Александр Зорич

Морпех – победитель магов

В оформлении переплета использована иллюстрация художника Н. Дихтяренко

© Зорич А., 2015

© ООО «Издательство «Яуза», 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Пролог

40 миль на зюйд-вест от Сокотры

Индийский океан, Аденский залив

Надрывный ревун боевой тревоги одним рывком выхватил старшего лейтенанта Сергея Щукина из цепких объятий сна.

Щукин открыл глаза и, быстрее чем успел оглядеться, принялся шнуровать высокие ботинки. Со времен училища это действие стало для него рефлекторным как дыхание.

Его соседа по кубрику – замкомандира БЧ-5 Константина Филина – на месте не было.

«Видать, вахту стоит, согласно купленным билетам», – промелькнуло в сознании старлея.

В дверь вопросительно постучали.

– Да! – гаркнул Щукин осипшим со сна голосом. – Можно!

На пороге появился упитанный краснолицый сержант Шведенко, командир второго отделения. Его взгляд был озабоченным, и даже хищное жерло подствольного гранатомета «ГП-30» на его автомате глядело как-то особенно сердито.

– Товарищ старший лейтенант, по указанию капитана Баранова сообщаю вам, что нас поднимают на настоящее дело. Это не учения, пойдем на пиратов.

– Да я понял по гранатомету твоему, что не на учения. – Щукин тер глаза кулаками. – Ты мне скажи: полным составом или как?

Шведенко деликатно подавил зевок и ответил:

– Похоже, полным. Вам приказано лететь с моим отделением на вертолете. Остальные отделения выбрасываются катерами…

– Ого! И катера, и вертолет… Не много ли гадам чести? – С этими словами лейтенант засупонился на все положенные застежки комплекта полевой экипировки «Ратник» и, по давно выработавшейся привычке, попрыгал на месте – ничего ли не звенит? Ничего не звенело – за исключением, конечно, тестикул.

– Много чести, согласен. Но уж больно гады наглые попались. Сухогруз захватили!

– Наш?

– Наш. «Академик Вавилов».

Щукин присвистнул. Целый сухогруз! И не чей-то, а Российской Федерации! Вот это ЧП так ЧП!

Такое уже и по телевизору могут показать. «Авось и Ксюха увидит… И поймет наконец, дурында, какое счастье потеряла», – подумал Щукин с тоской.

Их транспорт – многоцелевой вертолет «Ка-62» – уже вовсю рубил лопастями студеный утренний воздух. Щукину показалось, что машина подпрыгивает, пританцовывает от нетерпения.

В широкий бортовой проем, обнаженный сдвинутой дверью, втягивался хвост второго отделения, командиром которого и был краснолицый Шведенко.

Щукин узнал тяжелую поступь гранатометчика Краснова, собранную походку снайпера Ковача и необъятные плечи сержанта Монина, заместителя Шведенко. За ними прошмыгнула щуплая фигурка переводчика со всех мыслимых местных наречий на сравнительно понятный русский, бывшего студента Университета дружбы народов Мустафы, фамилию которого из четырех кашляющих слогов ум Щукина просто отказывался запоминать.

Бронежилет болтался на Мустафе как мамин лифчик на пятикласснице – по меткому замечанию дяди Вовы, закадычного друга Щукина, несмотря на разницу в возрасте и званиях.

Сам дядя Вова, их ротный старшина, цедя нечленораздельный матерок сквозь сцепленные зубы, явился на сцену спектакля несколько мгновений назад. Квадратная челюсть, стрижка «ежик», веселые глаза гуляки.

В огромных лапищах он сжимал ценный реквизит – ручной пулемет «Печенег».

Щукин знал, что вообще-то дядя Вова больше любит бить из «крупняка», сиречь из 12,7-миллиметрового «Утеса». Но Баранов настоял, что на штурм «Вавилова», в придачу к установленному на борту «Ка-62» в шкворневой установке «Утесу», надо взять еще и тактически мобильный «Печенег».

«Небось начальство прорицает, что будем мы по трюмам шарить, зашкерившихся пиратов выковыривать», – подумал Щукин уныло. Это дело он искренне ненавидел. В частности потому, что большинство потерь – оно как раз в трюмах вот таких вот…

– Как сам, старшина? – спросил дядю Вову Щукин.

– Хуже, чем в пивной, лучше, чем на губе, – философически ответствовал тот.

– Что по поводу дела думаешь?

– Кончать надо болезных. И быстро, – сказал дядя Вова ласковым голосом доброго людоеда, указывая взглядом во мглистые морские дали, где обитали «болезные», то есть пираты.

– Быстро и быстрее быстрого, – согласился Щукин.

– Кореец. Красавец, – вынес вердикт дядя Вова и, картинно поднеся к губам пальцы щепотью, причмокнул.

– Где кореец?! Какой красавец? – вскинулся Щукин.

Никаких корейцев он на крыльях мостика захваченного сухогруза «Академик Вавилов» не наблюдал.

Два субъекта, вооруженные ржавыми «калашниковыми», были черны, как нефть, кучерявы и определенно не принадлежали к монголоидной расе.

– Я не про людей. Я про сухогруз, – пояснил дядя Вова снисходительно. – Он корейской постройки вообще-то. Их, таких красивых, целых четырнадцать штук для России на Инчхонских верфях наклепали.

– Откуда данные?

– Из открытой печати. Ты, старлей, тоже хоть иногда «Голос Севастополя» почитывал бы… Оно кругозор-то расширяет.

– «Голос Севастополя»! Кто ж мне дает? – Щукин покраснел – как всякий раз, когда приходилось бесстыдно врать. – Я когда до кают-компании добираюсь, там только телефонный справочник и остается. Да еще устав строевой службы… Все остальное – на руках!

Вообще-то в редакции «Голоса Севастополя» работала его девушка, Ксения. И Щукину, после недавней очень серьезной размолвки, которая, пожалуй, тянула на разрыв отношений, каждая буква в «Голосе Севастополя» напоминала о ней…

Разговор Щукина со старшиной, происходивший у приоткрытой бортовой двери с «Утесом» на шкворне, был прерван капитаном Барановым – командиром взвода и непосредственным руководителем операции по освобождению многострадального сухогруза.

– Товарищ старшина, ставлю боевую задачу, – обратился Баранов к дяде Вове. – Будете бить из пулемета туда, куда красными ракетами дадут целеуказание с катеров… Это понятно?

– Более чем.

– Без целеуказания не стрелять. Без моего прямого приказа тоже, – продолжал Баранов. – Когда обе группы с катеров поднимутся на борт и дадут нам «добро» на высадку, вы берете «Печенег» и идете замыкающим с отделением Шведенко, – с этими словами капитан махнул рукой в глубь транспортного отсека, где, подобно голодным стервятникам на утесе, восседали бойцы второго отделения.

– Так точно!

Пока капитан Баранов говорил, Щукин прогнал через свое воображение картинку самого наиближайшего будущего.

Вот два штурмовых катера «Белуга» лихо подлетают к покрытым ржавыми потеками бортам сухогруза с обоих клюзов. Летят на палубу выстреленные из специальных линемётов концы. Лязгают о металл «кошки». Под прикрытием огня – ритмично щелкают по глухому фальшборту пули – наверх лезут стрелки из отделений кавказца Ачасоева и северянина Рытхэу…

Вот в этом месте, возможно, потребуется деятельное участие дяди Вовы и его «Утеса». Если пиратам вдруг покажется, что они имеют возможность напружинить хвост на русских морпехов, задача дяди Вовы – хвост им этот открутить…

Затем что?

Затем штурмовые группы понесутся по палубе к входам в трюм и к трапам, ведущим на надстройки.

В это же время пилоты завесят «Ка-62» над крышей мостика и настанет черед их отделения.

Впереди – бойцы Шведенко.

За ними – дядя Вова с верным «Печенегом».

И наконец он – Щукин. Несокрушимый, как Валуев, и невыносимо крутой, как Джейсон Стэтэм.

Ну и переводчик Мустафа – у него, Щукина, под мышкой.

Но реальность смело перечеркнула это батальное полотно.

Второй пилот, свесившись через подлокотник, заглянул в транспортный отсек и прокричал несколько слов.

Но что-то было не так – ни Щукин, ни Баранов не услышали ни звука в своих наушниках.

«Не слышу!» – жестом показал Баранов пилоту.

«Отбой!» – точно так же, на языке жестов, разъяснил пилот в ответ.

– Но почему «отбой»?! – заорал Щукин, пытаясь перекричать турбины.

«Всё потом!» – отмахнулся пилот.

Машина, заложив крутой вираж, легла на обратный курс.

Щукин, дядя Вова, Баранов и все отделение Шведенко с тоскою смотрели на то, как их чернокожие цели приплясывают на палубе от счастья и крутят вертолету факи.

Кривляющиеся пираты делались всё меньше, а Индийский океан вокруг – наоборот, всё неохватнее. Настроение неумолимо ползло вниз. Вопросы множились.

«Только зря разбудили», – зло подумал старлей Щукин, закрывая красные от перманентного недосыпа глаза.

Часть первая

Глава 1. Добрый доктор с «Академика Вавилова»

22 мили на ост от Сокотры

Индийский океан, Аденский залив

После ужина, неожиданно для всех, назначили совещание, на которое Щукину было невыносимо лень идти.

Мало что он ненавидел так люто, как говорильню.

Но он, конечно, пошел. Флот – это не то место, где что-то можно всерьез ненавидеть и куда-то всерьез не ходить.

Как оказалось, Щукин явился последним. Командир фрегата капитан второго ранга Васильчик уже хлебал из серебряной ложечки свой черный чай с лимоном, комвзвода Баранов чистил ногти засохшим жалом исписавшейся авторучки, дядя Вова, в миру старшина Незванов, сидел у иллюминатора с отсутствующим видом, а командиры отделений – Рытхэу, Ачасоев и Шведенко – образовали живописную группу на обитом искусственной кожей диванчике.

Щукин занял свободный стул рядом с дядей Вовой.

Однако его присутствие, казалось, ничего не изменило. Баранов молчал. Васильчик – тоже. От командиров отделений никто ничего другого и не ожидал.

– Кто-то еще должен прийти, я так понимаю? – спросил старлей дядю Вову шепотом.

– Дед Пихто, – пробормотал старшина бездумно. Мыслями он был далеко – на Графской пристани Севастополя, среди красивых барышень и лепечущих трогательную ерунду туристов.

Но тут на вопрос Щукина ответила сама жизнь: дверь распахнулась, и на ворсистый ковер кают-компании ступила нога в дырчатом кожаном ботинке ценою в четверть зарплаты Щукина. Это был прикомандированный к их фрегату на время боевой службы майор Грошев – офицер особого отдела штаба Черноморского флота.

За ним, словно тень за хозяином, вошел совсем незнакомый Щукину персонаж. Человековедческих навыков старлея хватило на то, чтобы не обмануться: несмотря на загар, несмотря на арабский народный костюм, состоящий из тюрбана и длинной хлопчатобумажной рубашки, именуемой «галабея», перед ними был белый человек, причем русский, причем имеющий некоторое отношение к флоту. Уж больно уверенно он ступал по палубе, закоренело сухопутный люд так не умеет.

– Буду краток, – явственно подражая президенту, портрет которого красовался у него в каюте над фотографиями жены и дочки, начал Грошев. – Прервать операцию по освобождению сухогруза «Академик Вавилов» нас заставил ультиматум сомалийских пиратов. Мы думали, что экипаж корабля заперся в машинном отделении сухогруза, как это обычно происходит. Но главарь злоумышленников, некто Шейх Салем, который, конечно, никакой не шейх, а злостный рецидивист и отброс общества, – при этих словах особиста все присутствующие морпехи как по команде плотоядно осклабились, – вышел с нами на связь. Он заявил, что моряки взяты в заложники и, более того, вывезены с борта сухогруза в надежное место… То есть штурмуй мы сухогруз или не штурмуй, освободить экипаж мы не сможем.

– А, кстати, Гриша, можно вопрос? – вклинился кап-два Васильчик. Только ему позволялось перебивать такую шишку, как Грошев, и звать его «Гришей».

– Ну.

– Ты говоришь, заложники в надежном месте. Но кто в таком случае управляет «Академиком Вавиловым» и, главное, работает с судовой машиной?

Щукин, дядя Вова и другие одобрительно закивали. Вопрос был дельным.

Обычно ведь как? Пиратам еще хватает ума, чтобы управляться с навесной бензиновой тарахтелкой на своем катере. Но вот уже справляться с исполинским, но таким нежным судовым дизелем им клепки недостает. И чему здесь удивляться, если маслопупской премудрости учат по три-четыре года в мореходках, тогда как многие из чернокожих робингудов и читать-то не умеют!

Вопрос, как показалось Щукину, поставил особиста в тупик. Он бросил ищущий взгляд на своего спутника в галабее, как будто тот должен был знать ответ. Но незнакомец лишь испуганно пожал плечами.

«Тоже переводчик, что ли? Или ученый? – подумал Щукин. – Уж больно дерганый…»

Но недаром майор Грошев столько лет просидел в штабе, лавируя между рифами разведслужбы и мелями оперотдела! Уж он-то умел изобразить компетентность на пустом месте.

– Об этом, Ваня, мы поговорим позже, – веско сказал Грошев, глядя на командира «Ретивого» с братской задушевностью. – А пока что главное – наших людей спасти… К счастью, благодаря доктору Уфимскому, – Грошев жестом конферансье показал на загорелого мужчину в тюрбане, – мы знаем, где их искать!

После этих слов общественное внимание удвоилось. Стало ясно, что помимо общих трали-вали прозвучит нечто действительно секретное. То, ради чего и впрямь имеет смысл собирать брифинги.

Получив порцию въедливых взглядов, доктор Уфимский начал свой сбивчивый рассказ:

– Я вообще что… Ну два года уже на этих рейсах… В основном на «Вавилове»… Работы, честно говоря, немного… Одно-другое… Как-то раз был, правда, аппендицит… Но в основном отравления… Когда в Сингапуре том-ям всей командой ели в какой-то не шибко чистой забегаловке на берегу, пришлось четырех человек госпитализировать, дизентерия… Потом еще был вросший ноготь… Ой, извините, я, кажется, не о том…

– Ничего-ничего, мы всё понимаем, у вас стресс, нелегко пришлось, – с пылкостью любящей мамочки заверил доктора майор Грошев.

– Да, пираты, в общем… Я как раз давление мерил старпому, когда они на нас напали… Две лодки подошли. В каждой человек по пять. Наши, конечно, по инструкции… Запустили водометы. Одно, другое… Стали их отгонять… Они вроде даже отстали… Но тут подлетел из-под берега Сокотры еще третий катер, очень необычный… С такой как будто юбкой.

– На воздушной подушке, что ли? – догадался кап-два Васильчик, его лоб прорезала крутая морщина.

– Ну, наверное, – часто закивал Уфимский. – И вот с него как шарахнули по «Вавилову» из пулеметов! И сразу три водомета перестреляли… Ну, капитан наш, Головня его фамилия, по ним из табельного в ответ начал… Но что им его пистолетик, да? Они в десять стволов ответили! – Уфимский обвел собравшихся взглядом, в котором читался животный ужас. – В общем, захватили они нас…

Доктора вновь перебил Васильчик.

– Извините, конечно. Вы сказали «из-под берега Сокотры»?

– Да… Тут же других островов нет? Только Сокотра, верно?

– Да ясное дело, других нет! – взвился Васильчик. – Но международный маршрут движения для гражданских судов – он от Сокотры ой как далеко! Двадцать миль нордовее! Двадцать! Гребаных! Морских! Миль! – Васильчик воздел перст указующий к подволоку. – Чтобы вам было понятнее, это больше тридцати пяти километров! Вы Сокотру вообще видеть не должны были! Вам старпом, когда вы ему давление мерили, ничего такого не говорил?

Уфимский почесал затылок, словно что-то припоминая.

– Ну да, ну да… Он же потому и распереживался! Что-то говорил такое, дескать, с курса сбились, неполадки с приборами… Ну я не очень разбираюсь… Потом у него самого спросите.

– Спросим, конечно, – сказал кап-два, безмолвно добавив про себя: «Если будет у кого спрашивать».

Грошев, который выслушивал этот обмен репликами с выражением нарастающего недовольства, вдруг заговорил, точно закаркал:

– Хотя это не имеет прямого отношения к вопросу об освобождении заложников, для особо любознательных дам справку: как успел отбить радист «Вавилова», захват корабля произошел в четырех милях к югу от западной оконечности Сокотры. Сухогруз занесло туда потому, что на нем одновременно отказали все три компаса.

– Быть такого не может, Гриша! – возмутился Васильчик. – Чтобы все три!

– Ты дослушай, Ваня! – майор предупредительно выставил руку. – Также у них какую-то ерунду показывала навигационная спутниковая система ГЛОНАСС.

– Полный пинцет.

– Но поскольку основным грузом корабля являются отечественные зенитно-ракетные комплексы «С-500» для наших африканских друзей из республики Нагония, лично я предполагаю, что перед нами заказной угон, к которому готовились чуть ли не с Новороссийска, откуда «Академик Вавилов» вышел десять дней назад…

Старлей Щукин и старшина Незванов заинтригованно переглянулись. Мыслимое ли дело: «заказной угон»!

– Товарищ Уфимский, расскажите, что пираты сделали, когда связали вас и экипаж?

– Я же говорю. Повязки на глаза намотали, посадили в лодку… Отвезли на какой-то остров. Как оказалось вскоре, на Сокотру. Там форт есть, «Три дерева» называется. Старый, португальский. Ну как форт… Скорее, руины… Но некоторые стены хорошо сохранились. Как и подземелья… В общем, в одно из таких подземелий они нас посадили.

– Связанными?

– Нет. Развязали. Им, я так понял, возиться с нами было лень. Это ж если связанными – кормить нас из ложечки, поить, в туалет опять же…

Присутствующие понимающе закивали. В туалет чужих дяденек водить – оно, конечно, то еще удовольствие. Особенно, когда по серьезному вопросу.

– Но вам, надо полагать, удалось сбежать? – впервые за все время подал голос капитан Баранов, который до этого мрачно молчал, скрестив руки на груди – ни дать ни взять маршал Жуков в дни операции «Марс».

– Да, удалось! – с вызовом ответил доктор.

– И как же?

– Я вот уже объяснял, – доктор кивнул на особиста.

– Просим повторить еще раз. Так сказать, на бис. – Баранов поглядел на Уфимского в упор своим фирменным стальным взглядом.

– Ладушки, мне не трудно… В общем, там, рядом с фортом португальским, есть соленое озеро. По сути, морская лагуна. Но она отрезана от открытого моря перемычкой старого кораллового рифа. В лагуне этой – большие глубины. Получается как бы такой вертикальный колодец, который вглубь уходит… От него – боковое ответвление, идет сквозь риф и открывается прямо в море… Если уметь – можно нырнуть в лагуне, а вынырнуть уже в открытом море. Насквозь тоннель пройти… Подобная штука в Дахабе есть, если знаете… Голубая Дыра называется.

– В египетском Дахабе, что ли? – Баранов прищурился.

«В египетском, в египетском, можно подумать, какой-то другой Дахаб есть», – подумал старлей Щукин, но из соображений субординации промолчал.

– Я знаю! – радостно воскликнул Шведенко. – Когда я школьником был, мы там с родителями отдыхали. У меня до сих пор футболка есть, «Хочу быть дайвером». Я в ней на даче картошку окучиваю.

Уфимский несмело улыбнулся и Шведенко, и Баранову, и далекой курской картошке.

– Прошу не отвлекаться, – Баранов поморщился. – Так я повторяю вопрос: товарищ Уфимский, вы имеете в виду тот Дахаб, который на Синае в Египте?

– Конечно, – доктор торопливо кивнул.

– Хорошо. А скажите мне, товарищ Уфимский, что с того, что тоннель там был, ведущий в море из озера? Вам разве пираты акваланг выдали, чтобы вы в заложниках не скучали?

– Мне акваланг не нужен. Я фридайвер.

– Фри что?

– Ну, ныряю без акваланга. Только с тем воздухом, который в легких. Как в фильме «Голубая бездна», не смотрели?

– Нет, – твердо сказал Баранов. Он в тот день был, что называется, букой.

– Если не смотрели, объясню. Я десять лет занимаюсь фридайвингом, и мой личный рекорд – сорок два метра. Без акваланга.

Щукин присвистнул. Он погружался с аквалангом лишь однажды, но страху натерпелся на всю оставшуюся жизнь, после чего дал себе обещание никогда и ни за что больше. А тут чувак настолько крут, что вообще без акваланга обходится! На таких глубинах!

– С вашими навыками надо было не в доктора, а в спецназеры идти, – улыбнулся Васильчик.

– У меня трудовая династия. Папа судовой врач. Дедушка тоже…

– Династия – это аргумент.

– В общем, я так понял, что вы тоннель пронырнули как фридайвер, – констатировал Баранов без тени улыбки.

– Да.

– А потом?

– Доплыл до рыбацкой лодки, там по ночам местные кальмаров ловят… Я и сам на их свет плыл, как кальмар… В общем, отдал им свои часы… А они за это меня отвезли на материк. Там я уже до полицейского дошел, в посольство позвонил…

– Неужели номер наизусть помнили?

– Что вы! Полицейский для меня нашел в справочнике… Ну дальше вы знаете.

Уфимский сел. По лицу его градом катил пот – и это несмотря на то, что кондиционер в кают-компании работал на полную.

Вниманием собравшихся вновь завладел Грошев. Всё то время, пока доктор Уфимский вел свой рассказ, он сидел в углу и корчил рожи, словно хотел показать, что тот рассказывает всё не то, не так, не в тех выражениях и не с теми акцентами. Теперь, к счастью, он имел возможность исправить все ошибки докладчика.

– Я тут что хотел подчеркнуть? Что наши ребята, по-видимому, живы. И что пираты полностью уверены, что спрятали их надежно. А потому охрана там совсем несерьезная. Человек пять-шесть. Конечно, закладываться надо на дюжину. Но в любом случае это нам по зубам без посторонней помощи…

– Так что, на Сокотру пойдем? – Баранов мигом повеселел.

– А варианты? Мы же не сможем отбить «Вавилов», пока не освободим экипаж! Террористы обещали, что если мы предпримем попытку штурма сухогруза, они убьют всех! – Грошев развел руками. И, повернувшись к капитану корабля, спросил:

– Ваня, твой прогноз, за сколько дойдем до восточной оконечности Сокотры?

– До восточной оконечности Сокотры или до границы территориальных вод за восточной оконечностью Сокотры? – уточнил въедливый Васильчик. – Тут вопрос в том, мы за горизонтом прячемся, чтобы нас с острова видно не было, или нам без разницы?

– Да, от визуального обнаружения надо бы скрыться, – таков был вердикт Грошева.

– Понял. Тогда нам следует заложить еще крючок, чтобы обойти район лова кальмара. Там в это время слишком много рыбаков. Спалимся, как пить дать… Короче, к исходу следующих суток в район выйдем… Это устраивает?

– Вообще-то дело не терпит… Но с другой стороны – нам второго вертолета дождаться надо.

– Это зачем еще?

– Затем, что по моему плану экипаж «Вавилова» мы будем эвакуировать с Сокотры на вертолетах. Так надежней. А то что-то смущает меня эта их хрень на воздушной подушке, которую доктор упомянул… Очень уж быстроходная.

– То есть вы нам еще и морской бой пророчите, товарищ майор? – мрачно ухмыльнулся Баранов.

– Перестраховаться никогда не повредит, – пожал плечами Грошев. – Пираты – это люди, у которых вместо головы фейерверк. И ты никогда не знаешь, когда начнется шоу…

Глава 2. Форт «Три дерева»

Остров Сокотра

Индийский океан, Аденский залив

Доктор Уфимский, фридайвер, тоже находился с нами.

И, я так понял, был ни секундочки этому не рад.

Чувака, конечно, можно понять. Вначале попасть в заложники, потом совершить отважный побег, и всё это под страхом погибнуть от пули пиратов. Добраться наконец до своих и тут… И тут выясняется, что это еще не хеппи-энд! И что растреклятый форт, из которого ты только что ускользнул, надеясь никогда не увидеть его вновь, ждет тебя пождет.

Как же так получилось, спросите вы? Что доктора Уфимского чуть ли не силой заставили принять участие в операции по освобождению заложников из форта «Три дерева»?

Во всем был виноват Баранов, который – и это я заметил еще во время нашей первой встречи с Уфимским – доктора сразу невзлюбил.

Баранов сказал примерно следующее. У меня во взводе в боевом выходе должно быть два фельдшера. А по факту – имеется только один. Если вдруг что случится с нашим единственным фельдшером Жереховым, кто окажет помощь раненым? А где взять второго фельдшера? Правильно. Негде. В общем, пойдете с нами.

Бедолага Уфимский бросился было к Васильчику с жалобными воплями – вы командир корабля, первый после бога, прекратите этот произвол.

Но Васильчик, представьте себе, поддержал Баранова! Дескать, верно капитан говорит. Заодно, сказал, поможете им на месте сориентироваться, чтобы они цистерну с этой вашей лагуной не перепутали…

Кстати, о цистерне.

Это, чтоб вы знали, а я сам теперь знаю, вовсе даже не большая железная бочка для воды или горючки. Цистернами в странах Востока называют совсем другое. А именно: копаные бассейны, обложенные камнем, где накапливается дождевая вода.

Классическая цистерна имеет еще полукруглый кирпичный свод над бассейном – чтобы вода не испарялась. Но, в принципе, с разрушенным кирпичным сводом или почти без него – тоже цистерна.

Пресная вода у них на Востоке на вес золота. Поэтому к цистернам отношение серьезное. В каждой крепости, в каждом форте такие есть обязательно.

Имелась цистерна и в форте «Три дерева». Вот как раз неполная такая цистерна, с разрушенным кирпичным сводом.

К ней с холма – не знаю как его называли йеменцы, но мы обозначили его на картах Ананасом, за внешнее, понятно, сходство – спускалось русло пересохшего ручья.

Всё это важно. Потому что по плану мы через это русло должны были проползти. И в цистерне, где воды было от силы по пояс, собраться для броска…

В общем, лежу я, старлей Щукин, на вершине холма Ананас.

Смотрю в прибор ночного видения на форт.

Вокруг цикады разрываются. В далекой рыбацкой деревушке брешут собаки.

Со мной два наших лучших снайпера – Ковач и Мохов. И пара стрелков для прикрытия.

Мы со снайперами считаем цели. То есть открыто расположенную живую силу противника. То есть пиратов.

У меня получается пять голов.

У Ковача – шесть.

Такая вот арифметика.

Где правда? С кем?

Переползаю к Ковачу. Смотрю с его точки. Может, кто-то под лопушком затаился? Да, правда, затаился.

Есть шестой. Маячит на вершине квадратной башни форта. Башен там, кстати, две, как доктор и обещал. Одна квадратная, а другая – круглая. И повыше. Так вот на высокой – никого. Только флаг пошевеливается под ночным бризом. А на низенькой – часовой.

Жестами распределяем со снайперами цели.

Кого положить в первую очередь, кого во вторую, а кому и до третьей пожить можно.

Смотрю на часы. Два ноль восемь. Хорошо идем.

Нажимаю кнопку на своей «Ромашке», и Баранову уходит короткий шифропакет. Дескать, все в ажуре, шеф, цели идентифицированы, готовы действовать.

Тут же получаю добро.

У снайперов ВСС – винтовка снайперская специальная «Винторез». Вы спросите, а зачем еще? Чем она лучше СВД – «Светки»?

А я отвечу: у «Винтореза» глушитель. И не простой, а интегрированный. Составляет единое конструктивное целое со стволом. Бьешь из «Винтореза», валишь духа, а остальные вообще не понимают, почему он упал. Может, сердечко прихватило?

Короче, командую снайперам «огонь».

Те спокойные, как удавы, – по лицам вижу.

Первыми Ковач с Моховым валят часовых с самой близкой к нам стороны цитадели. (Я так специально рассчитал: их остальные не видят и всполошиться, по идее, не должны.)

Вижу в прибор, как зеленые вертикальные пятна складываются в знаки вопроса и оседают на землю.

Затем настает черед оставшихся часовых. Их еще четверо.

Расчет пулемета берет на себя Ковач, а Мохов занимается праздношатающимся придурком на квадратной башне. Мохову же достается и шестой, самый дальний от нас субъект, который крутится у пристани.

Пристань эта почти так же важна для нас, как цитадель форта.

Она проброшена над отмелью мертвого кораллового рифа до его живой кромки, к глубине.

Именно к ней подойдут наши катера, чтобы забрать нас, когда все кончится.

А как же вертолеты, спросите вы?

А у вертолетов есть пассажиры поважнее. Освобожденные заложники и морпехи из сопровождающего их первого отделения. Также вертолеты обычно вывозят убитых и раненых. Но мне лично хочется верить, что таковых у нас не будет.

Я люблю верить в хорошее.

В общем, часовых перестреляли почти без приключений.

Только один пират – тот, который валандался на пристани, – не был убит наповал первой пулей, и кажется, что-то даже закричал, но шум прибоя погасил его вопли. А Ковач с Моховым слаженно довершили дело.

Потом мы быстро – всем взводом – вышли на ближний рубеж.

Я спустился вместе со штурмовым отделением в цистерну.

Параллельно нашему выдвижению капитан Баранов и два десятка морпехов схоронились в северной финиковой роще.

Тут надо пояснить важное: форт «Три дерева» не имел полноценной крепостной стены. Точнее, при португальцах-то, пятьсот лет назад, стена, конечно, была. Но потом местные козопасы растащили кладку на свои курятники (а, впрочем, почему только курятники, на жилые дома тоже растащили, как я убедился очень скоро).

Народ на Сокотре хороший. Только свое свободное время очень ценит и тесать новые камни ни за что не станет… Не португальцы совсем.

В итоге вместо нормальной стены новые арабские хозяева окружили форт полутораметровой изгородью из черт знает чего.

Где-то в нее пошла глина.

Где-то сухие пальмовые листья.

Где-то коровьи кизяки. Короче, сельская община и ее мегатехнологии…

Внутрь этого, с позволения сказать, периметра попали не только круглая да квадратная башни цитадели. Не только цистерна да соленая лагуна, из которой доктор Уфимский совершил свой рекордный заплыв с подныриванием под коралловый риф, но и царица местных полей… Нет, не кукуруза, а финиковая пальма. Аж целых две плантации пальм – одна побогаче, другая поплюгавей.

Первая находилась вплотную к цистерне. А та, что поплюгавей, произрастала на юге от цитадели.

Ну а те три дерева, которые дали имя форту? Это небось тоже были пальмы?

Нет, не пальмы.

Приподнимаюсь я, значит, над краем цистерны и вижу, что сбоку от нее, из нормального, к слову, кирпича, сложена стена. А из-за нее выглядывают интеллигентные такие веточки.

Что за деревья? Абрикосы? Сливы?

Не понять. Листьев вроде как вообще нет. Видно только, что на веточках ленты развешаны. Разноцветные небось. Но в темноте точно не видно, какие. Видно только, что ленты.

Деревьев, увитых лентами, было три.

Вот именно в честь этих деревьев форт и назвали.

Возвращаюсь к диспозиции.

Я, восемь архаровцев Ачасоева и дядя Вова с пулеметом «Печенег» – в цистерне.

Баранов, доктор Уфимский, фельдшер Жерехов, переводчик Мустафа и еще двадцать морпехов – в северной пальмовой роще. То есть, в принципе, по соседству с нами.

Как по мне, половина там была – лишние. Их вообще можно было в рейд не брать.

Но – кого именно не брать? Линейное отделение Шведенко? Или «тяжелое» отделение Рытхэу? Ведь у Рытхэу в отделении и два гранатомета вместо одного, и реактивные огнеметы «Шмель», и даже АГС – автоматический станковый гранатомет!

Как знать наперед: или на нас пятнадцать придурков в трениках россыпью побегут, или вдруг ржавая бронемашина прикатит? Какой-нибудь, прости господи, «Сарацин»?

Оттого и потащил Баранов столько баранов, уж извините за грубый каламбур.

И вот мы снова обменялись с комвзвода кодами.

И вот мы пошли.

Гуськом, плотненько, как какой-то антитеррористический спецназ.

Вообще-то это не наша тактика. Но в том рейде я хотел, чтобы наши силуэты широким фронтом не маячили.

Даже самый старый прибор ночного видения, купленный мелким гаденышем на аденской барахолке за тощую пачку соточек, мог решить судьбу нашего рейда, предоставь мы затаившемуся наблюдателю возможность узреть шевеление наших тушек.

Лидирующий группу дядя Вова – а по смыслу нашей тактики на нем вместо большинства наворотов и примочек «Ратника» висел тупо второй броник с керамическими плитами толщиной в ногу дистрофика – бодро взбежал вверх по сложенным из ракушняка ступенькам. Взбежал – и слился со стеной квадратной башни цитадели, утонул в тени.

Мы, один за другим, проделали то же самое, и вот уже нет нас, мы тоже стали стеной.

Теперь – обежать башню кругом, открыть или вышибить дверь.

Вперед ушли всё тот же дядя Вова и ефрейтор Гена Гладкий.

Вместо штатного автомата я разрешил Гладкому взять только легкий пистолет-пулемет «Кедр», ведь его основной боевой нагрузкой в том рейде была пятикилограммовая корабельная кувалда, позаимствованная мною лично у красы и гордости БЧ-5 фрегата «Ретивый» механика-двигателиста Задорожного.

Если верить доктору Уфимскому, все мы находились в каких-то трех разнесчастных метрах от заложников.

Как такое возможно? Да очень просто! У форта имелись обширные подземелья, расположенные прямо под двумя уцелевшими башнями. В них и томился экипаж «Вавилова»: капитан злополучного сухогруза, старпом, суперкарго, двигателисты, крановщики… В общем, все за исключением сбежавшего доктора Уфимского.

Я в последний раз изучил в прибор ночного видения окрестности и, не обнаружив никакого подозрительного движения, тихонько пиликнул в рацию Гладкому, чтобы начинал.

Ефрейтор как следует размахнулся и обрушил кувалду на деревянную дверь.

С первого же удара она разлетелась в щепу.

Внутрь заскочил дядя Вова, поводя стволом пулемета из стороны в сторону.

Внутри башни было пусто, и старшина маякнул мне, что можно заводить людей.

Быстрой перебежкой я и два стрелка со мной присоединились к дяде Вове. Остальные бойцы отделения остались снаружи под началом своего командира Ачасоева, как и было предусмотрено нашим планом.

Выяснилось, что никакого люка, ведущего в подземелье, здесь, в квадратной башне, нету.

Дело в том, что доктор не смог точно разъяснить, где именно следует нам искать вход в подземелье. (Сам он, с его слов, выбирался каким-то хитрым, тесным подземным лазом. Настолько тесным, что, исходя из описания доктора, через него не смогли бы проползти экипированные бойцы.)

Вместо люка сыскалась еще одна хлипкая дверь. Ей даже кувалда была ни к чему – дядя Вова высадил препятствие ногой.

За ней открылась крытая галерея, уводящая в соседнюю башню.

Соваться в эту узость, вдобавок легко простреливаемую, мне не велели инстинкты. Но возвращаться не велел долг!

«Вперед», – показал я.

В башне нас ждали двое. Один краше другого.

На том, что справа, еще сохранились остатки одежды – шорты с майкой – и имелся нательный крест. На левом никакой одежды не осталось, а его череп и кости были чистенькими, беленькими, как на продажу.

Да, это были человеческие скелеты. Их приковали к кладке башни тяжелыми цепями. Точнее, приковали-то еще живых людей…

«Интересно, чем проштрафилась эта парочка?» – подумал я. Очевидную версию, что перед нами заложники, за которых так и не заплатили выкуп, мне проговаривать, даже про себя, не хотелось…

Я поймал взгляд дяди Вовы, исполненный смутной тревоги, и мне сразу стало ясно, что мой боевой товарищ подумал о том же самом.

Самих-то скелетов ни он, ни я, ни мои парни, конечно, не боялись.

Я вообще скажу вам: мы, морпехи, не из пугливых. Тот же Гладкий в пьяном виде любит порассказывать, что не боится даже ядерной войны.

Дурак, конечно. Нашел чего не бояться. Ядерной войны я тоже не боюсь.

А чего должен бояться русский морпех? Ну, без вопросов: очередного перекраивания штатов родной части. После которого он, морпех, останется без должности и получит от любимого флота под зад коленом.

Вот на эти страхи и закладывай лихо болт по пьянке!

Глава 3. Подземелье

Остров Сокотра

Индийский океан, Аденский залив

Вход в подземелье нашелся за каменной выгородкой позади скелетов. (Я так понял, когда поостыл, что их туда повесили специально, чтобы нервных граждан от этого входа сразу отваживать.)

Мы спустились по высоким источающим холод ступеням вниз, присвечивая себе невидимым для простых смертных светом инфракрасных фонарей.

А поскольку ступали мы совершенно бесшумно, как учили, то наше явление для спящих страдальцев-морячков с борта «Вавилова» было сродни нашествию злобных демонов ночи.

Один даже с испугу закричал. Причем не классическое «помогите!» и не героическое «русские не сдаются!», а нечто длинное и непечатное.

Ай-яй-яй, совсем политморсос у ребят просел…

Чтобы поднять этот самый политморсос, я включил обычный желтый фонарь и подсветил им свое честное русское лицо. К слову, гладко выбритое.

– Меня зовут Сергей Щукин. Я старший лейтенант морской пехоты Черноморского флота. Мы пришли сюда специально за вами. Раненые есть?

Всё это я сказал очень тихо, почти шепотом.

– Да, двое, – ответил седой усатый мужчина лет пятидесяти пяти из темноты, щурясь встречь лучу фонарика. – Я капитан.

Что характерно, капитан отвечал в полный голос. То ли был твердо уверен, что пираты нас не услышат, то ли сам факт нашего появления в подземелье воспринял как указание на то, что пиратов мы всех перебили.

– Идти могут?

– С нашей помощью… Кажется, какая-то инфекционная дрянь.

– Значит, это не раненые, а больные, – сказал я.

– Да какая, к черту, разница, – устало огрызнулся капитан. Было видно, что они нас, мягко скажем, заждались. А поэтому радоваться нашему появлению у них уже не осталось сил.

Я на сердитого капитана не пенял. Окажись я в его шкуре, я тоже вряд ли предстал бы перед спасателями Сахаром Медовичем.

От меня требовалось задать последний принципиально важный вопрос, и можно было начинать вывод заложников на свет божий.

– Весь экипаж сухогруза здесь? – спросил я. – Или кого-то пираты содержат отдельно?

– Все, кроме доктора. Тот, кажется, смог сбежать… О его судьбе мы ничего не знаем, – сказал капитан.

– С его судьбой все норм, – усмехнулся я. – Собственно, это он нас к вам и привел.

– Ну, слава богу! А то мы уж всякое думали…

Я обвел фонариком всё помещение. На меня смотрели изможденные, грязные, небритые люди. Но глаза на их лицах были живыми, исполненными света и надежды, и какими-то, что ли… родными.

Есть моменты в нашей профессии, ради которых стоит ею заниматься.

Этот был одним из таких.

Проблемы начались, когда первая гражданская физиономия показалась в дверном проеме квадратной башни.

И проблемы очень серьезные.

Южная финиковая роща – доселе элегически безмолвная и подчеркнуто торжественная в серебристом звездном свете – взорвалась адским огнем.

Ливень пуль обрушился на древние камни башни, высекая яркие искры и порождая опасные рикошеты.

Закричал раненый ефрейтор Гладкий. Скрючился от боли старпом «Вавилова» – пуля пробила ему бок.

Бойцы Ачасоева сразу же ответили. Под прикрытием их огня в башню отполз дядя Вова. Он тоже, к слову, не забывал посылать в рощу лучи любви и добра калибра семь шестьдесят два.

Через минуту ваш покорный слуга, вжимаясь во вспотевшие предутренней росой камни, доложил Баранову:

– Командир, засада! Не меньше десяти стволов! Вывести заложников не могу. Прошу помощи.

– Десять стволов? Но доктор же говорил, что… Впрочем, какая на хер разница теперь. Жди, сейчас что-то придумаю.

Пока Баранов придумывал, а дядя Вова искал огневую позицию на круглой башне, я прокачивал ситуацию.

Ситуация рисовалась в самом черном свете.

Даже если бы «тяжелое» отделение Рытхэу обладало способностью выжечь из огнеметов и гранатометов южную рощу до состояния эталонной человеческой лысины, на это ему потребовалось бы немало времени. А пиратам достаточно одного стрелка, чтобы держать под огнем выход из квадратной башни и полностью блокировать вывод заложников!

Пока отделения Шведенко и Рытхэу будут воевать, мы потеряем время. Встанет солнце, вместе с этим уйдут наши тактические преимущества, гарантированные внезапностью и приборами комплекта «Ратник». Старпом умрет от потери крови, а ефрейтор Гладкий возненавидит весь мир, потому что боль огнестрельного ранения – вещь серьезная.

Что же делать?!

А вот что: если нас обстреливают с юга, а Баранов ждет нас рядом с цистерной на севере, значит, надо… уходить на север! На север! Используя башни цитадели как прикрытие от вражеского огня!

Но что для этого требуется?

Пробить дыру! Только бить ее надо не в башнях – велика опасность получить камнепад на свою буйну головушку – а в той галерее, которая башни соединяет!

Сказано – сделано.

Я подозвал к себе Ачасоева и поставил задачу.

– Так что, взрывать? – спросил командир отделения неуверенно.

Да, Ачасоев был полон сомнений, и я его понимал. В самом деле, герои голливудского боевика достали бы из широких штанин вездесущую «пластическую взрывчатку Си-4» и, налепив ее в количестве парочки жевательных резинок, проделали бы в любой стене брешь диаметром в железнодорожный тоннель.

Но в жизни-то, дорогие друзья, чтобы каменную кладку ломать, взрывчатки больше надо. А взрывчатка ударную волну дает. Да такую, что в закрытом помещении можно от обширной баротравмы и загнуться. А никакой возможности переждать взрыв на свежем воздухе у нас не было, свежий воздух очень уж хорошо простреливался…

– А варианты? – осведомился я.

– Можно еще подкопаться под стену саперными лопатками, – предложил Ачасоев. – Но только копать мы будем до завтра…

С минуту мы с сержантом напрягали мозги и сделались похожи на два чайника на грани закипания. Пока не застонал в очередной раз раненый ефрейтор-молотобоец Гладкий и я не вспомнил про наше пятикилограммовое чудо нанотехнологий имени механика Задорожного.

– Попробуешь кувалду? – спросил я.

– Попробую! – обрадовался Ачасоев. – Только кувалда эта, товарищ лейтенант, сейчас под обстрелом…

Ачасоева я никогда особо не любил, но именно поэтому я ни за что не хотел допустить, чтобы с ним по моей вине случилось что-нибудь непоправимое. И мысль о том, что его придется прикрывать огнем с вершины башни, не вызвала во мне внутреннего отторжения.

– Когда я бахну из подствольника, – сказал я, – дуй ползком за кувалдой. Мы со старшиной в два ствола причешем этих охламонов… Но сам понимаешь, у тебя будет максимум секунд пятнадцать.

– Постараюсь уложиться, – кивнул Ачасоев, сделав сосредоточенное лицо.

Я позаимствовал у младшего сержанта Елеферина ручной пулемет «РПК-74 М» и присоединился к дяде Вове на вершине круглой башни.

Тот как раз менял патронную коробку своего «Печенега».

Процедура эта, к счастью, незатейливая. И потому через пять секунд мы уже распределили сектора огня, и я бахнул из подствольника зажигательной гранатой ровно в центр пальмовой плантации – туда, где проходила воображаемая разграничительная линия между нашими с дядей Вовой трудовыми делянками.

Сосредоточившиеся под пальмами супостаты хотя и получили уже на орехи от бойцов сержанта Рытхэу, разгромленными себя явно не чувствовали.

Шесть призрачных силуэтов ползли на запад, явно намереваясь просочиться к сухому руслу, ведущему к цистерне, чтобы обстрелять гранатометчиков Рытхэу во фланг.

Я машинально отметил, что эта паскудная шестерка может перещелкать и заложников, когда они дадут стрекача от цитадели к северной финиковой роще.

Но в ту секунду отвлекаться на них мы не имели права – на кону стояла жизнь сержанта Ачасоева!

Так что пришлось мне обрушить всю мощь своего «РПК» на пулеметный расчет в моем секторе ответственности.

Что же до дяди Вовы, то его «Печенег» взялся перепахивать рощу под носом у пятерых придурков, которые, и это я заметил сразу, волокли некий подозрительно тяжелый предмет.

Каждая третья пуля у нас была зажигательно-трассирующей. Поэтому мы сразу же подожгли подложку из сухих пальмовых листьев – она запылала, да так ярко и сочно, что на ум полезли самые апокалиптические сравнения.

В свете оранжевых языков пламени я увидел, что громоздкая ноша пиратов является не чем иным, как… станковым гранатометом «СПГ-9» «Копье». Нашим, отечественным – зацените, какова подлость! Ну кто мог знать, что за 50 лет «Копье» распространится по всему миру не хуже «Калашникова»!

А в следующий миг по нашей огневой позиции ударили вражеские автоматы. Так что я был вынужден спрятать голову за каменным зубцом башни и заняться заменой магазина в своем «РПК».

К счастью, Ачасоев обернулся очень шустро и снизу до моего слуха донеслись первые удары кувалды.

Как я и надеялся, сложена галерея была то ли небрежно, то ли очень небрежно.

Поэтому с десятого удара камни начали вываливаться из стены один за другим (об этом мне сообщил по рации сам Ачасоев, которому один из этих камней умудрился упасть на ногу, вызвав лавину нецензурщины).

Я предупредил Баранова о том, что уже через пару минут ему предстоит принять освобожденных заложников, и описал надвигающуюся угрозу:

– С запада цитадель обходит группа пиратов. Вы должны отсечь их огнем где-то сбоку от цистерны.

– Не вижу ни черта, – раздраженно ответил Баранов. – Мешает эта их драная изгородь! Можешь захерачить по ним трассирующими, дать целеуказание?

– Попробую, – вздохнул я, Мистер Незаменимость.

То, что на наших с дядей Вовой плечах теперь повисла еще и эта шестерка нехристей, мне не нравилось совсем. Стоило тащить с собой всё отделение Рытхэу, чтобы в итоге за всех отдувались комвзвода и старшина роты!

Баранов как будто почувствовал мое настроение и сказал:

– Я сейчас гранатометчиков к холму переброшу. Они помогут. Но трассирующими ты все равно шмальни!

– Да шмаляю, шмаляю.

Башня, которую мы с дядей Вовой оседлали, была, напомню, скорее руиной башни.

На юг из нее открывался пристойный обзор благодаря двум проломам, через которые мы и вели огонь.

А вот западная часть башни, как назло, сохранилась лучше. И мне, при моем среднем росте, выцелить крадущихся вдоль изгороди супостатов было нелегко… На что бы взобраться, чтобы стать повыше?

Как я ни напрягался, кроме широкой спины дяди Вовы ничего не вырисовывалось.

– Ты серьезно, что ли, полезешь? – испуганно спросил старшина, когда я изложил ему свой план.

– Ну.

– Какой-то цирк голимый, по-моему.

– По-моему, тоже. А кроме цирка что предложишь?

– Да не знаю я!

– Вот именно. Поэтому прошу тебя как друга: встань на четыре и потерпи минуту.

– Будешь должен, – зло буркнул дядя Вова и обреченно опустился на четвереньки.

Но даже одной минуты мне судьба не предоставила.

Я успел только выглянуть поверх края каменной кладки и узреть в прибор ночного видения горячее облачко дыхания над изгородью.

Затем я выпустил, целясь на метр ниже облачка, полмагазина своего «РПК».

И тут же за моей спиной жахнуло!

Да так жахнуло, что я свалился со спины дяди Вовы и покатился кубарем.

«Станковый гранатомет!» – блеснуло в мозгу объяснение.

Но нет, это был еще не «СПГ-9» «Копье». А всего лишь усиленная тротиловыми шашками осколочно-фугасная граната из легкого «РПГ-7».

Увесистый реактивный снаряд «Копья» ударил в башню пятью секундами позже, когда я пытался докричаться по рации до Баранова.

От взрыва, казалось, раскололись небеса.

Я ощутил, что площадка башни уходит из-под ног.

Прямо перед моими глазами, как в замедленной съемке, проплыл «Печенег» дяди Вовы. Одна за другой протащились разноцветные гильзы в ленте. Лунатически пролетели стертые подошвы сапог старшины…

Потом, вероятно, мое сознание на несколько секунд выключилось. А когда я начал снова воспринимать реальность в нормальном, а не замедленном темпе, я обнаружил, что свет моего налобного фонарика скользит по стенам подземелья, куда мы неумолимо проваливаемся вместе с обломками клетки, в которой держали наших заложников…

Обнаружилось, что подземелье имеет еще один, нижний этаж, и весь он занят арсеналом местных пиратов.

Мой захмелевший от контузии взгляд скользнул по американскому тяжелому пулемету «Браунинг М2» на внушительной треноге, затем по ящикам с французской тарабарщиной, по ровным рядам оперенных реактивных снарядов, спутать которые невозможно было ни с чем, по дырявым ведрам с проржавленными звеньями пулеметных лент…

А в следующий миг я обнаружил, что на меня с грохотом валится высокий стеллаж, с которого сыплются патроны россыпью и гаечные ключи, металлические масленки и колба с подозрительно ярко светящейся зелено-голубой жидкостью.

«Надо Баранову срочно… По рации… Обо всем сказать», – промелькнуло у меня в сознании.

Я повернул голову и увидел дядю Вову, который лежал на полу, раскинув руки крестом. Лицо у него было мучнисто-бледным, на щеке кровила солидная ссадина. Глаза его были закрыты.

«Жив? Только бы был жив!»

Но помочь ему я не успел. Сверху меня накрыла звенящая лавина боеприпасов, и последнее, что я видел, была та самая колба с зелено-голубой флюоресцирующей жидкостью, емкостью литров эдак в десять.

«Сейчас разобьется», – подумал я и под звон осколков утонул в незнакомом, ни на что не похожем густом и плотном сиянии.

Глава 4. Что можно купить на пять рублей

Координаты уточняются

Когда я открыл глаза, вокруг была разлита такая беспросветная темень, что я испугался: а вдруг я умер? И сейчас черти подхватят меня под микитки, поволокут прямо в ад, ведь, конечно, есть за что…

Но потом я понял, что не умер я, нет.

Потому что, когда «умер», ничего не болит.

А у меня, например, болела пятая точка, она же задница. Потому что в нее упиралось что-то твердое и острое.

А еще у меня ныла правая нога, заваленная кирпичом. И было мне холодно. И хотелось в туалет, отлить. Разве хочется после смерти отлить?

Рядом со мной громко застонал дядя Вова. Мне даже показалось, я разобрал слово «отвали». Кому он говорил?

Мне вдруг стало любопытно. Я сел и включил фонарик.

И – вздохнул с облегчением.

Слава богу, дядя Вова тоже был жив. Мы с ним находились в том самом помещении, куда провалились после взрыва.

Оружейные ящики, высокие стеллажи, пулеметы, гранатометы и самое разное барахло, незаменимое в солдатской жизни…

Стены помещения были изобильно украшены на вид древними и достаточно художественными фресками. Никаких подобных росписей я, перед тем как потерять сознание, не запомнил. Но это, в общем, и не удивляло. Не до грибов нам тогда с дядей Вовой было. То есть не до фресок.

– Отвали, говорю, – сомнамбулически, не открывая глаз, простонал дядя Вова.

Его чуть одутловатое лицо с густыми котиковыми бровями, в бодрствующем состоянии имевшее либо картинно мужественное, либо глобально озабоченное выражение, теперь было по-детски простодушным. Будь я бабой, я бы обязательно по этому поводу умилился, как они это умеют. В духе: надо же, какой симпатичный!

Я потряс дядю Вову за плечо и сказал тихо, но отчетливо:

– Товарищ старшина, воздушная тревога.

Сработало. Дядя Вова рывком уселся, стряхнув с одежды мелкий кирпичный бой и прочий мусор.

– Какая, нах, тревога? – сказал он осуждающе. – Тишина как в склепе! Не пылит дорога, не шумят листы… – И тут же добавил: – Наши где?

– Спроси что-нибудь полегче, – сказал я и встал. Вначале на четыре, затем на две.

– Жду от тебя указаний. Как от старшего по званию. И это… подняться помоги, – закряхтел старшина.

То и дело похрустывая рассыпанными по полу гильзами, мы обошли зальчик.

Двери нигде мы не нашли – только пролом в потолке. Там, где-то вверху, было светло и звучно, и я догадался, что, пока мы так лежали, в большом мире скорее всего наступил рассвет.

«Неужели наши сочли нас без вести пропавшими и попросту ушли?» – с тоской подумал я, но свои опасения не озвучил. Зачем портить настроение ближнему раньше времени?

– Знаешь что, если мы ящики один на один поставим, то выберемся, наверное, – сказал дядя Вова, завершив ревизию.

Так мы и сделали.

Держа оружие наготове, мы прошли через то место, где ночью нас встретили скелеты – кстати, обоих на месте не оказалось. («Пошли завтракать», – пошутил дядя Вова.)

Просторный зал на первом этаже башни был в изобилии уставлен какими-то бочками, издававшими отчаянную вонь, разнокалиберными глиняными и стеклянными сосудами и чучелами животных. В одном я опознал броненосца, в другом – кенгуру, но несколько других моим скромным зоологическим познаниям оказались не по зубам. Вот скажите, например, как называется гигантская ящерица, похожая на варана, но только с крыльями и тремя парами лап?

– Мутант какой-то, – сплюнул дядя Вова после того как критически оглядел «варана». Я заметил, всякие отклонения от нормы он истово ненавидел.

Глядя на эти диковинные чучела, я впервые почувствовал нарастающую тревогу.

– Ты лучше скажи, – хмуро прошептал я, – кто всю эту дрянь сюда натащил, пока мы без сознания валялись? И зачем?

– Ну знаешь… Во-первых, может быть, для маскировки. А во-вторых, среди пиратов укуренных всегда много, вытворяют – страшное дело что! Они не опасные, просто чокнутые.

– Хороша маскировочка. Под палату номер шесть, – отрезал я и, держа автомат наперевес, зашагал к выходу мимо угрюмой череды морских животных самого химерического вида.

Но вся эта кунсткамера была просто ерундой по сравнению с теми сюрпризами, которые ожидали нас снаружи!

Оказывается, они – эти загадочные «они» – по этой самой своей укурке умудрились целый город соорудить!

Не такой, конечно, город, как Москва или Севастополь. Но тоже вполне себе… Что-то вроде Адена, в который мы две недели назад на «Ретивом» заходили припасы пополнить.

Описываю и для вас, чтоб вы поняли мои чувства.

Всё пространство между цитаделью и той соленой лагуной, откуда унырнул доктор Уфимский, было заполнено приземистыми глиняными домиками с узкими окнами, забранными деревянными ставнями. На извилистых улочках толкались люди. В залитой солнцем гавани покачивались десятки парусных кораблей и рыбачьих лодок.

– Интересно девки пляшут… – пробормотал дядя Вова.

Я посмотрел себе под ноги. Мы стояли на аккуратно вымощенной желтыми плитами площадке. Перевел взгляд. Стена, которую я помнил выщербленной и изглоданной ветрами, теперь выглядела совсем новой и из-за этого – несокрушимой.

Я поглядел вверх. Башня, из которой мы вышли, больше не была жалким огрызком былого архитектурного величия. Высотой метров под двадцать, она дерзко уносилась в небо и оканчивалась куполом небесно-голубого цвета.

– Посмотри туда… Помнишь холм Ананас? С которого наши снайпера часовых сняли? – оторопело спросил дядя Вова.

– Ну.

– Вон он какой теперь…

Холм, на который указал старшина, изменил форму и стал похож скорее на барабан. Как это? А вот так: с него срезали верхушку и снятый грунт пустили на то, чтобы обсыпать основание холма по периметру, после чего укрепили получившееся при помощи подпорных стен.

На этом холме-барабане возвышался… впечатляющий по своему изяществу и красоте дворец! Мне лично он напомнил увеличенное Ласточкино гнездо, что у нас, в Крыму… Но сходство, конечно, было условным.

– Ты уверен, что это тот самый Ананас? – спросил я, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги.

– Ну как – «уверен»… Не на сто процентов. Но где-то на девяносто пять, – ответил дядя Вова.

Тут мой взгляд упал на те деревья, которые запомнились мне ночью. Я еще гадал, что это за сорт такой: то ли абрикос, то ли неведома зверушка…

Тогда, ночью, они были сухими, и в этой их готической, сказочной сухости было нечто такое… запоминающееся.

Так вот, дорогие мои, теперь все три дерева, все три вековых гиганта… цвели! То дерево, что росло посередине, цвело золотыми цветами. То, что справа, – серебряными. А левое – бронзовыми.

И всё. Ни листьев никаких. Ни побегов. Только ветки и цветы. И запах – сладкий, дурманящий, пряный…

– Они что, за ночь расцвели? – спросил дядя Вова.

– Ага. И дворец за ночь построился. Сам.

– Что делать будем?

– Искать консула… Как учили, – сказал я строго. – Хотя для начала я бы пожрал. У меня в животе так пусто, будто мы там неделю без сознания провалялись…

– Двое нас таких, – кивнул дядя Вова мрачно.

К лавкам со съестным нас вывел назойливый аромат говяжьей котлетки, который доносился откуда-то с юго-востока.

На этот-то аромат мы и пошли, как зачарованные.

Лавок была целая улица.

Возле каждой толпился народ, в основном мужчины, хотя попадались и женщины.

Мужчины о чем-то ожесточенно спорили с торговцами. Женщины молча крутили носами. (К слову о женщинах. Я отметил, что одеты они были не как мусульманские тетки, а скорее как индианки: во всё яркое и блестящее, с массой золотых и серебряных украшений, что меня несказанно порадовало, потому что когда женщина вся в черном или вся в белом – это как-то не особенно возбуждает мужской интерес.)

Нам с дядей Вовой не хотелось толкаться локтями, поэтому мы остановили свой выбор на ближайшем прилавке, у которого не было ни одной живой души.

Торговец был седобород, седовлас и одет в парчовый халат, перепоясанный богато расшитым поясом. В каждом ухе гражданина горело по десятку золотых колец. Кольцо было даже в носу!

– Салам алейкум, – сказал я уверенно. – Ду ю спик инглиш?

Не то чтобы я сам особенно уверенно спикал по инглишу. Но опыт общения в зарубежных портах у меня имелся, и я знал, что обычно арабское приветствие плюс пара фраз на инглише надежно наводят мосты общения.

Но с инглишем у торговца было не особенно. Он приветливо улыбнулся, поднялся со своей низенькой табуреточки и принялся нахваливать свой товар – многословно и неутомимо.

– Я ни хрена не понял, – сказал дядя Вова. – Но так по виду можно догадаться, что вот в этих бутылках – гранатовый сок, вот это – булочки с какой-то фруктовой начинкой, а это засахаренные орехи. Кешью, что ли.

– А где же котлеты?

– Котлеты, по-видимому, дальше по ряду. Они, кстати, называются обычно «кюфтэ», ну или «кебаб».

Мы тотчас решили выпить гранатового сока и съесть по булке, пока суд да дело.

Торговец оставался адски приветливым и совершенно не возражал. Но тут встал вопрос с оплатой!

К счастью, у дяди Вовы обнаружилась боевая заначка в десять долларов. Старшина торжественно извлек из нагрудного кармана сложенную вчетверо бумажку и изрек:

– Вот, держи… И имей в виду, что мы рассчитываем на сдачу… Чендж, плиз! – рявкнул дядя Вова на своем деревянном английском.

К нашему вящему удивлению, торговец при виде баксов не выказал никакого энтузиазма. А, напротив, скривился как среда на пятницу.

– Бери-бери, не стесняйся! Да, Америка – большой сатана. Да, вот этот дядя в парике на купюре – сын самого шайтана. Мы это и сами знаем не хуже тебя. Но куда деваться? Мир состоит из противоречий! Мы кокосов не любим, но деньгами ихними пользуемся. И тебе советуем. Потому что куда деваться?

Эта пламенная и исполненная знания жизни во всей ее противоречивости тирада дяди Вовы, однако, не достигла цели.

На лице торговца погасла улыбка. Он нахмурился, сложил руки на груди и поглядел на нас обиженно. Мол, так не пойдет. Не надо мозг компостировать.

– Товарищ хочет наши деньги… Русские, – догадался дядя Вова.

Я нехотя достал из кармана тысячную купюру. «Нехотя» – потому что знаю я их арабский обменный курс. Они тебя и на долларах жухают, а уж на рублях вообще пинцет.

Тот же результат! Только торговец стал еще мрачнее. А булочки запахли еще более призывно!

– Может, он такой дикий потому, что в первый раз видит бумажные деньги и поэтому не хочет их брать? Непривычно ему? – осенило дядю Вову и он принялся обыскивать свои карманы в поисках мелочи.

Аллилуйя! При виде двух пятирублевых монет торговец расцвел, как майская роза. Он вначале прижал металлические кругляшки к сердцу, затем попробовал их на зуб и наконец выдал нам еду и питье.

Мы были так голодны, что уничтожили это все прямо там же, не отходя от лотка.

Я как раз дожевывал булочку, когда вдруг осознал, что…

– У меня самые превосходные микстуры! Наисвежайшие! И эликсиры! Я варю их по рецептам моего прадеда Гасама! А тот варил их по рецептам своего прадеда!

– Что ты сказал? – спросил я у методично жующего дяди Вовы.

Тут до меня дошло, что про «прадеда Гасама» говорил вовсе не старшина, а торговец с кольцами в ушах. И что его язык я вдруг стал понимать!

Я побледнел и вытаращился на служителя прилавка в крайнем удивлении. Тот перехватил мой взгляд и обратился ко мне вроде как адресно, хотя по-прежнему продолжал орать на всю улицу. Как видно – в рекламных целях.

– Меня зовут Урук Золотые Кольца и здесь меня знают все! У меня в продаже всегда наилучшее! Благодаря этому эликсиру, который вы только что выпили, вы станете понимать не только наш язык, но и языки соседних царств! А без эликсира вам бы пришлось потратить годы на то, чтобы выучить хотя бы три сотни слов!

– Слушай, – шепотом сказал я, наклонившись к старшине, – по-моему, я понимаю, что он говорит… Может, я сошел с ума?

– Тогда мы вместе сошли, – ответил дядя Вова нервно. – Потому что я тоже его понимаю.

Мы переглянулись. На лице дяди Вовы была проявлена именно та гамма эмоций, что сейчас колобродила в моей душе: удивление, радость и страх.

– Ничего себе за хлебушком сходили, – криво улыбнулся я.

Но только я собрался поподробней расспросить торговца, невесть каким образом заговорившего на русском (а именно так это чудо выглядело с моей колокольни), как за моей спиной послышался грубый окрик:

– Эй, чужеземцы!

Я обернулся. С той стороны, откуда мы со старшиной только что пришли, к нам следовали двое вооруженных людей в кожаных доспехах, с длинными пиками наперевес и с разукрашенными боевой раскраской свирепыми лицами. Но это всё ерунда. Главное, что вооруженные субъекты восседали верхом на совершенно невероятных существах! Подобных я не видел никогда в жизни и был совершенно точно уверен, что таких на Земле не водится!

Существа перемещались на двух мощных, лишенных меха, лапах и этим напоминали страусов. Однако в отличие от нормальных страусов они имели толстую, покрытую блестящей чешуей шею, которую венчала голова, едва ли уступающая по размерам коровьей.

Голова была украшена ярким петушиным гребнем и вооружена клювом длиной со штык-нож от автомата Калашникова. Даже идиоту было ясно: чтобы прокормить такую тушу, клюв должен быть твердым, как алмаз, он должен превосходно раздирать сухожилия и разламывать любые кости!

– Городская стража, – испуганно пробормотал торговец и потупил очи.

– Но на чем они едут?

– Это племенные василиски из конюшен брата наместника, – сказал торговец дрожащим голосом.

Тем временем приблизившиеся стражники нацелили острия своих пик прямо нам в грудь и, не сводя с нас взглядов, учинили допрос:

– Кто такие? Что делаете в городе?

Мы с дядей Вовой переглянулись: мол, совсем дикие, даже телевизора не смотрят. Правду говорят: чем дальше в Африку, тем ближе к каменному веку!

– Мы – морская пехота Черноморского флота Российской Федерации, – с этими словами я указал на нашивку, что красовалась у меня на плече. Там был изображен наш российский триколор и написано: «Россия». А также и Russia – это для тех, кто пока не осознал потенциал русского языка в качестве средства международного общения. – Я требую немедленно отвести нас к русскому консулу!

Однако вместо того, чтобы проникнуться эманациями державности, исходящими от моей нашивки, стражники откинулись назад в седлах и… омерзительно заржали!

Но с наших лиц не так-то легко было согнать вежливые улыбки. Политзанятия даром не прошли!

Наконец стражники снизошли до объяснений:

– Вы ничего не можете требовать здесь, чужестранцы. Мы никогда не слышали про «Россия». И про то, что у вас здесь есть какой-то «консул», мы тоже не знаем.

– И? – спросил я, продолжая вежливо улыбаться. – И что?

– Мы обязаны доставить вас к магу-дознавателю, – отчеканил тот стражник, который, по-видимому, был за старшего. – Приказываю отдать ваши железные палки и ножи и следовать за нами, держась за хвосты наших ездовых животных!

(Он, конечно, имел в виду василисков.)

Стражник не учел одного – не так-то легко приказывать людям, вооруженным автоматом «АК-12» и пулеметом «Печенег».

Я подал дяде Вове едва приметный знак и тот, не меняясь в лице, перетянул пулемет со спины на живот, не забыв попутно взвести затвор.

– Мы не отдадим вам наши «железные палки». И не пойдем ни к каким магам. Мы, между прочим, православные люди, в церковь ходим по праздникам, – сказал я. – Поэтому предлагаю компромисс. Вы идете своей дорогой, а мы идем своей. То есть искать консула.

Но менты – они и в Африке менты.

Односторонняя природа компромисса была ими сразу же осознана, оценена и отбракована.

Стражники пришли в неописуемую ярость.

Ближайший к нам архаровец пришпорил своего василиска и тот, издав омерзительный злобный клекот, прыжком сократил расстояние до нас, одновременно широко распахивая свой монструозный клюв и исторгая из него длинный шипящий звук, от которого я, честно говоря, едва в штаны не наделал.

Но не таков был дядя Вова…

Невозмутимый, словно скала, он открыл огонь. После нескольких громких хлопков на землю осел вначале первый василиск, а затем и второй.

Стражники оказались ловкими гадами и успели выскочить из седел быстрее, чем валящиеся туши переломали им ноги.

Но, конечно, силу наших «железных палок» они осознали сразу и теперь на рожон не лезли.

Ощетинившись пиками, они сдали на четыре шага назад.

Мы с дядей Вовой переглянулись. Убивать их? Просто выстрелить по ногам? Вообще, что в таких ситуациях делают?

А может, настал психологический момент удариться в бега?

Однако против «бегов» протестовало все мое замученное ночным боем тело.

Я уж было собрался обратиться к стражникам с прочувствованной речью на тему «давайте жить дружно!», когда наш торговец закричал, обращаясь к торговцам-соседям, которые издалека следили за разворачивающейся коллизией со смесью страха и детского любопытства на лицах.

– Бежим, братья! Боевой маг на подходе!

Торговцев с улицы словно ветром сдуло – только захлопали двери лавок и деревянные ставни.

Мы с дядей Вовой обернулись – что еще за явление?

Спутать этого субъекта с рядовыми горожанами было, конечно, невозможно. Одет он был как персонаж религиозного триллера – в длинный балахон серебристого цвета с островерхим капюшоном. Балахон был собран на талии поясом из литых серебряных бляшек в виде человеческих черепов.

Из широких рукавов балахона выглядывали тонкие кисти аскета-фанатика. Пальцы рук казались узловатыми, как старая виноградная лоза. Лица было не видать, только где-то в тени капюшона горели недобрые глаза с выраженными крупными белками.

– Хорош упырь, – высказался по этому поводу дядя Вова. – Давай, может, я его сразу пристрелю, от греха подальше?

Предложение было, конечно, дельное и вполне своевременное. Но честь русского офицера не велела мне вот так брать и стрелять в безоружных граждан иностранного государства. Пусть даже всё в их облике дышит тяжелым сумасшествием и угрозой…

Пока мы с дядей Вовой гужевались на этой гуманистической ноте, маг приступил к исполнению своих служебных обязанностей.

Ловким жестом фокусника-манипулятора он извлек из широких рукавов своего балахона два шарика, величиной с пинг-понговые, и хорошо отработанными щелчками послал их в нашу сторону.

В метре перед нами шарики столкнулись и превратились в облако оранжевого дыма.

Стоило клубам этого дыма достичь моих ноздрей, как я чихнул. И от этого богатырского чиха по моему телу пробежала электрическая судорога, как будто меня шарахнуло полицейским тазером.

И в точности как от тазера, я потерял способность двигаться. Похоже, оранжевый дым закоротил какие-то важные проводки в моем мозгу.

В тот же миг громко чихнул дядя Вова. Краем глаза я увидел, как осело на каменную мостовую его грузное тело.

«Вот это попали так попали», – подумал я, обнаружив, что уже лежу рядом со старшиной.

Глава 5. Бин Назим, алхимик и плут

Координаты уточняются

На этот раз сознание мы не потеряли.

Я пронаблюдал весь путь, проделанный нами на спине у василисков. Разумеется, не тех, убитых. А других – их привели стражники, подоспевшие на подмогу.

Поскольку мы были на совесть парализованы и потому не могли ни рукой шевельнуть, ни голову повернуть (и, кстати, говорить мы тоже не могли), дорога запечатлелась в памяти преимущественно как череда разнообразных перевернутых человеческих задниц – моя голова свисала с седла.

Там были облаченные в залатанные штаны и грязные галабеи задницы бедняков, торжественно облитые золотой парчой задницы богатеев, упругие задницы молодых девиц в шелковых шароварах, рыхлые задницы почтенных матрон в обильно расшитых цветами платьях, озорные задницы мальцов в штанишках из домотканого полотна и нежные задницы девочек в юбках из беленого хлопка…

Всё это было прекрасно и очень, так сказать, антуражно. Настораживало только одно: ни одной машины, ни одного велосипеда, ни одной электрической лампочки или жестяной консервной банки за весь путь я так и не приметил…

Приходилось заподозрить, что мы очутились в столь несусветной глуши, что даже на Сокотре такой не встретишь. Где же мы тогда? Где-то южнее Сокотры? В Сомали? Ошиблись островом?

А местность-то вроде та же самая, ночная… Но не могла же она при свете дня настолько измениться!

Страшно хотелось перекинуться с дядей Вовой парой слов. Но мой язык не работал точно так же, как и руки-ноги…

Помню, мы долго шли в гору. Из слов стражника, который правил «моим» василиском, следовало, что мы идем ко дворцу повелителя этих земель, наместника Бин Назима.

В караульной дворца нас свалили на пол как дрова. Там же с нас сняли всё наше оружие и большинство прибамбасов комплекта «Ратник».

Одежду, впрочем, оставили.

Как и бронежилеты, в которых они, видимо, не опознали важной детали воинского снаряжения. А зря.

Должен вам сказать, что когда мое практически бездыханное тело раздевали грубые мужики (эту работу почему-то поручили именно им, а вовсе даже не симпатичным гуриям в шелковых штанишках!), я кипел возмущением и испытывал острое желание пробить с ноги.

Мне хотелось орать и брыкаться! Кому же понравится, что тебя раздевают? Но, увы, орать и брыкаться у меня не получалось…

Минуло несколько часов, которые я провел, неотрывно глядя на большой серый камень в стене перед моим носом. Этот камень, его бороздки, поры и рельеф, его прохладную шероховатость я не забуду до конца своей жизни, так хорошо я его изучил…

Затем я услышал, как с протяжным скрипом отворилась дверь нашего узилища.

Два дюжих стражника взяли меня как труп, за руки и за ноги, и куда-то понесли.

Судя по доносящимся до слуха репликам, дядю Вову тащили следом…

Перед входом во внутренний двор, где как раз вкушал ужин наместник Бин Назим, нас поджидал тот же зловещий мужик в балахоне, с которым мы уже имели дело возле лавки торговца.

Мужик был настроен по-деловому: он промычал какую-то абракадабру и снова превратил в дым пару псевдопинг-понговых шариков. Только на этот раз дым был не оранжевый, а фиолетовый.

В ноздри ударил резкий запах полыни, и я снова громко чихнул. В голове у меня на секунду помутилось – как будто неодолимое головокружение вдруг нахлынуло, так бывает с перепоя. А когда прояснилось, я обнаружил, что могу не только шевелиться, но и встать на ноги!

О чудо!

Так сильно я не радовался, возможно, вообще никогда в жизни! Это был, товарищи, экстаз! Я снова мог ходить! Прыгать! Нагибаться! Принюхиваться и хмуриться!

Но кто такого не испытал, вряд ли поймет, что за экстаз я имею в виду…

– Так откуда вы все-таки прибыли, чужеземцы? – спросил нас с дядей Вовой Бин Назим, закидывая в рот нефритово-зеленую виноградину.

Наместник имел располагающую внешность: аккуратно подстриженная черная бородка на достаточно интеллигентном и, я бы сказал, «сложном» лице много добившегося плута, плавные движения, мягкая, вкрадчивая речь, лишенная даже намека на какой-либо грубый наезд, орехово-карие глаза под густыми бровями.

На наместнике были белые одеяния с чем-то вроде черного кухонного передника. На этом переднике серебром была вышита эмблема: три дерева и два сокола над ними.

«Это что-то очень крутое», – догадался я.

– Россия, понимаете? Рос-сий-ска-я Фе-де-ра-ци-я! – зачем-то по слогам произнес я, хотя, конечно, понимал, что это без толку. – Я лично из города Севастополя. А старшина Незванов – так он вообще из Калуги. Но сейчас тоже из Севаса…

При упоминании родного города дядя Вова оживленно закивал.

– Мы друзья всех арабов! Друзья мусульман! Враги Америки! – решил помочь мне старшина, на минуту оторвавшись от поджаристого бараньего бока.

– Америки? А где это? – спросил Бин Назим с довольно неподдельным недоумением.

Вот тут, друзья, я удивился сильнее всего. Даже сильнее, чем когда впервые увидел василиска.

А всё почему?

Потому что привык, что в любой глуши, куда бы меня ни заносило, всегда продается «Кока-кола» и батончики «Марс», все охотно принимают баксы и про Америку уж точно слышали.

Вот те же арабы, например. Вроде бы и враги Америки, да. Но любой араб с удовольствием наврет тебе, что у него в Нью-Йорке живет двоюродный брат, что брат этот владеет рестораном и живет как шейх.

Слово «араб», кстати, тоже оказалось незнакомым, но то были уже сущие мелочи.

– Америка – это большая страна на западе, – ответил я, раз уж он спросил, хотя уже чувствовал, что коммуникация зашла в тупик.

Я твердо решил, что раз непонятно, как обернется жизнь, значит, нужно болтать поменьше, а кушать – побольше. Ах да, я забыл сказать, что Бин Назим был столь любезен, что, не чванясь, пригласил нас за свой стол, который, надо сказать, ломился яствами. В центре, среди овощей, возлежал жареный барашек, поодаль сногсшибательно пахла чечевица, томленная в масле, на красивом чеканном блюде громоздились спелые фрукты – как знакомые мне, так и совсем незнакомые. Вместо привычного нам темного хлеба полагались вездесущие на Востоке тонкие лепешки. Никогда мне не запомнить, как они называются! А вот их божественного вкуса мне, напротив, никогда не забыть…

Пока я лопал чечевицу, накладывая ее большой деревянной ложкой на восьмую по счету лепешку, Бин Назим продолжал расспросы, полностью игнорируя еду. Сытый-то небось был.

– Ну хорошо. Я понял, что вы прибыли из таких дальних далей, о которых наши корабелы и не слыхивали. Что ж, это возбуждает мою любознательность! И еще, как мне сообщили, вам не чужды ратные искусства… Правильно?

– Не чужды – это не то слово. Батя мой во флоте всю жизнь прослужил, – не переставая жевать, излагал повеселевший дядя Вова. – До старшего мичмана дослужился. Ну и мы с Серегой профессиональные военные. Здесь мы тоже не просто так оказались… А по военной надобности.

– Это по какой же? – уточнил Бин Назим, и его умные глаза блеснули лукавинкой.

– Да с пиратами воевали, ежели коротко.

– С пиратами? – Лицо Бин Назима просветлело.

– Ага. Они наших ребят захватили, с корабля «Академик Вавилов». Пришлось нам их освобождать.

– И что, освободили?

При этом вопросе мы с дядей Вовой переглянулись и помрачнели. В самом деле, освободили или что? Ха зэ.

С другой стороны, разве это разумно, посвящать такого хорошего человека, как Бин Назим, который кормит нас и поит за просто так, во все свои сомнения и печали? Да еще выставлять себя неудачниками?

– Освободили, – уверенно сказал я.

– Ну что же, я не удивлен. С такими магиями, которыми владеете вы, никакие пираты не страшны.

– С магиями? – напрягся я, даже жевать перестал.

– Доверенные люди поведали мне о том, как вы за несколько коротких мгновений при помощи магии своих железных палок убили двух василисков из конюшен моей стражи! А ведь все мы знаем, что, дабы справиться с василиском, воин должен упражняться многие годы, а лучше бы, чтобы с ним была еще и пара его товарищей, всерьез затаивших на василиска зло…

– Ах вот вы о чем! – заулыбался я. – Такой магией мы владеем, чего уж… И, кстати, вам не доложили, где именно сейчас наши железные палки?

– Без них мы чувствуем себя очень одинокими и нелюбимыми, – кротко добавил дядя Вова.

Бин Назим улыбнулся улыбкой опытного царедворца и сказал:

– Дорогие чужеземцы, вы же понимаете, что оставить эти палки при вас было бы с моей стороны крайне опрометчиво?

Мы с дядей Вовой понимающе кивнули. Мол, сами на вашем месте не оставили бы.

– Но я, конечно, прикажу вернуть их вам, – продолжал Бин Назим. – Если вы обещаете мне показать, как ваша магия действует.

– Выстрелить, что ли?

– Называйте это как хотите.

– А куда стрелять-то? Тут все такое офигительное… Просто непостижимо!

Я обвел внутренний двор плавным жестом восхищения.

Я вовсе не льстил Бин Назиму, когда назвал его дворец и сад «офигительными». Всюду мрамор – тут розовый, там цвета топленого молока. Где не мрамор – сложные разноцветные мозаики. В красиво отштукатуренных нишах, подсвеченных масляными лампами, стоят статуи: женщины и мужчины в героических, исполненных достоинства позах. На клумбах цветы изумительных величин, пород и ароматов…

Не говоря уже о тихо журчащих фонтанах и пальмах, которые были высажены настолько фотогенично, что рука сама тянулась к отсутствующему фотоаппарату!

– Ваша оценка моей скромной обители, не скрою, льстит мне, – улыбнулся Бин Назим. – Но если говорить начистоту, все эти фонтаны и статуи порядком мне надоели. Ежели ваши железные трубки что-нибудь испортят, я буду только рад. Это даст мне повод завести что-то новое изысканное взамен старого изысканного!

– Ну, хозяин – барин, – дядя Вова вытер губы салфеткой. – Сейчас сделаем.

Бин Назим хлопнул в ладоши два раза, и двор его резиденции быстро наполнился людьми.

Там были и давешние стражники, и два десятка лучников, и несколько бедно одетых пареньков, которые везли в садовых тачках наше оружие: пулемет «Печенег», мой «АК-12», кобуры с пистолетами «ПЯ» и подсумки с гранатами – обычными ручными и для моего подствольного гранатомета.

– Можно брать? – я недоверчиво покосился на Бин Назима, когда ко мне подкатили все три тачки.

– Сделайте милость! – кивнул наместник. – Но вам, конечно, следует иметь в виду, что стоит вам совершить одно неверное движение или ненадлежащим образом отнестись к святым узам гостеприимства, связавшим нас, и ваша участь будет плачевна… Мои лучники немедля нашпигуют вас отравленными стрелами, а боевые маги… Впрочем, какая разница.

– С пониманием относимся, – дружелюбно осклабился я. – Позвольте только мне провести с моим коллегой крошечное… эхм… производственное совещание…

– Что-что? – как видно, Бин Назима смутило слово «производственное».

– Мы должны решить, кто и во что будет стрелять, – пояснил я без затей.

Я на шаг приблизился к старшине и вполголоса сказал:

– У тебя сколько патронов к пулемету осталось?

– Вот это прекрасный вопрос, Сергуня… Хорошо, что ты его задал, – сказал дядя Вова, глядя на меня флегматично. – У меня полная лента… Но одна.

– Не разгуляешься особенно, – вздохнул я. – Тогда ставлю тебе задачу: сохранить хотя бы пол-ленты.

– Но я вот о чем тут подумал, – продолжал дядя Вова взволнованно, – у нас же целая пиратская оружейка есть, ну, в которой мы сегодня утром очухались! Там же чего только не навалено! Там небось и базуку можно найти, ежели как следует покопаться! А уж наших семь-шестьдесят вторых патронов – полные цинки!

– И ну? – пожал плечами я.

– Хрены гну! Ты смекай! Мы сейчас для поднятия авторитета можем всю мою ленту высадить! А потом, если надо, еще в тот пиратский тайник сгоняем! Так что придумывай аттракцион позабористей!

Но я был непреклонен.

– Нет. Пол-ленты. А аттракцион я уже придумал. Ты рубишь очередями вот это, – я указал на четверку пальм, растущих из общего корня возле фонтана, изображающего семью резвящихся дельфинов. – А я надругаюсь над вон теми статуями… – и я кивнул на трех атлантов, которые удерживали на каменных плечах декоративный балкончик, прилепленный к ограде двора.

Я, откровенно говоря, боялся, что дядя Вова из форсу бандитского начнет поливать от бедра. То есть неприцельно. Из-за чего очереди пойдут черт знает как и ему попросту не хватит патронов, чтобы надежно размочалить изрядной толщины пальмовые стволы.

Однако товарищ старшина свое дело знал.

Он взял от стола массивный деревянный стул и поставил его перед собой. Откинул сошки «Печенега», опустился на одно колено и надежно упер оружие в сиденье стула.

Пару раз глубоко вздохнул. Хорошо прицелился. И – понеслось!

Грохот, усиленный мраморной акустикой дворца, даже меня заставил рефлекторно присесть. Что уж говорить о толпе лучников и даже о хваленых боевых магах?

Иные выронили луки. Иные попадали на землю и зажали уши руками. Иные так и вовсе в панике побежали прочь со двора…

И только Бин Назим – как ни странно – остался сидеть на своем месте. Только мертвенная бледность его лица, помноженная на ужас, сияющий в его миндалевидных глазах, свидетельствовали о том, что демонстрация «железных палок» получила живой отклик в его утонченной душе.

Был и еще один субъект, продемонстрировавший завидное хладнокровие – тот самый боевой маг, который парализовал нас возле лавки, а потом «расколдовал» перед ужином у Бин Назима.

Маг стоял в первом ряду и не отрывал цепкий взгляд от дяди Вовы. Он буквально пожирал старшину и его «Печенег» глазами!

Мне бы следовало сразу догадаться, что он выполнял тайное поручение Бин Назима подобраться к секрету наших железных палок, изрыгающих огонь. Но я не догадался.

Мне было не до того!

Я с мальчишеским восторгом наблюдал за филигранной работой старшины.

Он сперва надсек пулями все четыре пальмовых ствола. И сделал это так расчетливо, что ни одно из деревьев не рухнуло прежде времени! А потом одним мощным финальным аккордом – длинной очередью – полоснул по деревьям.

Они рухнули все вместе, слаженно, как обязательно было бы в какой-нибудь разухабистой кинокомедии. Причем рухнули вперед, на зрителя! И вот последнее совсем не укладывалось у меня в голове: как стервец смог этого добиться? На каких кошечках тренировался?

Когда листва последней рухнувшей пальмы успокоилась, над внутренним двором воцарилась замогильная тишина.

И лишь спустя минуту после этой думственной паузы заговорил сам Бин Назим.

Его голос приобрел взволнованную хрипотцу, а интонации утратили приятную текучесть.

– Теперь… Пусть… Второй… – сказал он.

«Вторым» был я.

Я прекрасно понимал, что стрельба из автомата после могучей пулеметной арии будет выглядеть бледно, даже если я, к примеру, выбью пулями на заборе силуэт голой бабы (тем более что не выбью, не хватит сноровки).

Но, к счастью, у меня имелся подствольный гранатомет и выстрелы к нему.

Конечно, у меня не было уверенности, что такие найдутся в пиратском арсенале. А значит, мои кровные семь штучек осколочно-кумулятивных гранат были на вес золота.

Но ситуация обязывала.

Маги мы или пальцы собачьи?

Итак, я зарядил первый выстрел в свой гранатомет и прицелился в каменного чувака под балкончиком.

Думал эффектно отстрелить ему голову. Но потом побоялся, что промажу, и для надежности выпустил гранату в центр фигуры.

Ох и полетели же обломки по всему двору! Даже на обеденный стол крошки насыпало!

При этом выяснилось, что четырехметровая статуя вовсе не была вырублена из цельной скалы, как мне казалось раньше, а была набрана из отдельных каменных блоков. Поэтому после того как я выбил камень, соответствующий солнечному сплетению каменного атланта, его торс оторвался от рук, поддерживающих балкон, и истукан эффектно рухнул на землю.

– О всесильные боги! – воскликнул Бин Назим возмущенно. – Какая подлость! Подрядчик клялся мне, что статуи цельные! Прикажу немедленно скормить его змеям-краснозубам!

Я не стал отвлекаться на его темпераментную реплику, хотя мне было что сказать на тему воровитых прорабов, и довел демонстрацию до конца.

Второй гранатой я раскокал вторую статую. Затем – третью. После чего балкон рухнул вниз, довершая эпическую картину разгрома.

– У меня всё, – сказал я, обернувшись к Бин Назиму.

Он больше не был бледен и не производил впечатление смертельно подавленного зрелищем.

Наоборот, глаза его помаленечку разгорались. Как видно, в мозг этого прагматичного человека стали забредать первые мысли касательно того, как можно использовать магию такой силы.

Глава 6. Школа молодого бойца

Дворец наместника Бин Назима

Империя Алхимиков

Два дня мы с дядей Вовой жили как боги. У меня даже начало закрадываться подозрение, что нас кормят как свиней, на убой, и вот-вот во дворце наместника организуют званый ужин, на который нас обоих поджарят на вертеле и подадут в обкладке из печеных баклажанов и хлебов. Так сказать, с соусом бешамель.

Ведь иначе не бывает!

Сами посудите. Кормили нас шесть (шесть!) раз в день. Это называлось: первый завтрак, второй завтрак, третий завтрак, малый обед, большой обед и ужин.

И каждый раз не менее трех блюд.

Вначале мы, конечно, ели как не в себя. Чтобы не сказать «жрали». Все было таким вкусным, хотя и диковинным!

Мне особенно полюбилась жареная акулятина. Своеобразное белое мясо без капельки жира, ни на что другое не похожее, запало мне в душу!

А вот дядя Вова балдел от фазанов, которых я обзывал гламурными курицами.

– Это в сто раз лучше наших окорочков! Нет! В двести! Ты попробуй! Главное, тут все без гормонов! Без химикатов!

Но сколько я ни пробовал фазанятину, по-настоящему въехать в это жесткое, пережаренное и перемаринованное мясо так и не мог.

А вот когда я попросил у девушек, которые сервировали нам стол, обычной свинины или говядины (просто чтобы сравнить стиль нашего корабельного кока Чемеричкина со стилем дворцового шефа, которого все уважительно звали Большой Лулу), девушки лишь развели руками. Мол, не знаем таких и как готовить, понятия не имеем…

Впрочем, в основе рациона все же лежали привычные нам продукты.

Хлеб был явно выпечен из пшеницы твердого сорта.

Сыр тоже был более-менее знаком, хотя я и выведал, что делают его из козьего, а не из коровьего молока.

А вот десерты… Таких десертов я отродясь не едал – а ведь я сластена с двадцатипятилетним стажем!

Десерты имели поэтические названия, от которых хотелось немедленно выпить.

«Теплый снег», «Закат над осенним морем», «Роса шести цветков»…

Кстати, о «выпить».

Вино у нас было трех видов: финиковое, инжирное и вишневое.

Поначалу это дело было в диковинку, и хотя голова потом, «с перебору», болела адски, мы с дядей Вовой, что называется, себе не отказывали. Но вот когда я попросил по-простому водочки, наши милые подавальщицы снова принялись хлопать длиннющими ресницами и переглядываться. Мол, не знаем такого слова. Какая такая водочка?

Дядя Вова пытался втолковать им что-то про брагу, про процесс брожения, в результате которого образуется алкоголь, и про перегонку с возгонкой. Но девушки только глупо хихикали и по привычке строили старшине глазки.

Когда же мы потребовали пива (чисто от скуки, надо сказать), девушки вытаращились на нас, как мне даже показалось, брезгливо.

И переспросили, точно ли мы имеем в виду то самое пиво?

А когда мы настояли на том, что да, то самое, одна из них, черноглазая красотка Зара, таинственно понизив голос, объяснила нам, что вельможи, воины и сановники того уровня, к которому мы, несомненно, принадлежим, не должны ронять своего достоинства, употребляя напиток сельской бедноты.

– Сановники, – причмокнул дядя Вова, светясь от счастья. – Вельможи…

Я, чтобы спасти наше реноме и в то же время не остаться без пивасика (от сладкого инжирного вина буквально слипалось внутри!), на ходу сконструировал версию: у нас, дескать, на родине, воины обязательно пьют иногда напитки бедноты, чтобы понимать, как тяжела жизнь простого народа, который мы еженощно защищаем. И что, мол, нельзя отрываться от корней.

Девчонки, похоже, обалдели от нашего демократизма и резво убежали на кухню с нашим пожеланием.

В итоге компромисс был достигнут: пиво нам подали в четырех хрустальных чашах, на золотых подносах и с тем же набором фруктов, сыров и сладостей, что и вино.

К пиву прилагались четыре танцовщицы с плясками, которые мы с удовольствием засмотрели.

А старшая из наших подавальщиц, увешанная браслетами и украшениями Кита, прошептала мне на ухо, что если нам нравятся какие-то из этих плясуний, то мы можем просто позвать их в свои покои в любой момент.

– Просто позвать – и все?

– Просто позвать и все, – буднично кивнула Кита.

Я, конечно, подозревал что-то такое… Но одно дело «подозревал», а другое дело – в реальности!

Когда мы снова остались наедине с дядей Вовой и недопитым пивом – в ушах еще звенели бубны и там-тамы, – мы первым делом принялись обсуждать щедрое предложение наших гостеприимцев.

По выражению лица дяди Вовы я сразу понял, что старшина в глубоких сомнениях.

– Они, конечно, симпатичные девчонки… Танцовщицы эти… Но мне больше нравится та подавальщица, ну, черненькая…

– Так они все черненькие.

– Ну, черненькая с тремя косами. У которой ожерелье на шее голубое.

– Зара, что ли? – Я кое-как сумел запомнить наших прислужниц по именам.

– Да, Зара.

– Ну так скажи ей, что она тебе нравится! Делов-то.

– Пытался. Она отворачивается. А вчера даже пощечину мне залепила! Вот так вот…

– Цену себе набивает, – сказал я цинично.

Вообще-то я не циник. И верю в любовь с первого взгляда. Но мне показалось, что отказ Зары так расстроил дядю Вову, что его срочно нужно утешить и желательно погрубее.

– Дядь Вова, послушай… Ну ладно, я Ксюху люблю, хотя она меня и прогнала, зараза такая… Но ты-то одинокий мужчина, холостой, ты бы мог и с танцовщицами, раз Зара не того, с пощечинами…

– Знаешь, от этих танцовщиц – одни болезни. Вон мичман наш Карский три месяца лечился после того стрип-клуба вьетнамского! Я без резины вообще не люблю вот это самое с кем попало… Жизнь дороже! У них тут видишь какая дикость? Даже во дворце электричества нет!

– Если б только электричества. Вместо туалетной бумаги – шелковые салфетки…

Тему «где мы очутились» мы с дядей Вовой старательно избегали. В первый же вечер, когда стражники Бин Назима привели нас в наши президентские апартаменты, я схватился за все мыслимые приборы связи и навигации своего «Ратника».

В течение часа я последовательно удостоверился в том, что система навигации «не может найти спутник», что в эфире напрочь отсутствуют сигналы 3G, 4G, GSM и, ясен перец, WiFi. Ну а дядя Вова, перебрав все диапазоны своего радиоприемника, не нашел ни вездесущих цэрэушных цифровых радиостанций, ни военно-морского флота США, ничего нашего и ничего арабского. Эфир казался девственным, как во времена плейстоцена…

Но думать об этом было страшно. Потому что непонятно, что из этого следовало.

Точнее, понятно: что-то вроде «домой ты больше не вернешься». А кому такое понравится?

Короче, мы с дядей Вовой как-то молчаливо сошлись на устраивающем наши хрупкие сознания компромиссе, что мы «в какой-то африканской глуши». И всё со временем «само собой наладится…»

Но чтобы спасти вверенное мне подразделение от морального разложения, чтобы, так сказать, не прозевать голос Родины, если он вдруг прорежется через ничто, я приказал нести круглосуточную радиовахту.

Фактически это означало, что мы с дядей Вовой попеременно раз в шесть часов включали на пару минут (батарейки-то надо было беречь в этом плейстоцене!) рацию и шарили в эфире…

А утром третьего дня, как раз после третьего завтрака из пива и чебуреков (только не смейтесь; мучимые ностальгией, мы с дядей Вовой научили повара Лулу их для нас лепить и жарить!), мы отправились в гости к Бин Назиму.

Разумеется, мы сделали это только потому, что Бин Назим нас пригласил. Вообще-то нам не разрешалось выбирать места для посещений, да и вообще мы не имели права по собственному произволению покидать нашу золотую клетку с шестиразовым кормлением.

Нас снова принимали в том же внутреннем дворе с фонтанами.

На месте скошенных дяди-Вовиным «Печенегом» пальм теперь зеленели листвой какие-то, условно говоря, магнолии, высаженные явно уже взрослыми.

А вот скульптуры, павшие жертвой моего вандализма, так быстро восстановить не успели…

С другой стороны, чему удивляться? Старого подрядчика, значит, отдали змеям-краснозубам, а нового найти пока не успели…

Бин Назим, хотя держался ровно и дружелюбно, все же выглядел опечаленным. Возможно, настроение ему испортили трое граждан, что смирно сидели поодаль – среди них я вновь узнал боевого мага, который нас парализовал (вскоре выяснилось, его зовут Кадам).

А возможно, он был печален печалью сверхбогатых и сверхмогущественных людей, которые поели уже семь раз, выпили два литра вина, познали трех девственниц и… ощутили, что им ничегошеньки больше не хочется, что уже «не лезет»… Эту новую для меня печаль я начал за последние дни немножечко понимать.

– Гляди-ка, наше барахлишко, – вполголоса сказал дядя Вова, указывая на ковер рядом с Бин Назимом, где было почтительно разложено всё конфискованное у нас огнестрельное оружие.

То, что его кто-то лапал, я понял сразу и даже издали.

Из ленты «Печенега» была бессистемно повыдергана часть патронов.

Из моего автомата выдрали шомпол, пенал с инструментом (в армии говорят, конечно, «с принадлежностью») и довольно-таки бесцеремонно открутили от верхней планки Пикатини коллиматорный прицел, купленный мною, между прочим, на свои кровные.

Как я ни пытался скрыть свое раздражение по этому поводу, сделать это мне не удалось – чуткий Бин Назим перехватил мой взгляд и спросил:

– Всем ли довольны мои дорогие гости? Услаждают ли их должным образом?

– Ну… В общем, жаловаться не на что, – ответил я вяло.

– Услаждают. Боль-мень, – сказал дядя Вова, сделав загадочный подкручивающий жест рукой.

– В таком случае почему ты нахмурился, огнеборный Сергей?

– Честно? – Я вдруг подумал: «А чего тут, собственно, миндальничать?» – Меня разозлило то, как вы обошлись с моей железной палкой. Она мне очень дорога и, кстати, стоит изрядных денег!

Бин Назим закивал – мол, понимаю. И, поразмыслив, сказал:

– Если бы человек, который сделал это, не был бы мне так дорог, а я говорю о Кадаме. – Боевой маг, заслышав свое имя, склонился в легком церемониальном поклоне. – Я бы приказал отдать его на растерзание змеям-краснозубам. Но я не могу сделать этого – ведь он лишь просто выполнял мой приказ. Поэтому я просто скажу, что сожалею…

Я с вельможной значительностью покивал головой – мол, сожаления приняты.

– Но у меня есть превосходное предложение, – продолжал Бин Назим, – приняв которое, вы познаете всю полноту моей щедрости, и сердца ваши возрадуются.

– Хм… Неплохо бы! – оживился дядя Вова.

– Я хочу, чтобы вы научили моих боевых магов обращаться с вашим удивительным оружием. И как только Кадам или кто-либо из его учеников поразит хотя бы одну цель из твоей железной палки, я выплачу каждому из вас по тысяче золотых монет!

Назим поглядел на нас пытливо, явно надеясь, что мы упадем в обморок от восторга.

Но в тот день моя голова была прочно оккупирована вопросами о том, как нам побыстрее достичь ближайшего консульства Российской Федерации. Поэтому я ответил с равнодушием потомственного ломщика валюты с ночного вокзала.

– Предложение неплохое. Но хотелось бы еще кое-чего…

А вот дядя Вова, в отличие от меня, предложением проникся и горячо зашептал, пихая меня локтем в бок.

– Сережа, ты вообще здоров на голову? Даже если их золотой весит десять граммов, тысяча золотых это десять кило. Десять кило золота! Да это по нынешнему курсу не меньше ста тыщ! Каждому! И это всё за то, что ты покажешь этим дикарям, то есть я хотел сказать почтенным людям, как снять «калаш» с предохранителя и передернуть затвор!

– Старшина Незванов! – строго сказал я. – Помолчите, пожалуйста.

Дядя Вова уже знал: если я начинаю вспоминать о субординации, значит, момент важный и действительно надо помолчать.

– Уважаемый господин наместник, – обратился я к Бин Назиму и сделал такое выражение лица, какое делает глава нашего МИДа, когда козлит вражин на международных ассамблеях. – Мы просим, в придачу к золотым, чтобы вы дали нам корабль для дальних морских путешествий. И команду. Потому что наше основное желание – как можно скорее попасть на Родину.

Хоть психолог из меня и никудышный, даже я заметил, что у Бин Назима отлегло от сердца. Похоже, он ожидал, что я попрошу у него полцарства. И, кажется, даже был готов с ним расстаться!

Короче, по лицу наместника я понял, что, по его мнению, мы страшно продешевили.

Итак, мы ударили по рукам, и дядя Вова принялся обучать Кадама азам начальной военной подготовки.

– Автомат Калашникова «АК-12» калибра 5,45 миллиметра состоит из следующих основных частей… – дядя Вова поглядел на Кадама наставительно.

При слове «частей» пальцы дяди Вовы с проворством пианиста пробежались по моему верному оружию и нажали на соответствующие защелки. Бряк-бряк – и автомат эффектно разложился на составные части. Ну там, крышку ствольной коробки, газовую трубку и тэ пэ – вы наверняка знаете.

Бин Назим и маги изумленно ахнули. Как видно, на них действовала магия словосочетания «железная палка». Раз «палка» – значит, должна быть цельная. И потом, похоже, что ребята в этой своей дикой Африке никогда не видели ничего сложнее арбалета!

Тем временем дядя Вова продолжал:

– Да-да, из следующих основных частей… Ствола… Ствольной коробки… Газоотводной трубки… Затворной рамы с газовым поршнем… Ударно-спускового механизма… Возвратного механизма… – Дядя Вова степенно тыкал шомполом в соответствующие детали, которые он только что разложил на ковре.

– При производстве выстрела патрон подается под воздействием толкающей пружины магазина в патронник ствола, где по нему бьет ударник…

Судя по сложному лицу Кадама, боевой маг был на грани паники. Ясное дело, благодаря лингвистическому чудо-эликсиру он понимал каждое произносимое дядей Вовой слово, но в то же время его мозг был не в состоянии как-либо переварить услышанное.

Но парень был не промах. Он степенно кивал и делал пометки на листе папируса (чернильница-непроливашка висела у него на поясе, как, впрочем, и у всех виденных нами местных чиновников). Два его ученика тоже послушно кивали и что-то конспектировали.

Пока дядя Вова давал молодым бойцам теорию, я, чтобы чем-то себя занять, перебрал его «Печенег» – ничего ли не испортили эти ботаники?

Как оказалось, трудился я не зря.

Шаловливые ручонки анонима умудрились забить ни в чем не повинное оружие аж тремя посторонними предметами. Под крышкой ствольной коробки обнаружился некий зловещий амулет из сушеной лапки (то ли тушканьей, то ли летучей мыши). В ствол запихнули (шомполом, что ли?) обмазанную жиром веревку, да там и забыли. А под переключателем режимов огня нашелся кусочек папируса с надписью, которую я не смог прочитать даже несмотря на эликсир (как выяснилось впоследствии, для того, чтобы понимать письменную речь, требовался еще один эликсир, куда более дорогой).

Наконец дядя Вова собрал автомат обратно и перешел к тому, с чего, по моему мнению, надо было начинать. А именно, показал как примкнуть магазин, снять оружие с предохранителя, взвести затвор и – ура-ура! – произвести выстрел.

В качестве мишени слуги вынесли несколько деревянных колод – как ни бахвалился Бин Назим, а все время ликвидировать разгромы в любимом садике с фонтанами было напряжно даже для таких богатеев, как он.

Ну, выстрел и выстрел.

Нужно ли говорить о том, что в умелых руках дяди Вовы мой автомат сработал штатно и пули с тихим чавканьем исчезли в глубинах колоды?

Затем дядя Вова отсоединил магазин, поставил оружие на предохранитель и передал автомат Кадаму.

– Теперь ты, – сказал он.

К чести Кадама следует отметить, что он был достаточно ловок и не робел. Уже со второго раза все у него прекрасно получилось. Маг примкнул магазин в точности так, как учил его наставник.

То же касалось и перевода предохранителя в положение «стрельба одиночными» и взведения затвора.

– Ну, стреляй, чего уже, – поощрил мага дядя Вова. – Приклад в плечо и нажимай на крючок.

Кадам послушно поднял оружие, неловко приладился к нему и нажал на спусковой крючок.

Выстрела, однако, не последовало.

Осечка.

Дядя Вова чертыхнулся. Отобрал оружие. Проделал все необходимые манипуляции и удостоверился, что со спуском в автомате все нормально.

В колоде застряли еще несколько пуль, выпущенных старшиной.

Теперь дядя Вова не стал усложнять задачу Кадама. Он полностью подготовил его к стрельбе сам, взвел затвор и уже в таком виде бережно передал оружие боевому магу.

Тот нажимал и нажимал на спусковой крючок. Но механизм «АК-12» не слушался его. Не слушался – и всё!

В мою голову стали закрадываться подозрения, которые, увы, только окрепли, когда мы взялись дрючить «Печенег».

С «Печенегом» мы обошлись без вводных лекций и перешли сразу к практике.

Но результат был тем же самым: ни Кадам, ни его ученики, ни даже Бин Назим, который, конечно, не остался в стороне от этого шоу, не смогли сделать ни одного выстрела! Даже мой пистолет «ПЯ» – и тот, зараза, хотел слушаться только нас с дядей Вовой…

Таким образом, мы практическим путем укрепили наших друзей в мысли, что мы настолько запредельные в своей квалификации маги, что никто из местных просто не может с нами тягаться. Уровень не тот!

Не сказать, чтобы это так радовало Бин Назима.

Ну а Кадам – тот был просто в бешенстве (судя по тому, как налились кровью его и без того не сильно ласковые глаза).

Но расстались мы друзьями. Уже глубокой ночью Бин Назим велел проводить нас в наши покои (звучит-то, звучит как, а? «Наши покои»!).

– Я должен еще подумать, – несколько раз повторил он.

Дядя Вова пытался было заикнуться об обещанной тысяче золотых, но по лицу Бин Назима я сразу понял, что наш баснословный контракт он считает неотработанным.

Честно скажу, мы с дядей Вовой, несмотря на нарочито понурый вид, не сильно расстроились, ведь в наших комнатах нас ждали четыре хрустальных кубка пива, обед, ужин и голопупые танцовщицы.

Глава 7. У вечности есть рога

Дворец наместника Бин Назима

Империя Алхимиков

Прошло еще два дня, которые мы с дядей Вовой провели без претензий – в усладах плоти и мечтах о скором освобождении из золотой клетки.

Затем нас наконец вновь позвали к Бин Назиму.

На сей раз он не выглядел печальным. Напротив, его умные глаза, казалось, были преисполнены планов.

– Вчерашний день был для меня днем траура… – начал Бин Назим, приглашая нас к столу, который на этот раз не вызвал у меня никакого интереса (после шестиразовой кормежки-то!).

– Кто-то умер? – спросил я, скорее симулируя участие, нежели действительно сопереживая.

– Да. Я хоронил свою надежду овладеть секретом ваших огнетворных палок, – вздохнул наместник.

– И что же, похороны прошли… хм… успешно? – осведомился дядя Вова.

– Я бы сказал, результативно, – кивнул Бин Назим. – И сегодня у меня день новых начинаний.

– Вот это правильно, – льстиво осклабился я. (Я заметил, что повышенно комфортные условия жизни как-то незаметно начали превращать меня в типичного царедворца: внимательного к мельчайшим колебаниям настроения сюзерена, осторожного, как дикая кошка, и способного без колебаний говорить ничего не значащую гладенькую ерунду с таким видом, будто изрекается судьбоносная и великая истина.)

– Что начинать будем? – спросил дядя Вова, который даже в тех шелковых и крюшоновых испытаниях, что выпали нашим небалованным организмам, не утратил своей матросской прямоты.

– Вот! Своевременный вопрос! – похвалил старшину наместник. – Скажу без обиняков. Я хочу жениться. Но отец девушки, точнее, ее дядя, наш дорогой император Готам, пока что не очень-то видит меня в качестве жениха для своей племянницы.

– Горько это слышать, – отозвался я дипломатично.

– Но с каждым днем любовь разгорается в моем сердце все сильнее. Ее сила такова, что она может даже убить меня! Разорвать напополам! Испепелить! – Глаза Бин Назима горели.

– Господи помилуй, – сказал дядя Вова вполголоса.

– Чтобы этого не произошло, мы, я имею в виду вас и меня, должны похитить мою избранницу. И тогда неистовое пламя моей любви получит возможность предстать ровным огнем семейного очага!

– То есть в случае похищения дядя против брака возражать не будет? – перед тем как подписываться на всякие авантюры, я хотел внести ясность.

– Это мы увидим, только когда вы привезете Амиту сюда.

– Невесту зовут Амита?

– Да.

– Красивая небось? – спросил я, с нежной улыбкой вспоминая свою Ксюху, ее тончайшую талию, ее кудрявую головку и разноцветные маникюры, которые я, лопух, только и делал, что путал с педикюрами.

– Не имею ни малейшего понятия, – сказал Бин Назим деловито.

– Вы серьезно, что ли?

– Разумеется, – степенно кивнул наместник, демонстрируя полное равнодушие.

– Но подождите… Вы же только что говорили: «пламя любви»… «испепелит»… «надобен семейный очаг»…

– Говорил. И что?

Бин Назим поглядел на меня недоуменно, словно хотел добавить: «Все так говорят, потому что так говорить положено. Какие тут могут быть вопросы?»

И тут я понял, что дело, которое он хочет нам поручить, носит скорее политический характер, нежели любовный.

– Сейчас наш дорогой император держит мою Амиту в оазисе Вади-Вурайя, – продолжал Бин Назим. – В центре оазиса простерлось озеро Глаза Вечности, окруженное тысячью тысяч пальм! А над ним, на неприступном утесе, белеет крепость Рог Вечности…

– Таким образом установлено, что у вечности есть не только глаза, но и рога, – хохотнул дядя Вова, и я с неодобрением подумал, что он, похоже, перебрал пива за завтраком.

– Скажите, а далеко этот оазис от нас? – спросил я.

– Семь дней пути морем. И два дневных перехода по пустыне, – ответил Бин Назим.

– А в какой стороне света? – не унимался я.

– На востоке. Но, сказать по правде, я не мореход и не землемер! А потому в подобных вопросах вам придется полагаться не на меня, а на моих доверенных людей!

Вам, наверное, интересно знать, на кой ляд я сразу взялся уточнять, где этот загадочный оазис Вади-Вурайя.

Объясню. Меня интересовало, намерен ли Бин Назим загнать нас куда-то в глубь Африки или же мы поплывем по Индийскому океану.

В чем разница? Разница огромная! В глубине африканского континента вероятность найти консульство России падала почти до нуля. В то время как в описанном Бин Назимом направлении, и я твердо знал это, лежало Аравийское море. Которое омывало вполне обжитые страны. В первую очередь Оман и Объединенные Арабские Эмираты. А Оман с Эмиратами набиты не только русскими консулами, но и русскими туристами, торговцами, танцовщицами, карманниками, риелторами и невесть кем еще. Так что слова Бин Назима внушили мне умеренный оптимизм. Невеста или не невеста, а улизнуть по дороге и пасть в объятия родного консула мы с дядей Вовой очень даже могли рассчитывать…

Однако кричать «Мы согласны!» я не спешил. Надо было для порядка поторговаться – ведь мы же, черт возьми, на Востоке!

А потому я заявил:

– Любовь – это возвышенное чувство. И мы с моим другом всегда готовы помочь влюбленным при помощи силы нашего волшебного оружия, – я указал рукой на свой «АК-12» и на «Печенег» дяди Вовы, которые все еще лежали там же, где мы оставили их после неудачных попыток обучить здешних долдонов результативной стрельбе или, как они выражались, «огнеборной магии»:

– Однако мы хотели бы знать, каковы будут размеры той благодарности, которую столь щедрый правитель, как вы, изольет на наши головы, ежели мы доставим ему невесту?

Бин Назим, похоже, был готов к этому вопросу. Выражение его лица сделалось скучным, каким-то даже заприлавочным, и он сказал:

– Начнем с того, что я прощу вам долг за двух василисков…

– Долг? За василисков?! – я ужаснулся. Эдак он сейчас и за постой денег потребует! За пиво! За третьи завтраки и четвертые ужины!

– Разумеется. Каждое из тех животных, что были под стражниками, которые выполняли свой долг и пытались вас арестовать, стоило по сто золотых. А стало быть, своей огнеборной магией вы лишили меня ценного имущества.

– А вот это, знаете ли, как-то нехорошо! Это как-то… по-ментовски! – сердито вскричал дядя Вова. – То есть мы вам невесту, а вы нам долг простите, да?!

– Разумеется, не только это. Ты же знаешь, я умею заинтересовать людей! – сказал Бин Назим самодовольно. – Если вы вернетесь с Амитой, я пожалую каждому из вас ту сумму, о которой мы говорили два дня назад.

– И корабль в придачу? – напомнил я, как и два дня назад.

– И корабль. Хотя я так и не смог понять, что именно вы надеетесь найти, плывя на север. Любому высокородному человеку известно, что там простирается бескрайняя Гиперборея. Там живут нелюди с песьими головами, с неба сыплется сухая холодная вода и тело сокрушают ледяные ветры…

– Ну, чье сокрушает, а чье и не сильно, – заметил дядя Вова, забрасывая в пасть засахаренный орешек.

– То есть вы согласны? – спросил Бин Назим, гипнотически глядя мне в глаза.

– Вообще-то нет. Я не думаю, что мы, даже со своими железными палками грандиозной огневой мощи, сможем вдвоем взять штурмом настоящую большую крепость… Это, буду откровенен, непосильная задача даже для таких супервоинов, как мы!

– Но от вас это и не требуется! В помощь вам я снаряжаю целый отряд. В него войдут три боевых мага и сорок отборных стрелков со всем необходимым для проникновения в крепость!

– Уже легче, – воспрянул дядя Вова.

– Также с вами отправится мой советник Шень Ди, а в качестве персонального стража я передам вам своего собственного разумного голема, великана Тутарбана!

– Голема? Это что-то типа зомби? – Дядя Вова поглядел на меня с детским испугом.

– Это что-то типа терминатора, – усмехнулся я. – Только из волшебной глины. Я такого в кино видел.

И сказал, уже адресуясь к наместнику:

– Коли так, мы, пожалуй, согласимся. Больно нам во дворце надоело – мы же все-таки воины, а не профессиональные гедонисты… Но прежде чем мы отправимся в порт, я хотел бы попросить человек десять носильщиков, да поплечистее.

– Зачем это?!. – вскинулся Бин Назим. Но, тут же сообразив, что положение обязывает к большей расслабленности, добавил:

– Мне не жалко, конечно. Я могу снарядить с вами и сотню отборных силачей! Хотите сотню?

– Десятка хватит. Дело в том, что у нас в городе есть тайник. В этом тайнике лежат вещи, которые будут нам крайне необходимы в ходе путешествия за вашей невестой.

Дядя Вова посмотрел на меня как на сумасшедшего. Какой, мол, тайник в городе?

– Там, в нашем тайнике, лежат еще несколько железных палок. А с ними железные ананасы, железные финики и маслины, в общем, не заскучаешь…

При упоминании о «железных маслинах» до дяди Вовы, который, конечно, никогда особой живостью ума не блистал, наконец дошло. Он хлопнул себя по лбу ладонью и сделал гримасу в духе «как я мог забыть»?

– Отправитесь завтра на рассвете, – подытожил Бин Назим.

– Так точно, о повелитель, – ответил я с елейной улыбочкой прожженного царедворца.

Глава 8. «Голодный кракен»

На борту галеаса «Голодный кракен»

Жемчужное море

Не знаю, как дядя Вова, а я лично – морская душа.

Поэтому свой рассказ о нашем путешествии за принцессой Амитой я начну с описания корабля, на котором мы отплыли.

Корабль именовался «Голодный кракен» и являл собою большой галеас. Да-да, именно галеас, а не галеон или галеру! (Вы угадали, всё детство я провел, собирая модели кораблей в Доме творчества молодежи, и я знаю, о чем говорю!)

Галеас – это такой массивный, широкий парусно-гребной корабль. Естественно, не все галеасы похожи друг на друга как две капли воды. Детали корабельной архитектуры разнятся. Например, в носу и корме нашего имелись громоздкие многоярусные надстройки, этакими балконами вывешенные за форштевень и ахтерштевень. Назывались они форкастль и ахтеркастль соответственно.

Еще наш галеас располагал тремя мачтами с огромными прямыми парусами и просторной гребной палубой. На ней по каждому борту размещались двадцать шесть скамей для двух гребцов. Каждая пара гребцов ворочала огромным веслом, весящим, если судить по виду, килограммов под сто. Я лично вообще не мог понять, как с этой штукой управляются два мужичка средней комплекции, внешне и по манерам похожих на наших сибирских дальнобойщиков.

Поняли, в чем главная фишка галеаса?

Каким бы ни был ветер, хоть бы даже и встречным, галеас все равно сможет двигаться намеченным курсом. То же касается и полного безветрия. Потому что весла – это весла.

«Голодный кракен» принадлежал лично наместнику Бин Назиму. Но наместник, вместе со всеми своими подданными, был вассалом императора (того самого великого Готама, смазливую племяшку которого мы как раз собирались умыкнуть). Соответственно, наш «Голодный кракен» принадлежал к императорскому флоту.

Причем, как я понял, к его элитной части. Потому что паруса у нас были (о, вы никогда не угадаете!) золотые. Не в смысле, конечно, из металла. Но пошиты они были из самой настоящей золотой парчи.

Вот так-то! Куда там капитану Грею и его симпатичной телочке из провинциального приморского города!

Из-за двойного подчинения над кораблем развивались два гигантских штандарта. На одном красовались уже знакомые нам три дерева и два сокола (штандарт Бин Назима), на другом – имперский стяг.

В центре стяга чванилась какая-то реторта (говорю это слово за незнанием более точного). Мимо реторты элегантно скользила глупоглазая ящерица, а позади рептилии блестела глянцевитой листвой ветка лавра.

– Судя по гербу, в империи самогонку варят из ящериц с лаврушкой, – заметил дядя Вова.

Каюты тоже были украшены получше наших на «Ретивом». И хотя, конечно, никакого туалета в привычном нам смысле там не было, как и, к примеру, умывальника, зато белье было батистовым, подушек полагалось аж три штуки на человека, а ноги утопали в длиннорунном покрывале из бараньих шкур. Люкс!

Но главным украшением галеаса была, несомненно, ростральная фигура – как и положено любому уважающему себя кораблю минувших эпох.

Фигура морского монстра была выполнена с таким дотошным реализмом, что от одного взгляда на гада бежал мороз по коже.

Алые, отлитые из сортного стекла, напоминающего хрусталь, глаза кракена глядели в непроглядные дали моря, а его щупальца, казалось, мерились силой с набегающими ветрами.

Я так понял, что, по мнению резчика, это было изображение гигантского океанского осьминога. Но лично на мой вкус, вышел типичный уэллсовский марсианин… То есть страховидное чудище, которое питается исключительно чужой кровью.

Этой мыслью я и поделился с дядей Вовой, чтобы немного поднять ему настроение – стоило нам взойти на корабль, как старшина весьма явно загрустил.

– А лучше бы баба с сиськами была, как обычно, – угрюмо буркнул в ответ он. – От всяких уродов всегда проблемы… Вдуматься только: покровитель судна – осьминог!

В словах старшины было больше правды, чем мне хотелось признать. Как и он, я задним местом чуял недоброе.

Команда была под стать своему кораблю.

Всем и вся на «Голодном кракене» заправлял капитан Курр, человек замкнутый, грубый и совершенно нерасположенный к разговорам. На нас с дядей Вовой он глядел как на вшей.

Нашу поклажу (состоящую в основном из замотанных в ковры пулеметов и из ящиков с патронами) он проводил взглядом, исполненным неприязни, а затем долго ругался с Шень Ди из-за кают. В общем, вел себя не самым располагающим образом.

На палубе верховодил боцман Камель: рослый, плечистый детина за сорок, с гладко выбритым затылком и кирпично-красным лицом.

Татуировка у боцмана была лишь одна – и это было лицо красивой женщины, выбитое на правой стороне груди. Мне хотелось видеть в этом отзвук какой-то особенно романтической истории. Но дядя Вова считал, что это собирательный образ всех портовых женщин, встреченных боцманом на его длинном пути по морям и волнам.

Заговаривать с Камелем меня почему-то не тянуло. А вот дядя Вова с удовольствием часами точил с ним лясы – как я понял, обсуждали местную рыбалку.

Мне лично больше был по нраву штурман Рахбар. Невысокий, немногословный, с располагающими манерами человека, поднявшегося к своему нынешнему положению из самых низов, он в первый же вечер пригласил нас с дядей Вовой на чашечку рома в свою каюту. В общем, показал себя компанейским мужиком.

Ну а большинство тех, кто плыл с нами на «Голодном кракене», мы по именам так и не узнали. Что, согласитесь, неудивительно. Кто-то анонимный налегал на весла, когда пропадал ветер. Кто-то безымянный заваривал нам чай (к слову, замечательный!). Кто-то переставлял паруса, кто-то драил палубу.

Ну а мы с дядей Вовой по преимуществу валялись на своих койках – как «сановникам и вельможам», нам разрешалось – и били баклуши. Ясное дело, что при таком нашем социальном положении весь честной трудовой люд «Голодного кракена» контактировать с нами боялся до дрожи. Так что было не до общения и знакомств.

Помимо экипажа на борту корабля находилось еще человек пятьдесят.

Большую часть от этого количества составляла рота лучников. Тут, правда, каждое слово следовало бы взять в кавычки. Численностью эта «рота» равнялась нашему взводу. А входящие в ее состав лучники были, по моему разумению, универсальными тяжеловооруженными пехотинцами.

Кроме огромных луков, сделанных, к слову, из длиннейших рогов неких неизвестных мне козлов, у них имелись кривые мечи, длинные пики и тяжелые защитные доспехи, состоящие из нагрудника, юбки, наплечников, налокотников, наколенников и шлема.

Также в наш отряд похитителей принцессы вошел уже известный нам маг Кадам со своими кислорожими подручными, которые именовались возвышенным словом «адепты».

Надо всем этим стояла, так сказать, «секция управления»: узкоглазый, похожий на исхудавшего Джеки Чана доверенный человек наместника по имени Шень Ди (дядя Вова начал звать его за глаза Шаолинем) и угрюмый, вечно молчащий голем Тутарбан (которого старшина прозвал Тутси).

– Тра-та-та, тра-та-та, мы везем с собой кота… Чижика, собаку, петьку-забияку, обезьяну, попугая, вот компания какая! – пропел дядя Вова, глядя на то, как в сизом тумане тает абрис крепости «Три дерева».

Навалявшись в каюте до икоты, мы отправились гулять.

Вначале мы спустились в трюм – туда, где работали гребцы. Но запах пота и концентрированного физического страдания, исходивший от работающих на износ мужских тел, был таким сильным, что… у меня буквально закружилась голова, как у какой-нибудь кисейной барышни девятнадцатого века во время кульминации иноземной оперы про нелегкую судьбу куртизанок!

Когда я стоял рядом с барабанщиком, отбивавшим ритм для гребцов, я чувствовал себя рабовладельцем. Человеком, который волей, принуждением и силою неправедных законов превратил свободных людей в без роздыху трудящийся скот! Ох и мерзкое же это было самоощущение…

Затем мы пошли на камбуз.

Гладко выбритый и щеголевато причесанный кок по имени Магон – сухонький, пятидесятилетний мужичонка в опрятном халате – принял нас приветливо и даже поднес нам по чарке кизилового вина. Однако его нарочитая ласковость не обманула меня: в его холодных глазах я сразу прочел стальную волю и способность не задумываясь украсть, предать или убить, если потребуется.

Рядом с Магоном трудились четверо подростков. Молодые поварята явно боялись своего шефа Магона пуще, чем религиозные фанатики боятся козней диавола.

На палубе – после камбуза и трюма – было просто как на курорте: свежий ветер, сияющие дали, гипнотизирующий скрип корабельной снасти.

Я то и дело поглядывал на левый борт с затаенной надеждой увидеть землю, ведь я хорошо помнил, что мы, следуя на восток, к северу от себя должны иметь Аравийский полуостров. А именно, расположенный на его южной оконечности Йемен.

Но вместо земли моему взору открылись два корабля. Один из них, как и наш, шел под золотыми парусами, ослепительно блестевшими на солнце, и, стало быть, принадлежал к имперскому боевому флоту.

Ну а второй парусник, похоже, был просто «купцом».

Штурман Рахбар, неожиданно появившийся справа от меня, указал на приближающиеся корабли:

– Капитан Нур очень точен. Он обещал прийти в точку рандеву в полдень и не опоздал ни на минуту!

– Похвальное качество, – сказал я. – Я так понимаю, что мы дальше пойдем вместе?

– Конечно, – кивнул Рахбар. – Так безопасней.

– Неужели мы, такие большие, боимся пиратов? – спросил я иронично.

– Пиратов – нет, – Рахбар отрицательно покачал головой.

– Тогда – кого?

– Знаете что? Приходите ко мне вечером в каюту, промочим горло, и я вам обо всем расскажу. А сейчас я должен вернуться к своим обязанностям.

Предложение Рахбара заронило в мою душу зерно любопытства: о чем таком собирается поведать штурман? И что тут в принципе может быть опасного – ну, ежели не пираты?

Но додумать свою мысль я не успел – меня отвлек дядя Вова.

– Вообще-то при встрече военным кораблям полагается салютовать. По морскому закону, – сказал он, не сводя взгляда с приближающихся союзников.

– А ты у них, что ли, где-то видел пушки? Чтобы ими салютовать? – спросил я.

– Ну вообще-то не видел. У них на фордеке только какая-то ерундень вроде гигантских луков… Есть какое-то мудреное слово, которым это называется.

– Катапульта, – подсказал я.

– Ага! Катапульта! – радостно подхватил дядя Вова. – Но это то, что открыто стоит… А еще у них между рострами и ватерлинией имеются два вместительных порта, сейчас они закрыты… Но по виду – они самые настоящие пушечные… Так что, думаю, какой-то главный калибр там припрятан.

– Глубоко копаешь, – ухмыльнулся я. – Может, они через эти порты русалок по ночам принимают?!

Но дядя Вова даже не улыбнулся.

– Может, и русалок. Но попомни мое слово: когда припрет, шарахнут они оттуда из спарки автоматов «АК-726».

Кто не понял юмора, «АК-726» – это серьезная такая корабельная артустановка. Наша, русская. Состоит она из пары автоматических пушек калибра 76 миллиметров в закрытой башне, а под башней у нее еще целый отсек с разными механизмами и сложным устройством подачи снарядов.

«АК-726», конечно, на том галеасе быть никак не могло. Хотя бы потому, что от нее вся дифферентовка лесом пошла бы, и улетел бы «Голодный кракен» пулей в синюю бездну на корм еще более голодным кракенам!

Когда стемнело, мы с дядей Вовой воспользовались выпивательным приглашением штурмана Рахбара.

По нашей флотской привычке заявились мы к нему с бутылкой рома, которую со скандалом конфисковали у Шень Ди. Последнего, напомню, приставили не только за нами наблюдать, но и следить за тем, чтобы удовлетворялись наши вельможные и магические нужды.

Рахбар выставил закусон: финики, вяленые акульи плавники, свежевыловленных морских гадов. Чтобы не доводить дело до поноса, гадов, которые все как один были сырыми, я предусмотрительно проигнорировал. А вот акульи плавники оказались отменным лакомством. Не хуже нашей таранки!

Для начала я засыпал Рахбара вопросами по географии.

– Далеко ли до Адена? А до Дубая? Плаваете ли вы на Шри-Ланку? Если отправиться на запад, будет Аденский пролив или что? А если еще дальше на северо-запад? Что там? Красное море? Или какое-то другое?

Рахбар сразу разочаровал меня тем, что не понял ни одного географического названия.

Наконец, отчаявшись найти общий язык, Рахбар, зачем-то ежесекундно оглядываясь на кованую дверь каюты (как видно, разглашал секретные сведения!), выдвинул из-под кровати сундук, отпер его и извлек из него карту, которую тотчас развернул передо мной.

– Вот, глядите, друзья. Мы сейчас идем здесь, – Рахбар поставил заскорузлый палец на сплетение тонких азимутальных линий.

Я жадно впился взглядом в карту.

Поначалу я вообще не обнаружил никаких знакомых очертаний. Ну просто ни одного!

Как во сне!

Ни характерного изгиба Африканского рога в районе Сомали.

Ни Индийского субконтинента с тяжелой каплей Шри-Ланки.

Ни узнаваемого желудка Персидского залива.

Но вдруг меня осенило: подробнейшим образом прорисованный материк в центре карты – это никакой не материк, а остров Сокотра!

Просто поймите. Кому в нашей морской пехоте та Сокотра так уж упала на ум, чтобы помнить, как именно она изгибается? Этот остров попал в поле нашего внимания по большому счету внезапно. Еще в начале года ориентировки обещали пиратские базы на побережье Сомали, а юридически принадлежащая Йемену Сокотра ранее считалась совершенно мирной. Однако гражданская война, как видно, расшатала эту бедную арабскую страну…

Но вернемся к карте Рахбара. И города, и крепости на ней были нарисованы со средневековым буквализмом. Я сразу узнал в абрисе одной из построек наш форт «Три дерева» – над ней был нарисован уже знакомый нам герб Бин Назима.

Короче, Сокотра располагалась в центре мира. На Африку картографу отчего-то было наплевать, и он высокомерно ее не нарисовал.

А вот Аравия кое-какой интерес вызывала.

Прямо скажем, она, судя по всему, являлась метрополией этой самой ихней Империи Алхимиков (о чем свидетельствовал герб с самогонным аппаратом и ящерицей со второго штандарта, нарисованный примерно в районе современного города Шарджа).

– А плывем мы вот сюда, – палец Рахбара проследовал к побережью, я бы сказал, Омана, при этом старательно обогнув непонятный мне значок на карте. В значке мне почудилось что-то вроде изображения двух человеческих черепов, от него веяло тревогой и жутью.

Об этом же подумал, по-видимому, и дядя Вова, у которого чутье на опасность было – мое почтение.

– А что здесь? Почему мы делаем такой крюк? – спросил он. – Рифы, что ли?

Рахбар тяжело вздохнул и примолк, как будто решая для себя, говорить нам или нет. Наконец он решился.

– Тут располагается подводный город саламандр.

– Кого? – хором спросили мы с дядей Вовой.

Слово «саламандра» было знакомым. Во-первых, из-за немецкой фирмы, производящей обувь, которую, когда я был маленький, так любила моя мама, учительница математики. Во-вторых, я знал, что это такое земноводное, отдаленно похожее на ящерицу.

Но прямо вот «город саламандр»? Серьезно?!

– Разве в ваших землях не живут эти отвратительные существа, порождения черной магии, южных колдунов и злобных богинь бездны? – осторожно осведомился Рахбар.

– Смотря о ком мы говорим, – отвечал я уклончиво. – Об акулах? – я потряс в воздухе вяленым плавником.

При упоминании акул лицо Рахбара просветлело, а глаза исполнилось нежности, как если бы я вдруг заговорил о молочных поросятах.

– Акулы – это лишенные чешуи рыбы, которым ведома справедливость. Они глуповаты, но их души чисты, и человек легко находит с ними общий язык, если хотя бы немного старается. Я же говорю про саламандр – существ, обладающих не только злою волей, но и отягощенных разумом! Наделенных способностями злоумышлять, хитрить, строить козни и действовать сообща!

– И строить города, – ввернул дядя Вова.

– Совершенно верно! Наши ныряльщики за жемчугом неоднократно эти города видели. И многие из них поплатились жизнью за свое любопытство!

– И что у них? Всё как у нас? Дворцы, рынки, общественный транспорт?

– Дома и крепости точно есть. Относительно прочего рассказывают всякое, – ответил Рахбар. По его лицу я видел: он верит далеко не всем рассказам.

– Но мы же скорее всего не увидим этих… как вы сказали, саламандр? – спросил я, отхлебывая добрые два глотка рома. – Вы же проложили курс вдали от их города, так?

Рахбар лихорадочно закивал.

– Конечно! И капитан Курр, и высокомудрый Шень Ди уверены, что в этот раз опасности нет никакой. Но только… – Рахбар потупился.

– Только – что?

– Но только брат… мой брат Дидо, за день до нашего выхода в море прислал мне с почтовым альбатросом сообщение. Уверяет, что саламандры овладели новым искусством и теперь эти бестии совершают дальние набеги, используя… ездовых кашалотов!

– Ездовых кого? – дядя Вова поперхнулся акулятиной.

Лицо Рахбара стало бледным и строгим.

– Кашалотов. Они седлают их, как мы лошадей, и ездят вдвадцатером на одном, общаясь с ним на своем морском языке… Саламандры расплачиваются с кашалотами частью своей добычи – телами матросов с захваченных кораблей.

– Может, ошибся твой брат? Может, не все так плохо?

– Может, и ошибся… Но только тот корабль, на который мой брат нанялся штурманом, из последнего плавания в порт не вернулся, – вздохнул Рахбар.

Остаток рома мы выдули с такой быстротой, как будто это был не ром, а вода.

Потом, в неверном свете растущей луны, я долго сидел на палубе и всматривался в морские дали. Моим сердцем владела тоска по дому и, как ни странно, надежда – надежда на то, что однажды все как-то образуется.

О чудовищах морских глубин я старательно не вспоминал.

Глава 9. Саламандры!

На борту галеаса «Голодный кракен»

Жемчужное море

К рассказам штурмана Рахбара дядя Вова отнесся более чем серьезно. Уж не знаю, что тому было виной: то ли врожденная внушаемость, то ли выпитый ром.

Как бы там ни было, следующим вечером мой напарник уговорил меня вытащить на боевое дежурство два крупнокалиберных пулемета (которые до того момента спокойно лежали в нашей с ним каюте).

Один пулемет – это был старенький «Браунинг» – мы разместили на фордеке.

Второй – «Утес» – угнездился на ахтердеке.

Боеприпасы к ним обоим имелись в изобилии – сомалийские пираты люди запасливые. Проблему составляли сектора обстрела.

Дело в том, что специальные деревянные башенки в носу и корме по обоим бортам уже были заняты катапультами. Нам же пришлось разместить свое хозяйство прямо на досках палубы. Но высокий сплошной фальшборт и другие «архитектурные излишества», как выразился дядя Вова, не позволяли нам взять под прицел значительную часть горизонта.

Например, из «Браунинга» мы не могли вести огонь ни прямо по курсу (мешал деревянный кракен на форштевне), ни по обеим раковинам – конкретнее, в секторах по сорок пять градусов в стороны от кракена.

Зато со своей носовой позиции мы очень даже могли обстреливать акваторию в районе обеих весельных групп по бортам, ведя огонь фактически в корму корабля.

С «Утесом» дела обстояли несколько лучше, но общий смысл был тот же: из этого пулемета удобно было вести огонь в нос, то есть по обеим раковинам, и проблематично – за транец.

Я это рассказываю так подробно потому, что уже совсем скоро все эти нюансы оказались в прямом смысле жизненно важны.

Дядя Вова подытожил наше ночное бдение частушкой, которой его научил отец, всю молодость проведший на «комсомольских стройках»:

Приезжай ко мне на БАМ —

Я тебе на рельсах дам.

– Это ты к чему?

– К тому, что если саламандры придут, мы им дадим звезды!

– Но в частушке, по-моему, совсем не про это! А про женщину, которая ждет не дождется своего мужчину, чтобы… гхм… того сего…

– А разница? – дядя Вова поглядел на меня с недоумением.

Луна серебрила коротко остриженную голову старшины, а крепкий морской ветер шелестел брючинами его широких штанов с двумя десятками накладных карманов. Морской волк как он есть!

Ночь прошла спокойно, а вот позавтракать нам не дали.

Стоило мне только вонзить зубы в лепешку с бастурмой, как с марса донесся истошный крик дозорного:

– Саламандры!

Мы с дядей Вовой переглянулись. Должен сказать, что в наших взглядах сквозила не только тревога, не только удивление по поводу того, что фантастический рассказ штурмана Рахбара сбывается, но и детское какое-то удовлетворение: ночные труды не пропали всуе!

Мы вскочили из-за стола и, схватив автоматы, бросились в нос корабля.

Пока мы проталкивались через всеобщую тревожную суету, на «Голодном кракене» происходило то, что я бы назвал подъемом экипажа по боевой тревоге.

Специальные расчеты в диковинных черных балахонах с перекрещенными молниями на спинах расчехляли катапульты и, вращая вороты, взводили их в боевое положение.

Наша рота лучников (численностью, напомню, в неполный взвод) нахлобучила шлемы, опустила забрала и, натянув кирасы, выстроилась побортно.

Шень Ди, неотступно сопровождаемый великаном-големом Тутарбаном, который теперь волочил огромную дубину, точнее даже сказать палицу, занял командную позицию на нижнем марсе фок-мачты.

В глазах Шень Ди мне привиделся тщательно скрываемый испуг. Зато великан всем своим видом вселял оптимизм. Его угловатое лицо было преисполнено звериной решимости убивать, плющить и резать. Благо резать тоже было чем: в арсенал Тутарбана, помимо палицы, входил небольшой, но заточенный до толщины паутинки топор.

Капитан Курр, как и положено капитану, взошел на мостик, который располагался в передней части ахтердека.

На мостике имелись и рулевое колесо, и компас, и, между прочим, внушительных размеров подзорная труба на треноге. Капитан то и дело посматривал в нее с самым компетентным видом. Ну и, само собой, раздавал приказы: рулевому, гребцам, парусной команде.

Повинуясь его властному карканью, гребцы втянули весла внутрь корабля, наглухо закрыли весельные порты и заперли их изнутри на задвижки.

Я, конечно, этого не видел, но не сомневался в том, что через несколько мгновений каждый гребец извлек из-под скамейки свое оружие. Кто нож, кто палку с заточенным гвоздем, а кто и примитивный молот в виде балластного булыжника, примотанного к обломку румпеля.

В каждом на борту «Голодного кракена» горела надежда выжить, а если суждено погибнуть – то хотя бы подороже продать свою жизнь…

Из наших знакомцев пока не было видно только штурмана Рахбара, да еще боевого мага Кадама с его подручными, «адептами».

Но нас это мало заботило.

Добравшись до крупнокалиберного «Браунинга», мы приготовили его к немедленному открытию огня и принялись высматривать врага.

Но анонсированных саламандр пока видно нигде не было – может, нырнули под воду? А может, кому-то пить надо меньше?

Тем временем объявился во всей красе и Кадам. Встав посреди палубы, боевой маг громко прочитал какое-то грозное заклинание и принял от адептов две бутылочки, в которых флюоресцировала некая жидкость.

Кадам поочередно опорожнил вначале первую бутылочку, затем вторую. После чего… грохнулся на палубу! Грохнулся – и затих.

«Инсульт? – подумал я. – Вроде рановато… Ему и сорока не дашь».

Адепты, однако, не проявили по поводу падения своего наставника особого беспокойства и сохранили вид вполне деловитый. Даже, я бы сказал, будничный. Мол, все идет по плану.

Да и матросам было явно не до Кадама! У меня закралось подозрение, что каждый из них уже видел этот цирк с конями раз по десять.

– Прикинь, если он правда умер, – ухмыльнулся дядя Вова.

Я поглядел на старшину как на ребенка.

– Давай поспорим на пятьсот рублей, что нет, – предложил я.

– У меня с собой нет, – соврал мой находчивый друг.

Стоило ему сказать это – и корпус корабля сотрясся от мощного удара из-под воды. Точно неведомый властелин глубин решил наказать дядю Вову за вранье!

– Ах ты грёбаный ты на хрен! – взвился старшина (мне показалось, он подумал о том же: ужасное начало происходить из-за невинной лжи ценою в пятьсот рублей).

И еще удар! И еще!

Я едва удержал равновесие. Да и то лишь потому, что за секунду до удара присел на колено, чтобы завязать шнурок на берцах. Но многие матросы попадали – в том числе с мачт (и этим бедолагам я сочувствую больше всех).

Над палубой раскатился дьявольский хохот капитана Курра.

– Подлые твари пробуют утопить нас! Но недаром великий Бин Назим распорядился обить наше брюхо медью! Им не сокрушить такую преграду, как они ни старайся!

– Вот что значит вовремя проведенная модернизация и перевооружение, – назидательно сказал я дяде Вове.

В следующий миг море по обеим бортам «Голодного кракена» забурлило, и из воды показались несколько туш огромных морских животных. И не просто животных, а увешанных чем-то… Какими-то крупными рыбами? Моллюсками?..

Животные подплыли ближе, и я смог во всех подробностях разглядеть незваных гостей.

Друзья, если я скажу, что это было одно из самых страшных и в то же время самых поразительных зрелищ, которые я когда-либо видел, вы не сочтете меня треплом?

К «Голодному кракену», пробивая крутые волны шишковитыми лбами, направлялись двадцатиметровые серые кашалоты.

Гиганты были опутаны сетями, в ячеи которых когтистыми лапами вцепились невиданные полутораметровые твари.

Я сразу понял, что именно их Рахбар называл «саламандрами». Но, по моему мнению, были они скорее помесью прямоходячего динозавра с ящерицей игуаной. С саламандрами же их роднила только масть. Как и их миролюбивые жирные родственницы с дачи моей молдавской тети Калерии, саламандры были покрыты оранжевыми пятнами, резко выделяющимися на фоне их глянцевитой черной шкуры.

В остальном – никакого сходства. Морды тварей были заостренными, хищными, с еле заметными дырочками ноздрей, а пасти набиты острейшими зубами – так плотно, что, казалось, они вообще не в состоянии закрыться до конца…

– Сергуня, у меня такое ощущение, что я сплю, – ошарашенно пробормотал дядя Вова.

Я бы тоже с удовольствием проснулся. Да только тело мое дрожало от боевой злости, а сердце в груди колотилось как огромный молот. Многовато адреналина для какого-то там сна!

В этот миг раскатились трели боевой дудки – это Шень Ди дал команду открыть огонь.

К пришельцам устремились десятки стрел – покороче, выпущенные лучниками, и трехметровые, отправленные в полет катапультами.

Раздались леденящие душу звуки. Орали раненые и агонизирующие саламандры.

А вот кашалотам, похоже, от этих стрел было ни холодно ни жарко. Из чего мы с дядей Вовой сделали вывод, что бить надо именно по кашалотам. Проще ведь уничтожить одно средство доставки, чем двадцать десантников!

Не знаю, смог ли бы лично я переступить через психологический барьер и обрушить на безобидное в общем-то морское млекопитающее десятки крупнокалиберных пуль. Но, к счастью, решать морально-экологическую дилемму мне не пришлось: у гашетки «Браунинга» находился не я, а дядя Вова.

Сорокакилограммовый монстр, покрытый пятнами ржавчины, потеками известки и, как мне показалось, даже морскими полипами (на рифе он, что ли, пролежал десяток лет?), наш «Браунинг» загрохотал так, что ошеломленные расчеты катапульт рядом с нами в страхе попадали и закрыли руками головы, поскуливая от животного ужаса.

Что же, я могу их понять. Я сам, когда услышал впервые рев стреляющего крупняка, едва в штаны не наделал!

Плюясь гильзами и огнем, «Браунинг», послушный дяде Вове, осыпал башку ближайшего к нам кашалота отборным свинцом.

Властелин океанских глубин громко фыркнул, выпустил высокий фонтан воды и, ударив хвостом так, что наш «Голодный кракен» едва не перевернулся, ввинтился в толщу воды.

При этом пяток саламандр сбросило с его спины, а остальных и след простыл.

– Стреляйте еще! Чего ждете?! – выкрикнул командир ближайшей катапульты.

Дядю Вову просить два раза не надо было. Он повел стволом в сторону следующей цели и вновь нажал на спуск.

Очередь разорвала на куски пару саламандр, восседавших у кашалота, так сказать, на загривке, но продолжения банкета не последовало. Пулемет хрипло закашлялся и… захлебнулся.

– Что за на хрен?! – заорал я в наступившей гробовой тишине.

– Это хороший, мля, вопрос, – ответил дядя Вова, озабоченно морща лоб.

Вслед за этим он поднял на меня выразительный взгляд.

Да, мы оба знали, что такое крупнокалиберный пулемет времен Второй мировой войны – хоть «Браунинг», хоть ДШК, хоть какой-нибудь экзотический «Мадсен». Устранение задержек при стрельбе у любого крупняка тех лет – тема для двухсотстраничного талмуда.

Есть десятки причин – замятые гильзы, зажеванные звенья, перекосы цепи и бог знает что еще! А результат один: оружие по противнику огонь не ведет.

– Похоже, магический эликсир закончился, – громко сказал я, отчаянно играя на публику, которая, конечно, жадно следила за каждым нашим движением. – В следующий раз сварим больше!

На нас смотрели исполненные мольбы глаза. Глаза людей, считающих себя обреченными, а бой – безнадежно проигранным.

Дядя Вова понял мою игру и, подхватив с палубы загодя выставленный на сошках «Печенег», воскликнул:

– Хвала всем богам, что в этом эликсира еще полно!

По палубе прокатился синхронный вздох облегчения.

Я тоже схватил свой «АК-12», и мы вдвоем подбежали к фальшборту.

Вот как раз к вопросу о закрытых секторах огня… То, чего мы не видели и видеть не могли сквозь прицел «Браунинга», открылось нам во всей своей ужасной полноте, стоило только выглянуть за фальшборт.

Десятки саламандр, издавая гнусное змеиное шипение, карабкались вверх по крутому борту «Голодного кракена».

Теперь я смог разглядеть, что многие из них были вооружены. Саламандры сжимали в лапах нечто вроде короткого багра. Но только если нормальный багор имеет деревянную ручку, то оружие саламандр было цельнометаллическим!

При помощи крюка они ловко цеплялись за борт, а навершием своего «багра» кололи противников словно пикой.

Вот же гнусные твари!

Когда мы с дядей Вовой взяли саламандр на мушку, они как раз вступили врукопашную с нашими воинами, которые, отбросив луки, схватились за мечи.

Несмотря на то что саламандры не имели заметного численного преимущества над людьми, по всему было видно, что мерзавкам наверняка удастся прорваться на палубу.

Саламандрам помогали всякие неожиданные приемчики. Например, фехтуя с воином при помощи своего багра, саламандра внезапно била хвостом, на конце которого был ядовитый шип, прямо в бок противнику!

Ситуацию усугубляло то, что матросы и солдаты боялись напирающих тварей даже больше, чем те, на мой скромный взгляд, того заслуживали!

Мне показалось: еще чуть – и нашими овладеет паника, после чего наступит закономерный кирдык…

Не сговариваясь, мы с дядей Вовой нажали на спусковые крючки.

Одна минута – и атакующие по левому борту саламандры лишились своего второго эшелона (который в момент нашего появления ошивался немногим выше уровня ватерлинии, пытаясь расковырять задраенные весельные порты серповидными крюками).

На воде, окрасившейся зеленой кровью, забились в конвульсиях подыхающие твари. Десятка два, не меньше.

Теперь уже политморсос просел у противника. Однако та группа тварей, которая сошлась с нашими морячками врукопашную, все-таки не ударилась в бегство, а продолжала бой. При этом обстрелять ее мы никак не могли, опасаясь задеть своих.

Оставалось надеяться, что тяжелые пехотинцы и примкнувший к ним киллер-голем Тутарбан, пустивший в ход и эпическую палицу, и острый топор, свой борт удержат.

Логика боя теперь требовала от нас переместиться в корму, ко второму пулемету. Напомню, что кормовым орудием у нас был, хвала яйцам, никакой не доисторический «Браунинг», а отечественный «Утес».

Когда мы пробегали мимо фок-мачты, нашим взорам предстало примечательное зрелище, которое я бы назвал «преображением Кадама».

За несколько предшествующих дней я успел привыкнуть к боевому магу – так привыкают к прилежному и глуповатому зануде, толку от которого чуть, но и вреда никакого.

Я успел смириться с тем, что Кадам нас недолюбливает. Однако же я понимал, что Бин Назиму маг предан словно бульдог, и ежели только он не получит от наместника прямого указания вредить нам, сам не посмеет даже посмотреть на нас недобрым взглядом.

Иными словами, я перестал держать Кадама за опасного противника (хотя вроде бы это именно из-за него мы вообще влипли во всю эту историю с Бин Назимом, экспедицией за три моря и прочим, прочим).

Каково же было мое удивление, когда я увидел Кадама, так сказать, при исполнении.

Всё тело боевого мага, восставшего с палубы живым и невредимым, было теперь облито густым голубым пламенем.

Его глаза горели, словно подсвеченные изнутри красными лампочками.

Волосы тоже вроде бы изменили цвет, и теперь, словно серебристые змеи, шевелились на ветру, ничего не суля хорошего нашим врагам.

Кадам сделал несколько шагов в направлении правого борта.

Я ахнул.

Кадам оставлял следы. И следы эти были пропалинами.

Да-да, доски палубы словно паяльником обработали по трафарету его стоп! Я даже уловил отчетливый запах гари!

Что будет дальше – я боялся даже представить…

Адепты следовали за боевым магом на некотором безопасном отдалении, как будто знали, что ближе подходить вредно для здоровья.

– Это называется «скажи саламандрам гуд бай», – походя сострил дядя Вова.

Должен вам сказать, что маг включился в бой очень вовремя.

Поскольку мы с дядей Вовой еще не работали по правому борту, то и натиск с той, необработанной, стороны был вдвое сильнее.

На наших глазах разом у трех тяжелых пехотинцев слетели с плеч головы, отсеченные баграми и серпами саламандр. В небо ударили алые фонтаны крови.

Опрокинув обезглавленные тела на палубу, с фальшборта спрыгнули полтора десятка монстров.

Мы стрелять, конечно, не могли. Ведь цель загораживали нам спины адептов!

И тут Кадам показал себя…

С трансформаторным гудением воздух рассекли два тонких огненных бича, в которые превратились указательные пальцы Кадама. И теперь каждое легкое движение его кистей заставляло невиданное оружие плясать, пластично изгибаться, закручиваться штопором…

Огненные бичи обрушились на оторопевших саламандр. Одного их прикосновения хватало на то, чтобы рассечь гадину напополам.

Над палубой разнесся победительный рев команды, вперемежку с обиженным визгом саламандр. По всему было видно, что огненные бичи наносят не только материальный, но и психологический урон немалой силы…

Несмотря на то что кровавая свалка у правого борта казалась полностью хаотичной, у боя имелось твердое управление.

– Все на помощь Кадаму! – разнеслось у нас над головами.

Это были слова Шень Ди, также известного среди нас с дядей Вовой как Шаолинь.

Повинуясь приказу, в гущу боя бросился оперативный резерв в лице голема Тутарбана.

Теперь великан был вооружен огромным обломком весла.

Обладая фантастической силой, Тутарбан умудрялся вращать это весло перед собой с такой скоростью, что оно сделалось чем-то вроде непробиваемого щита, отбивая все, что летело в сторону великана.

Так голем смог парировать два десятка дротиков (да, представьте себе, у саламандр были и дротики!) и, сблизившись с врагами вплотную, принялся крушить их палицей.

Однако, похоже, народ морских саламандр хорошо знал, что такое боевые големы, и загодя подготовился к встрече с ними.

По борту взбежали вверх три новых, особенных саламандры – гребни на их пятнистых спинах были малиново-розовыми.

Саламандры эти не были вооружены ничем – ни дротиками, ни серпами, ни баграми.

Выстроившись на палубе рядком, саламандры вытянули вперед когтистые лапы. Раздалось зловещее урчание, и меж пальцев этой троицы заструилось что-то вроде жидкого льда.

Натёк льдистой субстанции образовал сферу размером с теннисный мяч. Затем сфера раздулась до мяча волейбольного, все три саламандры разом вскрикнули и… бросили эту штуку в Тутарбана!

Столкнувшись с мощной атлетической фигурой сражающегося голема, ледяной мяч как будто растворился в его плоти, и еще несколько мгновений абсолютно ничего не происходило. Но затем произошло сразу всё.

Голем вдруг остановился.

Оглядел свое могучее тело как будто в горестном изумлении.

И сразу вслед за этим превратился из более-менее обычного, «мясного», в какое-то мокрое глиняное чучело…

Затем глина как будто вмиг подсохла, утратила склеивающие свойства, и… тело великана распалось на куски!

Даже саламандры с изумлением смотрели на то, как существо, только что доставлявшее им огромные хлопоты, вдруг обратилось в ничто.

Что уж говорить про наших морячков! На лица команды и солдат вернулась печать отчаяния. Как видно, после такой выходки тварей никто уже не ждал от судьбы совершенно ничего хорошего.

– Со святыми упокой, – сказал дядя Вова тихо. – Тутси, ты был настоящим мужиком… Без всяких этих вот… преувеличений.

Я кивнул старшине. Голем, конечно, никогда не вызывал у меня особых симпатий. Но ведь это был наш голем! А наших жаль по определению. Даже когда у них глаза как пуговицы.

Глава 10. Бунт

На борту галеаса «Голодный кракен»

Жемчужное море

К счастью, у нас имелся второй пулемет.

Не теряя ни секунды – сколько их уже было потеряно! – мы развернули «Утес» в сторону трех саламандр-колдуний, которые только что уработали Тутарбана, и разнесли их на куски длинной очередью.

Вместе с ними пострадал огромный кусок фальшборта и еще четыре обычных саламандры с баграми.

Это деяние вновь склонило чашу весов в нашу пользу. Оставшимися прошмандовками занялся Кадам – свирепый, как все демоны ада, – а к нам подскочил бледный и расхристанный штурман Рахбар. Его скулу пересекала свежая рваная рана.

– Вы всегда вызывали мою симпатию, огнеборные Сергей и Владимир, – обратился к нам Рахбар, приглаживая всклокоченные волосы. – Поэтому мне хочется, чтобы вы спаслись. Шлюпка – вон там, под кормой подвешена.

– Спасибо, конечно, – бросил я. – Но неужели все так плохо?

– Ничего худшего еще не случалось в моей жизни! – с угрюмой страстностью воскликнул Рахбар. – Вы разве не видите?! У них еще три кашалота! И каждый дочерна облеплен наездниками!

Мы с дядей Вовой посмотрели туда, куда указывал штурман.

И действительно, черт возьми!

В кипении белых бурунов к нам приближались три исполинские туши. Они двигались к нам со стороны двух тонущих кораблей. Да-да, и «купец», и корабль сопровождения с золотыми парусами под командованием капитана Нура – оба терпели бедствие.

Похоже, их подводную часть никто не удосужился обшить медью. А значит, те удары из-под воды, нанесенные кашалотами, которые наш «Кракен» выдержал с честью, стали для них роковыми.

Я заметил, что дядя Вова не на шутку обозлился.

– Вот же суки! Портят казенное имущество! Душегубствуют! – прошипел он, вслед за чем прибег к излюбленной тактике: обрушил поток крупнокалиберных пуль на крутой лоб ближайшего кашалота.

Увы! То ли дело было в какой-то магической защите, то ли у данной особи обработка болевых ощущений отсутствовала напрочь, но кашалот продолжил переть прямиком на нас, хотя потоки крови и жира, хлынувшие из-под продырявленной шкуры, уже залили всю его тупую морду.

В полукабельтове от нас тварь ускорилась и, бешено колотя хвостом, вышла из воды на треть корпуса. Так что теперь на нас перла невиданная глиссирующая торпеда!

Ох и страшное это было зрелище!

Дядя Вова продолжал строчить, посылая десятки пуль в приоткрывшееся брюхо. Но, увы, что результат стрельбы был по-прежнему разочаровывающим.

Скажу без ложной скромности – ситуацию спас я.

Когда уже казалось, что многотонная туша вот-вот обрушится на ахтердек и расплющит всех нас в кровавый фарш, я вспомнил, что в корзине, принайтованной к тумбе компаса, нами были припасены два одноразовых гранатомета «РПГ-29».

С проворством гепарда я схватил пусковую трубу, привел ее в боевое положение и, едва прицелившись, выстрелил.

Реактивная граната, прочертив воздух шипящей кометой, ударилась о гребень волны, срикошетировала и взорвалась точно под брюхом кашалота.

Тварь проткнуло кумулятивной струей, а грохот взрыва был такой, что лопнули стекла наших кормовых фонарей!

Этот грохот, как ни странно, пробрал даже кашалота с его железными нервами. Он перепуганным мальком взвился в воздух и опрокинулся на спину, разбивая о поверхность воды облепивших его саламандр!

Я лично видел, как полетели в стороны расплющенные тушки. Лично слышал визг этих страшных земноводных.

Тут и дядя Вова последовал моему примеру. Он схватил второй «РПГ-29» и отправил гранату наперерез двум другим кашалотам.

Его боеприпас сработал иначе. Граната ушла под воду и взорвалась на глубине метров в пять, обдав ближайшего кашалота струями крутого кипятка.

Тот с перепугу заложил крутой вираж, столкнулся со своим соседом, и они оба принялись улепетывать. Да с такой скоростью, что саламандры посыпались из своих ездовых сетей как грязь с протекторов горного мотоцикла!

Наши успехи морячки и пехотинцы «Голодного кракена» восприняли громкими воплями восторга.

Еще бы! Они уже записали себя и своих друзей в покойники, а тут такие расклады!

Но, главное, плодами нашего успеха не замедлил воспользоваться капитан Курр. (Опытный морской волк стоял у нас за спиной, рядом с рулевым, и ситуацию чувствовал каждой клеточкой своего тела.)

– Боцман! – скомандовал он. – Открыть гребные порты! Ставим все паруса и уходим на полной скорости!

Я в ту минуту с тоской глядел на то, как барахтаются в воде члены команд тонущих кораблей нашего каравана, и не смог смолчать.

– Погодите, капитан, как это «уходим»?! Люди в воде, а мы уходим?!

– Мы обязательно должны заняться ими! – поддержал меня дядя Вова. – У них семьи, у них дети! Морской закон!

Капитан Курр поглядел на нас как на помешанных и даже не удостоил ответом. Но штурман Рахбар, подойдя вплотную, вполголоса пояснил:

– У нас не принято перечить капитану на мостике, – сказал он. – За это полагается повешение на рее.

– У всех полагается повешение на рее! Но, Рахбар, ты же нормальный мужик! Скажи капитану, что на море так нельзя! Что люди должны помогать другим людям, когда те попадают в беду!

Рахбар отвел взгляд, словно хотел промолчать о чем-то стыдном или неудобосказуемом. Наконец он выдавил:

– Это слишком опасно – заниматься спасением… Если сейчас со дна поднимутся еще кашалоты, мы уже не сможем отбиться и погибнем точно так же, как эти несчастные… Мы обязаны использовать наш шанс выжить!

– Но берег ведь недалеко? – спросил я с надеждой.

– Недалеко. Однако скорее всего их всех съедят акулы, – отвечал Рахбар бесстрастно.

Весь оставшийся день корабль зализывал раны.

Хоронили убитых – отправляя их на дно с балластными камнями под ритуальные бормотания Кадама и его адептов.

Заделывали проломы в фальшбортах.

Латали снасти и паруса.

Кадам, оказавшийся не только боевым магом и священником, но и врачом, целил раны: промывал, бинтовал, зашивал.

Молчаливый сухонький Шень Ди и капитан Курр пересчитывали солдат и отдавали указания.

Да, было и кое-что хорошее! Кадам сказал, что Тутарбана можно восстановить! В смысле, провести над глиной, которая от него осталась, особый магический обряд.

– Но сейчас я слишком ослаблен боем, – добавил Кадам. – Мне потребуется трое суток на восстановление моих сил.

Наконец на корабль опустились тревожные сумерки. Задул норд, стало зябко, и в голову полезли самые отпетые мысли.

Сидя в своей роскошной каюте с лепниной и росписями, мы с дядей Вовой едва удержались от пьянства. Но удержались.

Во-первых, потому что, честно говоря, уже не лезло.

А во-вторых, и во мне, и в моем друге оживилось врожденное чувство опасности, без которого в армии делать нечего.

Поэтому мы перебороли усталость и занялись полной разборкой и чисткой оскандалившегося поутру «Браунинга». А «Браунинг», между прочим, это полцентнера самых разнообразных заскорузлых железяк.

К концу наших оружейных бдений покрывало из бараньих шкур, на котором мы раскладывали детали, можно было разве что выбросить, ибо никаким чисткам и стиркам оно больше не подлежало.

Зато «Браунинг» стал как новенький.

За компанию я почистил свой верный «АК-12» и даже оружие последнего шанса – пистолет «ПЯ».

– Саламандры не пройдут! – сказал по этому поводу дядя Вова.

– А то! – согласился я.

После всего этого воинского марафона я просто упал на кровать лицом в богато расшитую подушку и забылся глубоким сном школьника, счастливо сдавшего последний перед каникулами экзамен.

Любой человек, путешествующий на корабле – будь то фрегат ВМФ РФ «Ретивый», или авианосец ВМС США «Рональд Рейган», или галеас имперского флота «Голодный кракен», – очень быстро привыкает, что будят его (если он, конечно, свободен от вахты) утренние склянки.

Склянки на кораблях поновее – как фрегат или авианосец – доносит до его слуха внутрикорабельная трансляция. А на всяких там галеасах, по причине их технической отсталости, удары рынды переносятся старыми добрыми акустическими колебаниями, проникающими сквозь щели в двери каюты…

В первую секунду, когда я проснулся, мне показалось, что услышанный мною сквозь сон звук и был ударом корабельного колокола. С добрым как бы утром.

Однако уже в следующую секунду посыпались все новые и новые «дззззиннь».

Металл звонко колотил о металл.

Потом послышались грузные удары – как будто деревом по дереву.

Я бросил взгляд в сторону люмика – здесь, на «Голодном кракене», был, конечно, не привычный иллюминатор, а узенькое прямоугольное оконце, забранное мутным стеклом в свинцовом переплете.

За окном стояла густая темнота.

Значит, это не утренние склянки.

А какие?

Ночные?

Проснулся и дядя Вова. Он сел на постели и принялся тереть глаза пудовыми кулаками.

– Что там, Сергуня? Опять, что ли, саламандры?

– Кто его знает… Не понос, так золотуха, – вздохнул я устало, притягивая к себе за ремень автомат.

– Так что, собираемся?

– Придется. Надо выйти поглядеть.

Мои дурные предчувствия усилились, когда с палубы донесся чей-то истошный вопль, а затем за бортом что-то увесисто плюхнуло.

Первым, что мы увидели, поднявшись на палубу, был обнаженный по пояс человек, лежащий лицом вниз в луже крови.

На его руке в призрачном свете луны блестел массивный перстень, а в затылке, покрытом редкими волосами, зияла глубокая рана.

«Капитан Курр?» – с ужасом подумал я, глядя на отложной ворот его белой рубахи, украшенный крупным жемчугом.

В этот миг на луну наползла туча. Стало совсем темно. Но не успел я зажечь тактический фонарик под стволом автомата, как палубу залил зловещий багровый свет факелов.

Мы с дядей Вовой увидели, как близ фок-мачты несколько пехотинцев с мечами пятятся к фальшборту.

И тут на них из-под опущенного на палубу рея грот-мачты со свернутым золотым парусом ринулось нечто невообразимое!

Оно, это нечто, было многоруким, многоногим и каким-то неуклюже-зловещим.

Двигалось существо странными рывками, и каждое его движение сопровождалось тем самым гулким стуком, который мы уже слышали из каюты.

Оно успело свернуть головы четырем пехотинцам и выбросить их тела за борт, пока я не признал в нем… того самого «уэллсовского марсианина», который украшал форштевень нашего корабля. То был кракен с красными стеклянными глазами!

Да что же здесь творится?! Почему ожил деревянный истукан?! Кадам от скуки наколдовал?

Я не ждал от встречи с «марсианином» ничего хорошего. Поэтому увлек совершенно офигевшего от этого зрелища дядю Вову к трапу, ведущему на ахтердек.

Там стоял наш «Утес», который мы не стали убирать с позиции – а вдруг снова саламандры? Но достичь нашего верного боевого друга нам было не суждено.

На верхней ступеньке трапа мы были перехвачены шестеркой дюжих молодцев из числа гребцов, вооруженной плотницкими топорами из хозяйства боцмана Камеля.

– Мы личная гвардия Рыжей Бороды! Нам приказано взять вас под стражу! – заносчиво заявили добры молодцы.

– Но разве мы знаем этого вашего Бороду? И что случилось с капитаном Курром?!

– Капитан Курр низложен! – не без торжественности заявил нам старший в шестерке – упитанный биндюжник с перебинтованной головой.

– И, надо понимать, низложил Курра этот ваш Борода? – смекнул дядя Вова.

– Все верно!

Тут мне стало почему-то пофиг.

– Мужики, – сказал я задушевно, – вы хоть понимаете, что перед вами два боевых мага? Которых наместник Бин Назим величает не иначе как «огнеборные»?

– О да! Да! – с лихорадочной живостью закивал биндюжник и улыбнулся улыбкой, в которой не было ни одного целого зуба. – Мы это понимаем! Рыжая Борода велел нам обращаться с вами со всей возможной почтительностью! Он считает, вы можете быть полезными друзьями! А мы, мы тоже можем быть друзьями для вас!

– Избави меня боже от друзей, а с врагами я разделаюсь сам, – тихо проворчал дядя Вова.

Но биндюжник его, к счастью, не услышал.

И что прикажете делать в такой ситуации?

Бежать? Смешно.

Организовать подавление бунта собственными средствами? А вдруг этот деревянный монстр, в котором я совершенно правильно угадал ожившую фигуру с ахтерштевня, окажется проворнее, чем пули нашего «Утеса»?

И вообще, что это за новости: стрелять по живым людям, пусть даже и поднявшим бунт против капитана? Мы что, полиция? Нет. Или владельцы корабля? Снова нет! Мы просто два наемника, у которых четкая задача: найти невесту для одного богатенького буратино.

А значит, что? Значит, нужно было дождаться встречи с этим их загадочным Рыжей Бородой.

Под надзором мятежных гребцов мы провели не менее часа.

За этот час много чего произошло.

Экипаж окончательно разделился на «овец» (мятежников) и «козлищ» (верных капитану Курру). Хотя в той ситуации правильнее было бы назвать «овец» – «чертями».

Самую буйную часть «козлищ» отправили на корм акулам. Остальных было решено высадить на ближайшем необитаемом острове.

Ну а преданные Рыжей Бороде «овцы» (в моей классификации – «черти») сплотили ряды и принесли новому капитану клятву верности.

«Уэллсовский марсианин» вернулся на ахтерштевень и вновь покорно одеревенел – надо думать, до следующего мятежа.

И только когда на востоке, над мертвенно спокойным морем, начал заниматься кровавый рассвет, нас почтил своим вниманием сам виновник торжества.

– Позвольте представиться. Я – Лод Рыжая Борода, – сказал, подходя уверенной походкой победителя… уже знакомый нам корабельный кок!

– Всё это, конечно, очень здорово, – ответил дядя Вова, – но, припоминаю, на днях ты представлялся нам Магоном… А тут оказывается, что ты – Лод… Непонятно.

На лице Рыжей Бороды промелькнула снисходительная улыбка. Так усталые родители реагируют на претензии подростков.

– Надо быть глупцом, чтобы, нанимаясь на имперский корабль, назваться своим настоящим именем, пятнадцать лет кряду наводившим ужас на мореходов Южных Островов.

– С пониманием относимся, – кивнул я дипломатично.

Вопрос про отсутствующую у Рыжей Бороды бороду, который вертелся у меня на языке, я задавать не стал.

В конце концов, какая разница? Ну, нет у него сейчас бороды. Ну, бреет он ее. Может, когда брить перестанет, борода и объявится – рыжая и пушистая. А если вдруг вырастет сивая, то он просто возьмет да и покрасит ее в рыжий цвет, делов-то…

– Стало быть, ты теперь намерен предаться грабежам и разбою? – спросил дядя Вова прямодушно. – Как это принято у пиратов?

– Этого я не исключаю, – ухмыльнулся Рыжая Борода. – Но пока что у меня совсем другие планы.

– Неужели все же следовать указаниям наместника Бин Назима и похитить принцессу? – спросил я с надеждой.

– Это было бы хорошо для наших кошельков, – легко согласился Рыжая Борода. – Но я не настолько наивен, чтобы думать, будто нам удастся взять штурмом крепость Рог Вечности.

– Но разве ты не сведущ в магии? Я смотрю, оживить деревянного кракена для тебя плевое дело?

– Любой хороший повар немножко маг, – уклончиво ответил Рыжая Борода. – Но принцессу охраняет целая свора отборных колдунов, до которых мне далеко.

Я приуныл. Следовало заподозрить, что и Кадам, и Шень Ди не перешли на сторону Рыжей Бороды. Хотя, с другой стороны…

– Кстати, а что с другими знатными воинами нашего корабля? – спросил я, чтобы не гадать. – Удалось достичь с ними… хм-м… дипломатического компромисса?

Рыжая Борода нахмурил свои кустистые брови.

– Штурман Рахбар, советник Шень Ди и боевой маг Кадам заточены в капитанской каюте. Я дал им срок до завтрашнего полудня. Если они решат оставаться со мной и дадут клятву верности, я охотно приму их в нашу пиратскую общину. Ежели нет, им придется покинуть корабль. Возможно, даже вплавь! – добавил Рыжая Борода, зловеще хохотнув.

– Будем надеяться, благоразумие возобладает, – сказал я. – Ну а мы… Какая судьба уготована нам?

– Я предлагаю вам, чужеземцы, стать моими полноправными компаньонами, сказал пират. – Не стану лукавить, отпор, который вы дали саламандрам, немало меня впечатлил… Но я как следует пожил и понимаю, что мастера мертвительных искусств вашего уровня никогда и ничего не станут делать за «спасибо».

Мы с дядей Вовой закивали. Прагматизм бывшего кока нам импонировал. Приятно, когда тебя ценят!

– А потому я, хе-хе, так уж и быть: сыграю с вами костями без свинца! Мне стало известно, где спрятан богатый клад. Он принадлежал моему сопернику и другу Фариду. Сейчас я отправляюсь прямиком за кладом. Вы поможете мне добыть его. За это я одарю каждого из вас двумя тысячами золотых.

«Ставки растут! – подумал я с удовлетворением. – Бин Назим, помнится, обещал нам только тысячу!»

Тут дядя Вова тронул меня за плечо и сказал:

– Слышь, Сергуня, но ведь наши пулеметы этому достойному гражданину нужны вовсе не для того, чтобы выкапывать сундуки с золотом из земли. А чтобы устраивать конкурентам вырванные годы, так?

Я сделал неопределенный жест.

За меня ответил Рыжая Борода, который, конечно, слушал в три уха:

– Я пока не могу сообщить никаких точных сведений о характере вашей службы. Но силы, которые помогают мне, подсказали, что с вами куда лучше, чем без вас… Иначе ваша песенка была бы уже спета.

– Ну что же… Две тысячи золотых – это прорва денег… По рукам! – сказал я.

– Нас нанимают как проституток, – проворчал дядя Вова для проформы.

– Проституток не нанимают, а снимают, – огрызнулся я.

Часть вторая

Глава 1. Спутники одинокой девственницы

На борту галеаса «Голодный кракен»

Близ острова Висельника

Следующие пять дней мы провели в море.

«Голодный кракен» рассекал необычайно высокие для этого сезона волны, мчась в направлении Архипелага Призраков – туда, где был зарыт загадочный клад.

На третий день ветер вдруг стих. И, словно по приказу небесной канцелярии, воцарился тотальный, не нарушаемый ни единым дуновением, штиль.

Я лично всегда был поклонником принципа «Если гора не идет к Магомету, то Магомет не идет к горе». Поэтому считал, что раз на море штиль – значит, можно и отдохнуть. В конце концов, если клад лежит там несколько лет, то днем раньше или днем позже мы за ним придем – какая разница?

Но Лод Рыжая Борода видел вещи в ином свете.

– Все на весла! – скомандовал он. – Пошевеливайтесь, лентяи!

Как оказалось вскоре, «все» означало и нас с дядей Вовой.

Для такого приказа, конечно, были причины. Уж очень много гребцов пострадало во время нападения саламандр. Да и во время мятежа не все пролетарии весла, как оказалось, пришли в такой уж восторг от идеи превратиться из законопослушных подданных Бин Назима в пособников пиратов, место которым – на плахе…

В общем, мы заняли места за веслами и… и чуть не откинули копыточки!

Потому что весло – оно было неподъемным. Не-подъ-ем-ным!

Ну то есть один раз его еще можно было кое-как двинуть. И два – можно. Но вот делать это несколько часов подряд!

У дяди Вовы дела шли получше – во-первых, не зря он в Севастополе не выкисал из тренажерного зала. А во-вторых… во-вторых, я уверен, ему досталось гораздо более легкое весло! Килограммов на сорок легче!

Нет, я не взвешивал. Но на моей уверенности это уже никогда не скажется…

В общем, я едва-едва выдержал три часа.

И если бы не задул норд-ост, я думаю, что там, между скамеек, в саване из едкого матерка и крепкого пота, меня, такого хорошего, и похоронили бы через день-другой…

Наша цель, остров Висельника, в полном соответствии со своим названием нагонял оптимизм.

Неприютные скалы сталисто-серыми портьерами спускались к воде.

Среди громадных валунов кипели злые волны.

На самом острове не было видно ни человеческого жилья, ни пастушьих дымов, ни фруктовых деревьев.

Между многочисленными рифами, отмеченными белыми барашками бурунов, неслось быстрое течение.

Я не бог весть какой специалист, но на глазок сказал бы: узла четыре.

Это, чтобы вам было понятно, течение, против которого почти невозможно выгрести даже сильному пловцу. И, между прочим, если принять, что наш «Голодный кракен» с попутным ветром давал хорошо если узлов девять, то можно себе представить, насколько опасным было это течение и для корабля…

Опасность усугублялась тем, что штурман Рахбар (удивительно, но он, в отличие от Шень Ди и Кадама, нашел возможным служить пиратам!), привыкший водить корабли по торным морским дорогам, лоции Архипелага Призраков не знал.

К счастью для нас, Лод был пиратом с тридцатилетним трудовым стажем, и он без труда взял функции лоцмана на себя. Но даже ему, чтобы провести корабль в единственную пригодную для стоянки бухту, а она, к слову, именовалась поэтично – Бухтой Одинокой Девственницы, – потребовалось провести целую навигационную операцию.

Мы спустили две шлюпки, которые взяли галеас на буксир. В одной из них засел Лод собственной персоной. При помощи шеста и поистине дьявольской интуиции он нащупывал единственно верный фарватер и командовал одновременно рулевым, а также кормчими обеих шлюпок, которые направляли нос корабля куда следует.

В общем, когда мы наконец-то за очередной черной скалой увидели ласковый белый песочек и куртины диких желтых лилий, источавших райский аромат, счастью моему не было предела. Ну а вся команда разразилась троекратным:

– Долгие лета капитану Лоду!

Мы с дядей Вовой тоже что-то такое прокричали, чтобы не думали, что мы отбиваемся от коллектива.

Но мнение у нас на этот счет было вот каким: после того как Лод из скромного кока Магона превратился в капитана, кормить на «Голодном кракене» стали просто отвратительно: каша каждый второй раз оказывалась пересолена, акулы недожарены, а хлеб так и вовсе походил на сырую подметку. Так что лучше бы Лоду и впредь оставаться коком…

Пока корабль отдавал якоря, мы с дядей Вовой упражнялись в остроумии по поводу названия бухты.

– Что это еще за фигня такая – Одинокая Девственница? – спросил дядя Вова. – Что они хотели сказать словом «одинокая»?

– Может, хотели намекнуть, что если бы она была не одинокая, так девственницей точно не была бы?

Дядя Вова вдруг погрустнел и неожиданно спросил меня:

– Сергуня, вот скажи, ты хоть одну девственницу знаешь? Ну, чтобы точно знать про кого-то, что она девственница.

– Ну, про младшую сестру…

– Прекрати, ей двенадцать лет всего… Я имею в виду половозрелых девушек.

– Чтобы наверняка – не знаю. Они же мне не отчитываются…

– Вот и мне не отчитываются, – вздохнул дядя Вова. – Выходит, что? Пропало понятие. Ушло из нашей жизни невозвратимо – как какие-нибудь тарантасы, флер-д-оранжи или рампетки…

– Но из их-то жизни, наверное, не ушло? – сказал я, обводя наших новых товарищей объединяющим жестом.

– Ну разве что из ихней… И ты знаешь, я почему-то им завидую!

Когда мы с дядей Вовой высадились на берег, нам пришлось пару часиков поскучать.

Конечно, происходи дело в наших краях, я первым делом полез бы купаться – уж очень пляж был образцовый.

Но тут лезть в воду совершенно не хотелось. Мало ли какая саламандра построила себе среди подводных коралловых садов дачный домик?

К слову, какая-то живность, в том числе хищная, на острове Висельника точно водилась.

Из джунглей, стеною обступающих бухту, поверх птичьей разноголосицы то и дело доносились то мощный рык хищника, то истошное верещание раздираемой жертвы…

– Эволюция по Дарвину, – с нервным смешком прокомментировал очередные вопли дядя Вова.

А вот наших новых друзей такое звуковое сопровождение совершенно не смущало. Лод приказал матросам прорубаться сквозь подлесок в джунглях при помощи каких-то местных мачете – и они это делали с методичностью людей привычных и неленивых.

– Зачем нам столько палок? Мы что, будем тут строить хижины? – спросил я у Лода, который надзирал за процессом, по-наполеоновски сложив руки на груди.

– Хижины? Еще чего! Наш дом – море! – презрительно фыркнул он. – Сейчас мы ищем тропы. Их должно быть две. Когда найдем обе – выберем левую.

– Почему именно левую?

– Слишком много вопросов. Скоро увидишь, – сказал Лод высокомерно.

Одну тропу нашли быстро, а вот поиски второй затянулись до самого вечера.

Солнце уже село, когда наконец партия гребцов – в которых вознаграждение, обещанное Лодом, раздувало энтузиазм, – провозвестила: нашли!

Да, они действительно нашли – заплетенные косой старые лианы, которыми был провешен маршрут сквозь густой лес. Тропой я бы это безобразие не назвал, конечно… Но за неимением лучшего…

Вот первая тропа – та да, была вымощена камнем. А вторая – ну разве что снабжена этой нитью Ариадны из лиан. Деревья и кусты над этой тропой давно уже сомкнулись, образовав узкий тоннель, по которому приходилось идти, то протискиваясь боком, то сгибаясь в три погибели.

И вот по закону подлости оказалось, что нашему отряду нужна именно она: неустроенная и неухоженная вторая тропа.

– Сейчас отбой. Пойдем завтра с рассветом, – неохотно постановил Лод, почесывая свой гладко выбритый подбородок (что-то не спешил наш Рыжая Борода обзаводиться бородой, не спешил, даже став капитаном…).

Мы поднимались по тропе в гору не менее двух часов.

Нас было шестеро: мы с дядей Вовой, Рыжая Борода и трое матросов, которым Лод особенно доверял.

Подъем выдался тяжелым. Когда мы пришли на место, мою тельняшку можно было выкручивать – так сильно я вспотел.

Хотелось, конечно, думать, что всему виной местная влажность, а не хроническая гиподинамия корабельной жизни…

Остановились мы возле живописного водопада – так велел Лод.

Впрочем, именно возле этого водопада тропа и оканчивалась, как бы на что-то намекая.

– Я пойду один, – веско сказал пиратский капитан.

С этими словами он извлек из поясной сумки футляр, а из него – фактурный амулет необычного дизайна на цепочке. Я не успел его толком разглядеть, но мне показалось, что он изображает двух ящеров, вцепившихся друг другу в хвосты.

Амулет Лод надел на шею и спрятал под рубаху.

– Но куда, куда ты пойдешь? Тропы-то дальше нет! – не удержался я.

Лод посмотрел на меня как на дурачка – даром что у дурачка в руках был «АК-12» – и… шагнул прямо под струи водопада!

Капитан отсутствовал довольно долго – с полчаса. Наконец, оглашая окрестности громогласными проклятиями, он вышел из-под водопада к нам. Мокрый и неласковый.

– Там внутри ящики. Вытащите их сюда. Посмотрим на все это барахло при свете дня…

– Нашелся клад Фарида? – спросил я, хотя уже по недовольному лицу пирата видел: ни хрена он не нашел, потому что победители обычно выглядят пободрее.

– Наверное, какая-то ошибка, – злобно проскрипел тот.

– А что в ящиках? – спросил я, матросы как раз выносили один такой из-под серебристых струй.

– Вяленое черепашье мясо, прогорклое оливковое масло, ром… Это самый обычный провизионный склад каких-то лихих людей… Возможно, уже и покойных, уж больно всё плесневелое.

– А золото? – Мои глаза горели любопытством. В конце концов, это мне, мне обещали две тысячи монет!

– Золота там нет. Я все обсмотрел… Даже землю рыл, как свинья!

– Может быть, его кто-то… уже нашел до нас? – дядя Вова озвучил не вполне дипломатичную, но по сути очень верную мысль.

– Этого просто не может быть! – нервно взвился Лод.

– Но почему? Карта – она ведь на то и карта, чтобы все желающие могли ее прочесть!

– Дело не в карте! Нужен этот амулет, – Лод выпростал из-под рубахи стальную бляху и потряс ею у дяди Вовы под носом. – Без него карта ничего не значит! А его я получил от Фарида лично! Он окроплен и его кровью, и моей! Его невозможно подделать! Его невозможно никому передать!

– Хм… Главное не нервничать, – сказал дядя Вова рассудительно. – Может, еще найдем золото, просто надо поковыряться…

Но сколько мы ни ковырялись, результатов не было.

Мы заночевали возле водопада чуть в стороне от мокрой гальки, а утром начали спуск вниз, в бухту Одинокой Девственницы.

Когда мы оказались на перевале, с которого открывался вид на океан в утреннем золотом сиянии, первым, что мы увидели, был корабль.

Это не был галеас. Не напоминал он и корабли, которые мы видели в гавани форта «Трех деревьев».

Узкий, стремительный, с двумя косыми черными парусами, он походил на откормленного морского хищника, уверенного в себе и своей удаче.

И управлялся он – мое почтение! Капитан загадочного чужака нахрапом, под полным парусным вооружением, преодолел все те препятствия – рифы, мели и скалы, – через которые Лод Рыжая Борода проводил нашего «Голодного кракена» с такой осторожностью…

Мои спутники смотрели на это явление во все глаза. Ну а Лод – тот просто из штанов выпрыгивал. Бедолага вытягивал к таинственному паруснику шею и картинно принюхивался, как будто и впрямь рассчитывал различить в воздухе запах пришельца. (Впрочем, черт их знает, этих магов – может, правда чуял.)

Наконец Лод вынес свой вердикт:

– Это Рихард Волк Пустыни, пропади он пропадом.

– Откуда это видно? Разве над кораблем есть флаг?

– Только Рихард может пройти эту стремнину на такой скорости. Других таких сумасшедших еще на свет не народилось, – бросил Рыжая Борода.

Будто подтверждая его слова, в тот же самый миг черный парусник, избегая столкновения с утесом, заложил такой галс, что свесы корабельных рей едва не зарылись в волны!

– Во дает парниша чертей! – не удержался дядя Вова. – Яхтсмен, мля!

Как только личность «яхтсмена» была установлена, Лод скомандовал всем пошевеливаться. И, подавая пример расторопности, едва не покатился кубарем вниз по тропе.

Я был не в восторге от этих понуканий, ведь мы со старшиной тащили на себе столько оружия!

Увы, на наши ахи и охи всем было наплевать.

Полчаса мы как лоси бежали через лес, и непроницаемая стена деревьев полностью скрывала от нас бухту. А когда мы выбежали на идиллический песок пляжа, глазам нашим открылась картина напряженного противостояния.

Наши матросы ощетинились арбалетами и мечами в сторону пришельцев. А те, лишь слегка подобрав паруса, кружили окрест «Голодного кракена», как будто тигр, примеряющийся к смертельному броску на круп аппетитной буйволицы.

Стоит ли говорить, что на палубе незваного гостя тоже было не протолпиться от вооруженных разбойников?

– Только Рихарда нам тут не хватало, – прошипел Лод. Но прошипел так, что я понял: драки не будет.

– Он что, твой друг? – не удержался от вопроса я.

– Не то чтобы…

– Значит, враг?

– И так не скажешь…

Я вздохнул. Я уже подметил, что разобраться во взаимоотношениях пиратов так же сложно, как во влюбленностях и дружбах подростков.

Вдруг рослая широкоплечая фигура в красном шелковом костюме, озирающая остров в подзорную трубу, заметила на опушке леса нашу группу.

Черный корабль сразу же сошел с циркуляции вокруг «Голодного кракена» и, описав изящную загогулину, наконец бросил якоря, развернувшись бортом к берегу в жалких двадцати метрах. Причем светлое пятно песчаного дна прямо под кораблем вопило во весь голос: здесь отмель, сюда нельзя!

– Что же у него за осадка? – спросил я, глядя на дядю Вову изумленно.

– Да практически нету никакой осадки, выходит, – ответил тот задумчиво.

Сошел Рихард на берег столь же экстравагантно, как и заякорился: огромная катапульта, расположенная на площадке между мачтами, выстрелила в песчаный берег гарпуном с канатом.

Проверив рукой натяжение каната, Рихард ловко обхватил его ногами и заскользил по нему прямо к нам.

Еще чуть – и Лод с Рихардом уже церемонно раскланялись.

Они были бы похожи на двух царедворцев Бин Назима, если бы только не совершенно уголовные рожи.

Глава 2. Большая морская клятва

Побережье

Остров Висельника

Мы стояли за спиной Лода полуподковой и почтительно внимали разговору двух великих мореходов и не менее великих негодяев.

За Рихардом теснились его люди, среди которых выделялась молодая женщина с красивым и совершенно неместным лицом (кстати, и сам Рихард был белым, розово-бледным с лица, как какой-нибудь швед). В глазах подручных Рихарда я тоже читал жадное желание не упустить ни одного словечка.

И дело, наверное, было не только в золоте, не только в кладе, но и в том, что Рихард с Лодом служили своим людям символами безусловного преуспеяния. Каждый из них выражал не только определенное мировоззрение, но и особый подход к жизни, глубоко личную методику добычи слонов и пряников…

После обмена новостями и подколками Рихард взял быка за рога.

– Я знаю, что ты, Лод, пришел в Архипелаг Призраков за кладом Фарида.

Мне показалось на мгновение, что первый позыв Лода был, говоря по-простому, отбрехаться. Дескать, фигня-фигня, я приплыл сюда пополнить запасы питьевой воды, а потом так поохотиться на горных козочек возжелалось, что аж полез на гору…

Собственно, кто бы сомневался в том, что врать пираты любят и умеют?

Но Лод по каким-то своим резонам решил не усложнять.

– Да, ты прав, Рихард, – медленно, с расстановкой произнес он. – Я пришел за кладом, потому что после смерти Фарида этот клад по праву принадлежит мне.

– Что же, твоя правда, – неожиданно легко согласился Рихард. – Вы с Фаридом были братьями и остались братьями даже после того, как между вами сдохла саламандра…

Лод покивал – как видно, слова коллеги ему понравились.

– Но клада ты, конечно, не добыл, – продолжал Рихард мягко. – Чтобы понять это, достаточно одного взгляда на ваши кислые физиономии…

– Твоя проницательность делает тебе честь, – Лод боевито задрал подбородок. – Пока что удача прошла мимо нас.

– А всё дело в том, что ты неправильно прочел карту Фарида…

– Да откуда тебе знать?! – воскликнул Лод возмущенно. – Как ты вообще можешь судить о вещи, которую никогда не видел?! Я отдал год жизни на то, чтобы выиграть эту карту в кости у боцмана Белзе, душеприказчика Фарида. А ведь меня от одного его вида тошнило! Я, знаешь ли, не очень-то люблю общество прокаженных!

Но Рихард был не из тех, кто мямлит в ответ на наезды.

– А я отдал год жизни на то, чтобы вырезать из корня мандрагоры человечка, который прокрадется к прокаженному Белзе и скопирует карту! И я, между прочим, получил эту карту за месяц до того, как Белзе проиграл ее тебе!

Лод нахмурил чело, мстительно прищурил глаза и воззрился на собеседника как на врага.

Казалось, старик вот-вот набросится на Рихарда точно бультерьер по команде «фас!» и вцепится тому в глотку своими кривыми зубами!

Но самообладание, которого у бывшего кока «Голодного кракена» было на десятерых, быстро взяло верх.

– Чем докажешь? – спросил Лод твердо.

Рихард сделал отстраняющий жест – мол, подожди секунду, надо собраться с мыслями, и продекламировал:

«Когда придешь к Висельнику, подойди к Девственнице. В левой руке у нее тропа, которая ведет к двери из воды. Открой ее смело, надев амулет, и амулет покажет, где разгорится заря».

Только после этих слов Рихарда до меня дошло, что «карта», о которой вот уже пятнадцать минут толковали достойные мужи, была вовсе не картой в географическом понимании, то есть вовсе не рисунком с изолиниями, меридианами и названиями, а всего-то… словесным описанием местности! Чем-то вроде стишка «Зарыто наследство старушкино под камнем на площади Пушкина».

Ну а главное: до меня дошла логика действий Лода в Архипелаге Призраков.

В самом деле, для начала он пришел к Висельнику, то есть приплыл на остров Висельника. Там он бросил якорь в бухте Одинокой Девственницы, хотя пробраться туда было задачей не из простых. Затем принялся искать руки девственницы, достаточно резонно сочтя, что «руки» эти – тропы. (Я бы лично тоже так подумал.) И совершенно неудивительно, что, пойдя по левой тропе, Лод пришел к водопаду. То есть к «двери из воды» – перед моим мысленным взором возникло зеркало струй, тесно ниспадающих с высокого гранитного карниза. Чем не дверь?! Стоит ли удивляться, что, пройдя за «дверь из воды», Лод был уверен, что вот-вот найдет сокровище Фарида?

– Я ведь всё правильно тебе прочитал? – спросил Рихард с подначкой.

– Слово в слово, – неохотно признал Лод. – Но раз ты у нас такой умный да разумный, расскажи, почему там, в пещере, я нашел только кучу мышиного дерьма величиной с морскую черепаху?

Рихард улыбнулся – как видно, он ждал этого вопроса и был к нему готов.

– Я скажу тебе, в чем твоя ошибка, но только если ты в присутствии своих людей дашь мне Большую Морскую Клятву, что поделишься со мной половиной найденного клада.

– Что? Ты хочешь Большую Морскую Клятву?! – Мне показалось, Лод был не просто удивлен, но и слегка напуган услышанным.

– Я был бы полным дураком, если бы взял с тебя Малую Клятву… Ведь я знаю, что один раз ты уже умудрился нарушить ее, заложив душу Хозяину Глубины!

– Да, тогда сами джинны пустыни попутали меня нарушить Малую Клятву… О чем я сожалею по сей день! – с горечью сказал Лод. – Но наказание, которое я понес за свое клятвопреступление, было суровым! Я потерял свой корабль, потерял доверие своего экипажа! Я шесть лет служил коком на разных судах, потроша рыбу и нарезая луковицы, чтобы усладить ужином людей много глупее, подлее и младше меня… Надо мной глумились, меня поучали, меня даже били! Вот чем я заплатил за тот грех!

– Мне известна эта история, – отмахнулся Рихард. – Но жив-то ты остался… А вот если ты нарушишь Большую Клятву… В общем, сам знаешь. Не маленький уже.

– Ну ты и нахал… И предложение твое – предложение нахала, давно не получавшего по наглым рукам… – процедил Лод сварливо. – Но совершенно неприемлемым делает его, конечно, не сама Клятва. А – доля. Половину с меня не потребовал бы и наместник Бин Назим, хотя он известный рвач…

– Половину он не потребовал бы, это да, – лукаво ухмыльнулся Рихард. – Он просто забрал бы все, а тебя вздернул бы на рее. И ты это прекрасно знаешь.

Мне слова Рихарда смешными не показались. Но, судя по всему, для пиратского уха это была шутка, причем изысканная.

Лица всех присутствующих просветлились; кто-то прыснул в кулак, кто-то загоготал в голос. А красивая женщина, что скромненько топталась позади Рихарда, как-то очень по-нашенски захлопала в ладоши (этот жест, я заметил, среди наших новых друзей распространен вовсе не был).

– Если же говорить серьезно, – продолжал Рихард, – то половину я прошу не по собственному произволу, но в соответствии с известным тебе морским законом. Ты капитан, и я капитан. У тебя корабль с командой, и у меня. Если бы я был штурманом, мне бы достало и десятины… Будь я твоим старшим помощником, как когда-то, я бы просил треть. Но по морскому закону в поисках этого клада мы станем равными компаньонами. Откуда же взяться другим долям?

– Краснобай, – выдохнул Лод и в сердцах сплюнул себе под ноги.

По своему опыту наблюдения за людьми я знал, что именно так – развязно и злобно – ведут себя участники переговоров, перед тем как принять не шибко приятные условия противной стороны. Но я, конечно, не стал делиться ни с кем своими наблюдениями.

А вот судя по широко раскрытым глазам дяди Вовы, для него интрига очень даже сохранялась.

Одного нюанса я тогда совсем не понимал. А именно: зачем Рихарду, если он тоже знает карту и если он знает, где лежит клад, вообще нужен Лод?

Впрочем, вскоре всё прояснилось. А пока мы стали свидетелями ритуала Большой Морской Клятвы.

Рихард свистнул своему юнге, и тот принес ему загодя заготовленный серебряный кубок с двумя богато изукрашенными ручками.

В кубок Рихард тотчас налил вина из запыленной фляги. Затем он надрезал ладонь Лода – сухонькую, сморщенную – и выдавил несколько капель его крови в свой сосуд.

– Я, Лод Рыжая Борода, капитан «Голодного кракена», дважды побывавший в Краю Мертвых, четырежды терпевший бедствие, муж четырех жен и отец двенадцати сыновей, клянусь, что с сего момента беру в компаньоны с равной долей Рихарда Волка Пустыни, капитана…

– «Любовницы ветра», – тихонько подсказал Рихард.

– …Капитана «Любовницы ветра». Обязуюсь без обмана выдать ему половину клада Фарида. В случае же если я завладею кладом, но обману Рихарда, пусть буду я навеки проклят, пусть судно мое станет поживой для донных гадов, пусть тело мое сожрут морские угри, а душу мою заберет Хозяин Глубины…

С этими словами Лод пригубил вино.

Затем он вошел в воду по колено и вылил в кудрявую пену прибоя всё содержимое серебряного кубка.

Пока он проделывал это, мы глядели на него как на полубога, и я, честное слово, не знаю, как это объяснить.

И уж совсем я не знаю, как объяснить то, что через секунду лазурные тропические небеса, абсолютно чистые, без единого облачка, вдруг разрезала на четыре неравные части ветвистая грозовая молния.

Прогремел гром.

– Клятва принята, – в благоговейном ужасе выдохнули матросы с обеих сторон.

Глава 3. Прорицательница

Побережье

Остров Скелетов

После Большой Морской Клятвы закатили роскошный ужин с обильными возлияниями – оказалось, так велит традиция.

Поначалу мне показалось, что традиция довольно-таки разорительная – каждый раз накрывать такую поляну!

Но потом бывалые из экипажа Рихарда Волка Пустыни объяснили мне, что Большую Морскую Клятву пираты дают крайне редко. Настолько редко, что не все видели такое событие хотя бы раз в жизни!

Экипаж Рихарда выкатил на берег два бочонка сладкого инжирного вина.

В лесу добыли дюжину диких коз и принялись жарить свежину на кострах, пока в горшках запекалась сладкая бататовая каша…

Только тут я понял, как же сильно я соскучился по нормальному человеческому пикничку с шашлыками!

Конечно, компания на этих шашлыках у нас с дядей Вовой была странноватая. Многие пираты не умели читать и писать, другие не насчитали бы у себя во рту и десятка зубов, а третьи одеждой не отличались от наших бомжей. «Сучье и беспредельщина», – шепотом высказался по этому поводу категоричный дядя Вова.

Но вторая кружка вина со всем этим меня радикально примирила.

В конце концов, живы – и ладно.

А после третьей кружки в голову мне забрела мысль, что неплохо бы приударить за той красивой белокожей девчонкой из свиты Рихарда. Ксюха-то все равно не узнает, а если узнает, так даже лучше, задумается, зар-раза, а не вернуться ли ко мне, такому востребованному любимцу женщин!

Увы, ту девчонку я нигде не нашел. Вероятно, она вообще не почтила пир своим присутствием и пряталась где-то в недрах «Любовницы ветра».

Ее, конечно, можно было понять. Сотня пьяных и вооруженных мужиков смутных моральных устоев – не лучшая компания для фигуристой светловолосой крали…

Ну а с рассветом следующего дня мы, страдая адским похмельем, вернулись на борт «Голодного кракена» и кое-как подняли парус.

Лод Рыжая Борода велел держать курс на остров Скелетов, который лежал в одном дне пути к югу. И сделал он это, конечно, со слов Рихарда – «Любовница ветра» шла прямо перед нами.

В полном соответствии со своим шаловливым названием, она при норд-весте выжимала на целый узел больше, что явственно злило нашего капитана.

Кстати, перед отплытием Лод подозвал нас с дядей Вовой к себе и наказал быть начеку и при оружии, когда соберемся на берег в новом месте.

– От этого Рихарда всего можно ожидать. Припоминаю, пятнадцать лет назад он объявил всем, что женится на русалке…

На карте, которая у нас, конечно, была, остров Скелетов походил на российского гербового орла, которого дядя Вова неуважительно обзывал «курицей».

Наш путь лежал, так сказать, в район холки этого орла меж его двумя шеями, где лежала бухта, обозначенная на карте как Черепашья.

Берег там и впрямь кишел черепахами. Матерые и молодые, зеленые и коричневые, они грелись на солнце, питались витаминной травкой и, кажется, собирались спариваться. Впрочем, за последнее поручиться не могу.

Карта также обещала весьма массивную достопримечательность в виде огромной столовой горы.

Мне приходилось видеть столовые горы раньше, ведь я же все-таки крымчанин! Не раз и не два нас возили на Тепе-Кермен и на Мангуп со школьными экскурсиями, не говоря уже о пеших походах по тем славным местам в обществе друзей и подружек…

Но там, в Крыму, столовые горы небольшие. А карта обещала – гигантскую. Какого-то уже венесуэльского размаха громадину!

Увы, весь остров Скелетов за исключением Черепашьей бухты и двух окаймляющих ее мысов (если угодно, голов нашего гербового орла) был окутан недобрым розоватым туманом. Нащупать взором очертания горы не удавалось.

А! Забыл упомянуть, что называлась тамошняя столовая достопримечательность Смрад-горою.

И впрямь, на всем острове стоял тухлый сероводородный запах, который никак не назовешь приятным. Впрочем, спустя час, проведенный на острове, я уже более-менее привык к нему и, что называется, «не заморачивался».

Когда мы входили в бухту, а дело было в полдень, я заметил у края опрятного пляжа какое-то патологическое скопление черепах. Прямо столпотворение!

Однако присмотревшись, я заметил, что это не просто скопление, а… домик! Да, небольшой домик, построенный из черепашьих панцирей и плавника – выбеленных солью стволов деревьев, что выносят на берег шторма.

А на высоком платане, который рос рядом с черепаховой хаткой, покачивался… давно мумифицировавшийся на солнце труп повешенного!

«Вот и обещанный висельник», – механически отметил я.

Вскоре выяснилось, что в черепашьем домике живет очень странная женщина.

Она была похожа одновременно на приветливую городскую сумасшедшую и на благообразную соседку моей бабушки по дачному участку тетю Басю, каковую моя бабушка иначе, как «шлюха портовая», за глаза не называла.

Во рту местной «тети Баси» наличествовало около трех зубов, волосы ее серебрились уверенной сединой, а фигура была согнута в вопросительный знак тяжестью прожитых лет. На вид я бы дал бабульке лет восемьдесят. Но поскольку здешняя реальность не предусматривала фитнес-центров, салонов красоты и всяких там лифтингов-мезотерапий, ей могло бы быть и пятьдесят с небольшим.

– Ой, мальчики приехали! – радостно всплеснула руками отшельница, когда увидела нас, смело шагающих к ее избушке, под предводительством Рихарда.

«Мальчиков» было шесть. Кроме Рихарда и Лода, присутствовали мы с дядей Вовой – на правах доверенных лиц Лода – и два опасных типа, которых взял в качестве бодигардов, то есть телохранителей, Рихард Волк Пустыни.

Бодигардов звали Бут и Кукса и, как мне показалось в ходе пьянки накануне, мужиками они были вполне профпригодными, но очень агрессивными.

– Здравствуй, прекрасная Прокопия! – с галантным церемониальным поклоном до земли провозвестил Рихард, и его полные губы расплылись в галантной улыбке.

Я чуть не поперхнулся.

«Прекрасной» обитательницу черепахового домика мог назвать разве что совсем уж прожженный льстец.

Вблизи прекрасная Прокопия выглядела еще более чудовищно. И не из-за каких-то там возрастных изменений вроде морщин, пигментных пятен или бородавок с сивыми волосинами на длинном носу, а именно из-за очевидных потуг казаться прекрасной. Ее губы были неровно накрашены ярко-красной помадой, щеки сверхобильно нарумянены, на шее висели массивные коралловые бусы, это поверх нестираных лохмотьев-то, а в грязные волосы, спрятанные частью под линялую косынку, был воткнут свежесорванный цветок гибискуса! Ну прям карнавал в Рио!

– И тебе привет, малыш, – расплылась в ответной улыбке Прокопия.

Они обнялись – но не как бабушка с внучком, а как… старые любовники!

– Вот уже три дня жду тебя не дождусь! Все глаза себе проглядела! У меня так редко бывают гости! – кокетливо попеняла Рихарду Прокопия.

– Но откуда ты узнала, что мы едем, моя богиня?

– Рыбьи кости сказали мне! Они всегда говорят правду! За это меня никто и не любит, – с лукавой сумасшедшинкой сообщила Прокопия.

– Ах ну да, я уже и забыл, что ты гадаешь, причем отменно!

От прозвучавшей лести Прокопия прямо-таки засветилась. Было видно, что она и впрямь ждала – как невеста ждет жениха.

– Но только кости не сказали мне, что привело тебя! Уж я и ругала их, и чего только не делала! Молчат, противные!

– Я прибыл, чтобы подарить тебе платье. Прекрасное платье, которое купил в самой богатой лавке столицы! Вот, погляди, это самая последняя мода! Оно расшито драгоценными каменьями и сделано из самого лучшего, тончайшего шелка! – Рихард щелкнул пальцами, и Кукса раскрыл импозантный кожаный футляр, о содержимом которого я гадал уже минут десять.

Рихард выпростал из футляра шикарное женское платье, которое, насколько я успел разобраться в местных нравах, и впрямь должно было бы стоить кучу денег. Бережно, стараясь ненароком не помять и не порвать нежное сокровище, он поднес его Прокопии, улыбаясь улыбкой альфонса-надомника.

Старуха, похоже, была не просто рада. Она пришла от подарка в экстаз и закружилась, затанцевала на месте!

– Хоть бы не преставилась старушка раньше времени, – прошептал мне на ухо дядя Вова. – А то ведь всякое бывает…

– Эта, похоже, нас переживет, – тихо буркнул я.

– Ах, малыш! Только ты и понимаешь меня! Как я счастлива! Как благодарна! – разливалась в счастливых трелях Прокопия, прикладывая к себе одежку то так, то эдак. – Я покажу это платье всем – и моим черепахам, и Духу Горы, и циклопам…

– Циклопам? Это что-то новенькое! – насторожился Рихард. – О ком это ты?

Прокопия сделала умилительно-трагикомичную мину, словно десятилетняя девочка, которая не желает открывать свой жгучий секрет.

– Лучше тебе не знать, малыш! В конце концов, если это суждено, ты сам их увидишь!

Наконец Прокопия умерила восторги и вспомнила о том, что на свете бывают не только прекрасные подарки, прекрасные люди и прекрасные платья, но и трезвые экономические отношения.

– Скажи мне, малыш, а чего ты хотел бы от меня в благодарность за свой чудесный подарок? – спросила Прокопия, любовно поглаживая платье, свисающее с ее левой руки розовым водопадом.

– Я хочу взойти на Смрад-году, – сказал Рихард.

– Опя-ать? – Прокопия вытаращила свои карие глазища, кое-как подведенные сурьмой. – Ты ведь уже был там зимой!

– Был, да… И снова хочу. Могу я хотеть? Я же, в конце концов, мужчина!

На словах «был там зимой» неожиданно сильно возбудился Лод Рыжая Борода.

– Так-так-так! Был зимой! Посмотрите-ка! А что ты там делал? – Лод, кажется, начал подозревать какой-то подвох.

– Конечно, был. Я искал известную тебе вещь, принадлежавшую нашему общему другу Фариду! Но именно тогда я понял, что без твоей помощи, прямо скажем, без твоего амулета, завладеть ею я не смогу, – спокойно бросил Рихард через плечо.

– Ах ну да! Я и позабыл про амулет! А ведь он недаром полит моей кровью и слушается только меня… Ох, недаром! – обрадовался Лод. Ему было чертовски приятно вновь убедиться в том, что вся экспедиция – ничто без колдовской штуковины, которая висит у него на шее.

Прокопия тем временем трещала о своем:

– То есть ты хочешь, малыш, чтобы я снова попросила Духа Горы открыть для тебя ступени наверх, к озеру?

– Да, я этого страстно жажду, о прекрасная Прокопия.

– Что ж… Я сделаю это для тебя… Во имя нашей любви!

«Любви! Даже так! – искренне удивился я. – Ну, наверное, имеется в виду платоническая…»

– С первыми лучами солнца она откроется тебе – моя лестница… Не проспи, малыш! И главное, помни: Дух Горы страшно несговорчивый, лестница будет видна только до заката, а после она немедля исчезнет! – С этими словами Прокопия послала «малышу Рихарду» воздушный поцелуй, стрельнула глазками из-под морщинистых век и играющей походкой с сильным акцентом на бедра засеменила в свою черепаховую хижину. Не иначе как заваривать приворотное зелье…

Глава 4. Вверх по лестнице

Смрад-гора

Остров Скелетов

Как и всякая уважающая себя столовая гора, Смрад-гора состояла из двух неравных частей: из конической подошвы и собственно столовой, обрывистой части.

Образованная осыпями, обильно заросшая можжевельником и каменным дубом подошва имела высоту метров семьсот. Она была более-менее проходима для пеших туристов вроде нашего отряда.

А вот обрывистая скальная часть была недоступна вообще ни для кого, исключая птиц и альпинистов-скалолазов со специальным снаряжением.

Нам же, с нашими ослами (остро необходимыми для того, чтобы везти сундуки с найденным золотом, и выгруженными запасливым Рихардом с борта «Любовницы ветра»), оставалось только уповать на милость игривой бабушки Прокопии.

Чтобы не тратить драгоценный световой день на прохождение подошвы (ведь нам нужно было успеть не только дойти до вулканического озера на вершине Смрад-горы, но и найти сокровища, а затем с ними спуститься!), мы поднялись под самую скальную стенку с вечера и там с грехом пополам заночевали.

Не могу сказать, чтобы это была лучшая ночевка в моей жизни. Даже на корабле, во время четырехбалльного шторма, и то спалось лучше!

Во-первых, нас неистово жрали комары – неутомимые, как роботы, и крупные, как навозные мухи.

А во-вторых, тот лес, через который вилась тропа, приводящая к стенке, был прямо завален скелетами. Клянусь, они встречались через каждые десять минут пути!

Иные были добела обглоданы.

Иные, наоборот, казались сравнительно свежими, на них еще сохранились обрывки одежды.

Иные были представлены только фрагментами – тут позвоночник, там тазобедренная кость, а череп и стопа вообще где-то в трех метрах по склону…

Не то чтобы я какой-то слишком нервный. И никогда я не страдал мнительностью. Но мне, черт возьми, хотелось знать, от чего умерли все эти люди?!

Ну не от укусов же комаров?

А вот остальные члены отряда, включая дядю Вову, совсем не беспокоились по поводу увиденного – раз остров называется островом Скелетов, значит, на нем и должны быть скелеты. Волноваться не надо – всё идет по плану! Сдуреть…

Не успел я затолкать в себя лепешку с соленым, перележавшим в трюме козьим сыром, как ночная прохлада потихоньку начала отступать.

Мои спутники повскакивали на ноги, а Рихард и Лод – те вплотную подошли к скале.

Лица у всех были напряженными. И в самом деле, было от чего напрягаться. Ведь если Прокопия не сможет договориться с Духом Горы, лестницы не будет, а значит, экспедиция может возвращаться на корабли.

Наконец над сиреневой далью моря на востоке показался край пылающего солнечного диска, и спустя десять минут первый луч лизнул серую холодную скалу.

– Да где же она? Где? – переминаясь с ноги на ногу, спросил Лод уже в десятый раз.

– Подожди немного… В прошлый раз тоже ждать пришлось, – буркнул Рихард, закусив губу. Было видно, что он тоже поставил на эту карту все, что имел.

Дух Горы все же смилостивился над кладоискателями.

С громким треском, сопровождаемым странным механическим урчанием откуда-то из глубины каменной громады, на нас, словно ящик из комода, выдвинулась первая ступенька.

Она была шириной метра в два и имела не меньше метра в глубину, так что и человек, и мул могли поместиться на ней без особого труда.

– Я же тебе говорил! – торжествующе воскликнул Рихард, расцветая прямо на глазах. – Не подвела зазнобушка! Спасибо тебе, прекрасная Прокопия!

Вслед за этими словами Рихарда появилась и вторая ступень, а за ней – третья.

Я испугался было, что такими темпами потребные нам пятьсот ступеней будут рождаться до полудня, но тут дело пошло поживее.

Пара минут вибраций и скрипов, сопровождаемых отчаянными осыпями щебня, пыли и мусора, и нашим изумленным глазам предстала живописная, змеящаяся по едва приметным ранее распадкам, лестница.

Причем, что особенно важно: хотя перил на ней не было, левым краем лестница упиралась в скалы, а ее правый край имел спасительную каменную кулису за счет противоположной складки распадка.

В общем, сделана наша лесенка была с любовью к пешеходам, двуногим и четвероногим – этим я утешал себя при взгляде на отвесную Смрад-гору снизу.

– Не боитесь лезть так высоко, гражданочка? – спросил я у запавшей мне в душу красотки из свиты Рихарда, когда случайно оказался с ней рядом.

Девушка поглядела на меня как на говорящего мула. И, смерив холодным взглядом королевы, произнесла:

– Меня зовут Таис. Это раз. И я бывала на таких горах, какие вы не можете себе даже представить. Это два.

– А три?

– На три вы пока не заработали… Рихард всех зовет. Хватит болтовни.

«А этой палец в рот не клади», – меланхолично подумал я.

Не то чтобы я был таким уж любителем женщин разновидности «легкая добыча». Но женщин породы «девчонка-комсомолка не боится волка» я с детства побаивался. Может, потому и во флот пошел, чтобы сталкиваться с ними пореже…

Где-то на середине лестницы, откуда открывался офигительный вид на море и остров, имело место че пэ.

Из темно-зеленого колючего куста, прилепившегося к скале над лестницей, вывалилась красно-желтая змея длиной метров пять, не меньше! Рассерженно шипя, пресмыкающееся свернулось пружиной на тропе.

Один из мулов – их было девять – вдруг встал на дыбы, омерзительно заорал и… понес!

Матрос-погонщик тотчас отпустил поводья – испугался, что улетит в пропасть вместе со своим животным.

А вот Рихард – тот, проявив какую-то не укладывающуюся в голове ловкость и силу, вдруг подскочил к мулу, поймал его за задние ноги и одним рывком выдернул, казалось, прямо из воздуха на лестницу обратно!

«Клац-клац-клац-клац!» – стукнули о камень четыре копыта.

Я видел всякое. Но, честное слово, на мой взгляд, такие вещи по силам только каким-то сказочным силачам!

В общем, я восхитился Рихардом. А дядя Вова – так тот вообще крикнул «ура!».

Что же до змеи, то она сама тотчас стекла в ближайшую расщелину между валунами. Тратить стрелы на нее не пришлось…

В целом же подъем выдался изнурительным. Наверх я выбрался мокрый насквозь – ведь мы с дядей Вовой тащили не только свои тушки, но и оружие с боеприпасами!

Часть матросов, которые нас сопровождали, хотя ничего такого и не тащили, тоже раскряхтелись как бабы и начали громко роптать. Требовали привал.

– Привал я вам в преисподней устрою! – взъярился Лод, потрясая плеткой. – Хотите тут, что ли, навеки остаться, на этой растреклятой горе? Дорога каждая минута!

– Смотрю, он педагог почище Макаренко, – тихо прокомментировал ситуацию дядя Вова.

В общем, обошлись без привала.

Вулканическое озеро, которое было нашей целью, оказалось нешироким, где-то метров сто в диаметре. Однако воняло и булькало оно как большое.

Нам ничего не оставалось, как закрыть рты и носы пиратскими косынками в качестве импровизированных респираторов. Не то чтобы сильно помогало, но психологически стало чуточку легче.

От миазмов, испускаемых озером, кружилась голова. Глаза мои покраснели, а в горле начало неприятно першить. И хотя я не эксперт в геологии, готов был поручиться: газы, которые выходили в виде белесых пузырьков, лопающихся на поверхности озера, достаточно ядовиты! Кто знает, что будет, если продышать ими час?

– Скорей бы нам отсюда убраться, – вполголоса сказал я дяде Вове.

– И не говори… Во дворце Бин Назима пахло-то получше, – кивнул старшина.

Тем временем Рихард произвел наглядную демонстрацию самой главной особенности озера.

Он достал из кошелька крупную медную монетку и, жестом фокусника продемонстрировав ее всем нам, бросил в воду у самого берега.

Монетка упала на дно и покрылась пузырьками. Пузырьки, теснясь, побежали к поверхности воды.

В этом кипении монета на глазах позеленела, спустя секунд десять побурела, а затем… растворилась! Клянусь, она растворилась! Как будто была сделана из сахара!

– Да там не вода, а царская водка! – громко ахнул дядя Вова. – Купаться в такой я бы и врагу не посоветовал!

– И ты хочешь сказать, что это и есть та самая «дверь из воды», про которую сказано в карте Фарида? – с подозрением спросил Лод, пристально глядя на Рихарда.

– Именно это я и хочу сказать. Теперь ты видишь, почему я не смог открыть эту дверь без твоему амулета?

– Вижу. Но погоди: а как же всё остальное, о чем говорила карта?..

– Всё остальное сходится. Остров, куда следует направиться – не тот, который зовется островом Висельника, а этот. Ты видел на дереве вблизи жилища Прокопии мумию на веревке? Она и есть висельник! Когда-то несчастный ограбил Прокопию и жестоко поплатился за это. Дух Горы наслал на него безумие и не прошло двух дней, как тот удавился от раскаяния!

– А что с девственницей? – Лод наморщился.

– Это Прокопия.

– Но она… она скорее похожа на гулящую девку преклонных лет!

– Многие вещи кажутся не тем, чем являются на самом деле, – заметил Рихард с философической улыбкой.

– А как понять строки про левую руку? Что они значат?

– В левую руку я положил Прокопии плату за помощь нашему отряду – ведьмам всегда кладут вознаграждение в левую руку, разве забыл? Прокопия поговорила с Духом Горы, тот проявил для нас лестницу, по которой мы поднялись. Ты же не станешь это отрицать?

– Я не слабоумный, чтобы отрицать очевидное, – сказал впечатленный Лод.

– А дверь из воды – это озеро. Когда ты наденешь свой амулет, дверь распахнется, и ты сможешь войти.

– Ты хочешь сказать, я должен лезть в адскую воду, в которой растворяется металл?! – воскликнул Лод. – Ты в своем уме?

– Говорю же тебе: не бойся! Нас ждет награда! – в голосе Рихарда звучала несгибаемая уверенность.

Но не так-то просто было заставить Лода Рыжую Бороду пойти на решительные действия.

Для начала он снял амулет с шеи и, удерживая цепочку двумя пальцами, осторожно погрузил его в воды озера.

Что же, амулет отнюдь не постигла судьба медной монеты.

Он не только не растворился, но даже… кажется, что засиял! Очистился!

– Ну-ну… – проворчал Лод себе под нос, намотал цепочку на ладонь и зажал амулет в кулаке.

Кончиком выпрямленного указательного пальца Лод прикоснулся к воде, готовый в любую секунду отдернуть ее.

Но, похоже, кислота теперь была ему не страшна. Сияние, исходившее от амулета, стало еще ярче и поглотило всю его руку до плеча.

– Надень его на шею и входи в воду! – потребовал Рихард нетерпеливо.

– Не торопи меня, болван! – рявкнул Лод в ответ.

Старому пирату потребовалось еще несколько минут на то, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что сейчас ему придется погрузиться в жидкий смрад всей своей тушкой.

Наконец он разделся догола, надел амулет на шею и осторожно ступил в воду.

Ничего не произошло! Едкая, как кислота, жидкость, наполнявшая озеро, не реагировала с материей, составлявшей тело пиратского капитана.

Лод дошел до того места, где ему было по колено, затем углубился по пояс…

«Хм… Допустим, Лод может перемещаться по озеру… Но как-то не очень ясно, что из этого следует. Почему не открывается дверь из воды? Может, это все же какая-то метафора?»

Но не успел я додумать эту мысль, как Лод, сияя точно новогодняя елка, зашел на глубину.

Амулет коснулся дымящейся поверхности озера.

Похоже, именно это – погружение голого мужика по грудь плюс касание амулета – приводило в действие загадочный магический механизм открытия дверей.

По крайней мере, раздался такой звук, как будто вдруг спустили огромный унитаз, и уровень воды в озере начал понижаться со стремительностью, внушающей надежды.

Матросы радостно загоготали.

По лицу Рихарда гуляла почти детская улыбка восторга.

И даже вечный скептик дядя Вова толкнул меня в бок локтем.

– Ты глянь, что деется! – сказал он, не отрывая взгляда от лысоватой макушки Лода. – Прямо фэнтези, итить его налево! «Игра Престолов», сезон сто первый!

За какие-то полминуты вода ушла, обнажив дно, покрытое разноцветными разводами солей.

Теперь было видно, что Лод стоит в начале широкого, метра три шириной, каменного бара, который уходит к противоположному краю озера и исчезает в зловещей черной дыре.

Лод обернулся к нам и испытующе поглядел на Рихарда, словно бы ища его консультации.

– Я так понимаю, нам туда?

– Да, туда! – воскликнул Рихард и решительно ступил на камни, на которых еще не обсохла едкая кислота.

Не обращая внимания на зеленый дым, заструившийся из-под шипящих подошв его сапог, он размашисто зашагал к Лоду.

Чувствовалось, что капитан «Любовницы ветра» ни в чем не хочет отставать от своего компаньона.

Следующей на дно прыгнула Таис, которая, похоже, была отважна, как дикая рысь.

Ее примеру последовали прочие люди Рихарда и Лода.

Мы с дядей Вовой тоже присоединились к этой процессии, замыкающими.

Мне, признаться, не давал покоя вопрос: а что будет, если вода наполнит озеро так же быстро, как только что из него слилась?

Что же касается бережливого дяди Вовы, то он волновался в основном за сохранность протекторов на своих форменных берцах.

– Тут еще попробуй такие купи… – ворчал старшина. – У этих-то дикарей…

Короткий низкий тоннель, чья высота была такой, что даже невысокому мне пришлось пригнуться, окончился в узкой комнатке, метров эдак на шесть квадратных, размером с мою каюту на «Ретивом».

У комнатки, и это я заметил сразу, не было дверей – типа, зачем?

Ну и окон не было, это понятно.

В центре стояли два сундука. Один из них, окованный медью и украшенный резьбой, был – фанфары! – наполнен золотом до краев. Золото лезло из него, как тесто из горшка. И, конечно, любоваться этой композицией можно было часами.

Собственно, когда мы с дядей Вовой присоединились к разношерстой компании, мы увидели ту самую немую сцену из «Ревизора», только со знаком плюс.

В роли Городничего был, конечно, Лод.

Он стоял перед сундуком, обомлев от восторга и расставив руки, и переживал эмоцию счастья.

Затем, правда, Лод от счастья заплакал и сцену из «Ревизора» испортил.

Бухнувшись перед сундуком на колени, как перед святыней, он запричитал:

– Миленькие мои… Мои родненькие…

Рядом с большим сундуком стоял малый сундук, старенький, страшненький и непредставительный.

Я сразу подумал, что в нем, наверное, не золото, а что-то другое. Может, какие-нибудь карты, может, амулеты или снадобья. Тут же у них маг на маге сидит и магом погоняет!

Но когда Рихард открыл тот, второй, сундучок, в нем оказалось всего-то женское украшение, наподобие тех диадем, которые надевают на победительниц конкурсов красоты.

Эта диадема была выполнена из серебра, и украшали ее семь камней. Не алмазов, нет. И даже не сапфиров.

– Это горный хрусталь, – вздохнул Рихард разочарованно, поглядев на камешки сквозь увеличительное стекло, какие в ходу у ювелиров, ростовщиков и менял. – Совершенно малоценная ерунда… Радость подвыпившей трактирщицы…

– Ах, какая прелесть! – воскликнула Таис, подбираясь поближе к Рихарду. Ее глаза при виде этой безделицы вдруг загорелись типично женским огнем желания:

– Я, конечно, не трактирщица, но скажу честно: мне бы так его хотелось! – Таис сложила руки на груди в молитвенном жесте.

– Куда ты ее собираешься носить, дурашка? – спросил Рихард со странноватой нежностью, и в голову мне сразу же закралась мысль, что, возможно, отношения между девушкой и капитаном «Любовницы ветра» вовсе не такие «сугубо деловые», как это все время пытается представлять грубиянка Таис.

– Да какая разница?! Буду надевать по вечерам, любоваться собой в зеркале… Мечтать о будущем… – отмахнулась Таис. – А потом, может, когда и на бал пригласят…

– Ну тогда держи, – Рихард протянул диадему Таис.

– Погодите-ка! – вдруг вмешался Лод, выходя из транса златолюбца. – Что это еще за новости: начинать дележ сокровищ без меня?

Лицо старого пирата было искажено гневом.

Было видно, что он, точно какой-нибудь Горлум из фильма про волшебные кольца, уже воспринимает клад как свою совокупную прелесть и сейчас ка-ак начнет быковать!

– Послушай, Лод, эта безделушка ничего не стоит, – попытался урезонить его Рихард. – Она из грязного серебра. И камни эти едва ли ценнее, чем булыжники…

Однако Лод и слышать ничего не хотел.

– А ну-ка немедленно положи вещь на место, наглая шлюшка! – строго сказал он Таис.

Этого уже не снес Рихард. Он выхватил из ножен кинжал и, подступившись к Лоду так, что лезвие задрожало у его височной жилы, зашипел:

– Никто не смеет называть так мою незаменимую помощницу! Не будь ее, я был бы уже трижды мертв!

Атмосфера стала такой взрывоопасной, что я понял: еще секунда – и ситуация разрешится всеобщей поножовщиной.

Медлить было нельзя, и я вмешался.

Сорвав с плеча автомат, я передернул затвор и, не думая о последствиях, выстрелил в потолок.

Бабахнуло так, что в ушах зазвенело.

Некоторые матросы присели на корточки, закрыв руками уши, а основные виновники шекспировских страстей обернулись ко мне с перекошенными от ужаса лицами.

– Господа пираты, минуточку внимания, – попросил я. – Напоминаю вам, что мы сейчас находимся на дне озера, в котором вместо воды кислота. В любой момент мы можем стать теми самыми скелетами, которых мы видели в таких значительных количествах, когда шли сюда через лес. Поэтому, если вам так хочется устраивать разборки и выяснять отношения, я предлагаю делать это наверху. Там больше места, там безопаснее, там, в конце концов, можно как следует рассмотреть то, ради чего мы сюда тащились…

– Молодой дело говорит, – нехотя признал Лод.

– Но по диадеме предлагаю решить сразу, – продолжил я, сам удивляясь внезапно проснувшейся во мне командирской жилке (что-то мне подсказывало, что если сразу не закрыть вопрос с яблоком раздора, поножовщина продолжится, только наверху). – Вы, почтенный Рихард, должны признать, что были не правы, когда начали дележ добычи без участия почтенного Лода. А вам, почтенный Лод, я предлагаю принять от почтенного Рихарда золотую вещь, равную по весу этой серебряной безделушке или превосходящую ее.

Некоторое время соперники переваривали предложенную мной формулу согласия. После чего, к моему огромному облегчению и, кстати, к радости всех присутствующих, ударили по рукам.

Мне же главной наградой послужил благодарный и исполненный неподдельного тепла взгляд Таис, прижимающей к груди диадему с горным хрусталем.

– Ну ты хитрожопый прям как… как пакт Молотова – Риббентропа, – сказал мне дядя Вова, похлопывая меня по плечу. Чувствовалось: друг мной гордится.

Глава 5. Ахтунг, циклопен!

Смрад-гора

Остров Скелетов

Надо сказать, что после моего смелого выхода в козырь со стрельбой в потолок наше коллективное настроение как-то резко пошло к благоразумию.

Старшие перестали собачиться.

Матросы – делать геморройные лица.

Подручные Рихарда по имени Бут и Кукса так и вовсе принялись травить анекдоты про купеческих жен (тупые и не смешные до такой степени, что я ни один не запомнил).

А Таис – та и вовсе расцвела. Уже не в первый раз я с удивлением отметил, что шмотки и цацки оказывают на баб, точнее на барышень, целительное воздействие пугающей мощи. Даже непонятно, откуда в них берется столько радости при созерцании всех этих «бранзульеток» и диадемок…

Мы более-менее оперативно вынесли сокровища из тайника. Затем минут двадцать распределяли добро по переметным сумкам, после чего ожесточенно вьючили эти сумки на наших мулов. Мулы брыкались, кусались, гнусно орали… В общем, экспедиция.

Конечно, никто не нагнетал панику искусственно, но все помнили, что до заката осталось часа два, не больше. И за эти два часа, начхав на усталость, надо успеть сойти по лестнице вниз, в бухту, потому что колдовство Прокопии закончится вместе с наступлением темноты.

Когда караванчик с мулами тронулся с берега озера к лестнице, я увидел, как со стороны лестницы несется Кукса, которого выслали на разведку, поглядеть все ли там внизу хорошо.

Лицо пирата было перепуганным, он бессистемно махал руками и дышал, будто за ним гнался сам Сатана.

– Что видел? – сразу спросил Рихард.

– Там ужасные существа у подножия лестницы! Свирепые! Огромные! Каждый в два человеческих роста! Двигаются точно бражки обпившись! Сонные такие как будто!

– Если сонные, так, может, они не такие страшные? – предположил Лод ядовито, выразительно похлопывая по эфесу своего меча.

– Ну, может, и не страшные, конечно… Но вид у них такой… Доверия не внушает… Похожи на великанов, про которых мне туземцы соседнего архипелага как-то рассказывали. Они этих великанов называют дуду…

– Я все равно не вижу повода для беспокойства, – Лод беспечно взмахнул рукой. – Я позвал в наш отряд таких воинов, – пират указал на меня и дядю Вову, – которые смогли разогнать две сотни разъяренных, отлично вооруженных морских саламандр! Что им какие-то великаны дуду!

– Две сотни саламандр? – Бут искривил густую бровь. – Невероятно! Такого просто не может быть!

– Не советую тебе, сынок, сомневаться в моих словах, – сказал Лод веско.

– А я думаю, – сказал Рихард, и все посмотрели на него, наверное, потому, что сказал он это очень тихо, – что нам нужно серьезно отнестись к словам Куксы. Потому что мне тоже приходилось слышать о каких-то местных существах большого размера… Кажется, это те самые «циклопы», которых упоминала Прокопия.

– И что же ты слышал? – спросил Лод со смесью издевки и интереса.

– Когда я рассказал своему побратиму Хелу Деревянной Ноге про то, что побывал на острове Скелетов, он поначалу решил, что я пошутил. А когда я начал расспрашивать его, что тут такого смешного, он сказал, что дважды пытался высадиться на этом острове и дважды потерпел неудачу. А в один из этих разов великаны, обросшие ядовитыми иглами, которые они мечут во врага, напружинив спинные гребни, даже перебили половину его команды. Вторая же половина чудом спаслась вплавь…

– Спинные гребни? Ядовитые иглы? Хм… – Лод помрачнел. – И что ты предлагаешь?

– Раз у подножия лестницы бродят дуду, давайте спустимся с противоположной стороны горы!

– Но там же нет лестницы! – вытаращился Лод.

– Дело в том, что я, как ты знаешь, уже был здесь, на горе… По недомыслию и глупости я взял да и проворонил лестницу. Это долгая история, которую я расскажу как-нибудь в другой раз… Но тогда Таис, моя доверенная помощница, искусная мастерица лазать по горам, сделала так, что мы все же смогли спуститься иначе. Там есть место, где, если преодолеть отвесный карниз при помощи приспособлений Таис, начинается осыпь, по которой уже можно идти вниз, держась за веревку…

– Но у нас же мулы! И золото! Животные не смогут спускаться по осыпи, как это делают люди!

– Мулов придется оставить тут… А золото понесем на себе, – сказал Рихард тоном, не допускающим возражений.

За таким разговором капитаны все-таки вышли к верхним ступенькам лестницы.

Мы с дядей Вовой пошли за ними следом и тоже взялись в четыре глаза глядеть вниз, на приметную рощу каменных дубов, куда указывал Кукса. Нам помогал мой верный бинокль.

Действительно, черт возьми! Там неспешно переваливались бурые туши.

Поначалу я был уверен, что это медведи.

Но вот одна из тварей встала на задние лапы, и я понял, что Кукса совершенно прав. Росту в твари было метра три с половиной, а ее передние конечности скорее напоминали руки орангутанга или ленивца, длинные, с острым локтем, саблевидными когтями, венчающими пальцы, с выраженными суставами. Всякий, кто хоть раз бывал в зоопарке, подтвердил бы – медведи выглядят не так!

– На росомах похожи, с-сучата, – процедил дядя Вова.

Каким-то мистическим образом почуяв мой взгляд, гигант, которого я рассматривал особенно беспардонно, повернул голову и поглядел вверх, прямо в мою сторону.

Тут меня как током ударило.

Если до сего момента существо еще можно было признать реликтовым гибридом гигантского ленивца и росомахи, то теперь стало ясно: перед нами неизвестное биологу исчадие ада. Глаз у него был один. Но смотрел он так недобро, что… ну совершенно не хотелось попадаться в лапы этого диковинного зверя!

– Дай-ка мне свои магические стекла! – потребовал Лод.

У него тоже была подзорная труба, но, конечно, мой бинокль был куда лучше.

– Эх, прав ты, Рихард… А лучше бы был не прав, – вздохнул Лод Рыжая Борода.

– Зверюги, конечно, страшные, – прокомментировал увиденное дядя Вова. – Но я сейчас одну очередь дам – и они разбегутся, только поминай как звали!

Не спрашивая моего разрешения, бравый старшина вскинул свой «Печенег» и, особо не целясь, выпустил куда-то в сторону рощи короткую очередь.

Он был знатным мастером пулеметного дела. Вот почему, даже при всей его небрежности, пули шлепнули в землю совсем близко от циклопов.

Могучее эхо покатилось вдоль распадка со ступенями, заставив разом двадцать товарок давешней змеи, напугавшей мула, посыпаться из кустарника на скалы.

Но что вы думаете?

Вместо того чтобы дать стрекача от предощущения неизбежности бремени белого человека, циклопы лишь агрессивно заревели нам в ответ! Некоторые из них при этом принялись злобно потрясать в воздухе чем-то вроде пращей, в которых болтались не то камни, не то кокосовые орехи. Дескать, только попробуйте на нас напасть! Мы – крутые!

У меня даже сложилось ощущение, что циклопы считали этот остров своими владениями. А нас – нарушителями, которых следует жестоко покарать за дерзость.

– Теперь понятно, откуда тут столько скелетов… – пробормотал я задумчиво.

– Теперь понятно, зачем Фарид выбрал именно этот остров для сохранения клада, – сказал Лод. И добавил, уже еле слышно: – Хотел бы я только знать, как Фариду удалось самому попасть на вершину Смрад-горы? Неужто ведьма Прокопия за него не только с Духом Горы, но и с циклопами договорилась?

Ночевали мы как животные – на коричнево-зеленых лишайниках.

Чтобы хотя бы во сне не чувствовать смрада, растекающегося по всей горе от озера (забыл сказать: кислотная вода вернулась в него через полчаса после того, как мы нагрузили золотом мулов), я зарылся носом в свою куртку и, свернувшись калачиком, кое-как уснул.

Устал я и впрямь адски. Притом не только от крутого подъема, не только от расколбаса вокруг сокровищ, но и от плетения щитов.

Каких на фиг щитов, спросите?

А таких. Поскольку Рихард был в общем ознакомлен с темой «циклопы и их тактика», он предложил заготовить впрок побольше сплетенных из ивы защитных циновок. Оказалось, что циновки эти в нашем отряде умеют плести все, кроме нас с дядей Вовой, – вероятно, в Империи Алхимиков это было что-то вроде национального спорта, как у нас, у русских, шашлыки или хоккей.

А раз к плетению нас приставить не получалось, нас отправили резать лозу. Ну мы и нарезались – до того, что к концу смены у меня не поднимались руки…

В общем, спал я хорошо и просыпаться в принципе не хотел.

– Ты на Ленина в Мавзолее похож, – сказал дядя Вова, тормоша меня в железнодорожном каком-то ритме.

– В смысле?

– Лежишь, молчишь, не сопишь, и выражение лица такое… державное!

– Чтобы сопеть, силы нужны, – буркнул я. – А у меня они закончились.

– Ничего, как циклоп за задницу ухватит, силы сразу-то и появятся, – пообещал опытный дядя Вова.

Вокруг еще только серело. Конечно, как мне было выспаться, когда вставать пришлось в такую рань?!

Однако, несмотря на мое нытье и жалобы, приходилось признать, что идея начать спуск очень ранним утром весьма резонная. А вдруг циклопы тоже поспать любят?

Но самое интересное нас ждало возле южного обрыва столовой горы. Пока мы чухались и грызли сухари с кипятком на завтрак, Таис, сероглазая муза нашего отряда, что-то там такое загадочное поделывала – стучала какими-то молоточками, забивала какие-то гвоздики, протягивала какие-то веревочки.

– Спускаться подано, уважаемые! – наконец сказала она Рихарду и Лоду с легким полупоклоном.

Я совершенно не разбираюсь в альпинизме и скалолазании, но, кажется, та штука, которую она соорудила, называется «система».

Она состояла из блока, страховки и люльки.

Человек садился в люльку, а его товарищи при помощи блока и веревки медленно опускали люльку вниз. Вдоль отвесной скалы.

Спускаться было – по меркам Смрад-горы – всего ничего, метров тридцать.

Оно, конечно, не то чтобы восторг и счастье, но терпимо…

Первым вызвался Кукса.

Таис навьючила на него золото, объяснила, как именно нужно сидеть и за что держаться, примотала к его поясу страховочную веревку, и трое мужиков, среди которых был и дядя Вова, повлекли его к осыпи.

Через десять минут люлька вновь оказалась наверху, и Таис предложила Рихарду быть вторым…

Предполагалось, что мы с дядей Вовой будем предпоследними. А Таис – замыкающей.

Когда дядя Вова присоединился к остальным членам экипажа, которые, к слову, уже принялись потихоньку спускаться вниз по осыпи, мы с Таис остались наедине.

Я, скажу честно, все больше восхищался талантами этой загадочной и длинноногой девицы. Мне нравилось, как быстро и четко она организовала спуск. И, главное, я совершенно не ожидал, что местные женщины все это настолько хорошо умеют!

Однако строгая Таис и слушать не хотела моих комплиментов, а легкие заигрывания презрительно игнорировала. Что навело меня на мысль о знаменитой песне Владимира Высоцкого, которая с детства мне очень нравилась, ведь ее все время слушал батя, особенно когда приходили с коньячком его друзья.

Поддавшись минутному порыву, я пропел:

…Ох, какая же ты близкая и ласковая,

Альпинистка моя, скалолазка моя!

Каждый раз меня по трещинам выискивая,

Ты бранила меня, альпинистка моя…

И каково же было мое удивление, когда Таис, находясь в каком-то рассеянно-затурканном состоянии – она как раз сматывала очередную веревку, – не глядя на меня, в задумчивости подпела:

А потом на каждом нашем восхождении —

Ну почему ты ко мне недоверчивая?! —

Страховала ты меня с наслаждением,

Альпинистка моя гуттаперчевая…

Сказать, что я удивился, когда услышал это, значило ничего не сказать. Я просто утратил дар речи!

Конечно, местная девушка, начавшая жизнь в трущобах городских, среди василисков и магов, могла управляться с блоками, веревками и страховками, почему бы нет, теория вероятностей все выдержит. Но вот уже знать песни Высоцкого – вот в этом я простой местной девушке, извините, отказывал…

Таис поняла, что допустила прокол, поставив под удар свой имидж местной сорвиголовы.

Она посмотрела на меня испытующе – заметил я или нет?

В моих глазах она прочла: заметил. Также она прочла и то, что теперь я просто так от нее не отстану и буду добиваться ясности, пока не получу ее.

– Потом поговорим, – сказала она картонным от волнения голосом.

– Разумеется, – сказал я, как мог, беспечно.

Я спускался в люльке, прижимая к животу свой «АК-12» и задумчиво глядя на то, как уплывает вверх красивое, волевое лицо девушки.

Там, на плато, испуганно вопили мулы – умные животные сразу поняли, что их с собой не берут, и теперь им придется крепко задуматься относительно своего будущего…

А когда я, вслед за остальными, поехал на попе вниз по осыпи, я краем глаза заметил, что спустилась и Таис.

У меня отлегло от сердца – в какой-то момент мне показалось, что, заполучив желанную диадему, Таис захотела остаться там, наверху.

«Значит, ошибся. Бывает…»

Глава 6. Безнадежность

Джунгли

Остров Скелетов

Хотел бы я сказать: «Наш план был прост», но только врать не люблю…

Наш отряд, сгибаясь под тяжестью золота, оружия и плетеных щитов (каждому досталось по два), должен был пересечь остров по кратчайшему направлению на юг.

Таким макаром, по мнению Рихарда, мы подвергались наименьшей опасности.

Почему-то он был свято уверен, что, когда мы дойдем до моря, циклопы на нас уже не покусятся.

Проблема была в том, что это самое «кратчайшее направление» заодно уводило нас очень и очень далеко от наших кораблей, которые, напомню, стояли на якоре в Черепашьей бухте на противоположной, северной, стороне острова.

То есть получалось, мягко скажем, глуповато: спасаясь от циклопов, мы загоняли себя в самый глухой угол острова Скелетов, после чего выходило, что наша карма – пройти по его извилистому побережью восемнадцать полных километров! Если снова же верить Рихарду, который был единственным из нас, кроме Таис, кто посещал эти места.

Осознавая всё это, я, как человек, прошедший во главе отделения, а затем взвода сотни километров марш-бросков, хотел предложить внести в план Рихарда коррективы. А именно: двинуть не на юг, а все-таки на восток. Тогда выходило бы, что мы пройдем меж лесистых пригорков лишних полтора километра. Но зато сократим свой путь по песчаным пляжам километров аж на девять!

Почувствуйте разницу, как говорится. Я собрался было открыть рот, чтобы внести свои драгоценные коррективы, как коррективы внесла сама жизнь…

Впереди раздался вой, от которого по спине сразу побежали мурашки, и из-за плотной кулисы густых кустарников поднялись разом четыре одноглазых башки.

О да, это были циклопы…

– Старшина Незванов, к бою! – прокричал я и, сорвав с плеча «АК-12», зарядил в него одну из немногих оставшихся, а потому поистине драгоценных гранат.

– Да вижу, вижу, – проворчал дядя Вова и взял на прицел самую крупную особь.

Пираты, конечно, струхнули, да так сильно, что, ни будь на каждом по тридцать килограммов ювелирки, они вернее всего бросились бы наутек.

Но алчность все-таки заставила их драться. Не оставлять же награбленное чудищам!

Как и было условлено, Кукса с Бутом прикрыли нас, главную огневую силу отряда, плетеными щитами.

Лод, Таис, Рихард и трое пиратов с «Голодного кракена» расставили свои щиты полукругом, так что получилось нечто вроде укрепления. Картечь или хотя бы арбалетный болт такое легкое сооружение задержать было, конечно, неспособно. А вот ядовитые иглы из хребта циклопа – очень даже.

Я помнил, что накануне дяде Вове не удалось напугать тварей грохотом пулеметной очереди. Но я лелеял надежду, что разрыв гранаты все-таки произведет на гигантов впечатление. Поэтому я, недолго думая, выстрелил из подствольника.

Увы, не попал.

Граната усвистела куда-то за спины одноглазых и взорвалась уже довольно далеко, на полянке пальмовой рощи. С пальм в изобилии посыпались зеленые кокосы…

Однако чудовищ это не образумило, а, напротив, послужило сигналом к общей атаке.

Циклопы перепрыгнули кусты и, грациозно, особенно для такого веса, развернувшись в полете на сто восемьдесят градусов, метнули в нас ядовитые иглы из своих загривков.

– Бесстрашные, как роботы! – высказался по этому поводу дядя Вова.

К счастью, все иглы до единой были поглощены щитами.

Я впервые подумал, что вот не зря, оказывается, мордовались с этими лозами (вчера всё это было мне неочевидно). И что Рихард хоть и авантюрист, а все же голова.

В общем, мы с дядей Вовой принялись поливать засранцев свинцом.

Пираты же посылали в них стрелы. Причем стреляли они весьма метко. И вот уже первый мускулистый исполин, испустив жуткий утробный рев боли и злобы, покатился по земле, изрыгая из пасти кровавую кашу.

Но, даже несмотря на то, что мы попытались сразу же добить его в два ствола, раненый нашел в себе силы снова распрямиться и подняться в полный рост…

В это же время остальные три циклопа воспользовались тем, что наше внимание занято их упрямым сородичем, и уполовинили дистанцию до нашего укрытия, вновь осыпав нас иглами!

На этот раз две иглы нашли свою жертву – ею стал Кукса.

Он побледнел, затем как будто слегка посинел, упал на колени и… как-то очень театрально завалился на бок, не издав ни звука.

– Его можно спасти! – крикнула Таис и бросилась к Куксе, извлекая из сумки некое снадобье в бутылочке из темного стекла.

«Бесстрашная… И добрая», – подумал я умиленно. Хоть мысль эта была и не ко времени, приходилось признать, что Таис нравится мне все больше.

А циклопы все перли и перли. «Да как же их, черт возьми, остановить?» – пойманной пичугой металась в моей голове одна-единственная мысль.

И вдруг меня осенило!

– По глазам! Целимся только в глаза! Точнее, в глаз! – воскликнул я. – Он у них единственный!

И вот, когда циклопы, отработав очередной цикл своего кошмарного иглометания, в ходе которого они, ловко закрутившись юлой, поворачивались к нам спиной, наконец-то вновь открыли нам свои миловидные волосистые личики, я в режиме одиночного огня, вдумчиво прицелившись через коллиматор, плавно выдохнул и выстрелил.

– Есть!

Тварь схватилась обеими лапами за свою драную башку и, пронзительно заверещав, ударилась в бегство.

Сослепу она треснулась головой о молодую пальму и даже повалила ее.

Тут же успеха добились и пираты. Несколько стрел воткнулись в глаз циклопа, который был уже так близко, что удар его когтистой лапы разодрал ивовый щит справа от меня, словно тот был сделан из старых картонок!

История повторилась.

Вместо того чтобы отведать нашей кровушки, деморализованный исполин убежал, широко расставляя ноги и размахивая длинными, как оглобли, лапищами.

Таким образом, циклопов осталось, так сказать, полтора.

Тот, которого мы изранили первым, и еще один почти неповрежденный экземпляр, изготовившийся оторвать голову Буту.

Жизнь своего телохранителя спас капитан Рихард, хотя, по идее, все должно было происходить наоборот.

Схватив Бута за кожаный пояс, он отшвырнул его назад, и удар циклопа просвистел мимо!

Я тотчас выстрелил несколько раз в глаз циклопа, но промахнулся.

Однако Рихард, в которого как будто вселился сам бог рукопашной, отважно бросился вперед и вонзил свой богато украшенный клинок меж ребер твари, прямо в ее злое сердце.

Тварь захрипела, зашаталась, а затем быстро обмякла и рухнула на землю.

– Не расслабляемся! Быстрее к морю! – закричал Рихард. – Их тут полно!

– Да, вон с юга уже подходят… – добавил дядя Вова.

– Главное, золотишко не порастерять, – сказал Лод Рыжая Борода.

«Кто о чем, а вшивый о бане…» – подумал я.

Вот так и вышло, что двинулись мы не на юг, а все-таки на восток, как я и хотел предложить с самого начала.

Преследующие нас циклопы прониклись незавидной судьбой своих сородичей и теперь держались от нас на почтительном удалении.

Но проблема была в том, что мерзавцев было уж очень много…

Я насчитал двадцать пять голов и сбился со счета!

А еще большую проблему составляло то, что нам в любой момент могла преградить дорогу другая ватага чудовищ. И что бы мы тогда стали делать?

Впрочем, до заваленного сухими водорослями пляжа на восточном краю острова мы добежали беспрепятственно.

Теперь, по плану Рихарда, нам надлежало двигаться по кромке прибоя и таким путем обойти всю правую голову российского гербового орла (на которого, напомню, походил остров Скелетов) с тем, чтобы наконец увидеть с ее макушки наши корабли, поджидающие в Черепашьей бухте.

Но для начала мы остановились отдышаться и оглядеться.

– Я больше не могу, – заныла Таис. – Два пуда золота это неподъемная ноша… Меня уже ноги не держат.

– А пять пудов Куксы, прикинь? – обливаясь потом, сказал Бут, который всё это время честно нес раненого товарища на себе.

Между прочим, и его доля золота, и доля Куксы были распределены между нами, здоровыми мужиками. Так что нам всем было не до хиханек!

Скажу честно: хотя у нас в училище во время марш-бросков с полной выкладкой я, начиная с третьего курса, редко когда приходил вторым, последний километр до пляжа я уже лихорадочно (и позорно!) обдумывал, что же выбросить первым – пару кило золотишка или аккумуляторы к прибору ночного видения. Или, может быть, правильнее всего выбросить обвес к «АК-12»?

Дядя Вова, который поначалу молча и стойко переносил все тяготы военной службы, как того требует устав, под конец тоже сорвался. Он называл это состояние «перегорели предохранители».

– А знаешь что, Сергуня? – начал он взволнованно. – Вот сколько, ты думаешь, раз я «Остров сокровищ» Стивенсона читал в детстве?

– Ну, сколько?

– Десять!

– Ну и?

– И «Таинственный остров» Жюля Верна семь раз! И «Пятнадцатилетнего капитана»! И «Похитителей бриллиантов» Луи Буссенара!

– К чему это ты?

– К тому, что, когда школу прогуливал у бабушки в сарае, так лежал на сене и мечтал, что вот бы сейчас пиратом заделаться, да чтобы сокровища… Чтобы всякое такое: приключения, тетеньки голые… А не алгебра с химией… И вот, бляшечки, настала сбыча мечт! Вот я несусь через джунгли, потный, как лось, с золотом и драгоценностями! И мечтаю только о том, чтобы откуда-то из-за дерева вышла фея с волшебной палочкой! Чтобы она меня этой палочкой огрела по кумполу! И чтобы я оказался вновь в своем кубрике, на «Ретивом»! Или ладно в кубрике! Готов даже оказаться на губе! Готов драить медяшку! И даже с понижением звания! Эх…

– Как увидишь фею, про меня не забывай, – сказал я. – Скажи, кореш мой Серега тоже мужик достойный… Его надо бы тоже… вернуть.

Переведя дух, мы уже собирались двинуться дальше, когда случилось самое худшее: с севера подошла вторая ватага циклопов!

Она была меньше той, что наступала нам на пятки все это время, но значительно многочисленней самой первой группы нападавших.

В итоге мы попали в ситуацию, которая в обиходе называется «все пропало», а в военном деле именуется «плотное кольцо окружения превосходящих сил противника».

Мы поставили все щиты в круг. И, набившись в середину этого крошечного импровизированного редута, готовились принять последний бой.

Настроение было ни к черту.

– Знал я, что все закончится чем-то гнусным, – мрачно проворчал Лод. – Потому что проклятие Фарида – это проклятие Фарида… Ну не хотел он, чтобы кто-либо его золотом пользовался… В принципе, имел право, конечно… Великий был человек.

– Если знал, зачем тогда идти сюда согласился? – Рихард не был бы собой, если бы промолчал.

– Может, чтобы увидеть, как ты сдохнешь в муках, – сказал Лод с кривой усмешкой и тепло похлопал соперника по плечу.

«Пиратский юмор – он на любителя, как французские сыры с плесенью», – подумал я в этот исторический момент.

Очнулся Кукса. Пират обвел всех нас мутным взглядом и произнес:

– Я умираю… Но мне приятно знать, что я умер не от холеры… и не от срамной болезни… А от боевых ран, на руках у верных товарищей… Прощайте… И передайте моим… они в Желтой Гавани живут… что я… что я… что будь я не таким идиотом… в общем, что я всегда любил их…

И Кукса, закрыв глаза, тотчас испустил дух.

Я почему-то ожидал, что Таис, спасшая Куксе жизнь час назад, вновь бросится к богатырю и попробует реанимировать его какими-то новыми магическими эликсирами.

Но девушка, удостоив умершего лишь одним исполненным сожаления взглядом, ни слова не говоря, вышла за забор из ивовых щитов и легкой танцующей походкой (ее больше не пригибало к земле награбленное!) зашагала к кромке прибоя.

– Таис! Вернись немедленно! Куда тебя несет?! Кругом циклопы! – крикнул Рихард в ужасе.

Но она не обернулась.

«Помешалась девка… От горя и стресса», – подумал я печально.

Тем временем Таис дошла до воды и остановилась.

Прибой лизнул кончики ее длинных пальцев. Волна посильней что было дури плюхнула ее по животу.

Девушка обернулась к нам и закричала:

– Я поплыву к «Любовнице ветра» и приведу ее на помощь! Ваша задача продержаться хотя бы час!

После этих слов Таис на наших изумленных и восхищенных глазах сбросила часть одежды, оставшись лишь в белой нательной рубахе из тонкого атласа, прыгнула в воду и уверенно поплыла!

Причем поплыла кролем! Нашим, человеческим кролем! Вполне профессионально!

– Она сказала «час»? – я повернулся к Рихарду. – Но как она за час успеет? Расстоянье-то ого-го!

Рихард, в приливе гордости за свою наперсницу, ответил:

– Она просто учитывает лоцию. Сейчас ей поможет отливное течение, а там, за мысом, ее подхватит уже приливное.

– Хорошо, допустим, Таис сверхженщина. Допустим, она может всё и даже знает местные течения. Но как успеет «Любовница ветра»?!

Глава 7. Подмога!

Побережье

Остров Скелетов

Тот час я запомнил на всю жизнь.

Мы с дядей Вовой сразу подсчитали, что боеприпасов нам хватит в лучшем случае циклопов на десять. В то время как гадов было никак не меньше сорока: двадцать пять в южной группе и пятнадцать – в северной.

Если бы эти твари составляли единое племя или, что было бы для них еще лучше, являлись двумя взводами одной роты под твердым командованием опытного капитана, они навалились бы на нас всем кагалом и уконтрапупили за считаные минуты.

Однако против нас действовали, судя по всему, два конкурирующих между собой циклопьих клана. И действовали они очень… затейно.

Каждый клан выделил по три особи, которые встретились на западной опушке леса и долго друг другу что-то доказывали.

Вначале циклопы лупили себя лапами в грудь, а потом перешли на физиономии оппонентов – ни дать ни взять украинская Верховная рада!

Пока они там мутузились, бывалый Бут изловил на песке полдюжины диковинных крабов. Таких крабов я никогда раньше не видел. Они были расчерчены желто-черными полосками, точно осы.

Бут положил крабов на плоской камень и ловко растолок их тыльной стороной рукояти своего тесака. После чего обмакнул в получившейся неаппетитной кашице все остававшиеся в отряде стрелы.

– Это зачем еще? – поинтересовался я.

– Яд, – ответил Бут. – Он сильнее, чем укус кобры.

– Неконвенциональное оружие то есть, – транслировал для меня дядя Вова. – Слышь, Сергуня, может, мы наши пули тоже того… обмажем?

– Хочешь – свои можешь мазать… А я и так метко стреляю. Мне что с ядом, что без – один хрен, – мрачно бросил я.

Солнце уже близилось к кронам деревьев на западе, Таис всё не было, и я потихоньку начал впадать в глухую апатию.

– А то можно еще пули «дум-дум» сделать, – не унимался дядя Вова. – Возьму нож, надсеку крест-накрест… В следующий раз крепко подумают, прежде чем на людей бросаться!

– Как бы тебе твоим доморощенным «дум-думом» ствол «Печенега» не разворотило, – буркнул я.

– Против циклопов «дум-дум» должен хорошо работать, – настаивал дядя Вова.

– Да откуда эти циклопы тут вообще взялись, если Рихард и Таис их в прошлый раз не видели?! – в сердцах бросил я.

– Припоминаю, мне туземцы говорили, будто где-то здесь великаны разводят скот… – откликнулся Рихард. – Наверное, на постоянном острове великанов скот сожрал всю зелень и им пришлось искать новые пастбища. Вот и до острова Скелетов очередь дошла…

– И почему я не удивлен? – вздохнул я. – Попробуй прокорми такую свирепую орду… Каждый одноглазый, небось, по овце в день съедает!

– Лучше бы рыболовство освоили, – заметил рачительный дядя Вова. – Один кашалот тонн на двадцать тянет! Потом неизбежно схлестнулись бы с саламандрами за сферы влияния, за контроль над кашалотами… А потом, глядишь, и перебили бы друг друга, людям на радость.

Я улыбнулся.

Смешно и трогательно было наблюдать за тем, как мы с дядей Вовой понемногу врастаем в этот странный мир, начинаем принимать его реалии и проблемы как животрепещущие. Впрочем, попробуй тут «не прими»…

Как следует начистив друг другу морды, старшины циклопов, похоже, пришли наконец к соглашению. Или, как стало модно писать в наших газетах, «выработали дорожную карту».

Следуя этой самой «дорожной карте», южная группа, которая была больше, не стала делать вообще ничего.

Вероятно, посчитала, что свою функцию загонщиков она уже благополучно выполнила и что сам этот факт гарантирует ей отдых сейчас и долю в общей добыче потом.

Ну а свежеприбывшая, северная группа начала нас «добывать»…

Когда нестройная толпа хищников, пьяновато переваливаясь, двинула на нас по пляжу, мы, наученные опытом первого боя, грамотно распределили цели, и наши пули вперемежку со стрелами обрушились на органы зрения нападающих по центру и крайних на флангах.

Только благодаря этому первый натиск мы благополучно отбили.

Мы вывели из строя сразу четверых.

Пыл нападающих тотчас ослаб, ведь их товарищи дико завывали от боли и словно безумные катались по песку. Однако одиннадцать оставшихся все же выпустили в нас иглы.

Сделали они это издалека, так что большая часть даже не долетела до наших щитов.

Чтобы окончательно деморализовать хищников, я выпустил предпоследнюю гранату.

И на этот раз попал!

Клочья мяса вперемежку с шерстью ударили фонтаном из спины великана.

Его товарищи дрогнули и наконец побежали прочь – как видно, все же не были привычны к таким густым ужасам войны.

– Твоя магия зело злодейственна! – похвалил меня Рихард. Его глаза были величиной с блюдца, намекая, что в таких серьезных передрягах он давно не бывал.

Увы, подавляющее численное преимущество все равно сохранялось за циклопами и уходить они не собирались.

Более того, продемонстрировав внушительные способности к подражанию, они и сами принялись плести щиты из сухих пальмовых листьев – чтобы загородиться от наших ядовитых стрел.

Получалось у них, честно скажу, так себе.

Но по всему было видно, что это начинание гадов очень приободрило…

Затем в лапах циклопов южной группы появились как бы пращи – те самые, что я видел у них в бинокль с вершины Смрад-горы.

Это были двухметровые палки, к концу которых циклопы наловчились привязывать сплетенные из лиан авоськи, или, если угодно, кошелки.

В них циклопы вкладывали кто что – кто кокосовый орех, кто булыжник, а кто и кусок известняка. А затем они метали в нас содержимое кошелок с дурной силой существ, еще не открывших для себя колесо, огонь и табакокурение.

Итак, на нас обрушился град тяжелых травмоопасных предметов.

Я некстати вспомнил о тропических колониальных пробковых шлемах. За несколько дней до нашего исторического рейда наш разведупровец Грошев на дне рождения у капитана рассказывал мне, что, когда английские колониальные войска в Индии в обязательном порядке принялись носить такие шлемы, смертность от кокосовых орехов в колониальной армии уменьшилась сразу на восемьдесят процентов. Меня удивили, конечно, не восемьдесят процентов, а то, что до англичан это в голову никому из местных не приходило, мол, прибило кокосом насмерть, да и ладно, значит, Шива прибрал, значит, такая судьба…

Но к чему это я? К тому, что быть забитым насмерть кокосовым орехом казалось мне ужасно позорной смертью…

Между тем мы с дядей Вовой провели ревизию боеприпасов.

И с ужасом обнаружили, что пуль у нас на двоих осталось меньше, чем стрел в колчанах у наших друзей пиратов.

Тут пробил звездный час Бута и его особого композитного суперлука.

Пуская навстречу граду летящих кокосов стрелу за стрелой с изумительной точностью, Бут уже через три минуты заставил пятерых циклопов корчиться на песке в смертельных конвульсиях.

Как ни странно, это произвело на тварей воздействие даже большее, чем грохот гранаты из моего подствольника.

Пращники перестали швыряться, замерли в нерешительности. А потом… попятились!

– Вперед, навалимся на них и изрубим их в капусту! Сколько можно терпеть?! На абордаж! – вдруг воскликнул задира Лод.

Похоже, у старого пирата от напряжения начали пошаливать нервы.

Идея была, конечно же, самоубийственной.

Но я и сам был доведен до предела и уже всерьез раздумывал над тем, не примкнуть ли к автомату штык-нож и не поддержать ли Лода в его самурайском порыве.

И вот, в этот самый миг раздался иезуитски спокойный голос Рихарда:

– Друзья мои! Поприветствуем же «Любовницу ветра», самый быстроходный из кораблей, что когда-либо состоял под моим командованием!

– …и, кажись, самый мелкосидящий, – шепотом добавил дядя Вова.

Я обернулся и обомлел.

Бушприт «Любовницы ветра» покачивался так близко от нас, что, казалось, до него можно дотянуться рукой.

А роль ростральной фигуры на ахтерштевне «Любовницы ветра» выполняла… сама Таис в мокрой нательной рубахе, тесно облегающей ее волнующие формы!

Впрочем, врать не стану, в тот момент я на формы даже не посмотрел.

Наконец-то мы перевели дух…

Я растянулся на теплых досках палубы в позе морской звезды и блаженно закрыл глаза.

Тихо плескало море.

Вдали выли раненые циклопы.

Привычно скрипела снасть, и чайки переговаривались о вечной своей ерунде.

Рядом со мной в позе зародыша лежал дядя Вова. Из скулы у него сочилась сукровица – поранился щитом, пока мы там геройствовали.

Я знал, что долг требует, чтобы я сейчас же встал и оказал старшине первую медицинскую помощь.

Промыл рану, наложил хоть какую-нибудь повязку, сказал что-то участливое.

Проверил, не воткнулась ли в его мясистый загривок ядовитая игла.

Но, верите, на исполнение этого долга у меня не было никаких физических сил. Как и на то, чтобы, например, сходить в туалет – хотя и очень хотелось.

Я чувствовал, если сейчас не полежу хотя бы минут двадцать, то просто умру. Ведь невозможно же жить одним сплошным адреналином (хотя мы и пробовали это делать все последние дни!).

А когда я наконец встал на ноги, оказалось, что кок «Любовницы ветра» был так любезен, что приготовил всем нам обед. Нормальный, горячий суп из местной красной чечевицы на бульоне из морского окуня, с водорослями вместо капусты…

Друзья, скажу вам как есть: ничего вкуснее того чечевичного супа я не ел в своей жизни!

И яства, которыми нас, как поросят на убой, откармливали в золотых чертогах Бин Назима, были просто жалким его подобием…

Мораль: близость смерти – лучший кулинар.

Пока мы с дядей Вовой употребляли наши три порции, «Любовница ветра» шустро сближалась с «Голодным кракеном».

Напомню, что наш «Кракен» был крупнее и медлительнее «Любовницы». Поэтому за то время, которое потребовалось «Любовнице ветра», чтобы спасти нас из-под носа разбушевавшихся циклопов и пойти назад, на север, «Кракен» успел только выползти из Черепашьей бухты и обогнуть мыс.

На траверзе этого мыса – он назывался незасмысловато, Попугай, – и должно было состояться рандеву.

Но, как часто бывает с непредсказуемой морской стихией, проблемы всегда начинаются там, где их совсем не ждешь…

Даже такая опытная команда, как у старого лиса Рихарда, дала слабину. Как видно, всех лишали покоя сокровища, лежащие прямо на палубе, – за парусами следили всего лишь трое, да и те оказались малоопытными новичками.

Поэтому, когда с востока внезапно налетел сильный шквал и громадные косые паруса «Любовницы ветра» со зловещим гудением выгнулись дугой, среагировать матросы не успели. Точнее, успели лишь наполовину.

На фок-мачте они, давясь хрипом и срывая кожу до мяса, все-таки смогли уронить рею и погасить парус.

А вот грот-мачта с наводящим на самые отпетые мысли треском рухнула на левый борт.

При этом одному матросу размозжило голову, а другому раздробило обе ноги.

Мимо меня пронеслись ванты, каждый из которых мог бы легко перерезать меня пополам.

К счастью, мне достался лишь один удар тонкого линя. Кевларовый чехол бронежилета рассекло, но благодаря вкладной бронеплитке ребра мои были спасены…

А дядя Вова только и успел, что громко выматериться…

Последующие пять минут мы все гасили рвущийся прочь раненой птицей парус.

В итоге красотка Рихарда стала хромать на одну ногу. Но, по крайней мере, сохранила надежды на относительно скорое выздоровление – запасная мачта на корабле имелась. А вот паруса – не было. И его потеря стала бы невосполнимой…

Глава 8. «Медные руки»

На борту галеаса «Голодный кракен»

Банка Абха, тринадцать миль на вест от острова Скелетов

Полдень следующего дня мы с дядей Вовой и остальными встретили, безмятежно покачиваясь на слабой волне за пределом видимости острова Скелетов.

Причем на борту «Любовницы ветра».

Всему виной был вчерашний форс-мажор. Лишившись половины парусного вооружения, «Любовница ветра» утратила две трети своей легендарной прыти и была вынуждена отдать якорь на банке Абха, чтобы заняться ремонтом.

А почему не в какой-нибудь бухте острова Скелетов?

Ну разумеется, из-за боязни очередной встречи с циклопами! Ведь ясно же, что если эти твари приплыли на остров Скелетов откуда-то с другого острова, значит, у них есть на чем плавать! И на этом чем-то они могли бы попытаться взять «Любовницу ветра» на абордаж!

А еще вы, может быть, захотите знать, отчего двум морпехам и одному пиратскому капитану по имени Лод пришлось остаться на «Любовнице ветра» среди чужаков? Почему эта бравая троица не вернулась на родной «Голодный кракен»?

Да потому, друзья мои, что все добытые нами сокровища нуждались в дележе. А по морским суевериям, клад нельзя было делить в сумерках или ночью – дескать, добычи не будет.

Так и вышло, что вечером мы не чахли над златом, а напились в зюзю и орали всем пиратским коллективом всякие песни. Про девушку, которая полюбила моряка, а он оказался осьминогом, про пирата, который продал душу Хозяину Глубины и тот сделал его буревестником, и еще про падающую звезду, ставшую золотым самородком, который нашел голодный сирота.

Эти песни были местными, и мы как-то незаметно успели их выучить за время нашего морского похода. А когда у пиратов песни кончились, мы с дядей Вовой запели свои: «Девушку из Нагасаки», «Спасите наши души» и, наконец, «Эй, моряк, ты слишком долго плавал!»

Наше выступление имело неожиданный успех. Рихард пожаловал нам со старшиной по фляжке какого-то особо ценного рома из своей личной бочки. Ну а Лод – тот просто похвалил (все, кто хоть немного знали старика, понимали, что явление это по редкости сродни метеоритному дождю).

И только Таис высокомерно морщилась: мол, у меня среднее музыкальное образование, а у вас – ни слуха, ни голоса.

После завтрака занялись долгожданным разделом добычи.

Вначале бросили жребий, чтобы установить, кого судьба выбрала стоять на весах (поначалу добычу предстояло взвесить).

Затем разложили золото на чистой мешковине.

Лод и Рихард, демонстрируя отменное знание таких вещей, как пробность золота и каратность драгоценных камней, разделили все монеты, украшения и посуду на несколько групп.

После этого взвешиванием был установлен точный вес в пределах каждой группы.

И, наконец, капитаны смогли разделить всю добычу на две равные части. Легко догадаться, что при этом число куч удвоилось, а сами кучи – уполовинились.

Таким образом был осуществлен равный раздел добычи между двумя кораблями – «Голодным кракеном» и «Любовницей ветра». Что же до справедливого – то есть пропорционального заслугам конкретного пирата – дележа награбленного внутри экипажей кораблей, то он должен был состояться после того, как принадлежащая «Кракену» часть добычи будет на него перегружена. Дескать, финальный дележ дело глубоко интимное, и нечего им заниматься в присутствии чужих людей и чужого капитана.

Но прежде – прежде! – пираты поручили Таис, назначенной кем-то вроде счетовода, провести опись наиболее выдающихся золотых изделий и украшений. С учетом их принадлежности образовавшимся итоговым кучам. Вот же бюрократы, а?

Девушка забегала между горами золота, делая пометки на вощеных табличках (которые заменяли здесь блокноты). Остальные – кайфовали с самым отрешенным и мечтательным видом.

Я тоже переживал, как говорится, эмоцию счастья. И уже мысленно примерялся, как разложу свои две тысячи монет на столике каюты. Красивыми такими стопочками разложу!

Я даже начал всерьез прикидывать, как протащить эту гору золота через таможню, когда мы все-таки доберемся до российского консульства!

А сразу вслед за этим – можете ржать в голос – я начал переживать на тему, достаточно ли чистое было в кладе золото и нет ли здесь какого-то подвоха. Ведь, например, известно, что цыгане умело бодяжат всякие подделки, без эксперта не отличишь…

Короче, вы поняли. «Без лоха и жизнь плоха» – это сказано про меня.

Из этих сладких грез меня выдернул вопль марсового:

– Парус на горизонте!

Лод с Рихардом обменялись колкими взглядами. Сдается мне, обоими капитанами в тот миг овладели подозрения, а не слил ли загодя его компаньон информацию о кладе Фарида неким своим анонимным подручным. Чтобы те дождались удобного момента напасть и забрать всё якобы себе, ну а на самом деле – себе и своему коварному сообщнику…

Но, воздержавшись от преждевременных взаимных обвинений, капитаны устремились на мостик.

У Рихарда на мостике подзорная труба была своя, стационарная. Ну а Лод, только добежав до смотровой площадки, спохватился, что и ему оптика не помешала бы, и позвал меня.

Я принес ему свой бинокль и, воспользовавшись ситуацией, уходить далеко не стал. Мне тоже было интересно, кого это к нам несет!

Бывалые морские волки минуты полторы молча изучали прозрачные дали, а потом синхронно выругались:

– Гарпун мне в пузо и два в жопу!

– Разрази меня, Хозяин Глубины!

– Да что же там такое? – не удержался я.

– «Медные руки», – ответил Рихард угрюмо. Он прямо-таки на глазах чернел лицом.

– Имперская морская стража, – пояснил Лод, зная мою малую осведомленность в местных раскладах.

– На галеасе? – спросил я.

– Да! И если бы на одном, – произнес Лод печально. – Морская стража ходит только флотилиями… В этой флотилии – четыре вымпела.

– Четыре против двух – не очень-то равные силы, – заметил я.

– Спасибо, что просветил, – сказал Рихард ядовито. – Без тебя не догадались бы.

– Ну что же! – Лод решительно ударил кулаком по перильцам, ограждавшим мостик. – Забираем золото, снимаемся с якорей и уходим!

Рихард обернулся к нему и разразился целой речью:

– Да ты никак сдурел, мой старый златолюбивый друг? Времени перегружать золото у нас совсем нет! Но главное даже не это! Главное, со сломанной мачтой я от «медных рук» далеко не уйду!

Лод, однако, не спешил проникнуться к нему сочувствием.

– Может быть, это и к лучшему для тебя? Посидишь в голодной яме, поразмышляешь о высоком…

– Пока золото на моей палубе, ты будешь со мной как приклеенный, – ответил Рихард твердо. – А значит, в случае чего сидеть и размышлять мы будем вместе. Но, к счастью, у меня есть план…

«Голодный кракен» взял на буксир «Любовницу ветра» и, скрипя всеми шпациями, потащил ее прочь, на запад.

Надрывались все.

Натужно сипели гребцы на веслах.

Суетилась парусная команда, стремящаяся выжать из ветра всё до последнего микроньютона.

Потели штурманы с рулевыми. Они ежеминутно выверяли курс с точностью до долей румба, чтобы на всю катушку использовать в наших интересах морские течения.

Кстати, о течениях.

Мы с дядей Вовой, выставляя на треноге наш перебранный и почищенный «Браунинг», заметили, что выросшие было до размеров сигаретной пачки золотистые паруса галеасов морской стражи снова начали уменьшаться в размерах!

Они отставали!

Дядя Вова на радостях ткнул рулевого кулаком в плечо и закричал:

– Ты мужик! Сделал их как сынков!

Рулевой испуганно шарахнулся, а Лод обернулся к моему товарищу и поспешил разочаровать:

– Это ненадолго. Если только штурманы у них неконченые недоумки, «медные руки» скоро переложат галс и сойдут со встречного течения на попутное. После этого от них сможет уйти разве что целая и невредимая «Любовница ветра» под полными парусами. Но поскольку она серьезно повреждена…

– А наш «Кракен»? – спросил я.

– Тут как повезет. Может уйти, а может и не уйти. Зависит от ветра… Так или иначе, мы решили драться, и мы будем драться. – В голосе Лода звучала несгибаемая уверенность.

Скажу честно, за себя я не особенно волновался.

Во-первых, я уже понял, что у местных лучников почти нет вариантов пробить броник и каску российского производства.

А во-вторых, я уже вжился в роль могучего боевого мага, чье искусство нужно тут всем и каждому.

Но я беспокоился за Таис. Девчонка хоть и не подавала виду, но, как мне показалось, боялась все равно сильно.

Покопавшись в глубине своей души, я нехотя признал, что и за судьбу наших новых друзей, пиратов, я переживал тоже. Совместные лишения, перестрелки и скалолазанья нас как-то сблизили, и я понял, что… не смейтесь, пошел бы с любым из них в разведку!

Люди они были, конечно, грубоватые, ограниченные, с гигиеной не дружили. Но у них были представления о чести и настоящем братстве джентльменов удачи. Хотя слово «джентльмен» не говорило им ровным счетом ничего…

А еще я переживал за дядю Вову. Например, потому, что знал: не будь его, мое попадание сюда, в эти дикие заколдованные края, тотчас превратилось бы из в общем-то забавного приключения в кромешный ад тоски и безнадежности…

Похоже, Лод Рыжая Борода боялся сглазить и насчет прыти имперских галеасов несколько сгустил краски.

По крайней мере, пока те меняли галсы в надежде нащупать попутное течение, мы под крепким оствиндом оторвались от них настолько, что из поля зрения исчезли даже клотики их мачт.

Именно благодаря этому – марсовые врага полностью потеряли нас из виду – хитроумным капитанам удался их хитроумнейший замысел.

Прямо по курсу «Голодного кракена» крутились водовороты, кипела белая пена и свистел ветер в частоколе черных скал, похожих на зубастую челюсть доисторического животного.

То был риф с эпическим названием Морской Царь. (Вероятно, скальные треугольники, которые мне представлялись зубами динозавра, здешнему картографу напомнили корону Хозяина Глубины.)

С глухим стуком обрушились топорики на гудящие струны буксирных концов, и с этого мига «Любовница ветра» была предоставлена самой себе.

И если «Голодный кракен», дав право руля, осмотрительно пошел в обход рифа, направляясь к его северной оконечности, то «Любовница ветра» вполне безрассудно осталась на курсе, разве только выбрала парус грот-мачты на три четверти.

Откуда ни возьмись, появились три альбатроса и принялись кружить над кораблем Рихарда.

– Это добрый знак или нет? – спросил я у Лода.

– Это вообще не знак. Альбатросы думают, что мы сейчас выбросим покойника и они попируют.

– Разве альбатросы – падальщики? – удивился я.

– Нет. Но они любят рыб, которые любят падаль, – ухмыльнулся Лод.

С благословения альбатросов «Любовница ветра» вошла в едва приметный естественный канал, рассекающий Морского Царя на две неравные части.

Даже для нее, с ее сверхмалой осадкой, риф представлял смертельную угрозу. И вот по этому каналу, не имея подчас и двух футов под килем, рулевой-виртуоз Рихарда все-таки умудрился протиснуться вперед на кабельтов.

Но самое интересное произошло вслед за тем.

При помощи спущенной на воду весельной лодки и паруса, вывешенного на бушприте (без понятия, как такие называются), Рихард развернул «Любовницу ветра» поперек канала, а затем… отдал якорь! Но не с носа и не с кормы, как обычно, а от середины правого борта!

Потом его матросы выбрали якорный канат настолько туго, что ветер и течение заставили «Любовницу ветра» дать крен на правый борт.

Выглядело это сюрреалистично и жутко. Мы отошли от красотки Рихарда всего-то на полкилометра, а мне уже казалось, что «Любовница ветра» напоролась на рифы и терпит бедствие!

Можете себе представить, что решили командиры имперских галеасов, те самые «меднорукие», увидев спустя четверть часа «Любовницу ветра» в свои подзорные трубы!

По палубе раскидано золото. Ни одного живого человека. Мачта сломана…

Душераздирающее зрелище.

Но в то же время – зовущее. И – лишающее осторожности.

Пока «Любовница ветра» изображала из себя бедную сиротку, а ее команда, затаившись в трюмах, готовилась к абордажу, «Голодный кракен» занимался своей частью плана.

По приказу Лода корабль не только убрал все паруса и опустил реи на палубу, но также и сложил мачты! Да-да, оказывается, конструкция здешних галеасов позволяла такие трюки!

В итоге силуэт корабля уменьшился настолько, что он смог полностью спрятаться за скальной грядой на северном фасе рифа Морской Царь. Теперь увидеть «Голодный кракен» можно было только подходя к рифу с вестовых румбов.

А поскольку галеасы врага приближались почти строго с востока, то они видели лишь один «севший на скалы» галеас – «Любовницу ветра» – и заинтересованное круженье альбатросов в небесах.

Лод, как и положено настоящему капитану, не делился подробностями плана ни с кем, включая нас с дядей Вовой.

Поэтому я думал, что замысел Рихарда и Лода сводится к самому обычному абордажному бою, в котором нашим единственным преимуществом будет внезапность нападения. (Ну, если временно позабыть о преимуществе в два наших крупнокалиберных пулемета.)

Однако я ошибался…

Когда «Голодный кракен» отдал якоря и окончательно обосновался под прикрытием скальной гряды, на баке началось интригующее шевеление.

Матросы вытащили из трюма два переносных ворота с ручками. И, открыв неприметные люки в палубе-фордеке, воткнули валы принесенных воротов в них.

– Что это такое будет? – спросил дядя Вова шепотом.

– Фантазии хватает только на еще одну катапульту… Улучшенную и разбольшненную… Хотя ума ни приложу, где она прячется!

– А помнишь, я тебе как-то говорил, – сказал дядя Вова задушевно, демонстрируя между тем завидную памятливость, – что у них в носу, по сторонам от штевня, два каких-то подозрительных порта имеются?

– Ну, смутно.

– Так вот из них эти потайные катапульты и будут бить! – предположил смекалистый старшина.

– Хм, почему бы и нет…

Когда оба новоявленных ворота были настроены, матросы начали их крутить.

Под палубой раздался глухой скрежет, а затем ритмичный треск. Похоже, собачка храповика щелкала по зубчатому колесу, препятствуя откату взводимого механизма.

«Все-таки катапульта!» – решил я.

Но действительность оказалась богаче моей фантазии.

Потянулись минуты томительного ожидания.

Мы с дядей Вовой неотлучно дежурили у нашего «Браунинга», точно два голодных баклана на прибрежном камне.

Неподалеку от нас сидели, свесив ноги со своих башенок, расчеты катапульт.

Они разложили перед собой кресала и труты, готовые по первому слову командира зажечь фитили горшков с горючим маслом.

Но сделать это загодя они не спешили. Ведь даже легкая копоть, поднявшись над скальной грядой, могла выдать нас приближающимся «медноруким»!

Да, галеасы морской стражи приближались. И, что весьма немаловажно, их было два.

Два, а не четыре. Это означало, что на двух других кораблях флотилии опростоволосились то ли капитаны, то ли штурманы, и в итоге в попутное течение они не попали. По крайней мере, не попали достаточно быстро, чтобы остаться в одном строю с форвардами.

Но даже два галеаса представляли для нас смертельную опасность…

Мы с дядей Вовой галеасы «медноруких» видеть не могли. Но за происходящим – сквозь щели в фальшборте – следили люди Рихарда, затаившиеся под скатанными парусами на палубе «Любовницы ветра».

Также имелся у них и еще один специальный наблюдатель, обмазавшийся с ног до головы камбузной сажей. Он был высажен прямо на скалы рифа и, сливаясь с ними, недреманно следил за врагом.

Приближающиеся галеасы «медноруких», чтобы не налететь на риф, убрали паруса. Теперь они шли на веслах.

Лоции имперцы не знали, поэтому шли медленно, неуверенно.

Но уж будьте покойны: их капитаны прекрасно разглядели груды золота на палубе «Любовницы ветра», а потому никакие рифы не беспокоили их настолько, чтобы отказаться от сближения с пиратским кораблем! Или, не дай боже, поджидать два отставших корабля. Ведь тогда придется делить добычу на четыре части!

«Меднорукие», ясное дело, намеревались выслать за золотишком две шлюпки, а самим благоразумно удерживаться в кабельтове от рифа, на глубокой воде.

Но как они могли там удерживаться, если для отдачи якоря глубина там, перед восточным фасом рифа, была чрезмерна? Только на веслах!

Поэтому галеасы «медноруких» неумолимо натягивало течением на Морского Царя, а гребцы, пошевеливая веслами, с течением этим спорили. И, надо заметить, пока что они компенсировали течение вполне уверенно…

Но вот шлюпки морской стражи приблизились к «Любовнице ветра» на половину полета стрелы, и раздался слаженный свист – подали сигнал наблюдатели Рихарда.

– Полный вперед! – рявкнул Лод в бамбуковую переговорную трубу, уходящую прямиком в трюм к гребцам. – Если выдюжим сегодня, братцы, всем пожалую премию в два месячных оклада и три дня выходных!

– Руби якоря! – скомандовал боцман.

Расчеты катапульт схватились за кресала и труты.

Ну а мы с дядей Вовой нахлобучили каски и подтянули ремешки.

– Давай это… По людям стрелять не будем, – шепотом сказал я дяде Вове.

– Ну, может, хоть по ногам?

– Сам понимаешь, что из крупняка по ногам – это смерть при любой медицине… Отрывает на фиг!

– Ну это да.

– В общем, давай грех на душу не брать… Мы хоть и наемники, но не убийцы!

– Куда бить тогда? – спросил дядя Вова, глядя на меня своими ясными голубыми глазами.

– Бей по системе управления – руль, мачта, паруса…

– Будет сделано, – вздохнул старшина.

Глава 9. Заводные торпеды

На борту галеаса «Голодный кракен»

Риф Морской Царь

И понеслось…

Команда «Любовницы ветра» высыпала на палубу и обрушила на приближающиеся шлюпки град стрел.

Наши носовые катапульты, стоило им только показаться из-за края скальной гряды, послали зажигательные стрелы в борт ближайшего галеаса.

Мы с дядей Вовой тоже не стали мешкать и, как только в прицел «Браунинга» попал румпель неприятельского руля, раскрошили его меткой очередью.

Причем, поскольку лента была снаряжена через один зажигательными, мы заодно подожгли и кормовую надстройку.

Конечно, мы застали противника врасплох.

Но, с другой стороны, против нас действовали знаменитые «медные руки», а не всякая там провинциальная шелупонь или малоразвитые циклопы. Поэтому на галеасах быстро оправились от неожиданности и для начала открыли по нам огонь из станковых арбалетов.

Но тяжеленные арбалетные болты толщиной в два пальца, которые влет пробивали любую кирасу и наносили страшные увечья, были еще цветочками! Самым страшным оружием врага оказались солнечные пушки.

В тот момент мы с дядей Вовой, конечно, не знали таких мудреных слов. Поэтому наше знакомство с этим вредоносным агрегатом состоялось безо всяких церемоний.

Прямо скажем, агрегат по нам выстрелил. Но, к счастью, не попал. В противном случае самое малое, что нас с дядей Вовой ждало, – тяжелейшие ожоги всего тела. И никакой броник, никакая каска не помогли бы…

Столб лимонно-желтого света рухнул карающим ангельским мечом на ахтеркастль «Голодного кракена». Планширь с фальшбортом тотчас полетели врассыпную жаркими угольями, а палубный настил загорелся будто сухая солома.

– Да там у них солнечная пушка, разрази меня гром! – взвизгнул одноглазый матрос.

Тут надо отдать должное Лоду.

Старый пират побелел как мел, но сохранил самообладание. И, мгновенно сориентировавшись, отдал единственно верный приказ. Он обернулся к нам и сказал, указывая своим мечом в сторону вражеского галеаса:

– Видите у них на баке стеклянный куб? В нем линзы и зеркала из золота алхимиков… Если вам удастся разбить всё это, мы спасены.

– Разбивать – наша работа, – сказал дядя Вова задорно и, тщательно прицелившись, послал в приметный куб, близ которого колдовали три фигуры в балахонах боевых магов, длинную очередь.

Поначалу мне показалось: никакого эффекта нет.

Но тут же я сообразил: никакого эффекта и не было! Хрупкое с виду сооружение, внутри которого проворачивался механический гибрид радиолокатора и гирокомпаса из полупрозрачного материала, выдержало попадание двенадцатимиллиметровых пуль «Браунинга»! То есть эта зараза, чтоб вы понимали, демонстрировала свойства сорокамиллиметровой цементированной брони!

– Стреляйте еще! Защита у них крепкая, но не вечная! Однажды мне удалось ее пробить из двухпудового стреломета! – крикнул Лод страстно.

Мы с дядей Вовой переглянулись.

– Знаешь что, – сказал я старшине, – попробуй поджечь основание этого куба. А я метнусь к «Утесу», у него баллистика лучше.

Дядя Вова рассеянно кивнул. Хотя мне показалось, он не сильно верил в мой план.

Так мы и поступили.

Дядя Вова разворотил пулями фальшборт галеаса и всадил несколько зажигательных в массивную тумбу солнечной пушки.

Очень вовремя!

Поворотный механизм пушки сразу же заклинило, и следующий световой импульс этого гиперболоида инженера Гарина снова прошел мимо нас.

При этом разлетелась на раскаленные куски любимая подзорная труба Лода, превратилась в пепел целая бухта каната и раскололся надвое корабельный колокол.

«Если это был промах, то каким же должно быть прямое попадание!» – промелькнуло в моей голове.

Но я в тот миг был уже далеко, на форкастле.

Развернув «Утес», я опорожнил пол-ленты в надежде все же разбить центральный куб солнечной пушки.

И, что характерно, полвека эволюции автоматического оружия все-таки не прошли даром!

«НСВ-12,7 Утес» – это вам не «Браунинг M2» (ровесник разборок гангстеров-бутлегеров в Чикаго и Нью-Йорке, всех этих психов: Аль Капоне, Голландца Шульца, Джона Диллинджера).

Стеклянный куб лопнул!

Его содержимое водоворотом сияющих брызг разлетелось по окрестностям, поджигая все на своем пути!

На галеасе занялся второй пожар.

Я обернулся, выискивая взглядом дядю Вову. Цел ли?

У старшины всё было, что называется, «норм». В мою сторону он даже не посмотрел.

А вот Лод – Лод глядел на меня глазами, исполненными такой пылкой благодарности и такого уважения, что… мне на минуту показалось, будто я его любимый сын, закадычный друг и самый верный компаньон в одном флаконе.

Зная, каким злобным хрычом являлся по натуре Лод Рыжая Борода, можно себе представить, как высоко оценил он наш с «Утесом» успех…

Но вернемся к нашему Ютландскому сражению, динамика которого дала бы сто очков тому, историческому.

Должен сказать, что одна вещь, самая важная в морском сражении, оставалась для меня пока неясной.

Если главным калибром врага служила солнечная пушка, и можно было поверить, что выстрелов за семь-восемь она бы подожгла наш галеас целиком, то совершенно неясным оставалось: каков же главный калибр «Голодного кракена»?

Его четыре стреломета могли, конечно, отрывать головы людям, пробивать насквозь борта и доставлять к цели зажигательные горшки. Но для того чтобы серьезно навредить живучести большого галеаса, этого явно было недостаточно!

Из истории я знал, что до появления пушек «главным калибром» военных кораблей обычно служил таран – здоровенный бивень, смонтированный чуть пониже ватерлинии с таким расчетом, чтобы пробивать вражеский борт под водой.

Но на нашем галеасе тарана вроде не было. Вместо него из носа «Голодного кракена» торчал шпирон – специальный абордажный мостик. С его помощью утопить вражеский корабль у нас вряд ли вышло бы…

«Да и как себе Лод представляет абордаж в нашей ситуации? – мрачно подумал я. – Ведь у нас нет даже численного преимущества над командой вражеского галеаса! Вдобавок с нами нет ни одного боевого мага – после того как Кадама высадили на необитаемом острове из-за нелояльности… А ведь на имперских галеасах боевых магов сразу несколько! Неужели старый циничный Лод всерьез полагается только на наши с дядей Вовой пулеметы?»

При мысли, что сейчас, возможно, ради спасения своей шкуры придется уложить человек двадцать стражей порядка (полицейских, как ни крути!), мне делалось не по себе.

Я вообще не люблю убивать. Даже самых оголтелых сомалийских пиратов, даже самых отпетых преступников! А тут вдобавок получалось, что преступник – это я, а силы правопорядка – это они!

К моему огромному облегчению, работа главного калибра «Голодного кракена» была мне продемонстрирована тут же.

Где-то у меня под ногами, в глубинах носового отсека, заскрипели блоки и поднялись две массивные крышки, закрывавшие те самые загадочные носовые порты, о которых любил поговорить наблюдательный дядя Вова.

Затем раздались два слитных увесистых удара, и из портов в воду выпорхнули две бронзовые трубы. Точнее сказать, то были обрезки труб, снабженные в передней части примитивными коническими обтекателями, а в хвостовой части – хреновиной вроде спирального ножа мясорубки (позднее я вспомнил, что такая называется винтом Архимеда).

Внутри каждой трубы что-то душераздирающе поскрипывало и скрежетало. Винт Архимеда бешено вращался, благодаря чему вся конструкция, представьте себе, достаточно уверенно плыла по воде, то и дело подпрыгивая на гребнях волн летучей рыбой!

Куда же направлялись эти штуки, спросите вы?

Да прямиком в кормовую часть вражеского галеаса!

И тут меня осенило…

Это никакие не «штуки». Это самые настоящие торпеды!

Правда, вместо нормального гребного винта они используют примитивный винт Архимеда. И уж совершенно непонятно, что приводит их винты в движение, ведь явно же тут нет ни аккумуляторов, ни керосина!

Тогда что? Небось какая-нибудь магия?

Но тут мой взгляд упал на два переносных ворота. Которые, если помните, крутили матросы в самом начале этого боя. Я тогда еще слышал щелканье храповика и гадал, к чему бы эти «щелк-щелк-щелк»…

И головоломка собралась!

Да в этих торпедах стояли самые обычные пружины!

Пру-жи-ны!

Как в старых механических часах!

Передо мною была заводная игрушка, только очень большая!

Ну и последним вопросом оставалось, что же у этих торпед в боевой части. Пороха, как я понял, у наших новых друзей отродясь не водилось. Может быть, там такая же химическая бяка, как в солнечной машине?

Однако все оказалось проще.

На полпути к цели торпеды выпустили из носовой части двухметровые щупы.

И вот когда торпеды достигли борта галеаса и щупы эти уткнулись в осклизлые доски, они, где-то в недрах торпед, сбросили с защелок мощные взведенные пружины!

Что же получилось?

Конические головные части торпед, которые оказались всего-то тяжелыми литыми болванками, с изрядным ускорением грохнули в ватерлинию имперского галеаса и… пробили в нем порядочные дыры, в которые тотчас хлынула морская вода!

То есть, если угодно, торпеды эти и были таранами, только «на ножках», действующими отдельно от своего корабля…

– Интересно девки пляшут, – прочувствованно произнес дядя Вова, который тоже во все глаза следил за этой торпедной атакой. Теперь старшина перешел с кормы в нос, чтобы поработать «Печенегом» по новому целеуказанию Лода.

А целеуказание было таким: «Бить по веслам!»

Нам повезло – на втором галеасе «медноруких» солнечной пушки не было.

Вместо нее в центре композиции находился многоствольный автоматический стреломет. При помощи этой дьявольской машинки галеас сеял смерть и разрушение на палубе «Любовницы ветра».

Напомню, что в первые минуты боя «Любовница ветра» перебила экипажи обеих шлюпок, направлявшихся к ней с галеаса стражников, а затем продолжала отвлекать внимание от атаки «Голодного кракена» чем могла.

Но могла она, увы, немногое.

Под градом двухметровых стрел, сыплющихся на нее с имперского галеаса, «Любовница ветра» чувствовала себя больной и нелюбимой.

И снова нас с дядей Вовой использовали в качестве инструмента контрбатарейной борьбы, как непременно выразился бы мой командир капитан Баранов…

Мы дали по вредному стреломету несколько очередей – из него посыпались бронзовые шестеренки и штырьки, щепки и медяшки.

Ну а потом наш «Кракен», не сбавляя хода, дал право руля, и мы с дядей Вовой едва не вылетели за борт – естественно, из-за крена!

Тут же форштевень корабля обрушился на весла по правому борту второго галеаса. И мы начали ломать их, одно за другим, как спички!

Обращаю ваше внимание: Лод шел на огромный риск, направляя свой галеас между двумя вражескими.

Конечно, один из них тонул и уже практически не управлялся – его неумолимо натягивало течением на скалы Морского Царя.

Но ведь второй корабль, несмотря на утрату главного калибра, был еще достаточно боеспособен!

Мы немедля изведали его ярость на своей шкуре… По «Кракену» били одновременно две уцелевшие катапульты «медноруких», шесть штук станковых арбалетов с вертлюг на планшире и штук тридцать луков!

При всем драматизме предшествующих минут боя, эта, пожалуй, стала самой страшной.

Трещали весла.

Летела щепа с бортов.

Падали замертво лучшие люди Лода.

И я вдруг со всей отчетливостью подумал о том, что ведь скорей всего мы больше никогда не вернемся не то что домой, в Севастополь, не то что на «Ретивый», но даже и в свою каюту на «Голодном кракене»…

В довершение всех бед с борта галеаса к нам полетели абордажные крючья. Отважные слуги императора явно собирались схватиться с нами в рукопашной и выпустить всем кишки!

И тут настоящий подвиг совершил боцман Камель.

Размахивая двумя топорами, он бросился к фальшборту и начал в бешеном темпе рубить абордажные крючья, изрыгая проклятия словно кипящий чайник горячие брызги.

Филигранное мастерство показали и гребцы. Дело в том, что, спасая весла с левого борта, им поначалу пришлось втянуть их на полдлины в порты. Так мы ломали весла вражеского галеаса, сохраняя свои. Но из-за того, что они больше не гребли, а корабль двигался через мешанину переломанных бревен, мы почти потеряли ход. А единственное, что могло нас спасти – это хороший рывок вперед. И вот, осознавая это, гребцы смогли, встав на скамьи в полный рост, начать грести по левому борту веслами, опущенными под острым углом так, чтобы они проходили под килем вражеского галеаса!

Толчок.

Еще один мощный толчок.

Порвались канаты на абордажных крючьях, до которых еще не добрался Камель, объятый по самые брови боевым безумием.

И «Голодный кракен» прыгнул вперед – вперед, туда, где кипели волны на рифах!

Я весь сжался, ожидая удара.

Но, бешено вращая рулевое колесо, Лод собственноручно швырнул корабль влево.

Мы навалились скулой на шпирон галеаса «медноруких».

Мы вырвали якорь из их клюза.

Мы наконец-то потеряли треть весел с левого борта раздробленными об их киль.

Но, подхваченные попутным водоворотом, мы все-таки проскользнули вперед и вырвались на чистую глубокую воду. А потерявший управление галеас врага, имя которого я так никогда и не узнал, пошел лагом и с маху ударился о камни, о черную корону зловещего Морского Царя…

Вот и все. Таким был итог всех наших геройств.

Оба великолепных имперских галеаса остались на рифе. Один – полузатопленный. Другой – на плаву, но все равно обездвиженный.

Теперь им стало совсем не до нас, не до нашего золота.

Они боролись за живучесть.

Они бегали и кричали.

Кое-кто еще постреливал нам в спину – чисто из врожденной злобности. Но это было, конечно, уже не то.

Мне вспомнилось, что картежники, которых на «Ретивом» было полным-полно, любили приговаривать, мол, «новичкам всегда везет». Теперь я доподлинно знал: больше всех везет негодяям…

Часть третья

Глава 1. В поисках капитана Узо

Город Офир

Империя Алхимиков

В тюрьме было холодно и скучно. Не говоря уже о том, что там бесконечно кто-то орал, стонал, бормотал и пел! А еще качал права и выл от бессилия.

В тюрьме из рук вон плохо кормили. На завтрак давали жидкую похлебку из гнилых овощей, а на ужин – вы не поверите! – не шибко свежие устрицы, в комплекте с которыми шла глиняная кружка обжигающе кислого лимонного сока. Комплимент от шеф-повара, дорогие товарищи.

В первый день меню мне даже понравилось. Я бы не сказал, что в родном российском флоте нам дают устрицами пообжираться. Да и во дворце Бин Назима нам устриц не подносили, хотя казалось бы. А тут, среди грязи, навязчивых насекомых и душной жары – как у аристократов! Устрицы!

Однако на четвертый день я уже не мог устриц видеть. А на пятый меня тошнило от одной мысли о них… Но это я забегаю вперед.

Вы, может, спросите, а зачем с устрицами давали лимонный сок? Что это еще за причуда?

Затем, что, как оказалось, без лимонного сока сырых устриц вообще жрать невозможно. А с ним – ну хоть как-то, зажав нос…

Тюремщики наши это, конечно, знали – просто не хотели, чтобы заключенные передохли от истощения, не дождавшись публичной казни.

В общем, наигрались мы с дядей Вовой в аристократов по самое не могу. А из устричных панцирей насыпали в углу камеры целый курган…

Тут у тех, кто читает эти строки, может сложиться впечатление, что нас с дядей Вовой держали как вип-узников или что-то около того (ну, раз устрицы давали).

Ответственно заявляю: это совершенно ложное впечатление!

Позднее выяснилось, что устрицы и лимоны – это самые бросовые позиции продуктового рынка Офира. Почему? Да потому что география! Морские подходы к Офиру окружены необъятными устричными отмелями, а протяженные нагорья, отсекающие город от бескрайней пустыни на юге, сплошь заросли лимоновыми рощами.

То есть в офирской тюрьме нас кормили, как и в любом другом нормальном месте лишения свободы: неликвидом, объедками и опивками.

Но что еще за Офир?! Как два бравых морпеха вообще оказались в тюрьме вместо своей каюты на «Голодном кракене»?!

Всё по порядку…

Через день после героического боя у рифа Морской Царь «Голодный кракен» и «Любовница ветра» наконец-то окончательно поделили клад Фарида и пошли каждый своим курсом.

А еще через шесть дней «Голодный кракен», заблудившись в густых туманах, внезапно обнаружил себя на траверзе Офирского маяка.

Занимался рассвет.

Вдали желтели предместья большого южного города, кое-где разбавленные пыльно-зелеными куртинами садов.

Пираты пришли в нездоровое возбуждение, которое я лично не смог отличить от испуга. «Трижды проклятый Офир!», «Имперская стража!», «Штурмана на рею!», «Кто-то наколдовал, точно говорю!», «Всех четвертуют!» – наперебой неслось со всех сторон.

Тут надо сказать, что уже несколько дней на «Голодном кракене» активно обсуждалась тема, куда лучше слинять честному пирату со своей честно заработанной долей клада. Ведь даже самым разнузданным оптимистам было ясно, что после разгрома «медноруких» в том знаменательном морском бою, император Готам вряд ли оставит дело без ответных мер. И эти ответные меры, вероятнее всего, примут вид грандиозной морской облавы, в которую будут брошены все или почти все имперские сторожевые флотилии…

Поэтому Лод Рыжая Борода твердой рукой вел корабль в некую безлюдную область, которую он называл Страной Ладана.

Какой такой Страной Ладана? Объяснения были путаными и неконкретными: «там страусов много», «хорошая охота на коз», «черепахи вкусные», «жемчужины с кулак».

В результате, однако, я уяснил главное: нас с дядей Вовой эта их «Страна Ладана» совершенно не устраивает. Ибо, как нехотя признался капитан, располагалась она черт знает где на юге (Лод обещал две недели хода при попутном ветре!). А значит, зафрахтовать корабль, чтобы плыть домой в Россию, в Стране Ладана едва ли получится.

И зачем нам с дядей Вовой такое счастье?

В общем, там, в виду Офира, меня осенило. Я бросился в каюту к Лоду и, как написали бы в русских сказках, ударил капитану челом.

Мол, так и так, мы сделали для экспедиции всё, что могли, мы устали, замучились, хотим домой к мамочке. Пожалуйста, высадите нас со старшиной в этом вашем Офире, где, по слухам, огромная гавань, куда стекаются суда со всего мира и где варят – якобы – отменно вкусное ячменное пиво.

Лод, конечно, пытался нас отговаривать. Мол, там стражники на каждом шагу, и вообще лучше не отрывайтесь от коллектива. Пытался даже вяло обольщать, обещая еще больше золота и еще меньше тревог.

Я где-то его понимал: шутка ли дело, потерять таких бойцов, со скорострельными огнетворными палками!

Но я на своем стоял твердо: мол, мы все обдумали, решение окончательное и обжалованию не подлежит.

В итоге Лод сдался – хрен поспоришь с обладателем скорострельной огнетворной палки!

Мы получили шлюпку, в которую погрузили свое золото и свои пулеметы, тепло попрощались со всеми, кто остался жив, – в особенности же со штурманом Рахбаром, с которым выпили мы немало местных декоктов. И, помолясь, пошли к берегу на веслах.

Ну а «Кракен», ставший нам почти родным, поспешил слинять на юг, чтобы свести вероятность встречи с кораблями морской стражи к вожделенному минимуму.

В Офире мне поначалу страшно понравилось.

Во-первых, твердая земля.

Во-вторых, множество женских лиц, от счастья созерцать каковые мы с дядей Вовой несколько отвыкли (я, конечно, засматривался на Таис, но она ведь усвистела в никуда вместе с «Любовницей ветра»!).

В-третьих, в первой же харчевне нам подали такой нажористый плов, что я едва не заплакал от восторга! После невкусной, пересоленной, а где-то даже и плесневелой пищи «Голодного кракена» (которую и «жратвой» язык не поворачивается назвать) это было божественно!

А в-четвертых, количество и качество кораблей в трех гаванях Офира было ошеломительным. Это внушало надежды.

– Ты погляди! Погляди туда! – У дяди Вовы загорелись глаза, когда мы вразвалочку шли по длинной набережной. – Вон! Видишь? У них тут и четырехмачтовые корабли бывают, оказывается!

В самом деле, у конца длинного мола, облицованного ни много ни мало розовым мрамором, недвижимо стоял огромный, крутобокий парусный красавец.

Был он больше «Голодного кракена» раза эдак в два и мог похвастаться пятиэтажным ахтеркастлем со множеством богатых резных балкончиков. Причем балясины балкончиков были вызолочены, борта украшены инкрустациями, а ростральная фигура – к слову, то была обнаженная женщина с крыльями – оказалась… отлита из стекла, в недрах которого переливались колдовские искорки!

– Даже и не знаю, как такой корабль называется, – признался я. – До клипера «Грейт Рипаблик», конечно, не дотягивает… Но и галеасом такую громадину уже не назовешь.

– Клипер «Грейт Рипаблик»? Это тот американец, которого во время Крымской войны французы зафрахтовали и солдат под Севастополь возили?

Я оторопел. Я-то это знал, потому что я фанат флота. Но откуда историю «Грейт Рипаблика» знает дядя Вова?!

Прочитав в моих глазах незаданный вопрос, старшина ответил:

– Сергуня, да это в Севастополе все знают! У нас на Историческом бульваре якорь от этого самого «Грейт Рипаблика» выставлен! Он же в Балаклаве, вместе с «Черным Принцем», в шторм попал. И, чтобы свалить от берега побыстрее, якоря рубил. Ну и потом уже, при СССР, якорь «Рипаблика» водолазы подняли… Кстати, слушай, а может, это барк?

– Что барк?

– Ну, корабль, – дядя Вова ткнул пальцем в офирский четырехмачтовик.

– Может, и барк… Уважаемый, не подскажешь, как называется такой корабль? – спросил я у проходящего мимо разносчика лимонного шербета.

– Это корабль нашего всемудрейшего и всемилостивейшего императора Готама, да удлинятся его дни! А называется он «Принцесса Амита»! – Губы торговца растянулись в восхищенной улыбке.

Мы с дядей Вовой разочарованно переглянулись – мол, дикие люди, не понимают разницы между типом корабля и его названием.

Впрочем, если бы старичок понимал эту разницу, разве он работал бы разносчиком лимонного шербета? Нашел бы себе местечко получше, хоть бы и в конторе по оптовой торговле лимонами…

Лишь когда мы отошли от суперкорабля метров на сто, до меня кое-что дошло.

– Слышишь, дядь Вов, – сказал я, почесывая затылок, – что-то не похоже, чтобы тогда Бин Назим был с нами до конца откровенен… Может, принцесса Амита и племянница этого Готама, но что-то маловероятно, чтобы такая уж «нелюбимая»… В честь нелюбимой такой корабль не назовут!

– Умгу, – мрачно кивнул дядя Вова. – А впрочем, теперь-то нам какая разница? Пусть сами разбираются со своей Амитой.

Я кивнул. Конечно, меня немного беспокоила судьба всех тех подданных Бин Назима, которых пираты высадили на необитаемом острове. Выбрались ли они оттуда? Отправились ли в итоге штурмовать крепость, в которой была заточена Амита? Смогли ли выкрасть ее или вообще пропали от голода и жажды?

Беспокоила, да. Но не так чтобы до чертиков. У нас у самих все было далеко не «норм».

Хотя быт понемногу начал налаживаться…

Начать с того, что мы забронировали номер в гостинице.

Ну как в «гостинице»… Скорее уж на постоялом дворе.

Удобства – на улице. Вода – в кувшине. Вместо душа – шаечка. Мыло – черное как уголь. Еда – лепешки, финики и паштет из гороха, какая-то вольная вариация на тему того, что мы, любители народной арабской кухни, называем «хумусом».

Хозяин гостиницы – его звали Ардаш – был обладателем тучного загорелого тела и влажных библейских глаз. Нашему приходу он был явно рад, ведь, как оказалось впоследствии, больше в гостинице не было ни одного постояльца.

– Чем занимаетесь, уважаемые? Никак купцы? – спросил Ардаш, указывая на наши неподъемные баулы, где томились «Утес», «Браунинг», «Печенег» и золотишко в тугих мешках из свиной кожи.

– Купцы-купцы… Подыскиваем себе удобный корабль для похода на дальний север. Может, посоветуешь чего?

– На се-евер? И даже на дальний? – Ардаш уважительно присвистнул. – Но это ведь так опасно!

– Чего опасного-то?

– Бывалые люди сказывают, там лютуют дикие звери, а с неба сыплется сухая вода…

– А что «сухая вода»? Это называется снег! И нас этот снег ни хрена не пугает! – сказал дядя Вова, залихватски подбоченясь.

– Таким смельчакам, как вы, я могу посоветовать разве что капитана Узо… Он единственный, кто отваживается ходить в те земли!

– Узо? Прекрасное имя! Познакомь нас с твоим Узо, Ардаш, сделай доброе дело!

– Да вы и сами с ним зазнакомитесь безо всякой моей помощи! – Ардаш широко улыбнулся и похлопал себя по жирному боку. Мол, побегаешь тут, с такими-то телесами! – Найдете Узо в Новой Гавани!

Я был так обрадован тому, что получил от Ардаша ценный совет, что, даже не спросив о цене комнаты, выдал ему десять золотых.

– Да пошлют вам пресветлые боги всяческих удач, о благородные чужестранцы! – воскликнул Ардаш, пряча полученные от меня деньги в тайный кармашек на поясе.

Сбросив с горба опостылевшую поклажу, мы отправились в Новую Гавань. Быстро выяснилось, что смельчака Узо знают все.

– Узо? Он самый отчаянный капитан в Новой Гавани! – сказала портовая проститутка по прозвищу Киш-Миш. – И, кстати, смазливый!

– Капитан Узо возит с севера драконовую кость, шкуры неведомых зверей и лекарственные травы. Стоит его кораблю появиться в виду берега, а на пристани уже выстраивается очередь из купцов, желающих побыстрее забрать у него всё и сразу! – объяснил торговец сладкой водой.

– Капитан Узо? Конченый негодяй! – отмахнулся портовый нищий, подозрительно счастливый для слепого.

Полчаса расспросов ничего не дали, кроме понимания того факта, что до зарезу нужный нам капитан Узо – противоречивая и трудноуловимая личность…

По счастью, нам встретился смотритель Новой Гавани – мелкий чиновник с глазами старого гончего пса. Он шел по пристани в сопровождении босоногого мальчика с опахалом, который то и дело обдавал его ветерком с ног до головы – дядя Вова называл таких «бродячие кондиционеры».

– Капитан Узо? Разумеется, я такого знаю! Он и его корабль «Белая Ласточка» будет здесь через четыре дня! А может, через пять. Или через шесть…

– Спасибо за точность, – не удержался от иронии дядя Вова.

В общем, по всему выходило, что мы должны расслабиться и ждать четыре дня.

Или же искать другого капитана, не менее смелого, оборотистого и негодяистого, нежели капитан Узо. Может быть, тут каждый второй плавает за шкурами и костью на север?

Мы, вероятно, так и сделали бы. Если бы не дядя Вова.

Когда мы расположились в тени, чтобы выпить местного лимонада домашней выделки (он отличался от нашего бутылочного примерно так же, как икра белуги отличается от крашеной «белковой» икры), дядя Вова, глядя на меня заговорщически, сообщил:

– Между прочим, сегодня необычный день.

– В смысле? – спросил я, утирая со лба градом катящий пот.

– Сегодня кое-какая дата, – дядя Вова поглядел на меня со значением.

– День ВМФ? – спросил я рассеянно.

– Нет.

– Ну не Новый же год?

– Я серьезно говорю! – дядя Вова обиженно засопел.

Я напрягся. Если честно, во время наших морских приключений я потерял счет дням. На вопрос «какая сегодня дата?» я мог ответить лишь очень приблизительно. Меня сразу насторожило, что дядя Вова поднял скользкий календарный вопрос – я почему-то был уверен, что он такой же раззява, не наблюдающий часов, как и я.

– А я тебе серьезно отвечаю. Не знаю.

– В таком случае, Сергуня, я серьезно объявляю тебе, что сегодня мой день рождения. – Выражение лица дяди Вовы сделалось торжественным и возвышенным.

– Поздравляю, брат! Поздравляю! И как я мог забыть? Подарок с меня, конечно… Только… Только скажи, откуда у тебя такая уверенность?

Дядя Вова кивнул – мол, вопрос понимаю, – вслед за чем расстегнул кожаный ремень на своих засаленных и просоленных штанах.

Одним ловким движением – вжжик! – он выдернул ремень и продемонстрировал мне его обратную сторону.

Там обнаружилась череда штрихов, оставленных чем-то острым.

– Каждое утро я ставлю здесь засечку, – пояснил дядя Вова. – Ножом.

– Как Робинзон Крузо? – спросил я, глядя на него сквозь сентиментальную слезу.

– Вроде того.

– И сколько всего засечек?

– Уже тридцать.

– Ого!

– Вот именно что «ого», – дядя Вова насупленно кивнул. – И это с особенной остротой ставит вопрос о том, что мой день рождения срочно требуется с размахом отпраздновать.

«Тем более что столько денег, сколько теперь имеется у нас в золотых монетах и ювелирке, у меня лично не было никогда за всю мою жизнь», – закончил за него я. Разумеется, в уме, чтобы не обострять.

Отмечать событие было решено в таверне «Две русалки».

Судя по интерьеру (плюш, золоченые канделябры, статуи), это был самый пафосный кабак, если и не всего Офира, то уж точно Новой Гавани.

Крутобокие подавальщицы были все как одна разодеты морскими дивами с чешуйчатыми хвостами (их они для удобства, чтоб не мешали ходить, вальяжно перекидывали через правый локоть).

Виночерпий изображал красноносого морского черта: рога, борода из декоративных водорослей, серьги в виде ракушек.

Распорядитель же был одет как цельный капитан! Малиновые шаровары, кружева, шелка, золотые браслеты.

– Приветствую вас, о чужестранцы, на борту нашего корабля, который унесет вас в страну сытости, довольства и веселья! – провозвестил распорядитель, отвешивая нам низкий поклон.

– Ну это… Тут такое дело… У друга день рождения… Надо бы отметить, – сказал я.

– День чего, простите? – распорядитель близоруко прищурился.

– Рождения… А впрочем, не важно… Нам бы столик на двоих… И по паре пива.

– Пива на нашем корабле не подают! – ответствовал распорядитель, горделиво наморщив нос.

– Ах да, извините, совсем забыл… «Напиток бедноты»… Тогда кувшин инжирного вина!

– Какого именно? Из белого инжира? Из черного? Из розового?

– Давайте понемногу каждого!

– Вот это правильный выбор! А кушать что будете?

– Гм… А что, если тунца на вертеле! Имеется такой?

– У нас имеется вся рыба, какая только плавает в наших водах! И, разумеется, тунец! Чего желаете на гарнир?

У меня ну буквально заскрипели мозги – на «Голодном кракене» мы успели напрочь отвыкнуть и от разносолов, и от обхождения, и от слова «гарнир».

К счастью, дядя Вова не растерялся.

– А оладий можете? С яблоками? – с надеждой спросил он.

– Это любимое блюдо именинника! – поддержал я товарища.

– Оладий? С яблоками? Оладьи нам неведомы. Как и эти ваши… яблоки, о требовательные чужестранцы, – тоскливо вздохнул распорядитель. Судя по его лицу, он был близок к воплю отчаяния.

– Тогда просто жареной картошечки… Ах, черт! Картошечки тоже у вас не бывает… В общем, давайте тогда чечевицу с зеленью… Как всегда.

И сели мы пировать.

Пока русалки несли наше вино, а повар чистил и потрошил десятикилограммового тунца, мы с ленцой разглядывали посетителей.

Справа четыре богато одетых и чрезвычайно упитанных купца обсуждали сделку века. Судя по доносившимся до нас обрывкам разговора, все четверо торговали пряностями.

Слева от нас два сухопарых офицера возраста «за сорок», каждый из которых командовал ротой наемников, обстоятельно перебирали, какие заказчики сколько платят, а также степень их подлости.

А позади три штурмана праздновали окончание своих морских походов. Тот, что был похож на прямоходячего медведя, сетовал на муссоны. Второй, с лицом старого ворона, ругал владельца судна – сварливого, жадного и глупого, как байбак. Ну а третий философично молчал.

Обстановка была совершенно непраздничной и мне даже показалось, что мы неправильно выбрали заведение: ни тебе танцев, ни тебе песен, ни даже интересной драки. Только еда, кислые физиономии и густой туман чужих проблем.

Но когда мы с дядей Вовой выпили по стакану, а потом еще по одному, танцы все же появились.

На невысокую сцену в центре зала выплыли несколько видных дам, разодетых, как русалки. На голове у каждой стоял круглый аквариум с яркими хвостатыми рыбками.

Русалки зазмеились в завлекательном танце: трясли монисто на крутых бедрах, соблазнительно двигали бюстом и животиком… При этом в аквариумах царил полный штиль, а рыбы оставались флегматичными, словно вокруг и не происходило ничего!

А почему? Потому что при всех своих выкрутасах тетки умудрялись сохранять полную неподвижность головы и вертикальность шеи. В этом-то и состояла фишка!

– Во дают! – сказал дядя Вова с чувством и немедленно накатил.

Купцы по соседству с нами наконец прекратили свои перечно-имбирные переговоры и вперились в чудо-русалок, а офицеры принялись подбадривать девчонок одобрительными выкриками. Из других концов зала тоже подхватили.

Короче, вечер заиграл новыми красками.

Принесли красного, курящегося вкусным дымком, тунца.

Не то из-за сладкого инжирного вина, которого мы уже выпили по три стакана, не то из-за жары, которая в тот вечер была просто феноменальной (никаких ведь кондиционеров!), есть мне совершенно расхотелось.

Я с трудом проглотил несколько кусков и еле-еле заставил проделать то же самое дядю Вову.

А печеной рыбной плоти оставалось еще килограммов шесть!

Куда было, спрашивается, ее девать? В желудок она уже не лезла. Холодильника в нашем гостиничном номере не было. И тут меня осенило!

– Я хотел бы угостить этим прекрасным блюдом всех благородных мужчин, присутствующих в этом зале! – сказал я подавальщице, симпатичной русалочке явно африканских кровей.

– Будет немедленно исполнено, господин! – медовым голоском отвечала она и утащила тунца на кухню. Там его разделали, разложили по серебряным блюдам и разнесли всем присутствующим – купцам, офицерам, штурманам.

И – понеслось.

Вот за наше с дядей Вовой здоровье дружно выпили благодарные штурманы, приятно удивленные щедростью двух чужестранных мордоворотов.

Вот нам прислали кувшин сладкой, как ад, абрикосовки офицеры. От нашего стола – вашему столу, читалось на их суровых, но честных лицах.

В общем, пришлось пить абрикосовку, занюхивая опостылевшей рыбой.

Тем временем на сцене появился шпагоглотатель и его ассистентка с аппетитной розовой попой в юбочке из пальмовых листьев. Номер показался мне страшно интересным, и я следил за каждым движением факира, мечтательно потягивая сладкую отраву.

Мы с дядей Вовой даже принялись обсуждать, в чем суть номера: то ли у него глотка луженая, то ли шпага складная…

Вот тут бы мне и насторожиться. Вот тут бы мне и задать себе вопрос: а не пьян ли ты, Сергуня?

Увы, я этого вопроса себе не задал. А все потому, что считал, что вином я упиться до ризположения не могу в принципе. Это ж вино, а не водка!

Три раза «ха».

Тем временем от купцов к нашему столу прибыли две чаши кумыса из верблюжьего молока.

– Эти верблюдицы кушали только отборные колючки, – прокомментировала подарок подавальщица, глядя на нас с повышенной ласковостью.

Мы с дядей Вовой закивали – как будто были офигенными знатоками вопроса. Прям экспертами с мировым именем!

Типа, отборные колючки дас ист гут, дас ист фантастиш!

Вот если бы верблюдицы ели только пырей и спорыш, мы бы хрен стали пить этот кумыс!

В общем, любопытство взяло верх над здравым смыслом, и мы с дядей Вовой выпили по стакану кумыса.

Это и было началом конца.

Последним, что я запомнил, был тощий мужик с безумными глазами, который заклинал одновременно четырех упитанных кобр. Змеюки гипнотически качали головами, обвивались кольцами вокруг его шеи и вообще вели себя как паиньки, разве что массаж спины не делали.

И когда тощий мужик попросил кого-нибудь из зала выйти на сцену, чтобы он мог показать свой коронный номер – как его кобра вытягивает для счастливчика печенье с предсказанием из особого мешка, – дядя Вова с радостным ревом бросился на зов.

Мол, хочу, хочу предсказание – и варись оно все конем!

Глава 2. К одиннадцати – туз

Город Офир

Империя Алхимиков

В общем, после того эпического загула – очень в духе наших новых друзей-пиратов – мы и оказались в тюрьме.

Нет, мы никого спьяну не застрелили.

Не обидели.

Не оскорбили.

Мы не портили казенное имущество, не стреляли по зеркалам и не дергали официанток за их бутафорские шелковые хвосты.

Мы даже не подрались!

В чем же была наша вина?

Мы просто расплатились, видите ли, «нечистым золотом»!

Как это, спросите вы – «нечистое золото»?

Я так понял, это их сугубо местная фишка. Что-то вроде меченых денежных купюр, как в фильмах про грабителей банков.

Вот и у них там, в Империи Алхимиков, научились неким магическим способом метить золотые монеты.

Я не понял всех тонкостей, но распорядитель таверны заметил эти проклятущие метки на тех монетах, которыми мы с дядей Вовой расплачивались за свой кусочек счастья, и… вызвал городскую стражу. Все как у нас!

Стража явилась и сразу поволокла нас под арест.

Я лично этого не помню, поскольку после кумысов и абрикосовок был пьян до беспамятства и пришел в себя только на койке в тюрьме.

А вот дядя Вова помнил. Потому что стойкий боец.

– …А когда ты начал отбиваться и обзывать их «сволочами» и «сатрапами», я принялся тебя успокаивать, а им вкручивать, что ты хороший, просто пережил личную драму. И что я за тебя ручаюсь. Рассказывал им, как мы были гостями у Бин Назима… Наплел им с три короба, какие мы ценные кадры… Что у нас есть магические железные палки… В общем, только поэтому они тебя и не побили. А ведь собирались! А ты, между прочим, их чуть было не пристрелил!

– Да ты что?!

– Да. Я в последний момент отобрал у тебя пистолет и разрядил его…

– Ну, спасибо тебе, чего… И, кстати, где они теперь, наши пистолеты?

– Стражники отобрали, само собой… Как и наши деньги.

– А с гостиницей что? – спросил я, понизив голос.

Я хорошо отдавал себе отчет в том, что «Печенег», «Утес» и «Браунинг» – это то немногое, что может нам помочь преуспеть в здешнем обществе. Стоит нам потерять наши «железные палки» – и судьба наша скорее всего будет незавидной.

Ну и золота, конечно, было жалко. Хоть оно и было «нечистым», но ведь досталось-то нам с такими трудами!

– Про гостиницу я им ничего не говорил. Наврал, что мы только сошли с корабля, – прошептал дядя Вова.

(Шепот был, конечно, чисто формальной предосторожностью – в камере мы были одни. А поскольку в этом богом забытом краю электричества не ведали, опасаться, что где-то запрятана прослушка, тоже было глупо.)

– И что делать будем? – спросил я, глядя на старшину с похмельной тоской.

– Пока ничего. Нужно понять, что нам светит… Если, так сказать, пятнадцать суток, то мы их просто отсидим… Если какие-нибудь общественные работы, скажем, улицы подметать или за василисками конюшни убирать – так это мы тоже легко… В общем, надо сориентироваться на местности.

Я кивнул. Дядя Вова был прав.

Когда молоденький юркий стражник с внешностью вора-карманника принес нам ужин – устрицы и лимонный сок, – мы набросились на него с расспросами.

Но его ответы не внушали оптимизма.

Нет, сказал стражник, адвокатов у них нет и он первый раз слышит о существовании каких-то там «защитников» для преступников. Преступников надо просто казнить, что еще можно с ними делать?

Да, наша вина считается доказанной и очень тяжелой. По закону людей, расплачивающихся меченым золотом, казнят на центральной площади Офира в назидание всему городскому сообществу.

Нет, казнят не каждый день. А где-то раз в месяц.

Нет, наместник Офира не намерен принимать от нас жалобы. И письмо наместнику Офира он, стражник, тоже не передаст.

Да, лично он считает, что хорошим людям должно быть хорошо, а плохим людям – плохо.

– Вот скотина! – в сердцах сплюнул дядя Вова, когда стражник удалился.

– Да что он может сделать! Он просто винтик в этой мясорубке, – вздохнул я. – Если б они хотя бы оставили нам пистолеты! Тогда у нас был бы какой-то шанс!

– Эх, сколько раз я обещал себе не напиваться… – угрюмо подытожил дядя Вова.

Следующие пять дней мы провели в мрачном расположении духа.

Чтобы как-то поднять настроение, мы строили различные планы бегства, один другого фантастичней.

– А вот еще можно напасть на охранника… Мы убьем его, я переоденусь в его одежду… А потом мы нападем на второго охранника… Тогда ты переоденешься в его одежду… Будем мы уже оба переодетые… Потом мы вдвоем поднимемся по лестнице наверх… Нападем на тех охранников, что выход сторожат, – вслух фантазировал дядя Вова.

– По-моему, это чушь какая-то… Тут везде решетки, а у них у всех – оружие…

А еще мы сообща предавались сожалению об упущенных шансах – традиционной забаве людей в незавидном положении.

– Надо было, когда Лод мятеж поднимал, не связываться с пиратами, а твердо держаться своих, – дядя Вова уверенно рубил ладонью воздух. – Шаолиня этого недомерочного, Кадама, Тутси…

– А как же клад?

– Вот, клад, – дядя Вова удовлетворенно кивнул. – А на предложение Лода плыть за кладом ответить: да положить нам на ваш клад! Кладем на ваш клад, во!

Старшина радостно рассмеялся, довольный своими каламбурами, и продолжал сквозь смех:

– Накося выкусите! Мы – верные вассалы наместника и с уголовными элементами сотрудничать не желаем!

– Тогда пришлось бы в них стрелять, – резонно заметил я.

Но развеселившегося дядю Вову такие мелочи не смущали.

– Ну и пришлось бы! Подумаешь! В сомалийских пиратов стреляли – и в этих я бы смог! Зато всё пошло бы по плану! Мы спокойно поплыли бы под началом Шаолиня в ту ихнюю Вади-Вурайю. Взяли бы крепость, освободили принцессу… Уже небось и вернулись бы!

– Вот это вот тоже, кстати, нюансик… Может, там не крепость, а линия Маннергейма! И никакие пулеметы нас бы не спасли! И вместо принцессы получили бы по отравленной стреле в мягкое место… Так что насчет «уже вернулись бы» – вопрос темный. Кто вернулся, куда вернулся…

– Ну это может быть, – согласился дядя Вова, мрачнея.

Короче говоря, трудно нам было признать, что наше тюремное заключение стало логичным увенчанием цепи правильных в общем-то жизненных выборов.

Ну а поздним вечером шестого дня из северной стены нашей камеры… выпал кирпич.

Да-да! Кирпич! Из стены!

Вот уж я офигел так офигел! А дядя Вова, который под этой стеной обычно стелил свой драный матрасик – так и вовсе чуть дара речи не лишился!

Само собой, мы вскочили на ноги и подбежали к образовавшейся бреши. У нас в камере царил полумрак, но оттуда сочился неяркий желтый свет.

И в этом свете мы разглядели… женское лицо, представленное в основном носом и лисьими глазками!

Подозрительно знакомыми лисьими глазками…

– Здорово, мужики, – сказала нам подозрительно знакомая незнакомка. – Не узнали, что ли?

– Таис?! – хором воскликнули мы.

Вначале я решил, что всё это мне снится. Мне даже стало чуток страшновато. Ведь я знал, что Таис во плоти в соседней камере быть никак не может – она же уплыла в закат с Рихардом на «Любовнице ветра»!

– Таис, ты что тут делаешь? – спросил я у девушки дрожащим от волнения голосом.

– То же, что и вы. Жду, пока меня четвертуют за пользование «нечистым золотом»! – хохотнула Таис, но не угрюмо, как мы, а этак, что ли, озорно.

– Четвертуют это здорово, это по-нашему! – закивал я. – Но подожди… А как ты вообще здесь оказалась? В Офире-то? Вы же с Рихардом сейчас должны быть за тридевять земель!

– Я сбежала, – объяснила Таис. – При помощи телепортера.

– Телепортера? Я не ослышался? Ты знаешь это слово?

– Да знаю, знаю… Я же, как и вы, русская. Я тоже оттуда! Вы разве еще не догадались?

– Ну вообще-то я уже давно подозревал… Еще со «Скалолазки», – усмехнулся я.

– Прикинь, а до меня только сейчас доперло, что Таис говорит по-русски! – дядя Вова хлопнул себя ладонью по лбу.

Если честно, пока старшина этот очевидный факт не озвучил, я как-то не задумывался, на каком языке говорит Таис – меня испортила магическая микстура, благодаря которой все окружающие говорили «как бы по-русски».

– Погоди-погоди… Так все-таки про телепортер. Он у тебя еще работает? Может, нам всем вместе отсюда того… телепортироваться?

– Смешной вы! – улыбнулась Таис там, за стеной. – Телепортер – это не компактное устройство вроде айфончика. Там у них целый храм на острове посреди моря построен, чтобы одну несчастную тушку в Офир швырять. Само собой, если бы телепортер был карманной такой штучкой, я бы сейчас с вами тут не говорила, а благополучно улетела прямо из лап стражников. Фьють – и всё.

– Я так и думал, – сказал я скучным голосом. – Тогда расскажи, как ты вынула этот кирпич из стены.

Почему-то я был уверен, что и тут не обошлось без какой-то магии. Как в телепортере. Фьють – и кирпича нет.

Но Таис меня вновь разочаровала.

– Кирпич? Я выпросила у охранника тройную порцию лимонного сока, благо он тут дешевле воды. Раствор, на котором сложены стены, от лимонного сока теряет свойства и крошится. Я тряпочкой сок наношу, а потом гвоздем раствор выцарапываю… Все как в старинных романах про узников.

– Теперь понятно, что за мышь у меня по ночам над ухом скреблась, – хохотнул дядя Вова.

– То есть ты хочешь сказать, что если мы возьмем на вооружение ту же тактику, мы тоже сможем сделать в стене дыру? – с надеждой спросил я.

– В принципе да. Но время потребуется. За пару дней не успеть, – произнесла Таис печально.

Но в итоге мы сошлись на том, что следует объединить наши усилия. И что начинать следует с кладки в дальнем левом от входа углу (для Таис это был, соответственно, дальний правый). Потому что там девушка простукиванием обнаружила пустоту, которую она считала весьма многообещающей для побега.

– Там может быть какой-то ход. Или вентиляция. Или канализация. В общем, есть за что бороться, – сказала Таис.

«Да уж, канализация особенно воодушевляет», – промолчал я.

Поскольку делать в тюрьме абсолютно нечего, побегом мы занялись со всей основательностью.

Вначале дядя Вова стоял на стреме, а я травил раствор лимонным соком. Затем мы менялись местами.

Кирпичи, которые удалось выковырять, мы тщательно очищали от раствора и ставили на место, чтобы не заметили тюремщики.

А когда лимонный сок заканчивался, нам ничего не оставалось, как устраивать вечера воспоминаний.

И надо сказать, что эти вечера с Таис прояснили для меня нашу с дядей Вовой ситуацию больше, чем все предшествующие пять недель!

– Вы думаете, почему я у Рихарда на первых ролях? Почему пираты меня уважают? Да потому что я уже три года здесь! Все успела изучить, ко всему приспособиться…

– Три года? – искренне удивились мы с дядей Вовой.

– Без одного месяца – почти три… Я, конечно, ни к чему такому не готовилась. Я просто записалась в экспедицию профессора Живцова, который планировал раскопки в пещерах Салалы…

Что такое «Салала» я по случайности помнил – привык рассматривать карты акватории предстоящего боевого похода. А вот дядя Вова такими мелочами себе голову не забивал.

– Салала? Что за зверь? – спросил он, вгоняя меня в краску (ну что за товарищ у меня? никакой эрудиции!). С другой стороны, именно товарищ подарил мне возможность щегольнуть перед Таис своими широчайшими – для морпеха – познаниями в географии.

– Это такой порт на юге Омана, вблизи от йеменской границы. Там рядом горы. Заповедник. Я читал, в тех местах когда-то жили древние люди, которые оставили кучу наскальных рисунков, всяких кладов, захоронений…

– Вы все правильно рассказываете! – горячо подхватила Таис, в ее голосе мне послышалась теплота. – А другие древние люди, не такие, конечно, древние, как те, которые оставили пещеры с петроглифами, построили в горах возле Салалы огромный храмовый комплекс. Среди специалистов он известен как Вторая Гробница Александра Македонского.

– Разве… разве Македонских было два? – спросил дядя Вова, не желая выпадать из нашей просвещенной дискуссии.

– Ну что вы! Александр Македонский был один! Если, конечно, мы говорим об одном и том же Александре, сыне македонского царя Филиппа II… Но Александр, великий завоеватель и покоритель Персии, был такой яркой личностью, что после его смерти сразу несколько частей его огромной империи захотели иметь у себя гробницу своего любимого повелителя. Это для того, чтобы оказывать умершему божеские почести…

– Вы, наверное, большой ученый, – сказал дядя Вова Таис уважительно.

– Ну что вы! Я простая аспирантка. По крайней мере, была… За те три года, что я тут изображаю Лару Крофт, меня, наверное, уже из аспирантуры выперли, – вздохнула Таис.

– Тогда, может, давай на «ты»? – сказал дядя Вова.

– Ну, давайте, – согласилась Таис. – Точнее, давай.

– Ты так интересно начала про Македонского, – тут же вцепился я в разрешенное «ты». – Так что там за история с гробницей?

– Если коротко, то науке известно несколько гробниц Александра Македонского. Их все успели разграбить по десятку раз… А ту, что в Салале, вроде как только открыли. Притом оказалось, что она практически нетронута. Соответственно, и ожиданий было – море… И спасибо нашему правительству, оно проплатило оманскому султану немалые деньги, чтобы экспедиция профессора Живцова получила право там порыться впереди всех!

– И даже впереди американцев?

– И даже американцев! Впрочем, американцы, по-моему, особо и не рвались. В отличие от англичан, которые прямо из штанов выпрыгивали… И вот, залезли мы в гробницу. Прошли там всякие подземелья. А потом случилось что-то… – голос Таис стал глуше. Даже такому олуху, как я, стало ясно, что, хотя прошло три года, эта травма для нее – по-прежнему травма.

– Что?

– Что-то очень странное. Какой-то желто-зеленый свет, флюоресценция… Свет как будто густой был, как масло… И я в нем утонула. И сразу же оказалась здесь, в этом мире.

– «Здесь» – это где? Ты сказала «в этом мире»? Разве это не тот же самый мир, что наш? – спросил я.

– О-о, Сережа, ты мне не поверишь, – Таис загадочно улыбнулась.

Глава 3. Алхимики и атланты

Город Офир

Империя Алхимиков

И в самом деле: поверить в рассказ Таис было нелегко.

Да что там «поверить»! Просто даже понять – и то.

– Видишь ли, Сергей, – объясняла через пробоину в стене неутомимая Таис. – Мы находимся как бы одновременно и на нашей Земле, и в параллельном мире.

– Насчет параллельного мира это я заметил, – ввернул я с компетентной миной. – Василиски, солнечные пушки…

– Вот-вот! – подхватила Таис. – Всего этого не было в нашей, земной истории. И получается, нельзя просто сказать, что мы очутились в прошлом. Поначалу я вообще подумала, что меня запульнуло на другую планету! То есть я считала, что Вторая Гробница Александра переместила меня не во времени, а в пространстве. Но за три года я разобралась, в чем тут дело. В действительности это – наша Земля. Но вот только история у нее – альтернативная. И притом альтернативная очень сильно.

– Альтернативная? Это вроде как Гитлер победил Сталина? – навострил уши дядя Вова, хронический любитель желтой прессы.

– Ну или как «Варяг» утопил всех японцев и в России не было революции и Ленина, – привел более патриотичный пример я.

– Ты мне Ленина не трожь! – дядя Вова пригрозил пудовым кулаком. – А, впрочем, ладно… – я уже давно заметил, мой друг остывал так же быстро, как заводился.

– Ну да, примерно, – поспешила согласиться Таис. – Только понять ту точку, в которой история этого мира пошла по-другому, вам как неспециалистам будет трудно.

Это прозвучало как вызов.

И я – поскольку Таис мне очень нравилась – не мог оставить этот вызов без ответа.

Подумаешь, историчка! Много о себе воображает!

– Нет-нет-нет, – твердо сказал я. – Хоть мы и неспециалисты, а объяснений все равно хотим! В конце концов, времени у нас до чертиков, ужин съеден, лимонный сок кончился, а спать совершенно не хочется!

Таис вздохнула. Дескать, уговорили.

– Ну, значит, так, – сказала она деловито. – Вы, что такое Средние века, знаете? Ну там, рыцари, Крестовые походы…

– Я «Властелин Колец» смотрел, – сказал дядя Вова, просветлев лицом. – Племянницу водил.

– Я про Крестовые походы понимаю, кое-что слышал, – добавил я. – Ричард Львиное Сердце, осада Иерусалима, Гроб Господень и все дела…

Я и правда был наслышан. У меня одноклассник был, Боря Зильберман. Так когда я к нему в гости в Израиль летал на прошлый Новый год, мне этими Крестовыми походами экскурсоводы плешь проели! Там в Израиле такого камня нет, где бы Самый Главный Крестоносец не посидел и свой крестик не выцарапал, на память благодарным потомкам.

– Вот и чудесно, что понимаете! – Таис оживилась. – Так вот, во времена Крестовых походов европейцы познакомились с такой вещью, как алхимия. Тогда алхимия была одной из наук, в которой весьма преуспевали арабы. А в Западной Европе тогда шла мода на все арабское.

– Так алхимия – это же лженаука! – вставил дядя Вова. – Как и эта… ёкарный бабай… астрология! Разве нет?

– Для нас, в двадцать первом веке, это, может, и лженаука… Но здесь – здесь я хочу привлечь ваше внимание к тому факту, что «лженаукой» нас едва не сожгли заживо!

– Это когда еще?

– Две недели назад возле рифа Морской Царь. Солнечные пушки помните?

– Так там научно всё было! Они солнечный свет собирают и мнэ-э… сгущают… Или концентрируют… Хрен знает…

И тут до меня дошло!

– Дядя Вова, подумай своей головой! У нас, в двадцать первом веке, вот так вот «сгущать солнечный свет» в военных целях никто пока и не научился!

– А лазер?

– Что – «лазер»? Лазер – это совсем другое! Лазер он… как бы выдавливает… выдавливает пучок фотонов из подходящего кристалла при помощи подаваемой электроэнергии. Но этот процесс никакого отношения к солнцу не имеет вообще! И, кстати, заметь, ни одного корабля лазером пока что никто не сжег! Только все обещают!

– А в «Звездных войнах»?

– Старшина, сколько вам лет? – не удержался от иронии я.

– Да мне-то порядком, но племяннице…

– Не ссорьтесь, горячие эстонские парни, – примирительно сказала Таис. – Факт в том, что алхимики реально были. Что они были для своего времени очень умные. Они изучали тайны мироздания и много чего в них поняли. Настолько много, что в нашем мире католической церкви пришлось сочинять целую огромную спецслужбу – инквизицию, – чтобы их деятельность задавить…

– Погоди, вспомнил! – вскинулся я. – Алхимики – они же золото делали! Верно?

– Верно. Среди прочих, их интересовал вопрос, как получить золото из какой-нибудь дряни.

– Да, такой вопрос меня тоже интересует! И только «Кока-кола», похоже, нашла на этот вопрос ответ, – саркастично прибавил я.

– И вот жил в Средние века, а точнее, в тринадцатом веке, такой мудрец-алхимик, – невозмутимо продолжала Таис. – Звали его Раймунд Луллий… Был он вообще-то из Испании. Но много катался по всяким арабам… Когда я учила историю, нам говорили, что Луллий ездил в Северную Африку, в Тунис. Но уже здесь я узнала, что добирался он из своей родной Испании аж до самой Сокотры – то есть, если угодно, до самого далекого края Западной Африки. А потом и до Омана, то есть до Южной Аравии. И вот в Южной Аравии, а конкретно в Салале, у него была целая лаборатория…

– И что он, этот твой чувачок? Придумал, как свинец в золото превращать?

– Представь себе – да!

– Офигенно! – обрадовался дядя Вова. – И что, нормальное было золото? Или вроде нашего, нечистое? А может, какое-то такое… алхимическое? Ну то есть не золото совсем?

– Хороший вопрос, – с хитроумной улыбкой сказала Таис. – С этого-то вопроса все и началось…

– У кого началось?

– У Луллия… И в конечном счете у нас… Вначале Луллий смог получить из свинца несколько маленьких слитков обычного химического золота высочайшей пробы. Но вся загвоздка была в том, что алхимия – это мистическое учение. Оно – про волшебство. Настоящий алхимик стремился не просто наварить бочку золота и купить на него земель, рабов и колесниц, а создать такие штуки, при помощи которых можно творить настоящие чудеса. Ну, например, воскрешать мертвых.

– Да ладно! Это ненаучно! – проворчал дядя Вова. – Придумали еще тоже – мертвых воскрешать, нехристи!

– Можно подумать, свинец в золото превращать это сильно научно, – возразил ему я.

– Журналы научно-популярные надо читать, Сергуня! – внезапно взвился дядя Вова. – Вот как я, например! Тогда ты бы знал, что когда свинец бомбардируют особыми частицами, из него получается что-о-о? Золото и получается! То есть – научно!

Я не хотел признавать своего поражения в этом раунде спора, поэтому по-быстренькому скомкал дискуссию.

– Ну не знаю… Может, и так… Но разве это имеет прямое отношение к делу?

В этот момент за дверью послышались шаги стражника, и мы все почли за лучшее не злить местных правоохранителей попусту.

Наш разговор продолжился уже следующей ночью.

– Так мы остановились на том, – напомнил я, – что Луллий научился получать золото из свинца. Но этого ему было мало и он захотел научиться воскрешать мертвых.

– Совершенно верно, – улыбнулась Таис. Ей определенно понравилось, что я оказался хорошим учеником. – Луллий погрузился в расшифровку арабских манускриптов, которые обещали, что в Салале существует некий древний Источник Преображения. И в конце концов Луллий раскопал там, в Салале, скажем так… древний реактор атлантов.

– Атомный? – спросил дядя Вова. – И что еще за атланты?

– Атланты – это такая цивилизация, которая существовала раньше всех других цивилизаций. Намного раньше даже, чем Шумер и Древний Египет… Она достигла очень высокого уровня технического развития, но потом от этого своего уровня и погибла.

– Ага, то есть реактор все-таки атомный! – обрадовался дядя Вова. – Ну, раз уровень технический высокий был, да?

– Не атомный, – строго ответила Таис и стало ясно, что либо она сама толком не знает подробностей, либо очень не хочет в них вдаваться.

Я решил помочь девушке:

– Товарищ старшина, да побоку реактор! Важно, что потом вышло-то. Давай, Таис, рассказывай главное.

– Главное, что Луллий реактор не только раскопал, но и смог запустить его. И… р-раз! Весь мир преобразился. Причем до неузнаваемости.

– Типа он раскрутил Землю наоборот? При помощи этого реактора? – спросил дядя Вова с недоверчивой миной.

– Хуже. Луллий раскрутил наоборот пару законсервированных временных потоков. И не спрашивайте меня, что это значит. Рассказываю со слов одного из местных знающих…

– Мага, что ли?

– Да нет, ученого. Ну то есть, конечно, мага. Но не в том смысле, как те, которые на службе у разных прохиндеев педали всем разводят, забрасывая их файерболами…

– То есть я правильно понял, что мы втроем сейчас как раз и очутились в одном из таких расконсервированных временных потоков? – спросил я. – Который Луллий при помощи реактора атлантов запустил?

– Да.

– А шанс попасть в свой родной поток у нас есть? Ну, туда, где Российская Федерация, Красная площадь и Путин В. В.?

– Знающие говорят, что есть. И что некоторым это удавалось, притом неоднократно. Но придется попотеть. Собрать кое-какие артефакты.

– Вроде той диадемы с хрусталями, из-за которой Рихард и Лод друг друга едва не зарезали? Там, на острове Скелетов? – уточнил я.

– Угадал. Ты вообще сообразительный, Сережа, – Таис улыбнулась как-то очень смутительно. – Но, кроме диадемы с хрусталями, нужен еще портал. И, по некоторым сведениям, еще один артефакт: расшитый магическими знаками пояс.

– То есть когда мы найдем этот пояс, то с имеющейся диадемой мы, чисто теоретически, можем отправиться в Салалу, найти портал и отправиться домой?!

– Именно так!

– А ты-то сама этого хочешь? – спросил я. Меня несколько смутило спокойствие, с которым Таис рассказывала все эти на голову не налазящие, сногсшибательные сведения.

– Я так сильно этого хочу, Сережа, что положила на обретение знаний о диадеме, поясе и портале три года своей драгоценной жизни! Ты думаешь, легко было стать доверенным лицом Рихарда Волка Пустыни? Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти? В каких передрягах побывать? Какие услуги ему оказать?

При слове «услуги» в голову полезли дерганые картинки разнузданного секса и физического насилия. Но я постарался все эти картинки стереть, как закрывают браузер. Усилием воли.

Взять – и закрыть.

Жизнь научила меня: нужно думать о людях хорошо. Особенно о женщинах. Вопреки всему.

– Я думаю, Таис, ты очень ценный кадр. И любой соображающий мужик хотел бы, чтобы ты была его помощницей. Или хотя бы секретаршей. Или даже просто знакомой. Я вообще тобой восхищаюсь! – сказал я совершенно искренне.

Исполненное душевного тепла молчание Таис было мне наградой.

– Значит, так, народ, – резюмировал, широко зевая, дядя Вова. – Предлагаю принять такое решение. Держимся все вместе, копаем ход. Когда выберемся из тюрьмы, начинаем искать пояс, о котором говорила Таис. Потом нанимаем корабль и идем в эту вашу Салалу. Находим портал – и отправляемся домой! Я ничего не пропустил? Все верно?

– Все верно, – кивнула Таис. – Осталось главное.

– Что?

– Прокричать: «Один за всех – и все за одного!»

– А что, и прокричим!

И мы прокричали. Но – шепотом.

За этими разговорами о судьбах мира и параллельных потоках истории мы, конечно, засиделись допоздна.

А потому сон мой был тревожным.

Во-первых, фантасмагорически громко храпел дядя Вова. А во-вторых, мне не давала покоя пространственная близость Таис.

Хоть и за кирпичной стеной, она была рядом! Черт возьми, совсем-совсем близко!

Поэтому ручей, зажурчавший прямо у нас в камере, я заслышал из нашей мушкетерской компании первым.

Ручей?!

Какой еще, к дьяволу, «ручей»?

Я вскочил на ноги и тотчас принял бойцовскую стойку.

Кому вмазать? И, кстати, за что?

Однако посторонних в камере не было.

А вот серебрящиеся струи воды действительно тянулись с потолка колдовскими нитями и, более того, неуклонно собирались на полу в несколько внушительных луж! Потоп!

– Сергуня, вставай! Батареи прорвало! – вскинулся на своем матрасике дядя Вова.

– А ну тс-с-с! – вполголоса приказал я.

Почему-то я сразу сообразил, что этот удивительный серебристый поток несет нам что-то хорошее. И не имеет ничего общего с авариями в сетях водоснабжения (к слову, в Офире отсутствующих напрочь).

Я оказался прав!

Спустя пару мгновений лужи на полу стремительно набухли, увеличились в размерах каждая примерно вдесятеро и породили… три человеческие фигуры, каждая из которых была облачена в слабо светящийся кокон!

Если бы какая-то часть меня не была уверена в том, что всё происходящее, включая коконы, мне попросту снится, я, пожалуй, сильно испугался бы.

А так – испугался не сильно.

Тем более что в одной из фигур я сразу узнал… – балахон, капюшон, резко очерченная линия скул, горящие глаза фанатика и костистые руки человека, бесконечно далекого от физического труда… – ну конечно же, упыря Кадама, нашего старого знакомца!

– …И я повелеваю вам, огнеборные Серу Гей и Вла Ди Мир, присоединиться к нашей экспедиции в полном соответствии с клятвами, данными вами нашему повелителю, всевеличайшему и всеблагому, всемудрейшему и всепрозорливейшему Бин Назиму!

Кадам закончил свой выспренный монолог и воззрился на нас с дядей Вовой взглядом, преисполненным державного величия.

– Повелеваешь? Нам? – переспросил я.

– Повелеваю! – легко подтвердил Кадам, не услышав в моих словах ни сарказма, ни иронии (впрочем, я уже заметил, что у придворных магов с этим плоховато).

– Но мы же находимся под следствием! В тюрьме сидим! – добавил дядя Вова.

– Я лично не могу счесть это препятствием, достойным внимания! – отмахнулся от аргумента Кадам.

– То есть ты можешь сделать так, чтобы нас освободили?! – воскликнули мы с дядей Вовой хором.

– Я могу сделать так, чтобы вы оказались за пределами своего узилища еще до того, как взойдет солнце!

Честно говоря, я был готов подписаться на что угодно, ну, может, кроме торговли своим молодым и красивым телом, лишь бы не жрать больше устриц и не ковырять гвоздем кладку в холодной каменной стене!

– И чтобы ты сделал это, мы должны просто пообещать принять участие в твоей экспедиции? – уточнил дядя Вова.

Кадам кивнул. Кивнули и двое его молчаливых адептов.

– Хорошо. Мы пообещаем. Но только с одним условием.

– Говори!

– В соседней камере сидит симпатичная девушка. Ее зовут Таис. Мы с ней давно дружим. Без нее наши магические силы тают со скоростью, которая вас очень огорчит! Поэтому вы должны освободить ее вместе с нами. В противном случае – мы против. Лучше умереть в тюрьме, чем жить без Таис!

Дядя Вова поглядел на меня одобрительно. Он любил, когда я делал покерфейс и дипломатично качал права.

– Девушка Таис сидит в той камере, что слева? Или в той камере, что справа? – уточнил Кадам ледяным тоном несмазанного робота.

– Вон в той! – дядя Вова указал на стену.

– Девушка Таис присоединится к нашему отряду еще до того, как взойдет солнце, – постановил Кадам.

Помимо серебристого ручья и бездонных луж на полу, наше с дядей Вовой освобождение из опостылевшего вонючего узилища практически не сопровождалось спецэффектами. Ну или, точнее сказать, нас гуманно избавили от созерцания этих спецэффектов.

Кадам возложил на наши затылки свои узкие сухие ладони, попросил закрыть глаза, и… я как будто заснул!

А проснулся уже на берегу моря. Кажется, что через несколько суток (это было, конечно, иллюзией восприятия).

За горизонтом алел край солнечного диска. Загорелые обветренные рыбаки возвращались к пристани с ночным уловом. Разносчики съестного уже тянулись в порт со своим товаром, громко и витиевато его нахваливая.

А ветер с моря казался… таким вкусным и духовитым, как пирожок с клубникой!

– Вот это да! Вот это классно! – радостно восклицал дядя Вова, методично ощупывая свои конечности. – Все-таки ты мировой парень, Кадам… Я всегда это знал!

«Что же не говорил?» – ехидно подумал я.

– Благодарю, – Кадам сдержанно кивнул. Сама бесстрастность.

– Подожди, но где же Таис? – спросил я, оглядевшись. – Девушка из соседней камеры! Ты же слово дал!

– Немного терпения, огнеборный. Мои адепты вот-вот приведут ее сюда.

В самом деле, через несколько минут мы увидели, что со стороны пыльного рыбацкого поселка на окраине Офира, огороженного стенами из старых сетей, к нам бодрым шагом идут трое: двое тщедушных мужчин и великолепно сложенная женщина в кожаных штанах и грязной рубахе.

И если мужчин в балахонах спутать с обычными гражданами было невозможно, то Таис я поначалу не узнал: так сильно исхудала и осунулась моя прелесть, с тех пор как я последний раз видел ее при дневном свете!

– Ну что же, теперь бы еще пообедать по-человечески – и можно за этой вашей принцессой, – резюмировал дядя Вова, хищно цыкая зубом.

Потом было еще много чего интересного. Например, нас с дядей Вовой и Таис отправили в баню, в настоящий хамам, с черным мылом и чуткими руками массажистов. Там мы воспрянули духом и привели в порядок свои заморенные тушки.

Затем мы, под покровом сумерек, наведались в гостиницу. Благодаря прозорливой щедрости, проявленной мною в день вселения, толстяк-администратор Ардаш сохранил в неприкосновенности и нашу комнату, и наши вещи, включая стрелковое оружие. Ведь оказалось, что я, не вникая, оплатил ему оптом три недели проживания!

Честно скажу, после того, как я взял в руки свой «Утес», после того, как я ласково огладил «Печенег», посидел на тяжелом, пахнущем сталью и северным ветром ящике с патронами, самочувствие мое резко пошло в гору. Пусть еще кто-нибудь попробует засадить меня за решетку!

А потом, снова под покровом ночи и особых непроницаемых магических коконов – мало ли, может, нас ищут? – мы в сопровождении Кадама и его адептов вернулись на тот же усыпанный белой галькой берег.

Там нас тихонько подобрала шлюпка и провезла нас по теплому, как парное молоко, ночному морю прямехонько к судну с игривым названием «Попрыгунья».

Эта посудина была куда менее шикарной, чем «Голодный кракен».

И значительно менее ходкой, чем «Любовница ветра».

Но после смрада, скуки и тесноты каменного мешка я был от «Попрыгуньи» в экстазе!

Вдуматься только, нас не четвертуют!

Мы снова в гуще событий!

Мы снова нужны! Снова незаменимы!

И можно сидеть на палубе и просто греться на солнышке.

Вначале греешь левый бок… Потом – правый…

Увы, наше путешествие на «Попрыгунье» продлилось всего два дня.

На исходе вторых суток мы высадились на берег, где нас уже поджидал многоголовый караван, который загодя собрали и оснастили Шень Ди с Тутарбаном.

В этом караване я увидал немало знакомых лиц. Там были и пехотинцы, и матросы, и гребцы с «Голодного кракена». Все те, кого Лод Рыжая Борода высадил на необитаемом острове (на деле оказавшемся очень даже обитаемым).

Я был рад видеть всех! А они как будто были рады видеть нас с дядей Вовой…

Хотя, я думаю, дело было не в наших персональных достоинствах, а в особенностях наших огнетворных палок.

Так уж устроены люди, корыстные макаки.

Глава 4. Тейп Черного Верблюда

Пустыня Семи Тейпов

Империя Алхимиков

Когда мы сошли с корабля, нас уже встречал отряд из трех десятков человек, облаченных в белые одежды, каждый верхом на черном верблюде с надменной рожей.

Предводитель отряда – впоследствии я узнал, что его зовут Замех, – поприветствовал нас цветисто и вычурно, как и пристало настоящему жителю пустыни.

– Пусть непобедимое солнце и прекрасноликая луна изольют на вас свой животворящий свет! Пусть четыре ветра подарят вам свои силы, а земля – плоды своей заботы, о люди Юга! Наш тейп приветствует вас! И да удлинятся лета Бин Назима, нашего родственника и сердечного друга!

«Родственника, значит», – машинально отметил про себя я, поскольку решил, что это очень полезно знать: кто кому кем приходится. Чтобы не осталось в море тайн – как говаривал кап-два Васильчик, командир «Ретивого».

– Бин Назим велел низко кланяться своему родному тейпу Черного Верблюда! Он передал своим родичам богатые подарки. Но их, к превеликому сожалению, отняли у нас злобесные пираты… Однако я уверяю вас, ежели мы сможем сообща совершить то, что задумал Бин Назим, подарки, которые он пришлет вам, будут на порядок более щедрыми!

– Мы служим Бин Назиму не из-за подарков. Нас связали с ним боги – покровители нашего рода. И эта связь сильнее смерти, – сказал Замех веско. С рыжей бородой-лопатой, с глазами, как два сапожных шила, он был похож на персонажа какого-то древневосточного эпоса.

«Что же, нельзя не позавидовать Бин Назиму. Забесплатно иметь пятую колонну на заморской территории – настоящее везение», – подумал я.

Пока хитроглазый коротышка Шень Ди, который был в нашем отряде за главного, и вождь «черных верблюдов» Замех обменивались дипломатическими любезностями, я оглядывал наших встречающих.

Все они были рослыми, бородатыми и пышноусыми мужчинами и впрямь чем-то похожими внешне на Бин Назима, разве что менее ухоженными, что объяснимо.

При каждом из встречающих был лук, на поясе висел меч в дорогих ножнах, обитых акульей кожей, а на шее болталась кожаная фляга с водой, которая соседствовала с коротким кинжалом. Настоящие воины! Без кинжала даже в туалет не ходят!

По суровым и несколько надмирным выражениям лиц наших гостеприимцев было видно: с чувством прекрасного у них неважнец, с кругозором тоже ахтунг, зато идти с такими вот терминаторами в бой – одно наслаждение…

Вдобавок все они были морально и нравственно едины, как сжатый кулак. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять это.

На их фоне мы являли куда более пеструю и, чего уж, профнепригодную картину.

Одетые кто во что, исхудавшие и изможденные дети разных народов, вооруженные кто чем, мы даже настроение имели самое разное.

Кто-то глуповато улыбался (как я), кто-то, наоборот, хмурился, предвкушая некий неведомый, но пекучий геморрой (как дядя Вова), кто-то был человеком-загадкой (как Кадам), а кто-то вообще не имел на лице никакого выражения (как голем Тутарбан)…

Ну и единства в нас не чувствовалось никакого. Как с такими штурмовать крепость?

– Приглашаю вас проследовать в лагерь, где наши рабы уже приготовили для всех сытную трапезу! – провозвестил Замех, когда торжественные словеса иссякли, и показал рукой куда-то за дюны.

Над бескрайней пустыней, обрывающейся прямо в кипящее над рифами море, заходило неукротимое тропическое солнце.

К знаменитому на весь алхимический мир оазису Вади-Вурайя, где была заточена принцесса Амита, мы выступили на рассвете.

Путь наш лежал, как пояснил Замех, через абсолютно безжизненную и безводную пустыню, в стороне от караванных троп.

Почему в стороне от троп?

С тактической точки зрения подобный выбор был очевиден. Территории, прилежащие к оазису Вади-Вурайя, контролировались войсками императора Готама. Перемещение сотни головорезов и множества животных, в том числе весьма диковинных (о которых еще пойдет речь!), не могло не привлечь их внимания.

Отправившись же через никому не нужные каменные плато и гряды островерхих оранжевых дюн, мы имели возможность избежать встречи с патрулями и выйти к оазису Вади-Вурайя с самого безлюдного – северного – направления.

Я ожидал увидеть на незанятых всадниками черных верблюдах, которых в нашем караване было больше половины, бурдюки с водой. Но в расшитых нехитрым орнаментом переметных сумках, как пояснил мне веселый белозубый погонщик с непроизносимым именем Буруббиб, лежало лишь сушеное мясо ориксов, здешних белорунных козлов, саксауловые дрова, кофе, кофейники и некая курительная смесь, которую наши новые союзнички, глуповато похохатывая от предвкушения, называли «шишвак».

Вся прочая поклажа была непосредственно связана с военным делом.

Бедуины везли с собой: запасные луки, сотни стрел, щиты, веревочные лестницы, штурмовые крючья-кошки, двуручные топоры, заступы для рытья и кольчуги.

Собирались ли «черные верблюды» всерьез осаждать считавшуюся неприступной крепость Рог Вечности или просто, как настоящие воины-кочевники, всегда возили с собой всё необходимое для вооруженного разбоя?

Дядя Вова, который тоже с интересом наблюдал быт каравана, не удержался от рассуждений вслух:

– Сергуня, а скажи-ка мне вот что… Я так понял, что воды у нашего отряда два бурдюка ровно. Остальное – всякие войнушки… Правильно?

– Вроде так.

– Но в таком случае, что мы все здесь будем пить?

– Ну, они же бедуины! Они рождены среди этих жестоких песков! – с бессмысленно-вальяжной улыбкой квазизнатока принялся фантазировать я. – Им наверняка известны секретные колодцы… Какие-то источники… По крайней мере, наши новые союзники совсем не выглядят истощенными или умирающими от жажды…

– Колодцы? Источники? – ядовито переспросил дядя Вова. – Да если бы у нас на пути были какие-то колодцы, тут и оказался бы главный караванный маршрут! Это ж пустыня, Сергуня! Не говоря уже о том, что если бы впереди имелся колодец, мы еще за десять кэмэ увидели бы вдали зеленку, пальмы, всё как положено… А мы же – мы идем в обход! То есть вдали от колодцев! И вопрос, что мы будем пить на привале, стоит с пугающей остротой!

Конечно, дядя Вова был абсолютно прав: отсутствие воды настораживало.

Но, как старший по званию, я не мог вот так взять и отказаться от своих фантазий! Тем самым уронив свой авторитет в глазах младшего, выставив себя дураком!

Поэтому я, приняв легкомысленный вид, бросил:

– Вероятно, будет использована какая-то магия… Уверен, Кадам что-нибудь придумает с этой водой. Или Шень Ди… Ты же видишь, какие они бешеные! Сквозь тюремные стены проходят! Что им какая-то вода?

– А я думаю, что нам помогут во-он те пусики, – с этими словами Таис указала на группу гигантских медленных животных зелено-серого цвета, плетущихся в хвосте нашего каравана.

Что же, о фауне нашего отряда следует сказать особо.

Я уже успел привыкнуть, что земли и воды Империи Алхимиков населены не только знакомым нам зверьем, птицами и рыбами, но и существами совершенно необычайными. Видать, реактор атлантов потрудился на славу…

Поэтому, обнаружив в караване «черных верблюдов» четверку уже знакомых мне василисков, я совершенно не удивился. Подумаешь – диковина! Василиски какие-то! Тьфу!

Точно так же не вызвали у меня особых эмоций и четырехметровые приземистые ящеры, на которых указывала Таис. Ящеры и ящеры. Эка невидаль! Вроде как не шибко агрессивные – и на том спасибо.

Кожа ящеров была пупырчатой, серо-зеленой в крапинку, голова – узкой, с тесно посаженными глазами и черными кратерами ноздрей.

Лапы ящеров имели какую-то бегемотью скорее форму, но оканчивались сверхострыми и длинными когтями, напоминавшими о муравьедах…

Двигались эти хвостатые гиганты уверенно, но в то же время не очень шустро. Вероятно, потому, что каждый из них был облечен в тяжелую сбрую, чем-то напоминающую ту, которую надевают на индийских слонов, занятых на полезных обществу сельхозработах.

Сверху, в небольшой резной будочке, на каждом из ящеров покачивался вечно сонный погонщик с острой палкой. Стоило ящеру забаловать, и погонщик вонзал палку в какую нужно складку на спине животного, после чего ящер тут же делался шелковым.

– Кстати, как они называются, эти монстры? – спросил я у Кадама.

– Местные зовут их «земляными жабами», – бесстрастно ответил маг.

– Не хотел бы я услышать, как квакают эти жабы, – бросил дядя Вова.

– Еще услышишь.

– В бою? – уточнил я.

– Нет. Они нужны вовсе не для боя.

– А для чего?

– Скоро увидите сами.

Удивительно, но насчет «пусиков» Таис оказалась права. Вот что значит опыт!

Когда наш отряд расположился на ночлег среди причудливо источенных эрозией известняковых столбов (здешняя пустыня была богата на фотогеничные геологические формы) и бедуинам приспичило варить кофе, «земляные жабы» показали себя в самом неожиданном амплуа.

Погонщики спешились с них и сняли седла-башенки.

Вслед за этим жабы принялись с самым важным видом слоняться вокруг лагеря, как будто что-то вынюхивая (мне лично они напомнили свиней, выискивающих трюфеля).

Затем, определившись наконец с какими-то своими вопросами, «земляные жабы» погрузили свои тупые, затянутые толстой морщинистой шкурой носы в остывающий песок… и принялись мощно грести его сильными когтистыми лапами, с каждой секундой все глубже врезаясь в подножие бархана!

Не прошло и минуты, как твари полностью скрылись из виду под землей.

Из нор то и дело вылетали изрядные порции грунта, что намекало на интенсивную работу.

– Что они делают? Роют себе берлоги для ночлега? – спросил я у Таис.

– Ну что ты… Они добывают воду!

Словно бы подтверждая слова девушки, к свежим норам «земляных жаб» сбежались рабы и младшие члены тейпа. Каждый нес в руках по паре легких кожаных ведер.

Я напрягся. Мне показалось, что сейчас, чисто по логике событий, из свежих нор мощными струями должна забить вода. И струи эти сшибут меня с ног на потеху бывалым «верблюдам».

Но не тут-то было!

«Земляные жабы» возились на глубине еще минут десять. Пока наконец… не полезли одна за другой назад, на поверхность!

Вначале из свежей норы показалась первая жаба, вся облепленная влажным песком. Выражение бугристой морды животины показалось мне довольным, а ее вместительное брюхо вроде как стало вдвое больше. Неужели выпила ведер пятнадцать-двадцать? Или успела там походя забеременеть?

– Ну и где же вода? – спросил я у Таис разочарованно.

– Какой же ты нетерпеливый! Подожди еще немного! – ответила наша Лара Крофт строго.

Первая жаба послушно пошла на зов своего погонщика, который тотчас поднес кожаное ведро к ее морде. Мощный спазм сотряс вместительное брюхо жабы, и… в ведро хлынул поток воды!

– Меня сейчас тоже вырвет, – проворчал дядя Вова. – Они что, намекают, что мы должны будем это пить?

– А чего тут такого? – Таис искренне удивилась. – Я пила их воду много раз! Она ничем не отличается от обычной. И уж она точно лучше, чем прелая вода из бурдюков! Желудочный сок жаб, считают местные знахари, обладает целебными и дезинфицирующими свойствами!

– В любом случае я бы эту водичку прокипятил, – бросил я задумчиво.

– Бедуины так и сделают. Даром, что ли, у каждого литровый кофейник?

Остальные жабы тоже опорожнили свои животы в подставленные ведра, и члены тейпа Черного Верблюда принялись сообща колдовать над ужином.

Таис оказалась права – ничем «таким» вода и впрямь не пахла.

А ужин – тот и вовсе вышел деликатесным. Я одним махом проглотил пахнущее шафраном рагу из цыпленка и обжигающий сладчайший кофе из длинноносого кофейника, а уж миндальный пирог – тот и вовсе сделал меня счастливым до самого утра!

«Полезные зверюги», – подумал я, засыпая в своем импровизированном спальном мешке с видом на самую мордатую «земляную жабу». Погонщик звал ее ласково – Колючка…

Утро шестого дня застало меня на гребне бархана, кое-где заросшем молодыми саксаулами.

Шень Ди и Кадам до судорог боялись солнечных пушек крепости Рог Вечности. И вдвое от того – зоркости бестелесных сущностей, приставленных к принцессе Амите.

По этой причине даже ночью они не отважились приблизиться к крепости ближе чем на полтора километра. Или, как выражались здесь, на тысячу двойных шагов.

У нас с дядей Вовой имелись два тепловизионных комплекта «Шахин». Судя по индикаторам, заряда в элементах питания оставалось максимум минут на двадцать работы.

Поэтому разбазаривать ценный ресурс мы со старшиной не стали (хотя, конечно, до судорог хотелось кинуть очередные «магические» понты перед Кадамом). Мы смиренно дождались утренних сумерек и только тогда выглянули из-за гребня дюны.

Не скажу, что крепость Рог Вечности потрясла мое воображение.

Прямо скажем, по рассказу Бин Назима, где фигурировало озеро Глаза Вечности и какой-то белоснежный утес, на котором якобы стоит крепость, всё это рисовалось мне чем-то… более фэнтезийным. Какая-то такая мне виделась обитель эльфов… Или нечто наподобие замка подобревшей Снежной королевы…

Итак, белоснежного утеса не было вовсе. Что же касается водоемов, то они были представлены несколькими рвами, заполненными зеленой, отчаянно цветущей водой.

Помимо рвов, в глаза бросались два непредставительных водопадика, сбегающих по скалам, что окружали оазис Вади-Вурайя живописным амфитеатром.

Наверное, посреди раскаленной пустыни даже эти тонкие струйки воды, бьющие из родников на вершине скал, смотрелись настоящим чудом. Но в ту минуту я, как человек сугубо военный и озабоченный решением поставленной боевой задачи, ими не впечатлился.

А вот крепость – как объект военный – действительно была ого-го.

Три высокие башни не имели ни одной бойницы достаточной ширины, чтобы в нее можно было протиснуться хотя бы боком.

Сверху башни были увенчаны громоздкими будками из пальмовых бревен, крытых сверху листовой медью.

– Чет я не понимаю, – вполголоса проворчал дядя Вова. – Откуда они вообще стрелять собираются? Ни бойниц, ни портов…

– Выстрелят – узнаешь, – мрачно заметил я.

– Нет, я серьезно, – не отставал дядя Вова.

– А я серьезно тебе отвечаю: скоро увидим. – С этими словами я все-таки включил тепловизор «Шахин» (благо солнце еще не успело показать из-за горизонта свою жгучую желтую морду, и прохладные поверхности обещали достаточный контраст).

При выявлении вражеских огневых точек я привык полагаться только на «точные данные инструментальной разведки в реальном масштабе времени», а не на вангования Кадама или волхования Шень Ди.

– Вижу-вижу ваш пушок через драный лопушок… – пробормотал я из детского стишка.

– В смысле? – не понял дядя Вова.

– Эти скворечники на башнях крепости – они, представь себе, поворотные. Внутри каждого находится солнечная пушка и расчет из четырех человек, который эту пушку обслуживает. Можешь сам поглядеть.

– Я верю, верю, – отмахнулся от моего предложения дядя Вова. – А катапульты у них где? Я уже привык, что они тут без катапульты и за хлебом не выходят!

– Катапульт не видно, – вздохнул я.

– Катапульты нас не волнуют, – проскрипел над ухом неожиданно материализовавшийся поблизости Кадам. – Мы не собираемся осаждать эту крепость по всем правилам военного искусства.

– А что мы в таком случае собираемся?

– Внезапным наскоком похитить Амиту и скрыться!

– Ах ну да, принцесса… Совсем о ней забыл. Кстати, а где они ее держат?

Реакция Кадама на мой вопрос была неожиданной. Он посмотрел на меня в упор немигающим взглядом хищной птицы и вдруг улыбнулся.

– Ты не видишь где, огнеборный? Неужели твоя волшебная коробка не показала тебе Амиту?

– Не показала, нет.

– А моя волшебная коробка, – и с этими словами Кадам достал из складок плаща черный деревянный ящичек с гербом Бин Назима на крышке, – сейчас покажет!

Маг открыл крышку и под мелодичный перезвон из недр шкатулки поднялись несколько пластинок горного хрусталя. Кадам бережно покачал шкатулкой в воздухе туда-сюда и вдруг… поймал первый луч восходящего солнца!

Луч заиграл золотом в хрустале, преломился, еще сто раз преломился… и вдруг я увидел на самой большой стеклянной пластине Рог Вечности!

Но только на этом изображении, в отличие от того, что мы могли видеть невооруженным взглядом, присутствовала еще одна, четвертая башня!

Она стояла в центре треугольника, очерченного крепостными стенами. И, черт побери, я никогда не видел ничего похожего на это!

Башня была необычайно искривлена, точно рог носорога. И сложена она была не из кирпичей или тесаных камней, а из загадочного черного материала, похожего то ли на смолу, то ли на черненое стекло.

Так вот он какой, значит, – Рог Вечности…

Черная Башня возносилась на добрые двадцать метров. А на вершине у нее имелось расширение, похожее на присевший передохнуть корабль инопланетян.

– Амита здесь, в Черной Башне, – охотничьим азартным полушепотом сказал Кадам, указывая на «корабль инопланетян».

– Ты знаешь это точно?

Кадам уверенно кивнул.

– Как-то я не понял… А почему мы все это в тепловизор не видим? – спросил дядя Вова. – Ну, эту кривую башню?

– Да какая разница?! Я лично не хочу знать ответ на этот вопрос. У меня и так голова тетраэдрическая, – вздохнул я.

И в самом деле, чудес и диковин в моей жизни за последние два месяца нарисовалось так много, что я, считай, потерял к ним всякий вкус!

Всё в этом мире приедается – даже самое волшебное волшебство.

Глава 5. Планов громадье

Окрестности оазиса Вади-Вурайя

Империя Алхимиков

А после плотного завтрака, за чашечкой кофе мы обсуждали способы осады крепости.

Точнее, не осады, а молниеносного, ошеломляюще быстрого налета.

Поначалу по праву старшего солировал Шень Ди. Глаза злобного коротышки горели, его реденькая борода задорно топорщилась, а руки, похожие на сморщенные лапки опоссума, то и дело вздымались к небесам в театральных жестах.

Я догадывался, что командировка в Вади-Вурайю в каком-то смысле вершина придворной и политической карьеры Шень Ди. И что к ней он шел через задания куда менее романтические…

– В крепость надобно проникнуть по воздуху, – вещал Шень Ди, сладко жмурясь. – Чтобы осуществить это, мы соорудим из ромейских пергаменов огромные шары и наполним их горячим дымом от костра. Тогда при попутном ветре мы сможем перелететь прямиком на вершину Черной Башни, где держат принцессу.

– Превосходная мысль, почтенный Шень Ди, – подобострастно закивал Кадам. В его голосе мне не почудилось ни тени иронии, что значит придворная школа субординации! – Но поведай мне скорее, а располагаем ли мы в достаточном количестве теми тончайшими шкурами, которые ты именуешь «ромейскими пергаменами»? Ведь их у нас должно быть много, не менее четырех или даже пяти десятков, дабы мы могли изготовить из них хотя бы два летучих шара!

– Пока таких шкур у нас нет, – наморщив лоб, ответил Шень Ди печально. – Но насколько мне известно, тейп Желтого Орикса изготавливает превосходные образцы того, что нам нужно! Нам достаточно лишь послать к ним гонцов с некоторой суммой, они выдадут нам шкуры, и работы можно будет сразу же начать!

Кадам призадумался. Как видно, прикидывал, сколько все это – покупка, транспортировка шкур и пошивка шаров – может занять времени… И хотя Кадам изо всех сил скрывал сей факт, я лично проинтуичил: ему, лучшему боевому магу Бин Назима, замысел Шень Ди кажется дурацким и принципиально невыполнимым.

Да и в самом деле: разве можно полагаться на такое капризное транспортное средство, как воздушный шар, даже если оно у тебя есть?

А если ветер переменится?

А если шар подскочит вверх на лишние метры?

А если его продырявят из стреломета?

Так это если шар есть! А если его нет?

Но высказать свои соображения Кадам так и не счел возможным. И потому он, как какая-нибудь содержанка со стажем, знающая все слабые места своего недалекого папика, ждал, пока Шень Ди сам откажется от своих заблуждений.

А чтобы этот отказ стал возможным в принципе и, более того, наступил поскорей, Кадам счел необходимым продолжать мозговой штурм и передал слово… голему Тутарбану.

Каменношеий великан неспешно поднялся во весь свой немалый рост и голосом, похожим на скрип многотонного мельничного жернова, произнес:

– Надо… разбить… ворота. Я… разобью… ворота… Вы… заходить.

Мы с дядей Вовой переглянулись. Ничего другого мы от нашего глиняного друга и не ожидали.

Также я отметил про себя, что впервые слышу, чтобы Тутси толкнул речь длиннее двух-трех слов. Обычно-то он был нем, как колода!

Кадам встретил слова голема с уважительной серьезностью. Мол, тоже точка зрения не хуже других!

– Ну что же, Тутарбан… Отвлечь внимание стражи и впрямь было бы полезно! А что может отвлечь стражу лучше, чем то, что ты предложил? Однако крепость окружена рвом. Ров этот достаточно глубок. И вдобавок населен змеями-краснозубами, чья вредоносность тебе должна быть хорошо известна. Поэтому, прежде чем утвердить твой план, мы должны придумать, как доставить тебя к воротам!

– Думайте… Думайте хорошо, – кивнул Тутарбан, вновь принял сидячее положение и привычно окаменел.

Тут в обсуждение вступил Замех, патриархальный предводитель «черных верблюдов». Он говорил медленно и рассудительно; было видно, что сказанное он обдумывал не один час.

– Я знаю, как убрать воду изо рва. Для этого следует перекрыть горные потоки, питающие ров. И тогда вскорости рвы обмелеют, а змеи-краснозубы убегут вместе с водой. Без влаги они жить не могут, солнце мучительно жжет их кожу…

С моей точки зрения, мудрый Замех не открыл главного: как именно мы сможем перекрыть поступление воды. Не собирается же он направить всех своих людей далеко в горы на строительство плотин? Да и сколько времени займет такое строительство?!

Однако этот вопрос, похоже, беспокоил одного меня. А Шень Ди и Кадам – те так и вообще уже знали на него ответ!

Поэтому они оба лишь покивали Замеху и передали слово… мне!

Скажу честно, к этому военному совету я особо не готовился, посему решил импровизировать.

– Видите ли, друзья, – неуверенно начал я, глядя зачем-то на красиво вздымающуюся грудь Таис. – Мы с моим другом мастера в стрельбе на большие расстояния…

Все радостно закивали. Мол, мастера, да, знаем, потому и терпим.

– Поэтому если вы боитесь солнечных пушек, то мы можем сделать так, чтобы они не сделали ни единого выстрела! Что же касается остального, то…

Вообще-то я хотел сказать «то придумывайте сами, вам надо – вы и делайте».

Но в тот миг я перехватил взгляд Кадама, в котором неожиданно для себя прочел горячую и очень страстную для такого записного зануды просьбу о помощи. Мол, вы же самые толковые среди нас, вы же гости из другого, более совершенного и технически развитого мира, спасите, черт возьми, наш обреченный отряд и нашу скользкую брачную миссию, пока всё не накрылось медным тазом и нас всех не развешали по стенам Рога Вечности в назидание прочим непрошеным гостям! И, неожиданно даже для себя, я решил все-таки дать совет.

– …могу предложить следующее! – я энтузиастически возвысил голос. – Мне кажется, мы должны положиться на чудесные свойства тех животных, которыми располагаем. Надо сформировать специальный отряд из этих ваших «земляных жаб». Поставить перед ним задачу: подкопаться под ров и стену крепости и вылезти прямо у подножия Черной Башни, изнутри периметра. Это же возможно? Ведь когда жабы ищут для нас воду, они делают то же самое!

– В принципе, конечно, такое возможно… Погонщики умеют им приказывать, а они умеют слушаться приказов! – отвечал Замех задумчиво, было видно, что такое использование пупырчатых питомцев ему раньше в голову не приходило.

– В это же время, – рассудительно продолжал я, – два самых лучших наездника должны будут запрыгнуть верхом на василисках прямо на стену крепости. Оттуда они сразу же перепрыгнут на крышу платформы с солнечной пушкой. А уже с нее – прямиком на вершину Черной Башни! Правда, я не уверен, осилят ли василиски такие прыжки.

– За это не переживай. Это же василиски из Дорийских гор! – заверил меня Шень Ди. – Осилят, если управлять первым василиском буду я лично.

(Я давно заметил, от этих тварей Шень Ди был без ума.)

– Ну и прекрасно, – с облегчением заключил я. – Итак, финалим. Мы с моим другом Вла Ди Миром, как я уже обещал, перебьем обслугу солнечных пушек, а вы займетесь непосредственно похищением принцессы Амиты!

– Что же, это хороший план. Потому что он короткий, – согласился Шень Ди. – Но только похищением принцессы займемся мы вместе.

– Это как понимать? – не понял я.

– А вот как: каждый василиск понесет двоих. Со мной поедешь ты, огнеборный Серу Гей. А с Кадамом поедет почтенный Вла Ди Мир.

– Но мы… но мы не умеем ездить на василисках! – попробовал отбояриться я.

– Не умеете? Значит, учиться начнем прямо сейчас, – тоном, не допускающим возражений, заметил Шень Ди, и его глаза засияли.

Глава 6. Сто двадцать воинских удовольствий

Оазис Вади-Вурайя

Империя Алхимиков

Здесь пришла пора спеть панегирик отечественному военпрому.

Вам должно быть известно, что еще в августе 2008 года, в так называемую «Войну Трех Восьмерок», наши войска вошли в Грузию, экипированные в общем-то по стандартам «холодной войны». То есть безнадежно устаревшим образом.

У бойцов не было ни толковых тепловизоров, ни качественных индивидуальных средств связи, ни уж тем более всяких компьютеризированных гаджетов. А ведь в то же самое время американские войска в Ираке и Афгане имели прекрасные приборы, позволяющие гаденышам видеть моджахедов сквозь стены! У них были великолепные рации, скремблеры, шифрующие переговоры наглухо, и всякая прочая полезная в хозяйстве кибернетическая хрень, вплоть до роботов-саперов!

Однако надо отдать должное нашим генералам и правительству. После победоносного завершения войны с Грузией надлежащие выводы были сделаны. И многие миллиарды были, хвала Кришне, инвестированы в разработку новой пехотной экипировки, каковая экипировка и была передана в войска в середине следующего десятилетия под общим наименованием «комплект «Ратник».

Люди, далекие от военного дела, могут подумать, что «Ратник» это просто хороший защитный костюм, состоящий из крутого бронежилета, налокотников, наколенников, шлема, противоосколочных очков, несгораемых перчаток.

И всё это, конечно, в «Ратнике» присутствует. И всё это – отменного качества.

Но что делает сей недешевый комплект по-настоящему современным и универсальным? Конечно же, хитрая электроника.

А среди этой электроники самым-самым продвинутым элементом можно назвать модуль «Успех».

«Успех» это вещь! Когда я впервые ознакомился с его возможностями, у меня просто не нашлось слов от восторга! Потом, конечно, я привык…

Ну сами посудите! С помощью «Успеха» можно было имитировать присутствие на позиции бойца – хоть с пулеметом, хоть с гранатометом – при полном его, бойца, фактическом отсутствии!

Как это «при фактическом отсутствии», спросите вы?

А вот так: модуль «Успех» представляет собой треногу с видеокамерой, ночным тепловизором, приемопередатчиком и необходимым количеством электромоторчиков.

Берете, значится, пулемет. Зажимаете его, родимого, в струбцины «Успеха». Подключаете к спусковому крючку соответствующий гидравлический манипулятор, а после, комфортно расположившись в теплом блиндаже с пультом дистанционного управления, имитируете огневой бой, пока не кончатся патроны в ленте.

А ленты бывают о-го-го какие длинные!

Вы, наверное, захотите знать, зачем я все это рассказываю, раз у нас тут намечается штурм крепости Рог Вечности, где заточена принцесса? Где в этом вроде бы неокопном мероприятии место «Успеху»?

Отвечаю: место «Успеху» нашлось в первой же фазе боя.

За час до рассвета мы заняли огневые позиции на бархане в одном километре от ворот крепости.

До этого мы с дядей Вовой провозились сорок минут, устанавливая модуль «Успех» с закрепленным в нем «Печенегом» далеко к северо-востоку от нашей огневой позиции, на другом берегу реки Вади-Вурайя (именно этот ручей, по нашим русским меркам сильно не дотягивающий даже до речушки, дал название оазису).

Еще двадцать минут ушло на то, чтобы полностью свыкнуться с дистанционным управлением модуля «Успех». Ведь нам требовалось, прячась на обратном скате дюны неподалеку от своих крупнокалиберных пулеметов, для начала обстрелять крепость из «Печенега», дистанционно этим самым «Печенегом» управляя.

Но обстрелять не абы как, а прицельно. Так, чтобы пули «Печенега» обрушились последовательно на все три вращающиеся деревянные башни с солнечными пушками. (Только так мы могли рассчитывать на то, что все три смертоносные орудия будут с перепугу введены в дело всполошившимися расчетами.)

Сложный план?

Сложный.

Но простой план тут был смерти подобен!

Засыпать потоком крупнокалиберных пуль солнечные пушки наугад было бы авантюрой. Мы рисковали истратить весь боезапас (к тому моменту уже довольно скудный), но не вывести из строя все пушки.

В то время как ровно одного импульса любой из них хватило бы, чтобы пустить нас прахом по ветру вместе с василисками, хитромудрым Шень Ди и пребывающим в нескончаемом магическом трансе Кадамом!

Кстати, о Шень Ди и Кадаме.

Они оба, вместе с василисками, тоже присутствовали на нашем скате бархана – притаились в нескольких метрах позади. Я обернулся к ним и спросил у темноты:

– Готовы?

– Готовы, – на два голоса отозвалась темнота.

При помощи пульта дистанционного управления я навел «Печенег» на вершину самой дальней башни и нажал на кнопку «Огонь». Сноп красных трассеров разорвал тьму, и спустя пару секунд где-то там вдалеке первые пули ударили по пальмовым бревнам и железу крыши.

Дядя Вова, который припал к окуляру тепловизора «Шахин», подкорректировал мою стрельбу.

– Возьми чуть левее…

Я не стал спорить и при помощи джойстика заставил ствол «Печенега» переместиться, после чего вновь выпустил короткую очередь.

– Вот теперь все отлично, – одобрил дядя Вова. – Вижу, устроили мы им побудку!

Несмотря на проведенную только что тренировку по быстрому переносу огня на цель номер два (то есть на следующую солнечную пушку), я, теребя джойстик, всё никак не мог увидеть на контрольном мониторе призрачно-зеленые очертания башни.

– Ну давай же, давай… Что ты тянешь, а? – понукал меня нетерпеливый дядя Вова. – А то как шарахнут сейчас своим алхимическим лазером, как сожгут «Печенег»! А расчет на третьей башне может даже и проснуться не соизволит…

Тут я, что называется, психанул. Очертил стволом «Печенега» полгоризонта и наконец смог зацепиться за привычный ориентир – им оказались ворота в южной стене. От них я уже взял левее, нащупал башню, поднял линию прицеливания на пятнадцать градусов и наконец-то уперся в цель номер два!

Короче, на этот раз я уложил все трассеры сразу кучно и точно.

Дядя Вова одобрительно крякнул и тут же открыл огонь из своего сурового, как челябинские мужчины, крупняка.

Поскольку цели номер один и два с нашей огневой позиции, как сказали бы моряки, «створились», то есть находились почти на одной линии, то дядя Вова, как заслуженный мастер пулеметного дела, засадил по обеим солнечным пушкам одной очередью.

Ах да, я забыл сказать главное: расчеты этих пушек, ориентируясь на вспышки «Печенега», развернули башни при помощи специальных воротов и дали два щедрых, долгих импульса!

Так что теперь к картине боя добавились две ослепительных огненно-желтых полосы.

И еще – сдвоенный гейзер огня на том берегу речуги Вади-Вурайя.

Можно было не сомневаться: будь к «Печенегу» приставлен расчет из плоти и крови, пулеметчики уже получили бы ожоги, несовместимые с жизнью…

Однако добиться прямого попадания в компактную железку на низкой треноге прямо с первого выстрела вражеские канониры не смогли! А потому в моем распоряжении еще имелось несколько драгоценных мгновений…

Наученный горьким опытом, я провел поиск третьей цели в той же экспрессивной манере, что и в предыдущий раз: сперва нащупал ворота, а потом уже повел стволом «Печенега» вправо вверх.

Увы, тут меня поджидал неприятный сюрприз!

Дело в том, что расчет третьей солнечной пушки все-таки успел к тому моменту не на шутку всполошиться и развернуть свое орудие прямиком на «Печенег».

Ровно в тот миг, когда на моем контрольном мониторе показалась увенчанная конической крышей башня, я узрел, как открывается узкий черный порт…

Вспышка!

И… И – нет сигнала. На контрольном мониторе я видел лишь густой серо-белый снег.

Комендоры третьего орудия оказались, к несчастью для нас с дядей Вовой, долбаными снайперами. И смогли уничтожить мой «Печенег» с первого выстрела…

А вот дядя Вова на этот раз снайперской стрельбы не показал.

Да, он прекрасно видел в своем тепловизоре раскаленную оптическую камору только что стрелявшей пушки. И даже послал в нее очередь бронебойно-трассирующих. Да только вот беда, оказалась та очередь очень короткой.

А после – наш «Браунинг» снова закапризничал. И, мерзко хрустнув зажеванной гильзой, заткнулся.

Ну не дрянь, скажите?

– Ипать ту Люсю! – взъярился дядя Вова. – В самый неподходящий момент! Да что же это такое, а?! Что за напасть?!

Я проворчал что-то невнятное, типа «бывает». А также промолчал на тему того, чего в принципе можно хотеть от оружия из пиратских схронов.

После чего я бросился ко второму пулемету – к «Утесу».

Но тут надобно вспомнить, что мы со старшиной уже успели демаскировать свою истинную огневую позицию на гребне бархана стрельбой из «Браунинга». И уж не знаю, было ли дело в какой-то особой разыскной магии противника, которую туманными полунамеками анонсировал наш Кадам, или у защитников крепости попросту была хорошо налажена патрульно-постовая служба, но вдруг прямо над моей головой в воздухе прошелестело и с тихим посвистом ухнуло в пески пустыни что-то оперенное, смертоносное…

– Эй, я не понял! – крикнул я Кадаму. – Ты же обещал, что у них только солнечные пушки бьют на тысячу двойных шагов! А тут какая-то еще хрень пролетела, тоже изрядно дальнобойная…

– А-а, это… – меланхолично отозвался маг из-под своего капюшона. – Это просто ртутная катапульта.

– Какая-какая катапульта? – не понял я.

– Ртутная катапульта. В отличие от обычной катапульты, использует для метания снарядов расширяющиеся пары раскаленной ртути. Это новейшее изобретение придворных алхимиков императора Готама.

– Ртути нам тут только не хватало, – проворчал дядя Вова.

К счастью для нас, стрелы из этих мегакатапульт на такой дистанции летели уже совсем неточно. Мазали, если говорить по-простому.

Так что серьезную угрозу представляла только уцелевшая солнечная пушка с третьей башни. С нею-то я и вступил в дуэль, припав к прицелу «Утеса».

В отличие от старенького недобренького «Браунинга», отечественный ствол осечек не давал. Но бил он как-то… кривовато.

Похоже, расстреляли мы ресурс ствола в бою у рифа Морской Царь, да и саламандры тоже дорого ему дались…

Эх…

В общем, я успел трижды облиться холодным потом, воображая, как сейчас гаденыши на башне перезаряжают свою пушку, как они, тщательно прицеливаясь, готовятся разложить меня на сиротливо сияющие молекулы вместе с парой тонн окружающего песка…

Но тут ко мне внезапно присоединился дядя Вова.

Аллилуйя! Старшине удалось с фантастической скоростью выковырять из «Браунинга» искалеченный патрон!

– Тук-тук-тук! Тук-тук-тук! – сказал «Браунинг», и третья башня вдруг выплюнула в сереющее предрассветное небо длинный язык химически зеленого пламени.

Уж не знаю, что именно там, в солнечной пушке, взорвалось. Но ей и ее обслуге пришел карачун.

Глава 7. Прыжки на василисках

Оазис Вади-Вурайя

Империя Алхимиков

Несмотря на то что дальнобойность ртутных катапульт стала для всех нас огорчительным сюрпризом, действовать дальше решили строго по плану.

Кадам и Шень Ди вскочили на своих василисков и подвели их к нам. Мы ловко прихватили автоматы (а пистолеты и так были при нас, в нагрудных кобурах) и уселись, так сказать, «вторыми номерами», благо седла и подпруги были на такие вещи рассчитаны.

В ходе тренировок накануне я уже успел убедиться, что езда на василиске – это вам не лобио кушать.

Это – предстояние бездне!

Это – эквилибр!

А уж когда эта злобная и темпераментная тварь, как следует разбежавшись, совершает свой коронный прыжок метров эдак на семь в высоту и на добрые тридцать в длину, тут уж обязательно надо вспоминать, что ты не просто какой-то там старший лейтенант, а офицер элитной разведроты элитного рода войск, и что тебе реально море по колено! А еще – что у тебя за плечами имеется опыт сорока прыжков с парашютом, в том числе и с предельно малых высот. Потому что иначе никак.

Если в двух словах: страшно – что трындец!

Американские горки – меркнут.

Да и парашют, если честно, тоже. Там как-то совсем не так мандраж распределяется, по какой-то более понятной, что ли, схеме…

Итак, крепко сжав сфинктер и вцепившись руками в ременные петли, предназначенные специально для второго седока, я как мог мужественно претерпевал наш попрыгучий галоп, устремленный к западной угловой башне крепости.

Если бы мы с дядей Вовой не распистонили солнечную пушку на этой башне, то шансов добежать до нее целыми и невредимыми у нас не было бы вообще никаких.

Но даже без солнечных пушек гарнизону крепости было чем нас встретить.

Ртутные катапульты исправно плевались в нас двухметровыми бревнами. А стрелки с гребня стены засыпали нас градом стрел и дротиков.

И, между прочим, в нас минимум три раза попали! Две стрелы были отражены кованым нагрудником василиска – как водится, с большим гербом правящей династии. А третья – наплечником моего «Ратника», безо всякого герба.

(Уже потом, на привале, дядя Вова жаловался мне, что он вынул из своего «Ратника» целых пять стрел, но в те минуты я этого, конечно, не видел, поскольку едва-едва справлялся с собственными проблемами и до чужих мне дела не было.)

Расстояние сокращалось, и меткость врагов, естественно, росла! Но тут пришло время сказать свое веское слово нашему десанту на «земляных жабах».

Этот удивительный десант отправился в путь еще тогда, когда мы с дядей Вовой крепили струбцинами пулемет «Печенег» на механизированном лафете «Успеха». За прошедшие полтора часа они как раз успели прорыть внушительные кротовины – длиной в тысячу двести двойных шагов.

И, преодолев таким образом и ров, и южную стену крепости, «земляные жабы» одна за другой начали… появляться на поверхности, вокруг Черной Башни цитадели! Той самой, где томилась красотка Амита!

В десант были отобраны не только самые боевитые, но и самые крикливые воины. Поэтому гам они подняли воистину невообразимый.

Мы с Кадамом сразу же заслышали его.

– Что же, неплохо, неплохо, – сказал маг ровным серым голосом. Насколько я успел его узнать, эти слова были выражением несредней радости.

В самом деле, было чему радоваться. Лучники на стенах мгновенно позабыли о нас и, обернувшись, принялись лупить куда-то в глубь крепостного дворика, выцеливая обнаглевших жаб!

Но, несмотря даже на то, что поток стрел стал пожиже, Кадам все равно решил задействовать, так сказать, предусмотренный планом комплекс РЭБ.

Выведя василиска на разгонную предпрыжковую траекторию, он один за другим метнул три стеклянных колбы. Колбы взорвались между нами и крепостью, выбросив неожиданно протяженные и плотные облака искрящейся пыли.

Благодаря этим облакам ни мы не видели вражеских стрелков, ни они – нас.

– Держись крепче! – потребовал Кадам.

При этих его словах василиск, который и так несся со скоростью километров в шестьдесят, ускорился еще. А затем, оттолкнувшись одновременно и лапами, и хвостом… полетел! Аки птица!

При этом его кожистые крылья совершили несколько величественных взмахов, больно ударяя меня по плечам.

– Эй, эй, ты полегче, – я слегка лягнул тварь в бок пяткой. – Я же человек! Твой повелитель! Хоть и номер два!

– Не сбивай животное с толку! Потерпи, будь мужчиной! – тут же отчитал меня Кадам, причем весьма сердито.

– Знаешь что? Если ты такой умный, садись на мое место – и сам терпи! Воспитатель тоже выискался! – огрызнулся я.

Обычно-то я не такой лютый… Но тут… Слишком уж много во мне накопилось нервного напряжения. Не каждый день на василисках крепости штурмую!

Хотя мне показалось, что на этот раз василиск взлетел чуть ли не выше Черной Башни, приземлились мы всего лишь на гребень стены, имевшей высоту метров восемь.

При этом, чтобы не свалиться с нее по инерции, Кадам перед приземлением заставил василиска заложить крутой правый вираж.

Так что сели мы, как бы это выразиться… вдоль стены, используя ее гребень как своеобразную взлетно-посадочную полосу! При этом василиск походя пробил своим острым клювом темечко одному из стрелков, а другого сбросил вниз грациозным взмахом могучего крыла…

– Стреляй! Стреляй же! Пора! – потребовал Кадам.

Но пока я стаскивал с плеча автомат, деморализованные поначалу стрелки уже успели убежать в дальнюю башню, под защиту каменных стен. Что же до расчетов немало утомивших нас ртутных катапульт, то их, как кегли, разбросал в стороны василиск, пилотируемый старым гребанько Шень Ди.

Первый важнейший этап операции был пройден: мы находились на крепостной стене!

Допрыгнули до вершины первой башни без труда. Да вот беда: железная кровля над разбитой солнечной пушкой оказалась ненадежной опорой для мощных лап василиска, вооруженных стальными когтями, и мы чуть было не рухнули вниз!

Но тут сказалась безупречная верховая выучка Кадама. Он метнул веревку с кошкой на конце вдоль западной стены и смог зацепиться за казенник ртутной катапульты!

Таким образом нам троим, считая василиска, удалось сохранить равновесие.

– Ну вы и дерзкие, – не удержался от похвалы я.

– Что-что? – переспросил Кадам.

– Комплимент тебе делаю… Ну то есть вам… Тебе и животному.

– Ни к чему это, – равнодушно пробормотал маг и вернулся к своим обязанностям.

Теперь оцените ситуацию: мы с трудом балансируем на конусовидной железной крыше на высоте двенадцать метров от фундамента башни.

Мы развернуты на северо-запад и повернуться хотя бы на девяносто градусов не можем, потому что руки Кадама по-прежнему удерживают веревку со спасительной кошкой.

И в то же время нам требуется совершить прыжок на пятьдесят пять метров в длину и десять в высоту!

Ведь только таким образом мы можем попасть на вершину Черной Башни в центре крепости!

Никаких мостков, никаких лифтов, никаких пандусов – нету!

Но совершить подобный прыжок василиск с двумя седоками не может!

Что и демонстрируют в ту же секунду Шень Ди с дядей Вовой.

Шень Ди гонит василиска по гребню стены… использует как ступеньку для подскока одну из ртутных катапульт и… взлетает!

Они описывают красивейшую, киногеничнейшую спираль! Они величаво идут прямо к вершине Черной Башни!

Но смельчакам не хватает каких-то разнесчастных двух метров – и вот они уже в крутом штопоре уносятся к земле!

– Вот так невезуха… – пробормотал я обескураженно. – Только бы не покалечились…

Но то, что нельзя совершить просто так, от вольной масти, можно совершить при помощи магии.

И выпускник Высшей Магической Школы Кадам знал это как никто.

Страшно переменившись в лице и сотрясаясь в какой-то малоприятной, идущей откуда-то из центра живота, конвульсии, Кадам исторг поток заклинаний, вслед за которым швырнул под ноги василиска пригоршню красных кристаллов.

Василиск возбужденно заклекотал.

Тут же железные листы и балки, пальмовые бревна и детали солнечной пушки, скрипя и гремя, закрутились вихрем.

И мы, расположившись в центре этого невиданного тайфуна, начали подниматься вверх – медленно, но уверенно.

Мы поднялись метров на двадцать, не меньше. И уже из этой точки, превышая Черную Башню на высоту трехэтажного дома, начали полого планировать!

У меня засосало под ложечкой – как обычно бывает у нормальных людей от таких головокружительных маневров.

– Готовься, нас ждут великие дела! – бросил через плечо невозмутимый Кадам.

У него, по-видимому, ничего и нигде не сосало.

Глава 8. Шерше ля фам

Крепость Рог Вечности

Империя Алхимиков

Пентхауз принцессы на вершине Черной Башни оказался неожиданно огромным – шесть просторных комнат, каждая квадратов по сорок.

Наш василиск приземлился на просторный мраморный балкон с толстыми балясинами, очень по-нашенски украшенный цветочками в горшках, и сразу же, по инерции, влетел внутрь жилых покоев, разнеся цветной витраж, изображающий какую-то важную алхимическую машинерию.

– Спешивайся и срочно ищи принцессу! – потребовал от меня Кадам.

Я с радостью высвободился из ездовых петель, которые изрядно натерли мне кисти.

Покачнувшись, я встал на твердую землю и, пьяновато икнув, словно какой-нибудь чайник после первого парашютного прыжка, отправился на поиски.

– Ваше высочество, не прячьтесь! Мы хотим вам добра! – громко крикнул я, сложив руки рупором.

Конечно, будь на месте принцессы я, я бы мне точно не поверил!

И, конечно, я бы прятался. Потому что всякому дураку известно, что через балкон, расшибая ценные витражи, хорошие люди, желающие добра, в гости к красивым бабам не ходят…

Гнездышко Амиты было оборудовано по последнему слову местного нуворишеского дизайна. И чем-то напоминало апартаменты наших высших госчиновников, какими их демонстрируют на разоблачительных сайтах в Интернете, все эти форосские и рублевско-успенские гнездышки в десяток-другой лямов цены, со скромной будочкой охраны на входе и четырехметровым забором…

Развесистые многоцветные мозаики на полу.

Выложенные из разных сортов керамической плитки узоры на стенах.

Сводчатые потолки с лепниной.

Кое-где чеканка по бронзе, кое-где ковры, кое-где расписные ширмы.

Кое-где скульптура – всё больше атлетически сложенные мужчины с надменными лицами.

В общем, ничего такого, чего нельзя было бы встретить в наших дорогих интерьерах, я в покоях Амиты не заметил.

А впрочем, нет. Было кое-что… Я говорю о резервуаре с бабочками.

Наверное, у этой штуки есть какое-то такое греческое или латинское название, страшно научное и, ясен пень, непроизносимое. «Лепидоптеррариум» или «бабочкариум» какой-нибудь… Наверняка есть, да только я его не знаю.

Короче, у Амиты эти самые бабочки жили в каждой комнате. Причем большинство разновидностей крылатых красавиц было мне известно.

В гостиной расположились две дюжины пузатых бражников с палевыми крыльями дивной красоты.

В спальне, где смятые шелковые простыни были еще теплыми и хранили тяжелый запах мускусно-цветочных духов, квартировали павлиноглазки.

А в комнате служанки – самой маленькой из шести – порхали скромные нашенские голубянки, с нежно-синими крыльцами.

«Неожиданно», – заключил я.

Итак, медленным шагом музейного зеваки я прошел из комнаты в комнату, громко выкрикивая имя принцессы.

Я заглядывал в шкафы с резными створками. Открывал окованные сундуки, из которых пахло сандалом и ладаном. Даже в нужник зашел, не побрезговал. («Что же, гигиеничненько для Средневековья».)

Нигде, ничего, никого.

Разве что на кухне дымилась турка с ароматным, анисом пахнущим кофе, призывающим себя немедленно выпить.

Кстати, я бы от кофе не отказался. Останавливало лишь то, что он может оказаться отравленным. Так что соблазн я кое-как поборол.

И – и правильно!

Наградой мне была находка – люк в полу кухни, кое-как закрытый впопыхах ворсистым ковром.

Я подергал за ручку в виде головы дракона.

Люк не открылся. А жаль! Ведь казалось очевидным: обладательница мускусно-цветочного запаха исчезла где-то там, за ним.

С ходу ломать люк стрельбой я не решился. Была некоторая вероятность, что под ним находится не лаз, а только тесный погребок. И если в погребке вдруг прячется принцесса, я мог ее случайно ранить или, того хуже, убить.

Решил оставить дальнейшие действия на усмотрение начальства.

– Принцессы здесь нет, – сказал я, возвратившись к Кадаму. – Думаю, сбежала через тайный ход на кухне. Хорошо бы тебе посмотреть лично.

Боевого мага я оставил вместе с изрядно запыхавшимся от прыжков василиском в гостиной, изучать какие-то непонятные мне хрустальные штуковины, что хранились в приземистом ларце, украшенном самоцветами. За тем же занятием я Кадама и застал.

– Ты все проверил? Точно? – спросил маг, медленно выплывая из омута своих изысканий.

– Я же говорю: сходи на кухню, посмотри на люк в полу, – вздохнул я устало. – Может, тебе магия что-то умное подскажет.

Кадам рассеянно кивнул.

Я уже думал отправиться на высокий балкон, чтобы оттуда своими глазами изучить ход боя за Рог Вечности, когда дверь в гостиную рывком распахнулась и на пороге появился… на пороге появился…

Сейчас я знаю, что существо это именуется «шейх-призрак». И является особой формой жизни, волею колдовства особо изощренных алхимиков призванной на службу интересам престола.

Но тогда я просто увидел здоровенного долдона в железных доспехах. Его силуэт венчал шлем с широкими железными полями, делавшими его похожим на старинную самурайскую каску.

То, что у незваного гостя нет лица, ну то есть никакого совсем, я в первый момент не приметил. Царивший в покоях принцессы полумрак и моя усталость вообще не способствовали какой-то особенной приметливости!

А вот то, что в обеих руках он сжимает массивные кривые мечи волосяной заточки – это я считал мгновенно.

– Ну здрасьте, гражданин с двумя мечами, – сказал я ошарашенно. – Вы, наверное, из канадской оптовой компании?

А вот Кадам, похоже, ошарашен не был. Он вдруг весь сжался как кошка, отпрыгнул в самый дальний угол гостиной и в мгновение ока извлек из нагрудной сумы крупные четки из соломенно-желтого янтаря.

Еще секунда – и боевой маг уже бормотал некое забористое заклинание.

Что же до василиска, то он, не дожидаясь команды хозяина, сразу же отважно бросился вперед, прямиком к шейху-призраку. Дрессированный, понимаешь!

Схватка между василиском и пришельцем была короткой и кровавой.

Р-раз! – и башка василиска на гибкой длинной шее массивной кувалдой обрушилась на шлем шейха-призрака. Клюв василиска уверенно пробил металл, и я внутренне сжался, ожидая, что сейчас хлынут потоки крови.

Но шейх-призрак, казалось, не заметил удара. И уж точно смертельный вроде бы выпад василиска никак не повлиял на его способность перемещаться!

Фигура в доспехах слегка присела, отступила на полшага в сторону и взмахнула обеими мечами одновременно.

Ударом одного меча, плашмя, он отбил голову василиска в сторону, а второй погрузил по самую рукоять в горло твари!

Вы спросите, почему я не стрелял?

Во-первых, все происходило слишком быстро.

Во-вторых, Кадам отчего-то не удосужился как-либо прокомментировать для меня явление шейха-призрака.

И я, вплоть до броска нашего василиска, не был на сто процентов уверен, что перед нами точно враг.

Может, это кто-то из союзников помочь заявился? Да хоть бы и тот же Замех в ранее не виденном мною боевом облачении?

Смертельно раненный василиск ударил крыльями так, что на пол полетела посудная горка, набитая драгоценным фарфором, и напрыгнул на врага всей своей тушей, сбив того с ног!

Затем последовала стремительная и невнятная возня, в финале которой окончательно ослабевший василиск рухнул, этаким беспомощным цыпленком табака распластавшись по полу. А настроенный очень решительно шейх-призрак – поднялся.

Вот тогда я и нажал на спусковой крючок своего «калашникова». Даже рикошетов не побоялся!

И…

И – ничего.

Ну то есть мебель и декор гостиной я попортил как следует. Равно как и навертел немало дырок в доспехе пришельца. Но на боеспособности гада это никак не сказалось!

И вот только тогда я осознал, что под треснувшим козырьком шлема моего супротивника нет ровнехонько ничего!

И только тогда первобытный животный ужас наконец получил возможность полноводным потоком влиться в мое сердце…

Как же мне не хватало в тот миг дяди Вовы с его жизненной трезвостью, неискоренимым чувством юмора и способностью отгонять мороки силою своей воинской мысли!

Как же мне хотелось поймать его лукавый взгляд! А потом сообща придумать что-нибудь такое, что положит всему этому безобразию конец!

Но в тот миг, судя по перестуку автомата, доносящемуся откуда-то снизу, из крепостного двора, у дяди Вовы и своих забот хватало.

– Стрелять в шейха-призрака бесполезно, – сухо сказал Кадам. – Он к этому нечувствителен. Потому что сотворен из эфира, а не из плоти и крови…

При этих словах я вспомнил, что я все же не один в гостиной! И что рядом со мной – лучший боевой маг Бин Назима. А значит – не все потеряно!

Под аккомпанемент этих утешительных мыслей в поле моего зрения вкатилась светящаяся янтарно-желтая юла, в рост человека высотой.

Несколько секунд потребовалось мне, чтобы признать в этой зловещей юле… старого доброго Кадама!

Боевой маг крутился с совершенно невероятной, причем не только для человека, но и для многих механизмов, быстротой. Четыре пары янтарных четок, в свою очередь, крутились на каждой из его конечностей и формировали этот странный зрительный образ желтого веретена.

Жужжащее чудо-юдо надвинулось на шейха-призрака, и я уж было обрадовался, что вот наконец-то мой неубиваемый оппонент будет стерт в порошок, как вдруг шейх-призрак, не отступив ни на пядь, решительно рубанул Кадама обеими мечами (у меня сложилось впечатление, что шейх-призрак вообще не умел работать только правым или только левым, только двумя сразу).

Удар был таким, что во все стороны снопом посыпались желтые искры, каждая размером с кулак.

Один меч печально застонал и сломался.

Но второй все же уцелел!

Кадам отлетел назад – точно теннисный мячик от стены. Уж и не знаю, какими энергиями оперировали эти азартные душевнобольные, но Кадам пронесся мимо с такой скоростью, что тугой волной воздуха отбросило прочь и меня!

Маг ударился о противоположную стену гостиной и выбил из нее шрапнель битого кирпича!

Тут, дорогие друзья, нам с Кадамом и пришел бы конец…

Но со стороны балкона послышалось хлопанье крыльев ездового василиска, и на сцене… появилось новое действующее лицо!

Это был голем Тутарбан собственной персоной. Его невыразительное, серое в рытвинах лицо и сейчас не выражало ни готовности помочь, ни ненависти к врагу, ни даже понимания остроты ситуации.

Вместо всего этого лицо голема несло печать дебильноватой самоуглубленности, какая бывает у младших школьников во время просмотра скучного мульта по телику.

В общем, особых перемен к лучшему я от этого явления не ожидал. Тем более что шейх-призрак решительно перешагнул через тело убитого только что василиска и, отведя меч для удара, пошел прямо на меня.

Я вновь дал очередь из «калашникова» – надо же было, черт возьми, что-то делать!

Но, конечно, без толку…

Однако Тутарбан был уже рядом со мной. Он переложил свою огромную палицу из правой руки в левую и обратно. Он возложил на шейха-призрака тысячетонный взгляд престарелого тюремного надзирателя…

Он нахмурился – сразу всем лицом…

«Кажется, созрел для решительных действий», – с надеждой подумал я.

Тутарбан ударил.

Бил он почти без замаха. Но все равно: удар его был исполнен какой-то совершенно диспропорциональной силы – я имею в виду, если сравнивать с размерами его палицы. И направлен этот удар был точно в корпус шейха-призрака.

Кажется, тот даже пытался парировать удар Тутарбана отмашкой своего меча…

Но куда там! Удар палицы голема достиг точки назначения.

И одного этого удара, вы не поверите, хватило на то, чтобы злые чары рассеялись. Шейх-призрак истаял за секунду, словно какой-то оптический обман, а его доспехи попадали на пол покоев принцессы с каким-то прозаическим, кастрюльным звуком.

Я не поверил своим глазам.

Я уже свыкся с мыслью, что жуткий шейх-призрак непобедим и неубиваем.

Вдобавок это было как-то нелогично: Тутарбан, весь такой грубый и глупый… И что же? Оказалось, что в одной палице нашего недалекого Тутси больше магии, чем во всех четках и заклинаниях Кадама!

Сюрприз…

Однако сам Тутарбан, как и положено голему, сомнений в своем успехе не допускал.

В три великанских шага он приблизился к куче слабо дымящихся доспехов, разыскал среди покореженных жестянок неприметное бронзовое кольцо и, натужившись, разорвал его на несколько мелких частей, которые тотчас выбросил в окно.

Что-то это действие значило – в их мире заклинаний и магий. Что-то бесповоротное и окончательное.

– Ну, брат… Ну ты крут.

Тутарбан поглядел на меня с угрюмой деловитостью приближающегося «КамАЗа» и ответил:

– Я… Работаю.

Глава 9. Принцесса Амита, та еще штучка

Крепость Рог Вечности

Империя Алхимиков

Согласитесь, что после того как ваша жизнь висела на волоске, после того как ужасный неуязвимый противник все-таки был повержен, вы вправе рассчитывать на близкий и надежный хеппи-энд. Так оно вроде бы? Нет?

Вот и тогда, когда у стены гостиной собирал себя по кусочкам живучий как кошка Кадам, а у меня под ногами с тихим шкворчанием покачивался обломок кирасы поверженного босса уровня, я почему-то был совершенно уверен в том, что с минуты на минуту мы отыщем живую и невредимую принцессу и немедля свалим прочь из Рога Вечности, где водятся такие субчики, как шейх-призрак…

Но вместо этого все мы оказались в глухом позиционном тупике!

Дело было так. Еще раз обыскав покои принцессы вместе с Тутарбаном и вновь не найдя ничегошеньки, кроме нижнего белья, сладостей и руководств по рукоделию, мы с големом вышли на балкон.

Солнце уже поднялось над горизонтом, а потому все происходящее в крепости было видно невооруженным взглядом и безо всяких ноктовизоров.

Стены и внутренний двор Рога Вечности были усыпаны окровавленными телами. Хотя большинство из них, судя по экипировке, принадлежало защитникам принцессы, были среди них и наши «черные верблюды».

Погибли и четыре «земляные жабы» – их туши, истыканные стрелами ртутных катапульт, громоздились на полпути к дальней, третьей башне крепости. Той башне, на вершине которой стояла самая живучая солнечная пушка, запылавшая затем жарким пламенем от попадания наших пуль, а теперь лишь слабо дымящаяся.

Так вот, оказывается, эта самая третья башня служила своего рода запасной цитаделью. И была она отгорожена от крепостного двора прочным частоколом из пальмовых бревен.

Это заграждение пытался штурмануть наш отряд после того, как распахнулись ворота и опустился подъемный мост, по которому в крепость ворвался Тутарбан.

Но гарнизон крепости смог организоваться и отбить атаку!

Что же, настоящие самураи. И недаром у их погибшего начальника, шейха-призрака, каска была самурайская…

Я, конечно, больше всего беспокоился о судьбе дяди Вовы. Не ровен час, каленое железо отыскало путь между пластин его бронежилета!

Но, к счастью, мой боевой товарищ был жив-здоров. Я заслышал его зычный густой бас прямо у себя под ногами.

Поглядев вниз, я увидел, как дядя Вова с Замехом допрашивают какого-то высокопоставленного пленного (вскоре я узнал, что то был заместитель шейха-призрака – обычный человек, из плоти и крови).

Пленный мычал, брыкался, дядя Вова давил на него авторитетом, а Замех гвоздил его несокрушимой аргументацией в виде угроз физической расправы.

Из этой сцены я лично сделал вывод, что принцессу Амиту отряд Шень Ди не нашел – точно так же, как не нашел и наш.

Впрочем, мне не нужно было дожидаться результатов допроса, чтобы сообразить: если только принцесса вообще находилась на территории крепости на момент нашего нападения, то единственное место, где она может сейчас скрываться – это неконтролируемая нами часть Рога Вечности. Конкретно – башня номер три.

То есть следовало предположить, что принцесса через люк на своей кухне сперва попала на винтовую лестницу. По ней спустилась к подножию Черной Башни. А оттуда либо попросту перебежала через крепостной двор в открытую (что маловероятно, ведь там уже орудовали наши бойцы верхом на «земляных жабах»), либо проделала тот же путь по некому подземному ходу.

В любом случае получалось, что нам необходимо поскорее овладеть этой злосчастной третьей башней. Причем гипотетический подземный ход нам явно в этом не поможет. Даже если он действительно существует и мы его сейчас отыщем, наверняка его с той стороны уже завалили и охраняют. Не идиоты же они, эти местные самураи!

Я донес эти нехитрые мысли в упрощенной форме («надо срочно овладеть третьей башней») до Тутарбана и Кадама.

– Что же… Неглупо… Вот ты этим и займись, – сказал Кадам, превозмогая боль.

Лицо боевого мага, никогда не бывшее румяным и жизнерадостным, сейчас имело землисто-зеленый цвет и выражение из разряда «краше в гроб кладут». Казалось, орел наш имперский Кадам с минуты на минуту двинет кони.

– Я-то займусь… А ты? Не пойдешь со мной? – спросил я у боевого мага скорее для проформы. Чтобы он не подумал, что я списываю его со счетов.

– Я? Нет… Мне… Мне нужно набраться сил. – С этими словами Кадам закрыл глаза и притворился мертвым.

Хм, неужели и впрямь придется брать третью башню штурмом?

К такому обороту дел я готов не был.

Дело в том, что легкое стрелковое оружие – а только им мы с дядей Вовой и располагали здесь, внутри крепости, ведь тяжелые пулеметы пришлось оставить на бархане – было очевидным образом бессильно против частокола, под которым полегли даже толстокожие «земляные жабы».

Точно так же я не надеялся справиться при помощи пуль калибра 5,45 и 9 миллиметров с окованными сталью дверями, отсекающими входы в третью башню с гребней стен…

Получалось нечто очень неуклюжее. Мы с дядей Вовой должны сперва вернуться на бархан, в наш охраняемый передовой лагерь, взять там крупнокалиберные пулеметы и с ними притащиться обратно в крепость. Притащиться пешком, а не верхом на василисках, по колено в зыбучих песках…

Или один василиск у нас все-таки есть? В любом случае он потянет только пулеметы, но уже не нас…

После чего, опираясь на жидкие остатки своего боекомплекта, мы должны будем вдвоем пытаться устроить очередное тактическое чудо…

«Не многовато ли чудес для одного дня?» – подумал я устало.

В итоге я предложил лежащему трупом Кадаму:

– А может, мы просто Тутарбана запустим впереди всех? Он, я смотрю, толковый малый! И палица его страшное оружие! Частокол разобьет в два счета!

Однако Кадаму моя идея – насчет голема – не понравилась.

– Тутарбан останется здесь… Охранять меня… Иначе мне не выстоять.

Я понимающе вздохнул.

Вот так всегда: бери, Сергуня, автомат и отправляйся вершить справедливость собственными скромными средствами.

Пойти за пулеметами в передовой лагерь мы с дядей Вовой не успели.

Мы не успели даже договориться с Шень Ди по поводу использования уцелевшего василиска в качестве вьючного животного. Потому что на балконе третьей башни вдруг объявилась… принцесса Амита собственной персоной!

Не стану врать: минуты три я самым подробным образом разглядывал кралю в бинокль.

И вот что имею вам сообщить.

Принцессе Амите, племяннице всесильного императора, было лет сорок – сорок пять. Ну или не меньше тридцати – если по местным меркам. Ухоженная, но немолодая кожа. Хорошая, но не блестящая фигура. Нос, про который в деревне говорят «для праздников рос» – в том смысле, что в будние дни найти кого-нибудь с таким шнобелем сложновато…

Издали черноволосая и черноглазая принцесса напоминала одновременно и американскую певицу Мадонну в те ее периоды, когда она прикидывалась брюнеткой, и советскую певицу Софию Ротару. Это была, так сказать, Мадонна-Ротару в одном флаконе, и этот флакон не сказать чтобы дышал свежестью…

Одета принцесса была в персикового цвета ночную рубашку. Ее длинные черные волосы не были заплетены в косы или уложены в прическу, но были распущены по плечам, вполне по нашенской моде. Как видно, штурм крепости застал Мадонну-Ротару спящей…

В итоге волосы принцессы вольно и несколько инфернально развевались на ветру. А выражение лица было требовательным, суровым и каким-то… очень американским по сути.

У русских женщин – исключая прокурорш, учительниц и депутатш Госдумы – обычно совсем не такие гримасы… Было видно, что Амита – тетка с характером. Причем с плохим.

Однако и нечто положительное в принцессе можно было найти. Например, у таких обычно неплохое чувство юмора… И, конечно, умная баба всегда лучше глупой. А также в известном смысле и лучше умного мужика. Что бы там ни считали на этот счет гей-активисты с гей-пассивистами.

«В принципе, если на такую вот Амиту напустить орду парикмахеров, косметологов и тренеров по фитнесу, то со временем она сможет понравиться даже такому требовательному субчику, как Бин Назим… Хотя, конечно, конкурировать за постель наместника с голодными восемнадцатилетними танцовщицами ей будет нелегко».

В общем, принцесса и принцесса…

Вы можете спросить: раз она не айс, зачем я так подробно ее описываю? Ну всем же вам интересно узнать, ради какой такой супербабы мы проделали весь этот немалый путь от Сокотры до Вади-Вурайя?

Пока я беспардонно разглядывал принцессу, та беспрерывно говорила, точнее – тараторила.

Если вычистить из ее монолога всё сквернословие, всю словесную шелуху, все клятвы богам и все апелляции к великим предкам, то суть публичного заявления Амиты сведется к следующему.

Первое: она не любит Бин Назима, считает его козлом и замуж за него не хочет.

Второе: она любит шейха-призрака, у нее с ним секс, и она не верит, что он убит, потому что он бессмертный и убить его невозможно.

Третье: если все мы немедленно не уберемся из Рога Вечности, то налетят гвардейцы ее любимого дядечки Готама и накрутят из нас люля-кебаб еще до полудня.

И четвертое: она родовита как трындец. Она достойна исключительно трепетного преклонения. А вовсе не того, чтобы ее в ночнушке гоняли по крутым лестницам собственного же дома…

Нужно отдать должное Шень Ди: он выслушал все эти ламентации совершенно бесстрастно.

И, сделав изящную придворную паузу, завел шарманку умелого переговорщика из фильмов про распоясавшихся террористов-маньяков.

– О солнцеликая Амита! О цветок оазиса Вади-Вурайя! Твои слова исполнены справедливости, как исполнены свежести зимние дожди… Целую прах под твоими ступнями и преклоняю голову перед императором Готамом, на чьем родовом древе созрел и распустился сладчайший и благодатнейший бутон твоей судьбы… Однако же считаю необходимым заметить, что мой хозяин, мудрейший Бин Назим, знает надежные способы сделать так, чтобы ты, о прекраснейшая, могла взойти на трон, где сейчас беззаконно восседает твой дядя, император Готам…

Пока Шень Ди это говорил, мне показалось, что откуда-то из-за стен крепости доносится эдакое ритмичное кудахтанье или, может, клокотанье. Звук этот, впрочем, был довольно слабым – его, как видно, сносил сильный ветер.

– …И для того, чтобы он открыл тебе эти способы, тебе достаточно всего лишь отправиться со мной и моими людьми за море и оказать моему господину Бин Назиму свою высочайшую благосклонность. В браке с моим повелителем Бин Назимом ты, о прекраснейшая, сможешь наслаждаться полной свободой, и ежели тебе захочется услаждать себя отношениями с шейхом-призраком, или еще с кем-либо столь же достойным, мой повелитель не будет чинить к этому препятствий…

Осмыслив сказанное Шень Ди, принцесса Амита, как мне показалось, пришла в неожиданное смущение духа. И то сказать: вся старая программа с качанием прав летела в тартарары, а от новой программы – усесться всей попой на императорский трон – захватывало дух!

– А можно мне хотя бы вещи собрать? – спросила Амита, простецки уперев руку в бок, ни дать ни взять торговка на рыбном рынке.

– Сколько времени необходимо тебе, о прекраснейшая, чтобы собрать вещи? – с елейной улыбочкой осведомился Шень Ди.

– Ну хотя бы до вечера… Слуг-то вы перебили… Самой придется возиться!

– До вечера? Это слишком долго, о солнцеликая… Проси что-нибудь другое.

– Тогда хотя бы до обеда…

Кудахчущий звук вдруг резко усилился, и в голове у меня вмиг нарисовался образ работающего механизма. Но тут снова налетел сильный порыв северного ветра, захлопали стяги на флагштоках, заревела раненая «земляная жаба» и… вновь стало не до того.

– Я даю тебе ровно один час, о солнцеликая, – Шень Ди склонился в низком церемониальном поклоне.

Амита скорчила недовольную рожу, однако спорить не стала. Опытная в придворных делах, она, как видно, хорошо чувствовала ту грань, которую в своих капризах переходить не следует.

Она уже собралась было уйти с балкона, как…

С диким воплем в распахнутые ворота вбежали двое наших дозорных.

Со смачным хрустом просел под тяжестью чего-то огромного, чего-то неостановимо напирающего подъемный мост.

Что-то скрипело и звякало. Что-то рычало, гудело и постанывало.

А я вдруг почувствовал, что попал… попал внутрь замедленной киносъемки!

И мое тело, и мои мысли завязли в каком-то густом киселе… Хотя делов-то: обернуться и поглядеть на источник звука!

Но события на самом деле уже происходили настолько быстро, а я двигался настолько медленно, что все самое главное и важное, казалось мне, сейчас произойдет без меня!

…Первым опознал пришельца дядя Вова.

– Сергуня! Это танк!!!

– Что-о?!

– Танк, говорю!!!

Тут я наконец обернулся и увидел.

В вихре кирпичной пыли – стальной колосс не вписался в ворота сразу по всем габаритам и вынес надвратную арку, а заодно и две обрамляющие проезд статуи духов-защитников – во двор крепости влетел самый настоящий английский танк времен Второй мировой войны.

Второй.

Мировой.

Войны.

– Это «Черчилль»! – заорал я.

– Кто Черчилль?!

– Танк! «Черчилль» называется! Я модель клеил! В школе!

– Модель он клеил, – проворчал дядя Вова, оттаскивая меня под защиту Черной Башни. – Вот я, кроме баб, никого отродясь не клеил!

Сказано это было с таким достоинством, что сразу становилось ясно, кто из нас двоих, по мнению дяди Вовы, настоящий аристократ.

За то время, пока мы производили этот обмен мнениями, танк успел полностью протянуть свою восьмиметровую бронированную тушу через крепостные ворота, развернуться на девяносто градусов и, резко ускорившись, полететь к башне номер три.

То есть туда, где, напомню, громоздились туши мертвых «земляных жаб», пожертвовавших жизнями ради возможности династического брака, и топорщились колья пальмового забора.

Все мы – я, дядя Вова, Замех, Шень Ди и даже принцесса Амита – закричали друг другу что-то крайне эмоциональное и абсолютно неуместное.

Но рев танкового двигателя перекрыл все наши ужаснахи.

Бронированное чудище весьма грациозно и плавно для своего внушительного веса проскользило вперед и, таранив частокол, тут же разнесло его в щепу.

Еще несколько секунд – и «Черчилль», лишь немного сбавив скорость, врубился в основание башни.

Принцесса взмахнула руками и, потеряв равновесие, упала.

К счастью, не вниз, но лишь на плиты балкона.

Шень Ди бросился ей на помощь. Уж не знаю, что отважный вельможа собирался делать, но то расстояние, которое танк, казалось, пролетел мгновенно, Шень Ди мог преодолеть лишь минуты за полторы.

Неведомые нападающие этого времени ему не дали.

Из распахнувшихся люков танка и бронедвери (да-да! дверь для экипажа у громоздкого «англичанина» была прямо в вертикальном бронелисте борта) выскочили три удивительно гибких молодчика, затянутых в черные комбинезоны.

Ну точь-в-точь ниндзя из дешевых гонконгских боевичков времен моего золотого детства!

Аналогия с гонконгскими боевиками резко усилилась, когда ниндзя немедля занялись разновсяческой акробатикой.

Один худощавый дрыщ встал на плечи другому, а третий, разбежавшись пружинистой распрыжкой от кормы танка, с противоестественной легкостью вспорхнул на плечи второму. После чего, оттолкнувшись ногами в четверном сальто, он долетел до балкона принцессы!

Если бы я не видел этого своими глазами, я бы сказал, что такой трюк совершенно невозможен.

Вдуматься только – до балкона! Допрыгнул! Акробат, итить его налево!

Но юрким чертям в черных комбинезонах все было нипочем.

Оказавшись на балконе, самый прыгучий ниндзя бесцеремонно схватил нашу Мадонну-Ротару и, невзирая на благой мат и брыкания последней… бесцеремонно сбросил ее вниз, через перила!

Мы ахнули. Ясное дело, при падении с такой высоты кралечка должна была разбиться всмятку!

Но тут выяснилось, что два брата-акробата, оставшиеся внизу, на башне танка, к этому моменту успели растянуть упругое и широкое полотнище. И более того: сжимая его в руках, они синхронно прыгнули вверх!

Тем самым ниндзя не только поймали принцессу, летящую вниз с балкона, но и эффективно погасили ее скорость до вполне комфортной.

Р-раз! – и наша добыча в ночнушке, раскрасневшаяся и разматюкавшаяся, отправляется в люк «Черчилля»!

– Вот это, на хрен, трюки… Куда там цирку «дю Солей», – пробормотал дядя Вова.

Как бы вторя его словам, ниндзя, остававшийся на балконе, спокойно спрыгнул вниз – на то же самое полотнище, которое держали его подельники.

После его приземления все трое шустро последовали за принцессой и скрылись в недрах танка.

Сразу вслед за тем «Черчилль» подался чуть назад, а затем, взревев всеми своими лошадиными силами, протаранил башню повторно.

При этом он с хрустом разнес систему внутренних балок. И когда бронированный монстр, пробив дальнюю стену, выкатился прочь из крепости, вся начинка третьей башни одним махом просела внутрь, надежно перекрыв пролом.

– По-моему, у нас украли победу, – сказал я грустно.

– Типа того, – согласился дядя Вова. Расстроенным он не выглядел. По-моему, на похищение принцессы ему было наплевать, зато «дю Солей» его искренне порадовал.

Замех и прочие уцелевшие «черные верблюды», конечно же, что было дури стреляли танку вдогон из своих арбалетов. Кто-то даже сумел выстрелить несколько раз из вражеской ртутной катапульты.

Но следует ли говорить, что «Черчиллю» все это было как слону дробина?

– Поздняк метаться, – заключил дядя Вова.

Глава 10. Гений зла на танке «Черчилль»

Пустыня Семи Тейпов

Империя Алхимиков

Наспех организованная погоня за похитителями принцессы результатов не дала.

Не в том даже дело, что «Черчилль» и по грунтовке ехал быстрее, чем были в состоянии бежать самые быстрые наши пехотинцы.

В конце концов, у нас в распоряжении имелся как минимум один быстроходный василиск и несколько «земляных жаб» (которые, как оказалось, вполне уверенно рысили со скоростью пятнадцать километров в час, не меньше, если погонщик колол их своей палкой с должным усердием).

Главное, дорогие мои друзья и подружки, мы не располагали никакими средствами, позволяющими не то что пробить броню «Черчилля», но хотя бы разорвать ему гусеницу!

В то время как на борту танка находились как минимум два пулемета и 75-миллиметровая пушка.

Поэтому наша погоня за охамевшими ниндзя продолжалась считаные минуты.

Как только из танка заметили пылящих по барханам «земляных жаб» (кроме погонщиков, они везли и нас с дядей Вовой, и Замеха с его лучшими бойцами!), они тотчас развернули башню и шмальнули по нам осколочно-фугасным.

Какова наглость, да?

К счастью для нас, танк «Черчилль» разрабатывался в 1940 году и последний раз модернизировался хорошо если в 1950-х, так что на нем не было даже плохонького стабилизатора вооружения.

А потому на ходу танк не смог бы уверенно попасть даже в стадо слонов.

Но после того выстрела испытывать судьбу нам сразу расхотелось.

Остальных мы с горем пополам отговорили. При этом, что несколько тешило наше пострадавшее самолюбие, Замех очень долго отказывался верить в то, что такие могущественные маги, как мы с дядей Вовой, что называется, «включили заднего» и не можем решить такую вот элементарную проблему. (Я же лично ничего элементарного в семидесятипятимиллиметровом снаряде не видел.)

Короче, пришлось вернуться в лагерь несолоно хлебавши.

А после сытного ужина из жареных каких-то, что ли, пончиков, которые подали с козьим сыром и вином (все это захватили в крепости Рог Вечности), состоялся военный совет.

Все, не исключая и нас с дядей Вовой, пребывали в лютом пессимизме.

Шень Ди попивал свой горький, отчаянно дымящий чай из хвостов летучей мыши.

Замех угрюмо жевал какую-то местную жвачку, не иначе как легкого наркотического свойства.

А Кадам – тот и вовсе не явился. Впрочем, по уважительной причине: дядя Вова шепнул мне, что после адского отжига в покоях принцессы наш боевой маг слег.

– Я слышал, он может даже того… дать дуба, – шепотом сообщил дядя Вова.

Я печально кивнул.

Хотя Кадам никогда не пролез бы в список моих закадычных друзей, хотя за все время совместной экспедиции мы с ним никогда не искали общества друг друга и ни разу не обменялись и десятком реплик, не касающихся общего дела, его болезнь меня огорчила.

Во-первых, Кадам был отличным воином, чье искусство не раз спасало наши шкуры. Я такие вещи чертовски уважаю.

А во-вторых… И так слишком много было плохих новостей!

В лагере было пустынно. Обессиленные солдаты залегли спать, а те, кого оставили в ночном дозоре, сидели тихо, как мыши.

Чувствовалось, что война надоела «черным верблюдам», что все они считают свою задачу практически выполненной и не прочь разойтись по домам, к своим верблюдихам…

Я, по местной традиции, пожелал собравшимся всего самого шоколадного и тихо уселся слева от Шень Ди. Рядом со мной примостился дядя Вова с пиалой верблюжьей простокваши.

Для начала нам пришлось выдержать бурный натиск нашего общего патрона – злого, как тридцать три гиены, Шень Ди.

– Я впервые вижу такую колесницу! – воскликнул он, разумея, конечно, сегодняшний «Черчилль». – Но я чувствую, что эта колесница живет магией той же природы, что и ваши огнетворные палки, Серу Гей и Вла Ди Мир!

Мы с дядей Вовой закивали – мол, верно чувствуете. То же самое чувствуем!

– И я хочу, чтобы вы сейчас же объяснили мне: откуда эта богами проклятая колесница взялась?! И, главное, почему она появилась в крепости Рог Вечности как раз тогда, когда мы опустили подъемный мост, сделав возможным ее въезд внутрь?

В те секунды узкие восточные глаза Шень Ди пламенели отменной чекистской бдительностью. Было видно, что за отсутствием под рукой доступных для расправы внешних врагов он охотно выявит и накажет внутренних, просто потому, что чешутся руки. Чекисты – они такие!

И в самом деле, картина получалась странная.

Мы проделали всю черную работу. Уничтожили солнечные пушки. Опустили, в конце концов, подъемный мост и открыли ворота.

И тут как по расписанию, с прямо-таки военной точностью, прилетает допотопный британский танк и всех нас оставляет с носом, захватив нашу Мадонна-Ротару! Подозрительно!

– Я хочу знать, кто предал нас? Кто сделал так, что добыча, которую все мы заслужили, я имею в виду принцессу Амиту, ускользнула прямо из наших рук? И, клянусь доверием Бин Назима, я не отступлюсь, пока не верну ее!

Я понял, что пора говорить. Импровизировать. И поубедительнее!

– О досточтимый Шень Ди! Ты совершенно прав! В тех местах, откуда мы родом, таких колесниц, как ты видел, хоть пруд пруди! Хотя стоят они дорого и мне, например, такие не по карману…

Замех, Шень Ди и прочие согласительно причмокнули. Как видно, услышанное хорошо согласовалось с их картиной мира. Впечатления богатеев мы с дядей Вовой ни на кого не производили.

Я тем временем продолжал:

– Мне знакомы такие колесницы. Но я клянусь, что не знаю, почему именно эта колесница, взявшаяся как будто из ниоткуда, проявила такой интерес к нашей принцессе! Посуди сам, если бы я находился в сговоре с ее владельцем, то я бы уже убежал вместе с нею! То же сделал бы и мой друг Вла Ди Мир! Зачем нам сидеть здесь, рядом с тобой? Зачем испытывать твой гнев?

Дядя Вова выразил свое согласие с моими словами геморройной гримасой, которая, я уже давно приметил, у него отвечала за откровенность.

– …Так что я с чистым сердцем могу сказать, что не знаю ответа на твои вопросы. И что я возмущен и зол не менее, чем ты! Также скажу, что мы с моим товарищем готовы участвовать в операции по отъему принцессы наравне со всеми. Не жалея ни своих сил, ни своей магии!

Тут дядя Вова проявил неожиданную дипломатическую прыть и споро сменил меня у виртуального микрофона.

– Я прошу прощения, товарищи, – сказал он, прочистив горло, – но какое имеет значение, чья это была колесница, если мы не знаем, куда она поехала? Пусть за рулем сидит хоть сам шайтан, мы догоним его и отберем у него девушку, как только узнаем, где они!

Речь дяди Вовы неожиданно взволновала всех сидящих у костра, и слова попросил Замех.

– Ты, Вла Ди Мир, говоришь, что не знаешь, куда поехала колесница. А я – знаю. Точнее, догадываюсь! Скорее всего, она направилась в земли тейпа Трех Мангустов. Мои лазутчики, которых я уже выслал, еще до утра должны либо подтвердить, либо опровергнуть мои слова.

– А что это за «мангусты» такие? – нахмурил лоб я.

– Ну как же? Эти юркие прыгучие комедианты! С утра и до ночи они упражняются, шлифуя свои идиотские умения делать то, что боги вообще не рекомендовали людям делать… Они прыгают через голову, строятся в немыслимые фигуры друг у друга на плечах и на головах. Они скачут с шестами, они стреляют из духовых трубок… Какие-то извращенцы, а не мужчины!

«Это он про ниндзя, которые выкрали принцессу прямо с балкона», – сообразил я с некоторым запозданием.

А Замех тем временем не снижал пафоса:

– Жаль, что вы вообще их не убили! Таких, как они, не должно быть в нашем мире! Ни законы чести, ни законы добрососедства ничего не значат для «мангустов». Их интересуют только их глупые прыжки и золотые монеты!

«Все актеры такие, кого ни возьми», – подумал я, но благоразумно промолчал.

– Да мы бы, конечно, в них постреляли бы, чего нам, – проворчал дядя Вова, он всегда воспринимал упреки, даже косвенные, близко к сердцу. – Но мы же боялись задеть нашу принцессу! Они все были слишком близко друг к другу!

Замех состроил строгую мину, которую я прочел так: «Если бы ваша, голубчики, невиновность не была всем настолько очевидна, мы с вас уже давно шкуру спустили бы».

В общем, военный совет окончился тем, что мы сообща постановили: ждем лазутчиков, отправившихся по следу танка «Черчилль», а потом уже решаем, как и что.

Когда мы с дядей Вовой добрели до своей палатки, у входа нас перехватила женская фигура. Это была, конечно же, Таис (ибо никаких других женщин в нашем отряде не было).

Красивое лицо скалолазки было взволнованным.

– Надо поговорить… Уже час вас тут жду, – сказала она шепотом.

– Милости прошу к нашему шалашу, – я откинул расшитый магическими знаками полог нашей с дядей Вовой палатки и пригласил ее внутрь.

Конечно же, меня подмывало сделать дяде Вове этакий многозначительный знак – например бровями. Дескать, братец, ты тут третий лишний, подожди, пожалуйста, снаружи. Ну хоть некоторое время. А лучше – до утра.

Но я тут же себя одернул. Если честно, совсем вряд ли, чтобы Таис пришла именно за этим, для чего дядя Вова «третий лишний» – как бы мне того ни хотелось.

Да и вообще, что за свинство? Влюбленность в красивую девушку – не повод отправлять боевого товарища спать под верблюжьей колючкой в обществе скорпионов, навозных жуков и тушканчиков…

– Чем обязан? – спросил я холодновато, когда мы все трое вальяжно расположились на шкурах, которыми был застлан пол.

– Мальчики, у меня для вас фотодокумент термоядерной силы, – лукаво усмехнулась Таис.

– Фотодокумент? – переспросил я недоуменно.

– Да. Вот, поглядите, – с этими словами Таис извлекла из нагрудного кармана… самый настоящий фотоаппарат!

Она нажала на кнопочку, и, представьте себе, фотоаппарат исправно включился. А в окошке предпросмотра фоток возник… наш «Черчилль».

(Тут надо сказать, что, пока мы добывали принцессу, Таис находилась во втором эшелоне. А проще говоря, сидела у подножия бархана вместе с группой вооруженных бедуинов на случай, если потребуется перехватить какого-то важного беглеца.)

Я глазам своим не поверил.

– Ты его зафотала?! Ну ты даешь! Но как?! Когда?! – засыпал я Таис восторгами и вопросами.

– Танк проехал по той самой грунтовке, которую вы оставили нас стеречь. Я решила, что снимок лишним не будет.

– Что же, эта фотка – трогательный сувенир в память о нашем сегодняшнем бое, – сказал я. – Увы, бесполезный.

– Вот-вот. Лично я предпочел бы, чтобы Таис сняла не танк, а меня. Как я от бедра поливаю этих гомосексуалистов из своего автомата, – веско прибавил дядя Вова.

– Это не сувенир. И не бесполезный, – сказала Таис твердо. – С каким-то сувениром я бы к вам среди ночи не потащилась. Я, между прочим, спать хочу! Просто я только что заметила, что на этом танке имеется табличка. Ее хорошо видно при увеличении кадра. Вот поглядите-ка…

С этими словами Таис вновь протянула фотоаппарат мне.

Я увеличил кадр насколько мог и… ахнул.

– Хренасе!

Да, там было от чего охренеть!

На корме башни «Черчилля» действительно красовалась медная табличка. Да что там «табличка»! Целая плита полтора на полтора метра!

Сверху и снизу на ней были выбиты гербы. Кажется, сверху был английский герб, точнее, великобританский. Снизу – нечто не шибко внятное, какой-то кривой нож, еще что-то такое…

Между гербами шел жирно гравированный текст: на английском и на арабском.

Лично я арабского не знаю. Но вот английский с горем напополам разбираю.

И английского моего хватило на то, чтобы уловить суть: танк подарен султану Омана англичанами в 1951 году.

А Таис, знавшая английский в совершенстве, тотчас дополнила меня:

– Этот танк не просто подарен! Когда во время революции в Йемене на территорию Омана вторглись, как здесь написано, «воинственные мятежники, желающие зла Оманской короне», именно этот танк помог горстке верных султану гвардейцев отстоять форт Салалы.

– Салалы? Той самой?! – я ушам своим не поверил. – Ты намекаешь, что этот танк провалился в тот же самый портал, в который когда-то провалилась и ты?

– А почему бы и нет? – Таис очень соблазнительно повела плечом. – Только я хотела бы уточнить. Танк не «провалился». Но кто-то его туда «провалил». Потому что у танка нет ни ручек, ни ножек…

– Ты думаешь, некий тип из нашего мира решил проторить дорожку в этот мир, где золота как грязи, а люди – непуганые идиоты, верящие во что попало?

– Ну, это просто теория… Но ведь она может быть верна!

– Итак, у нас появился гений зла, – вздохнул я.

– Ты имеешь в виду чувачка, который танком управляет? – подмигнул дядя Вова. – По-моему, для этого гением быть не обязательно. Сойдет любой обалдуй после учебки!

– Чтобы обычным танком управлять – возможно. Но чтобы загнать «Черчилль» из нашего мира в этот… Чтобы пройти на нем через пустыню, сговориться с ненормальными этими прыгунами…

– «Мангустами», – подсказала Таис.

– «Мангустами», – кивнул я. – Чтобы ворваться в крепость по откидному мосту, украсть чужую принцессу…

Мы обсуждали всю эту катавасию еще долго. Но так ни до чего путного и не до обсуждались.

Эх, жаль, в тейпе Черного Верблюда с пивом дела обстояли неважно.

После таких обсуждений пиво – самое оно.

Глава 11. Оазис

Пустыня Семи Тейпов

Империя Алхимиков

Я мало знаю о мангустах. Я даже не уверен, что в тех местах они водятся – по крайней мере, сам их никогда не видел.

Однако я совершенно уверен в том, что тейп Трех Мангустов, занимающий одноименный оазис, устроился очень даже неплохо…

Начать с того, что у «мангустов» площадь орошаемых земель была больше, чем в оазисе Вади-Вурайя, раза эдак в четыре.

И продолжить тем, что в оазисе «мангустов», в отличие от Вади-Вурайя, вовсю процветало не только земледелие, но и скотоводство, и ремесла!

Еще под покровом ночи мы заняли наблюдательную позицию в роще инжира, вытянувшейся вдоль юго-восточной границы оазиса.

С рассветом я залез на самое представительное дерево и смог как следует обозреть в бинокль тамошний жизненный уклад.

В центре оазиса возвышалась гора, сложенная из той же породы, что и кряж, окружающий Вади-Вурайя – красно-бурой, пористой. То ли известняк, то ли какая-то древняя магма, окрашенная солями железа – уж не знаю.

Обращенные ко мне – южные и восточные – склоны горы были тесно обсижены домиками, выстроенными в местных традициях: узкие высокие оконца, прикрытые деревянными ставнями, низкие двери, куда зайти можно, только пригнув голову, беленные известкой стены, сложенные из необожженных кирпичей.

Во дворах вовсю брехали псы, блеяли козы и ревели верблюды. Час был утренний, и, по-видимому, все четвероногие хотели жрать.

Над кривыми улочками сушилось белье, повсюду бегали голопузые дети и сновали упитанные куры, выискивая себе пропитанье…

Что ж, «мангустам» оставалось только позавидовать.

Они жили припеваючи не только по меркам здешнего то ли пятнадцатого, то ли семнадцатого столетия (я, со слов Таис, хронологию Империи Алхимиков для себя окончательно так и не уяснил), но и в сравнении со средней йеменской общиной из моего родного двадцать первого века…

Упоминая о хорошей жизни «мангустов», также нельзя не сказать о находящейся в их собственности речке.

Она шустро стекала с вершины красной горы, по ходу закладывая несколько живописнейших излучин. Речка эта снабжала местную общину всем необходимым: питьевой водой, рыбой, энергией для водяных мельниц, кормом для животины и растительной пищей для людей.

В стороны от основного русла отходили искусственные оросительные каналы, благодаря которым повсюду сочно зеленели плантации чечевицы, гороха, бобов, пшеницы и овощей…

Идиллия!

Ясное дело, даже в бинокль я не мог разглядеть, какие именно овощи растут на полях: батат, морковка или баклажаны? Но опыт боевых служб на арабском Востоке подсказывал мне, все три культуры где-то там вегетируют…

Самый далекий от меня, западный край оазиса был занят под пастбище – там гужевались стада верблюдов, серели отары овец и даже копошились несколько «земляных жаб». Я отчего-то удивился, увидев массивные серые туши этих забавных животин. Почему-то я думал, что «земляных жаб» разводят только те племена, у которых с водой туговато… Выходит, ошибся!

В целом оазис Трех Мангустов производил впечатление зажиточного.

И, в принципе, теперь мне стало понятно, почему у них там все ниндзями распрыгались – распрыгались потому, что время свободное имелось!

А время свободное – оно ведь берется откуда?

Правильно, из отсутствия необходимости добывать хлеб насущный с утра до ночи!

Также мне стало понятно, почему Замех и «черные верблюды» сильно недолюбливали «мангустов».

Судя по описаниям родного оазиса Замеха, по которому он, конечно, скучал и который вспоминал часто, тейп Черного Верблюда жил раз в пять скромнее.

Там почти не было полей, а скота водилось очень в меру. Вот и вынуждены были «верблюды» заниматься чем попало – перевозкой чужих грузов, наемничеством и прочими тяжелыми для здоровья и психики работами…

В общем, по моему скромному мнению, «верблюды» попросту завидовали «мангустам», поскольку те жили привольно, особо не напрягались и имели возможность тратить свою жизнь на такую фигню, как акробатика и боевые искусства.

Что же, пацанов можно понять!

Ну а теперь о главном. О том, ради чего все мы, рискуя жизнями, вообще подались в оазис Трех Мангустов.

Вся северо-восточная часть оазиса вместо того, чтобы зеленеть и расцветать, журчать и наполняться птичьими трелями, являла собой зловещую и несообразную прочему пасторальному цветенью-благоуханью картину.

На зловещей пустоши, по левому берегу реки, громоздились черные руины и ползли, влекомые неким буквально потусторонним ветром, струйки нехорошего, серого песка.

Это нагромождение руин «черные верблюды», люди простые и незамысловатые, называли Храмом. Но что там на самом деле некогда стояло – собственно храм, или дворец, или, допустим, какая-нибудь обсерватория, – «верблюды», как я понял, толком не знали.

А на вопрос, каким именно богам или богиням посвящен этот самый храм, ответить не смогли.

– Туда никто не ходит. Там смерть, – отрезал Замех.

Кадам, впрочем, снизошел до кое-каких пояснений:

– Видишь границу храмовой территории, выложенную желтыми валунами?

– Вижу.

– Местные считают, что всякого, кто пересечет эту границу, ожидает неотвратимая гибель.

– Сразу или потом? – попытался уточнить я. Ну знаете, как в мистических триллерах: человек идет куда-то, там на него ложится проклятие, потом это проклятие медленно убивает его и всю его семью…

– Тут мнения расходятся, – ответил Кадам неопределенно.

Кстати, о птичках. Здоровье Кадама вполне выправилось за те сутки, что мы шли по следам «Черчилля», руководствуясь директивами лазутчиков, высланных Замехом.

Я уж не знаю, что было тому причиной: то ли целительные эликсиры, склянки с которыми звенели в сундуках молчаливых адептов Кадама, то ли перемена места.

Ведь может же быть такое, что магия оазиса Вади-Вурайя и сам его воздух исподволь Кадаму вредили?

И еще один вопрос не давал мне покоя. А именно: кто построил комплекс сооружений, который «верблюды» называют Храмом? Ведь это тебе не хаты-мазанки на красной горе! Тут архитектурный уровень совершенно другой!

Я собирался адресовать этот вопрос Таис – нашей очаровательной археологине уж точно было что сказать по поводу создателей Храма, – но тут мы все увидели… наш «Черчилль»!

Выпуская два чадных шлейфа выхлопа, танк величественно выплыл прямиком из полукруглого черного проема в единственной более-менее целой стене Храма.

Танк прополз вперед метров двадцать, затем помедлил с полминуты на месте и заглушил двигатель.

«Соляру экономит, – подумал я. – Или бензин… На чем там у англичан ездить принято?..»

– Сдается мне, в этой черной байде у него гараж, – сказал дядя Вова, имея в виду, конечно, Храм. – Неплохо устроились, засранцы.

– Неплохо? А вдруг там крыша течет? – с подначкой спросил я.

В ответ дядя Вова победительно ухмыльнулся:

– Угу. В гараже, расположенном в центре пустыни, крыша течет. Вот это проблема так проблема!

Он был прав, черт возьми. Учитывая, что дожди там шли раза два в году… В общем, я почувствовал себя идиотом и поспешил сменить тему:

– Интересно, наша принцесса с ним или нет?

– Что за вопрос? Танк-то здесь!

– Танк здесь. Но само по себе это еще ничего не значит. Представь, если принцессу уже погрузили на василиска и куда-нибудь увезли… Бин Назим он, думаешь, один такой умный? Небось и другие желающие есть статусно поджениться!

Наш с дядей Вовой разговор не прошел мимо ушей внимательного Шень Ди. Он тут же подозвал к себе Тутарбана.

– У тебя появилась превосходная возможность отличиться перед господином, – вкрадчивым голосом сказал Шень Ди голему. – Ты должен пробраться в Храм и выяснить, где принцесса. Самый важный вопрос, находится ли она внутри той железной колесницы или нет.

К моему изумлению, Тутарбан ответил вовсе не своим стандартным «Слушаю и повинуюсь!»

– Нет… Возможности, – отрезал голем.

– Но почему?! – седые брови Шень Ди взлетели на лоб. – Что значит «нет возможности»?!

– Негде… Укрыться… Колесница… Увидит… Убьет… Издалека…

В самом деле, местность между нашей рощей и Храмом была гладкой, как обеденный стол.

«А Тутси не так глуп, как мы думали все это время!» – удивился я и поглядел на дядю Вову, дескать, «ты смотри, зажигает!»

– Что ж, тогда будем ждать ночи, – сказал Шень Ди рассудительно.

– А зачем нам ждать ночи?! – вдруг взвился дядя Вова. – У нас есть солнечная пушка! Шарахнем из нее по танку – и закроем вопрос.

Да, солнечная пушка у нас, как ни удивительно, имелась. Уж не знаю, как Шень Ди утряс вопрос с гарнизоном крепости Рог Вечности (полагаю – дал денег), но вчера он вернулся в наш временный лагерь вместе с четырьмя «земляными жабами», каждая из которых была навьючена необъятными тюками.

То была единственная в своем роде конно-вьючная артустановка. Все ее комплектующие были позаимствованы в крепости и починены неизвестными мне умельцами. По вьюкам были распределены алхимические реакторы, оптика, реагенты и поворотный станок солнечной пушки.

– Ты соображаешь вообще?! А если в танке принцесса?! – взволнованно воскликнула Таис, глядя на дядю Вову большими глазами.

– Ты думаешь, она там все время сидит, безвылазно? – осведомился дядя Вова язвительно. – Кондиционера в «Черчилле», насколько я помню, нет!

– Все равно! Такую вероятность исключать нельзя! – сказала Таис сурово.

Как видно, у нее с принцессой Амитой возникло нечто вроде женской солидарности.

Я был уверен, что до наступления сумерек – когда Тутарбан отправится в Храм на разведку – новостей точно не будет.

Но я ошибся.

– Ты только погляди, какой красавец едет, – сказал дядя Вова, изучая в бинокль западную часть оазиса. – Плащ на нем красный! Сапоги красные! А василиск зато белый! Кто-то явно не местный!

– С чего ты взял?

– Ну, это очевидно. Сам зацени, – дядя Вова передал мне бинокль.

Но насладиться зрелищем неместного «красавца» я не успел.

Потому что Кадам, прошипев нечто нечленораздельное, буквально вырвал бинокль у меня из рук.

Я не стал спорить – какое мне дело до чувачка на василиске, пусть даже и белом? Своих, что ли, проблем мало?

Минуты три Кадам напряженно изучал пришельца и наконец воскликнул:

– Будь я проклят, если это не Мансур Кромешник!

Услышав это имя, изменившийся в лице Шень Ди тоже принял участие в экспертизе.

– Да, это он, – наконец резюмировал наш командир. – И, кажется, он не с пустыми руками… К седлу его василиска приторочено нечто изрядно большое…

– Как бы мне хотелось пустить кровь этому мерзавцу! Переломать ему все кости! Выплеснуть мозг из его черепа! – воскликнул Кадам с прямолинейностью, которая уже не раз меня обескураживала.

Я не удержался от вопроса:

– И чем тебе насолил этот… Мансур? Кто он вообще такой? Вождь? Преступник?

– Или законный муж Амиты? – спросил негодник дядя Вова, озорно мне подмигнув.

– Мансур – имперский боевой маг, – ответил Кадам, который после вспышки гнева сразу же совладал с собой и вновь говорил ровным тихим голосом. – Когда-то он служил у императора Готама. Потом впал в немилость. Некоторое время о нем ничего не было слышно… Но потом Мансур явился вновь и, клянусь честью, сама преисподняя следовала за ним по пятам!..

– Преисподняя?

Кадам, однако, не отреагировал на мой вопрос и продолжал точно в трансе:

– Мансур создал и возглавил орден… Орден Каменного Молота… Мансур помогал императору Готаму устранять самых талантливых магов, находящихся на службе у его наместников… Десятки верных адептов Предвечного Искусства сгинули без следа…

– Выходит, император не хотел, чтобы ты и другие маги служили Бин Назиму?

– Не только не хотел, но и делал всё, чтобы нас не было! Я едва избежал гибели! – сказал Кадам с трагической ноткой в голосе.

– С пониманием относимся, – кивнул дядя Вова. – У нас такие люди называются словом «крыса».

«Вообще-то именно такие люди у нас назывались словом «инквизитор». А «крыса» это что-то уголовное», – мысленно поправил я своего напарника.

– Глядите, танк поехал! – вклинилась в нашу дискуссию Таис.

Вот тут уже мы все обратились в зрение…

И действительно, «Черчилль» вовсю пылил по дороге!

А единственная в тех местах дорога шла от Храма к каменному мосту через ту самую реку, которая спускалась по склонам красной горы и делала оазис оазисом.

Не требовалось иметь четырехзначный ай кью, чтобы догадаться: танк выехал навстречу Мансуру.

Как видно, водитель танка, кем бы он ни был, тоже приметил красный плащ и белого василиска издалека.

Я сопровождал «Черчилль» взглядом до поворота, прикидывая, как же все-таки эту бронированную гадину поудобней уконтрапупить, как вдруг меня осенило.

– Подождите!.. Раз танк уехал, опасности теперь нет, и Тутарбан может быстро-быстро бежать к Храму, выяснять, там ли принцесса! Я правильно понимаю?

– Ты совершенно прав, огнеборный Сергей! – обрадовался Шень Ди и тотчас отдал приказание голему.

На этот раз Тутси безропотно изрек свое фирменное «слушаю и повинуюсь» и удалился.

…Тем временем Мансур Кромешник и танк «Черчилль» встретились на мосту.

Люк механика-водителя откинулся, и из танка вылез некто… в русском армейском камуфляже.

Друзья, вдумайтесь!

В русском!

Армейском!

Камуфляже!

В первый миг я вообще не поверил своим глазам!

Фигура в камуфляже сняла с головы танковый шлем (вот шлем был не наш, а родной «черчилльский», то есть английский), отерла пот со лба и церемонно поклонилась Мансуру.

О чем они говорили, мы, конечно, не слышали – просто не располагали специальным оборудованием для таких прослушек.

Беседа была недолгой и окончилась обменом.

Мансур передал танкисту некий габаритный предмет, завернутый в холщовую ткань.

Ну а танкист преподнес Мансуру небольшой ларец с загадочным содержимым.

Мансур открыл его, удовлетворенно кивнул, вслед за чем вскочил в седло своего василиска и ускакал восвояси на пятой передаче.

– Чисто деловые отношения… Любо-дорого посмотреть! – ехидно заметил по этому поводу дядя Вова.

– Слушай, я, кажется, узнал его, – неожиданно для самого себя сказал я.

– Кого – «его»? – не понял дядя Вова.

– Танкиста. В камуфляже… Это тот доктор, помнишь?

– Какой доктор?

– Из экипажа «Академика Вавилова».

– Уфимский, что ли? Фридайвер? – Дядя Вова недоверчиво прищурил глаза.

– Да, он. У него такая повадка, знаешь… запоминающаяся.

– Может, просто перепутал? Мало ли похожих людей!

– Может… Но вдумайся: если мы на территории форта «Три дерева» в портал провалились, почему Уфимский туда же провалиться не мог? Он же с нами был! Во время освобождения заложников!

– Ну, с нами…

– То есть теоретически очень даже мог!

– Мог, – дядя Вова пожал плечами. – Но как-то не особо верится.

Пока мы горячо обсуждали личность танкиста, а Шень Ди с Кадамом недоуменно переглядывались, не понимая контекст нашего разговора, счастливый владелец «Черчилля» влез на башню танка и распаковал сверток, переданный ему загадочным Мансуром.

В руках у него теперь было зеркало из полированного металла, снабженное разлапистыми крепежными стержнями, придающими изделию сходство с пауком.

Своего металлического паука танкист закрепил над броневой маской пушки таким образом, что его ослепительно блестящая на солнце спина стояла почти вертикально.

– Что это у него? Магический прожектор какой-то? – предположил я.

– Магическое зеркало, – пояснил Кадам.

– А зачем оно нужно? Солнечных зайчиков пускать?

– Твое невежество не перестает меня поражать, – с печальным вздохом признался Кадам. И тут же ответил:

– Оно нужно для того, чтобы отражать нападение бестелесных духов и джиннов.

– Вроде шейха-призрака? – проявил смекалку дядя Вова.

– Вроде.

Глава 12. Первый джинн

Оазис Трех Мангустов

Империя Алхимиков

Неподвижный танк, на башне которого копошился доктор Уфимский – а теперь у меня уже почти не было сомнений, что это был именно он, – представлял для нашей солнечной пушки идеальную мишень.

Но Шень Ди по-прежнему останавливала неизвестность: а вдруг принцесса все же сидит внутри самодвижущейся железной колесницы?

Ведь если Бин Назим узнает, что его невесту при попытке освобождения сожгли заживо, оправданий выслушивать он не станет… Головы полетят у всех! И хорошо если только головы…

Поэтому мы позволили Уфимскому совершенно беспрепятственно закончить монтаж магического зеркала, вновь занять кресло механика-водителя, развернуть танк на месте и покатить назад, в Храм.

Я провожал запыленную корму танка задумчивым взглядом, когда среди черных колонн Храма блеснул условленный сигнал, поданный Тутарбаном.

Голем сообщал радостные вести: принцесса в Храме, он освободил ее, и теперь они вместе попробуют выбраться наружу!

Но это же значило, что… что по танку можно стрелять!

Шень Ди немедленно отдал приказ расчету солнечной пушки, состоящему из четырех «черных верблюдов» и двух адептов Кадама.

Я никогда еще не видел работы солнечной пушки так близко.

Даже не знаю, что сказать… Это походило одновременно на взрыв какого-нибудь там тахионного реактора из фантастического фильма, на удар многотонного механического пресса и на… пыхтение самогонного аппарата в процессе производства ценной жидкости!

Свет, пар, гром и молния – всё это перемешалось в тигле солнечной пушки и раскаленным копьем ударило вдогон улепетывающему «Черчиллю»!

Увы, в первый раз мы промазали.

Сгусток энергии, разминувшись в каком-то разнесчастном метре с боком «Черчилля», воспламенил целое гороховое поле.

Если бы наш промах дал, так сказать, камуфлет и проницательная бестия Уфимский не заметил, что по нему стреляют, то расчет солнечной пушки получил бы шанс повторить попытку.

Но доктор, увы, отреагировал на нападение немедленно!

«Черчилль» сразу же остановился и развернул башню в корму.

Черное жерло пушки шевельнулось, нащупывая цель. Блеснула оранжевая вспышка, от «Черчилля» разошлась концентрическая волна пыли, и снаряд ударил в дерево за спиной у расчета…

Во все стороны брызнули осколки.

В следующий миг я осознал, что лежу на земле, придавленный ручищей дяди Вовы, и что у меня перед носом, адски кувыркаясь, пролетает какая-то блестящая штуковина из начинки солнечной пушки…

«Бесславный конец славного агрегата», – подумал я меланхолично.

– А Уфимский-то каков гад? На «Ретивом» ботаника из себя строил, чтоб не сказать задрота… Чуть ли не заикался там, в кают-компании… В общем, дрянь-человечишко как он есть… А на деле – и танк водить умеет, и стреляет метко… Гений зла! Может, это все-таки не он? – с надеждой спросил дядя Вова, приподнимаясь на локте.

– Может, и не он, – вздохнул я. – Хотя какая нам, в сущности, разница?

Как стало ясно позднее, в ту минуту Уфимский был бесконечно близок к осуществлению своих коварных замыслов.

Точнее сказать, полагал, что бесконечно близок.

Поскольку он еще не знал, что принцесса Амита похищена Тутарбаном и убрана из фокуса телепортера, где он собственной рукой приковал ее на цепь.

В общем, Уфимский спешил попасть в свое светлое будущее. А потому не стал придавать инциденту с солнечной пушкой статус «красный код», как сказали бы наши американские заклятые партнеры.

Убедившись, что источник непосредственной угрозы им ликвидирован, доктор шустро погнал свой «Черчилль» к Храму.

Но, вместо того чтобы вкатиться в полукруглый черный проем, танк вдруг резко свернул вправо и, не сбавляя скорости, протаранил ближайшую к нему пирамиду, выложенную голубыми изразцовыми кирпичами.

Трехметровое сооружение оказалось неожиданно хрупким – широкая броневая грудь танка прошла через пирамиду, как нож сквозь масло.

Когда танк без труда пронесся через то место, где еще секунду назад стояло сооружение, мне показалось, что дело происходит внутри какой-то компьютерной игры.

С виду пирамида представлялась слишком основательной, чтобы от нее осталась всего лишь огромная куча строительного мусора… Но в итоге за кормой танка курилось в воздухе хорошо если ведер двадцать пыли!

В следующий миг я понял, что эта пыль ведет себя как-то… абсолютно нефизично!

Вместо того чтобы оседать и рассеиваться под напором ветра, пыль собралась в гибкое черное веретено, медленно растущее в высоту.

– Это что еще за хрень? – спросил дядя Вова, пальцем указывая на веретено.

– Может, смерч?

– Это не смерч. Это джинн, – сказал Кадам мрачно. – И он гневается. Из-за того, что человек на колеснице разрушил его дом.

– Пирамиду, что ли?

– Я же говорю: дом!

Так я впервые в жизни увидел настоящего джинна.

И, должен сказать, поначалу это потустороннее существо не произвело на меня особого впечатления.

Но когда джинн как следует разогрелся и начал беситься… о, это было что-то.

Да-да!

Оказалось, что если джинна извлечь из его уютного домика (или, как пишут в сказках, «выпустить из заточения»), то он первым делом начнет разогреваться. Как старый ламповый радиоприемник.

Настороженно гудящее веретено, свитое из пыли и запахов, поменяло цвет и стало желтым.

Затем – оранжевым.

Затем – ярко-красным. И наконец… вспыхнуло!

Джинн разогрелся. Теперь среди черных колонн и щербатых стен приплясывал огненный десятиметровый бич.

А потом джинн ударил.

Пылающий бич с ревом рассек воздух и перерубил колонну. От взрывного нагрева камень брызнул шрапнелью. Многотонный обрубок ухнул вниз…

– Что-то Уфимский перемудрил! – заволновался дядя Вова. – Этот огненный червь сейчас его вместе с танком…

И в самом деле. «Огненный червь», то есть джинн, после пары пробных ударов по ни в чем не повинным руинам решил взяться непосредственно за «Черчилль».

Но Уфимский, казалось, только того и ждал.

Магическое зеркало, полученное им от Мансура, было заготовлено как раз на этот случай.

Танк развернул башню.

Внезапно для себя джинн отразился в магическом зеркале.

Раздалось гудение переменного тона, точно турбовинтовой самолет на рулежке вначале давал, а затем сразу же убирал газ на двигателях.

Я подумал: джинн погудит – а потом ударит по танку.

Но вместо того, чтобы разрубить танк огненным бичом, джинн свернулся… в огненный бублик! После чего прекратил гудеть и повис в нескольких метрах над землей, едва заметно покачиваясь и не совершая больше никаких резких движений.

– Мансур очень сильный маг… – сказал Кадам и в его голосе одновременно читались досада, уважение, ненависть. – Он смог сделать такое магическое зеркало, какого свет еще не видывал…

– Но зачем всё это?! – воскликнул я. – В этом же нет никакой логики!

– Ты о чем, Сергуня? – не понял дядя Вова.

Но я адресовал свое любопытство Кадаму:

– Посуди сам! Похититель Амиты сперва освободил джинна и тем самым разозлил его. Но затем он применил магические зеркало и успокоил его. То есть он вернул ситуацию к исходной! Выходит, с тем же успехом похититель Амиты мог вообще ничего не делать!

(Я говорил «похититель Амиты» вместо «Уфимский», чтобы не сбивать Кадама с толку.)

– Ты прав. Это весьма неразумно и подозрительно, – Кадам нахмурился.

Как вдруг мага осенило:

– Там четыре джинна! Четыре! Он хочет освободить их всех!

– Освободить четырех джиннов? Но зачем?!

– Затем, что один джинн – ничем не уравновешен и ищет пути убить того, кто потревожил его покой. Два джинна уравновешивают друг друга, но бездеятельны. Три джинна снова неуравновешены и смертоносны. Зато четыре джинна, выпущенные из заточения вокруг алтаря Храма, и уравновешены, и деятельны.

Я почувствовал холодок между лопаток.

– Уравновешены и деятельны?

– Да. Они не убьют дерзкого нарушителя их покоя. Но смогут для него кое-что сделать.

– И что же четыре джинна сделают?!

– В данном случае я полагаю… в данном случае… – Кадам помедлил. – Перенесут Амиту и ее похитителя прочь отсюда! Куда-то далеко!

– То есть он использует джиннов, чтобы оторваться от нас, от погони?

– Именно так! Главное – не просто оторваться, но и замести следы… И если ему это удастся, мы уже не найдем Амиту никогда! А значит – пробил наш час!

С этими словами Кадам распрямился и опрокинул в рот содержимое пары своих драгоценных склянок.

«Если маг взялся за эликсиры – это значит, что вот-вот произойдет что-то важное…»

– Поспешим же! – воскликнул Кадам.

– Куда, куда поспешим?!

– В Храм! Скорее в Храм! Надо остановить безумца до того, как он пробудит всех джиннов!

Глава 13. Храм

Оазис Трех Мангустов

Империя Алхимиков

Мы мчались к Храму на двух василисках.

Где-то там, впереди, в густых клубах пыли и в облаках бензинового выхлопа ворочался «Черчилль» – тяжелый танк, который нам предстояло как-то победить.

А значит, пришло время рассказать о нашем арсенале противотанковых средств ближнего боя.

Почему ближнего?

Потому что противотанковое средство дальнего боя мы профукали.

Как вы помните, наша солнечная пушка успела выстрелить только один раз, после чего была иссечена осколками 75-миллиметрового снаряда, выпущенного «Черчиллем».

Также напомню, что богатый арсенал сомалийских пиратов в свое время позволил нам с дядей Вовой обзавестись не только тяжелыми пулеметами, но еще и противотанковыми гранатометами «РПГ-29». Из этих гранатометов можно было поджечь «Черчилль» метров с трехсот, а при достаточном везении и с пятисот!

Но, увы, мы использовали все гранатометы «РПГ-29» по ездовым кашалотам разумных саламандр в приснопамятном бою под началом капитана Курра…

В итоге мы в нашем эпическом противостоянии с «Черчиллем» могли полагаться лишь на то, что лежало в наших подсумках.

У Кадама в похожем на сардельку плоском ягдташе, пристегнутом к грудной кожаной перевязи, покоились несколько клубков зеленой шерсти.

Я уже привык к тому, что в руках магов самые обычные вещи могут превращаться в смертоносное оружие.

Поэтому даже не стал спрашивать, как зеленая шерсть, по мысли Кадама, поможет в борьбе с 40-тонным танком.

Что же до нас с дядей Вовой, то мы располагали тремя ручными гранатами и тремя бутылками с «коктейлем Молотова».

То есть мы, краса и гордость морской пехоты Черноморского флота, были подготовлены к борьбе с бронетехникой противника ничем не лучше, чем наши прадеды в ноябре 1941-го под Москвой!

Вдобавок наши ручные гранаты были изготовлены не фабрично, а золотыми руками дяди Вовы по наитию моего скромного инженерного гения.

Для этого использовались патроны от крупнокалиберных пулеметов, гранаты для подствольников и кое-какие останки нашей электроники.

Проще говоря, наши противотанковые гранаты были кустарными.

Они отличались от древних советских противотанковых гранат «РПГ-40» в лучшую сторону лишь тем, что имели не обычные, а двухрежимные взрыватели.

В первом положении взрыватель обеспечивал подрыв гранаты от удара о корпус цели.

А во втором, наоборот, исключал ударный подрыв, зато позволял дистанционно инициировать гранату при помощи пульта с радиопередатчиком.

Но главным нашим оружием должны были стать знания.

А точнее, знание – одно знание, в единственном числе.

Я знал, где у «Черчилля» ахиллесова пята.

Ахиллесова пята звалась «воздухоприток».

Что такое воздухоприток?

У «Черчилля» это такой здоровенный короб на борту.

Короб этот сам по себе неплохо забронирован, но в его верхнем торце имеются прорези – как в почтовом ящике.

Через эти щели вентиляторы засасывают забортный воздух, который потом идет к радиаторам системы охлаждения.

Сверху воздухоприток, конечно, накрыт броневым козырьком, но, если изловчиться, гранату туда засунуть можно…

Других мест, уязвимых для нашего оружия, у «Черчилля» не было. Представляете?

Итак, плохо вооруженные и внутренне совершенно неготовые к такому обороту событий, мы верхом на василисках прискакали к Храму.

И оказались мы среди черных руин ровно в тот момент, когда «Черчилль» распылил очередную пирамиду, а образовавшаяся в результате удара пыль начала, уже знакомым нам макаром, разогреваться, превращаясь в третьего огненного джинна!

Ну а второй джинн? Второй джинн к тому времени был уже нейтрализован Уфимским так же, как и первый, – при помощи магического зеркала. Нейтрализован и превратился в светящийся бублик.

Каковой бублик вблизи, надо заметить, выглядел очень даже устрашающе…

– Он нас чем-нибудь не шарахнет эдак походя? – дядя Вова опасливо покосился на дремлющего джинна.

– Вроде бы не должен… – вполголоса ответил Кадам. – Спешиваемся.

Мы спрыгнули с василисков наземь.

Я достал гранату, дядя Вова – бутыль с «коктейлем Молотова».

Кадам извлек клубок зеленой шерсти и прошептал над ним заклинание.

Клубок, мне показалось, немного потемнел – но на том магические превращения и закончились. По крайней мере, пока.

– Следуйте за мной, – маг взмахнул рукой.

Отвага Кадама в тот день внушала уважение.

В самом деле: для нас с дядей Вовой танк был в общем-то обыденностью.

Во время первичной боевой подготовки мы проходили обкатку танками.

Затем в ходе учений нас много возили на броне. (В основном, конечно, не на танках как таковых, а на БТР-82 и БМП-3 Ф. Но случалось и на полноценных танках, на «Т-90»…)

Но Кадам-то видел танк второй раз в жизни! (Первый – позавчера, в крепости Рог Вечности.) А вот гляди ж ты! Не мандражировал, смело бежал вслед за «самодвижущейся колесницей»!

Двигаясь вдоль восточной стены, мы обогнули центральное сооружение Храма (где у Уфимского был «гараж» для танка) и заглянули за угол.

Как я полагал, там, за углом, мы вот-вот станем свидетелями превращения в бублик и третьего джинна.

Однако этот джинн проявил выдающийся интеллект.

Вместо того чтобы, как каратист из замшелого анекдота, «скакнуть с голой пяткой на саблю», то есть безоглядно наброситься на «Черчилль» и огрести звездюлей от магического зеркала, джинн свернулся кольцами, как заправская анаконда, и спрятался за уцелевшим фрагментом стены!

Оттуда джинн то и дело высовывал самый кончик своего огненного тела – это он так поглядывал на танк, чтобы прикинуть, как бы половчее атаковать его, не подставляясь под магическое зеркало.

Уфимский, в свою очередь, боялся подъезжать к джинну слишком уж близко…

Вдруг доктор-фридайвер остановил танк и открыл огонь из пушки.

То ли Уфимский хотел джинна испугать и заставить из-за стены выпрыгнуть, то ли надеялся, что стена разрушится и джинн подставится под магическое зеркало… Теперь уже не узнаешь.

Нам, однако, всё это было на руку.

Из-за того, что внимание Уфимского было полностью поглощено охотой на джинна, мы получили возможность спокойно сблизиться с целью.

Сперва мы обошли танк с фланга.

Затем подползли к нему почти вплотную – на десять метров.

Я уже приготовился поставить рекорд по бегу на сверхкороткие дистанции и, ловко приблизившись к «Черчиллю», засунуть гранату ему в воздухоприток, когда меня остановил дядя Вова.

– Погоди, Сергуня, – сказал он шепотом. – Если мы сейчас его рванем, кто будет джинна останавливать?

– А надо? – ответил я вопросом на вопрос. – Это же Уфимский джинна разбудил, а не мы! Нам-то что?

– Вообще-то надо, – вмешался Кадам. – Три джинна, напомню тебе, неуравновешенны и смертоносны. Этот джинн разбудит двух других, и втроем они нас всех перебьют. Уж такие это существа!

– Перебьют? Но за что?

– Не «за что», а «зачем»!

– Ну и зачем?

– Для потехи.

– Лучше не придумаешь!

«Везет как утопленникам… До танка – рукой подать! Можно бить! И надо же, тут этот джинн дурацкий…»

Как учил меня некогда подполковник Буров – между прочим, кандидат военных наук, не хухры-мухры – «в каждом бою есть скрытые тактические переменные».

Такая скрытая переменная в нашем случае обнаружилась в лице Тутарбана.

Дело в том, что, как оказалось, голем с принцессой прятались в тех же самых руинах, за которыми хоронился от магического зеркала и третий джинн!

«Руины» – это, конечно, крайне упрощенное описание имевшихся на территории Храма архитектурных форм.

Например, под уцелевшим фрагментом стены находился сложно устроенный фундамент, в котором некогда были кладовые для припасов…

Вот в одну из таких кладовых и пришлось Тутарбану затащить Амиту, когда на территорию Храма въехал «Черчилль» и начал крушить пирамиды с джиннами!

Там они и сидели – невидимые ни для «Черчилля», ни для джинна, – пока взрыв очередного снаряда, выпущенного Уфимским, не сорвал пару каменных плит, которые служили перекрытием кладовой.

Голову Тутарбана, замаячившую в открывшемся подземелье, увидел джинн.

И поскольку джинн, согласно описанию Кадама, был «неуравновешен и смертоносен», он решил голову Тутарбана немедленно оторвать!

И оторвал бы, не будь Тутарбан големом.

А так – с первого раза у джинна получилось только выдернуть голема из убежища, как морковку из земли.

Реакция у Тутарбана была не просто хорошая, а – молниеносная.

Еще кувыркаясь в полете, Тутарбан взмахнул палицей и ударил.

Удар пришелся ровно в середку огненного тела джинна.

Поскольку палица у Тутарбана была магическая (а точнее сказать – алхимическая), джинн взревел от боли и, позабыв обо всем на свете, взвился вверх как ошпаренный.

Тут-то он и попал под магическое зеркало Уфимского.

После чего джинн претерпел уже виденную нами трансформацию и превратился в десятиметровый бублик, мирно парящий над землей на высоте четвертого этажа.

– Есть! – воскликнул дядя Вова. – Ну что, вперед?

– Можно нападать! – разрешил Кадам.

И мы сорвались с места все втроем: маг, дядя Вова, я.

Бежали мы какие-то секунды, но ниндзя «мангустов», сидевший в башне, успел отреагировать на наше приближение.

Люк на башне распахнулся, и оттуда выскочил боец, весь затянутый в черное.

Он метнул в нас два ножа. (И попал, кстати, обоими ножами. Но пробить наши бронежилеты им оказалось не под силу.)

Кадам ответил на это хамство, бросив свой зеленый шерстяной клубочек.

Результаты применения его магии я разглядеть не успел, потому что весь был поглощен запихиванием гранаты в щель воздухопритока на борту танка. Взрыватель гранаты я загодя выставил на радиоуправляемый подрыв.

Дядя Вова в то же время зашвырнул «коктейль Молотова» на башню.

Поскольку в меня никто не стрелял и никакого цейтнота в общем-то не было, у меня нашлось время засунуть вслед за первой и вторую гранату… Две – ведь это лучше, чем одна, верно? Причем в два раза лучше!

Затем мы побежали от танка прочь.

Нам в спину ударил башенный пулемет.

Медлить было нельзя ни секунды.

Я упал ничком.

Но еще в прыжке я успел нажать кнопку на пульте.

За спиной как следует ухнуло. Пулемет заткнулся.

– Кажись, готов, – сказал дядя Вова саркастически.

Глава 14. Доктор Уфимский делится секретами

Оазис Трех Мангустов

Империя Алхимиков

Взрывами разворотило весь бок танка – тот самый, где прежде находился воздухоприток. Машина полностью вышла из строя, но горела еле-еле, совсем незрелищно.

Вдруг беззвучно (похоже, петли смазывали на совесть, регулярно) открылась бронедверь в борту и на свет божий, пошатываясь… показался Уфимский собственной персоной!

Лицо у него было каким-то похмельным и задумчивым, что совсем не вязалось с бедламом вокруг.

– Здорово, док! – крикнул я, благо расстояние между нами было метров шесть. – Как оно ничего?

– Полет нормальный, – с кривой ухмылкой ответил тот. – Был нормальный… Пока вы не вмешались.

– Уж не обессудьте… Иначе мы не могли, – я развел руками, очень стараясь, чтобы это выглядело максимально издевательски. – Ведь все-таки мы на стороне добра, а вы – на стороне зла.

– «На стороне зла»? – Уфимский, похоже, искренне удивился. – Да кто вам сказал такую вопиющую чушь?! Я просто пытаюсь достичь целей, понимание которых вам, по многим причинам, недоступно!

Прозвучало это довольно высокомерно, а я высокомерных не люблю. Поэтому в моем голосе тотчас задребезжало раздражение.

– Конечно-конечно, куда нам, простым воякам, тупым, как сибирские валенки, постичь красоту замыслов великого доктора, фридайвера, хитреца и коллекционера английских танков…

Мои слова просто-таки сочились иронией. Однако доктор никакой иронии, похоже, не считал – вот что с людьми делает контузия!

– Да, вы совершенно правы! Вы не можете, не в состоянии понять величие моего плана! А ведь я семь лет потратил на то, чтобы изучить Империю Алхимиков и всё здесь грамотно организовать! И теперь, когда некоторые мои особенно сложные и плодотворные схемы заработали, я желаю получать прибыль от той, так сказать, фабрики, которую я тут построил!

– А принцесса Амита – она что, шестеренка в вашей фабрике? – догадался дядя Вова.

– Ну почему же «шестеренка»? – обиженно нахмурился Уфимский. – Принцесса на целый фабричный станок затянет! С числовым программным управлением.

– Хотите сказать, вы намерены отвезти ее к Бин Назиму и получить за это три мешка золота, бочку варенья и мешок печенья?

«То есть сделать ровно то же, что собираемся сделать мы», – добавил я мысленно.

Однако Уфимский лишь рассыпался в презрительном смехе.

– Отвезти? Бин Назиму? Да за кого вы меня держите?! Лучше я сам, без всяких там Бин Назимов, женюсь на Амите! Да-да, я сам стану наследником Готама! Зачем мне какое-то жалкое золото, когда у меня будет власть, легионы, боевые маги? Собственно, всё это у меня уже есть. Нет только прав на трон… Но вскоре эти права у меня будут! Ведь я понравлюсь Амите! Я мужчина видный, я знаю множество историй, разбираюсь в моде… Женщины это ценят!

Мы с дядей Вовой переглянулись. Было ясно, что мы хронически недооценивали масштаб личности корабельного доктора и широту его амбиций. А также степень его тихого помешательства…

– Короче, мужики, давайте так, – сказал Уфимский, сделав серьезную мину. – Я сейчас же беру вас к себе на службу. Вы хорошо воюете, это я вижу… Соображаете быстро… Опыта, я смотрю, набрались… Такие люди мне нужны! Для начала я положу каждому месячный оклад… – Уфимский на секунду замолк, что-то в уме калькулируя, – оклад в пять тысяч золотых.

(«Хренасе! За месяц больше, чем нам Бин Назим за всю операцию обещал!» – подумал я, но тут же отогнал меркантильные мысли прочь, не к месту они были.)

– Серьезные деньги, – сказал дядя Вова спокойно. – Но знаешь что? Давай-ка я тебе лучше забесплатно рожу набью!

– Шутите? – Уфимский неуверенно улыбнулся.

– Ни одной минуты!

– И чем я заслужил?

– Ты что, реально не понимаешь – чем? – удивился дядя Вова.

– Нет.

– Ну начнем с того, что ты наш отряд тогда подставил, на Сокотре… В форте этом…

– «Три дерева», – подсказал я.

– Подставил? И как же это я его подставил?! – Уфимский, кажется, и правда не понимал.

– Ты что, издеваешься?! Мы же из-за тебя, из-за тебя одного туда пошли!! По твоей информации!!!

– А-а, вы об этом… – Уфимский отмахнулся от своих воспоминаний, как будто речь шла о чем-то крайне малом и незначительном. – Ну так все же нормально вышло?

– Чего нормального-то?! – взвился дядя Вова. – Вместо того чтобы по-тихому всё сделать, напоролись на засаду! Ввязались в бой! Люди ранения получили! И это мы еще всего не знаем! Может, кто-то и погиб! А может, вообще все погибли?!

Уфимский скривился.

– Скучно мне об этом говорить, – вздохнул он. – Ничего я вам толком не объясню… А если буду объяснять, вы мне все равно не поверите…

Но дядю Вову так просто было не унять.

– Нет уж, ты объясни! Как это так получилось, что из заложников убежать смог только ты? Почему пираты не стали тебя искать? Почему на «Академике Вавилове» сломались сразу три компаса – не по твоей ли милости случайно, а?

Уфимский заговорил, обращаясь адресно ко мне одному:

– Лейтенант Щукин, вы ведь здесь главный по званию, так?

– Старший лейтенант, – машинально поправил я.

– Старший лейтенант Щукин, я прошу вас урезонить вашего подчиненного! Вы находитесь в процессе заключения важнейшей сделки в вашей жизни, и я предлагаю не портить ее нелепыми претензиями!

Вот это был поворот так поворот…

Мне впервые показалось, что Уфимский не только ушлый и удачливый негодяй, но и клинический, неизлечимый сумасшедший.

Но, с другой стороны, пусть он сто раз сумасшедший, а насчет перемещения между нашими мирами знает явно побольше, чем мы с дядей Вовой!

И тут я вдруг понял, что все мы – я, дядя Вова, Таис – близки к нашей заветной цели, возвращению домой, как никогда. И что в Уфимского действительно следует вцепиться обеими руками – хотя и не по причине денег, которые он обещает…

Правда, церемониться с Уфимским я все равно не собирался. Офицерская честь не позволяла.

– Вы очень правильно заметили, что старший по званию здесь я, – начал я решительно. – Это значит, что я представляю всю полноту власти Российской Федерации. И именем Российской Федерации я объявляю вас арестованным! Также я призываю вас проявить благоразумие и во всех вопросах сотрудничать с властями Российской Федерации в моем лице. В частности, вы должны как можно скорее доставить нас обратно на Сокотру. Я же со своей стороны обещаю вам всяческое содействие в ходе справедливого судебного разбирательства с вашей персоной…

– Моей? Персоной? – Уфимский воззрился на меня с лукавым интересом. – Да они там все уверены, что я утонул!

– Вы инсценировали свою смерть?

– Считайте, что да… Меня в вашей Российской Федерации ничего не держит! Начать с того, что климат – отвратительный! Продолжить тем, что морепродукты все замороженные по десять раз и, когда их готовишь, воняют нестерпимо! Воняют помойкой! И закончить тем, что тратить свою драгоценную жизнь на то, чтобы с горем пополам выплатить однушку в Реутово, я категорически не намерен! Зато здесь мне покорны армии, бестелесные сущности, племена и самые прекрасные женщины! Так что свое «справедливое судебное разбирательство» можете засунуть куда подальше! Я сам себе и справедливость, и судья, и Российская Федерация!

Я грозно смежил брови.

Наши переговоры зашли в тупик.

Мне надо было узнать от доктора Уфимского секрет перемещения в наш родной мир, но я уже понял, что по-хорошему он ничего не скажет. С той секунды всё, что я реально мог сделать, – это угрожать.

Вот только переходить к отстреливанию мизинцев и простреливанию коленных чашечек мне совсем-совсем не хотелось… Что я, садист?

А вот Кадаму, который родился и вырос в других культурно-исторических условиях и который никаких мультиков про ежей в тумане в детстве не смотрел, физическое давление на пленного врага представлялось и результативным, и правомерным.

– Послушай-ка меня, дерзкий колесничий! – с этими словами Кадам, о котором я, признаться, уже успел подзабыть, выступил вперед. – Ты немедленно ответишь на все вопросы моих огнеборных друзей!

Я поймал себя на том, что… обрадовался.

Притом не чему-то там связанному с получением информации от Уфимского, а простому осознанию того факта, что Кадам впервые за всё время назвал меня своим другом!

– В противном случае, – продолжал маг грозным голосом, – я подвергну твое тело таким испытаниям, из которых оно не сможет выйти невредимым!

«Витиевато, но по сути верно, – подумал я. – Интересно, подействует?»

Зря я сомневался.

Уфимский явно знал, что боевые маги империи, в отличие от нас с дядей Вовой, слов на ветер не бросают.

Поэтому он отнесся к угрозе Кадама с предельной серьезностью и сразу же присмирел!

– Ну хорошо, – вздохнул он. – Я все скажу… Что вы хотите знать?

– Мне нужен телепортер. Мне нужно знать, как нам вернуться домой. У меня там близкие. Родители. Друзья. Любимая служба. Мне невыносимо знать, что я никогда не увижу всего этого снова!

Уфимский глянул на меня с сомнением.

Мол, если это так невыносимо, почему у тебя такая жизнерадостная рожа? Где слезы на глазах?

– Ну что же, телепортер так телепортер… Для начала: их здесь несколько. Не менее семи телепортеров перемещают людей и предметы в пределах Империи Алхимиков. Но только лишь два телепортера могут…

Мы так и не узнали, намеревался ли доктор Уфимский сказать правду об этих двух телепортерах или же готовился изощренно соврать.

Потому что в тот момент внутри башни «Черчилля» пришел в себя контуженный «мангуст»-подручный.

Танк довернул башню на последнюю, четвертую, пирамиду и выстрелил.

Взрыв разметал голубые изразцы в стороны.

Вверх выплеснулся уже знакомый нам смерч невесомой черной пыли.

Конечно же, то был четвертый джинн!

Нервы у всех нас без исключения были на пределе. И потому мы отреагировали на это явление весьма бурно.

Дядя Вова швырнул в джинна последним «коктейлем Молотова».

Уфимский театрально расхохотался и зычно выкрикнул:

– Я здесь, джинн! Иди же скорей ко мне!

Кадам без лишних слов развернулся и побежал к черным руинам, среди которых маячила приметная башка Тутарбана. Похоже, собирался призвать голема отдубасить джинна его чудо-палицей.

Что же до меня, то я вдруг осознал, что, в соответствии с прогнозом мага, пробуждение четвертого джинна приведет к тому, что Уфимский с принцессой будут телепортированы через алтарь Храма к диким кабанам!

В ту секунду я не особо отдавал себе отчет в том, что принцесса убрана Тутарбаном из фокуса телепортации (и, следовательно, в крайнем случае к диким кабанам улетит один лишь Уфимский). Для меня было главным задержать злодея-доктора…

Поэтому я, как самый обычный оперативник МУРа из старого доброго советского кино, бросился к доктору. Но когда я уже был готов схватить его, у меня под носом пронесся столб гудящего пламени…

То был четвертый джинн.

Он подхватил Уфимского и поднял его в воздух, раскручивая, как цепная карусель пассажира.

Не то от страха, не то от радости, не то от смеси второго с первым Уфимский громко заорал.

Затем потусторонняя сущность, вальяжно помахивая доктором-фридайвером, двинулась к висящему в воздухе бублику дремлющего третьего джинна.

Тутарбан, конечно, попытался перехватить его.

Но удар могучей палицы голема пришелся в пустоту…

И вот уже проснувшийся третий джинн, вальсируя со своим собратом, несется вдоль восточной стены Храма будить двух других…

В общем, вскоре все пространство вокруг Храма потонуло в вихрях гудящего огня и несущихся со скоростью урагана клубах древнего песка.

К счастью, всё это беснование не зацепило ни нас, ни принцессу. Ведь его центром служил алтарь внутри центральной постройки Храма, а мы находились на приличном расстоянии от него.

Но расстояние не помешало нам этот алтарь наконец увидеть: один из джиннов, неистово вращаясь, разнес вдребезги то, что оставалось от западной стены постройки.

Алтарь находился в прекрасном состоянии и был неожиданно красив.

Две колонны, черная и белая, подпирали инкрустированный золотой мозаикой купол диаметром метра четыре.

Высеченный из розового мрамора постамент казался освещенным изнутри.

Две скульптуры – прекрасные полуобнаженные женщины – были изваяны настолько мастерски, что, казалось, вот-вот оживут.

Левая красотка держала в руке ветвь оливы. Правая – цветок лилии.

«Наверняка в этих растениях заложен какой-то страшно глубокий алхимический символизм», – подумал я. Но развивать мысль не стал – было мне в тот миг не до алхимии.

– Где принцесса Амита?! Где она, черт возьми?! – Крик Уфимского донесся откуда-то сверху, где его продолжали катать на своей адской цепной карусели буянящие джинны.

Я, конечно, даже не подумал ему отвечать.

Хотя ответ был мне прекрасно известен.

Вообще говоря, истошные крики Уфимского, сверхдоктора и сверхдайвера, рождали во мне ощущение злорадного торжества. Это же надо было полчаса кряду прессовать меня темой «Я самый крутой чел на Земле», чтобы в итоге забыть про главное: про принцессу, ради которой все затевалось!

Развязка наступила удивительно легко и быстро.

Три джинна – один за другим – ударили огненными молниями в алтарь и точно растворились в нем.

Их удары не причинили вреда. Но постамент и статуи – те самые, полуобнаженные, – вдруг загорелись золотистым свечением.

Четвертый джинн, не выпускающий из объятий Уфимского, подкатился к алтарю огненным колесом. Вспышка – и они исчезли. И джинн, и доктор…

– Как ты думаешь, куда его сейчас понесло? – спросил дядя Вова.

– Уфимского?

– Ну да.

– Да вылезет через какой-нибудь портал…

– У нас? В Российской Федерации?

– Не-ет, он же не собирался! Да и сам же Уфимский сказал, что эти телепортеры бросают туда-сюда в пределах Империи Алхимиков…

– Хотел бы я иметь такую карту, на которой было бы обозначено, какие порталы куда ведут, – дядя Вова сделал мечтательное лицо.

– А зачем тебе? Хочешь быть как Уфимский? «Фигаро здесь, Фигаро там»? Так ведь и чокнуться можно! Не говоря уже о том, что есть опасность сукой распоследней сделаться… Вот как он примерно.

– Можно… Ну так волков бояться – в лес не ходить! Твои соображения – они из той же оперы, что «деньги портят». Кого портят, а кого и человеком делают… Сколько всего для людей можно сотворить, имея эти самые деньги? Сколько больниц для детей построить? Сколько приютов для бездомных собак? Скольким бабушкам купить еду и теплые пледы! Эх… Вот и с картой порталов то же самое! Попадет карта в руки идиоту – будет служить идиотизму… Попадет в руки хорошего человека – послужит добру.

– Ну в принципе-то оно конечно, – вяло согласился я.

Бог знает в какие этические дебри завела бы нас со старшиной эта дискуссия, если бы в поле нашего зрения не появилась… принцесса Амита.

Вид они имела несвежий, если не сказать потрепанный. Красивое платье было порвано, грязные волосы спускались на лицо и шею потными прядями. Одна нога была босой, другая предпочитала оставаться обутой в туфельку.

Было видно, в общем, что племянница императора натерпелась в Храме по самое не могу.

«Слава богу, хоть жива», – подумал я с сочувствием.

Рядом с Амитой, чуть позади нее, шел Тутарбан. Вид у него был еще более жалким. Его палица была сломана, а правая рука… ее вообще начисто срезало по самое плечо!

Вместо головы у Тутси было теперь только полголовы – по причине отсутствия затылочной части.

Тутарбан шел, сильно прихрамывая, и из этого я сделал вывод, что список повреждений, нанесенных голему бестелесными воителями Храма, описанными выше не исчерпывается…

– Ты выглядишь как настоящий герой, – сказал я Тутарбану. – Ты ведь не чувствуешь боли, так?

– Нет, – ответил Тутарбан с присущим ему красноречием.

– А с ней как, с ней же все хорошо, да? – я указал на Амиту.

И в этот момент произошло то, чего я ни разу за всю экспедицию не видел и уж совсем не ожидал.

Глиняное, напрочь лишенное эмоций лицо Тутси вдруг обрело радостное выражение, и его злой рот с опущенными вниз уголками растянулся… в счастливой улыбке. Существо, созданное убивать, улыбнулось мне! Улыбнулось миру! И всё благодаря Амите!

– Когда я с ней, у меня экстаз. Большой. Как гора, – сказал голем сквозь улыбку.

Мы с дядей Вовой переглянулись – может, потому, что мы не големы, на большой, как гора, экстаз у нас физически не было сил.

Тем временем принцесса Амита заливалась соловьем:

– Я тут так подумала… Знаете, о чем я подумала? Я подумала, что этот ваш… как его… ну, правитель… О котором вы мне в крепости тогда толковали…

– Бин Назим, – подсказал я.

– Да-да, Бин Назим! – кивнула Амита, пытаясь придать своим волосам некое подобие прически. – В общем, подумала, что он ничего. Наверняка человек хороший… И душевный… По крайней мере, в сравнении с этим чокнутым магом… Ну, которого джинны унесли…

– Несомненно, Бин Назим превосходит его в разы и по родовитости, и по красоте, и по политморсосу! – поддакнул подоспевший мне на помощь Кадам.

Этому самому «политморсосу», то есть «политико-моральному состоянию», я научил Кадама во время наших ночных посиделок в пустыне с чашечкой кофе. И теперь маг охотно щегольнул ученым словцом перед Амитой. Та, правда, безучастно пропустила его мимо ушей.

– А еще мне весьма по душе то обстоятельство, которое озвучил почтенный Шень Ди, когда мы беседовали с ним в крепости Рог Вечности, – с интеллигентной миной продолжала Амита, отряхивая пыль с расшитого жемчугом лифа своего платья.

– Какое же обстоятельство?

– Что быть мужем и женой в прямом смысле слова нам с Бин Назимом не обязательно… Что это в значительной степени вопрос… хм… договорных отношений, – сказала Амита, не краснея.

– Да-да, просто политика, ничего личного! – поддакнул Кадам.

– И еще мне очень нравится в моем будущем супруге Бин Назиме то, что у него… – Амита подняла густо подведенные сурьмой глаза к бледно-голубым небесам, – … что у него… такие преданные и умелые слуги… Знали бы вы, каково мне тут пришлось! С этими бесноватыми! – принцесса всхлипнула и спрятала нос в платочек.

– Слуги – это, значит, мы? – спросил дядя Вова, и я сразу по целому ряду признаков понял, что принцесса ему, как и голему Тутарбану, весьма и весьма нравится… как женщина.

– Вы да… Вы все… Ну и вы – вы в особенности! – сказала принцесса Амита и… фривольно подмигнула дяде Вове!

«Вот это поворот сюжета! Эдак пока до Бин Назима будем добираться, эти двое еще могут решить, что не в состоянии жить друг без друга, и сбегут куда-нибудь на край света…»

Перестраховщик Кадам, по-видимому, подумал о том же самом.

Потому что он быстро подошел к принцессе, приобнял ее за плечи и, с видом авторитетным и одновременно официальным, повел бедняжку к выходу с территории Храма, плотно затянутой дымом напополам с гарью и заблудившимися искрами чужого волшебства.

Там, снаружи, с нетерпением ждали нас Таис, Замех, Шень Ди, «земляные жабы» и коричнево-черные верблюды самой выносливой местной разновидности…

Эпилог

«А свадьба пела и плясала!..»

Сто тысяч раз слышал эту песню по радио. И каждый раз она казалась мне… глуповатой и какой-то избыточно деревенской. Но на свадьбе Бин Назима и принцессы Амиты я почему-то вспомнил именно ее!

Начнем с того, что плясали сто шесть лучших танцовщиц провинции, наместником которой являлся Бин Назим!

Были среди плясуний и африканские толстопопики, украшенные гирляндами ярких цветов.

И бледно-розовые европейские худышки с надменными лицами в прозрачных шелковых нарядах.

И смуглянки-молдаванки, точнее смуглянки-итальянки, в богатых парчовых платьях, где следует грамотно задрапированных, а где следует грамотно разрезанных…

Все эти крали танцевали вот уже двенадцать часов кряду – конечно же, сменяя друг друга на импровизированных сценах, которые были расставлены по всему дворцу и прилегающим территориям.

Иные гости только лишь приступали к трапезе, а иные уже засыпали на подушках, упившись и насмотревшись – на торжестве все это позволялось, и там всему этому были даже рады, мол, отдыхают люди, расслабляются…

Но, конечно, чтобы попасть в круг тех, кому разрешалось громко храпеть у фонтана во внутреннем дворе в луже оливье, нужно было предъявить страже на выхоленных василисках золотой ярлык Друга Семьи Наместника, сделанный из чистого золота и украшенный зеленой бирюзой.

У меня, представьте себе, такой ярлык был. И у дяди Вовы был. И у старейшин «черных верблюдов». И у Кадама.

А вот у того торговца, что продал нам некогда микстуру, позволяющую понимать все языки, или у хозяина гостиницы Ардаша – у тех вряд ли… В общем, фейсконтроль.

Что же, едем дальше… Свадьба с ее пафосом, там-тамами, потешными воинскими играми и брачным священнодействием, по окончании которого на головы присутствующим начали падать яблоневые лепестки (из ниоткуда, клянусь!), не только удалась на славу, но и успела меня немножечко утомить.

Два дня я еще как-то крепился, а на третий начал откровенно скучать. Страшное дело! Пять дней…

Впрочем, местные вельможи, сановники, воины и их расфуфыренные благоверные, лишенные айфончиков и телевизоров, чизкейков и суши, самолетов с пароходами и даже велосипедов со сноубордами, воспринимали происходящее иначе.

Что такое пять дней в контексте их медленной, обстоятельной жизни?

А в контексте вечности, исполненной волшебства и сюрпризов?

Правильно, пять крохотных пылинок.

За пять дней и до Офира не доплывешь, не то что до столицы…

В общем, я сидел на лужайке по-турецки, я закидывал себе в рот засахаренные орешки и, глядя на то, как восемь рабов уносят упившуюся в дымину принцессу Амиту в ее шелково-розовые покои, размышлял…

Итак, у Бин Назима наступила та самая «сбыча мечт», которую мне регулярно желают во Вконтактике на мой праздничный день рождения.

Бин Назим, лукавый, прозорливый и сказочно богатый, не только женился на принцессе Амите, которую мы целой и невредимой доставили к нему через море, кишащее саламандрами (когда-нибудь расскажу, каким нескучным выдался наш обратный путь!), но и получил разрешение императора Готама на свадьбу. А значит, был признан законным претендентом на императорский трон! Правопреемником!

То есть наш бородатый шеф оказался не просто в шоколаде, но еще и в пяти слоях отменного высококачественного мармелада!

Официальному разрешению на свадьбу с Мадонной-Ротару я лично был рад даже больше, чем тому, что нам удалось похитить принцессу из Черной Башни, построенной из застывшей адской смолы.

Потому что как закоренелый реалист я знал: если император Готам не захочет признать законность этого брака, он его не признает, какие ты там брачные церемонии ни проводи, какими законами ни потрясай, на какие талмуды ни ссылайся… «Не по хорошу мил, а по милу хорош», – гласит народная мудрость.

Но как сие возможно? Ведь даже сам Бин Назим не слишком-то верил в такой исход?

Злые языки говорили, это потому, что Император Готам уже не тот.

Что старичку идет восемьдесят шестой годок и что, несмотря на все ухищрения придворных магов и знахарей, пичкающих дедушку чудодейственными снадобьями, единственным увлечением местного гаранта конституции является выращивание экзотических георгинов в собственном саду, а также исполнение женских ролей в собственном придворном театре…

И что воевать с богатыми и энергичными южными провинциями из-за такой ерунды, как какая-то украденная племянница, пусть даже любимая племянница-наследница, ему совершенно неохота…

И что, устрой Бин Назим такой беспредел с покражей девушки лет десять, а лучше двадцать назад, – выхватил бы он по первое число, и его молодое красивое тело клевали бы пустынные грифы и ели шакалы…

Были и такие, кто говорил, что император Готам просто сжалился над неумолимо старящейся племянницей. Пусть уже хоть кто-нибудь возьмет ее замуж, стыдно ведь в сорок лет в девках ходить…

Но злые языки – на то и злые языки, чтобы резать правду-матку с особым цинизмом.

Я же, выражая наше с дядей Вовой мнение, обычно отмечал, что никогда не сомневался в том, что сила любви Бин Назима к Амите сможет побороть все препятствия. Вот она их и поборола!

В общем, свадьба…

Одних гостей съехалось что-то около тысячи человек.

А уж подарков навезли – мама не горюй!

Я, конечно, не особенно темой интересовался. Но кое-какие поздравлянты впечатлили даже меня.

Скажем так, когда со стороны моря к нашему дворцу стал приближаться… золотой дракон, да-да, летящий золотой дракон с размашистыми сизыми крыльями, на спине которого восседал гонец с поздравительными грамотами, дракон, в когтистых лапах которого болталась авоська с ценными свадебными подарками, я понял, что прожил жизнь не зря и что этот странный мир, конечно, имело смысл посетить…

Полет золотого дракона, с которым правитель Лотосовых Островов, расположенных, я так подозреваю, где-то в районе современных Филиппин, прислал Бин Назиму гостинцы, я наблюдал с балкона дворца, потягивая коктейль мохито собственного производства (мята, лед и ром местные, ноу-хау – моей бывшей девушки Ксюхи).

Однако не с балкона дворца Бин Назима. А с балкона собственного дворца!

Вдумайтесь! Собственного. Дворца.

Его нам с дядей Вовой пожаловал расчувствовавшийся Бин Назим.

Мы, конечно, обрадовались до визгу.

Несколько снижало пафос этого дарения лишь то, что нам достался один дворец на двоих. Вот если бы каждому по дворцу!

Но дареному коню в зубы, конечно, не смотрят.

«Дворец» – это было громко сказано.

Строение по величине было не больше сельского Дома культуры и содержало в себе ну максимум комнат десять (это на двоих-то!). То есть пять комнат мне, остальные пять – дяде Вове. Дворец-коммуналка!

Но для меня, никогда никакой недвижимостью не владевшего, даже эта коммуналка стала праздником! Предметом для гордости!

Признаться, первую неделю я только и делал, что бродил по комнатам, озирал плиточку, декоры, украшения, бронзы и позолоты и тихо-тихо бормотал: «Неужели это все мое? Неужели это все мне? Божечка, я не сплю?!»

Судя по доносящимся с половины дяди Вовы звукам (мы всё поделили поровну, даже бассейны во внутреннем дворе, чтоб без обид), он был занят чем-то очень похожим…

Помимо ухоженного и новостроенного дворца (прежний хозяин впал в немилость, и строение было конфисковано), нас с дядей Вовой премировали золотом.

Но, честно признаюсь, на золото я уже смотреть не мог.

Потому что не очень понимал, что на него следует покупать.

Где жить – имеется. Еда стоит копейки. Женская любовь, честно говоря, тоже. Ездовые василиски, на теме которых фанател весь двор, никогда меня не интересовали.

Вот если бы это золото – да в нашем мире! То-то я бы разгулялся!

Купил бы, может, футбольный клуб…

Или, скажем, самолет…

Ну или хотя бы «Ламборгини», непременно желтого цвета, чтобы до Симферополя на ней гонять, в клубешник, когда настроение не очень…

В общем, что-нибудь такое я «у нас» купил бы наверняка.

А тут?

А тут я просто сидел на балконе, потягивал пивко и вспоминал подробности нашей блистательной экспедиции (тюрьма! морские сражения! циклопы!).

Размышлял.

Жирел.

Вспоминал Таис…

Кстати, о Таис.

Странная все же она оказалась девушка.

Когда я уже решился признаться ей в своих чувствах, когда я уже практически созрел на то, чтобы поцеловать ее и даже предложить ей жить вместе на моей половине мегадворца, она сказала, что ни в чем не уверена, что ей надо разобраться в своих чувствах, начала плести что-то невнятное про то, что она «должна подумать»… В общем, «дала заднего», как говорили у нас в казарме…

Сказать, что я расстроился, – это ничего не сказать.

Я пил три долгих дня! Как лось, выбравшийся к водопою после недельных страданий в засушливом краю!

Таис – и такое предательство! С ума сойти!

А ведь я уже начал думать, что наши долгие взгляды, что наши перешучивания, наши «слегка соприкоснувшись рукавами» – все это всерьез, это все в контексте чего-то большего, это к чему-то приведет…

Ну, в общем, начал и начал, сам дурак.

Стараясь не выглядеть таким уж разочарованным в обществе дяди Вовы, который, к слову, после обретения нами коммунального дворца, принялся вовсю ухаживать за нашей бывшей подавальщицей Зарой и даже разрешил ей переселиться на свою половину, я на вопрос «как там у вас с Таис?» научился отвечать «мы просто друзья»…

Дядя Вова понимающе кивал – мол, друзья и друзья.

Кстати, Таис щедрый Бин Назим одарил наряду с другими участниками штурма крепости Рог Вечности.

Нет, собственного дворца она не получила. Но золотой ярлык «Друг Наместника Третьей Степени», с магической чеканкой в центре – он открывал все двери в провинции – ей достался.

Также Таис было даровано право на собственный герб – страшно почетную штуку, пусть даже на фиг ей и не нужную.

А на премиальные, полученные в казначействе, Таис могла безбедно жить в столице не одно десятилетие.

Могла бы жить.

Если бы не шило в попе, которое у Таис было во-от такенное.

Однажды похмельным утром в дверь постучали – требовательно так, по-мужски. Ногой.

Я поглядел на водяные часы. Час Грифона, по-нашему примерно восемь утра.

Флегматичный слуга Хаким, глядя на меня встревоженно, сообщил, что ко мне явилась женщина.

– Я это… Я только на минутку, – бросила Таис, взволнованная, всклокоченная, одетая в свои фирменные кожаные брюки и белую, с кружевным воротом, рубаху.

Она чмокнула меня в щечку и немедля потребовала кофе. И завтрак. И вина.

– Завтрак? В такую рань? – указал я за окно, где во внутреннем дворике еще плавал утренний туман.

– Рань? Да ты с ума сошел! Рыбный рынок уже закрылся! – Таис хохотнула. – Если это и рань, то только для зажравшихся вельмож… А для нас, простых людей, это норм.

Я улыбнулся ее изысканной шутке – про зажравшихся вельмож и простых людей. После чего наказал слугам поживее нести все, что госпожа просит, сам же принялся нарочито внимательно разглядывать золотых рыбок в аквариуме.

На самом деле я просто не хотел смотреть на Таис – ее цветущий и одновременно дерзкий вид, ее красота и смелость трагически и стабильно пробуждали во мне приступы плотского желания. И ревность. И нежелание быть с кем-то еще. Все симптомы опасного заболевания с названием на букву «л».

– Ну хорошо, хорошо. Пусть я вельможа, дармоед и трутень, – произнес я, старательно скрывая, что обиделся. – А ты-то что? Ну, кроме того, что ты – простой народ-труженик, позитивный такой?

– Я? Я уезжаю! – Таис рассмеялась, легко и счастливо, словно речь шла о чем-то заведомо прекрасном.

– И куда же? – я изогнул бровь.

– На юг!

– Зачем?

– А вот это – это секрет… Ты не сердись… Я просто боюсь сглазить.

– Зачем же ты тогда ко мне зашла? Если кругом одни секреты?! – взвился я сердито, невольно сбросив маску пресыщенного спокойствия, с такой тщательностью вылепленную мной для нашего общения. – Чтобы мне было о чем волноваться? Чтобы я каждый день спрашивал себя, где ты и что с тобой?! Чтобы тревожился, не схарчили ли тебя где-то там, в пустынях, троглодиты с каменными топорами, зная при этом, что не могу ничего сделать и не могу тебе ничем помочь?!

– Ну Сережа… Ну пожалуйста… Ты ведешь себя прям как ревнивый муж, – строго сказала Таис, прихлебывая лимонад из высокой серебряной чаши, которую с поклоном поставил перед нею мой седовласый Хаким. – А я между тем свободная девушка, не связанная с тобой никакими обязательствами…

– Очень жаль, что не связанная, – вздохнул я.

Это прозвучало до неприличия честно. Некоторое время Таис молчала, глядя куда-то в глубь своего кубка.

А потом произнесла с той печальной задумчивостью, которая просыпалась в ней крайне редко:

– Ты знаешь, Сергей… Мне тоже иногда жаль, что «не связанная»… Бывают такие часы… И даже дни… Но потом наступает новая неделя, и я понимаю, что мне ужасно хорошо одной. И что я не хочу ни от кого зависеть, не хочу ни о ком вздыхать. Не хочу никого любить… Точнее даже, боюсь.

Сглотнув горький комок разочарования, я кивнул.

Не хочу так не хочу. Боюсь так боюсь.

Даже пьяный секс – дело сугубо добровольное. А уж любовь – так и подавно.

Не помню, о чем еще мы говорили в то утро месяц назад.

Но помню, что с тех пор я Таис не видел.

Точнее, как «не видел»…

Видел.

Во сне. В каждой мало-мальски похожей на нее девчонке. В своих фантазиях…

В общем, я сидел, погруженный в свои мысли, перед фонтаном. Вокруг меня сгущались стремительные южные сумерки.

Рядом со мной расположился дядя Вова. Он пытался играть на музыкальном инструменте, похожем на нашу балалайку, названия которого я запомнить так и не смог, что-то вроде чухчухтрахтрах.

Насколько я понял, старшина подбирал «Группу крови» Виктора Цоя.

Треньканье балалайки никак нельзя было назвать мелодичным. Но я видел, что дядя Вова уже изрядно «на поддаче», и запрещать ему что-либо бесполезно. Тем более бесполезно его стыдить.

Точно так же старшина вел себя во время посиделок на «Ретивом», только в качестве балалайки выступала гитара Шведенко…

Подходил, точнее, подползал к концу третий день свадьбы. Я уже размышлял, как бы это подипломатичней слинять домой, пока не началась ночная часть программы, когда приметил, что возле дальнего от нас входа в пиршественный зал появилась женская фигура.

Фигура, оживленно жестикулируя, спрашивала у молодого чернокожего слуги что-то важное, потрясая золотой бляхой, которую я называл «всюду можно».

С галантным поклоном слуга указал ей в нашу сторону.

Да-да, ошибки быть не могло. Рубаха. Штаны. Кудри. Энергичная пружинистая походка.

Таис!

Стыдно сказать, но от нахлынувшего на меня счастья я едва чувств не лишился. Как дореволюционная институтка.

Но когда Таис подошла к нам, я все же кое-как взял себя в руки. Сказалась школа армейского мужества.

– Привет, мальчики, – бросила моя егоза, чмокнув вначале дядю Вову, а затем меня.

Я отметил, что духами ее атласная щека совсем-совсем не пахнет.

А еще, что постричься и уложить волосы в согласии с местной модой Таис сегодня либо не успела, либо не захотела.

А еще, что волосы девушки еще мокры и пахнут лавандовым мылом.

Вообще, вид у Таис был каким-то экстремально дорожным: она казалась поджарой, нервной, а движения ее зрачков были оценивающими и быстрыми, как у человека, только-только сошедшего с галопирующего василиска.

– Ты, что ли, только сегодня прибыла, так? Я угадал? – спросил я, жадно впиваясь глазами в ее глаза.

– Еще как угадал. Час назад сошла с корабля.

– И что?

– И то, что мне нужно срочно с вами двоими поговорить! – Таис многозначительно и с расстановкой огляделась, как бы намекая на то, что вокруг нас слишком много посторонних глаз: стражников, гостей…

– Если так сильно нужно, говори здесь, – ответил я из чистого упрямства.

Мне просто было неприятно сразу и беспрекословно соглашаться с первым же ее предложением. Идти, таксть, на поводу. Я же мужчина, а не какой-нибудь подкаблучник! Мною так просто манипулировать не получится!

– Здесь? Ну хорошо, – сразу сдалась Таис. И, таинственно понизив голос, выпалила:

– Я нашла пояс!

– Пояс? Какой еще пояс?

– Как это «какой»? Тот самый, который вкупе с хрустальной диадемой из клада Фарида позволяет проходить через портал в Салале! То есть попасть обратно! Домой!

– Ого, – только и смог сказать я, после чего примолк.

За три дня монаршьей свадьбы я успел позабыть о том, что бывают какие-то там порталы. Какие-то там салалы.

Да и о том, что в принципе существует «наш мир», нетронутый гадами-алхимиками, я успел позабыть.

Не потому, что память у меня была такая хреновая. А потому что так было гораздо спокойней жить – обо всем этом не помня. Не было фантомных болей.

– И где этот твой пояс?

– Он надежно охраняется. И вы должны помочь мне его добыть!

– Прямо уж «должны»? – с наигранной ленцой зевнул я.

– Конечно, должны. Один за всех – и все за одного! Неужели забыл нашу клятву? – Таис сказала это с такой глубокой и страстной внутренней убежденностью, что я вмиг отринул мороки вельможного довольства и всяких там сомнений.

Должны! Действительно, должны! А как иначе? Домой! На «Ретивый»! К друзьям! Хватит жиреть и хиреть! Хватит бухать и жрать! Мы же все-таки воины, а не какие-нибудь боровы, которых выкармливают на сало!

– Товарищ старшина, ты слышал, что Таис сказала?

– Да слышал я, слышал. – Дядя Вова отложил в сторону балалайку и, обреченно кряхтя, поднялся.

Он больше не казался пьяным. Наоборот. Сложилось даже впечатление, что пьяным он только прикидывался!

– Слышал – и что?

– Как это «что»? Таис же сказала! Едем за этим поясом! Быстро! Вот только оружие надо прихватить!

– И не только оружие! Припасов бы тоже не помешало, корабль зафрахтовать… Потому что та посудина, на которой я сюда прибыла, только на жилье крабам годится, – быстро протараторила Таис. – А ведь нам по океану ходить!

А потом мы втроем поглядели друг на друга взглядами, исполненными душевного тепла и солидарности.

И обнялись. И с той минуты нам всем троим стало снова плевать и на золото, и на дворцы, и на право иметь свой герб.

Главное – это чтобы жизнь была как огонь, как ветер, как полет золотого дракона.

– А еще я договорилась с Рихардом, что он поможет нам… И с Лодом Рыжей Бородой тоже.

– С Лодом? И с Рихардом? Не многовато ли помощников?

– В самый раз. Потому что без них нам не справиться… Уж очень круто охраняется это самое Подводное Царство, где хранится пояс.

Мы выходили из дворца, когда молодожены начали пускать в ночное небо китайские фонарики со свечками внутри.

Зрелище было красивым и даже возвышенным. Но я не уделил ему и минуты!

Не до зрелищ мне теперь было.

Таис с дядей Вовой тоже не обернулись. Нас уже звал новый день, пахнущий морем, пальмовым маслом и сладкими благовониями южных стран.

Content

Александр Зорич
Морпех – победитель магов

Пролог

Часть первая

Глава 1. Добрый доктор с «Академика Вавилова»

Глава 2. Форт «Три дерева»

Глава 3. Подземелье

Глава 4. Что можно купить на пять рублей

Глава 5. Бин Назим, алхимик и плут

Глава 6. Школа молодого бойца

Глава 7. У вечности есть рога

Глава 8. «Голодный кракен»

Глава 9. Саламандры!

Глава 10. Бунт

Часть вторая

Глава 1. Спутники одинокой девственницы

Глава 2. Большая морская клятва

Глава 3. Прорицательница

Глава 4. Вверх по лестнице

Глава 5. Ахтунг, циклопен!

Глава 6. Безнадежность

Глава 7. Подмога!

Глава 8. «Медные руки»

Глава 9. Заводные торпеды

Часть третья

Глава 1. В поисках капитана Узо

Глава 2. К одиннадцати – туз

Глава 3. Алхимики и атланты

Глава 4. Тейп Черного Верблюда

Глава 5. Планов громадье

Глава 6. Сто двадцать воинских удовольствий

Глава 7. Прыжки на василисках

Глава 8. Шерше ля фам

Глава 9. Принцесса Амита, та еще штучка

Глава 10. Гений зла на танке «Черчилль»

Глава 11. Оазис

Глава 12. Первый джинн

Глава 13. Храм

Глава 14. Доктор Уфимский делится секретами

Эпилог