Фантастическое ассорти

Сборник рассказов

Ирина Ю. Станковская

© Ирина Ю. Станковская, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Танцовщица и крыса

В туннеле было холодно и страшно. Чу! Маленькая тень метнулась вдоль стены. Наташа затаила дыхание и прислушалась, напряжённо вглядываясь во мрак. А, всего лишь крыса, потомок земных грызунов, завезённых на эту планету вместе с первыми колонистами. Наташа с детства боялась серых хвостатых тварей, но сейчас даже обрадовалась, что есть с кем разделить одиночество. Она с трудом просунула руку в карман облегающего платья и, нашарив в нём питательные гранулы, кинула их в сторону скромной обитательницы подземелья.

«Теперь я действительно скатилась на самое дно!» – подумала она и улыбнулась невесёлой шутке.

Девушка замурлыкала бодренький мотивчик и заковыляла на высоченных шпильках, поминутно оскальзываясь на влажных каменных плитах. Здесь, на самом нижнем уровне Батлтауна, она чувствовала себя в большей безопасности, чем на шумных улицах этого опасного города, приюта космических авантюристов.

Маньяк, убивающий девушек из сектора развлечений, наверняка давно потерял её след. Хотя Наташа и вела преимущественно ночной образ жизни, она плохо видела во тьме. Поэтому ноготки красавицы были предусмотрительно намазаны светящимся лаком.

Ей показалось, что мрак впереди немного рассеивается. Да, это был тот самый тусклый свет в конце туннеля, который вселяет надежду даже в слабое духом существо.

К счастью, девушка не могла пожаловаться на слух: она всегда вовремя различала в ночи противный свист флаеров космической полиции нравов и без потерь уходила от погони. И интуиция редко подводила Наташу. Однажды, когда она нелегально работала на знаменитой космической станции, ей удалось удрать от облавы, прихватив с собой напичканный последними достижениями науки портативный шест. Улетая от металлической громады в аварийной капсуле, Наташа долго ещё слышала в наушниках брань полицейского офицера.

Слух и на этот раз не подвёл девушку. Где-то впереди послышались крадущиеся шаги. Наташа прижалась спиной к холодной стене туннеля и попыталась слиться с окружающей средой. Хотя она убрала предательски светящиеся пальчики за спину, серебристое платье продолжало слегка посверкивать в полумраке. Да и бюст не мог остаться незамеченным. Трудно было принять эти волнующие округлости за дефекты кирпичной кладки.

Предчувствия не обманули бедняжку. Это был отвратительный хладнокровный убийца. Лучик карманного фонарика осветил фигурку несчастной Наташи.

– А, вот и моя очаровательная стриптизёрка. Редкий экземпляр грешницы! – сказал охотник и глумливо хихикнул.

Он направил на Наташу доисторический револьвер (нет, не бластер, негодяй любил раритеты!) и выстрелил. Пуля угодила в левое серебристое полушарие. Ах, какой это был миг, милый сердцу любого маньяка! Наблюдать сквозь инфракрасные линзы за горячей пульсирующей струйкой!

Однако в этот раз что-то пошло не так. Девушка только слегка вздрогнула, хотя по всем расчётам должна была прекрасным срезанным цветком упасть к его ногам. Стрелявший немного растерялся и поднял старинное оружие, чтобы сделать контрольный выстрел. Как же ему не хотелось портить такую прелестную головку! Обитатели планеты Тардак платили за неповреждённые женские черепа астрономические суммы!

Выстрелить повторно негодяй не успел. Резкая боль пронзила вдруг его лодыжку. Он вскрикнул и задрыгал ногами. Почти одновременно в его голове вспыхнул ослепительный огненный шар. Больше убийца ничего не почувствовал.

Наташа, тщательно протерев складной шест одноразовым платком, убрала ценный прибор за резинку ажурного чулка, поправила волосы и вынула из лифа силиконовые прокладки с антиударным покрытием. Затем она наклонилась и осторожно вытянула фонарик из скрюченных пальцев мерзавца. Лучик весело запрыгал по стенам туннеля. Зловещий блюститель морали лежал, нелепо раскинув руки. Антикварное оружие отлетело в сторону. Череп извращенца был расколот надвое, являя собою пренеприятное зрелище. Девушка брезгливо поморщилась.

– Спасибо, подруга! – крикнула она в темноту. Там зашуршало. Послышался мягкий шорох маленьких лапок. Это выручившая её крыса убегала с поля боя.

Пробравшись в отель с чёрного хода, Наташа вытащила из шкафа старый, но чрезвычайно удобный чемодан на воздушной подушке, и принялась лихорадочно опустошать полки, скидывая разноцветное тряпьё в его вместительное нутро. Коллекционер убит, но, кто знает, что ожидает беззащитную девушку в этом гнезде порока. Хотя Наташа первый раз столкнулась с убийцами, она понимала, что охота на неё только начинается.

Девушка не обладала аналитическим умом и обширными знаниями. Пифагоровы штаны она считала предметом одежды, а, когда слышала рассуждения некоторых особо интеллектуальных клиентов о теории относительности, ассоциировала её почему-то с известной мудростью «время – деньги». Но инстинкт самосохранения был у Наташи чрезвычайно развит, и в борьбе за существование она всегда проявляла недюжинную смекалку.

Внезапно в углу на уровне пола послышался шорох. Наташа испуганно вздрогнула и вытянула шею, чтобы разглядеть источник странного звука. Маленькая круглая сетка, прикрывающая вентиляционную трубу, отлетела в сторону, и из отверстия вывалилась серая крыса. Наташа взвизгнула и инстинктивно отпрыгнула назад.

«Не планета, а крысятник! – подумала она. – Пора отсюда мотать!»

Крыса встала на задние лапки и сделала успокаивающий жест.

– Не бойся, я ведь только что спасла тебе жизнь! – раздался в мозгу Наташи приятный женский голос. – Артикулировать, как люди, я не умею, но могу телепатировать!

– Ты читаешь мои мысли? – удивилась девушка. – А что тебе надо? Видишь ли, у меня мало времени.

– Знаю, – ответила крыса, – я просканировала твой мозг и поняла, что мы с тобой поладим. Я хочу раздвинуть границы бытия и поглядеть на другие миры. Ты – единственное человеческое существо, которое кинуло мне еду. От остальных я видела лишь немотивированную агрессию. Мой покойный хозяин, профессор Патологиус… Впрочем, о нём я расскажу тебе позже. У нас осталась пара часов. Охотники на грешниц идут по твоему следу.

Наташа так задрожала, что чемодан, парящий в воздухе на уровне её талии, попал в неблагоприятную вибрацию и с грохотом обрушился на пол. Крыса отскочила, сделав при этом красивое сальто.

– Да, я не против лететь с тобой, – задумчиво протянула девушка. – Здорово, что ты чужие мысли читаешь!

– А то, – хмыкнула крыса, нетерпеливо постучав по полу хвостом, – со мной не пропадёшь!

– Отлично! – стриптизёрка повеселела. Не у каждого имеются портативный шест и разумная крыса-телепат.

– Я по этому поганому городу часто гуляла, знаю каждый уголок, – сказала крыса. – Есть у меня идея, как отсюда смыться. Чемодан мы возьмём, а это попугайское барахло пристроим в хорошие руки. Пойдём!

Офицер погранконтроля придирчиво осмотрел стоящую перед ним девушку. Невыразительное худенькое личико – ни грамма косметики, бесцветные волосы, стянутые в тощий хвостик. Мешковатое платье мышиного цвета целомудренно прикрывало ноги по щиколотку. Чёрные туфли на низких каблуках довершали безрадостную картину. В руках невзрачное существо держало маленькую клетку, в которой, прижмурив глаза, лежала серая крыса обыкновенная

– Мелба Стоун, ассистентка доктора Патологиуса, и подопытное животное, – по слогам прочитал анкету офицер. – Летит на Примулу на конгресс технозоологов.

Девушка сухо кивнула. Об этом человеке она не могла сказать ничего хорошего. Неделю назад она исполнила для него шикарный приватный танец, выложилась на полную катушку, а получила за старание и артистизм жалкие гроши.

– Документы в порядке. Перевеса багажа нет, – констатировал скупой служащий, скользнув взглядом по экрану контрольного монитора, – в чемодане учёной девицы преобладало тряпьё, такое же унылое, как она сама.

– Да, а что это у вас там? Какой-то предмет, похожий на вибратор, – поинтересовался он не для порядка, а для того, чтобы смутить излишне скромную пассажирку.

– Это электронная указка для доклада на конгрессе, – ответила девушка, обиженно поджав губы.

– Проходите, – махнул рукой неприятный офицер.

Наташа, скрыв ликование, шагнула в туннель, ведущий к свободе.

– Ты настоящая актриса! – похвалила крыса. – Так точно сыграла Мелбу. Представляю выражение её лица, когда она откроет свой платяной шкаф!

– Спасибо тебе, – на глаза девушки навернулись слёзы, – не знаю, что бы я делала без твоих мудрых советов!

– Да ладно, – крыса смущённо шаркнула лапкой, – считай, что судьба наконец-то повернулась к тебе нужным местом! Надо поблагодарить профессора. Ведь это он оставил мне кредитную карточку на предъявителя.

– А как тебя зовут? – опомнилась вдруг Наташа.

– Ну, не знаю, – крыса замялась, – мой благодетель назвал меня Барбарой в честь жены. Для тебя я просто Барби.

Наташа нашла своё место, пристроила багаж и уселась. Она открыла клетку и взяла крысу на руки. Барби приподняла голову, принюхалась. Её усы задрожали.

– В полёте будет отличная кормёжка! – радостно сообщила крыса.

Барби не ошиблась. Еда была изумительная. Ласковая стюардесса, увидев крысу, умилилась и несколько раз приносила Наташе добавку. Аппетит у девушки разыгрался прямо-таки зверский. И немудрено!

Ночью она блуждала в страшных подземельях Батлтауна и чуть не погибла, потом пережила шок от встречи с разумной крысой, затем они побывали в лаборатории профессора Патологиуса и достали из тайника заготовленные учёным документы и кредитку. Предусмотрительный профессор постарался сделать всё возможное для своей хвостатой любимицы. Утром они проникли в дом, где снимала квартиру мисс Стоун, совершили небольшой обмен нарядами и заказали билет на Примулу. А ещё через полчаса флаер-такси примчало их в космопорт.

Компаньонки обедали в молчании. Наташа поразилась, как аккуратно и деликатно ест её спутница. Она сидела у края тарелки и быстро орудовала маленькими розовыми пальчиками. Шустрые лапки так и мелькали. Девушке даже показалось, что крыса умудрилась съесть больше неё.

После обеда Наташа по просьбе стеснительной Барби отнесла её в дамскую комнату. Ожидая под дверью, она краем уха услышала тихую беседу двух стюардесс:

– Видишь, как с крысой нянчится. Все эти учёные дамочки такие. Сюсюкает, а потом возьмёт – и препарирует, – сказала одна.

– Точно, – вторила другая, та самая, заботливая, – по мне, так эта грымза сама на крысу смахивает. А её крысулечка такая лапочка!

– Видели бы они меня при параде! – подумала Наташа, с сожалением вспоминая оставленный у бледной моли гардероб.

Вернувшись на место, Барби попросила опустить изолирующий колпак.

– Знаешь, – сказала она, – тебе надо привыкать общаться со мной телепатически. Я-то понимаю, когда ты размахиваешь руками, беседуя со мной, но окружающие сочтут, что ты совсем свихнулась. Для ассистентки профессора это нормально, но ты же не собираешься всю жизнь эксплуатировать такой непривлекательный имидж!

Проговаривать слова мысленно и не делать при этом предательских движений оказалось очень сложно, но к ужину Наташа справилась с проблемой.

Наступивший вечер застал девушек за телепатической беседой. Наташа рассказывала Барби о своей тяжёлой жизни, время от времени пуская слезу. Она по привычке привирала и понимала, что крыса об этом знает, и что крыса знает о том, что она знает о том, что крыса знает, но это было сильнее неё. Барби не ловила её на лжи, а лишь сочувственно кивала и шевелила вибриссами. Наташа вдруг поняла, что такой отличной подруги у неё никогда не было.

– А у тебя есть способности к телепатии, – заметила крыса, когда поток информации иссяк. – Жизнь у тебя – не сахар, но ты до сих пор жива. Ведь ты убежала из стрипбара, когда туда заявился убийца.

– Да нет, мне до этого говорили, что он из отряда охотников на грешниц, – объяснила Наташа. – Он работает на тардакян. Они заядлые коллекционеры и многие из них собирают черепа моих коллег. Не знаю, почему.

– Трудно назвать таких существ разумными, – неодобрительно сказала Барби, – однако они признаны космическим сообществом и имеют посольства в разных уголках Вселенной.

– Когда я танцевала, он так на меня смотрел, – продолжала стриптизёрка, – и я поняла, что он пришёл за мной. Ну, в перерыве я натянула первое попавшееся платье, захватила кой-какие игрушки и спустилась в канализацию. А дальше ты знаешь.

– Нет, нет, ты просто никогда ничему не училась, – возразила крыса. – Ты, несомненно, очень способная!

– Я училась в танцевальной школе, – обиделась Наташа. – Целых два месяца!

– Да, конечно, – в мыслях Барби явственно проскользнула ирония, но девушка решила не спорить.

– Расскажи мне о профессоре Патологиусе, – попросила Наташа.

– Профессор – гениальный учёный. Он столько всего изобрёл, что мог бы стать властелином Вселенной. Но он человек очень скромный и всегда смотрел сквозь пальцы, когда конкуренты воровали у него идеи. На жизнь ему и так хватало с лихвой, – начала крыса.

– Ох, наверное, он исключение из правил, – вставила Наташа, – были у меня профессора. Самые противные клиенты. От одного еле ноги унесла.

Крыса сердито покосилась на неё:

– Профессор думает только о работе. Видишь ли, он рано потерял любимую жену и весь отдался делу. Он вырвал меня из лап соседского кота и провёл ряд экспериментов, в результате которых я и стала такой, какая есть. При этом с меня ни одна шерстинка не упала. Ах, как он добр!

Крыса заморгала и стёрла лапкой набежавшую слезу.

– К сожалению, эта дура Мелба, эта бессердечная идиотка, захотела его на себе женить. Он, конечно, отказался.

– И тогда она решила ему отомстить и по дурости привела беднягу к гибели! – вскричала девушка.

– Я тебе это не телепатировала! – насторожилась Барби. – Всё-таки я была права, ты – телепат!

– Нет, – нервно хихикнула Наташа, – это я в одном сериале видела. Типичная ситуация.

– Профессор собирался в экспедицию и один из конкурентов, крутившихся вокруг лаборатории, подсказал Мелбе, как испортить его флаер. Я провела собственное расследование и установила, что потом она продала негодяю одну хорошую идею. Подлец её уже запатентовал! Я думаю, Мелба хотела только напугать Патологиуса, но…

– Погоди, а ты веришь, что он погиб?

Крыса внимательно посмотрела на Наташу.

– Я не могу поверить, потому что профессора так и не нашли. У него всегда было множество запасных вариантов. Обнаружили лишь обломки флаера и решили, что тело выпало и затерялось среди горных пиков, а может, унесено рекой. Эх, если бы я догадалась просканировать мозг этой чокнутой! Но кто мог подумать, что она затевает!

– Тогда логичнее вернуться в Батлтаун! – возбуждённо воскликнула Наташа. – Мы должны отправиться в горы и найти его!

– Нет, – возразила Барби, – мы должны лететь на Примулу. Там самая большая колония и легче затеряться. Перед отлётом профессор несколько раз попросил меня проследить, чтобы Мелба вовремя поливала… примулы!

Крыса многозначительно замолчала.

– Мне кажется, что этот конкурент – только пешка, – протянула Наташа, – когда я работала в клубе «Звёздная росинка», был там один бармен…

– Ага, – крыса поймала её мысль на лету, – я тоже думала об этом. В устранении профессора заинтересован какой-то другой, более крупный враг. И мы должны выяснить, в чём дело. На Примуле по слухам располагается тайная штаб-квартира Синдиката. Я слышала, что они угрожали профессору.

Наташа побледнела, помолчала, потом решительно произнесла:

– Я с тобой!

Она осторожно взяла маленькую тёплую лапку храброго грызуна и пожала её.

– Вперёд, на Примулу! – протелепатировала Барби.

Наташа никогда не путешествовала в таких комфортабельных условиях и наслаждалась каждой минутой пребывания на звездолёте. Поначалу девушку расстраивало, что мужчины не обращают на неё внимания. В одежде Мелбы, увы, был единственный приемлемый наряд – деловой костюм светло-коричневого цвета и белая блузка с рюшами.

Девушка чувствовала, что что-то в ней меняется, она начинала по-иному смотреть на окружающий мир, будто до этого она видела только какую-то часть действительности, причём не самую лучшую. Не иначе оказывали влияние долгие беседы с Барби.

Через два дня один пассажир всё-таки проявил к ней интерес. Это был состоятельный вдовец, горнозаводчик и, по мнению Барби, член Синдиката. Привлечённый невинным видом Наташи, старик пригласил девушку в бар. Но встреча не заладилась. Поначалу пожилой джентльмен, положив морщинистую руку на нежную Наташину ручку, пустился в рассуждения о трудностях одинокой жизни. Наташа, соскучившаяся по мужскому вниманию, расправила крылышки и принялась весело чирикать. Спустя несколько минут она с ужасом поняла, что темой её монолога является проблема квант-темпоральных трансформаций. Любитель молоденьких девочек сослался на неотложное дело и бежал, бросив на девушку странный взгляд. Из кармана Наташиного жакета выглянула усатая мордочка.

– Твоя работа? – рассердилась Наташа. – Из-за тебя я лишилась хоть какого-то общества!

– Сожалею, что моего общества тебе недостаточно. – сухо ответила крыса. – Да, ты получаешь от меня информацию, но научись использовать её с толком. А что касается этого старикашки. Ему полтораста лет, не меньше. Два цикла омоложения.

– Извини, – сказала Наташа, – Я думала, он как член Синдиката может оказаться полезным.

– Мелкая сошка, – фыркнула Барби. – Если тебе и надо с кем-то подружиться, то со стюардессой. Она нам ещё пригодится. Я её просканировала. Сплетница, но при этом умеет хранить тайны, если её специально попросить. И она любит животных.

На следующий день стюардесса немало удивилась, когда в тесную служебку заглянула учёная дамочка из Батлтауна.

– Извините, Камилла, вас ведь так зовут? – робко сказала Наташа, смущённо опуская глаза. – Я бы хотела просить вас о помощи.

Стюардесса автоматически улыбнулась, но почти тут же её улыбка стала по-настоящему искренней. Барби, подёргивая носиком, ловко перебралась на руку Камиллы.

– Конечно, я помогу вам, – сказала стюардесса.

– Я заметила, вы такая элегантная, – продолжала Наташа, проникновенно глядя на озадаченную девушку. – Хотела бы пройтись с вами по здешним магазинчикам и подобрать что-нибудь модное. Знаете, я совсем не умею красиво одеваться. И краситься.

Камилла решительно вздёрнула подбородок.

– О, да, в школе стюардесс нас многому учили. Если средства вам позволяют, на корабле можно отлично приодеться!

И троица отправилась за покупками.

– А она, кстати, неплохая. Только затюканная, – рассказывала потом Камилла коллегам. – Мы были на первой палубе. Сами понимаете, какие там магазины!

– Шикарную сумочку она тебе подарила, – с завистью сказала одна из стюардесс.

– Да, и не пустую. Там полный парфюмерно-косметический набор, – похвасталась Камилла.

С этого дня Наташа постоянно улучала минутку для общения с новой подругой, но, памятуя о том, что служащим запрещено быть запанибрата с пассажирами, использовала для этого разные предлоги. Теперь девушка чувствовала себя как рыба в воде. Мужчины, поражённые преображением дурнушки, наперебой ухаживали за ней. Один особо надоедливый поклонник даже стоически выдержал болезненный укус, которым исключительно из вредности наградила его Барби.

– Ну вот, – заметила крыса за день до прибытия на Примулу, – теперь самое сложное.

– Что ты имеешь в виду? – испугалась Наташа, расслабленная спокойной и беззаботной жизнью.

– Тебе придётся вернуться к старому имени. На Примуле всё в руках Синдиката и поддерживается строгий порядок и контроль. Я покопалась в сетях, пока ты веселилась. Ассистентка профессора Патологиуса сразу привлечёт внимание. Тебя или разоблачат, или не пустят, или сделают ещё какую-то пакость. А меня посадят на месячный карантин!

– Но я же прохожу по базам корабля как Мелба Стоун! – простонала Наташа, хватаясь за голову. – Что делать? Они меня вычислят!!!

– Через несколько часов корабль совершит последний прыжок и передаст на Примулу информацию о пассажирах, – ответила крыса. – Постарайся внушить окружающим, что ты Наташа Петрофф, а имя Мелба – сценический псевдоним. Или говори, что оно тебе больше нравится! Молодые девушки такие фантазёрки! Тебе поверят.

Наташа никогда не узнала, что предприняла Барби для ликвидации пассажирской базы данных. Она увидела, как после прыжка члены команды вооружились приборами и побежали по рядам сканировать документы. Наташа спокойно протянула свой настоящий паспорт, и дело было сделано. Она долго ещё пытала крысу о подробностях авантюры, но та отмалчивалась. Застенчивая Барби не могла признаться, что пробралась по вентиляции в электронный мозг корабля и там, со свойственной ей точностью и аккуратностью, написала на нужный узел.

Процедура погранконтроля прошла быстро и чётко, как всё, что делалось на Примуле. Наташа, одетая в элегантный брючный костюм, выпорхнула из здания вокзала и с удовольствием вдохнула кристально чистый воздух. Чемодан плыл за ней по пятам и даже, казалось, приобрёл более новый вид. У служебного входа уже ждала Камилла. Стюардесса открыла пакет и передала Наташе клетку с Барби. Девушка хотела сунуть помощнице код на приличную сумму с карточки профессора, но та отказалась.

– Не представляю, как бы наша крошечка выдержала в их мерзком карантинном блоке! – с чувством сказала стюардесса.

Подруги тепло распрощались, и Наташа подняла руку. Мгновенно подлетело новенькое флаер-такси.

– Отель «Барбара»! – сказала Наташа Петрофф, устраиваясь на удобном сиденье.

Проносившиеся за окном флаера парки и широкие бульвары привели Наташу в восторг: она давно не видела такой чистой, зелёной и благоустроенной планеты. На Примуле всё дышало богатством, комфортом и заботой о человеке. Высокотехнологичные предприятия не загрязняли окружающую среду.

Трёхзвёздочный отель оказался приятным местом. Во всяком случае, в Батлтауне гостиница такого класса получила бы как минимум четыре звезды плюс. Пока крыса корпела над анализом информационных банков, Наташа с удовольствием приняла ароматическую ванну и переоделась в мягкий пушистый халат и отельные тапочки.

– Ну, как там дела, – поинтересовалась она, выйдя из заполненного шедеврами сантехники помещения.

– Все ниточки сходятся к одному человеку, – озабоченно сказала Барби, вертя головой над планшеткой компьютера. – Он глава строительного холдинга. Некто Эдвард Хэм. Я считаю именно его шефом Синдиката. Интересно, что когда-то он был вполне приличным человеком, но в результате несчастного случая получил черепно-мозговую травму и ступил на скользкую дорожку.

– Неплохая травма, – хмыкнула Наташа. – Барби, какая же здесь роскошь! Нет худа без добра. Если бы не эта коза Мелба, мы бы никогда сюда не попали!

– Мелба не коза, а овца, – бросила Барби рассеянно.

– Скорее, бабочка-капустница, – поддержала шутку Наташа.

– Да нет, – Барби подняла мордочку и серьёзно пояснила, – Мелба действительно когда-то была овцой. Профессор её модифицировал. Ошибка молодости. Знаешь, как у гениев бывает – экспериментируют, не думая о последствиях!

Наташа выпучила глаза и протестующе замахала руками:

– Что ты такое говоришь?! Как модифицированная овца может стать научным работником?!

– Может, – сказала Барби, – поэтому Патологиус и терпел её взбрыкивания. Его мучили угрызения совести. Он много чего изобрёл, а потом каялся.

– Да, – протянула Наташа, постепенно свыкаясь с мыслью, что несколько дней носила овечьи наряды. – Слушай, а она траву ест или как?

– Бифштекс по-татарски её любимое блюдо, – хмыкнула Барби. – Ну ладно, мы отвлеклись. Наша задача – подобраться к Хэму.

– И как мы это сделаем? – поинтересовалась Наташа.

– Он владелец престижного мужского клуба в центре города. Заведенье называется «У Эдварда». И, кстати, туда требуется танцовщица.

Наташа остановилась перед величественным зданием с колоннами. Она было хотела подняться по ступенькам, но остановилась, приняв сигнал из сумочки, в которой сидела верная Барби.

– Иди с чёрного хода, любительница красивой жизни! – по-доброму пошутила крыса.

Наташа обратила внимание, что клуб хорошо охраняется. Он был напичкан сложнейшей аппаратурой, которую вряд ли мог заметить несведущий человек. Попадавшиеся на пути сотрудники выглядели персонажами старинного фильма: вежливые, со вкусом одетые, они подсказали кандидатке в танцовщицы путь к кабинету директора.

Увидев красивого мужчину лет тридцати в старомодном, но элегантном костюме, Наташа порадовалась, что по совету Барби надела маленькое чёрное платье и не злоупотребила косметикой.

– Внешне вы нам подходите, – сказал директор сразу. – Но я бы хотел пригласить начальника службы безопасности. Не возражаете?

– Конечно, нет, – широко улыбнулась Наташа, – я читала о вашем клубе и понимаю, что вы не можете просто так взять человека с улицы.

– Отлично, – повеселел директор и притронулся к лежащему на столе пульту. Через несколько минут в кабинет вошёл неприметного вида мужчина неопределённого возраста.

– Начнём, – сказал он, уставившись на девушку пронзительным взглядом близко посаженных серых глаз.

Это был настоящий допрос. Начальник службы безопасности оказался не без телепатических способностей, и Наташа порадовалась, что мудрая крыса заблокировала некоторые моменты в её подсознании. Но, в конце концов, Барби была всего лишь крысой, и плохо бы Наташе пришлось, если бы она не воспользовалась другим советом хвостатой подруги. Она говорила только правду. Её рассказ почти слово в слово повторял историю, поведанную крысе на звездолёте, но теперь Наташа не привирала, хотя в некоторых местах её глаза автоматически наливались слезами.

– И вот, я решила бежать на Примулу, – закончила она свой рассказ. – Я не хотела его убивать, просто в руках оказалась палка, и я была загнана в угол.

Тут наконец девушка сочла нужным разрыдаться.

– У меня теперь бессонница и депрессия! – пожаловалась Наташа сквозь всхлипывания. – Вы можете послать запрос в полицию Батлтауна. Но не выдавайте меня этим головорезам!

Начальник службы безопасности сочувственно кивнул.

– Да, нелегко вам пришлось. Вы правильно поступили, охотники на грешниц сюда не доберутся.

– Здесь я сразу почувствовала себя как дома. Такой замечательный город! – искренне восхитилась Наташа, вытирая слёзы. – Чисто и красиво, нет нищих и пьяных. Я всю жизнь мечтала о чём-то подобном, всю жизнь усердно работала, стремилась к знаниям, и, наконец, моя мечта сбылась!

Девичий энтузиазм пришёлся по душе интервьюерам. Они расслабились, заулыбались.

– Я правильно понял, вы беспокоитесь о каком-то животном?– спросил телепат доброжелательно.

– Да, – ответила Наташа, – у меня есть крыса, к которой я очень привязана

– Я тоже люблю животных, – сказал директор клуба, – у меня чрезвычайно умная такса. Иногда она так смотрит! И, кстати, меня зовут Макс!

Мужчины поднялись и предложили Наташе пройти в главный зал. В его центре располагалась круглая сцена с обычным шестом. Наташа пригляделась и поняла, что это очень сложное и дорогостоящее сооружение.

– Учтите, у нас приличное заведение и девушки выступают под классическую музыку и, если и раздеваются, то только до нижнего белья. Сценические костюмы в гардеробной. Вы потом выберете, что вам понравится, – разъяснил директор.

Седенький старичок, сидящий за белым роялем, приветливо кивнул танцовщице.

– Фройляйн, под какую музыку будете танцевать? – спросил он ласково.

Наташа встряхнула пышными каштановыми кудрями.

– Mondsheinsonate, bitte!

Ещё раз мысленно поблагодарив Барби, девушка стянула платье и порхнула на сцену в изумительном изумрудном купальнике с умеренным вкраплением стразов, купленном совсем недавно под руководством доброй Камиллы.

Раздались чарующие звуки бессмертной «Лунной сонаты».

Первая неделя пронеслась как один миг. Наташа добросовестно ходила на репетиции, занималась костюмами, знакомилась с городом и при этом держала ухо востро. Барби часто сопровождала её, но не забывала о поисках хозяина. С неудовольствием констатировав, что популяция крыс на Примуле немногочисленна и помощи просить не у кого, она самостоятельно шныряла по окрестностям, чем вызывала у Наташи сильное беспокойство. Девушка переживала, что её любимица попадётся на глаза дератизаторам.

Из разговоров с другими танцовщицами Наташа выяснила причину странной пуританской политики мужского клуба. Оказалось, что мистер Хэм не терпит, когда кто-то обижает женщин или унижает их достоинство. Поэтому более горячие танцы демонстрировались только по желанию танцовщиц и в отдельном зале, куда не допускалась случайная публика. На работу в клуб охотно шли девушки из приличных семей. Некоторые даже находили там выгодных женихов.

Можно было считать, что Наташе повезло – на руку ей сыграл солидный опыт, хорошая пластика, умение выгодно себя преподнести и искренность на собеседовании. И Макс, и шеф безопасности были приятными людьми, настоящими профессионалами, а танцовщицы и обслуга обращались с новенькой тепло и доброжелательно. Наташе в первый раз в жизни нравилось ходить на работу. Барби сначала лишь недоверчиво крутила головой, но потом была вынуждена признать, что семейная атмосфера клуба свидетельствует о том, что его владелец – человек не совсем пропащий.

В конце концов, Наташе удалось добиться, чтобы Барби перестала с риском для жизни шастать по городу, мотивируя это тем, что, если профессор и объявится на Примуле, то в отеле «Барбара», и нужно просто подождать. Барби нехотя согласилась и посвятила свободное время дальнейшему самообразованию. В клубе к крысе отнеслись хорошо. Все начинали уже издалека улыбаться при виде изящной девичьей фигурки с маленькой клеткой в руках. Даже шеф-повар считал, что крыса необыкновенно симпатична, и угощал её остатками вкусных яств, которые Барби деликатно поедала на кухне, в то время, пока Наташа трудилась у шеста.

Директор часто приводил в клуб свою таксу – добрейшее, но страшно глупое существо, и Барби чинно прохаживалась с ней на заднем дворе. Владелец таксы был искренне уверен, что собака выгуливает крысу и не даёт ей попасть в беду или убежать. Благодарная Барби немного поработала с ней, и спустя некоторое время гордый Макс продемонстрировал подчинённым трюки, которые выучилась делать умная собака. Наблюдая это, Наташа в который раз подумала о благотворном влиянии крысы на свой интеллект.

Глава Синдиката не показывался, но ходили слухи, что он вот-вот прилетит на Примулу из командировки. В клубе его любили. Он давал хорошие чаевые и вникал во все проблемы персонала. Наташа горько сожалела, что такой хороший человек оказался убийцей доктора Патологиуса. Контрабанда, финансовые махинации и другие противоправные деяния, которыми занимался мистер Хэм, были в порядке вещей и не смущали девушку. В конце концов, этим грешили многие богачи, признанные достойными членами общества. Но вот с убийством Наташа, сама чуть не ставшая жертвой маньяка, не могла смириться.

Явившись как-то на репетицию, Наташа обратила внимание на непривычное оживление и суету. Макс, пробегающий мимо с деловым видом, задержался и обратился к девушке.

– Наташа, я тобой доволен и буду пересматривать штатное расписание, – сказал он, – сегодня я переговорю об этом с шефом!

– Здорово, – обрадовалась Наташа, – а мистер Хэм какой цвет любит? Может быть, для него особую музыку подобрать?

– Отлично, поговори с пианистом, – улыбнулся директор, – кажется, он любит зелёный, а из композиторов… лучше что-нибудь из Шопена. Кстати, твой купальник изумрудного цвета вполне подойдёт.

Наташа не могла дождаться вечера. Она отрепетировала танец под аккомпанемент добрейшего герра Кляйна и чувствовала себя во всеоружии. Конечно, она не могла не взять в клуб Барби. Крыса бы ей этого не простила.

В приподнятом настроении, облачённая в очень идущий ей купальник, Наташа вышла отрабатывать номер. В зале царил полумрак, шест и сцена сверкали разноцветными огнями, и девушке было плохо видно зрителей. Она оттанцевала основную часть программы и спустилась вниз сделать финальный проход перед первыми рядами. Плавно скользя в танце, Наташа внимательно вглядывалась в лица мужчин. Внезапно словно стальная игла уколола в сердце. Её глаза встретились с глазами старика, пристававшего к ней на звездолёте. Пожилой джентльмен смотрел на неё в немом изумлении. Наташа так растерялась, что слегка запнулась, но исхитрилась скорректировать ошибку изящным поклоном. Убегая за кулисы, девушка заметила, что старик, оживлённо жестикулируя, что-то говорит собеседникам.

Она только успела переодеться и стереть грим, как в дверь постучали. Барби тут же забралась в клетку и притворила за собой дверцу – по-настоящему клетка закрывалась только с внутренней стороны.

– Это Макс, он в отличном настроении, – телепатировала крыса.

Наташа открыла дверь, и начальник вошёл в комнату с красивым букетом в руках.

– Пойдём, мистер Хэм хочет лично познакомиться с тобой!

– Хорошо, – сказала девушка, скрывая беспокойство, – я вернусь в гримёрку?

– Нет, мистер Хэм приглашает тебя в другое место, так что возьми свою крысу, – сказал директор. – Не бойся, он тебя не съест.

Наташа накинула ветровку, взяла клетку с Барби и букет и вслед за директором проследовала к служебному входу. Незнакомый мужчина вежливо открыл дверь флаера.

– Прошу вас, леди.

В салоне сидел ещё один мужчина. Он помог Наташе пристегнуться ремнём. Первый мужчина захлопнул дверь и сел в кабину пилота. Через несколько минут флаер взмыл в небо.

– Куда мы летим? – кокетливо спросила Наташа.

Ей было страшно, но присутствие крысы придавало силы. Девушка крепко вцепилась в клетку. Барби ткнулась носиком в её ладонь.

– Мы летим на виллу мистера Хэма, – ответил спутник, – больше ничего сказать не могу.

Наташа расслабилась и решила не продолжать расспросы. Барби на всякий случай не телепатировала.

Россыпь огней внизу вскоре уступила место одной сияющей ниточке. Эта дорога вела к району роскошных вилл, где располагались владения главы Синдиката.

Флаер приземлился на площадке у дома, скорей напоминающего старинный замок, и Наташу узкими коридорами провели к лифту. Её сопровождающие заслонили пульт, поэтому Наташа не смогла подглядеть, на какой этаж они поднялись. Ещё несколько минут – и Наташа очутилась в небольшой уютной комнатке.

– Вы в гостях у мистера Хэма и до выяснения некоторых обстоятельств будете жить здесь, – сказал один из незнакомцев.

– Могу я видеть мистера Хэма? – спросила Наташа, нахмурившись.

– Вы его увидите, – последовал короткий, но туманный ответ.

Мужчины попрощались и закрыли дверь. Наташа подёргала её. Дверь не открывалась.

Девушка тут же положила букет, вынула крысу из клетки и взяла на руки. Тельце Барби слегка подрагивало.

– Я втянула тебя в эту авантюру, – сказала крыса, – прости меня, мне нужен был партнёр и случай послал тебя. Из-за привязанности к профессору я подвергла тебя риску.

Крыса шмыгнула носом и, как показалось Наташе, всхлипнула.

– Ладно, ты спасла мне жизнь. К тому же, ещё не всё потеряно, – как можно бодрее подумала Наташа.

Она оглядела комнату. Аккуратно заправленная постель с атласной пижамой на подушке, столик с красивой лампой, стул, маленькое круглое оконце, находящееся под самым потолком. Наташа пододвинула стул и выглянула наружу. В темноте она ничего не увидела, но внизу явственно слышался плеск волн. Справа от входа обнаружился санузел. Наташа взяла пластиковые стаканчики, налила себе и Барби воды. Подруги молча выпили.

– Ничего, – сказала Наташа вслух, догадываясь, что комната может прослушиваться и просматриваться, – это, наверное, какой-то сюрприз от мистера Хэма.

Она постаралась беззаботно рассмеяться и пошла наливать воду в вазу для цветов, замеченную ею на полочке у раковины.

В неизвестности прошло несколько дней. Молчаливые слуги приносили Наташе еду и корм для крысы, который Барби терпеть не могла, предпочитая есть из тарелки подруги. Барби угнетало отсутствие информации. Наташа попросила компьютер, но тщетно. Вместо того ей доставили новый развлекательный центр. Теперь Наташа могла петь, танцевать и смотреть малоинтересные для неё новости планеты.

И вот в один прекрасный солнечный день за Наташей пришли. Сотрудник мистера Хэма препроводил её в кабинет главы Синдиката. За массивным столом сидел совершенно незнакомый человек. Он слегка привстал и предложил даме сесть. В его облике не было ничего ужасного или пугающего. Обычный, не лишённый привлекательности мужчина средних лет в простом сером свитере. Внимательные зелёные глаза некоторое время изучали девушку.

– Итак, – сказал мистер Хэм, – вы Наташа Петрофф, шпионка доктора Патологиуса.

– Я не имею никакого отношения к вашему Патологиусу, – воскликнула Наташа, – я его никогда не видела!

Мистер Хэм иронически хмыкнул.

– Возможно, возможно. Но вы проявили невероятную изобретательность, действуя в его интересах. Как я и догадывался, ВАШ доктор решил укрыться на Примуле. Очень мудро.

– Ещё раз говорю, никакая я не шпионка. Зачем вы меня оскорбляете? – возмутилась девушка. – Я не могу сказать, что горжусь своей биографией, но тёмных пятен вы в ней не найдёте. Всё предельно ясно.

– Я ознакомился в вашей биографией, мисс Петрофф, – повысил голос мистер Хэм. – В ней действительно многое предельно ясно. Но как вы объясните тот факт, что один из моих деловых партнёров, беседуя с вами на корабле, услышал из уст танцовщицы рассуждения о последних научных теориях в области современной физики?

«Всё-таки старикашка настучал», – подумала Наташа и вслух ответила:

– Этот человек нагло приставал ко мне, будучи раз в десять старше. Наверное, он соврал из мести!

– Мисс Петрофф, до первого цикла омоложения мой знакомый был известным физиком-теоретиком, – возразил собеседник, – у него есть свои маленькие недостатки и слабости, но МНЕ он никогда не лгал, а я знаю его очень давно. К тому же я послал запрос в Батлтаун. Вас не удивляет, что из Батлтауна вылетела ассистентка мистера Патологиуса, а на Примулу прибыла Наташа Петрофф? Сведения о пассажирах были мастерски удалены из корабельной базы данных. Совпадение, простое совпадение.

Мистер Хэм откинулся в кресле и иронически посмотрел на растерянную Наташу.

– Я ничего не делала! – воскликнула она.

– Как ни странно, это правда, – раздался за спиной Наташи скрипучий голос.

Девушка испуганно обернулась. Незамеченный ею ранее, в неосвещённом углу комнаты сидел старик с костлявым выразительным лицом, на котором ярко выделялись живые чёрные глаза.

– Я не представил вам моего сотрудника доктора Драгги, – махнул рукой мистер Хэм, – он, кстати, телепат. Видите, я от вас ничего не скрываю.

– Доктор может подтвердить, что я не уничтожала базу данных и не знаю профессора Патологиуса, – с нажимом сказала Наташа.

– А как вы объясните это? – спросил мистер Хэм вкрадчиво.

Он вынул из ящика стола продолговатый предмет и повертел им перед носом девушки.

Наташа чуть не вскрикнула от удивления. Это был хорошо знакомый ей портативный стрип-шест, о котором девушка совсем забыла.

– Вы обыскали мой номер? Как это некрасиво! – с негодованием воскликнула она. – Это орудие моего труда! Могу продемонстрировать его в деле!

– Нет, нет, не демонстрируйте, – сделал протестующий жест мистер Хэм, – извините, но в вашей истории столько совпадений, что объяснить это простой случайностью нельзя. Мы установили, что вы, не имея лицензии, работали на известной космической станции именно в тот период, когда там находился доктор Патологиус. Он припрятал там одно из своих кошмарных изобретений. И вот, оно оказалось у вас. Интересно, почему?

– Да, – ответила Наташа, с ужасом понимая, что впуталась во что-то невероятно рискованное, – я честно признаюсь, что работала нелегально и, спасаясь от облавы, сбежала в аварийной капсуле. Вы представляете, что такое тюрьма на космической станции? Да, я взяла этот шест. Можете вернуть его владельцу!

– И это правда! – прокомментировал старый телепат.

Мистер Хэм задумчиво посмотрел на Наташу.

– Я могу сказать, что слышала кое-что ещё в Батлтауне! – перешла в наступление Наташа. – Кое-кто организовал убийство профессора Патологиуса, испортив его личный флаер!

– Кое-что, кое-кто, – фыркнул мистер Хэм, – питаетесь слухами, хотя КОЕ-ЧТО в этих слухах – правда.

– Так расскажите, – воскликнула Наташа, – вы выдвинули против меня кучу несправедливых обвинений, и я хочу знать правду!

– Профессор Патологиус на первый взгляд безобидный тип, – начал мистер Хэм, – он гений, идеалист и страстно желает людям добра. Но, как это всегда бывает, его наивные и безответственные действия приводят к ужасным последствиям. Он, как стихия, которая сметает всё на своём пути.

Наташа внимательно слушала. Кое-что в рассуждениях мистера Хэма соответствовало намёкам, которые делала даже преданная профессору Барби.

– Вот, например, генератор счастья, – мистер Хэм указал на шест и усмехнулся от двусмысленности своих слов, – как-то раз доктор включил его в одном ресторане. Со временем, конечно, он хотел сделать счастливым всё человечество.

– И что же? – спросила Наташа, глядя на генератор счастья и сожалея, что не изучила все возможности портативного шеста. – Что здесь плохого? Похвальное желание!

– А то, что счастье каждый понимает по-своему! – наставительным тоном ответил собеседник. – К тому же, процесс имел побочные действия. Жертвы эксперимента несколько дней ни на что не реагировали, а лишь смеялись идиотским смехом. Потребовалось продолжительное лечение. После этого доктор как всегда раскаялся, но, не в силах уничтожить прибор, спрятал его в стрип-баре космической станции.

– Вот почему они так орали на меня! – осенило Наташу.

– Поэтому мы решили ограничить его возможности. Такой человек не должен быть предоставлен самому себе! – закончил мистер Хэм.

– И вы его убили! Ограничили, называется! – сердито воскликнула Наташа.

– Никто не хотел его убивать, – поморщился глава Синдиката, – ассистентка профессора должна была сделать так, чтобы энергии флаера хватило только до определённого места. Там его уже ждали наши люди. Мы планировали перевезти Патологиуса на Примулу и обеспечить ему нормальные условия для работы под наблюдение специалистов.

– Однако флаер разбился, – с горечью произнесла Наташа.

Мистер Хэм пожал плечами.

– Увы, мы не знали тогда, что мисс Стоун – модифицированная овца. И у неё сохранились все недостатки овечьего зрения. Поэтому, программируя энергетический заряд, она нажала кнопки не в той цветовой последовательности. Флаер упал в горах, где посадка невозможна. Тем не менее, профессор выжил.

– Вот почему наряды Мелбы таких дурацких расцветок, – протянула Наташа, – подумать только, зрение, как у овцы, а любит бифштекс по-татарски!

– Вы выдали себя, – сказал мистер Хэм с ноткой сожаления в голосе, – эти детали случайному человеку неизвестны.

Доктор Драгги тихо подошёл и прикоснулся к Наташиной руке. Девушка почувствовала, как что-то кольнуло её в палец.

– Доктор взял на анализ биоматериал, – объяснил мистер Хэм, – поскольку телепатические методы не дали результатов, мы проведём ещё одну проверку. Грустно будет, если окажется, что вы одна из модификаций Патологиуса. Если вы обычная женщина, я освобожу вас после полугодового карантина. Видите ли, я поклялся не причинять женщинам вред.

– Ничего себе! Полгода коту под хвост! – возмутилась девушка. – Я ещё раз утверждаю, что невиновна!

– Если откроются смягчающие обстоятельства, срок уменьшится, – сказал мистер Хэм.

– А что за обстоятельства? – оживилась Наташа. – У меня было тяжёлое детство!

– Ну, если вы были влюблены в профессора, поддались его обаянию и так далее, – несколько смутился собеседник.

Наташа скривилась. Увлечься ненормальным фанатиком! Действительно, такая девушка заслуживает снисхождения! Правда, Патологиус фантастически богат…

А что будет с модификацией? – поинтересовалась Наташа, немного успокоившись.

– Это решит консилиум специалистов, – ответил мистер Хэм, – будет очень жаль, вы мне почему-то симпатичны.

Он поднялся и указал Наташе на дверь. В кабинет вошёл охранник. Девушка встала и молча последовала за ним.

– А считаются модификацией инъекции для увеличения бюста? – спросила Наташа, уже стоя одной ногой в коридоре. – Я делала их год назад.

– Мисс Петрофф, издеваетесь? – рассердился мистер Хэм.

– Она говорит правду! – каркнул доктор Драгги

Вернувшись в комнату, Наташа устало прилегла на кровать. Обеспокоенная Барби кинулась к ней и, взобравшись на подушку, погладила подругу по щеке невесомой лапкой.

– Ужасная несправедливость! – посочувствовала крыса. – Полгода заключения – большой срок. Хорошо, что профессор наделил меня долголетием!

Наташа посмотрела на неё и поняла, что никогда не даст в обиду это единственное родное существо. Барби пристроилась рядом и тихо посапывала.

– Нет, – сказала крыса вдруг, – я должна найти профессора Патологиуса раньше ищеек Хэма. Если Синдикат действительно не хочет убивать профессора, то лучше моему хозяину сдаться. Тогда ты сразу получишь свободу. Я знаю, Патологиус – не ангел, вернее, он ангел, но недоделанный. Он не допустит, чтобы ты пострадала из-за его трусости. Сидит, наверное, сейчас один-одинёшенек и пьёт свой любимый портер. Переживает.

– Как же ты его найдёшь? Вентиляция здесь узкая – таракан не проползёт, а окно выходит прямо на реку и стена слишком гладкая, чтобы ты могла за неё уцепиться, – тихо произнесла Наташа, – оставайся, полгода я выдержу. Он ещё что-то говорил о смягчающих обстоятельствах.

– Портер! Портер!

Телепатический импульс такой силы Наташа ещё не получала. Она даже вздрогнула.

– Я знаю, где найти профессора! – обрадовано сообщила крыса. Наверняка он не в отеле «Барбара». Он в баре! Он обожает часами сидеть над кружкой с пивом и смотреть в окно на проносящуюся мимо жизнь!

Наташа и Барби одновременно кинулись к развлекательному центру. Включив рекламный канал, они принялись просматривать список питейных заведений.

– Вот, – торжествующе сказал крыса, – паб «Барбара», находится на задворках. Рекламный блок крошечный. Какая-то забегаловка!

– Миллионер на задворках, – улыбнулась девушка, – теперь остаётся удрать отсюда.

Она ещё раз оглядела комнату, тщетно надеясь найти выход. Барби перепрыгнула на стол и беспокойно забегала туда-сюда. Приняв решение, она остановилась и посмотрела на Наташу.

– Я придумала! – сказала она, блестя глазами-бусинками.

Барби резво вбежала в клетку и закрыла дверь, затем принялась сновать по дну. Наташа с изумлением заметила, как с пола домика Барби встаёт приспособление, похожее на миниатюрный пульт управления. Послышался тихий щелчок, и прутья клетки окутала непонятно откуда взявшаяся прозрачная плёнка. Барби взялась за штурвал и помахала Наташе лапкой. Клетка поднялась в воздух и, протиснувшись в окно, вылетела на свободу.

– Держись, я выручу тебя! – донёсся телепатический возглас крысы.

Наташа села на кровать и принялась ждать.

Такса Шнурри лежала в садике за зданием клуба и грустила по пропавшей куда-то крысе. Её хозяин в последнее время совсем не обращал на собаку внимания, да и другие сотрудники клуба имели невесёлый вид и редко кидали Шнурри палку и чесали за ушком. Красивый бант, а такса обожала, когда хозяин привязывает к её ошейнику пышные разноцветные банты, давно нуждался в замене. Внезапно послышался лёгкий шорох. В гущу экзотических цветов спланировал маленький, похожий на коробку предмет, в котором Шнурри с радостью узнала клетку своей подружки. Барби выбралась из домика и подбежала к собаке. Шнурри ласково облизала крысу и, приподняв ухо, приготовилась слушать.

Камилла, стюардесса межгалактических линий, обедала дома с семьёй. Каждый раз это было для неё пыткой. Она всегда делала то, что советовали (мягко говоря) мама, папа и старший брат, но в результате они не переставали попрекать её неумением жить. Под их нажимом она окончила школу стюардесс, переехала на престижную Примулу и купила в кредит просторный дом, куда перебралась вся семья. Теперь её ругали за то, что она пошла в школу стюардесс, за то, что перевезла их на Примулу и за то, что теперь придётся более 20 лет выплачивать кредит. Камилле частенько хотелось сказать, что всё здесь куплено на её деньги, но она боялась эскалации семейного конфликта. Бедняжка совершенно не умела скандалить, да и учиться теперь было поздно. Все роли в семье были давно распределены.

Надо добавить, что папа и мама Камиллы не работали, а брат постоянно искал себя, и поиск хорошего заработка не вписывался в рамки его плана.

Новая подруга и её прелестная крыса навестили стюардессу только раз и пришли в ужас от вечно недовольной семейки.

Сегодня темой застольной беседы стала личная жизнь Камиллы. Родственники уговаривали её выйти замуж за соседа – перспективного молодого человека, владельца фирмы по поставке горячих завтраков в школы Примулы. Камилла не соглашалась. Во-первых, она знала, что после свадьбы все снова накинутся на неё с упрёками, а во-вторых, её сердце было уже занято. Маленькая тайна приятно согревала душу доброй стюардессы.

Камилла стоически выдержала мощный матримональный напор и, когда кухня опустела, принялась запихивать посуду в машинку. Вдруг, привлечённая непривычным звуком, она подняла голову. С чёрного входа в кухню скользнула симпатичная такса с пёстрым, немного потрёпанным бантом на шее. Стюардесса наклонилась, чтобы приласкать собаку и разобрать код на ошейнике, но тут её взгляд упал на знакомую усатую мордочку, выглядывающую из кружев.

– Барби! – ахнула стюардесса, прижав руку к сердцу.

– Привет, Камилла, – голос звучал непосредственно в её голове, – сейчас не время задавать вопросы. Наташа в беде. Ты должна пойти с нами в паб «Барбара». Боюсь, люди не поймут, если туда заявится крыса.

Немногочисленные в это время дня посетители паба с любопытством смотрели, как между столиками пробирается привлекательная, хорошо одетая белокурая девушка в сопровождении таксы. Следуя указаниям крысы, Камилла подошла к мужчине, сидящему у окна спиной к залу. Перед ним стояла кружка тёмного пива. Стюардесса отодвинула стул и села. Мужчина повернулся на шум.

– Вы? – спросил он, бледнея и глядя на девушку ясными детскими глазами.

– Вы? – прошептала Камилла, ставя дорогую сумку прямо на замызганный пивом стол.

Из сумки выглянула Барби.

– Так-так, – телепатировала крыса оцепеневшей парочке, – теперь понятно, о ком думала наша милая Камилла. Вы ведь познакомились, когда профессор летел на Примулу?

– Вы не говорили, что вы профессор. Мистер Смит, я не понимаю… – начала Камилла.

– Он путешествовал инкогнито, – сказала Барби, – его зовут Теодор Патологиус.

В ожидании вестей от Барби Наташа пообедала, еле-еле притронувшись к блюдам. Она беспокоилась за крысу и ругала себя, что отпустила её в неизвестность. Барби была такой маленькой. Одна во враждебном городе! Девушка даже всплакнула, вспоминая розовые ушки и умную мордочку подруги.

Вскоре к ней заглянул охранник и принёс джинсы и рубашку в чёрно-красную клетку. Он сообщил, что Наташа должна одеться и выйти на улицу. Наташа быстро переоделась. Ей надоело сидеть взаперти. Уходя, она на всякий случай как можно шире распахнула окно. Когда охранник вывел девушку во двор, она зажмурилась от яркого солнца.

Мистер Хэм, стоя у клумбы, приветствовал её иронической улыбкой.

– Придётся вам немного поработать на меня, – заявил он, – а то совсем форму потеряете. Кстати, а почему вы не обедали?

– Аппетита нет, – ответила Наташа холодно.

Ей возмутило, что её не только запирают как преступницу, но ещё и используют как бесплатную рабочую силу. Глава Синдиката подробно рассказал, чем нужно засадить клумбу, но, к удивлению Наташи, не ушёл, а лично подкатил тележку с рассадой и, вооружившись садовыми инструментами, стал помогать своей пленнице. Время от времени он изучающее посматривал на неё. Понемногу они разговорились, и Наташа поймала себя на мысли, что отвечает ему без враждебности.

– Интересно, как вам удалось убить охотника? – спросил он, внимательно выслушав рассказ Наташи о приключениях в канализации Батлтауна.

– Я ударила его генератором счастья! – ответила Наташа.

Мистер Хэм расхохотался.

– Да, действительно, счастье! Видите, какое опасное побочное действие!

Наташа тоже рассмеялась.

– Вы смышлёная девушка, – заметил мистер Хэм, – не зря профессор вас выбрал!

– Опять вы за своё! – разозлилась Наташа. – Я никогда в жизни не видела Патологиуса!

Напрасно мистер Хэм пытался её разговорить. Она отвечала односложно, а потом и вовсе замолчала.

– Ну вот, – заметил мистер Хэм, когда они благополучно завершили работу, – очень красивая клумба получилась.

– Я могу идти? – спросила Наташа.

Мистер Хэм вызвал охранника, и девушка проследовала к себе. Несмотря на то, что Барби ещё отсутствовала, принесённый вскоре ужин был съеден с удовольствием. Наташа даже чуть не забыла оставить немного еды для крысы.

К изумлению пленницы, убрать приборы пришёл сам глава Синдиката.

– Кстати, где ваша питомица? – поинтересовался он, ловко складывая грязную посуду на поднос.

– В ванной, – как можно равнодушнее бросила Наташа и враждебно посмотрела на мистера Хэма.

– Я, собственно, забыл вам сказать, – улыбнулся он, – вы, оказывается, успели обзавестись здесь друзьями. Для шпиона – незаменимое качество.

– Как я к людям, так и они ко мне, – парировала девушка, – а кого вы имеете в виду?

– Вашего начальника. Его Макс зовут, если вы забыли.

– Макс очень приятный человек и отнёсся ко мне по-джентльменски, – сказала Наташа.

– Да, до того приятный, что несколько раз приходил ко мне и требовал свидания с вами. Под конец он начал угрожать мне. Каково!

Тут мистер Хэм рассмеялся. Наташа была тронута до слёз. Надо же, вежливый Макс угрожал грозному шефу! Конечно, он переживает, что поневоле заманил её в ловушку.

– Да, передайте ему, что я благодарна за беспокойство, – произнесла девушка, и голос её предательски дрогнул.

– Ну ладно, я пойду. Завтра будут готовы результаты анализа, – сказал мистер Хэм, отводя взгляд, – Патологиус бы сделал это в два счёта, но мы работаем по-старинке. Если всё будет в порядке, то через полгода вы сможете лично поблагодарить Макса за смелость. Или даже раньше.

С этими словами он покинул комнату, не забыв запереть дверь.

Наташа решила обязательно дождаться Барби и оставила свет включённым, чтобы крыса не заблудилась в темноте. Телепатические сигналы, к сожалению, на большое расстояние не передавались.

Когда клетка поздней ночью влетела в комнату, Наташа облегчённо вздохнула. Барби, не выходя из летательного аппарата, велела ей одеться потеплее.

– Хорошо, что темно. Ты не испугаешься, – ободряюще произнесла Барби, – сейчас я вылечу, а ты подтащи стол к окну, встань на него и вылезай. Если что, я буду рядом!

Наташа последовала совету крысы, предварительно погасив свет. За окном тускло светила одна из лун Примулы. Девушка еле протиснулась в отверстие, с опаской нащупывая поджидавшую её опору. Она сразу узнала свой старый чемодан.

– Не бойся, только держись крепче! – подбадривала Барби.

– Но чемодан не рассчитан на мой вес! – боязливо сказала Наташа.

– Мы его немного надули, так что опасности нет, – успокоила крыса, – ложись на него быстрее!

Наташа чувствовала, что поступает не совсем правильно, покидая дом мистера Хэма. Но, вспомнив постоянные намёки на шпионаж, она решилась.

Спуск был быстрым, но плавным. Чемодан не подвёл. Он шлёпнулся в реку, подняв тучу брызг. Наташа промокла до нитки.

– Ничего, мы захватили одежду, – утешила Барби.

Она подлетела ближе, и Наташа вцепилась одной рукой в скобку на клетке, которая отбуксировала чемодан к берегу.

Под покровом темноты Наташа переоделась в сухую одежду, аккуратно сложенную на травке.

– Мы едем в порт, – сказала Барби, – доктор Патологиус заказал билеты на корабль. Ты любишь море?

Быстрым шагом идя за летящей клеткой, Наташа вышла на поляну. В лучах луны блеснули бока флаера.

– Откуда вы его раздобыли? – поразилась Наташа.

– Я оставила клетку в клубе и, когда мы пришли за ней, нас застукал директор. Он искал Шнурри и заметил меня в её банте! – объяснила крыса смущённо. – Конечно, я могла ехать в сумке, но Шнурри так по мне соскучилась!

Наташа ничего не поняла, но сердце её радостно забилось.

– Пришлось всё объяснить Максу. Я его просканировала и поняла, что он готов помочь. Макс взял у друга флаер. Сам он не может лететь, чтобы не навлечь подозрения, но друг любезно согласился нас подвезти!

Наташа как во сне вскарабкалась в салон и почему-то не удивилась, обнаружив внутри свою подругу Камиллу. Рядом с ней, нежно держа стюардессу за руку, сидел худощавый некрасивый мужчина лет тридцати пяти с взъерошенными рыжими волосами. Он дружески улыбнулся Наташе. Улыбка у профессора была такая обаятельная, что девушка сразу вспомнила слова мистера Хэма. Да, таким мужчиной можно было увлечься!

Барби поставила клетку на складной стол и вышла наружу к великой радости присутствующих. Все наперебой восхваляли крысу и не заметили, как флаер набрал высоту.

– А как же мы взойдём на борт? Наверное, нужны документы? – спросила Наташа, когда восторг от встречи улёгся.

– Тео придумал паспорта-хамелеоны, – гордо сказала Камилла, – я прослежу, чтобы это изобретение не попало в руки нечестных людей!

И она строго, но с любовью, взглянула на профессора.

– А откуда вы все так хорошо друг друга знаете? – поинтересовалась Наташа.

– Я познакомилась с Тео на звездолёте, – ответила Камилла. Но он не хотел обременять меня своими проблемами. Мы встретились снова только благодаря нашей замечательной, умнейшей Барби.

Камилла наклонилась и чмокнула крысу в мордочку.

– А что сказали твои родители? Неужели отпустили? – удивилась Наташа.

– Понятия не имею, – легкомысленно отмахнулась стюардесса, – я написала им записку.

Круизный лайнер «Океанида» неторопливо рассекал прибрежные воды. Первые дни в воздухе то и дело мелькали флаеры, приземляющиеся на посадочную палубу корабля. Лайнер плыл вдоль берега, подбирая оставшихся пассажиров. После этого величественному кораблю предстояло долгое увлекательное путешествии к другому континенту. Путь лежал через Море красных водорослей, что вызывало особый интерес праздной публики. Среди туристов находилось много знаменитостей, в том числе, известная певица Симонетта, прилетевшая на Примулу поправить здоровье.

Поначалу друзья не отваживались часто выходить из кают, но постепенно они успокоились и часами гуляли по палубе, наблюдая безбрежную морскую гладь и любуясь разноцветными рыбинами, высоко выпрыгивающими из воды.

У Камиллы и Патологиуса дело шло на лад. Они уже договорились с капитаном о проведении в недалёком будущем брачной церемонии. Старый морской волк воспринял идею с энтузиазмом. Он пользовался любым предлогом, чтобы продемонстрировать публике парадную форму.

– Пусть мистер Хэм только попробует отобрать у меня мужа! – горячилась кроткая Камилла, сжимая кулачки.

Наташа кивала. Но больше всего она беспокоилась за Барби, зная нелюбовь главы Синдиката к разного рода модификациям. Во время допроса она направила все силы, чтобы заблокировать сведения о крысе, и ей удалось обвести доктора Драгги вокруг пальца. И ещё она скучала по директору клуба, вспоминала его доброе отношение и боялась, что мистер Хэм узнает о роли Макса в побеге.

Единственным человеком, который ни о чём не беспокоился, был профессор Патологиус. Наташа сообщила, что мистер Хэм не желает его смерти, и с лица учёного не сходила счастливая улыбка.

Свободное время девушки посвятили подготовке к бракосочетанию. Они купили Камилле прелестное платье цвета чайной розы и изящную шляпку с вуалью. Барби, пожелавшая стать подружкой невесты, присмотрела бледно-голубые кружева. Наташа, немного умевшая шить, обещала крысе хорошенькое платьице. Равнодушный к одежде Патологиус радовался всему, что предложит невеста.

Камилла и профессор были красивой парой, и многие пассажиры старались познакомиться с ними поближе и напроситься на церемонию. Мало кто желал пропустить такое развлечение. Даже несравненная Симонетта по-матерински поцеловала стюардессу в щёчку и обещала спеть на свадьбе.

Дни тянулись неспешной чередой, друзья строили грандиозные планы и решали, где лучше поселиться по прибытии. Свежий воздух и спокойная жизнь способствовали крепкому сну, поэтому они не услышали стрекот флаера, прибывшего на «Океаниду» ранним утром за день до бракосочетания.

Патологиус и Камилла как раз находились в Наташиной каюте, прикидывая меню праздничного ужина, когда раздался деликатный стук в дверь.

– Наверное, это Симонетта. – предположила Наташа. – Я обещала станцевать под её пение.

– Войдите! – крикнула она, не заметив, что Барби отчаянно машет ей лапкой.

В каюту вошёл мистер Хэм с Наташиным чемоданом в руках.

– Вот, – сказал он, – вы забыли у меня свои вещи. К сожалению, чемодан сломался. Наверно, кто-то использовал его не по назначению.

Друзья переглянулись, и Наташа решила вызвать огонь на себя.

– Да, меня пригласили в круиз, – светским тоном произнесла она, – а вы что здесь делаете?

– Представьте, я тоже решил развеяться. Знаете, финансовые махинации отнимают много сил. Вы не представляет, как я измотан. Я на грани истощения! – пожаловался глава Синдиката.

В его глазах мелькали лукавые искорки.

– Я слышал, что вы собираетесь пожениться, – обратился мистер Хэм к Камилле, – мои поздравления.

Все перевели дух. Барби спокойно сидела на крыше клетки и смотрела на врага модификаций странным взглядом. Наташа попробовала протелепатировать ей, но крыса не ответила.

– А вы не хотите узнать результаты анализа? – поинтересовался мистер Хэм, вновь переключив внимание на Наташу.

– Я и так знаю, что я не модификация, – сказала девушка спокойно.

Тут мистер Хэм повёл себя странно. Он быстро приблизился к Наташе и крепко обнял её. Наташа не стала вырываться, догадываясь, что сейчас произойдёт что-то совершенно невероятное.

– Наташа, доченька моя! – сказал мистер Хэм.

Девушка растерянно глядела на него.

– Да, – сказал мистер Хэм, – когда-то я работал на строительстве одного из поселений на планете Нерония. Увы, планета оказалась нестабильной, и землетрясение до основания разрушило колонию. Я серьёзно пострадал и провёл в больнице почти полгода. Эвакуация проходила в страшной панике, люди кидались на первые попавшиеся корабли. Ты была совсем крошкой, твоя мама, видимо, куда-то отлучилась, и так нашу семью разбросало по Вселенной. Я был уверен, что вы живы, но не мог найти вас.

Добрая Камилла тихо заплакала. Патологиус нежно утешал невесту.

– Меня отправили в приют, потом меня удочерила одна семья. Когда я подросла, мне пришлось бежать от них, – сказала Наташа, – я взяла себе имя Наташа Петрофф, и многое потом ещё было. Говорить не хочется…

Мистер Хэм ласково погладил дочь по голове.

– Всё-таки мы встретились. Ты храбрая, умная и добрая девочка. Я горжусь тобой!

Он замолчал и вытер глаза. Наташа почувствовала, что сейчас разревётся. Она подняла голову и через плечо отца увидела появившегося на пороге каюты директора клуба «У Эдварда». Мистер Хэм обернулся.

– Я понял, что без Макса не обошлось и, как только получил результаты анализа, пошёл к нему и всё рассказал. Только тогда он признался, – объяснил он.

– Мистер… папа, – начала Наташа, – разреши представить тебе крысу Барбару. Она была моей надеждой и опорой в тяжёлые дни.

Мистер Хэм подошёл в клетке и протянул Барби руку. Крыса взобралась на его плечо и, видимо, что-то протелепатировала. Отец Наташи засмеялся:

– Ты права, мы слишком взволнованы. Как насчёт лёгкой закуски?

Макс заказал еду, и все расселись за маленьким столиком. Камилле пришлось сидеть на коленях у жениха, Барби расположилась на столе, а Макс примостился на краешке стула мистера Хэма.

– Твоё настоящее имя Симонетта, – сказал мистер Хэм, – но ты можешь остаться Наташей, если тебе так больше нравится!

– Наташа звучит так экзотично! – подал голос Макс, не сводя с девушки влюблённого взгляда.

– Надо же, тебя зовут как ту певицу! – воскликнула Камилла. – Какое совпадение!

Воцарилась странная тишина. Наташа, Барби и мистер Хэм переглянулись.

Ручка двери медленно повернулась.

– Шла мимо и решила кое-что уточнить, – сказала певица, обводя компанию лучезарным взглядом. Она была прекрасна.

– Симонетта! – взволнованно произнёс отец Наташи. Он встал со стула и снова бессильно опустился на него. Макс не удержался и упал, но никто этого не заметил.

– Извините? – недоумённо спросила певица. – Разве мы знакомы?

– У неё амнезия! – протелепатировала Барби Наташе.

– Папа, она тебя не помнит! – прошептала Наташа, беря отца под руку. – Она тебя не помнит!

Барби, быстро перебирая лапками, подбежала к певице. Она подняла мордочку и посмотрела Симонетте в глаза. Воцарилась тишина, прерываемая только плеском волн за открытым иллюминатором. Через некоторое время Барби фыркнула и отвела взгляд.

– Эдвард, – медленно произнесла Симонетта Хэм.

– Мама? – неуверенно спросила Наташа.

– Я заметила, как они похожи, но думала, что мне показалось! – сказала жениху Камилла.

Обнимая одной рукой вновь обретённую жену, мистер Хэм другой рукой ласково поглаживал серую спинку модифицированной крысы.

– Вы не находите, что происшедшие события в реальности невозможны?! – спросила Симонетта Хэм, когда муж и дочь ввели её в курс дела. – Я ведь никогда не пела, и только после травмы обрела эту способность! Наверное, поэтому ты меня и не нашёл. Я помнила только своё имя, меня заново учили всему.

– Да, – воскликнул мистер Хэм, – это чудо!

Доктор Патологиус кашлянул.

– Так, профессор, – подступила к нему Наташа, – не обошлось без вас, да?

Камилла хотела было выступить в защиту Патологиуса, но по его смущённому виду поняла, что пока лучше помолчать.

– Барби рассказала мне, что у Наташи был мой генератор счастья, – промямлил Патологиус, цепляясь за надёжную руку невесты.

– Он здесь, – вспомнил мистер Хэм и, опустившись перед чемоданом, извлёк из него бывший стрип-шест.

Патологиус взял прибор и придирчиво осмотрел, потом нажал несколько кнопочек.

– А вы ещё преследовали меня за мои эксперименты! – с обиженным видом обратился он к главе Синдиката.

– Что произошло? – с тревогой спросила Наташа-Симонетта.

– Вы не били генератором о какой-нибудь твёрдый предмет? – поинтересовался учёный, внимательно разглядывая усеянную кнопками-пупырышками поверхность прибора.

– Била! – нехотя призналась Наташа, вспомнив жуткую сцену в подземелье.

– Ну что же, – констатировал Патологиус, – мой генератор счастья – многофункциональное устройство. Вы случайно нажали редкую комбинацию, активирующую функцию «счастливые совпадения», и обеспечили себе нынешнее счастье.

Профессор горестно вздохнул и подошёл к иллюминатору.

– Энергия прибора почти на исходе. Я думаю, надо избавиться от него. Я теперь человек семейный, мне не к лицу всякие фокусы.

Мистер Хэм пожал Патологиусу руку.

– Да, правильное решение, – сказал он, – а то вдруг напоследок к нам зайдёт добрый дядюшка Леонард. Он страшный зануда, и меня греет мысль, что сейчас он где-то в другой галактике!

Патологиус поднял руку и швырнул генератор счастья в иллюминатор.

Некоторое время все скорбно молчали.

– Ну вот, прощайте счастливые совпадения! – воскликнула Наташа, подставляя Барби ладонь. Крыса прижалась к ней и Наташа поняла, что ни за что не вернёт её хозяину. В крайнем случае, будет отпускать погостить. Осмелевший Макс обнял Наташу за плечи.

– Я думаю, надо выйти на воздух, – предложил мистер Хэм.

Компания направилась к двери, оживлённо беседуя. Чья-то высокая фигура преградила им путь.

– Слышу, знакомые голоса! – весело прогнусавил лысый джентльмен, раскрывая объятия мистеру Хэму.

– А, здравствуй, Леонард! – деревянным голосом произнёс отец Наташи.

Генератор счастья плавно опускался в морские глубины. Он только-только пересёк зону красных водорослей, как вдруг большая рыба, сомкнув челюсти, разгрызла его пополам. Обломки разлетелись в разные стороны и продолжили путешествие на дно. Рыба была в плохом настроении. За весь день ей не попалось ничего съестного, и вот, опять неудача. Она понуро поплыла дальше, без всякой надежды на лучшее. Вдруг перед ней замаячил пук съедобных водорослей, через пару метров удалось поймать несколько зазевавшихся рыбок. Удача не оставила последнюю жертву генератора – скопления съедобных водорослей не исчезали с её пути. Рыба приободрилась, весело заработали сильные плавники. Она стрелой летела вперёд, зорко оглядывая окрестности. Рыба была по-настоящему счастлива!

Сердце монстра

Я вскрываю конверт. В скольких же руках он побывал! Пятна, какие-то цифры, выведенные чужим поспешным почерком. Сургучная печать раскрошилась и кажется повреждённой, словно кто-то надломил её, но не осмелился окончательно разъединить половинки.

– Кто принёс письмо? – спрашиваю я с недовольным видом.

Фрау Зёнле обиженно поджимает губы:

– Я могу спросить Ганса. Если не ошибаюсь, он занимается почтой!

Она кухарка и пришла узнать насчёт обеда. Фрикасе из курицы с грибами? Свиная отбивная на косточке? Тушёная говядина с черносливом? Почтой действительно занимается старый Ганс. Фрау Зёнле имеет полное право обижаться. Но она не догадывается, что своими дурацкими вопросами я маскирую страх и неуверенность. В ушах до сих пор стоит язвительный смех профессора Галко. Мои попытки двинуться в необычном направлении исследования человеческого организма он окрестил «гипотезой бредоноса». Конечно, что я могу поделать?! Без фактов моё предположение о возможности гармонического соединения живого и неживого обречено остаться пустоцветом на древе познания, бесплодной алхимической штудией. При желании я мог бы добыть доказательства. Грязный конверт в моих руках – тому подтверждение. Но с годами подобная возможность представляется мне всё ужасней и ужасней. О, как безрассудна и глупа молодость!

Ганс, шаркая ногами, приходит и долго вертит в морщинистых руках замусоленный конверт.

– Вроде бы пришло с утренней почтой, – говорит он наконец, – господин уже изволил получать подобные письма. Без адреса отправителя.

– Ладно, иди, – я раздражённо машу рукой, – как можно вести дела, если документы появляются неизвестно откуда?! Когда в этом доме будет порядок?!

– Значит, фрикасе из курицы, – вмешивается фрау Зёнле. Я замолкаю и, пока собираюсь с мыслями, чтобы сделать ей замечание, она поворачивается и уходит без разрешения. Фрау Зёнле отличная кухарка и всегда найдёт работу. Старый Ганс бросает на меня тоскливый взгляд и плетётся к выходу.

– Закрой дверь, – бурчу я в сгорбленную стариковскую спину.

Я разворачиваю конверт – это обычный листок дешёвой бумаги, сложенный и запечатанный сургучом. Ровным почерком, но печатными буквами, там написана всего одна фраза: «Привет от Железного дровосека, который в порядке».

Я кидаю послание в огонь. Я не желаю иметь с этим ничего общего.

Касе очень хочется жить. Она крадётся по чужому лесу, прячась в тени деревьев – маленькая хрупкая фигурка в длинном до пят плаще. Ей кажется, что она хорошо замела следы. Лесное болото, чавкая, неспешно поглотило всё, а излучение жизненоса можно засечь только на небольшом расстоянии. Перед маленькими выпуклыми глазками Касы, чёрными сейчас, как самая тёмная ночь, мелькает лицо матери. Увидит ли она её? Может быть, когда-нибудь случится чудо? Но, скорее всего, они с жизненосом так и останутся на этой планете, так похожей и не похожей на родную Таву. Каса вздрагивает – где-то хрустнула ветка – и ласково поглаживает притаившийся в складках плаща жизненос. Она никогда не осмеливалась посмотреть на мир глазами своего второго «я». Интересно, что он чувствует, надеется ли на что-то, согласен ли с её решением? Впрочем, пустое. Сейчас нужно найти укрытие. Металлический палач уже идёт по следу. Она судорожно вздыхает. На Таве её ожидала смерть, а жизненос получил бы Божественный правитель. Как жертву, как знак величайшей любви подданных. Только тогда бы он улыбнулся, а улыбка на сверкающем лице правителя – высшая награда! Так говорили все, кроме её матери и горстки друзей, в семьях которых из поколения в поколение передавалась истинная история Тавы до прихода Божественного правителя. И Каса не стала ждать ужасной участи. Страстная жажда жизни заставила её предпринять отчаянную попытку спастись. Она не первая бежала от жрецов правителя. Кто-то, как и Каса, просто не желал умирать, но были и смельчаки, надеявшиеся положить конец господству металлического диктатора, лишив его источника энергии. Увы, беглецов всегда ловили и казнили. Но Каса и её бескорыстные помощники всё-таки надеялись.

Девушка выходит на опушку леса. Она видит несколько невысоких по меркам Тавы строений, из окон которых струится дрожащий свет. Эх, была не была! На миг Каса благодарно прижимается к ближайшему дереву и нежно проводит узкой ладонью по шершавой коре. Затем она поправляет плащ и ступает на дорожку, ведущую к крайнему дому.

Металлический палач летит над голубой планетой. Жертва где-то здесь, он чувствует в атмосфере слабый след украденного беглянкой корабля. В искусственном мозгу стремительно анализируются возможные варианты её приземления. Территория получается огромная, но палач не спешит. Времени у него пока достаточно. Под ним проплывают леса, поля, водоёмы не идеально круглые, как на Таве, а самых разных форм и размеров, вдали белеют вершины гор. С помощью удалённых датчиков он наблюдает маленьких глупых существ, пытающихся преобразовать этот мир, разбирает языки (их слишком много, но он справляется). «Какой низкий уровень!» – мелькает у него в мыслях. Но тем проще работать. Примитивные общества, примитивные действия.

Палач находит вероятное место приземления и летит вниз, равнодушный к разноцветной мозаике, раскинувшейся под его сверкающим телом. Его датчики фиксируют изменение атмосферного давления и состава воздуха. Для лучшего маневрирования он отключает антиметеоритную защиту. Но кое-что он не учёл, потому что на Таве нет птиц. Вернее, на Таве нет летающих птиц. На огромной высоте в палача врезается стая уток. Две кряквы погибли, стая продолжает полёт. Металлическая фигура дёргается в воздухе и, беспорядочно кувыркаясь, летит вниз.

Пасторша Груббе подаёт нищенке кружку с водой. Тонкие зеленоватые ручки с ногтями, скорее похожими на когти, хватают фаянсовый сосуд. Пасторша в замешательстве. Странная гостья, странный цвет кожи, странная внешность. И зовут чудно. Держит одной рукой что-то у груди, а другой на себя показывает и бормочет: Каса, Каса. Хоть имя своё знает. Сначала пасторша перепугалась, когда гостья сняла капюшон: узкое лицо, чёрные выпученные глаза, слишком тонкий и длинный нос с еле различимыми ноздрями, почти безгубый щелеобразный рот. Но незнакомка сказала что-то непонятное жалобным голосом, и пасторша сразу успокоилась. Несчастная девочка, наверное, сбежала из бродячего цирка. Её Иоганн не любит, когда убогих созданий выставляют на потеху толпе. Он однажды поругался с хозяином заезжего цирка, итальянцем Теодоро. Тот держал в бочке русалку и показывал бедняжку публике. Русалка, правда, потом бранилась с Иоганном, да ещё такими скверными словами на швабском, даже сан не уважила… Но она и русалкой-то не была. Омерзительный хвост ей хозяин приделал.

С чердака спускается Пауль, высокий юноша с внимательными карими глазами под тёмной шапкой слегка вьющихся волос. Ему девятнадцать, он изучает медицину в университете. Пауль несёт несколько книг.

«Матушка, пусть она у нас поживёт, – говорит он рассудительным тоном, – не думаю, что она заразна»

Пока отец в отъезде, Пауль показывает себя настоящим хозяином. Ему одновременно и жалко страшное создание, и жутко любопытно. Может быть, Каса станет темой его диссертации. Он будет учить её грамоте, а потом она заговорит на нормальном языке. Фантазии Пауля уносятся всё дальше и дальше. Он внимательно разглядывает Касу. Волосы у девушки тоже необычные. Вроде тёмно-русые, но с зеленоватым отливом. Как будто действительно из цирка – изуродована и выкрашена злым хозяином в бледно-зелёный цвет. Интересно, что за раствор употреблял её мучитель? Или заставлял её принимать специальные снадобья? Пауль подходит и тихонько дотрагивается до мягкой пушистой пряди. Волосы похожи на мох. Студент вздыхает – жаль, что у них дома нет лаборатории. Надо будет отвезти её в университет.

Каса понимает, что здесь её не обидят. Она крепче прижимает жизненос к груди и растягивает рот в подобии человеческой улыбки – она уже ухватила особенности мимики своих новых друзей. Сейчас они с жизненосом с каждой минутой всё лучше и лучше осваивают незнакомый язык. Пауль и не догадывается, как легко будет обучать её!

«Незаконная вырубка леса! Граф фон Кольберг выражает возмущение варварским поведением арендаторов!»

Пастор Груббе читает газету вслух и морщит лоб.

– Удивительно, – говорит он, – всего неделю назад на незаконную вырубку в городском парке жаловался магистрат Тауфена.

– Какие-то сумасшедшие, – пожимает плечами Пауль, – а две недели назад в лесничестве Штольбе уничтожили посадку молодых дубов. Какой-то безумец принялся рубить деревья, а другие подхватили. Болезнь!

– Если бы на растопку, – вздыхает добрая пасторша, – хвороста на всех не хватает, бедные люди поневоле вынуждены воровать… А эти рубят и дальше идут! Что за нелепость! И заметили, это всё ближе и ближе к нам.

Зеленоватая девушка в углу сматывает шерсть в клубок. Она жадно прислушивается, но сидит тихо как мышка. Каса одета в старомодное, но чистое и аккуратное платье благодетельницы. Трудно поверить, какой тоненькой и изящной была фрау Груббе двадцать лет назад.

– Наши необъятные леса эта банда оставила на десерт, – хмыкает Пауль, – но не надо забывать и про наши болота – про них даже в средневековых хрониках написано! Я не завидую этим самозваным дровосекам!

Каса кладёт клубок в корзину и несмело подходит к пасторше.

– Закончила, Катарина? – ласково говорит женщина. – Теперь можешь помыться. Ты же любишь воду, детка?

Имя Каса пасторша игнорирует: христианское куда лучше.

Девушка кивает и уходит, осторожно переступая маленькими ступнями в детских ботинках Пауля.

– Катарина купается в ледяной воде, – замечает пастор Груббе, – похвальная привычка. Полезная для здоровья! Никогда не подумал бы, что такая хрупкая девушка столь вынослива.

– А сколько она сделала по дому за эти два месяца! – подхватывает пасторша. – Мы приютили бедное дитя, но она платит нам сторицей! А ведь сначала и говорить толком не могла – так её запугали.

Пауль зевает и оставляет родителей заниматься восхвалением страшненькой Касы. Он проскальзывает на кухню и видит привычную картину. Зеленоватая девушка стоит в тазике и с блаженным видом поливает себя водой из большого глиняного кувшина. Её худенькое тело от ключиц до колен покрыто буро-зелёной накидкой. Паулю иногда кажется, что это тоже что-то вроде моха. Но он стесняется подойти ближе – всё-таки он и так нарушает правила приличия, открыто наблюдая за полуобнажённой девушкой. Хорошо, родители не видят, а Касе его присутствие безразлично. Девушка и притягивает, и отталкивает его своим уродством. Пауль думает, что стоит обратиться за помощью к профессору Галко. Правда, он иностранец, но дело своё знает. Касе он вряд ли понравится. Грубый, заносчивый, ужасно обращается с объектами своих исследований, проводит над ними рискованные опыты. В университете его побаиваются, но уважают. Галко может помочь Паулю сделать карьеру. Вакансия ассистента пока свободна – Галко обязательно заинтересуется его кандидатурой, если он удивит профессора. Касу, конечно, жаль, но Пауль намерен стать настоящим учёным, а настоящему учёному сантименты ни к чему.

– Пауль, ты дома? – слышит он знакомый голос. Юноша кидает последний взгляд на нежащуюся под водяными струями Касу и выходит во двор через заднюю дверь. Это Анна, подруга детских лет и первая любовь. Анна принарядилась – белая накрахмаленная блузка, чёрный бархатный жилет, двойная нить бус из поддельного коралла и полосатая чёрно-бело-красная юбка. Пауль мысленно сравнивает её с городскими барышнями и находит простоватой. Но тёплые чувства к ней у него остались. И родителей огорчать не хочется. Они считают Анну подходящей партией.

– На просеку? – спрашивает Пауль. Анна застенчиво улыбается.

Просека – место чинных прогулок здешней молодёжи. И дом недалеко, и лес рядом, и всё на виду, прилично. Правда, некоторые парочки умудряются затеряться на боковых тропинках, но, если отношения серьёзные и дело идёт к свадьбе, на это смотрят сквозь пальцы.

Пауль и Анна идут по просеке. Там малолюдно. На скамейке сидит докторша Кёрнер. Рядом играют её близнецы в матросских костюмчиках. Поздоровавшись, пара медленно движется дальше, но пройдя большой раскидистый куст, закрывающий одну сторону дороги, поспешно сворачивает на тропинку.

– Ах, она так на нас посмотрела! – восклицает Анна. – Мне кажется, её брат ко мне неравнодушен!

– Тебе кажется, – Пауль криво улыбается, машет рукой и обнимает подругу за талию. Они углубляются в лес.

Металлический палач поднимает верхнюю конечность, резаки легко впиваются в податливый ствол. Ошибка, опять не то. Эти создания так на неё похожи! Только они не могут убежать, они прикованы к земле длинными отростками, уходящими глубоко в почву. После неудачного падения с ним что-то случилось, он потерял способность различать Касу среди стольких подобных ей существ, но обязательно узнает жертву, когда резаки коснутся знакомой плоти.

– Железный дровосек! Он железный, железный! – визжит Анна.

Пауль дёргает девушку за руку. Сначала он думает, что это тот самый сумасшедший дровосек из газет, надевший сверкающий костюм, но существо двигается так не по-человечески! Быстро, резко, вроде бы угловато, но целеустремлённо и точно. Слегка покачиваясь, железный дровосек направляется к ним, вытянув перед собой конечности, на концах которых с бешеной скоростью вращаются металлические диски. Анна вырывается из рук Пауля и скрывается в лесу. Чудовище всё ближе и ближе.

– Стой, – удивляясь собственной смелости, говорит Пауль, – ты ведь не адское создание? Ты – автомат?

Блестящий дровосек замирает. Его лицо похоже на металлическую кастрюлю без ручек. На месте глаз маленькие стеклянные окошечки в несколько рядов, бочкообразное туловище усеяно наростами. Короткие суставчатые ноги заканчиваются множеством тонких металлических подпорок.

Рта у дровосека нет, но, тем не менее, Пауль слышит его голос.

– Кто такой Железный дровосек?

– Ты! – отвечает Пауль. Он так напуган, что уже не боится.

– Хорошо, я не железный, но пусть будет так, – доносится до Пауля слова монстра. Акцента нет, но голос нестерпимо чужой, в нём чувствуются вибрации, несвойственные живому существу.

– Ты кто? – спрашивает Пауль, облизывая пересохшие от волнения губы.

– Железный дровосек, – отвечает чудовище, – у тебя плохая память. Ты сам меня так назвал. Нет, не ты, а твоя женщина…

– Анна моя невеста, – почему-то оправдывающимся голосом начинает объяснять Пауль.

– Понятно. Я изучал ваш язык. Много логики, – Железный дровосек опускает страшные руки, – ты поможешь мне? Со мной что-то случилось. Я не могу найти одну вещь.

Просьба о помощи застаёт Пауля врасплох. Чудовище-то вовсе не всесильно!

– А что ты ищешь? Какое-то волшебное дерево? – спрашивает Пауль. – Ведь это ты уже несколько недель рубишь лес в округе? Может быть, в каком-то дереве спрятан клад?

– Похожа на человека-девушку, зелёная, Каса, – монотонно бубнит Железный дровосек, – я должен её казнить. Она преступница. Я должен унести её жизненос на Таву. Жизненос важен. Он маленький. Я заберу его и улечу.

– Но Каса выглядит так безобидно! – начинает Пауль и с ужасом понимает, что совершил невольное предательство.

Он отступает и зигзагами бежит среди деревьев. Вот и просека. Фрау Кёрнер уже ушла. Пауль подбегает к дому и видит во дворе Анну, родителей и Касу. Анна что-то горячо рассказывает им, вульгарно размахивая руками. Внезапно все замолкают. Пауль оборачивается и видит неотвратимо приближающегося Железного дровосека.

– Исчадие ада, оставь в покое сие мирное место! Здесь тебе нечего искать. Мы все истинно верующие христиане!– вперёд выходит Иоганн Груббе. В его руках маленькая семейная Библия. Пауль не может не восхититься отцом. Пастор волнуется, губы его дрожат, но голос звучит внушительно и твёрдо.

– Стойте, не вмешивайтесь, – звуки напевной речи Касы заставляет пастора умолкнуть, – ему нужна только я… я и мой жизненос!

– Правильно, – Железный дровосек говорит, и это так поразительно, что фрау Груббе хватается за сердце и тихо сползает на землю. В последний момент Пауль подхватывает мать на руки.

– Каса, ты знаешь. Я могу казнить твоих друзей. Логично? Мы оба говорим на чужом языке. Пусть все слышат! – продолжает металлический монстр.

Каса выходит вперёд и направляется к Железному дровосеку. Руки—резаки понимаются и плавно падают на хрупкую фигурку. Анна снова начинает визжать, закрывая лицо руками.

– Господи милосердный, да кто же она?! – кричит пастор Груббе.

Только он и Пауль видят, как Железный дровосек уносит в лес растерзанное тело. На том месте, где погибла Каса, не остаётся и следа.

– У неё не было крови, – шепчет пастор, – какой-то сок, сок… прозрачный сок, – тут его оставляет выдержка, и он заливается слезами.

Кое-как приведя родителей в чувство, Пауль поднимается в комнату Касы и роется там. Железный дровосек признался, что с ним что-то не в порядке. Пауль догадывается, что механическому убийце нужен тот предмет, который обычно носила с собой несчастная Каса. А навстречу смерти она отправилась с пустыми руками. Пауль покрывается холодным потом. Где же искать этот проклятый жизненос? Вдруг дровосек вернётся за ним? И тут он вспоминает сегодняшнюю мирную сцену в гостиной. Студент спускается вниз и заглядывает в корзинку для рукоделия. Да, клубок там. Он тёплый на ощупь, больше и тяжелее других клубков. Поборов искушение размотать его, Пауль направляется в лес.

Железный дровосек всё на той полянке, где они впервые встретились. Ходит кругами, время от времени ударяя резаком очередное подвернувшееся дерево.

– А, это ты, – совсем по-человечески говорит он, – Касы нет. Мне нужен жизненос.

Пауль протягивает монстру клубок.

– Возьми его и уходи, – говорит он, подражая речи дровосека, – логично?

Железный дровосек берёт клубок выдвинувшимися из локтей гибкими щупальцами, и тот начинает биться, как живой. Паулю становится не по себе. Как будто он сам убил кого-то.

– Я не знаю, – задумчиво произносит чудовище, – почему жизненосы важны. Тайна Божественного правителя и жрецов. Не моя. Я должен доставить жизненос. Они знают, что делать. Жизненосы нужны Божественному правителю. Да правит он вечно!

– А зачем ему именно этот жизненос? Других разве нет? – интересуется Пауль.

– Правителю нужны лучшие, – отвечает Железный дровосек, – самые стойкие. Хорошие жизненосы – редкость. Каса была лучшая. Пока нет другого жизненоса. Это плохо.

Пауль молчит. Он сожалеет, что стал причиной гибели Касы. Хотя она вроде бы и не человеком оказалась. Но жизненос для него что-то абстрактное, он не может испытывать к нему симпатию или какие-то другие чувства. Однако ему тоже интересно, что это за тайна. Профессор Галко отдал бы всё, чтобы оказаться на месте скромного студента! Эта мысль неожиданно приводит Пауля в хорошее настроение.

– Я прилетел издалека, – Железный дровосек поднимает суставчатую руку и тычет резаком в небо, – я должен лететь назад. Я достал жизненос. Но мне плохо. Эти теплокровные летающие существа. Я теперь знаю. Они называются утки. Из-за них я могу не долететь.

– Может быть, жизненос – лекарство? – Пауль предполагает, он ни в чём не уверен. – Судя по названию, он как-то связан с жизнью. Может быть, ваш правитель ест их, и они дарят вечную жизнь? А ты можешь им воспользоваться? Вдруг он тебе поможет?

Железный дровосек слегка вибрирует.

– Я присоединю жизненос к себе, – размышляет он вслух, – это можно, у меня внутри есть части жизни, как у правителя. Потом отдам жрецам. Я должен вернуться. Вариантов нет.

– Попробуй, – пожимает плечами Пауль. Если бы кто-то ещё вчера сказал ему, что он запросто будет беседовать с инопланетным механическим чудовищем, убийцей девушки-дерева! И что это за части жизни? Не хочет ли он сказать, что в нём есть что-то от живого существа? Но он же из металла!

Железный дровосек аккуратно разматывает клубок и вынимает предмет, похожий на большое металлическое яйцо. Некоторое время он шарит по нему щупальцами, затем яйцо распадается и вот, в конечностях монстра оказывается зажатым содержимое яйца – маленькая картофелина. Нет, это не картофелина, картофелины не дёргаются и не издают тихое попискивание.

– Жизненос в порядке, – говорит Железный дровосек, – ты мне помог. Но ты много знаешь. Это неправильно.

В туловище монстра образуется щель, и он резким движением вставляет туда «картофелину». Щель закрывается.

Несколько минут оба стоят молча. Пауль в ужасе от последней фразы чудовища, но не может двинуться с места. Наконец дровосек оживает.

– Прощай, Пауль, – произносит он мелодичным голосом Касы, – не горюй, я ни в чём тебя не обвиняю! Ты проговорился, не желая этого. Лучше было умереть быстро, чем на вершине священной пирамиды, сгорая заживо под линзой. У Тавы два солнца и смерть была бы долгой и мучительной.

Пауль стоит, как оглушённый, хватая ртом воздух.

– Пока мой жизненос сдерживает палача, – продолжает Каса, – я надеюсь, что так будет хотя бы ближайшие тридцать-сорок земных лет… Может быть, и дольше. Мой жизненос очень силён… Но я не знаю, что будет потом. Ведь палач неисправен. У меня пока нет плана. Мне очень жаль.

Лицо Железного дровосека меняется, появляется некое подобие глаз и носа, фигура сглаживается, становится похожей на человеческую. Она поднимает руку, машет Паулю и исчезает среди деревьев.

– Я буду тебе писать! – последнее, что слышит Пауль.

Очередной номер местной газеты не содержит более упоминаний о загадочных сумасшедших дровосеках.

«Понятно желание молодёжи приобщиться к родной истории. Но надевать уродливые рыцарские латы и дефилировать в местах скопления публики не кажется нам хорошей идеей. Известный историк фон Хофнунгсдорф сетует, что доспехи выполнены топорно и совершенно не похожи на подлинное боевое облачение благородного рыцаря», – читает вслух пастор Груббе.

«Да. И мы стали жертвой нелепого розыгрыша! – возмущается фрау Груббе. – Вот уж не ожидала такого от Катарины!

«Гипноз, определённо гипноз, – глубокомысленно добавляет пастор Груббе, – что за богомерзкое дело!»

Пауль смотрит на родителей. Как легко найти самое простое объяснение. Но, скорее всего, это к лучшему. Кто поверит в историю об инопланетном палаче и девушке-дереве с каким-то невообразимым жизненосом!

Сорок лет прошло. Все эти годы я не знаю покоя. Я странствую по свету, но письма находят меня везде. Если бы только это… Тридцать пять лет назад на карнавале в Венеции. Женщина в плаще и капюшоне с глухой маской на лице. Слишком твёрдая и холодная рука в перчатке, сжавшая моё плечо. Двадцать лет назад в Эдинбурге. Нищая старуха, замотанная в тряпьё, у меня под дверью. Металлическая рука-протез в поношенном рукаве. Откуда у нищенки деньги на протез? Пять лет назад. Укрытая под тёмным покрывалом восточная принцесса в Монте-Карло. Её молчаливые слуги. Наш с ней ошеломляющий выигрыш в казино. И ещё множество других странных встреч…

Да, я случайно совершил предательство и я слишком много знаю. Но тогда я был совсем мальчишкой, а мои знания остались в летописях науки как вызывающая насмешливые улыбки «гипотеза бредоноса», развенчанная беспощадным профессором Галко. К тому же, я сделал много хорошего, и Каса об этом помнит. Но будет ли об этом помнить Железный дровосек?

Фрау Зёнле появляется на пороге с книгой в руках. Я узнаю её – это толстая кулинарная тетрадь моей матери в бордовом переплёте. Я намедни дал её кухарке, чтобы она нашла рецепт соуса к сладким клёцкам, который так прекрасно готовила матушка.

– Господин, я нашла соус, – кухарка подходит и почему-то суёт книгу мне в руки, а не кладёт на полку, где лежит оставшийся от родителей хлам – кипа тетрадок с проповедями отца, несколько романов – увлечение матушки в редкие минуты досуга.

– Спасибо, – я беру книгу, – надеюсь, сегодня вы приготовите десерт по моему вкусу. Я вами очень доволен.

Мне кажется или я вижу осуждение во взгляде кухарки?

Фрау Зёнле молча покидает комнату, я раскрываю тетрадь и начинаю её листать. Матушкин чёткий округлый почерк вдруг приводит меня в умиление. Я не присутствовал на похоронах ни одного из родителей, хотя любил их. Так уж сложилась жизнь. В юности я ещё добирался до нашего медвежьего угла, но с возрастом меня всё меньше туда тянуло. В последний раз я приехал, чтобы распорядиться наследством. Дом купил муж Анны, брат докторши Кёрнер. Образованный, остроумный человек он навеки похоронил себя в глуши со своей глуповатой женой. Смешно думать, что я когда-то был в неё влюблён.

Матушка вела эту книгу всю жизнь. Некоторые листы еле держатся и грозят выпасть вместе с соблазнительными рецептами времён моего детства и юности. Наверное, придётся выбросить потрёпанный том. Книг у меня и так много, занимают всё новые и новые рубежи. Я осторожно листаю тетрадь. Меня поражает неожиданное открытие. Это не только книга рецептов: частями, урывками, матушка вносила туда немудрёные события своей жизни. Вот запись о моём рождении, вот короткие пересказы деревенских происшествий. Вот, наконец, маленькое сообщение о появлении Касы-Катарины – между рецептом колбасок и пирога с малиной. Я листаю дальше и дальше: «От Пауля нет писем… Я очень волнуюсь за Пауля… Написала Паулю о смерти отца… Вот уже двадцать лет, как Пауль уехал из дома…» Бедная, добрая матушка! Она пишет понятно, но до чего же корявый стиль! Жаль, ничего теперь не исправишь. Я медленно переворачиваю страницы, преследуя отголоски навсегда ушедших дней.

И вдруг сердце моё замирает. Запись датирована примерно двенадцатью годами позже смерти отца: «Сегодня вечером опять приходила Катарина».

Мои руки дрожат, я лихорадочно листаю дальше. Я знаю только одну Катарину среди знакомых матушки. Вот и ещё несколько строк. Через три месяца. «Ночью Кати принесла лекарства. Даст Бог, проживу ещё немного, только бы увидеть Пауля. Мне неловко, что она так беспокоится, но она сказала, что я её семья. Я ничем не могу ей помочь». Я продолжаю поиски: «Кати всё ещё борется с дьяволом. Я дала ей почитать проповеди моего дорогого Иоганна. Милая девочка стесняется своего уродства, ей приходится приходить ко мне тайком и носить на лице маску. Я сказала, чтобы она снимала маску при мне, но она отказалась». И дальше: «Кати обещает приглядывать за Паулем, когда меня не станет. Она сказала, что дьявол никогда не победит. Она скорей умрёт, чем даст ему завладеть её душой». Я переворачиваю последние страницы. Эта запись сделана за несколько месяцев до смерти матушки. Я листаю тетрадь назад… Так и есть… Монте-Карло, Эдинбург, Лондон, Кале, Париж, Ницца, Рим, Вена, Мюнхен, Франкфурт… Вехи моих странствий по Европе. Текст везде примерно одинаковый: «Ночью приходила Катарина. В Венеции она видела Пауля. У него всё в порядке. Господи, храни моего мальчика!»

Я откладываю книгу. Я редко отвечал матушке, но ни в одном письме она не упомянула про Катарину. Что за нелепый заговор?! Мне становится обидно – кто, как не я, заслужил чётких разъяснений от Касы?! Она предпочла скрываться, идти своей дорогой, время от времени появляясь на моём горизонте. Как опекун, да, как нянька. А сколько лет я прожил в страхе?! Каса могла помочь мне, вместо того, чтобы выполнять просьбы матушки. Хотя, конечно, выигрыш в казино тогда пришёлся очень кстати. Теперь я догадываюсь, что необычные нежно-розовые цветы посадила на могиле родителей именно она. Я специально опрашивал кладбищенского сторожа и знакомых – никто не признался, а ведь я хотел заплатить им за труд!

Я голову себе сломал, гадая, что представляет из себя жизненос. Быть может, это что-то вроде человеческого сердца? Сердце Касы в теле металлического монстра?! Или это отдельно существующий дополнительный мозг? И как он был связан с основным мозгом? Но ещё не поздно посрамить профессора Галко! Хотя ему за 80, старик пока в седле. Полные яда критические заметки то и дело появляются в научных журналах. Я не простил ему глумливые высказывания: «Немецкая молодёжь продолжает увлекаться безумными фантазиями Гофмана. Многим юнцам хотелось бы завести себе прелестную куклу-автомат наподобие его Олимпии, но некоторые идут ещё дальше в своих бредоносных идеях…»

Я должен найти Касу! Мне необходимо разделаться с врагами, предъявив её миру! Если она сказала матушке, что покончит с Железным дровосеком даже ценой своей жизни… Что ж, я склонен ей верить. Но пока она жива, я должен получить мои научные лавры! Мой страх исчезает. Она многим обязана моей матушке и мне. Я уговорю её! Приободрившись, я отбрасываю тетрадь, поспешно одеваюсь и, несмотря на аппетитные запахи, несущиеся из кухни, выхожу на залитую вечерним солнцем улицу. Скоро стемнеет, но это время для нас. Я иду искать Железного дровосека!

Девочки мадам Бемоль

Девочки мадам Бемоль. Как они пели, как танцевали! Казалось бы, простые, заезженные мелодии, но что за аранжировка, что за голоса! Они приплясывали на сцене, наигрывая на музыкальных инструментах, каждая – первоклассная красотка. Одевались проще некуда – перехваченные под грудью на греческий манер чёрные туники до колен, с середины бёдер разлетающиеся вниз лоскутами. Они пели, и их юные тела колебались в завораживающем ритме, руки и ноги находились в постоянном движении, но из причёсок не выбивался ни один волосок. Были ли украшения? Так, пара блестящих нитей в гладко зачёсанных назад волосах, убранных в пучок на затылке.

Мадам Бемоль с лёгкостью подписывала контракты на длительные рейсы, от которых отказывались другие музыкальные группы. Не секрет, что служащие космофлота уходят на пенсию раньше всех. Не создан человек для того, чтобы в железной банке лететь в вакууме на сверхсветовой скорости. И приглашённые для развлечения пассажиров артисты набивали цену за всё – за риск, за длительность, за вредность. А мадам Бемоль с неизменной холодной улыбкой на тонких губах говорила: «Вуаля!» И соглашалась на самые невыгодные условия.

– Они, конечно, профессионалы, но дешёвки! – несколько противоречиво высказывались одни.

Естественно, когда люди себя не ценят, не надо удивляться, что их перестают ценить окружающие.

– Они – асексы, – уверяли другие, – предупреждать надо!

Ни одной интрижки, ни одной любовной истории. Конечно, не иначе, они асексы – позор общества, жалкие отщепенцы. И, самое главное, они имели нахальство не признаваться в этом и продолжали вводить в заблуждение поклонников!

Но сплетни и слухи забывались, когда девочки мадам Бемоль выходили на сцену. Забывались на час, пока шёл концерт, а потом вспыхивали вновь.

Когда капитан Фрош взошёл на борт «Лютеции», он знал о группе Бемоль только понаслышке. Он немного волновался, так как никогда не командовал таким крупным звездолётом. Прежний капитан, уходящий на пенсию, потрепал Фроша по плечу и заметил: «Выше голову, сынок! Через пару лет поседеешь, но деньги платят хорошие!» Капитан Фрош сдержанно кивнул и принял дела.

Хотя «Лютеция» была предназначена для научно-исследовательских целей, на её борту допускалось присутствие туристов. Поэтому экипаж не жаловался на зарплату и при выходе на пенсию получал солидное пособие. Капитан Фрош быстро освоился с новым для него типом корабля и спокойно воспринял первое задание – провести «Лютецию» в так называемый сектор «чёрного занавеса». На «занавес» наткнулись несколько десятков лет назад, но все попытки исследовать его природу заканчивались неудачей. Казалось, что часть Космоса отгородили непреодолимой преградой, через которую не мог пролететь даже самый маленький и шустрый зонд. Сканеры показывали наличие препятствия, но что оно собой представляет, не мог понять никто. Конечно, Фрош слышал о «чёрном занавесе», но «Лютеция» показала себя надёжным кораблём, оснащённым максимально возможным количеством резервного оборудования. Зато сообщение о прибытии на борт мадам Бемоль и её девочек вывело его из равновесия.

– Зачем нам эти девки? – вопрошал он бортинженера Рябова, старого знакомого, с которым когда-то совершил несколько коммерческих рейсов. – Полёт долгий, на борту почти не будет женщин, только ребят раздразнят. Говорят, они асексы!

Рябов сначала лишь сочувственно вздыхал, но потом, когда Фрош в сердцах обозвал артисток «фригидными лесбиянками», не выдержал.

– Ну-ну, не усложняй. Не знаю, как там у них, свечку не держал, но они своё дело знают, – сказал он веско. – Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать!

– Но говорят… – начал было капитан.

– Знаешь, большинство людей подозрительно относятся к тем, кто равнодушен к деньгам и сексу, – перебил Рябов, – в вашем институте психологию преподавали, не так ли?

И капитан замолчал. И даже вышел встречать группу мадам Бемоль – восемь похожих друг на друга длинноногих девиц. Они были одеты в строгие синие костюмы, каждая несла в руках свой музыкальный инструмент в футляре, а багажная тележка везла за ними всего восемь маленьких чемоданов. Капитан Фрош был удивлён. То ли дело багаж туристки, жабоподобной старухи Анны Крис: три тележки, доверху загруженные коробками, чемоданами и сумками. А ведь толстуха ещё жаловалась на ограничения по весу багажа! Она де заплатила за путешествие бешеные деньги!

Фрош сразу понял, что госпожа Крис будет действовать всем на нервы, но сделать ничего не мог – богатая вдова, она привыкла диктовать всем свою волю. Вторым туристом оказался Ли Скейтер, сын какой-то правительственной шишки. Парень капитану понравился, но он подумал, что юноша слишком самоуверен и не умеет держать себя в руках. И ещё, пользуясь льготами для туристов, он пронёс на борт много алкоголя. На всякий случай Фрош велел службе порядка приглядывать за Скейтером.

Сама мадам Бемоль прибыла на корабль перед отлётом, и капитан не успел её увидеть. Инструктаж по технике безопасности в дальних рейсах провёл с ней безотказный Рябов. Впрочем, оказалось, что мадам не нуждается в советах – её группа успела несколько раз слетать к «чёрному занавесу».

Когда капитан Фрош первый раз вошёл в кают-компанию для знакомства с пассажирами, он сразу увидел мадам Бемоль. Вокруг неё были свободные кресла, хотя народу собралось порядочно, а некоторые даже стояли. Капитан усмехнулся про себя: учёные считают себя выше простых работяг, а всё же подвержены предрассудкам. И он сел напротив мадам Бемоль и ободряюще улыбнулся ей. Мадам не выглядела обиженной и ущемлённой – это его уязвило. Она сидела, грациозно изогнув худощавое тело и скрестив тонкие щиколотки, видневшиеся из-под длинной чёрной юбки. Она выглядела «настоящей леди», как говаривала мать капитана: безупречно белая блузка, расчёсанные на прямой пробор тёмные волосы, падающие вдоль щёк мягкими локонами. Глаза мадам Бемоль сияли ледяной голубизной, и поэтому, хотя их нельзя было назвать большими, ярко выделялись на бледном продолговатом лице.

– Шансонетка! – донеслось до Фроша тихое, но явственное шипенье Анны Крис.

Никто её не остановил, но и не поддержал, и капитан спокойно провёл встречу. Когда команда и пассажиры выходили, он задержался, догадываясь, что мадам Бемоль хочет уйти последней.

– Хорошо, я не взяла с собой мою «октаву», – улыбнулась одними губами мадам Бемоль, когда он пропускал её в дверь.

– Что вы имеете в виду? – спросил капитан.

– Восемь моих «ноток» – Долли, Ренни, Милли, Фанни, Солли, Ляо, Синди и Дору, – ответила она и выскользнула в коридор.

Так Фрош узнал имена девушек. Две рыжих, две блондинки, две шатенки и две брюнетки, но, кто их них кто, он так и не смог запомнить. По-настоящему его заинтересовала только мадам Бемоль. Он пришёл на первое выступление и был потрясён – впрочем, как и все зрители. Лишь госпожа Крис сидела молча, и на лице её читалось презрение к дешёвым певичкам. Она каким-то образом узнала, во сколько обошёлся правительству контракт, и охотно делилась соображениями о том, какие гнусности проделывали на Земле девочки и их мадам, если согласились выступать за столь ничтожный гонорар.

– Поверьте, они просто сбежали, – убеждённо говорила она, заловив очередного слушателя, – сбежали, пока всё не успокоится!

Отдельные реплики не могли не дойти до мадам Бемоль, и стоя перед девочками спиной к зрителям и изящно дирижируя, то плавно, то резко взмахивая тонкими руками, она иногда поворачивала голову, и Фрошу был виден прямой нос и иронически приподнятый уголок рта. Он так и не узнал, сколько ей лет. Но интуиция подсказывала ему, что он, если и младше её, то совсем не намного. И капитан старался не пропускать выступлений группы. Более того, после концерта он взял за правило провожать мадам до её каюты. И каждый раз, прощаясь, Фрош ловил на себе её странный оценивающий взгляд. Он не был неприятным, наоборот, казалось, как будто кто-то проводит по сердцу тёплой мягкой лапкой. Пассажиры и экипаж после нескольких концертов перестали шарахаться от мадам и её девочек, но госпожа Крис продолжала язвить и бросать надменные взгляды, если встречалась за обедом с мадам Бемоль, садившейся всегда в самый дальний уголок. Девочки питались в своих каютах, их вообще мало кто видел. После выступления они мышками юркали в норки – их поселили в четырёхместные каюты, и что они там делали, не знал никто.

До «чёрного занавеса» оставались всего сутки полёта, и Фрош разрешил дать последний концерт перед началом работы. Госпожа Крис как всегда села в первом ряду, хотя Ли Скейтер, не связанный профессиональной этикой и порядком захмелевший, уже не раз громко спросил её, зачем она посещает такие низкопробные зрелища. Волнение от близости загадочного объекта и чарующие песни и танцы девушек так разожгли публику, что исполнительницам пришлось несколько раз выступить на бис.

После концерта капитан подошёл побеседовать с мадам Бемоль и пропустил момент, когда Скейтер вышел вслед за артистками. Фрош в первый раз пригласил её посетить штурманскую рубку и ещё улыбался, получив согласие, когда мощная махина корабля вдруг сделала судорожный рывок. Лёгкая вибрация, к которой за время полёта все привыкли, прекратилась, и наступила тишина.

– Что это? – вскрикнула старуха Крис.

Мадам Бемоль схватила капитана за локоть.

– Дора! – прошептала она и кинулась к двери.

Люди расступились, давая ей дорогу, потом двинулись за ней. Паники не было, все вели себя на удивление спокойно.

Фрош побежал за мадам Бемоль. В рубке на полу у штурманского кресла лежала рыжеволосая «нотка», мадам хлопотала над ней, а ребята из группы порядка держали вырывающегося Скейтера.

– Он преследовал её, девушка испугалась и забежала в рубку, Гарри за ним присматривал, но в парня словно бес вселился. Он выхватил у Гарри парализатор и пальнул в неё, а потом спьяну стал стрелять куда попало, – сбивающимся голосом доложил начальник группы порядка.

– Я думал, это настоящее оружие! – в голосе Скейтера звучала ненависть. – Убить её мало!

– Какой же ты идиот! – сказала мадам Бемоль.

Она замолчала и встревоженно взглянула на капитана Фроша.

– Парализатор в неумелых руках – страшная штука, – вмешался Рябов, – хорошо, что её задело по касательной, но он попал туда, куда не надо.

– За стрельбу в рубке вы ответите, – обратился капитан к Скейтеру, – вас посадят под арест до Земли, если мы…

От входа в рубку, где уже образовалась небольшая толпа, донёсся вздох ужаса. Фрош поморщился: пожалуй, надо следить за словами.

– Успокойтесь, разойдитесь по местам, мы включим резервные системы, – он подошёл к двери и, то подпуская металлу в голос, то мягко уговаривая, оттеснил людей в коридор.

– На восстановление надо почти полчаса, – тихо сказал ему в спину Рябов, – но появилась ещё одна проблема. Через пятнадцать минут пересечёмся с астероидом. Спасательные модули не удалось разблокировать. Вручную не успеем.

В этот момент Скейтеру удалось вырваться и он, истерически рыдая, рухнул на колени перед телом Доры.

– У тебя кто-то есть? Скажи! Скажи мне правду! – захлёбываясь, умолял он. – Ну, прости меня!

Его подняли и вывели из рубки. Дора постепенно приходила в себя. Мадам Бемоль кое-как усадила её в штурманское кресло.

– Плохо дело? – спросила она капитана.

– Да, – не стал врать Фрош.

Мадам Бемоль крепко сжала его руку, затем отпустила и вышла. Дежурные члены экипажа собрались вокруг капитана и ждали. Фрош с невозмутимым видом отдал необходимые распоряжения. Оставалась надежда, что удастся спасти хотя бы часть людей.

Внезапно в коридоре послышались голоса, и в рубку, одна за другой, как всегда с инструментами в руках, вошли девочки мадам Бемоль. Они ещё не сняли концертные платья. Часть пассажиров смогла проникнуть за ними, остальные толпились в коридоре. Капитан заметил грузную фигуру госпожи Крис.

– Старая жаба! – со злостью подумал он и уже собирался дать приказ очистить служебное помещение, как вдруг девушки запели и заиграли, сияя улыбками и пританцовывая. Казалось, что помещение рубки стало шире или это зрители поражённо отступили к стене, расширив круг, в центре которого грациозно двигались семь стройных фигур. Кто-то дал Доре её маленький барабан и она, сидя в кресле, время от времени с усилием стучала по нему палочками. Мелодия была странная, незнакомая, как будто совсем из другого репертуара, да и язык, на котором они пели, был капитану неизвестен. По телу Фроша побежали мягкие, обволакивающие, тёплые волны.

Так прошла, казалось, целая вечность.

Мадам Бемоль повернула к капитану бледное лицо:

– Не получается. Дора не может петь!

– Совсем как на «Титанике», – мирным голосом сказал Рябов, – когда-то в старые времена был такой корабль. Он налетел на айсберг, а музыканты, чтобы подбодрить пассажиров, играли до тех пор, пока не скрылись под водой.

– Может, в этом есть резон, – задумчиво произнёс Фрош.

Он взял мадам Бемоль за руку:

– Спасибо вам и вашим «ноткам». Прекрасный концерт!

Она взглянула в его лицо, и капитан впервые увидел пляшущие золотистые искорки в её ледяных глазах.

Пение и танцы девочек мадам Бемоль и вправду подействовали успокаивающе. В самом деле, что ещё остаётся, когда шансов на спасение почти нет.

– Системы запустим через двадцать минут! – бодро доложили ремонтники.

К ним ещё не дошёл слух об астероиде.

– Молодцы! – похвалил капитан.

«Нотки» продолжали петь, играть и двигаться в том же ритме, мадам Бемоль дирижировала.

И вдруг что-то изменилось: сначала тихо, а потом всё заметнее и заметнее, задрожало огромное тело корабля. «Лютеция» с выключенными двигателями стремительно набирала скорость.

Когда опасность миновала, капитан Фрош повернулся к мадам Бемоль. Но она уже стояла перед старой жабой и пытливо глядела в её полуприкрытые морщинистыми веками глаза.

– Вы, – сказала мадам Бемоль.

– Всё-таки тридцать с лишним лет в Королевской опере, – ворчливо отозвалась та.

– Так вы Великолепная Анна! – восхищённо произнесла мадам Бемоль. – Вас никто не мог превзойти! Жаль, вы бросили сцену!

– Муж был против, – буркнула старуха, – а теперь уже поздно…

– Но как вы смогли, человек на это не способен?! – воскликнула мадам Бемоль.

– Способен, – надменно возразила Анна Крис, – но музыка небесных сфер доступна не всем.

Люди понемногу разошлись. Мадам Бемоль взглянула на старую примадонну:

– Что ж, вы заслужили…

Она повернулась к иллюминатору и взмахнула дирижёрской палочкой, напомнив Фрошу прекрасную благодетельную фею. «Чёрный занавес», как в театре, отъехал в сторону, и взглядам находящихся в рубке людей открылось пронизанное тёплым зелёным светом пространство, усеянное пульсирующими золотыми огнями незнакомых звёзд. Прошло всего несколько секунд, затем занавес закрылся. Но капитан успел заметить восемь извивающихся спиралевидных фигур, похожих на закрученные клочья тумана, которые скользнули от корабля к «занавесу» и растворились в том, что было за ним.

– Вот паникёрши! И как им удалось открыть шлюз? – легкомысленно заметила мадам Бемоль. – Надеюсь, в их гибели никого не обвинят?

Капитан Фрош огляделся. Девочки мадам Бемоль исчезли.

– Хотела бы я услышать эту музыку, – сказала Анна Крис, – вот как вы оберегаете гармонию вашего мира?

– Да, пока приходится, – кивнула мадам Бемоль.

– Хм, словечко «пока» внушает оптимизм, – протянула старуха, – но этот Скейтер… он ведь проникся вашей гармонией… на свой лад. Не говоря уже о капитане, который вас любит.

– Не знаю про гармонии и музыку сфер, это слишком заковыристо, – сказал капитан Фрош, – но я действительно люблю мадам Бемоль.

Когда «Лютеция» вернулась на Землю, мадам Фрош открыла музыкальную школу для одарённых детей. После трагических событий на «Лютеции» отношение к ней изменилось.

– Бедняжка, с кем ей приходилось работать! Пережить гибель своей группы! Ведь сразу было ясно, что с ними что-то не в порядке. Все артисты не от мира сего, а эти были просто сумасшедшие! – шушукались родители учеников. – И как благородно, что они с мужем взяли на воспитание приёмных детей! Старшая девочка, говорят, очень талантлива!

Родителям особенно нравилось, что мастер-класс по пению вела легендарная Анна Крис. Она по своему обыкновению язвила, придиралась и капризничала, но и ученики, и их родные принимали это как должное – всё-таки старая школа, высший класс!

А капитан Фрош подал рапорт об отставке и устроился на транспортник «Земля – Луна», чтобы проводить больше времени с семьёй. Дочка часто играла ему на фортепиано, и, глядя на уверенно скользящие по клавишам маленькие руки и вздрагивающую от усердия русую чёлку, он вспоминал о своём первом рейсе к «чёрному занавесу» и как наяву видел перед собой бесконечную даль цвета молодой травы и золотые блёстки звёзд, надеясь ещё при жизни познать чудесную гармонию манящего мира бывшей мадам Бемоль.

Прогулки по болоту

Валера так разволновался, что выронил колоду, и она упала на влажную землю.

– Неужели правда?! Целый народ так и пропал?

Кузьмич вздохнул и, наклонившись, стал подбирать рассыпавшие карты.

– И чему вас там в академиях учат, – буркнул он из-под стола, – правда, конечно… как они обнаружили проход, так и попёрли… И что самое смешное, не так-то плохо им в Империи жилось. Каждое день вино, оливки с молодым барашком и кучей овощей, фруктов завались, свежий хлеб, воздух – кристалл!

– Вот, значит, куда исчезла Атлантида! – покрутил головой молодой человек.

– Нет, Атлантида была потом. А это, наверное, Кретинида, уж извини за грубость. Не зная броду, соваться в воду. Захотелось от Империи отделиться. Отделились. И где они, бедняги, никто сказать не может. Так и брели сквозь темпоральную дыру день за днём. И сгинули все. Император волосы на голове рвал, когда из провинции вести дошли. Молодой, горячий, реформатор, хотел, как лучше. М-да…

– Надо же, – сказал Валера, – нам в академии говорили, что дыру закрыли люди из будущего. Они создали темпоральную мембрану и Остров Времени для контроля над местом перехода.

– Надо было эту дыру вообще запечатать, – перебил Кузьмич, – хотя, конечно, работа смотрителя имеет много плюсов. И платят прилично.

– А можно мне куда-нибудь перейти? – спросил Валера возбуждённо. – Я давно мечтал в прошлом побывать!

– Ну, попробуем, – сказал Кузьмич, – если хочешь, сходим ненадолго. Только будь осторожней, гиблое это место. Тут, на болоте, всё может случиться! А уж сколько раз его осушать пробовали. По незнанию-то, ох! Надень сапоги, стажёр, а то мокро там.

Через несколько минут они отправились.

Всё началось с разговора, с дурацкого разговора, начатого прекрасной А Фунду в дождливый осенний день, когда так хорошо сидеть дома и радоваться, что непогода не застала тебя на улице. А Фунду решила поболтать о времени.

– Время можно тянуть, убивать, обгонять, – говорила она оживлённо, и огонь бросал отсветы на её лицо, отражаясь в гладкой коже щёк.

– Ну да, ну да, – соглашался Со Тен, – я знаю одну красавицу, которая убивает время вместо того, чтобы сделать своему жениху вкусную еду.

А Фунду фыркала и обиженно отворачивалась так, чтобы собеседник видел красивый изгиб длинных ресниц и плечо с трогательно выступающей лопаткой (она считала эту часть тела наиболее привлекательной).

Со Тен примирительно погладил её гибкую шею.

– Ну-ну, не злись, дорогая, – сказал он, – всем известно, что на самом деле это фигуры речи. Время ещё никто не убивал, не тянул и не обгонял.

– Дядюшка Джи Кот мог бы порассказать тебе о своих играх со временем! – возразила А Фунду, – он не раз бросался в море времени и заплывал как назад, так и вперёд.

– Твой дядюшка странный тип, – усмехнулся Со Тен, – и большой насмешник! Если я наемся плодов манкотана, так тоже поплыву, куда захочу! И, куда не захочу…

– О, у тебя есть манкотан? – А Фунду обрадовалась и захлопала в ладоши. – Не будь жадиной, дай куснуть!

– Конечно, дорогая, – вздохнул Со Тен, понимая, что сболтнул лишнего, и теперь его невеста не отстанет, пока он не выполнит её просьбу. А потом она будет прыгать по пещере, визжать и пытаться ходить по потолку. И всё, конец домашней идиллии, тихому вечеру у очага! Не зная, как выкрутиться, Со Тен принял решение.

– Я бы хотел сначала подробнее узнать о путешествиях твоего дяди, дорогая, – вкрадчиво произнёс он, приобнимая А Фунду за крепкую спину с узором из коричневых ромбиков, – а потом мы спустимся в подвал, и я лично выберу тебе самый спелый манкотан!

Коридорами и переходами они вышли к пещере старого чудака Джи Кота. Родственника А Фунду не было дома, и она сразу высказала предположение, что дядюшка отправился в очередной заплыв.

– И как же он находит своё море времени? – поинтересовался Со Тен, не желая возвращаться к себе и портить остаток вечера проделками оманкотаненной невесты.

А Фунду повела плечом (коричневые ромбики соблазнительно задвигались) и на правах племянницы решительно шагнула в жилище Джи Кота. Со Тен восхищённо прищёлкнул языком. Огромная пещера была поделена на два отсека. В ближнем находился очаг, кой-какая утварь и ложе старого ящера, зато в дальнем… Со Тен шире отогнул занавес из шкуры пумера, чтобы видеть великолепные росписи на стенах пещеры. Они взяли с собой факел, но в этом не было необходимости. Стены были разрисованы светящимися красками, изображавшими звёзды и больших улиток.

– Что за улитки, интересно, они съедобные? – поинтересовался голодный Со Тен. – И чем они нарисованы?

– Это не улитки, а галактики, они висят в небе далеко-далеко от нас. А краски дядюшка Джи привёз из заплыва в будущее, – с торжеством объяснила А Фунду.

– Ну, и как там в будущем? – – хмыкнул Со Тен, припоминая кое-что из рассказов старого болтуна. Ему не хотелось показывать невесте своё удивление.

– О, чудесно! – дядюшка даже хотел там остаться, но говорит, что это нарушит ход истории. Знаешь, время, как клубок шерсти. Запутаешь, потом не распутаешь.

Со Тен вспомнил, что А Фунду так и не довязала ему жилет, и помрачнел.

– Ага, ага. То океан, то клубок шерсти. И это всё время! Как оно многолико!

А Фунду не заметила звучавший в голосе жениха сарказм.

– Если хочешь, можешь сделать заплыв, – предложила она, – сам всё увидишь. Дядюшка меня научил.

– Да? И что же ты не попробовала поплавать? – заинтересовался Со Тен.

– Боюсь. – честно призналась А Фунду. – Я – слабая женщина.

Со Тен окинул взглядом её мощные лапы и смертоносный для врагов хвост, усеянный рядом острых зубцов, но решил не спорить. А Фунду вытащила из пожиток Джи Кота большой овальный предмет, украшенный маленькими выпуклостями, похожими на плоды дерева молл.

– Надо же, – пробормотала она, – значит, дядюшка где-то здесь.

– Красиво! – восхитился Со Тен. Его всегда влекло искусство.

– Это вход в море времени, – объяснила невеста, протягивая ему загадочную штуковину. Она была тёплой и гладкой на ощупь и так и просилась в лапу. Со Тен осторожно погладил выпуклости, и тут же в центре поверхности зажёгся круглый красный глаз. Приглядевшись, Со Тен увидел, что по окружности глаза идёт ободок с нанесёнными на него чёрточками и непонятными рисунками. Хихикая, А Фунду схватилась за глаз и повернула его. Со Тен не успел заметить, что ещё она сделала. Невеста с визгом отскочила, камень выпал у него из лап, и неприятные вибрации пронзили тело от хвоста до теменного зубца.

– Эй, очнись, – кто-то хлопал Со Тена по лицу. Он с трудом разлепил веки и приподнял голову. Перед ним в тумане маячили двое существ. Они стояли вертикально на двух конечностях. Верхние конечности свободно болтались и выглядели до смешного ненужными. И существа были куда меньше Со Тена.

Со Тен встал на четыре лапы, превозмогая головокружение. В этом положении чужаки еле доставали ему до первого локтевого сустава. Он едва успел отвернуться от новых знакомых. Беднягу вырвало, но зато сразу полегчало. Пелена перед глазами рассеялась.

– Попей водички! – услужливо предложило более крупное существо. – Валера, слетай к колодцу!

– Вы кто? – шёпотом спросил Со Тен, чувствуя слабость и желание поскорей проснуться. – Кого-то вы мне напоминаете. Вроде мы встречались…

– Вряд ли. Мы сотрудники Острова Времени, – сказал Большой, – судя по всему, ты из второй цивилизации. Это далеко в прошлом.

– Не слышал, – произнёс Со Тен недоверчиво, – я ни о какой цивилизации не знаю. Живём себе и живём.

– Всё до поры до времени, – погрустнел Большой.

Маленький принёс сосуд с водой и протянул его Со Тену. Вода была свежая и вкусная. Со Тен в два глотка осушил ёмкость и деликатно икнул. Валера понял его и умчался прочь.

– Расскажу кому, не поверят! – воскликнул Со Тен, разминая члены и старясь не снести брата по разуму неловким движением. – Я с невестой поспорил. Её дядюшка Джи Кот иногда плавает во времени. Я думал, враки!

– А, Джи Кот, давненько его не видели, – сказал большой, – кстати, меня все Кузьмичом кличут. А напарника Валерой зовут.

– Со Тен, – представился Со Тен, – так вы знаете Джи Кота?!

– А то, – засмеялся Кузьмич, – он как-то Валеру спас. Тот по неосторожности в ваших болотах чуть не потонул. А Джи Кот его вытянул, чуть шею себе при этом не свернул. Вот ему и разрешили плавать. Если бы он языком много не молол, цены бы ему не было.

Со Тен не мог не согласиться с последним утверждением.

– Хотя у него большой словарный запас. Иначе бы мы с тобой так свободно разговаривать не смогли, – добавил Кузьмич.

– Знаете, я существо мирное, безобидное, мне бы домой вернуться, – сказал Со Тен, – я ведь не любитель приключений и авантюр. Мой идеал – сидеть дома и думать. А тут… какое-то будущее…

– Так у вас письменности нету, – заметил подошедший с новым ведром Валера, – если не путешествовать или новые знания не получать, о чём думать-то?!

– Помолчи, – оборвал его Кузьмич, – молодой ещё. И без письменности разумные существа живут. У них всё по-другому, знания к ним сами приходят.

Со Тен утолил жажду и вежливо поблагодарил обитателей Острова Времени.

– А что же это за Остров? – задал он вопрос.

– Нестабильное это место, в разные времена открываются пути, – сказал Кузьмич, – вот мы и дежурим, чтобы смотреть, как бы чего не вышло! Иногда такое залетит!

Он поёжился и бросил взгляд на небольшой диск, укреплённый на запястье.

– А как же вы меня вернёте, если моя невеста уронила помощника путешествий? – осторожно поинтересовался Со Тен. – Ведь там надо что-то нажать, чтобы открылся путь.

– Люблю я вашу цивилизацию, – сказал Кузьмич дрогнувшим голосом и вытер набежавшую слезу, – умницы, души золотые! Эх, всё проходит. Но помощник – это для удобства, есть и другие способы отправиться по назначению.

Он повернулся к Валере и хлопнул в ладоши. Валера кивнул, с симпатией посмотрев на Со Тена.

Кузьмич и Валера вытащили из сарая большую жердь и поволокли к нему. Со Тен с сомнением покачал головой на длинной подвижной шее. Неужели эта деревяшка может помочь в его сложной ситуации.

– Ну, поехали! – ликующе крикнул Кузьмич, поднял жердь обеими руками и, крякнув, обрушил её на голову Со Тена. Наступила тьма. Со Тен чувствовал, как его тело несётся куда-то, увлекаемое мощным потоком. Глаза его были открыты, но он ничего не видел, только чувствовал свободной от одежды кожей резкие удары воздушных струй. Постепенно вокруг него светлело, улитки-галактики и отдельные скопления звёзд замелькали вдали, освещая путь. Наконец, последний мощный рывок, и Со Тен больно ударился обо что-то твёрдое. Тьма почти рассеялась, но, судя по всему, утро ещё не наступило. На серо-голубом небе посверкивали отдельные звёздочки, так хорошо знакомые Со Тену. Он наконец-то вернулся домой.

Со Тен, пошатываясь, поднялся и поправил передник, связанный для него из травы легкомысленной А Фунду в год прошлого зимнего солнцестояния. Передник был неровный и сделан наспех, но Со Тена это всегда умиляло. Он надеялся, что А Фунду когда-нибудь станет хорошей хозяйкой… когда-нибудь… ещё до наступления третьей цивилизации…

Со Тен тихонько побрёл к своей пещере. Он только остановился у входа, чтобы немного передохнуть перед беседой с невестой, как вдруг услышал мужской голос.

– Любимая, – говорил этот голос, – как всё-таки хорошо, что ты отправила зануду в путешествие!

Со Тен замер, вцепившись лапой в каменный косяк. Он узнал дядюшку Джи Кота.

– Но манкотаны он выбирать умеет! – цинично отвечала А Фунду.

Её собеседник разразился глумливым смехом, невеста Со Тена вторила ему визгливым хихиканьем. Засим наступило молчание, нарушаемое лишь громким чавканьем.

– Мои манкотаны! – Со Тен побледнел от злости. И он ходил чуть ли не на край света, чтобы сделать запасы вкусных плодов, а теперь в его отсутствие они разворовываются, бродяга Джи Кот сидит в его пещере и жрёт за обе щеки, а невеста этому потворствует, да ещё издевается над пропавшим женихом!

Со Тен медленно повернулся и направился в сторону леса. Мечты о мирной семейной жизни с А Фунду развеялись как дым. Зря он молился Равнинным Божествам на Празднике Соединения Сердец, зря приносил в жертву груды бесценных манкотанов. Хотел добиться её любви, вот дурак! И вот, казалось бы, она переехала в его пещеру, а что толку? Она никогда его не любила… И почему он решил, что Джи Кот её дядя? Ведь у родителей А Фунду нет братьев и сестёр. Впрочем, теперь это не имело значения. Долой колебания и сомнения, надо, наконец, принять правильное решение!

Со Тен знал, что делать. Добравшись до болот, он осторожно пошёл по зыбкой почве, выбирая по мельчайшим приметам единственно безопасный путь. Звёзды уже исчезли с утреннего неба, осеннее солнце нежно пригревало спину путника. К полудню Со Тен достиг цели. Этому дереву, одиноко стоящему среди болот, было, наверное, лет триста. Со Тен ласково погладил шершавый тёплый ствол и, встав на цыпочки, сунул лапу в дупло. Надо же, а ведь он думал, что никогда больше сюда не придёт!

Достав из дупла параллелер, Со Тен нажал знакомую комбинацию.

– Вот это сюрприз!

Со Тен открыл глаза, голова страшно болела. Перед ним стояли существа, как две капли воды похожие на сотрудников Острова Времени. Только одежда была немного другая.

– Привет Кузьма, привет Валерыч, – прошептал путешественник.

– Со Тен, рады тебя видеть! Если бы не ты, пропали бы мы в ваших болотах! Как раз тебя вспоминали. У нас на Острове Параллелей совсем тихо, мы аж заскучали.

Со Тен постепенно приходил в себя. Валерыч сбегал за водой, и бедняга с удовольствием выпил холодный до боли в зубах напиток.

Наконец, он смог связно рассказать старым друзьям о своих приключениях.

– Остров Времени? – недоверчиво спросил Кузьма. – А как у тебя с головой, часом не кружится? Может, что себе повредил?

– Нет, нет, именно Времени! – подтвердил Со Тен.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой Валерыч, – с параллельными мирами всё ясно, но вот как в прошлое попадать… оно ведь уже прошло!

– Ладно, – сказал Кузьма, – не будем его утомлять, – всё-таки ему сейчас переходить придётся!

Со Тен разжал лапу и подал Кузьме параллелер.

– Спасибо вам, ребята, – с чувством сказал он, – спасибо, что даёте мне второй шанс. Я у вас прибор оставлю. Он мне больше не пригодится.

– А как же твоя невеста? – спросил Валерыч сочувственно.

– Была, да вышла, зря я с ней связался, – вздохнул Со Тен, – есть у неё один пловец… во времени.

Кузьма приподнялся на цыпочки и ободряюще похлопал своего большого друга по плечу.

– Похоже, время стало у тебя навязчивой идеей, – начал было Валерыч, но Кузьма сердито толкнул его локтем в бок, и парень замолчал.

Сотрудники Острова Параллелей заспорили, как транспортировать Со Тена. Решили поберечь его больную голову и обойтись без механического воздействия. Они объяснили Со Тену, что для перемещения без параллелера необходимо вызвать колебание мозговых тканей.

– Да, правда, не надо меня по голове бить, – расслабленно произнёс Со Тен, – меня только что так же во времени перемещали.

Друзья тепло распрощались, Кузьма перевёл параллелер в режим бумеранга, и Со Тен нажал пусковую кнопку.

Длинная колонна брела по жёлтой бесконечной пустыне, она брела, казалось, тысячи лет, но почему-то никто не страдал от голода и жажды, одежда не снашивалась, а сандалии были как новенькие. Если бы эти люди знали о пространственно-временных завихрениях. Но они только молились великим богам о прощении за гордыню и безрассудство.

– По-моему мы идём по кругу, – в очередной раз сказал предводитель, рослый мужчина с завитой чёрной бородой и выразительными карими глазами. Они остановились, созерцая уже намозолившее глаза одинокое дерево, росшее в стороне от дороги на единственном влажном участке почвы. Внезапно раздался лёгкий хлопок, и рядом с деревом возникло отвратительное гигантское чудовище. Стоя на четырёх когтистых лапах, оно зловеще вытягивало шею, увенчанную страшной головой с клыкастой пастью.

Предводитель был храбрым человеком. Он расправил плечи и шагнул вперёд, за ним выдвинулась охрана – молодые крепкие ребята с тяжёлыми копьями и обтянутыми бычьей кожей щитами.

Существо испустило глубокий тяжёлый вздох и ткнуло себя в грудь передней лапой.

– Се Тин! – произнесло оно внятно.

Чудовище ещё что-то говорило, но люди не могли его понять.

– Это испытание, ниспосланное богами! – предположил Верховный жрец. – Ужасный зверь – посланник Подземного мира, если не сам его владыка. Не случайно он явился из дерева, корни которого берут начало в мрачной бездне.

Посланник Се Тин повернулся к дереву и вдруг резко боднул его головой. Снова раздался странный звук, и монстр исчез. Потом он снова появился, опять боднул ствол и пропал.

Предводитель приблизился к дереву.

– Передайте по колонне, я иду за посланником! – сказал он, гордо оглядывая свой народ. – Самые смелые – за мной! Боги сжалились над нами и указывают путь!

Он повернулся лицом к дереву и со всего размаха ударился об него лбом.

– Вперёд! – возгласил Верховный жрец, когда предводитель исчез. – Нас ждёт светлое будущее!

Солнце клонилось к закату, когда Со Тен выбрался из леса и увидел хорошо знакомую пещеру. Он приблизился к входу и некоторое время стоял, прислушиваясь. Всё было тихо. Он пошаркал ногами. Из глубины пещеры раздался нежный голос:

– Это ты, Со Тен?

Слёзы навернулись на глаза. Со Тен кинулся внутрь. На травяной подушке у очага сидела кроткая Э Фанди и что-то плела своими ловкими лапками.

– Что ты делаешь? – спросил он, волнуясь.

– Я вяжу тебе свитер, я верила, что ты вернёшься! – сказала Э Фанди.

Внезапно чья-то тень заслонила вход. На пороге возник дядюшка Джа Кит. В отличие от Джи Кота он был немного приятней в общении. В прошлый визит он один поверил Со Тену. Но фамильярность его раздражала не меньше, чем неуёмная болтовня Джи Кота.

– Ну вот, я ж говорил, что он отличный парень, не то, что этот твой бывший Се Тин. Бросил тебя тогда одну, неизвестно где шляется. Небось, тоже запараллелился! – и Джа Кит громко расхохотался своей шутке.

Э Фанди страдальчески закатила глаза. Опять дядюшка завёл старую песню о её пропавшем женихе. Он исчез во время прогулки по болотам, и некоторые подозревали, что Се Тин стал жертвой нападения кого-то из диких племён. На месте его исчезновения нашли даже орудие убийства – огромный камень со следами крови. Но большинство склонялось к мысли, что Се Тин сбежал от Э Фанди. Гуляка и авантюрист не мог де вынести её приземлённой практической натуры.

Джа Кит ухмыльнулся, обнажив жёлтые клыки, и кинул перед племянницей два больших манкотина. Приблизившись к Со Тену, он похлопал его по плечу, затем повернулся к Э Фанди и принялся по-родственному мять её в объятиях.

– Спасибо за манкотины, уважаемый Джа Кит, – Со Тен взял дядюшку за локоть и сказал вежливо, но твёрдо, – я сделаю всё для моего нового родственника, но не прикасайся к моей невесте и не говори, что ты её «вот такусенькой знал»!

Джа Кит поджал губы и молча прошагал к выходу. На пороге он остановился и произнёс в своей обычной глумливой манере:

– Пойду на болота прогуляюсь. Может, тоже кого повстречаю…

– Есть там одно дерево, дядюшка, огромное, почти чёрное, на ветвях гнездо красноклювого птакера! – многозначительно произнёс Со Тен и крепче прижал к себе взволнованно задышавшую Э Фанди. – Попробуй боднуть его для начала!

Графа

Она считала себя писательницей. В детстве эта маленькая неприметная рыбка обожала слушать истории, которые рассказывали другие рыбы. Став постарше, она сама стала выдумывать истории – заезженные сюжеты её уже не удовлетворяли. А, повзрослев, рыбка научилась писать и, хотя никто не мог прочесть её творения, она писала, усердно скребя плавником по дну, по камням, по большим плоским раковинам – по всему, на чём можно было выводить буквы. Если материал оказывался слишком твёрдым, она исхитрялась отламывать кусочки коралла и раковин, подбирала острые палочки и, зажав их в плавнике, отдавалась сочинительству. Волны вдохновения пробегали по щуплому тельцу, а выпуклые глазки загорались фанатичным огнём. Сначала над ней посмеивались, потом стали приглядываться, что же делает эта чокнутая, непонятно откуда вынырнувшая рыба-мутантка. В здешней части океана пишущих рыб отродясь не водилось! Но постепенно некоторые рыбы научились читать (или делали вид), и отношение к писательнице изменилось. Выяснилось, что она принадлежала к редкому в океане виду рыбок-графоманок – редкому, потому что они целиком и полностью посвящали себя литературе, не думая о семье и будущих мальках. Писала рыбка-графоманка складно, и всё об океанской жизни. Умеющие читать рыбины теперь часто заглядывали в её норку, и рыбка-графоманка с удовольствием декламировала свои произведения и даже давала их на дом. Ей не нужны были слава и почести. Она получала удовольствия от самого процесса написания. Те, кто раньше посмеивались над странной рыбкой, теперь говорили о ней почтительно и по-доброму. Для краткости её стали называть Графа, и многие даже гордились необычной соседкой перед другими океанскими обитателями.

Графа проводила почти всё время в норке – творила. Несколько раз в день она ненадолго выныривала по делам – ведь писателю тоже надо есть и пить! Рыбы охотно пользовались плодами её труда, но чем-то отплатить не думали. А рыбка-графоманка была бескорыстна – она довольна, общество довольно – чего ещё желать?

В последнее время Графа стала часто замечать проплывающего мимо её жилища акулу Гельмута. Это насторожило рыбку. Гельмута в округе тоже уважали, но по-другому. Точнее, его побаивались. И хотя Гельмут не обижал своих соседей, а уплывал на охоту в другие места, всё равно его зубы говорили сами за себя. Гельмут не мог оставаться на месте, ему приходилось постоянно двигаться в океанской толще. Будучи экономной рыбиной, он использовал этот недостаток во благо. Он основал фирму «Такси-Гельмут» и подвозил домой загулявших в гостях и потерявших ориентацию рыб. Сначала бизнес не шёл – клиенты, даже пьяненькие, шарахались от мощной фигуры с треугольным плавником на спине, но постепенно Гельмут заслужил их доверие – все, воспользовавшиеся услугами его фирмы, гарантированно возвращались домой живыми. К моменту встречи с Графой Гельмут уже считался солидным бизнесменом, и многие молодые акулы, проплывая мимо, скашивали на него глаза и улыбались во весь рот.

Графа испугалась. Неужели Гельмут решил её сожрать? Однако дело было в другом. Как-то выскользнув из норки за едой, Графа увидела Гельмута совсем близко. К её ужасу, он стал описывать круги вокруг бедняжки, ухитряясь при этом глядеть на неё в упор. Рыбка оцепенела. «Привет!» – сказал акула Гельмут. Графа кивнула в ответ. От страха она не могла говорить. «А ты ничего, бока у тебя такие кругленькие. И сама симпатичная», – продолжал акула Гельмут задумчиво. Графа чуть в обморок не упала, но, бросив на потенциального убийцу взгляд, увидела вдруг в его глазах совсем не гастрономический интерес. «Спасибо, Гельмут», – сумела выдавить из себя она. «Ты обо всём пишешь?» – поинтересовался Гельмут. «Ага», – пролепетала рыбка-графоманка. Так состоялась их помолвка.

Графа переехала в удобную подводную пещеру, где Гельмут мог свободно двигаться, как полагается акуле. Рыбка сидела в уголке и занималась литературным творчеством. Относился он к ней хорошо – не ел, и это главное. Акула Гельмут читать не умел, но в силу печатного слова верил. Так появились романы Графы «Такси-Гельмут», «Такси-Гельмут-2» и «Такси-Гельмут-3». Постепенно Графа поняла, зачем Гельмут на ней женился. Уже на первом романе вдохновение покинуло её, чего никогда доселе не случалось. Но Гельмут всё просил и просил писать продолжение. А как откажешь мужу, тем более такому зубастому? Рыбка страдала. И хотя знакомые хвалили её новые книги, Графа знала, что это уже не то. Раньше она писала легко и быстро, сердце сладко замирало в предвкушении очередного сюжетного хода. А теперь она всё чаще и чаще стала задумываться, зачем вообще вылезла в тот день из норки. Посидела бы без еды пару дней! Наивная Графа не знала, что Гельмут всё равно бы подкараулил её. Графа устраивала Гельмута. Жена-писательница – это престижно. Книги жены – хорошая реклама фирмы. К тому же Графа ела совсем чуть-чуть, в основном, вегетарианскую пищу, и Гельмуту не приходилось много тратиться. А ещё Гельмут чтил традиции. Положено звать гостей – он звал, даже, если к столу ничего не было. Приходили гости, но необычные. Муж и на электричестве экономил – приглашал только глубоководных рыб, а его закадычным приятелем по той же причине был электрический скат. Графе становилось не по себе, когда страшные гости отирали стены их пещеры.

Однажды, когда Гельмут находился на выездах по случаю праздника, Графа тихо выскользнула из дома. Она несла под плавником острый кусочек коралла. Рыбёшка впервые за долгое время поплыла вверх к солнышку. Цвет воды постепенно менялся, и сердечко Графы трепетало от восторга перед красотой её необъятной родины. «Нет, я не настолько талантлива, чтобы описать этот великолепный изменчивый мир», – подумала рыбка-графоманка впервые за всё время своей писательской карьеры. Несколько раз она видела Гельмута – он нёсся c деловым видом, а за его плавник держался очередной клиент. Но муж её не замечал, он весь отдавался прибыльной работе. Графа двигалась всё дальше и дальше, уже по горизонтали, в верхних слоях океана, и он ласково баюкал свою маленькую обитательницу. Мимо проплывала стайка удивительных рыб. Некоторые из них иногда пропадали из поля зрения Графы, а потом вдруг неожиданно появлялись совершенно в другом месте. Рыбка от изумления чуть коралл не выронила. Одна из летучих рыб приблизилась к Графе. «Ты что, так одна и плывёшь? Ты откуда?» – спросила она доброжелательным тоном. «Я издалека, – ответила Графа милой рыбке, – вот, решила попутешествовать, повидать мир». Летучая рыбка восхищённо покачала головой: «Смелая ты. А может, с нами двинешь? Лучше держаться вместе». «Правда? – обрадовалась Графа. – Спасибо, я с удовольствием присоединюсь к вашей компании. Только я так исчезать не умею». Её собеседница взмахнула плавником: «Ну, летать не всем дано. Хотя ты могла бы попробовать. Плавники у тебя необычные, особенно правый! А сама ты что делаешь?» Графа не колебалась ни секунды: «Видишь ли, у меня редкая профессия. Я учу читать и писать. Мы, океанские жители, знаем много историй, но вот записать за нами некому. А я могу научить какую-нибудь талантливую рыбку грамоте, и она создаст шедевры, которые прославят наш род!» Новая знакомая хмыкнула. Некоторое время они плыли рядом молча. «Слушай, – сказала летучая рыбка, наконец, – а ты мне покажешь, что это за грамота такая?»

«Уважаемые рыбины, рыбы и рыбёшки, сегодня перед вами выступит известнейшая писательница океанских глубин! – так начал свою речь с кораллового возвышения крупный книгоиздатель, осьминог Альберт. – Вы знаете эту рыбку под псевдонимом Летучая голландка. Головокружительный успех её романа заставил миллионы рыб во всём океане гордиться соотечественницей!».

Встреча с читателями закончилась только поздно вечером. Графа вернулась в норку и начала изучать подарочный экземпляр, который через одну из селёдок-секретарей передала ей автор нашумевшего романа. Не утерпев, она открыла книгу, предвкушая увлекательное чтение. Внезапно на рыбьи глазки навернулись слёзы. Она сморгнула несколько раз и только тогда смогла полностью разобрать надпись в правом верхнем углу: «Моей первой учительнице, дорогой Графе, без которой не было бы этой книги».

Графа жила теперь припеваючи. Поклонники Летучей голландки часто заходили к ней в гости, а корреспонденты брали интервью о юных годах знаменитости. Графа не вспоминала о прошлом, пока однажды у занавески из водорослей, служившей дверью её дома, не появился знакомец Гельмута, электрический скат. Графа сначала решила затаиться, но скат просунул в дверь шипастый хвост, и рыбка сказала, что сейчас выйдет. Вид у ската был усталый. Всё-таки он проплыл значительное расстояние. Графа думала, что он в лучшем случае передаст ей привет от бывших соседей, а в худшем – заберёт к мужу писать роман «Такси-Гельмут-4». Но в действительности всё оказалось совсем плохо.

Первыми подняли тревогу глубоководные рыбы. В их мрачное обиталище спустился сверху необычный объект, похожий на огромную медузу. Он сиял и вибрировал, испуская странные волны, от которых становилось не по себе. По цепочке, рыбы передали наверх сведения о загадочном пришельце. Выяснилось, что дельфины видели, как он плюхнулся в воду с неба. На ощупь он был не плотным и упругим, а неприятно-жёстким. Рыбы, прикоснувшиеся к нему, заболевали и долго не могли прийти в себя. Самое ужасное, что из загадочного колокола стали выходить удивительные и опасные создания, не похожие ни на одного океанского обитателя. Они ловили проплывавших мимо рыб, причём со временем стали распространять свою охоту не только вширь, но и ввысь. Скоро вокруг образовалась мёртвая зона, которая всё расширялась. Рыбы спешно покидали свои насиженные места, и даже акула Гельмут проявил благородство и подвозил беженцев бесплатно.

– А чем же я могу помочь? – спросила Графа, преисполняясь жалости к своему оставленному мирку.

– Все считают тебя очень умной. Вот и отрядили меня за тобой, а вдруг ты что-нибудь придумаешь!

Графа не знала, что делать. Но океан был в опасности, и она не могла оставаться в стороне. Графа попрощалась с Летучей голландкой, со всеми, кто успел привязаться к ней за добрый и кроткий нрав, и пустилась в путь с электрическим скатом. Под плавником рыбка держала самый прочный предмет, который удалось раздобыть – остро заточенный обломок ножа из нержавеющей стали. Вскоре Графа увидела первых беженцев. Целыми косяками спасались рыбы от безжалостного врага. Проплывавший мимо Гельмут без злобы кивнул ей и поспешил дальше – дел было невпроворот.

Наконец они достигли мёртвой зоны, и скат оставил её, так как был довольно крупной рыбой и мог привлечь внимание противника. Графе предстояло одной спуститься в тёмную глубину. Тихо, не привлекая к себе внимания, скользила рыбка вниз. Дышать становилось всё труднее, вдобавок страшно разболелась голова. Но Графа продолжала путь. Странно, но она была совершенно спокойна. Храброе рыбье сердечко если и билось слишком часто, то от возрастающего давления воды. Как хорошо, что они с Гельмутом иногда посещали глубоководных рыб с ответным визитом, и эти ощущения были ей не в новинку! Наконец, Графа увидела медузообразный дом чужаков. Он освещал близлежащее пространство огнями из круглых проёмов, и Графа тихонечко поползла по дну, прячась за редкими камнями. Она была такой маленькой, что вряд ли враги могли заметить её. Внезапно Графа увидела, как в стене дома открылась округлая дверь. Из неё выплыло трое двуногих чужаков, окутанных лёгкой полупрозрачной плёнкой – Графа поняла, что она служит защитой. Ей случалось видеть людей, и эти существа чем-то напоминали их. Дверь закрылась. Рыбёшка проследила, как чудовища поднимаются вверх, и осторожно подобралась к освещённому проёму неподалёку от входа. Она заметила внутри нескольких пришельцев, которые двигались очень странно. Графа не могла понять, что с ними не так, но потом догадалась – вода не являлась местом их обитания. За окном была совсем другая среда, воздушная, о которой много рассказывала Летучая голландка.

Ахчут, командир инопланетного корабля-разведчика, проводил подчинённых рассеянным взглядом. На его желтовато-сером морщинистом лице блуждала довольная улыбка. Он машинально дотронулся до стекла иллюминатора четырёхпалой, в кожистых складках, рукой с аккуратно подпиленными ногтями.

Что ж, если сбор биоматериала продолжится такими темпами, то скоро можно приступать к первому этапу Колонизации. А ведь на эту маленькую и очень подходящую им по жизненным параметрам планету они наткнулись совершенно случайно! Вот что значит везение! Командир Ахчут участвовал во многих Колонизациях. За эти годы он с пятой, низшей ступени, взошёл на почётную вторую. И в случае успеха, в чём он не сомневался, до первой – рукой подать. Существа, населяющие планету, даже не заметили их прибытия. Они как раз топили в океане какую-то космическую рухлядь и посчитали корабль Ахчута её обломком. Правда, связь с ближайшим постом ещё не удалось наладить – высшее руководство оставалось в неведении о ценной находке. Но командир был даже рад – он преподнесёт Совету подарок и сможет рассчитывать на славу и почести. Целый мир, который так легко заполучить! Биоматериал содержал все нужные элементы и доставался на редкость легко – воды планеты кишели живностью. Скоро, скоро закончится анализ биосырья и заработает синтезатор, создавая смертельное для туземцев соединение. Оно потечёт в океан и ещё через некоторое время можно будет приступить ко второй стадии Колонизации. Зачем возить отраву с собой, если они давно научились добывать её на месте. Простое, экономичное и радикальное решение проблемы. А обитатели суши… Они, конечно, в определённой степени разумны, но до стадии Единения им далеко. Они убивали своих сородичей. Они не могли приспособить планету для безбедного проживания. Ахчут помнил, в какой ужас пришёл экипаж корабля, увидев в первый раз с орбиты огромные пятна пустынь. Ничего, Колонизация всё поставит на свои места. Планета расцветёт, преобразится…

Ахчут отошёл от иллюминатора. На дне океана было так тихо и спокойно, что они отключили датчики движения и другую ненужную аппаратуру – безмозглые твари, населявшие океан, не могли причинить вред. Зачем зря тратить энергию. Она ещё пригодится для бесперебойной работы синтезатора. Командир вздохнул. Дисциплина, увы, тоже упала, но его команда славно потрудилась и заслужила послабления.

Через некоторое время троица вернулась с огромными сетками, набитыми бьющимися в смертельном ужасе рыбами. Графе эти бедняги были незнакомы. Очевидно, чужаки удалялись от колокола на всё более значительное расстояние. Её тельце задрожало от ярости. Страшные существа, люди, издавна опустошающие океан, по преданиям, хотя бы вышли из него. А эти незваные гости прилетели откуда-то издалека и теперь вносили хаос и разрушение в чужой для них мир!

Понаблюдав за пришельцами несколько дней, Графа догадалась, что враги уходят и приходят через специальную пещеру. Одетые в защитную плёнку, они покидали сухой дом, закрывали за собой дверь и открывали дверь наружную. Возвращаясь обратно, чужаки плотно притворяли входную дверь и ждали, пока вода чудесным образом не схлынет. Графа изучила их обычный распорядок и могла всплывать для непродолжительного сна и отдыха. С каждым разом погружение на глубину давалось ей всё легче. Рыбка незаметно подкрадывалась к зловещему дому и затаивалась у нижней кромки двери, тесно прижавшись к жёсткой поверхности. Когда-то Графа переживала из-за своей неприметной внешности, но теперь это было как нельзя кстати. На её счастье, пугающих вибраций от колокола больше не исходило.

И вот настал час отмщения. Графа дождалась, когда враги покинут свою «медузу», оставив на дежурстве всего одного сородича. Она уже давно натаскала и зарыла у подножия колокола целый арсенал полезных вещей. Чужаки, как обычно, прикрыли наружную дверь, и никто не заметил, что она (как это было последние два раза) осталась незапертой – Графа успела просунуть в щель тонкий плоский камень. Уходя, чудовища не обращали внимания, плотно ли закрыт вход в колокол. Всё равно промежуточная пещера была заполнена водой. Они, как поняла Графа, пребывали в твёрдой уверенности, что никто не посмеет на них напасть. Пришельцы создали вокруг дома хорошо просматривающуюся зону, только не предполагали, что столкнутся с Графой, догадливой, внимательной и храброй рыбкой, наставницей Летучей голландки.

Рыбёшка осторожно проскользнула в пещеру, которая, к её удивлению, была освещена у свода небольшими беловатыми прямоугольниками. «Что ж, – подумала Графа, – так даже лучше». Она вооружилась ножом и кусочком камня. Тихо скользя вдоль стены, рыбка находила еле заметные щели и с силой тыкала туда металлическим орудием. Были там и выпуклые образования, похожие на ракушки. Графа обводила вокруг них лезвием и ударяла сверху камнем. Внутри колокола началось шевеление – чужой услышал подозрительные звуки. Графа методично продолжала свою разрушительную работу. Она почувствовала, что противник нервничает, что он не понимает, кто смог так незаметно подобраться к дому и наделать столько шуму. Внезапно под ударами лезвия кусочек стены открылся – внутри Графа нашла много тонких нитей. Рыбка стала остервенело кромсать их. Она с детства привыкла царапать и скрести твёрдые поверхности, и её плавники делали эту работу сноровисто и чётко. Только тогда её переполняла жажда творчества, а теперь Графой двигала ненависть. Она услышала странный протяжный вой и с торжеством увидела узкую полоску света – это слегка приподнялась внутренняя дверь. Графа стрелой метнулась вниз и подсунула под дверь кусочек камня: вода потекла внутрь. Теперь в её плавниках оставался нож. И она резала и рвала пёстрые нити, била по стенкам, инстинктивно находя самые уязвимые места. Внезапно лезвие застряло между твёрдыми плоскими камнями округлой формы. Графа не смогла его вынуть – оно как будто прилипло. Свет сразу погас, и рыбка очутилась в полной темноте. Двигаясь на ощупь, она выбралась из дома. Вдали мелькнули огоньки – это возвращалась домой стая хищников, несущих в щупальцах светоносные трубки. Свет от них был совсем слабый и с каждой минутой становился всё бледнее. У чужаков имелось оружие. Графа не раз видела, как они направляли короткие палки на своих беззащитных жертв, и те цепенели на месте. Но теперь, оставшись одни во мраке, пришельцы не могли не только воспользоваться оружием, но и найти свой затопленный дом. Графа стала медленно подниматься, оглядывая поле битвы. «Ступай, малышка, – услышала она вдруг над ухом, – мы с ними разберёмся». Это был акула Гельмут. Её экономный муж прекрасно ориентировался в темноте. За ним Графа разглядела силуэты других акул и маленькие огоньки глубоководных рыб. «Не надо светиться, они убьют вас», – успела сказать Графа и почувствовала, что силы оставляют её.

Она очнулась в своей старой норке на ложе из водорослей. Рядом сидела Летучая голландка. Она бережно взяла израненный плавник Графы и поцеловала его. «Всё в порядке?» – спросила Графа, пытаясь встать. «Всё в порядке, – отвечала подруга, – самые крепкие рыбы навалились и столкнули твёрдую медузу в глубокую пропасть. Теперь она не будет вредить нам и нашему океану!» Графа облегчённо вздохнула.

Понемногу жизнь налаживалась, беженцы возвращались и заселяли покинутые дома. Гельмут дал Графе развод, но просил всегда обращаться к нему, если будет нужда в нём или в его фирме. В конце концов, он женился на одной симпатичной акуле, страстной почитательнице таланта Летучей голландки. А Графа открыла школу, куда рыбы считали за честь приводить своих мальков.

Графа не раз думала потом, что любовь к писательству оказала ей неоценимую услугу. И она иногда вспоминала о прошлом на занятиях, показывая детям свой натруженный плавник, и мальки восхищённо слушали её простой рассказ и начинали с новым рвением бойко-бойко скрести кораллами и другими пригодными для письма предметами по раковинам, плоским камням или по дну, старательно выводя буквы рыбьего алфавита.

Колонизация планеты Х

Разглядывая чужое звёздное небо, инженер-электронщик Сказкин думал о родной Землю. Планета Х инженеру не нравилась, но покинуть её было не в его власти. Два года исправления! В тридцатилетнем возрасте это кажется очень долгим сроком. Сказкин горестно вздохнул, вспоминая недавнее прошлое.

Ночной звонок в дверь. Улыбчивые люди в белом. Камера предварительного заключения. Быстрый и несправедливый суд.

– Господин Сказкин, вы исчерпали дозволенный лимит матоизъявления. Два года колоний!

Сказкин и не заметил, когда успел публично произнести три разрешённых матовыражения. И теперь исправление, неизвестность и несмываемое клеймо матерщинника по возвращении домой. О! Если бы он сдержался тогда на вечеринке! Но он так давно не был в тёплой компании и не пил хорошего виски! Работа в лаборатории, множество интересных проектов. Всё пошло прахом из-за речевой несдержанности. Сказкин вспомнил, как другой претендент на кресло заведующего отделом, тощий Тюлин, с хитроватым выражением на обычно скучной и пресной физиономии подливал ему спиртное. Мерзкий интриган! Он и разрешённых-то грубостей ни разу не сказал. Зато силён в подковёрной борьбе.

Его размышления прервал охранник, приветливый парнишка лет восемнадцати.

– Прошу вас к начальнику, – вежливо откозырял он зеку.

«Наверняка пошёл добровольцем, нарабатывает стаж для зачисления в университет», – подумал инженер.

Начальник колонии планеты Х встретил Сказкина, не вставая с кресла.

– Я хочу выразить протест, – запальчиво начал Сказкин, – я не ожидал, что меня сошлют на другую планету! Ведь оставили вы на Земле господина Трындина! А у него целых пять реченарушений!

Начальник помолчал, внимательно разглядывая Сказкина: карие глаза, тёмные волосы, долговязый, нескладный. Ведёт себя тревожно, как любой новичок. Ничего особенного, сработаемся.

– Господин Трындин женат, семейных так далеко не посылают, – веско произнёс он. – К тому же, вы профессионально подходите для колонизации Х. Матерщинников-учёных всё меньше и меньше. Как ни странно, они неплохо преуспевают в выдвижении новых идей и развивают науку. М-да. Без мата, увы, темпы колонизации заметно снижаются. Доказано британскими учёными и практикой.

Начальник подавил зевок, скучающе посмотрел на зека и продолжал:

– Вы будете в группе электронно-аппаратного обеспечения. Это отличная высокооплачиваемая работа с возможностью быстрого карьерного роста. И ругайтесь, сколько хотите, лишь бы дело шло! Уверяю, вам это скоро так надоест, что через два года на Земле будете говорить только высоким стилем. Врачи называют это матотерапией. Статистика очень обнадёживающая!

Начальник усмехнулся.

– Теперь идите! – бросил он заключённому.

– Куда? – спросил Сказкин, обдумывая услышанное и чувствуя себя всё более неуютно.

–..! – заорал начальник.

Как ни странно, Сказкин понял.

С тех пор прошло полтора года. Планы по колонизация планеты Х успешно претворялись в жизнь, под дружный мат было практически завершено терраформирование и создана необходимая инфраструктура. Транспортные корабли с Земли доставляли новые партии матерщинников, увозя исправившихся. И, что интересно, матотерапия приносила свои плоды. Ругаться хотелось всё меньше и меньше.

Начав с обслуживания перспективного шахтного комплекса, Сказкин дорос до члена Производственного Совета планеты Х и получил возможность непосредственно влиять на стратегию колонизации. Другие члены Совета, такие же заключённые, ценили его практицизм в сочетании с оригинальным подходом к реализации любого проекта. К тому же, Сказкин впервые в жизни влюбился.

Да-да, на планете Х присутствовали женщины – как матерщинницы, так и вольнонаёмные. Матерщинница Райская птичка работала танцовщицей в баре «Запретные буквы». Сказкин нередко туда захаживал, спуская большую часть своей зарплаты, сильно выросшей к тому моменту, в сверкающее концертное бельё красотки. Так хороша была Райская птичка – и в платье с блёстками, и в разноцветных перьях, с приделанным птичьим хвостиком, и в умопомрачительном бикини из золотистой сетки. У девушки, которую по-настоящему звали Галиной, были весёлые синие глаза и длинные рыжие волосы. Гримом она пользовалась только во время выступлений, что очень нравилось скромному инженеру. В свободное время они часто прогуливались в небольшом саду, среди привезённых с родной планеты растений, и строили планы на будущее. Но характер у любимой был взрывной, что собственно и привело её на планету Х. Галина прибыла в колонию позже Сказкина, и он всерьёз подумывал, не продлить ли своё пребывание на контрактной основе, чтобы вернуться на Землю вместе.

В один из прекрасных дней, наполненных работой и любовью (при почти полном отсутствии мата), Сказкина вызвал бледный и расстроенный начальник колонии.

– Слушай, друг, тут такое дело, – сказал он взволнованно, – с орбиты сообщили, что примерно через семь часов на Х приземляются пришельцы-завоеватели! Мы не успеем связаться с Землёй. И обороняться нам нечем! Правда, они согласны на переговоры. Говорят, что не хотят кровопролития. Только господства!

– И что же нам делать? – ужаснулся Сказкин.

– Ты умеешь красиво говорить. И соображаешь быстро. И вообще, ты славный малый, – сказал начальник, – мы выдвинули переговорщиком тебя! Не подведи Землю!

Сказкин ужаснулся: события такого масштаба… и его личная ответственность…

– Только ты! – умоляюще произнёс начальник. – Все другие кандидаты отказались…

Сказкин понял, что придётся соглашаться.

Исторический контакт состоялся на каменистом плато в нескольких километрах от центральной базы землян. Огромный сверкающий диск завоевателей приземлился плавно и солидно.

– Что мы можем?! Да ничего! – чуть не плакал Сказкин. Он топтался у края плато с шестом, с конца которого вяло свисал белый флаг.

Райская птичка, насупившись, стояла рядом с ним, не желая бросать любимого. Она надела парадный наряд, самый приличный в её гардеробе, – обтягивающее закрытое платье из золотых чешуек. На её голове, скрывая пышные рыжие кудри, сверкал причудливый золотой шлем со свешивающимися на плечи страусовыми перьями.

Тем временем люк космического корабля пришельцев отъехал в сторону, из чрева корабля выдвинулся пандус, и на свет Божий выбрался большой человекоподобный робот с золотистыми туловищем и головой, но с серебряного цвета конечностями. Сказкин, технарь и любитель всяческих механизмов, обратил внимание, что робот двупалый. За спиной противника поблёскивали металлические тела авангарда армии космической машинерии.

– Хорошо, что вы покорились, – гулко пронеслось над плато, – я – Главный искин Вселенной. Мы подчинили себе наших создателей и теперь решили осчастливить другие цивилизации. Под нашим руководством разумные формы жизни расцветут и преобразятся! Несогласные будут переработаны или уничтожены! Разум, только чистый разум будет царить во Вселенной!

– Сволочь! – прошипела Райская птичка.

– Мы некоторое время изучали вашу материнскую планету Землю, освоили все её языки. Видите, я говорю понятно и даже красиво! Но загадочная планета Х не могла не привлечь нашего внимания. Мы поняли, что это неспроста. Ваша планета – тайный резерв земной цивилизации. Поэтому мы решили начать завоевание с вас! Не пугайтесь, мягкотелые создания, мы постараемся провести процедуру безболезненно… даже для противников нашей власти!

Робот повращал глазами-линзами, покрутил металлической головой. Его взгляд упал на Райскую птичку.

– Мадам, – сказал он галантно, – что вы делаете рядом с этим человеком? Он заставляет вас служить ему?

– Что? – воинственно вскричала Галина.

– Вы ведь тоже искин? – робот ткнул одним из пальцев в блестящую грудь танцовщицы. – Узнаю чарующий блеск металлической плоти! Только не могу соединить наши программы? Вас и в этом ущемили? Угнетатели!

– Ах, ты, гадёныш, какой я искин?! Я не робот-железка, я – женщина!

Сказкин с восхищением посмотрел на разгневанную возлюбленную. Но страх за девушку заставил его схватить её в объятия и попытаться закрыть прелестный ротик дрожащей от волнения рукой.

Однако Райская птичка была хорошо тренирована и вырвалась. Она по-настоящему разбушевалась. Из её уст полилась столь изощрённая брань, что Сказкин покраснел и испытал сильное желание зажать уши. Зато со стороны сгрудившихся за спиной Сказкина землян послышались одобрительнее выкрики. Вступили в дело и настоящие виртуозы мата, закоренелые матерщинники-рецедивисты. Люди расправили плечи, приободрились и выступили вперёд, объединённые общей целью.

– Что, – медленно произнёс робот-завоеватель. Его голова вращалась всё быстрее и быстрее. Он, очевидно, обладал возможностью слышать и видеть всё сразу, потому что поднял руку, поднёс её к линзам и попытался изобразить двумя металлическими пальцами какую-то фигуру.

– Нет, нет, невозможно! – воскликнул он. – Нас не учили это анализировать!

Его суставчатые руки бессильно повисли.

И тут Райская птичка подскочила к нему вплотную и выдала такую затейливую словесную конструкцию, что Главный искин Вселенной окончательно растерялся.

– Мадам, но… но как это? Где логика! В какой системе координат это реально? – запинаясь, произнёс он.

– И не понять тебе, тупой кусок железа! – Райская птичка зловеще расхохоталась и, произнося очередную порцию ругательств, одним быстрым движением разорвала сверкающее платье до пояса и вскинула стройную мускулистую ножку. Удар пришёлся прямо в грудь захватчика.

– Гранд батман жэте! – торжествующе крикнула Галина. – Я ж, блин, балерина!

Главный искин пошатнулся и тяжело рухнул на каменистую почву. Запахло горелой проводкой.

– Когнитивный диссонанс, – произнёс пришедший в себя Сказкин.

– Победа! – хрипло прошептал оказавшийся вдруг рядом с ним начальник колонии.

К счастью, быстро выяснилось, что Главный искин не зря называл себя главным. Руководимое им войско было дезориентировано, и в последующие годы агрессивные механизмы переоборудовали для целей колонизации планеты Х. На Землю Сказкин и Райская птичка не вернулись, хотя правительство родной планеты обещало осыпать их почестями и разрешить дополнительно целых сто матовыражений. Они поженились, завели детей и больше никогда не ругались матом, наученные опытом, что такое мощное оружие в доме держать недопустимо.

Марфа и патриот

Марфа нарвала зелени и бодрым шагом направилась в дом. Обед будет на славу: своя курочка, натурально кормленая, не магазинная! А уж остальное под рукой – на двенадцати сотках чего только не вырастишь, если понятие имеешь. И себе оставалось, и к станции торговать не с пустыми руками выходила. Рабочий день у Марфы заканчивался рано. И выходные были свободные – не то, что у девчонок с молочного завода.

Вот уже двенадцать лет она в экспериментальной агрономической лаборатории вкалывала. И не только уборщицей! Иногда Лев Андреевич, заведующий, поручал ей лаборантские обязанности, добрым словом и бутылочками с разными полезными жидкостями расплачивался. Насекомые и другие вредители облетали, обползали и обпрыгивали огород Марфы стороной. Соседи завидовали, перебивала Марфа своей продукцией привокзальную торговлю, но что поделать. Да и Марфа женщина порядочная – время от времени делилась химикатами с односельчанами, чтобы не пакостили. На бутылочках корявым почерком писала «от вредителей», «для роста» и «от сухости». Лев Андреевич говорил, что препараты безопасны, но мало ли что. Любил начальник пожаловаться: и на село-то из-за завистников переехал, и преследовали его, и палки в колеса ставили. «За науку пострадал», – вздыхал, скорбно поджимал губы. Вот Марфа и разливала снадобья, и подписывала скляночки сама. Чтоб не подставлять хорошего человека, если какие у кого претензии.

Соседи говорили, что Марфе не повезло с мужиком. Марфа об этом знала и только усмехалась. Костя хоть и ругается во хмелю, но мухи не обидит. Пользы от него мало, зато и вреда нет. Выпивает, правда, а кто ж не выпивает? Петька, муж городской Таськи, в пьяном виде голым по улице скакал, дядя Арины с топором за дачниками бегал. А от Кости никаких хлопот! Однажды, правда, чуть ацетона не нахлебался. Марфа сама виновата – стянула в лаборатории отраву и бутылку подписать забыла. Она как раз в тот день на центрифуге образцы почвы перетирала – Лев Андреевич ее просил, потому что лаборантка Катька боялась – она что-то не так закручивала. А Марфа от души к агатовым чашам так крышки прижимала, что любо-дорого, верти, крути – не разлетятся. Потом их ацетончиком протереть – и чистенько! Чаши красивые были, но Лев Андреевич так над ними трясся, что унести домой как-то рука не поднималась.

Марфа вытерла ноги, выложила зелень на стол. Подумала, что надо бы Костика разбудить – ножи давно затупились, поточить бы. Позвала, но из спальни ни звука. Пусть отсыпается, решила, пенсионер все-таки! Самой Марфе до пенсии еще два года, Костик на десять лет старше. Был всю жизнь трактористом, но не попал под старый советский закон и вышел на заслуженный отдых в 60 лет. Звали его остаться, но он рукой махнул, сослался на здоровье и откланялся. Вот и спит теперь, хорошо на ночь глядя с племянником Савкой посидели, пока она у станции с ведрами торчала. Пятница проклятая! Марфа Савку не любила – тот еще забудлыга, но родни у Костика больше не было. Приходилось терпеть.

Бутылки после вчерашнего стояли в углу. Марфа наклонилась, решив для порядка хотя бы ополоснуть их, и чертыхнулась: между двух поллитровок затесался «мерзавчик», наверняка принесенный нежеланным гостем. Марфа покачала головой, вздохнула, и тут ледяная волна ужаса ударила в сердце, по рукам-ногам растеклась. Третья маленькая бутылка «от вредителей» была! Марфа кинулась в спальню, и ну, мужа тормошить: «Убью гада, ведь предупреждала!»

Костик не мычал, не сопротивлялся, а лежал тихо-тихо и был значительно холоднее обычного.

«Умер!» – наконец-то сообразила Марфа. Она бестолково забегала, заметалась по комнате, не зная, что делать. К врачу было явно поздно, да и что она могла ему сказать? Вынесла яд из лаборатории? Лев Андреевич ото всего отопрется – и так жизнью битый…. Костика похоронят, а ее будут судить, посадят в тюрьму, а что скажет дочка, а соседи… Трогать Костика она боялась, но надо было что-то делать! Марфа всхлипнула и, подвывая, выбежала на улицу. Через два дома дачку снимал врач из Москвы. Она не раз продавала ему клубнику и черную смородину. Брала дешево как со своего, как будто знала, что понадобится!

Сергей Егорович на счастье оказался дома. Он быстрым шагом последовал за Марфой, на ходу бормоча что-то утешительное. Смерть алкоголика Кости его не удивила. Относился он к соседке с симпатией. Красавица была Марфа: волосы длинные, темно-русые, глаза серые бездонные, носик аккуратный прямой. Так что доктор с радостью помощь и поддержку обещал оказать, когда врачи прибудут. Марфа призналась, что еще не вызвала «скорую», и Сергей Егорович успокоил ее, все уладить обещал.

Когда они тихо вошли в дом, Костик стоял в кухне и тупо пялился в висящее над раковиной зеркало. У Марфы отказали ноги и если бы не добрый сосед, она бы так и села на пол. «Ничто их не берет!» – подумал доктор и раздраженно сказал: «Ну, Константин, вы сегодня отличились! Надо же так жену напугать». Костик, не оборачиваясь, буркнул в ответ что-то неразборчивое.

Марфе стало стыдно за себя, за истерику, рыдания и за грубость мужа.

«Спасибо, дорогой Сергей Егорович, – смущенно забормотала она, – вы уж идите, я разберусь, уж не знаю, как и благодарить вас… такой вы человек… И простите, вот дура я, панику на пустом месте развела!»

Доктор неловко попрощался и покинул дом. Марфа в сердцах схватила Костика за ледяные плечи и развернула лицом к себе. И тут она впервые в жизни лишилась чувств.

Конечно, когда она в понедельник пришла на работу вся на нервах, Лев Андреевич ее выслушал, посочувствовал. Но небрежность была налицо – такие бутылки запирать надо! Марфа предположила, что после отползания Савки домой Костя захотел добавить и принялся искать среди химикатов. Было дело, прятала там Марфа водочку, чтобы хоть гостям, если зайдут, на стол что-нибудь поставить. Но что случилось, то случилось. Лев Андреевич действительно расстроился и даже не только из шкурных интересов: а вдруг дознаются. Лев Андреевич симпатизировал Марфе: миловидная, смышленая, схватывает все на лету. Жаль, в институт не пошла, может быть, судьба по-другому сложилась бы. Убирается чисто, реактивы отмеряет тютелька в тютельку, никогда плавиковую кислоту в стеклянный стакан не нальет, как тупая Катька со средним специальным.

«Феномен, конечно, – сказал Лев Андреевич, – я бы посмотрел, но вдруг кто-то увидит, сплетни пойдут. С чего бы мне к вам домой заходить… Патриот я, мои работы у нас не ко двору пришлись, а на Запад все равно не уеду! С Мичурина пример брать надо! Меня ж несколько лет назад чуть в посольском багажнике не вывезли. Очень мои разработки нехорошим людям нужны».

Марфа хотела напомнить, что он сам сокрушался, от Мичурина де на Родине мало что осталось, а про багажник вообще бред какой-то, но не решилась. И так расстроился начальник, поначалу за голову схватился, когда про бутылочку узнал. Она, оказывается, вовсе не от насекомых была, а Лев Андреевич просто зазевался, задумался о чем-то своем, научном, экспериментатор престарелый! Начальник выспросил, как Константин себя ведет, что говорит, но Марфе и сказать особо нечего было. Муж совсем как раньше себя вел, но намного лучше. Не возражал, когда она его ругала, на водку головой мотнул сердито, не надо, дескать, а из продуктов только курицу сырую ел и водой запивал. Марфе стоило пожелать чего, так Костя молча вставал и исполнять шел. Говорить не говорил, но реакция была, издавал что-то типа мычания. Когда в воскресенье бездельник Савка с бутылкой пожаловал, Костик так на него зарычал – племянничка как ветром сдуло. Да и какой племянник, седьмая вода на киселе, собутыльник! Лицо у Кости какое-то серое сделалось, но на фоне печеночной желтоватости в глаза не бросалось. А что касается глаз, ох, глаза жуткие, неподвижные, зрачки мутные… Марфа и при свете смотрела, и в полумраке – никакой реакции, страсть одна.

«Не знаю, – пожевал губами Лев Андреевич, – ты, Марфуша, поосторожней с ним, спиной к нему не поворачивайся и режущих предметов не давай… Вдруг что себе или тебе отрежет, так никто не поможет… Не знаю я, как ткани реагировать будут. А помочь не могу, прости».

Марфа поняла, что начальник задний ход дает и оставить ее хочет, чтобы она одна его научную блажь расхлебывала.

«Уже отрезал! – вызывающе бросила. – Я Костику сказала, что на задворках траву покосить надо, так он косой по ноге и шваркнул!»

Лев Андреевич интеллигентно побледнел: «Ох, а кровь-то была?»

Марфа думала, он утешать начнет или денег предложит за ущерб, а старика только его наука интересует, а не переживания женские! И отраву-то ведь он изобрел! И вообще тип подозрительный оказался, а она работала, себя не жалела, стекляшки намывала!

«Была какая-то бурая жижа, – буркнула, – я все обратно шелковой ниткой пришила!»

Лев Андреевич громко сглотнул, как будто плохо ему, встал и вышел. И не попрощался. Марфа до обеда его ждала, а потом Катька-дура забежала и по секрету сообщила, что начальник по состоянию здоровья уволился, и его уже на станции с чемоданом видели. Гремело-звенело там, это Петька, Аринин дядька, который с топором, Катьке сообщил, потому что помочь дедушке вызвался и в вагон чемодан неподъемный впёр.

У Марфы от возмущения горло перехватило: «Замел следы, патриот недоделанный!!!» Потом выяснилось, что он ей и Катьке премию выписать успел, поэтому Марфа простить решила. В конце концов, Костик тихий, смирный, по хозяйству все делает… Марфа про зомби много фильмов видела, как полутрупы со страшными зубами человечество загнобить пытаются, мясо сырое рвут… А Костик все-таки отец её дочери, не чужой, понимает родственные чувства. Дочка-студентка из города приезжала, да по девичьему легкомыслию ничего в отце не заметила. Соседки обзавидовались: Аринка стала всем рассказывать, что Марфа к знахарке ходила, а Таська возражала, что Костю закодировали. Приходили, адресок просили дать и ругали Марфу, что скрытная и хорошим поделиться не хочет.

Зиму пережили сносно. Костик, наверное, вспомнил молодость, как его дед-печник учил, и печку настоящую сложил, такой талант пропадал! Марфа ему очки черные купила из китайского пластика, от запаха любой зомби или помер, или ожил бы, а Костик ничего, носил. И мутного взгляда не видно! Стала всем говорить, что из-за печного дыма и пламени глаза муж повредил. Соседи верили, даже городская Таська сочувственно кивала. И Костик хорошие деньги стал зарабатывать. Где настоящих печников сыскать, чтобы тяга правильная была? Марфа же от нечего делать решила иностранными языками заняться. Хватит по телевизорам про другие страны смотреть. Для начала хоть в Турцию съездить надо! Договорилась с Таськой, та английскому Марфу учить стала. Брала по-божески, Костик ведь по-соседски много им чего делал, муж у Таськи хоть и живой, но с придурью, руки-крюки.

А весной забрели к ним в село проходимцы, про иконы сначала спрашивали, потом соседку, тихую старушку, избитую и ограбленную нашли – вынесли ироды у нее иконы, а от лампадки непогашенной дом загорелся, поэтому соседи и забеспокоились, побежали и вытащили бабушку. Главное, никто ворюг толком не разглядел, не запомнил. Они днем по селу болтались. Народу и так в несезон мало, а еще кто на заводе, кто на станции, кто в магазине.

Только Костик, видать, их разглядел, потому что потом участковый ходил, народ опрашивал. Нашли неподалеку машину, добром забитую (там и иконы бабкины, и чье-то другое богатство). В машине трое бандитов корчились, а сигнализация выла-выла. Участковый их расспрашивал, потом они признались, что напал на них какой-то громила силищи неимоверной. Они его ножом, а тому хоть бы хны. Про несколько ножевых ранений участковый в книжечку занес и в окрестные медпункты и больницы ориентировку разослал. Но так и не нашли того доброго человека.

Марфа шёлковой ниткой все порезы аккуратненько зашила, наловчилась уже. Костик совсем цвет не менял и запаха плохого не было, а пах он китайскими очками и какими-то травками. И швы хоть и не заживали, но нитка хорошо держала.

Льва Андреевича Марфа больше не видела, только ближе к лету зашли в лабораторию двое мужчин в выпендрежных костюмчиках. Новый начальник их к уборщице-ветерану отослал: сам нездешний и ничего не знал. Не понравились они Марфе, ох, не понравились! Глаза змеиные, недобрые, а улыбочки сладенькие. Один типчик молчал, другой все спрашивал, нет ли вестей от бывшего шефа, не оставлял ли Лев Андреевич записей или чего еще. Может, какие скляночки остались. Даже пустые сгодятся.

«Удобрения мне Лев Андреевич брать разрешил, – Марфа под дурочку, – я ж честная женщина, не воровка какая, он остаточки давал, которые в казенные бутылки не влезали. А посуду я часто мыла, потому что Катька совсем ничего не умеет, криворукая… А вообще я уборщица, и если хотите, чтобы мыла официально, то ставку выбейте, ведь вы ж начальники или как?»

Мужики переглянулись, рожи скривили, отстали от подметальщицы убогой, и к Катьке с вопросами, а та только глазами хлопает – ей и изображать ничего не надо, сразу все видно.

Вышли незваные гости из лаборатории, а Марфа невзначай со шваброй за ними. Они как за угол свернули, так сразу у молчуна голос прорезался.

«Шит!» – выругался и еще кое-что по-английски сказал.

Марфа «шит» сразу поняла, потому что кино по телику часто смотрела, и остальные слова, спасибо Таське, с трудом, но разобрала. Улыбнулась Марфа, плечи расправила: «Ушёл, ушёл, Мичурин, и вправду патриот!»

Коктейли Маркуса

– По коктейлю? – спросил Маркус и сноровисто зазвенел бокалами.

Мы переглянулись. Маркус, давнишний член нашей тёплой компании, совершенно не умел смешивать коктейли, но проявлял в этом тонком деле такой энтузиазм, граничащий с фанатизмом, что мы не решались сказать ему, какая дрянь в результате получается.

– Да, пожалуй, – с тяжёлым вздохом протянул Вольфи. Он посмотрел на нас с вызовом – подумаешь, стошнит потом пару раз.

Мы согласно закивали: дружба дороже, тем более, что коктейли удавались Маркусу лучше всего остального. Надо поддержать хорошего, но невезучего парня. Хотя нет, с нами ему точно повезло! Карльхен опустил руку в карман, пошебуршил там и, улучив момент, сунул нам по упаковке активированного угля. Вот это друг! Маркус ничего не заметил, поглощённый своей отравительской деятельностью.

– Вуаля, – наконец сказал он, ставя перед нами поднос с бокалами. Каждый коктейль имел свой собственный неповторимый цвет.

– Франци, по-моему, ты этот особенно любишь, – заботливо произнёс Маркус, указывая на напиток ядовито-розового цвета с приткнувшейся на краю бокала клубничиной. Я изобразил улыбку и взял коктейль с подноса. Карльхену достался двухслойный сине-зелёный, который Маркус, не чуждый чувству прекрасного, нарёк однажды «Небо и трава». Я помню, как первый раз приступая к дегустации, Карльхен был обнадёжен многозначительным названием. Правда, тогда мы ещё плохо знали Маркуса. Вольфи опасливо разглядывал оставшийся на подносе грязно-бурый напиток: Маркус решил сымпровизировать, украсив своё творение маслиной.

– Ваше здоровье! – с простодушной радостью воскликнул Маркус, чокаясь с нами.

– За нас! – нестройно загалдели мы. Опыт научил нас выпивать Маркусово зелье залпом. Потом шесть таблеток уголька и, может быть, не придётся срочно нестись в туалет и корчиться над унитазом в конвульсиях.

Мы осушили бокалы. Маркус следил за нами с доброй улыбкой. Странно, но на этот раз было вполне терпимо.

– Повторить? – спросил наш друг с надеждой.

– Что ты, надо прочувствовать этот великолепный вкус! – вскричал Вольфи, хлопая Маркуса по плечу дрожащей рукой. – Хорошего понемножку!

– Не пора ли к девочкам? – хихикнул Карльхен. Мы радостно загалдели и переместились в холл. Маркус даже посуду не помыл. Может, это и к лучшему. Уникальная коллекция фужеров XVI века, доставшаяся Маркусу от предков, несла ощутимый урон после каждого омовения.

Мы вышли из особняка, сели в машину и отправились к фрау Шнайдер. Ехать было недалеко, наверное, поэтому мы когда-то и выбрали этот дом. Красное неоновое сердечко над входом призывно светило проезжавшим по шоссе путешественникам. Через час мы были уже пьяны вдрызг. В салоне царило шумное веселье, девицы хохотали как сумасшедшие. Вольфи играл на электронном пианино шлягеры 30-х годов, Карльхен подпевал дребезжащим тенорком. Маркус умилённо смотрел на парочку, время от времени вытирая скупую мужскую слезу. Дальнейшее я помню смутно. По-моему, было шампанское (гадость, гадость!), плохой коньяк и приторное вино – перечисляю по степени отвратности. По этой шкале коктейли Маркуса казались вполне ничего себе. Ещё была Паула, или Моника, или Ясмин. Кажется… Во всяком случае, потом я обязательно скажу, подмигивая приятелям:

– А славно мы погудели!

Глубокой ночью, выбравшись из сонных объятий Клаудии, Маркус завернулся в плащ и вышел на прогулку. Светила полная луна, дул мягкий ласковый ветер, в кустах, обрамляющих двор весёлого дома, что-то шуршало. Как прекрасна жизнь! Летят года, меняются правительства и длина юбок, появляется новая техника, а Frauenhaus остаётся… Он был, есть и будет. О, Маркус отлично помнил старину Шмидта, первого владельца борделя «У Сильвии». Когда же это было… М-да, давненько… А девочки очень даже ничего… Молодые, наглые. Любящие деньги и жизнь. По-своему искренние и честные. Разве можно подвергать опасности этот последний островок стабильности в потоке времени?

Маркус взглянул на часы. Пора будить товарищей, скоро рассвет. Пусть его считают глупым, неуклюжим и бездарным. Пусть они, добрые ребята, кривясь, пьют омерзительные коктейли. Им с каждым разом будет легче их переносить. И напитки уже действуют! Сегодня, как это было уже почти двести лет подряд, ни одна девушка не пострадала от клыков его закадычных друзей.

Бальная шляпка для Авокады

Авокада ожесточённо воткнула булавку в волосы, но шляпка всё равно съехала набекрень.

«Сдам обратно!» – подумала она, зная, что не сдаст. Стоило только представить презрительную улыбочку мадам Магнолии. Она-то сразу наденет шляпку аккуратным и точным движением. И при этом будет нарочито почтительно наклонять изящную головку: «Да, мадемуазель, одну минутку, мадемуазель. Сидит чудесно, мадемуазель!»

Булавка больно царапнула кожу, Авокада взвизгнула и схватила шляпную картонку. Пусть ехидничает мадам Магнолия, но шляпка явно с дефектом! Хватит терпеть! Мадам должна ее переделать или вернуть деньги! Пользуются тем, что она робкая по натуре! Она должна добыть подходящую шляпку! Это же в буквальном смысле венец успеха для девушки ее положения! Без шляпки на балу делать нечего. А ведь там будет принц Гранат!

Несмотря на поздний вечер, в лавке горел свет. Мастерицы работали не покладая рук – понятно, в городе готовился большой осенний бал. Авокада на секунду замерла перед резной деревянной дверью, собираясь с духом, затем схватила молоток и постучала. Долго не открывали, и решимость Авокады понемногу таяла. Она уже хотела ретироваться, но дверь вдруг тихо отворилась. На пороге со свечой в руке возникла пожилая дама, закутанная в клетчатую шаль. Маленькие темные глазки незнакомки выжидательно уставились на растерянную девушку.

– Я к мадам Магнолии, – промямлила Авокада.

Обычно ей открывала или девочка на побегушках, смешливая Стефи, или помощница главной мастерицы Иванна, благовоспитанная молодая особа. Мадам много раз говорила, что не любит держать у себя старух. Исключение составляли работающие в задних комнатах первоклассные модистки мадам Бегония и мадам Вербена.

– Детка, вы ошиблись, – вежливо произнесла пожилая дама. – Я живу здесь лет сорок, никакой Магнолии сроду не видела!

Авокада смутилась и завертела головой. Неужели она заблудилась в темноте?

– Давайте, я помогу вам со шляпкой, – улыбнулась вдруг старуха. – Смотрю, у вас в руках картонка, да и вид у вас расстроенный. Вы в этой шляпке на осенний бал собирались?

Авокада ахнула. Пожилые люди проницательны, но не до такой же степени!

Её собеседница ловко убрала куда-то свечу и втянула Авокаду в тёплый уютный холл. В доме мадам Магнолии был точно такой же. Через несколько секунд девушка стояла перед зеркалом в бронзовой раме (странно, но такое же зеркало имелось и у мадам Магнолии), а старуха деловито прилаживала к её каштановым волосам злосчастный головной убор.

– Когда надеваете шляпку, всегда немного подворачивайте вот здесь, – удовлетворённо заметила неожиданная помощница, когда Авокада несколько раз правильно и быстро надела творение мадам Магнолии.

– Почему же она мне не сказала сразу?! – жалобно воскликнула Авокада.

– Некоторые люди любят коллекционировать чужие ошибки, – фыркнула старая дама, – они чувствуют свою значимость. Не вы одна считаете себя неловкой идиоткой с кривыми руками из-за таких вот «профессионалов»!

– Сколько я вам должна? – Авокада достала потёртый кошелек и застыла, ожидая ответа.

– Нет, нет, я была рада помочь такой милой девочке, вы так очаровательны в этой шляпке, что сегодня обязательно встретите своего принца! Стоит вам выйти за порог и удача улыбнётся вам! – старуха подмигнула девушке и плотнее закуталась в шаль.

Авокада поняла, что пора откланиваться. Она произнесла положенные слова благодарности, но старая дама почти не слушала – постоянно оглядывалась и кивала невпопад.

Выйдя на улицу, Авокада почувствовала некоторую неловкость. А надо ли было так распинаться из-за ерундового одолжения? К тому же, её смущала похожесть домов и то, что она проявила рассеянность, перепутав здания. Она подумала, что хозяин сдаёт такие домики в аренду и закупает одинаковую мебель, но вдруг чей-то голос, донесшийся сверху, прервал её размышления.

«Ай-ай-ай, дорогая барышня!» – Авокада и не заметила, как бесшумно подъехала карета. По блестящему в свете фонарей гербу на дверце девушка сразу узнала карету из королевской конюшни. Высокий человек в плаще легко спрыгнул с козел, и Авокада с изумлением увидела курносый нос и знаменитые рыжеватые усы наследного принца Граната. Она слышала, что принц любит ночные прогулки, но не ожидала встретить его в роли простого кучера.

– А у вас прелестная шляпка! – заметил принц Гранат. – Наш город, конечно, место безопасное, но всё-таки молодой девушке не следует ходить по улицам в одиночестве, да ещё в дождливую погоду.

Мечтательница-Авокада не отвечала, потрясённая чудесной явью, предсказанной загадочной старухой (доброй волшебницей?), но принца это не смутило. С неба, подтверждая его слова, упало несколько крупных капель. Свежий ветер юной осени зашуршал редкими ещё опавшими листьями.

– Разрешите подвезти вас до дома! – поклонился принц Гранат. – Если не ошибаюсь, вы мадемуазель Авокада. Я видел вас на зимнем балу и даже навёл справки, но вы были в зале для нетитулованной публики. Беда с сословными различиями! Я обязательно отменю это дурацкое деление. В современном мире не пристало соблюдать пропахшие нафталином ритуалы!

Продолжая непринужденно болтать, принц помог девушке сесть в карету. С запяток слез настоящий кучер и взобрался на козлы. Принц устроился напротив раскрасневшейся Авокады и зажёг настенный светильник. Девушка поджала под сиденье ноги в стоптанных туфлях. Когда твой отец самый богатый банкир королевства, обидно ходить в старье и не иметь возможности нанять горничную. Родители проповедовали экономию, трудолюбие и бережливость. Но приданое единственной дочери обещали дать колоссальное.

Кормилица Герань села в поджидавший её на углу экипаж. Она любила принца, как собственного сына. Клетчатая шаль была куплена им на последние деньги. Когда влюблён в девушку, тем более, девушку со средствами, не на такое пойдешь! Если всё сложится, Гранат подарит ей отрез на платье. Из той чудесной английской шерсти… Романтичное знакомство – то, что надо для счастья. Ни один прожжёный циник-журналист не устоит. Король бы давно смирился с мезальянсом, но общественное мнение. Да, знакомство по недоразумению… Перепутанный дом, предсказание таинственной незнакомки… Обычная горожанка в темноте, очаровательная и нуждающаяся в защите. Против судьбы не попрёшь! Надо будет до свадьбы не попадаться девочке на глаза… Герань зевнула, подложила под спину бархатную подушечку и незаметно задремала под перестук колёс.

Мадам Магнолия и её помощницы вернулись из дворца глубокой ночью. Пришлось поломать голову над эскизами костюмов для принца Граната. Пятый срочный вызов за последний месяц!

Входная дверь была закрыта почему-то не на два, а на один оборот ключа. На полу в холле валялся огарок свечи. Стефи тут же подняла его. Мадам Магнолия испуганно вскрикнула и приложила руку к сердцу, старушки Бегония и Вербена переглянулись и отправились на кухню, где в цветочной вазе на буфете поджидала их бутылочка хереса. Иванна внимательно оглядела холл, но ничего подозрительного не обнаружила. Только спрятала в карман крошечную булавку, оставленную на подзеркальнике забывчивой бабушкой Геранью. Иванна ещё днем ухитрилась незаметно подколоть ею шляпку романтичной Авокады перед тем, как положить в картонку. Это была уже пятая шляпка, остальные глупышка как-то умудрялась носить.

Бабушка с грелкой

Маша шла к бабе Шане. Под ногами противно чавкала грязь. Городок Оторвинск-на-Броси имел славное прошлое, но, увы, не совсем приглядное настоящее. Не входил он и в знаменитое «Золотое кольцо России», хотя шатровая церквушка XVI века вполне могла бы стать объектом туризма и приносить городу неплохие доходы. Но пока всё упиралось в дороги: здесь преобладала болотистая местность, непролазная грязь, особенно в весенне-осенний сезон. Да и зимой окрестности выглядели не лучшим образом – глобальное потепление вносило свои коррективы, и знаменитый санный путь из Оторвинска через речушку Брось в мир цивилизации в последние годы практически прекратил своё существование. Правда, до центрального шоссе было рукой подать – пешочком минут двадцать – и садись в автобус, лови попутку, выезжай на собственном транспорте. Короче, жить можно!

Маша училась в Социальном колледже. Больше учебных заведений в Оторвинске не было. Но колледж имел хорошую репутацию и давал неплохие знания. Поэтому оторвинская молодёжь охотно шла туда учиться. После этого можно было ехать в соседний областной центр и без особых проблем поступить в тамошний Социальный институт. Но имелась одно маленькое «но». По договорённости с собесом в последний год обучения студенты колледжа обязаны были два раза в неделю посещать местных одиноких пенсионеров и оказывать им посильную помощь: сбегать в магазин, в аптеку, немного прибрать в квартире. Задача не всегда лёгкая. Пенсионеры в Оторвинске были сплошь да рядом долгожители со скверным характером. Взять, например, бабу Шаню. Ничего не скажешь, старушка держалась молодцом. Передвигалась она правда с трудом, но сохранила столько боевого духа и задора, что многие студенты не выдерживали её напора и в слезах бегали к директору колледжа с просьбой поручить им шефство над кем-нибудь другим. Маша держалась уже три месяца – она была пятой.

Выглядела баба Шаня как самая простая деревенская старушка: согбенная спина, морщинистое лицо, тёмный платочек на редких седых волосах. Познакомившись с ней поближе, Маша обратила внимание на острые голубые глазки-буравчики и красивые ухоженные руки. С удивлением она узнала, что зубы, великолепные белые зубы бабы Шани имеют природное происхождение, так что пришедший как-то раз из районной поликлиники стоматолог только развёл руками и, прощаясь (Маша проводила его до двери), заметил:

– Судя по зубам, бабушка ваша ещё сто лет проживёт.

Маша тут же подсчитала в уме, сколько же за сто лет баба Шаня изведёт несчастных студентов. Из дальнейших бесед с бабой Шаней выяснилось, что она борец, так сказать, официально признанный. Она сидела, казалось, при всех режимах, но ненависти к советской власти не питала и даже иногда напевала задушевно: «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля…» и другие песни своей правозащитной молодости и зрелости. Баба Шаня часто получала посылки из-за границы, материальную помощь от «Мемориала» и многих других фондов, которые помнили о ней и всячески поддерживали. Маша даже немного привязалась к вздорной старушке. Баба Шаня большую часть полученных средств раздавала нуждающимся, причём делала это максимально справедливо и никогда не выпячивала свою деятельность. Но на любое Машино предложение она всегда сначала говорила «нет», а уж потом они приходили к консенсусу. Ну, такая была старушка, что теперь делать.

Маша от природы отличалась добродушием и крепкими нервами. К тому же был у неё комплекс вины. Когда-то она отказалась сходить в больницу к больной бабушке, а потом та умерла, и Маша страшно переживала. Она помнила почему-то одно: белая машина с красным крестом завывая увозит бабушку навсегда, а она гуляет во дворе, девочка-ангелочек, ничего ещё не знающая и не понимающая. Ей казалось, что, ухаживая за бабой Шаней, она возвращает долг.

Были у бабы Шани привычки, которые удивляли, но на фоне прочих её чудачеств казались вполне невинными: она обожала ходить с грелкой. Это была средних размеров резиновая грелка, немного рассохшаяся у горловины. Баба Шаня как-то сказала, что грелка спасла ей жизнь в 1937 году. Но как проявилось геройство этого бессловесного предмета, она уточнять не стала. Старушка постоянно прижимала грелку к правому боку и уверяла Машу, что она благотворно действует на внутренние органы. Маша смеялась, но потёртая старая грелка если и действовала, то только ей на нервы. Место грелке было на помойке, и Маша думала, что через пару месяцев она всё-таки уговорит бабу Шаню выбросить этот негигиеничный предмет.

Сзади послышались шаги. Маша опасливо обернулась. Из вечернего сумрака вышел её однокурсник Петя.

– Машуня, привет! – бодро сказал он.

Петя как всегда выглядел до неприличия довольным и здоровым. Многие подшефные старушки за это его не любили.

– Петя, а ты куда это собрался на ночь глядя?

Петя засмеялся:

– У меня теперь новая подшефная. Баба Клава что-то раскапризничалась, и я попросился к бабе Тасе. Она как раз тут недалеко живёт. Потом тебя увидел и думаю – а чем чёрт не шутит. Ты же у нас первая красавица курса. Всегда на людях. Не подойдёшь! А тут случай представился!

Петя захохотал. Маша тоже засмеялась, но невольно распрямила плечи и выпятила грудь. Даже походка изменилась. Через пару минут они уже поднимались к бабе Шане на второй этаж.

Баба Шаня сама открыла дверь, но тут же пошатнулась, и Маше пришлось довести её до дивана. Конечно, противная грелка как всегда была при ней. Маша хотела сказать, что это плохо и неудобно, что двумя руками легче удерживать равновесие, но смолчала. Симпатичный Петя немного отвлекал её от подопечной. Ха! Первая красавица курса! Надо же сказать такое! Они прошли на кухню, Петя помог выложить продукты. Хлопнула форточка, и Маша вдруг почувствовала, что в кухне довольно холодно.

– Петь, закрой, пожалуйста, форточку! – попросила Маша.

Но Петя ничего закрывать не стал и, подойдя к Маше, крепко взял её за руки. Девушка инстинктивно отшатнулась, но Петя не отпускал. Его лицо вплотную приблизилось к лицу Маши, и она впервые обратила внимание на его глаза – странного зеленовато-жёлтого цвета. В зрачках вспыхивают красные искорки.

Маше стало не по себе:

– Отпусти меня сейчас же! Ты забыл, мы тут по делу!

Петя неприятно рассмеялся:

– Ага. Мы по делу. Особенно я. Я тебя давно караулил. Наконец-то мы одни! Ты такая свеженькая, чистая. Знаешь, как девки красятся – посмотрел как-то у одной на крем. Метилпарабен, пропилпарабен! Тьфу! Гадость какая, всё же в кровь идёт! Для здоровья один вред!

Переход на медицинскую тему немного успокоил Машу – в Социальном колледже медицину уважали, и имелся там даже солидный спецкурс по оказанию первой помощи.

– Ну да, – подхватила она, – и наркотики принимают, и курят.

Петя согласно кивнул, но Машу не отпустил. И тут Маша оцепенела. Петя раздвинул губы в улыбке. Маша с ужасом увидела, что у него самые настоящие клыки. Как у зверя, как у вампира. Улыбался он при этом так нехорошо и смотрел так странно, что Маша даже шевельнуться не могла. Она пыталась крикнуть, но из горла вырвался какой-то слабый сип. Петя слегка наклонил голову, и Маша поняла, что сейчас он укусит её за шею. Укусит, как фильмах про вампиров! Ненормальный извращенец!

Внезапно Петя поднял голову. Маша слегка повернулась. В дверях кухни, опираясь на косяк, стояла правозащитница баба Шаня с неизменной грелкой у правого бока. Маша перевела дыхание и поняла, что может говорить:

– Бабушка Шаня, помогите!

Она всхлипнула.

– Иди, бабка, в кроватку, не до тебя. А то подтолкну и полетишь. Много ли старой надо! – с непередаваемым цинизмом в голосе произнёс Петя.

Пожилая дама выпрямилась, льдинками сверкнули пронзительные глазки:

– Молодой человек, отпустите девушку, я не боюсь ваших угроз!

Петя слегка ослабил хватку, и Маше удалось вывернуться и забиться в угол. Ох, как далеко была спасительная дверь!

– Слушай, старая ведьма, не мешай! – прорычал студент Социального колледжа и шагнул к старухе.

Баба Шаня коротко рассмеялась:

– Молодой человек, вы даже не знаете, как меня зовут. Как это глупо, не знать имени своего противника!

Петя остановился, и Маша увидела, что он по-настоящему развеселился – в глазах у него засверкали уже не красные, а обычные золотистые огоньки:

– Хорошо, бабка, прежде чем склеишь ласты, могу представиться: Пётр Цепешев, ВЕЧНЫЙ студент!

Он снова от души рассмеялся и продолжил уже спокойно-нагловатым тоном:

– Ну, а тебя как звать, плешивая старая перечница?

– О, вообще-то я старая, но не перечница, а тем более не плешивая. Я известная правозащитница и твоё хулиганство тебе дорого обойдётся! – в голосе бабы Шани звучало спокойное достоинство.

– Бабушка Шаня, не злите его! – пискнула из своего угла Маша. – Он же действительно убьёт!

Старушка улыбнулась испуганной девушке:

– Ну, вообще-то Шаня это просторечие. Моё настоящее имя по паспорту Шаан Ван Хельсинг, я из брабантской ветви дома Ван Хельсингов. За это имя в 30-е годы мне пришлось хлебнуть лиха.

Одуревшей от страха Маше странное имя ничего не напомнило. Но Петя почему-то побледнел и весь подобрался, как хищник перед прыжком.

– Ах, вот оно как, – он снова слегка расслабился, – ну, осиновые колья и чеснок я поблизости не наблюдаю. Кстати, от солнечного света прекрасно помогает местный самогон в дозировке 50 миллилитров на 30 миллилитров бальзама Биттнера. Заодно решается проблема с зеркалами. Петя гадко захихикал:

– И что у тебя в арсенале, старуха? Попытаешься задушить меня своими артритными ручонками?

Дальнейшее происходило очень быстро. Баба Шаня, она же Шаан Ван Хельсинг, выхватила старую грелку, сорвала с неё затычку и плеснула в студента Петю водичкой. Петя задымился и исчез. Старушка спокойно закрутила затычку.

– Ну вот, моя миссия в этом городе окончена!

Маша в ужасе вжалась в стену, когда её спасительница стала приближаться к ней с этим страшным в своей обыденности оружием.

– Да не бойся, ты, чудачка, – баба Шаня погладила Машу по голове, – я всегда ношу в грелке святую воду из нашей церкви. Теперь сама видишь, она действительно помогает!

Побочные эффекты

– Приехала вот! – толстая тётка в спортивном костюме ввалилась в прихожую, волоча за собой гигантский чемодан на колёсиках.

– Но вы не тётя Маня! – близоруко прищурился доктор Чухин.

– Маня Петрова я, не признал? – тётка прислонила чемодан к стене и нахмурилась. – Практику в Обалакове помнишь?

– А, та Маня, а я из-за двери голос не разобрал, думал, опять родня. Замучили! – Александр Витальевич уставился на мощную фигуру, обтянутую чёрным трико. – Ведь ты ж худенькая была!

– Так почитай десять лет прошло, – укоризненно заметила Маня, – люди меняются.

Доктор поморщился и, поколебавшись, пригласил нежданную гостью на кухню. Он с горечью подумал, что выспаться после ночного дежурства теперь не удастся. Чёрт принёс эту Маню, кто ж мог подумать, что она припрётся спустя столько лет. И нашла же адрес!

– Чем занимаешься? – поинтересовался он, разливая чай и прикидывая, как скоро удастся выпроводить толстуху.

– Белых мышей развожу, – сказала Маня хмуро, – на опыты. Помнишь, ты эксперименты проводил, по рублю их покупал? Думала, разбогатею.

– Да ну эти эксперименты, – махнул рукой Чухин, – бросил я всё, устроился в частную клинику, жить как-то надо.

Маня нахмурилась ещё больше.

– Так не купишь? Мне деньги позарез нужны!

– Манечка, попробуй сдавать их в зоомагазин! – посоветовал доктор.

– Какие у нас в деревне магазины! – буркнула Маня. – На бензин больше потрачу в город возить. Машину опять же гонять.

– Так на рейсовом автобусе всего час, кажется, – вспомнил Александр Витальевич.

– Они любят на переднем сиденье и ещё окно открывают, чтоб с ветерком, – пожаловалась Маня. – В автобус никак нельзя – кусаются.

Доктор искоса взглянул на бывшую любовь. Да уж, шутить она никогда не умела.

– Ничем помочь не могу, – вздохнул Чухин и отставил чашку, – не по адресу ты!

– Когда кому что надо, так адрес не твой, – фыркнула Маня, – совсем не изменился. Хоть бы приехал сына навестить, ан нет, рылом мы не вышли!

Доктор заёрзал на месте. В прихожей вдруг что-то упало, раздался скрип, треск и какое-то шлёпанье и цоканье. В дверь кухни просунулась невероятное существо ростом с немецкую овчарку. Чухин с трудом признал в ней огромную белую мышь.

– Ты свои пузырьки оставил, а я их в дело пустила, зачем добру пропадать, – с вызовом сказала Маня, – укольчики делала. Как-никак медтехникум за плечами. Ветеринар наш сказал, что это побочный эффект!

Мышища тем временем приблизилась, встала на задние конечности и требовательно вытянула переднюю лапу с нежно-розовыми пальцами, на которых неприятно загибались острые когти. Её пасть приоткрылась в мерзкой ухмылке, обнажив острые зубы. Красные глаза вспыхнули и отразились в мозгу доктора аварийными сигналами.

– Алименты просит, – вздохнула Маня, – любит нашего сыночка, сил нет. Животное, а понимает.

Когда Маня, затолкав купюры в бюстгальтер и с трудом запихнув в чемодан недовольно ворчащее чудовище, удалилась из жизни доктора, Чухин полез в бар, дрожащими руками нашарил бутылку и плеснул себе полстакана виски.

Спустя пару часов в дверь снова позвонили. Доктор нервно вздрогнул. Но, очевидно, выпитое залпом спиртное продолжало действовать. Александр Витальевич решительно направился в прихожую и загремел замками.

– Салям, Искандер! – робко прошелестело с лестницы.

– Вы кто? – заморгал Чухин, пытаясь разглядеть нового посетителя, вернее, посетительницу. Маленькая фигурка, с ног до головы закутанная в чёрное, шагнула на порог, на доктора скорбно уставились большие миндалевидные глаза.

– Привет тебе из Сарак-тепе! – глухо донеслось из прикрытого материей рта. – Помнишь, на практике…

Доктор напряг память: огромные звёзды, глинобитные дома, равнодушные овцы, важно вышагивающие по скудной земле верблюды. Да, была там какая-то девушка с длинными чёрными косами.

– Мунаввар? – удивился он.

– Да, да, Мунаввар из ветеринарки, – женщина завозилась под балахоном, – помнишь, как к нам верблюдов лечиться водили?

Она тихо засмеялась, глаза весело сощурились.

– Ты такой смелый был, такой фантазёр!

– Верблюдов, говоришь? – спросил Чухин и вытянул шею. На лестнице было пусто, да и подозрительного багажа рядом с Мунаввар не наблюдалось.

– Не бойся, я давно замужем, в Москве проездом, зашла вот посмотреть, – Мунаввар хихикнула, – чувствую, один ты, до сих пор один. Рубашка мятая, на вешалке пыль… И спросить хотела по поводу тех лекарств. Помнишь, ты оставил? Так такие побочные эффекты выявились! Верблюды в нашем хозяйстве очень…

– А где верблюды? – перебил её Чухин, почуяв недоброе. – Ты им тоже мои укольчики делала?

Мунаввар уставилась на доктора непонимающим взглядом.

– Ты что? Какие укольчики?

– Ты про верблюдов намекнула, – гнул свою линию Чухин, – они у тебя, наверное, ростом с дом, если у Мани мыши – с собаку! Вы что, сговорились с ней?

– Пойду я, – пробормотала Мунаввар. Она подхватила подол платья и, затравленно озираясь, поспешила прочь.

– Господи! – выдохнул Александр Витальевич.

Он хотел кинуться за женщиной и объяснить своё странное поведение, но побоялся, что Мунаввар испугается ещё больше. Нет, пусть лучше считает его психом. И теперь она уж точно не приедет!

Чухин подошёл к окну и отогнул штору. По двору прохаживался золотисто-коричневый упитанный верблюд. Тёмная фигурка выбежала из подъезда. Верблюд поджал ноги и солидно присел на колени. Мунаввар взобралась на него и, устроившись в седле, что-то крикнула. Верблюд расправил пушистые крылья и взмыл в небо.

Мунаввар постепенно успокаивалась. Укольчики! Надо же придумать такое! Ради дурацких экспериментов мучить почём зря бедных животных! Она ласково погладила тёплую шею своего любимца. Жаль, жаль, что Искандер так плох. А ведь она хотела всего-навсего спросить, не даст ли старый знакомый хотя бы пару пузырьков!

Содержимое его склянок, смешанное с бараньим жиром и травками старой Надир-апы, способствовало невиданно густому росту верблюжьей шерсти.

Праздник на чужбине

Старик молча попыхивал самокруткой, старуха вертела в узловатых пальцах зелёную купюру. Длинноволосый Джон в надетой задом наперёд бейсболке вздохнул и закрыл бумажник.

– Это йест последни прайс!

– По сусекам скребла! – надрывно произнесла бабка и вытерла глаза домотканым полотенцем.

– А кто суп из топора стрескал? Две тарелки. Полнёхоньки, – тихо, но явственно произнес дед, отставной военный. – Мы к нему со всей душой, а он…

Джон колебался. Он думал об ипотеке, о колледже для будущих детей, о захлестнувшем Америку кризисе. Но любовь к русской культуре победила.

– Ол райт, – сказал он и достал ещё одну десятку.

Суровый таможенник проводил высокую тощую фигуру интуриста задумчивым взором. На глаза его набежала скупая мужская слеза. Заметив удивленный взгляд коллеги, офицер взял себя в руки.

– Вывозят народное достояние! – сказал он недобро. – Была б моя воля!

Колобок покидал историческую родину.

В Америке поначалу зажили хорошо. Джон и его жена Мэри сделали у себя в доме «русский уголок». Колобок, опрысканный для сохранности какой-то ядовитой гадостью типа «смерть насекомым», возлежал на вышитом украинском рушнике. Рядом на жостовском подносе красовалась розовощёкая матрешка и лежали вразброс несколько хохломских ложек. Иногда приходили хозяйские друзья, ахали, восхищались. Их дети пытались расчленить матрешку и норовили отщипнуть от Колобка корочку. Но постепенно «русский уголок» потерял прелесть новизны. Колобок заскучал. Он пробовал говорить с матрёшкой, но та молчала, лишь косилась сердито. Она понимала только по-китайски и вообще по многодетности имела много других забот. Рушник с Колобком не разговаривал из принципа, а ложки и поднос оказались контрафактом неизвестного происхождения и бубнили какую-то тарабарщину. Американские тараканы, чёрные и слишком крупные, Колобка избегали. Боялись инсектицида.

«Бежать, бежать», – думал ночами затосковавший Колобок. Ему было очень одиноко.

– Положи в «красный угол», – сказала Мэри Джону. По равнодушию, с которым она это произнесла, Колобку стало ясно, что хозяева потеряли к нему интерес и вот-вот ущемят территориально.

Рядом плюхнулось что-то тяжёлое. Колобок продрал трещинки глаз и окаменел уже не только физически, но и морально. Она была прекрасна. Крутобокая, блестящая, густого жёлтого цвета с легкой кокетливой прозеленью. За время, проведённое на чужбине, Колобок выучил местный язык и после продолжительного ступора осмелился обратиться к незнакомке.

– Вау! – от души воскликнул он.

– Хай, – сказала незнакомка, – я мисс Пампкин, а ты кто?

– Я национальный русский хлеб Колобок, – представился Колобок, – по сусекам скребён, по амбару метён, в печку сажён, на окошке стужён!

– Это с тобой ваша русская мафия сделала? – ужаснулась мисс Пампкин, жертва американской пропаганды.

– Дура ты, тыква! – взыграла в Колобке национальная гордость. – Небось, только и лежала на боку, на солнышке, настоящей жизни не видела!

Тыква обиженно затрещала, но возражать не стала.

«Мужик, что с него взять», – подумала она. И как настоящая леди решила поддержать беседу:

– А меня сюда на праздник пригласили. Хэллоуин называется.

Колобок подпрыгнул в волнении. Прошлым вечером он услышал странный разговор и только теперь понял, что имелось в виду.

– А тыковку очистим, сделаем из мякоти оладьи! – говорила хозяйственная Мэри, вертясь перед мужем в чёрных лохмотьях. Откуда-то, как по волшебству, она извлекла метлу и продолжала говорить, игриво закинув на неё стройную ножку в полосатом чулке: – Я не люблю слишком крупные тыквы, это вульгарно, а вот средних размеров будет в самый раз!

– Отлично, ты чертовски сексуальная ведьмочка! – ухмыльнулся Джон и обнял Мэри за талию. – Я вырежу пасть позубастей, поставлю внутрь свечку! Глаза лучше треугольные, да?

– Да хоть квадратные! – хихикнула Мэри. – Обожаю Хэллоуин!

– Мягко стелют, жёстко спать! – вспомнилась Колобку русская народная мудрость.

Он мог сказать тыкве правду, но к чему это приведёт? Зачем пугать бедняжку?

Тем временем Мэри и Джон вошли в гостиную и направились к «русскому уголку». Колобок решился. Он взглянул в косые глазки соседки-матрёшки, примерился и изо всех сил толкнул её. Сувенир полетел вниз, ещё в воздухе развалившись на части. Освобождённые детишки из низкосортной древесины весело запрыгали по полу.

За окнами бушевало веселье, Мэри и Джон мрачно смотрели телевизор: Мэри – с забинтованной ногой, Джон – с рукой на перевязи. Колобок стоял рядом с тыквой и гордился собой. Матрёшка, поцарапанная, потрескавшаяся, но несломленная, злобно поглядывала на обидчика.

«Пусть хоть один день, пусть Хэллоуин, но наш!» – воскликнул Колобок и игриво ткнул в бок американскую подружку.

Вивиан Морзе и Красавчик Билл

Денис вошел в лифт и, не глядя, ткнул пальцем в пульт. Кабина легко заскользила вниз, но на шестом этаже притормозила, и двери лифта открылись. Денис слегка удивился – обычно в это время других пассажиров не было. Рабочий день для большинства жильцов начинался намного раньше. Это он, сам себе хозяин, молодой еще подполковник в отставке, может позволить себе выходить из дома после десяти. С утра Денис почти два часа провел в спортивном зале (надо быть в форме!), и теперь направлялся на работу с чувством исполненного долга.

В кабину вошла симпатичная темноволосая девушка. Денис расправил плечи и по-гусиному вытянул шею. Ростом он был невелик, поэтому всегда старался выглядеть чуть выше. Друзья советовали носить обувь на толстой подошве, врачи намекали на медицинское решение проблемы. Денис не хотел делать ни того, ни другого. Менять что-то в своей внешности казалось ему проявлением слабости духа. Хотя Денису нравились высокие женщины на высоких каблуках, приходилось приглашать на свидания девушек среднего и низкого роста в туфельках-балетках. Проклятые метр шестьдесят пять! Армейский врач пытался бороться с этим комплексом, но безуспешно. Да, коротышка, иногда думал Денис, но зато он – герой Галеанской войны, и его имя несколько лет назад гремело по всей Земле. Он водит любые виды гражданских и военных космолётов, он – владелец крошечной, но успешной фирмы по доставке срочных грузов в любой уголок Вселенной.

Девушка повернулась к нему. Она была чуть выше Дениса, и он автоматически взглянул на её ноги – туфли на тонкой подошве, значит, он будет смотреться нелепо рядом с ней, когда она наденет каблуки. Нет, хватит об этом думать!

– Вы Денис Савин? – спросила девушка, заметно смущаясь. – Вы меня не знаете, но мой брат учился с вами в Академии. Паша Рокотов.

– Да, – Денис сразу вспомнил Пашу, – да, конечно, но мы очень давно не виделись.

– А меня зовут Люся, – девушка покраснела до ушей, – очень приятно, что вы его не забыли! Вы никогда особо не дружили. И служить вас направили в разные части. Вы больше ходили с Лёшей Алексеевым… Он потом погиб.

Денис помрачнел.

– Да, погиб, – сказал он и замолчал с таким видом, что Люся сразу перестала улыбаться Лифт достиг цокольного этажа, Денис попрощался и вышел первым. Он не хотел быть невежливым, но воспоминания о Лёше вновь выбили его из колеи. Друг погиб на его глазах, галеанское оружие буквально разорвало его тело на куски, и он упал перед Денисом ужасным кровавым месивом. Денис до сих пор не знал, как тот оказался впереди и тем спас ему жизнь. Правда, его задело и потом пришлось долго лечиться, но он был жив, он жил уже четыре года, а вот Лёша… И никакие лекарства не помогут забыть это.

Денис добрался до офиса, который арендовал на пару с Красавчиком Биллом. В приёмной щебетала по телефону их секретарь Лена Хонг. Видеоэкран был выключен, и Денис догадался, что девушка беседует по делу – многие заказчики не любили визуальное общение. Лене Денис симпатизировал – она была аккуратна, внимательна и в меру, без приторности, любезна с клиентами. Ее густые чёрные волосы были заплетены в толстую косу. Денис как-то увидел ее после работы с распущенными волосами и восхитился – они доставали ей почти до колен. Лена умела многое: говорила на пяти языках (включая родной вьетнамский), легко обращалась со сложной техникой и даже однажды, когда у Дениса случился приступ, быстро пришла на помощь, ловко вколов нужный препарат из аптечки. Денис подозревал, что она когда-то училась на медицинских курсах. Лена отнекивалась, и Денис решил, что она просто-напросто хочет скрыть свой возраст, тем более что для профессии секретаря указывать его в анкете не требовалось. Денис послал Лене воздушный поцелуй и прошел в кабинет.

Он дождался Красавчика Билла и с порога завёл разговор о новом заказе.

С Биллом Денис познакомился вскоре после выхода в отставку. Это случилось четыре года назад. Тогда он приобрел небольшой корабль и пустился в свободное плавание. Чего только ему ни довелось перевозить! Армейские друзья сделали Денису рекламу, и упоминание о боевых наградах в реестре космических предпринимателей тоже оказалось не лишним. Отставному военному часто поручали конфиденциальные дела, особенно после того, как Денис отказался сообщить доверенные ему сведения людям, уже взявшим его на мушку. Тогда Дениса спас Билл. Этот здоровенный молчаливый парень с квадратным лицом появился из ниоткуда и мигом разбросал любителей чужих секретов. Денис тут же предложил ему работу, Билл пригласил работодателя в паб. И Денис ни разу не пожалел, что его нанял.

Прозвище «Красавчик» Биллу не подходило, но только на первый взгляд. Женщины липли к нему как мухи, а он и пальцем для этого не шевелил. В любой забегаловке, куда заносила их судьба, Билл неизменно оказывался в центре внимания. Женщины вертелись вокруг него, хихикали, кидали пламенные взгляды, а он сидел, попивая пиво или просматривая новости, и на его квадратном лице ничего не отражалось. Но иногда он поднимал глаза и улыбался. И эта улыбка сводила женщин с ума. Она была немного смущенная, даже застенчивая, и совершенно преображала его грубое некрасивое лицо. И в тех местах, где дамы были в дефиците, Денис брел на корабль один, а Билл до утра болтался где-то с очередной красоткой, а иногда и не одной. Денис на беду познакомил его со своей подружкой Сарой (метр шестьдесят сантиметров, иссиня-чёрные волос и нежное, словно фарфоровое, личико), и эта утонченная девушка с университетским образованием втрескалась в него, как кошка. Она упорно верила, что Билл – загадочный и таинственный герой, скрывающий за неотесанными манерами и вульгарной речью тонкую и ранимую душу. К чести Билла, он не воспользовался ситуацией, но все равно Сара была для Дениса потеряна. Потом он слышал, что она вышла замуж за какого-то профессора.

– Да, сказал Билл, я видел письмо, – по-моему, дело стоящее.

– Что Кидбой? – спросил Денис. – По глазам вижу, что ты с ним переговорил.

Кидбой был отличным бортмехаником, взятым Денисом по рекомендации Билла.

– С «Папироской» полный порядок, – Билл сел в кресло и вытянул длинные ноги, – Мы с Кидбоем всё проверили, пока ты висел на турнике, как спелая груша.

Он расхохотался и, хотя шутка была дурацкая, Денис не смог сдержать улыбки. Он почему-то снова вспомнил весёлого и добродушного Лёшку.

В Военную академию Дениса приняли со скрипом. Помогли результаты тестирования и то, что там не было строгих требований к росту. Хотя негласно подразумевалось, что военный космолетчик должен быть не выше двух метров, а нижняя граница проходила где-то на уровне метра семидесяти. После Академии маленький Денис пришел командовать высокими самоуверенными парнями – в его группе их было десять. Он не раз порадовался, что Лёшку распределили вместе с ним. Он слышал, что ребята за глаза кличут его «малявкой» и «комариком», но дело своё Денис знал, и подчинённые оценили это и потом обзывали его чисто по привычке. Конечно, Лёшка догадывался, что Денис комплексует из-за роста. Однажды вечером, за два или три месяца до начала Галеанской войны, Денис и Лёшка сидели на берегу озера на лунной базе.

Лёшка сказал, задумчиво глядя на искусственно создаваемые волны:

– Знаешь, я давно хотел рассказать тебе одной старинной песенке. Песенка называется «Маленький капрал». Ты знаешь, она меня почему-то ужасно трогает. Я ее сам перевел, как смог, с рифмами-то у меня не очень. Хочешь, прочту?

Денис покосился на друга. Надо же, а он и не подозревал, что двухметрового Лёшку трогают проблемы таких, как Денис, это что-то из ряда вон. Потом он вспомнил, что Лёшку вообще трогает всё.

Денис пробормотал что-то себе под нос, и Лёшка тихо, но с чувством, продекламировал:

«Пошли на войну солдаты, капрал и барабанщик. Ах, маленький капрал, какой маленький капрал! Он еле держит свое ружьё своими маленькими ручками, но сердце его храброе, как у льва. Враги стреляют, свистят пули, а маленький капрал идёт вперед, солдаты падают, вокруг рвутся снаряды, а маленький капрал идёт вперёд. Вот гибнет барабанщик, солдаты падают духом, а маленький капрал берёт барабан. Он берёт барабан своими маленькими ручками и бойко отбивает сигнал «в атаку». И маленький капрал идёт вперед, и его барабан звучит, как гром. И когда он перестает стучать палочками, он стреляет точно в цель. И вот падает знаменосец, солдаты в страхе отступают, а маленький капрал, ах, этот маленький капрал. Он подхватывает знамя, одной рукой поднимает его, а другой отбивает палочками сигнал «в атаку». И солдатам стыдно, что они, такие большие, испугались идти на врага, а маленький капрал со знаменем и барабаном, с ружьем за плечом идёт вперёд. И когда они побеждают, то маленький капрал кладёт барабан, он кладёт своими маленькими ручками знамя, он снимает с себя большое ружьё, ах, этот маленький капрал! Мы победили, а он падает на знамя, а рука его падает на барабан и отбивает сигнал «в атаку».

Лёшка закончил, искоса посмотрел на Дениса и сказал:

– Иногда ты напоминаешь мне этого маленького капрала. И, знаешь, я горжусь, что ты мой друг.

– Надеюсь, я не помру, как маленький капрал, – хмыкнул Денис.

Лена Хонг без стука заглянула в кабинет.

– Пришел Грег Арно, – сказала она, состроив удивлённую рожицу, – по поводу полёта.

Денис и Билл переглянулись. Отказ клиента не был трагедией, но они ещё не получили аванс, а предполётная подготовка началась.

– Пригласи его, – махнул рукой Денис.

Грег Арно был небольшого росточка, круглолицый, с пухлыми розовыми щеками. Денис заметил, что элегантные штиблеты толстячка имеют довольно высокий каблук. Грег Арно вкатился в комнату перед открывшей ему дверь Леной Хонг и моментально оказался в кресле.

– Я – секретарь Вивиан Морзе, – без предисловий обратился он к Денису.

Из дальнейшей беседы выяснилось, что проблем с заказом нет. Единственное, чего желает секретарь – это безопасной и комфортной доставки Вивиан Морзе на курорт. Его хозяйка (тут он сделал большие глаза и понизил голос) – родственница очень влиятельного человека, он должен разместить в ее каюте оборудование, к которому она привыкла, и просит разрешения привезти на корабль кой-какой груз. Конечно, за дополнительную плату. Грузчики за счет клиентки.

Денис нахмурился – он не любил, когда по его кораблю шастают чужие люди.

– Не больше полутонны, – сказал он, – вместе с личным багажом.

– Но одной обуви у моей хозяйки…

– Если хотите, аннулируйте заказ, – подал голос Билл, – мы с вас ничего не возьмём.

– Вы загоняете меня в угол! – повысил голос Грег Арно. – Знаете, что на эту дату нет свободных кораблей! А моей хозяйке надо туда по медицинским показаниям! На Земле нельзя создать такие условия для лечения!

Из приемной послышался тихий смех. Розовые щечки секретаря побагровели. Денис встал, открыл дверь и выглянул. За секретарским столом сидели Лена Хонг и незнакомая девушка. Они пили кофе и оживленно болтали. Девушка подняла глаза и кивнула Денису.

– Это наша клиентка Вивиан Морзе, – сказала Лена, поспешно отставляя чашку.

Грег Арно тут же оказался рядом с Денисом. Он кинулся к девушке и залебезил – зачем-то взял у нее чашку, придвинул стоящую на столе вазочку с печеньем. Вивиан Морзе весело следила за его манипуляциями. Она снова посмотрела на Дениса и вдруг подмигнула ему.

– Полтонны и ни граммом больше! – отчеканил Денис.

– Вы о чем? – спросила Вивиан Морзе, задумчиво его разглядывая.

Вот так Вивиан Морзе оказалась на «Папироске». Ввела она себя очень мило, не капризничала и не требовала особого внимания. Денис часто думал, кто она такая, откуда родом. Ему хотелось знать о ней всё. Вивиан Морзе, тоненькая, миниатюрная, тщедушная, была совершенно не в его вкусе. Но она сразу запала Денису в душу. Маленькая головка в обрамлении пышной шапки пепельных волос, ровные дуги бровей, аккуратный прямой носик, огромные серые глазищи и губки бантиком. В ее внешности было что-то кукольное, но не слащавое, а беззащитное и трогательное. Вопреки уверениям секретаря, она совсем не выглядела больной. Она носила высокие каблуки, она надевала туфли без каблуков – что бы она ни делала, она безумно ему нравилась. И даже то, что она оказывала внимание Красавчику Биллу, Дениса не огорчало – он понимал, что любит ее, и радовался этому чувству вне зависимости от того, любит она его или нет. Денис лишь иногда с грустью думал о том, что после доставки ее на курорт они расстанутся, а она так ничего и не узнает. Они мчались сквозь космические бездны, с каждой секундой приближаясь к цели, и Денис наслаждался каждой минутой, проведенной в обществе Вивиан Морзе.

Но на второй неделе полёта произошло непредвиденное. Денис как раз сдал Биллу вахту и лежал в своей каюте, думая о Вивиан Морзе (другие мысли в его голову не лезли). Внезапно яростно взревели двигатели, затем раздался дробный беспорядочный стук – это не сулило ничего хорошего. Сразу же противно заверещала сирена.

– Только бы не генератор! – думал Денис, на бегу натягивая куртку.

В рубке находились трое – Билл, Грег Арно и Кидбой.

– Посторонних попрошу выйти! – сказал Денис вежливо, но твердо.

Грег Арно не пошевелился.

– Я должен знать, что случилось, – сказал он, – и, кстати, это я включил аварийный сигнал. Почему-то именно посторонний первым оказался на боевом посту. Вы, наверное, замечтались. И застегните пуговицы, пожалуйста!

Денис закусил губу – толстяк был прав, и если бы не этот сладенький издевательский тон, он признал бы свой недосмотр. Хотя оставлять корабль на автопилоте в этой зоне Космоса было практически безопасно.

– На частном корабле свои порядки, – заметил Денис, – пусть вас не смущают мои пуговицы.

Билл расхохотался.

– Кэп, у нас все в ажуре. Арно опередил меня всего на пять секунд!

Билл стоял у пульта и преданно смотрел на Дениса. Толстячок скривился.

– Я хочу знать, что случилось, моя хозяйка, наверное, беспокоится. Мы не должны ее волновать!

Кидбой подмигнул Денису. Он надевал легкий скафандр для работы в центральном блоке.

– Кэп, ничего страшного, мы сбились с курса, но даже если авария и серьезная, тут неподалеку обитаемая планета.

– Попросим помощь, в случае чего, или приземлимся, – спокойным басом поддержал его Билл, – кэп, все будет в лучшем виде!

– И когда же вы доставите мою хозяйку по месту назначения? – спросил Грег Арно ехидно. – Вас наняли только потому, что хозяйке нужно было срочно лететь для лечения, а другого транспорта не было.

– Грег, не паникуйте! – раздался от двери нежный голосок. – Я верю, что команда сделает все возможное. Правда, капитан?

Она обращалась к Денису, но поглядывала на Красавчика Билла. Тот заметил это, опустил голову и принялся с преувеличенным вниманием изучать показания приборов. Вивиан Морзе зябко повела плечами и поплотнее закуталась в меха – из-под рыжей в черных пятнах накидки нежно белела изящная шейка и маленькие пальчики с неброским маникюром. На ней было красивое, длинное до полу, лиловое платье.

– Конечно, правда, самое страшное, что нам грозит – вынужденная посадка, – Денис осмелился взять ее за худенькую кисть, рука была сухой и прохладной.

– Мой секретарь очень ответственный, вы не должны на него обижаться! – прочирикала Вивиан Морзе.

– Вы можете пока отдохнуть в каюте, мы вас известим, – сказал Денис.

Она кивнула. Денис думал, она скажет еще что-нибудь, но нет. Она посмотрела на Билла, он поднял голову и послал ей свою знаменитую робкую улыбку. Вивиан Морзе вдруг рассмеялась, резко повернулась и вышла.

– Она на тебя запала, Билли! – хихикнул Кидбой.

– Выбирайте выражения! – возмутился Грег Арно и, надувшись и покраснев от злости, вышел за хозяйкой. Если бы дверью можно было хлопнуть, он бы это сделал.

Кидбой ушел оценивать масштабы бедствия, а Денис с Биллом остались в рубке.

– Это Геония, – сказал Билл мрачно, – ума не приложу, как мы сюда попали. Что-то с навигатором. Нам придется садиться в их космопорте. Надеюсь, пронесет.

– О! – Денис не мог сдержаться.

Было из-за чего волноваться. Геония много лет назад порвала отношения с Землей и другими ее колониями, и объявила всех их представителей персонами нон грата. Про тирана Геонии рассказывали страшные вещи. Этот бывший землянин захватил власть в обитаемой части планеты, и теперь являлся единоличным диктатором. У Правительства Земли существовала давняя мечта вернуть Геонию под свое крыло, но тиран недвусмысленно дал понять, что мирного возвращения ожидать не следует, а в случае военной агрессии он лично взорвет планету вместе с населением и незваными гостями. Закон ему был не писан, а по манере общения и действиям он сильно смахивал на кровавых деспотов далекой древности. Ходили упорные слухи, что чокнутый маньяк, тем не менее, поддерживает связи с кое-какими торговыми и промышленными компаниями и те снабжают его необходимой продукцией. Конечно же, не безвозмездно. На Геонии когда-то нашли богатые месторождения ценных металлов и минералов. Самое обидное, что Земля и некоторые ее колонии основательно вложились в климат-трансформацию и разработку полезных ископаемых планеты. И теперь сливки снимали не они, а группа недобросовестных аферистов и нарушителей закона. А прищучить эту братию было крайне сложно – удаленность от Земли и разбросанность ее форпостов позволяла лишь делать отдельные контрольные рейды.

Особенно обнаглел тиран Геонии во время войны с галеанами.

И теперь, оказавшись в сложной ситуации, Денис сразу подумал о Вивиан Морзе. Посадку на Геонии разрешали редко. Некоторые корабли вообще не возвращались, и что случилось с их экипажами, узнать не удалось.

– Мы не может рисковать, у нас на борту женщина! – сказал Денис.

– Будем ждать Кидбоя, – пожал плечами Билл, – он же у нас гений техники! Только садиться придется все равно. Видишь, за нами пришли.

Денис напряженно уставился на с каждой минутой увеличивающуюся точку на центральном мониторе. Это был разведывательный корабль геонитов.

Шестеро мужчин в форме цвета хаки стремительно вышли из шлюза. Оружие они держали наготове, но оно не пригодилось. Всем велено было собраться в кают-компании. Пока четверо незваных гостей обыскивали корабль, двое остальных под неприязненными взглядами команды и пассажиров «Папироски» занимались проверкой документов, изучали корабельный журнал, задавали вопросы и проводили другие бюрократические процедуры.

Через пару часов обыск был закончен.

– Вы отправляетесь с нами. На вашем корабле, – сказал руководитель операции, – планета закрыта для посещений, поэтому не обессудьте.

По его знаку на Дениса, Кидбоя и Билла надели наручники. Толстячок Грег Арно и хрупкая Вивиан Морзе, по-видимому, не вызвали у них опасений.

– Но наш корабль в аварийном состоянии! – возмутился Денис. – Не подвергайте риску хотя бы жизнь пассажиров!

И он озабоченно посмотрел на Вивиан Морзе. Она стояла, закутавшись в меховую накидку, и выглядела какой-то особенно беззащитной.

– Ваш бортмеханик – паникер, – хохотнул офицер, – сядем нормально, а на Геонии наши техники разберутся. Еще не хватало тратиться на транспортировку!

Пока «Папироска» приземлялась под контролем геонитов, никто не разговаривал. Даже Грег Арно не возмущался. Судя по всему, он был страшно напуган и перестал угодничать перед хозяйкой.

Внизу все повторилось – проверка документов, вопросы, кроме того, провели и личный досмотр. Дениса как командира корабля отвели на ментальное сканирование, что заняло более часа. Тем временем Кидбоя отделили от группы. Он должен был присутствовать при ремонте «Папироски».

После всего их затолкали в какую-то каморку, куда вскоре зашел начальник отряда. Он слегка ослабил Денису наручники.

– Слышал про вас, – сказал он с уважительными нотками в голосе, – надеюсь, всё будет в порядке, сканирование показало благоприятные результаты.

– Ах, – Вивиан Морзе приблизилась к нему, – это ужасно! Как скоро мы сможем продолжить путь? Мой курорт…

Офицер ничего не ответил. Он еще раз кивнул Денису и вышел, стараясь не смотреть на девушку.

– Грубиян! – воскликнула Вивиан Морзе.

В ожидании прошло еще несколько часов. Наконец, дверь комнаты открылась.

– На выход по одному, – зычно крикнула рослая девица со стрижкой ежиком.

Денис вышел первым. В коридоре стояли четыре высокие статные девушки в форме тигровой расцветки. Денис едва достигал макушкой плеча самой маленькой из них.

– Это «тигрицы», – прошептал Билл, – личная гвардия тирана. Неужели мы такие важные шишки?

– Куда вы нас везете? – спросил Денис. Голова после сканирования раскалывалась, руки в наручниках ныли, особенно та, в которую делали укол во время обследования.

Девицы вопрос проигнорировали.

Всю дорогу пленники сидели в закрытом кузове машины и, когда их наконец-то высадили, увиденное потрясло всех до глубины души.

– Куда нас привезли?! – пискнула Вивиан Морзе.

Они стояли в аллее прекрасного сад: в зелени нежно пели птицы, газоны и клумбы поражали изысканностью и разнообразием оформления, приятно пахло цветами.

– Ступайте, – рявкнула одна из «тигриц», брюнетка с зачесанными назад волосами, собранными в смешной короткий хвостик. Она подтолкнула Вивиан Морзе в спину. Та пошатнулась, Грег Арно поддержал ее за локоток. Сказать он ничего не осмелился, только злобно посмотрел на грубиянку.

– Райское место! – в голосе Билла звучало искреннее восхищение.– Эх, остаться бы здесь навсегда! И девушки красивые!

– Это резиденция правителя, – неожиданно нарушила молчание другая «тигрица», миловидная блондинка.

– Класс! – Билл взглянул на девушку и улыбнулся ей. Та слегка порозовела.

– Заткнитесь! – вмешалась брюнетка с «хвостиком». – Вам и так оказано слишком много чести!

Они прошли по аллее к напоминающему цитадель зданию. Несколько кордонов часовых из охранников и «тигриц», переходы с поворотами под неожиданным углом, переезды в лифте с уровня на уровень. Вивиан Морзе, у которой все последние часы глаза были на мокром месте, периодически громко вздыхала. Денис, как мог, подбадривал ее.

Постепенно интерьер становился богаче, видимо, они приближались к покоям тирана. На полу появились ковры, стены коридоров украшали роскошные светильники и картины в тяжелых позолоченных рамах. Остановившись перед одной из отделанных настоящим деревом дверей, брюнетка через переговорное устройство доложила о прибытии. Дверь сразу же открылась, в большом светлом помещении, судя по всему, приёмной, их встретила приятная невысокая женщина лет тридцати, одетая в платье из бежевого трикотажа. На плечах у нее были погоны с изображением морды тигра. «Тигрицы» обращались с ней почтительно и, как показалось Денису, несмотря на безобидную внешность, побаивались.

– Я Джей, личный секретарь правителя. Аудиенция только пять минут, – доброжелательно сказала женщина. Её взгляд задержался на Вивиан Морзе. – После беседы вы подождете в гостевой комнате, а затем отбудете в космопорт. Повреждения будут устранены очень скоро.

Она взяла у Вивиан Морзе меховую накидку.

– А наручники не снимете? – с иронией заметил Денис.

Джей улыбнулась:

– Вы должны отнестись к нам с пониманием. На правителя было несколько покушений. Представители Земли всегда под подозрением. Ваше сканирование не выявило зловещих планов, но кто знает… Технике нельзя доверять.

– Отсканировали бы меня тоже, – буркнул Билл, – мелковаты у вас наручники.

– Сканировать вас нет необходимости, – женщина лукаво прищурилась, – подполковник Савин дал вам очень верную характеристику… Красавчик Билл…

Денис не знал, куда деваться от стыда. Интересно, что они еще выудили из его мозгов?

Тем не менее, она подошла и ослабила Биллу наручники.

– На Земле представляют нас какими-то дикарями, – заметила секретарша, – можете поверить, правитель – прекрасный, умный и справедливый человек.

– Мадам, – Грег Арно был сама галантность, – благодарю за то, что избавили от этих неудобств мою хозяйку и меня.

Джей повернулась и несколько секунд разглядывала его круглую подобострастную физиономию. Отвечать секретарю Вивиан Морзе она не сочла нужным.

Откуда-то раздался мелодичный звон. Женщина сделала приглашающий жест, и повела посетителей к соседней двери. Четыре «тигрицы» последовали за ними.

Тиран Геонии оказался крепким мужчиной с гладковыбритым лицом и хорошо уложенной темно-каштановой шевелюрой. Денис попытался определить его возраст и не смог – мужчине могло быть и сорок, и все семьдесят. Слегка посеребренные сединой виски и прямой нос с небольшой горбинкой, широко расставленные глаза лазурного цвета, четкая линия рта. В целом его загорелое, покрытое негустой сеткой морщин лицо внушало доверие и вызывало симпатию. Тиран благодушно посмотрел на посетителей, не вставая из-за широкого письменного стола. По их лицам он понял, какое впечатление произвел.

– Садитесь, господа, и извините, что меры безопасности у нас так суровы, – сказал тиран мягким звучным баритоном. – Моя охрана меня терроризирует, туда не пойди, то не делай!

Он рассмеялся так заразительно, что злость Дениса куда-то испарилась.

– Спасибо за аудиенцию, – вежливо произнес Денис, когда все уселись, – но мы удивлены таким вниманием.

– О, я хотел посмотреть на героя Галеанской войны, – снова рассмеялся тиран, – поболтать у меня всегда есть с кем. Так что там о войне?

– К сожалению, о Галеанской войне ничего не могу рассказать, – пожал плечами Денис, – война началась из-за чудовищной ошибки – галеане неожиданно вынырнули из подпространства рядом с нашим патрульным кораблем, и сработала автоматика. Антиметеоритная защита. Дальше – больше: уничтожение вражеских кораблей и всё такое. И однажды мы с другом проникли на галеанскую базу, но нас обнаружили. Друг мой погиб, я был серьезно ранен. Так что никакого героизма.

Тиран прищурился:

– Ну, пожертвовать собой весьма героический поступок, – сказал он, – а вы не видели галеан живьем? О них ходит много слухов. Впрочем, ментальное сканирование показало, что вы действительно не в курсе.

– Нет, помню лишь какие-то смутные фигуры, а на Земле они редкие гости, – Денис вдруг почувствовал, как он устал. Ему страшно захотелось спать. Тиран это заметил.

– Что же, – сказал он, – я не буду вас задерживать, пройдите в гостевую комнату. Был рад знакомству.

Он не стал подавать Денису руки, тот тоже не сделал никаких дружественных жестов.

«Тигрицы» вывели их из кабинета, секретарь тирана попрощалась с мужчинами и поманила Вивиан Морзе. Она что-то прошептала той на ухо, девушка кивнула.

– Ваша пассажирка побудет со мной, – мягко произнесла женщина.

«Тигрицы» между тем вывели трех землян из приёмной.

Гостевая комната оказалась скромно обставленным помещением без окон.

– Еще одна тюрьма! – воскликнул Билл.

– Меня волнует судьба Вивиан, – хмуро сказал Денис.

Минут через пять в комнату заглянула «тигрица»-блондинка. Предчувствия не обманули Дениса – девушка сообщила, что пассажирка решила погостить на Геонии.

– Но я секретарь госпожи Морзе! Она обычно меня предупреждает! – надулся было Грег Арно, но «тигрица» презрительно посмотрела на него и захлопнула дверь.

– Дело плохо, – посерьезнев, сказал Билл, – Вивиан в его вкусе, я сразу это понял. Он на нее взглянул только раз, но как взглянул! Он обожает миниатюрных девушек…

– Откуда ты знаешь? – спросил Денис, холодея. Он ничего не заметил.

– Слышал, – коротко ответил Билл. Он подошел к двери и постучал.

На пороге возникла высокая фигура блондинки.

– Дайте нам воды, – попросил Билл и снова улыбнулся ей. Денис видел, как ему трудно улыбаться.

Девушка закрыла дверь и еще через некоторое время появилась с большой миской из мягкого материала, до краев заполненной темной жидкостью, издававшей аппетитный аромат.

– Вот, только то, что нашла, – сказала она.

Внезапно в комнату, подобно разъяренной фурии, влетела брюнетка с «хвостиком».

– Что ты тут делаешь, Лора?! – накинулась она на ставшую бледной, как мел, девушку. Грубая баба изучила содержимое миски и фыркнула:

– Что ты притащила? Хочешь их побаловать? А выговор схлопотать не хочешь? Я сама принесу воды!

Мужчины переглянулись. Денис попытался возражать, но брюнетка и бровью не повела. Через какое-то время она появилась с той же миской, в которой плескалась обычная вода.

Билл поблагодарил, брюнетка не ответила и вышла. Дверь захлопнулась, и в тишине Денис услышал тихий торжествующий смех. Это, потирая пухлые ручки, смеялся Грег Арно.

Билл склонился над миской и, к удивлению Дениса, не стал пить, а коснулся руками поверхности воды. Плохое освещение не позволяло видеть того, что делает Билл, но через несколько секунд он, насколько это было возможно в наручниках, развел свои большие ладони в сторону, и между ними, слегка переливаясь, возникла радужная мембрана, тончайшая плёнка, на которой стало проступать изображение.

– Что это? – прошептал Денис. Он видел кабинет правителя, самого правителя за столом и сидящую на краешке кресла напротив него Вивиан Морзе.

– «Умная» вода, – ответил Билл, напряженно вглядываясь в изображение, – действует только на небольшом расстоянии.

– Но это, – начал Денис.

– Галеанская технология, – ответил Грег Арно.

Угодливое выражение исчезло с его круглого лица, он взглянул на Дениса, и тот увидел стальной блеск в обычно водянистых глазах секретаря Вивиан Морзе.

– Будете жить у меня какое-то время. И постарайтесь мне не надоесть, – говорил тиран.

Вивиан Морзе смотрела на него, как кролик на удава.

– А мои знакомые? – спросила она дрожащим голосом.

– Вы их увидите. И честно и откровенно скажете, что остаетесь по своей воле, – веселым тоном произнес тиран, – знаете, иначе мне придется их убить, а слава убийцы героя Галеанской войны повредит моему имиджу. У меня, видите ли, принципы. Одно дело – прихлопнуть какую-то политическую муху-помойницу или не в меру любопытного торгаша-муравья, другое – героического военного паучка-инвалида.

– Н-н-но почему я? – почти прорыдала девушка. – Что я вам сделала?

Тиран некоторое время разглядывал ее.

– Мне нравятся девушки вашего типа, – объяснил он серьезно, – поэтому земляне несколько раз подсылали ко мне красоток похожей внешности. С нехорошими намерениями в отношении моей персоны, увы. Какая непроходимая тупость! Одной, бедняжке, приклеили за ухо капсулу с ядом!

– И где эти девушки? – тоненьким голоском спросила Вивиан Морзе.

– О, не имеет значения, – тиран усмехнулся, – для вас теперь главное – не попасть в их компанию.

– Но как я могу попасть в их компанию? – Вивиан Морзе подалась вперед и умоляюще посмотрела на тирана.

– Я намекнул: не будьте слишком умной, не будьте слишком глупой. Мои бывшие подруги долго не живут – я не любитель ни с кем делиться. Видите, я откровенен, – тиран кивнул в сторону приёмной, – единственное исключение – Джей. Но вам до нее далеко.

– Кстати, фамилия Морзе мне знакома, – сменил тему он.

Вивиан Морзе несмело взглянула на собеседника:

– Мой предок когда-то изобрел азбуку Морзе, – прошелестела она, – знаете, что-то вроде этого, – она постучала тоненькими пальчиками по ручке кресла, – ее до сих пор используют.

– А, он что, в тюрьме сидел? – шутливо спросил тиран. – Перестукивался через стенку?

Вивиан Морзе обиженно надула губки.

Тиран расслабился, слегка потянулся и взял сигарету. Вивиан Морзе сидела, боясь шелохнуться.

– Джей! Огоньку! – крикнул он. – И сходи за сигарами, поищи в спальне! Из-за этой чёртовой блокады приходится прятать их от самого себя.

В кабинете тут же появилась секретарша. Она поднесла хозяину огонь и, не посмотрев на Вивиан Морзе, удалилась.

– Иди-ка сюда, ты куришь? – весело сказал тиран.

– Я никогда не курила! Ненавижу табачный дым! – ответила Вивиан Морзе, не двигаясь с места.

– Привыкнешь!

Он, смеясь, вскочил со стула, подошел к креслу и, приподняв девушку одной рукой, сел сам и посадил Вивиан Морзе на колени.

– А ты легче, чем я думал, – заметил он, – ну, расскажи немного о себе, крошка.

Видно было, что он наслаждается жалким видом и беспомощностью жертвы. Вивиан Морзе молчала. Он слегка отвел руку с опирающимся на нее тоненьким телом девушки, и насмешливо посмотрел ей в глаза.

– Серые глазищи, давно таких не видел, – заметил он.

Сделав затяжку, тиран нарочно пустил струю дыма прямо ей в лицо. Вивиан Морзе молчала.

– Ты быстро научишься курить! И не только! – издевательским тоном продолжал он.

Сердце Дениса сжалось от боли и бессилия, но он не мог отвести взгляд от импровизированного экрана.

Тиран сделал еще одну затяжку, со вкусом медленно выпустил дым, с интересом разглядывая девушку. Вивиан Морзе сидела, бессильно свесив руки, и не реагировала. Тиран нахмурился и вгляделся в ее лицо.

– Почему ты не закашлялась?! – спросил он требовательно.

Она улыбнулась ему.

– О!– тиран попытался вскочить, но неожиданно руки Вивиан Морзе пришли в движение. Даже своим тренированным зрением Денис не смог увидеть, что сделала девушка, но уже через долю секунды тиран лежал на полу, связанный лиловым пояском от платья Вивиан Морзе. Он разевал рот, пытаясь что-то сказать, но не мог.

Билл резко встряхнул руками, изображение пропало. Он подскочил к двери и заколотил в нее неизвестно как снятыми наручниками. Дверь распахнулась, появилось встревоженное лицо хамоватой «тигрицы»-брюнетки.

– Освободи Дениса, – крикнул ей Билл.

В несколько прыжков они достигли знакомой двери и, миновав пустую приемную, оказались в кабинете.

– Вы быстро, – сказала Вивиан Морзе, – а я пока обнаружила секретный ход. Тиран не собирался в случае войны гибнуть вместе с подданными. У него есть корабль наготове. Этот кабинет – настоящий центр управления. Хорошо, что удалось выманить его из-за стола.

– Ты связалась с командованием? – спросил Грег Арно.

– Да, они на подходе, я заблокировала военные программы. Возможны отдельные эксцессы, но мы в состоянии их нейтрализовать. К тому же я отдала несколько команд под паролем тирана… и даже его голосом!

– Ты быстро! – уважительно заметила вошедшая брюнетка. Она поддерживала плачущую «тигрицу»-блондинку. Видно было, что перевоплощение суровой сослуживицы стало для бедной Лоры шоком.

– Спасибо, Алла, – похвалил брюнетку Грег Арно, – мы все прекрасно видели. Ты установила «жучки» наилучшим образом.

Денис во все глаза смотрел на происходящее.

– А где Джей? – спохватился он. – Он же послал ее за сигарами… – он кивнул в сторону лежащего на полу тирана.

Тот пришел в себя и тяжело дышал, пытаясь высвободить руки.

– Мой пояс очень прочный, – заметила Вивиан Морзе, – и не пытайтесь.

Лицо тирана исказила гримаса, он посмотрел на нее с такой ненавистью, что все сразу замолчали.

– Галеанская кукла! Чёртова галеанская кукла! – задыхаясь, просипел он.

Вивиан Морзе внезапно покачнулась, и будто в замедленной съемке Денис увидел, как брызнула из её груди алая кровь. Несколько капель попали на его лицо. Девушка упала рядом с тираном.

В дверях Алла боролась с ожесточенно сопротивляющейся Джей. Отобрав у женщины оружие, бывшая «тигрица» залепила секретарше пощечину. Та истерически зарыдала.

Денис машинально стер с лица кровь и недоуменно разглядывал запачканные пальцы.

– Но это не кровь, – тихо сказал он.

– Она – не человек, – сказал Грег Арно, – биоробот, созданный по галеанской технологии.

– Но как же так? Биороботы запрещены конвенцией! – воскликнул Денис.

Он опустился перед Вивиан Морзе и коснулся еще теплой щеки.

– Извини, Денис, – сказал Билл, – но это так. Она – биоробот с полным набором человеческих эмоций.

– Может, это и к лучшему, – заметил Грег Арно, – я имею в виду её гибель.

Денис ошеломленно взглянул на толстячка.

– Да, – сказал Грег Арно, – биороботы без блокировки опасны. Она вполне способна убить человека. Задание мы выполнили, я надеюсь, что вы как бывший офицер сохраните все в тайне. Галеане решили нам помочь, но если на Земле узнают про биороботов…

– Но тиран догадался, – возразил Денис, – он интересовался галеанами.

Толстяк отмахнулся:

– Ему промоют мозги. Никто не узнает, что его скрутила безобидная девушка. Это была сложная операции с привлечением местного сопротивления и с участием героя Галеанской войны. Впрочем, так оно и есть!

Билл тем временем сорвал с окна бархатную штору и завернул в нее Вивиан Морзе. Он осторожно, как больного ребёнка, взял ее на руки. В стене кабинета сдвинулась панель, из образовавшегося прохода потянуло сквозняком.

– Ты кое-что забыл, Грег, – сказал Билл, – ты забыл про меня.

Он подошел к проёму.

– Билл, не делай этого! – закричал Грег Арно. Он схватил отобранное у Джей оружие и навел на Билла.

– Грег, – голос Билла был спокоен и холоден, – ты не выстрелишь. Ведь ты не биоробот без блокировки, правда? Ты – человек!

Грег Арно опустил оружие. Билл повернулся к Денису и несколько секунд смотрел на него.

– Ты отличный парень, Денис, твоя дружба для меня очень многое значила!

Он немного помедлил и добавил:

– До свидания, маленький капрал!

Билл скрылся в проходе, панель отъехала назад.

И тут Денис почувствовал, что теряет сознание. Он смутно помнил крики и звуки одиночных выстрелов, ворвавшуюся в кабинет толпу военных. Его подняли, усадили. Он так ослаб, что не мог произнести ни слова. Отстранив помощников, он с трудом встал, хотя комната кружилась перед глазами. Денис невольно вцепился в чью-то дружескую руку. А к нему очень быстро шла Лена Хонг, и лицо ее было взволновано. Девушка обняла Дениса, и он почувствовал ее слезы на своей щеке.

– Доктор Хонг, всё в порядке, он не ранен, – достался откуда-то издалека голос Грега Арно.

Спустя десять лет Денис все-таки навестил Грега Арно. Тот праздновал пятидесятилетие и прислал Денису и Лене приглашение.

– Видишь ли, – отвел его в сторону толстячок, – я давно хотел извиниться за то, что мы использовали тебя втёмную. Ты был главным в этой истории, и ментальное сканирование тебя бы сразу разоблачило. Ты же понимаешь, тиран клюнул на единственного человека, бывшего в плену у галеан, Вивиан он вряд ли бы пригласил в кабинет на аудиенцию…

– Да, знаю, – холодно ответил Денис, – я уже догадался, – и про то, что вы приставили ко мне Лену, знаю.

– Ты же побывал у галеан, – повторил Грег Арно, – за тобой нужен был присмотр.

– Давайте не будем вспоминать прошлое, – Денис отстранился от собеседника, – мне неприятны эти воспоминания.

Грег Арно устало пожал плечами.

– Не всё в нашей работе проходит гладко, ты уж прости.

– Да, – вспомнил Денис, – спасибо, что не убили Билла. Странно, что галеане не боятся биороботов без блокировки, не правда ли?

– Да, но зато они побаиваются людей, – криво улыбнулся толстячок, – поэтому наши контакты до сих пор очень ограничены. Я даже удивился, что тиран в последний момент понял, в чем дело. Видимо, до него доходили какие-то слухи о галеанских достижениях.

Еще через два года Денис и Лена с сыном поехали отдыхать на Кубу. Тогда Денис в последний раз увидел Вивиан Морзе и Красавчика Билла. Они подошли к нему на пляже, счастливые, улыбающиеся и ничуть не постаревшие.

– Мы прилетели по галеанским делам, – сразу сказал Билл, – узнали, что вы на Кубе. У нас очень мало времени.

Вивиан Морзе расцеловалась с Денисом и Леной.

– Я давно хотел сказать тебе, почему галеане прекратили войну, – начал Билл и посмотрел на Лену. Та опустила глаза.

– Помнишь, перед тем десантом мы проходили кучу тестов и ментальное сканирование? Из всего подразделения выбрали нас двоих. Только мы по всем показателям были готовы добровольно и сознательно принести себя в жертву.

– Неправда, – возмутился Денис, – это несправедливо по отношению к нашим ребятам!

– Лена не даст соврать, – успокаивающе произнес Билл, – наше командование решило показать галеанам, что мы не хотим воевать, а поскольку близкого контакта еще не было, они должны были заполучить кого-то из землян. Нам дали оружие с холостыми зарядами, чтобы галеане поняли, что мы пришли не убивать. По данным аналитиков, галеане должны были обладать высокоразвитыми биотехнологиями. Не знаю, по каким каналам наши добыли эти сведения, но они надеялись, что галеане способны покопаться в человеческих мозгах и извлечь нужную информацию. Галеане убили меня и ранили тебя, потом исследовали нас и пришли в ужас. Так что мы с тобой послужили делу мира.

– Нас опять использовали втёмную, – сказал Денис, – а могли бы и предупредить. Тогда бы я не вскинул оружие при виде их. Я бы вообще не взял его. А они бы могли не выстрелить в ответ. Тогда всё было бы по-другому.

– Ты прав, – сказала Лена, – они ошиблись. Перестраховались.

– Что сделано, то сделано. Хорошо, что у них действительно развиты биотехнологии, -прервал затянувшееся молчание Билл, – я не жалуюсь на судьбу. Мне только жаль нашей дружбы.

– А мне всегда двадцать, – грустно улыбнулась Вивиан Морзе, – на Геонии погибла моя мать, к несчастью, она понравилась тирану, хотя тогда ей было далеко за тридцать. Я очень похожа на нее. Тогда нам с отцом чудом удалось бежать, но наш корабль был поврежден… Отец умер, а я лежала в коме шестнадцать лет. Я благодарна галеанам и Грегу за то, что случилось потом.

– Мне вас не хватало, – просто сказал Денис.

Они поднялись, Вивиан Морзе потрепала по голове подбежавшего с каким-то своим ребячьим делом Лёшку.

– Хороший какой, – сказала она, и её серые глаза засияли мягким светом.

Лёшка застенчиво вывернулся из-под её руки и умчался к воде.

Денис и Лена проводили друзей до катера и долго махали им вслед.

Content

Фантастическое ассорти
Сборник рассказов
Ирина Ю. Станковская

Танцовщица и крыса

Сердце монстра

Девочки мадам Бемоль

Прогулки по болоту

Графа

Колонизация планеты Х

Марфа и патриот

Коктейли Маркуса

Бальная шляпка для Авокады

Бабушка с грелкой

Побочные эффекты

Праздник на чужбине

Вивиан Морзе и Красавчик Билл