьму с собой Саймона.

Он отложил нож.

— Ты это серьезно?

Я сосредоточилась на электронной почте.

— А по моему лицу заметно, что я шучу?

— Ты могла бы поехать с Юлией. Она перестала тебя устраивать в качестве сопровождающего лица?

— Не думаю, что Юлии понравится клуб господина Фельдмана. Кроме того, я не хочу, чтобы ты в очередной раз закатывал мне сцены ревности и спрашивал, чем я занималась в обществе доктора Мори. Надеюсь, к Саймону ты меня не ревнуешь?

Билл не ответил и снова принялся за тосты.

— Может, ты хочешь поехать со мной? — предположила я.

— Я еще не совсем здоров. И, если честно, я понял, что отдых мне не помешает. Надеюсь, мой босс не против? Даже у Уильяма Барта иногда заканчиваются батарейки.

На этот раз я, подумав, решила ехать до Мирквуда на поезде, а не на машине. Это обошлось бы дешевле, да и дорога заняла бы меньше времени, даже если учесть возможные перебои в работе поездов. Саймон согласился со мной, и в назначенный час мы отправились на вокзал. Вещей у нас почти не было, и мы счастливо избежали возни с большими сумками, но поезд задерживался, и мы решили поужинать в привокзальном кафе.

— Ты купила подарок? — поинтересовался Саймон, когда мы сделали заказ.

— Да, — ответила я. — Карманный компьютер, одна из последних моделей. Я уверена, что он, как деловой человек, это оценит.

— Отличный подарок, — согласился Саймон, после чего помолчал и добавил: — Как себя чувствует Билл?

Я взяла пару кусочков сыра с принесенного официантом блюда.

— Ему лучше. Но он недостаточно хорошо себя чувствует для того, чтобы сопровождать меня. Поэтому я поехала с тобой.

— Он не очень нервничал по этому поводу?

Это было сказано таким наивным тоном, что я не удержалась от улыбки.

— Можно сказать, что почти не нервничал. Чего нельзя сказать о вечере после приема по случаю открытия дворца культуры.

— Он злился?

— Разумеется. Я ведь ему даже не позвонила. Хотя… какое это сейчас имеет значение.

Саймон помял в пальцах салфетку.

— Скажи, что произошло в тот вечер? — спросил он. — Ты пришла в плохом настроении.

— Женщинам не нужна причина для плохого настроения.

— Да, но все же. Вы с доктором… не нашли общего языка?

Я подвинула к себе тарелку с принесенным официантом мясом и уже взяла вилку, но в последний момент остановилась.

— С доктором? Почему же. Мы очень мило пообщались. Ну, а, может быть, я убедила себя в том, что у меня плохое настроение потому, что хотела утешения именно от тебя?

— Это… правда?

Я принялась за еду.

— А что если так?

— Если так… у тебя ведь есть Билл? То есть, ты у него есть. То есть… — Он помотал головой. — Ты поняла.

Как бы объяснить тебе, мальчик, что Билл уже сидит у меня в печенках с его любовью к сценам ревности, дешевым пошлым комплиментам и миссионерской позе? И как бы объяснить, что в тебе есть что-то, чего нет в нем? Когда-нибудь я заставлю тебя выглянуть наружу из коробки, в которую тебя заключило твое воспитание. И ты посмотришь на жизнь, которой до этого не видел, узнаешь то, чего не знал и почувствуешь то, что никогда не чувствовал. Может, это будет жестоко с моей стороны, потому что я намеренно создам почву для той ямы, о которой говорил мне Вивиан. Но это лучше, чем жить с закрытыми глазами и ушами.

— Конечно, поняла. Но давай найдем более приятную тему для разговора. Или наконец-то приступим к еде.

В клуб мы пришли под вечер и на полчаса раньше назначенного времени, но гостей уже было много. Адам сказал нам, что форма одежды может быть свободной, и Саймон остановил свой выбор на немного вычурном для повседневной жизни, но как нельзя подходящем для вечера костюме, а я надела маленькое черное платье — отличный выход из ситуации «мне нечего надеть», в которой я ввиду большого количества одежды оказывалась часто. Мы выглядели довольными и счастливыми, так как отказались от обеда и провели несколько часов наедине. Гости приветливо кивали нам, называя свои имена. В какой-то момент я заметила Вивиана — он стоял чуть поодаль в компании мужчины и двух женщин и что-то рассказывал им. Он почувствовал мой взгляд, повернулся ко мне и улыбнулся. На улыбку я не отреагировала, и что-то в его глазах, что вполне можно было охарактеризовать как приятное удивление, сменилось обычным для него прохладным любопытством, после чего он снова повернулся к гостям.

— Господин Хейли и мисс Паттерсон! — Адам подошел к нам и легко поклонился в знак приветствия. — Как вы добрались? Я слышал, поезда опять задерживали. Просто беда с этими поездами…

— Зато поезда дали нам спокойно поужинать, так что во всем есть свои плюсы. — Я отдала Адаму принесенный пакет с подарком. — Так как вы у нас сегодня именинник, господин Фельдман, то позвольте от меня и от Саймона, а также от Уильяма поздравить вас. Желаю вам успехов в бизнесе, в творчестве и в личной жизни. А также желаю вам всего, что вы сами себе желаете. И чтобы удача всегда улыбалась вам. А если она в какие-то периоды не будет вам улыбаться, то знайте: она где-то за горизонтом, и просто собирает силы для того, чтобы вернуться к вам обновленной.

— Ох, мисс Паттерсон. Большое спасибо, но вы не должны были покупать мне подарок… — Он улыбнулся. — Это мы с Вивианом по роду своих занятий должны вас радовать и удивлять.

Я кивнула на пакет.

— Будем считать, что это скромный дар нашей признательности.

— Огромное спасибо. Проходите, Колетт сейчас освободит вам столик. Я скажу Вивиану, что вы пришли.

— Не стоит. Я вижу, он занят.

Адам посмотрел на меня, и на его лице мелькнула тень недоумения.

— Эти люди — его пациенты, он поговорит с ними и подойдет. Это дело двух минут.

— Я сама подойду к нему, господин Фельдман, но позже. Мы с господином Хейли выпьем и отдохнем.

Он поднял руки, признавая мою правоту.

Колетт нашла нам с Саймоном столик рядом со сценой. Несмотря на близость колонок, музыка тут играла негромко, и позволяла поддерживать беседу, не поднимая при этом голос.

— Твое здоровье, — сказала я, когда Саймон разлил коньяк по рюмкам. — Как тебе здесь?

— На первый взгляд, отличное место, пусть и небольшое.

— Оно больше, чем кажется, тут есть еще вторая половина.

Саймон оглядел помещение.

— Вторая половина? — переспросил он удивленно. — Где она?

— Внутри.

Вивиан до сих пор стоял в компании, в которой я увидела его в первые минуты появления в клубе. Теперь он находился спиной к нам и иногда смотрел на двери, не забывая вежливо кивать появлявшимся гостям. Хорошо, что я счастливо избавлена от необходимости играть роль радушной хозяйки в своих клубах. Мне бы эта роль быстро надоела.

— Извините, что мешаю, — услышала я женский голос за своей спиной.

Рядом с нашим столиком стояла светловолосая женщина в белом платье. Она улыбнулась мне.

— Мисс Паттерсон, я права? А вы, — она кивнула Саймону, — господин Хейли, и вы у нас впервые?

— Да, — подтвердил Саймон.

Женщина снова посмотрела на меня.

— Господин Фельдман распорядился сделать вашему спутнику сюрприз, мисс Паттерсон. Я могу его ненадолго у вас отнять?

— Разумеется. — Я поднялась и обратилась к Саймону. — Если я тебе понадоблюсь, я буду на балконе. Там, наверху.

Если в помещении клуба свет был слабым, то на балконе света не было вообще. Но позицию я заняла выгодную, потому что имела возможность разглядеть происходящее внизу. Женщина в белом платье сидела напротив Саймона и слушала то, что он ей говорил. Судя по всему, это что-то ей не нравилось, потому что она недовольно хмурилась.

— Сюда могут подниматься только я, Адам и Колетт, но ради тебя я готов нарушить правила.

Вивиан появился неожиданно, и я, испуганно вздрогнув, хотела отойти на пару шагов, но он встал за моей спиной и положил руки на перила, тем самым не позволяя мне двигаться с места.

— Ты не поздоровалась, когда пришла. Не хочу думать, что ты позволила себе нарушить правила приличия просто потому, что у тебя плохое настроение.

— Ты был занят.

— Я разговаривал с посетителями. Адама ты поздравила, а мне не сказала ни слова.

Я достала из сумочки сигареты.

— Здесь не курят, — предупредил Вивиан.

— Я знаю, — ответила я, закуривая.

— Как поживает Уильям?

Я повернулась к нему.

— Уильям?

— Да. Он плохо выглядел тогда, когда мы виделись в последний раз. Хочется верить, что укол ему помог, и таблетки он пил исправно.

— Укол и таблетки? — переспросила я. — Когда ты успел сделать ему укол?

— Я был у него дома. Саймон сказал, что он не собирается ехать в больницу. И я приехал к нему в гости.

Я переключила внимание на происходящее в зале.

— Чем закончился визит?

— Мы поговорили по душам.

— Что ты ему сказал?

— Правду. Я никогда не был хорошим лгуном. В отличие от тебя.

Я предприняла очередную попытку отойти, но Вивиан не убрал руки.

— Я могу узнать, что происходит? — спросил он.

— Может, я не хотела с тобой здороваться?

Он взял у меня сигарету, затянулся пару раз и стряхнул пепел в стоявшую рядом кадку с комнатной пальмой.

— Когда мы виделись в последний раз, ты повела себя странно. Я так и не понял, о чем ты думала в тот момент.

— Мне кажется, что ты все отлично понял.

— Может, ты ждала, что я побегу за тобой и буду просить прощения за собственный цинизм? Я просто хочу понять, что происходит, вот и все. Ты не кажешься мне женщиной, которая может встать и уйти, ничего не объяснив.

Я взяла у него сигарету.

— Я часто кажусь другим не такой, какой являюсь на самом деле. В любом случае, если ты ничего не понял, то так, наверное, и должно быть. Ты привык к тому, что твои женщины объясняют свои поступки, а если нет, значит, тебе с ними не по пути. Иногда дела обстоят иначе. В твоем возрасте ты уже должен это понимать.

— Ты права. Но то, что ты считаешь себя моей женщиной, мне льстит.

— Я не называла себя твоей женщиной.

Вивиан, наконец, убрал руки с перил. Пару секунд он стоял неподвижно, и я подумала, что он собирается уйти, но почувствовала прикосновение его ладоней к своим бедрам.

— Я думал о тебе, Изольда, — сказал он. — Я отправил тебе приглашение на день рождения и на следующий день проснулся с мыслью, что ты, вероятно, не приедешь. И это испортило мне настроение.

— У тебя, как и у всех социопатов, настроение меняется каждую секунду, в этом нет ничего удивительного. В каком ключе ты обо мне вспоминал? Думал о том, что я хорошо делаю минет?

Он обнял меня чуть крепче, и я попробовала высвободиться.

— Похоже, Саймон проигрывает даме в белом?

— Понятия не имею, — ответила я. — Чем они занимаются?

— Играют в кости до десяти очков. Победитель уводит проигравшего во вторую половину клуба, приковывает его наручниками и целый час может делать с ним все, что пожелает.

Я снова повернула голову к нему.

— Ты это серьезно?

— Может, Саймону повезет, и дама в белом приведет с собой еще одну даму. — Он убрал волосы с моего плеча и поцеловал в шею. — Ты бы хотела посмотреть на него с женщиной?

— Нет.

— А с мужчиной?

Я рассмеялась.

— Нет.

— Почему?

— Я не поклонница подобных вещей. Кроме того, я не хочу его ни с кем делить.

— Сегодня я подумал о том, что ты — единственная женщина, которую я тоже не хочу ни с кем делить.

Я попыталась убрать его руки.

— Вивиан, не надо. Я не хочу.

— Ты сегодня весь вечер делала то, что хочешь. Не поздоровалась, прошла на балкон, куда тебе нельзя было проходить, куришь, хотя тут не курят. Почему бы мне не сделать то, чего я хочу? Или тебя смущает тот факт, что внизу люди?

— Не ты ли говорил, что не любишь секс в публичных местах?

Не обращая внимания на мой протест, он приподнял подол моего платья.

— Значит, я солгал.

— После того, как ты назвал себя плохим лгуном!

— Какой ужас! Я солгал дважды!

— Так что же, это служебный балкон?

— Да. Иногда мы поднимаемся сюда для того, чтобы оценить происходящее внизу.

Я поправила прическу и взяла сигаретную пачку, в которой оставалась пара штук.

— Хочешь? — предложила я.

Вивиан покачал головой.

— Нет. Курить вредно. Скажи, я давно хотел спросить. Небезопасный секс для тебя — это что-то вроде пути поиска острых ощущений?

Я не ответила, щелкнула зажигалкой и посмотрела вниз. Ни Саймона, ни женщины в белом там не было.

— Молчание — знак согласия? — снова заговорил Вивиан.

— То, что ты говоришь про небезопасный секс уже после секса, звучит, по меньшей мере, забавно. И я давно хотела тебе сказать, что я ненавижу все позы стоя.

— На самом деле? Мне так не показалось. Надеюсь, хотя бы оргазм ты не симулируешь?

Я поморщилась и отошла к ступеням.

— «Как с Уильямом», — продолжил Вивиан. — Извини, забыл добавить.

— Как часто ты водишь сюда дам? — задала я вопрос, проигнорировав его последнюю реплику.

— Я ведь сказал, что это служебный балкон.

— Ну, мало ли. Ты мог бы привести сюда Колетт.

Вивиан принял решение в пользу сигареты, видимо, рассудив, что после небезопасного секса это будет как раз кстати.

— Колетт сюда я не приводил.

— Ты с ней не спал?

Он закурил и посмотрел на меня.

— Нет. Это кажется тебе странным?

— Более чем странным. Вы ведь… работаете вместе.

— Если следовать твоей логике, я сплю со всеми девушками, которые тут появляются. Нет, дорогая. С Колетт нас связывают только деловые отношения.

— А разве это мешает сексу? Как говорится, ничего личного… только секс.

Вивиан присел на ступени.

— На этот раз — только бизнес.

— А Адам?

— Если бы я спал с Адамом, было бы глупо приводить его сюда. Особенно после того, как мы три месяца жили в одной квартире. Мы бы могли приятно провести время у меня или у него дома.

Я села рядом с ним.

— У вас что, был роман?

— Это у меня был роман. С маклерской конторой, которая не могла найти мне квартиру.

Я сочувственно поцокала языком.

— И каково это — жить с Адамом?

— Если бы мы прожили вместе еще пару дней, я бы его убил. Невозможно жить с человеком, который не оставляет ни капли горячей воды с утра, аргументируя это тем, что, во-первых, девять утра — это не время для того, чтобы вставать с кровати, вставать надо раньше, а, во-вторых, нормальные люди с утра пьют кофе и просыпаются по дороге на работу, а не принимают душ.

Я насмешливо фыркнула.

— Понимаю. Что ни говори, в душе с утра должна быть горячая вода. Адам, судя по всему, не против мужчин?

— Да и я тоже. — Он посмотрел на меня и улыбнулся. — У меня была бурная молодость.

— Может, не будем спускаться вниз? У тебя ведь есть ключи от комнат. Нам надо только пройти по балкону.

И я указала в ту сторону коридора, где располагались комнаты.

— Не хочу, — покачал головой Вивиан и поднялся.

— Ты уже исчерпал свой лимит на желания, — напомнила я.

— Я скоро пойду домой. И, если ты решишь, что хочешь пойти со мной, то равновесие будет восстановлено.

Глава пятнадцатая

Вивиан

2010 год

Мирквуд

Изольда не изъявила желания дожидаться меня. Также она сказала, что еще меньше ей нравится идея поехать ко мне. С этими словами она забрала свой плащ и ушла. Не знаю, о чем она думала в тот момент — о том, что я в очередной раз «не понял», о том, что я догоню ее и скажу, что идея подняться наверх в комнату мне нравится, или же о чем-то другом. Может, она хорошо знала мужчин, но если она отнесла меня к тому типу их типу, которые бегают за женщинами, то ошиблась. Я терпеть не мог все эти игры с намеками и фразами, говоря которые, женщины подразумевают противоположные вещи. На свете есть тысячи мужчин, которым нечем заняться, и поэтому они тратят время на разгадывание этих головоломок. У Изольды уже был один из представителей этого странного племени, Уильям, и большего ей не требовалось. А мне не требовалось — да и не хотелось — наступать на горло своим принципам. Тем более что вокруг меня было полно женщин, которые умели и могли прямо сказать, чего они хотят и что они чувствуют, и не пудрить мозги — ни себе, ни другим. Изольда преуспела в одном — она испортила мне настроение.

Я сделал круг по залу, отметил, что Саймон до сих пор не вернулся из второй половины клуба, поговорил с Адамом и, вернувшись за свой столик, написал Изольде сообщение. Она не ответила на него, и я написал еще одно сообщение, после чего позвонил дважды — и оба раза она сбросила звонок. Когда я позвонил в третий раз, ее телефон был отключен, и мне ответил автоответчик. Подошедшая Колетт спросила, все ли в порядке, а если все в порядке, то почему у меня такое лицо, будто кто-то умер? Я сказал ей, что в свете последних событий это плохая шутка, и она, покачав головой, отправилась к гостям.

Ехать домой мне не хотелось. Несмотря на плохое настроение, хуже всего я представлял, как сегодня пойду спать в начале первого и в полном одиночестве. Впрочем, знакомиться с кем бы то ни было мне тоже не хотелось, а знакомых женщин, особенно таких, которые были бы настроены на ни к чему не обязывающую ночь, в клубе сегодня не наблюдалось. Подумав, я решил, что самым верным поступком сейчас будет отправиться во вторую половину и хотя бы посмотреть на то, что там происходит. И я уже поднялся со стула, но заметил направляющегося ко мне Саймона. Вид у него был потрепанный, но довольный.

— Присаживайся, — пригласил я.

Если Саймон и обратил внимание на то, что я уже не обращался к нему «господин Хейли», то виду не подал. Он занял стул напротив меня.

— Я бы выпил чего-нибудь, — признался он.

— Конечно. Вина?

— Нет… чего-нибудь покрепче. Водки, к примеру.

Я подозвал официантку, и Саймон сделал заказ. Она вернулась через минуту и поставила перед ним рюмку водки, после чего смущенно улыбнулась и посмотрела на меня:

— Простите, доктор… я не предложила вам.

— Вы работаете тут только три дня, я прав?

Официантка выпрямилась и, прижав к груди пустой поднос, кивнула.

— Я думал, что мадемуазель Бертье первым делом сообщает новым официанткам о том, что я пью только вино.

Заметив тень растерянности на ее лице, я улыбнулся.

— Все в порядке. Но я буду рад, если вы позовете Колетт, мне нужно ей кое-что сказать. Не волнуйтесь, с вами это никак не связано.

Саймон выпил водку и, вместо того, чтобы закусить (для этой цели официантка принесла небольшое блюдо с чем-то, что по виду напоминало мясо), сделал пару глубоких затяжек и потушил сигарету в пепельнице. Я наблюдал за тем, как он возвращает рюмку на стол.

— Надеюсь, дама в белом была на высоте, и мне не нужно проводить разъяснительную работу?

— Нет, конечно, нет! То есть, да, она была на высоте. И эта дама в белом, и вторая…

— Да, дама в белом обычно приводит с собой еще даму. Ведь руки у тебя были связаны, а ей тоже нужно было получать удовольствие.

Саймон посмотрел на меня, приподняв бровь. Колетт, стоявшая за его спиной, внимательно слушала наш разговор, сдерживая улыбку.

— Ты хочешь попытать счастье еще раз? Или ее победа не задела твое самолюбие?

— На сегодня развлечений мне хватит.

— Дама в белом будет тут до утра. У тебя есть возможность передумать.

Колетт сделала еще пару шагов к столику и положила Саймону руку на плечо.

— Все хорошо, господин Хейли? — осведомилась она. — Вам понравилось во второй половине? Краем уха я услышала, как вы делились с месье Мори впечатлениями…

Саймон выглядел так, будто через секунду спрячется под стол.

— Дорогая, не надо смущать гостя раньше времени, — попросил я. — А то он больше к нам не придет.

— Хорошо, — с готовностью согласилась Колетт. — Что ты хотел? Кофе?

— Ради кофе я бы тебя не звал. Ведь тут была официантка.

— Ах да. Понимаю.

Колетт достала из сумочки небольшой белый пакетик и отдала его мне.

— Помочь разровнять? — спросила она с нотками иронии в голосе.

— Только при условии, если ты присоединишься.

— Нет, сегодня я не в духе.

Саймон смотрел на то, как я разравниваю на стекле стола две одинаковые дорожки кокаина и достаю из бумажника стодолларовую купюру.

— Надеюсь, ты не в обиде на меня за некоторый эгоизм? — поинтересовался я. — Ненавижу делать это в одиночестве. — Я вручил ему купюру. — Так как ты гость, ты будешь первым.

Саймон замотал головой.

— Нет, нет, — сказал он. — Это будет уже чересчур!

— Согласен. Это лучше делать до того, как ты проигрываешь даме в белом. Но впереди целая ночь. Ты ведь не собираешься домой? Или ты думаешь, что дамы в белом — это единственное, что мы предлагаем гостям?

Саймон изучал порошок и нерешительно мял в пальцах купюру.

— Я могу расценить это как пренебрежение моим гостеприимством, — решил я зайти с другой стороны. — Атмосфера нашего заведения располагает к тому, чтобы посетители потакали своим желаниям, а не сопротивлялись им.

После того, как от кокаина остались только крошки, я убрал купюру в бумажник. Саймон пару минут молчал, прислушиваясь к своим ощущениям.

— У меня сегодня вечер новых начинаний, — рассмеялся он. Напряжения в нем уже не чувствовалось — как оно всегда и бывает в первый раз, наркотик подействовал на него быстрее, чем обычно.

— Я думаю, что новые начинания — это замечательно. Особенно если это приятные начинания.

— А когда это очень приятные начинания — это еще лучше, — услышал я за своей спиной знакомый голос и почувствовал, как чьи-то руки легли мне на плечи.

Я повернулся. Фиона развела руки в стороны и улыбнулась — эта улыбка могла ослепить любого.

— Какие гости к нам пожаловали! — Я обнял ее, и Фиона погладила меня по спине. — Почему охранник не сообщил мне, что появилась такая важная персона?

— Потому что я зашла с черного хода, дурачок. — Фиона взяла меня за подбородок и поцеловала. — Я знаю, как войти сюда незаметно. — Она отстранилась и оглядела меня. — Да, ты на зависть мужчинам и на беду женщинам остаешься таким же отвратительно красивым. И, наверное, до сих пор не усек, что у женщин, помимо груди и задницы, есть еще части тела, на которые можно взглянуть?

— Знакомься. Это Саймон Хейли. Это Фиона Голд. Она работала у нас танцовщицей.

Фиона посмотрела на Саймона, после чего подала ему руку для поцелуя. Отреагировал он не сразу, и это ее рассмешило — когда он наклонился к ее пальцам, она ущипнула его за нос.

— Мне нравится имя «Саймон», — уведомила его она. — Судя по твоим невинным глазкам, это адское создание еще не успело тебя испортить. Но не волнуйся, если он и умеет что-то делать по-настоящему хорошо — кроме того, чтобы доставлять удовольствие женщине, конечно — так это портить других. И еще он здорово танцует. Но на этом его таланты заканчиваются. — Она повернулась ко мне. — Поезд опоздал на целых пять часов! А где именинник? Надеюсь, он не ушел развлекаться? Я ведь приехала ради него.

Я оглядел зал и, заметив Адама, помахал ему рукой, приглашая подойти. Он кивнул и, сказав пару слов своему собеседнику, направился к нам. Фиона, наблюдая за ним, от нетерпения даже пару раз подпрыгнула на месте: высокий каблук не помешал ей это сделать.

— Ура! — завопила она. — Ты знал, что я приеду! Ты надел мою любимую белую рубашку!

— Фиона! Вот это сюрприз! Что, скучные снобы-шведы тебя достали?

— Зачем мне снобы-шведы, если у меня есть такой замечательный сноб, как ты?

Адам заключил Фиону в объятия и, приподняв на несколько сантиметров от пола, закружил в танце.

— Отпусти меня сейчас же, я привезла тебе подарок! — потребовала она.

Оказавшись на твердой земле, Фиона достала из принесенного пакета небольшой сверток.

— Вот, — сказала она. — Я поздравляю тебя с днем рождения и желаю тебе много белых рубашек в гардеробе, много дурацкой обуви, а также кучу красивых мужчин и женщин, успехов в бизнесе и творчестве и вообще всего-всего. Я ужасно довольна, что когда-то познакомилась с тобой.

— Открою потом, — кивнул Адам. — Но о своих впечатлениях расскажу обязательно.

Фиона осмотрелась.

— Ну, а куда же запропастилась моя любимая женщина, самая прекрасная на свете рыжая сучка? — Увидев Колетт, она подняла руки, привлекая к себе внимание. — Вон она! Как здорово, вы все здесь!

Если тот поцелуй, которым Фиона наградила меня, был слишком откровенным для дружеского, то тот, которым она наградила Колетт, не шел ни в какое сравнение с предыдущим.

— Какая же ты красавица! — Фиона погладила ее по волосам. — Надеюсь, ты возвращаешься домой с толпой личной охраны? Иначе тебя бы давно кто-нибудь украл!

— Я справляюсь, — улыбнулась Колетт. — Лучше расскажи, как ты там. Хороша жизнь в Стокгольме?

— Я устроилась на работу в ночной клуб, но атмосфера там ужасно подавляет. Уже хочется вернуться — Она приподнялась на носки (скорее, для вида — Колетт была на несколько сантиметров ниже нее) и изучающе посмотрела на ее декольте. — Господи, Ты создал женщину без единого изъяна! В ней все совершенно, даже грудь! Кстати, ты что, до сих пор распорядитель? Жалкие мужчины решили, что им все можно, и не предлагают тебе стать компаньоном? Нужно брать дело в свои руки! Не ровен час, ты уже будешь ходить на четвереньках и носить в зубах ключи от комнат, когда их попросят посетители!

Последняя фраза Фионы была встречена дружным смехом.

— А что, это мысль! — заметил Адам. — Ты только представь себе — Колетт на четвереньках разносит ключи от комнат. Кому тогда будет нужна вторая половина клуба? Все будут оставаться тут только для того, чтобы насладиться этим зрелищем. На пару вечеров в неделю можно будет отказаться от второй половины. Сколько денег мы сэкономим!

— В этом есть польза и для тебя, — добавил я. — Подумай о том, что в такой позе удобнее заглядывать в замочные скважины тех самых комнат и наблюдать за тем, что происходит внутри.

Фиона с деланным возмущением покачала головой.

— Вот видишь? — обратилась она к Колетт. — Я была права. У одного, — она кивнула на меня, — в голове один только секс. А у другого, — она указала на Адама, — только деньги.

— Жестокий мужской мир, — заключила Колетт. — Ты к нам надолго?

Фиона задумчиво потрепала волосы.

— Даже не знаю. Думаю, на пару дней. Кстати, тебе я тоже привезла подарок!

И второй сверток из пакета был передан своему новому владельцу.

— А мне, значит, подарков не полагается? — спросил я.

— Подарки полагаются только хорошим девочкам и мальчикам, — сообщила мне Фиона.

— То есть, я плохой мальчик, и поэтому остался без подарка?

— Нет, дурень. Плохим мальчикам полагаются особые подарки. Может, мне кто-нибудь предложит выпить? Или я должна обслуживать себя сама?

После того, как мы подняли бокал вина за встречу, а Фиона с Саймоном в честь знакомства выпили по рюмке водки на брудершафт, наша гостья поднялась и протянула мне руки.

— Особый подарок ждет, — сообщила она.

— Я не могу оставить гостя, дорогая. Он будет скучать.

Фиона посмотрела на Саймона.

— Пойдем с нами, — сказала она ему. — Доктор у нас не жадный, особенно если дело касается женщин.

По лицу Саймона было заметно, что идея ему не нравится. Фиона нетерпеливо мотнула головой.

— Не хочешь принимать участия — не надо. Просто посмотришь. А потом уже решишь, что делать дальше. Пойдем. — Она взяла меня под руку и кивнула Саймону. — К тебе это тоже относится. Подумаешь по дороге.

Мы решили не идти на второй этаж через весь клуб и воспользовались служебной лестницей. Между этажами располагалась небольшая площадка с окном, где обычно курили танцовщицы во время особо холодных ночей. В такие ночи на улицу выходить не хотелось, в гримерных курить было нельзя, а для того, чтобы вернуться в помещение клуба после представления и снятия грима, нужно было сделать большой круг. Я шел первым, и уже взялся за ручку двери на второй этаж, но Фиона остановила меня.

— Особый подарок в комнате — это скучно, — заявила она. — Давай останемся здесь.

— Ты уверена? — спросил я.

— Да. — В подтверждение своих слов она уселась на подоконник и, улыбнувшись, проговорила нараспев: — Я соскучилась!

Саймон так и не поднялся на площадку. Он стоял на верхних ступенях лестницы, по которой мы поднимались, положив руку на ручку двери. Фиона надменно подняла голову и посмотрела на него.

— Для троих места маловато, но мы потеснимся. Теснота удовольствию не мешает.

— Нет, спасибо. Сегодня у меня был достаточно насыщенный вечер.

Фиона посмотрела на меня.

— Кофе?

— Он провел замечательный час в компании двух дам. До кофе мы еще не дошли.

Она снова перевела взгляд на Саймона.

— Считаю до трех, у тебя есть время передумать. Раз. Два. Три! Бом-бом! Ваше время истекло. Какой скучный мальчик. Отойди-ка от двери. Сможешь подсматривать в замочную скважину, негодник. Я разрешаю.

Саймон спустился на пару ступеней, и Фиона, вытянув ногу, захлопнула дверь.

— Хорошими манерами ты никогда не отличалась, — заметил я.

— А ты никогда не отличался умом, — отпарировала она. — Надо давать мальчику кокаин до того, как ты отдаешь его на растерзание двум женщинам, а не после.

— В следующий раз я учту твое авторитетное мнение.

Фиона взяла меня лацканы пиджака и привлекла к себе.

— Наверное, мальчику повезло, что он в первый раз попробовал кокаин в твоей компании, — предположила она. — Что скажешь?

— По сравнению с моим первым разом, этот был очень даже ничего.

— Ты, конечно же, впервые попробовал его с живота — о нет, с задницы! — красивой женщины. Такой красивой, что тебе даже было стыдно за то, что она так красива, и за то, что ты вообще оказался в такой ситуации. Тебе ведь когда-то тоже бывало стыдно.

— Вынужден тебя разочаровать. Впервые я попробовал кокаин в крошечной комнате общежития, и красивых женщин там не было. Исключительно потасканные дамы легкого поведения.

Фиона потрепала меня по волосам.

— Понимаю. Изысканные вкусы не появляются на пустом месте. Они воспитываются в человеке годами. Ну, ты будешь стоять столбом, как и твой приятель? Или все же хочешь получить свой подарок?

Когда мы с Фионой вышли из клуба, на часах было начало пятого утра. Саймона и след простыл, гости почти разошлись, мы выпили кофе, и настроение у меня было отличное. Впрочем, у Фионы тоже — она, как и я, спать в ближайшие несколько часов не собиралась.

— Ты на самом деле подумываешь о том, чтобы вернуться? — спросил я.

Фиона пожала плечами.

— Даже не знаю. Если честно, меня уже достала эта Швеция. Кроме того, здесь мне жилось и работалось неплохо. А ты будешь рад, если я вернусь?

— Мы все будем рады. Нам тебя не хватает.

— До сих пор помню, как я выступала в первый вечер. Почему-то больше всего я боялась, что мой номер не понравится именно тебе.

— Ты шутишь? Да все аплодировали тебе стоя! Я тогда еще подумал о том, что видел много номеров, но ни одна из танцовщиц не переодевалась в монахиню. Что там говорить — я бы и сам почувствовал в таком… даже раздобыл бы костюм священника.

Фиона громко расхохоталась, распугав притаившихся в подворотне кошек.

— О, черт, — сказала она. — Я представляю эту картину!

— Извини. Кто-то решил, что не может без меня жить в такой час.

Достав из кармана сотовый телефон, я пару секунд смотрел на номер Изольды на определителе, после чего сбросил звонок и выключил аппарат. Сейчас мне меньше всего хотелось слышать ее голос.

— Изольда? — полюбопытствовала Фиона, успевшая взглянуть на экран. — Это твоя новая шлюшка? Ты можешь поговорить, я не буду подслушивать.

— Речь не идет о жизни и смерти, а остальное может подождать. У меня есть право на личную жизнь.

Она взяла меня под руку.

— Конечно, есть! Кстати, а что у тебя происходит в личной жизни? Все беспросветно, как всегда?

Я помолчал. И правда, а что происходит у меня в личной жизни? Все еще более беспросветно, чем всегда. Я встретил женщину, которую хочу до потери рассудка, и это более чем взаимно, но мы оба понимаем, что между нами не может быть никаких отношений. А смириться с этим фактом я не готов.

— Ох, Фиона, — сказал я. — Это запутанная история.

— Ну да, иначе у тебя не бывает. Рассказывай. Завтра воскресенье, так что у нас будет время и на то, чтобы поговорить.

2011 год

Мирквуд

Мне были знакомы эти ощущения — как и всем, кто когда-либо испытывал на себе длительное действие общего наркоза. Обычно в такие моменты людям снятся красочные сны с сюжетом или без оного, которые далеко не всегда выглядят снами. Зачастую они напоминают осязаемые галлюцинации. Именно об этом я думал, когда изучал открывшуюся передо мной картину: ярко-зеленый луг, солнце и цветы. Слишком много красок для того, чтобы происходящее имело связь с реальностью. Единственное, что можно было считать реальным — ощущение спокойствия, которое обычно было спутником таких снов. Казалось, я бывал тут не раз и не два, отлично знал местность. И даже не удивился, когда из-за одного из деревьев показалась девушка в легком белом платье. И, наверное, должен был удивиться, когда признал в ней Беатрис, но и это не показалось мне странным.

Беатрис протянула мне руки и улыбнулась, но, когда я сделал шаг по направлению к ней, попятилась. В тот момент я вспомнил рассказы людей, переживших клиническую смерть — они все, как один, видели своих родственников или близких людей, и им хотелось подойти к ним. Но родственники или близкие люди не давали им этого сделать. Но… какая клиническая смерть? Я попал в аварию? Нет. Ничего подобного я не помнил.

Тем временем Беатрис продемонстрировала мне свой букет. Она по-прежнему счастливо улыбалась, и я подумал, что следует ответить ей улыбкой, но почему-то не был уверен, что она видит меня.

— Тут много цветов, — сказал я. — Я помню, как ты любила полевые цветы. Могла часами собирать их.

Беатрис с готовностью закивала, поднесла цветы к лицу и с наслаждением вдохнула их аромат. После этого она протянула мне букет, но и на этот раз отреагировала на мою попытку приблизиться недовольным жестом.

— Я умер? — задал я вопрос.

Беатрис пожала плечами, покачала головой. Этот ответ можно было понимать как угодно.

— Ты просто решила, что будет менее странно, если я навещу тебя, а не ты меня?

Ответом мне был очередной неопределенный жест.

— Может, ты скажешь хотя бы слово?

Беатрис приложила ладонь к губам и снова покачала головой.

— Ты не можешь разговаривать? Или ты не хочешь разговаривать со мной?

Если я вернусь к нормальной жизни, и когда-нибудь мне придет в голову заняться писательским творчеством, то я начну с рассказа об этом. Я видел свою мертвую невесту — даже не призрак, а реального человека — на расстоянии нескольких метров и пытался с ней заговорить.

Беатрис развела руками. Какой бы ни была причина, разговаривать со мной она не собиралась.

— Если ты не обижаешься на меня, то почему не даешь к себе прикоснуться?

На этот раз она более активно замотала головой и для обеспечения собственной (а, может, и моей) безопасности отошла еще на пару шагов.

— Не знаю, чего ты добиваешься, — снова заговорил я, — но моя жизнь в последнее время напоминает фантастический фильм. Я не хочу обвинять тебя в этом, но я не верю в случайные совпадения.

Беатрис в сердцах швырнула букет на траву и растоптала его ногой. Она подняла на меня глаза и, я был уверен, была готова расплакаться.

— Если ты скажешь хотя бы слово, наше общение будет проходить более успешно, — сказал я. — Кроме того, я не сказал, что ты во всем виновата. Просто я не понимаю, что происходит. И я думал, что ты можешь это объяснить.

Беатрис шагнула ко мне. На секунду мне показалось, что я услышал ее голос. Но, скорее всего, мне на самом деле показалось — и луг, и небо, и ее фигура исказились, и меня окутала кромешная тьма. А после этого я почувствовал ветер и понял, что мне холодно. К моему лбу прикоснулась чья-то рука, и я услышал знакомый (хотя я не мог понять, откуда он мне знаком) голос:

— Все в порядке, доктор. Подышите глубже. И, пожалуйста, откройте глаза.

Вместо зеленого луга я видел свою спальню — приглушенный свет и настежь открытое окно. По комнате гулял ветер, и я протянул руку в поисках одеяла. Сидевшая рядом со мной женщина помогла мне найти его, после чего поднялась и, подойдя к окну, закрыла ставни. Через пару секунд я вспомнил ее имя: Лорена Мэдисон. Та самая дама, с которой Саймон приходил в клуб.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она, возвращаясь к кровати.

— В целом неплохо… только слабость и головокружение. Что произошло?

— Вы спали. Глубже, чем спят люди. Если не возражаете, я включу свет — мне нужно вас осмотреть.

Лорена включила лампу у кровати и, наклонившись ко мне, внимательно вгляделась в мои зрачки.

— Ну вот, — констатировала она, — все хорошо. Головокружение пройдет максимум через час. У вас есть прибор для измерения давления?

— Конечно. В кабинете. В одном из верхних ящиков стола.

— Разумеется, электронный?

— Вовсе нет. Самый что ни на есть классический. Я купил его целую вечность назад, но он, как и все старые добрые вещи, до сих пор работает. Не люблю электронные.

— И я не люблю. Сейчас вернусь.

Лорена ушла и через пару минут вернулась. Я смотрел на то, как она прижимает стетоскоп к моей руке и изучает данные на часах прибора.

— Давление у вас немного ниже нормы, — констатировала она. — Думаю, вы не откажетесь от кофе. Да и я бы тоже не отказалась.

— Вы врач? — полюбопытствовал я.

— Я была врачом. Теперь у меня другой род занятий. — Она улыбнулась. — Хотя бывших врачей, конечно же, не бывает, так что мы с вами коллеги.

— Думаю, кофе сможет подождать пару минут? Я полежу еще немного, а потом обязательно сварю его. Для себя и для вас.

Лорена со смехом покачала головой.

— Да, вы, похоже, истинный француз. Даже если будете умирать, все равно встанете и окажете даме любезность. Я сама сварю кофе. Не волнуйтесь, я найду все, что нужно.

Несколько минут мы пили кофе (который, к слову сказать, оказался отменным) в молчании. Вопросов у меня было много, но я и понятия не имел, какой из них следует задать в первую очередь.

— Пока вы спали, я воспользовалась вашей библиотекой, — заговорила Лорена. — Надеюсь, я не позволила себе больше, чем следовало? Я вернула все книги на место. Но я просто не могла оторваться…. я очень люблю литературу.

— Разве я могу говорить гостям «нет», если эти гости — красивые женщины, и они — первое, что я вижу, когда просыпаюсь? И особенно если эти женщины — врачи. Вы знаете, что женщина-врач — это самое совершенное создание Бога?

Лорена обхватила чашку с кофе ладонями.

— Правда?

— Он создал женщину, которая сама по себе является совершенством, а потом подумал: а почему бы мне не попытаться переплюнуть самого себя? И создал женщину-врача. После женщины женщина-врач — это самое прекрасное, что только существует на свете.

— Будь я скромнее, доктор, я бы сказала, что вы заставляете меня краснеть.

— Я просто констатирую факт. Кстати, вы можете называть меня по имени.

— Вы трепетно относитесь к врачам-женщинам, а я трепетно отношусь к врачам-мужчинам. Мне нравится называть вас «доктор».

Я огляделся в поисках рубашки, и Лорена, сняв ее со стула, подала мне.

— Не извиняйтесь, — попросила она, сдерживая смех. — Хотя бы потому, что я сама с вас ее сняла. Думаю, у вас есть много вопросов по поводу того, что происходит в последние дни. У меня есть ответы. Точнее, часть ответов. Правда, не знаю, с чего начать.

— Давайте начнем с вас.

Лорена сделала глоток кофе.

— До того, как я начну, давайте договоримся кое о чем. Мы с вами оба — врачи, мы привыкли верить своим глазам и науке. Но то, что я сейчас расскажу, противоречит любой науке. Иногда противоречит даже здравому смыслу. Есть вещи, которые существуют без связи с тем, верим мы или нет. Вы понимаете меня?

Я кивнул.

— Мое основное занятие — это так называемая математика судьбы. Вы знаете, что это?

— Даже не представляю.

— Почему-то я в этом не сомневалась. — Она подарила мне очередную ободряющую улыбку, делая знак не принимать ее слова всерьез. — Люди обращаются ко мне тогда, когда в их жизни возникают проблемы. Я просматриваю их прошлое, настоящее и будущее. Иногда с помощью карт Таро или каких-либо других инструментов, но чаще всего я использую поверхностный транс. Я медиум, поэтому для меня не составляет никакого труда войти и в поверхностный транс, и в более глубокий. А также ввести в транс кого-нибудь другого. Как это произошло в случае с вами. После того, как я анализирую результаты увиденного, я даю людям советы. Иногда даю амулеты, иногда ограничиваюсь парой слов. А порой даже пытаюсь исправить что-то в их судьбе. Но такое бывает редко. И это стоит приличных денег. Ну, а еще я занимаюсь целительством. Так сказать, отдаю дань своей официальной профессии.

— У вас много клиентов?

Лорена неопределенно покачала головой.

— На жизнь хватает, — усмехнулась она после короткой паузы. — Давайте поговорим о Беатрис. Но предупреждаю сразу: это будет звучать более странно, чем рассказ о роде моих занятий.

— Я вас слушаю.

— У вас с мадемуазель Фабре была очень тесная духовная связь. Если бы вы женились на ней — а такая вероятность существовала — то весь ваш мир заключался бы в вашей жене. Она была бы вашим воздухом, вашей пищей и всем остальным, что вам необходимо. Вы даже не смотрели бы на других женщин. В принципе, это и было основной причиной, по которой она Беатрис совершила самоубийство.

— Не понимаю, — покачал головой я.

Лорена подцепила тонкую цепочку-браслет на запястье.

— Она является для вас кем-то вроде ангела-хранителя. Но самоубийцы, как вы, наверное, знаете, не попадают в Рай. Поэтому ангелом Беатрис стать не смогла. И, соответственно, даже при желании не смогла бы делать добро. Если пытаться описать это как можно более точно, она создает плохие ситуации в вашей жизни с одной целью: помочь вам избежать очень плохих ситуаций.

Я потрепал волосы ладонью. Как я ни старался, разум отказывался воспринимать услышанное.

— Почему вы решили, что она… это делает? И почему она вообще это делает?

— Я могу назвать как минимум три случая в вашей жизни, когда Беатрис помогла вам избежать смерти. Это ответ на первый вопрос. Теперь — второй вопрос. Беатрис очень сильно любила вас. В каком-то смысле ее чувства были сильнее ваших. Поэтому она сделала непростой выбор: приняла решение хранить вас всю жизнь, будучи пусть и рядом, но далеко, очень далеко. Вы, наверное, помните свои ощущения в тот момент, когда увидели ее. В любой другой ситуации вы, как врач, бросились бы на помощь человеку еще до того, как успели подумать о том, что случилось. А вы стояли на месте и не двигались. Не потому, что были шокированы, хотя и поэтому тоже. Беатрис не позволяла вам приблизиться. Не удивлюсь, если последним, что она произнесла, было ваше имя. Предсмертные слова обладают огромной силой.

Я представил эту картину, и меня передернуло.

— Чудовищно, — сказал я.

Лорена кивнула.

— Знаю. Именно поэтому люди предпочитают абстрагироваться и не признают темной стороны жизни. Это еще не самое чудовищное, доктор. Бывает хуже. Намного хуже.

— Она совершила самоубийство… из-за меня?

— Скорее, ради вас. И, заметьте, сделала это почти бескорыстно. За исключением одной небольшой детали. Она забрала у вас возможность испытывать теплые чувства к женщинам.

Я поднял на нее глаза.

— Но ведь это неправда.

— Назовите хотя бы одну женщину, которую вы любили.

— Афродита.

— Вы не любили Афродиту, доктор. Вам хотелось того же, чего хочется многим мужчинам: заботы, теплой постели и горячего ужина. Но с любовью это ничего общего не имеет. Рано или поздно вы оба поняли бы это. И вы бы не женились на ней. Даже если учесть, что она носила вашего ребенка.

— Так это был мой ребенок.

Лорена посмотрела на меня и отставила чашку с кофе.

— Да, это был ваш ребенок. Понимаю, что глупо сейчас об этом говорить, но вы — из тех людей, которые предпочитают горькую правду сладкой лжи. И я вас за это уважаю.

Я не ответил. Пару минут Лорена не нарушала молчание, после чего снова заговорила.

— Давайте вернемся к Беатрис. Вам, наверное, интересно, почему до этого вы не видели ее, а теперь она является вам, да еще с завидной регулярностью. А также вам интересно, почему ее видите не только вы, но и Саймон. Для того чтобы вам это объяснить, я должна буду рассказать вам историю с Изольдой. Надеюсь, я не очень утомила вас? Если так, то мы можем продолжить утром.

— Вы можете говорить.

— Незадолго после того, как вы с ней познакомились, Изольда пришла ко мне и попросила помощи. Разумеется, это касалось мужчин. Изольда — человек с так называемой открытой судьбой, то есть, с судьбой, которую невозможно предсказать. Но я ясно хорошо видела ее прошлое. Ее бывший муж — вы, конечно, знаете, что она была замужем — после развода с ней покончил с собой. Он, как и Беатрис, за секунду до смерти произнес имя своего самого любимого человека. Но не в качестве признания в вечной преданности, а в качестве проклятия. И с тех пор Изольда обречена на неудачи в отношениях с мужчинами. Не то чтобы у нее нет мужчин — совсем наоборот. Но прочные отношения она построить не может. Она страдает, но ничего не может с этим поделать. Думаю, в вас она увидела родственную душу — это и направило ее ко мне. Посмертных проклятий я снимать не умею, а поэтому только дала ей амулет, который медиумы называют чашей. При правильном использовании он собирает положительную энергию и борется с проклятием — настолько, насколько это возможно. Правильным решением для Изольды было бы оставить и вас, и Уильяма, и остаться с Саймоном. Но она не смогла сделать выбор. В результате амулет стал наполняться отрицательной энергией. А потом произошла неприятная вещь. Изольда умерла.

— Умерла? — переспросил я.

Лорена кивнула.

— Да. Вы, наверное, помните ту историю с автокатастрофой. Амулет, который находился при ней в тот момент, тоже потерпел изменения. И случилось то, чего не должно было случиться. Чаша перевернулась. Жизнь Изольды как бы вывернулась наизнанку. Пошла вспять. Понимаете?

— Не знаю, насколько уместно тут будет слово «понимаю»…

— Перевернувшаяся чаша отдает собранную энергию. Для этого ей нужна цель — человек, в котором она чувствует похожую по происхождению силу. И, так как вы — единственный человек из окружения Изольды, который заключает в себе большой запас темной энергии — благодаря Беатрис, в том числе — чаша выбрала вас. Грубо говоря, она вылила всю темную энергию вам на голову. Правда, не думаю, что вы заметили это. В вашем случае это выражается, в основном, в повышенном внимании женщин, но вы к нему привыкли, так что это вас не удивило бы.

— Зато теперь я понимаю, какой бес вселился в Ванессу.

Лорена улыбнулась.

— Да, доктор Портман — это отличный пример. Но между вами всегда чувствовалось сексуальное напряжение, ведь так? Кстати, от того вечера на вашем дне рождения отходила одна вероятностная ветвь, в которой вам был предсказан длинный, захватывающий и очень красивый роман…

— Роман? Надо же. Никогда бы не подумал.

— Это просто вероятность. Такие ветви тысячами отходят от каждого дня нашей жизни. Так вот, доктор. Беатрис стала являться вам потому, что почувствовала влияние амулета. Она хочет уберечь вас. А Саймон видит ее потому, что ваши с ним судьбы теперь тесно связаны и с чашей, и с судьбой Изольды.

Заметив, что Лорена достает сигареты, я взял спички. Она закурила и, благодарно кивнув, продолжила.

— Если не ходить вокруг да около, доктор, я здесь для того, чтобы помочь вам и Саймону. Я должна забрать у Изольды амулет, пока это не привело к чудовищным последствиям.

— Не знаю, что и сказать, мисс Мэдисон. Это звучит… дико.

— Утро вечера мудренее, доктор. — Она тронула меня за плечо. — А пока нам нужно поспать.

— Вы будете спать сидя? Или все же приляжете?

Лорена удивленно посмотрела на меня. Я рассмеялся.

— Вы меня не так поняли. Я имел в виду, что вы можете спать тут. Я посплю в гостиной.

— Я думаю, что для двоих тут достаточно места. А в гостиной холодно. — Она улыбнулась. — Если я буду к вам приставать, мы спишем это на действие амулета. Хотя еще в клубе я обратила внимание на то, что вы — привлекательный мужчина, так что чаша тут не при чем.

Глава шестнадцатая

Изольда

2010 год

Треверберг

Электронные часы на столе показывали половину третьего, за окном была непроглядная ночь, а мне до сих пор не спалось. Я сидела на подоконнике, глядя в окно на мокрую от дождя мостовую, и наполняла пепельницу окурками сигарет. Если бы я не имела привычки носить с собой две пачки, то отправилась бы в постель пару часов назад — тогда, когда закончилась начатая в обед пачка.

Саймон уже давно уснул. Я спала у него три ночи подряд, так как Билл уехал в командировку на неделю. Возвращаться домой мне не хотелось. Отвечать на звонки Билла тоже. Отвечать на звонки Вивиана — тем более. Поэтому я не возвращалась домой, и на звонки не отвечала. А также не появлялась в сети. Больше всего мне хотелось закрыться в темной комнате и спрятаться от всего мира. Скоро у меня закончится кислород, и мне нужно будет сделать выбор. Но с каждой минутой я все яснее понимала — я не смогу его сделать. Не смогу отмести ненужные или неправильные варианты по одной простой причине: ни один из них не кажется мне неправильным или ненужным.

Я тысячу раз задавала себе одни и те же вопросы, пытаясь понять, как оказалась в такой ситуации. Я могла объяснить, зачем в первый раз поехала в Мирквуд — это был сугубо деловой визит. Тем не менее, этот визит затянулся на пару дней, и из делового превратился в совсем не деловой. Я могла объяснить, зачем пригласила Вивиана в Треверберг — это тоже должен был быть деловой визит. Тем не менее, он снова превратился в совсем не деловой. А после этого я потеряла контроль над происходящим. Иначе чем объяснить тот факт, что я, как идиотка, поехала в Мирквуд во второй раз, да еще чего-то ждала, несмотря на наш разговор?

И все стало еще сложнее, когда появился Саймон. Я отвлеклась от изучения ночного города и посмотрела на него. В квартире было прохладно, и он спал, завернувшись в одеяло. Я и представить не могла, зачем мне нужен этот мальчик, и что заставило меня в ту ночь набрать его номер, но уже пару раз ловила себя на мысли, что мне его не хватает. В нем было что-то детское, наивное. Что-то, чего я не видела так давно, что почти успела забыть. В том, как он неуверенно прикасался ко мне, в том, как он на меня смотрел, было что-то из далекого прошлого. Хотя я уже замечала, что в его глазах что-то меняется, а прикосновения становятся другими.

Я закурила в очередной раз. Подаренный Лореной амулет лежал рядом с пепельницей. Самая обычная вещица из камня на тонком шнурке. Я прикоснулась к чаше, и та ответила мне уже знакомым ощущением тепла. Я долго пыталась это для себя объяснить, и пришла к выводу, что камень просто возвращает мне тепло, ничего мистического. Он был обычным камнем, таким, какие в избытке можно увидеть на мостовых в старой части города. Безделушка за пять долларов могла мне помочь? Разве что убедить в чем-то саму себя. Хотя я ловила себя на мысли, что сейчас не отказалась бы от какого-нибудь знака, который показал бы мне правильную дорогу. Если бы я знала, с чего или с кого это началось, я бы отдала все за то, чтобы повернуть время вспять.

Задумавшись, я не сразу почувствовала, что каменный амулет уже не был теплым. Я испуганно отдернула руку и, будто желая проверить саму себя, снова прикоснулась к нему. Мне не показалось, камень был холодным, как лед. Я сжала его в ладони, так, как сделала в доме Лорены, но холод из него не уходил — наоборот, мне казалось, что он стал еще холоднее. Я вернула его на подоконник и принялась внимательно разглядывать в свете луны, но ничего странного или подозрительного не обнаружила. Тот самый кусочек камня в форме чаши, ничуть не изменившийся. Я потерла ладонь, которая до сих пор была холодной, и негромко рассмеялась. Похоже, мне на самом деле пора спать.

— Ты там не замерзла? — услышала я голос Саймона. Он сел на кровати и посмотрел на меня. — Все в порядке?

— Да. Принести тебе воды?

— Нет, спасибо. Мне приснился жуткий сон.

— Какой?

Саймон помолчал несколько секунд, после чего пожал плечами и виновато улыбнулся.

— Надо же. А я не помню. Странно. Мне кошмары не снились с самого детства. И я никогда в жизни так быстро не забывал снов.

Самолет Билла задержали по причине нелетной погоды в Европе, и я не поехала его встречать. Он должен был прилететь к обеду, как раз в те часы, когда делались самые неотложные дела, и я решила перепоручить важную миссию Юлии. Обыкновенно она приходила в офис раньше меня, и уже работала, когда я появилась в приемной.

— Доброе утро, мисс Паттерсон, — сказала мне она и добавила: — Вам прислали цветы!

— Цветы? — вяло подняла бровь я.

— Да, — кивнула Юлия. — Такой замечательный букет! Темно-алые розы… интересно, от кого он? Я распорядилась поставить его у вас. И расписалась за вас, надеюсь, вы не против.

Я прошла в кабинет, на ходу снимая плащ, и остановилась, разглядывая лежавший на столе букет. Это на самом деле были темно-алые розы. Я приблизилась и взяла его в руки, пытаясь на глаз определить количество цветов — пересчитывать розы я всегда считала верхом меркантильности, но потом все же пересчитала. Двадцать три розы — ровно половина моего возраста. Я уже знала, кому могла прийти в голову такая двусмысленная, пусть и не лишенная изящества шутка, но достала из цветов записку и прочитала короткое предложение, подтверждавшее мою догадку: «Если это увидит Уильям, пожалуйста, симулируй все, кроме радости. В.М».

Юлия заглянула в приоткрытую дверь. На лице ее разве что слепой не заметил бы любопытства.

— От старого знакомого, — сказала ей я, ни секунды не сомневаясь, что она мне не поверила, и продолжила: — Приготовь мне кофе.

Когда Юлия вышла, я достала сотовый телефон и набрала номер Вивиана. Я знала, что в такой час он еще спит, но это меня беспокоило меньше всего.

— Похоже, сегодня ты рано встала, — сказал он.

— Похоже, ты еще больший идиот, чем я думала, — ответила я в тон ему.

Вивиан сделал паузу.

— А, ты про цветы, — произнес он, наконец. — Они тебе понравились?

— Ты мог подумать о том, что Билл увидит их раньше меня и прочитает записку?

— Если честно, да. Но, если уж совсем честно, мне наплевать. И почему идея послать цветы не пришла мне в голову раньше? Тогда мне бы не пришлось каждый день звонить тебе по десять раз только для того, чтобы ты сбросила звонок.

— Ты не думаешь, что если твои звонки сбрасывают, то это означает, что кто-то не хочет с тобой разговаривать?

— Но ведь ты перезвонила.

Я села в кресло и проследила взглядом за Юлией, которая поставила передо мной чашку с кофе и удалилась, забрав ежедневник.

— На самом деле, я хотел послать их тебе домой, — продолжил Вивиан, — но у меня нет твоего адреса. И, если уж мы с тобой разговариваем, не могла бы ты объяснить, что происходит? Может быть, я тебя обидел? Я был негостеприимным хозяином?

— Ну почему же, — возразила я. — Все отлично.

— То есть, ты не отвечала на мои звонки потому, что все отлично?

— Я не отвечала потому, что мне не хотелось с тобой разговаривать. Да и тебе в тот вечер, судя по всему, тоже не хотелось со мной разговаривать, иначе бы ты мне ответил. Хотя… о чем я. Было бы невежливо с твоей стороны отвечать на телефон, когда рядом дама.

— Не очень хорошо понимаю, что ты хочешь от меня услышать, Изольда. Может, я должен оправдываться? Или мне надо напомнить тебе, что в тот вечер я звонил, но ответить ты не потрудилась?

Я откинулась на спинку кресла и повернулась к окну.

— Ты позвонила для того, чтобы сообщить мне, что я идиот? — снова заговорил Вивиан. — Если это все, то я, с твоего позволения, продолжу спать. Я вернулся час назад, а через три часа мне нужно вставать, потому что у меня полно дел.

— Я соскучилась, — ответила я коротко.

— «Я соскучилась, идиот», — подвел он итог. — Для того чтобы сделать такой вывод, тебе нужно было неделю сбрасывать мои звонки?

— Твои звонки тут не при чем. — Я взяла со стола амулет и, приподняв его за шнурок, оглядела. — Просто я хочу тебя увидеть.

— Если ты хочешь меня увидеть, приезжай.

Услышав легкий стук в дверь, я вздрогнула и повернулась в кресле. На пороге кабинета, скрестив руки на груди и приняв выжидательную позу, стоял Билл.

— Я перезвоню позже, — сказала я. — Извини, что разбудила. Отдыхай.

Билл подошел к столу и занял одно из кресел.

— «Просто я хочу тебя увидеть», — повторил он сказанную мной фразу, и я поняла, что он слышал если не весь мой разговор, то основную часть, и этого было достаточно для того, чтобы он сделал выводы. — Отличный букет. — Я протянула руку для того, чтобы взять записку, но он опередил меня, развернул ее и прочитал написанное. — У доктора Мори для врача довольно-таки аккуратный почерк. Или он просто старался, потому что писал эту записку для тебя?

Я забрала у него записку и встала.

— Ты должен был приехать в обед.

— Да. Но самолет вылетел вовремя, а я не хотел звонить из аэропорта и беспокоить тебя. Судя по всему, я сделал правильно. Ты была занята, и тебе требовалась пара часов сна с утра. По этой же причине ты всю неделю не отвечала на мои звонки.

— Я работала, Уильям.

Он кивнул на букет.

— Надеюсь, работа тебя не очень утомила?

— Не смей устраивать сцен, — предупредила я.

Билл пожал плечами.

— Что ты, какие сцены. Я думаю, мы поговорим дома. Тебе ведь нужно мне кое-что объяснить.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, и я не собираюсь ничего объяснять. — Он сделал попытку подняться, но я подошла к нему, и он снова опустился в кресло. — Я уже не раз говорила тебе, Уильям. Если тебя что-то не устраивает, ты можешь уходить. Или тебе нужны деньги для того, чтобы найти жилье?

Билл все же встал.

— Сначала ты уезжаешь в Мирквуд с Саймоном, потом доктор Мори посылает тебе цветы, потом ты говоришь кому-то, что хочешь его увидеть. Как бы ты чувствовала себя на моем месте?

— На твоем месте я бы не строила из себя верного любовника с тем количеством баб, номера которых записаны в твоей телефонной книге. А также не делала бы такое обиженное лицо, будто на меня обрушился весь мир. — Я снова вернулась к столу и взяла нераспечатанные письма. — Мне нужно работать, Уильям. Сегодня ты можешь поехать домой, думаю, тебе нужен выходной. Если у тебя будет время, ознакомься с документами, которые я пришлю тебе по электронной почте. Мне нужна консультация.

— Я могу сделать это после того, как соберу вещи, или документы не терпят отлагательств?

Я посмотрела на него и взяла нож для бумаг.

— Это подождет до завтра. Ты даже можешь организовать себе планы на вечер. А заодно и на ночь. Чтобы ты не замерз в постели в одиночестве.

2011 год

Мирквуд

На рынке, несмотря на будний день и ранний час, было шумно и людно. Я не любила большие скопления людей, а после переезда в Мирквуд их возненавидела. Но сидеть дома, разглядывая стены, пусть и иногда меняя комнаты, было невозможно. Кроме того, в удовольствии купить свежие фрукты самостоятельно я себе отказать не могла. В моей старой квартире в Треверберге холодильник заполняла регулярно появлявшаяся домработница, и она же готовила еду, но фрукты я всегда покупала сама. Хотя бы потому, что, сколько списков ни составляла, они не были полными, и мне каждый раз хотелось чего-то еще.

Я шла по узкому проходу между лавочками, изучая предлагаемый товар. Публика тут была более чем разношерстная, но преобладали женщины всех возрастов с большими плетеными корзинами. Они окружали продавцов зелени и на повышенных тонах обсуждали «непомерные цены». Продавцы упирались и качали головой, но, в конце концов, женщины удалялись, получая желаемую цену и набивая корзины свежей зеленью. Откуда-то пахло кофе и выпечкой.

— Мисс Паттерсон! — услышала я знакомый голос, и, обернувшись, увидела Колетт.

Сначала я не узнала ее. На Колетт был строгий брючный костюм из плотной темно-синей ткани, и этот образ почему-то никак не хотел сочетаться с откровенными вечерними платьями, в которые она предпочитала облачаться в рабочее время. Отсутствие макияжа отдаляло ее образ от привычного еще больше. Она выглядела кем угодно — но только не главным распорядителем ночного клуба, о котором говорили далеко за пределами Мирквуда, и в который не ходили приличные мальчики и девочки. Сейчас ее можно было принять за студентку. Строгий костюм наводил на мысли о том, что и за преподавателя она тоже сошла бы, но молодой вид сбивал с толку.

— Мадемуазель Бертье, — улыбнулась я. — Вы встаете так рано? Насколько я знаю, ваш рабочий… день заканчивается около пяти-шести утра.

— Я взяла пару дней отпуска. — Она помолчала. — По личным причинам.

— Надеюсь, у вас все в порядке со здоровьем?

Колетт поправила солнцезащитные очки.

— Да, конечно, — ответила она немного торопливо. — А как поживаете вы? Вы совсем не заходите к нам… почему?

— Если быть до конца откровенной, мне не очень хочется встречаться с одним из ваших руководителей.

— С месье Мори? — предположила Колетт.

Я кивнула. Она выглядела удивленной и, похоже, ждала от меня объяснений.

— Видите ли, мы расстались… при не очень приятных обстоятельствах, — начала я. — И по определенным причинам мне не хочется его видеть. Да и ему, похоже, не очень хочется меня видеть. Он наглядно продемонстрировал это в тот вечер, когда я приходила к вам в последний раз.

— Он плохо себя чувствовал. Я уверена, он не хотел вас обидеть. Вам обязательно нужно заглянуть к нам. Вы объяснитесь, и больше не будете держать друг на друга зла.

— Главное — чтобы он не держал на меня зла, мадемуазель Бертье. У меня остались исключительно приятные воспоминания.

Колетт легко повела бровью.

— Может быть, вы хотите, чтобы я поговорила с Вивианом? — предложила она. — Он позвонит вам, и…

— Не стоит, — оборвала я ее, запоздало подумав о том, что это прозвучало слишком резко. — Я имела в виду, не волнуйтесь, мадемуазель Бертье, мы решим свои проблемы сами. Мы уже большие детки.

Колетт понимающе кивнула.

— Конечно, мисс Паттерсон. Простите, если я позволила себе бестактное замечание…

— Ну что вы. — Я ободряюще улыбнулась ей. — К слову сказать, вы отлично выглядите. Полагаю, каждая женщина хочет так уверенно себя чувствовать без косметики на лице.

Она провела ладонью по щеке.

— Я так рано встала, что могла думать только про кофе, но никак не про косметику…

— Жаль, что я уже давно не могу себе этого позволить.

— Что вы, мисс Паттерсон! Вы великолепно выглядите! У меня такое ощущение, что вы даже помолодели!

— Мой вам совет — не жалейте времени на сон и на уход за собой, и, по возможности, спите по ночам.

Колетт бросила взгляд на свои наручные часы.

— Прошу прощения, мисс Паттерсон, мне пора бежать. Буду рада, если вы все же заглянете к нам.

— Как-нибудь обязательно загляну. Хорошего вам дня.

Я проводила ее взглядом и пошла по направлению к лавочке с фруктами.

Расстались при не очень приятных обстоятельствах. Да, это самое лучшее определение. Будь я на месте Вивиана, то вообще не впустила бы такую гостью из прошлого на порог своего клуба. Даже та мерзкая выходка с предложением кофе только подтверждала тот факт, что он с трудом сдерживается, и не выгоняет меня только потому, что считает это верхом невоспитанности. Чем больше я об этом думала, тем сильнее злилась на Колетт — благодаря ей это теперь будет занимать мои мысли до конца дня. И какой черт тогда понес меня в клуб? А какой черт принес его ко мне домой? Если Саймон попросил его найти мой адрес, то он мог просто позвонить ему и сообщить, где я живу. Необходимости в том, чтобы приходить лично и в очередной раз высказывать то, что он обо мне думает, не было. Его поступки порой напоминали поступки молодой девушки, которая не знает, чего хочет, и мучает остальных.

Вспомнив про Саймона, я подумала о том, что зря не сдержала своих эмоций, когда услышала про Лорену. Конечно, я не сомневалась в том, что она рано или поздно меня найдет. Но как она нашла Саймона, и почему они приехали вдвоем?

— Апельсины тут дорогие. Советую взять в другом месте. Если хочешь, покажу.

Меньше всего мне хотелось оборачиваться и смотреть Лорене в глаза, но диалог в такой позиции выглядел бы странно, а сделать вид, что мы не знакомы, не получилось бы. Я глянула на нее через плечо, не прерывая своего занятия — поиска наиболее спелых апельсинов.

— Здравствуй, Изольда, — снова заговорила она. — Ты не рада меня видеть? Я проделала долгий путь для того, чтобы тебя найти.

— И зачем же ты тащилась в такую даль? — полюбопытствовала я.

Лорена подошла ко мне и встала так, чтобы я могла видеть ее лицо. Несмотря на прохладное утро, одета она была легко — светло-голубые джинсы, сандалии без каблука и простая белая блузка.

— У тебя есть кое-что, что принадлежит мне. И я хочу это забрать.

— Не понимаю, о чем ты, — пожала плечами я, складывая в пакет пару апельсинов.

— Та вещь, которой ты располагаешь, обладает огромной разрушительной силой, Изольда. Ты не умеешь обращаться с ней. Она убила двух людей, одного из которых ты даже не знала. Она причинила много вреда человеку, который ни в чем не виноват. Она заставила явиться в этот мир демоническое существо, которому не место в этом мире. И она может причинить еще много бед. В том числе, и Саймону. Ты ведь не хочешь, чтобы она сделала Саймону что-то плохое?

Я замерла, не поднимая на нее взгляда.

— Она не причинит вреда Саймону, — сказала я тихо.

— Причинит, — ответила Лорена уверенно. — Ты просто не представляешь, каким количеством темной энергии ты наполнила амулет. Подумай о том, на что способна эта сила, если у нее получилось повернуть вспять твою жизнь.

Лорена протянула руку. С минуту я смотрела на нее, а она, в свою очередь, не двигалась с места.

— Ты его не получишь, — отрезала я.

Она поджала губы.

— Хорошо, Изольда. Если я не могу воззвать к голосу твоего разума, значит, я пойду другой дорогой.

— Ты мне угрожаешь? — удивилась я.

— Вряд ли что-то угрожает тебе больше, чем амулет в твоем кармане.

— Ты хотела идти, Лорена? Не знаю, какие у тебя планы на сегодняшний день, а у меня планов предостаточно.

Лорена спрятала руки в карманы и, кивнув мне на прощание, направилась к магазинчику пряностей.

— Я советую тебе подумать, Изольда, — сказала она, повернув голову и глянув на меня через плечо. — Так будет лучше для всех.

Глава семнадцатая

Вивиан

2011 год

Мирквуд

Когда я подошел к дверям дома Изольды, мои наручные часы показывали половину девятого. Ответа на вопрос, зачем я сюда пришел, у меня не было. Ответа на вопрос, что я скажу ей — тоже. Я должен был сюда прийти. Эта мысль прочно засела в моей голове с тех пор, как я увидел Изольду в тот вечер. О том, что она жива и теперь, можно сказать, стала моей соседкой, я узнал от одного из своих друзей, но это известие не вызвало у меня никаких эмоций, кроме дежурного удивления. Как я мог отреагировать? Проведать ее? Я не видел в этом смысла. Все, что должно было быть сказано, мы сказали. А вопросы, ответы на которые мне хотелось бы получить… чем меньше люди знают, тем крепче они спят.

Размышляя об этой истории, я ловил себя на мысли, что испытываю смешанные чувства и не могу охарактеризовать свое отношение к Изольде. Если бы у меня кто-то спросил прямо, кем она для меня была, ответа на этот вопрос я бы не дал. Но после того как я увидел ее тогда, у меня внутри будто поселилось маленькое злобное существо, которое двадцать четыре часа в сутки убеждало меня в необходимости навестить ее еще раз. Теперь Изольда занимала почти все мои мысли. Мысли эти были разными, от светлых до самых жутких. И я решил, что единственный способ избавиться от них хотя бы на пару дней — увидеть ее. Никакой логики в этом суждении не было, но я привык к тому, что в последнее время в моей жизни отсутствует здравый смысл.

Дворецкий узнал меня. Он улыбнулся и пригласил войти.

— Доброе утро, доктор, — сказал он. — Госпожа еще не встала, но я спрошу, сможет ли она вас принять. Я могу предложить вам кофе?

— Нет, большое спасибо. Кофе я уже пил.

Дворецкий ушел и вернулся минут через пять с положительным ответом. «Да, госпожа сможет меня принять».

— Я провожу вас в спальню, — закончил он. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Я последовал за дворецким по лестнице, размышляя о том, что спальня — это довольно-таки нестандартное место для приема гостей, пусть и бывших любовников. А заодно и о том, нравится ли мне тот факт, что меня решили принять именно так. Хотя, что ни говори, все лучше, чем готичный кабинет.

Спальня Изольды, к моей радости, оказалась светлой и уютной. Тут преобладали оттенки синего, которые визуально расширяли помещение. Ничего лишнего: кровать, уголок для чтения (столик, два стула по бокам и большой торшер на полу), заставленные свечами углы, большое зеркало и две двери в другие комнаты. Одна из них была приоткрыта, и оттуда вместе с влажными парами почти неощутимо доносился запах ванили — ванная. Вторая была закрыта, но, зная Изольду, не составляло труда догадаться о ее предназначении: гардеробная.

Хозяйка спальни сидела на кровати и изучала свое отражение в небольшом зеркале. Теперь на ней не было ни вуали, ни перчаток, ни закрытого платья. На ней вообще ничего не было, и, казалось, это ее не смущает — она не отвлеклась от своего занятия даже тогда, когда дворецкий сообщил ей, что он привел гостя.

— Спасибо, Роджер, — сказала она. — Ты можешь идти.

Лицо Изольды выглядело очень свежим, хотя на нем не было макияжа — это бросилось мне в глаза в первую очередь. Я помнил, как она выглядела без косметики, и, конечно же, не мог сказать, что это было лицо старухи, но, несмотря на старания пластического хирурга, я бы дал ей сорок — как бы хорошо женщина ни ухаживала за собой, природа берет свое. Сейчас ей с трудом можно было дать тридцать. Ее кожа будто светилась изнутри, не имела той болезненной бледности и вялости, которая была свойственна ей раньше, пусть и не проявлялась так сильно. Она выглядела молодой женщиной, но вместе с тем сохранила ту красоту, которая свойственна тем дамам, которым уже исполнилось сорок: завершенность линий, гармонию. Будто сама природа остановилась и запечатлела это явление для того, чтобы им любовались.

— Привет, Вивиан, — поздоровалась Изольда. — Присаживайся. Как ты поживаешь?

— Бывало и лучше. — Я занял невысокий стул — один из трех, стоявших у кровати. — Ты отлично выглядишь. Неужели в тот вечер ты отдала предпочтение такому странному наряду потому, что не хотела меня искушать?

— Ты принадлежишь к числу тех мужчин, которые увидят все, что нужно, несмотря на наряды. — Она, по-прежнему глядя в зеркало, потрепала волосы, свободно лежавшие на плечах. — Зачем ты пришел?

— Мне хотелось тебя увидеть.

Изольда отложила зеркало и посмотрела на меня с улыбкой.

— Ну, вот, ты меня увидел. Это все? Меня ждет утренняя ванна. Хочешь мне помочь?

Я не ответил. Изольда обхватила руками колени и посмотрела в окно.

— Ты заявился в раннюю рань, сказал, что хочешь меня увидеть, говоришь, что я отлично выгляжу, бесстыдно на меня пялишься, но как воды в рот набрал, — подытожила она. — Может, ты приболел? Твое поведение кажется мне странным. Нет, это я не о том, что ты делаешь мне комплименты и так на меня смотришь. Это я о том, что ты молчишь.

— Да, наверное, ты права, — ответил я, поднимаясь и делая пару шагов к ней. — Болен я давно, и думал, что моя болезнь закончилась, но в тот вечер, когда я к тебе пришел, я понял, что это не так.

Изольда спокойно смотрела на меня, чуть склонив голову на бок. Я подумал о том, что это на самом деле напоминает болезнь. Эта женщина обладала животной притягательностью. Она ощущалась даже тогда, когда она сидела передо мной, и я не видел ни миллиметра ее кожи, с трудом мог разглядеть прическу и цвет волос. Это было похоже даже не на болезнь, а на наваждение, которому невозможно было сопротивляться.

— Твои родители ошиблись, когда давали тебе имя, — сказал я. — Тебя нужно было назвать Лилит. Вот что хорошо отражало бы твою сущность.

— Значит, вот как зовут женщину из твоих эротических фантазий?

Мне хотелось сделать ей больно. Хотелось, чтобы она царапала мою спину, кричала мое имя и умоляла меня не останавливаться. Так, как это было раньше.

— Если бы я знал, что ты мне принесешь, я бы никогда к тебе не приближался.

— Не обманывай, Вивиан. Мы оба знаем, что это не так.

Я прикоснулся пальцами к ее губам. Мне показалось, что ее кожа мертвенно холодна, но всего лишь на секунду — ее шею и щеки залил нежный румянец, и она потянулась ко мне.

— Мне так хотелось, чтобы сначала это было именно с тобой, — сказала она. — Так хотелось…

Она сжала мою руку.

— Ты понимаешь меня?

— Нет, — ответил я. — Но мне уже не нужен смысл.

— Скажи, ты когда-нибудь спал с девственницей?

Я ответил не сразу. Сейчас вместо того, чтобы восстанавливать в памяти ощущения, я впал в сонное забытье, и мне было не до вопросов. Изольда лежала рядом, одной рукой подперев голову, а другой поглаживая меня по плечу. В ожидании ответа она начала рассеянно водить пальцем по моей груди. Это почему-то всегда ассоциировалось у меня с поведением дам, только что расставшихся с невинностью.

— Да. Только давай не будем обсуждать мою первую женщину.

— Ты у нее тоже был первым? Какой ужас.

— Это очень точно описывает мой первый опыт.

Изольда рассмеялась и откинулась на подушки.

— О твоей первой женщине мы говорить не будем, — сказала она. — Давай обсудим другую женщину, у которой ты был первым. Что это за ощущения?

— Так узко, что хочется умереть от удовольствия. А заодно и от осознания того факта, что с этой женщиной такого больше не повторится. Хотя то, что и другой мужчина не почувствует то же самое с этой женщиной, радует.

Она закурила и поставила на покрывало пепельницу.

— Если хорошо подумать, с одной женщиной это может повториться дважды.

Я посмотрел на нее.

— Ты ведь не думаешь, что я оставлю другому мужчине целую половину удовольствия?

Изольда сморщила нос.

— Ты отвратительный, — уведомила меня она и добавила, посмеиваясь: — Как у тебя получилось уговорить на такое невинную девочку в первую же ночь?

— К тому времени она уже официально не была невинной.

Я тоже закурил и посмотрел в потолок.

— Интересно, как бы повернулась моя жизнь, если бы ты была моей первой женщиной?

Изольда собрала волосы и, взяв заколку, закрепила их.

— А как она повернулась после твоей первой женщины?

— Меня начало разбирать любопытство, и я отправился на поиски приключений. Остановиться не могу до сих пор.

— У меня есть подруга, которая специально для своего третьего мужа восстановила девственность. В этом есть что-то романтичное. Еще один шанс на то, чтобы попробовать в первый раз.

— Это совсем не то, — покачал головой я. — Может, физические ощущения и близки к тому, что было, но даже самый опытный хирург не воссоздаст неопытность и нерешительность. Их можно разве что сыграть, но это будет фальшиво. А что точно нельзя воссоздать — так это смесь волнения и любопытства в глазах и запах кожи, потому что страх и желание создают совершенно особый запах. Они индивидуальны, и появляются только один раз в жизни.

Изольда потушила сигарету и легла, приняв расслабленную позу. В какой-то момент ее рука, лежавшая на животе, опустилась ниже, но я оказался быстрее.

— Меня всегда удивляло, как тонко ты чувствуешь все, что связано с женщинами, и как точно ты это описываешь, — сказала она. — Словно это самое высокое и изящное искусство. Ты не производишь впечатления такого человека в обычной жизни.

— Я флегматик, а флегматики апатичны. Это не новость.

— Иногда я ловлю себя на мысли, что завидую твоей первой женщине. И даже немного ревную… хоть это и глупо.

— А я порой думаю о том, что мне хочется прикоснуться к женщине теми руками, которыми я прикасался к ней. Тогда я не знал и сотой доли того, что знаю сейчас, вообще с трудом представлял, что надо делать с женщиной. Но в этом было что-то искреннее. Что-то, чего уже не вернуть, как бы я ни старался.

Изольда уже не слушала меня. Она запрокинула голову, прикрыв глаза, и на ее щеках снова появился знакомый мне румянец.

— Нет, — сказала она. — Я предпочитаю твои теперешние руки.

Из дома Изольды я ушел только под вечер. С дворецким мы вежливо раскланялись, совсем как аристократы прошлого века, и он пожелал мне приятного вечера. Меня пошатывало, кружилась голова, и меньше всего хотелось думать о бессонной ночи, но если бы я позвонил Адаму и сказал, что не приду, то он бы меня убил. Изольда, так и не потрудившаяся одеться, выглянула из окна спальни и помахала мне на прощание. Я кивнул в ответ и направился домой. У меня был час на то, чтобы привести себя в порядок и переодеться.

— Вивиан? — услышал я за спиной.

Саймон стоял возле входа в дом и смотрел на меня. Удивленное выражение на его лице не смог бы сыграть даже самый талантливый актер.

— Саймон, — сказал я. — Что ты тут делаешь?

— Что ты тут делаешь? — ответил он вопросом на вопрос.

— Я был в гостях у Изольды, а теперь иду домой. Работа не ждет — Удивление Саймона постепенно сменялось недовольством, и я продолжил: — Вот так я и провел свой день. А как твои дела?

— В гостях у Изольды? Какого черта?

Я не торопился отвечать. Саймон в очередной раз оглядел меня. Вид у меня, наверное, был слегка потрепанный, и это от него не ускользнуло.

— С каких это пор ты ходишь в гости к Изольде? — задал он очередной вопрос.

— Мы старые друзья.

— От старых друзей не выходят с таким лицом! — сообщил мне Саймон.

— Я не очень хорошо понимаю суть твоих претензий. Может, объяснишь мне, что ты имеешь в виду?

Он бросил недокуренную сигарету себе под ноги.

— И это после того, как ты говорил мне, что я зря ревную? Хотя… знаешь, что? Пошел ты, вот что я тебе скажу!

— Несколько десятилетий назад за эту фразу в тебя бы не просто бросили перчатку, а отхлестали бы ей по лицу.

Саймон не проронил ни звука.

— Кажется, Лорена попросила нас не ссориться, — привел я последний аргумент, надевая перчатки и запахивая плащ.

— Я с тобой не ссорился. — Саймон подошел к двери и постучал. — Но я буду рад, если ты уберешься прямо сейчас.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, я искал в кармане ключи от квартиры и мечтал только об одном: что сейчас приму горячую ванну. Гостей я не ждал, и поэтому удивился, увидев сидевшую на ступенях Колетт. Заметив меня, она поднялась и, не дав мне раскрыть рта, затараторила:

— Вивиан, я знаю, что ты устал, но пожалуйста, не прогоняй мне, мне очень, очень нужно с тобой поговорить! Пожалуйста, я ждала тебя целых три часа, не могла даже предположить, где ты, твой телефон отключен, Адам мне не отвечал, даже Эрик не знал, куда ты пропал, я волновалась…

Я обнял ее за плечи и почувствовал, что она дрожит.

— Успокойся. Я тебя не прогнал бы, даже если бы ты пришла посреди ночи. Пойдем, я дам тебе что-то теплое, иначе ты заболеешь.

— Спасибо. — Она смотрела на то, как я открываю дверь. — Умираю от голода…

— Я приготовлю что-нибудь. Ты дашь мне минут двадцать? Я хочу принять ванну и переодеться.

— Я сама что-нибудь приготовлю. И для себя, и для тебя. Если я буду сидеть спокойно, то сойду с ума!

Спустя полчаса Колетт в моем свитере, который ей был явно великоват, сидела за столом, а я варил кофе.

— Ну, что там у тебя стряслось? — заговорил я. — Надеюсь, ничего ужасного?

Она помолчала, теребя рукава свитера.

— Я тебе расскажу, только пообещай, что не будешь смеяться, хорошо?

— Обещаю.

— Мне нужно твое мнение как врача. У тебя ведь есть какие-то знания в области гинекологии?

Я поставил чашки с кофе на стол.

— Господи, Колетт, ты меня напугала. Я уже было подумал, что тебе нужна моя консультация как онколога. У меня есть знания в области гинекологии, но очень общие.

Она глубоко вздохнула.

— В общем, все началось с того, что я узнала, что беременна…

— Что?! — перебил я.

Колетт подняла руку, делая мне знак остановиться.

— Пожалуйста, дай мне договорить. Я узнала, что беременна. Позавчера была у врача в нашей больнице, и знала это совершенно точно. Он направил меня в больницу в другой город, чтобы сделать дополнительные проверки, назначил очередь на следующий день. Мне нужно было приехать туда к двум дня, но я так нервничала, что ночью не могла уснуть. С утра я пошла на рынок, потому что мне захотелось свежей выпечки. И встретила там Изольду. Мы поговорили, а потом я отправилась дальше. И буквально минут через пятнадцать мне стало плохо, я чуть не упала в обморок прямо на улице. Хорошо, что какая-то добрая женщина помогла мне, пригласила в свой магазин, дала стакан воды и сказала, что мне нужно поесть, а то я выгляжу очень бледной. А потом… — Она замялась. — Ну, в общем, ты понял, это чисто женские…

— Да. И что было дальше?

— Я чувствовала себя ужасно, но решила, что не буду отменять поездку. И врач сказал мне, что я вовсе не беременна. То есть, была… но теперь уже нет. Он долго расспрашивал меня, хорошо ли я себя чувствовала до этого, болел ли у меня живот и все такое, но до этого я чувствовала себя прекрасно… разве бывают выкидыши на пустом месте?

Я сделал глоток кофе. Колетт испытующе смотрела на меня и ждала реакции, по-прежнему нервно теребя рукава свитера.

— У меня есть хорошая знакомая, бывшая коллега, доктор Алиса Кэмерон. Я дам тебе ее телефон. Она опытный специалист и замечательный человек, ты можешь ей доверять так же, как мне. Ты не хочешь рассказать, от кого…

— Не хочу.

Колетт смотрела на то, как я ищу в сотовом телефоне номер Алисы, но в последний момент взяла меня за руку.

— Подожди, — попросила она. — Я не дорассказала. Только пообещай, что не будешь…

— Я не буду смеяться. Что?

— Это связано с Изольдой.

Я вернул сотовый телефон на стол.

— Почему ты так решила?

— Не знаю. Просто… не знаю, но я уверена, что это связано с Изольдой.

Я вспомнил недавний разговор с Лореной. Разумеется, пересказывать его Колетт не было смысла. Если бы я начал, то мы бы сидели на кухне до утра. И я бы не удивился, если бы она поверила истории про чашу. Да что там — я уже сам почти верил.

— Ты ведь не думаешь, что я сошла с ума? — осторожно спросила Колетт.

— Да что ты, конечно, нет. Но я уверен, что ты перенервничала, и тебе нужно отдохнуть. Как ты смотришь на то, чтобы побездельничать до конца недели?

Она отчаянно замотала головой.

— Нет, нет! Вам с Адамом придется работать день и ночь!

— Не преувеличивай, мы справимся. Я дам тебе номер Алисы, обязательно сходи к ней.

Колетт закурила и сделала пару быстрых затяжек.

— Я на самом деле перенервничала, — призналась она. — Я еще подумала об убийстве Кэт, полиция так и не поняла, что произошло… ох, извини, — оборвала она себя, поймав мой взгляд. — Тебе, конечно же, неприятно об этом вспоминать. Когда я нервничаю, то не слежу за языком…

— Допивай кофе, и я отвезу тебя домой. Уверен, Адам не будет злиться, если я опоздаю на полчаса. Тем более, когда я объясню ему ситуацию.

— А можно… я останусь у тебя? Как подумаю о том, что буду одна ночью, мне становится еще хуже…

Колетт снова прикоснулась к моей руке и, легко сжав пальцы, посмотрела мне в глаза.

— Это ведь не очень наглая просьба? Обещаю, я буду вести себя хорошо.

На секунду в ее взгляде мелькнуло что-то, что я уже видел в глазах Ванессы, и это заставило меня подняться, хотя до этого я был готов поддаться первому импульсу и взять ее за руку.

— Нет, это уже чересчур.

Колетт опустила голову.

— Конечно. — Она помолчала и добавила: — Я идиотка.

— Дело не в тебе… и не во мне.

Она рассмеялась.

— А в ком тогда дело?

— Когда будет время, я попробую тебе все рассказать.

Афина, до этого исследовавшая углы кухни, запрыгнула мне на колени, проверила содержимое пустой тарелки и, не найдя там ничего привлекательного, перебралась ближе к Колетт. Та скормила кошке остатки мяса из своей тарелки. Полученное угощение Афина слопала за считанные секунды, тщательно вымыла мордочку и устроилась на коленях моей гостьи, намереваясь подремать после ужина. Колетт потрепала белоснежную шерсть животного.

— Такая компания тебя устроит? — улыбнулся я.

— Так я могу остаться?

— Выбора у тебя нет. Афина уже решила, что остаток вечера и ночь вы проведете вдвоем.

Глава восемнадцатая

Саймон

2010 год

Треверберг — Мирквуд

Перемены в отношениях Изольды и Билла с каждым днем удивляли все больше и больше и пробуждали новые вопросы. Раньше они обедали вместе и уезжали с работы в один и тот же час, а во время рабочего дня находились рядом друг с другом почти постоянно. Теперь они обедали и уезжали домой поодиночке и старались пересекаться как можно реже. Если им приходилось решать рабочие вопросы, требовавшие присутствия обоих, они почти не разговаривали, ограничиваясь парой сухих официальных фраз, хотя до этого могли на пару часов уединиться в кабинете Изольды под предлогом обсуждения контракта, на подписание которого ушло бы максимум минут пятнадцать. Билл начал проводить на работе еще больше времени, уезжал домой в начале одиннадцатого вечера, а приезжал часов в шесть утра, если не раньше: я появлялся на работе в семь, и к этому моменту он уже успевал подготовить половину документов, тем самым выполняя часть моих обязанностей.

Мы с Юлией не могли понять, что происходит.

— Неужели мисс Паттерсон и Уильям больше не вместе? — как-то спросила она. — И у мисс Паттерсон новый… ухажер?

У меня не было ответа на первый вопрос. А ответ на второй вопрос вряд ли можно было считать правильным. Изольда и Билл на самом деле не проводили рядом друг с другом так много времени, как раньше, но на людях до сих пор появлялись как пара. Билл мрачнел изо дня в день, практически не притрагивался к еде, выглядел уставшим и не выспавшимся, и на самое невинное замечание мог ответить гневной тирадой в попытке поставить «обидчика» на место. Изольда же, напротив, хорошела. Она смеялась, шутила, а однажды попросила у Юлии заказать для ее какой-то дорогой шоколад, и та удивилась не меньше, чем я: Изольда практически не притрагивалась к сладкому.

О том, что Изольда почти каждую ночь проводит в моей квартире, Юлия, разумеется, не знала. Я вряд ли мог удостоиться звания нового ухажера, но с каждым днем меня все меньше заботил и Билл, и то, что происходит между ним и его (бывшей?) женщиной. Я уже не мучился чувством вины, которое преследовало меня после той ночи, когда Изольда пришла ко мне с известной только ей целью. Я больше не думал о каких-то последствиях и проблемах. Все было просто и понятно. Точнее, все было сложно, и с каждой минутой запутывалось еще больше. Я отдавал себе в этом отчет, но ничего не мог с этим поделать. Да и не хотел.

Я пребывал во власти того самого чувства, когда ты воспринимаешь только самые приятные сердцу и глазу слои реальности: я был влюблен. Я уже почти забыл, каково это — когда ты просыпаешься с довольной улыбкой, даришь подарки, накрываешь стол на две персоны и сервируешь его по-праздничному. Мои отношения с Вероникой казались мне такими далекими, что порой я думал: а не приснилось ли мне это? И мне все чаще казалось, что приснилось. Что не было никакого бизнеса, не было другой женщины, не было лучшего друга, который мог бы забрать все мои деньги, но забрал именно женщину — а в результате я отдал ему и женщину, и деньги, и бизнес. Что все было иначе. Или вообще ничего не было, только пустота. А потом появилась Изольда.

Впервые мне не нужно было что-то доказывать, корчить из себя невесть кого, соскребать с лица маски, рассуждать о вопросах нравственности и анализировать чьи бы то ни было моральные нормы. Все было… правильным. Да, это самое подходящее слово. То есть, раньше все тоже было правильным. Но тогда эта нормальность определялась границами, которые далеко не всегда зависели от меня. Я словно освободился от какого-то камня, который до этого упрямо тащил в гору и понимал, что это никому не нужно, даже мне. Теперь камень был сброшен с горы и летел вниз. То, что за ним полечу и я, было понятно. Но пока этого не происходило, и я был счастлив.

— Мне нужно будет уехать на два-три дня. По делам. Ты не против?

Изольда сидела на подоконнике, завернувшись в одеяло, и курила, глядя в окно.

— Почему я должен быть против? Это ведь дела. А куда ты уезжаешь?

— Это не важно. Если ты будешь хорошим мальчиком, я привезу тебе подарок.

— Ты едешь в Мирквуд?

Она повернулась ко мне и несколько секунд изучала мое лицо.

— С чего ты взял?

— Ты заговорила о делах, и я вспомнил, что вы с Вивианом…

— Во-первых, не Вивиан, а доктор Мори, — перебила она меня. — Во-вторых, доктор Мори и господин Фельдман. В-третьих, я получила более чем конкретный ответ, и это был ответ «нет». Не думаю, что будет уместно ждать чего-то еще.

Я примирительно поднял руки.

— Хорошо, хорошо. Извини. Я не думал, что эта тема для тебя неприятна.

— Просто я не вижу причин обсуждать то, что уже давно обсудили. Я уезжаю завтра с утра. Есть кое-какие бумаги, которые нужно заполнить. Ты ведь окажешь мне услугу?

— Разумеется. Если их не заполнил Билл. Когда я уходил, на часах было начало девятого, а он и не думал собираться домой…

Изольда выбросила сигарету в окно, прикрыла ставни и вернулась в кровать.

— Да, Уильям вполне мог с ними закончить. — То, что она называла Билла полным именем даже в личных беседах, было не просто заметно, но и резало слух. — Что же, одной проблемой меньше. — Она потрепала меня по волосам и улыбнулась. — Тогда я разрешаю тебе завтра приехать к полудню. Или, знаешь, что? Можешь не приезжать. Пусть у тебя будут длинные выходные: пятница, суббота и воскресенье. Последние пару недель мы тяжело работали. Я уверена, что ты хочешь отдохнуть.

Основную часть этой работы сделал Билл, но мне не хотелось об этом напоминать.

— Скажи, что произошло между вами? — поинтересовался я. — Мы с Юлией смотрим на вас и не можем понять, что на вас нашло. У вас что-то неладно дома?

Изольда посмотрела на меня, легко изогнув бровь.

— Дома? — переспросила она. — У нас, — она подчеркнула эти два слова, — дома? Мы уже с неделю живем порознь, мой хороший. Уильям решил, что ему не нравится моя квартира, и присмотрел себе другое жилье.

— Как… как другое жилье? — не понял я. — Вы… расстались?

Она неопределенно пожала плечами.

— Не знаю, что он там себе думает. Ведь у нас свободные отношения. — Она сделала акцент на слове «свободные». — Иногда он вспоминает об этом и, как говорится, собирает вещи и уходит к маме. Ну, это образно. На самом деле, из дома он еще ни разу не уходил.

— Вы просто взяли и поссорились? На пустом месте? Конечно, зная характер Билла, это возможно, но…

— Почему на пустом месте? — удивилась Изольда. — Вовсе нет. Доктор Мори прислал мне замечательный букет роз, а Уильям имел наглость не только упрекнуть меня, но и прочитать адресованную мне записку.

— Там было написано что-то… неприятное?

Она поморщилась.

— Ты задаешь так много вопросов, Саймон. Если вдуматься, ничего страшного там написано не было. Но Уильям принял это близко к сердцу.

— Может, вам следует поговорить? — предположил я. — Я, конечно, не в курсе того, что происходило между тобой и Биллом — я имею в виду именно личные отношения — но, на мой взгляд, разрушать все из-за записки…

Изольда сделала мне знак замолчать, и я остановился.

— Да пойми уже, наконец, мой мальчик. Нет больше Билла. Есть Уильям Барт, мой компаньон. А Билла больше нет. Мы с ним можем сколько угодно играть счастливую пару на дурацких приемах и никому не нужных светских вечерах, но скоро все закончится. То есть, для меня все уже закончилось. И скоро это закончится официально.

— Нет больше Билла, — повторил я. — А кто же тогда есть?

Изольда снова повела бровью, после чего взбила подушку и легла.

— Пока не знаю, мой хороший, — сказала она. — Время покажет.

Как я и предполагал, Билл закончил работу со всеми документами, которые мне хотела поручить Изольда. Я решил появиться в офисе на пару часов для того, чтобы доделать пару мелких поручений. У Юлии в пятницу был выходной, и поэтому мы с Биллом могли поговорить. Я не до конца понимал, зачем мне нужно с ним разговаривать, а, самое главное, о чем, но чувствовал, что это необходимо нам обоим.

Билл, несмотря на ранний час, уже успел выпить кофе — посуду он предпочитал не мыть, и сейчас на столе в небольшой комнате, смежной с приемной (она играла роль кухни), стояла пустая чашка. Он сидел за столом и заполнял ежедневник, иногда поглядывая на экран компьютера (вероятно, в ожидании срочного письма).

— Доброе утро, Саймон.

В его тоне не было ничего веселого и располагающего, и я уже пожалел о том, что за каким-то чертом пришел на работу.

— Хорошо, что ты так рано, — продолжил тем временем Билл. — Я дам тебе пару-тройку телефонов, нужно позвонить этим клиентам и уточнить условия сделок. Это ведь тебя не затруднит?

— Нет, конечно. — Я не торопился садиться, и он в какой-то момент посмотрел на меня, пытаясь понять причину. — В принципе, я пришел только для того, чтобы закончить кое-какие дела, но с удовольствием тебе помогу.

Билл снова вернулся к заполнению ежедневника.

— Только для того, чтобы закончить какие-то дела? Сегодня рабочий день, Саймон, ты забыл?

— Разумеется, не забыл. Изольда уехала на выходные и сказала, что я могу взять день отпуска.

— И куда же она уехала?

— Понятия не имею. Скорее всего, какой-то деловой визит.

— Теперь это у нас называется «деловой визит».

Я проигнорировал последнее замечание, и Билл, раздраженно отодвинув от себя ежедневник, положил руки на клавиатуру компьютера.

— Иди работать, Саймон, — попросил он. — Не стой над душой.

— Я хотел поговорить с тобой насчет Изольды. Насчет вас с Изольдой.

Билл, который уже было начал печатать, снял очки и посмотрел на меня.

— И что же ты мне хочешь сказать?

— Во-первых, если это связано со мной…

— С тобой, — он подчеркнул эти два слова чуть сильнее, чем следовало бы, хотя мне и без этого акцента был бы понятен смысл, — это не связано. Что-то еще?

Я развел руками. У меня окончательно пропало желание что-либо говорить.

— Просто я хотел сказать, что если тебе будет нужно с кем-то… поговорить, то ты можешь поговорить со мной.

— Я произвожу впечатление кислой бабы? Большое спасибо за сочувствие, но это мои сопли, я как-нибудь с ними разберусь. Все, Саймон. Тебе на самом деле пора работать. Если одного твоего руководителя тут нет, это еще не означает, что тут нет и второго. Ты ведь помнишь, что я твой второй руководитель?

«Пара-тройка» телефонов, которые я получил от Билла, оказались списком на две страницы, и я закончил беседовать с клиентами только через четыре часа. К плюсам можно было отнести то, что ни один из них не отменил сделки. А к минусам — то, что моим планам на сегодняшний день осуществиться было не суждено. Билл зашел ко мне (я решил не беспокоить его и разместился в кабинете Изольды) как раз тогда, когда я размышлял, какие покупки могут подождать, а какие стоит сделать сегодня.

— Готово, — сказал я и вернул ему список с необходимыми пометками.

Билл отложил список и присел на стол рядом со мной, как всегда, нарушая мое личное пространство.

— Я был неправ, — начал он. — Ты пришел на работу в свой выходной, а я не только заставил тебя делать то, что ты, собственно, делать не должен, но еще и не очень хорошо с тобой разговаривал.

— Да что ты, все в порядке, — ответил я.

— У тебя есть планы на выходные?

Я посмотрел на него. Билл был серьезен.

— Нет, планов у меня нет.

— Что ты думаешь об идее куда-нибудь поехать и отдохнуть?

— Поехать? — переспросил я. — Далеко?

Он закурил и подвинул к себе пепельницу.

— В Мирквуд.

— По-моему, это уж очень далеко, — сказал я с сомнением.

— Брось, Саймон. Помнишь заведение доктора Мори и господина Фельдмана? Оно как нельзя лучше подходит для того, чтобы хорошенько отдохнуть во всех смыслах этого слова. Я давно мечтал там побывать и проверить, стоит ли оно всех этих восхищенных рассказов.

Мысль ехать в другой город только для того, чтобы провести ночь в клубе, пусть и в таком, о котором с горящими глазами говорили даже наши знатоки ночной жизни, казалась мне диковатой. Впрочем, сидеть дома мне хотелось еще меньше.

— Почему бы, собственно, и нет, — ответил я.

— Поедем часов в пять, — предложил Билл. — Будем в Мирквуде к обеду, но, скорее всего, раньше. Поедим, выспимся. А потом, — он сделал неопределенный жест рукой, — потом будем делать все, что заблагорассудится.

— Идет, — согласился я.

Дорога до Мирквуда заняла у нас двенадцать часов. Билл, который еще недавно ругал водителей-лихачей, за чертой города разогнал машину до такой скорости, что любой лихач глотал бы пыль. После того, как мы преодолели половину пути, за руль сел я. В отличие от Билла, я никогда не позиционировал себя как осторожного водителя, но то ли потому, что мы оба уже порядком устали, то ли потому, что мне было страшновато ставить рекорды на его «лотусе», ехал не быстрее ста двадцати километров в час.

— Черепаха, — кратко высказался Билл в попытке описать мой стиль вождения.

Мне пришлось выслушать лекцию о спортивных машинах и о том, что они предназначены для быстрой езды. Я сказал Биллу, что за город выезжаю редко, а в городе быстрая езда — это уж очень экстремально. На что он ответил, что суперкар — это не только скорость, но и часть имиджа, и что «у меня все еще впереди». На этом обсуждение автомобильной темы закончилось.

В клубе мы появились под вечер. Гости только собирались, почти все столики пустовали, и красавица Колетт провела нас наверх, в зону для особо важных персон. Мы с Биллом заказали легкий ужин и бутылку коньяка.

— Все же интересно, куда поехала Изольда, — заговорил я, наполняя рюмки.

— Зная Изольду, могу сказать: она может поехать куда угодно. — Он поднял рюмку. — Твое здоровье.

Я кивнул, и мы выпили, после чего принялись за еду.

— Может, я что-то делаю не так, Саймон? — спросил он минут через пять. — Ведь я дарю ей цветы, духи, одежду, украшения. Я подарил ей машину — ту, о которой она мечтала. И мы же, черт побери, жили вместе, спали в одной постели. Для меня существовали только две вещи — это моя работа и моя женщина…

— Я думаю, ей мешало то, что ты считаешь ее своей собственностью, — сказал я.

Билл на секунду перестал жевать, покачал головой и снова взял вилку.

— Знаешь, давным-давно, когда у меня не было ни денег, ни работы, ни имени, мне нравилась одна девушка. Она училась в параллельной группе, мы посещали одни и те же лекции. Такая дорогая штучка, из тех, кто лучше умрет, но не купит трусики дешевле двухсот долларов. Я смотрел, как мои сокурсники подвозят ее на дорогих машинах, когда я сам ездил на метро, да и то не часто, почти всегда ходил пешком — деньги тратил на еду. И думал: когда-нибудь у меня будут деньги, я смогу купить все эти машины, всю дорогую одежду и все дорогие часы на свете. И, когда у меня появились деньги, машина, дорогая одежда и дорогие часы, и когда я могу купить все, а связей у меня столько, что я смогу перевернуть мир, если захочу… я готов подарить этот мир женщине, которой до меня нет дела. Вот как оно бывает, Саймон. Знаешь, как говорят? Не в деньгах счастье. Так обычно говорят те, у которых нет денег. Но для того, чтобы понять, что означает эта фраза, нужно заработать миллионы, купить дом, бриллиантовую булавку для галстука, ездить за границу сто раз в году, есть черную икру и пить «Вдову Клико», а потом полюбить женщину. И чтобы твоя любовь была невзаимной.

Я предпочел не отвечать, а Билл продолжал, разливая коньяк:

— Когда мои родители развелись, я остался жить с отцом. И, когда я стал постарше, отец говорил мне: «Женщины, Уильям, хороши только тогда, когда ты на них смотришь. Максимум — тогда, когда это красивые и дорогие женщины, и они для тебя находятся на одном уровне с дорогим бумажником или золотым паркером, подчеркивают твой статус. А когда женщина понимает, что стала для тебя чем-то большим, когда ты необдуманно даришь ей кусок своего сердца, она сначала забирает сердце целиком, а потом надевает на тебя темный мешок, затыкает тебе рот, связывает и утаскивает в яму, из которой тебе не выбраться». Отец был прав.

Неслышно подошедший к нам Адам дал Биллу договорить, после чего сделал еще пару шагов и встал так, чтобы мы оба могли его видеть.

— Добрый вечер, господа, — сказал он. — Простите, что подошел к вам только сейчас… организационные вопросы не ждут. — Он подал Биллу руку. — Вы, конечно же, Уильям Барт, компаньон мисс Паттерсон? Очень приятно. Адам Фельдман.

— Здравствуйте, господин Фельдман. А где же доктор? — полюбопытствовал Билл. — Он не помогает вам решать вопросы?

— Вивиан плохо себя чувствует, он решил взять выходной. Последние пару недель у него много работы, связанной с клиникой, так что это неудивительно. Даже ему с его способностью все успевать иногда требуется перерыв.

— Какая досада. — С прохладой в голосе Билл явно переиграл: Адам недоуменно поднял бровь, но тот оставил это без внимания. — Надеюсь, ничего серьезного?

— Думаю, обычный упадок сил. Вы хотели с ним побеседовать?

Билл выпил коньяк и поставил пустую рюмку на стол.

— Не сказал бы. Передавайте ему пожелания скорейшего выздоровления.

— Обязательно. — Адам повернул голову в сторону лестницы и помахал кому-то рукой. — О, посмотрите, кто пришел! Сейчас я вас кое с кем познакомлю.

К столику подошли двое: высокий молодой блондин в черном и светловолосая девушка в нежно-розовом вечернем платье из переливающейся ткани. Адам указал рукой на блондина.

— Это Эрхард Фонтейн, наш дорогой друг и покровитель, — представил он. — А это, — он кивнул на девушку, — его сестра Долорес. Знакомьтесь. Саймон Хейли и Уильям Барт.

Мы с блондином обменялись рукопожатием, после чего он кивнул Биллу.

— Очень приятно. Меня обычно называют Эрик.

Про Эрхарда Фонтейна, главу одного из криминальных кланов Мирквуда, мне приходилось слышать не раз. Да, покровители у Вивиана и Адама на самом деле серьезные. Слышал я и о том, что доктор Мори оказал покойному отцу Эрика, Виктору, какую-то услугу, и теперь они с его сыном хорошие друзья. Если это не было сплетней, то в клубе можно было творить все что угодно — и совершенно безнаказанно. Имя Эрика Фонтейна наводило ужас даже на некоторых особ криминального мира Треверберга.

— Все, больше я никуда не пойду, — заявила девушка и села за столик. — Меня можно называть Долли, — улыбнулась она нам.

— Оставлю вас, пожалуй, — сказал Адам. — Если вам что-то понадобится, позовите Колетт.

Эрик занял стул рядом со мной.

— Уильям Барт, — заговорил он. — Ваше имя мне знакомо… вы компаньон Изольды Паттерсон, я прав? Подумать только, к доктору Мори и господину Фельдману заглядывают гости из Треверберга, да еще и хозяева ночных клубов. А где же мисс Паттерсон?

— Вся в делах, — коротко ответил Билл. — Вы выпьете с нами, Эрик?

Пятнадцать минут неторопливой беседы настроили нас на доброжелательный лад. Долорес, которой на вид можно было дать максимум лет восемнадцать, пила наравне с нами и смеялась над не очень приличными шутками. Незадолго после того, как свет сменился красноватым полумраком, Эрик встал и легко поклонился в знак признательности.

— Мне надо идти, джентльмены, — сказал он. — У меня есть дела. Мне было приятно с вами познакомиться.

— Я остаюсь, — заявила Долорес.

Эрик посмотрел на нее. Она гордо вскинула подбородок и отвернулась.

— Мы за ней присмотрим, — пообещал Билл.

— Не гуляй допоздна, — обратился к ней Эрик.

— Да, папочка.

— Эрик! Ты уже уходишь, нахал? Я еще не начинала свой номер!

Я повернулся к лестнице и увидел темноволосую девушку в алом вечернем платье. Через пару секунд я вспомнил ее имя. Фиона. Я видел ее на дне рождения Адама. Колетт держала ее под руку, и обе они улыбались.

— Прости, дорогая. В другой раз.

— Ладно-ладно, я тебе еще это припомню.

Колетт и Фиона подошли к нам. Увидев меня, последняя снова заулыбалась.

— А, это снова ты, негодник? Решил вернуться? Так ты подсматривал в замочную скважину в тот раз? Или решил уйти? Только не ври мне, я вижу твои глаза.

— Сказать по правде, не подсматривал.

— Жаль, ты пропустил много интересного. — Она посмотрела на Билла. — А это что за красавчик? Твой друг? А… твой друг. Мог бы мне об этом сказать в прошлый раз! А то я уже подумала, что тебе не нравлюсь. Оказывается, у тебя просто другие предпочтения.

Билл открыл рот для того, чтобы объясниться, но Фиона не дала ему сказать ни слова.

— Не подумайте, что мы предлагаем развлечения исключительно для людей с традиционной ориентацией. Вивиан у нас, конечно, не такой уж чтобы специалист по части мужчин, но зато Адам — просто кладезь!

Колетт погладила ее по спине.

— Милая, это Уильям Барт, компаньон Изольды Паттерсон, — сказала она. — Они коллеги.

— Изольда. — Фиона поднесла к губам тонкую сигарету, которую держала в пальцах, и подняла глаза к потолку. — Где же я слышала это имя?

— Наверное, от доктора Мори, — подсказал Билл, сам не зная, какой разговор он начинает, и даже не подозревая, что ему стоит помалкивать. — В деловом контексте.

Фиона затянулась сигаретой и посмотрела на Билла в упор.

— Ах да. Точно. И на самом-то деле — когда речь идет о женщинах, то от кого же я еще могу услышать их имена. Но это был не деловой контекст! Разве можно говорить в деловом ключе о шлюшках, которые звонят в начале пятого утра, особенно после дорожки кокаина? Я вообще с трудом представляю, как Вивиан может говорить о женщинах в деловом ключе.

От удивления Билл даже привстал.

— Что вы сказали? — спросил он.

Фиона нахмурилась.

— Что именно тебя смутило, красавчик? Слово «кокаин»? Не думаю, что оно должно тебя смущать, учитывая место, куда ты пришел. Или слово «шлюшка»? Когда я говорю «шлюшка», я имею в виду отношение Вивиана к женщинам, но ни в коей мере не хочу оскорбить вашу… — Она, наконец, поняла, в чем дело, и подняла руки — этот жест мог бы означать фразу вроде «ничего не поделаешь». — Ох, так вы — не только компаньоны? Тогда, похоже, я сболтнула лишнее… — Фиона посмотрела на меня. — Но тогда я не понимаю, причем тут ты, мальчик. Ты ведь тоже был тогда в клубе? Вы вместе работаете? Все вместе работаете, а Изольда ухитряется развлекаться и со своим компаньоном, и с тобой, и с Вивианом?! Ого! Я-то думала, что Вивиан неплохо устроился, когда завел любовницу постарше, которая, помимо всего прочего, живет в другом городе, но теперь я передумала! Похоже, она вас всех обвела вокруг пальца. Как тебе это нравится, сучка? — Она повернулась Колетт, которую так смутило происходящее, что она даже не могла найти подходящих слов. — Слышала бы ты, в каком тоне о ней рассказывает наш общий начальник! По-моему, еще ни одна женщина за его неполные сорок не скручивала ему мозги так, как эта Изольда. Она, между тем, и усом не ведет. Нет, ну это же надо?

Мы с Биллом переглянулись. Никто из нас не мог понять, о чем идет речь, но, тем не менее, мы все отлично понимали. Фиона, между тем, была довольна произведенным впечатлением.

— Мальчики смущены, — сказала она с покровительственными нотками в голосе. — Какие они коварные создания, эти женщины. Да?

— Заткнись, — зашипела на нее Колетт, к которой, наконец, вернулся дар речи. — Ты перешла уже все мыслимые и немыслимые границы! Если ты сейчас же не заткнешься, я отправлю тебя домой!

Фиона потушила сигарету в пепельнице.

— Молчу, молчу. А домой ты меня не отправишь, потому что мне нужно танцевать. И вообще, ты не мой начальник. То, что Вивиану сегодня взбрело в голову не приходить, еще не означает, что тут нет Адама. Кстати, интересно, почему он не пришел, и как зовут его «я плохо себя чувствую» на этот раз.

— Тебе пора переодеваться, Фиона, — напомнила ей Колетт.

— Уже иду. — Она кивнула мне. — Хочешь мне помочь, негодник?

— Думаю, ты справишься сама, — ответила за меня Колетт.

— А ты, красавчик? — обратилась она к Биллу.

— Я предупреждаю тебя в последний раз, Фиона. Ни Вивиан, ни Адам не будут против, если я выставлю тебя за дверь до следующих выходных.

— Скучные мальчики и девочки. — Фиона помахала нам рукой, удаляясь. — Чао.

Колетт положила руку мне на плечо и посмотрела на Билла.

— Извините, ради Бога, — сказала она. — Фиона никогда не умела общаться с клиентами.

— Зато теперь у нас есть информация к размышлению, да, Саймон? — спросил у меня Билл.

— Может, выпьем? — подала голос Долорес, которая до этого наблюдала за происходящим. — Как вы относитесь к водке с апельсиновым соком? Я угощаю.

Глава девятнадцатая

Изольда

2010 год

Мирквуд

Впервые на моей памяти поезд до Мирквуда не только не опоздал, но и приехал раньше назначенного времени. Планировалось, что я доберусь ранним утром следующего дня, но теперь на часах было начало одиннадцатого вечера, и я стояла возле здания вокзала, размышляя, что мне делать. Вивиан, разумеется, работал (хотя мне казалось странным пытаться описать этим словом то, чем он занимался по ночам), но ехать в клуб сейчас, после дороги, да еще с вещами, пусть и с небольшой сумкой, мне не хотелось. Снимать номер в отеле хотелось еще меньше, потому что кредитные карты тут вряд ли принимали, а наличных денег у меня почти не было, и я не имела понятия, где находится банк. Подумав, я пришла к выводу, что наилучшим выходом из ситуации будет отправиться к Вивиану домой и сделать ему сюрприз. Ключей от его квартиры у меня не было, но их при желании можно раздобыть у консьержки. Я бросила недокуренную сигарету на мокрый асфальт и подняла руку, привлекая внимание одного из скучавших таксистов.

Консьержка оказалась милой пожилой дамой в светлом вязаном платье и серебряными кудрями, собранными в аккуратную прическу. Она оглядела меня, поправив на носу очки в крошечной оправе.

— Месье Мори сегодня не на работе, — сказала мне она.

— Да? — удивилась я. — В такой час его обычно дома не застать.

— Вы правы, но сегодня он вернулся домой часов в семь вечера, и с тех пор не выходил. К нему приходил его компаньон, этот симпатичный мальчик… — Консьержка замялась. — Ну, как же его зовут? Сын Джейкоба Фельдмана, банкира…

— Адам, — подсказала я.

Консьержка закивала.

— Он сказал, что месье Мори плохо себя чувствует… знаете, он в последнее время просто сам не свой. Обычно он очень приветлив, всегда останавливается, чтобы поговорить со мной, даже если спешит, спрашивает, как поживают мои внуки, как мое здоровье, однажды даже купил мне лекарства… — Она вздохнула. — А теперь просто здоровается и проходит дальше. Иногда улыбается, но это выглядит так, будто он думает о других вещах… — Консьержка пожала плечами — прекрасное дополнение к выражению крайнего недоумения на ее лице. — Хочется верить, что с ним ничего страшного не случилось…

— Я уверена, что нет, — заверила ее я и добавила — еще до того, как подумала о том, что намереваюсь сказать: — Может, он просто влюблен?

Недоумение и растерянность на лице консьержки сменились довольной улыбкой, и она тронула рукав моего плаща.

— Об этом я не подумала! — Она заговорщицки подмигнула мне. — А ведь я помню вас. Вы уже приходили к месье Мори в гости, я права? Только я забыла, как вас зовут… извините, умоляю. У меня отличная память на лица, но имена я забываю быстро…

— Изольда.

— Изольда! — Консьержка подняла палец. — Замечательное имя. Кажется, оно означает «красавица»?

— Чего не знаю — того не знаю, — призналась я. — Я бы хотела взять у вас ключ от его квартиры. Если он плохо себя чувствует, то не стоит его будить.

Консьержка достала откуда-то ключи и подала мне.

— Я часто говорю месье Мори, что если он влюбится, то это будет самая настоящая красавица, такая же красивая, как он сам, а, может, даже красивее, — сказала она мне доверительным тоном. — Он все качал головой и говорил, что вокруг него слишком много женщин, чтобы он остановил выбор на одной, но я знаю, что говорю. Мне кажется, вы будете замечательной парой…

В квартире было сумеречно. У дверей меня встретила Афина: она пару секунд удивленно смотрела на меня, после чего вяло мяукнула и, широко зевнув, направилась в гостиную. Пушистый хвост покачивался в такт ее шагам, и я пошла за ней.

Вивиан спал на диване, укрывшись теплым пледом. Рядом с ним на полу лежала раскрытая книга, перевернутая обложкой вверх. Кошка грациозно запрыгнула на диван и прошлась по спине хозяина взад-вперед, будто сообщая о том, что пришли гости, но должного эффекта не добилась, и перешла к более решительным мерам: столкнула на пол лежавший на подлокотнике сотовый телефон. После этого Афина свернулась калачиком на том месте, где секунду назад лежал аппарат, и притворилась спящей.

Я подошла и наклонилась для того, чтобы поднять телефон. Вивиан открыл глаза, сел и посмотрел на меня.

— Изольда? Мы ведь договаривались, что ты приедешь завтра. Я хотел тебя встретить.

— Знаю. Но поезд приехал раньше. Удивительно, да?

— Более чем. — Он взял из моих рук телефон, оглядел его и посмотрел на кошку. Та мгновенно закрыла один глаз, которым до этого внимательно наблюдала за происходящим, и снова сделала вид, что крепко спит. — Как ты вошла?

— Взяла у консьержки ключ. Она сказала, что мы с тобой будем замечательной парой.

Вивиан потер ладонями щеки, прогоняя сон.

— Ты уже с ней познакомилась? Очень милая дама. Она так беспокоится обо мне. Каждый день заводит разговор о том, что мне давно уже пора обзавестись женой. И при этом запоминает лица всех женщин, которые сюда приходят.

Заметив, что он собирается встать, я покачала головой.

— Разве ты не голодна? — удивился он. — Почти сутки в дороге. Или, может, ты хочешь кофе?

— Я хочу тебя. Кофе подождет.

— Я думала, что ты на работе.

— Сегодня мне не хотелось работать.

— Ты на самом деле плохо себя чувствуешь?

— Да. Я по тебе скучал.

Я подперла голову рукой и посмотрела на него.

— Ты это серьезно?

— Я так же серьезен, как была серьезна ты в тот момент, когда мне это сказала по телефону.

— Надеюсь, в следующую секунду ты не скажешь мне, что у тебя нет настроения, и не уйдешь гулять по ночному городу.

— Советую тебе вспомнить эту фразу, когда ты не будешь отвечать на мои звонки.

Афина забралась под одеяло и, несмотря на мой протест, тесно прижалась ко мне мохнатым боком. Я еще раз мягко попыталась оттолкнуть ее, но безрезультатно.

— Что это она делает? — полюбопытствовала я.

Вивиан закурил и посмотрел на меня.

— Ну как же. Это кошка врача. Она проверяет, хорошо ли ты себя чувствуешь. Она думает — все ли у тебя в порядке? Ведь пару минут назад ты так громко кричала. Кстати, тут отличная акустика.

Я рассмеялась.

— Это ты к тому, что в следующий раз мне надо играть в партизана, или к тому, что твоя консьержка знает твоих женщин не только в лицо, но может узнать и по голосу?

— Я это к тому, что закончился диск, и ты можешь поставить что-нибудь еще, но только не делай слишком громко — проснутся соседи. Те, что еще не проснулись.

Я подошла к музыкальному центру и нажала на кнопку перемены диска.

— Давай поставим на режим shuffle и посмотрим, какая будет песня, — предложила я.

— Давай, — согласился Вивиан.

Диск почти неслышно зашуршал, и через несколько секунд из колонок послышались первые аккорды «In Your Room».

— Люблю эту песню, — сказала я.

— Это песня про нас с тобой.

— Почему ты так решил?

— Как ты думаешь, о чем она?

Я вернулась в кровать и оттеснила Афину, которая успела занять нагретое мной место на подушке.

— О любви?

— Да. О больной любви. Знаешь, такой, на грани сумасшествия. О том, что иногда тебе так хорошо, что ты понимаешь: это сломается, а потом закончится. И ты думаешь, что умрешь, но ты не умираешь. Остается только боль. Словно ты попал в какой-то порочный круг, и понятия не имеешь, как из него выбраться.

— Разве такая любовь не имеет права на жизнь?

— Какая разница, имеет или нет, если в конце остается боль?

Мне не хотелось продолжать этот диалог. Отчасти потому, что я знала, чем он закончится. Отчасти потому, что у меня оставались сомнения в том, каков будет его финал. Я потрепала лежавшую рядом кошку за ухом.

— Откуда она у тебя?

— Из Штатов. Я ездил в отпуск, снимал дом рядом с океаном. И однажды вечером заметил, что она пришла и села на крыльцо. Я вынес ей еду, а потом она стала навещать меня регулярно. И я подумал — а почему бы не взять ее к себе? Пригрел, откормил и вычесал. Когда пришло время возвращаться, я решил взять ей с собой. Посмотри, какая красавица, ангора.

— До этого у тебя не было кошки?

— Нет. У Афродиты была на них аллергия.

Я посмотрела на него, и он покачал головой, вероятно, подумав о том, что сказал лишнее.

— Кто такая Афродита?

— Женщина, которая убила во мне последнюю надежду на то, что в жизни бывает счастье. Но это уже не важно. — Он затянулся сигаретой в очередной раз и снова посмотрел в потолок. — Ты знаешь, Изольда, я все мучаю себя одним-единственным вопросом: что я чувствую к тебе? И у меня нет ответа на этот вопрос. Я просто не знаю, что это за чувство.

— Оно гнусное и темное? — усмехнулась я.

— Я не знаю. У него столько граней, столько оттенков, что мне иногда кажется, что я сошел с ума, ведь люди не могут испытывать такие противоречивые чувства к одному и тому же человеку. Я думаю, и думаю, и думаю… и я не знаю, что мне делать, я застрял между двумя мирами. Между своим привычным миром и другим, в который я ступал только два раза, но ничего хорошего это мне не приносило. И я знаю, что мне когда-нибудь все же придется выбрать.

Я не ответила. Мне вспомнились мои недавние размышления. И на самом деле, когда-то нам придется сделать выбор. Никто не сделает его за нас. Я думала о Саймоне, о том, как самые сложные вещи оказывались до боли простыми, когда я была рядом с ним. О том ощущении первозданной чистоты, нежности, преданности, детской откровенности, которое так и манило к себе, не могло не манить, ведь оно должно было заполнить что-то в душе, завершить какую-то картину, что раньше была неполной. Потом это ощущение пропало бы. Но Саймон этого не понимал, да и не мог понять — осознание некоторых вещей приходит к нам со временем. О них нельзя рассказать, потому что человек должен познать их сам. Должен попробовать, принять или оттолкнуть, встретить еще раз, восхититься, разочароваться и снова отправиться дальше.

А Вивиан уже понимал. Мы пришли к этому разными дорогами, но сейчас стояли рядом. Мы уже наигрались в эти игры, не боялись быть честными с самими собой. В прошлом остались ненужные разговоры о чувствах и выяснения отношений. Мы шли себе спокойно по жизни, занимаясь своими делами, встречались с мужчинами и женщинами, получая от этого удовольствие. И, как зеницу ока, хранили тот кусочек души, в котором было темно, так темно, что никто и никогда не осветил бы его — да и не рискнул бы, потому что не знал, что там находится. В этом кусочке души жило одиночество. Не то одиночество, которое заставляет заламывать руки и страдать. Самое страшное на свете одиночество — то, которое люди выбирают сами. Когда-то они устают от боли, которую им причиняют другие, и закрывают это одиночество внутри себя. И, сколько бы мужчин и женщин мы ни встречали, сколько бы любовников и любовниц у нас ни было, оно остается неприкосновенным.

Но иногда — очень редко, но такое случается — мы встречаем людей, которые похожи на нас. Точнее, мы разные, разные, как небо и земля — но от этого похожи еще больше. Между нами, еще незнакомцами, устанавливается крепкая связь. Наше одиночество просыпается, вырывается на волю и начинает метаться, не зная, что делать и куда идти. Это одиночество заставляет нас уходить из дома по ночам, возвращаться под утро с улыбкой на губах и колотящимся сердцем, заставляет срываться посреди рабочего дня, брать билет и ехать в другой город, мять простыни, кричать, а потом шептать, потому что срывается голос, и кричать уже невозможно.

Это одиночество заставляет нас сбрасывать звонки, отключать телефон, а потом с замиранием сердца снова включать его и смотреть на экран, ожидая входящих сообщений. Мы встречаемся, сходим с ума, расстаемся, впадаем в депрессию, снова встречаемся, доводим друг друга до отчаяния, до нервного срыва, до такого состояния, когда меркнет все вокруг, когда останавливается время, и когда уже ничего не имеет значения, кроме того человека, который сейчас находится рядом с тобой. И мы знаем, что это когда-нибудь закончится. Но одна только мысль об этом заставляет нас пускаться в путешествие по этому кругу с новыми силами. Мы не можем долго находиться рядом друг с другом. Но далеко друг от друга мы тоже не можем существовать. Кто-то испытывает нас на прочность. И мы раз за разом проваливаем этот экзамен.

— Не молчи, Изольда. Это наводит меня на мысль о том, что ты чувствуешь то же самое.

— Я чувствую то же самое, но, в отличие от тебя, считаю глупым это как-то называть. В мире есть вещи, которые понятны без ярлыков.

— Что за пошлый и дешевый пафос, мадемуазель? Я вас не узнаю.

— Тебе обязательно надо все испортить.

Я попыталась отвернуться, но он взял меня за подбородок.

— Во-первых, я предпочитаю портить не что-нибудь, а кого-нибудь. Во-вторых, я уже сказал очередную циничную фразу. Теперь по сценарию ты должна повозмущаться еще, а потом я должен сказать еще одну циничную фразу, такую, чтобы ты поднялась и ушла. Потом ты снова не будешь отвечать на мои звонки, я пришлю тебе очередной букет, и ты снова приедешь ко мне в гости, забыв дома нижнее белье. Ах, нет. Моя очередь приезжать к тебе в гости, а ты будешь встречать меня без нижнего белья. У меня есть одно пожелание: встреть меня вообще без одежды, мне так больше нравится. — Заметив, что я хочу ответить, он отстранился и поднял указательный палец. — «Ненавижу тебя, Вивиан». Это твоя следующая реплика.

Я рассмеялась и, пересев на край кровати, взяла на руки кошку.

— Расскажи мне про Афродиту.

Вивиан помолчал, глядя на то, как кошка довольно жмурится под моими руками.

— Когда я учился в университете, у меня было несколько близких друзей. Наши родители хорошо зарабатывали, у нас тоже были деньги, и мы были вхожи в богемные круги. Нам было чуть за двадцать, и мы были напыщенными идиотами, которые любят похвастаться перед другими чем бы то ни было — все так, как и должно быть в таком возрасте. Тогда я как раз сдал на права и купил машину, сделал и то, и другое, первым из друзей, и чувствовал себя важной персоной. На одном из вечеров в каком-то салоне я познакомился с актрисой, которая была старше меня в два раза. Актриса почти всегда называла меня «мальчик», но она учила меня не только жизни, и я был готов закрывать на это глаза. Однажды мы катались за городом, и она сказала мне следующее: «Никогда не встречайся с женщинами, у которых невинные глаза, Вивиан. Ты — из тех мужчин, которые способны выпустить наружу их демонов. Эти женщины не будут тебе верны, а их демоны будут мучить тебя очень долго». К тому времени, как я встретил Афродиту, я уже знал, что это за демоны. Я смотрел ей в глаза и думал о том, какие они светлые и чистые. А потом сказал себе: «Да, похоже, я в очередной раз падаю в эту яму». Но к тому моменту я уже падал, падал и падал, умирал от счастья, рождался снова, потом опять умирал и рождался, ревновал, ненавидел, любил… и однажды достиг дна. Оно было таким же холодным и пустым, как всегда. На дне не бывает иначе.

Я отпустила кошку на пол.

— Мне кажется, наши ямы похожи. Это напоминает мне отношения с моим бывшим мужем.

— Так почему вы развелись?

— Я ведь говорила тебе. Это мои тараканы.

— Ну, не хочешь рассказывать — не надо. Тогда расскажи мне, как поживает Уильям.

Я облокотилась на подушку.

— С ним все в порядке. Цветы понравились ему не меньше, чем мне.

— Я был уверен, что он их оценит. И что же он тебе сказал?

— Попробовал закатить скандал, но я ему этого не позволила. Так что теперь он снял отдельную квартиру.

Вивиан снова взял портсигар.

— Это становится интересным. Значит, ты теперь мерзнешь по ночам?

— В этом нет ничего смешного. Он может серьезно навредить тебе, если захочет.

— Как именно? Лишить меня денег? Невелика потеря, да и вряд ли он станет заниматься такими вещами. Или, может, он захочет забрать у меня бизнес? Тоже вряд ли, потому что он не станет связываться с людьми, которые мне покровительствуют. Может, он решит заказать мое убийство? — Он погладил меня по волосам. — Что еще он может сделать? Самое драгоценное сокровище ему больше не принадлежит.

— Тебе тоже, — напомнила я.

— Это уже детали.

Я помахала рукой перед лицом, отгоняя сигаретный дым, и через пару секунд приняла решение в пользу того, чтобы тоже закурить. Вивиан поднес к моей сигарете зажженную спичку.

— Знаешь, о чем я подумал? — спросил он. — Если ты говоришь, что твой импульсивный невротик Уильям может как-то мне навредить, то, может, мне не стоит ссориться с ним? Мы встретимся и поговорим. К примеру, сходим в один из ваших клубов, выпьем, выясним отношения как взрослые люди.

Я выдохнула дым и улыбнулась.

— По-моему, ты не пьешь?

— Ради мирных целей я могу выпить рюмку водки. А, может, и две. Правда, есть одна деталь, о которой следует упомянуть заранее. Если в трезвом состоянии у меня есть серьезная проблема с тормозами, и я могу сказать и сделать все, что угодно, то после пары рюмок водки мои тормоза отказывают полностью. Уильям не против мужчин?

Я расхохоталась.

— Боюсь, что против. Он в твоем вкусе?

— Если честно, я до сих пор не определился со своими вкусами в плане мужчин. Но после двух рюмок водки это уже не важно.

— Уильяму двух рюмок для этой цели будет недостаточно.

— Мы нальем ему столько, сколько будет необходимо. — Он поманил меня пальцем, и я, потушив сигарету, придвинулась ближе. — Ты бы к нам присоединилась?

Он провел ладонью по моей спине от лопаток и ниже, остановившись на пояснице.

— В качестве наблюдателя? — поинтересовалась я.

— На первых порах. Я уверен, тебе было бы интересно посмотреть.

Его ладонь опустилась ниже, и я, выдохнув, прикрыла глаза.

— Разумеется. Я бы оценила.

2011 год

Мирквуд

Мои мать и отец были единственными детьми в семьях с достатком гораздо выше среднего, поэтому их брак был спланирован задолго до того, как они узнали, что это такое. Родители обвенчались, когда им обоим было по шестнадцать. Через два года они зарегистрировали брак официально, через год родилась я, а спустя восемь лет они расторгли брак, устав друг от друга и от бесконечных ссор. Небогатым людям часто кажется, что основные проблемы уходят своими корнями в безденежье. Конечно, в чем-то они правы, ничего не могу сказать — я не знала, каково это: не иметь денег. У меня было все. Всегда. Кроме одного, пожалуй: любящих друг друга родителей. Отец был пусть и очень удачливым банкиром, но совершенно холодным в общении человеком, из которого нельзя было даже силой вырвать ни единого нежного или доброго слова. Он считал, что мужчина должен приносить домой деньги, и это его основная задача. Он был спокоен, уравновешен и очень гордился тем фактом, что ему досталась такая прекрасная жена. Прелесть жены заключалась в том, что она была красива той дьявольской красотой, которая не сводит с ума разве что слепого, а также в состоянии ее отца и моего деда, крупного нефтяного магната.

Недостатков у жены было больше, чем прелестей. Во-первых, она была не просто озабочена своей внешностью — она была буквально помешана на ней. Мама проводила долгие часы в косметических салонах, магазинах и тренажерных залах. То время, которое у нее оставалось, она тратила на мужчин. Это был ее второй недостаток. И третьим ее недостатком был темперамент, который, собственно, и объяснял любовь к мужчинам и в какой-то мере оправдывался внешним видом — разве красивая женщина, которая, помимо всего прочего, знает силу своего обаяния, может быть не темпераментной?

Мама красила ногти в тон домашних кимоно, а кимоно, в свою очередь, должны были соответствовать цвету мебели и стен в той комнате, где она принимала гостей. К завтраку она даже в шесть утра спускалась накрашенной, причесанной и благоухающей. Смысл существования мамы заключался в ней самой и во мне. Когда я подросла и пошла в школу, на мне были платья от лучших дизайнеров мира, а мои туфли стоили таких денег, что бедная семья могла прожить на эту сумму как минимум две недели. Мама, к тому времени уже известный модельер (хотя тогда марка «Гвен Астер» еще не стоила таких денег, каких она стоит теперь, пусть и являлась знаком отменного качества и идеального вкуса), водила меня на приемы и показы мод, где пили дорогое шампанское и блистали бриллиантами. Водила без отца, так как он постоянно работал. На месте отца были другие мужчины, каждый раз разные, но как на подбор — мужчин мама умела выбирать не хуже, чем правильный тон помады, нужные туфли или фасон вечернего платья, а, может, даже и лучше.

«Маленькая Иззи» получала в подарок швейцарский шоколад, изготовленный в количестве десяти экземпляров — только для тех, кто мог позволить себе его купить, эксклюзивных кукол и ворохи дорогой одежды. В обмен на всю эту прелесть с меня брали обещание «ничего не говорить папе». Маленькая Иззи ничего не говорила папе, потому что тогда еще ничего не понимала.

Поняла она позже, уже после того, как отец ушел из дома, предварительно выплатив маме до цента все, что требовал ее адвокат — помимо приличной суммы, которую подразумевал надлежащий пункт брачного контракта. «Он прохлопал свое счастье, Изольда», говорила мне мама, когда мне было шестнадцать, и мы сидели на кухне ночью за бокалом вина. Я не стеснялась ни пить, ни курить при ней, не боялась рассказывать ей самые личные вещи, даже те, которые касались моего первого опыта с мужчиной. И не могла представить, что может быть иначе. «У мужчин это хорошо получается — хлопать ушами в тот момент, когда нужно ухватиться за счастье и не отпускать его. Если хоть один из них сказал бы мне: „Я не отпущу тебя“, то я бы осталась. Но что-то подсказывает мне, что мне этого не скажет никто».

Конечно, в чем-то мама была не права. Но эта фраза так крепко врезалась мне в память, что я возвращалась ней регулярно. Думала я об этом и теперь, выбравшись из ванны и разглядывая себя в большое зеркало. Мужчины будут дарить подарки, клясться в вечной любви и обещать золотые горы. Но фраза «Я не отпущу тебя», после которой хочется возвращаться к человеку еще и еще, а потом не уходить вовсе, для них слишком страшна. Маме так никто и не сказал ее. Да и мне тоже. Ну, да о чем я? Кажется, сегодня я пообещала себе не думать о ерунде, и планировала поразвлечься. Я не развлекалась уже целую вечность. Саймон и Вивиан — не в счет.

Я внимательно оглядела лицо, собрала волосы, рассмотрела шею и повернулась к зеркалу спиной, пытаясь поймать отражение. Еще никогда в жизни я не была так довольна своим внешним видом. Шрамы испарились, а кожа вернулась в то состояние, когда ей еще не нужны были услуги пластического хирурга. Хотя, конечно, я не страдала комплексами, связанными с внешностью. Мама научила меня любить себя и относиться к себе как к произведению искусства, как к иконе — как снаружи, так и изнутри — и требовать такого же отношения от мужчин. Требовать было лишним — и внешне, и внутренне я была полной копией матери, и мужчины начали смотреть на меня еще до того, как я «получила законное право отвечать», то есть, до того, как я стала совершеннолетней.

Женщины тоже смотрели на меня. В основном, с завистью. Поэтому у меня никогда не было подруг. Они не могли понять, как я при такой озабоченности своим внешним видом не думаю о том, что у меня кривые ноги или маленькая грудь, и не имею подруг для того, чтобы сравнивать их с собой и облегченно вздыхать, осознавая, что на свете есть более уродливые, чем я, создания. Реже они смотрели на меня с желанием, и я всегда отвечала тем же: часть маминого темперамента досталась и мне, и я считала глупым отказывать себе в чувственных удовольствиях. Если не считать редких приступов меланхолии, я находилась в полной гармонии с собой.

Подумав, я решила, что не буду надевать выбранное до этого длинное платье, и остановила свой выбор на коротком и более откровенном. Длинное выглядело бы более игриво, но мне впервые за много лет хотелось, чтобы все мужчины (а мужчин в клубе было больше, чем женщин, и я это знала) смотрели на меня неотрывно и раздевали глазами. И еще мне хотелось, чтобы в этот момент там присутствовали и Вивиан, и Саймон. Конечно, такое вряд ли произошло бы, но эта мысль доставляла мне удовольствие, несмотря на то, что я уже давно не видела смысла в подобных вещах.

Почти все столики в клубе были заняты, и Колетт, взяв у меня плащ, провела меня к сцене, где оставалась пара мест.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я, с удовольствием наблюдая за тем, как в нашу сторону поворачиваются головы мужчин. — В прошлый раз вы говорили мне, что у вас проблемы со здоровьем.

— У меня все хорошо. — Говорила она немного отстраненно, но это можно было списать на громко играющую музыку и тот факт, что она шла впереди меня — я при желании не смогла бы уловить эмоции в ее голосе. — У вас прекрасное платье.

— О, ну что вы. Прошлогодняя коллекция.

— Прошу вас. — Колетт жестом пригласила меня занять свободный столик. — Принести вам чего-нибудь?

— Шампанского. За мой счет.

Я повернулась на звук голоса и увидела старого знакомого, сидевшего за соседним столиком. Опять этот Патрик!

Колетт посмотрела на меня.

— Пусть будет шампанское, — смилостивилась я.

Патрик воспринял это согласие как приглашение, и тут же сел за мой столик.

— Мисс Паттерсон, вас давно не было! — сказал он. — Прошу прощения… до сих пор мисс, я прав?

— Вы правы, — ответила я, закуривая.

— Вас, похоже, это не печалит?

— Вы снова правы.

Судя по величине его зрачков, Патрик уже успел крепко выпить, если не покурить.

— Где вы так долго пропадали? Кстати, ваше платье чудесно.

— Спасибо, господин Мэйсон. У вас тоже чудесный костюм.

Я посмотрела на танцевавшую на сцене девушку. Она была одета в платье из лисьих шкур — точнее, она была обернута несколькими лисьими шкурами, которые постепенно снимала и бросала в зал. В какой-то момент наши взгляды встретились, и я нахмурилась, вспоминая, видела ли где-то ее лицо. А внешность у девушки была более чем запоминающаяся: пышные вьющиеся волосы, темные с медным отливом, большие зеленые глаза и немного грубоватые, но приятные черты лица. Девушка улыбнулась мне и бросила одну из шкур в мою сторону. Я подняла руку и поймала ее. Мое участие было встречено аплодисментами и одобряющим свистом.

— Фиону потянуло на дам! — сказал кто-то совсем рядом.

Фиона. Вот как ее зовут.

Несмотря на музыку, Фиона услышала говорившего — это был светловолосый молодой мужчина, сидевший в компании двух приятелей чуть. Она подошла к краю сцены и, поставив одну ногу на столик, забрала у него из рук шкуру — вероятно, доставшуюся ему до этого.

— Эй, мы так не договаривались! — возмутился один из мужчин.

В ответ Фиона пожала плечами и продолжила танец, обмотав шкуру вокруг бедер.

— Вы до сих пор встречаетесь с месье Мори? — предпринял очередную попытку заговорить со мной Патрик.

— С месье Мори? Нет. Кстати, где он?

— Сегодня его не будет. Какие-то дела, связанные с практикой, полагаю.

— Вы намекаете на то, что он пригласил на ужин доктора Портман? — улыбнулась я.

Патрик недоуменно поднял брови.

— Доктора Портман? Признаться… я не в курсе.

— А где же господин Фельдман?

— Во второй половине клуба. Заканчивает последние приготовления.

Фраза «последние приготовления» была произнесена так торжественно, что я в очередной раз не удержалась от улыбки.

— И что же нам приготовили на этот раз?

— Понятия не имею. Если хотите, можно пойти вместе и проверить.

— Я хочу посмотреть на танец.

— Можно пойти после танца. Или вам больше нравится идея подняться наверх?

Я убрала со стола руку до того, как Патрик попытался прикоснуться к ней.

— Может быть, вы разольете шампанское?

— И для меня заодно, папочка.

Фиона спустилась в зал, успев накинуть легкий плащ, и села за наш столик.

— Изольда, я полагаю? — спросила она.

— Приятно узнать, что вы меня помните.

— Вы, вы. К чему эта вежливость, красавица? Хотя… понимаю. Надо выпить на брудершафт, мы давно не виделись. Ты разливаешь, папочка? Или считаешь ворон?

На столе стояло всего два бокала, и Патрику не оставалось ничего, кроме как отдать их мне и Фионе. Он наблюдал за тем, как мы пьем и обмениваемся «приветственным» поцелуем.

— Так ты на самом деле любишь девочек, Фиона? — подал голос уже знакомый нам молодой человек, у которого забрали шкуру.

— Отвали, мальчик, ты ханжа, — ответила она ему, сопроводив свои слова неприличным жестом. — Я отработала, и теперь могу отдыхать. Кстати, ты можешь идти, папочка, — обратилась она к Патрику. — Дама настроена с тобой общаться. Найди себе старушку, посмотрите порнофильм.

Я посмотрела на то, как Патрик занимает свободный стул рядом с молодым человеком и его друзьями.

— Слава Богу, мы от него избавились. — Фиона сделала еще один глоток шампанского. — Ты не была тут целую вечность, красавица! И, знаешь, я ни на секунду не поверила в эту историю с похоронами. Такие женщины, как ты, восстанут даже из Ада!

— Ты преувеличиваешь, — рассмеялась я.

— Вовсе нет. — Она приподнялась и, наклонившись ко мне, продолжила, понизив голос: — Тут надо сказать «хочешь, я докажу тебе, что ты права, Фиона?». Кстати, Вивиана сегодня нет.

— Вообще-то, я пришла не к нему.

Фиона взяла бокал за ножку и осторожно поболтала шампанское.

— Вот как?

— Да. Я решила поискать приключений. Похоже, я их нашла.

— Немудрено, красавица. Ты пришла в правильное место! Адам, наверное, уже закончил суетиться. Хочешь посмотреть, что там во второй половине? Умираю от любопытства! Вчера снова был вечер темноты, но я танцевала и пропустила все интересное…

— Нет, не хочу.

На секунду мне показалось, что в ее глазах мелькнуло изумление, но она поняла меня без слов. Я вернула пустой бокал на стол и взяла ее за руку.

— Тут так душно. Не хочешь покурить снаружи?

— А… как же вторая половина? — спросила Фиона растерянно. — Мы туда не пойдем?

— Все зависит от того, как ты будешь себя вести.

— Я должна вести себя хорошо? — Она заулыбалась.

— Наоборот. Чем хуже, тем лучше.

Глава двадцатая

Вивиан

2010 год

Мирквуд

— Надеюсь, тебе уже лучше? Тебя не было целые выходные. Чарли присосался к моей шее и выпил уже почти всю кровь, через месяц мне нужно отсылать рукопись, а я не просто не отредактировал — я еще и не начинал!

— Пришла пора понять, как тяжело я работаю в то время, когда ты ездишь в Англию.

Адам ничего не ответил. Он поправил очки на носу и, наклонившись над столом, продолжил заполнять документы.

Я откинулся в кресле и посмотрел в окно. Вид из него в нашем кабинете в здании клуба открывался убогий: самая неприглядная часть старого района. Но я предпочитал изучать страшноватый вид, а не смотреть на унылую физиономию Адама. Он тяжело работал, и я это понимал, но с эмоциями он переборщил.

Изольда уехала в субботу вечером. Мы гуляли по узким улочкам, выезжали за город, пообедали в неплохом деревенском ресторане, а по вечерам варили глинтвейн и рассказывали друг другу истории из прошлого. Мы ни разу не повздорили, и это не давало мне покоя. Мне казалось, что за пять минут до ее отъезда мы должны были поссориться, она должна была ударить меня по лицу, в очередной раз высказав все, что обо мне думает, а потом снова не отвечать на телефон. Сейчас же мы расстались так мирно, что мне было не по себе.

Я думал о том, что она вернется домой и не позвонит мне. Мы не будем разговаривать один день, второй. И она исчезнет из моей жизни. При мысли об этом я испытывал чувство, которое испытывает наркоман при мысли о том, что завтра у него не будет наркотиков. Да и теперь мое состояние напоминало состояние наркомана в ломке — у меня ничего не отбирали, но меня трясло при мысли о том, что к Изольде прикоснется другой мужчина. Но это было неизбежно. Неизбежно так же, как… боль. Именно эта ассоциация пришла мне в голову.

Я уже давно не испытывал физической боли — по крайней мере, такой невыносимой, как раньше — но отлично помнил, с каким ужасом ждал очередного приступа и как верил каждый раз, что этот приступ будет последним, хоть и знал, что за ним последуют другие. Помнил, что, скорее, оставил бы дома бумажник, но обязательно взял бы опиумный пластырь, как проверял, есть ли в аптечке морфий, хотя воспользовался им всего лишь пару раз. И еще больнее мне было от того, что я старался, как мог, не выдавать своего состояния, потому что это расстроило бы Афродиту. Сейчас я мог говорить о том, что происходит у меня внутри, но легче не становилось. Потому что гораздо проще принять тот факт, что завтра вечером ты будешь умирать от боли и хотеть одного — поскорее отправиться в Ад, чем тот факт, что тебя ждет неизвестность.

Я приподнялся и нажал на кнопку проигрывателя. Диск «Massive Attack», который слушал Адам, подошел к концу, и я, поменяв ячейки местами, поставил другой — тот, который Фиона некоторое время назад записала для какой-то серии номеров. Он начинался какими-то легкими танцевальными мелодиями, продолжался парой медленных композиций и заканчивался «Barrel of a Gun».

— Опять ты за свое, — пробурчал Адам. — Сколько раз тебе повторять: я их на дух не переношу!

— Да-да-да. — Я сделал погромче. — Послушай внимательно. Эта песня как нельзя лучше отражает мое сегодняшнее настроение.

Адам бросил документы на стол.

— Вивиан, я могу нормально поработать? Если тебе скучно, возьми наушники и наслаждайся сколько угодно. Музыка мне мешает.

— Я хочу рассказать тебе про Изольду.

— Серьезно? А тебя интересует, хочу ли я тебя слушать?

Я убавил громкость.

— Ты соглашался, просто музыка играла слишком громко — я не расслышал.

— Давай-ка я угадаю. Эта суч… Изольда в очередной раз испортила тебе настроение, и ты решил испортить его мне? Не выйдет.

— Эта кто? — переспросил я.

— Я сказал, Изольда.

— Ты хотел назвать ее по-другому.

Адам поднялся из-за стола.

— Послушай, Вивиан, давай поговорим по-человечески. Я не понимаю, почему ты ведешь себя так, будто ты — женщина, и у тебя наступили критические дни, но я хочу тебя уведомить: это мне не нравится. И, если ты не собираешься оставить меня в покое вместе со своим нытьем, то я требую, чтобы ты объяснил мне, что происходит. В противном случае ты можешь отправляться домой и не возвращаться до тех пор, пока к тебе не вернется разум! Я тебе не груша для битья, и я не позволю над собой издеваться! Почему, когда тебе плохо, плохо должно быть всем вокруг? Я понимаю, что ты — эгоист, но это переходит все границы! Я и так целыми днями терплю твой чертов цинизм и твои шутки! Ты не думаешь, что это в какой-то момент может мне надоесть?!

Я поставил диск на паузу.

— Ладно, ладно. Извини. Может, я на самом деле слегка перегнул палку.

— Слегка, — высокомерно повторил Адам, вложив в эти слова весь сарказм, на который он был способен, и вернулся за стол.

— Хорошо. Просто перегнул. Не слегка. Но я на самом деле хотел с тобой поговорить. Может, я иногда веду себя странно и порой бываю немного неуравновешенным…

— Ха-ха. — Адам снял очки и положил их на бумаги. — Ты, скорее, иногда ведешь себя, как нормальные люди, и очень редко бываешь уравновешенным.

— … и, может, я даже немного влюблен, если ты позволишь мне так охарактеризовать это чувство…

Адам махнул на меня рукой и взял со стола сигареты.

— О Господи, — сказал он обреченно. — А я-то думаю и гадаю — какой бес в тебя вселился в очередной раз? Хотя, судя по твоему поведению, в тебя вселилась целая армия бесов.

— Я не шучу, Адам.

— Лучше бы ты шутил. — Он закурил и подвинул к себе пепельницу. — Если в обычном состоянии твоя склонность к саморазрушению тебе почти не угрожает, то когда ты в кого-то влюблен, она угрожает и тебе, и другим! Эта женщина до добра тебя не доведет, Вивиан, если ты хочешь знать мое мнение.

Я положил руки на подлокотники кресла и улыбнулся.

— То есть, ты советуешь мне влюбляться в женщин, которые доведут меня до добра? В мифических женщин, если говорить простым языком?

— Хотя бы не в таких, которые доведут тебя, а заодно и все твое близкое окружение, до белого каления, а потом и до гроба. — Он пару раз затянулся и выпустил дым в потолок, после чего снова перевел взгляд на меня. — Посмотри на себя. Ты не ешь, не пьешь, не спишь. У тебя даже настроение работать пропало, хотя мне казалось, что это невозможно — ведь кто, как не ты, заставил меня ввязаться в эту авантюру с клубом?

— В авантюру? — переспросил я обиженно. — Ты говоришь так, будто я тащил тебя сюда силком!

— Этого я не говорил. — Адам стряхнул пепел. — Но если уж ты хотел поговорить со мной про Изольду, послушай меня. Я чувствую, — при слове «чувствую» он поднял указательный палец, — что это закончится плохо.

Я взял портсигар и, достав сигарету, прикурил от лежавших на столе спичек.

— Черт, Адам. Не порти мне настроение еще больше.

— Да-да, это закончится плохо, вот увидишь. В случае с Афродитой я тоже это чувствовал.

— И поэтому убеждал меня с ней помириться после истории с ее любовником?

— Если бы я сказал тебе, что это закончится плохо, ты бы ответил то же самое: не порти мне настроение, Адам. Ох, Вивиан, я на полном серьезе. — Он оставил сигарету в пепельнице и подошел ко мне. — Тебе ведь не все равно, что я об этом думаю?

Я предостерегающе поднял руку.

— Нет, но прошу уважать мое личное пространство.

Адам сел в кресло рядом.

— Я уже понял, что тебе не нравится Изольда, — продолжил я. — До того, как ты что-нибудь скажешь, постарайся выдумать что-то пооригинальнее.

— Я не сказал, что она мне не нравится. Просто она не доведет тебя до добра. Это все. Ты давно рассматривал себя в зеркало? Ты похудел за это время килограмм на пять как минимум! Или ты сам не замечаешь, что с тобой происходит?

Я затянулся сигаретой и посмотрел на него.

— Ты заботишься о моем весе? Это очень мило. Мне даже пришла в голову мысль о том, что я скучаю по тому времени, когда мы жили вместе.

— Да? А я-то думал, что ты с ужасом его вспоминаешь. Так же, как и я. Для того, чтобы я тебя убил, не хватает только одной малости: чтобы мы снова поселились в одной квартире. Подумать только: находиться рядом с тобой почти двадцать четыре часа в сутки! Мне даже подумать об этом страшно!

— Мог бы подыграть мне ради такого случая. Кстати, ты неплохо готовишь. По сравнению со мной.

Адам вернулся к столу за сигаретой.

— Ты даже не пытался. Хотя мог бы.

— Хорошо. Я не буду напоминать тебе о том, на чьи деньги покупались все продукты.

— Если бы у меня было столько же денег, сколько и у тебя, и если бы я мог позволить себе сидеть дома столько же времени, сколько ты сидел тогда, то я бы не только покупал продукты — я бы научился нормально готовить.

— Очень изящная колкость. Я оценил.

— Тук-тук! Мальчики в сборе, им нужна девочка?

Фиона сняла плащ и, повесив его на стоявшую возле дверей вешалку, подошла к нам.

— Какие у вас серьезные лица, — сказала она. — Надеюсь, я не помешала вам решать деловые вопросы?

— Нет, — ответил я. — Деловые вопросы мы уже решили.

— Тогда… я помешала вам решать личные вопросы?

— Их мы тоже уже решили, и теперь предаемся воспоминаниям.

Фиона пару раз кивнула и, открыв сумочку, достала сигареты.

— Это так по-семейному! «Адам, это была замечательная поза».

— У этой шутки уже выросла десятиметровая борода, Фиона, — подал голос Адам. — И всем уже надоел треп про наш якобы роман.

— Наоборот! Когда все слышат эту сплетню — а я уверена, она недалека от истины — то просто бегут в клуб. По-моему, это отличная реклама.

— Не хочешь рассказать Вивиану о том, что вчера ты плохо себя вела?

Фиона взяла со стола спички.

— Я плохо себя вела? — неподдельно удивилась она.

— Да. Колетт поведала мне эту историю.

— Я всегда говорила, что она сучка.

— Что произошло вчера? — включился в разговор я.

Фиона сделала неопределенный жест рукой.

— Ничего страшного. Небольшой… домашний скандал.

Адам встал и взял со спинки стула куртку.

— Пойду куплю что-нибудь съестное, — сказал он. — Умираю от голода.

— Хорошая мысль, — согласился я. — Не забудь, что ты тут не один.

Когда за Адамом закрылась дверь, Фиона поднялась и села мне на колени.

— Тебе ведь сказали, что я плохо себя вела. Разве ты не должен меня наказать?

— Пока что я не знаю, за что тебя следует наказывать.

— Я расскажу. Только пообещай, что не будешь злиться. Ладно?

— Не обещаю.

Выслушав ее рассказ, я обреченно покачал головой.

— О, женщины! Вселенское зло, помноженное на два!

— А ты — адское зло, помноженное на три. Скажи мне, ты когда-нибудь успокоишься и устанешь? Или этого не произойдет?

— Лучше скажи мне, когда ты перестанешь ставить меня в неловкое положение перед гостями. И когда ты перестанешь пробуждать во мне желание отрезать тебе язык.

— Отрезать язык? Какая жалость. А я только сегодня с утра думала о том, что давно тебя не видела, и что мне хочется тебя облизать. На то, чтобы облизать тебя полностью, у меня времени не хватит, но частично…

Фиона попыталась поцеловать меня, но я отвернулся.

— Оближешь меня потом, сегодня я не в настроении. И прими более скромную позу, сделай одолжение. Сюда могут зайти в любой момент.

Она печально вздохнула и снова заняла кресло по другую сторону стола.

— Ты ведь не злишься, правда?

— Я размышляю о том, как высказать тебе все, что я думаю, наиболее тактично.

— Вот поэтому я и хотела тебя облизать. В такие моменты ты не думаешь о дурацком такте и не особо выбираешь выражения, мерзкий пошляк.

— Простите, не помешаю?

Эрик Фонтейн пару раз негромко постучал по косяку и вошел. Я поднялся ему навстречу, и мы обменялись рукопожатием.

— Разумеется, нет. Добрый вечер, Эрик. Вы желанный гость в любое время дня и ночи.

— Добрый вечер, доктор. Я бы хотел поговорить с вами наедине. — Увидев, что Фиона пытается встать, он успокаивающе кивнул ей. — Нет-нет, мисс Санд. Вы можете остаться. Мы с доктором спустимся вниз.

Клуб в такой час, разумеется, еще пустовал. Мы заняли один из столиков возле двери — подальше от танцовщиц, которые репетировали номер.

— Я могу предложить вам выпить, Эрик? — снова заговорил я.

— Нет, доктор, благодарю. Я за рулем.

Эрик редко приходил в клуб раньше открытия. И еще реже поднимался к нам в кабинет. Если уж он пришел сейчас, это могло означать только одно: случилось что-то серьезное. И, судя по выражению его лица, это что-то не нравилось ему. Соответственно, мне оно тоже не понравится.

— Я хотел поговорить с вами о Долорес, — сказал он.

— Она приболела?

— Не знаю, — покачал головой Эрик. — По правде сказать, я не уверен, что она здорова.

Я поднял бровь.

— Простите?

— В субботу мы вместе были в клубе. Кстати, прошу прощения, что спрашиваю только сейчас: вам уже лучше? Господин Фельдман сказал мне, что вам нездоровится.

— Да, я в полном порядке. Так что это за история с вашей сестрой?

Эрик достал из своего портсигара сигарету и прикурил от небольшой серебряной зажигалки.

— Я ушел раньше нее. Она осталась в компании господина Хейли и господина Барта. И она не пришла ночевать, не позвонив мне, хотя обычно в таких случаях всегда предупреждала. В воскресенье, часов в десять утра, я позвонил ей, но ее телефон был выключен. И, признаться, я волнуюсь.

— Действительно, странная история. У меня есть номер господина Хейли. Я попробую ему позвонить.

Саймон не ответил мне ни на первый звонок, ни на второй. Телефон Изольды, у которой я надеялся узнать номер Уильяма, ответил мне фразой: «Это Изольда Паттерсон, и я не могу ответить на ваш звонок. Пожалуйста, оставьте сообщение, и я перезвоню». Эрик в это время попытался позвонить сестре, но его успехи ничем не превосходили мои.

— Я думаю, что это недоразумение, Эрик, и ничего более, — сказал я. — Вероятно, с телефоном вашей сестры что-то случилось.

— У нее есть запасной аппарат, и она всегда носит с собой зарядное устройство на случай, если сядет аккумулятор. Она ни за что не останется без связи. — Он помолчал. — Вы знаете, что я всегда хорошо относился к вам, доктор. И меньше всего я хочу вступать с вами в конфликт. А также вы, как я полагаю, знаете, чем занимаются господин Барт и мисс Паттерсон. Я имею в виду, чем они на самом деле занимаются.

Я наконец-то понял, к чему клонит Эрик. И не погрешил бы против истины, если бы сказал, что понял смысл книжной фразы «от ужаса волосы у него на затылке встали дыбом».

— Эрик, я… я уверен, что ваши подозрения беспочвенны. — Я уже много лет не говорил ничего более фальшивого. — Поверьте мне, ни господин Барт, ни мисс Паттерсон и не подумали бы делать что-то против воли вашей сестры. И, тем более, против вашей воли.

— Мне очень хочется в это верить, доктор. Но ситуация складывается странная. И я хочу попросить вас об услуге. В последний раз мою сестру видели в вашем клубе и с вашими знакомыми, которые занимаются не совсем законным бизнесом. И, полагаю, вы не будете снимать с себя ответственность — я знаю вас, и я уверен, что мы поймем друг друга. Я даю вам неделю на то, чтобы вы нашли мою сестру. Я не хочу вам угрожать, но вы, конечно, понимаете, что я не оставлю этот вопрос без внимания.

Мне было бы легче, если бы Эрик кричал, палил из пистолета и бил стеклянные вещи. Но это, скорее, было свойственно его покойному отцу. Больше всего на свете мне хотелось проснуться в своей кровати и осознать, что это — кошмарный сон. Я не мог поверить в реальность происходящего — криминальный авторитет сообщает мне о том, что его сестру, вероятно, увели с собой работорговцы, и это произошло в моем клубе.

Тем временем Эрик поднялся.

— Прошу прощения, если я сказал что-то резкое, доктор, — сказал он. — Но вы понимаете, каково мое душевное состояние на данный момент.

— Конечно. — Я устало потер переносицу. — Буду держать вас в курсе дел.

— Буду признателен. Доброй ночи.

Последующие десять минут я потратил на то, чтобы дозвониться до Саймона или до Изольды, но не дозвонился, и дошел до того состояния, когда хочется разбить телефон. Я встал, отодвинув стул, и, подойдя к барной стойке, стал наблюдать за работой бармена — тот расставлял чисто вымытые бокалы в аккуратный ряд.

— Как вы поживаете, месье Мори? — спросил он у меня. Его участливый тон обыкновенно располагал к задушевной беседе, но сейчас он меня раздражал.

— Налей мне водки, Шон, — сказал ему я, проигнорировав вопрос.

Бармен посмотрел на меня. В его взгляде явственно читался еще один вопрос: «Водки, месье Мори?», но, вглядевшись в мое лицо, он его не задал.

— Прошу вас, — произнес он, поставив передо мной рюмку.

— Спасибо.

Я выпил, не закусывая, хотя бармен со свойственными ему заботой и пониманием поставил рядом с рюмкой блюдо с небольшими бутербродами, и попросил повторить.

— На голодный желудок пить нехорошо, — уведомил меня подошедший сзади Адам и помахал принесенным пакетом. — Лазанья, так, как ты любишь, без грибов. Почему Эрик вышел отсюда с траурным лицом?

— Когда я расскажу тебе то, что он мне рассказал, у тебя тоже будет траурное лицо.

— Да брось. У меня отличное настроение.

— Сейчас я тебе его испорчу.

Адам вздохнул, беря из рук бармена чистые тарелки и завернутые в салфетку столовые приборы.

— И почему мне кажется, что так оно и будет?

2011 год

Мирквуд

Кожа Ванессы была того самого оттенка, который редко можно встретить у брюнеток ее типа: не холодно-белая, а чуть смугловатая, с легким золотистым оттенком, ассоциирующимся с солнечным светом. Я не видел такой кожи ни у одной женщины, и мог сказать это совершенно точно, потому что, несмотря на беспорядочные связи, внутри у меня оставалась часть каждой из них. Впрочем, сейчас это было не важно. Я уже не чувствовал неловкости при мысли о наших встречах, хотя встречи эти были уж слишком частыми для дружеских и напоминали, скорее, свидания любовников.

Я смотрел на нее и думал, как же объяснить ей то, как выглядит и пахнет ее кожа, но не мог подобрать слов. Мне было важно рассказать ей, пусть я и не видел этому никаких причин. С каждой нашей встречей мне хотелось рассказать ей все больше, хоть это и показалось бы постороннему человеку чушью. Но Ванесса не сочла бы это чушью, потому что для нее это было ничуть не менее важно, чем для меня. Я ценил таких женщин. Пожалуй, даже больше, чем тех, которые не особо заботятся о том, как будет выглядеть та или иная поза в постели, насколько она будет развратна или эстетична. Кого интересует эта чушь?

На ощупь ее кожа была горячей и влажноватой. Я держал ее за талию, когда она была сверху — наверное, сильнее, чем следовало бы, и делал ей больно, но она мне об этом не говорила, и думал: так оно и должно быть. Это то, что ищет человек. Не свидания под луной, открытки в форме сердца, душещипательные песни, признания в любви и клятвы на тему смерти в один день. Вы можете убеждать себя в том, что любите, и можете на самом деле любить. Но когда-нибудь в полутемном помещении незнакомого клуба ваше тело совершенно неожиданно отреагирует на прикосновение незнакомца. Вы потянетесь к нему инстинктивно, ответите на его поцелуй, и вы примете его приглашение пойти к нему (или к вам) домой. Потому что, сколько бы люди ни трещали о любви, истинное удовольствие, наивысшее наслаждение они получают от своих пороков.

Да, писать стихи о любви и посвящать ей песни — это прекрасно. Но чем больше вы об этом говорите, тем дальше отходите от человеческой природы. Той самой, которая считается низкой, грязной, пошлой, запретной, недостойной. Той, которую глупо отвергать, потому что она — основа основ, но мы отвергаем ее, оправдывая это моралью или религией. Мы готовы лгать себе каждый день — лишь бы не опускаться так низко. Но если мы встречаем людей, которые предлагают нам этот подарок — открывают нам наши же пороки, знакомят нас с ними, не примешивая при этом какие-то высокие чувства — то рано или поздно мы согласимся его принять.

Именно это я всегда искал в женщинах, и именно эта искра в их глазах каждый раз заставляла меня подходить к ним. Не любовь, которая рано или поздно делает вас рабом чего-то несуществующего и заставляет наблюдать сначала за тем, как расцветает цветок, а потом — за тем, как он гниет и разлагается, возвращаясь к природе. Я искал порок. Ту незаметную жилку, которая, конечно, есть у каждого из нас — просто не все успели загнать ее в глубину подсознания. Это тоже можно было назвать рабством. Но это был культ чего-то, что я мог ощущать, а не вера в несуществующее, пусть и имеющая огромное количество почитателей во всех уголках мира.

Признайтесь: когда вы прижимаете к кровати руки извивающейся под вами женщины, вы не хотите, чтобы в момент оргазма она сказала «я люблю тебя». Эту фразу можно отнести к чему угодно: к матери, к отцу, к цветам, к Богу. Больше всего вы хотите услышать свое имя. Чтобы она повторила его тысячу, миллион раз, чтобы кричала до хрипоты, чтобы это имя обозначилось у вас на лбу, как Каинова печать. И чтобы вы хотя бы на секунду, на мимолетный миг почувствовали себя опустошенным, выпустили бы из себя все, что успели собрать — только для того, чтобы потом вобрать еще раз.

С каждым таким мигом что-то внутри вас неощутимо и неумолимо меняется. Разумеется, к худшему, а не к лучшему. Потом вы продолжите искать второе, третье и четвертое дно, вам будет страшно при мысли о том, что ваша жизнь коротка, а вы не успеете испытать всего, что могли бы, всего, что жизнь скрывает от вас. Но, когда вы возвращаетесь к той женщине, которая до сих пор лежит с вами в одной постели, то понимаете, что в этом нет смысла. Нет смысла сожалеть о чем-то, что вы не найдете, если вы не вывернете наизнанку этот, сегодняшний момент, если вы не проживете его до конца.

Пусть она снова извивается под вами, пусть умоляет вас прекратить, но вы не прекратите, потому что вы не сделали с ней и половины тех вещей, которые хотели сделать. И она тоже хочет этого, просто еще не поняла. Она, как и вы, хочет почувствовать себя самым гадким и мерзким человеком на свете, таким, который подавится одной только мыслью о слове «мораль». Но это чувство так непередаваемо прекрасно, что ради него можно отправиться в Ад, а потом вернуться оттуда. И, наверное, даже сгореть в Аду. А потом воскреснуть и продолжать снова и снова, не глядя на стрелки часов, которые неумолимо приближают вас к утру.

— Мне душно. Открой окно.

Я посмотрел на Ванессу. Она лежала, откинувшись на подушку и прикрыв глаза, растрепавшиеся волосы упали ей на лицо, но она не торопилась поправлять их. На этот раз я сдержал эмоции и не ответил на фразу «давай остановимся на минуту», хотя сегодня мне пришлось приложить нечеловеческое усилие для того, чтобы отнестись к этому с пониманием. Больше всего мне хотелось отхлестать ее по щекам и, не стесняясь в выражениях, сказать ей, что она эгоистка. Я уже перестал анализировать происходящее со мной и со спокойным хладнокровием признал, что схожу с ума. Иначе как все это объяснить? Я не отличался темпераментом и даже в порыве страсти в постели не ударил бы женщину (разве что если бы она меня об этом попросила).

— Ну? Ты будешь на меня глазеть? Или откроешь окно?

Ванесса села и закурила. Я поднялся, подошел к окну и отворил ставни.

— Так лучше?

— Да, спасибо. — Она посмотрела на меня. — Ты знаешь… не хочу тебя обидеть, но, мне кажется, с тобой происходит что-то странное.

Кто бы мог подумать!

— Правда? Что?

— Не знаю, как это объяснить. Просто… чувствую.

— Я знаю. Я подумал и решил, что схожу с ума.

Ванесса заулыбалась.

— Ну, не надо быть таким серьезным. Это ведь не смертельно. Я имела в виду, что с тобой происходит что-то странное в хорошем смысле этого слова. То есть, в плохом, если быть точной. В очень плохом. А заодно и со мной. У нас один темный бес на двоих, да?

Я вернулся в кровать.

— Да. Раньше было два беса — в тебе и во мне. А теперь они объединили свои силы и стали одним большим темным порочным бесом.

— Это здорово. — Я прилег, и Ванесса, растянувшись поперек кровати, положила ноги мне на живот. — Ты любишь, когда тебя привязывают?

— Предпочитаю привязывать других.

— Хочешь меня привязать?

Я взял протянутую мне сигарету.

— Почему бы и нет? Только мне, похоже, нечем тебя привязать.

— Это не беда, у меня есть шарф. Я сейчас вернусь.

Ванесса поднялась и, завернувшись в покрывало от кровати, отправилась в прихожую. Вернулась она с шарфом в одной руке и с моим сотовым телефоном в другой — вероятно, я оставил его на столе в гостиной.

— Да, Адам? — говорила она. — Да… это Ванесса. Да, все отлично! Мы с Вивианом обсуждаем деловые вопросы. — Она подмигнула мне. — Конечно, в три часа ночи. По-моему, самое лучшее время для того, чтобы обсуждать деловые вопросы. Держи.

Голос у Адама был такой, что я сразу понял — он не настроен ни шутить, ни читать мне лекции по поводу любви к аморальному времяпрепровождению. Иначе он не позвонил бы мне в такой час, да еще в такой день, когда у меня обычно бывал выходной.

— Надеюсь, ты сидишь, Вивиан, — сказал он мне.

— Вообще-то, я лежу и курю. Но не волнуйся, не «траву». Что случилось?

— Фиона, — коротко ответил он.

— Что с ней?

— То же самое, что и с Кэт. Ее нашли час назад в ее квартире. Мать звонила ей, но она не отвечала, и… чертовщина… я звонил тебе три раза, но ты не отвечал! Какого черта?!

— О нет, — вырвалось у меня, — нет-нет-нет. Адам, скажи, что ты пошутил.

— Как ты знаешь, подобные шутки — это, скорее, твой репертуар, а не мой. Детектив Кэллаган попросил тебя зайти. Это тебя не затруднит?

— Нет, конечно, нет. — Я посмотрел на Ванессу, которая сидела рядом. — Я зайду к нему завтра около полудня. Спокойной ночи.

Ванесса положила руку мне на плечо.

— Что стряслось? — спросила она.

— Похоже, злой демон порока развлекается вовсю.

— Что? — Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего. — Ты это сейчас о чем?

Я покачал головой.

— Не важно.

Ванесса подняла руку, в которой держала свой черный шелковый шарф, и помахала им, как флагом.

— Тогда почему ты заставляешь меня ждать?

Глава двадцать первая

Лорена

2011 год

Мирквуд

Я почти не видела снов. И мне никогда не снились кошмары. Потому что иногда — очень редко — мне снился длинный сон, который вобрал в себя мои самые страшные кошмары. Я не могла проснуться посредине сна, и каждый раз досматривала его до конца, будто кто-то надо мной насмехался.

Это было давно. Исполнилось ли мне к тому времени четыре года? Думаю, что нет. От силы три. Родители, как всегда, растопили в гостиной камин, но, уходя спать, не потушили тлеющие головешки. Огонь быстро распространился по комнате, охватил лестницу и отрезал пути к отступлению.

У маленькой Эммы комната на втором этаже. Она чувствует запах гари, но ей страшно ступать на пол — она забыла включить ночник и боится потянуться к нему, а под кроватью живут маленькие демоны с острыми когтями и мелкими зубками. Каждый раз, когда люди ступают на пол в темноте, демоны крепко обхватывают их за щиколотки — у них много силы, потому что они черпают страх из детских кошмаров — и начинают грызть их пальцы. Эмма точно знает, что эти демоны существуют. Она чувствует их, пусть ни разу и не видела.

В конце концов, инстинкт самосохранения пересиливает страх, и Эмма в два прыжка — чтобы демоны не успели ухватить ее за ноги — оказывается возле двери. Она открывает дверь и видит огонь, пожирающий деревянные перила лестницы. Огонь почти подобрался к комнате. Ей некуда отступать. Окно по случаю зимы тщательно заткнуто ватой и залеплено лентой, она не успеет открыть его. А даже если бы успела, на улице страшный холод, и она замерзнет еще до того, как доберется до дороги и позовет на помощь.

Маленькая Эмма медлит. Ей страшно. Она еще не знает, что ее родители мертвы — они умерли, так и не проснувшись, дым усыпил их. Милосердная смерть. Во всяком случае, лучше, чем сгореть заживо и в полном сознании. Маленькая Эмма — это я. Когда-то меня так звали. Но это было давно. Теперь все иначе.

Я вижу маленьких ангелов. Их много. Они не похожи на демонов, что живут под кроватью. У ангелов нет ни мелких зубок, ни коготков. У них золотые одежды, светлые кудри и милые лица. Они летают над огнем, поют и зовут меня к себе. Я протягиваю им руки, но они не соглашаются приблизиться. Я должна подойти к ним сама. Через огонь. Но я боюсь сгореть, и поэтому не двигаюсь с места.

И вдруг я понимаю, что, помимо ангелов, в коридоре есть кто-то еще. Это женщина. Она одета в платье цвета луны. У женщины длинные, почти до колен, черные волосы и черные глаза, и она очень красива. Женщина не летит над пламенем, как ангелы. Она идет по деревянному полу, так, будто не боится, что доски сгорели, и она упадет вниз. Идет прямо через огонь. Увидев ее, ангелы пускаются наутек, но не успевают, потому что падают замертво. Больше не слышно их песен. Только треск огня. Женщина подходит ко мне и поднимает на руки. У нее длинные красивые пальцы с ногтями, похожими на птичьи когти. Когти напоминают мне о демонах под кроватью, и я спрашиваю у женщины: знает ли она их? Она смеется и не отвечает мне, но я уверена: знает.

Она знает о демонах, которые прячутся в пыли на книжных полках. О демонах, которые скрываются в темной беседке на нашем дворе. О демонах, которые живут в платяном шкафу — там, куда мама складывает шарики нафталина, чтобы одежду не съедала моль. И еще она знает про других демонов. Настоящих и страшных. Тех, которые живут в лесах, в воде, под землей и даже в Аду. Эта женщина знает всех демонов. Это прекрасная Лилит, Первая Женщина, жена Самаэля, мать демонов, предводительница вампиров, жестокий демон из ночных кошмаров, страшное наваждение одиноких мужчин. Ангелы хотели вывести меня в огонь, чтобы я погибла, и чтобы моя душа отправилась к Богу, в Рай. Лилит вынесла меня из огня и спасла.

Мы летим по темному небу, под круглобокой луной. Мы летим долго, очень долго. Кажется, целую вечность. Несет ли она меня в Ад, спрашиваю я у Лилит? Я плохо представляю себе, что такое Рай и что такое Ад, но папа часто ходит в церковь и говорит маме, что Рай — это хорошо, а Ад — это плохо. В Раю есть красивые цветы, мягкая трава, животные и солнце. А в Аду есть огонь и СЕРА, и еще там есть ГРЕШНИКИ. Лилит говорит мне, что мы не полетим в Ад, но мы будем пролетать очень близко от Ада. Она говорит мне, чтобы я не волновалась, со мной ничего не случится, она рядом — и я верю ей. Будет очень страшно всего секунду — а потом все будет хорошо. И в какой-то момент мне становится не просто страшно — меня охватывает животный ужас. И я начинаю кричать. Я кричу так громко, как могу, кричу во всю силу своих маленьких легких, пока не чувствую, что начинаю хрипнуть, и замолкаю. Мне становится спокойно и хорошо. Я знаю, что все на своих местах, и мне ничего не угрожает. И я засыпаю на руках у Лилит, которая до сих пор несет меня по небу в известном только ей направлении.

Когда я просыпаюсь, небо все еще темное, а луна до сих пор ясная и круглобокая. Я лежу на животе, а Лилит сидит рядом со мной.

— Я сделаю тебе подарок, — говорит она. — Я подарю тебе новую жизнь.

У меня есть много вопросов, но я не задаю их, потому что верю — Лилит права. Она прикасается пальцами к моей спине, к месту чуть пониже шеи. Ее руки холодны как лед, но через секунду они становятся теплее, а потом начинают обжигать. И я уже открываю рот для того, чтобы закричать, набираю в легкие побольше воздуха… и просыпаюсь. В этот момент я всегда просыпаюсь. И я не знаю, что было дальше.

Через много лет, уже после того, как я оставила приют, где меня вырастили, после того, как я окончила школу и поступила в университет, я встретила женщину-медиума. Она с большим интересом отнеслась к татуировке у меня на спине: «дурной глаз», выполненный со странным пренебрежением к деталям и с не менее странным желанием подчеркнуть синий и черный цвета. Женщина спросила у меня, где я сделала эту татуировку. И я призналась, что не помню. Она была у меня с самого детства. Как-то раз мы пришли к ней домой, и она попросила у меня разрешения провести небольшой опыт. Опыт заключался в том, чтобы с ее помощью погрузить меня в глубокий транс и понять, что же это за глаз. Я не видела причин отказывать ей и согласилась. А потом началось то, что обычные люди называют чудесами.

Ее помощь для того, чтобы войти в транс, мне не понадобилась. Я просто сосредоточилась на стрелках часов — так, будто делала это всегда — дождалась, пока они повернут вспять, и упала в темную бездну. Она была не просто темной. Я еще ни разу в жизни не видела такой темноты. Это была адская темнота. Между погружением и возвращением прошло, как мне показалось, не больше пяти минут. Но тогда я еще не знала, что при нахождении в глубоком трансе замедляются биологические часы, иногда даже останавливается сердце — поэтому после возвращения из такого путешествия важно проверить давление «путешественника» и убедиться, что оно в норме. Женщина-медиум смотрела на меня расширившимися от ужаса глазами и минут пять не могла выдавить из себя ни слова. А потом она заговорила.

Мы проговорили всю ночь. Я узнала о том, что девочка Эмма — это моя прошлая жизнь. Я полностью освободилась от нее. Переродилась. Как? Это оставалось загадкой. Лилит не могла подарить мне новую жизнь — демон по определению не может создавать. Он может только разрушать. Женщина рассказала мне, что демоны иногда проводят подобные вылазки, но мало кто из детей остается в живых. Одни умирают только от прикосновения демона. Другие не выдерживают долгого путешествия, потому что демоны пролетают очень близко от Ада, а дыхание Ада под силу вынести далеко не каждому. Самых выносливых демоны награждают так называемым темным Даром. А для того, чтобы мы не забывали о прикосновении демона, нам оставляют своеобразную печать — «дурной глаз». И рисуют его на спине.

Последующие два года я встречалась с женщиной-медиумом почти каждый день. Она передавала мне свои знания, помогала делать первые шаги. Объясняла, почему глаз нагревается или, наоборот, холодеет при встрече с определенными существами на определенных уровнях реальности. Рассказывала о заклинаниях и талисманах, об ответственности и о силе. Пока в один прекрасный день я не почувствовала, что достаточно сильна для того, чтобы начать самостоятельный путь.

— Может, ты хотя бы намекнешь на то, чем мы собираемся заняться?

— Конечно, моя хорошая. Мы собираемся поговорить с демоном.

— Отличный намек. Что-нибудь еще для поднятия духа?

Доминик доставал из пакета купленные пару часов назад свечи. Я старательно чертила мелом на полу ритуальный круг. Мы почти два дня осматривали город в поисках заброшенного дома, и, наконец, нашли его. Дом был то, что надо — последние жильцы съехали года три назад, мебель сгнила, электричества не было. Остались только домашние духи. А теперь пришли два идиота, которые хотят вызвать демона и повеселить их.

— Что за пессимистичный тон, Лорена? Улыбнись, все хорошо. Ты ела свежие фрукты, а потом пришел я, принес тебе «Оккультную философию», эти прекрасные свечи, свежий кофе и даже оргазм. Разве женщине нужно для счастья что-то еще, кроме трактата по демонологии, свечей из церкви, свежего кофе и хорошего секса?

— Пару литров святой воды, — ответила я. — Хотя нет. Литров десять.

Доминик стал зажигать свечи, одну за другой, и расставлять их по углам начерченной в круге пентаграммы.

— Не кипятись. Подыши глубоко. Нам надо расслабиться. Ничего страшного не случилось.

— Конечно, ничего не случилось. Я просто, сама того не зная, провела какой-то обряд черной магии и воскресила труп, а потом выпустила существо из Ада. А теперь ввязалась в авантюру с демоном. Я счастлива.

— Ну, во-первых, не какой-то обряд, а самый простенький. Во-вторых, сколько раз я должен повторить — не ты выпустила существо. И это существо не из Ада. Рисуй ровно, Лорена, это важно.

Я стерла кривую линию и принялась рисовать заново.

— Не из Ада? А откуда же тогда?

— Долго объяснять. Но это не тот Ад, который ты имеешь в виду.

— Очень оптимистично, но колени у меня до сих пор трясутся.

Доминик поставил на пол очередную свечу и распрямился.

— Без помощи этого существа нам не обойтись, — резонно заметил он. — Просто положись на меня, Лорена, и не нервничай. Кроме того, ты ведь когда-нибудь сделала бы это.

— Боюсь даже предположить, при каких обстоятельствах мне могла прийти в голову такая мысль.

Я дочертила круг и поднялась, отряхивая ладони. Доминик оценил мои старания.

— Отлично. Ну, приступим?

— Ох, — обреченно вздохнула я. — Доминик, может, не надо? Давай посидим и подумаем. Должны быть менее радикальные меры. Я не хочу вызывать демонов…

— Не волнуйся, все под контролем. Лучше разденься.

— Мы уже передумали вызывать демона?

— Мы проводим последние приготовления.

Я покачала головой и принялась раздеваться.

— Может, ты сам с ним поговоришь? Вы ведь… на короткой ноге.

Доминик взял мою одежду.

— Туфли можешь не снимать. А то простынешь, и мне придется тебя лечить.

Я вздохнула в очередной раз и расположилась в центре круга. Доминик отнес мою одежду на кресло и вернулся, встав у меня за спиной.

— Один небольшой совет, — сказал он. — Не бойся. Они чувствуют запах страха.

— Прекрасный совет. Я буду рада, если ты расскажешь, как ему следовать.

— Судя по тому, что ты решилась отправиться в персональный мирок Беатрис, смелости тебе не занимать. На такое решится не каждый экзорцист, не говоря уж об обычном медиуме. Так что ты можешь, если хочешь. Порадуй демона.

У меня уже давно пропало настроение шутить, поэтому я ничего не ответила.

— Это не сложно, — начал Доминик. — Делаем вот так. — И он показал мне жест силы — поднятые мизинец и указательный палец. — А теперь повторяем за мной. «Всетемнейший Князь, великий Асмодей…»

— Всетемнейший… кто?! О, дьявол! — вырвалось у меня. — Вот этого я боялась больше всего!

Произнеся магическую формулу и еще раз повторив полный титул Асмодея, мы замерли. В комнате по-прежнему было тихо и холодно, и ничего не происходило. Пожалуй, за исключением того, что ужас теперь парализовал не только мои мысли, но и мое тело. Я в полном смысле этих слов не могла пошевелиться. И искренне не понимала, как можно вести себя иначе в подобной ситуации: ты стоишь голой в холодной гостиной заброшенного дома посреди ритуального круга и ждешь, пока перед тобой появится архидемон.

— Может, он занят? — предположила я.

— Подожди. Он идет.

Прошла пара минут, показавшихся мне вечностью. И, когда я уже начала понемногу успокаиваться, ровно по линии круга прошлись несколько молний, после чего из темноты комнаты вышла фигура. Архидемон Асмодей, Всетемнейший Князь, предстал перед нами в обличье невысокой красивой женщины в доспехах. Кожа амазонки отливала красным — это было единственным, что напоминало о ее (его?) демоническом происхождении.

— Преклони колени! — шикнул на меня Доминик.

Я послушно опустилась на пол.

— Кто вызвал меня? — спросил Асмодей. Говорил он мужским, но вполне человеческим голосом. Я никак не могла отделаться от мысли, что все это — только глупая шутка.

— Я, — ответила я коротко и, подумав, добавила (а вдруг демоны не умеют читать мысли?). — Лорена.

— Чего ты хочешь, смертная?

— Мне нужна помощь.

Это было самым умным, что я могла сказать на тот момент.

— Ты вернула из Ада то, что должно было быть там, смертная, — сообщил мне Асмодей. — Ты дала силу амулета в руки человека, который не смог правильно ею воспользоваться. Сила амулета дала человеку вторую жизнь, и он питается жизнью других. — Оказывается, демоны любят длинные предисловия. — Но этому придет конец.

Вопрос «что мне нужно сделать, Всетемнейший?» уже готов был сорваться с языка, но Доминик был бдителен и вовремя ткнул меня локтем в бок. Тем временем Асмодей простер руку по направлению ко мне.

— Существо из Ада должно упокоиться в Аду, — снова заговорил он. — Оно должно сделать выбор. Предоставь ему этот выбор. Существо из Ада заберет то, что сочтет нужным забрать. — Палец Асмодея теперь указывал на Доминика. — Выбор между жертвами. Справедливый выбор.

И с этими словами Всетемнейший отступил в темноту комнаты. По контуру круга снова прошлись молнии — верные спутницы духов Марса — и наступила тишина.

— Не совсем поняла, что он имел в виду, — сказала я, — но буду рада, если ты дашь мне мою одежду. А то я окоченею от холода.

Доминик принес мне одежду. С минуту я боялась выходить за пределы круга, но потом все же вышла, подошла к креслу и, взяв сумочку, достала из нее сигареты. Еще ни разу в жизни мне не хотелось курить так сильно.

— Ну, так о чем он говорил? — полюбопытствовала я, закуривая.

— Блестящей идеей это мне не кажется, — ответил Доминик. — Думаю, он имел в виду, что ты должна собрать Вивиана, Саймона и Изольду в одной комнате. И Беатрис, выбрав одного из них, нейтрализует действие амулета.

Я поперхнулась сигаретным дымом.

— Эта идея еще хуже твоей идеи вызвать демона! Катастрофа!

Доминик пожал плечами.

— Как по мне, все лучше, чем гоняться за Изольдой, выпрашивать у нее чашу, которую она не отдаст по собственному желанию, наблюдать за тем, как Саймон и Вивиан постепенно сходят с ума, не понимая, что происходит. И подсчитывать трупы.

— Вот дерьмо так дерьмо, — констатировала я.

Я вернулась домой около трех ночи. Я была сыта и довольна, потому что мы с Домиником за последние пару часов успели не только съесть поздний ужин, но и отдать дань кое-чему более приятному. Проблема с амулетом отошла на второй план: я решила, что подумаю об этом завтра. А еще лучше — послезавтра. Мне требовался отдых.

Вся моя одежда была отправлена в корзину для стирки. На самом деле, мне хотелось не просто постирать ее, а отправить в химчистку, где бы из нее вычистили все, что можно. У меня было такое ощущение, будто ко мне прикоснулось что-то грязное… но когда я забралась под одеяло и посмотрела на Саймона, который, конечно, уже спал, то подумала, что в этом ощущении, несмотря на его гадкую природу, есть что-то приятное. Словно Всетемнейший Князь и владыка пороков оставил на мне свою незримую печать.

Саймон спал на спине, и холодный лунный свет освещал его лицо. Я подумала, что мне хочется поцеловать его. Это чувство было похоже на то притяжение, которое я испытала при нашей первой встрече. Я знала, что здесь сыграло свою роль влияние амулета. Знала я и то, что это притяжение могло быть сильнее, будь в Саймоне столько же темной энергии, сколько в Вивиане. Если его обаяние в обычном состоянии было практически непреодолимым, то в ту ночь, когда мы беседовали об Изольде и Беатрис, оно заставило меня пойти прогуляться — только бы не сделать того, о чем я бы потом пожалела. Силой воли в подобных вопросах я, как и он, не отличалась. А Саймон… Саймон был отдельной историей.

Я осторожно прикоснулась пальцами к его губам. Саймон открыл глаза и посмотрел на меня.

— А, ты уже вернулась… надеюсь, все прошло хорошо — не знаю, что ты там планировала… — Он вгляделся в мое лицо. — Что это ты делаешь в три часа ночи?

— То, что обычно мужчина и женщина делают в постели в три часа ночи.

— Спят? — предположил Саймон. Его взгляд до сих пор был сонным, но недовольства в нем я не заметила.

Я положила ладонь ему на грудь.

— Можно сказать и так. Завтра мы будем отдыхать, а на послезавтра у нас есть планы.

— Какие?

— Мы пойдем в гости к Вивиану. Он угостит тебя кофе. Ты же любишь его кофе?

Саймон убрал мою руку.

— Если это то, о чем я думаю, то тебе лучше пойти одной. Я не поклонник подобного времяпрепровождения.

— Я имела в виду обычный кофе. Он очень хорошо его готовит.

— Не сомневаюсь, что ты успела узнать и про обычный кофе, и про необычный. А также много чего еще, как и любая женщина, которая появляется в его квартире. И уж тем более, если она проводит там больше суток.

Я отодвинулась от него.

— Что ты несешь? Ты хоть знаешь, зачем я к нему ходила?

— Нет, но догадаться не трудно. Затем же, зачем он ходил в гости к Изольде! Такое впечатление, будто вокруг него крутится ваш чертов женский мир! Зачем ты меня разбудила?! Ты не могла просто лечь спать?!

— К Изольде? Ты видел его у Изольды, Саймон?!

— Да. И больше не имею никакого желания его видеть.

Я поднялась и, подойдя к окну, открыла шторы.

— Не говори мне, что вы поссорились! Я убью тебя! Я ведь говорила, что вы не должны ссориться, это сделает хуже всем!

— Хуже всем сделала твоя затея с амулетом — вот что сделало всем хуже! Почему ты заварила всю эту кашу, а мы с Вивианом должны из-за этого страдать?!

— Потому что если бы не было вас с Вивианом, не было бы и проблемы, идиот!

— Ах, вот как? Теперь мы — проблема?!

Я подняла руки в успокаивающем жесте.

— Ладно, ладно, Саймон. Не злись. Просто послушай меня, хорошо?

— Я достаточно наслушался! Если бы не ты, я бы спокойно жил и даже не думал о том, что Изольда жива! И уж точно во все это не ввязывался бы!

Я вернулась в кровать и, несмотря на его протест, обняла за плечи.

— Послушай, Саймон. Чаша рано или поздно привела бы тебя сюда. В лучшем случае. В худшем — Изольда сама бы пришла к тебе. И тогда ты стал бы Биллом номер два. Нравится тебе такая перспектива?

— Нет, — ответил Саймон до сих пор недовольно, но уже притихнув.

— Я не отрицаю своей вины, но и не ухожу от ответственности. Я хочу исправить свою ошибку. И я буду рада, если ты дашь мне возможность это сделать. Вы с Вивианом не должны ссориться. Это дает амулету силу. Ты пойдешь со мной?

Саймон помолчал.

— Хорошо, — согласился он, наконец. — Только никакого секса.

— Это то, что тебя волнует больше всего? Я послежу, чтобы вы вели себя прилично и не приставали друг к другу.

— Я не о том сексе, Лорена! Я о том… за компанию.

Я пожала плечами.

— Ладно, никакого секса «за компанию». И сейчас тоже никакого секса?

— Этого я не говорил.

Глава двадцать вторая

Вивиан

2011 год

Мирквуд

Для достижения максимальной близости нам с детективом Кэллаганом оставалось разве что отправиться на экскурсию в Индию вдвоем или переспать — в последнее мы так часто встречались, что впору было вручить ему карту почетного гостя нашего с Адамом клуба. Хочу ли я взглянуть на тело Фионы Санд, спросил у меня детектив Кэллаган? Премного благодарен за предложение, но откажусь, ответил я. Дело было поздним вечером, я провел в клинике почти весь день, почти ничего не ел, и у меня не осталось ни моральных, ни физических сил, но пришлось согласиться «ответить на несколько вопросов».

Детектив Кэллаган провел меня в свой кабинет и, прикрыв дверь, кивнул на одно из кресел возле стола.

— Я могу предложить вам кофе, доктор? — спросил он.

— Буду признателен.

Он подошел к кофеварке (я сразу понял, что вкус кофе будет, мягко говоря, далеким от эталона, но в тот момент мне был необходим глоток любого кофе, даже самого ужасного) и проверил, достаточно ли там воды.

— Как я понял, мисс Санд работала у вас в клубе танцовщицей, потом уехала в Швецию, а потом снова вернулась. Я прав?

— Вы правы.

Детектив Кэллаган нажал пару кнопок на кофеварке.

— Вы знаете, почему она приняла такое решение?

— Полагаю, она заскучала, детектив. Тот клуб, в котором она работала, был уж слишком дорогим, чопорным и кричащим. Кроме того, у нас все знали ее и любили. Так что мы были рады, когда она приняла решение вернуться.

— Какие у вас были отношения с мисс Санд?

Я закурил и посмотрел на поставленную передо мной пепельницу.

— Мы были близкими друзьями. У меня такие отношения с большинством танцовщиц. Впрочем, и господин Фельдман, и мадемуазель Бертье были ее близкими друзьями.

— У нее был платиновый браслет с именем. Она надела его в день своей смерти. Вам знакома эта вещица?

Я взял из рук детектива Кэллагана прозрачный пакет с браслетом и внимательно изучил его в свете настольной лампы.

— Да, знакома. Это мой подарок. Но это было давно. Помню, она жаловалась, что потеряла его. Она расстроилась по поводу потери, так что не удивлюсь, что находка обрадовала ее, и она тут же надела браслет. Она носила его, не снимая, до того момента, как он исчез.

Хозяин кабинета поставил передо мной чашку с кофе. Я принюхался, поморщился и решил, что пока не готов отведать напиток.

— Видите ли, доктор, — снова заговорил детектив Кэллаган, — наблюдается довольно интересная тенденция, если мы говорим об этих убийствах — я имею в виду, Катрин Тейлор и Фиону Санд. Эти две девушки были вашими близкими подругами, даже чуть больше, чем подругами, как я понял. Не подумайте, что я пытаюсь вас в чем-то обвинить…

— На момент убийства Катрин Тейлор я был в аэропорту имени Джона Кеннеди в Нью-Йорке, а на момент убийства Фионы Санд я был у себя дома в компании доктора Ванессы Портман, которая подтвердит мои слова.

Детектив Кэллаган закивал.

— Может, вы знаете кого-то, кто… мог бы желать вам зла? Предположим, конкуренты?

Я все же сделал глоток кофе и признал, что вкус у него очень даже ничего.

— Не думаю, что наши с господином Фельдманом конкуренты позволили бы себе вытворять такое. Тем более что мы со всеми конкурентами в отличных отношениях. Я часто бываю в других клубах, a Адам бывает там еще чаще.

— Я хотел бы вам показать кое-что. Если вы не против.

Детектив Кэллаган положил передо мной фотографии тел Кэт и Фионы, сделанные на месте преступления.

— Обратите внимание на то, что кожа убитых выглядит абсолютно целой, — сказал он мне, после чего достал из ящика стола еще две фотографии и положил их рядом с предыдущими. — А эти фото были сделаны незадолго до того, как патологоанатом начал делать вскрытие.

Я достал очки, надел их и приподнялся для того, чтобы разглядеть фотографии. В первый момент мне показалось, что я вижу то, чего нет, но потом я понял, что шрамы на лицах и руках девушек никуда не испарятся, как бы я ни тер глаза.

— Надо же, — сказал я неуверенно, — я… даже не знаю, что и думать.

— Сначала мы предположили, что тела находились рядом с какой-то кислотой. Но их держали в герметичных мешках, и туда ничего попасть не могло. И на коже девушек до того, как их тела поместили в мешки, никаких веществ, кроме, разве что, декоративной косметики, тоже не было. Кроме того, эти шрамы не похожи на ожоги от кислоты. Они, скорее, напоминают зажившие раны.

Я отложил фотографии. Детектив Кэллаган испытующе посмотрел на меня.

— Что вы можете сказать по этому поводу, доктор?

— Разве что то, что шрамы выглядят странно. Даже если учесть, что девушкам нанесли порезы уже после смерти — вы сами понимаете, что раны зажить не могли. И без постороннего вмешательства на теле вряд ли что-то появилось бы.

— Мы в любом случае проведем повторную экспертизу. Интересно было бы узнать…

Детектив Кэллаган не договорил, потому что в этот момент дверь кабинета за моей спиной распахнулась, и на пороге появилась… Рэне. Она, не останавливаясь, прошла к столу детектива Кэллагана и приняла выжидательную позу, скрестив руки на груди.

— Что вы себе позволяете? — спросила она с вызовом.

В первую секунду детектив Кэллаган опешил, но быстро взял себя в руки.

— Мэм, я занят. Вам следовало постучать!

— Сейчас я вам покажу «постучать»! По какому праву вы отняли у этого человека целых тридцать минут его личной жизни?

— Рэне, все в порядке, — заговорил я. — Меня никто сюда не вел в наручниках.

Детектив Кэллаган переводил взгляд с меня на гостью и обратно.

— Вы знакомы? — спросил он.

— Да. Это моя сводная сестра Рэне Стайп. А это — детектив Мэтью Кэллаган.

— Вам следовало бы поучиться у вашего брата хорошим манерам, мисс.

Рэне подняла бровь.

— Во-первых, не мисс, а миссис, — поправила она. — Во-вторых, я повторю свой вопрос. По какому праву вы держите тут этого человека уже полчаса? Вы знаете, что он может отказаться отвечать на ваши вопросы до того, как придет его адвокат?

— Но месье Мори не нужен адвокат, — попробовал возразить детектив Кэллаган.

Рэне положила на стол свою визитку.

— Очень хорошо. Тогда у меня есть для вас новости. Я — адвокат месье Мори, и он не задержится тут ни на минуту. И, если он вам этого не сказал, то скажу я: приглашать человека в полицейский участок для опознания тела и вашего дурацкого допроса после рабочего дня — это не только хамство, но и верх непрофессионализма. — Она кивнула мне. — Идем, Вивиан.

Детектив Кэллаган развел руками. Я дождался, пока Рэне выйдет за дверь, и поднялся.

— Прошу прощения, детектив. Она всегда была импульсивной и чересчур энергичной дамой. А теперь она уже несколько лет работает у своего отца, руководит адвокатской конторой. Так что положение обязывает. Огромное спасибо за кофе, и, если я вам понадоблюсь, пожалуйста, звоните.

— Не волнуйтесь, все в порядке, доктор. — Он расслабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. — Спокойной ночи.

Рэне, дожидавшаяся меня в коридоре, уже не была такой серьезной, как при разговоре с детективом Кэллаганом. Она без лишних предисловий обняла меня и предприняла попытку повиснуть на моей шее, но я не дал ей этого сделать.

— Что это за концерты в кабинете незнакомых людей?

— Ну, брось. Не надо читать мне нотации. — Она насупилась. — Ты мог трепаться с этим Кэллаганом еще три часа, а я устала!

— Что ты вообще тут делаешь? Ты могла предупредить, что приедешь. Я бы забрал тебя из аэропорта.

— И уехал бы из города на целый день? Если ты работаешь в клинике по двенадцать часов, да еще и умудряешься держать ночной клуб?

Я надел плащ, который до этого времени держал в руках.

— Для тебя я бы нашел время. Так зачем ты приехала? По делам или просто в гости?

— Приехала забрать у твоего юриста кое-какие документы. Он ведь в городе, этот пройдоха Оливер? Он предлагал мне выслать документы по почте, представляешь? Я чуть с ума не сошла, когда услышала. А если бы они потерялись? И решила, что приеду, а заодно и тебя проведаю. Я ведь ни разу не была на твоей новой квартире! Подумать только, как давно мы не виделись!

— Помнится, в последний раз мы виделись незадолго до того, как я ее купил. Я ведь заезжал к вам на выходные, когда возвращался из Штатов в Мирквуд.

— Помню. Уф! Ты хотел заставить меня кататься на американских горках, хотя знаешь, что я их ненавижу с самого детства!

Мне было почти восемнадцать, когда я увидел Рэне впервые. Мама познакомилась с Джозефом, ее (Рэне) отцом и своим будущим мужем, то ли по Интернету, то ли через друзей, и пригласила его к нам в гости в Париж. Рэне была старше меня на два года, и к тому времени уже училась на факультете юриспруденции — разумеется, для того, чтобы потом начать работать в одной из юридических контор отца. Еще тогда меня удивило то, что она не похожа на Джозефа, а, как ни странно, напоминает лицом маму — даже цветом кожи, оттенком волос (и у мамы, и у Рэне были каштановые волосы с золотистым отливом) и цветом глаз (у Рэне они тоже были зелеными). Когда я увидел ее, то испытал доселе незнакомое мне чувство. Это не была влюбленность, которую до этого я испытывал не раз. Это было что-то… нехорошее. Сейчас я мог с уверенностью сказать, что это «нехорошее» чем-то напоминало то «нехорошее», что давным-давно, еще до моего рождения, испытывали мама и отец. И это что-то заставило их познакомиться, а потом и провести вместе ту ночь, через девять месяцев после которой я появился на свет.

«Нехорошее» следует держать в себе, думал я, пожирая Рэне глазами за завтраком, обедом и ужином, а по вечерам гуляя с ней по Парижу и представляя, что когда-нибудь возьму ее за руку, а, может, и обниму за талию. О том, что я мог позволить себе что-то большее, я не хотел даже думать. Она была такой красавицей, что я боялся к ней прикоснуться — ведь у нее в Штатах, разумеется, целая куча ухажеров, у этих ухажеров есть спортивные машины, они одеваются в сто раз лучше, чем я, прочитали в тысячу раз больше книг. А если дело дойдет до чего-то более «нехорошего», то я разочарую Рэне. Достаточно взглянуть мне в глаза для того, чтобы понять: мои отношения с девушками не заходили дальше поцелуев и объятий (и это при учете того, что мне уже почти восемнадцать!). А она уже знает толк в любви. И она даже могла бы меня чему-нибудь научить… но какой смысл думать об этом, если мне ничего не светит?

Рэне предпочитала строгую одежду и редко могла позволить себе открытые блузки или юбки выше колена, но я видел все, что мне нужно было видеть. Я смотрел на ее бедра каждый раз, когда открывал ей двери ресторана или кафе, старался смотреть не слишком откровенно и одновременно так, чтобы подольше помнить увиденное, и думал, что эти мысли сведут меня с ума, такими приятными и отвратительными одновременно они были. Ее фигура была далека от «идеала», который можно увидеть на подиумах или обложках журналов мод, но она казалась мне самой прекрасной на свете. Впрочем, своего мнения о далеких от «идеала» женщинах я не изменил до сих пор — они всегда казались мне на порядок красивее угловатых костлявых манекенщиц. Рэне носила высокий каблук, я удивлялся, как она держит равновесие, смотрел на ее ноги и думал, что так выглядели ноги Евы в Раю. Другого сравнения мне в голову не приходило.

Тогда я и предположить не мог, что буквально через пару дней мои самые смелые фантазии станут реальностью. И уж точно не мог подумать, что мы оба помышляли о «нехорошем», более того — в похожем ключе. Рэне, которая до этого позволяла молодым людям разве что погладить себя по спине в знак того, что они к ней неравнодушны, смотрела на меня и думала в точности то, что я думал о ней. Конечно, до нее у меня было столько девушек, что и не перечесть — разве я захочу связываться с неопытной глупышкой? До меня она не встречала ни одного молодого человека, который прочитал бы столько литературы, да еще и на двух языках, который бы разделял ее интерес к театру, балету и живописи. И который — если не основной, то один из основных моментов — не пытается залезть под ее юбку, а просто идет рядом, слушает, что она говорит, и поддерживает разговор, так как это ему интересно. Ведь достаточно просто посмотреть на меня: на мою осанку, которая выгодно отличает меня от ее ссутулившихся поклонников, на мою походку, которую было глупо даже сравнивать с их ковылянием, на мое умение себя держать и на мои манеры… Да что там осанка, походка и манеры — можно было умереть от счастья, только взглянув в мои глаза. Много позже мы с Рэне вспоминали эту историю и не уставали потешаться над нашей наивностью.

Ни мама, ни Джозеф и понятия не имели, что на самом деле означали фразы «папа, мы поднимемся наверх, я помогу Вивиану с сочинением по английской литературе» и «мама, мы с Рэне пойдем прогуляться, я обещал показать ей развалины за городом, к обеду нас не ждите». Как водится, наш первый опыт одинаково разочаровал нас обоих. Последующие попытки имели шансы на успех, и, наверное, из этого что-то да получилось бы, но время летело быстро, и Рэне с отцом вернулись в Штаты. Она оставила мне на память медальон из дешевенького серебра с выгравированной на нем лисой, который я носил, не снимая, по сей день. Лиса пыталась поймать собственный хвост, делая сальто. Рэне знала, что я занимаюсь танцами, и попросила меня научить ее делать сальто. Поначалу у нее это не получалось, но от отца ей достался упрямый характер, а поэтому она добилась своего — что и запечатлела на медальоне. А на вопрос «почему именно лиса» ответ был очевидным: в благодарность за помощь с английской литературой (которую в школе я ненавидел лютой ненавистью) я учил Рэне французскому, и первым новым словом для нее было слово «лиса». Оно звучало почти как ее имя, и мне всегда казалось, что шубка лисы чем-то напоминает оттенок ее волос. Даже после того, как я увидел живую лису и понял, что это суждение далеко от истины, я продолжал верить в то, что где-то существуют лисы с подобным цветом меха.

Первые несколько недель после ее отъезда во мне жил страх того, что мы отдалимся друг от друга. Тем не менее, наши с Рэне отношения можно было охарактеризовать как отношения брата и сестры, причем довольно близкие отношения. Мы регулярно переписывались и перезванивались, а, когда позволяли дела, навещали друг друга. Теперь Рэне не была той двадцатилетней девочкой — она руководила одной из адвокатских контор отца и даже успела выйти замуж. И я тоже не был тем восемнадцатилетним мальчиком, который до смерти боялся, что плохо сдаст экзамен по английской литературе, и не сможет поступить на медицинский факультет. С тех пор утекло много воды, но мы с Рэне с теплом вспоминали те времена.

— По-моему, очень мило! Пусть и она раза в два меньше, чем твоя прошлая квартира, и второго этажа тут нет. А почему такой… своеобразный район?

— Если честно, о районе я думал в последнюю очередь. Мне понравилась, прежде всего, близость к клубу и практически полное отсутствие соседей.

— Тоже мне новость. Ты никогда особо не любил людей.

Рэне беззаботно раскручивалась на высоком кухонном табурете и смотрела на то, как я открываю вино.

— Ну, рассказывай, как у тебя дела, — снова заговорила она. — Бизнес, как я поняла, процветает. А как там клиника? Вы ведь с Ванессой до сих пор ее держите?

— Да, разумеется. Один выходной в неделю утомляет, но, если говорить в общем, я доволен. — Я отдал ей один из бокалов. — За встречу.

— За встречу, — согласилась Рэне. — Как я ловко увела тебя у этого Кэллагана! Скажи, а что ты делал в полицейском участке? Надеюсь, ты ничего не натворил?

— Нет. Но убили двух девушек, с которыми я был знаком. Одну из них нашли в моей квартире.

Рэне поставила бокал на стол.

— И часто у вас тут подобное?

— В принципе, да, для нас такие вещи — обычное дело, хоть и плохо звучит. В этом городе может произойти все, что угодно. Но впервые это коснулось меня лично.

— Да уж, невесело. И до чего вы с Кэллаганом договорились?

— До того, что у меня есть железное алиби, но кто-то, по его мнению, желает мне зла.

Она покивала и взяла с блюда кусочек сыра.

— Наверное, какой-нибудь ревнивый муж?

— Настолько ревнивый? Тогда он уже не ревнивый муж, а мой потенциальный пациент.

— Кстати, про ревнивых мужей. А что там у тебя, собственно, с личной жизнью? Пару раз в год задумываешься о том, что тебе пора жениться?

Я допил вино и снова наполнил свой бокал.

— По правде говоря, нет.

— До сих пор переживаешь травму?

— У меня нет никакой травмы, Рэне.

Она подняла указательный палец.

— Еще как есть! Ванесса бы подтвердила.

Это уж точно — Ванесса бы подтвердила много вещей, подумал я.

— Может быть. Но это не та травма, о которой ты думаешь.

— О, да брось. Ты ведь не думаешь, что я тебя не понимаю? Как бы ты ни делал вид, что все хорошо, я знаю, как обстоят дела. Иначе бы ты уже давно женился, а не менял бы женщин каждую неделю. Тебе хочется, чтобы кто-то готовил тебе еду и встречал с работы, правильно? Чтобы кто-то гладил тебе рубашки. Может, у вас даже были бы детишки…

— Детишки? — переспросил я — чуть более презрительно, чем следовало.

Рэне нахмурилась.

— Ты разве не хочешь детишек? Ты покупал бы своей жене абрикосы, груши, ананасы и какие-нибудь странные вещи, вы вместе смотрели бы снимки УЗИ, а потом ты стал бы счастливым папочкой.

Я отставил бокал.

— Давай не будем о детишках, Рэне. Хорошо?

— Хорошо. А что случилось?

— Как-нибудь я тебе расскажу.

— Эй, эй! — Она потрепала меня по руке. — Что значит «как-нибудь я тебе расскажу»? Расскажи сейчас!

Я убрал руку.

— У Диты, как ты помнишь, не могло быть детей. Но у нее получилось забеременеть, что она успешно от меня скрыла, а потом сделала аборт и сказала, что, вероятно, это был не мой ребенок. А потом я узнал, что он был моим.

Рэне задумчиво потерла пальцами щеку.

— Я не знала. Извини.

— Я сам об этом узнал только недавно. Но это было неприятный сюрприз.

— Конечно. — Она сделала паузу. — Ты до сих пор зовешь ее «Дита».

— Да. По привычке.

Она подвинула к себе блюдо с сыром.

— Тебе, наверное, это говорили тысячу раз, но надо отпустить прошлое для того, чтобы настоящее смогло войти в твою жизнь.

— Я знаю. Но от этого мне не легче. Эта женщина была рядом со мной, когда после смерти Беатрис рухнул мой мир, и я вряд ли пережил бы это в одиночку. Если бы не она, я бы не решился написать еще одну диссертацию. Она была рядом со мной, когда я узнал, что у меня рак, и она поддерживала меня, как могла. А потом… — Я развел руками. — А потом все в одну секунду рухнуло к чертям. Ты ведь не думаешь, что люди просто вырывают такие вещи из души и идут дальше, радуясь жизни? Да, я меняю женщин каждую неделю, но, если бы у меня не было этих женщин, я бы уже сошел с ума.

Рэне вздохнула.

— Ну, что я могу тебе сказать. В очередной раз упомянуть о том, что ты любишь упиваться собственным горем?

— Может, и так. Но я уже большой мальчик. Мой характер не изменится.

— Ох, братец. Ты большой дурень, вот что я тебе скажу. Иногда я жалею о том, что я тогда не забеременела, и что ты на мне не женился. Тогда мы оба избежали бы многих ошибок.

В тот момент я как раз снова наполнял бокал Рэне. Я рассмеялся, и моя рука вздрогнула. Рэне ловко подхватила бокал, не давая ему упасть.

— Ты жалеешь о том, что тогда не забеременела?

— Иногда у меня бывали подобные мысли. У нас родился бы прекрасный мальчик с моими каштановыми волосами и твоими синими глазами. А, может, и девочка. И они бы танцевали, как и ты. И учились бы на юристов. А, может, и на врачей, кто знает?

Я поставил перед ней бокал.

— Надеюсь, твой муж не будет ревновать, если ты передашь ему детали нашего разговора.

— Не думаю. Он не захочет со мной ссориться. Его интересую не только я, но и мои деньги.

— Он вообще в курсе этой истории?

Рэне улыбнулась.

— Он не ревнив, конечно, но мне кажется, что ему не понравятся такие пикантные подробности моего прошлого. Кроме того, он и так тебя… недолюбливает.

— Почему?

— Долго рассказывать. Если в общем — папа успел наговорить ему кучу гадостей про тебя. Он рассказал ему, что мама и твой отец не были женаты, что они никогда не любили друг друга, а маме просто захотелось ребенка от немецкого миллиардера… в общем, все в таком духе. Папа сказал Демиану, что рожденное вне брака дитя — это уже маленький грешник в квадрате. Хотя бы потому, что таких детей нельзя крестить. А потом сказал: ты же понимаешь, Демиан, какое из этого ребенка выросло существо, особенно если учесть, что его покойный отец любил пошалить.

Я открыл портсигар и достал сигарету.

— Как на это реагировала мама?

— Она, слава Богу, этого не слышала. Конечно, она была правоверной христианкой, но за такие речи вполне могла бы выгнать папу взашей.

— Это уж точно. Когда мама злилась, она была похожа на фурию. Я боялся к ней подходить.

Рэне в очередной раз крутанулась на табурете.

— Послушай, я голодна. Давай закажем пиццу?

— Давай, — согласился я. — Ты не ешь лук, я не ем грибы, а помимо этого можно заказывать какие угодно добавки, я прав?

— Только не забудь что-нибудь мясное.

Афина, до этого дремавшая на ковре рядом со столом, взобралась на свободный табурет, и, поставив передние лапы на стол, изо всех сил постаралась изобразить заинтересованность темой нашего разговора.

— Похоже, кто-то тоже хочет есть? — спросила у нее Рэне, почесав кошку за ухом.

— Вовсе нет, — ответил я. — Кто-то недавно поужинал, а ветеринар прописал кое-кому диету.

— Твой злой хозяин морит тебя голодом?

Я и опомниться не успел, как два кусочка рокфора, которые Рэне взяла с блюда, были проглочены Афиной. После этого кошка взобралась на стол и, подойдя к моей гостье, потерлась о ее руки, намекая на то, что неплохо было бы получить добавку.

— Ох, негодяйка, — покачал я головой.

Рэне обмакнула очередной кусочек сыра в остатки вина в своем бокале. Афина долго обнюхивала угощение, но все же уничтожила и его, а потом уселась на скатерть и принялась умываться.

— Такая же страшная чистюля, как ты, — констатировала Рэне.

— Да, только сидеть на столе я ей запрещаю.

Афина, услышав мой голос, на секунду прекратила свое занятие, после чего продолжила умываться. Рэне от души расхохоталась.

— Похоже, она не в курсе. Ну что, ты заказываешь? Или у нас с тобой тоже диета?

Я взял телефон и открыл лежавший на столе справочник.

— Пока я ищу номер, подумай о том, какие ты хочешь добавки.

Рэне не ответила, и я решил, что она размышляет. Через несколько секунд я поднял голову и увидел, что она неотрывно смотрит на что-то за моей спиной.

— Что там? — спросил я, возвращаясь к поиску нужного номера.

Вместо ответа Рэне подняла руку и указала пальцем на то, что ее беспокоило. Такой неподдельный ужас в глазах своей сестры я видел только однажды, очень давно. Тогда мы нашли заброшенный особняк в пригороде Парижа, и во время одного из визитов туда обнаружили предмет, напоминавший завернутое в ковер человеческое тело. Я решил пошутить и сказал Рэне, что это одна из рыжеволосых девушек из «Парфюмера», но шутка не удалась — ей и до этого было страшно, а после моих слов она разрыдалась.

Я обернулся и посмотрел в направлении, которое мне указывал палец Рэне. И, признаться, я ожидал увидеть там таракана, паука, ящерицу или же желтоглазую сову, которые иногда прилетали и садились на подоконник окна. Но там не было ни тараканов, ни пауков, ни ящериц, ни сов. Там была Беатрис. Она стояла неподалеку от окна, в сумрачном квадрате, который не освещала лампа.

— Это… это… — начала Рэне, до сих пор указывая на нее пальцем. — Это Беатрис!

— Ты видишь ее? — спросил я.

— Конечно, вижу! — Рэне поднялась, попятилась к двери, остановилась и прижала руки к груди. — Нет, нет, это ведь мне кажется? Привидений не бывает! — Она снова указала на Беатрис пальцем. — Тебя не бывает!

Но Беатрис, похоже, была другого мнения о своем существовании. Она смотрела на Рэне и улыбалась, а через пару секунд протянула Рэне руку с букетом — так, будто хотела ответить на ее жест.

— Рэне, ты… на самом деле ее видишь? — повторил я свой вопрос. — Но ведь этого не может быть…

— Привидений тоже не может быть, но она стоит тут передо мной, и еще хочет мне подарить свой дурацкий букет! Не подходи ко мне, адское создание! — Она перекрестилась и сжала в пальцах висевший на шее крестик. — Убирайся отсюда и оставь меня в покое!

Я положил руку ей на плечо.

— Успокойся, Рэне. Она тебя не обидит.

Рэне посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Откуда ты знаешь? Ты ее уже видел?

— Да, и не раз.

— Мертвую? — уточнила Рэне и снова посмотрела на Беатрис. — Откуда она взялась?

— Она пришла с зеленого луга, где собирает цветы.

— Да ты совсем рехнулся, Вивиан!

Я попытался взять ее за руку, но Рэне не дала мне этого сделать.

— Это что, галлюцинация? — спросила она. — Но не бывает таких галлюцинаций, чтобы их видели два человека!

— Я все тебе объясню.

— Зачем она к тебе приходит?

— А вот этого я тебе, увы, объяснить не смогу.

Когда мы с Рэне повернулись к окну в очередной раз, Беатрис и след простыл.

— Господи, Господи, какой ужас! — Рэне снова села за стол. — Ну, что ты молчишь? Ты ведь хотел мне объяснить, что за чертовщина тут творится? Я вся внимание.

Лорена ответила на мой звонок почти сразу, и через двадцать минут, несмотря на поздний час, была у меня. Как я и предполагал, она не удивилась тому факту, что Рэне увидела Беатрис. Пока Лорена рассказывала долгую историю об Изольде и чаше, мы сидели за столом на кухне. Бутылка вина уже давно опустела, и мне пришлось открыть еще одну.

— Чертовщина, — подвела итог Рэне. — Это слишком идиотская история даже для Вивиана!

Лорена, по своему обыкновению, согласно кивнула.

— Обычно людям требуется время для осмысления сверхъестественных явлений. Давайте будем исходить из того, что я знаю, о чем говорю. Просто положитесь на меня, хорошо?

Рэне неуверенно посмотрела на меня, и я кивнул.

— На тему того, что вы видите Беатрис, я могу сказать следующее, — продолжила Лорена. — Во-первых, вы хорошо знали ее, верно?

— Да, — кивнула Рэне. — Мы были подругами… она подарила мне вот эту вещь.

Она сняла с шеи медальон и протянула его Лорене. В медальоне было фото, которое Беатрис сделала во время одного из визитов Рэне во Францию. Она специально уменьшала это фото для того, чтобы Рэне могла вставить его в медальон — Беатрис спрашивала у меня, какие фотомастерские занимаются такими заказами. На фотографии были запечатлены я и Рэне — мы улыбались и смотрели прямо в камеру. Когда Рэне уезжала, Беатрис сделала ей подарок — медальон с этим фото и с тремя нашими именами, выгравированными под крышкой.

— Прекрасно, — сказала Лорена, возвращая ей медальон. — Собственно, при помощи этого медальона Беатрис и держит с вами связь. Она пришла в гости к вашему брату, а заодно явилась и вам.

— Какая прелесть, — мрачно произнесла Рэне. — Надеюсь, это был первый и последний раз.

— Что бы ни случилось, не беспокойтесь. Доктор прав — она не причинит вам зла. Она бережет вас почти так же, как и его.

— Не дай Бог, — вырвалось у меня.

Лорена снова кивнула и достала сигареты.

— Да, вы правы. Это была двусмысленная фраза. — Она предложила сигареты Рэне. — Вы курите?

— Нет, бросила пару лет назад.

— Мудрое решение. Тем более что это повредит вашему малышу. Я сама собираюсь бросить, но каждый раз понимаю, что слишком люблю курить…

Рэне подняла бровь.

— Моему… малышу? — переспросила она.

Лорена закурила и посмотрела на нее.

— Разве вы не знаете, что беременны?

— Беременна?!

— Думаю, около пяти недель… я могу сказать точнее. Вы позволите?

Рэне не отреагировала на эти слова, и Лорена приложила ладонь к ее животу.

— Так и есть. Пять недель и три дня. У вас будут близнецы.

— Близнецы? — ужаснулась Рэне.

— Да. Однояйцовые близнецы, мальчики. Будут похожи друг на друга как две капли воды. — Лорена улыбнулась. — Более того — вы родите их самостоятельно, без кесарева сечения, которое рекомендуют в таких случаях. И оба мальчика будут абсолютно здоровы. Советую вам дать им имена, начинающиеся на букву «А». Моя личная рекомендация, не более того.

Рэне смотрела на Лорену так, будто та только что совершила чудо.

— Как вы это делаете? — спросила она.

— Я вижу чуть больше, чем остальные люди. — Лорена поднялась. — Прошу прощения, мне пора. Скоро вернется Саймон, а я до сих пор не приготовила ужин. — Она посмотрела на меня. — Мы заглянем к вам на днях, доктор. Вы не будете против?

Я пожал плечами.

— Разумеется. Приходите в любое время. Надеюсь, все здоровы?

— Да. Это будет разговор, касающийся нашей общей проблемы.

— Ах… понимаю. Буду ждать. Я провожу вас до двери, мисс Мэдисон.

Лорена кивнула Рэне на прощание.

— Очень рада знакомству.

— Взаимно. — Рэне положила руку на живот, будто пытаясь осознать только что услышанное. — Черт бы меня побрал! Близнецы!

Глава двадцать третья

Саймон

2010 год

Скоростное шоссе Мирквуд — Треверберг

Мы всегда справляли Рождество дома, всей семьей. За неделю до праздника отец приносил пушистую елку, и, когда я стал постарше, мне разрешили принимать участие в ее украшении. За пару дней до Рождества Кайл, мой старший брат, возвращался домой — он учился в закрытой школе-интернате для одаренных детей — и мы заканчивали последние приготовления к празднику. Пока мама готовила еду, сервировала стол и фаршировала индейку, мы с Кайлом развешивали над камином носки для подарков от Санта-Клауса, не забывая написать на них свои имена. Кайл говорил мне, что Санта-Клаус сам знает, кому принадлежит какой носок, и вовсе не обязательно таскать из кабинета отца белые наклейки для записок, а я говорил, что ему должно быть стыдно, потому что он готовит самый большой носок — так, будто хочет получить больше всех подарков. Спор заканчивался тем, что отец разгонял нас, напоминая о том, что в Рождество ссориться нельзя, иначе подарков не увидит никто. Долго уговаривать нас с Кайлом было не надо — мы боялись отца, как огня, и знали, что он не угрожает просто так. Тем более что имелось много других дел — ведь Кайл скоро уедет, а до этого мы должны слепить снеговика, прорыть снежный тоннель и хорошенько оттаскать за хвост огромную соседскую кошку, которую между собой мы называли Танк.

На момент того Рождества мне исполнилось семь, а Кайлу, соответственно, пятнадцать. Мама уехала по работе в Штаты, и отец, не желая сидеть дома, решил за всех, что мы поедем к его брату в соседний город. Мы с Кайлом восприняли это известие с воодушевлением. Дядя Бэзил был профессором антропологии, и у него дома лежала куча журналов с картинками — в том числе, и журналы о путешествиях, которые можно было смотреть, а потом придумывать истории. Также у дяди Бэзила была тетя Сандра, его жена, которая, в отличие от мамы, никогда не отказывала нам в сладком. У тети Сандры и дяди Бэзила было двое детей — близнецы Джозеф и Джеймс. И — самое главное: две кошки, которых можно было сколько угодно тискать и таскать за хвост, но они не произносили ни звука, и тем самым позволяли нам с Кайлом избежать наказания за мучение животных. Кошки молчали почти всегда — только если их брали за основание хвоста, они начинали шипеть и издавать звуки, напоминающие скрип ржавых шестеренок в больших часах. Но для этого их надо было очень крепко ухватить, а этого мы с Кайлом не делали, так как кошки могли поцарапать или укусить.

Мама посоветовала нам ехать на поезде, потому что зима в том году выдалась уж очень снежной, но отец отказался. В молодости, еще до того, как стал бизнесменом, он был гонщиком, ездил, в основном, по зимним трассам и чувствовал себя как рыба в воде. Когда мамы не было рядом, он разгонял машину так, будто это ракета или самолет, а мы с Кайлом радовались и хлопали в ладоши, представляя себя летчиками и астронавтами. Потом отец вел нас в кафе, покупал нам мороженое, но до этого брал обещание ничего не рассказывать маме.

В путь мы отправились около пяти вечера, предварительно захватив с собой еду и горячий чай в большом термосе. До города, в котором жили дядя Бэзил и тетя Сандра, было около пяти часов пути, то есть, всего ничего, принимая во внимание то, с какой скоростью обычно ездил отец. Кайл, как старший, сидел впереди и нагло пользовался своим положением, ставя только те диски, которые он хотел слушать. Я любил Элтона Джона, которого почти всегда ставил папа, но Кайл не соглашался убрать свой дурацкий рок-н-ролл. В конце концов, я сказал ему, что он сукин сын (именно так называл его отец тогда, когда он плохо заканчивал четверть). Кайл попросил меня заткнуться, а отец прикрикнул на нас обоих, сказал, что сейчас он высадит нас на междугородней трассе, и выключил проигрыватель.

Часов в десять мы притормозили возле заправочной станции. Снова пошел снег, поднялась метель, а у отца не получалось завести машину. Молодой человек, работник станции, не мог ему помочь: они минут пятнадцать пытались разглядеть что-то под капотом в тусклом свете переносного фонаря, который был извлечен из багажника. Наконец, отец сказал что-то вроде «черт бы побрал эти старые свечи!» и попытался заказать эвакуатор, но безуспешно — телефон на заправочной станции не работал из-за непогоды, а сотовой связью в тех местах пользоваться и подавно было нельзя.

К тому моменту Кайл скормил мне половину приготовленных отцом бутербродов и напоил горячим чаем, но мне до сих пор было холодно и страшно. Я спросил у Кайла, что такое свечи, и почему они старые.

— Таких вопросов задавать не надо, — ответил мне Кайл (он знал, что такое свечи — они с отцом часто копались в машине вдвоем). — Потому что если ты будешь много разговаривать, придет Ледяной Убийца и утащит тебя в свое логово.

Пару дней назад мы с Кайлом, спрятавшись на чердаке, читали страшную историю про Ледяного Убийцу, который во время снежных бурь рыщет по дорогам и убивает одиноких прохожих. Если бы мы сейчас сидели не в машине за городом на пустынном шоссе, и если бы вокруг не бушевала метель, то я бы, конечно, сказал Кайлу, что он дурак, потому что Ледяной Убийца живет в Штатах. И даже при учете того, что он — мифическое существо, он не может так быстро добраться до Треверберга. Но сейчас мне стало еще страшнее.

— Он воткнет сосульку тебе в глаз! — воодушевившись, продолжил Кайл.

Тут я не выдержал и расплакался — ведь если Ледяной Убийца воткнет сосульку мне в глаз, у меня не будет глаза, и мне придется носить очки! И надо мной будут смеяться…

— Идиот, — сказал мне Кайл. — Сосулька достанет до мозга, и ты умрешь. Тебе не помогут очки.

Отец отвесил Кайлу звонкую оплеуху и объяснил мне, что Ледяного Убийцы не бывает, а смеяться над теми, кто носит очки, нехорошо. Через пару часов метель успокоилась, еще минут через двадцать водитель большого фургона помог отцу завести машину, и мы успели приехать в гости к дяде Бэзилу и тете Сандре до наступления Рождества. Но с тех пор моим самым жутким страхом было застрять посреди ночного шоссе. Кто бы мог подумать, что это случится именно тогда, когда мы с Биллом возвращались из Мирквуда?

Выехали мы чуть позже, чем планировали, и Билл торопился — ему не хотелось выяснять отношения с Изольдой по поводу опоздания. Пообедать мы не успели, и нам пришлось заглянуть в придорожную забегаловку. Забегаловка находилась в таком месте, куда машины заезжали разве что раз в час, если не реже. Мы с Биллом пообедали и снова отправились в путь. Когда на часах было около полуночи, мы вспомнили о том, что милая девушка из забегаловки приготовила нам кофе за счет заведения и заботливо положила сохраняющие тепло стаканы в специальный пакет. Также мы вспомнили о том, что уже проехали половину пути. То есть, за руль должен был сесть я.

— Да ты шутишь, Саймон, — сказал Билл, глядя на то, как я пытаюсь завести машину. — Ты ломаешь все, к чему прикасаешься!

— Я ничего не сломал! — возмутился я, но «лотус», похоже, был другого мнения. — Сейчас заведу.

— Чувствую, ничего ты не заведешь!

Попытки Билла, как и мои, не увенчались успехом. Обследование машины привело к неутешительным результатам:

— Понятия не имею, что произошло, — глубокомысленно заявил Билл. — Она у меня уже четыре года, и это — первая поломка. Какой скандал я устрою в страховой компании! — Он посмотрел на меня. — Ну, чего ты молчишь? Твой отец ведь бывший гонщик? Я даже собирал карточки с его фотографиями. Ты больше понимаешь в этом железе, чем я.

— Не припомню, чтобы мы с ним разбирали суперкары, — признался я.

— Хорошо. — Билл присел на капот. — Тогда я вызову эвакуатор.

Я спрятал руки в карманы. Ночь в этих местах была холодной, и я пожалел о том, что мы не взяли больше кофе.

— Эвакуатор? Ты представляешь, сколько он будет стоить?

— Наплевать. — Билл продолжал обыскивать свои карманы. — Черт, где мой телефон? Позвони-ка мне, Саймон. Наверное, опять завалился под сиденье.

Я достал сотовый телефон, обнаружил, что он включен на беззвучный режим, и стал просматривать неотвеченные вызовы.

— Надо же, — удивился я, — мне звонил Вивиан. Целых четыре раза.

— Не испытывай мое терпение, — посоветовал Билл.

Телефона в машине не оказалось.

— Не переживай, — успокоил я Билла. — Ты ведь синхронизируешь контакты. Так что ничего не пропало.

— Ох, что бы ты понимал. Мне его подарила Изольда!

Я не успел удивиться этой вспышке сентиментальности — Билл порылся в своем бумажнике и достал визитку.

— Дай свой, — сказал он мне коротко.

Собеседник Билла, судя по всему, не был в восторге от просьбы приехать черт знает куда. После пяти минут вежливого общения Билл пришел в ярость и сказал, что если его просьба не будет удовлетворена, то несчастный служащий «узнает, кто трахает его прабабушку в Аду». Угроза была принята к сведению, и довольный Билл вернул мне аппарат.

— Люблю, когда меня понимают с полуслова, — сказал он. — Они настолько обнаглели, что вздумали со мной торговаться!

— Я отойду на минутку, — извинился я. — Перезвоню Вивиану и спрошу, что он хотел.

Билл закивал и достал сигареты.

— Да-да. Передавай привет.

Это было сказано самым саркастичным тоном, на который он был способен, но я решил не реагировать.

— Саймон! — ответил мне Вивиан, и я уже понял, что ничего хорошего мне услышать не предстоит. — Ты хотя бы иногда отвечаешь на телефон? Или ты поменял аппарат, и теперь не знаешь, где находится зеленая кнопка?

— Что стряслось? — удивился я.

— Может, ты мне расскажешь, что стряслось? Во сколько вы ушли из клуба?

— Не помню, — признался я. — Часов в пять утра.

— Ты ушел в компании Долорес Фонтейн?

— Да, — ответил я, чуть помедлив. — Я проводил ее… посадил на такси.

— А где в это время был Уильям?

— Не знаю, он ушел раньше часа на полтора.

— Ты уверен, что посадил Долорес Фонтейн на такси?

Я посмотрел на Билла. Он курил и изучал визитку, номер телефона с которой набирал недавно.

— Конечно. Я даже назвал ее адрес.

— Она приехала домой?

— Что? — не понял я.

— Ты оглох, Саймон?! Долорес приехала домой? Она тебе звонила?

Я достал из кармана сигареты и зажигалку, придерживая телефон плечом.

— Нет, но мы и не договаривались…

— Колетт сказала, что она оставила тебе свой номер. Зачем, если вы не договаривались созвониться?

— Она оставила мне свой номер, и я его записал. Что мне оставалось делать? Отказаться, может? Она была навеселе, я был навеселе… в таких случаях люди делают странные вещи. Так что случилось, ты можешь мне объяснить?

— Эрик сказал мне, что Долорес не пришла домой. Она не отвечает на телефон и до сих пор не перезвонила. А она всегда звонит ему, если планирует вернуться домой под утро. — Я уже набрал воздуха в легкие для того, чтобы ответить, но Вивиан опередил меня. — И я очень надеюсь, что ни ты, ни Уильям, ни Изольда с этим не связаны. Иначе Эрик, уж поверь мне — я хорошо его знаю — найдет способ разобраться и со мной, и с вами.

Я нервно затянулся и в очередной раз бросил взгляд на Билла. Тот изучал темный горизонт, не меняя позы.

— Я уверен, что это недоразумение, Вивиан. Вот увидишь — она вернется через пару дней.

— Я тоже ответил Эрику, что это, скорее всего, недоразумение. А что я скажу ему, если через пару дней его сестра не вернется домой? После того, как она вышла из моего клуба в компании Саймона Хейли? Есть стоящие идеи?

Билл выбросил окурок сигареты и повернулся ко мне.

— И почему мне не отвечает Изольда? — снова заговорил Вивиан.

— Понятия не имею. Может, она отдыхает. Я в любом случае передам ей, что ты ее искал. Позвони мне, если будут новости, хорошо?

— Хочется верить, что это будут хорошие новости. Передавай привет Уильяму.

Фразу «он тоже передавал тебе привет» я сказал уже молчавшей трубке.

— Вы уже на «ты»? — удивился Билл. — Когда это вы успели так сблизиться?

— Ты не представляешь, что произошло.

Билл достал очередную сигарету.

— Ума не приложу. И что же?

— Долорес Фонтейн не вернулась домой.

— А, эта суматошная блондинка? Немудрено. Я вообще удивляюсь, что она когда-то туда возвращается.

— Она всегда звонит Эрику, если не приходит домой. А на этот раз не позвонила. — Я помолчал. — Не думаю, что нам нужны проблемы с Эриком.

Билл затянулся и посмотрел в ночное небо.

— Конечно. Я хотел бы посмотреть на идиота, которому нужны проблемы с Эриком. Расслабься, она скоро вернется домой. А вот если мы завтра не приедем вовремя, Изольда распнет нас обоих на одном кресте. Кстати, что это за чушь, о которой говорила эта… как ее? Фиона. Чем вы там занимались с Изольдой в клубе?

— Ничем, — честно ответил я.

— Смотри мне. — Билл снова достал бумажник. — Ох, черт… у меня нет наличных. Как ты думаешь, они возьмут чек?

2011 год

Мирквуд

Вивиан был не в восторге от нашего визита — это сразу бросалось в глаза, несмотря на то, что он вежливо улыбнулся и пропустил нас в квартиру. Визиту Лорены без меня он обрадовался бы куда больше, подумалось мне, но я себя осадил: ведь я пришел попросить прощения и, наконец, выяснить отношения.

— Я могу предложить вам выпить, мисс Мэдисон? — спросил он у Лорены.

— Большое спасибо, но пью я редко. А вот от кофе не отказалась бы.

— Да, я помню… похоже, я должен вам не только кофе, но и ужин, так?

Лорена посмотрела на меня, а потом снова перевела взгляд на Вивиана.

— Мы обязательно рассчитаемся, доктор.

— А что я могу предложить тебе, Саймон?

— Я был бы не против пары глотков виски. И… я хотел с тобой поговорить. Собственно, ради этого я и пришел.

Вивиан посмотрел на меня и пару раз кивнул.

— Наедине, — уточнил я.

Лорена присела на диван и взяла в руки один из журналов, которые аккуратной стопкой лежали на столике из темного стекла.

— Не буду вам мешать, — сказала она.

Когда кофе Лорены был готов, мы с Вивианом прошли в его кабинет — небольшую сумрачную комнату, которая, признаться, совсем не ассоциировалась у меня с ее хозяином. Почему-то мне казалось, что кабинет у Вивиана должен быть больше и светлее. Хотя я не мог не признать, что тут было уютно — и, вероятно, тут неплохо работалось. А также читалось — уголок для чтения был расположен возле окна, что позволяло читать не только при свете лампы по вечерам, но и днем при естественном освещении.

— Какой виски тебя устроит?

Я отвлекся от изучения книжных полок и посмотрел на хозяина кабинета.

— По правде говоря, мне это не важно.

— Ты избирателен только в плане женщин? — Не услышав ответа, Вивиан кивнул на кресло возле стола. — Садись. Думаю, разговор нам предстоит долгий, да?

Я присел.

— Если ты ответишь на мои вопросы кратко, то нет.

— У тебя так много вопросов?

— А у тебя?

— Признаться, ни одного. Я предпочитаю думать о вещах, которые по-настоящему меня волнуют, и не забиваю себе голову ерундой.

Я взял поставленный передо мной стакан с виски.

— Так что ты делал у Изольды?

— Если мне не изменяет память, я отвечал на этот вопрос. Или ты хочешь послушать про мои любимые позы?

— Я, черт побери, хочу узнать, зачем ты к ней приходил.

— Мне, черт побери, — ответил он, копируя мою интонацию, — рассказывать с самого начала? Или тебя устроит общий рассказ?

Уже через пять минут я пожалел о том, что попросил подробный рассказ, но перебивать Вивиана было невежливо. Когда он закончил, я тяжело вздохнул и допил остатки виски.

— Хочешь еще?

— Да, если можно.

Я посмотрел на то, как он наполняет стакан в очередной раз.

— Ты не мог тогда в клубе ответить на вопрос «у вас были деловые отношения» и не солгать?

— Разумеется, мог. Но, как мне кажется, тогда ты не был готов это услышать. А потом ты ошарашил меня с этой историей про Беатрис… и своей историей про твои видения. Кроме того, что бы изменилось, скажи я тебе правду?

Я подвинул к себе пепельницу.

— Ты говоришь с таким лицом, будто тут сижу не я, а чужой человек. Тебе не противно?

— Противно? — удивился Вивиан. — С чего бы?

— Мало того, что она врала мне насчет деловых поездок — так теперь я выясняю, что и ты меня обманывал.

— Я кое-что тебе объясню, Саймон. Жизнь — такая штука, в которой никто никому не принадлежит. Все люди свободны и вольны делать все, что захотят — ходить голыми по улице, ругаться матом, принимать наркотики и спать с теми людьми, с которыми они хотят спать. Правил не бывает. Бывают ограничения, которые сами люди создают для себя. Ты можешь сделать женщину своей женой, одеть ей на палец кольцо, вы можете обвенчаться в церкви перед лицом Бога… но это не сделает ее твоей. Пойми уже, что люди не могут быть твоей собственностью.

Я закурил.

— Тебе, наверное, удобно жить с такой идеологией. Никто никому ничего не должен, и ты никому ничего не должен. Ты не понимаешь, что на свете есть люди, у которых другие взгляды на вещи?

— Понимаю. Но эти взгляды на данный момент тебе мешают. В таком случае было бы логично их пересмотреть. Это мое личное мнение, ты не обязан со мной соглашаться. К примеру, ты мог не строить из себя возвышенного моралиста в клубе. И мог бы присоединиться к нам с Нурой. Тебе ведь понравился вечер темноты?

— Это другое.

— Ну конечно, другое. Никогда не понимал людей, которые выключают свет, когда занимаются любовью. Но для тебя мы бы его выключили. Между прочим, ты зря отказался. Мы бы отлично провели время.

— Не сомневаюсь. Но я, в отличие от тебя, иногда пользуюсь своими тормозами.

— В этом твоя основная проблема, Саймон. Это «иногда» происходит у тебя чаще, чем следовало бы.

Я стряхнул с сигареты пепел. Вивиан, посмотрев на меня, взял портсигар и тоже закурил.

— Не надо учить меня жизни, — сказал я. — Я уже большой мальчик.

— Мы учимся жизни до самой смерти. Разве это плохо — когда рядом есть кто-то, кто может показать тебе правильную дорогу?

— Ну ты и черт, Вивиан. Я уверен, что это работает с женщинами, и работает хорошо, но со мной это не сработает.

— Жаль. Ты хотел сказать мне что-то еще? Мне кажется, тему Изольды мы уже исчерпали. Я с ней спал и не чувствую себя виноватым, и у тебя вряд ли получится это изменить. И ты тоже не должен чувствовать себя виноватым, потому что это — самое идиотское чувство, которое только существует на свете. Лучше скажи: тебе нравится Лорена?

Я вздохнул, предчувствуя разговор на его любимую — и, соответственно, мою нелюбимую — тему. А от ответа мне было не отвертеться — Вивиан сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел на меня, ожидая продолжения разговора.

— Смотря, что вкладывать в это понятие, — наконец, ответил я уклончиво.

— Ну, брось, Саймон. Ты сам сказал, что ты уже большой мальчик. Большие мальчики знают ответы на такие вопросы. Вы живете в одной квартире — и даже не прикасались друг к другу? Она ведь красивая женщина, правда?

— По-моему, ты так говоришь про всех женщин. И я не говорил, что мы не прикасались друг к другу.

— Разумеется, потому что все женщины красивы — просто мы учимся видеть красоту с возрастом. То, что вы прикасались друг другу, не может не радовать. Она любит анальный секс?

— В принципе, она не против. — Я нахмурился и посмотрел на него, только сейчас подумав о смысле вопроса. — А почему ты спрашиваешь?

Вивиан повернулся в кресле к окну.

— Вспомнил про Изольду… не важно. Мне кажется, она много чего любит. В том числе, нетрадиционного. У нее такие глаза. В них можно многое разглядеть.

— На что ты намекаешь?

— Пока что мы просто беседуем. Ты уже поинтересовался ее нетрадиционными предпочтениями?

Я поморщился.

— Они меня не интересуют.

— Ты разочаровываешь меня, Саймон. Тебя не интересуют предпочтения женщины, с которой ты спишь? Какое жалкое зрелище — вы занимаете любовью в миссионерской позе, а она мечтает о том, чтобы ты ее связал. Ты вообще сам знаешь, чего хочешь? Я уверен, что если бы на твоем месте в клубе тогда была Лорена, она бы присоединилась к нам с Нурой, и дважды бы не думала.

— Ну хватит, Вивиан. Меня уже от этого тошнит. Я не собираюсь обсуждать Лорену.

— Хочешь поговорить про Изольду? Этот разговор я поддержал бы с радостью.

— Не сомневаюсь. Но — нет, не хочу.

В дверь кабинета постучали, и на пороге показалась Лорена.

— Простите, что мешаю. — Она посмотрела на Вивиана. — Скажите, доктор, у вас есть другие номера журнала «National Geographic» за этот год? Я нашла там очень интересную рубрику, хочу почитать предыдущие статьи.

— О размножении? — спросил я язвительно.

Лорена удивленно посмотрела на меня и рассмеялась.

— Нет. О жизни племен в Африке.

Вивиан поднялся и подошел к книжному шкафу.

— Простите вашего спутника, мисс Мэдисон, это моя вина. Мы говорили о личном.

— Ничего, все в порядке. — Она смотрела на то, как Вивиан достает бланк из картотеки и изучает его. — Через несколько дней нам всем нужно будет отправиться в гости к Изольде, доктор.

Я повернулся к ней.

— Всем вместе? А ты уверена, что она будет рада нас видеть?

— Не уверена. Но, тем не менее, нам нужно решить нашу проблему. Со мной пойдет мой приятель, его зовут Доминик. Я вас познакомлю чуть позже.

— Это плохая идея, Лорена, — сказал я.

— Я знаю. Но лучшей идеи у меня нет.

Вивиан открыл дверцу шкафа и достал оттуда журналы.

— Прошу вас, мисс Мэдисон. Не хватает только одного номера — мартовского. Я дал его Адаму, ему нужна была какая-то информация об экспедициях для новой рукописи. Я спрошу, закончил ли он делать выписки, и принесу его вам.

— Большое спасибо. — Лорена взяла журналы. — Я верну их через пару дней.

— Хочется верить, что из гостей мы вернемся живыми, и я смогу положить их на место.

Лорена посмотрела на него с упреком.

— Ну что вы, доктор. Все будет хорошо. На этот раз я не буду повторять прошлых ошибок.

— Я полагаюсь на вас целиком и полностью, мисс Мэдисон. — Вивиан посмотрел на меня. — Ну, Саймон? Может, ты не откажешься от кофе?

Глава двадцать четвертая

Изольда

2010 год

Треверберг

Вечер выдался холодным, что для ранней осени было нехарактерно — обычно в такое время года горожане расхаживали по улицам в летней одежде. Погода сыграла со мной злую шутку: утреннее солнце усыпило мою бдительность, и я решила провести незапланированный выходной с пользой для себя. День для походов по магазинам выдался замечательный. Я купила несколько горшков с домашними растениями (включая комнатную пальму, о которой давно мечтала), пару картин и огромное количество новой посуды. И только тогда, когда вышла из магазина, поняла, что зря не захватила плащ: под вечер на улице похолодало, машину я не взяла, и мне пришлось минут двадцать дожидаться заказанного такси под пронизывающим ветром.

Когда картины были развешаны на стенах, новая посуда заняла место в кухонных шкафах, цветочные горшки разместились за окнами, а комнатная пальма поселилась в одном из углов гостиной, я поужинала и, открыв ноутбук, забралась под одеяло. На тумбочке возле кровати стояла чашка с чаем, впереди ждали выходные, которые я решила провести в одиночестве, и меня ничего не беспокоило. Кроме, разве что, звонка от Вивиана и известия об исчезновении этой девочки. Как ее там? Долорес. Угораздило же Билла и Саймона заявиться в клуб в тот вечер. А Саймона угораздило проводить девочку и посадить ее на такси.

На месте Вивиана я бы поступила точно так же: во-первых, разозлилась, во-вторых, испугалась, и, конечно, в первую очередь подумала бы, что виноваты Саймон и Билл. И, соответственно, я. Но я была уверена, что никто из нас с этим не связан. Впрочем, зачем думать о плохом? Может, она просто решила поехать куда-нибудь и погулять. Сейчас ей было двадцать четыре, а я в свои двадцать четыре любила творить глупости. Долорес часто появлялась в наших клубах — она приезжала на «лексусе», который Эрик подарил ей на двадцать первый день рождения. Дух вседозволенности до сих пор всецело владел ей, а фамилия Фонтейн открывала доступ в самые закрытые заведения. В мире Эрика женщины не принимали участия в делах, и поэтому он был озабочен только одной вещью: поудачнее выдать свою сестру замуж и обзавестись наследником.

От написания электронного письма меня отвлек звонок в дверь. Со дня на день я ждала посылку с редкими книгами и подумала, что мне наконец-то ее привезли. Но вместо почтальона на пороге стоял Билл.

— Привет, — сказал он и, не дав мне спросить у него «что ты тут делаешь», вручил мне букет цветов, который держал в руках. — Это тебе.

Я взяла цветы и оглядела их.

— Спасибо, Уильям. Что-то случилось на работе?

— Нет. Если бы что-то случилось, я бы позвонил.

— Если все в порядке, то зачем ты пришел?

Билл замялся на секунду.

— Я хотел поговорить, — ответил он.

— Проходи. Ты голоден?

— Нет, я поужинал. — Он задумчиво потеребил мочку уха. — Я хотел попросить у тебя прощения. Просто я подумал — мало ли кто посылает тебе цветы, и мало что пишут в записках? Это твое личное дело, и мне не надо было читать.

Я закивала.

— В этом ты прав. И подслушивать чужие телефонные разговоры тоже не стоит. Уверена, подслушай я часть твоих — узнала бы много интересного.

— И еще я подумал — неужели мы с тобой должны ссориться из-за ерунды? Если бы мы встречались две недели, то это одно. Но ведь мы вместе уже…

— Сколько, Уильям? — поторопила его я. Не то чтобы меня на самом деле интересовало, помнит ли Билл, когда мы начали встречаться, но сейчас меня разбирало любопытство.

— Не помню, но вчера было ровно три года с того момента, как мы сняли одну квартиру на двоих, так что у меня есть подарок. Наверное, будет лучше, если ты наденешь его сама. Чтобы тебе не показалось, что я на что-то… намекаю.

Я оглядела подаренное Биллом кольцо и примерила его. Для среднего пальца — именно там я обычно носила кольца — оно было великовато, а на безымянный пришлось как раз впору.

— Даже не знаю, что сказать, Уильям. И не знаю, за что мне должно быть стыдно — за то, что ты не помнишь, когда мы начали встречаться, или за то, что я не помню, когда мы начали жить вместе.

— Не думаю, что кому-то из нас должно быть стыдно. Я ведь люблю тебя, Изольда. — Он знал, что я ненавижу слово «ведь» в этом предложении, но повторял его раз за разом. — А в последнее время мы только и делаем, что выясняем отношения. Мы не маленькие дети, чтобы тратить время на ерунду, верно? И… какая, в конце концов, разница, кто там с кем спал. Мы живем в одной квартире и почти каждый день засыпаем и просыпаемся в одной постели.

— Жили, — уточнила я.

— Все будет иначе, вот увидишь, — сказал мне Билл.

Где-то я это уже слышала…

После ухода Билла я минут пятнадцать сидела за кухонным столом и курила, глядя в окно. И размышляла о том, стоило ли мне делать то, что я сделала. Конечно, ссориться мне не хотелось — в какой-то момент наши отношения вышли бы из этого кризиса, и рано или поздно он трансформировался бы обратно в Уильяма Барта, моего юриста и компаньона. Да и, если так подумать, сколько таких мальчиков было до Билла, и чем он отличается от них? Я забывала про этих мальчиков через пару дней и не особо озадачивалась мыслями о том, что они тяжело переживают наше расставание.

Я посмотрела на принесенный Биллом букет — пять минут назад я обыскала все шкафы и нашла для него подходящую вазу. Тот момент, когда Билл дарил мне цветы в последний раз, стерся у меня из памяти. Думаю, это было больше года назад. Кроме того, он не особо умел выбирать цветы и даже при помощи продавцов в магазине умудрялся вручить мне веник, противоречивший моему эстетическому вкусу. Теперь же букет был великолепен. Я получала такие разве что от клиентов-шейхов из Саудовской Аравии. О том, сколько Билл заплатил за него, страшно было думать. И не менее страшно было думать о том, сколько он заплатил за подаренное мне кольцо (он ни разу не дарил мне колец, но, как ни странно, угадал размер моего пальца). А о том, что Билл способен бороться не только за деньги, но и за женщин, думать было не страшно, а странно.

Если раньше подобные жесты с его стороны вызывали во мне жалость и сострадание, то этот жест был воспринят мной как попытка вернуть себе то, что кто-то отобрал. Причем довольно дерзкую попытку, и она заслуживала уважения. Я не могла понять, что так повлияло на него и заставило измениться за какие-то несколько дней. Цветы и кольцо — еще куда ни шло, но в постели это был абсолютно другой Билл. Он по-другому смотрел на меня, по-другому прикасался ко мне и говорил со мной о других вещах. Говорил! С каких это пор Билл начал разговаривать в постели? И не просто разговаривать, а откровенно описывать те вещи, при одной мысли о которых он еще несколько дней назад умер бы от стыда?

Я не понимала, что происходит, но уже несколько раз ловила себя на следующей мысли: может, в тот раз я погорячилась, и мне не нужно было разговаривать с ним так резко? Вероятно, я должна дать ему шанс. В конце-то концов, с меня не убудет. Я не воспылаю к нему страстью — и никогда не пылала, так как он относился к тому типу мужчин, к которым воспылать страстью невозможно — но я была к нему неравнодушна. Иначе бы мы не жили в одной квартире.

Звонок в дверь заставил меня подняться и бросить взгляд на часы. Я боялась и предположить, кого принес черт в начале второго ночи, решила, что это Билл вернулся что-нибудь забрать (он регулярно забывал вещи, и каждый раз злился по этому поводу), но поздним гостем оказался вовсе не он.

— Вивиан, какого дьявола ты тут делаешь?

Он скрестил руки на груди и посмотрел на меня.

— Не знаю, но почему-то я был уверен, что ты будешь рада меня видеть. Помнится, когда ты пришла ко мне посреди ночи и разбудила, я был рад.

— Если бы ты пришел на четверть часа раньше, то встретился бы с Биллом, и тот закатил бы такой скандал…

— Избавь меня от рассказов об этом невротике. Я могу войти?

Я посторонилась и пропустила его в квартиру. Вивиан осмотрелся и одобрительно кивнул.

— Очень мило.

— Я могу узнать, почему ты решил сделать мне такой… приятный сюрприз?

— Не думал, что для сюрпризов нужна причина. На самом деле, я хотел посмотреть тебе в глаза и задать тот вопрос, который уже задавал.

Я закрыла дверь и подошла к нему для того, чтобы взять плащ.

— Между исчезновением Долорес и мной нет никакой связи. Мне бы и в голову не пришло что-то подобное. Ни один человек в здравом уме не станет связываться с Эриком Фонтейном. — Я вздохнула. — Как ты вообще мог подумать, что это я или кто-то из нас?

— Когда ты знаешь, что тебе могут отрезать ухо или руку, то смотришь на мир под другим углом.

Я повесила его плащ в шкаф и прикрыла дверцу.

— Что ты будешь делать?

— Понятия не имею. А пока что я приехал к тебе в гости. Ночевать мне негде, так что, надеюсь, ты меня не выгонишь.

— Разумеется, не выгоню. Ты голоден? Я подогрею ужин.

— Нет, я не голоден. Но я провел черт знает сколько времени за рулем, и у меня болит спина. Меняю ужин на массаж.

Я рассмеялась.

— Пусть будет массаж. Только я не умею его делать. А ты?

— Умею, конечно.

Я взяла его за руку и повела в спальню.

— Вот и отлично. Ты покажешь это на мне, а потом я попробую повторить это на тебе.

— Какой коварный ход. Ладно, я согласен.

Когда мы вошли в комнату, Вивиан окинул взглядом неубранную кровать и красноречиво поднял бровь.

— Не припомню, чтобы ты оставляла кровать в таком состоянии. Ты заправляла ее даже у меня дома, хотя знала, что если что-то меня раздражает до безумия — так это идеальные складки на покрывале. Чем это вы тут занимались с Уильямом?

Я сняла халат и легла.

— Играли в «Монополию».

— Судя по тому, что вы разбросали подушки почти по всей спальне, игра закончилась ничьей?

— Масло для массажа вон там. — Я указала в направлении туалетного столика.

Вивиан некоторое время изучал небольшой флакон, после чего открыл его и, вылив немного масла на ладонь, стал согревать его в руках.

— Ты до сих пор с ним спишь? Ты ведь говорила, что вы больше не вместе.

— У нас все сложно, — ответила я, вытягиваясь. — Мне уже сто лет не делали массаж.

— Ну еще бы, ведь партия в «Монополию» его не включает.

— Твой сарказм радует слух.

— А мне радует глаз твоя спина. — Он прикоснулся к моему позвоночнику. — Я уже делал тебе комплимент по поводу татуировки? Я принадлежу к числу тех мужчин, которые считают, что женское тело прекрасно само по себе, и татуировки редко добавляют ему красоты, но твоя — исключение из правил. Почему именно нож, да еще и на спине?

Я убрала волосы с шеи и устроилась поудобнее.

— Как и у тебя — молодое и не очень трезвое решение.

— Моя, в отличие от твоей, не наводит на определенные мысли. Понимаешь, о чем я?

— О том, что тебе хочется сделать еще одну татуировку?

— По правде говоря, нет.

Я попыталась подняться, но Вивиан опередил меня на долю секунды — он уже крепко держал меня за поясницу, прижимая к кровати.

— Вот теперь понимаю. Мой ответ — нет.

— Это тот самый ответ, который во время нашей первой встречи и тех двух дней, которые ты провела у меня дома, звучал как «да, да, Вивиан, пожалуйста, только не останавливайся»?

— Нет, черт побери, это ответ «нет», который обозначает «нет». Ненавижу, когда ты упрямишься! — Я снова попыталась подняться. — Вивиан, я же сказала: нет!

— Кто же меня обманывает — твое тело или твой язык? Ты когда-нибудь слышала о том, что тело может обманывать? Будь хорошей девочкой, Изольда.

— Я тебе сейчас покажу хорошую девочку, сукин ты сын!

Я полуобернулась к нему, но он в очередной раз оказался быстрее и взял меня за запястье.

— Вот так. Теперь выбора у тебя нет.

— Желаю тебе гореть в Аду!

— Мы будем гореть там вместе. Это будет длиться вечно, и нам будет так же хорошо, как сейчас.

Порыв холодного ветра из приоткрытого окна заставил меня потянуть на себя одеяло. Вивиан, искавший что-то в небольшой дорожной сумке, повернулся ко мне.

— Ты замерзла?

— Да. А ты? — Я помолчала и добавила саркастически: — Наверное, в моем Аду прохладно?

— В твоем Аду, как всегда, влажно и горячо. И мне хочется потешить себя мыслью, что сегодня на порядок влажнее и горячее, чем раньше.

Я посмотрела на него с усмешкой.

— Ты успел оценить? А мне казалось, что сегодня ты, по большей части, пребывал в другом Аду. Точнее, в том же самом, только в… задней части.

— В задней части твоего Ада так же непередаваемо узко, как всегда. Я даже думаю о девственницах — помнишь, мы о них говорили. Рискну сложить все данные этой задачи и сказать, что ты мало кого балуешь подобным? Даже Билла?

Я в сердцах махнула на него рукой.

— Как твой язык поспевает за твоими гадкими порочными мыслишками? И они вообще когда-нибудь бывают иными?

— Помимо выражения моих мыслей, он успевает делать целый ряд других вещей. И — конечно, бывают, но что может быть прекраснее порочных мыслей, высказанных вслух? Посмотри-ка.

Вивиан продемонстрировал мне найденный в сумке спичечный коробок.

— Знаешь, что там?

— Спички? — предположила я, стараясь вложить в эту фразу как можно больше иронии.

— Давай притворимся, что это не спички, и ты поможешь мне.

Я взяла протянутую мне папиросную бумагу.

— Ты куришь столько лет, а скручивать еще не научился?

— Увы. Зато я умею делать много других, не менее полезных и приятных вещей.

— О да, я знаю. Только давай не будем развивать тему.

— Вообще-то, я имел в виду, что умею раскуривать опиумную трубку и готовить абсент, о порочная женщина, которая не говорит гадостей только потому, что ее язык, в отличие от моего, не поспевает за порочными мыслишками.

Пока я складывала содержимое коробка в папиросную бумагу, Вивиан повертел головой, расслабляя шею, и оглядел спальню.

— Когда-то, — заговорил он, — я познакомился с девушкой-христианкой. С той, про которую я тебе рассказывал, когда мы говорили о девственницах. Не помню, при каких обстоятельствах это произошло, но в ней было что-то чистое и невинное, и я просто не смог пройти мимо.

— И почему это меня не удивляет, — вставила я, закуривая.

— Каждый вечер на протяжении двух недель мы гуляли вдоль стен монастыря — есть у нас один, в пригороде — и я не мог к ней прикоснуться, так как там полно туристов, а я не люблю подобного поведения на людях. И когда мы пришли к ней домой в начале третьей недели… — Он затянулся переданной «сигаретой» и продолжил. — У нее на спинке кровати висел католический крест. Из черного камня и на черных четках. Небольшой, но спинка кровати была белой, и не заметить было невозможно. И вот представь себе: я лежу, она сверху, и в какой-то момент я замечаю этот крест. Не помню, о чем я думал в тот момент, но то, как он покачивался в такт ее движениям в нескольких сантиметрах над моим лицом, меня загипнотизировало. Я смотрел на него минуты три, а она спросила: все ли хорошо? Крест мне не мешает? На что я ответил, что нет… такая пикантная деталь.

Я облокотилась на подушку и от души расхохоталась.

— Потом — через несколько дней после этого — я подумал о том, что мне хочется, чтобы она взяла его в зубы. В ответ на мою просьбу она обозвала меня извращенцем. Представляешь? После всего, что мы с ней успели вытворить за эти дни, я оказался извращенцем потому, что попросил ее взять в зубы этот чертов крест. — Вивиан снова затянулся. — Но в остальном она была прекрасна. Она так мило закусывала нижнюю губу во время оргазма, что мне хотелось по-отечески поцеловать ее в лоб.

Его последняя фраза вызвала у меня очередной приступ смеха, и я подумала о том, что, вероятно, давно не курила «траву», если она действует на меня так быстро.

— А что стало с девушкой потом?

— Наверное, она решила подыскать кандидата в мужья. Я не устраивал ее хотя бы тем, что был старше почти на десять лет. И, если бы появился в ее доме, меня бы и на порог не пустили. Я никогда не скрывал своих взглядов на жизнь. По-моему, они написаны у меня на лбу.

— Что верно — то верно, — кивнула я, затягиваясь и морщась от дыма. — Когда мне было лет семнадцать, я встречалась с молодым человеком, которому было двадцать пять. Он имел не очень хорошую репутацию, и поэтому я не могла привести его домой. А у него дома всегда была куча народу, и нам приходилось находить уютные безлюдные места. Секс в машине нам приелся, и во время одной из прогулок мы набрели на церковь. Она показалась нам заброшенной. Мы осмотрели ее, нашли уютный уголок…

— И после этого кто-то говорит мне о порочных мыслишках?

Я стряхнула пепел.

— Все было бы хорошо, если бы в самый неподходящий момент там не появился падре. Ты бы видел его глаза! Будто он увидел совокупляющихся демонов. А потом так и сказал нам: «Убирайтесь, демоны!».

От смеха Вивиан закашлялся и прижал ладонь к груди в попытке успокоиться.

— Несчастный падре, — сказал он. — Наверное, он до утра обкуривал углы ладаном и мыл пол святой водой.

— Не знаю, как долго он обкуривал углы и мыл пол, но на следующий день он все рассказал маме, и мне влетело по первое число. Пожалуй, это был первый раз, когда мне досталось по-крупному. Я была хорошей девочкой. До определенного момента. — Я посмотрела на него. — Как и ты, наверное, был хорошим мальчиком, да?

— Вовсе нет. Я доставлял маме столько хлопот, что хватило бы на трех сыновей. Когда к ней кто-то приходил с жалобами, она слушала только первые несколько слов, а потом уже понимала, о чем идет речь, и звала: «Вивиан, сейчас же спускайся вниз!». Потому что она уже знала, что ей скажут. Мы с друзьями разрывали могилы, разбивали стекла в чужих домах, выкапывали цветы на чужих участках, кидали камнями в бездомных животных и рисовали пентаграммы в часовнях. Я и учиться по-человечески начал только в восьмом классе, потому что понял, что мне скоро поступать в университет.

Я снова затянулась.

— Надеюсь, в университете ты не бросал камнями в бездомных животных?

— Нет. Но зато мы курили «травку», несколько раз угоняли машины, а однажды попытались ограбить бар. Мы ничего не успели украсть, но нас забрали в полицейский участок. Отец одного из моих друзей внес залог, но нам пришлось отсидеть в камере сутки. На самом деле, было весело. Студенческие годы я вспоминаю с любовью. Мне кажется, что лучше успеть погулять в молодости, чем потом жалеть о том, что ты чего-то не успел.

Я отдала Вивиану остаток «сигареты», и он обратил внимание на подаренное Биллом кольцо.

— Позволь. — Моей первой мыслью было убрать руку, но он уже держал мои пальцы. — И как часто ты покупаешь себе кольца с бриллиантами? Никогда не понимал женщин, которые сами покупают себе украшения. По-моему, их должны дарить мужчины.

— Это подарок Билла.

— Кольцо, цветы. Ты решила сменить семейное положение?

Я вздохнула.

— Нет, я не собираюсь менять семейное положение. Но… нам нужно поговорить.

— О нет. Судя по твоему лицу, этот разговор будет неприятным, так что давай продолжим рассказывать истории из прошлого. Не надо портить мне настроение. Тем более что завтра я уезжаю.

— Уезжаешь? — не поняла я. — Но ведь… выходные!

— Конечно, дорогая. Но на выходных у меня работы больше всего. Так что ты хочешь мне рассказать?

Я взяла его за руку и погладила пальцы.

— Послушай, — начала я. — Мы познакомились случайно, и из этого знакомства получилось то, чего не должно было получиться. Это тоже произошло случайно, но…

— Я говорил про истории из прошлого, а не про твой никому не нужный серьезный разговор, — перебил Вивиан.

— Не веди себя как ребенок и дай мне договорить. Нам хорошо вместе, мы ездим друг к другу в гости, ссоримся, миримся и говорим по душам. Но так больше продолжаться не может. Мы сведем друг друга с ума, понимаешь? Вместо того чтобы спокойно сидеть дома, ты поехал в другой город. Если бы ты не приехал, завтра я бы поехала в другой город, хоть и решила, что проведу выходные в одиночестве… — Он убрал руку, и я не стала ее удерживать. — Мне надо было встретить хорошего мальчика, как Саймон, или честолюбивого и заносчивого, но милого и наивного парня, как Билл. А вместо этого я встретила идиота со склонностью к саморазрушению, который заглядывает под каждую юбку и раз в месяц вылезает из своей депрессии для того, чтобы проверить, не умерли ли все люди вокруг. И влюбилась, как девчонка. И тебе тоже надо было встретить хорошую девочку. К примеру, как Колетт. А ты встретил расчетливую суку, мимо которой не может пройти ни один мужчина, и которая тебе явно не по зубам — но тоже влюбился по уши. Это неправильно, Вивиан, ты понимаешь?

— Но почему, черт побери?

Я убрала пепельницу с покрывала.

— Ты сам отвечал на этот вопрос. Мы будем причинять друг другу боль. И, если для тебя чувства — это боль, то я устала от боли. Я хочу другие чувства. Светлые. Человеческие.

— Как-то я услышал фразу: «Нет ничего дешевле, чем чужая боль». Как ты думаешь, это правда?

— Я думаю, что мне не нужна боль. Извини, Вивиан, но я больше так не могу. Нам нужно было остановиться еще тогда, когда я в первый раз пришла к тебе домой. Точнее, мне вообще не нужно было приходить к тебе домой. А тебе не нужно было приезжать ко мне.

— Наверное, мне следовало бы с тобой поспорить, Изольда. Но я не вижу в этом смысла.

На секунду мне захотелось, чтобы он поспорил. Чтобы он сказал что-нибудь — не важно, что. Или же отпустил бы циничную шутку, которая не вызвала бы у меня ничего, кроме отвращения. Чтобы он поклялся мне в вечной любви, чтобы сказал, что не отпустит или чтобы послал к черту. Но Вивиан промолчал. Он встал и, собрав разбросанную по ковру одежду, начал одеваться.

— Уходишь?

— Да. У меня много дел.

— Надеюсь, у тебя не осталось вопросов, и ты на меня не обижаешься?

— Я давно разучился это делать.

Я села и посмотрела на него.

— Ведь все будет в порядке, да?

— Конечно, — ответил он беззаботно, — ты ведь знаешь, у меня всегда все в порядке. В том, что я с завидным упорством наступаю на одни и те же грабли, мне стоит винить самого себя, но никак не тебя.

— «Трава» была ничего, — попыталась я разрядить атмосферу.

— Я рад, что тебе понравилось.

— Ты уверен, что тебе стоит вести машину в таком состоянии?

— Не волнуйся. Кстати, кольцо тоже ничего. — Вивиан повернулся ко мне, застегивая верхние пуговицы рубашки. — У Уильяма отличный вкус. Это ты научила его выбирать украшения?

Я поднялась и подошла к нему.

— Нет ничего дешевле, чем чужая боль, да? — спросила я. — Знаешь, о чем я подумала? Вполне может статься, что я встречу человека, с которым я захочу разделить его боль. Но ты этим человеком никогда не станешь.

— Я в курсе. Хочешь сообщить мне что-нибудь новое?

— У меня вряд ли получится чем-то тебя удивить.

— Ну почему же. В постели это у тебя получалось.

— Постель — это еще не все.

— Когда женщина, к которой я неравнодушен, начинается и заканчивается именно в постели, то твоя последняя фраза приобретает другой смысл.

Мне стало холодно, и я обхватила себя руками в попытке согреться.

— Бизнеса у нас не получилось, — подвел итог Вивиан. — Отношений — тоже. Хочется верить, что ты хотя бы пригласишь меня на свою свадьбу.

— Тебе придется долго ждать.

— Я запасусь терпением. — Он запахнул плащ. — Удачи, Изольда. В следующий раз попробую продать свою боль подешевле.

— Неплохая мысль. Может, y тебя получится.

Глава двадцать пятая

Вивиан

2000 год

Франция, Париж

Я впервые увидел ее пятнадцатого февраля, на следующий день после дня Святого Валентина. По случаю праздника мы собрались университетской компанией — те же самые пять человек, что и раньше — и решили отпраздновать его в таком составе. Точнее, мы не праздновали, а просто сидели дома у Клода и хвастались своими успехами. Пару месяцев назад я начал свою практику, и сделал это последним — до меня все мои друзья уже либо работали в больницах, либо, как и я, решили, что им будет лучше работать на себя. Мое заявление было встречено дружными аплодисментами, после чего все выпили за мое здоровье и напомнили мне, что для полного счастья нужно обзавестись красавицей-женой. Клод жил с дамой, которую звали Эдит (они начали встречаться еще в университете), все остальные уже были женаты, а у меня, как всегда, было много кандидаток в жены, но ни одной более-менее стоящей. После того, как мы выпили еще немного, мне посоветовали приглядываться к своим пациенткам — может, я найду жену среди них? Я часто вспоминал этот случай и удивлялся, как они умудрились что-то мне напророчить.

С утра у меня болела голова. Я позволил себе выпить больше, чем следовало, и злился на себя, а заодно и на окружающих. Честно признаюсь, что больше всего по приходу на работу я желал услышать от секретаря «до часу дня у вас нет пациентов, доктор» и отправиться домой для того, чтобы подремать пару часов. Но подремать мне не удалось — на девять часов секретарь назначила прием какой-то леди по имени Беатрис Фабре. Узнав об этом, я разозлился еще больше — теперь и на Беатрис, из-за которой я весь день буду мучиться похмельем. Но злился я недолго. Всего лишь полчаса. Ровно до того момента, когда ее увидел.

На улице шел мокрый снег и дул холодный ветер — самая ужасная погода, которую только можно вообразить. По этому случаю на мадемуазель Фабре было не только теплое белое пальто, но и пушистый шерстяной платок, который она обмотала вокруг головы. Она остановилась в дверях кабинета и сказала:

— Здравствуйте, доктор.

После чего принялась снимать с головы платок.

— Доброе утро, мадемуазель Фабре, — ответил я. — Позвольте, я возьму ваше пальто.

Беатрис сняла платок и потрепала волосы, глядя в зеркало. Она повернулась ко мне как раз в тот момент, когда я прикоснулся к ее плечам для того, чтобы снять пальто. Я обратил внимание на то, что она очень молода — черты ее лица выглядели мягкими, почти детскими. Она смущенно улыбнулась, осознав, что мы стоим слишком близко друг к другу для незнакомых людей, и рассеянно погладила темно-рыжие волосы. А я посмотрел ей в глаза, зеленые, как у большинства рыжеволосых женщин, и в них было только одно: бесконечная тоска. Взрослая, огромная тоска, которая не шла молодой девушке — ее глаза могли принадлежать, скорее, сорокалетнему человеку.

— Меня зовут Беатрис. — Она протянула мне руку, улыбнулась, и тоска в ее глазах исчезла за веселым озорным огоньком. И я испытал то чувство, которое испытывали миллиарды людей до меня и испытают еще столько же, а то и больше — у меня перехватило дыхание. — Вчера был день Святого Валентина. Вы не забыли подарить своей девушке подарок?

Если для меня в этой жизни и существовало что-то запретное, то это были романы с пациентками. Профессор Аллар, психиатр, у которого я проходил практику, видел, как приходившие к нему на прием дамы смотрят на меня, и поэтому раз за разом повторял мне эту святую истину.

— Ты ведь не хочешь расстаться со своей лицензией, Вивиан? — спрашивал он у меня. — Я уверен, она тебе далась тяжело. Как и всем нам.

Иногда мне казалось, что уж лучше бы Беатрис смотрела на меня так же, как эти пациентки — тогда я хотя бы смог понять, чего она от меня хочет, и, соответственно, понял бы, какой линии поведения следует придерживаться. Но она вообще редко смотрела на меня, а, если это и происходило, то это был взгляд человека, нуждающегося в поддержке. Я и сам удивился тому, сколько всего свалилось на эту девушку за ее короткую жизнь, и не понимал, как она не оказалась у психоаналитика несколькими годами раньше. Беатрис смотрела в потолок, и рассказывала мне о матери, об отце, о братьях и сестрах. Она принесла свой дневник: общения с бумагой ей не хватало, а она продолжала рассказывать. Мы даже не коснулись темы ее снов, хотя до этого я не мог и думать о сеансе психоанализа, который обходит подобное.

— Видите, доктор? Я держусь молодцом! — сказала она мне однажды. — И не плачу. Я плачу только если мне грустно, и только когда я одна. Я никогда не плачу просто так.

Через пару дней после этого разговора — и спустя неделю с того момента, как она впервые пришла в мой кабинет — она совершенно неожиданно разрыдалась во время, казалось бы, не такой уж чтобы печальной истории о девушке с ее работы, и после этого легче стало нам обоим. Я объяснил Беатрис, что в этом нет ничего страшного. Мы не всегда можем как-то охарактеризовать происходящие внутри нас процессы, но это еще не означает, что с нами что-то не так. Совсем наоборот — если люди не плачут, это повод для того, чтобы задуматься.

На следующей неделе мы встретились не два раза, как было условлено, а три. В третий раз Беатрис пришла ко мне сама, предварительно выяснив, что с утра у меня нет пациентов. Она сообщила мне, что вспомнила истории из детства, которые не могла восстановить в памяти во время предыдущих сеансов, и что ей очень важно рассказать их, иначе она забудет окончательно. Сразу же после первого приема я строго-настрого запретил ей пить лекарства, выписанные психоаналитиками до меня. И, если первое время ей было не по себе, то сейчас она оживилась, больше улыбалась, была сговорчивее и даже задавала мне вопросы вроде «может, вы расскажете мне что-нибудь о себе, доктор?». Я готов был рассказать ей о себе все и даже больше, но мне хотелось слушать ее. Слушать сутками, неделями, месяцами — и не важно, что она говорила бы.

Она лежала, положив руки под голову, и рассказывала очередную историю из своей жизни, а я сидел рядом с блокнотом и думал: хорошо, что она при этом не видит меня. Потому что в противном случае ей достаточно было взглянуть в мои глаза — и она бы все поняла. Мне даже не хотелось прикасаться к ней — она казалась небесным созданием, сотканным из воздуха и солнечных лучей. Имя «Беатрис» переводили как «приносящая счастье», и я в такие моменты чувствовал, что она мне его принесла. Хотя бы на эти полтора часа. И принесет тогда, когда вернется в следующий раз.

Еще через месяц я сказал Беатрис, что мы можем прекратить наши встречи, потому что ее депрессия больше ей не угрожает. Сложно было описать в двух словах то, что происходило у меня в душе. И еще сложнее было предположить, как бы повернулись события, если бы Беатрис не нахмурилась и не сказала бы:

— Но я не хочу прекращать наши встречи, доктор! Тетя согласна платить. А мне нужно так много вам рассказать! Разве вы не хотите, чтобы я рассказала вам про свои сны? Пациенты профессора Фрейда всегда рассказывали ему о своих снах.

— Ваша тетя — добрая женщина, Беатрис, — согласился я. — Но не думаю, что мы должны испытывать ее терпение.

Она опустила глаза и вздохнула.

— Тогда я попрошу вас об одной вещи. Только скажите мне, что согласны.

В тот момент я готов был согласиться на все — только бы она пробыла рядом со мной еще минуту.

— Так не пойдет. Сначала скажите мне, что это за вещь.

— Хорошо. У меня завтра день рождения. И… с тех пор, как умерли мама и папа, а тетя уехала в Марсель, я справляю его одна.

— Почему же? Вы рассказывали, что у вас есть друзья. К примеру, та девушка, с которой вы работаете.

Беатрис вяло подняла бровь.

— Джудит? О нет… с ней я бы точно не хотела справлять день рождения. Я не люблю шумные праздники. В свой день рождения я просто тихо сижу дома с бокалом вина и хорошей книгой. По-моему, день рождения стоит справлять по-настоящему только тогда, когда человек уже что-то сделал в жизни. Он что-то сделал, и теперь можно праздновать то, что он родился. А что праздновать в двадцать два? Вот вы справляете свой день рождения, доктор?

Ее детские суждения так часто чередовались со зрелыми и взрослыми, что порой мне становилось не по себе.

— Да. Но не думаю, что вам бы понравились эти праздники.

— Почему? — удивилась Беатрис. — Вы приглашаете много гостей?

— Нет, обычно мы празднуем небольшой компанией, к которой присоединяются женщины. Вам бы не понравилось то, что мы там творим. Что-то подсказывает мне, что вы далеки от такого времяпрепровождения.

Беатрис кивнула, делая мне знак, что понимает меня.

— В любом случае, — заговорил я, — позвольте мне поздравить вас. Если бы я узнал об этом раньше, то обязательно купил бы вам…

Она взяла меня за руку и сжала мои пальцы. Я подумал о том, что до этого мы не касались друг друга даже случайно, если не считать того момента, когда я снял с нее пальто во время нашей первой встречи.

— Доктор, — сказала она. — Я хочу, чтобы вы пришли на мой день рождения.

Я ожидал от нее чего угодно — что она попросит у меня подарок, что она решит подарить подарок мне. Но о приглашении я даже не думал.

— Доктор, — повторила Беатрис.

— Вивиан, — поправил я автоматически.

— Вы придете? Завтра пятница, а потом выходные. Вы можете не волноваться, что проспите на работу… мы выпьем и поговорим. Пожалуйста. Я покажу вам фотографии!

— Фотографии, — сказал я, переваривая услышанное. — Вы знаете… думаю, я приму ваше приглашение. И на этот раз, обещаю, куплю подарок.

— Мне не нужно подарков, — ответила она. — Просто приходите. Это важно.

Повисла неловкая пауза, во время которой мы смотрели друг другу в глаза. Беатрис потянулась к моим губам первой, но в тот момент мы почувствовали одно и то же. Я обнял ее за талию, прижал к себе и подумал, что никогда не отпущу. Даже если мне придется кого-то убить.

— Вы придете? — спросила Беатрис, отстраняясь, но до сих пор сжимая мою руку — так, будто боялась, что я уйду.

— Конечно. Вы любите цветы?

Она поморщилась.

— Нет. Я люблю сладкое.

Цветы и сладкое помог мне совместить брат одного из моих друзей, который работал кондитером в одной из крупных фирм по производству шоколада. От шоколадных цветов Беатрис пришла в восторг. Она радовалась им так, будто впервые за долгое время увидела шоколад. Мы расположились на пушистом ковре, предварительно открыв бутылку вина (для меня) и бутылку мартини (для Беатрис), и хозяйка квартиры принесла альбомы с фотографиями. Она показала мне детские фото, рассказала о своих родственниках, после чего взяла второй альбом — там хранились снимки, сделанные во время ее выступлений. Во время одной из наших первых встреч я узнал, что она уже почти четыре года работает танцовщицей в ночном клубе, что, признаться, меня удивило — как я ни старался, не мог представить ее у шеста.

За вторым альбомом последовал третий — в нем Беатрис собирала фотографии, сделанные ей самой.

— Хочу купить зеркальный фотоаппарат, — призналась мне она. — Но мне вовек на него не накопить… а тетя скажет, что я валяю дурака, и что мне пора идти учиться…

Это было сказано с такой неподкупной искренностью, что я не сдержал улыбки. Будь на месте Беатрис другая девушка, я бы подумал, что она намекает на следующий подарок.

— До смерти хочется попробовать этот букет! — тем временем продолжила Беатрис и взяла мой подарок. — Я не удержусь и съем все целиком за один присест… удивительно, какая тонкая работа. Посмотри, какие листики. Ты любишь шоколад?

— Признаться, не очень.

— Давай я отломлю тебе один листик, а ты попробуешь, — предложила она. — Ты ведь должен оценить свой собственный подарок!

Она аккуратно отломила один из листиков и поднесла его к моим губам.

— Ну? — поторопила она.

Я взял ее за руку и поцеловал пальцы. Беатрис по-прежнему улыбалась, но теперь эта улыбка стала рассеянной, а в глазах промелькнуло доселе незнакомое мне выражение.

— Это вкусно, — уведомила она меня.

— Очень вкусно, — согласился я.

Разумеется, я был уверен в том, что до меня у Беатрис не было недостатка в мужчинах, хотя мысль о том, что я в ее жизни буду первым, мне бы польстила. На секунду мне показалось, что, если она разденется, то вся ее чистота и весь свет исчезнут, и останется только обнаженная женщина, просто красивое тело — такие я уже успел повидать. Но без одежды она была еще прекраснее. Сначала я медлил и не прикасался к ней в страхе забрать хотя бы часть этой чистоты, но уже через долю секунды целовал ее и боялся, что наступит утро — а я не успею сказать ей всего, что хотел. Я изучал ее тело, пытался запомнить каждый его изгиб… в этом был что-то отчаянное. Будто я уже тогда знал, что мое счастье будет таким невечным. Беатрис гладила меня по волосам и молчала. Но мне не нужны были слова. Она сказала все еще тогда, в моем кабинете. Теперь пришла моя очередь. И я так долго молчал, что готов был закончить только в одном случае: тогда, когда выскажу все.

Мы провели в постели все выходные, иногда выбираясь на кухню для того, чтобы выпить и перекусить. Беатрис в моей рубашке сидела за столом, пила кофе, смотрела на меня и улыбалась. Мой обычный будничный мир был так далеко, словно его и не существовало. Может, я умер? Но кто так ошибся и отправил меня в Рай? И только потом, через восемь месяцев Рая, в тот вечер, когда я нашел ее мертвой, я понял, что никто не ошибался. Если пытки в Аду и могут быть более мучительными, то только после короткого визита в небесный сад.

2010 год

Мирквуд

Сигарета обожгла мне пальцы, и я потушил ее в пепельнице. Купленная вчера пачка была уже почти пуста — неслыханно, я никогда не курил так много — но мне было все равно. Бутылка шотландского виски, стоявшая на полу, тоже почти опустела, а вода в ванне стала совсем холодной, и самой хорошей идеей было бы из нее выбраться, но все это меня особо не волновало. Я закурил снова, посмотрел в потолок и подумал о том, что это со мной уже случалось. Когда-то я уже лежал вот так, изучая потолок, и размышлял о том, что если я перережу вены, то этот мир не рухнет, и никому не станет хуже. Каждый день возвращался домой — и повторялся один и тот же сценарий. Потом я встретил Афродиту, и в какой-то момент у меня появилась надежда на то, что я получил еще один шанс. Как всегда, мнимая надежда. А теперь я ошибся в очередной раз. Что я вообще себе выдумал? Может, я думал, что Изольда оставит Билла и признается мне в вечной любви? А даже если бы это случилось — что было бы потом?

— Вивиан! Я триста раз позвонила! Ты что, оглох?! Хорошо, что ты оставил открытой дверь. Кстати, давно пора бы научиться ее запирать на ночь.

В дверях ванной появилась Фиона. Она посмотрела на меня, потом — на сигарету в моих пальцах и на бутылку виски.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась она с нотками подозрительности в голосе.

— Разве не видишь? Хочу перерезать вены.

Она скрестила руки на груди.

— И где же бритва?

— Я сказал, что хочу перерезать вены. Это не значит, что я их режу.

Фиона подошла ко мне, взяла бутылку за горлышко и на глаз оценила остатки содержимого.

— Ты куришь, пьешь и, — она опустила пальцы в воду, — принимаешь ледяную ванну?

Я прикрыл глаза.

— Фиона, чего тебе надо? Я хочу побыть один.

— Знаешь, что? Я тоже. Давай побудем одни вместе.

С этими словами она сняла с шеи шарф и стала расстегивать пуговицы блузки.

— Думаю, тут достаточно места для двоих, да?

— Да, — кивнул я, не открывая глаз. — Вот только пить больше нечего.

— Переживу.

Она сложила одежду на небольшой табурет и опустилась в воду.

— Ох, ледяная! — Она передернула плечами. — Может, наберем теплой?

— Не надо. Вылезай. Я тоже сейчас вылезу и пойду спать.

Фиона оценивающе оглядела меня.

— Судя по тому, что ты выпил почти бутылку виски в одиночку, ты, скорее, поползешь.

— Она не была полной.

— Да не важно. — Она снова посмотрела на меня. — Впервые вижу тебя пьяным.

— Всегда бывает первый раз.

Она убрала волосы, чтобы они не касались воды.

— Что у тебя в голове не так в очередной раз?

— Изольда, — ответил я коротко.

— Мне следовало догадаться. Если бы вы просто поругались в очередной раз, ты бы не напивался, а подцепил бы какую-нибудь девочку…

Я поднял на нее глаза.

— Кто тебе сказал, что я не готов подцепить девочку и на этот раз?

— В таком состоянии ты способен разве что возразить мне, не более.

— Давай проверим.

Я попытался наклониться к ней, но безрезультатно — после выпитого у меня кружилась голова. Фиона расхохоталась.

— Герой-любовник, — сказала она мне.

— Очень смешно. Лучше помогла бы мне встать. Или хотя бы дай халат.

Фиона поднялась, стряхивая с себя воду. Я посмотрел на то, как она осторожно ставит ноги на пол и берет полотенце.

— Ты ведь заваришь мне чай? — попросил я.

— Да. А расплачиваться ты будешь утром. Так что посмотрим, как ты будешь изображать похмелье.

С утра голова у меня не просто болела и даже не раскалывалась — она разрывалась. Я не пил уже много лет и успел забыть, что наутро после большого количества алкоголя может быть так плохо. Меня тошнило, тело будто скручивали в узел, но о том, чтобы встать, не было и речи — я боялся даже открыть глаза.

Фиона спала, свернувшись клубочком и положив голову мне на живот. Я погладил ее по волосам, и ответом мне было сонное бормотание.

— Где мое лекарство от похмелья?

— Отвали, Вивиан, — ответила она. — Лучшее лекарство от похмелья — это выпить еще, а потом сварить крепкий кофе.

От мысли о том, что надо выпить еще, к горлу снова подкатывала тошнота.

— Кофе — это отличная мысль, — сказал я, не двигаясь с места. — Сваришь?

— Еще чего! Отстань! Возвращайся в мир снов!

Мои наручные часы показывали почти полдень, но я не мог вспомнить, в котором часу мы с Фионой пошли спать и чем занимались до этого, а поэтому решил, что это вполне можно назвать утром. Я сел на кровати. Афина, спавшая на моей подушке (что-то ей в Фионе не нравилось, и каждый раз, когда мы засыпали, она старалась занять позицию между нами, будто специально разделяя нас), на секунду подняла голову, а потом снова приняла расслабленную позу.

— Если будешь готовить кофе, приготовь и мне, — сказала Фиона, переворачиваясь на другой бок.

От кофе лучше мне не стало. Я вернулся в кровать и проспал почти весь день. Фиона проснулась около полудня и, предприняв несколько тщетных попыток меня разбудить, сообщила, что отправляется в магазин: «в твоем холодильнике смертная скука». Обычно я делал покупки именно в воскресенье, но сегодня меня не вытащили бы из кровати даже под дулом пистолета. Я кивнул Фионе в направлении прихожей — именно там она могла найти мой бумажник, деньги и кредитную карту — и снова задремал.

Я проснулся под вечер, но Фиона до сих пор не вернулась. Она забрала ключи от машины, и я сделал вывод, что она отправилась в другой город — вероятно, ей захотелось купить что-то особенное, и это особенное в наших магазинах она не нашла. После холодного душа в голове прояснилось, но теперь мне так хотелось пить, будто я провел несколько дней в пустыне. Еды в холодильнике, как и сказала Фиона, не было (да и есть мне особо не хотелось), а вода нашлась. Афина несколько секунд удивленно смотрела на то, как я пью, после чего отправилась к своей миске — она не рассчитывала на поздний ужин, но надежда на то, что ее могут побаловать, не угасала в ней никогда.

Мысли об Изольде вернулись ко мне уже тогда, когда я во второй раз за день сварил себе кофе, сел у стола и со вздохом потряс почти пустую пачку сигарет. Я проверил сотовый телефон на предмет пропущенных вызовов или сообщений, но мне никто не писал и не звонил. Хотя, если признаться, я и не думал о том, что Изольда позвонит или напишет. Мне казалось, что мы сказали друг другу все, что могли сказать.

Время шло, а Фиона не появлялась. Я позвонил ей, выяснил, что она будет часа через два и попросил купить мне пачку сигарет. Голос у меня, наверное, был не очень веселый, и она пообещала, что я получу лекарство от похмелья, пусть оно и запоздало. Я изобразил радость, повесил трубку и поднялся, отодвинув стул. Если и существовало какое-то лекарство от неприятных мыслей, кроме секса, то это были танцы.

Больше всего на свете — после купания и расчесывания — Афина любила, когда я танцую. В такие моменты у меня появлялась мысль о том, что в прошлой жизни она была человеком, и этот человек занимался танцами. Иначе я просто не мог объяснить тот факт, что, только услышав звуки музыки, она сразу оживлялась и начинала сначала грациозно расхаживать по комнате, а потом носиться из угла в угол с сумасшедшей скоростью. Она с любопытством смотрела на то, как я делаю растяжку, и кругами обходила меня, пытаясь рассмотреть с разных сторон. А через час с лишним, когда я избавился от лишней энергии, побродил по комнате для того, чтобы восстановить дыхание и лег на ковер, Афина разместилась у меня на животе. Она решила, что тоже хорошо поработала и заслужила отдых.

Диск в музыкальном центре закончился, и в комнате воцарилась тишина. Она никогда не мешала мне, но сейчас раздражала. Мне было жарко и душно, и меньше всего хотелось сидеть дома. Подумав, я решил прогуляться у реки — теперь я жил совсем рядом с ней, минутах в пятнадцати ходьбы.

На берегу не было ни души. Я оделся теплее, чем обычно, сменил тонкие перчатки на теплые меховые, но не решался замедлять шаг. Даже при спортивном темпе ходьбы холод пробирал до костей. Я прошел по шуршащим листьям к мосту и перешел через реку. В этом месте мы с Афродитой часто гуляли по вечерам. Совсем недавно я был тут с Изольдой. И, по иронии судьбы, этот мост стал излюбленным местом для моих одиноких прогулок тех времен, когда я только приехал в Мирквуд. Даже не прогулок, нет. Я мог стоять тут часами и думать о том, что, если бы не было так холодно (ведь дело было зимой, правда, река не замерзала), то я бы мог покончить жизнь самоубийством, утопившись в реке. Стоя тут, я выдумывал тысячи и тысячи способов самоубийства, один оригинальнее другого. Хотя в глубине души знал, что жизни себя не лишу.

Ночью я видел во сне отца. До этого он снился мне только однажды: это была одна из ночей после операции, когда доктор Лоуренс заменил морфий более слабыми обезболивающими. Такой боли, как тогда, я не испытывал даже во время самых ужасных приступов. Мне казалось, что люди просто не могут вынести такую боль — почему я до сих пор жив, почему не умираю, разве такое возможно? Я не мог думать ни о чем, кроме боли, в ней был сосредоточен весь мой мир. Рано или поздно эта война с самим собой изматывала меня, и я забывался сном на пару часов. В один из таких моментов я увидел отца. Сейчас я не мог бы вспомнить, что именно мне снилось, но я будто вернулся в детство, в тот период, когда он еще был жив, когда он приезжал и привозил маме платья, духи и украшения, а мне — сладости и модели машин, которые я коллекционировал.

Если бы у меня спросили, какой момент из детства я хочу пережить еще раз, то я бы, не задумываясь, ответил, что момент его приезда. Или, может, еще «мой» день. Обычно отец приезжал к нам три или четыре раза в год, на три дня. И эти три дня делились следующим образом. Первый день он проводил с мамой и со мной — мама называла его «наш» день. Второй день он проводил с мамой, и он назывался «мамин». А третий день был «моим» днем, потому что в этот день отец принадлежал только мне, с утра и до самого вечера. Мы ходили в кино или в кафе, а иногда просто гуляли по улицам. В этот день отец выполнял любой мой каприз — он подарил бы мне солнце, если бы я пожелал его заполучить. Но гораздо интереснее было кормить голубей в парке, играть в футбол или рассказывать отцу о том, что месье Ришар, мой учитель танцев, в очередной раз похвалил меня перед всей группой.

Несмотря на то, что с мамой я проводил больше времени, с отцом мы были ближе. Почти сразу после того, как я научился писать, я стал писать ему письма. Сначала это были короткие записки, которые мама вкладывала в конверты со своими письмами. Потом я стал писать больше, и отец получал уже по два письма — от меня и от мамы. После его смерти я по привычке сочинял в голове длинные послания, иногда даже записывал их, вкладывая в дневник. И еще никогда я не тосковал по нему так сильно, как теперь. Если бы мне дали шанс поговорить с ним сейчас, я бы рассказал ему все, не думая о том, поймет он меня или нет. Хотя, конечно, он бы понял. Он всегда понимал. Когда я в очередной раз дрался с одноклассниками (в ту пору мне не нужна была особо веская причина для того, чтобы распустить руки) и приходил домой в синяках, мама со вздохом усаживала меня у окна на кухне и делала мне свинцовые примочки, а отец говорил ей по телефону: «Ничего, ничего. Он уже научился пользоваться кулаками, скоро научится управляться и с головой».

Когда мне было двенадцать, кто-то из моих одноклассников сказал в адрес мамы очередную фразу вроде «немецкая проститутка». Разумеется, такого оскорбления я стерпеть не мог, пусть и к тому времени пришел к выводу, что слова иногда действуют лучше кулаков. Когда я вернулся домой, мама пришла в ужас и, помимо свинцовых примочек, наложила мне пару швов. Успокаивало меня только то, что обидчику хорошенько досталось. «Его отвезут в больницу и наложат ему целых двадцать швов!», сказал я маме в ответ на ее традиционное «Господи, Вивиан, когда же ты повзрослеешь?».

Отец приехал на следующий день. Я терпеливо дожидался «своего» дня, и, когда мы отправились гулять по городу, задал очень важный для меня вопрос: почему они с мамой не регистрируют отношения, и почему они не живут вместе?

Мы сидели в парке. Я кормил голубей, а отец курил трубку и смотрел на то, как птицы уничтожают крошки от багета.

— Видишь ли, Вивиан, — сказал он, — у каждого человека свое счастье. И, соответственно, свои взгляды на счастье. Это просто так кажется — что счастье у всех одинаковое. Многие люди несчастны, и поэтому они хватаются за идею общепринятого счастья. И от злости начинают осуждать других, тех, чье счастье не похоже на общепринятое. Для меня счастье — это ты и мама. У нас особое счастье. Не такое, как у всех.

— А какое? — спросил я.

Мама, отвечая на мои вопросы, всегда старалась смягчить правду, если чувствовала, что она меня ранит. Отец говорил прямо, не придумывал и не уходил от ответов. В тот день мы поздно вернулись домой — мама уже начала волноваться. Отец говорил долго и не приукрашивал реальность — он остался верен себе даже тогда, когда обсуждал самую неприятную для меня тему. Он рассказал мне, что не может жениться на маме по одной простой причине: он уже женат. В Германии у него есть семья и трое взрослых сыновей. Он рассказал мне о том, что двенадцать лет назад приехал в Париж, встретил маму и провел с ней одну-единственную ночь, после чего вернулся домой. А мама, узнав о том, что беременна, решила не делать аборт. Отец — я до сих пор уверен, что им руководила какая-то высшая сила — через три месяца нашел маму в Париже, несмотря на то, что она не назвала ему своей фамилии. Просто встретил ее на улице, на том же самом месте, где они познакомились, возле цветочного магазина недалеко от больницы — маминого места работы.

Он не отказался от ребенка, не стал уговаривать ее избавиться от него, хотя мог это сделать. Он так устал от людей, которые чего-то от него ждали, от проблем, денег и решений, что ему был необходим глоток свежего воздуха. Таким глотком для него стала мама. Я не верю в любовь с первого взгляда, но это была именно такая любовь. Сюжет для красивой сказки — молодая женщина с достатком ниже среднего, обыкновенный врач, встречает немецкого миллиардера-аристократа, представителя древнего рода, женатого человека, который старше ее больше чем на пятнадцать лет. И миллиардер не просто не отказывается от ребенка — он дает ему свою фамилию, а жизнь своей женщины превращает в сказку. Правда, в этой сказке была горькая нотка — маму, одного из самых дорогих ему людей, отец видел четыре раза в год…

После этого рассказа во мне ничего не надломилось, и я не возненавидел отца, хотя вполне мог это сделать. Я чувствовал только одно — облегчение. И бесконечную благодарность за то, что он рассказал мне это прямо, без попыток о чем-то умолчать. Было что-то роковое в том, что этот приезд во Францию стал для отца последним — через три месяца, незадолго до моего тринадцатого дня рождения, он умер от сердечного приступа. А потом мама познакомилась с Джозефом, и все стало иначе. Как я ни старался, я не мог назвать его «папа», потому что отец у меня был один. Я охранял свое особое счастье даже после его смерти.

Что бы он сказал, узнав об этой истории? Философское «и это пройдет»? Рассказал бы мне историю из жизни для того, чтобы я сделал выводы? Или, может, это и было то особое счастье, которое предназначалось мне? Оно отличается от общепринятого, как, впрочем, и вся моя жизнь. Но почему меня не оставляет чувство, что я хочу другого счастья? Может, не такого особенного, но другого? Просто другого?

Я остановился для того, чтобы передохнуть, и достал из кармана плаща купленную по дороге к реке пачку сигарет. В кустах неподалеку послышался шорох, а потом — жалобный писк, и что-то зашевелилось в темноте. Я сделал пару шагов по направлению к источнику шума и пригнулся, пытаясь что-либо разглядеть. В сухих листьях прятался маленький серый котенок. Он испуганно смотрел на меня бусинками-глазами и дрожал — то ли от холода, то ли от страха. У животного не было сил сдвинуться с места — оно не могло даже подняться на лапы.

Я вернул сигареты в карман и взял котенка на руки, а потом посадил его в перчатку, предварительно ее сняв. Минуты через две он перестал дрожать, а, когда я осторожно погладил его живот, довольно замурлыкал.

— Ну что, приятель, — сказал ему я, — у меня для тебя хорошие новости. У тебя будет не только теплый дом, но и старшая сестра.

Когда я пришел домой, Фиона готовила ужин.

— Наконец-то! — сказала она. — Где ты был?

— Пошел прогуляться.

— И оставил дома телефон? Кстати, тебе звонили.

Я осторожно достал котенка из перчатки.

— Кто?

— Эта твоя Изольда.

— Изольда? — Я посмотрел на нее. — Что она сказала?

— Поинтересовалась, как ты доехал. Я сказала, что хорошо. И еще сказала, что я… вроде как друг. Но ее это, похоже, не заинтересовало. — Она обратила внимание на котенка. — Какая прелесть! Где ты его нашел?

— В кустах возле реки.

Фиона взяла котенка и оглядела его.

— Вроде здоров, — сказала она. — Только весь грязный, дрожит и, конечно же, голоден. Сейчас я подогрею ему молока.

Я посадил котенка на ковер рядом с Афиной. Она осторожно обнюхала его, поняла, что опасности он не таит, и потерлась носом о его нос. Сначала котенок испуганно отпрянул, но потом расслабился и позволил Афине подобраться чуть ближе. Вскоре она уже чистила его шерстку языком.

Фиона остановилась в дверях кухни с миской молока в руках.

— А у нее проснулся материнский инстинкт, — заметила она.

— По крайней мере, теперь она не будет скучать в те моменты, когда меня нет дома.

— Эй, малыш, пора ужинать. — Фиона присела рядом с котенком и поставила миску рядом с ним. — Какой он чудесный! Ты уже придумал ему имя?

— Пока что нет, но это дело времени.

Она поднялась, отряхивая брюки.

— Давай придумаем ему имя, — предложила она.

— Давай. Но только за ужином. Потому что я умираю от голода.

Глава двадцать шестая

Изольда

2010 год

Треверберг

Обычно я ездила в Германию исключительно на поездах, но на этот раз мне захотелось воспользоваться своей машиной. В поезде ко мне, как назло, подсаживались самые болтливые попутчики, а в машине я была одна, и у меня появлялась возможность остаться наедине со своими мыслями. Сейчас это мне было необходимо как воздух.

Почти все выходные я гуляла по старой части города, отключив телефон. На душе у меня было тоскливо и гадко. Я гнала носком сапога небольшой мячик, найденный в канаве, и думала о том, что кто-то повел себя не так, как следовало — либо я, либо Вивиан. Зачем я это сказала? Мне хотелось проверить, как он отреагирует? Я была почти уверена в том, что он возразит… но в глубине души знала, что этого не случится. И какой черт потянул меня за язык? Да еще и Уильям с Саймоном. Я пнула мячик чуть сильнее, и он улетел далеко вперед — под ноги веселому косматому сенбернару, который с довольным видом подобрал его. Зря я взяла у Лорены этот амулет. Что-то подсказывало мне, что без него моя жизнь была бы легче.

Амулет лежал в кармане плаща. Я сжала его в руке и в очередной раз отметила, каким он стал холодным. Я могла держать его несколько минут, но холод из него не уходил. Напротив, мне казалось, что он пробирает меня до костей, разливается по руке и пытается добраться до сердца. Поэтому я каждый раз брезгливо откладывала его и продолжала убеждать себя в том, что не верю в мистическую чушь. И что означает эта ее фраза — «правильно воспользоваться»? Такое впечатление, будто человек может приказать своему телу не хотеть другого человека… и приказать своему сердцу перестать чувствовать.

Я остановилась. Чувствовала ли я к нему что-то? Чувствовал ли он ко мне что-то? Или мы просто успели привязаться друг к другу за это время, и в нас говорила привычка? Но я знала, как говорит привычка, и это не было похоже на ее голос. А также это не было похоже на любовь или на какое-то другое чувство, к нему близкое. Это была тоска по чему-то, что закончится, потому что изначально обречено быть невечным. Мне хотелось думать о том, что я сделала правильно, что более жестоко было бы давать надежду. Но что-то внутри говорило мне, что я была неправа. И я могла поклясться, что Вивиан, находясь за много миль от меня, чувствует то же самое.

Еще никогда за время нашего с ним знакомства мне не хотелось так сильно заглянуть ему в глаза, просто взять за руку и погладить пальцы. Выслушать очередную историю, в ответ рассказать свою, а потом повторить это бесчисленное количество раз — проговорить всю ночь, сидя на кухне и наполняя пепельницу окурками сигарет. Мне мучительно хотелось забыться. Совсем как тогда, когда он впервые приехал ко мне. Пусть даже мы после этого поссоримся, он поднимется и уйдет… я бы отдала все на свете для того, чтобы это произошло.

На первый звонок никто не ответил, и я решила позвонить еще раз.

— Слушаю? — ответил мне незнакомый женский голос на другом конце провода.

В первую секунду я растерялась.

— Добрый вечер, — поздоровалась я. — Я могу поговорить с доктором Мори?

— Доктор Мори вышел. Он оставил дома телефон. Меня зовут Фиона, я его подруга. — Женщина помолчала. — В смысле… просто подруга, не более того.

— Понимаю. Я хотела спросить… — Я замялась. — Он был у меня в гостях, я хотела поинтересоваться, как он доехал, все ли хорошо…

— Да, — ответила Фиона, — все в порядке. Передать ему что-нибудь?

— Просто скажите ему, что звонила Изольда. Извините, что побеспокоила. Спокойной вам ночи.

Я спрятала сотовый телефон в сумочку и посмотрела на то, как светловолосый молодой человек, хозяин сенбернара, подбрасывает найденный его собакой мячик. Сенбернар внимательно наблюдал за своей находкой и звонко лаял каждый раз, когда она взлетала в воздух. Молодой человек звонко смеялся и говорил, обращаясь к собаке:

— Эй, Гиль! Попробуй, поймай!

В какой-то момент молодой человек перевел взгляд на меня.

— Это ваше, мэм? — спросил он смущенно, протягивая мне мяч.

Я покачала головой и улыбнулась.

— Теперь ваше.

Сенбернар подошел ко мне, и я потрепала его мохнатую шею. Он пару раз лизнул мою ладонь и снова перевел взгляд на мяч.

— Гиль, — заговорил молодой человек, — грустная незнакомка подарила нам мяч. Попробуй поймать, не ленись!

Германия, Берлин

Внешний вид профессора Гольдштейна, маминого личного врача, наводил на меня скуку. Он относился к тому типу людей, мимо которых вы проходите на улице и даже не осознаете, что рядом с вами находился человек — думаете, что это было дерево или фонарный столб. Профессор Гольдштейн был невысок ростом, слегка полноват, много курил и, судя по всему, за собой не следил, а поэтому умудрялся в свои неполные сорок выглядеть на все пятьдесят. Я сидела напротив него в кабинете, а он внимательно изучал меня своими крохотными черными глазами и затягивался очередной сигаретой. Выпуская дым, он морщил нос, и в такие моменты становился похож на крота. Профессор Гольдштейн думал, что это сексуально.

У него вообще были странные представления о том, что считается сексуальным, а также о том, что считается хорошими манерами. К примеру, у него была ужасная привычка тянуть вверх мою руку, когда он хотел ее поцеловать, хотя по всем правилам хорошего тона мужчина должен наклоняться к руке женщины для поцелуя. Профессор Гольдштейн уже давно не оперировал, и пальцы хирурга, некогда гибкие и пластичные, превратились в толстые коротенькие сосиски. Это он, наверное, тоже считал сексуальным, потому что старался подчеркнуть их с помощью безвкусных перстней.

Каждый раз, глядя на руки профессора Гольдштейна, я вспоминала руки Вивиана и удивлялась, что у людей одной и той же профессии (более того — одной и той же специализации) они могут быть такими разными. Если профессор Гольдштейн не особо заботился о своих «сосисочных» пальцах, не напрягался по поводу неостриженных ногтей и заусениц, то у Вивиана всегда был идеальный маникюр, а кожа на руках была такой гладкой и нежной, что позавидовала бы даже женщина. Да стоило ли изначально сравнивать их руки? Я вспомнила, что, увидев Вивиана впервые, я сразу обратила внимание на то, какие у него тонкие и изящные пальцы. Красивые мужские руки всегда были моей слабостью…

— Как вы поживаете, мисс Паттерсон? — спросил у меня профессор Гольдштейн, улыбаясь (в этой улыбке было что-то, что наводило на мысль о сытом и довольном жизнью коте). — Как обстоят дела с вашим бизнесом?

— Все великолепно, — ответила я. — Мы процветаем.

— А как поживает господин Барт? Вы собираетесь регистрировать отношения?

— Пока что мы об этом не думали.

— Понимаю… — Профессор Гольдштейн потушил сигарету в пепельнице из темного стекла. — В современном мире все не так, как раньше — даже дети могут появиться вне брака, и обществу это не помешает…

— Мы хотели поговорить о маме, профессор, — напомнила я.

Он встрепенулся и посмотрел на меня так, будто увидел впервые.

— Да-да, конечно. Вам очень идет это платье, вы знаете? Красный вам к лицу. А фасон выгодно подчеркивает вашу фигуру.

— Спасибо, профессор.

— Вы хорошеете и хорошеете. Каков ваш секрет красоты?

— Много секса и хороший пластический хирург, который, в отличие от вас, не пытается залезть мне под юбку.

Профессор Гольдштейн возмущенно выдохнул, но тут же взял себя в руки.

— Итак, каково состояние здоровья мамы? — вернула его в нужное русло я.

— У меня есть хорошие и плохие новости, — сказал он.

— Начнем с плохих.

— Миссис Астер стало хуже. Курс лечения не помог, и мы с коллегами, посоветовавшись, приняли решение в пользу трансплантации костного мозга. Миссис Астер согласилась.

После слов «трансплантация костного мозга» что-то внутри меня съежилось в крошечный, но очень холодный комок. На глазах выступили слезы, и я прижала ладонь к губам, чтобы не разрыдаться в голос.

— Хорошие новости, мисс Паттерсон, — продолжил профессор Гольдштейн, — заключаются в следующем. Сестра вашей мамы согласилась стать донором, и ее костный мозг по набору антигенов подходит для пересадки. На следующей неделе мы начнем химиотерапию.

— Это поможет?

Профессор Гольдштейн поправил на носу очки.

— Если операция пройдет успешно, а организм примет костный мозг, у миссис Астер есть шанс прожить еще около пяти лет. Относительно небольшой — сорок процентов — но все же есть. Проблема заключается в том, что больные тяжело переносят саму операцию и послеоперационный период. Ваша мама слаба, но для нее эта операция — последний шанс.

— Понимаю. — Я помолчала, глядя на лежавшую передо мной на столе чековую книжку. — Сколько это стоит?

— Довольно дорого, мисс Паттерсон, но…

— Что вы несете?! — К горлу снова подкатил ком, хотя я была уверена, что уже успокоилась. — Вы понимаете, что говорите о моей матери?! Мне наплевать, дорого это или не дорого! Я задала вам конкретный вопрос! Отвечайте!

Профессор Гольдштейн взял со стола лист для заметок и написал на нем сумму.

— Я могу пересчитать это в долларах, — сказал он услужливым тоном.

— Я заплачу в евро. Вас устроит шесть чеков, или же вы хотите меньше?

— Шесть чеков?! — Он посмотрел на меня, как на идиотку, но через секунду смутился и опустил глаза. — Конечно, мисс Паттерсон. По правде говоря, вы можете выписать и больше чеков… к примеру, двенадцать…

— Я сама решу, сколько чеков мне выписывать.

Он закивал.

— Конечно, конечно. Позвольте, я провожу вас к маме.

Мы вышли из основного здания и прошли по аккуратным дорожкам парка по направлению к двухэтажным домикам, где жили пациенты. Тут профессор Гольдштейн наконец-то оставил меня в покое, и я, присев на скамейку, закурила. Похоже, он был прав, и мне следовало выписать больше чеков на меньшие суммы. Доходы от отелей уже давно не покрывали расходов на мамино лечение, и я оплачивала его с одного из своих личных счетов. Суммы между счетами можно было распределять сколько угодно, с основного личного счета я могла снять почти все, оставив некоторую сумму для покрытия кредитов, но общая сумма после этих манипуляций не увеличивалась — я нуждалась в финансовой помощи.

Мне не хотелось говорить на эту тему с Биллом, пусть я и знала, что он не откажет мне — даже при условии, что мы несколько месяцев будем работать себе в убыток — но особого выбора у меня не было. Еще меньше хотелось подкармливать и без того сытых руководителей «Треверберг Банк»: они обрадуются, узнав, что мисс Астер-Паттерсон решила взять «скромную» ссуду в несколько тысяч евро. Можно было «одолжить» деньги у одного из банкиров, нефтяных магнатов или шейхов, которые выстраивались в очередь для того, чтобы одарить меня бриллиантами и норковыми шубами. Как это льстило мне несколько лет назад, и каким жалким это выглядит теперь, когда я готова отдать последний цент ради жизни самого родного человека…

Мама сидела у окна и читала книгу. Она остригла волосы, которые когда-то были ее гордостью — вероятно, по причине предстоящей химиотерапии — и с короткой стрижкой выглядела моложе. Я никогда не видела маму с короткими волосами, но короткий забавный «ежик», как оказалось, только подчеркивал ее высокий лоб и изящные скулы — мне достались такие же, «наша порода», любила говорить она. На маме было ярко-синее шелковое платье с открытой спиной и декольте, которые в ее возрасте мало кто мог себе позволить, и туфли на каблуке. Как всегда, идеальный маникюр и макияж, тщательно подобранные украшения и «Chanel № 5», которым она никогда не изменяла. Как всегда, ухоженная и красивая — такая, что и сейчас двадцатилетние мальчики сворачивают шею, когда она пролетает мимо на каблуках.

— Иззи! — сказала она мне, откладывая книгу. — Что это за красное платье а-ля «Моника Белуччи»? Я подумаю, что ты познакомилась тут с каким-то врачом, и сейчас убежишь на свидание!

— Кто бы говорил! — Я подошла к ней. — Для кого ты нарядилась? Для садовника Джона?

Мама кокетливо пригладила волосы, запоздало вспомнив, что теперь у нее короткая стрижка.

— Почему бы и нет? — пожала плечами она. — Он очень милый мальчик.

— Мама, ему тридцать два…

— А Уильяму нет и тридцати, — тут же нашлась она, обняла меня и поцеловала в лоб. — У тебя новые духи! Ну, ты точно собралась на свидание.

Я села в кресло напротив нее.

— Сначала расскажи, как у тебя дела. А потом мы поговорим обо мне.

Мама довольно поерла руки.

— Нет уж, сначала ты рассказывай! Судя по всему, тебе есть, что рассказать! Куда ты направляешься потом? В Мирквуд?

Я покраснела.

— С чего ты взяла?

Мама победно улыбнулась.

— Я прожила на свете больше твоего, Иззи. Мне не нужно задавать такие вопросы. Я просто знаю.

— Вообще-то… — Я помолчала. — С Мирквудом меня уже ничего не связывает.

Мама всплеснула руками.

— Черт возьми! Опять ты за свое, Изольда! Ты вся в меня, ей-богу… я всю жизнь бегала от мужчины к мужчине, а потом оказалась с носом.

— Мама… — начала я.

— Изольда! — Сейчас ее тон напоминал мне тон строгой матери, которая отчитывает меня за плохие оценки. — Я же вижу, как ты ломаешь руки и ерзаешь на стуле. И как поглядываешь на телефон. Сколько себя помню, ты никогда не ждала сообщений или звонков от Уильяма с таким нетерпением. Посмотри в зеркало. Ты влюблена! Зачем ты обрезаешь себе крылья, а заодно и этому чудесному мальчику?

— Мальчику почти сорок, — напомнила я.

— Не важно, — махнула рукой мама. — Они все мальчики — даже в девяносто. Послушай меня, Изольда. Жизнь дана нам для того, чтобы совершать глупости, а не для того, чтобы принимать серьезные решения разумом и потом жалеть о них сердцем. Кроме того, — мама решила закончить монолог в своем обычном ключе, — ведь он — не чета твоему Уильяму, признайся. Он очарователен — я всегда была без ума от синеглазых брюнетов. Он почти аристократ, умеет себя преподнести, хорошо одевается, не кичится своими деньгами, умен, знает, что нужно женщине. Ведь знает?

Кровь только успела отхлынуть от моего лица — и мои щеки залились румянцем пуще прежнего. Во время одного из визитов в Мирквуд я показывала Вивиану, как пользоваться фотоаппаратом в iPhone, и сделала его фото, которое потом переслала на свой телефон с помощью Bluetooth. Я имела неосторожность показать эту фотографию маме, и, если до этого мои рассказы о нем были более чем красочными, то теперь мамина фантазия работала вовсю. Как всегда, ее фантазии оказывались недалеки от реальности.

— Хватит, мама, — сказала я. — Ты его перехвалишь.

— Разве что самую малость. Ах да! Ведь он еще и врач! Изольда! И ты еще выбираешь между ним и Уильямом?!

— И Саймоном, — добавила я.

Мама недовольно поморщилась.

— Ох, это вообще странное создание, не понимаю, где ты его нашла. — Она взяла мою руку. — Запомни, Изольда. Женщина должна быть с тем мужчиной, который видит в ней богиню и делает все для того, чтобы она это поняла. А не с тем, кто знает только миссионерскую позу, выключает в спальне свет перед тем, как заняться любовью, и бледнеет от страха, когда ему нужно сказать тебе о своих чувствах. Ты меня поняла?

— Поняла. А теперь давай поговорим о тебе.

— Но потом мы вернемся к этой теме, — сказала мама тоном, не терпящим возражений.

— Хорошо, — смилостивилась я. — Доктор сказал мне, что ты согласилась на операцию.

Мама задумчиво потерла переносицу.

— Да. По правде говоря, не понимаю, о каких ухудшениях он говорит. Я прекрасно себя чувствую, отлично сплю и до сих пор занимаюсь йогой по два часа в день. Тут так хорошо! Я просыпаюсь в пять утра, выхожу в сад — там в это время никого нет — и занимаюсь на свежем воздухе. А этот наглец Джон подглядывает за мной, представляешь? Наверное, ему нравится наблюдать за тем, как я раздвигаю ноги.

Я расхохоталась.

— Ты репертуаре!

— Я тебе говорю, это очень его волнует. Ты замечала? Он начал неровно стричь кусты.

— Я уладила финансовый вопрос, твой юрист передал мне чеки.

Мама и понятия не имела, что ее лечение оплачиваю я. Она была уверена в том, что я привожу чеки от господина Морриса, ее юриста. Господин Моррис подыгрывал мне, так как понимал ситуацию. Мама могла позволить себе платить за лечение, но я считала своим долгом вносить в это свой вклад.

— А профессор Гольдштейн знает, что ты занимаешься йогой? — спросила я.

— Нет. Этот сноб запретит мне даже пить мартини, если я расскажу ему о том, что пропускаю стаканчик раз в пару недель! Дескать, это вредит моему здоровью. Что за чушь! Как йога может вредить? Он вообще знает, что такое йога? Да с его пузом он даже не может согнуться для того, чтобы завязать ботинки!

— Он каждый раз безуспешно пытается подбивать ко мне клинья, — поделилась я.

Мама закинула голову и звонко расхохоталась.

— Этот медведь? Ну и ну! Как у него наглости хватает? Послушай, — она снова взяла меня за руку, — а ведь у твоего врача, конечно же, прекрасное тело! Ты говорила, что он танцует, если я не ошибаюсь? — Она мечтательно подняла глаза к потолку. — Если бы ты привела его в гости, я бы построила ему глазки… но только при условии, что ты не будешь ревновать.

— Мама, мы договорились говорить о тебе, — напомнила я, чувствуя, что краснею в очередной раз.

— Я просто пытаюсь показать тебе, моя хорошая, что я почти здорова, и что ты не должна волноваться. Посмотри на меня! Я радуюсь жизни. — Она погладила меня по щеке. — И я буду радоваться еще больше, если у тебя все будет хорошо. Так что не думай слишком много. Ты рассуждаешь о правильности своих поступков, а жизнь идет себе мимо. Нужно жить сегодняшним днем.

Мирквуд

В клубе сегодня было много гостей. Колетт, как всегда, подошла ко мне в тот момент, когда я переступила порог.

— Добрый вечер, мисс Паттерсон, — улыбнулась она. — Позвольте, я возьму ваш плащ.

— Не нужно, — ответила я. — Где месье Мори?

Она посмотрела на меня, удивленно приподняв бровь, и кивнула в направлении компании мужчин — они стояли в тесном кругу и что-то обсуждали.

Я подошла к мужчинам. Один из них держал в руках газету, а остальные стояли вокруг и от души смеялись.

— Вот умора! — услышала я голос Адама. — Всякое бывало — но романа с Эриком Фонтейном мне еще не приписывали! Давно я так не смеялся! Вивиан, Эрик сегодня придет? Я просто обязан ему это показать!

— Я увидел эту статью сегодня с утра в Facebook, — ответил ему Вивиан. Одной рукой он обнимал компаньона за плечи, а в другой держал бокал с вином. — Предлагаю отметить на ней Эрика и тебя, чтобы об этом узнало побольше народу.

— И тебя, — добавил кто-то из мужчин. — Ты бы точно не остался в стороне!

Адам и Вивиан в очередной раз расхохотались, и последний предусмотрительно отвел в сторону руку с бокалом. А потом повернул голову и заметил меня. Улыбка исчезла с его лица, и он медленно выпрямился.

Мы смотрели друг на друга почти минуту, и никто из нас не решался нарушить заговорить. Адам почувствовал, что нас надо оставить наедине, и сделал знак гостям отойти.

— Зачем ты пришла? — спросил Вивиан. — Мы все сказали друг другу.

— Да, но… я так не могу, — ответила я.

— Как, черт побери? Ты сказала, что нам стоит с этим покончить, потом звонишь и пишешь сообщения, делая вид, будто тебя интересует моя жизнь, а теперь приезжаешь! Зачем? — Он поймал взгляд Адама, который внимательно наблюдал за нами, и взял меня под руку. — Давай поговорим наедине.

Вивиан открыл дверь кабинета и пропустил меня вперед. Я подошла к столу и остановилась, не оборачиваясь. Я почти физически чувствовала спиной его взгляд. Казалось, даже могла понять, о чем он думает.

— Так зачем ты пришла? Тебе не понравилось кольцо, которое тебе подарил Уильям, и ты хочешь, чтобы кто-то купил тебе кольцо подороже?

— Ты идиот, — сказала я, до сих пор стоя к нему спиной. — Дело не в кольце и не в Уильяме.

— Тогда в чем дело?

Я обернулась и вздрогнула от неожиданности — Вивиан стоял совсем рядом со мной. Меня всегда удивляла его способность ходить практически бесшумно.

— В том, что мне плохо без тебя, — ответила я.

— В следующую секунду ты скажешь что-то другое. Так зачем весь этот спектакль? Зачем ты так старательно все портишь? Чем дольше мы хватаемся за это, тем больнее будет потом.

— Помнится, ты был другого мнения о боли.

— Это не та боль, о которой я говорил. Боли от того, что я потерял то, что было мне дорого, в моей жизни предостаточно.

Я отошла от него на шаг.

— А если я скажу, что… мне нужна твоя боль?

Вивиан внимательно изучал мое лицо.

— Зачем ты это говоришь, Изольда? Ты хочешь сделать меня еще несчастнее? Тебе просто нравится делать других несчастными, я прав? Когда-то кто-то сделал несчастной тебя, и ты решила, что продолжать эту цепочку — отличная идея. Ты не задумывалась о том, что это когда-нибудь снова вернется к тебе?

— Нет. Но, похоже, оно вернулось.

Я подняла голову, и наши взгляды пересеклись всего лишь на долю секунды, но это оказалось достаточно для того, чтобы мы оба поняли ответ на так и не заданный вопрос. Мы могли играть в этот словесный пинг-понг до самого утра, но это ничего не принесло бы нам, кроме усталости. Да и был ли какой-то смысл в том, чтобы в него играть? Вивиан обнял меня за талию, усадил на стол и уже наклонился для того, чтобы поцеловать, но в последний момент остановился.

— Пожалуйста. — Я нетерпеливо потянулась к нему. — Что такое?

— Скоро я поеду домой. Или ты хочешь, чтобы сюда пришел Адам?

— Адам? — вяло удивилась я. — Но ты ведь можешь запереть дверь.

— Это наш общий кабинет. Было бы странно, если бы я посреди вечера по какой-то непонятной причине запер дверь на ключ. — Он поцеловал мне руку и взял со стола перчатки. — Максимум сорок минут, дорогая. Адам и так уже должен мне один выходной.

Я проводила его взглядом, до сих пор сидя на столе.

— Буду ждать.

По дороге в Мирквуд для того, чтобы отвлечься от других мыслей, я перебирала в памяти всех мужчин, на которых могла бы наклеить ярлык «хороший любовник». Потом я вспоминала мужчин, которые удостоились бы звания «отличный» или «великолепный» любовник. Хороших было достаточно, отличных — чуть поменьше, великолепных можно было пересчитать по пальцам. Так, как оно и должно быть — ни больше, ни меньше, равновесие соблюдено. Вивиана я бы отнесла, скорее, к хорошим, и это было бы честно и правильно. Но я не могла понять, что за сила каждый раз тянет меня к нему, и что за сила тянет его ко мне. Эта сила пугала. Мы напоминали ученых, которые на свою голову вывели какую-то теорию и были бы рады ее забыть, но это оказалось не так-то просто. Мне не хотелось грубости, но когда он целовал меня в прихожей, поднимая подол моего платья, я не нашла в себе сил для того, чтобы сказать ему «нет».

Я думала только об одном: это не должно закончиться. Мне хотелось как можно дольше чувствовать прикосновения его рук, хотя каких-то два часа до этого я вспоминала мужчин, руки которых доставляли мне неземное наслаждение, и Вивиану до них было далеко. В тот момент мне казалось, что рук тех мужчин никогда не существовало — это были его руки, которые я искала… и вот, наконец, нашла. Мне не хотелось, чтобы наступало утро — как в далекой молодости, когда я еще не знала о мужчинах и сотой доли того, что знаю сейчас. Когда самым высшим счастьем было чувствовать на себе тяжесть мужского тела, пытаться растянуть минуты, зная, что они все равно уйдут. А с рассветом уснуть незаметно для себя, потому что уже не остается сил, и потом еще долго помнить эту усталость.

Не знаю, как можно было назвать то, чем мы занимались той ночью, но слово «секс» вряд ли являлось уместным. Мы пожирали друг друга, как люди, которые не виделись много лет. Наверное, так вели бы себя Лилит и Адам, если бы встретились после грехопадения последнего. Что-то, чего ты так долго хотел, пусть и не желал себе в этом признаться, а теперь получил. Вивиан всегда был немного отстраненным, даже в постели, хотя могло показаться, что он полностью раскрепощен, но на этот раз он не пытался сдержать эмоции. Мы оба не пытались их сдержать. Нам было все равно, как мы выглядим, как мы себя ведем и каким именно образом мы получаем удовольствие.

Важно было одно: мы чувствовали себя одним целым. Продолжением друг друга. Никогда еще произнесенная мной фраза «пожалуйста, не останавливайся» не звучала так искренне, и никогда я не позволяла мужчине делать с собой все, что он захочет. Мое тело превратилось в сосуд, заполненный первобытной энергией, и я хотела только одного: поделиться ей с ним. Облечь ее в какую угодно форму, дать ей какое угодно имя, но поделиться — и получить ее обратно. Эта игра могла бы длиться вечно, если бы на свете существовало что-то вечное, но в какой-то момент я все же достигла высшей точки этой спирали, замерла и упала вниз, в пустоту, которая на секунду показалась черной и холодной, но тут же вернула меня обратно в объятия Вивиана.

— Твоя спина будет заживать очень долго, — шепнула я, улыбаясь.

— Ничего, — ответил он. — Я переживу.

— Кое-кто в этой постели — ненасытное существо, — сказала я.

Вивиан сел, облокотившись на подушки, и пригладил ладонью влажные волосы.

— С каких это пор ты говоришь о себе в третьем лице?

— Хорошо. В этой постели есть ненасытное существо. А рядом с ним — еще одно.

Я легла, положив голову ему на колени, и стала изучать потолок.

— Как ты провела выходные? — спросил Вивиан.

— Ездила в Германию. Была у мамы.

— Ты часто туда наведываешься?

— Раз в три месяца. Отдаю чеки и справляюсь о ее состоянии здоровья. Мне кажется, об этом по телефону не говорят. И проведываю ее, конечно. Мне ее не хватает.

Вивиан погладил меня по волосам.

— Я могу чем-то помочь? Понимаю, что консультация онколога ей не нужна, но если я смогу что-то сделать для нее, просто скажи.

«Сделать так, чтобы она не страдала» уже почти сорвалось с языка, но я сдержалась.

— Или тебе, — продолжил он. — Тебе я чем-то смогу помочь?

— Не знаю. Я так устала. Для меня эти поездки — как Ад. Так что не знаю, чем я могу ей помочь, чем ты можешь ей помочь и можешь ли ты чем-то помочь мне.

— Ей нужна поддержка, даже если это звучит банально.

Я подняла голову и посмотрела на него.

— Что ты почувствовал, когда тебе сказали, что у тебя рак?

С минуту Вивиан молчал, подбирая нужные слова.

— Это такое ощущение, — заговорил он, — будто… Бог ударил тебя по лицу. Он и до этого тебя не особенно жаловал, а теперь решил, что стоит применить другой метод. И Ему мало того, что ты умрешь. Он говорит: «Ты будешь умирать долго, будешь засыпать с болью и просыпаться с болью, с каждым днем тебе будет все труднее подняться с кровати, твое существование превратится в войну с самим собой. Ты будешь колоть себе морфий, пользоваться опиумным пластырем и плакать от боли по ночам, стараясь, чтобы спящая рядом с тобой женщина этого не заметила. И ты будешь умолять Меня, чтобы Я забрал твою душу. Но Я не позволю тебе такого удовольствия». И даже когда ты отвоевываешь у судьбы второй шанс, понимаешь, что продлил свою жизнь всего на три-четыре года.

Я вздохнула.

— Не грусти, — Вивиан снова потрепал меня по волосам. — Просто для меня это больная тема, и я часто неосознанно сгущаю краски.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Давай. Когда ты уже сделаешь выбор и перестанешь трепать всем нервы?

Я поднялась и посмотрела на него.

— Да, — кивнул он. — Когда? Мне еще долго предстоит терпеть истерики Уильяма и изображать дурака перед Саймоном?

— Мне только показалось — или ты уже выбрал за меня, Вивиан?

— А ты не выбрала за меня, когда пришла в мой клуб и потом ночевала у меня два дня? Ты не выбирала за меня каждый раз, когда приезжала ко мне? Или, может, ты не выбрала и на этот раз, когда приехала снова, несмотря на то, что мы уже…

— Кто тебе сказал, что я хочу выбирать? — оборвала его я. — Или, может, ты выберешь между мной и всеми дамами, которые тут бывают? Что-то подсказывает мне, что их не двое, а в разы больше.

Вивиан отодвинулся от меня.

— О каких дамах идет речь? — полюбопытствовал он деловым тоном.

— О тех, которые отвечают на твой телефон, когда тебя нет дома.

— Ты про Фиону? Мы с ней старые друзья. Когда-то она работала у нас, потом уехала в Швецию, а теперь снова вернулась.

— У тебя такое хобби — трахать старых друзей?

— Ты коллекционируешь любовников, я трахаю старых друзей. Мы и без того отличная пара, но если что-то и может сблизить нас еще больше, так это странные хобби.

Мне стало холодно, и я забралась под одеяло.

— Так ты собираешься выбирать? Или ты решила отложить это в долгий ящик?

— Я подумаю над твоим предложением.

— Советую тебе думать быстрее. Потому что мое терпение на исходе.

Я закурила и, затянувшись, выпустила дым в сторону открытого окна.

— А что будет тогда, когда оно закончится?

— Сложно предугадать, но ничего хорошего. Меня мало что может вывести из себя, но если это случается, то я теряю человеческое лицо.

— Смею заметить, что ты теряешь его довольно часто.

Вивиан взял у меня сигарету.

— Может быть. Но это не дает тебе права надо мной издеваться. Посмотри на меня, черт побери, я с тобой разговариваю! — Он взял меня за подбородок, и я даже вздрогнула — до того резко переменился тон его голоса. — Что тебя во мне не устраивает? У меня мало денег? Я недостаточно красив? Глуп? Плохой любовник? Не умею вести себя в обществе? Тебе не нравится моя машина, моя квартира, мои привычки, мои взгляды на жизнь? Есть же причина тому, что ты каждый раз возвращаешься ко мне? Это происходит не случайно? Не потому, что тебе просто хочется поразвлечься? Развлечений у тебя полно и дома. Ты закатишь очередной скандал Уильяму, потом поедешь к Саймону, чтобы он тебя утешил и дал возможность на пару часов вернуться в молодость и почувствовать себя невинной девочкой. А что остается мне, Изольда? Или это просто кажется, что все места подле тебя уже заняты, а я только и делаю, что замещаю кого-то, когда этот кто-то отсутствует?

Я нетерпеливо тряхнула головой и отодвинулась от него.

— Надеюсь, ты понимаешь, что городишь несусветную чушь.

— Да. Но в моей жизни было много ситуаций, когда чушь оказывалась самым правильным объяснением происходящего.

— Знаешь, в чем правильность? — Я прижала палец ко лбу. — В том, что у тебя вот тут какой-то чертов магнит, и чем дальше я хочу от тебя отдалиться, тем сильнее он меня притягивает.

— Прекрасное объяснение. — В его голосе звучал откровенный сарказм. — И совсем не чушь.

— Иногда мне кажется, что эти отношения — сплошная чушь, которую мы оба выдумали.

Он вернул мне сигарету, поднялся и направился к окну для того, чтобы закрыть его.

— Ну, вот мы и пришли к какому-то выводу. Это радует. Хочешь выпить?

Я смотрела на то, как он берет со стула свой халат.

— Скажи, тебе нравится каждый раз обрывать разговор на полуслове и переводить тему?

Вивиан запахнул халат и посмотрел на меня.

— Я понял, это намек на то, что ты не откажешься и перекусить.

— Нет, черт возьми, это не намек, а прямой вопрос.

— Нет, мне это не нравится. Просто я хочу понять, когда ты перестанешь меня мучить, Изольда. Но ответа на этот вопрос у тебя нет, и я не вижу смысла продолжать спрашивать. Я разогрею ужин.

— Подожди минуту, — попросила я.

Вивиан остановился в дверях.

— Я понимаю, что делаю тебе больно, но я на самом деле… — Я помолчала, пытаясь подобрать слова. Собственно, я и сама не знала, что хочу сказать. — Меня в тебе все устраивает. В этом и проблема.

— Если ты хотела запутать меня окончательно, — ответил мне Вивиан, — то могу тебя поздравить: ты преуспела.

Его сотовый телефон коротко пискнул, уведомляя о полученном сообщении, и я взяла аппарат.

— Эрик Фонтейн, — прочитала я нараспев. — Что за чопорная привычка — записывать имя и фамилию в телефонной книге?

— Помнится, мой номер был записан в твоей телефонной книге не только с указанием фамилии, но и с указанием моей докторской степени.

— Да, но это было давно. Теперь там осталось только имя. — Я снова посмотрела на экран. — Ты не стираешь мои сообщения! Как романтично.

Вивиан поправил воротник халата и подошел ко мне.

— Что пишет Эрик? — спросил он.

— «У меня есть новости, доктор. Пожалуйста, перезвоните как можно скорее». — Я посмотрела на него. — Как таинственно! И еще в такой час. У вас что, роман? Тут появляются не только женщины, но и мужчины?

— Прекрати, Изольда. — Он протянул руку, и я отдала ему телефон. — Скорее всего, это новости насчет Долорес.

Вивиан набрал номер и несколько секунд молчал, слушая гудки.

— Здравствуйте, Эрик, — сказал он и снова замолчал, давая собеседнику высказаться. — Нет-нет, все в порядке, я не спал. Надеюсь, новости у вас хорошие. — После очередной паузы он приложил ладонь к груди и вздохнул с явным облегчением. — Слава Богу! Простите меня за эмоциональность… понимаю. Конечно, я осмотрю ее. Нет, я не один, но моя гостья все поймет. Конечно. Жду.

— Эрик придет в гости? — поинтересовалась я. — Дай-ка телефон — мне интересно, какие сообщения ты сохранял.

— Возьми. — Он вернул мне аппарат. — Долорес вернулась домой. Вот же несносная девчонка! Мы с Адамом чуть не сошли с ума. Эрик попросил меня осмотреть ее — на первый взгляд, ей не нужна помощь врача, но осторожность не помешает.

Я открыла список принятых сообщений.

— Есть что-то интересное? — полюбопытствовал Вивиан.

— Да, — ответила я. — Есть даже очень интересное! Особенно то, что было написано в ночное время. Зачитать с выражением?

— Фиона мне уже их зачитывала. Посмотрим, как получится у тебя.

— Что?! — возмутилась я. — Фиона читала мои сообщения?! Какого черта она вообще читает то, что кто-то тебе написал?!

Он сделал успокаивающий жест.

— Я пошутил. Оденься, пожалуйста. Эрика ты не смутишь, но не думаю, что тебе нужно воспаление легких.

Глава двадцать седьмая

Изольда

2010 год

Мирквуд

Я несколько раз видела фотографии Эрика Фонтейна в прессе, но в жизни он оказался совсем другим. Высокий (он был на целую голову выше Вивиана и немного шире в плечах) и статный голубоглазый блондин — я могла бы подумать, что он киноактер или фотомодель. На криминального авторитета он походил в последнюю очередь.

Эрик снял кожаный плащ, оставшись в черной рубашке с длинным рукавом, и при взгляде на него у меня в голове промелькнула мысль, что жизнь порой бывает несправедлива — почему так много красивых мужчин предпочитает представителей своего пола? Хотя, конечно, он оказал бы на меня большее влияние в молодости — в тот период я любила блондинов.

— Знакомься, Изольда, — сказал Вивиан. — Это Эрик Фонтейн, наш с Адамом хороший друг и покровитель. Эрик, это Изольда Паттерсон.

Как мне показалось, Эрик удивился, услышав мое имя. Он поцеловал мне руку и посмотрел в глаза.

— Очень приятно, мисс Паттерсон. Я слышал про ваш бизнес. Вы, судя по всему, преуспеваете?

— Я не жалуюсь.

— Как я понял, вы…подруга доктора. — Теперь я поняла, что его смутило — он не ожидал меня тут увидеть, да еще и в рубашке хозяина квартиры. — Если вам понадобится помощь, обращайтесь.

— Благодарю, господин Фонтейн. Хочется верить, что мне не понадобятся ваши услуги, но в любом случае — теперь у меня есть полезные связи.

Последняя фраза прозвучала двусмысленно, и мы с Эриком осторожно улыбнулись друг другу. Он кивнул, давая понять, что все в порядке.

Тем временем его сестра Долорес тоже отдала Вивиану свой плащ и подошла к нам. При первом взгляде на них с Эриком можно было догадаться о степени родства обоих — они были похожи как две капли воды. Те же голубые глаза и тот же янтарный оттенок волос.

— Долорес, — сказала она, протягивая мне руку.

— Изольда, — ответила я, пожимая ее пальцы. — Где же ты путешествовала? Все за тебя волновались.

— Ох, так уж и все.

Долорес подошла к Вивиану и поцеловала его в щеку.

— Как дела? — спросила она.

— Как видишь, я почти не поседел за то время, что тебя тут не было.

— Не надо, у тебя нет ни одного седого волоска. Да и как ты успеешь поседеть? У тебя такая… активная жизнь. — Она бросила на меня короткий взгляд. — Ты осмотришь меня с пристрастием или это будет общий осмотр?

— Прекрати сейчас же! — шикнул на нее Эрик. — Перед тобой врач, а не любовник!

Долорес пожала плечами.

— Одно другому не мешает, — ответила она. — Лучше давай не будем терять времени. А то мой брат и так весь вечер ходит букой.

Когда Вивиан и Долорес ушли в кабинет, я предложила Эрику выпить, и он согласился. Мы расположились в гостиной возле большого торшера с зеленым абажуром.

— Как вам наше захолустье? — спросил он.

— Ну что вы, — возразила я, — совсем не захолустье! У вас замечательный город. Я люблю небольшие города. После нашего шума и гама тут отдыхает душа.

— Полагаю, живи вы тут постоянно, мисс Паттерсон, вы бы рассуждали иначе. Ваше здоровье.

Он сделал глоток виски из принесенного мной стакана и взял сигареты.

— Вы давно знакомы с доктором? — Теперь пришла моя очередь задавать вопросы.

Эрик сделал неопределенный жест рукой.

— Несколько лет, — сказал он. — До этого он был знаком с моим покойным отцом… то есть, не совсем знаком, но доктор оказал ему услугу. А заодно и мне. Теперь я его должник и рассчитаюсь не скоро. Это не такая услуга, за которую можно просто отплатить.

— В любом случае, у Вивиана и Адама есть достойный покровитель.

— Это самое большее, что я могу сделать для него и для господина Фельдмана. — Он стряхнул с сигареты пепел и снова взял стакан. — Так вы с доктором… в близких отношениях? Не отвечайте на мой вопрос, если он покажется вам слишком наглым. Просто я думал, что вы — деловые партнеры.

Я поболтала виски в своем стакане.

— Не то чтобы в очень близких, но можно сказать и так. А деловых отношений у нас нет. Мы решили, что это будет лишним.

— Понимаю, — ответил Эрик и в очередной раз оглядел рубашку Вивиана — кто знает, может, и подумал, что она мне к лицу. — Если честно, я считаю, что бизнес и личную жизнь нужно четко разделять. Одно может помешать другому. Но это мое личное мнение.

Вивиан и Долорес вернулись минут через пятнадцать. Девушка взяла свою сумочку и достала сигареты.

— Все в порядке, — сообщил Вивиан Эрику. — Вашей сестре ничто не угрожает. Но я бы посоветовал сделать анализ крови. На всякий случай.

— Огромное спасибо, доктор.

— Что вы, это пустяки. Надеюсь, вы не пьете на голодный желудок? Вы голодны?

Эрик поднялся.

— Нет-нет, я поужинал пару часов назад. Кроме того, это было бы несусветной наглостью с моей стороны — в такой час задерживать вас, пусть и ненадолго.

Долорес снова порылась в своей сумочке и, достав из нее сотовый телефон, протянула его Вивиану.

— Что это? — полюбопытствовал он.

— По-моему, мы с одним из тех молодых людей, которые пили со мной в клубе в тот вечер, перепутали телефоны. Посмотри, у него такой же белый чехол, как и у меня.

— Ты так и не расскажешь нам, где была?

Она передернула плечами.

— Вот прицепились! Я гуляла. А потом мне наскучило, и вернулась домой.

— Ты не могла позвонить?

— Отстань, Вивиан. Ты ведешь себя так, будто ты — мой отец!

— Доктор, — поправил ее Эрик.

Долорес посмотрела на него и снова перевела взгляд на Вивиана.

— Доктор, — повторила она, подражая интонации брата. — Большое спасибо за то, что уделили минутку и осмотрели меня. Это было так мило с вашей стороны!

Эрик взял сестру под руку.

— Извините, доктор, ради Бога, — сказал он. — Похоже, Долли надо как следует выспаться. Еще раз прошу прощения за поздний визит.

— Вы можете приходить в любое время, Эрик, и по любому поводу. Я всегда приму вас.

— Спокойной ночи.

Вивиан закрыл за гостями дверь и вернулся в гостиную.

— Мне холодно, — пожаловалась я. — Давай вернемся в кровать.

— Подожди минутку. Где твой телефон?

Я продемонстрировала аппарат, который держала в руке.

— Хочу позвонить тебе и узнать, что это за номер, — пояснил Вивиан. Он набрал мой номер по памяти и удивленно поднял бровь, глядя на экран. — Он записан.

— Правда?

Я взяла телефон и увидела, что мой номер на самом деле есть в телефонной книге. Мы подождали, пока дойдет звонок, и на экране моего аппарата высветилось имя «Уильям Барт».

— Билл? — Я оглядела телефон. — Да, я помню, он ведь жаловался, что он его потерял… расстроился, это был мой подарок… как он попал в сумочку к Долорес? Не припомню, чтобы Билл был так рассеян — он всегда держит телефон рядом с собой, даже если прилично выпьет. — Я снова внимательно осмотрела телефон и нащупала что-то в кармашке чехла — Билл складывал туда заметки и мелкие бумаги. — Посмотри-ка.

Я достала листок, развернула его и почувствовала, как от лица отхлынула кровь. «Долорес Фонтейн», значилось в записке. Дальше шел возраст, рост, вес, цвет глаз и цвет волос, телосложение и размер груди. А ниже был написан номер телефона. В таком формате мы с Биллом обычно фиксировали просьбы клиентов, которые искали девушек. Номер телефона был мне знаком — этот клиент не раз беседовал со мной и подчеркивал, что готов заплатить какую угодно цену за девушку типажа Долорес. Самое ужасное заключалось в том, что записка была написана моим почерком.

— Что там такое? — нетерпеливо спросил Вивиан. — Дай мне посмотреть.

— Я… я и понятия не имею, что это такое!

— Дай мне посмотреть, Изольда.

Он взял записку и пробежал ее глазами. Потом прочитал внимательнее, опустил руку и посмотрел на меня.

— Я даже не представляю, что это значит! — заговорила я.

— Тем не менее, это твой почерк.

Я поднялась и сделала шаг к нему, но он поднял руку, останавливая меня.

— Я думаю, — заговорил Вивиан, — что люди обычно называют это подлостью, так?

— Клянусь тебе, я не писала этой записки! — Я в отчаянии сжала голову руками. — Неужели ты мне не веришь?

— Может быть, с самого начала в этом что-то и было. До того, как ты увидела ее — а ты могла увидеть ее раньше, во время одного из визитов в клуб. Она у нас — частая гостья. Но после этого ты могла уехать и забыть мое имя. Зачем весь этот фарс, Изольда? Сюрпризы по ночам, сообщения и звонки, громкие слова? Для того чтобы закрепить свой успех? Ну, конечно. Саймон и Уильям приходят в клуб. Прошу заметить, вместе — хотя с какой стати они должны ходить вместе по клубам, если они никак не могут поделить тебя? Они должны быть как минимум чужими друг другу людьми, если не врагами. Долорес уходит из клуба в компании Саймона, который заказывает для нее такси, но до дома она не доезжает. Уильям теряет свой сотовый телефон, а потом он оказывается в сумочке у Долорес. Вместе с запиской, которая написана твоей рукой. И все это происходит совершенно случайно. Скажи, ты думаешь, что я — идиот?

— Я не имею никакого отношения ни к исчезновению Долорес, ни к записке! Это ведь… — Я остановилась на полуслове — понимание происходящего пришло ко мне за долю секунды, и все стало ясно, как решение простейшего уравнения. — Уильям… сукин ты сын!

Вивиан смотрел на меня, скрестив руки на груди.

— Знаешь, что я хочу сказать тебе? — спросил он. — Одевайся и уходи.

— Что? — не поняла я. — Уходить?

— Я и словом не обмолвлюсь Эрику о том, что произошло. И постараюсь сделать так, чтобы никто в этом городе не связывал наши с тобой имена. И я буду рад, если ты пообещаешь мне то же самое.

— Но…

— Пообещай мне, Изольда.

Я опустила голову.

— Обещаю.

— И поплотнее закрой за собой дверь.

Треверберг

К тому времени, как я вернулась домой, мои нервы звенели от напряжения. И я молила Бога о том, чтобы Билла не было дома, потому что к утру я немного успокоилась бы. Но Билл, как на беду, сидел в гостиной и читал книгу. Увидев меня, он взял закладку и положил ее между страниц.

— Ты задержалась, — сказал он. — В продолжение нашего разговора — я перевел сумму, которую ты просила, завтра положу на твой счет. Хренова куча дел — я так забегался, что даже не успел зайти в банк и заказать чеки.

— Хренова куча дел, да, Уильям? — спросила я.

Он, конечно, услышал в моем голосе недобрые нотки, но виду не подал.

— Собралось столько бумаг — даже Саймон не успевает. А еще этот идиотский полугодовой отчет. Считал три раза, но суммы не сходятся. Ума не приложу, что произошло.

Я подошла к нему и положила на подлокотник кресла телефон.

— Я нашла кое-что. Это твое?

Билл оглядел аппарат.

— Долорес рассказала тебе, как провела время в Треверберге? Ей понравились наши клубы.

— Если ты сейчас же не объяснишь мне все, Уильям, то я убью тебя. Приступай.

Он повертел телефон в руках, посмотрел на экран.

— А что, собственно, произошло? Она уже взрослая девочка. Решила поехать в другой город для того, чтобы погулять. А мы с Саймоном помогли ей сориентироваться.

— Не надо морочить мне голову! Саймон с этим никак не связан!

Билл посмотрел на меня.

— Эрик, судя по всему, другого мнения. Он видел, как они с Долорес выходили из клуба. Более того — это видел Адам, а также Колетт и еще куча народу.

— Отличный план. Терпение Эрика рано или поздно лопнуло бы, и он свернул бы шею Саймону — и таким образом ты бы избавился от него. Потом Долорес вернулась бы домой — конечно же, целая и невредимая. Она бы отдала Вивиану телефон, потому что знала, что он — единственное связующее звено между ней и нами. Он бы нашел там эту записку — за годы работы со мной ты научился подделывать мой почерк и даже мою подпись — и больше не захотел бы меня видеть, потому что ему и в голову не пришло бы, что ты задумал сделать что-то отдельно от меня. Таким образом, ты бы избавился и от Вивиана. Прекрасный план, Уильям. Вот только Долорес стало скучно, и она вернулась домой раньше времени. Даже самый гениальный план не лишен мелких недочетов.

Билл отложил книгу.

— Послушай меня внимательно, Изольда. — Его холодный тон заставил меня вздрогнуть, и я посмотрела ему в глаза. В них не было ни сожаления, ни страха — только убежденность в собственной правоте. Совсем как в тех случаях, когда он выходил победителем из подобных игр в бизнесе и чувствовал себя королем Вселенной. И, надо сказать, не безосновательно. — Если ты думаешь, что я был намерен терпеть это до бесконечности, то ты ошибаешься. Я не собираюсь быть ни третьим, ни вторым. Эти места не для меня. Ты знаешь, что если я хочу получить что-то, то я это получаю — не важно, какой ценой. В этом мире есть два типа людей — неудачники и победители. Неудачники сидят и ничего не предпринимают, а победители приходят и берут то, что им полагается. И я не неудачник, Изольда. Будь я неудачником, ты бы не работала со мной так долго. Если бы не я — и это ты тоже знаешь — твои дела шли бы на порядок хуже. Именно я делаю за тебя черную работу, а ты считаешь прибыль. Может, в бизнесе я готов с кем-то соперничать, но делить тебя с кем бы то ни было я не готов.

В первые секунды я задохнулась от возмущения. Мне показалось, что я сплю и вот-вот проснусь, надо всего лишь ущипнуть себя посильнее. Конечно, я не ожидала, что Билл будет оправдываться — это было не в его стиле. Но и подумать не могла, что он будет говорить все это, нагло глядя мне в глаза.

— Ну ты и ублюдок, Билл, — проговорила я медленно.

— Может быть. Но я добился своего. А Саймон… это вопрос времени.

— Ты знаешь? Да. Добился.

— Вот и замечательно. — Он поднялся. — Я приготовил ужин. И тебе не помешало бы выпить чего-нибудь горячего. Надеюсь, ты не промочила ноги?

Еще никогда в жизни я не испытывала такого мучительного и непреодолимого желания закатить скандал. Мне хотелось ударить его по лицу, закричать, сделать что-нибудь, чтобы выпустить наружу то, что накопилось внутри и мешало дышать. Но я просто сняла с пальца кольцо и положила его на стол.

— Забирай это, Уильям. А потом ты можешь собрать вещи и убраться отсюда. Завтра ты соберешь вещи в офисе и отправишься туда, куда глаза глядят. Я не хочу тебя видеть.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— И кто же займет мое место? Саймон? Будет интересно понаблюдать за тем, как он справится с юридическими вопросами. Ты не понимаешь, что несешь, Изольда. Это не твой бизнес. Это наш бизнес. Мы оба — владельцы большей части акций. И у нас есть общие секреты.

— Вопрос компенсации ты обсудишь с моим адвокатом. Акции останутся моими, так как до твоего прихода бизнес был моим. Секреты ты унесешь с собой и можешь делать с ними все, что хочешь. А теперь проваливай, сучонок. Будь проклят тот день, когда я впервые тебя увидела и решила, что хочу с тобой работать.

Билл взял со стола кольцо.

— Какая выдержка, — сказал он с иронией. — Похвально. Хотя… наша с тобой работа к этому приучает, верно? И еще она должна была научить тебя прикрывать тыл. Но этому ты так и не научилась.

— Да, это моя ошибка. Я привыкла доверять своему компаньону.

— Тогда вот тебе урок на будущее, Изольда. Никому в этом мире нельзя доверять. Даже компаньонам.

Я направилась к дверям. Билл окликнул меня через несколько секунд.

— Куда ты? Разве ты не будешь ужинать?

— Поужинай в одиночестве. Это будет твой последний ужин в этой квартире.

— Передавай Саймону привет.

Я замедлила шаг.

— И передай ему, чтобы вел машину осторожнее, — закончил Билл. — Посмотри, какой ливень.

Саймон не ждал моего визита. Он собирался ложиться спать — вместо обычных домашних свитера и брюк на нем был теплый махровый халат.

— Что-то случилось? — спросил он, впуская меня в квартиру.

— Давай присядем.

— Конечно, конечно. — Он запер дверь и вернул на место цепочку. — Ты не промокла? Хочешь чаю?

— Нет. Чего-нибудь покрепче. У нас будет неприятный разговор.

Рассказанная мной история не просто удивила Саймона — она его шокировала. На его лице прочно застыло выражение полного недоумения, и я сделала вывод, что он не имеет никакого отношения к произошедшему. Хотя, честно признаться, в какой-то момент я задумалась о том, что и он сыграл тут свою роль.

— Ну и дела! — только и сказал он. — Как Биллу пришло в голову провернуть такое? Теперь я понимаю, почему Вивиан мне не поверил! Он думал, что мы заодно. — Он обхватил ладонями стоявшую перед ним чашку с зеленым чаем — в отличие от меня, Саймон не любил выпивать перед сном. — Страшно подумать, что бы со мной сделал Эрик… и Адаму с Вивианом тоже досталось бы. Билл вообще подумал перед тем, как это сделать?

— Хорошо подумал. В этом-то и проблема.

Я допивала третий стакан виски и ждала спасительной легкости в голове, но она не приходила. Бутылка, стоявшая на столе, стремительно пустела, и Саймон поглядывал на меня с недовольством.

— И что ты теперь будешь делать? — спросил он.

— Не знаю. У меня полная каша в голове. Было бы глупо увольнять его, и это повлечет за собой массу проблем, но я не могу представить себе, что буду работать с ним в одном офисе.

— Невеселая история. — Саймон сделал пару глотков чая и взял сигареты. — До сих пор не могу поверить, что он это сделал. Конечно, я мог ожидать от Билла всего, но это чересчур.

— Давай прокатимся, Саймон, — предложила я.

Он нахмурился.

— Прокатимся? В такой час и в такую погоду? Я бы не решался садиться за руль.

— Я сяду за руль.

— Ты с ума сошла! Посмотри, сколько ты выпила!

— Все в порядке, я могу вести машину. Я не пьяна.

В подтверждение своих слов я коснулась указательным пальцем кончика носа. Саймон покачал головой.

— Нет, уж лучше я сяду за руль, — сказал он. — Я вожу осторожнее.

Когда мы выехали за город, дождь припустил с новой силой. Поток встречных машин постепенно редел, и Саймон прибавил скорость.

— Биллу так и не починили машину, представляешь? — поделился он со мной. — Он рвал и метал, когда мы приехали в автосервис, а ему сказали, что она до сих пор не готова. Я думал, он убьет механика на месте. Ты бы слышала, как он кричал.

— Ничего, иногда полезно прокатиться на общественном транспорте.

— Билл и общественный транспорт? Вот смешно. Он ездит исключительно на такси.

— Он лучше умрет, чем заплатит таксисту. Однажды мы были на приеме у мэра, оба прилично выпили и решили, что поедем домой на такси. Билл минут двадцать спорил с таксистом по приезду домой, потому что был не согласен платить установленную цену. Так что он предпочтет метро или трамвай.

Саймон бросил взгляд в зеркало заднего вида и приоткрыл окно машины.

— За городом отличный воздух, — сказал он мне. — Нам надо как-нибудь выбраться в лес. Можно даже устроить пикник. Я тысячу лет не был за городом.

Я посмотрела на поля, расположенные по обеим сторонам дороги.

— Где-то тут есть замечательный лес, в котором я когда-то охотилась. А рядом с лесом — небольшие особнячки. Заброшенные.

— Охотилась? — удивленно переспросил Саймон.

— Да. Я была в клубе охотников. Но потом мне это надоело. Хоть и говорят, что азарт не проходит — в какой-то момент это хобби себя изжило. Кроме того, охота напоминала мне об Оскаре — мы познакомились в тот период. Он тоже был любителем поскакать по лесам.

Мы выехали на участок дороги, предназначенный для высоких скоростей. Саймон переключил передачу, снова прижал педаль газа, и стрелка спидометра поползла к отметке «200 километров в час».

— Кто-то говорил, что не любит быструю езду? — улыбнулась я.

— Тут хорошая трасса, да и дождь ослабевает. Вот бы кто-нибудь в городе догадался, наконец, сделать нормальные дороги. Не только в центре, но и в остальных местах.

— Ты не устал? Я могу тебя сменить.

Он посмотрел на меня. Я рассмеялась.

— Да ладно тебе, Саймон! Тут нет полицейских, и я уже говорила тебе, что не пьяна.

— Хорошо. Только давай договоримся, что ты не будешь ехать слишком быстро.

Я отстегнула ремень безопасности. Саймон в очередной раз глянул в зеркало и нажал на тормоз, но стрелка спидометра осталась на цифре «150».

— Что за черт? — Он сделал еще одну попытку остановить машину, но она не увенчалась успехом. — Отказали тормоза? Быть такого не может!

— Не пугай меня, — попросила я.

— Думаешь, я шучу?! — Саймон в отчаянии вцепился в руль и придавил педаль. — Черт, как такое могло произойти? Две недели назад ее проверял механик!

Я села прямо.

— Не нервничай. Отпусти тормоз, а потом легко нажми несколько раз. Вероятно, попала вода. Со мной такое случалось.

— Вот поэтому я не люблю водить в такую погоду! — Он повернулся ко мне. — Пристегнись, Изольда.

— Смотри на дорогу, черт побери!

— Я сказал, пристегнись!

Он отвел взгляд от трассы на пару секунд, но этого было достаточно. На этом участке дороги наша полоса не была отделена от встречной ни низким бетонным забором, ни металлическим заграждением. Их разделяла только широкая полоса пожухлой травы, напоминавшая длинный неухоженный газон ленивых хозяев. Машину повело в сторону, и Саймон снова крепко взял руль, но опоздал. Мгновение спустя нас уже вынесло на встречную полосу, прямо под колеса приближающегося грузовика. Я увидела свет фар, услышала скрежет тормозов и инстинктивно поднесла руки к лицу — так, будто это смогло бы меня как-то защитить. Однажды я попала в аварию, и сейчас та ситуация помимо моей воли выплыла из глубин памяти. Тогда мою машину развернуло, вынесло на тротуар и ударило об угол находившегося рядом с дорогой дома — я успела вывернуть руль и тем самым избежать лобового столкновения. Еще несколько минут после этого я находилась в сознании, пусть и не понимала, что случилось. Но на этот раз все было иначе. Я почувствовала удар, меня бросило вперед, а потом что-то взорвалось в моей голове, в глазах потемнело — и меня накрыло свинцовое покрывало тишины.

Вивиан

2010 год

Мирквуд

Я с трудом мог ответить на вопрос «чего мне хочется», но ответ на вопрос «чего мне не хочется» у меня был готов. Мне хотелось полностью оградить себя от взаимодействия с окружающим миром. И, вероятно, со своим внутренним миром, но это было проблематично, поэтому я остановился на первом. У меня не было желания чем-либо заниматься — работать, читать, танцевать. Я просто лежал, глядя в потолок, временами проваливаясь в глубокий сон. Мне не хотелось ни есть, ни пить. Я чувствовал себя так, будто кто-то достал из меня душу. Нет, не вырвал, а именно достал, осторожно и услужливо, стараясь не поранить. Хотя уж лучше бы поранил — тогда я бы страдал, злился на себя, чувствовал хотя бы что-нибудь.

Афина лежала на моей подушке, не отходя от меня ни на секунду — разве что в те моменты, когда я спал. Она прислушивалась к моему дыханию, иногда перебиралась на одеяло для того, чтобы уловить ритм сердца, и снова возвращалась к моей голове. Иногда она терлась носом о мою щеку или осторожно прикасалась ко лбу шершавым языком, понимая, что я никак на это не отреагирую, и неслышно вздыхала. Когда-то, давно, когда она еще была маленьким котенком, она уже видела меня в таком состоянии. И точно так же спала на моей подушке, терпеливо дожидаясь того момента, когда я соизволю подняться с кровати и пойду на кухню перекусить. Она знала, что я посажу ее на стол и налью ей молока, так как мне было скучно есть в одиночестве. Она внимательно смотрела на меня, будто следя за тем, что я ем нормальную сытную пищу, а потом устраивалась у меня на коленях, когда я читал.

Теперь Афина смотрела на меня и не понимала, что со мной произошло, и почему я снова вернулся в это состояние. Хотя, скорее всего, понимала — животные чувствуют лучше людей. И от этого им вдвойне тяжелее, так как они не знают, чем могут помочь. Она крутилась возле меня, пытаясь намекнуть на то, чтобы я обнял ее, взял на руки и погладил, но в какой-то момент уставала и возвращалась на подушку. Она ждала — это она умела делать лучше всего.

Фиона заглядывала ко мне пару раз, но, как и Афина, поняла, что мне до этого нет никакого дела. И отреагировала точно так же — не ушла, оставив меня в покое, а осталась ждать. Колетт, у которой она временно жила, отнеслась к этому с пониманием. И даже согласилась на то, что будет готовить себе обед сама. Фиона сделала несколько попыток меня растормошить, но успехом они не увенчались, и она коротала время за книгами и приготовлением еды. Последнее получалось у нее очень даже неплохо — по этой причине Колетт, не любившая готовить, уговаривала ее остаться. Но есть ей приходилось в одиночестве. В конце концов, Фионе надоело такое положение дел. С утра она пришла ко мне и села на кровать.

— Так не пойдет, — сказала она. — Ты ничего не ел уже больше суток!

— Я не голоден.

Афина, услышав два голоса, негромко мурлыкнула и, спустившись с подушки, взобралась к Фионе на колени.

— Ты голоден, — уведомила меня она. — Я приготовила завтрак. Съешь хотя бы что-нибудь, так ведь нельзя. Черт побери, да сколько можно себя жалеть! Ты хоть понимаешь, что убиваешься не из-за денег, не из-за работы, а из-за бабы?! Ты совсем с ума сошел! Эй! — Она тронула меня за плечо. — Мы все за тебя волнуемся. Тебе звонила Ванесса, и Адам звонил.

Я промолчал. Фиона погладила Афину, и та довольно заурчала, прикрыв глаза.

— Вот, возьми-ка. — Я протянул руки, и она отдала мне кошку. — Погладь ее, и тебе станет легче.

Афина мурлыкнула еще раз, будто подтверждая ее слова.

— Легче? — поинтересовалась Фиона. — Она, бедная, лежит на твоей подушке и ждет, когда ты уделишь ей внимание, а ты даже не смотришь в ее сторону!

Я сел на кровати и потрепал Афину по спине. В ответ на это она вытянулась на одеяле, всем своим видом показывая, что не собирается никуда уходить.

— Территория оккупирована, — заметила Фиона. — Кстати, большое спасибо за кота! Колетт от него в восторге. Она назвала его Жак.

— Жак? — переспросил я.

— Ну да. Она сказала, что так звали одного из ее бывших. И что он ее не интересует, так что, может, он умер, и его душа переселилась в кота. Хотя бы что-то хорошее.

Я улыбнулся.

— Ты ведь хотела назвать его Кристофер?

— А теперь он будет Кристофер Жак. Она уже откормила его — он стал толстый, как диванный валик! Сколько он может есть? Он не лопнет?

— Котята всегда много едят, им нужно расти.

— Нет, ты просто обязан на него посмотреть. Растет он, по-моему, вширь! Если бы я ела столько творога, у меня было бы несварение желудка. Кстати, о твороге. Я испекла творожные лепешки. Колетт их обожает, тебе понравится.

Я отпустил Афину на пол и поднялся.

— Только приведу себя в порядок.

— Не помешало бы, хотя тебе даже щетина к лицу. — Фиона изучающе посмотрела на меня. — А ты знаешь, что воздержание вредно?

— От еды? — не понял я.

— От секса, дурень. — Она тоже встала и легко толкнула меня, приглашая снова принять горизонтальное положение. — Так что твой порядок подождет.

Адам всегда отличался умением приходить вовремя, но этот талант достигал апогея тогда, когда его приглашали перекусить. Он пришел как раз в тот момент, когда мы с Фионой накрывали на стол.

— Вы оторвали меня от работы, — первым делом сообщил он, после чего добавил: — Но я как раз думал, что мне нужно перекусить!

— Садись, — пригласила его Фиона. — Тебе чай или кофе?

— Кофе. О, творожные лепешки! Колетт мне все уши прожужжала. Наконец-то я их попробую.

Адам подошел ко мне, обнял и похлопал по плечу.

— Как ты? — спросил он.

— Более-менее.

Он оглядел меня.

— Ты знаешь, что помаду обычно применяют для других целей? — Он провел рукой по моей шее и показал пальцы, демонстрируя остатки помады Фионы. — Тебе бы больше пошел ярко-алый, но коралловый тоже неплох.

— Спасибо, я приму к сведению.

Афина крутилась под ногами — она была рада, что пришли гости. Адам всегда побаивался кошек, и она будто специально подпрыгивала и становилась на задние лапы, стараясь ухватить его за ноги.

— Брысь, брысь! — Адам отошел от кошки на пару шагов. — Вивиан, скажи ей, чтобы она отстала!

— Она тебя не укусит, — успокоил я. — Просто хочет с тобой подружиться.

— Включите телевизор, мальчики, — попросила Фиона. — Я до сих пор не смотрела новости.

Адам взял телевизионный пульт.

— Какой канал? — полюбопытствовал он.

— Третий.

— Это тот, по которому ты всегда смотришь «мыльные оперы»?

— Да. Но вчера пропустила. Кстати, не подскажешь мне, что там было?

— Помолчите, — попросил я. — Адам, не переключай.

Увлеченный разговором с Фионой, Адам нажал кнопку «3» дважды, и вместо третьего канала — того, по которому в Мирквуде обычно транслировали новости — попал на официальный канал Треверберга. Как-то вечером Колетт была у меня в гостях и совершенно случайно обнаружила какой-то сериал. Я был единственным из ее друзей, кто пользовался услугами спутникового телевидения, а канал был спутниковым, и какое-то время она наведывалась ко мне каждый день для того, чтобы посмотреть очередную серию. У канала был запоминающийся логотип — две танцующие женщины, обнимающие букву «Т», и я при беглом взгляде на экран заметил его в верхнем правом углу. Мое внимание привлекло фото: снимок с места дорожной аварии.

— Что там такое? — Фиона повернулась к телевизору.

Диктор, молодая светловолосая девушка в строгом деловом костюме, читала выпуск новостей.

— … бизнес-леди, хозяйка нескольких ночных клубов и сети отелей и меценат Изольда Астер-Паттерсон и ее бухгалтер, Саймон Хейли, — заканчивала девушка начатую фразу. — Скорее всего, причиной аварии стали плохие погодные условия — машина господина Хейли выехала на встречную полосу, где столкнулась с направляющимся в город грузовиком.

Я вернул чашку, которую держал в руках, на стол, и подошел чуть ближе к телевизору.

— Машина «скорой помощи», — продолжала тем временем девушка, — вызванная водителем грузовика, приехала на место аварии через двадцать минут. Медикам пришлось констатировать смерть госпожи Астер-Паттерсон. Господин Хейли был доставлен в городскую больницу в тяжелом состоянии и прооперирован, но, несмотря на все усилия врачей, умер, так и не приходя в сознание.

— О, черт, — только и сказала Фиона.

Я взял один из стоявших у стола стульев и присел — меня не держали ноги. Адам посмотрел на меня и покачал головой.

— Прими мои соболезнования, — сказал он. — Не знаю, что тут еще можно сказать…

Я кивнул, по-прежнему глядя на экран. Трансляция из студии сменилась репортажем — оператор снимал Уильяма Барта. Судя по машинам «скорой помощи» на фоне, это была парковка госпиталя имени Люси Тревер.

— Господин Барт, как вы можете прокомментировать случившееся? — спросил у него журналист, державший микрофон.

— Я до сих пор не могу поверить в то, что это произошло, — поделился с журналистом Уильям. — Такое ощущение, будто это кошмарный сон.

— Вы будете руководить бизнесом в одиночку, господин Барт? — задал очередной вопрос журналист. — Или у вас уже есть на примете кандидат в компаньоны?

На лице Уильяма промелькнуло скучающее выражение.

— Без комментариев, — прохладно ответил он.

На экране снова появилась девушка-диктор.

— Похороны госпожи Астер-Паттерсон и господина Хейли состоятся завтра в полдень на кладбище в старой части города, — сказала она. — От нашего имени мы хотим выразить соболезнования родным, близким, друзьям и коллегам погибших. А теперь — к другим новостям. Комиссия по проверке состояния городской казны…

Адам выключил телевизор и вернулся к столу.

— Ты хочешь поехать? — спросил он у меня.

Я уже пару минут вертел в пальцах сигарету, не решаясь закурить.

— Да. Надо выехать после обеда, иначе мы не успеем.

— Тогда я с тобой.

Повисла пауза, которую никто не торопился нарушать. В конце концов, Адам продолжил раскладывать столовые приборы.

— Предлагаю позавтракать и выехать как можно скорее, — сказал он. — А то опять собирается дождь. Как бы нам не пришлось пережидать его, остановившись на полпути.

— Это хорошая мысль, — похвалила Фиона. — Я сейчас все подогрею. Будь добр, — обратилась она ко мне, — свари кофе.

Глава двадцать восьмая

Лорена

2010 год

Треверберг

На этом свете существовало только одно место, которое я ненавидела всей душой. Это была анатомическая лаборатория номер семь. Та самая, частой гостьей которой мне приходилось бывать во время обучения на медицинском факультете. Ненависти к анатомичке во мне было столько, что я с успехом могла поделиться ею с другими. Запах формалина приводил меня в ужас, меня начинало трясти каждый раз, когда профессор предлагал мне сделать надрез скальпелем. И с тех пор я пообещала себе, что приду в морг только в крайнем случае. Похоже, крайний случай меня настиг.

Поверх рубашки с длинным рукавом я надела теплый свитер и сменила тонкий плащ на пальто из грубой шерсти, но начала дрожать от холода сразу после того, как переступила порог морга. Мне не стоило особых усилий сюда пробраться, хотя я на всякий случай заготовила несколько правдивых историй и даже была готова устроить истерику и всплакнуть. Я подошла к столам из нержавеющей стали, на которых лежали трупы, и замедлила шаг, вглядываясь в номера на прикрепленных к пальцам ног бирках. Мне нужен был номер пятьдесят семь — именно он был указан на документе, висевшем на двери комнаты напротив имени Изольды Паттерсон. Я и понятия не имела, по какой причине решили провести вскрытие, но это было только на руку — иначе мне бы пришлось искать тело в холодильнике.

Бирка с номером пятьдесят семь была найдена на пальцах тела, которое находилось в одном из дальних углов зала. Рядом со столом лежал небольшой пакет, в котором находились вещи Изольды — их еще не успели забрать. Я присела и открыла сумочку — амулет должен был лежать там. Достала бумажник, косметичку, миниатюрную электронную книгу последней модели, сотовый телефон, iPod, карманный компьютер и пакетик мятных конфет. После чего вывернула сумочку наизнанку и, наконец, увидела знакомый мне шнурок.

Я заметила, что чаша изменилась, уже в неровном свете голубоватых ламп, но поднялась и включила яркую лампу на столе с инструментами. Сперва я решила, что мне показалось, и наклонилась для того, чтобы разглядеть амулет. Верхние края чаши теперь смотрели вниз. Я нахмурилась и пощупала амулет — так, будто решила, что он был пластилиновым, а не каменным, и при желании можно было изменить его форму. Но, конечно, материал оказался камнем.

Смысл происходящего дошел до меня не сразу. Я разглядывала чашу, не в силах поверить собственным глазам. Еще ни разу на моей памяти амулет не принимал такой странной формы. Мало того — несмотря на то, что я пыталась его прощупать, он не сохранил никакой энергии — ни светлой, ни темной. Но она не могла уйти в пустоту, это я знала. Что могло перевернуть эту штуку? Я перебирала знания об амулетах, но на ум мне приходила только одна история, которую было принято считать сказкой: перевернутая чаша отдает свою энергию своему владельцу, а потом и тем людям, с которыми он близко взаимодействовал. Как она могла отдать энергию Изольде, если она мертва? Я посмотрела на прикрытое простыней тело, и в голову мне пришла сумасшедшая мысль. В любом случае, теория нуждалась в проверке, а поэтому я глубоко вздохнула и приподняла простыню.

Лицо, шея и руки Изольды были покрыты рваными ранами — скорее всего, в момент аварии ее бросило вперед, на лобовое стекло. Я невольно поежилась, так как тело было практически неузнаваемо. Мысль о том, чтобы прикоснуться к ней, вызывала нервную дрожь, но я, переборов отвращение, приложила руку к ее шее, пытаясь нащупать пульс. И, конечно же, не нашла его. Ее кожа была холодна как лед (чего я ожидала от находящегося в морге тела?) и абсолютно безжизненна. Я посмотрела на амулет, который до сих пор держала за шнурок, снова перевела взгляд на труп и облегченно рассмеялась. Неужели я на самом деле подумала, что оживила ее? Впрочем, через секунду мне расхотелось смеяться.

Изольда резко села, уронив на пол простыню, и схватила меня за шею. Она держала одной рукой, но ощущение было такое, что меня держит за горло профессиональный боец. Я окаменела от ужаса. Она смотрела мне в глаза, а я до сих пор держала свою руку на ее сонной артерии. И я могла поклясться, что сердце не билось. Она была мертва!

— Хорошо, что ты пришла, — сказала мне Изольда. — Я думала, что мы больше не увидимся.

— Отпусти… отпусти, пожалуйста, — прохрипела я, чувствуя, что еще немного — и упаду в обморок.

— Отдай мне это.

Она протянула вторую руку. Поняв, что она имеет в виду, я замотала головой — по крайней мере, попыталась это сделать.

— Нет-нет! Тебе нельзя прикасаться к ней! Она… — Я хотела сказать «она тебя убьет», но вовремя поняла абсурдность этой фразы. — Она должна остаться у меня…

— Отдай мне ее, пока я не вышла из себя!

Я положила амулет в ее ладонь, и Изольда отпустила меня.

— Хорошая девочка, — произнесла она. — А теперь раздевайся.

— Что?! — не поняла я, пытаясь отдышаться.

— Раздевайся, — повторила Изольда. — Или ты думаешь, что я выйду на улицу в таком виде? Мне нужно твое пальто. Все остальное, так уж и быть, оставь себе.

Я сняла пальто. Изольда одела его и накинула на голову капюшон.

— Умница, — сказала она. — Не скучай.

— Ты не можешь уйти! — Я встала у нее на пути, хотя не особо представляла, как смогу ее остановить. — Ты ведь… ты ведь мертва, черт побери! Ты видела себя в зеркало?!

Изольда остановилась.

— Ну, а если я и мертва — то что? — спросила она таким тоном, будто ей сказали, что у нее сбилась прическа.

— Если ты сейчас уйдешь отсюда, это будет самой страшной ошибкой в твоей жизни.

— У тебя хорошо получаются пафосные фразы — Она сделала шаг ко мне, и я невольно отстранилась. — А теперь пропусти.

Несколько секунд я стояла рядом с опустевшим столом, после чего медленно опустилась на пол. Только что на моих глазах ожил труп, забрал принадлежащий мне амулет и ушел. Дополнительная проблема заключалась в том, что этот амулет давал ожившему трупу возможность воспользоваться чужими жизнями для восстановления прежней внешности и сил. Он будет убивать, и с каждой забранной жизнью шрамы и раны будут исчезать. Перевернутая чаша, согласно инструкциям (а я-то думала, что их писал идиот, и что перевернутой чашей просто пугают людей!), поворачивает жизнь обладавшего ей человека вспять. Изольда будет хорошеть и молодеть за счет тех людей, которых она будет убивать. А потом…

Мысль о «потом» заставила меня подняться. Потом должен появиться кто-то, кто остановит ее. Или хотя бы попытается остановить. Тот, кто, сам того не подозревая, отдавал амулету энергию — светлую, разумеется. Я уже давно решила эту несложную задачку и выбрала из трех кандидатов одного. «Потом» зависело от Саймона. А еще от меня. Потому что я не могла позволить себе опоздать.

Уже выходя из помещения, я остановилась на секунду и, достав из сумочки ручку, старательно зачеркнула фамилию и имя Изольды в висевшем на двери списке. Патологоанатомы, мягко говоря, удивились бы, заметив пропажу трупа. И вряд ли поверили бы, что он ушел отсюда на своих двоих.

Ждать лифта смысла не было. Кроме того, это бы отняло у меня время. Я взлетела по служебной лестнице на четвертый этаж и, выйдя в коридор, посмотрела на большую табличку с указанием номеров палат. Номер четыреста два, на мое счастье, был рядом — через две двери от меня. Я заглянула в палату, убедившись, что там никого нет, и вошла.

Саймон выглядел на порядок лучше Изольды, но лицо его по цвету напоминало белоснежную наволочку больничной подушки. Тишину палаты нарушало только мерное попискивание кардиографа. Я выглянула в коридор, проверив, что на горизонте нет врачей или медсестер, и вернулась к кровати, предварительно взяв со стоявшей в углу вешалки белый халат и накинув его на плечи. Под столом нашелся низкий стул, и я, недолго думая, воспользовалась им. То, что я успела вовремя, еще не означало, что я могу расслабиться. Главным условием для успешного выполнения задачи была тишина. Я взяла Саймона за руку и перевела взгляд на висевшие на стене часы с большими стрелками.

— Ну, мальчик, — сказала я ему, — не подведи.

Саймон

2010 год

Треверберг

Я плавал в душном темно-сером пространстве, где было жарко, а воздух вокруг будто прилипал к щекам и не позволял глубоко дышать. Как я тут оказался, что случилось? Сколько времени прошло? Времени тут, судя по всему, не существовало. Мне вспомнилась картина Дали «Постоянство памяти» — мягкие часы. В какой-то момент темно-серая мгла начала расцветать, затем цвета стали яркими и режущими глаз, и я оказался в длинном сумеречном коридоре с огромным количеством дверей.

Двери были похожи одна на другую. Все из красного дерева и с большой золотой ручкой в форме правильного шара. Какие-то из дверей были приоткрыты, но большинство было закрыто — а в некоторых замках я заметил вставленные ключи. Коридор освещался только с помощью висевших на стенах канделябров. Под ногами я чувствовал мягкий ворсистый ковер, но, опустив голову, с удивлением обнаружил, что это не ковер, а невысокая трава.

Я брел по коридору, приближаясь к последней двери, расположенной прямо напротив меня. Что-то внутри говорило мне, что мне стоит идти как можно медленнее, да и вообще не надо бы туда заглядывать. Но второй голос в моей голове не соглашался с этим. Дверь так и манила к себе. Приблизившись почти вплотную, я уже протянул руку для того, чтобы повернуть ключ, но кто-то позвал меня по имени. Я осмотрелся, но никого не увидел.

— Саймон, — снова услышал я. Женский голос показался мне смутно знакомым. — Не открывай эту дверь.

— Кто здесь? — спросил я, снова осматриваясь.

— Мое имя ничего не скажет тебе. Просто не открывай эту дверь.

— Почему? — удивился я. — Что там?

— Ад, — коротко ответил мне голос.

Я передернул плечами и предпринял очередную безуспешную попытку разглядеть говорившую женщину.

— Ада не бывает, — сказал я.

— Не время спорить, Саймон. Отойди от двери.

Я послушно отошел на пару шагов и услышал, как одна из дверей за моей спиной открылась. Я торопливо обернулся и увидел брюнетку в длинном алом платье. Она внимательно смотрела на меня. Где я мог ее видеть? А я точно где-то ее видел. Мне запомнились эти холодные синие глаза. Тогда я еще подумал о том, что она напоминает мне Снежную Королеву… ну конечно. Я видел ее в том клубе в старой части Треверберга. Билл пригласил меня посидеть с его друзьями. Там была хозяйка клуба, которую звали Вирджиния, она спрашивала у меня, «как я оказался в такой компании». И еще там была эта брюнетка. Она стояла наверху, на балконе, но не спускалась к нам.

Брюнетка протянула мне руку.

— Пойдем со мной, Саймон, — попросила она. — Находиться здесь небезопасно.

— Что это за место?

— Это путь в твой личный Ад.

— Личный Ад? — переспросил я. — А разве он не один для всех?

Брюнетка покачала головой.

— Нет, — ответила она — и на ее лице появилась улыбка. Это выглядело странно в сочетании с глазами, которые до сих пор были холоднее льда. — Но ты ведь не хочешь убедиться в этом, верно?

— Так что, я… умер? — спросил я осторожно.

— Отчасти, — ответила брюнетка. — Пока что ты только репетируешь свою смерть.

— А потом… я умру?

— Тебе придется умереть еще раз. А потом все будет в порядке.

Лорена

2010 год

Треверберг

— Что вы здесь делаете?

Голос извне вернул меня к реальности. На секунду боль сжала виски, как оно обычно и бывало в тех случаях, когда кто-то прерывал состояние глубокого транса. Я подняла глаза и увидела стоявшую напротив меня медсестру.

— Как вы тут оказались? — задала она очередной вопрос.

— Очень приятно, доктор Мэдисон. — Я поднялась. — Вы дежурная медсестра?

Услышав слово «доктор», рыжеволосая девушка удивленно подняла брови.

— Да. А что произошло?

— Вы совсем не следите за своими пациентами? У него останавливалось сердце.

— Не может быть!

Медсестра подошла к кардиографу и нажала несколько кнопок.

— Да, на самом деле… — Она просмотрела данные, и у нее вырвался крик ужаса. — У него не билось сердце десять… да нет, двадцать минут! Он был мертв целых двадцать минут! Как такое могло произойти?!

— Вот уж не знаю, что вам сказать. — Я поднялась со стула и взяла сумочку. — Полагаю, вы должны быть в курсе. Ведь не просто так вам доверяют человеческие жизни.

Выйдя из палаты, я осмотрелась и, приметив служебный балкон, направилась к нему. У меня кружилась готова, и мучительно хотелось закурить. Что я и сделала сразу же после того, как оказалась на улице. Еще через двадцать минут кардиограф снова покажет прямую ровную линию. После этого у врачей будет около часа для того, чтобы попытаться реанимировать пациента и констатировать смерть. А потом наступит мой черед. Я знала способы, с помощью которых можно обмануть даже самую умную технику.

Я достала из сумочки сотовый телефон и, найдя нужный номер в телефонной книге, нажала на send.

— Слушаю? — ответил мне на другом конце провода знакомый голос.

— Сара, это Лорена.

— Лорена! Ты смотрела на часы? Что стряслось?

— У меня к тебе есть важное дело. Нам нужно поговорить.

Саймон

2010 год

Окрестности Треверберга

Мой организм будто нарочно сопротивлялся возвращению из мира снов. Он то приближал меня к реальности, то оттаскивал назад, в глубину сознания, к чудным призрачным видениям. Но это утро было особенным. Я проснулся от того, что почувствовал боль. У меня раскалывалась голова, ныла поясница, все кости и мышцы будто перебирал опытный мясник. Я попытался поднять голову, но у меня получилось разве что повернуть ее вправо, по направлению к источнику света, который оказался открытым окном.

— Господин Хейли? — услышал я незнакомый голос рядом с собой. — Вы меня слышите? Не пытайтесь говорить. Просто моргните. Вам не надо разговаривать, вы слишком слабы.

Я медленно закрыл глаза и снова открыл их. Обладательница голоса приблизилась ко мне и села на стул рядом с кроватью. Это была невысокая светловолосая женщина лет сорока с большими серыми глазами и мягкими чертами лица. Она прикоснулась к моему лбу холодными пальцами и покачала головой.

— У вас до сих пор жар, — сказала она. — Температура за сорок. Но вы очнулись, и это уже хорошо.

— Больно, — прошептал я чуть слышно — на большее у меня не было сил.

— Я знаю. Через пару дней вам станет легче. Вы попали в аварию. Чудом остались в живых.

Мысли метались в голове, не поддаваясь контролю. Авария? О чем она говорит? Я вспоминал темно-серую дымку, яркие пятна, коридор с дверьми, брюнетку в алом… Что было до этого? Казалось, с тех пор прошло много лет. И тут меня осенило.

— Изольда, — сделал я очередную попытку заговорить.

Женщина взяла меня за руку.

— Мне жаль, господин Хейли. Она мертва. «Скорая» приехала слишком поздно.

— Мертва, — повторил я, пытаясь осознать услышанное.

— Пожалуйста, не думайте об этом, господин Хейли. Вам нужно отдыхать. Сейчас я дам вам лекарство, а потом сделаю укол — и вы поспите еще немного.

Я повернул голову к ней.

— Кто вы такая?

— Меня зовут Сара. Можете считать, что я ваш друг.

— Что случилось? Двери… коридор… женщина в красном…

Сара недовольно покачала головой.

— Господин Хейли, я обещаю, что отвечу на все ваши вопросы. Но это будет потом. Пожалуйста, отдыхайте. Нам нужно будет о многом поговорить. Постарайтесь уснуть.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к тому, как Сара шелестит пустым пакетом из-под лекарства и, снимая его с капельницы, заменяет новым. Фраза «она мертва» никак не хотела связываться с именем Изольды. Мой Ад родился в ту ночь, когда она умерла. Наверное, брюнетка была права. Нет Ада для всех. У каждого свой Ад.

Глава двадцать девятая

Вивиан

2011 год

Мирквуд

Последующие несколько дней выдались спокойными и однообразными. Работы в клинике почти не было, связанные с клубом вопросы решались быстро и безболезненно. И в этом не было ничего хорошего, потому что с каждым днем мысли об Изольде преследовали меня все чаще. Погостившая пару дней Рэне забрала у моего адвоката документы и отправилась домой, и с ее отлетом тревога за будущее стала более ощутимой. Из этого состояния меня не могла вывести даже Ванесса. После отъезда Рэне (ей не хотелось смущать гостью) мы стали проводить вместе в два раза больше времени, чем раньше, засыпали и просыпались вдвоем, но даже секс не приносил мне облегчения — а это всегда было лучшим лекарством от надоедливых мыслей. Ванесса обратила внимание на то, что со мной происходит что-то странное, но я и при большом желании не смог бы внятно объяснить ей суть дел.

Кристофер Жак, кот Фионы, которого я когда-то ей подарил, остался в пустой квартире в одиночестве, и я сжалился над животным, забрав его к себе. Первые сутки он отходил от шока, сидя под креслом, и не притрагивался к еде, но Афина оказалась упрямее. Она приносила ему украденную со стола колбасу или рыбу (утаскивала она их так ловко, что ни я, ни Ванесса не могли за ней усмотреть), а потом стала буквально выталкивать его «на волю», и он, осознав, что она просто так от него не отстанет, подчинился. Через некоторое время Жак полностью освоился и даже выбрал для себя любимое место — он часто лежал на ковре возле уголка для чтения в моем кабинете.

Меня новый житель квартиры, судя по всему, побаивался, зато очень привязался к Ванессе. Он постоянно находился рядом с ней и спал у нее в ногах. Когда мы отправлялись в спальню после ужина, Жак никогда не следовал за нами и тактично отворачивался, если ему случалось пройти мимо дверей по известным только ему делам. Афина, в отличие от него, всегда была рядом. Она усаживалась на невысокий стул возле окна — с этой позиции она могла рассмотреть все как можно лучше и даже послушать — и наблюдала за нами, мерно покачивая хвостом. Обратив внимание на ее заинтересованность происходящим, Ванесса сказала мне, что кошка ведет себя так же, как и хозяин — «нагло пялится, даже не изображая смущение, и такое чувство, будто вот-вот начнет давать советы».

В условленный день мы с Саймоном договорились, что пойдем к Изольде пешком, а не поедем на машине — мне хотелось прогуляться, и он меня поддержал. Лорена сообщила нам, что придет вместе с Домиником и встретит нас в паре кварталов от нужного дома. На улице было прохладно, но желание подышать свежим воздухом перебороло страх замерзнуть. Кроме того, нам с Саймоном нужно было поговорить.

Минут за пятнадцать он кратко пересказал мне историю своего знакомства с Изольдой и закончил тем, что меня интересовало — событиями, произошедшими после автокатастрофы.

— Я провел в доме у Сары месяца два, если не больше, — сказал Саймон, глядя себе под ноги и обходя лужицы. — А потом совершенно случайно нашел старую газету, где писали о нашей с Изольдой смерти… в общем, Саре не нужно было мне ничего объяснять. Я понял, что в Треверберг мне возвращаться не стоит. И обосновался в соседнем городе. Нашел работу, снял квартиру.

— Так что именно произошло в ту ночь?

Он пожал плечами, не сбавляя шага.

— Понятия не имею. И, если честно, с каждым днем мне все меньше хочется знать ответ на этот вопрос.

— Ты видел Лорену после этого случая?

— Нет. Я увидел ее только тогда, когда ехал в другой город по делам. Встретил прямо на скоростном шоссе — она стояла на обочине и ловила попутку. То есть, тогда я не знал, что это Лорена, и кто она такая. И понятия не имел, что она как-то связана с Сарой. Понимаю только теперь. Все кусочки мозаики складываются воедино. Нет, не надо было мне тогда останавливать машину. Я знал, что это плохо закончится! Но я просто не мог не остановить…

Я поправил шарф и потер руки — они мерзли даже в перчатках.

— Прекрасно тебя понимаю. Если бы я увидел Лорену на обочине, то тоже остановился бы. И подвез бы даму туда, куда ей нужно.

— А потом угостил бы ее кофе, и вы бы приятно провели остаток ночи.

— Точно так же, как ты приятно провел остаток ночи с Лореной тогда, когда встретил ее. Разве нет?

Саймон пристыженно замолчал.

— Ну, а как же Сара? — Я давно заметил, что его смущают подобные темы, но не мог пересилить себя — мне нравилось за ним наблюдать. — Она была милой леди?

— У меня с ней ничего не было, — отрезал Саймон.

— Ты не любишь медсестер? Ах да, я помню. Ты предпочитаешь врачей… ты последовал моему совету и поинтересовался у Лорены ее предпочтениями?

Он сделал паузу.

— Нет, но… по правде говоря, я об этом думал.

— Изольда начала работу, и начало было качественным, но она не продолжила. Когда ты перестанешь краснеть и бледнеть при мысли о том, что тебе нужно поговорить с женщиной откровенно? Ладно, предположим, ты не можешь решиться на то, чтобы с ней поговорить. Тогда сделай что-нибудь. К примеру…

— …привяжи ее к кровати, — закончил за меня Саймон. — Я не собираюсь привязывать ее к кровати. И вообще не понимаю, зачем нужна эта чушь. Если двум людям хорошо вместе, почему они должны раз за разом обсасывать эту тему? Секс создан для того, чтобы им занимались, а не для того, чтобы о нем говорили!

— Рискну не согласиться, мой друг. По всем пунктам. Во-первых, почему бы тебе не привязать ее к кровати? Максимум это ей не понравится, и ты ее развяжешь. А потом вы поменяетесь ролями. Во-вторых, если двум людям хорошо вместе, они как минимум должны быть заинтересованы в том, чтобы это «хорошо» повторялось. И в том, чтобы это «хорошо» раз от раза становилось еще лучше. Для этого — и тут мы подходим к третьему пункту — нужно регулярно обсуждать эту тему. Никто не спорит с тем, что секс создан для того, чтобы им занимались. Но это не отрицает того, что о нем нужно разговаривать. Я уверен, что Лорена со мной согласилась бы.

Саймон на секунду остановился и даже топнул ногой от возмущения.

— Честное слово, Вивиан, — сказал он с досадой, — как только ты открываешь рот, даже дева Мария захочет трахаться во всех мыслимых и немыслимых позах! Как ты умудряешься обращать все вокруг себя в темную воронку?!

— То, что она кажется тебе темной, Саймон, еще не означает, что она на самом деле является таковой. У нее много красок, просто эти краски люди познают со временем. Если бы ты был немного поотзывчивее, мы бы смогли общаться более близко…

— … куда уж ближе!

— …и я смог бы объяснить тебе много важных и интересных вещей. И о тебе самом, и о женщинах, которые встречаются на твоем пути.

Он достал из кармана плаща сигареты.

— Подумай сам, — продолжил я. — Возьмем ту же самую Сару. Ты так долго жил у нее, но даже и не прикоснулся к ней. А бедной женщине хотелось внимания.

— Знаю, это прозвучит странно, но не всем женщинам, которых ты встречаешь на своем пути, нужно это «внимание».

— Я снова с тобой не соглашусь. Точнее, соглашусь, но лишь отчасти. Основная проблема людей заключается в следующем: они не знают, чего хотят. Если бы в то время ты понимал определенные вещи, то смог бы объяснить Саре, чего она хочет. Знаю, что ты сейчас смотришь на меня и думаешь о том, что у меня в голове только секс. Между тем, секс — это целый мир. Необъятный огромный мир, который заключается в каждой женщине. Каждый раз — новый, незнакомый мир. Что может быть прекраснее, чем познакомиться с ее миром — а заодно и познакомить ее с тем, что происходит у нее же внутри?

Саймон щелкнул зажигалкой.

— Чушь, — коротко и категорично изрек он. — Ты готов сказать все, что угодно — лишь бы оправдать свою позицию. Но для меня ты все равно остаешься бабником и самым аморальным существом из тех, кого я знаю. И интеллект вкупе с воспитанием и деньгами прелести тебе не добавляют.

— Так вот почему ты не согласился пожить у меня первые несколько дней после приезда в Мирквуд? Оказывается, я тебе не нравлюсь. А я подумал, что ты не хочешь меня стеснять.

— Ох, Вивиан, сделай одолжение — помолчи! — Он ускорил шаг, но я за пару секунд нагнал его. — Или ты помолчишь, или мы найдем более подходящую тему для разговора.

— Ты не хочешь обсуждать Лорену, Сару, женщин в целом и секс. По-моему, ты слишком избирателен в этом плане. Что мы обсудим? Может, книги?

Он нетерпеливо повертел головой, и я расценил это как согласие.

— Ты читал «Тропик Рака» Миллера? «Жюстину» де Сада? «Декамерон» Боккаччо?

— Нет.

— Саймон, ты читаешь книги?

— Редко. Я не люблю читать. Кроме того, у меня нет на это времени. Давай обсудим что-то другое. Изольду, к примеру. Тебе ведь нравится эта тема.

Я спрятал руки в карманы.

— Ну что же, давай обсудим Изольду.

Саймон затянулся сигаретой.

— Дурацкая история с этой запиской в телефоне, да? — спросил он.

— Это ты о том, что я не должен был ее найти?

Он повернул голову ко мне, не сбавляя шага.

— Ты так ничего и не понял? — В его голосе звучала если не жалость, то какое-то подобие сочувствия. — Билл сам написал эту записку и вроде как случайно перепутал свой телефон с телефоном Долорес. И, надо признаться, довольно точно все рассчитал. Кроме того, что Изольда тогда не должна была быть у тебя в гостях.

Я остановился, и Саймон, последовав моему примеру, тоже замер на месте.

— Надеюсь, ты пошутил?

— Отличная тема для шуток! В отличие от тебя, я не страдаю отсутствием чувства юмора.

— Ты хочешь сказать, что таким образом он просто хотел от меня избавиться?

— А заодно и от меня. Правда, до сих пор не возьму в толк, каким образом ему удалось испортить тормоза моей машины. Но это уже детали.

Мы снова отправились в путь, и некоторое время хранили молчание. Я переваривал полученную информацию, а Саймон не торопился заговаривать.

— Действительно, дурацкая история, — наконец, подал голос я. Ветер усиливался, собирался дождь, и теперь мы шли почти бегом. — Это, наверное, прозвучит глупо, но сейчас я думаю о том, что я к ней что-то чувствовал. Может быть, я даже ее…

— Не береди душу, — попросил Саймон. — И не думай, что я, как твои пациенты, буду выкладывать тебе все свои мысли.

— Ты, наверное, когда-то мечтал, что вы с ней будете жить долго и счастливо, а по саду вашего маленького домика за городом будут бегать детишки?

Он выбросил остаток сигареты в канаву.

— В молодости она сделала три аборта. Не думаю, что после этого она могла иметь детей.

— Так вот почему она так беспечно относилась к вопросам контрацепции. Что же. Получается, что мы с тобой — два идиота, Саймон?

— Два живых идиота, — ответил он и добавил: — Похоже, твой цинизм — заразная штука!

Доминик Смит, представившийся другом и «в каком-то смысле коллегой» Лорены (когда мы подошли к дому Изольды, они ждали нас под навесной крышей одного из магазинчиков), оказался высоким темноволосым мужчиной с карими, почти черными глазами, резковатыми чертами лица и правильной формы носом, который наводил на мысли о его восточном происхождении. Он обнимал Лорену за плечи чуть более властным для друга жестом, но Саймон сделал вид, что не заметил этого, а я не стал акцентировать на этом внимание.

— Ну и наломали вы дров, господа, — сказал он после того, как мы познакомились. — Хорошо, что это не зашло слишком далеко, и мы можем все исправить. Правда, не совсем без жертв.

— Не совсем без жертв? — переспросил Саймон.

Лорена взяла Доминика под локоть.

— Он тут не при чем, — сказала она. — Это моя вина.

— Его вина в том, что в свое время у него не хватило духу бороться за счастье. Впрочем, ваша вина, доктор, состоит в том же, — продолжил он, посмотрев на меня. — Ладно. Нет смысла возмущаться. Это надо было делать раньше.

— Прекрати, — осадила его Лорена. — Давай лучше объясним то, что мы… решили предпринять.

Доминик кивнул и принял выжидательную позу, скрестив руки на груди. Лорена внимательно оглядела нас с Саймоном.

— Надеюсь, вы не поссорились в очередной раз? — спросила она.

— Нет, — ответил я.

— Только повздорили, но потом нашли общий язык, — дал более развернутый ответ Саймон.

Лорена достала из кармана плаща пачку сигарет.

— Ситуация сложилась следующая, — начала она. — Как мы помним, некоторое время назад я дала Изольде амулет. К сожалению, распорядилась она им неправильно, и вместо того, чтобы сделать свой выбор, начала двигаться в противоположную сторону. Она металась между вами, ненавидя себя за слабость и вас за нерешительность, а чаша тем временем наполнялась отрицательной энергией. До определенного момента Изольда могла это контролировать, но после ее смерти положение дел изменилось. Если раньше чаша собирала силу, то теперь она начала ее отдавать. Дико, неконтролируемо. Амулет накопил так много темной силы, что она смогла вернуть ее к жизни. Для этого ей просто нужен был сильный медиум, и я подвернулась под руку — сама пришла к ней. А потом все повернулось вспять и начало противоречить любой логике. Амулет стал полновластным хозяином Изольды. Каждый раз он толкал ее на то, чтобы она приносила ему новые жертвы. Сначала был Уильям, а потом все остальные.

— Так это сделала она, — сказал я.

Лорена кивнула.

— Да, доктор. Вы ведь помните, что во время вашей первой встречи она не снимала вуали и плотных перчаток. А потом она могла положить эти детали одежды на самую дальнюю полку шкафа, так как ей было нечего скрывать. Она выглядела молодой женщиной. И была бы таковой, если бы не амулет, который не давал ей спокойно жить. По мере того, как ваши с ней дороги сходились, она чувствовала себя все более подавленной и загнанной в угол. В вас она инстинктивно улавливала темную духовную составляющую, а вот Саймона она боялась. Поэтому долго не хотела с ним встречаться. Но амулет заставил ее это сделать. До этого чашу можно было просто уничтожить. Утопить, сжечь или разбить. Но теперь это невозможно. У нас есть единственный выход — амулет нужно нейтрализовать. И это можно сделать только с помощью другой темной силы, которой не располагает ни один из людей.

— Беатрис! — выпалил Саймон.

Доминик театрально зааплодировал.

— Браво, господин Хейли. Вы быстро делаете выводы.

— Вы думаете, что она придет, если вы просто ее позовете? — спросил я недоверчиво.

— Нет, доктор. Ее позовете вы. Для этого вам не нужно будет делать что-то особенное — достаточно приблизиться к Изольде.

Я снял перчатки и спрятал их в карман плаща.

— А что будет с Изольдой?

Лорена сделала последнюю затяжку и бросила недокуренную сигарету себе под ноги.

— Это хороший вопрос, доктор. И, пожалуй, единственный, на который у нас нет точного ответа. Одно могу сказать с почти сто процентной уверенностью — ничего хорошего.

— В таких случаях амулет просто сжигает своего владельца, — пришел ей на помощь Доминик. — Видели когда-нибудь, как сгорают вампиры под солнцем?

Мы с Саймоном переглянулись, но промолчали — сказать нам было нечего.

— Я тоже не видел, — уверил нас Доминик. — Но, говорят, это красивое синее пламя. Момент — и все решено. Не волнуйтесь, — сказал он, посмотрев на Саймона. — Ничего страшного не произойдет.

— Ну конечно, — ответил Саймон. — Я каждый день смотрю на то, как сгорают люди. Это такой милый пустячок.

Лорена потянула Доминика за рукав.

— Мы уже обговорили все, что было нужно, — подала голос она. — Пойдем. Такими темпами мы никогда не переступим порог этого дома.

— Надеюсь, она предложит нам что-нибудь горячее. Я промочил ноги.

Дворецкий провел нас в библиотеку. Изольда читала в кресле при свете торшера, сняв туфли и поджав под себя ноги. На ковре лежал тот самый сенбернар, которого я видел во время первого визита.

— Надо же, у меня целая толпа гостей! — сказала она, подняв голову. — Вы опоздали к ужину.

— Мы не голодны, — ответила Лорена. — Мы пришли по делу.

— Кто бы спорил. Держу пари, это важное дело.

Она закрыла книгу и положила ее на невысокий столик, стоявший рядом с креслом. Лежавший там же амулет Лорена увидела первой и буквально впилась в него взглядом.

— Так что вы хотели? — снова заговорила Изольда.

— Я хочу забрать то, что мне принадлежит.

— Забирай. Разве я тебе запрещаю?

Лорена сделала пару нерешительных шагов к столу.

— Не делай этого, — предупредил Доминик. — И не смей к нему прикасаться.

Изольда удостоила его взглядом.

— Почему вы не даете даме забрать эту вещь?

— Потому что вы должны отдать ее сами.

Изольда взяла амулет и рассеянно повертела в пальцах шнурок, на котором он висел.

— Послушай, Изольда, — заговорила Лорена. — Это замкнутый круг. Амулет не даст тебе свободы. Он каждый раз будет толкать тебя на убийство, и тебе будет казаться, что таким образом ты очищаешь его. Но это не так. Он будет наполняться силой снова и снова.

— А если я… разобью его? — предположила Изольда.

— У тебя это не получится — в лучшем случае. В худшем — это усугубит ситуацию. Ты ведь не хочешь, чтобы кто-то пострадал? К примеру, Вивиан или Саймон? Между тем, настанет тот час, когда амулет заставит тебя выбирать и между ними. А потом — между собой и одним из них. Ты убьешь их обоих, Изольда. Потому что амулету все равно, откуда получать силу. Он просто хочет ее получить.

Саймон наблюдал за женщинами, замерев в напряженной позе и сцепив пальцы. Я смотрел на него и гадал, кажется ли ему происходящее таким же иррациональным, как и мне, или он до сих пор не понимает, в чем дело.

— А что будет со мной? — спросила Изольда, до сих пор сжимая в руках амулет.

— Изольда. — Лорена протянула руку. — Я прошу тебя. Отдай мне его. Что бы ни произошло…

— Адское создание, — перебила ее Изольда, глядя в один из углов комнаты. — А ты что тут делаешь?!

Беатрис вышла из сумрака и сделала несколько шагов к нам. Она медленно переводила взгляд с одного гостя на другого, изучая наши лица.

— Она на самом деле существует! — Через пару секунд к Саймону вернулся дар речи. — Это не мое видение!

— Лорена, ты так ему и не объяснила? — заговорил Доминик.

— Только в общих деталях, — покачала головой она.

Изольда спрятала амулет за спину, заметив, что Беатрис протягивает к ней руку.

— Будь умницей, — попросил ее Доминик, — отдай ей эту штуку.

Беатрис отвела взгляд от Изольды и посмотрела на меня. На ее лице на секунду появилась улыбка, которую можно было охарактеризовать и как озорную.

— Отдай ей амулет, черт побери! — не выдержала Лорена. — Вы так и будете смотреть друг на друга?!

Изольда медленно протянула вперед руку. Беатрис подставила ладонь, и амулет оказался в ее пальцах.

— Молодец, — прокомментировал Доминик.

Беатрис поднесла амулет к глазам и, внимательно оглядев его, легко покачала головой. После этого она снова подняла глаза на Изольду. Та сделала попытку отойти на шаг, но Беатрис только подняла руку и коснулась пальцами ее лба.

— Ты свободна, — сказала она.

Я вздрогнул от звука ее голоса, и она, видимо, почувствовав это, бросила на меня очередной взгляд.

— Кто-то получил ценный подарок, — заговорил Доминик.

Изольда медленно и тщательно ощупывала свое лицо.

— Дайте мне зеркало, — попросила она.

— С тобой все в порядке, — уверил ее я. — Ты выглядишь точно так же, как раньше.

Беатрис отошла к сумрачному углу, из которого появилась. По пути к нему она ни разу не обернулась, и только за секунду до того, как исчезнуть в темноте, повернула голову к нам. Взгляды наши встретились, и, разумеется, она не произнесла ни слова, но ее губы едва заметно шевельнулись. И я был готов поклясться, что она сказала «я люблю тебя».

— Вам нехорошо, доктор? — спросила Лорена, положив руку мне на плечо.

— Нет, мисс Мэдисон, все в порядке. — У меня кружилась голова, и я поспешил занять стоявший рядом стул. — Но от стакана воды я бы не отказался.

Изольда провела пальцами по своей шее, так, будто до сих пор не осознала, что ее внешность не изменилась.

— Похоже, тебе нескоро понадобятся услуги пластического хирурга. — Лорена смотрела на нее с улыбкой. — Надеюсь, личного врача у тебя нет? На его месте я бы расстроилась, потеряв клиента.

В клуб я пришел к девяти вечера. Как раз к тому времени, когда Адам уже был готов рвать на себе волосы от злости.

— Куда ты провалился?! — спросил он у меня вместо приветствия. — Ты мог хотя бы ответить на телефон?! Я звонил тебе черт знает сколько раз! Успел передумать черт знает что!

— Не злись, лучше угости меня сигаретой — я уже черт знает в который раз забываю купить пачку.

— Я никогда не злюсь! До такого состояния меня может довести только один человек во Вселенной! Угадай, кто?!

Я взял предложенную сигарету и закурил.

— Наверное, твой литературный агент?

— Нет! Это ты! Ты сведешь меня в могилу своими идиотскими высказываниями, дурацкими выходками и толпой тараканов в твоей голове! Ты хоть понимаешь, что на этом свете люди, которые за тебя волнуются?!

— Конечно. Хочешь покурить?

Адам всплеснул руками.

— Это неописуемо. Тебя вообще интересует то, что я говорю?! Тебе просто нравится смотреть на то, как я злюсь?!

Сидевшая за одним из столиков Ванесса помахала мне рукой. Я взял Адама под локоть.

— Я злился сильнее, когда ты не оставлял ни капли горячей воды в ванной. Со мной все хорошо, я цел и невредим. Если ты не хочешь курить, мы выпьем.

— Конечно, ты цел и невредим. Твоя проблема вот тут! — И Адам прикоснулся пальцем к моему лбу. — Более чем серьезная проблема, которую уже никто не исправит!

— Я тоже тебя очень сильно люблю. Идем. Гости ждут.

— Отстань от меня вместе со своими гостями!

Адам высвободил руку и направился в сторону зоны для важных персон. Неслышно подошедшая сзади Колетт обняла меня за плечи.

— Очередная семейная ссора? — спросила она.

— Просто кое-кто встал не с той ноги.

— Да, с ним сегодня весь день что-то не то. Носится, как угорелый, и вопит на всех. Уже успел высказать мне все, что думает по поводу неорганизованности и необязательности, потому что я опоздала на пять минут, и сказал, что у меня ужасное платье: «Лучше бы ты пришла голой — было бы не так безвкусно».

Я оглядел ее.

— По-моему, очень даже ничего. Но его идея мне понравилась.

— Я в этом не сомневалась. — Колетт вгляделась в мое лицо. — У тебя на самом деле все хорошо? Не злись, ты ведь его знаешь. Через пять минут подойдет и будет говорить о всякой ерунде, так, будто ничего не случилось.

— Да я не злюсь, и в мыслях не было. Я немного устал.

— У тебя такое лицо, будто ты весь день мучился от неприятных воспоминаний в компании призраков из прошлого.

Не дождавшись ответа, Колетт взяла меня за руку.

— Эй! — позвала она. — У тебя точно все хорошо? Или просто…

— …слишком много секса на выходных, да-да. Эта шутка уже устарела.

— Слишком мало секса на выходных? — предположила Ванесса, подходя к нам. — Похоже, один из хозяев заведения не только задержался, но и игнорирует своих гостей?

Колетт поцеловала ее в щеку.

— Привет! Когда ты пришла? Я тебя не видела.

— Минут двадцать назад. Конечно, общество Афины и Жака приятно, равно как и общество книг, но сидеть дома мне не хотелось. Если честно, — продолжила она, посмотрев на меня, — я думала, что ты хотя бы для приличия заглянешь домой. Я весь вечер предавалась безделью и ждала, что ты вернешься.

— Извини. Я не хотел нервировать Адама. И, судя по его поведению, сделал правильно. А я думал, что ты давно ушла домой.

— Приятель Афины не желал меня отпускать. Я выполняла роль его любимой подушки.

Я огляделся в поисках пепельницы, и Ванесса пришла мне на помощь, взяв ее с одного из пустовавших столиков.

— Ты можешь забрать его к себе. Твоя итальянская мебель замечательна — он будет рад поточить когти.

— Очень смешно, — закивала она. — Надеюсь, наши планы на выходные не изменились?

— Нет. Завтра закажу билеты. Можешь собирать вещи.

Вернувшийся Адам продемонстрировал нам бутылку коньяка, которую держал в руках.

— О, посмотрите-ка, — заговорила Колетт. — Господин Злюка. «Лучше бы ты пришла голой — было бы не так безвкусно».

— Да ну тебя, — отмахнулся он. — Я такого не говорил, я сказал, что тебе не идет этот фасон.

— Зачем ты говоришь дамам такие вещи? — вмешалась Ванесса. — Это может обидеть.

— Попробуй ее обидеть! Я этому человеку не завидую. Она съест его без соли! — Адам переложил бутылку в другую руку. — Ну? Кто там хотел выпить?

Эпилог

Вивиан

2011 год

Западное побережье США

До Штатов я, как оно всегда и бывало в таких случаях, добирался с приключениями. Началось все с того, что по какой-то странной причине у меня не получилось взять два билета на один рейс — для меня и для Ванессы — и мы были вынуждены лететь поодиночке. Дату моего вылета переносили дважды, а потом задержали самолет на шесть часов из-за несоответствий в расписании. В общей сложности, опоздал я почти на сутки, но Джессика ждала меня в аэропорту, несмотря на непроглядную ночь.

— Ты обещал приехать на выходные! — сообщила мне она с тенью недовольства в голосе.

— Разве сегодня не суббота?

— Нет, уже воскресенье. Посмотри на часы. Начало третьего.

— Я останусь на несколько дней. А, может, даже на пару недель. Смена обстановки мне не помешает.

Джессика застегнула куртку, я взял ее за руку, и мы пошли к машине.

— Ты похудел, — сказала мне она печально. — У тебя что-то случилось?

— Ну… — начал я.

Джессика махнула на меня рукой и, достав из кармана ключи, открыла дверь машины.

— Ну, — передразнила она. — Почему ты не можешь прямо ответить на вопрос? Да или нет?

— Нет, — ответил я. — То есть, да. Ровным счетом ничего хорошего. Хотя могло быть и хуже.

Пару минут мы сидели молча. Наконец, Джессика повернула ключ зажигания и посмотрела на меня.

— Ты расскажешь мне, что произошло? — спросила она.

И я рассказал. Я думал, что рассказ мой займет немногим больше часа, но какая-то неведомая сила не давала мне остановиться, и я рассказал Джессике все. Я говорил про Рене, про Беатрис, про Афродиту, про Изольду. Она не перебивала, не задавала вопросов — просто слушала. Я закончил свой рассказ уже тогда, когда мы приехали, поужинали и расположились на диване в моей гостиной. И только после того, как все было сказано, я подумал о том, что мне было нужно именно это. Сесть и рассказать все одному человеку, который не задавал бы лишних вопросов, а просто выслушал бы, может, даже, никак не отреагировав. Порой люди осознают природу своего нервного напряжения только после того, как выпускают его наружу.

Я чувствовал себя как ребенок, который увидел кошмарный сон, а потом поделился им с кем-то из взрослых, и теперь ему стало легче. Такой легкости я не ощущал никогда. Легкости — и пустоты. Это не была та пустота, которая возникала после того, как я убирал подальше неприятные мысли, забывшись в объятиях незнакомой женщины после пары затяжек опиума. Это была абсолютная, безграничная пустота, чистый лист, на котором можно было написать все, что угодно. Пока что мне не хотелось ничего писать — хотелось до конца насладиться его совершенной природой. Я не торопился. Это, пожалуй, было единственным, что я был готов взять с собой из… прошлой жизни?

Мы проснулись поздним утром. Точнее, проснулся я — Джессика до сих пор спала. Уже после того, как я уснул, она приняла душ и задремала, не одеваясь. Она закуталась в плед, но он не согрел ее от предрассветной прохлады, и она тесно прижалась ко мне. Я смотрел на нее и думал о том, что мне не хочется прикасаться к ней и не хочется будить, хотя, если бы мы проснулись вместе в те дни, когда только познакомились, я бы слишком долго не размышлял. Я вспоминал, как она выглядела в тот вечер на море, и все отчетливее понимал, что воспринимаю ту Джессику и эту как двух разных женщин. Не знаю, в ком было дело — во мне, в ней, или же причина заключалась в чем-то еще — но за эти несколько часов между нами что-то перевернулось. Перевернулось — и встало на свои места.

Джессика попыталась повернуться во сне, но, так как места на диване было мало, у нее это не получилось. Она недовольно вздохнула и, приоткрыв глаза, сонно посмотрела на меня. Я наклонился к ней и поцеловал в лоб.

— Доброе утро. — Она снова закрыла глаза. — Как насчет кофе?

— Отличная мысль. Я помню, что у тебя хорошо получается его готовить.

Джессика села, потянулась и стала собирать растрепавшиеся волосы в прическу.

— Как спалось? — спросила она.

— Замечательно. Правда, у меня затекла спина.

— Вчера я пыталась предложить тебе перебраться в спальню, но ты уже спал.

Она снова подняла на меня глаза и на секунду замерла, после чего продолжила заплетать волосы в косу.

— Что? — спросил я.

— Когда я проснулась, ты на меня так посмотрел… у тебя совсем другие глаза.

— В каком смысле?

— Когда мы впервые встретились — помнишь, когда я пришла к тебе в гости — у тебя были холодные глаза. Я тогда еще подумала — странно, ты улыбаешься, сопереживаешь, шутишь, а глаза у тебя все равно холодные-холодные, как лед. Мертвые. А теперь я посмотрела — и они совсем другие. Живые. Будто и не твои вовсе. И я могла бы свалить все на то, что мы давно не виделись, но вчера они у тебя были прежними, это я точно помню.

— Свалим все на ночное освещение?

В здании аэропорта было людно и шумно, и Джессика недовольно сморщила нос.

— Ненавижу толпу, — уведомила меня она. — Зачем мы сюда пришли? Это до сих пор секрет?

— Я ведь сказал, что хочу тебя кое с кем познакомить.

Она нетерпеливо потянула меня за руку.

— Так не честно! Я умру от любопытства!

Я бросил взгляд на наручные часы.

— Врачу нельзя говорить такие вещи. А если я начну делать тебе искусственное дыхание?

Джессика хитро прищурилась.

— Что это вы имеете в виду, доктор? — спросила она.

— Искусственное дыхание, разумеется, что же еще? — Увидев Ванессу, я помахал ей рукой. — Ты знаешь, что я окончил курсы по экстренной медицине с оценкой «отлично»?

— Еще бы. У тебя ведь было много пациентов, на которых ты мог практиковаться.

Ванесса подошла к нам и поставила на пол небольшую дорожную сумку. По случаю перелета на ней не было делового костюма и туфлей на высоком каблуке. Она ограничилась бледно-голубыми джинсами, легким свитером из серой шерсти и кроссовками. Несколько секунд они с Джессикой изучали друг друга, после чего Ванесса протянула ей руку.

— Здравствуйте, — сказала она.

— Здравствуйте, — ответила Джессика, пожимая ее пальцы. — Меня зовут Джессика Стокхард.

— А меня зовут Ванесса Портман. — Она помолчала, глядя собеседнице в глаза, добавила: — Я была любовницей вашей матери.

Джессика довольно долго молчала. Наконец, она осторожно убрала руку.

— Нет, — заговорила она. — Не любовницей.

Ванесса подняла бровь.

— Да? А кем же я была?

— Любимой женщиной.

Джессика обхватила колени руками и посмотрела в ночное небо.

— Как же тут здорово, — поделилась она со мной. — Похоже, я нашла свой маленький Рай. И тут так хорошо работается.

— Надеюсь, дойдет очередь и до вакханок.

Она расхохоталась.

— Вакханки! Я уж и думать про них забыла…

— Но тебе не удалось меня обмануть, так?

— Так. Но ты мог подыграть хотя бы для приличия.

Джессика принялась чертить босой ногой фигуры на песке.

— Мы с Ванессой долго разговаривали, — снова заговорила она.

— Она тебе понравилась?

— У меня в голове до этой встречи создался совсем другой образ… но я рада, что он оказался так далек от реальности. Она замечательная. Похожа на маму. — Джессика сделала неопределенный жест рукой. — Если бы ты заранее рассказал мне, что это за сюрприз, то я смогла бы подготовиться морально.

Я наклонился вперед и стер одну из нарисованных ей фигур.

— Есть встречи, которые должны быть неожиданными.

— Да, в чем-то ты прав. — Она помолчала. — Все же интересно, как порой играет людьми судьба. Сначала вы с ней встретились, а потом мы встретились с тобой… а теперь мы встретились с ней. Вы ведь друзья, да?

— Да.

— Только друзья?

Я стер еще одну фигуру, и Джессика тут же нарисовала следующую рядом.

— Уже да.

— Чем ты собираешься заниматься?

— Пока что я собираюсь отдыхать. А потом вернусь домой.

Джессика убрала в сторону холщовую сумку, с которой она ездила в аэропорт, и положила голову мне на колени.

— А потом? — спросила она.

— А потом, — ответил я, — будет потом.

— Так не честно! Это не ответ.

— На самом деле, у меня нет ответа.

Джессика устроилась поудобнее.

— Может, останешься тут? — предложила она.

— Ты ведь знаешь, что у меня там клиника. И клуб. Вряд ли я когда-нибудь уеду из этого города. Не знаю, что должно случиться для того, чтобы я принял такое решение.

— Тогда я поеду с тобой.

Я погладил ее по волосам.

— Там нет океана, и круглый год идет дождь.

— Зато там есть ты и Ванесса. Сколько себя помню, у меня никогда не было друзей. Либо приятели, либо безликие имена в Facebook, либо надоедливые поклонники фотографий. Кроме того, жить тут одной — смертная скука, несмотря на теплую погоду, океан и все остальное. И еще у тебя есть Афина! — Джессика пару раз сжала пальцы в воздухе так, будто хотела потрепать шерсть кошки. — Мне не терпится ее потискать, я так по ней соскучилась! Но иногда мы будем приезжать сюда и искать вакханок.

— Только при условии, что ты больше не будешь плакать на крыльце и рассказывать мне печальные истории.

Джессика подняла голову.

— И ты тоже не будешь грустить и рассказывать мне печальные истории.

— Обещаю. Только хорошие. И у них обязательно будет счастливый финал.

Content

Анастасия Эльберг
Ночь, когда она умерла

Пролог Саймон

Глава первая Саймон

Глава вторая Саймон

Глава третья Вивиан

Глава четвертая Изольда

Глава пятая Саймон

Глава шестая Вивиан

Глава седьмая Изольда

Глава восьмая Саймон

Глава девятая Вивиан

Глава десятая Изольда

Глава одиннадцатая Лорена

Глава двенадцатая Вивиан

Глава тринадцатая Саймон

Глава четырнадцатая Изольда

Глава пятнадцатая Вивиан

Глава шестнадцатая Изольда

Глава семнадцатая Вивиан

Глава восемнадцатая Саймон

Глава девятнадцатая Изольда

Глава двадцатая Вивиан

Глава двадцать первая Лорена

Глава двадцать вторая Вивиан

Глава двадцать третья Саймон

Глава двадцать четвертая Изольда

Глава двадцать пятая Вивиан

Глава двадцать шестая Изольда

Глава двадцать седьмая Изольда

Глава двадцать восьмая Лорена

Глава двадцать девятая Вивиан

Эпилог Вивиан