Крымская война. История за час

Автор-составитель Евгения Кайдалова

Введение

Крымская война, которая началась 4 октября [1] 1853 г. и закончилась 13 февраля 1856 г., не имеет аналогов в истории по двум причинам. Первая состоит в том, что ни одна другая война не имела столь ничтожных геополитических последствий. Ни одна из вовлеченных в конфликт держав не достигла своей цели, а проигравшая сторона очень быстро сбросила с себя ярмо тех ограничений, которые наложили на нее победители-союзники. И лишь к одной из победивших стран отошла крошечная часть территории противника.

И вторая причина: Крымская война, как бы парадоксально это ни звучало, выполнила величайшую гуманитарную миссию, равной которой не было ни до, ни после нее. Благодаря ей сформировалась военная медицина в том виде, в каком мы знаем ее сейчас. Под ядрами пушек в осажденном Севастополе и в Балаклаве, где базировались войска интервентов, раненые солдаты впервые в истории стали получать организованную медсестринскую помощь. Крымская война сделалась первым крупным испытательным полигоном для применения наркоза при операциях, что в корне изменило характер их проведения.

Кроме того, именно во время Крымской войны появился такой мощный инструмент воздействия на общественное мнение, как военная журналистика. Не будь этой войны, Генрих Шлиман мог бы и не обнаружить мифическую Трою, освобождение русских крестьян от крепостного права затянулось бы еще на много лет, а современные горнолыжники и сотрудники силовых структур не получили бы столь необходимого для них головного убора.

Вы узнаете о Крымской войне всего за час.

Тучи сгущаются

К осени 1853 г. стало очевидно, что между Турцией и Россией в любой момент может разразиться военный конфликт. Что же послужило тому причиной?

Отношения между Россией и ее могущественным южным соседом Османской империей (позднее – Оттоманской Портой) всегда были, мягко говоря, неоднозначными. На протяжении столетий, вплоть до окончательного присоединения Крыма к России в 1783 г., татарское население Крымского ханства, находившегося в вассальной зависимости от Османской империи, обеспечивало османов чрезвычайно ценным товаром – рабами-славянами. С рабского рынка в Кафе (современная Феодосия) жертвы разбойных набегов уплывали, скованные цепями, по всему Средиземноморью. Оттого-то во многих европейских языках слово «раб» созвучно слову «славянин».

Завоевание Крыма и значительных прилегающих к нему территорий при Екатерине II навсегда закрыло для России эту трагическую страницу истории. Однако Россия никогда не испытывала иллюзий относительно Турции и знала, что та пожелает взять реванш за Крым и Причерноморье при первой же возможности.

И действительно, именно с этой целью Турция дважды вступала с Россией в войну: в 1806 и 1828 гг. Но Россия оба раза выходила победительницей (хотя в 1806-м военные действия и затянулись на шесть лет, едва не обернувшись для России вторым фронтом во время Отечественной войны 1812 г.).

Но война 1828–1829 гг. была проиграна Турцией с большим ущербом для нее: помимо того, что стране пришлось уплатить огромную контрибуцию и к России отошли обширные территории, от османского гнета освободилась Греция, став независимым государством, а таким областям, как Молдавия и Валахия (часть современной Румынии), была предоставлена автономия.

Становилось очевидным, что могущество османов уже в прошлом. К тому же на Балканах все чаще вспыхивали восстания против жестоких захватчиков.

Воодушевленный этими факторами, российский император Николай I решил нанести давнему врагу России решающий удар: еще в конце 1852 г. он отдал приказ начальнику Главного морского штаба подготовить соображения касательно того, сможет ли Россия захватить Босфор и Дарданеллы – стратегически важные проливы между Черным и Средиземным морями, принадлежавшие Турции.

Императора обнадежили: проливы слабо укреплены и захват их вполне реален. Это показалось Николаю таким заманчивым, что он решил заручиться поддержкой Великобритании и попросту разделить Турцию (которую он назвал «больным человеком») между двумя могущественными союзниками.

Почему его выбор пал именно на Англию, расположенную так далеко от Босфора и Дарданелл? Дело в том, что тогда, в середине XIX в., Британия была, выражаясь современным языком, самой настоящей сверхдержавой, вершившей судьбы других стран. В состав «империи, над которой никогда не заходит солнце» входили Канада, Южная Африка, Судан, Родезия, Австралия, Новая Зеландия, Ирландия, Индия, Бирма, Сингапур и множество относительно небольших островов. Также незадолго до тех событий (в 1842 г.) Британская империя поставила в экономическую зависимость от себя Китай, войной добившись права беспрепятственно вывозить из этой страны опиум (ранее экспорт наркотика был строго запрещен императорскими декретами). Торговля смертоносным зельем – как и ранее работорговля, запрещенная только в 1807 г., – приносила гигантские барыши, делая Британию могущественней год от года. Что касается Турции, то в 1838 г. Британская империя заключила с этой страной договор о свободной торговле, благодаря которому получила режим наибольшего благоприятствования, а ввозимые в страну английские товары были освобождены от таможенных сборов и пошлин. Это привело к упадку местной промышленности, сделав Турцию экономически и политически зависимой от Англии.

Так почему бы Великобритании не довершить начатое и не сделать часть Оттоманской Порты своей собственностью? А другая часть отошла бы России…

Однако в Лондоне посмотрели на предложение Николая совсем с другой стороны. Там увидели в России соперника, практически равного Британии по силе и международному влиянию. Пусть российская территория и уступает британской по общей площади, зато не разбросана по разным континентам, а компактно объединена. Кроме того, в последние десятилетия Российская империя значительно продвинулась на восток в результате Кавказской войны, а теперь имела реальный шанс захватить Босфор и Дарданеллы, чтобы диктовать свои законы в Азии, а также в Черном и Средиземном морях. Это могло сильно повредить английскому бизнесу на Востоке, чего допустить было никак нельзя. В идеале же, по мнению британских политиков, следовало не только поставить слишком уж усилившуюся Россию на место, но и лишить ее присоединенных ранее Финляндии, Прибалтики, Крыма и кавказских владений, передав последние Турции.

Николай I никак не ожидал, что Англия (бывший союзник России в войне с Наполеоном) выступит против него, но это случилось. А в довершение всех бед к союзу Оттоманской Порты с Великобританией мгновенно примкнула Франция. Император Наполеон III, втянувший свою страну в этот военный конфликт, имел для такого шага веские, но исключительно личные основания. В конце 1848 г. он был избран президентом Франции, но, подобно своему знаменитому дяде Наполеону I, очень быстро превратил республику в империю. 20 ноября 1851 г. (годовщина коронации Наполеона I и одновременно Аустерлицкой битвы) произошел государственный переворот, в результате которого единоличным правителем Франции стал Наполеон III. Ровно год спустя он был официально провозглашен императором французов, а все европейские монархии немедленно признали вновь образованную наследственную империю.

Что необходимо новому правителю, желающему продемонстрировать подданным свой авторитет (тем более если к власти он пришел сомнительным путем)? Конечно же победоносная война. И тут как по заказу между Россией, Турцией и Британией завязывается военный конфликт, участие в котором легко можно преподнести обществу как долгожданный реванш за 1812 год.

Ошеломленный Николай I ожидал, что его поддержит хотя бы Австрия, которой он недавно помог подавить восстание венгров, но той было совершенно не выгодно появление независимых славянских государств на Балканах (что неизбежно произошло бы в случае победы России над Турцией). Ведь это привело бы к новому всплеску национально-освободительного движения в разных частях самой Австрийской империи. Итак, вступая в войну с Турцией, Россия не получила поддержки ни одной из ведущих европейских держав.

Однако Николай все же не хотел отступать от задуманного. Повод для вооруженного вторжения в политических и экономических целях был найден религиозный. Николай потребовал от султана ни много ни мало согласиться на то, чтобы Россия покровительствовала всему православному населению в его владениях (в основном сосредоточенному на Балканах).

Было очевидно, что ни один правитель в здравом уме и твердой памяти на такое не пойдет, а потому русское командование, отдавая приказ переправляться через Прут и занимать Молдавию и Валахию, сознавало, что начинает военные действия. Сопротивления русские войска не встречали: местное население видело в них освободителей, и Николай I рассчитывал начать развал Османской империи именно с этих княжеств.

4 октября 1853 г. Турция официально объявила России войну и сосредоточила свои войска на правом берегу Дуная в ожидании поддержки, обещанной Великобританией.

Однако ни Франция, ни Британия не спешили вступать в войну. На протяжении ноября 1853 г. основные военные действия между Турцией и Россией велись на Кавказе, где русская армия одержала ряд значительных побед.

Союзники Турции поняли всю серьезность ситуации только 18 ноября 1853 г., когда русская эскадра полностью уничтожила турецкую в гавани города Синоп (около 300 км от Севастополя). После такого поражения им уже не удалось остаться всего лишь сочувствующими наблюдателями происходящего.

Синопский бой – первый удар грома

В ноябре 1853 г. турецкая эскадра под командованием Османа-паши встала на рейд в черноморском порту Синоп. Ей предстояло прикрыть движение собранных в Батуми судов с войсками для высадки десанта в районе Сухум-Кале (Сухуми) и Поти. Эскадра состояла из 12 военных кораблей. Их стоянку прикрывали береговые батареи. Установленные за ними пушки могли вести огонь калеными ядрами, чрезвычайно опасными для кораблей, целиком выстроенных из дерева. Уничтожить береговые батареи огнем корабельной артиллерии было очень трудно, почти невозможно. В этом Османа-пашу уверил прибывший к его эскадре главный английский советник Адольф Слэйд, получивший от султана чин адмирала и титул Мушавера-паши.

Однако российский флотоводец Павел Степанович Нахимов был полон решимости не допустить высадки десанта противника. Нахимов имел в своем распоряжении эскадру из 11 боевых кораблей. Поскольку турецкая эскадра в открытом море могла быть усилена кораблями союзного англо-французского флота, Нахимов решил атаковать и разгромить ее непосредственно в гавани-базе. По его замыслу следовало быстро ввести на Синопский рейд свои корабли в двухкильватерной колонне, поставить их на якорь и решительно атаковать противника с короткой дистанции. Это было чрезвычайно опасно, учитывая то, что с береговых батарей велся плотный огонь, но другого выхода не оставалось.

Сражение началось после полудня 18 ноября 1853 г. и продолжалось около трех с половиной часов.

Турецкая корабельная артиллерия и береговые батареи подвергли шквальному огню атакующую русскую эскадру, входившую на Синопский рейд, но корабли Нахимова ответили на яростный неприятельский обстрел только после того, как заняли выгодные позиции. Тогда-то и выяснилось превосходство русской артиллерии.

Линейный корабль «Императрица Мария» был засыпан ядрами, значительная часть его рангоута и такелажа была перебита, но флагманский корабль шел впереди, ведя огонь по неприятелю и увлекая за собой остальные суда эскадры. Непосредственно против турецкого флагманского фрегата «Ауни-Аллах» корабль «Императрица Мария» стал на якорь и усилил огонь.

Полчаса длился бой между адмиральскими кораблями. Осман-паша не выдержал: «Ауни-Аллах», отклепав якорную цепь, продрейфовал к западной части Синопской бухты и выбросился на мель возле одной из береговых батарей. Команда с турецкого флагмана бежала на берег. Неприятельская эскадра с выходом из строя флагманского фрегата лишилась управления.

Это и определило исход боя. Многие турецкие офицеры (включая Адольфа Слэйда – Мушавера-пашу) бежали со своих кораблей, деморализуя матросов. «Неприятельские суда, брошенные на берег, были в самом бедственном состоянии, – доносил впоследствии Нахимов. – Я велел прекратить по ним огонь, хотя они и не спускали флагов, как оказалось, от панического страха, которым были объяты экипажи» [3] [2].

А воодушевленные русские моряки проявляли чудеса героизма: на линейном корабле «Ростислав» лейтенант Колокольцев в одиночку предотвратил взрыв склада боеприпасов, грозивший уничтожить его судно. Раненые отказывались уходить с боевых постов. Экипажи всех кораблей действовали как единый организм.

В этом сражении турки потеряли все свои корабли, кроме одного под названием «Таиф», сумевшего вернуться в Стамбул и принести потрясающее известие о гибели турецкого флота, а также о потерях свыше 3 тысяч человек убитыми и ранеными (из более чем 4 тысяч, участвовавших в сражении). Адмирал Нахимов послал на берег парламентера, чтобы объявить губернатору Синопа, что в отношении города русская эскадра не имеет враждебных намерений, но губернатор и вся администрация давно уже бежали из крепости. Русские моряки потушили пожары в охваченном огнем Синопе, а заодно спасли и взяли в плен адмирала – Османа-пашу, брошенного своей командой на произвол судьбы и ограбленного ею же. Потери русской эскадры составили 37 человек убитыми и 233 ранеными. Ни один (!) корабль не был поврежден настолько, чтобы считаться уничтоженным.

В полном соответствии с замыслом русского командования высадка турецкого десанта на побережье Кавказа не состоялась.

Синопское морское сражение стало знаковым по двум причинам. Во-первых, оно оказалось последним в истории крупным сражением эпохи парусного флота. А во‑вторых, именно этот триумф русского оружия заставил Англию и Францию, до сих пор официально соблюдавших нейтралитет, объявить войну России.

Это произошло 15 марта 1854 г.

Белое море и Бомарсунд – «проба пера» союзников

Знаменитой интервенции объединенных англо-французских войск в Евпаторию предшествовало несколько печальных эпизодов в северных морях. Основным орудием своей борьбы с Россией Британия видела не пехоту, а флот («Британия, Британия, владычица морей» [3]) и потому совместно с Францией объявила России ультиматум: русские войска должны быть выведены с территории Молдавии и Валахии к марту 1854 г. Почему именно к марту? Потому что как раз в это время Балтика становится судоходной и с Россией можно будет померяться силами благодаря действиям флота. Захватить Санкт-Петербург с моря было бы пределом мечтаний союзников, однако они понимали – взять усиленно охраняемую столицу, не имея возможности подвести к городу еще и сухопутную армию, было нереально. Но вот держать ее в тревоге и препятствовать русским посылать подкрепление на юг, а также постараться втянуть в конфликт давнего врага России – Швецию – представлялось вполне осуществимым.

В соответствии с этим планом в июне 1854 г. английская эскадра, вошедшая в Белое море, предприняла попытку прорваться к Архангельску. Однако береговые орудия и канонерские лодки открыли огонь по неприятельским судам, принудив их к отступлению.

Словно забыв о том, зачем они оказались в северных водах (для устрашения противника), англичане с присоединившимися к ним французами начали совершать пиратские набеги на мирные селения вдоль побережья Белого моря и грабить их. Чтобы придать происходящему видимость войны, бомбардировкой был стерт с лица земли крошечный городок Кола, не имевший ровным счетом никакого стратегического значения (позже он был отстроен вновь). Также британские пароходы сделали попытку атаковать Соловецкий монастырь. Однако нескольких пушек, имевшихся на острове, оказалось достаточно для того, чтобы атака захлебнулась. Во время атаки монахи и мирное население острова устроили крестный ход на крепостной стене. Ни один из его участников не пострадал при бомбардировке.

Ничуть не больше пользы или славы принесло союзникам разрушение крепости Бомарсунд. В начале августа 1854 г. объединенная англо-французская армада, на кораблях которой насчитывалось 12 000 матросов и офицеров, отправилась в Финский залив к Аландским островам, принадлежавшим Российской империи. Там находилась небольшая крепость Бомарсунд с гарнизоном, численность которого была меньше в пять раз.

После нескольких дней бомбардировки крепость была взята. Примерно 2 тысячи ее уцелевших защитников отправили в тюрьмы. Впоследствии им разрешили вернуться на родину. Захваченные Аландские острова предложили Швеции, чтобы втянуть ее в войну против России. Та, не желая нарушать нейтралитет, отказалась. Англо-французский флот ушел из Финского залива. Петербург вздохнул с облегчением.

Стоит отметить, что гарнизон крепости как минимум наполовину состоял из финнов. Сидя в тюрьме, они написали песню «Битва за Бомарсунд» и благодаря ей прославились по возвращении в родную Финляндию.

Петропавловск – предтеча Севастополя

Однако в то время как основные силы англичан и французов еще только следовали на юг, от боевых действий забурлили воды Тихого океана. Опорным пунктом русских войск в этом краю был порт Петропавловск-Камчатский, где и развернулось сражение.

14 апреля 1854 г. перуанскую гавань Кальяо на Тихом океане внезапно покинул русский фрегат «Аврора», зашедший туда всего несколькими днями ранее. За тем, как он растворяется в дымке на горизонте, удивленно наблюдали со стоявших в той же гавани британских и французских судов – их экипажи еще не знали о начале войны. 24 апреля об этом стало известно всем, но лишь 5 мая корабли союзников погнались за «Авророй» – если это, конечно, можно было назвать погоней. Впрочем, преследователи надеялись, что им удастся в рамках войны овладеть большими торговыми судами Российско-американской компании [4].

Однако эта радужная перспектива растаяла, когда эскадра союзников, состоящая из 6 кораблей, подошла к Петропавловску-Камчатскому. В его гавани уже стоял фрегат «Аврора» с 44 пушками и транспорт «Двина» с 12 пушками. Саму же гавань защищали 3 батареи, имевшие 3, 5 и 11 орудий.

Первая же бомбардировка порта показала, что с налета город взять невозможно. И утром следующего дня произошло загадочное и трагическое событие: застрелился командир эскадры союзников контр-адмирал Прайс. Возможно, он рано осознал, что городом овладеть не удастся, и боялся расплаты за свою самонадеянность.

Эта смерть не могла не произвести угнетающего впечатления на матросов и офицеров. Тем не менее бомбардировка города продолжилась, хотя союзные корабли и терпели большой ущерб. Через несколько дней стрельбу на время прекратили, чтобы заделать повреждения на кораблях и похоронить Прайса. Во время его похорон лесорубы из Америки указали союзникам потаенную тропу, по которой можно было пройти незамеченными, чтобы занять стратегически важную высоту в тылу за городом. С кораблей был немедленно высажен десант, положение Петропавловска становилось критическим.

Однако произошло чудо: немногочисленные защитники города были настроены настолько решительно, что им удалось сбросить вражеский десант с высоты обратно в море. Рассыпавшись в цепи, солдаты и матросы пошли в рукопашную, а то, что случилось затем, очевидец событий описывает так: «Всякому военному покажется невероятным, что маленькие отряды в 30 и 40 человек, поднимаясь на высоты под самым жестоким ружейным огнем, осыпаемые ручными гранатами, успели сбить, сбросить и окончательно поразить тех англичан и французов, которые так славились своим умением делать высадки… Бегство врагов – самое беспорядочное, и, гонимые каким-то особенным паническим страхом, везде преследуемые штыками наших лихих матросов, они бросались с обрывов… целыми толпами, так что изуродованные трупы их едва поспевали уносить в шлюпки» [3].

Неприятельские корабли спешно покинули русские воды.

Однако было очевидно, что союзники постараются взять реванш за Петропавловск. Не дожидаясь этого, весной 1855 г. батареи на берегу разоружили, корабли передислоцировали, а население эвакуировали в глубь страны. Когда летом близ города появилась жаждущая мщения англо-французская эскадра, воевать ей было не с кем. Боевые корабли развернулись и уже до конца войны оставили непредсказуемый город в покое.

Конец войны или только начало?

Итак, до сих пор никакие действия союзников, включая высадку англо-французского десанта в Болгарии близ города Варна, не наносили России реального ущерба. Эта высадка, осуществленная в начале июля 1854 г., имела целью освободить от русских войск Молдавию и Валахию. Однако Россия и без того вынуждена была оставить придунайские княжества под натиском австрийских полков. Несколько стычек англичан и французов с отступавшими отрядами казаков никак не повлияли на ход событий в целом.

Однако потери союзников были огромны. Лагерь выкашивала эпидемия холеры. Дошло до того, что командующий силами французов маршал Сент-Арно просил не присылать больше солдат под Варну, так как они стали бы не более чем «лишней пищей для госпиталей».

Солдат совершенно нечем было занять. Их командирам повезло несколько больше: в конце июля в Варну прибыла делегация от предводителя всех враждебных России сил на Кавказе имама Шамиля. Знаменитый военачальник отправил доверенных людей, чтобы оценить, могут ли англичане и французы, объединившись с его собственными воинами, дать России отпор на Кавказе. Французский штаб весьма воодушевила эта идея, но сам Шамиль после возвращения делегации совершенно разуверился в возможности получить от союзников реальную помощь и так и не обратился к ним с просьбой поддержать его борьбу.

Население было враждебно настроено к англичанам и французам. В середине августа в Варне вспыхнул пожар «неизвестного происхождения». Болгары и не думали его тушить, поскольку пламя быстро подбиралось к огромным складам боеприпасов французской армии.

Французы тщетно пытались погасить огонь. Четыре раза, по собственному признанию, маршал Сент-Арно готов был, отчаявшись, приказать войскам бросить все и бежать, чтобы спастись от неминуемого колоссального взрыва. В последний момент пожар чудом удалось остановить, но все же и французы, и англичане потеряли большие запасы одежды, обуви и провизии.

Ситуация складывалась мрачная: огромное количество солдат союзной армии были тяжело больны и с каждым днем число тех, кто еще держался на ногах, становилось все меньше. Никаких военных операций не предполагалось, поскольку русская армия покинула Молдавию и Валахию. Помощь Шамилю оказывать уже не требуется. Да еще и потери в результате пожара… Имеет ли вообще смысл держать десант в Болгарии? Ведь Турция, которую прибыли «защищать» союзники, в их поддержке уже не нуждается.

На этом начавшаяся война теоретически могла бы закончиться, так никогда и не получив названия Крымской, однако у британского командования были иные планы. А именно: России следовало указать, какая страна является настоящей хозяйкой морей, чтобы в Санкт-Петербурге и думать не смели о такой дерзости, как овладение Босфором и Дарданеллами. И все солдаты десанта, оставшиеся в живых под Варной, вновь погрузились на корабли, чтобы следовать в Крым. Перед ними стояла задача овладеть Севастополем – базой российского Черноморского флота.

Река Альма – «Мы их шапками закидаем!»

Несмотря на все потери, понесенные под Варной, армия, прибывшая под Евпаторию, была огромна: в ней насчитывалось 62 тысячи человек. И английский, и французский корпуса составляло примерно одинаковое число воинов – по 28 тысяч в каждом. Турция же отправила в Крым всего 6 тысяч солдат.

Помимо людей и артиллерийских орудий, привезено было также множество лошадей. Транспортировали их следующим образом: загоняли в трюмы и, пропустив под животом широкое полотнище ткани, подвязывали к потолку так, чтобы кони не опирались на ноги всем своим весом. Благодаря такому способу транспортировки лошади не падали друг на друга во время качки, а покачивались вместе с судном. Кроме того, конюхи ежедневно заставляли их перебирать ногами, почти висящими в воздухе, чтобы у животных не атрофировались мышцы.

Беспрепятственно высадившись на северо-западе Крымского полуострова – под Евпаторией, войска союзников двинулись на юго-восток – к Севастополю. Их первая битва с русской армией состоялась на реке Альма.

Как почти все реки в Крыму, Альму нельзя назвать ни широкой, ни глубокой. Это скорее ручей, перейти который вброд нетрудно даже ребенку. А к сентябрю, когда состоялся бой, она почти пересохла. Чтобы отразить удар армии союзников, русским войскам пришлось растянуться вдоль реки настолько, насколько это было возможным.

Тот берег Альмы, где стояли русские солдаты, возвышался над тем, с которого наступали англичане, французы и турки; стратегически удобные высоты были и в тылу русской армии. Это дало повод одному из русских военачальников, генералу Кирьякову, хвастливо заявить, что он «закидает неприятеля шапками».

Делая такое заявление, генерал, должно быть, забыл, что численность войск союзников превышала численность русских войск почти в два раза, а также что сражение будет происходить близ устья Альмы, где она впадает в море, а значит, наступление вражеских солдат будет поддержано пушечным огнем с кораблей. Кроме того, почти все солдаты армии союзников были вооружены нарезным оружием, а солдаты русской армии – гладкоствольным. Нарезные же ружья (штуцеры), как известно, стреляли дальше и точнее.

Альминское сражение состоялось 8 сентября 1854 г. Поначалу оно разворачивалось так, что предсказать его исход было трудно. Убийственному огню штуцеров и мощным залпам английских и французских корабельных пушек успешно противостояла расположенная на высотах русская артиллерия. Боевой дух русских солдат был высок. Однако в самый разгар боя произошло то, что один из его русских участников кратко охарактеризовал: «Стыд и позор!» У артиллеристов закончились заряды, которых подвезли недостаточно для такого боя.

Русские войска пошли в штыки, но превосходство неприятеля в численности было слишком велико – наши солдаты каждую секунду рисковали оказаться отрезанными от своих и попасть в окружение. В итоге первая линия пехоты еще сражалась, жертвуя собой, в то время как вторая начала отступать.

Генерал Кирьяков, обещавший закидать противника шапками, сбежал со своими подразделениями с поля боя, позволив врагу занять стратегически важные высоты, установить на них артиллерию и открыть огонь по отступающим русским войскам. Отступающим? Нет, беспорядочно бегущим по Севастопольской дороге.

К вечеру сражение было закончено. Союзники, закрепившиеся на высотах, не стали преследовать русские войска, но от этого поражение было не менее горьким.

«Я в совершенно лихорадочном расположении от всего происходящего: покоряюсь воле Божией и готовлюсь ко всему худшему» [5] [3] – так отреагировал на вести о бесславном сражении при Альме император Николай I.

Худшее действительно было еще впереди.

Милосердие

Участь раненых солдат, участников боя при Альме, была незавидной. «Сотни раненых, только что оставивших поле битвы и отставших от своих бегущих полков, с умоляющими жестами и раздирающим душу стоном, с воплями отчаянья и страданий они просят взять их в фургоны, битком уже набитые. Один едва плетется без руки и с простреленным животом, у другого оторвало ногу и разбило челюсть, у того вырвало язык и изранило все тело, и несчастный только минами может показывать, чтоб ему дали глоток воды. А где ее взять? Верст на 15 от реки Качи до Альмы ни одного ручейка» [3].

Представьте себе, что испытали эти несчастные, можно сказать, обреченные люди, когда перед ними вдруг возникло нежданное избавление от страданий – санитарная повозка, в которой сидела девушка. Она сразу же принялась поить страдальцев припасенной водой, промывать их раны уксусом, перевязывать чистым полотном и подбадривать вином, притупляя боль. Раненые едва верили своему счастью, и немудрено: девушка в повозке была первой в России сестрой милосердия; она осталась в истории под именем Даши Севастопольской.

Поразительно, но факт: во все предшествующие времена ни одна армия ни в одной стране мира не имела медсестер. Если за ранеными солдатами кто-то и ухаживал, то это были их товарищи по оружию – и лишь в том случае, если хватало времени и сил. За исключением такой неумелой и эпизодической помощи страдающие люди в основном оставались наедине со своими мучениями в антисанитарных условиях, и смертность в военных госпиталях была чрезвычайно высокой.

Даша Севастопольская (Дарья Лаврентьевна Михайлова, в замужестве – Хворостова) рано потеряла мать, а отец ее, служивший матросом, погиб в Синопском сражении. В наследство юной сироте достался жалкий домишко, а на жизнь она зарабатывала стиркой. Узнав о сражении при Альме, Даша, прекрасно знавшая армейский быт, решила облегчить горькую участь раненых солдат. И тогда, продав свой дом, она купила лошадь с повозкой, все необходимое для перевязывания ран и отправилась на север навстречу ретирующейся армии – врачевать тех, кого еще можно было спасти.

Отважная девушка стала первой представительницей той новой службы, которая практически одновременно возникла у обеих противоборствующих сторон. Речь идет о профессиональных сестрах милосердия.

Письма английских и французских солдат на родину, приходившие из-под Варны в разгар эпидемии холеры, не могли не вызвать общественного резонанса. И вскоре после высадки союзников в Крыму туда отправились французские монахини, чтобы ухаживать за больными и ранеными. А затем и в Англии появилась личность, буквально перевернувшая все предыдущие представления о том, какой должна быть фронтовая медицина.

В отличие от осиротевшей матросской дочери Даши Севастопольской Флоренс Найтингейл стояла почти на вершине социальной лестницы. Дочь крупного землевладельца, она должна была последовать в жизни только одним путем – выйти замуж и блистать в свете. Однако Флоренс пошла против воли родителей, отвергла достойного кандидата в мужья, ухаживавшего за ней 9 лет, и избрала профессию, которая считалась подходящей лишь для беднейших девушек: стала медсестрой лондонской частной больницы для гувернанток на Харли-стрит. Блестяще проявив себя на низшей должности, всего через год Флоренс возглавила это медицинское заведение. Руководя персоналом, она сумела обеспечить в стенах больницы строжайшую гигиену и справиться со вспышкой холеры.

Осенью 1854 г. Флоренс получила от своего знакомого, военного секретаря Герберта Сиднея, письмо с просьбой организовать общину медсестер для помощи больным и раненым солдатам в стамбульском госпитале. Именно туда их отсылали из Крыма. Всего за несколько дней собрав группу из 38 монахинь, Флоренс отправилась в путь.

То, что увидели женщины, прибыв на место, не поддается описанию. Госпиталь соседствовал с огромной выгребной ямой, загрязнявшей и воду, и само больничное здание. Те, кто не мог себя обслуживать, лежали в собственных экскрементах, а вокруг сновали крысы и кишели полчища насекомых. Не хватало элементарного: мыла, бинтов, воды, не говоря уже об еде. От тифа, холеры и дизентерии солдат умирало больше, чем от ран, полученных в бою.

«Отправить солдата в такой госпиталь – все равно что расстрелять его» [4], – писала Флоренс позднее.

Мисс Найтингейл и монахини немедленно взялись за дело. Они навели чистоту и организовали прачечную, что сразу же положительно сказалось на снижении смертности. Используя свои связи в правительстве, Флоренс добилась того, что в марте 1855 г. в Стамбул приехала официальная санитарная комиссия, после чего в госпитале наконец была налажена работа канализации и вентиляции. Мало того, в Лондоне был отдан приказ изготовить сборно-разборное здание другого госпиталя, перевезти его на территорию Турции и там собрать. Новый госпиталь оборудовали в куда более здоровой местности, где у солдат не было риска заболеть еще и малярией. Это произошло в мае 1855 г.

Не следует думать, что на месте Флоренс получала хоть какую-то поддержку от госпитальных врачей и официальных лиц. Напротив, ее встретили в штыки, видя в ней угрозу своему авторитету. Лишь близкое знакомство с военным секретарем, а также связи отважной медсестры с газетой «Таймс», куда она регулярно отправляла письма, описывая страшные подробности госпитального быта, и реакция на это в Англии заставляли считаться с нею. Флоренс приходилось отвоевывать раненых и у смерти, и у бездушия командования. Для того чтобы помочь им, она даже тратила собственные деньги из ренты, назначенной ей отцом.

Преобразовав стамбульский госпиталь, она отправилась в Крым, где сумела организовать такую же качественную помощь раненым. Ее называли «Крымским ангелом» и «Леди с лампой» (поздно ночью Флоренс имела обыкновение обходить госпиталь с лампой в руках, проверяя, все ли в порядке).

Примерно в одно время с миссией Флоренс Найтингейл в России была основана Крестовоздвиженская община сестер милосердия. Ее учредительницей стала великая княгиня Елена Павловна, вдова младшего брата Николая I, Михаила.

Она обратилась с воззванием ко всем русским женщинам, которым не могли препятствовать семейные обязательства, оказать помощь больным и раненым в Крыму. Таким образом, состав общины был довольно разнородным: в него вошли и монахини, и знатные дворянки, и простые мещанки. Подавая пример нерешительным, великая княгиня ежедневно посещала больницы, на время становясь сестрой милосердия и собственноручно перевязывая раны. Вся деятельность общины финансировалась ею самой.

5 ноября 1854 г. первая партия из 35 сестер милосердия и нескольких врачей отправилась в Крым, где их ждал Николай Иванович Пирогов. Очень скоро за ней последовала вторая. Всего в Крыму работало более 150 медсестер.

То, с чем столкнулись в крымских госпиталях эти самоотверженные женщины, мало чем отличалось от того, что увидела Флоренс Найтингейл со своими сподвижницами. «Горькая нужда, беззаботность, медицинское невежество и нечисть соединились вместе в баснословных размерах» – так писал об этом Пирогов [1]. Он добавлял, что больные были положены на нарах «один возле другого, без промежутков, без порядка, без разницы, с нечистыми вонючими ранами возле чистых… как собак, бросили их на земле, на нарах, целые недели они не были перевязаны и даже не накормлены».

Лишь с появлением Пирогова и сестер милосердия из Крестовоздвиженской общины уход за ранеными начал осуществляться должным образом. «Они день и ночь попеременно бывают в госпиталях, помогают при перевязке, бывают и при операциях, раздают больным чай и вино и наблюдают за служителями, и за смотрителями, и даже за врачами. Присутствие женщины, опрятно одетой и с участием помогающей, оживляет плачевную юдоль страданий и бедствий» – так оценивал роль сестер милосердия Пирогов [там же]. А «первая ласточка» медсестринского дела – Даша Севастопольская, награжденная по приказу Николая I медалью и немалыми по тем временам деньгами, – естественным образом влилась в их ряды.

Корабли приносят в жертву

После поражения при Альме командующему русской армией в Крыму Александру Сергеевичу Меншикову стало очевидно: положение Севастополя критическое. Вражеская эскадра в любой момент может войти в Севастопольскую бухту, и тогда городу настанет конец. Поэтому на следующий день после боя при Альме Меншиков отдал приказ командующему Черноморским флотом, адмиралу Владимиру Алексеевичу Корнилову: затопить при входе в бухту старые корабли, чтобы преградить вход неприятельским судам.

Однако у Корнилова были совсем другие планы: выйти в море и сразиться с неприятелем. Он понимал, что его эскадра обречена, но не видел другого пути. Вот что вспоминает об этом один из участников событий: «Какой неувядаемый, блистательный венок готовился Черноморскому флоту: 14 кораблей, 7 фрегатов и 10 пароходов хотели сразиться с 33 кораблями и 50 пароходофрегатами. С какой дивной, чудной памятью погреб бы себя в волнах Черного моря Черноморский флот! Может ли быть славнее смерть?» [2]

Но Меншиков стоял на своем: «Выход в море для сражения с двойным числом неприятельских кораблей, не обещая успеха, лишит только бесполезно город главных своих защитников» [там же].

В итоге оба адмирала, впоследствии командовавших обороной Севастополя, – и Корнилов, и Нахимов – скрепя сердце вынуждены были расстаться с кораблями, которые считали родными. Боль от потери усугубляло то обстоятельство, что некоторые из судов, расстрелянных береговыми батареями и отправленных на дно, участвовали в победоносном Синопском сражении.

Вот что писал об этом один из моряков: «Трудно вообразить это грустное чувство при виде погружающегося родного корабля. Корабль не есть просто соединение дерева, железа, меди и снастей, нет – это живое существо, способное понять все хлопоты, старания, труды о нем и отблагодарить вас с полной благодарностью» [там же]. Несомненно, похожие мысли обуревали и Корнилова с Нахимовым.

Однако жертва была принесена не напрасно: англо-французская эскадра не смогла войти в бухту. Ведь 16 затопленных судов образовали две практически непроходимые линии при входе в гавань. А команды затопленных кораблей присоединились к солдатам – защитникам города.

Сегодня памятник затопленным кораблям – одна из главных достопримечательностей Севастополя.

Две ошибки

«Время покажет, что такое Меншиков как полководец; но, если даже он и защитит Севастополь, то я не припишу ему никогда этой заслуги. Он не может или не хочет сочувствовать солдатам» [1] – так высказался о командующем русской армией в Крыму Николай Иванович Пирогов. Увы, слова его оказались пророческими.

Еще в 1852 г. адмирал Корнилов настаивал на необходимости обзаводиться паровыми боевыми кораблями, а также всячески укреплять Севастополь. Но Меншиков никак не реагировал на предложения адмирала, даже когда война уже разразилась.

За полгода до высадки союзников в Крыму Корнилов представил Меншикову проект укреплений, которые следовало возвести в Севастополе. Зная о нежелании командующего это делать и о том, что он не воспринимает угрозу вторжения всерьез, Корнилов заручился поддержкой офицеров Черноморского флота и нескольких состоятельных жителей Севастополя, которые письменно обязались самостоятельно собрать сумму, необходимую для строительства укреплений. Меншиков отказался и от этого, причем с негодованием. Но Корнилову все же удалось настоять на том, чтобы подрядчику Волохову разрешили за его собственный счет (!) выстроить башню для защиты рейда со стороны моря. Строительство башни было закончено всего за два дня до высадки десанта, и в первый день бомбардировки Севастополя именно она спасла рейд от подхода неприятельского флота вплотную к берегу.

Однако это был еще далеко не весь ущерб, нанесенный городу неправильными действиями командующего. Сразу после поражения при Альме ретировавшись в Севастополь, Меншиков очень скоро решил покинуть его и отвести войска на север к Бахчисараю, назначив командующим вместо себя Корнилова. Официальным предлогом для отвода армии было поддержание связи с остальной Россией и создание фланговой угрозы для армии союзников. Но реально город, защищаемый лишь небольшим гарнизоном, был брошен на произвол судьбы.

С высоты птичьего полета Севастополь выглядит так: бухта его напоминает горизонтально лежащую латинскую букву V с очень узким раствором – ее острый конец глубоко разрезает сушу, а широкий уходит в море. Город – как тогда, так и в наши дни – официально разделен на две части: южную и северную. Южная сторона по большому счету и являлась Севастополем. Северная же была почти никак не укреплена и очень малолюдна. Притом что союзники наступали с севера на юг, они автоматически вышли сначала к северной стороне и могли бы почти беспрепятственно ее оккупировать. После этого при отсутствии армии Меншикова, уже покинувшей город, и огромном численном превосходстве англичан, французов и турок, чьи действия поддерживал следовавший за ними вдоль побережья могучий флот, судьба Севастополя была бы решена в считаные дни.

Дальнейшие события стали следствием двух невероятных ошибок, допущенных и стороной союзников, и русской стороной.

Утром 10 сентября 1854 г., спустя два дня после событий на Альме, в стане союзников произошел раскол. Одни генералы справедливо полагали, что следует немедленно захватить северную сторону Севастополя. Однако другие почему-то считали, что необходимо подойти к городу с юга, где находилась чрезвычайно удобная Балаклавская гавань (напомним, вход в Севастопольскую гавань союзническому флоту преграждали затопленные корабли). Окончательное решение принял командующий силами французов маршал Сент-Арно: несмотря на то что в сложившихся обстоятельствах осуществить захват города было очень легко, он тем не менее приказал идти на юг. Командующий английскими войсками Реглан не проявил инициативы и согласился с этим странным решением.

Что же подтолкнуло маршала настоять на этом? Возможно, плохое состояние здоровья, которое препятствовало ему мыслить здраво. Ровно через неделю Сент-Арно скончался.

Вот что записал после этого Корнилов в своем дневнике: «Должно быть, Бог не оставил еще России; конечно, если бы неприятель прямо после Альминской битвы пошел на Севастополь, то легко бы завладел им» [3].

Однако на этом судьбоносные ошибки не закончились. На рассвете 13 сентября армия Меншикова, продвигавшаяся к Бахчисараю, вдруг обнаружила позади и в стороне от своего арьергарда длинную колонну французов и англичан, следовавших на юг, к Балаклаве. Удивлению русского командующего не было предела: он-то полагал, что слабые укрепления северной стороны Севастополя уже взяты приступом и судьба города решена. Куда же направляются французы и англичане?

Если бы в этот момент Меншиков принял решение атаковать утомленную и сильно растянувшуюся армию союзников, ей можно было нанести огромный урон и, возможно, даже сорвать осаду Севастополя. Но Меншиков допустил, чтобы неприятель осадил город.

В итоге Севастополь не был взят союзниками сразу, но не был избавлен и от осады. Городу предстояли тяжелейшие испытания.

Оборона Севастополя

Готовясь осаждать Севастополь, французская армия расположилась между Стрелецкой и Камышовой бухтами. Англичане практически без боя заняли Балаклаву (ближайший пригород Севастополя, сейчас официально входящий в состав города). Балаклава выстроена вокруг чрезвычайно удобной бухты – Балаклавской, где благодаря особенностям ландшафта даже в самый сильный шторм на море всегда полный штиль.

Во все эти бухты безостановочно заходили корабли, выгружая боеприпасы и осадные орудия.

Союзникам было очевидно, что немедленный штурм города невозможен, поэтому решено было сперва подвергнуть его бомбардировке.

Она началась 5 октября 1854 г. Однако за месяц, прошедший с момента сражения на Альме, Севастополь уже нельзя было назвать совершенно незащищенным.

Воспользовавшись отсутствием Меншикова, руководитель обороны города Корнилов назначил талантливого военного инженера Эдуарда Ивановича Тотлебена распоряжаться сооружением укреплений. Качество его работы во французском лагере оценили следующим образом: «Нужно согласиться, что Тотлебен… показал себя более искусным инженером, чем его противники, и что он расположил свои батареи так, что они причиняли союзникам больше ущерба, чем батареи союзников – защитникам города» [3].

Узнав о том, что противник перешел на Южную сторону [6], к осажденному Севастополю вернулся со своей армией Меншиков, создав этим реальную угрозу для неприятеля. По просьбе Корнилова он даже прислал защитникам города подкрепление.

Итак, 5 октября на город обрушился огонь артиллерии. Вот как описывает обстрелы один из участников событий, севастополец Г. Славони: «В час пополудни подвинулся к укреплениям и неприятельский флот и открыл по ним страшную пальбу. Закипел бой ужасный: застонала земля, задрожали окрестные горы, заклокотало море; вообразите только, что из тысячи орудий с неприятельских кораблей, пароходов и с сухопутных батарей, а в то же время и с наших батарей разразился адский огонь. Неприятельские корабли и пароходы стреляли в наши батареи залпами; бомбы, каленые ядра, картечи, брандскугели и конгревовы ракеты [7] сыпались градом; треск и взрывы были повсеместны; все это сливалось в страшный и дикий гул; нельзя было различить выстрелов, было слышно одно только дикое и ужасающее клокотание; земля, казалось, шаталась под тяжестью сражающихся. И я видел это неимоверно жестокое сражение; ничего подобного в жизнь свою я и не думал видеть, ни о чем подобном не слыхал и едва ли когда-нибудь читывал. И этот свирепый бой не умолкал ни на минуту, продолжался ровно 12 часов и прекратился тогда лишь, когда совершенно смерклось. Мужество наших артиллеристов было невыразимо. Они, видимо, не дорожили жизнью» [там же].

Едва ли дорожил жизнью и отважный руководитель обороны Севастополя адмирал Корнилов. Возможно, адмирал предчувствовал свою судьбу: перед тем как отправиться под ожесточенный вражеский огонь, он велел передать старшему сыну свои золотые часы. Объезжая по очереди все укрепленные высоты, по которым велась стрельба, Корнилов в разгар боя оказался на Малаховом кургане.

Подняв боевой дух солдат своим появлением, оценив обстановку и распорядившись обо всем необходимом, Корнилов уже собирался уезжать, как вдруг несколько ядер перелетело через его голову, а одно ударило в нижнюю часть живота и в верхнюю часть ноги, раздробив ее. «Скажите всем, как приятно умирать, когда совесть спокойна», – произнес смертельно раненный адмирал. За несколько мгновений до смерти Корнилов успел узнать, что огонь английской батареи, обстреливавшей Малахов курган, подавлен. Его последними словами стали: «Ура, ура!»

Новый руководитель обороны, адмирал Нахимов не скрывал слез, прощаясь со своим отважным предшественником.

В тот день бомбардировка закончилась безрезультатно, а утром на следующий день союзники с удивлением обнаружили, что за ночь русские ликвидировали все разрушения. День за днем продолжался мощный артобстрел, но защитникам города каждый раз удавалось восстанавливать разрушения. Русские артиллеристы отказывались покидать для отдыха свои орудия – и это на четвертом бастионе, куда офицеров распределяли по жребию, настолько высока была вероятность найти там смерть.

«Сила их гарнизона удивительна», – отдала должное противнику английская газета «Таймс».

Тонкая красная линия

Тем временем командующий русской армией Меншиков, находясь за пределами Севастополя, решил наконец вступить в противоборство с англо-французскими силами. Этот эпизод Крымской войны войдет в историю как Балаклавское сражение.

На окружавших Балаклаву небольших возвышенностях союзники устроили заградительные укрепления. Охраняли эти редуты турки, которых англичане и французы считали наименее боеспособной частью своей армии. Никто не ожидал, что русские будут атаковать, но ранним утром 13 октября 1854 г. на охраняемые турками редуты посыпались ядра русских пушек, затем в бой ринулась кавалерия, а за ней пошла пехота.

Те защитники редутов, что не были уничтожены сразу, успели бежать, оставив русским трофеи в виде некоторого числа пушек.

После этого русская кавалерия устремилась к английскому лагерю, разделившись на две части. Удар одной из них принял на себя 93-й шотландский пехотный полк. Поскольку кавалерия двигалась широким фронтом, командир полка Колин Кэмпбелл построил солдат не в четыре шеренги, как обычно, а в две, что позволило им широко растянуться на местности. На расстоянии красные мундиры шотландских горцев казались тонкой красной линией.

Удивительно, но пехоте удалось остановить кавалерию. Русские казаки пытались атаковать еще несколько раз, но шотландцы стойко выдерживали их натиск. В итоге русские вынуждены были отступить.

С тех пор в английский язык вошло выражение «тонкая красная линия» (The Thin Red Line), означающее грань, после которой нельзя гарантировать безопасность.

Атака второй части русской конницы тоже была отражена. Русские войска начали отступать, забирая с захваченных ими редутов пушки. Наблюдавшее за этим командование союзников негодовало: им не хотелось оставлять столько трофеев. Лорд Реглан подозвал к себе бригадира Эйри, продиктовал ему несколько строк и велел передать их командиру кавалерии лорду Лекэну. Эйри подозвал капитана Нолэна и передал бумагу ему. Вот что значилось в приказе:

«Лорд Реглан желает, чтобы кавалерия быстро пошла во фронтовую атаку и попыталась воспрепятствовать неприятелю увезти прочь орудия. Отряд конной артиллерии может сопровождать. Французская кавалерия у вас находится с левой стороны. Немедленно» [3].

Печальная ирония судьбы состояла в том, что с того места, где находился Реглан, действия русских войск, увозящих пушки, были хорошо видны, но изгиб ландшафта не позволял Лекэну, командующему кавалерией, видеть ту же картину. Поэтому он растерянно спросил капитана Нолэна, передавшего приказ (но не присутствовавшего при его записи!), о каких орудиях идет речь. Нолэн, как утверждается, сделал широкий жест рукой, указывая не на те трофейные орудия, что увозили с редутов, а на те, что изначально находились в распоряжении русской армии, а их было около 50.

Почему Нолэн указал не на те орудия, которые имел в виду Реглан, историки никогда не узнают – капитан стал первой жертвой той ошибочно предпринятой атаки. Скорее всего, он и сам не понял, о каких пушках идет речь. Лекэн же, взглянув на те орудия, которые легкой кавалерии якобы предстояло задержать, счел приказ полнейшим безумием. Ведь русские войска стояли углубленной «подковой». Один конец ее был около взятых утром редутов, второй – у подножия Федюхиных гор. Английская кавалерия, углубившись между двумя концами «подковы», неминуемо окажется меж двух огней и погибнет под перекрестным обстрелом русских батарей. Однако возражать Лекэн не имел права – он обязан был выполнять приказ.

Лекэн подъехал к лорду Кардигану, командиру бригады Легкой кавалерии (Кардиган, кстати, приходился ему близким родственником, и отношения у них были очень плохие), и передал ему приказ Реглана. Кардиган, как и его начальник, сейчас же понял, что его посылают на смерть, и сказал об этом Лекэну. Лекэн лишь пожал плечами и ответил: «Тут нет выбора – дóлжно только повиноваться» [там же]. И Кардиган повел свою бригаду в атаку.

Бригада Легкой кавалерии состояла из представителей самых знатных английских родов. Это было отборное формирование, восседавшее на прекрасных конях. Когда кавалеристы понеслись в бой, то представляли собой восхитительное зрелище. Но потом…

Русские выждали, пока английская кавалерия углубится в «подкову» между горами, и открыли перекрестный огонь. Русская конница, стоявшая в глубине долины, бросилась на англичан, рубя людей и лошадей. Несомненно, англичане были бы истреблены до последнего человека, не подоспей подкрепление со стороны французов. Английская кавалерия на помощь своим не пришла. Многие считали, что это было следствием вражды между Лекэном и Кардиганом. Бригада Легкой кавалерии была почти полностью уничтожена, остальные захвачены в плен. Сам лорд Кардиган остался жив, не попал в плен и вечером того страшного дня ужинал с шампанским на борту своей яхты в Балаклаве.

С тех пор выражение «атака Легкой кавалерии» стало нарицательным в английском языке, означая смелые, но заведомо обреченные действия.

Увы, Балаклавское сражение не имело стратегической важности и не помогло снять осаду Севастополя. Но 13 октября 1854 г. стало одной из черных дат в английской военной истории. Ту долину, в которой сражались кавалеристы, назвали Долиной смерти, и вплоть до начала Первой мировой войны в нее прибывали паломники из Англии, чтобы поклониться праху близких. Даже в 1945 г., приехав в Крым для участия в Ялтинской конференции, британский премьер-министр Уинстон Черчилль посетил Долину смерти, поскольку там погиб один из его предков.

Так английский язык обогатился двумя новыми выражениями, а долина между Севастополем и Балаклавой, в наши дни мирно увитая виноградными лозами, получила столь мрачное название.

Личности

24 октября 1854 г. русские войска предприняли еще одну попытку снять осаду Севастополя в бою близ селения Инкерман. Но и она закончилась провалом. Становилось очевидно, что можно потерять город, а то и весь Крымский полуостров.

Осень выдалась необычно холодной для Крыма, а солдаты – защитники города были одеты слишком легко. Поставщики амуниции и провианта в армию наживали колоссальные капиталы на некачественной военной форме и провизии. Похлебка из черных заплесневевших сухарей стала основной солдатской едой. Вместо полушубков солдаты кутались в рогожу и кули из-под сахара.

Остро не хватало и боеприпасов. Из-за недостатка пороха, бомб, ядер, гранат было сделано секретное распоряжение: на 50 выстрелов неприятеля отвечать пятью. Однажды солдаты по случаю религиозного праздника выпросили разрешение сделать «целых» 150 выстрелов.

Князь Меншиков, совершенно разуверившийся в том, что Севастополь можно отстоять, никак не пытался исправить положение дел. Зато адмирал Нахимов всем сердцем сопереживал солдатам и делал все возможное, чтобы облегчить их положение. Увы, его усилия лишь в слабой степени могли противостоять невероятно распространенному среди интендантов воровству и мошенничеству.

Одним из тех, кто в течение всей войны осуществлял поставки в русскую армию и сколотил на этом огромное состояние, был знаменитый в будущем археолог-любитель Генрих Шлиман, первооткрыватель легендарной Трои. Незадолго до войны приехав в Россию, он переделал свое имя на русский манер (назвавшись Андреем Аристовичем), женился на дочери юриста и стараниями тестя был приписан к купеческому сословию, которое тогда освобождалось от рекрутской повинности и имело особые льготы в налогообложении и организации торговли.

Крымская война стала для свежеиспеченного купца настоящим Клондайком. Благодаря связям в деловом мире, Шлиману удалось сделать свою компанию генеральным подрядчиком русской армии. Под его надзором в Крым отправляли боеприпасы – селитру, серу, порох, свинец, а также одежду и обувь: сапоги с подошвами, которые снашивались за неделю, и мундиры, ткань которых расползалась после недолгой носки. Этот бросовый товар продавался по цене товара высшего качества, что приносило невероятные барыши. О махинациях Шлимана стало известно даже императору Александру II, сменившему на троне Николая I, и, когда после очередного путешествия Шлиман подал прошение о возвращении в Россию, Александр отклонил его довольно своеобразным способом. «Пусть приезжает – повесим», – лаконично высказался царь.

Впоследствии Шлиман уехал в Грецию и Турцию и там, используя нажитый во время Крымской войны капитал, произвел раскопки древних городов и обнаружил уникальные артефакты, ныне известные как «золото Шлимана». Эти находки обессмертили его имя.

Человеком, поведавшим Александру II о чудовищных злоупотреблениях интендантов, был выдающийся врач Николай Иванович Пирогов. Профессор с 26-летнего возраста, автор первого в России анатомического атласа, изобретатель целого ряда щадящих хирургических приемов, Пирогов с самого начала обороны Севастополя отправился в осажденный город, где стал главным хирургом. Именно во время Крымской войны Пирогов ввел целый ряд новшеств, которые с тех пор прочно вошли в арсенал и военной и гражданской медицины.

Самым важным из них стал конечно же эфирный наркоз. Впервые он был применен Пироговым еще во время Кавказской войны, но Крымская стала широким полигоном для отработки его использования. Операция, во время которой пациент не чувствует боли, – это стало величайшим прорывом в медицине!

В Севастополе впервые в истории русской медицины была применена гипсовая повязка. Это значительно сократило число ампутаций, благодаря чему множество солдат не стали калеками.

Во время Крымской войны Пирогов разработал принцип сортировки раненых, который в неизменном виде применяется в военных условиях и по сей день.

К 1-й группе он отнес «отчаянные и безнадежные случаи». Таким больным обеспечивали медсестринский уход, но за лечение не брались из-за травм, несовместимых с жизнью. В Севастополе таких больных отправляли в дом горожанина Гущина, отданный под госпиталь. Если Пирогов при осмотре раненого командовал: «В Гущин дом его», то все понимали: человек обречен. Впрочем, по воспоминаниям медсестры Екатерины Михайловны Бакуниной, благодаря чистоте и надлежащему уходу за больными отдельные случаи выздоровления были и там.

Ко 2-й группе Пирогов причислял тех, чья жизнь находилась под угрозой и кому требовалась неотложная помощь. Эта помощь оказывалась в полевых условиях – там, где обнаружили нуждающегося в ней человека.

Для 3-й группы пациентов медицинская помощь могла быть отсрочена, а затем оказана в качестве подготовки к эвакуации.

К 4-й группе относили легкораненых, помощь которым оказывали лишь после того, как ее получили представители прочих категорий.

Благодаря такому администрированию время и усилия врачей использовались гораздо эффективнее, чем прежде, и спасенных жизней оказывалось больше.

Пирогов лично руководил находящимися в его распоряжении медсестрами и обучал представительниц этой новой профессии всему необходимому. Позже, под впечатлением от того, как блестяще проявили себя сестры милосердия на войне, он писал: «Женщины должны занять место в обществе, более отвечающее их человеческому достоинству и их умственным способностям» [1].

Свидетелем самоотверженной деятельности самого Пирогова был подпоручик артиллерии Лев Николаевич Толстой, прибывший в осажденный город из Дунайской армии в ноябре 1854 г. К тому времени он уже успел заявить о себе как о писателе, но «Севастопольские рассказы» – мрачная, но правдивая хроника осады города, опубликованная в самом читаемом в России журнале – «Современнике», подняла его в глазах публики на новую высоту. Война без героического ореола, но как обыденный кошмар – такими боевые действия еще не изображали.

Можно считать Толстого в какой-то мере военным корреспондентом, но настоящим отцом военной журналистики стал представитель противника России в этой войне, ирландец Уильям Говард Рассел (1820–1907).

Положение в стане союзников, о котором Рассел регулярно извещал газету «Таймс», было незавидным. Необычные для Крыма холода доставили англичанам и французам не меньше мучений, чем русским. По роковой случайности в середине ноября на лагерь под Балаклавой налетела еще и буря, сорвавшая с места палатки, уничтожившая госпиталь и потопившая почти все корабли с их ценным грузом, куда входили зимние шинели, сапоги, теплое белье.

Провизии тоже не хватало. Солдаты покупали у местных жителей рыбу, а для ее чистки использовали часть своей парадной формы – металлические горжетки с номером полка, надеваемые на грудь. В них проделывали дырки, и получалась своеобразная терка, значительно облегчавшая работу.

Зимой шотландские горцы даже вынуждены были отказаться от своей традиционной униформы, включающей юбку (килт) и чулки с подвязками, и надеть вместо них широкие красные клетчатые брюки. По всей Англии женщины вязали обтягивающие шапочки с прорезями для носа и глаз и присылали их мерзнущим солдатам – позже эти шапки назовут «балаклавами». Впрочем, они не спасали людей от обморожений. А лорд Реглан укрывался в теплой палатке и не показывался перед войсками.

В огромном количестве умирали лошади. Вновь начали лютовать малярия и холера, от которых погибало едва ли не больше солдат, чем в боях.

Осенью 1854 г. англичане окружили Севастополь полукольцом редутов, однако лошадей оставалось так мало, что доставлять на эти редуты боеприпасы было невозможно. Артобстрел города прекратился. Армия бездействовала. А смертность от болезней все возрастала.

Все это стало достоянием общественности благодаря статьям Уильяма Рассела, и эти публикации вызвали целый ряд важных перемен. Во-первых, именно тогда в армию и были отправлены сестры милосердия: Флоренс Найтингейл и ее монахини отплыли сначала в Стамбул, а затем – в Крым. Во-вторых, по инициативе и на средства предпринимателя Сэмьюэла Мортона Пето была построена железная дорога от Балаклавского порта до последнего из британских редутов на склонах окружающих Севастополь холмов. Теперь боеприпасы могли доставляться на огневые точки беспрепятственно. И в‑третьих, в Англии сменилось правительство: британский премьер-министр Джордж Гамильтон Гордон, герцог Абердинский, обвиненный в бездарном управлении армией, вынужден был подать в отставку. После этого о Расселе открыто стали говорить, что он совершил государственный переворот. Именно Крымская война позволила впервые продемонстрировать обществу сокрушительную силу военной журналистики.

Говоря о неординарных личностях, имеющих непосредственное отношение к Крымской войне, необходимо упомянуть еще об одной. О том человеке, который своим единоличным решением начал эту войну, и о тех последствиях, которые имело для него это решение. Речь идет о Николае I.

Смерть императора

Постоянные поражения русской армии в Крыму производили на Николая I ужасающее впечатление. На протяжении всего своего царствования он привык одерживать победы. Его правление началось с подавления восстания декабристов, что он расценивал как свою главную победу над инакомыслящими. При Николае к Российской империи были присоединены Армения, ряд земель в Закавказье, дельта Дуная и Черноморское побережье Кавказа; во многом благодаря России стала независимым государством Греция, а Молдавия и Валахия получили автономию в составе Османской империи. И целых 8 лет (с 1833 по 1841 г.) Россия имела право блокировать проход иностранных кораблей в Черное море.

Скорее всего, Николай полагал, что Крымская война, в результате которой Россия завоюет Босфор и Дарданеллы, станет венцом его царствования. Однако расхождение между желаемым и действительным было огромным: Севастополь в осаде, флот, недавно одержавший грандиозную победу в Синопском сражении, частично уничтожен, а частично блокирован в Севастопольской бухте, а если Николай пошлет на помощь защитникам города Балтийский флот, его не пропустят Англия и Франция, уже демонстративно входившие в Балтийское море и разгромившие Бомарсунд. Все европейские державы, даже Австрия, которой он не так давно помог подавить Венгерскую революцию, объединились против него. Из-за недобросовестности интендантов армия мерзнет, голодает и лишена боеприпасов. И Крым, более 70 лет назад отвоеванный у турок его бабкой, Екатериной II, находится под угрозой потери.

У императора сдали нервы. В феврале 1855 г. он был приглашен на свадьбу дочери одного из придворных и поехал на венчание, одевшись очень легко, невзирая на мороз. Складывалось впечатление, что он сделал это намеренно: по возвращении император, всегда отличавшийся железным здоровьем, слег.

Едва почувствовав себя немного лучше, он поднимается с постели и едет в Михайловский манеж на смотр войск. Вновь ухудшение состояния. Однако на следующий день, словно ища смерти, Николай снова едет в Манеж на очередной смотр. Вернувшись, он слег окончательно. 12 февраля царь получает телеграмму о разгроме русских войск под Евпаторией. Его состояние резко ухудшается. «Сколько жизней пожертвовано даром», – повторял в свои последние дни этот совершенно не склонный к сентиментальности человек. 18 февраля Николай I скончался в возрасте 59 лет. Ровно 30 лет довелось ему править Российской империей.

Существует версия, по сей день ни опровергнутая, ни подтвержденная, о том, что во время болезни император велел придворному медику Мандту дать ему яд. В пользу этой версии говорит то, что Мандт поспешил уехать из России сразу же после кончины царя, а также то, что последней волей Николая был запрет на вскрытие его тела (и это оставляло невыясненной причину смерти). Против – то, что император был очень религиозен и едва ли пошел бы на смертный грех самоубийства. Но истина нам неизвестна.

На троне Николая I сменил его старший сын, Александр II, который вошел в историю как один из величайших реформаторов. Одной из первых его реформ была отмена крепостного права – освобождение миллионов принадлежавших помещикам крестьян, которое свершилось в 1861 г. Неизвестно, на какой срок отложили бы это судьбоносное решение, если бы Крымская война была успешной для России и Николай I продолжал царствовать.

Господствующая высота

Когда в Балаклаве была построена железная дорога, стало возможным легко подвозить снаряды на редуты, возведенные вокруг Севастополя. И уже 28 марта 1855 г. началась вторая бомбардировка города, продолжавшаяся 10 дней. Но измученным защитникам Севастополя вновь удавалось ночами устранять все последствия дневных разрушений, и новый артобстрел не имел последствий, кроме многочисленных жертв с русской стороны.

12 мая 1855 г. англо-французские силы атаковали Керчь и овладели городом. Страшное предположение о том, что Крымский полуостров обречен, получало все больше подтверждений.

26 мая на Севастополь обрушилась третья бомбардировка, гораздо более мощная, чем обе предыдущие. За ней последовал штурм, но овладеть городом так и не удалось. Впрочем, союзники подошли к нему на очень близкое расстояние.

Четвертая бомбардировка была устроена 5 июня с тем, чтобы 6-го начать штурм города. Ведь именно 6 июня исполнялось 40 лет со дня битвы при Ватерлоо, и взятие Севастополя именно в этот день должно было, по мнению французов, означать реванш за поражение в 1815 г. Однако итогом штурма стало то, что в тогдашних английских газетах назвали «парадоксальнейшей из побед». Чуть живые солдаты и матросы чудом отстояли город. Одетые в парадную форму 30 000 французов и 15 000 англичан 9 раз за этот день шли на приступ и все 9 раз были отбиты.

Казалось, Севастополь не падет никогда, но 28 июня защитников города постиг тяжелый удар. На том же самом Малаховом кургане, где в первый день первой бомбардировки был смертельно ранен адмирал Корнилов, такая же участь постигла и адмирала Нахимова. Два дня спустя он скончался, не приходя в сознание. Матросы толпились вокруг его гроба целые сутки, целуя руки покойного.

После смерти Нахимова, бывшего душой обороны Севастополя, город как будто лишился сил. 4 августа русские войска были разгромлены на Черной речке, протекающей близ Севастополя. На следующий день началась ужасающая по интенсивности и непрерывности огня пятая бомбардировка, которая уже почти не прекращалась вплоть до последнего штурма.

Лишь 27 августа 1855 г. французам удалось наконец взять господствующую высоту – Малахов курган, после чего Севастополь стал беззащитен. В тот же вечер остатки гарнизона затопили сохранившиеся корабли, взорвали уцелевшие бастионы и оставили город. К тому времени был построен мост через бухту на северную сторону города, по нему-то и переправлялись последние защитники «русской Трои», осыпаемые ядрами противника.

Узнав о падении Севастополя, русское общество погрузилось в глубокую скорбь: исход Крымской войны был предрешен.

Парижский мирный договор

Но в Закавказье сражения еще продолжались [8], и в ноябре 1855 г. после 5 месяцев осады русским войскам удалось взять крепость Карс. Однако у войны уже отсутствовали сколько-нибудь ясные цели и всем ее участникам хотелось прекратить ее как можно скорее.

Утром 18 марта 1856 г. в Париже был подписан мирный договор. Сто один пушечный выстрел возвестил об этом историческом событии в столице Франции.

В тот момент, когда высохли чернила на бумаге и дипломаты обменялись рукопожатиями, стало очевидно, что три военных года, погубившие столько человеческих жизней, не принесли ощутимой выгоды ни одной стороне. Самой серьезной статьей договора было запрещение всем черноморским державам иметь военные флотилии в Черном море, но все же и для России, и для Турции была сделана уступка: несколько военных пароходов они оставить себе могли. А в 1871 г. (то есть всего 15 лет спустя) в рамках Лондонской конвенции Россия вернула себе право на полноценный Черноморский флот.

Не желая больше, чтобы религия на Балканах могла хоть как-то повлиять на политику, султан Абдул-Меджид официально гарантировал всем христианским церквям в турецких владениях полнейшую свободу богослужения.

Территориальные владения всех участвовавших в конфликте стран остались почти в тех же границах, что и прежде. Россия возвращала Османской империи с таким трудом захваченный Карс, а Англия, Франция и Турция не только отдавали России покоренный невероятной ценой Севастополь, но и полностью выводили свои войска из Крыма. Австрия же освобождала те самые Молдавию и Валахию, с занятия которых началась война. Правда, Россия вынуждена была уступить Молдавскому княжеству (все еще входившему в Османскую империю) свои владения в устьях Дуная и часть Южной Бессарабии, но размер этих территорий был несущественным.

Итак, все остались при своем. Россия, испытав горечь поражения, тем не менее не лишилась Крыма и Закавказья, а у победителей не было повода ликовать: слишком велики были потери и ничтожны приобретения. Но при всем при этом Крымская война наконец-то была закончена.

Приложение 1. Ключевые фигуры

Николай I, император Всероссийский (1796–1855)

Николай I остался в истории как мрачная фигура. В народе его называли «Николай Палкин» из-за чудовищной палочной дисциплины, которая процветала при нем в армии. Другое прозвище, «Жандарм Европы», международная общественность дала русскому царю после того, как он помог Австрии подавить восстание в Венгрии, входящей в состав Австро-Венгерской империи, но всегда претендовавшей на независимость. При Николае была введена жесточайшая цензура в прессе и преследовалось всякое свободомыслие. Так, царь разрешал публиковать стихи первого поэта России Александра Пушкина, только лично ознакомившись с ними и не найдя в них ничего предосудительного.

Получив в детстве очень жесткое воспитание с регулярными телесными наказаниями, Николай I как будто всю жизнь возвращал обществу своеобразный «долг», подавляя все, что было возможно. Крымской войне предстояло прославить его как всемогущего властелина, чья сила не знает границ, и неудивительно, что поражение в ней стало для Николая таким ударом, оправиться от которого он не смог.

Парадоксальный факт: безжалостный повелитель, в царствование которого тысячи солдат предавали мучительной смерти за незначительные провинности, был нежным и любящим мужем и отцом. Воспитателем своего старшего сына и наследника Александра Николай назначил одного из самых просвещенных и либеральных людей того времени – знаменитого поэта-романтика Жуковского. Его мудрое и мягкое наставничество подарило России царя – освободителя крестьян.

Александр Сергеевич Меншиков, командующий русской армией в Крыму (1787–1869)

Светлейший князь Александр Сергеевич Меншиков – правнук другого светлейшего князя, знаменитого Александра Даниловича Меншикова, фаворита Петра I. Как и его прославленный предок, Меншиков никогда не был паркетным офицером, и с 22 лет участвовал почти во всех военных кампаниях, которые вела тогда Россия. Он начал карьеру подпоручиком, рос в чинах благодаря не протекции, а личным заслугам на поле боя, получил немало наград (включая золотую шпагу за личное мужество) и немало ранений. Был замечен Александром I и стал его приближенным, но вскоре впал в немилость, готовя проект освобождения крестьян. В наказание за вольнодумство ему была предложена почетная ссылка в должности посла. Меншиков гордо предпочел отставку.

После смерти Александра I Меншиков был немедленно возвращен к государственным делам ценившим его Николаем I. Участвуя в дипломатической миссии в Персии, он на целый год сделался пленником персидского шаха, а после освобождения получил очередное серьезное повышение чина.

Возглавляя то одно, то другое военное ведомство, Меншиков не проявлял себя выдающимся администратором. И Англия, и Франция строят паровые суда – в России флот остается парусным. Будущие противники России в Крымской войне перевооружают армию штуцерным оружием – в России оно по-прежнему гладкоствольное. И – печальный итог деятельности Меншикова-чиновника: Севастополь, база российского черноморского флота, в решающий момент оказался совершенно не укреплен, а поставки продовольствия и боеприпасов в армию были налажены чрезвычайно плохо.

Меншиков никогда не был популярен в армии: холодно и высокомерно относясь к солдатам, он не умел вдохновить их ни словом ни делом. Не отличался он и стратегическими дарованиями – все решающие сражения Крымской войны были им проиграны.

Сразу после смерти Николая I Александр II отстранил Меншикова от командования (что, впрочем, не принесло желаемых результатов: при новом главнокомандующем, князе М. Д. Горчакове, война была проиграна окончательно). Вместе с приказом об увольнении с должности Меншиков получил запоздалое письмо Николая I с упреками за неудачи в Крыму.

В качестве компенсации его назначили генерал-губернатором Кронштадта. Но через 4 месяца Меншиков добровольно оставил этот пост и больше никогда не заявлял о себе как о военном или государственном деятеле. Поражение в Крымской войне стало для него, как и для Николая I, поражением всей его жизни.

Павел Степанович Нахимов, руководитель обороны Севастополя (1802–1855)

Учителем Нахимова, как и двух других прославленных героев Крымской войны, вице-адмирала русского флота Корнилова и морского офицера Истомина, был знаменитый первооткрыватель Антарктиды, преобразователь Черноморского флота Михаил Петрович Лазарев. Корнилов и Нахимов в разное время возглавляли оборону Севастополя, а Истомин был активнейшим ее участником.

При жестоких порядках, царивших в то время в армии, Лазарев сумел личным примером внушить своим ученикам уважение к простому матросу и необходимость проявлять внимание к его нуждам. Еще молоденьким лейтенантом Нахимов чуть не простился с жизнью, спасая упавшего за борт канонира, а после, в осажденном Севастополе, под грузом множества забот никогда не забывал о возможности облегчить участь нижних чинов.

Беспрестанное обучение моряков, доведение до автоматизма всех навыков, необходимых в морском и ратном деле, – таким был еще один завет Лазарева, которому Нахимов неуклонно следовал. В юности совершая плавание в Тихом океане, он даже отказался сойти на берег на Таити, предпочтя посвятить свободное время отработке парусных приемов с матросами.

Биография Нахимова богата на подвиги: в 1827 г. он командовал батареей на корабле «Азов» во время Наваринского сражения. Тогда объединенные силы России, Англии и Франции разгромили турецко-египетский флот, что обеспечило Греции возможность стать независимым от Османской империи государством. Во время Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. он уже командовал корветом и в составе русской эскадры блокировал Дарданеллы. В той войне Россия еще одержала над Турцией впечатляющую победу.

Нахимов закономерно поднимался по служебной лестнице: в 1834 г. – командир линейного корабля «Силистрия», в 1845-м – контр-адмирал, командир бригады кораблей, в 1852-м – вице-адмирал. В 1853 г. блестяще выигранное Синопское сражение добавило новые лавры к венку его славы. В феврале 1855 г. он назначен командиром Севастопольского порта и военным губернатором.

Два последних года жизни выдались для Нахимова очень тяжелыми. Флот, его любимое детище, на глазах адмирала расстреливали, чтобы преградить вход в бухту. Нахимов делал все для того, чтобы вокруг Севастополя в кратчайшие сроки были сооружены укрепления, как мог поддерживал защитников города после многодневных бомбардировок, и вместе с тем сознавал, что город обречен и сдача его неприятелю – всего лишь вопрос времени. Смертельно раненный на Малаховом кургане, Нахимов погиб, не увидев падения города, который он защищал.

Фицрой Джеймс Генри Сомерсет лорд Реглан, командующий британской армией (1788–1855)

Карьера лорда Реглана двигалась как будто бы сама по себе при минимальных усилиях с его стороны. Имея благородное происхождение и связи в верхах, Реглан вскоре после окончания учебы стал адъютантом герцога Веллингтона и скорее присутствовал при тех битвах, которыми тот командовал, чем участвовал в них. Веллингтон поднимал полюбившегося ему адъютанта все выше и выше в чинах, а затем сосватал ему свою племянницу.

Однако в 1815 г. удача на время изменила Реглану. В битве при Ватерлоо его серьезно ранили в правую руку, которую пришлось ампутировать. Тогда он стал дипломатом. Реглан продолжал сопровождать Веллингтона, который после окончания наполеоновских войн отправлялся с дипломатическими миссиями в разные страны. Так продолжалось вплоть до смерти Веллингтона в 1852 г. Реглан тем временем продолжал расти в чинах и получил несколько наград.

Веллингтон описывал Реглана как человека, который «не солжет даже для спасения своей жизни». Неизвестно, были ли у Реглана еще какие-нибудь достоинства, поскольку следующий за смертью Веллингтона год, 1853-й, – когда Реглан был назначен командующим британскими силами в Крымской войне, – не выявил у него никаких стратегических талантов. Свежеиспеченному полководцу было ни много ни мало шестьдесят пять лет, и он никогда прежде не возглавлял ни одно воинское подразделение.

В конце июня 1854 г. перед Регланом была поставлена задача готовиться к осаде Севастополя. Поначалу все шло неплохо: именно Реглан выбрал Каламитский залив под Евпаторией для высадки десанта, а победа при реке Альме и отступление русских войск вселяли большие надежды. Но время шло, бомбардировки города не приводили к успеху, а печально знаменитая атака Легкой кавалерии из-за неверно понятого приказа Реглана унесла множество жизней представителей благородных семей в Англии. Общественность кипела. А Реглан тем временем стал фельдмаршалом.

Возмущение достигло предела после статей журналиста Уильяма Рассела, где он обвинял Реглана в том, что главнокомандующий не позаботился оборудовать продуктовые склады, пока было тепло. Тогда даже крушение 21 судна, которые везли армии припасы, не имело бы столь катастрофических последствий. В качестве «подарка» на Рождество 1854 г. газета «Таймс» обвинила Реглана в преступной халатности и некомпетентности.

В январе 1855 г. премьер-министр Британии герцог Абердин вынужден был подать в отставку под грузом тех же обвинений. Его пост занял Генри Пальмерстон, немедленно обвинивший Реглана еще и в том, что он никогда не выходит к солдатам и не знает, что происходит в армии.

Ватерлоо дважды сыграло в жизни Реглана роковую роль. В первый раз – лишив его руки, а во второй – когда штурм города, назначенный на 40-ю годовщину этой битвы, закончился провалом. В результате нервного потрясения Реглан слег. 10 дней спустя он скончался.

Однако неудачливому полководцу все же выпал шанс остаться в истории. Отсутствие руки мешало ему одеваться, и для Реглана был создан особый покрой верхней одежды, в котором вытачка для рукава начиналась прямо от горловины, облегчая тем самым процесс одевания. Рукав «реглан» – это память о полководце Реглане.

Наполеон III, император Франции (1808–1873)

Шарль Луи Наполеон приходился племянником знаменитому завоевателю. Его отцом был брат Наполеона I – Луи Бонапарт, король Голландии, матерью – Гортензия де Богарне, дочь первой жены Наполеона I Жозефины от первого брака.

Луи Наполеон с детства грезил лаврами, которыми был увенчан его знаменитый дядя, и делал все, чтобы добиться такого же успеха. Для начала, живя с матерью в Швейцарии, он выучился на артиллериста, поскольку Наполеон I имел аналогичное образование.

В 1836 г. он совершил романтическую, но совершенно не подготовленную попытку захвата власти. Нарядившись в костюм, напоминавший форму его дяди со знаменитой треуголкой, Луи Наполеон попробовал поднять восстание в артиллерийском полку. Благодаря подкупу, часть солдат встала на его сторону, но другая их часть арестовала новоявленного монарха. С помощью унизительного покаянного письма Наполеону удалось добиться, чтобы его выпустили из тюрьмы. Ему пришлось немедленно покинуть Францию, однако идея захвата власти по-прежнему не оставляла его.

Четыре года спустя Луи Наполеон повторил попытку поднять восстание в армии. На этот раз предварительно распространялись прокламации, обвинявшие правительство во всех смертных грехах и обещавшие счастливую жизнь в случае вступления на престол Наполеона III. Но тут будущему императору повезло еще меньше: его арестовали почти сразу же, а поскольку, оказывая сопротивление, он ранил одного из солдат, то был приговорен к строгой мере наказания – пожизненному заключению.

Шесть лет претендент на престол провел за решеткой. Он пользовался большой свободой и писал многочисленные статьи, возбудившие сочувствие к нему. В итоге Луи Наполеону помогли бежать, переодев простым рабочим.

После февральской революции 1848 г. Луи Наполеон был избран депутатом в пяти департаментах и вступил в учредительное собрание. В ноябре этого же года он выступил кандидатом на пост президента республики. Его избирательный манифест был до предела расплывчат: будущий правитель стремился найти поддержку у представителей всех партий и слоев общества. 10 декабря было проведено голосование, и Луи Наполеон получил 75 % голосов избирателей. Это были первые прямые выборы главы французского государства. Президенту к тому времени было 40 лет.

Далее в точности повторился сценарий жизни Наполеона I: несколько лет спустя народный избранник подготовил государственный переворот и сосредоточил власть исключительно в своих руках. Наступало время завоеваний. И тут как раз кстати назрел конфликт между Турцией и Россией. Луи Наполеон, ставший к тому времени Наполеоном III, не мог упустить такой возможности. И он не прогадал: после Крымской войны его популярность взлетела чрезвычайно высоко: ведь племяннику удалось то, чего не удалось дяде – одержать победу над русской армией. На какое-то время Франция стала ведущей европейской державой.

Арман Жак Леруа де Сент-Арно, главнокомандующий французской армией (1798–1854)

Если лорд Реглан был чрезвычайно тихим полководцем, то маршал Сент-Арно представлял полную ему противоположность. Он долго воевал в Алжире, в африканском «иностранном легионе», безжалостно относился к арабам и позволял своим подчиненным грабить их и убивать при малейшем сопротивлении. Расстреливал он за неповиновение и собственных солдат. Сент-Арно имел нечто вроде личной гвардии – отряд головорезов, получивший за редкую жестокость название «адская колонна». С противником отряд Сент-Арно порой расправлялся так: загонял в пещеры сотни людей и пускал туда дым, заставляя их задыхаться насмерть.

Луи Наполеон, будущий император Наполеон III, рассудил, что именно такой человек будет полезен ему при подготовке государственного переворота. В 1851 г. он вызвал Сент-Арно из Африки и сделал его военным министром. Сент-Арно оправдал ожидания, устроив в Париже на Больших бульварах кровавую расправу над недовольными воцарением Наполеона III. Больше на власть новоявленного императора не посягал никто.

При всем при этом маршал был талантливым и удачливым военачальником и бесстрашным человеком. Он до такой степени нуждался в острых ощущениях, что и в мирное время не пропускал ни одного большого пожара в городе и участвовал в тушении, рискуя жизнью. К началу Крымской войны немолодой военачальник как будто чувствовал, что жить ему осталось недолго, и торопился вновь испытать жестокую радость военных действий. Сент-Арно добился поста главнокомандующего, а также звания маршала и немедленно ринулся в новую схватку, на этот раз ставшую для него роковой.

Сент-Арно скончался в самом начале осады Севастополя, допустив поразительную для такого опытного военного ошибку: вместо того чтобы захватить северную сторону города и очень быстро сломить сопротивление южной, он принял решение обойти город и осадить его с юга. Последствием этого недальновидного приказа стала длившаяся почти год оборона Севастополя, стоившая многие тысячи жизней и интервентам, и защитникам города.

Приложение 2. Хронология (по старому стилю)

1853

14–21 июня. Вступление русской армии под командованием князя М. Д. Горчакова в Молдавию и Валахию.

27 сентября. Турция выдвигает требование о выводе русских войск.

4 октября. Турция объявляет войну России.

20 октября. Николай I формально объявляет войну Турции.

27 октября. Вступление в Босфор англо-французской эскадры. Англия, Франция, Австрия и Пруссия предлагают посредничество в ликвидации конфликта при условии вывода Россией своих войск из дунайских княжеств.

18 ноября. Победа отряда Черноморского флота вице-адмирала Нахимова в сражении при Синопе: полный разгром турецкого флота и разрушение береговых укреплений.

1854

1 марта. России предъявлен англо-французский ультиматум о выводе русских войск из дунайских княжеств.

15 марта. Великобритания и Франция объявили войну России.

Март – июль. Осада русскими войсками турецкой крепости Силистрия.

Апрель. Английские корабли совершают артобстрел Соловецкого монастыря и города Кола в Белом море.

Июнь. Отступление русских войск из дунайских княжеств.

Июль. Высадка союзных войск в Болгарии близ Варны.

Август. Захват войсками союзников принадлежащих России Аландских островов в Балтийском море, неудавшаяся попытка высадки англичан в Петропавловске-Камчатском.

2 сентября. Высадка союзнической армии на Крымском побережье около Евпатории.

8 сентября. Поражение русских войск в сражении с армией союзников при реке Альме. Отступление русской армии к Севастополю.

Занятие войсками союзников Балаклавы и начало осады Севастополя.

13 октября. Сражение под Балаклавой – «тонкая красная линия», атака Легкой кавалерии.

24 октября. Сражение под Инкерманом.

1855

4 августа. Сражение на Черной речке.

27 августа. Штурм и занятие Малахова кургана войсками союзников. Сдача Севастополя его защитниками.

16 ноября. Взятие турецкой крепости Карс.

1856

18 марта. Заключение Парижского мира.

Источники цитат

Пирогов Н. И. Севастопольские письма и воспоминания. М.: Изд-во АН СССР, 1950.

Скрицкий Н. В. Русские адмиралы – герои Синопа. М.: Центрполиграф, 2006.

Тарле Е. В. Крымская война: В 2 т. М. – Л., 1941–1944.

Nightingale Florence. Notes on Nursing. Philadelphia, London, Montreal: J. B. Lippincott Co. 1946 reprint (First published London, 1859: Harrison & Sons).

Дополнительная литература

Зайончковский А. М. Восточная война 1853–1856 гг. СПб.: Полигон, 2002.

Brighton Terry. Hell Riders: The True Story of the Charge of the Light Brigade. Henry Holt and Co, 2014.

Примечания

1

Все даты в настоящем издании приводятся по старому стилю.

2

Здесь и далее см. список основных источников цитат в конце книги.

3

Светлов М. Песенка английского матроса // Собр. соч.: В 3 т. М.: Художественная литература, 1974.

4

Российско-американская компания – полугосударственная колониальная торговая компания, основанная Григорием Шелиховым и Николаем Резановым и утвержденная императором Павлом I в июле 1799 г.

5

Письмо Николая I полководцу И. Ф. Паскевичу.

6

Севастополь разделен бухтами на три части, или «стороны»: Северную, Южную и Корабельную.

7

Брандскугель – зажигательный снаряд гладкоствольной артиллерии, представлявший собой пустотелое ядро с отверстиями, начиненное зажигательным составом; создан в XVIII в. и вышел из употребления с появлением нарезной артиллерии; конгревова ракета (ракета Конгрива) – боевая ракета, изобретенная английским инженером У. Конгривом (1772–1828). Состояла на вооружении армии Великобритании в первой половине XIX в., позже принята на вооружение во многих других армиях мира.

8

События на Кавказском фронте Крымской войны занимают особое место в ее истории. Только в Закавказье русские войска имели возможность непосредственно атаковать территорию противника, и добились здесь значительных успехов: отразили турецкое вторжение, перешли на территорию Турции, взяли крепость Баязет в июле 1854 г. и т. д. Все это способствовало выработке более приемлемых условий мира. – Ред.

Content

Крымская война. История за час
Автор-составитель Евгения Кайдалова

Введение

Тучи сгущаются

Синопский бой – первый удар грома

Белое море и Бомарсунд – «проба пера» союзников

Петропавловск – предтеча Севастополя

Конец войны или только начало?

Река Альма – «Мы их шапками закидаем!»

Милосердие

Корабли приносят в жертву

Две ошибки

Оборона Севастополя

Тонкая красная линия

Личности

Смерть императора

Господствующая высота

Парижский мирный договор

Приложение 1. Ключевые фигуры

Приложение 2. Хронология (по старому стилю)

Источники цитат

Дополнительная литература

Примечания