Марина Мелия

Главный секрет первого года жизни

Предисловие

Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. За нарушение авторских прав законодательством предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

Сегодня в психологии разбирается каждый. Информации с избытком, мы хорошо подкованы, диагноз ставим походя, не задумываясь, — комплекс неполноценности, паранойя, нарциссизм, депрессия, синдром рассеянного внимания. Теперь о нелюдимом человеке уже не скажут «мизантроп», бросят: «Его недолюбили в детстве», а то и больше — у него «расстройство привязанности». Прозвучит снисходительно. Ведь быть недолюбленным — это стыдно.

В конце 90-х вызвал интерес и собрал множество наград фильм Гаса Ван Сента «Умница Уилл Хантинг», хорошая иллюстрация того, что бывает с недолюбленными детьми, когда те вырастают. Они не могут найти своего места в жизни, даже если очень умны и внешне привлекательны, как сыгравший умницу Мэтт Дэймон, разрушают любые отношения, случись им завязаться, потому что не получили опыта «безопасных связей», боятся быть обманутыми и на всякий случай предают первыми.

Такие дети выходят из неблагополучных семей. Это аксиома. Обычно главный злодей в истории папа — пьяница и бездельник. Или того хуже, папа, бросивший маму. Реже виновата мать. Холодная, распущенная или слабая женщина. В общем, история не про нас. Мы-то делаем для ребенка все! Наш ни в чем не нуждается, завален игрушками, у него отличное медицинское обслуживание, лучшие няни, учителя и спортивный тренер, малыш с пеленок занимается танцами, изучает иностранные языки и музыкальную грамоту. И у него замечательные мама с папой — на удивление молодые, несмотря на возраст. Они все успевают, живут полной жизнью, делают карьеру и растят детей. В общем, с нашим ребенком точно все как следует.

И если мы думаем именно так, то, вполне возможно, совершаем ту же ошибку, что и худшие в мире родители. В такой формуле счастливого детства много избыточного и недостает главного — нас самих, наших эмоций, времени, энергии, готовности быть рядом, когда ребенку это жизненно необходимо. В ней не хватает того, что нельзя купить за деньги.

Увы, все чаще дети с нарушением привязанности вырастают в благополучных семьях. Дом — полная чаша, родители — приличные люди с высшим образованием, а получается человек, который ненавидит всех и вся, в том числе родителей и самого себя. Или, что чаще, получается «славный малый» — некто без стержня, без лица, без личности, из тех, кто тотально зависит от одобрения окружающих.

Когда-то считалось нормальным жертвовать ради ребенка всем. Общество благосклонно относилось к женщине, которая располнела после родов, забыла про маникюр и прическу, перестала читать, в общем, превратилась в блаженную наседку. Если вчитаться и вдуматься, то можно заметить, что Лев Толстой любуется своей Наташей Ростовой, которая после родов превратилась в не очень опрятную женщину, способную думать и говорить только о запачканных пеленках и детских болезнях. А ее муж Пьер Безухов просто совершенно счастлив в таком уютном семейном бытовании — большое облегчение после «безупречной» Элен. В отказе от себя — разумеется, на время, пока ребенок мал, — тоже есть своего рода самоотверженность, своя поэзия, не модное сегодня выражение женственности через материнство. И вызывает уважение мужчина, который умеет это ценить.

Как бы там ни было, стрелка маятника пошла в другую сторону и… снова проскочила поле гармонии. Теперь общественное одобрение получает мама, сумевшая через две недели после родов влезть в узкие джинсы, выйти на работу, успеть посмотреть премьеру, снова окунуться в полноценную жизнь. Ура, она не превратилась в клушу и домашнюю жену, отлично выглядит и все успевает. Звучит хорошо, но верится с трудом. Приоритеты всегда выстраиваются в столбик, наше время и энергия ограничены, если работа и внешний вид отнимают много времени, значит ребенку его почти не достается.

Разумеется, далеко не любая женщина может позволить себе даже на один год стать просто мамой. Нет универсально правильной модели жизни. Можно по-разному! И все же нельзя пускать на самотек все то, что касается ребенка. Это наша ответственность, тест на взрослость, на личностную состоятельность.

Книга блестящего психолога Марины Мелия, которую вы держите в руках, дает понимание того, что происходит с малышом в первый год жизни и как это влияет на становление его характера. А поскольку характер — это судьба, то и на дальнейшую жизнь. В это трудно поверить, но все самое главное закладывается уже в первый год, когда ребенок, кажется, еще ничего не понимает, может только есть, пить, пачкать подгузники, плакать, агукать и улыбаться. В книге приведены результаты множества научных исследований, которые доказывают, что первый год жизни очень многое определяет. Более того, каким бы ребенок ни «уродился», пока он не встал на ноги и не заговорил, у родителей есть уникальный шанс настроить организм и личность ребенка на более здоровый тон. Но окно возможностей со временем превратится в узкую форточку, а то и в щель, и тогда потребуются гораздо более серьезные усилия, чтобы исправить то, что было сделано или не сделано в первый год.

Марина Мелия любит повторять, что ее задача как психолога состоит в том, чтобы помочь человеку разобраться со своей жизнью — расставить приоритеты и определиться с целями, а также понять, что приближает к желаемому результату, а что уводит в сторону. А осознав, что к чему, человек уже сам выбирает, как ему быть. Тот же подход она использует в этой книге — не стремится указать всем родителям один-единственный «правильный» путь (в зависимости от ситуации верными могут оказаться разные дороги) и, разумеется, не ставит целью переделать родителей, привести их в соответствие с неким «идеалом». Ее задача в этой книге — помочь родителям, особенно маме, осознать то, как выбор, который она делает каждый день, решая серьезные и пустяковые проблемы, отражается на ребенке и его будущем.

Принято говорить, что дети — это цветы жизни, но быть родителями — это огромная ответственность и серьезное испытание на прочность. Дети приносят множество проблем, требуют больших усилий, ограничивают свободу, навсегда меняют жизнь, хотя все верно: они — цветы жизни. Книга Марины Мелия дает пищу для ума и много поводов для размышления родителям очень маленького ребенка. Помогает найти свой путь в роли матери или отца. А что может быть важнее?

Елена Евграфова,

главный редактор журнала

Harvard Business Review — Россия

Выражение признательности

Я признательна всем моим коллегам по «ММ-Классу» и, прежде всего, Ольге Махровой, Татьяне Топольской, Марии Сидоровой, Анастасии Бобцовой, Анне Цатурян за интеллектуальную и эмоциональную поддержку.

Особая благодарность Яне Бовбас за ее замечания, вопросы, предложения и тщательную работу над материалом книги.

Я благодарна всем своим клиентам, которые открыто делятся со мной своим опытом, проблемами, идеями, достижениями, — они, безусловно, соавторы этой книги.

Введение

Вот уже 30 лет я занимаюсь практической психологией и в качестве коуч-консультанта каждый день общаюсь с бизнесменами — людьми, которым удалось добиться в жизни многого. Моим клиентам приходится решать сложные задачи, рисковать, проявлять проницательность, выдерживать огромное напряжение — и обычно они оказываются на высоте. Но, как выяснилось, есть проблема, которая для многих стала почти неразрешимой.

Построившие многомиллионные компании, давшие работу тысячам людей, они нередко чувствуют себя беспомощными, когда речь заходит о собственных детях. «У меня такие возможности, я могу оплатить учебу в любом университете мира. Устроить в самую крутую компанию. А он вообще ничего не хочет!» — делится папа-бизнесмен. «Не понимаю, как с ней разговаривать. Смотрит равнодушными глазами и просто ждет, когда я закончу. У меня впечатление, что кроме денег ей от меня ничего не нужно», — вторит ему другой. «Все, что он умеет, — это гонять на машине и расплачиваться кредиткой. Иногда думаю, как он вообще выживет, если со мной что-нибудь случится?» — делится мама. «Я надеялся, что он подхватит мой бизнес. Но кажется, ему ничего неинтересно». За всеми этими признаниями чувствуется горечь и разочарование. Ведь эти успешные люди делали для своих детей все.

Детская психология не моя специализация, но мне пришлось с головой погрузиться в эту проблему. Я начала изучать материалы и даже провела собственное небольшое исследование — опросила более 30 бизнесменов-родителей. Это были подробные развернутые интервью. Я расспрашивала о том, какие надежды они возлагали на своих детей и о каких отношениях с ними мечтали; мы говорили о том, что конкретно папы и мамы делали, когда дети были маленькими, ну и, разумеется, разбирались с тем, что их больше всего радует и расстраивает в подросших детях.

Картина получилась пестрая, в каждой семье свои особенности, но было и кое-что общее, объединяющее. Практически все родители были единодушны в том, что первый год жизни ребенка не имеет большого значения, что в этом возрасте главное — «покормить, напоить», чтобы «рос и сил набирался», а время настоящего «родительского» воспитания придет позднее, когда с малышом будет о чем поговорить.

Я поняла, что подобралась близко к источнику многих проблем и прежде чем говорить о воспитании вообще, необходимо понять, что происходит с нашими детьми в первый год их жизни, не создаем ли мы себе сложности собственными руками. При помощи коллег я «перелопатила» горы специальной литературы, как отечественной, так и зарубежной, изучила и обобщила результаты множества исследований и экспериментов. В итоге удалось собрать данные, указывающие на особую роль первого года жизни для интеллектуального, эмоционального и физического развития ребенка, для формирования его характера, отношений с окружающим миром и с нами — родителями.

И хотя я что-то знала из книг по психологии, а до каких-то вещей дошла интуитивно как психолог-практик и мать троих детей, но все-таки я не отдавала себе отчета в том, сколько всего происходит с ребенком в это время. Ведь именно в младенчестве зарождаются те качества, которые мы так ценим в людях, — ум, воля, целеустремленность, выдержка, общительность, уважение к себе и другим. Я была поражена, как много доказательств этому дает нам наука и как мало этих знаний мы используем в жизни. Мы не только недооцениваем важность младенчества, но также недооцениваем и степень собственного влияния на ребенка. Не важно, действуем мы сознательно или неосознанно, но наше поведение, тот порядок вещей, который мы устанавливаем в детской, атмосфера, которую создаем вокруг малыша, во многом определяют то, каким он вырастет.

Часть I

Мама

Глава 1

Зачем ребенку свой главный взрослый?

Как-то ко мне на консультацию пришел успешный бизнесмен. Мы начали обсуждать вопросы, касающиеся его компании, но разговор очень быстро перешел в иное русло: клиент стал жаловаться на проблемы с пятилетним сыном и сказал, что именно они беспокоят его сейчас больше всего. Мальчик растет капризным и неуправляемым, по любому поводу закатывает истерики. Он постоянно требует внимания матери, может начать кусаться, но, добившись своего, сразу теряет интерес, отталкивает ее и даже грубит. Родители никуда не могут взять его с собой — на людях он ведет себя еще хуже. «Чего мы только ни делали — и строгостью пытались, и лаской, а результата — никакого. Нервы у всех на пределе!» За последний год родители не раз обращались к специалистам. Но вместо четкого диагноза и конкретных рекомендаций по лечению им сообщили, что у ребенка «нарушение привязанности». Папа был не на шутку раздосадован и расстроен: они с женой старались как могли, денег не жалели, а что получилось?

Мы «отмотали пленку» на пять лет назад и посмотрели, как все начиналось.

Когда малыш появился на свет, родители решили, что мама по-прежнему большую часть времени будет проводить в Лондоне, где учатся старшие дочери, — в этом возрасте им необходимо родительское внимание, — а сын останется в Москве под присмотром профессиональных нянь. Отбирали их тщательно, каждую строго инструктировали. Если няня была замечена в каком-то проступке, ее тут же увольняли. Первую няню уволили за то, что подняла с пола соску и вытерла о фартук — неряха! Вторая имела наглость взять из холодильника просроченные йогурты: она видела, что их все равно выбрасывают. Но это заметила охрана, и в результате няня была изгнана с позором: «воровка не может воспитывать нашего ребенка». Третья болтала по телефону, когда пришло время кормления; потом она объяснила, что просто не хотела будить малыша, ждала, пока он проснется, но была уволена за пренебрежение своими обязанностями. Так за год у мальчика сменилось не меньше десяти нянь. Родители из благих побуждений, стремясь обеспечить младенцу комфорт и идеальный уход, оставляли его на попечение чужих людей, которые к тому же беспрерывно менялись. В этом он ничем не отличался от воспитанника детского дома.

«Стоп! — сказал возмущенный папа. — Какая связь между детдомовскими сиротами и моим сыном, который со всех сторон окружен вниманием?»

Связь есть — в обоих случаях дети лишены главного. А что для ребенка главное? Ответ на этот вопрос стал настоящим прорывом, едва ли не самым значимым открытием XX века в области детской психологии.

Закон Боулби

Открытие, о котором пойдет речь, было сделано более полувека назад. После Второй мировой войны в Европе осталось очень много сирот. Для них стали организовывать дома ребенка с хорошим уходом и полноценным питанием. Казалось бы, что еще нужно, чтобы дети росли крепкими и здоровыми? Однако многие из них не доживали до года, часто болели и заметно отставали в физическом и психическом развитии. Состояние малышей ухудшалось стремительно: здоровый младенец вдруг терял аппетит, переставал улыбаться, становился вялым, заторможенным, отрешенным. Поначалу решили, что детям просто не хватает питания, потом подумали, что все дело в инфекции, и тогда, чтобы изолировать детей друг от друга, поставили перегородки, комнаты разделили на «клеточки»: «клеточка» — ребенок. Но ситуация только ухудшилась.

Специалисты, занимавшиеся этой проблемой, обратили внимание на опыт одного из детских приютов Германии, где работала удивительная няня — мы не знаем, как звали эту женщину, но она заслуживает того, чтобы войти в историю. Эта чудо-няня ухитрялась возвращать к жизни самых чахлых, безнадежных детей, про кого говорили: «Ну точно не жилец…» Делала она это очень просто: привязывала к себе ребенка и ни на минуту с ним не расставалась. Работала няня, обедала или спала — малыш всегда был рядом. Она согревала его своим телом, разговаривала с ним, пошлепывала, поглаживала, и постепенно ребенок оживал, зловещие симптомы исчезали, и малыш шел на поправку.

Наблюдая, как няня выхаживала детей, ученые пришли к выводу, что ребенку мало быть сытым и ухоженным, просто есть, пить, спать. Ему нужна не стерильность, не покой и изоляция, а любовь, забота и тепло близкого человека.

В числе первых, кто это понял, был английский психиатр и психоаналитик Джон Боулби. Он создал теорию, суть которой в следующем: у ребенка есть жизненно важная потребность в привязанности к одному, заботящемуся о нем взрослому. Для малыша эта привязанность — эволюционно заложенное условие выживания, его биологическая и психологическая защита. Смотреть на близкого человека, видеть его улыбку, слышать его голос, ощущать его заботливые руки, чувствовать его тепло — это и есть тот самый «витамин», то лекарство, которое излечивало госпитализм (так назвали болезнь, вызванную разлукой ребенка с матерью и пребыванием его в детском доме).

После того как госпитализм и проблемы формирования привязанности были изучены, многое изменилось в домах ребенка по всему миру. Например, в Государственном методологическом институте домов ребенка в Будапеште для предотвращения госпитализма разработана специальная система ухода: все время, пока малыш находится в учреждении (а это от двух недель до трех лет), о нем постоянно заботится один и тот же человек. Одна воспитательница «целиком и полностью» отвечает за группу из трех-четырех детей. Если раньше не придавали значения тому, кто, как и сколько работает с каждым конкретным малышом, то сегодня это принципиальный вопрос.

За последние 50 лет психологи получили массу новых данных об особенностях развития ребенка, однако теория привязанности Джона Боулби остается одной из ключевых. Но вот парадокс: для многих родителей она по-прежнему тайна за семью печатями, такой же «надежно спрятанный психологический секрет», как и раньше. Ведь открытие Боулби прошло мимо нас — посмотрим на ситуацию в обеспеченных семьях: мама постоянно отсутствует, а няни меняются одна за другой.

Одни родители увольняют нянь за любую провинность. Другие упорно ищут «идеальную няню». Эта постоянная «ротация» сегодня уже никого не смущает. А между тем частая смена нянь так же вредна для малыша, как и беспрерывная смена персонала в детских домах. Так в благополучной семье ребенок сталкивается с проблемами детдомовских сирот. Он растет, не имея прочной привязанности — стабильных, теплых отношений со своим главным взрослым.

Когда близкого человека нет рядом

Что же происходит с ребенком, если разлучить его с близким взрослым и никак эту потерю не возместить?

В 1969 году британские психоаналитики Джеймс и Джойс Робертсоны сняли документальный фильм о полуторагодовалом малыше Джоне, которого на несколько дней пришлось отдать в дом малютки. Его мама, с которой он до этого не расставался, должна была лечь в больницу, чтобы родить второго ребенка. Он пробыл в «казенном» учреждении девять дней, и все это время камера фиксировала изменения его поведения и настроения: из живого, подвижного, веселого малыша Джон превратился в замкнутого и плаксивого. И это несмотря на визиты отца, хороший уход и доброжелательность воспитательниц, которые всячески старались его успокаивать, но не могли уделять ему все свое время — в группе было еще несколько детей. Когда мама наконец вернулась, Джон не хотел идти к ней на руки, плакал и отворачивался.

Благодаря своим исследованиям и наблюдениям Джон Боулби и его коллеги обнаружили, что такое поведение закономерно. Они выделили три стадии ответной реакции ребенка на разлуку с близким человеком, причем таким человеком может быть, разумеется, не только мама.

Протест. Малыш старается всеми силами вернуть маму (няню): плачет, трясется, сбивает постель. Он живет в постоянном напряжении, не может заснуть, плохо ест, жадно ловит хоть какой-нибудь звук или движение, которое говорит о возвращении его потерянной мамы. Он всех отвергает, не принимает ничьей помощи или участия: ему нужен только тот единственный человек, к которому он привязался.

Отчаяние. Ребенок начинает привыкать к отсутствию мамы (няни), уходит в себя, не вступает в контакт. Он выглядит печальным, тихим, отрешенным.

Отчуждение. Малыш как будто смиряется с уходом мамы (няни). Он принимает помощь других, а когда его близкий взрослый возвращается, не проявляет никакой радости — ведет себя с ним как с чужим.

Младенец не способен выжить самостоятельно, поэтому в разлуке с близким взрослым он ощущает свою беспомощность и бессилие. Даже кратковременное расставание с мамой или няней для малыша — колоссальный стресс.

Если негативные переживания затягиваются — разлука длится слишком долго и не появляется взрослый, способный полноценно заменить маму или любимую няню, если ситуация ухода-возвращения мамы или смены нянь повторяется снова и снова, малыш закрывается от близких отношений — его душевные ресурсы не безграничны. У ребенка возникают тяжелые состояния депрессии и госпитализма. Их симптомы напоминают сильную тоску, какая одолевает взрослого, потерявшего родного человека.

Младенец еще не может контролировать и регулировать свои эмоции, и они находят свое выражение на физическом уровне — через тело. Когда малыш радуется, его тельце раскрывается, он улыбается, оживленно двигает ручками и ножками. Когда печалится, нервничает или боится, тельце сжимается, плечики дрожат, из глаз текут слезы. Если рядом с малышом нет любящего человека, способного успокоить, утешить, вернуть состояние комфорта, если ему не хватает ласковых, теплых прикосновений, он привыкает находиться в зажатом и напряженном состоянии. Постепенно возникают зоны хронического напряжения, которые сковывают движения, блокируют эмоции, и, в конце концов, приводят к психосоматическим заболеваниям — желудочно-кишечным расстройствам, бронхиальной астме, нейродермитам и т. д.

Но симптомы госпитализма могут сохраняться и после младенческого возраста, и не только на физиологическом уровне. Ученые пришли к выводу, что все пережитое в раннем детстве, наши отношения со взрослыми, наши привязанности оказывают куда большее влияние на всю дальнейшую жизнь, чем мы можем себе представить. Раннее разлучение ребенка с матерью, недостаток искренних, теплых отношений наиболее очевидно проявляются в поведении подрастающих детей и в их отношениях с окружающими. Диагноз «нарушение привязанности» уже давно включен в Международную классификацию болезней и в последнее время стал, к сожалению, слишком распространенным.

В один из центров психологической коррекции родители привели своего четырехлетнего сына. Бóльшую часть жизни мальчик провел в больницах. Родители, люди обеспеченные, так беспокоились о его здоровье, что при малейшем недомогании отправляли сына в стационар: то у него «слабые гланды», то «воспаление», то «вдруг температура подскочила». Ребенка все время перемещали — из дома в больницу, потом опять домой, снова в больницу, уже другого профиля, причем всегда выбирались лучшие. В жизни малыша не было ничего постоянного: привычной обстановки, своего дома и, что самое важное, близкого взрослого, к которому он был бы привязан.

Ребенок, у которого есть любящие мама и папа, не получил позитивного опыта близких отношений. И вот результат: сейчас он сильно отстает в развитии: почти не говорит, не умеет сам есть и одеваться, не способен сконцентрироваться. Все его движения беспорядочны, он постоянно подпрыгивает, размахивает руками. Пострадала и эмоциональная сфера: к окружающим он относится как к неодушевленным предметам — холодно и безразлично. Он может ударить маму, отпихнуть детей в песочнице, с ним никто не хочет дружить.

«Ненадежная» привязанность

Нарушения привязанности могут проявляться по-разному, и заметны они уже в годовалом возрасте. Ученые выявили два основных типа таких нарушений: избегающий и неустойчивый. И дали им общее название — «ненадежная привязанность», в отличие от «надежной», «уверенной».

«Избегающая привязанность»

Малыши с таким типом привязанности не стремятся к общению со взрослыми, их гораздо больше интересуют игрушки, и даже в пугающей, незнакомой ситуации они не ищут поддержки у взрослых.

С возрастом дети с избегающей привязанностью становятся скрытными, отстраненными, привыкают прятать свои чувства, но если им надо получить что-то от другого, могут имитировать яркие, сильные положительные эмоции. Они могут проявлять и «вынужденно уступающее» поведение: быть удивительно покорными и кроткими, выполнять все требования родителей. Когда надо, они умеют молчать, делать вид, что слушают, говорить правильные слова в ответ. Внешне все выглядит вполне благополучно. Но это именно «вынужденное» поведение — они научились так себя вести, чтобы родители «отвязались». Близкие отношения для них некомфортны, ведь в раннем детстве взрослые их отвергали и игнорировали.

Такой ребенок как будто говорит нам: «Я не нужен и нелюбим. Оставьте меня в покое!»

«Неустойчивая привязанность»

Ребенок с «неустойчивой» привязанностью проявляет сильную тревогу в незнакомой ситуации, даже если рядом кто-то из близких. Он капризный, возбудимый, беспокойный. Когда мама уходит даже на короткое время, он сильно расстраивается и долго не может успокоиться, плачет. Но когда мама возвращается — вначале тянется к ней, а потом сразу ее отвергает.

У таких детей развивается обостренная и никогда не насыщаемая потребность в любви, ласке и одобрении. Кажется, они активно стремятся к контакту, требуют его, «цепляются», «липнут», но как только на них обращают внимание, сторонятся любого общения. Вероятно, именно этот тип привязанности имели в виду специалисты в случае с капризным и неуправляемым мальчиком, о котором я рассказала в начале главы.

Такие дети быстро учатся манипулировать — добиваться внимания взрослых любым способом. В их репертуаре два вида поведения: активно-агрессивный или пассивно-беспомощный. Иногда они сочетаются. Например, ребенок ведет себя демонстративно, вызывающе, может швырять игрушки, кричать, если мама разговаривает с кем-то другим. Но как только он добился цели — вызвал негативную реакцию со стороны взрослого, он тут же переключается на обезоруживающее поведение и становится застенчивым, напуганным, покорным, чтобы избежать наказания. Такие манипуляции — эффективный способ добиться внимания родителей, и неважно, какой будет их реакция — позитивной или негативной.

Подростки с неустойчивой привязанностью не умеют дружить, но легко заводят новые знакомства (как правило, короткие и поверхностные), часто основанные на желании извлечь какую-либо выгоду.

Эту позицию можно сформулировать так: «Я нелюбим, но очень хочу приблизиться к вам!»

Любые нарушения привязанности приводят к тому, что, повзрослев, ребенок не может устанавливать по-настоящему глубокие, длительные отношения. Он не доверяет окружающим, не испытывает к ним теплых чувств, не обращает внимания на их желания и стремления. У него вряд ли разовьется сочувствие и терпение, свои настоящие чувства он научится скрывать, зато будет умело манипулировать другими. Он будет относиться к людям потребительски, ведь они интересуют его только с той точки зрения, что с них можно получить. Именно такую картину описывают психологи, наблюдая развитие воспитанников детских домов. Сегодня эти же проблемы возникают и у детей из обеспеченных семей, которым не хватило родительского тепла и внимания в самом раннем возрасте.

Как выращивается надежная привязанность?

Внутреннюю уверенность и спокойствие, силы жить и развиваться ребенку дает прочная, надежная привязанность. Сформированная в первый год жизни, она позволяет преодолевать страх и беспокойство, справляться со стрессом и фрустрацией. Повзрослев, ребенок сможет строить нормальные, здоровые, гармоничные отношения с другими людьми, воспринимая свое окружение в целом как безопасное. Это базовое доверие к людям, к миру он пронесет через всю жизнь.

Как формируется надежная привязанность? Все происходит довольно буднично. Младенец начинает плакать, и взрослый, откликаясь на его плач, подходит к нему, берет на руки, что-то ласково говорит, укачивает, гладит или сразу кормит, если малыш голоден. Ребенок успокаивается, ему хорошо и комфортно — он засыпает или играет до тех пор, пока у него не возникнет новая потребность (ему опять станет скучно, холодно или жарко, он мокрый или снова проголодался и т. д.). Взрослый подходит к нему, и все повторяется: он переодевает малыша (играет, кормит) и помогает успокоиться. И так круг за кругом по многу раз в день одни и те же действия. Постепенно малыш начинает понимать, что в мире есть человек, способный утешить, взять на руки, когда это необходимо, и если этот человек рядом — значит, он под защитой, все будет хорошо. Эти повторяющиеся взаимодействия психологи называют циклом формирования привязанности. Причем когда мама носит ребенка на руках, прижимая к себе и воркуя с ним, она тоже к нему привязывается, и это помогает ей преодолевать усталость, терпеть бессонные ночи, легко отказываться от удовольствий.

Такая надежная привязанность — ребенка к взрослому и взрослого к ребенку — вырабатывается при соблюдении нескольких условий.

Самое важное — это постоянство. Вспомним няню, которая излечивала детдомовских малышей, в буквальном смысле привязывая их к себе. Таким простым способом она обеспечивала постоянный — и физический, и эмоциональный — контакт с ребенком, давала ему возможность привыкнуть к ней, научиться ей доверять.

Следующее непременное условие — чуткость. Взаимная привязанность вырастает из повседневного интенсивного общения. Чем внимательнее взрослый вглядывается в своего малыша, чем точнее откликается на его потребности и желания, тем сильнее тот привязывается.

И, конечно, формирование надежной привязанности невозможно без проявлений любви. А выражается любовь в прикосновениях, взглядах, улыбках, в разговоре, в том, как мама (няня) носит ребенка, обнимает, переодевает, кормит, нянчится с ним, тискает, любуется. Ни о каком формальном отношении и речи быть не может — любовь невозможно включить ни в какую инструкцию, здесь задействован весь спектр самых искренних чувств. Поэтому одного только присутствия недостаточно: надо не «пребывать» с ребенком, а «быть». Он получает эмоциональную подпитку, учится отвечать, и постепенно формируется эта глубокая эмоциональная связь между малышом и его главным взрослым, растет и крепнет привязанность, которая становится все надежнее. Взрослый защищает и заботится, а ребенок доверяет и ищет помощи.

Уоллес Диксон, описывая теорию Боулби в своей книге «Двадцать великих открытий в детской психологии», сравнил надежную привязанность с «невидимым эластичным тросом». Поведение ребенка с надежной привязанностью напоминает занятие банджи-джампингом (прыжками на тросе): смельчаки привязывают к лодыжкам длинный прочный эластичный трос, а затем прыгают с высокого здания, моста или платформы. И когда до земли остаются считаные сантиметры, трос вытягивает их наверх. Когда малыш отходит или убегает от мамы, для него это тоже своего рода риск, экстрим. Чтобы действовать спокойно и уверенно, маленькому экстремалу необходимо знать, что есть «надежная база», «неподвижная платформа», которая никуда не денется, не исчезнет, на которую всегда можно вернуться. В качестве такой «базы» как раз и выступает мама. Например, она стоит на детской площадке или сидит на скамейке в парке. Ребенок отбегает от нее все дальше и дальше, но как только поймет, что мамы нет рядом, ему станет страшно, и невидимый эластичный трос притянет его обратно. Если же мама первой почувствует, что малыш ушел слишком далеко от «базы», эластичный трос притянет ее к ребенку. Ведь настоящая привязанность — это двусторонние отношения.

Свой главный взрослый

В теории Боулби есть важное понятие — объект привязанности. Это взрослый, в котором ребенок находит утешение и успокоение, к кому обращается в трудную минуту, когда ему страшно, когда он огорчен, устал или болен. Это тот, к кому можно прижаться, кто всегда откликнется, пожалеет, защитит. В любой ситуации, «и в горе, и в радости», этот взрослый для малыша — самая значимая фигура.

Боулби первым пришел к важному выводу: опыт, получаемый ребенком в процессе ежедневного общения со взрослым, который о нем заботится, является базой для формирования его представления о себе: «Я такой, как обо мне заботятся». Стартовые условия, в которых малыш находился в первые месяцы своей жизни, то, насколько он ощущал себя любимым и ценимым, будут играть важную роль в том, каким он вырастет. Отношение к нему близкого взрослого становится «внутренним достоянием» ребенка, «вживляется» в его самосознание. Если взрослый действует последовательно и предсказуемо, малыш знает, что ему всегда есть на кого опереться.

Если у ребенка есть источник поддержки — свой главный взрослый, он уверен, что защищен и находится в безопасности, у него формируется доверие к людям, и круг его общения постепенно расширяется, в зону его внимания попадают другие люди. Когда малыш спокоен, в хорошем настроении и чувствует, что его «опора и защита» где-то рядом, он с удовольствием пообщается и поиграет с теми, кто его окружает. Так со временем у ребенка появляется возможность сформировать несколько объектов привязанности. Понятно, что их не может и не должно быть слишком много.

Принципиальное условие нормального развития ребенка — стабильность. Сегодня принято путешествовать даже с совсем крошечными детьми, всюду брать их с собой — в другие города, страны, в машину, самолет, ресторан, на шумную вечеринку и шопинг. Но мы не задумываемся о том, как сказывается на ребенке такое «мобильное детство»: бесконечная череда новых лиц и постоянное пребывание на людях — все это противоречит потребности малыша в стабильности и безопасности. Поэтому нежелательно в значимые для малыша первые месяцы его жизни без особой необходимости планировать перелеты и переезды. Важно и дома не устраивать «проходной двор». Возможно, стоит провести что-то вроде инвентаризации своих отношений с друзьями, знакомыми и перенести встречи с ними в другое место, хотя бы на время оставив дом «за ребенком», сделав его территорией стабильности, где малыш будет окружен по-настоящему близкими, хорошо знакомыми ему людьми.

Друг мой мишка

Интересно, что «вспомогательным» объектом привязанности может стать и неодушевленный предмет — например, игрушка. Однажды я была свидетелем такого эпизода. Мама отправила в мусорное ведро затертого мишку, а потом торжественно вручила малышу нового — модного Тедди, привезенного из Лондона. У ребенка началась истерика. Мама, конечно, хотела как лучше: «На этой замусоленной игрушке миллион микробов!», но в результате одним движением разрушила привязанность, а с ней и целый мир, где рядом с малышом всегда был верный, родной, облизанный, обкусанный и политый слезами надежный друг.

Французские психологи даже рекомендуют мамам специально создавать такой вспомогательный, дополнительный объект привязанности. Лучше, если это будет плюшевая игрушка с вышитыми глазками — мишка, зайчик. Ее приятно тискать, обнимать, с ней удобно спать. Если мама поносит игрушку у себя на груди несколько часов, она впитает запах мамы, а потом и запах малыша, когда он будет с ней возиться. Когда мамы рядом нет, игрушка сможет в какой-то мере компенсировать ее отсутствие, и малыш уже не будет чувствовать себя одиноким и испуганным. Ребенок согласится отпустить маму, если рядом его любимый плюшевый мишка. Но если тот вдруг потерялся, кроха будет безутешен, пока его друга не найдут.

Такая игрушка заслуживает внимательного и серьезного отношения взрослых, ведь для малыша она выполняет важные защитные функции. Именно поэтому ее нельзя ни выбрасывать, ни менять на что-то другое, ни тем более запрещать малышу всюду носить ее с собой. Когда-нибудь ребенок сам найдет ей почетное место — в своей памяти или на какой-нибудь полке, где она будет напоминать ему о детстве.

Закон есть закон

Формирование стабильной, надежной привязанности — одна из самых важных задач в первый год жизни ребенка. Но как это сделать в современном динамичном мире, при нашей постоянной занятости?

Универсальной формулы, наверное, нет. Зато есть определенные психологические законы, которые существуют помимо нашей воли и желания и незнание которых, как принято говорить, «не освобождает от ответственности». Хотим мы учитывать теорию привязанности или нет, но «закон Боулби» действует так же, как и все прочие законы: когда мы ему следуем, есть шанс, что все будет хорошо, когда нарушаем — уж точно «получим по полной». И тогда мы должны четко представлять, какими трагическими могут быть последствия, чтобы потом не разводить руками и не перекладывать вину на других.

Если мы хотим вырастить детей сильными, жизнестойкими, способными на глубокие отношения, уверенными в себе, важно, чтобы в первый год жизни ребенка рядом с ним постоянно был близкий, надежный взрослый. Это может быть кто-то из нас, родителей (конечно, лучше, если это мама).

Если же мы по каким-то причинам не готовы сами заниматься малышом, надо найти того, кто сможет относиться к нему по-матерински и постоянно быть с ним. Я не люблю давать советы, но вопрос настолько важный, что я отступлю от правила и один совет все-таки дам: пусть с ребенком будет не самая профессиональная, не самая аккуратная, не самая умная и воспитанная, зато постоянная няня, к которой он привыкнет, к которой привяжется. Это лучше, чем десять самых изумительных нянь, через руки которых мы «прогоняем» ребенка, как сквозь строй (вспомним мальчика, о котором я рассказывала в начале главы). Если няня уже сумела стать для него близким человеком, попробуем закрыть глаза на ее недостатки и принять то, что глубокая эмоциональная связь у нашего малыша образуется именно с ней. В конце концов, душевный покой, здоровье и будущее ребенка дороже.

Глава 2

Неужели мама так незаменима?

Надо ли маме в первый год жизни малыша самой сидеть с ним, неотлучно быть рядом или можно доверить это «специально обученным людям»? На этот вопрос есть два прямо противоположных ответа, две точки зрения.

Традиционная: да, о ребенке с рождения должна заботиться именно мать. И любые ее замены, будь то няня, бабушка, ясли или, не дай Бог, детский дом, — это замены вынужденные, оправданные только тогда, когда на то есть очень серьезные причины. Не случайно существует отпуск по уходу за ребенком — время, которое дается женщине, чтобы выкормить, выходить малыша и просто быть с ним рядом до той поры, пока он в прямом смысле слова не встанет на ноги.

Но с каждым годом набирает популярность и противоположная точка зрения: не так уж важно, кто будет ухаживать за новорожденным, — покормить, покачать да песенку спеть может и няня. А если у нее к тому же специальное медицинское образование, то она обеспечит малышу гораздо лучший уход, заодно избавив маму от хлопот и бессонных ночей. И многие женщины уже через несколько месяцев после родов возвращаются к работе или светской жизни, оставляя ребенка на весь день с няней.

Обе точки зрения, безусловно, имеют право на существование. И «консерваторы», и «либералы» абсолютно убеждены в своей правоте и приводят целый набор аргументов, подкрепленных научными данными. При этом они формулируют вопрос одинаково: «Надо ли маме сидеть с ребенком?», делая главным действующим лицом маму. Это она решает, «сидеть или не сидеть», «быть или не быть»… А ребенок оказывается в пассивной, страдательной позиции — его «мнение», его интересы как будто не учитываются. Так «дадим ему слово»: попробуем рассмотреть эту проблему с позиции малыша, сделаем его главным героем и попытаемся понять, в чем действительно нуждается новорожденный, чего он «ждет» от родителей.

Запрограммированная беспомощность

Начнем с того, что мы рождаемся абсолютно беспомощными и совсем не готовыми к самостоятельности, причем по сравнению с животным миром это состояние длится достаточно долго. Утенок, едва вылупившись из яйца, уже способен плыть вслед за мамой-уткой, слепой котенок через пару недель открывает глаза, а через месяц уже пытается самостоятельно охотиться. По мнению известного биолога Адольфа Портмана, для того, чтобы новорожденный малыш взрослел так же быстро, как представители других видов, человеческая беременность должна длиться не девять месяцев, а 21. За это время «подготовительный период» младенчества подходит к концу, и малыш выходит на тот уровень развития, которого другие животные достигают еще в утробе матери. Иначе говоря, в биологическом смысле младенец — существо недоношенное, незрелое. Тогда почему он «выходит в мир» значительно раньше срока? Дело в том, что женский таз слишком узок для прохождения большой головы младенца, да и обмен веществ в период беременности ускоряется в несколько раз, до предела перегружая женский организм.

Портман считает, что младенец еще целый год после рождения пребывает в своего рода «социальной матке» и добирает все недостающее, буквально «дозревает». Поэтому он нуждается в том, чтобы рядом с ним находился взрослый, который готов преданно о нем заботиться и защищать.

Кто же может обеспечить ребенку «социальную матку»? Кто станет для него источником жизни? Няня природой не предусмотрена. Эта важнейшая роль отведена маме: с появлением малыша на свет миссия мамы не заканчивается, ее единство с малышом не прерывается. Ребенок «дозревает» на руках у матери, она его донашивает, он полностью от нее зависим. Поэтому материнская забота и преданность — это биологически заданная необходимость.

На одной волне

За девять месяцев беременности у мамы и младенца формируются определенные биологические настройки, которые сохраняются и после появления малыша на свет. Мать и ребенок продолжают жить в одном биологическом ритме, синхронно, «на одной волне» — они настроены друг на друга, как приемник и передатчик. Недаром из всех взрослых, которые находятся рядом, малыш инстинктивно выбирает именно маму: он узнает ее голос, ее запах — это подтверждают многочисленные исследования и эксперименты.

У новорожденного собственные биоритмы еще не сбалансированы, поэтому регулируются они с помощью ритмов мамы. Биение ее сердца, ее дыхание, ходьба, ритмические движения вызывают у малыша «воспоминания» о пребывании в утробе и успокаивают. Ученые наблюдали новорожденных в грудничковых отделениях яслей, детских и родильных домов. Младенцам проигрывали записанное на магнитофонную пленку биение человеческого сердца. И выяснилось, что дети развивались лучше, если слышали биение сердца своей матери. Они больше ели, лучше спали, спокойнее дышали, меньше кричали и реже болели.

Американский антрополог Джеймс МакКенна изучал поведение спящих матери и ребенка, подсоединив к ним датчики и снимая на видеокамеру. МакКенна заметил, что совместный сон отдаленно напоминает парный танец: когда просыпается мама — пробуждается малыш, и наоборот. Спящие вместе переходят с одного уровня сна на другой, от глубокого к поверхностному и обратно, ориентируясь на ритм дыхания матери. Именно во время совместного сна ребенок учится дышать правильно.

Американские педиатры Уильям и Марта Сирс пришли к аналогичным выводам. Приборы, контролировавшие сердцебиение и дыхание младенца во время сна, фиксировали значительное снижение остановок дыхания, когда малыш спал рядом с мамой или у нее на руках. Многим младенцам, спящим отдельно, свойственны периоды краткой остановки дыхания — ребенок иногда просто «забывает» дышать. Такая «забывчивость» может закончиться трагически. В этой ситуации достаточно разбудить или просто прикоснуться к малышу, чтобы его дыхание возобновилось.

А если с ребенком будет не мама, а другой взрослый? Станет ли он так же заботливо прижимать малыша к себе, спать с ним рядом? И так ли уж непоправимы последствия «одинокого сна»? Вероятно, организм младенца достаточно гибок и адаптивен, иначе слишком незавидной была бы участь детей, которых родители решили не приучать к рукам, не баловать и с самого рождения укладывали спать в отдельную комнату. Они все-таки научились дышать во время сна правильно, их биоритмы постепенно пришли в норму. Правда, нередко это сопровождалось беспокойством, тревогой и занимало гораздо больше времени, чем если бы мама была рядом. Так стоит ли подвергать риску жизнь малыша и обрекать его на такие переживания, если мама может помочь ему войти в ритм самым элементарным способом: почаще и подольше держать его на руках, «под сердцем» и спать в одной комнате в первые месяцы его жизни.

С молоком матери

Британский акушер Грантли Дик-Рид говорил: «У новорожденного есть три потребности: тепло рук матери, питание из ее груди и ощущение безопасности в ее присутствии. Грудное вскармливание обеспечивает все эти потребности одновременно». Сегодня слово «грудничок» потеряло свой основной смысл — ребенок на грудном вскармливании, — оно говорит лишь о возрасте. Кормление грудью воспринимается скорее как экзотика, а мама, решившаяся на этот «подвиг», — как героиня. Действительно, зачем напрягаться, если есть великолепные молочные смеси?

В разговоре со мной современный деловой папа, загибая пальцы, перечислил пять причин, почему, на его взгляд, искусственное вскармливание лучше грудного:

• во-первых, в смеси есть все необходимые ребенку питательные вещества, их даже больше, чем в грудном молоке;

• во-вторых, на смесях ребенок лучше набирает вес, быстрее налаживается пищеварение;

• в-третьих, мама может не ограничивать себя в еде;

• в-четвертых, у нее не портится фигура;

• в-пятых, мама не привязана к малышу: у нее появляется возможность работать, уделять внимание мужу, заниматься своими делами, ведь дать ребенку смесь может кто угодно — и бабушка, и няня.

Все это так, но вот со стороны малыша все выглядит совсем по-другому.

Питание и иммунитет

Современные молочные смеси сбалансированы, насыщены питательными веществами и приближены по составу к грудному молоку, и все-таки с материнским молоком им тягаться трудно.

В молоке матери содержится более 400 веществ, которых в смесях либо нет вообще, либо их совсем немного. К примеру, в грудном молоке есть белок, вызывающий сон, — он помогает малышу после кормления погрузиться в дрему.

Молоко каждой матери уникально по составу: оно как будто создано по заказу ее ребенка. Более того, состав материнского молока может меняться в зависимости от потребностей организма младенца. Если малыш родился недоношенным, в молоке матери увеличивается количество белка, необходимого для его роста и развития.

Известно, что лучше всего усваиваются вещества, поступающие в организм ребенка именно с молоком матери. Так, железо, находящееся в коровьем молоке или молочных смесях, усваивается только на 5–10 %, а из материнского молока — на 50–75 %.

Очень важную роль грудное молоко играет в создании иммунитета младенца. Каждый раз, когда мама взаимодействует с малышом — кормит, носит на руках, целует, купает, меняет подгузники, — ей передаются бактерии и другие патогенные микроорганизмы, находящиеся на коже ребенка и на его вещах. Все это активирует В-лимфоциты матери: попадая в молочную железу, В-лимфоциты производят иммуноглобулин А, который доставляется в организм ребенка с грудным молоком. Таким образом, малыш постоянно получает те антитела, которые нужны именно ему.

Надежная защита

Что испытывает новорожденный при появлении на свет? Настоящее эмоциональное потрясение! Представим, что мы почти год находились в комфортной среде — в тепле, уюте, и вдруг оказались в незнакомом, чуждом нам мире, где, кажется, все против нас: яркий свет, громкие звуки, резкие запахи, где вдруг почему-то становится холодно, а потом жарко и т. д.

Находясь в утробе матери, ребенок привыкает к определенным запахам, звукам, ощущениям и после рождения, естественно, стремится вернуться в прежнее состояние. Своим плачем он как бы говорит маме: «Пусть все будет как раньше!» Мама прикладывает его к груди, и действительно все становится «как раньше» — тепло, тесно, слышно мамино дыхание, стук ее сердца. Сливаясь с ее телом, ребенок успокаивается: он чувствует себя в безопасности в этом «коконе любви», все, что его окружает, находится в полной гармонии с его желаниями.

В первый год жизни малыша взаимодействие матери и ребенка во время кормления грудью повторяется сотни раз. Сам по себе процесс кормления дисциплинирует, в отношениях появляется последовательность и периодичность. Когда грудное вскармливание устанавливается (а это порой требует определенных усилий), оно становится мощным источником «взаимной поддержки»: мама учится понимать малыша, а он — доверять маме. И вслед за доверием к матери формируется доверие малыша к миру и к самому себе.

Тепло и забота

Британский психоаналитик и педиатр Дональд Вудс Винникотт утверждал: самое главное в кормлении — не кормление, а то, что это идеальный способ установить контакт с ребенком с момента его рождения.

Уже сама поза матери во время кормления, когда она берет малыша на руки и прижимает к груди, удивительно органична и излучает любовь и заботу. Не случайно Мадонна, кормящая грудью младенца, — излюбленный сюжет многих великих художников. В этой позе матери легче проявить — а ребенку легче почувствовать — ее стремление к малышу, те необыкновенные эмоции, которые она испытывает. Во время кормления младенец не просто насыщается — он купается в материнской любви.

Оказывается, кормление грудью стимулирует организм мамы к производству «магических» гормонов — пролактина и окситоцина, которые исследователи окрестили химическими проводниками любви. Так, кормление грудью еще и помогает матери полюбить малыша, способствует формированию привязанности. Именно поэтому мать, которая сама выкормила младенца, способна глубже сопереживать своему ребенку, чувствовать его и лучше понимать.

Процесс грудного вскармливания оправдан и с биологической точки зрения, и с психологической. В нем действительно есть все: тепло, безопасность, питание, удовольствие, забота, эмоциональная связь. Во время кормления физическая граница между матерью и ребенком как будто исчезает, они снова становятся единым целым, как в безмятежный период внутриутробной жизни.

Но вернемся к разговору с молодым папой, сторонником искусственного вскармливания. Отстаивая право жены оставаться активной, деятельной, мобильной, он вряд ли сумеет доказать своему малышу, что бутылочка со смесью лучше, чем мамина грудь. Нравится нам это или нет, но мы принадлежим к классу млекопитающих.

И все-таки, если мать по каким-то причинам не может или не хочет кормить ребенка грудью, означает ли это, что малыш непременно будет обделен материнской любовью? Иначе говоря, неужели тот, кто выкормлен из бутылочки, обречен на неполноценное детство? Конечно, нет. Бутылочка, которую мы «даем с любовью», тоже хороша. Можно грамотно подбирать смеси. Можно держать малыша на руках, как при кормлении грудью, оберегая и согревая его. Но в любом случае нам придется искусственно создавать и имитировать то, что кормящей матери, как правило, дается легко и естественно.

Слитно и раздельно

Мы уже сказали о том, что после родов связь между матерью и младенцем не прерывается. Ребенок еще долгое время остается в единстве с мамой («в симбиозе», как говорят психологи). Он получает огромное удовольствие от всего, что исходит от нее, — от ее прикосновения, запаха, тона ее голоса, от того, как она берет его на руки, прижимает к себе. Он пока не знает, что все эти ощущения существуют отдельно от него, воспринимая себя и маму как единое целое.

И мать поддерживает эту иллюзию, интуитивно угадывая нужды ребенка. Она чувствует, когда ее малыш голоден, и дает ему грудь, а когда ему нужно отдохнуть, позволяет спокойно заснуть у себя на руках. Заботой, терпением, поддержкой она защищает малыша от страха, боли, гнева, дискомфорта, снижает его тревогу, помогает адаптироваться к новым условиям.

На первых этапах роста и развития слияние с мамой необходимо ребенку не только физиологически, но и психологически. Поэтому не надо бояться, что слишком тесный контакт с мамой избалует малыша, что он вырастет человеком зависимым и несамостоятельным. Необходимо понимать, что, если «отменить» фазу симбиоза, последствия могут быть катастрофическими и необратимыми. Процесс отделения (сепарации) нельзя торопить — всему свое время. Прежде чем почувствовать себя независимым и самостоятельным, ребенку важно пройти период «симбиоза», получить свою «порцию зависимости». Преждевременное расставание с матерью — это не сепарация, а разрыв.

Важный этап сепарации начинается где-то после шести месяцев. В это время ребенок уже пытается отделить себя от матери и начинает воспринимать себя «самостоятельной личностью». Именно мама своей любовью помогает ему превратиться из биологического существа в социальное. Она осторожно готовит его к взаимодействию с миром, создавая безопасную, устойчивую среду, учит его коммуникации с людьми не как с предметами, а как с живыми существами.

В маминых глазах малыш считывает свое настроение, чувства, эмоции. И его первая агрессия тоже направлена на маму: кусание, плач, отказ от еды, нежелание идти на руки — это первое проявление самосознания, попытка заявить о себе. Только мама обладает таким запасом любви и терпения, чтобы выдерживать эту агрессию.

Может ли другой человек, не мама, реализовать потребность ребенка сначала в слиянии, а затем и в отделении? Теоретически, наверное, да. Няня, папа, бабушка — мало ли кому и по какой причине придется ухаживать за малышом. Важно, чтобы рядом с ребенком был тот, кто станет для него воплощением стабильности, научится понимать его сигналы и откликаться на них. Ему придется стать с малышом единым целым, а когда настанет время — ослабить объятия и отпустить, позволить ребенку отделиться. Не слишком ли высокие требования? Ничуть, если мы имеем в виду маму. И почти невыполнимые, если речь идет о приглашенной няне.

Безусловная любовь

Ребенок не просто биологический организм, который нуждается в тепле, уходе и питании. С момента своего появления на свет он встроен в мир человеческих отношений, у него есть определенные психологические запросы, при удовлетворении которых он развивается как человек — существо разумное, духовное, наделенное сознанием и речью. Какие-то из этих запросов — в безопасности, познании, движении и т. д. — может реализовать и няня. Но есть потребности, удовлетворить которые способна только мама, и главная из них — быть желанным, любимым. Довольно рано малыш начинает требовать к себе внимания, ему нравится общаться с мамой и не хочется оставаться одному. Он следит за ней глазами, отвечает на ее улыбку, реагирует на ее настроение.

Всем нам — и взрослым, и детям — необходимо «принадлежать» кому-то или чему-то более значимому, чем мы сами. Любовь и чувство принадлежности — основа нашего бытия. Для младенца все положительные ощущения — сытость, безопасность, комфорт — сливаются в одно прекрасное чувство: я любим! Безусловная любовь матери необходима ребенку как воздух. Чтобы быть любимым, вызывать восхищение, малышу достаточно просто улыбнуться или протянуть ручку, повернуть голову или перевернуться, впервые сесть или встать, сделать первый шаг, а можно вообще ничего не делать. Иначе говоря, «я любим за то, что я есть, мною восхищаются просто потому, что это я!».

Когда малыша разлучают с мамой и его потребность в любви остается неудовлетворенной, тоска по матери выливается в отчаяние и стресс: у него снижается активность, пропадает аппетит. Ведь младенец живет в мире чувств и ощущений: его жажда любви должна быть утолена — это так же необходимо для его психологического комфорта, как уход и питание для комфорта физического.

Но все мы разные — и мамы, и дети: внешне, по характеру, темпераменту, состоянию здоровья. Есть мамы, буквально излучающие любовь, — их можно условно назвать «ласковыми», а есть «неласковые», сознательно или неосознанно отторгающие своего ребенка, неспособные создать атмосферу, в которой малыш чувствовал бы себя любимым. Есть дети, о которых заботиться легко и приятно («легкие» дети), и дети, за которыми ухаживать трудно («трудные»).

Если с «легкими» детьми все понятно — они здоровы, спокойны, радостны, то кого мы называем «трудными»? Слишком эмоциональных, раздражительных, пугливых, угрюмых, необщительных, тех, кто тяжело приспосабливается к новым условиям, часто бывает в плохом настроении, подвержен стрессам. Да и просто болезненных малышей, требующих особого ухода и воспитания.

Американские психологи Стелла Чесс и Александр Томас сравнили, как «легкие» и «трудные» дети развиваются в зависимости от типа общения с матерью — «ласковой» и «неласковой», и пришли к выводу, что качество эмоционального контакта способно изменить врожденные характеристики ребенка как в лучшую сторону, так и в худшую.

«Легкие» дети и «ласковые» мамы дают прекрасную комбинацию: малыши хорошо развиваются, практически без негативных проявлений. «Трудные» дети с «неласковыми» мамами — наоборот, самый неблагоприятный вариант. К сожалению, именно такие дети, как правило, получают меньше любви и ласки от взрослых, потому что «не располагают» к этому. При этом они чаще нуждаются в утешении, их нужно чаще брать на руки, чаще успокаивать, чаще проявлять свою любовь в действии. С ними опаснее раздражение, безразличие. Конечно, родителям таких детей сложнее, чем родителям «легких» детей. Но что интересно: проблемы «трудных» детей, как правило, благополучно разрешаются, если дети растут в атмосфере любви, то есть с «ласковыми» мамами. А вот «легкие» дети, у которых «неласковые» мамы, как правило, бывают не столь благополучны.

Получается, что при внимательных, добрых, по-настоящему отзывчивых и любящих родителях даже самые сложные дети имеют возможности «догнать и перегнать» так называемых «легких» детей. И, наоборот, у малышей с большим потенциалом в неблагоприятной обстановке, когда им не хватает любви и внимания, могут появиться серьезные нарушения.

Исследования показывают, что врожденные особенности ребенка не являются определяющими и не делают последствия неизбежными. Результаты в гораздо большей степени зависят от того, получает ли малыш необходимую ему заботу, и смогут ли родители принять и достойно ответить на вызов своих «трудных» детей.

Снова спросим себя: а может ли ребенок получить искреннюю и безусловную любовь и восхищение не от мамы, а от другого человека? Может, особенно если его нянчит кто-то из близких родственников — бабушка, папа, тетя. Тогда у него больше шансов быть любимым «просто так».

Труднее ожидать этого от няни, для которой он просто очередной воспитанник на очередном месте работы. Даже у самой квалифицированной и доброй няни установка, как правило, такая: «Сегодня я с тобой, но это временно». Профессиональная няня отлично понимает, что в любой момент может уйти с этой работы или могут «уйти» ее. Поэтому лучше дистанцироваться, не позволять себе «прирасти», эмоционально привязаться ни к одному из своих подопечных. Конечно, если няня — теплый, душевный человек, она будет умиляться, радоваться улыбкам малыша, восхищаться его достижениями. Но положа руку на сердце — с чего бы няне любить кроху просто так, особенно если он хмурый, капризный или не очень симпатичный? То ли дело мама — для нее он «не по хорошу мил, а по милу хорош», и малыш чувствует, что он для мамы «самый-самый, единственный и неповторимый».

Фундамент отношений

Казалось бы, о каких «взаимоотношениях» можно говорить, когда речь идет о существе, живущем не пониманием, не смыслами, а ощущениями и эмоциями? Тем не менее именно в первый год жизни малыша формируется привязанность, которая будет определять его дальнейшее взаимодействие с внешним миром и другими людьми и, конечно, его отношения с мамой.

Малыш и мама настроены друг на друга, открыты для невербальных коммуникаций, которые в самый ранний период становятся единственным способом, единственной возможностью понять друг друга. Никто, кроме матери, не может быть столь же восприимчив к «речи» младенца, и никто, кроме нее, не способен найти с ним общий язык. Постепенно между ними возникает бессознательный диалог, который хорошо описал Лев Толстой в романе «Анна Каренина»:

«…он все знает и понимает, и знает и понимает еще много такого, чего никто не знает и что она, мать, сама узнала и стала понимать только благодаря ему. Для Агафьи Михайловны, для няни, для деда, для отца даже, Митя был живое существо, требующее за собой только материального ухода; но для матери он уже давно был нравственное существо, с которым уже была целая история духовных отношений».

У ребенка есть масса врожденных способов сигнализировать о своем состоянии, а у матери — способность воспринимать эти сигналы и реагировать на них. Маме даны удивительные, поистине уникальные возможности — интуитивно находить ответ на любой запрос ребенка. Когда малышу плохо или он не уверен, что мама находится «в пределах досягаемости», он ощущает себя беспомощным и беззащитным, начинает нервничать и искать ее, как будто у него внутри что-то вроде антенны, настроенной на главного в его жизни человека. Она прибегает по первому зову, позволяет малышу использовать себя «на все сто». Как только мама появляется «в зоне доступа» и «выходит на связь», малыш тут же успокаивается и снова чувствует себя в безопасности. Ребенок ощущает свое всемогущество, свою власть над мамой — и начинает более активно вступать в контакт. Так возникает синхронное общение, в которое каждый из партнеров вносит свою лепту.

То, что не заложено на самой ранней стадии развития ребенка, позже очень трудно восполнить. Практически невосполнима эта первичная коммуникация, уникальный настрой друг на друга, благодаря которому происходит взаимное «знакомство»: мама узнает о малыше от него самого, и он узнает о маме «из первых рук». Конечно, жизнь складывается по-разному. И если в силу каких-то причин эти возможности были упущены, отношения матери и ребенка восстановить можно, но теперь уже за счет неимоверных усилий с обеих сторон. И такого эффекта, как от близости в период младенчества, уже не будет. Ведь первый год — определяющий, самый «чувствительный» для развития их отношений.

Быть похожим: на кого?

Когда-то на улицах Москвы можно было встретить баннер примерно такого содержания: «Ваш ребенок похож на няню? Больше общайтесь с детьми!» При кажущейся простоте он бьет в самую точку.

Ребенок становится личностью, человеком в полном смысле этого слова только через общение со взрослым. Малыш, как губка, впитывает и запоминает все, что видит и слышит, и делается это автоматически, без каких-либо усилий с нашей стороны. Он пытается имитировать мимику и жесты взрослых, их поведение и действия, смысла которых еще не понимает. Но в этих, казалось бы, «бессмысленных» подражаниях ребенок усваивает стиль взаимоотношений, традиции и принятые в семье способы выражения чувств. Ранние идентификации глубоко укореняются в личности ребенка и могут в дальнейшем исподволь определять его поведение. Недаром говорят, что воспитывать ребенка нужно, пока он «лежит поперек лавки».

Младенец непременно будет кому-то подражать, кого-то копировать, но кого? Взрослых, которых он видит чаще других. Если это мама — ребенок будет подражать ей, если рядом няня — усваивать ее жесты, интонации, манеры, обороты речи и т. д. За няней ведь тоже стоит ее собственная семья со своими представлениями, установками, традициями. И если мы хотим, чтобы ребенок был похож на нас, надо постараться быть рядом с ним в тот благодатный период, когда у него есть бессознательная потребность все «впитывать» и подражать взрослым, чтобы потом не мучиться вопросами «Где он этого набрался?» и «Откуда что взялось?».

Первый год: один на двоих

Для беспомощного младенца мама — вселенная. А для мамы и для себя он — центр вселенной: мы абсолютно зависимы от него, мы полностью посвящаем себя ему, отдаем себя в это сладостное материнское рабство.

Только мама способна на безусловную любовь. Только мама не устает искренне восхищаться своим малышом, создавая столь необходимую ему эмоциональную «подушку безопасности». Только мама по-настоящему, стратегически заинтересована в его росте и развитии. Только ей дано видеть и понимать то, чего не заметят и не поймут другие.

В первый год мать и дитя — как сообщающиеся сосуды. Такая тонкая, удивительная связь невозможна между чужими людьми. Даже если биологическая настройка матери на ребенка «сбилась», она сумеет переключиться на его состояние, понимая, насколько она ему нужна. И он ей нужен — не на время, а навсегда.

И только имея за спиной такой надежный тыл, ребенок может нормально развиваться и открывать для себя мир. Психологи говорят: «Младенец беспомощен, если он один, но пара “мать и дитя” не только не беспомощна, но поражает своей жизнестойкостью».

Заменить маму на 100 % не сможет никто — как невозможна стопроцентная замена материнского молока.

Но если уж мы решились доверить ребенка няне, мы должны понимать, что новорожденный, оставленный матерью, в психологическом смысле является сиротой, даже если его мама жива-здорова и время от времени его навещает. И человеку, замещающему мать, потребуется гораздо больше душевных сил, чем самой маме, чтобы восполнить эту потерю. То, что маме подарено самой природой, — способность кормить, ухаживать, чувствовать, заботиться, восторгаться, для няни — огромный труд. Найти человека, готового с материнской самоотверженностью отдавать себя чужому ребенку, очень сложно — на этот счет не должно быть никаких иллюзий.

Жизнь складывается по-разному, но хотелось бы, чтобы судьбоносное решение о том, кто и как будет растить малыша, принималось нами не спонтанно, а с открытыми глазами, с четким пониманием закономерностей развития, потребностей ребенка и реальных последствий такого решения — не только для малыша, но и для себя.

Глава 3

Почему спит материнский инстинкт?

В последние десятилетия стиль материнства заметно изменился и продолжает меняться на наших глазах. В глянцевых журналах мы то и дело читаем интервью знаменитостей, которые с гордостью рассказывают, как уже через неделю после родов вышли на сцену, «зажигали» в ночном клубе, катались на горных лыжах.

Поделюсь и собственными наблюдениями.

Одна из «селебрити» сделала кесарево сечение на месяц раньше срока. Ребенок должен был родиться в сентябре, но вот беда — как раз в это время у подруги свадьба. И мама «ускорила процесс», чтобы появиться на светском рауте, как всегда, стройной и красивой — «Все просто ахнули!».

В семье известного предпринимателя младенца сразу после появления на свет передали заранее нанятой няне, а маму муж тут же увез на Мальдивы — отдохнуть, прийти в себя, восстановиться…

Первое, что хочется сказать, когда слышишь такие истории: а где же пресловутый материнский инстинкт? Что, у современных мам он притупился, атрофировался, пропал?

Миф или реальность?

На самом деле мгновенное пробуждение материнского инстинкта сразу после рождения ребенка — не более чем миф. Это в природе все просто: самка любого животного инстинктивно знает, как выносить, родить и воспитать свое потомство. Ее материнский инстинкт — врожденный, это непременное условие продолжения рода. А человек — существо не только биологическое, но и социальное. Многое из того, что мы умеем, не заложено в нас природой, а приобретается путем обучения, накопления опыта. Поведение, которое мы условно называем материнским инстинктом, надо вырабатывать, формировать, материнский инстинкт не включается автоматически. Любовь матери к ребенку, как и любовь ребенка к матери, возникает далеко не сразу. Малыш уже родился, а вот чтобы «родилась» мама, очень многое должно сойтись — на физиологическом, биохимическом, психологическом уровне.

Что же мешает проснуться материнскому инстинкту? Не касаясь сложных биохимических и физиологических процессов в организме молодой мамы, остановимся на ее психологическом состоянии.

После родов многие женщины испытывают сложные чувства: на смену первой радости, восторгу, эйфории зачастую приходят совсем другие эмоции — уныние, раздражение, гнев, и не каждая может с ними справиться. Не случайно сегодня все чаще говорят о послеродовой депрессии. Психоаналитики видят ее причины в том, что с появлением младенца на свет мама переживает, по крайней мере, три «утраты». Во-первых, это утрата единства с малышом: в период беременности женщина воспринимала плод как часть себя, а во время родов ребенок «отделяется» от нее. Во-вторых, уже нет того образа младенца, который она рисовала в своем воображении: вынашивая ребенка, мама мысленно представляла его внешность, характер, голос, а малыш появляется на свет совсем другим. И, в-третьих, она в какой-то степени «теряет себя»: родившая женщина становится другой и физически, и психологически. Меняется ее тело, меняется и ее жизнь: отношения, взгляды, приоритеты. Ее мир «замыкается» на ребенке.

Конечно, у всех нас разная психологическая устойчивость. Да и близкие ведут себя по-разному: кто-то помогает и поддерживает больше, кто-то меньше. И сила чувств у каждого своя, поэтому и «утраты» одни из нас воспринимают острее, другие — спокойнее.

Но все-таки эти потери переживают все. А их причина — новорожденный, поэтому чувства мамы к своему малышу порой далеки от классических представлений о материнской любви. Мама старается не демонстрировать их, подавлять, потому что боится осуждения. И от этого еще тяжелее.

В таком неустойчивом состоянии очень важно опираться на простые и понятные принципы воспитания, определенные традиции, передающиеся из поколения в поколение, от матери к дочери. Обращаться с ребенком так, как это делала твоя мама, которая училась у своей мамы. Раньше молодым родителям не надо было ничего изобретать — за них подумали их предки. Ребенок родился — другие дела откладывали в сторону и действовали по программе — четкой, понятной, отработанной десятилетиями: когда и как кормить, когда и как купать, как развивать и обучать. Все было расписано по шагам, часам и граммам. Мамы, следуя «предписаниям», особенно не задумывались — кормили, укачивали, играли, делали гимнастику, пели песенки, приговаривали пестушки и т. д. Волей-неволей они втягивались в процесс, и в этих ежедневных заботах, в постоянном общении незаметно укреплялась связь матери с ребенком, рождался материнский инстинкт, и всем это казалось вполне естественным.

В следовании традициям есть своя психологическая выгода: ты уверен, что все делаешь правильно, «как положено». Но если традиции «свергнуты», на что или на кого равняться? Сегодня молодые мамы оказываются в сложной ситуации: общая тенденция такова, что все подвергается пересмотру, ревизии, переосмыслению, даже то, что еще вчера считалось не просто естественным — незыблемым. Как было — уже не принято, а как надо — пока непонятно. Многие тревожатся, боятся совершить ошибку, сделать что-то не так и в поисках точки опоры начинают смотреть по сторонам: а как у других? Как они воспитывают детей, чем кормят, во что одевают, как лечат, где учат? Они пытаются подражать, ориентируются на новые модели поведения, модные стереотипы — и этот мощный мейнстрим увлекает, формируя совсем другой стиль материнства.

Быть в тренде

Если прежние традиции способствовали пробуждению у женщины материнского инстинкта, то новые влияния, новые тренды не то что разрушают его — они просто не дают ему зародиться, проснуться. Появляется все больше родителей, у которых приоритеты, несмотря на рождение ребенка, остаются прежними: это индивидуальный успех и самореализация. И тон здесь задают обеспеченные семьи, где мамы все чаще передают детей няням, а сами строят карьеру, наслаждаются светской жизнью, усиленно занимаются фитнесом, сопровождают мужа в поездках и т. д.

Новые веяния разносятся быстро — как вирус — и начинают определять то, как мы строим семьи и растим своих детей. Я бы выделила четыре главных тренда, или культа — молодости, успеха, комфорта и потребления.

Культ молодости

Молодость, красота и сила ценились во все времена. Но сегодня культ молодости возведен в абсолют, а стремление соответствовать картинке из журнала затмевает все. Нам внушают, что мир принадлежит молодым, что стареть неприлично: в современной медицине даже появилось такое направление — антиэйджинг. Быть здоровым и привлекательным не только правильно, но и престижно. Молодость и презентабельная внешность воспринимаются как один из компонентов успеха. Что бы ни происходило в твоей жизни, надо оставаться молодым, энергичным, мобильным — ни грамма лишнего веса, ни морщинки, ни седого волоса: вечные 25 лет и вечные «90–60–90».

Культ молодости проник и в сферу материнства. Если раньше мать ассоциировалась с образом мадонны — нежной, мягкой, теплой, даже дородной (ведь она источник питания для младенца, источник жизни), то сегодня главное — не слиться с этим образом, а быть тонкой, звонкой, молодой независимо от того, во сколько лет ты родила. Мамы подростков хотят выглядеть их сестрами: «Не называй меня мамой — лучше Машей (Юлей, Вероникой)», а мамы малышей — такими же, какими были до беременности.

В основе такой зацикленности на себе и навязчивого желания вечной молодости лежат наши страхи: от тех, что на поверхности («мной перестанут восхищаться», «муж разлюбит, если у меня испортится фигура»), до экзистенциальных — боязни старости и смерти. Отрицая свой возраст, мы не принимаем себя, изводим себя диетами и тренировками, не жалеем времени и денег на все новые оздоровительные и омолаживающие процедуры. Совершенное тело становится сверхценностью, а остальные цели и интересы отходят на второй план. Забота о себе превращается в одержимость: мама сразу после родов тратит силы не столько на малыша, сколько на поддержание своей красоты — фитнес, курорты, здоровое питание. И тут уже не до ребенка: еще не успев стать для мамы «центром вселенной», он уже вытеснен на периферию ее сознания.

Культ безупречности и успеха

Суть еще одного модного тренда можно сформулировать так: «Все должно быть супер!» Мы стремимся все успеть, не отстать от других. Если модно заниматься триатлоном — будем заниматься им, а также йогой, языками, будем ходить на светские рауты, посещать биеннале современного искусства и оперные премьеры. Я — молодая и красивая, муж — богатый и успешный, дом — шикарный и «умный», машина — престижная и дорогая, отдых — в лучших отелях, сумки и туфли — только из последних коллекций.

В основе такого поведения подчас лежит потребность в одобрении и восхищении, в принадлежности к определенному кругу, «сверхчувствительность» к оценкам окружающих. Мы должны быть совершенными, а все, что нас окружает, — самым лучшим. Ребенок — тоже атрибут успеха, элемент статуса. Да, ребенок должен быть, но он должен быть идеальным: красивым, здоровым, развитым — «впереди планеты всей». Тогда его можно показать гостям — и унести. Ребенок воспринимается как амбициозный проект, а если проект оказывается не слишком успешным и малыш не вписывается в нарисованную нашим воображением гламурную картинку, мы стараемся не акцентировать на нем внимание — он, конечно, есть, но его как бы и нет.

В одной обеспеченной семье родился мальчик с большим родимым пятном на лице. Мама с папой тут же «сослали» его в загородный дом. Родители продолжают жить и работать в Москве и раз в две недели навещают сына, чтобы проверить, как он растет и развивается. При этом живут они на своей половине дома, малыша им приносит «дежурная» няня. Они никому не показывают мальчика — стесняются его недостатка. Исправить дефект возможно, но только когда ребенок подрастет. А до тех пор, по мнению родителей, не стоит появляться с ним на людях. Малыша фактически не приняли в семью как своего только потому, что своим несовершенством он «бросает тень» на образ совершенной и во всем идеальной мамы.

Культ комфорта

Молодость, успех… Следующим в этой цепочке стоит слово «комфорт».

Жизнь и правда становится все комфортнее. Это касается всех сфер: и быта, и работы, и отношений. Мы включаем телевизор, не вставая с дивана, выбираем и получаем товары, не выходя из дома, откупаемся деньгами, когда у кого-то из близких возникают проблемы, — чтобы лишний раз не напрягаться. Мы не готовы усложнять себе жизнь, не хотим тратить силы, физические и душевные, даже если дело касается самого важного для нас — семьи и детей. В моде и «комфортный» брак: свободный, «облегченный», «досуговый», не отягощенный ответственностью, «бытовухой»: партнеры вместе проводят время, не ущемляя свободы друг друга.

Само слово «комфорт» настолько прочно вошло в наш обиход, что мы то и дело говорим «мне комфортно» или «мне некомфортно», тем самым давая понять, к чему мы стремимся или чего избегаем.

Уровень домашней нагрузки, которую мы готовы терпеть, заметно снизился. Это и понятно: очень многое можно переложить на бытовую технику или помощницу по хозяйству. Мамам уже давно не нужно самим стирать пеленки и протирать овощное пюре. Кажется, что освободившееся время можно с удвоенной энергией посвятить младенцу, но и здесь срабатывает наш «регулятор и счетчик усилий».

С появлением ребенка в жизни семьи ничего не должно измениться. Тот же ритм, те же предпочтения, поездки, развлечения и т. д. Если раньше материнство воспринималось как тяжелый, но радостный труд, предполагающий определенные (порой очень серьезные) самоограничения, то сегодня мы ничего не хотим терять, не готовы ни от чего отказываться. Рождение ребенка — не повод снижать качество жизни матери. В том, что касается комфорта, — ни шагу назад, не уступим ни пяди. Кормить грудью — сложно, спать с малышом в одной комнате — утомительно. А еще дети писаются, капризничают, болеют… Значит, мы отдадим кроху на попечение няни, которая избавит нас от всех хлопот.

Я однажды наблюдала, как во Франции, на Лазурном Берегу, беседовали молодые женщины, соседки по виллам. Одна из них жаловалась подругам на нянь, с которыми остался в Москве ее семимесячный малыш. Сама она уехала, потому что делает это каждый год и не готова менять свои привычки, а малышу перелеты пока противопоказаны. С помощью видеотрансляции она наблюдает за тем, что происходит в доме, что и как делают няни. «Малыш опять болеет, а они абсолютно беспомощны! Я измучилась с ними! Вы не представляете, как тяжело отсюда наводить порядок…» Ей приходится дистанционно, по скайпу, устраивать разносы, увольнять и принимать на работу очередную няню. Я видела, как она искренне переживает, что все идет не так, но три месяца на «Лазурке» и Бал цветов — это святое!

Культ потребления

Сколько бы мы ни жаловались на жизнь, нельзя не признать, что материальное благополучие растет год от года. Мы все больше превращаемся в общество, где царит культ вещей, и ребенок с рождения попадает в эту среду тотального изобилия.

Сейчас в продаже можно найти столько всего для ухода за ребенком, сколько нам и не снилось лет двадцать назад: количество одних только «предметов первой необходимости» просто зашкаливает. Мы хотим, чтобы у малыша с пеленок все было, как на картинке: игрушки, мебель, одежда, няня, доктор, массажистка и т. д.

У ребенка непременно должна быть отдельная комната, нам не обязательно его слышать и видеть — для этого есть рация и видеокамера. Нам не нужно бежать к нему, чтобы успокоить, — есть специальные игрушки-развлекушки, которые сами развлекают, погремушки, которые сами гремят, качалки, которые сами укачивают…

Сегодня для многих «думать о детях» — значит тратить на них деньги, а любовь к ребенку приравнивается к покупке чего-то нового. И вместо того чтобы быть рядом с малышом, мама разъезжает по магазинам и покупает, покупает, покупает… При этом она абсолютно уверена, что так «занимается» ребенком.

У наследницы богатых родителей много лет не было детей. И вот, наконец, малыш появился на свет. Мама его безумно любит и беспокоится о его здоровье. Она хочет, чтобы все в его детской было из экологически чистых материалов, и потому все свое время тратит на магазины — покупает эко-игрушки, эко-подгузники из чистого хлопка, полотенца, изготовленные из экзотической травы, выращенной в горах Тибета и собранной вручную, и вообще все «эко», «био» и «органик». Она так глубоко погрузилась в эти хлопоты, что они заслонили от нее самого ребенка. Знакомые и родственники восхищаются: «Какая заботливая мама!» А малышом — таким любимым, долгожданным, выстраданным — занимаются няни…

Облегченное материнство

Наша жизнь изменилась: традиции отступили, «передовые позиции» заняли культы молодости, успеха, комфорта и материального благополучия. И оказалось, что младенец плохо вписывается в эту картину мира. В результате возникла новая модель материнства, которое я называю облегченным. Она предполагает, что ребенок, родившийся в благополучной семье, не занимает в жизни мамы «положенного» ему места — мама фактически отстраняется от младенца, передает его в третьи руки. Это приводит к тому, что у мамы не просыпается материнский инстинкт, а у малыша не формируется привязанность, и они остаются будто чужими людьми.

И дело не в том, что мама-злодейка совсем не думает о ребенке, а папа ничего не замечает или просто закрывает на все глаза. Напротив, родители искренне заинтересованы в том, чтобы вырастить здоровых, умных, успешных детей. Они готовы дать им все — только не самих себя. Но почему? Потому, что «так проще» и «сегодня все так делают».

Надо признать, для нас естественно поступать с оглядкой на мнение окружающих. Чтобы ему противостоять, нужны определенные усилия. А если нет традиций, если не за что зацепиться, многие начинают «плыть по течению» — в русле новых общественных трендов. Облегченное материнство становится нормой жизни, особенно в семьях с большим достатком, и никого уже не удивляет. Более того, эта тенденция постепенно распространяется на все слои общества — разница только в масштабах, «в дозировке».

Но следуя моде, мы лишаем ребенка самого необходимого — непосредственного контакта с нами, родителями. Кроха цепляется за нас, пищит, кричит — пытается сказать, что мы нужны ему прямо сейчас, а мы не хотим его слышать, уверенные в том, что наше время еще не пришло и наша главная роль — впереди. Но если бы мы ясно понимали, чем нам грозит такое легкомыслие, мы наверняка действовали бы по-другому. Мы плохо представляем, какими тяжелыми последствиями оборачивается облегченное материнство. Когда мы захотим, наконец, наверстать упущенное, стать для малыша действительно близкими, родными людьми, наша роль для него уже не будет такой значимой. И может получиться, как в известном выражении — «скупой платит дважды»: пока малыш был совсем крошечным, мы жалели себя, экономили силы и время, перекладывая заботу о нем на других, а когда подрос, готовы на все, лишь бы восполнить «упущенную выгоду». Вопрос в том, удастся ли это, и если да, то какой ценой.

Мне все чаще приходится видеть, как многие родители вынуждены бегать с детьми по специалистам, выкладывать немалые суммы, тратить силы и нервы, чтобы справиться с проблемами, истоки которых — в младенчестве.

Значит ли это, что мы должны отказаться от тех благ, которые дает нам современная жизнь: от комфорта, возможности хорошо выглядеть, быть успешными и т. д.? Конечно, нет. Но на какой-то период иерархию ценностей можно пересмотреть и перераспределить свое время, силы и энергию.

Надо решить, что для нас важнее, значимее. Представим, что мы кладем на одну чашу весов еженедельные вечеринки (нельзя нарушать традицию!) и занятия в фитнес-клубе (а как иначе избавиться от лишних трех килограммов и пяти сантиметров в талии?), а на другую — будущее своего ребенка: его взаимоотношения с нами, с друзьями, с учителями и одноклассниками, его самооценку, интерес к жизни, целеустремленность. И если для нас важнее ребенок, значит надо постараться перенести центр тяжести со своего «Я» на другого — маленького человека, который сейчас так в нас нуждается.

«Утяжеляя» свою жизнь сегодня, проявляя материнскую самоотверженность в течение первого года после рождения малыша, мы облегчаем ее себе в будущем, на многие годы вперед. Нет более выгодных инвестиций, чем инвестиции в будущее своих детей. Говоря на современном деловом языке, это сверхприбыльные вложения, дивиденды от которых мы получаем в течение всей нашей жизни.

Глава 4

Какие бывают мамы?

Каждая мама воспитывает ребенка по-своему — в зависимости от индивидуальных особенностей, стиля жизни и ситуации в семье. Одним это дается легче, другим тяжелее. Конечно, все мы стараемся, чтобы хорошо было прежде всего малышу. Но у каждой из нас свои представления о том, что такое «хорошо» и как должна вести себя мама. Порой мы неосознанно упускаем что-то очень важное в отношениях с малышом или выстраиваем почти непреодолимые преграды между нами.

Чтобы это понять, иногда стоит взглянуть на себя со стороны. Мы рассмотрим несколько типов мам, «срисованных» из жизни; в одной из этих зарисовок мы наверняка сможем узнать себя или найти в себе черты сразу нескольких типажей.

Мама-сержант

Такая мама — человек долга. Она живет будто по уставу: четко знает, что правильно, а что нет, что положено, а что запрещено. Мама-сержант зачастую довольно начитанна, с широким кругозором. Поэтому правила и нормы, которые она свято соблюдает, взяты не с потолка — все имеет научное подтверждение или опирается на авторитетное мнение. В ее жизни все продумано, структурировано и регламентировано — чтобы никаких осечек!

Откуда берутся такие мамы? Из девочек-отличниц — собранных, ответственных, прилежных, привыкших все делать как надо, в срок и на совесть: сначала уроки — потом гулять… Отличница усердно училась, поступила в престижный вуз, блестяще защитила диплом. И к появлению малыша она готовилась так же основательно, как к любому другому важному делу: заранее запаслась умными книжками «о последних тенденциях», сделала выбор в пользу правильного, с ее точки зрения, метода воспитания и теперь последовательно воплощает его в жизнь.

Если такая мама решит, что уход за малышом — дело настолько ответственное, что заниматься им должны люди профессиональные, она найдет специалистов, которым можно доверять, — врача, няню, детского психолога. Она поступает так не потому, что не уверена в себе, — это ее обычный подход к решению жизненных задач, а ребенок — такая же задача, только более важная. И «девочка-отличница» будет четко, до последней запятой, выполнять все рекомендации профессионалов.

Она может воспитывать ребенка по Споку, Фрейду или по кодексу строителя коммунизма. Ребенок для нее — исключительно объект воспитания, поэтому его эмоции и желания в расчет не принимаются. Есть план, распорядок дня, где основное — слово «надо», остальное не имеет значения. Правила выходят на первый план, оттесняя все, что относится к эмоциональной сфере, куда-то «на задворки»: «Это все лирика, а надо дело делать!» Например, кормить по часам, четко по графику, независимо от желания ребенка, его состояния и настроения в настоящий момент. Малыш плачет, потому что есть хочет? Потерпит — до кормления еще 25 минут. Спит? Разбудим — время кормить. Как говорится, война войной, а обед по расписанию! В таких условиях младенец не учится понимать свое внутреннее состояние, доверять собственным желаниям и эмоциям, ведь для этого необходимо, чтобы мама слышала его, чувствовала, отзывалась на его потребности, а не пыталась втиснуть их в придуманные кем-то «воспитательные конструкции».

Но бывают и «правила наоборот». Возможно, в одной из «продвинутых» книжек мама-сержант прочитала, что младенца надо обнимать не меньше 20 раз в день, носить на руках не менее четырех часов и обязательно класть с собой в постель. И она старательно соблюдает современные установки, выполняя нормы «правильного эмоционального общения», но формально, без настоящих, искренних чувств.

Мама-сержант не позволяет себе быть спонтанной. Она привыкла контролировать эмоции, жертвовать своими желаниями, если того требует «долг». Она не может повозиться с крохой «просто так» — она целенаправленно «организует взаимодействие с ребенком». Например, она тренирует сына переворачиваться на животик или тянуться ручками за игрушкой только потому, что в книгах по развитию младенца написано, что к определенному возрасту он уже должен это делать. Если игры — то обязательно развивающие. Вот она играет с малышом — казалось бы, расслабься и получай удовольствие! Но мама опять «проводит воспитательную работу», сама не включается в игру и потому не получает положительного эмоционального заряда от общения с малышом.

Конечно, мама стремится делать все правильно, «на пятерку», но такие прямолинейность, целенаправленность становятся преградой для ее эмоциональной близости с ребенком.

Мама-дитя

Она стала матерью, но так и не повзрослела. Ни она сама, ни окружающие не воспринимают ее как взрослого, самостоятельного человека, который в состоянии позаботиться о ребенке, отвечать за него. И неважно, сколько маме лет — 15 или 35, возраст здесь ни при чем.

Мама-дитя — человек инфантильный, незрелый и при этом очень тревожный. Она все время боится допустить ошибку, оказаться виноватой. Она всегда слушала старших, зависела от мнения значимых для нее людей. И в роли матери она не чувствует себя уверенно: постоянно ищет помощи, поддержки, покровительства. Не будем путать эту ситуацию со случаями манипулирования с целью извлечения выгоды, когда с трогательными словами «я этого не умею» решение проблем перекладывается на других.

Мама-дитя искренне тревожится о малыше, боится причинить ему вред своими неумелыми действиями и потому старается как можно меньше брать ребенка на руки — а вдруг уронит, ведь он такой хрупкий? Если она купает младенца, кто-то непременно должен ее страховать, помогать и подсказывать: вдруг вода горячая, вдруг в ушки зальется, а вдруг он неудачно дернет головкой, а вдруг, а вдруг… «Я одна ничего не могу, мне нужен помощник, который знает, как…» — внушает мама себе и окружающим. Ей хочется, чтобы близкие сочувствовали ей и помогали нести этот непосильный груз материнства. Поэтому при любом удобном случае мама дистанцируется от ребенка, выдвигая вперед того, кто оказался рядом. И неважно, кто это будет — ее мать, муж, бабушка, свекровь или профессиональная няня. Главное, этот человек точно знает «как надо». Для инфантильной, неуверенной в себе мамы он становится абсолютным авторитетом.

Так, совсем молоденькая женщина, приехавшая в Москву из провинции, во всем беспрекословно подчиняется мужу. Он руководит в доме всем, в том числе и воспитанием ребенка, диктует, что, как и когда надо делать. Муж сказал, что «нежничать» с ребенком нельзя: «Мы же растим мужчину!», а значит, нужны строгость, дисциплина и режим. И несчастная мать не может себе позволить даже поцеловать сына, понянчиться с ним. Она целует его тайком и только когда малыш спит…

Мама-дитя подавляет свои желания, стремления, порывы только потому, что не уверена в себе, не доверяет своей интуиции. В результате страдают оба — и мама, и ребенок. Мама лишается возможности проявить свои чувства, а малыш растет без материнского тепла и внимания. И все это несмотря на искреннюю любовь мамы к ребенку.

Мама — фарфоровая кукла

Это хрупкое создание не в состоянии переносить отрицательные эмоции — как свои, так и чужие, в том числе и собственного ребенка. Как только она слышит крик, писк, плач, ей становится плохо, у нее может подскочить давление, заболеть сердце и т. д. — ну прямо «принцесса на горошине»! О таких говорят: «она настолько чувствительная натура…», «человек тонкой душевной организации», «если ребенок плачет, она так переживает — просто места себе не находит…»

Фарфоровая мама действительно очень легко «бьется». Она не может справиться с неприятной или напряженной ситуацией, связанной с ребенком. Она пасует перед его страхом, болью, агрессией — сила этих чувств пугает ее. Когда с малышом все хорошо, мама улыбается, играет с ним, баюкает. Но как только появляются проблемы, она уже не может ничего делать — начинает паниковать, плакать или злиться. Мама воспринимает негативные эмоции ребенка как нечто запредельное, непереносимое: закрывает уши руками, убегает из комнаты или зовет кого-нибудь на помощь. И хорошо, когда этот «кто-то» оказывается поблизости. Но если она останется с плачущим младенцем один на один, ее реакции могут быть и вовсе непредсказуемыми: она может накричать на своего малыша, шлепнуть, сделать все что угодно, лишь бы он немедленно замолчал. Поэтому, когда на горизонте сгущаются тучи, ей сразу же нужен «дублер», который ее заменит и избавит от страданий. А как только ребенок спокоен и весел — она снова с ним.

Такую маму считают любящей, заботливой, трепетной, ведь она так переживает, когда малыш плачет. Но ни один младенец не может быть счастливым и довольным 24 часа в сутки. В первый год жизни часто бывают периоды, когда ребенок плохо себя чувствует: то животик болит, то зубки режутся, то он хочет есть, то спать. Малышу некомфортно, он кричит, требует, сердится — зовет маму на помощь. Но от «фарфоровой куклы» он не получает надежной защиты и поддержки, когда они ему особенно нужны.

Мама-сюрприз

Она человек настроения: непоследовательная, изменчивая — «к сердцу прижмет, к черту пошлет». Ее сегодня не похоже на вчера, а что будет завтра, она пока не знает. Таких женщин нередко называют экстравагантными, экзальтированными, а иногда и просто истеричками — они порывисты, эгоистичны, не считаются ни с людьми, ни с обстоятельствами. Предсказать их поведение невозможно, что они выкинут и в какой момент — непонятно.

Амплитуда маминых эмоциональных всплесков зависит не от поведения малыша, а от ее собственного внутреннего состояния: она то ласкает кроху и носит на руках, то полностью игнорирует. Она не контролирует свои эмоции, не считает нужным как-то приноровиться к ребенку, постараться его понять.

Мама-сюрприз как живет, так и ребенка воспитывает. В ее собственной жизни нет никакого порядка, и уж тем более она не в состоянии организовать и упорядочить жизнь малыша. Стратегии воспитания у такой мамы тоже нет — все случайно, все зависит от ее очередного увлечения: «С понедельника начинаем новую жизнь: просыпаемся в семь утра, купаемся, гуляем четыре раза по часу…» Правда, роль «правильной» мамы была ей интересна всего пару дней, а в среду ей уже все наскучило: «Ой, не могу рано вставать, на улицу не пойдем…» Она постоянно меняет свое мнение — что для ребенка хорошо, а что плохо. Поддавшись очередному новому веянию, она легко может сменить систему воспитания, няню, врача. Сегодня ей сказали, что нет ничего лучше няни — опытной медсестры, а завтра окажется, что лучше всего нанять няню-филиппинку, потому что филиппинки — самые исполнительные и усердные. Одним словом, жизнь похожа на калейдоскоп — людей, вещей, идей, постоянно сменяющих друг друга.

Все меняется так быстро, что малыш постоянно пребывает в ситуации неопределенности. Бывает, он заплакал, и мама сразу бросается его утешать, но вот он захлебывается слезами, а она и не думает подходить, пока он сам не успокоится. Ребенок не может к ней приспособиться, выработать собственную «эффективную стратегию поведения»: непонятно, что надо делать и как себя вести, чтобы мама, наконец, обратила на тебя внимание.

А между тем маленькие дети очень чувствительны к ритуалам, к однажды заведенному распорядку — от этого зависит их эмоциональная устойчивость. Младенцу важно, чтобы действия повторялись, а предметы занимали отведенное им место. Например, уточка, которая всегда стояла в ванной на одном месте, вдруг исчезла, и все — крик и слезы! Если даже такая незначительная деталь вызывает бурю эмоций, можно себе представить, как ребенок будет переживать, когда происходят более существенные изменения.

Для малыша в этом изменчивом мире обязательно должна оставаться некая константа — и это именно мама, она главный «фактор стабильности». Но с мамой-сюрпризом на предсказуемость, постоянство и определенность рассчитывать не приходится.

Мама-совершенство

Она совершенство — и этим все сказано. Все, что есть в ее жизни, должно быть идеальным. Психологи такой тип личности называют нарциссическим.

Для мамы-совершенства ребенок — предмет гордости, ее «орден», который она с удовольствием всем демонстрирует. Малыш становится «нарциссическим расширением» мамы, составляющей ее имиджа и встает в один ряд с другими ее жизненными достижениями. Это еще один повод заявить миру: «Я лучше всех!»

После рождения ребенка она старается как можно быстрее вернуться в строй — ей нельзя «выпасть из обоймы», оказаться забытой, невостребованной, позволить кому-то себя обойти. И к портрету леди-совершенство добавляется еще один яркий штрих: она была идеальной во всем, и вот теперь она идеальная мать идеального ребенка. Она быстрее всех похудела после родов, у ее малыша самая лучшая няня, самый знаменитый врач, самая модная коляска, суперразвивающие игрушки. Она делает с малышом беби-гимнастику по новейшей системе, идеально организует свое время, совмещает воспитание ребенка или с работой, или с бурной светской жизнью. И так далее…

Естественно, что у совершенной мамы ребенок просто обязан быть совершенным: идеально выглядеть (никаких диатезов), идеально себя вести (не хныкать при гостях). И переворачиваться он начинает раньше всех, и улыбается чуть ли не с рождения. Он первым из сверстников научится ходить, говорить, потом рисовать, читать, потом пойдет в лучшую школу. В год он уже знает иностранные слова, в два пиликает на скрипочке или плавает брассом. Он или очень спортивный, или у него абсолютный слух, или он гений-математик.

Когда у малыша возникают реальные проблемы, в том числе со здоровьем, мама может долгое время их игнорировать, не замечать, ведь они ломают ее представление об идеальном ребенке. Она видит только то, что хочет видеть, и потому может серьезно осложнить ситуацию — вовремя не забить тревогу, не обратиться за помощью. Например, ребенок агрессивен и неуправляем — это очевидно всем, кроме мамы. Почему? Потому что это не соответствует «картинке», которую она уже себе нарисовала.

Если вдруг выясняется, что в группе сверстников ребенок совершенной мамы далеко не первый, не лучший, это становится для нее настоящим потрясением.

Для нарцисса характерны крайние, полярные оценки: либо идеализация, либо обесценивание. И восприятие собственного ребенка тоже проходит по одному из этих полюсов: он не может быть «обычным», но при этом любимым. Он либо идеален, либо ужасен, третьего не дано. Если малыш соответствует представлениям мамы о том, каким должен быть идеальный ребенок, им гордятся, любуются, его демонстрируют гостям как подтверждение маминого совершенства. А если ребенок слишком шумный, или толстоват, или недостаточно сообразительный, другими словами, не вписывается в некий эталон, он будет исключен из числа маминых «украшений». Ему с пеленок дают понять, что любви достойны только люди совершенные, а значит, нужно все время пытаться соответствовать идеалу, что нелегко для любого человека.

Чтобы понять чувства, которые терзают душу мамы, можно вспомнить эпизод из сказки «Дюймовочка». Там Майский Жук знакомит Дюймовочку, свою невесту, с сородичами, а те говорят: «Что-то она какая-то худенькая, и крылышек у нее нет, и усиков». «Теперь я и сам вижу, что эта девочка никуда не годится», — восклицает Жук. Вот она — жизненная трагедия идеальной мамы неидеального ребенка.

При этом внешне все будет выглядеть вполне пристойно: малыша могут отправить к бабушке с дедушкой или куда-нибудь за границу с няней — «так лучше для его здоровья». Но на деле его просто удаляют из семьи — чтобы не портил идеальную картинку. Про него вообще могут не говорить, как будто его нет.

Такое отношение очень опасно для эмоциональной сферы ребенка. Не получив в детстве безусловной любви матери, — а именно такая любовь дает нам силу, энергию и ощущение устойчивости мира, — он всегда боится быть отвергнутым.

Виртуальная мама

Такая мама практически не бывает дома: она либо с утра до вечера пропадает на работе, либо сопровождает мужа в поездках, либо ведет активную светскую жизнь — приемы, презентации, модные курорты…

Мама, как призрак, то появляется, то исчезает. С рождением малыша вектор ее жизненных интересов не меняется, она родила ребенка, потому что «так положено», но не собирается ради него перекраивать свою жизнь, график, менять свои привычки. Да и зачем, если можно включить малыша в тот формат жизни, который ее вполне устраивает? Для такой мамы важно прежде всего состояться самой: прекрасно выглядеть, обеспечить себе статус в обществе или сделать карьеру. Она уверена, что ребенок, когда вырастет, все поймет, оценит и даже будет ею гордиться, ведь это лучшее, что, по ее мнению, она может для него сделать.

Виртуальная мама может заранее, еще до рождения малыша, нанять няню. В роддоме готовится двухкомнатная палата, где няня находится вместе с будущей мамой. Няня сразу же забирает новорожденного, потому что мама должна отоспаться. У нее нет, казалось бы, естественной и необходимой потребности физически почувствовать младенца, нет стремления к близости с ним. Да и дальнейшая жизнь ребенка организована так, что эмоциональному контакту с мамой сложно появиться. Мама не планирует кормить сама и, конечно, не собирается ограничивать себя в питании, как это делают кормящие матери, — ей уже давно хотелось выпить бокал красного вина. Да, она отказывала себе во всем, пока была беременной, но с какой стати надо терпеть все это и дальше?

Общение мамы и ребенка происходит опосредованно, через другого человека — того, кто постоянно находится рядом с малышом, — через няню или бабушку.

Виртуальная мама воспринимается окружающими как на редкость предусмотрительная и заботливая, ведь она обеспечивает ребенку уход «по высшему разряду»! Она готова тратить любые деньги на «правильное питание и воспитание», на хороших нянь, на оформление детской комнаты профессиональными дизайнерами, на подбор классической музыки, чтобы малыш с пеленок эстетически развивался, и т. д. Раз в месяц собирается «консилиум» по развитию младенца. Но в систему ценностей виртуальной мамы эмоциональный контакт с ребенком не вписывается. Она все распланировала и предусмотрела, кроме одного — собственного присутствия рядом с малышом. Возможно, это единственное, чего недостает ребенку, но это перечеркивает, перевешивает остальное «изобилие».

Мама-слуга

Она видит свою миссию в том, чтобы удовлетворять все желания своего малыша. Он — царь и бог, которому она служит. Мама-слуга стремится предупредить любой каприз ребенка, потакает каждой прихоти. Для нее его желание — закон, она все кладет на алтарь своей любви.

Мама-слуга панически боится за здоровье малыша, а чтобы побороть свои страхи, многие из которых совершенно необоснованны, загружает себя заботой о ребенке, ни на минуту не оставляя его в покое. Вся ее жизнь теперь подчинена только ему. Вот к концу дня совершенно измотанная мама в первый раз присела, но тут из кроватки слышится писк. Она тут же вскакивает и сломя голову несется «на зов» — малыш не должен чувствовать дискомфорта ни одной минуты. Некоторые мамы так и формулируют себе задачу: «Делать все, чтобы до года ребенок не плакал», — и выполняют ее со всей серьезностью и самоотверженностью, вовлекая в этот процесс окружающих и часто нанимая дополнительных слуг.

Жизнь семьи перекраивается под ребенка: если он спит, все звонки отключаем, дверьми не хлопаем, ходим на цыпочках, не разговариваем. Когда малыш дома, готовить нельзя — в квартире не должно быть никаких лишних запахов. Если муж, не дай бог, чихнет, — «ночуй сегодня у своей мамы, не носи в дом заразу». Одним словом, младенец заслоняет собой всех и вся: остальные члены семьи забыты и заброшены, им уже не остается места — ни в доме, ни в сознании мамы.

У мамы-слуги нет никакой воспитательной цели, кроме стремления максимально быстро удовлетворять и даже предугадывать любые потребности и желания ребенка. Режима нет, любые планы меняются, если «он не хочет». В своем стремлении угодить «своему господину» мама доходит до абсурда: она даже «доверяет» ему выбор няни. Претендентки на почетную роль «няни при инфанте» по очереди подходят к кроватке, а мама смотрит, как младенец реагирует — кому улыбается, того и берем. Тем самым мама снимает с себя и возлагает на маленького ребенка ответственность за принятие жизненно важных решений: если он решает, кто за ним будет ухаживать, значит, он отвечает и за свое здоровье, и за свою безопасность. Что невозможно и даже нелепо.

Мама-слуга слишком буквально понимает свой материнский долг — именно как служение ребенку. Да, на первых порах, месяцев до трех-четырех, этот подход полностью себя оправдывает: младенец пока не в состоянии переносить дискомфорт, и мама оберегает его от любого негатива. Но если мама продолжает вести себя так же, когда ребенку и полгода, и год, и дальше, результат получается прямо противоположным. Малыш погружается в идеальный мир, в котором нет места реальности, трудностям, отрицательным эмоциям. В итоге он не учится терпеть и ждать, не воспринимает даже минимальные ограничения и запреты, и к своему первому дню рождения, даже будучи физически развитым, психологически останется на уровне пяти-шестимесячного младенца. А дальше он вырастает в зависимого, капризного, инфантильного, абсолютно неприспособленного к жизни человека.

Выбор за нами

Мы описали несколько типажей современных мам. Попробуем на их примере разобраться, почему разрушается контакт между мамой и ребенком и как можно его воссоздать.

Правила или спонтанность?

Мама-сержант подменяет эмоциональный контакт с ребенком правилами и ритуалами. Она доверяет не себе, собственным чувствам, эмоциям, интуиции, а системам и учебникам. Она живет так, как будто действует строго по инструкции — иначе система не сможет функционировать. Мама-сержант так крепко «застряла» в родительской позиции с ее бесконечными «надо — не надо», что задавила в себе «внутреннего ребенка» с его «хочу — не хочу».

Что делать, если мы видим в себе черты мамы-сержанта? Для начала нужно понять, что нет единственно правильного метода воспитания. Каждая пара «мама — ребенок» настолько уникальна, что не впишется ни в одну, даже, казалось бы, самую продуманную схему — поэтому и не стоит ее искать.

Стоит прислушаться к себе, обратиться к собственным чувствам и эмоциям, достучаться до них, позволить себе «хотеть» или «не хотеть», добавить в свою жизнь хоть немного спонтанности. В конце концов, нет ничего страшного в том, чтобы не пойти на улицу, когда идет дождь, даже если по правилам надо два часа быть на свежем воздухе.

И очень важно слушать самого ребенка: что ему нравится, что не нравится, что ему хочется — спать, есть, играть? И не заставлять его обязательно делать то, что положено, но противоречит его настрою в данный момент.

Тревога или практика малых дел?

Мама-дитя не может наладить эмоциональный контакт с малышом из-за повышенной тревожности и неуверенности в себе. Она боится сделать что-нибудь не так, а потому даже не пытается действовать самостоятельно.

Как избавиться от страха и тревоги? Хорошо бы осознать, что «супермам» не существует в природе и что у других родителей тоже не все получается так, как хотелось бы, тем более с первого раза. Значит, надо просто набираться опыта: пробовать, не боясь ошибиться и веря в свои силы. Начать можно с малого: не взваливать на себя «с сегодняшнего дня» всю заботу о ребенке, а выбрать в потоке пугающих дел несколько таких, что вполне по силам, и действовать.

Можно погулять с ребенком, покормить, поиграть с ним. Пусть даже поначалу неподалеку будет бабушка или няня — для подстраховки. Когда действия повторяются изо дня в день, появляется навык, а с ним приходит и чувство уверенности. Постепенно можно увеличивать «объем работы и заботы», брать на себя более сложные обязанности. И так шаг за шагом мы будем освобождаться от зависимости, от тревоги, от необходимости отдавать малыша другому взрослому. Чем больше времени мы будем проводить вдвоем с ребенком, тем быстрее начнем понимать друг друга, тем легче нам будет найти с ним контакт.

Отчаяние или утешение?

Мама — фарфоровая кукла может быть рядом с ребенком, только когда он в хорошем настроении — доволен и спокоен. Она не переносит его плач: или потому, что вообще с трудом выносит чужие негативные эмоции (как человек эмоционально зависимый), или воспринимает плач младенца как свидетельство собственной никчемности, неловкости. Ей кажется, что она просто не справляется со своим малышом: «У всех все нормально, а у меня ребенок постоянно плачет!»

Но все дети плачут, а некоторые еще и подолгу, и без видимой причины. В немецкой психологии даже есть такое понятие — schreibaby, кричащий ребенок. Одна моя знакомая консультировалась по поводу своего вечно плачущего младенца с опытным врачом, и он сказал так: «Деточка, есть дети, которые молчат, а есть дети, которые кричат. Тебе достался такой, который кричит».

Все родители с трудом переносят детский плач — могут злиться, раздражаться, чувствовать свое бессилие — и это нормально. Реакции могут быть разными. Одна мама рассказывала мне, как они с мужем, чтобы не слышать плача младенца, ночью садились с ним в автомобиль и катались по Садовому кольцу — их малыш успокаивался только в машине. Другая переживала, что как-то раз, устав от детского крика, так сильно встряхнула не умолкающего ни на минуту ребенка, что ей самой стало страшно. Успокоить плачущего младенца бывает очень нелегко, и результат не всегда зависит от опытности мамы.

Поэтому нужно все-таки стараться самой утешать своего малыша, ведь для него плач — это пока единственный способ достучаться до взрослых и сообщить нам о своем дискомфорте, а для нас — возможность ответить на его призыв вниманием, заботой, теплом. Это наш шанс наладить с ребенком контакт в тот момент, когда ему плохо, стать для него тем самым близким взрослым, который утешит и поддержит его в трудную минуту.

Непредсказуемость или стабильность?

Младенцу необходимо постоянство, стабильность в окружающей его обстановке, в отношениях, в привычках. Но мама-сюрприз слишком непредсказуема, чтобы обеспечивать устойчивую связь с ребенком. Это, пожалуй, самая сложная, самая «опасная» мама.

Безусловно, переделать себя очень трудно, но понимание того, что своей непредсказуемостью мы наносим ребенку вред, возможно, заставит нас контролировать себя, сглаживать всплески своего настроения, когда мы рядом с малышом. Конечно, в других ситуациях можно позволить себе быть «такой внезапной, такой противоречивой», но все, что касается ребенка, стоит максимально «стандартизировать».

Если мы понимаем, что для нас это невозможно, остается нанять няню. Но это должен быть постоянный человек, уверенный, что его не уволят по какому-нибудь пустяковому поводу, иначе наш малыш получит очередной «сюрприз».

Любовь условная или безусловная?

Мама-совершенство готова любить своего малыша при определенных условиях — когда он соответствует образу «идеального» младенца. Но малыш не кукла, одетая в нарядное платьице, которая всегда хорошо выглядит. Каждый ребенок уникален, он может не вписываться в общепринятые нормы, эталоны, стандарты или представления мамы об идеальном ребенке.

Поэтому не стоит сильно расстраиваться, если малыш в год и три месяца еще не ходит, а в два не произнес ни слова, так же как не стоит слишком гордиться формальными показателями развития. Сегодня наш ребенок в чем-то обгоняет сверстников, завтра может слегка отставать, а затем опять нагонять и опережать. Из некрасивой девочки может вырасти супермодель, а из болезненного мальчика — отличный спортсмен. Развитие детей — живой, динамичный процесс, со своими трудностями и радостями, а не соревнование, где есть победы и поражения.

Даже если маме что-то не нравится в своем ребенке, не стоит «сужать» сознание и «зацикливаться» лишь на недостатках и проблемах, порой мнимых и надуманных. Нужно опираться на то, что может нас порадовать. А такого очень много в любом ребенке, а уж тем более это не сложно найти в своем. Когда мы с любовью смотрим на нашего малыша, улыбаемся ему и он улыбается нам в ответ, тогда и возникает настоящий эмоциональный контакт, который жизненно необходим каждому младенцу.

Дистанционно или «лицом к лицу»?

Виртуальная мама не придает значения непосредственному физическому и эмоциональному контакту с маленьким ребенком. Она искренне считает, что растить и воспитывать малыша на первых порах можно дистанционно, с помощью нянь, а ее участие будет эффективным, только когда ребенок подрастет.

Такой маме важно понять, насколько критичен для развития малыша первый год (надеюсь, в этом поможет и наша книга). Пересмотрев свои приоритеты и начав перераспределять свое время и силы, она в большей степени сфокусируется на малыше хотя бы в этот важнейший для него и для мамы период. И тогда в дальнейшем маме вряд ли захочется с ним расставаться.

Конечно, обстоятельства складываются по-разному. Да и менять привычный ритм и стиль жизни совсем не просто. Если мы к этому не готовы, если для нас важнее карьера или активная светская жизнь, а ребенок отодвинут на второй план, то тогда нужно найти себе замену — человека, который станет для малыша по-настоящему близким. Но в этом случае придется согласиться с тем, что и близкие отношения у ребенка будут, скорее всего, с нашим «дублером», а не с нами. Так, по крайней мере, он почувствует, что такое надежная привязанность.

«Служение» или помощь в развитии?

Мама-слуга ощущает себя с ребенком единым целым. Она не отделяет себя от малыша, растворяется в нем, готова «задушить» его своей любовью, сделать все и для него, и за него.

Как выйти из роли мамы-наседки, мамы-слуги? Воспользуемся идеей Дональда Вудса Винникотта о «достаточно хорошей матери». Чем отличается «достаточно хорошая мать» от «идеальной», которой так хочет быть мама-слуга? «Достаточно хорошая» мама внимательно относится к желаниям малыша, старается делать все возможное, чтобы ему было хорошо, чувствует, что ему требуется в данный момент. Но младенцам заботы нужно ровно столько, сколько нужно: не слишком много и не слишком мало. Каждый ребенок нуждается в отклике, который «сделан по его мерке», а не в том, который описан даже в самых хороших книжках. «Достаточно хорошая мать» не стремится «везде поспевать» и удовлетворять потребности ребенка незамедлительно и при любых обстоятельствах, она не потакает ему во всем. Такая мама не служит ребенку, а любит его, общается с ним, и при этом не забывает о себе, о своих делах и стремлениях, о других членах семьи. Она способна постепенно снижать степень опеки, допускать паузы между криком младенца и своим ответом, зная, что с определенного этапа это тоже необходимо для его развития.

Третий лишний

Так как же нам сохранить баланс: с одной стороны, дать ребенку все, в чем он нуждается (свою близость, внимание, любовь), а с другой — не исчезнуть в этих отношениях, остаться самостоятельной личностью?

Каждая мама выстраивает уникальные, ни на что не похожие отношения со своим малышом. Описанные нами семь типов мам помогают обобщить это разнообразие, выделить некие общие черты, задуматься о причинах своих успехов и неудач. Казалось бы, универсальных рецептов и советов нет и быть не может. Но есть один базовый принцип, которому нужно следовать всегда: наладить контакт поможет только сам контакт — живой, непосредственный, эмоционально-насыщенный и постоянный. Этот контакт младенцу необходим. Поняв это, мы не будем торопиться и ставить посредника между собой и ребенком, передавать свое чадо «третьим лицам».

Конечно, когда что-то не получается, у нас опускаются руки, «включаются» защиты, появляется желание переложить ответственность на другого. Мы нанимаем врачей, педагогов, нянь в надежде, что они все наладят, но на самом деле так мы только еще больше отдаляемся от ребенка.

Нам в первую очередь надо самим работать над нашими отношениями, «собирая по зернышку» все хорошее, и не отчаиваться, если что-то не получается сразу. Найти ключ к ребенку можно, только общаясь с ним. Поэтому важно проводить с малышом как можно больше времени: брать его на руки, прижимать к себе, гладить, целовать, успокаивать. И тогда мы почувствуем, чтó ему действительно необходимо: если он голоден, его нужно покормить, если болит животик, — согреть и помочь расслабиться, если ему скучно — развлечь. От погремушки мало толку, если ты голоден, а от еды нет пользы, если болит живот.

Нужно стараться заботиться о малыше, доверяя своей интуиции, узнавая его все лучше, и дорожить этими отношениями больше, чем посторонним мнением. Это может показаться слишком простым решением, но специалисты, которые работают с родителями и детьми, используют самые разнообразные методы именно для достижения простой и базовой цели — налаживания контакта мамы с ребенком, развития их эмоциональной связи.

Если контакт «состоится», мы, безусловно, станем самым близким человеком для нашего малыша, и он станет самым близким для нас человеком. А настоящий контакт между мамой и младенцем обладает поистине волшебной силой.

Часть II

Ребенок

Глава 5

Физическое развитие: что важно не упустить?

Когда речь заходит о физическом развитии младенцев, родители с удовольствием рассказывают о том, когда малыш начал переворачиваться, сидеть и ползать, какой у него рост и вес… Для многих физическое развитие детей до года этим и ограничивается. Это те «достижения», которые легко заметить и оценить.

Но как устроен процесс физического развития «изнутри»? Что «запускает» и поддерживает двигательную активность ребенка? Что является основой его будущей энергичности, целеустремленности, ловкости? Что важно знать и не пропустить родителям в первый год жизни малыша?

Рассмотрим пять ключевых составляющих физического развития, которые бурно развиваются именно в первый год: это тонус, телесная чувствительность, схема тела, ритм, точность и целенаправленность движений.

Тонус

«Если вашему ребенку не поставили диагноз гипер — или гипотонус, значит, вы забыли показать его специалисту», — так шутят современные родители. Тонус чаще всего ассоциируется у нас с повышенным тонусом, то есть излишним напряжением мышц, которое надо устранять при помощи массажа и других расслабляющих процедур. Реже мы слышим про гипотонус — недостаточное напряжение, вялость мышц. Но тонус выполняет и многие другие важные функции.

Нормальный тонус — это оптимальный баланс между напряжением и расслаблением. Тонус целостен и охватывает весь организм: выдающийся психофизиолог Н. А. Бернштейн называл его «фоном всех фонов», потому что именно тонус обеспечивает фоновую готовность всех мышц к работе, равновесие тела, управляет движениями и положением шеи и туловища, влияет на осанку, придает голосу наполненность и выразительность, обеспечивает нашу способность и напрягаться, и расслабляться.

Кроме того, физический тонус тесно связан с эмоциональным — физическая и эмоциональная устойчивость имеют, по сути, одну физиологическую основу. Это как две стороны одной медали: нарушения тонуса сопровождаются нарушениями эмоциональной устойчивости, а наши переживания и стрессы ведут к нарушениям устойчивости физической. Недаром мы говорим: «ноги подкашиваются», «почва уходит из-под ног», «голова идет кругом».

К моменту рождения ребенка тонус еще не успевает «созреть», поэтому туловище новорожденного, как пишет Бернштейн, «беспомощно лежит на спине, тяжелое и неподвижное, и все четыре лапки могут совершать только беспорядочные брыкательные движения по всем направлениям вхолостую».

В формировании тонуса огромная роль принадлежит маме. Когда мама нянчится с малышом, обнимает его, укачивает, кормит грудью, она тем самым своим тонусом буквально выстраивает его тонус. Недаром рекомендуется кормить младенца — пусть даже из бутылочки — не в кроватке или на стуле, а держа его на руках, прижимая к себе и поддерживая его голову. В любящих руках, где тепло и безопасно, можно расслабиться, любое напряжение снимается мягким покачиванием или нежным поглаживанием. Если мама расслабленна и спокойна, это передается и младенцу.

Формированию тонуса способствуют и всевозможные вращения, кружения, легкие подбрасывания, во время которых малыш испытывает очень важные ощущения взлета и падения, воздействия на его тело силы тяжести. Экспериментально подтверждено: если младенцев кружить, поднимать, опускать, то они раньше начинают ходить. Но делать это надо в моменты «соподстраивания», «тонического объединения». Что такое соподстраивание? Его можно хорошо почувствовать, когда мы, например, несем засыпающего или спящего ребенка. Когда малыш только засыпает, его тельце «подстраивается» под наши руки, прижимается к нам, как бы сливается с нашим телом. Но вот он уснул, и тельце выскальзывает, обвисает, малыша уже нести не очень удобно.

Если на первых этапах развития малыш все же «недобрал маминых рук», может произойти серьезный сбой в оптимизации тонуса — и тогда говорят либо о гипер-, либо о гипотонусе.

Ребенок с гипертонусом чересчур напряжен, зажат, скован, он легко возбуждается — его невозможно ни спать уложить, ни одеть для прогулки, ни покормить нормально. Главная проблема таких детей — неспособность расслабиться, «отпустить» лишнее напряжение, успокоиться.

Малыш с гипотонусом, наоборот, слишком вялый. По мере взросления у него появляется сутулость, неуклюжая походка, ему трудно поддерживать неподвижную позу, ухудшается восприятие себя в пространстве: ребенок то и дело «спотыкается о воздух» — легко теряет равновесие при ходьбе или изменении положения тела. «Ясно, что пытаться проявлять ловкость с таким двигательным аппаратом — все равно что писать сломанным карандашом», — говорит Бернштейн. Он очень точно описал портрет человека с гипотонусом: «Сутулая, согбенная фигура, вялость мышц, руки, обвисшие вдоль тела, как белье на веревке, легко наступающие головокружения». Голос, лишенный опоры в виде тонуса, будет тихим, слабым, речь — без модуляций и интонаций.

Родители чаще обеспокоены гипертонусом ребенка — его легче заметить, и он доставляет много хлопот. А на сниженный тонус поначалу, как правило, не обращают внимания: дети с гипотонусом — послушные, не проявляют чрезмерной активности и не досаждают взрослым. Они «удобные», особенно для ухаживающих за ними нянь. В их скромности и стеснительности мы не усматриваем проблемы — они начинаются уже позже, когда становится понятно, что такие дети быстро устают, их сложно чем-то заинтересовать, они ничего не хотят, растут вялыми и физически, и эмоционально.

Тонус — необходимое условие, чтобы ребенок рос ловким, сильным, активным и, что очень важно, способным не только напрягаться, но и расслабляться и благодаря этому на физическом уровне чувствовать доверие к миру, единение с ним. Получив в свой первый год переживание такого единения с миром, ребенок в дальнейшем будет чувствовать себя более уверенно.

Телесная чувствительность

«Себастьян — ему восемь — постоянно суетится. В школе теребит страницы книги, играет фломастерами, стучит линейкой и ломает карандаши. Он скрипит зубами и жует воротник. Колени Себастьяна ходят ходуном, нога постукивает, глаза мечутся, пальцы теребят уши. Он двигает свой стул назад, а затем рывком обратно. Он ерзает на месте, садится на корточки, прижимая колени к груди. Он срывается с места при любой возможности поточить карандаш или бросить мятую бумагу в корзину с мусором. Его неудержимая активность мешает учителю и одноклассникам. Он крутит шнурок с ключом на пальце. Однажды ключ сорвался, перелетел через весь класс и ударился о доску. Теперь каждый день он отдает его своему учителю, чтобы никого не раздражать и не поранить.

Себастьян ищет ощущений: больше, больше, больше…»

Так Кэрол Сток Крановиц в своей книге «Разбалансированный ребенок» описывает мальчика с нарушенной телесной чувствительностью.

Сегодня жалоб на таких детей, как Себастьян, очень много — и от родителей, и от учителей. А причины такого поведения чаще кроются в том, что ребенок в первый год своей жизни не получил столь необходимых ему разнообразных телесных ощущений и впечатлений.

Все богатство жизни младенца состоит в телесных ощущениях: ему нужно все увидеть, услышать, потрогать, попробовать на вкус. Его мир буквально соткан из чувств. Его впечатления, эмоции, желания, потребности находят свое выражение через тело.

Поэтому ребенку так необходим физический, телесный контакт с мамой: именно она — главный посредник в непрерывном взаимодействии между младенцем и окружающим миром. Для малыша жизнь на руках у мамы полна сенсорных впечатлений: запах и вкус ее молока, звуки ее голоса, узоры на ее кофточке, ее нежные прикосновения… Сейчас можно купить невероятное количество специальных игрушек, которые как раз и нацелены на развитие сенсорики. Но за впечатлениями не обязательно ходить в магазин — стоит лишь внимательно посмотреть вокруг. Малышу можно давать прикасаться к одежде мамы и папы, к различным предметам и поверхностям — столу, стульям, дивану. А еще ему понравится изучать разную еду не только на вкус, но и на ощупь, и на запах.

Если ребенок по каким-то причинам лишен достаточного количества впечатлений — зрительных, слуховых, осязательных и т. д., то у него возникает состояние, которое называют сенсорной депривацией, или сенсорным голодом. «Обедненная среда», вызывающая сенсорный голод, вредна для человека в любом возрасте, а для ребенка в первый год жизни она особенно губительна: у малыша может развиться повышенная или пониженная чувствительность, а также состояние, связанное с постоянным поиском ощущений.

Ребенок с повышенной чувствительностью избегает прикосновений, болезненно реагирует на яркий свет или громкие звуки, ему не нравится определенная пища — ее запах, температура и даже текстура, его раздражает что-то из одежды, его укачивает в машине.

Ребенок с пониженной чувствительностью, наоборот, может не отвернуться от яркого света, не заметить неприятного запаха, не почувствовать вкуса еды. Он не замечает, что у него грязное лицо, руки, одежда, он часто роняет вещи.

Ребенок, ищущий ощущений, как в случае Себастьяна, любит громкие звуки, его привлекают светящиеся, движущиеся предметы, он обнюхивает еду и игрушки, может облизывать, пробовать и даже жевать несъедобные вещи. Он валяется в лужах, бесцельно роется в вываленных им же на пол игрушках, на улице постоянно сталкивается с людьми и т. д.

Нянчась с малышом в первый год жизни, мама обеспечивает ему благоприятную среду для получения разнообразных впечатлений, ощущений и переживаний. Они и формируют телесную чувствительность ребенка. Особенности его отношений с миром и с собственным телом, его восприимчивость к внешним и внутренним сигналам, а значит и его эмоциональная устойчивость, во многом будут зависеть от того, насколько эти впечатления были приятными и разнообразными.

Самое первое переживание «Я» тоже рождается благодаря физическим ощущениям: зрению, вкусу, запаху, слуху, температуре, прикосновениям, боли. Они постоянно напоминают нам: я чувствую, значит я живой, я существую.

Схема тела

«Чем наш палец отличается от соски?» — «Бессмысленный вопрос… Палец — это палец, а соска — это соска!» Вопрос действительно странный — но только для нас, взрослых. А малыш ответил бы так: «Да ничем — и то и другое я могу отправить в рот…»

При появлении на свет младенец относится к частям своего тела как к посторонним предметам. Поэтому когда в поле зрения ребенка попадает его рука, до определенного момента она для него такой же предмет из окружающего мира, как игрушка, соска или рука мамы. Но постепенно у младенца формируются представления о себе, о своих возможностях и ограничениях. Так создается «схема тела» — некий, еще неосознаваемый, образ себя, который очень важен, чтобы научиться координировать движения, манипулировать предметами и выполнять различные действия.

Схема тела подобна карте, которая может быть по-разному детализирована. Если такая карта хорошо «прорисована», мы можем совершать движение определенной частью тела. Например, рисовать карандашом, задействовав только руку, а не весь корпус, как дети, у которых схема тела нарушена: рисуя, они совершают много лишних движений, наваливаются на стол, их рука «тянет» за собой все тело.

Если схема тела искажается, ребенок растет неловким и неуклюжим. Он может позже начать ходить, его движения будут неуверенными, несмелыми, неточными. Он будет «собирать» в доме все углы и часто падать. Конечно, наивно ожидать от годовалого ребенка ловкости и координированности, но «закладываются» они в первый год, и в том числе благодаря адекватно формирующейся схеме тела.

Не меньшее значение имеют и границы тела: они будут помогать ребенку отделять себя от внешнего мира и различать, где я, а где не я, что мое, а что не мое, знать, что хочу и чувствую именно я, а не кто-то за меня. Физические границы становятся основой для психологических границ, умения «держать дистанцию» в отношениях с другими людьми, способности «защищать» свои границы и уважать границы других.

Дети, которые своих психологических границ почти не ощущают, их и не отстаивают. Они позволяют обращаться с собой как с предметами: их можно легко отодвинуть, «переставить» на другое место. При этом сами они могут то и дело нарушать границы других людей: липнуть к незнакомым, обнимать их, вешаться к ним на шею.

Как мама помогает малышу сформировать схему тела и обозначить его границы? Когда она купает, переодевает, кормит малыша, делает ему массаж, она прикасается к ребенку, обнимает его, поглаживает, приговаривает: «А чья это у нас ножка?», «А где у нас глазки?» Тем самым она «знакомит» младенца с его руками, ногами, пальчиками, лицом и обозначает границы тела.

Почувствовать свое тело «изнутри» — мышцы, суставы — помогают различные упражнения и игры, в которых малыш преодолевает некоторое сопротивление: отталкивания руками и ногами, «бодания», игры с разными по тяжести предметами. Конечно, это сопротивление должно быть адекватно возможностям малыша, а уровень такой нагрузки мама должна очень внимательно регулировать. Множество подобных игр предлагает знаменитая система PEKiP, разработанная чешским психологом Ярославом Кохом еще в 1970-е годы. Она учит родителей заниматься с малышами так, чтобы запускать заложенный в них двигательный потенциал. При этом особое внимание уделяется тому, чтобы движения ребенка исходили от него самого, а не были навязаны «извне».

Итак, ключ к формированию схемы тела и его границ — тесный телесный контакт ребенка с мамой, игры и упражнения, придуманные ею самой или почерпнутые из опыта других. Чем больше в это будет вложено любви и внимания, тем лучше малыш будет развиваться, а его схема тела — лучше «детализироваться», «очерчиваться». Постепенно он научится чувствовать возможности своего тела и доверять себе.

Ритм

Казалось бы, чувство ритма по-настоящему необходимо лишь в определенной профессиональной деятельности — музыкантам, танцорам, спортсменам и т. д. Все мы помним занятия ритмикой в детском саду, ритмическую гимнастику по телевизору. Но чувство ритма важно не только для занятий музыкой или спортом. Если задуматься, вся наша жизнь пронизана ритмами: полнолуние — новолуние, прилив — отлив, день — ночь, бодрствование — сон и т. д. От того, насколько мы восприимчивы к ритмам, зависит не только наше самочувствие, но и эмоциональная гибкость, готовность к восприятию новой информации, широта взглядов.

Формирование ритма очень важно для развития ребенка. Самые первые ритмы, с которыми он знакомится еще в утробе матери, — это ритмы ее ходьбы, речи, биения ее сердца. С появлением на свет малышу предстоит освоить новую среду и множество новых ритмов, например, научиться правильно дышать.

В основе любого ритма — две основные фазы: возбуждение — торможение, ускорение — замедление, взлет — спад, сжимание — разжимание, вдох — выдох. Благодаря ритму вырабатываются двигательные навыки, уравновешиваются, гармонизируются движения при любом виде деятельности. И тогда, как пишет Бернштейн, «последовательные шаги при ходьбе или беге получаются одинаковыми, как монеты одной и той же чеканки». Ребенок начинает лучше чувствовать, понимать свое тело и управлять им. Он меньше устает, быстрее восстанавливает силы, у него вырабатывается оптимальная скорость действий и реакций, уходят неловкость, суетливость и торопливость. Даже речь благодаря ритму становится более управляемой, правильно акцентированной.

Овладение ритмом — важный шаг на пути понимания времени и пространства, последовательности событий, усвоения режима дня. А в глобальном смысле — цикличности жизни. Как пробудить в малыше чувство ритма задолго до того, как этим специально начнут заниматься воспитатели и учителя?

Дети очень восприимчивы к повторениям, они требуют от взрослого делать одно и то же бесконечное количество раз. Мудрые мамы интуитивно используют эту склонность, задавая ритм погремушками, хлопками, стишками, песенками и танцами. Привычная картина: мама ритмично покачивает малыша, сидящего у нее на коленях, приговаривая «Ехали мы, ехали в город за орехами, по кочкам, по кочкам, в ямку БУХ». Ускоряя ритм к концу потешки, она подготавливает ребенка к активным действиям, к игре. Эти повторяющиеся игры, на первый взгляд, абсолютно бесцельные и бессмысленные, вызывают бурю положительных эмоций и у мамы, и у младенца и способствуют формированию у него чувства ритма.

А если, нежно взяв малыша на руки, мама укачивает его, постепенно замедляя ритм, он засыпает. Повторяющиеся ритмичные действия помогают ребенку успокоиться. Они закрепляются в его эмоциональном опыте, и он начинает пользоваться ими самостоятельно — например, сосать палец, раскачиваться в кроватке и т. д.

Если мама проводит с малышом мало времени или не уделяет внимания играм, устает повторять одно и то же по многу раз, его ритмы — как биологические, так и психологические — могут сбиваться. Ребенок плохо привыкает к режиму, распорядку дня, его сложно успокоить после игры и уложить спать. Иначе говоря, ему трудно поменять вид деятельности, переключиться с одного действия на другое, ведь у каждого из них — свой ритм. Время для ребенка как бы зацикливается, он начинает «ходить по кругу» и долго не может выйти из этого состояния.

Занимаясь с ребенком, мы запускаем его ритмы, позволяем ему почувствовать, как ими можно управлять и подстраиваться под них, учим переключаться с одного ритма на другой.

Точность и целенаправленность движений

До сих пор речь шла о том, что происходит с младенцем, когда он учится владеть своим телом. Тонус, телесная чувствительность, схема тела, ритм — это «внутренняя» база для развития двигательной активности малыша «вовне», для его выхода в «открытое пространство». А чтобы действовать в этом пространстве, необходимы координация, точность движений и способность удерживать внимание на цели.

Уже примерно с четырех месяцев ребенок учится показывать пальчиком, хватать то, что он видит перед собой, бросать предметы. Когда он пытается взять конкретный предмет, доползти до игрушки или до мамы, его действия направлены на решение конкретной задачи. И если раньше был важен процесс, то теперь на первый план выходит результат. Целенаправленные действия всегда ведут откуда-то, куда-то и зачем-то, они имеют начало и конец.

Здесь еще не важен способ достижения цели, важно, что она есть и предпринимаются попытки ее достичь. Удачные попытки закрепляют в ребенке чувство успешности и позволяют без страха экспериментировать дальше. И в этом ему необходимы наша помощь и поддержка.

Представим, что мама играет с младенцем. Он следит за игрушкой, тянется к ней, но сразу схватить ее не удается. Мама кладет игрушку так, чтобы малышу пришлось за ней ползти. Но по пути он отвлекается на что-то или на кого-то. И тогда мама мягко, но настойчиво пытается вернуть его к выполнению задачи, снова привлекая его внимание к игрушке. И вот, наконец, он дополз и схватил игрушку — мама тут же его похвалила, это их общая радость! Так мама в игре направляет действия ребенка, учит его фокусировать внимание, помогает определить цель и достичь ее, довести дело до конца.

Частая проблема современных детей — гиперактивность и дефицит внимания. Ребенок может быть живым и шустрым, но его активность носит бесцельный и беспорядочный характер. Он не способен сосредоточиться на чем-то одном, ждать, достигать цели, даже очень простой. В школьном возрасте такие дети доставляют массу проблем учителям и родителям: мы не увидим их подолгу сидящими за книжкой или рисованием, любое начатое дело они бросают, даже не попытавшись довести его до конца. Ребенок может идти за чем-то, тут же отвлечься и не дойти: он как будто вдруг «утекает» из ситуации, «выпадает» из процесса.

В наше время, к сожалению, проблема невозможности сфокусировать внимание, сконцентрироваться на чем-то одном актуальна не только для детей, но и для нас, взрослых. Как мы можем помочь малышу концентрироваться, если сами не умеем? Мы привыкли делать несколько дел одновременно: смотрим на одно, думаем о другом, а делаем третье. Мы умудряемся укачивать ребенка, разговаривая по телефону, почитывая ленту «Фейсбука» и попивая утренний кофе. В итоге ни одним делом мы не занимаемся полноценно, по-настоящему.

Конечно, это очень сложная задача — помочь ребенку овладеть вниманием, имея проблемы со своим собственным. Но осознав ее важность, работать над ней будет проще.

Кроме того, в жизни нужно не только уметь фокусироваться на чем-то одном и иметь в виду лишь свою цель. Ребенку предстоит научиться учитывать цели других и соотносить их со своими.

Вернемся к маме, которая играет с малышом и стимулирует его дотянуться или доползти до игрушки. Она может усложнить задачу и показать ребенку, что тоже хочет взять именно эту игрушку, и они начинают действовать наперегонки — кто быстрее схватит. Малыш видит, что у мамы тоже есть цели, которые могут совпадать или не совпадать с его собственными.

Умение соотносить свои цели и цели другого, понимать, что ты не один в этом мире, что есть другие люди, у которых есть потребности, и они не менее значимы, чем твои, — важнейшие качества, необходимые и в песочнице, и в детском саду, а уж тем более в школе. Если их нет, попав в группу сверстников, ребенок окажется в неконтролируемой ситуации: он не поймет, чего от него ждут, не почувствует, не «схватит», что и зачем делают другие, не поймет их намерений. И тогда родители жалуются, что их «мальчика в школе не понимают…», и начинают менять школы или даже переводят его на домашнее обучение.

Так хочется, чтобы наш ребенок был способным ставить цели и достигать их, мог сосредоточиваться, оценивать свои возможности и соотносить их с конкретными условиями и намерениями других людей. И не нужно ждать какого-то определенного возраста, чтобы научить его этому: все эти качества вырабатываются естественным образом, если мы будем почаще общаться со своим малышом, уделять ему внимание, играть с ним.

Все в наших руках

Мы рассмотрели главные составляющие физического развития, которые начинают выполнять свою роль уже с первого года жизни. Их «работу» мы не увидим в отрыве друг от друга. В движениях ребенка и во всей его активности они неразрывно между собой связаны. И когда с малышом все хорошо, мы о них не задумываемся. Но если происходят «сбои», они будут заметны в том, как ребенок двигается, ходит, занимается спортом, играет, как одевается, как сидит.

Например, дошкольник собирает вместе с папой железную дорогу. При пониженном тонусе мы можем наблюдать у него общую вялость, все у него будет валиться из рук. Если тонус повышен, все предметы — вагончики, рельсы, шурупы — он будет держать слишком крепко, рискуя сломать. Нарушения схемы тела и тактильной чувствительности проявятся в несоразмерных усилиях: он пытается соединить детали, но его движения — резкие, «рваные», поэтому все время что-то не получается. А если у ребенка проблемы с точностью движений, ему будет трудно попасть отверткой в шуруп или поставить вагончик точно на рельсы. Внимание рассеянно, поэтому ему все быстро надоедает и он бросает едва начатое дело. Папе потребуется много терпения и сил, чтобы не раздражаться и продолжать спокойно играть с сыном.

В школе, в таком сложном навыке, как письмо, слабый тонус может не позволить ребенку уверенно держать в руках ручку или карандаш, контролировать нажим. Чтобы вывести букву, ему придется работать всем телом — это результат недостаточной «детализации» схемы тела, а нарушенный ритм приведет к тому, что буквы будут «плясать».

Как предупредить эти проблемы? Исследования младенческого возраста, в том числе самые современные, подтверждают то, что мамы всегда знали интуитивно: телесный контакт с малышом в первый год его жизни является поистине волшебным средством.

Мы по привычке придаем слову «нянчиться» ироничный или негативный оттенок: «Что ты с ним нянчишься?», «Перестань нянчиться!» Многие мамы принципиально не нянчатся с младенцами: не считают это нужным или думают, что «сюсюкаться» и «тетешкаться» — значит только баловать ребенка и приучать к рукам.

На самом деле младенцу просто необходимо, чтобы с ним нянчились: носили на руках, укачивали, тискали, ласкали, восхищались. Малыш напитывается этой любовью и, когда подрастает, уже не нуждается в постоянной тактильной подпитке. Он сам все чаще начнет отрываться от родителей, смелее и увереннее изучать окружающий мир и возвращаться на родительские руки в момент опасности. Именно «нянченье» — самый простой и действенный способ сформировать у малыша оптимальный тонус, дать ему богатство телесных ощущений, создать схему тела, запустить ритмы и выработать точность и целенаправленность движений. Развитие нашего ребенка — в буквальном смысле в наших руках.

Глава 6

Интеллектуальное развитие: почему нельзя «бежать впереди паровоза»?

Идея раннего развития сегодня необычайно популярна: «Наш малыш в два года уже все буквы знает…» — «Подумаешь, наш в четыре уже складывает в столбик…» Выражение «обычный ребенок» для активных, амбициозных мам и пап звучит чуть ли не приговором.

Одна из таких «продвинутых» мам недавно обратилась ко мне за консультацией. Ее муж всегда мечтал о сыне, чтобы было кому передать бизнес. И когда родился мальчик, мама приступила к реализации проекта «достойный преемник». С двух месяцев она смотрела с малышом фильмы на английском, покупала дорогие развивающие игрушки, нанимала репетиторов. Как только он начал ходить, мама записала его в студию раннего развития: «Говорят, пока ребенок крошечный, он все впитывает, как губка. А после трех будет уже поздно…» В результате к трем годам ее сынишка действительно уже сам читал, знал цифры и общался с папой на английском.

И вот теперь сыну десять. Он ходит в одну из самых престижных школ, но учится ни шатко ни валко, а если начинает чем-то заниматься, почти сразу же бросает — ему ничего не интересно… Мама в панике: что случилось с ее «чудо-ребенком», с ее вундеркиндом? Его ранний интеллектуальный старт был таким многообещающим!

«Маленьких гениев», которые к школе уже «ничего не хотят», с каждым годом становится все больше. Но почему? И что на самом деле стоит за идеей раннего развития?

Как развивается мозг

«У него хорошие мозги!» — говорим мы про умного человека, а синонимом слова «думать» стало выражение «пораскинуть мозгами». Действительно, мозг — физиологическая основа, база интеллекта. Бум исследований мозга, все новые и новые факты об особенностях его развития и функционирования, многочисленные публикации на эту тему провоцируют родителей начинать обучение детей как можно раньше.

Используй или потеряешь!

В первые три года жизни мозг ребенка растет и развивается особенно интенсивно. Уже в первые шесть месяцев после рождения он достигает 50 % своего взрослого потенциала, а к трем годам — 80 %. К этому времени в основном завершается формирование объема и плотности головного мозга, формируется более трех миллионов километров нейронных волокон и 70–80 % нейронных соединений. Как утверждают американский психолог Элисон Гопник и ее коллеги, если нейроны в мозгу новорожденного в среднем имеют примерно по 2500 синапсов (мест контактов между нейронами), то к двум-трем годам их число у каждого нейрона достигает максимального уровня — 15 000, что гораздо больше, чем у взрослого человека. Интересно, что взрывной рост синаптических соединений происходит во втором полугодии жизни малыша — когда отношения между ребенком и родителями развиваются наиболее интенсивно, и именно в это время проявляется привязанность. Эти эмоциональные процессы запускают биохимическую реакцию — выработку бета-эндорфина — «гормона счастья», который способствует росту нейронных соединений. Так большое количество позитивного опыта в младенческом возрасте приводит к развитию мозга, в котором сеть соединений богато разветвлена. Данные последних исследований показывают, что количество соединений в головном мозгу ребенка может увеличиваться на 25 % в случае позитивного эмоционального стимулирования или, соответственно, уменьшаться в случае его отсутствия.

В первый год ребенок впитывает информацию с невероятной скоростью. Но при таком количестве синапсов его мозг как бы «зарастает сорняками», засоряется. В конце концов он должен избавиться от тех нейронных связей, которые не используются или используются редко. Поэтому неизбежно наступает так называемая «стадия прополки», и в этой «прополке» важную роль играют взрослые — их разнообразные эмоциональные реакции, содержание их общения с малышом. На смену хаотичным связям приходит построение схем и комбинаций. Те из них, что используются чаще, превращаются в опыт, начинают закрепляться и формировать проторенные пути, в то время как неиспользуемые соединения отсекаются. Значит, и выражение «прочистить мозги» тоже имеет под собой вполне реальную основу.

Шанс выжить есть только у самых «стойких» синапсов и тех, что используются наиболее часто, поскольку востребованы окружением. Это как в популярной формуле — «Используй или потеряешь!» «Прополка» убирает те синапсы, которые ребенку не нужны, и стабилизирует те, что необходимы. К примеру, мозг малыша, живущего в Японии, уберет синапсы, необходимые для произношения звука «р», которого нет в японском языке, а мозг ребенка-француза, наоборот, усилит эти синапсы так, чтобы ему легко удавалось грассировать «р».

В период интенсивного развития мозг крайне чувствителен к влиянию извне. Именно поэтому родители и воспитатели стараются не упустить столь благоприятное для обучения и развития ребенка время. Правда, мало кто задумывается, насколько адекватны выбранные ими способы воздействия и каковы их последствия.

Всему свое время

Часто приходится видеть, как маленькие интеллектуалы, демонстрирующие блестящие способности к литературе или математике, оказываются совершенно беспомощными, когда надо выполнить простейшие «бытовые» действия. Например, ребенок в четыре года уже читает книжки, решает примеры и «гуляет» по Интернету, но при этом не может сам ни пуговицы застегнуть, ни шнурки завязать, ни руки помыть так, чтобы не расплескать воду по всей ванной комнате… Почему это происходит? Нейропсихологи дают исчерпывающий ответ на этот вопрос.

Мозг — это не просто однородная масса нейронов, а сложная система, состоящая из множества подструктур, отвечающих за разные процессы. Эти структуры созревают не одновременно, а в определенной последовательности: от стволовых и подкорковых образований к коре (снизу вверх), от задних отделов мозга к передним (сзади вперед), от правого полушария к левому (справа налево). Это значит, что сначала формируются отделы, отвечающие за органы чувств, движения и эмоции, за восприятие пространства и ритма, за обеспечение энергией только-только развивающейся памяти, внимания, мышления. И только затем — те отделы, что обеспечивают сложные функции контроля, речи, способность к чтению, письму. При этом длительность каждого этапа и срок перехода к следующему жестко регламентированы объективными нейробиологическими законами.

Если задача, которую мы предлагаем ребенку, входит в противоречие с актуальным процессом созревания мозга или опережает его, происходит своего рода «энергетическое обкрадывание»: мы как бы отводим энергию в другое русло, и эти незапланированные энергетические потери тормозят те мозговые процессы, которым в этот момент природой предписано активно развиваться.

Когда мы пытаемся научить малыша двух-трех лет читать, писать и считать, кора головного мозга перегружается, и эта несвоевременная нагрузка «истощает» подкорковые образования, которые в это время как раз находятся в активном периоде развития. Выходит, что мы, не позаботившись о развитии корневой системы, пытаемся на неокрепших стебельках вырастить чудо-плоды, накачивая их всевозможными искусственными добавками. Но недаром говорят: «Каждому овощу — свое время». «Фактор времени» необходимо учитывать, когда мы требуем от ребенка выполнения той или иной задачи.

Шаг за шагом

Наши попытки заставить малыша «бежать впереди паровоза» могут быть столь же пагубны, как и наше нежелание вовремя посадить его в поезд, который идет по расписанию. Иными словами, раннее развитие так же вредно, как и отставание в развитии. Но если при отставании определенные структуры мозга работают неправильно, потому что не были востребованы окружавшими ребенка взрослыми, то в случае раннего развития какая-то из структур могла не развиться вовремя, потому что не только не была востребована в полной мере, а еще и регулярно обкрадывалась — все ресурсы, вся энергия уходили на более сложный, слишком энергозатратный и пока не нужный для этого периода навык. Последствия такого отбора энергии могут сказаться не сразу: у вполне здорового и интеллектуально развитого ребенка в семь лет «вдруг» появляются энурез, навязчивые движения, страхи, у подростка — эмоциональные срывы, агрессия или пугающая пассивность.

Развитие малыша должно идти step by step, без резких скачков, в оптимальном темпе — ребенка нельзя подгонять, «натаскивать». Чтобы его интеллектуальные задатки раскрылись максимально, то есть полноценно заработала кора головного мозга и были скоординированы нейронные связи, вначале надо позволить созреть подкорковым образованиям, отвечающим за эмоции, восприятие, движения и т. д. Значит, наша задача — обеспечить малышу общение с любящим взрослым и возможность двигаться, исследовать окружающий мир. Вместо того чтобы без конца «развивать» ребенка, показывать ему картинки с изображениями букв, предметов и животных, лучше просто быть с ним, носить на руках, вместе смотреть вокруг и наслаждаться общением.

Что такое интеллект младенца?

Еще одним доводом против раннего развития, подразумевающего обучение маленького ребенка абстрактным интеллектуальным операциям и «натаскивание» на определенные знания и умения, является то, что интеллект младенца — это не то же самое, что интеллект взрослого. Когда мы называем умным взрослого, то, как правило, имеем в виду его эрудицию, способность анализировать, систематизировать, обобщать. Когда речь заходит о детях, которым предстоит через год-два сесть за парту, мы ориентируемся на их умение читать, писать, считать. Но как мы можем говорить об интеллекте крошечного ребенка, если он еще не может ни того, ни другого, ни третьего? Для первого года жизни малыша психологи выделяют иные составляющие интеллекта: это реакция на новое (любопытство), познавательная активность и развитие речи.

Любопытство

Реакцию на новизну, или любопытство, пожалуй, можно считать предтечей интеллекта. Когда малыш живо реагирует на нового человека или новую игрушку, прислушивается к звукам, вглядывается в предметы, попадающие в его поле зрения, когда он радуется, слыша голос мамы или видя ее лицо, мы с восхищением говорим: «Надо же, какой смышленый…»

И мы правы! Даже двух-трехмесячные младенцы могут различать цвет, форму и структуру движущихся предметов. Более того, они могут создавать сложный образ предмета, объединяя сведения, поступающие от различных органов чувств. В одном эксперименте шестимесячным малышам давали соски разной формы: гладкую и шишковатую. Ребенок свою соску не видел, но безошибочно ее узнавал, когда ему показывали обе соски одновременно. Он дольше разглядывал именно ту, которую только что сосал.

Это доказывает, что уже в самом раннем возрасте дети имеют базовые представления об окружающем мире, поэтому они реагируют на возникающие изменения, а не просто пассивно воспринимают все, что происходит вокруг. Они способны предвосхищать события и удивляться, если что-то идет «не так». Если у младенца существуют врожденные или столь рано приобретенные «знания» о мире, то было бы странно их игнорировать.

Малыш еще не может ни говорить о предметах, ни активно их использовать, ни двигаться вокруг них, но он уже способен представить, что предмет, исчезающий из его поля зрения, все-таки продолжает существовать!

Например, он видит, что за ширму спрятали две игрушки, а при падении ширмы осталась только одна. Это его «удивляет», и он дольше задерживает внимание на этой ситуации, чем когда обе игрушки оказываются на месте. И даже при более сложных условиях, когда он сначала видит, что за ширму поместили две игрушки, потом одну убрали, а при падении ширмы все равно остались две, он способен и эту ситуацию распознать как «невозможную» и удивиться.

В свое время Джозефом Фейганом был даже разработан тест, оценивающий интеллект младенцев. В ходе теста детям в течение определенного времени показывают сначала одно изображение, а затем два: первое — то, которое они уже видели, а второе — новое, незнакомое. Малыши, которые дольше смотрят на новое изображение, то есть «предпочитают новизну», проявляют любопытство, по мере взросления, как правило, демонстрируют более высокий уровень интеллекта, чем дети, не проявляющие интереса к новому.

Познавательная активность

Окружающий мир вызывает у младенца огромный интерес, но он еще не говорит, не читает, не может засыпать нас вопросами, а потому с развитием движений активно исследует свою «среду обитания» всеми доступными для него способами: хватает предметы, пытается их пощупать, тащит в рот, пробует на вкус, облизывает, бросает на пол, стучит ими об стену…

Так через движения глаз, языка, рук, перемещение в пространстве к ребенку приходят первые представления о предметах и явлениях. На руке и на языке находится огромное количество нервных окончаний. Отсюда информация постоянно передается в мозг, где она сопоставляется с данными зрительных, слуховых и обонятельных рецепторов, и в сознании младенца складывается целостное представление о предмете.

При этом малыш не концентрируется на чем-то одном — ему нужно «все и сразу». Вот что пишет по этому поводу Элисон Гопник: «Когда мы говорим, что дети не умеют концентрироваться, мы в действительности имеем в виду, что они не умеют не концентрироваться. Они не умеют отвлекаться от множества интересных вещей, которые могли бы им что-то поведать, для них важно даже просто смотреть на них.

…Если мы хотим немного приблизиться к пониманию того, как работает детское сознание, лучшим способом, я полагаю, будет подумать о тех случаях, когда мы оказались в ситуации, в которой никогда не были… попадали в город, где никогда не бывали. И что же происходит? Наше сознание не сужается, а расширяется, и те три дня в Париже кажутся более наполненными впечатлениями, чем месяцы обычной жизни…»

Ребенок не просто впитывает впечатления, он постоянно экспериментирует: что будет, если выбросить из кроватки все игрушки? А что если потрясти папин телефон? Как снова заставить погремушку греметь? К своему первому дню рождения младенец начинает понемногу осознавать причинно-следственные связи — понимать, «что будет, если…»: потянешь за веревочку — притянешь к себе привязанный к ней предмет, нажмешь на клавишу выключателя — зажжется или погаснет свет. Ему нравятся подобные манипуляции, и он стремится повторять их снова и снова.

В течение первого года координируются восприятие и движения малыша, его действия становятся более точными, появляются первые навыки, а вместе с ними и новые возможности для достижения своих целей, изобретаются новые способы обращения с предметами. Этот период в развитии ребенка французский психолог Жан Пиаже называл «стадией сенсомоторного интеллекта». Действия с предметами помогают младенцу еще лучше постичь их свойства (вес, размер, форму, плотность, цвет) и научиться их сравнивать, то есть выполнять свои самые первые «интеллектуальные операции».

Речь

Одним из важнейших параметров интеллекта младенца, как ни парадоксально это звучит, является развитие речи. Да, ребенок еще не говорит, зато слышит, и в первый год его жизни запускаются процессы, имеющие непосредственное отношение к развитию речи: малыш учится ее понимать и тренирует свой артикуляционный аппарат, он прислушивается к речи взрослых, особенно если она обращена к нему, готов общаться, пытается подражать. Уже во втором полугодии мы можем судить о том, насколько эффективно проходит этот процесс и развивается пассивная речь: младенец реагирует на наши слова конкретными действиями. Восьмимесячная дочка моей знакомой, например, на просьбу «покажи ежика» смешно морщит лицо и фыркает. И подобных примеров каждый может привести десятки.

Развитие речи — тема настолько важная, что ей в этой книге посвящена отдельная глава.

Так какого младенца мы можем считать «умным»? Совсем не обязательно, что к своему первому дню рождения он уже говорит, показывает цифры и буквы. Мы, скорее, должны отмечать, насколько он любопытен, интересуют ли его окружающие предметы, чувствителен ли он к новому, как он изучает мир вокруг себя, прислушивается ли к разговору, идет ли на контакт с ними, пытается ли что-то сказать нам на своем детском языке — все это и будет показателями интеллектуального развития в первый год его жизни.

Что важно делать маме?

Сейчас так много дается советов и рекомендаций по раннему развитию ребенка, написано столько книг на эту тему, что голова идет кругом. Проанализировав несметное количество литературы и посмотрев, что делается на практике, я сделала такой парадоксальный вывод: если мама и правда хочет способствовать интеллектуальному развитию своего ребенка, «с дальним прицелом», ей нужно сосредоточиться на трех «ударных направлениях». Назову их условно: тепло, пространство и границы.

Тепло

Нормальное психическое развитие ребенка невозможно без теплого, эмоционально насыщенного, интенсивного общения со взрослым. Именно взрослый (и в первую очередь мама) — тот человек, благодаря которому у малыша есть возможность раскрыть свой потенциал.

Все просто. Способы общения изобретать не нужно, они просты и естественны — их знает каждая чуткая и любящая мать: откликаться на плач, утешать, укачивать, баюкать, петь малышу песенки, почаще брать на руки, обнимать, целовать, щекотать, подбрасывать, любоваться им, умиляться, улыбаться, восхищаться новыми действиями, использовать время, когда малыш не спит, для общения и игр.

Потрясающим эффектом обладают всевозможные потешки и пестушки, которыми мама сопровождает переодевание, купание, игру, массаж. Они передаются из поколения в поколение и сохраняются почти в неизменном виде. Все знают «Ладушки-ладушки, где были? — У бабушки», «Сорока-ворона кашу варила», «Водичка-водичка, умой мое личико». Пестушек — множество, на каждый случай своя: когда ребенок просыпается, когда мама его умывает, когда он учится переворачиваться, когда у него что-то болит и т. д. Они очень ритмичные, складные, поднимают настроение и маме, и малышу, помогают получать удовольствие от общения и оказывают позитивное влияние на общее развитие младенца.

На первый взгляд, это не вписывается в контекст привычного разговора про интеллект. Но именно эта особая атмосфера тепла, внимания и заботы позволяет ребенку расти и развиваться полноценно.

Для того чтобы чему-то научиться — ходить, залезать, собирать пирамидку, ставить кубик на кубик, малышу приходится сотни раз это пробовать, сотни раз переживать неудачи. Откуда у него такая способность справляться и не отчаиваться? От взрослого, который рядом и с которым у него есть глубокая эмоциональная связь, которому он доверяет. Например, ребенок тянется к игрушке и, не дотягиваясь, падает и ударяется. Он горько плачет, просится к маме на ручки. Она его берет, обнимает, гладит ушибленное место, он видит ее улыбку, спокойный подбадривающий взгляд «глаза в глаза». Ему не надо ни о чем беспокоиться, ничего бояться. Его защитили, о нем позаботились. В абсолютной безопасности он может целиком погрузиться в свое переживание и выплакать стресс. И как только он успокоился и его опускают на пол, он может снова исследовать мир и пытаться овладеть той самой игрушкой. Ему не страшно.

Это важнейшее условие развития познавательной активности. Только в таком случае ребенок захочет «хватать» и «залезать», узнавать и исследовать. Ему опять интересно, он опять открыт миру.

А если такого заботливого взрослого защитника у ребенка нет или он вдруг куда-то делся, малышу приходится в прямом смысле этого слова бороться за выживание, все силы отдавать на преодоление стресса. А значит, ему уже нет никакого дела ни до изучения нового, ни вообще до мира вокруг.

Живое общение. Значение эмоционального контакта с близким взрослым для развития ребенка подтверждено экспериментально.

Так, в исследовательской лаборатории М. И. Лисиной с полугодовалыми младенцами из дома ребенка проводили 30 занятий по восемь минут каждое. Взрослый общался с малышом, как это делает любящая мама, — ласкал его, поглаживал, тормошил, улыбаясь и приговаривая нежные слова. И оказалось, что дети, получившие свою, пусть и небольшую, порцию впечатлений, развивались быстрее, чем малыши из контрольной группы, которым «добавки» эмоций и нежности не досталось. Первые лучше ориентировались в пространстве, дольше играли с игрушками, чаще активно исследовали предметы, одновременно задействовав руки, глаза и рот.

В другом эксперименте участвовали малыши от 9 до 12 месяцев: взрослый брал ребенка на руки, играл с ним, водил за ручку по комнате, произносил что-то ласковое и т. д. Всего за 20 занятий дети преображались: исчезала напряженность, они становились более раскованными, радостными, с удовольствием вступали в контакт, чаще сами инициировали общение со взрослым. Тесты на активную речь и понимание речи взрослого показали их превосходство над детьми из контрольной группы. Конечно, эти поразительные эффекты не могут быть долговременными, и без продолжения регулярного общения со взрослым, к сожалению, сходят на нет.

А вот когда в закрытых детских учреждениях Англии пытались преодолеть дефицит эмоций за счет механической экстрастимуляции (по утрам и после обеда на 10 минут включали автоматическую качалку, или взрослый столько же времени стоял у колыбели младенца и монотонно читал ему вслух), то никакого, даже кратковременного, благотворного влияния на развитие ребенка это не оказало. Не было главного — теплого эмоционального контакта со взрослым.

Благодаря этим экспериментам становится понятным, почему, например, дети из африканских племен, которых мама практически круглые сутки носит на себе, в первый год жизни бывают более развитыми, чем их сверстники из семей североамериканцев или европейцев. Мама обеспечивает малышу постоянный эмоциональный и телесный контакт: ребенок включен в ее жизнь, он всюду с мамой, при этом у него есть определенная доля свободы — но в мамином присутствии. Как это происходит, можно увидеть в удивительном французском фильме «Малыши». В нем показана жизнь — от рождения до года — четырех младенцев из разных стран: США, Японии, Монголии и Намибии. Отношения африканского мальчика и его мамы отличаются какой-то особенной близостью, теплотой и естественностью.

Не так давно в Интернете «ходило» описание одного любопытного эксперимента. Он проводился в рамках проекта OLPC (One Laptop Per Child — «ноутбук каждому ребенку»). Суть эксперимента в следующем: в одну эфиопскую деревню, где грамотность населения практически равна нулю, привезли планшеты, на которых были установлены обучающие программы. Коробки с планшетами оставили на центральной улице, не дав никому никаких инструкций. Ученые полагали, что дети будут просто играть с коробками, но через четыре минуты один из них умудрился открыть коробку и включить планшет. Через пять дней дети уже использовали почти 50 различных приложений. Через две недели пели считалочки и алфавит на английском языке под аккомпанемент программы, а через пять месяцев взломали устройство и смогли включить камеру, использование которой было заблокировано.

Удивительно, что при отсутствии целенаправленного обучения дети смогли самостоятельно освоить обращение с устройством, с которым никогда прежде не имели дела. Более того — они никогда не читали книг и даже этикеток на продуктах. Но не это стало определяющим — а что тогда? Откуда в африканской деревне столько «юных интеллектуалов»? Рискну предположить, что такая потрясающая сообразительность — результат тесного общения с мамами в первые годы жизни.

И после трех не поздно. Очень показательный эксперимент провел Гарольд Скилз с двумя группами умственно отсталых детей из специального детского приюта. Малышей экспериментальной группы в возрасте трех лет отдали на попечение умственно отсталых женщин из другого специального учреждения, причем каждого ребенка со своей «мамой» поместили в отдельную палату. Контрольная группа осталась в прежних условиях. В течение полутора лет коэффициент умственного развития детей из экспериментальной группы заметно вырос (с 64 баллов до 92), тогда как в контрольной группе он снизился на 26 баллов. Что могли делать умственно отсталые мамы для своих «приемных» детей? Они просто проводили с ними большую часть времени, играли, разговаривали, нянчились. Исследователи сделали вывод, что для развития ребенка важны не столько интеллект и квалификация взрослых, с которыми он общается, сколько теплое, внимательное, заинтересованное отношение — тесная эмоциональная связь.

Именно живое общение с любящим взрослым дает все самое необходимое не только для эмоционального благополучия младенца и его психологического комфорта, но и для развития его интеллекта. Никакие развивающие игрушки, никакие обучающие методики не заменят в младенчестве ни нежных рук, ни ласкового взгляда мамы.

Пространство

Мы часто забываем о том, насколько нов и непонятен для малыша окружающий мир, игнорируем первые попытки его познания. А между тем именно взрослый для ребенка — важнейший источник информации. Любопытству и познавательной активности невозможно научить, но им важно не препятствовать. Именно мы должны организовать и постепенно расширять то пространство, в котором младенец, доверяя своему окружению, может проявлять себя свободно и использовать свои возможности.

Стабильность и новизна. Чтобы ребенок удовлетворял свое любопытство, пространство вокруг него должно быть, в первую очередь, стабильным — только на фоне постоянства окружающей обстановки он сможет заметить что-то новое и заинтересоваться этим.

Но соотношение стабильности, новизны и неопределенности должно быть оптимальным. Это как любая тренировочная нагрузка — для достижения эффекта она должна быть не слишком слабой, но и не чрезмерной. В мире, где все однообразно и предсказуемо — бледные стены, белый потолок, няня в маске, как в детдоме, — нет неопределенности. И проявлять любопытство в таком мире не к чему. Но и там, где одна картинка быстро сменяет другую, как в слайд-шоу, где «мелькают города и страны, параллели и меридианы», взгляду тоже не за что зацепиться. Если сегодня ребенок видит одно, завтра другое, сегодня с ним разговаривают на одном языке, завтра на другом — без всяких закономерностей, — у него нет возможности что-то предсказать, предвосхитить, а значит, и удивиться, что что-то идет не так. И тогда он невольно отгораживается, защищается от этого обилия впечатлений и перестает что-либо воспринимать. И в том и в другом случае эффект один — естественное, природное любопытство младенца угасает.

Значит, нам в очередной раз нужно проявить чуткость и внимание в поисках золотой середины: с одной стороны, обеспечить малыша разнообразными впечатлениями, а с другой — не перегрузить его восприятие все новыми и новыми игрушками, предметами, сменой комнат, лиц, людей вокруг и т. д.

«Двигательное питание». Вы замечали, насколько лучше думается после занятий в спортзале или при ходьбе? Недаром актеры разучивают роли в движении, ораторы сопровождают свою речь активной жестикуляцией, а свежие решения приходят к нам во время прогулки. А все потому, что наше тело и психика тесно связаны. Изучая развитие мозга и его функций, физиологи доказали, что поступающие от скелетной мускулатуры нервные импульсы, с одной стороны, сообщают мозгу о совершаемых движениях, а с другой — повышают общий тонус коры головного мозга, стимулируя его деятельность. Когда мы в движении, улучшается мозговое кровообращение и функциональное состояние центральной нервной системы, активизируются психические процессы, повышается умственная работоспособность, уходит усталость, нервное напряжение.

Для младенцев двигательная активность имеет особое значение: без «двигательной подпитки», как и без эмоциональной, развитие интеллекта невозможно. Специалист по детскому развитию Кэрол Сток Крановиц пишет, что «каждый ребенок обладает аппетитом к двигательному питанию». И чем больше у него возможностей для самостоятельного исследования окружающего пространства, для активных экспериментов, для новых действий, тем лучше развивается его интеллект.

Лучшая «игрушка». Мы понимаем, что с младенцем надо общаться, но все равно теряемся: «А чем с ним заниматься?» Нам трудно делать что-то с ребенком «просто так», ведь в наше динамичное время мы не привыкли действовать без цели, плана, заданного алгоритма. Если мы куда-то идем, нам нужно знать, куда и зачем. И мы чувствуем себя совершенно беспомощными, когда нужно просто проводить с ребенком время, резвиться, веселиться, нянчиться, — для многих это бывает неразрешимой задачей.

Кто-то поддается соблазнам в виде всевозможных развивающих ковриков и комплексов, которые освобождают родителей от необходимости постоянно развлекать малыша. Сейчас лучший способ продать какую-либо игру — написать на коробке: «Ребенок будет играть самостоятельно». Такие коврики и комплексы сами шуршат, гремят, играют музыку, на них много картинок, подвесных игрушек и т. д. Это действительно удобно и на какое-то время можно оставить младенца одного. Но стоит понимать, что такой способ «занять» ребенка не должен быть основным.

Спасительной палочкой-выручалочкой для родителей может быть совместная игра. Мы называем это игрой в какой-то мере условно, потому что для самого ребенка это естественное, эмоционально наполненное, теплое общение. Но для нас это канва, по которой мы можем организовать это общение, способ научиться заниматься с ребенком, вначале следуя правилам и инструкциям. Здесь нам помогут многочисленные книжки, где описаны игры с детьми разного возраста, и советы «бывалых».

Каждый может найти то, что органично для него, то, что ему интересно, то, что вызывает интерес у ребенка. И тогда игры, безусловно, будут приносить пользу. Они не должны быть сложными, здесь не надо ничего особенно выдумывать. Ребенок смеется, мы смеемся, ребенок доволен, мы довольны. Некоторые игры могут стать любимыми и будут служить развитию малыша и наших с ним отношений.

Игры обладают волшебным эффектом — они воздействуют не только на детей, но и на родителей. Втягиваясь в игру, мы начинаем сами придумывать что-то новое, радоваться, общаться и в конечном счете сможем быть с ребенком «просто так». А лучшая «игрушка» для малыша — это взрослый, именно к нему у ребенка подлинный интерес.

Границы и правила

Смелость, активность, любопытство надо поощрять, но только если мы точно знаем, что ребенок в безопасности, а он уверен, что старшие его оберегают.

Младенец еще не знает, что можно, а чего нельзя, и в своем стремлении активно познавать мир может упасть, пораниться, испугаться, что-нибудь испачкать, разбить или сломать. Заботясь о безопасности ребенка и сохранности своих вещей, мы, естественно, пытаемся как-то сдерживать его активность — устанавливаем правила и обозначаем границы.

Безопасность и поощрение. Конечно, очень удобно, когда неловкий и неуклюжий младенец лежит спеленутый в кроватке или сидит в манеже, из которого ему не выбраться. В это время мы можем заниматься своими делами и не думать о том, что он забредет куда-то не туда или откуда-нибудь свалится. Но связь движений и интеллекта обусловлена физиологически. Поэтому, ограничивая активность ребенка — туго пеленая его или постоянно принуждая «сидеть смирно» и «вести себя тихо», — мы замедляем развитие. Наша задача, напротив, сделать все, чтобы у ребенка была возможность шевелиться, двигаться. Не надо считать, что опасности подстерегают нашего малыша повсюду. Поэтому запреты, которые устанавливают границы дозволенного, должны быть разумными. Здесь, как и во всем, нужно находить баланс.

Мама может что-то запрещать и ограничивать или, наоборот, поощрять, стимулировать активность малыша, то есть регулировать его поведение, благодаря эмоциональному контакту, который создается между ними. Как это происходит?

Маленький ребенок пока не в состоянии понять и оценить происходящие вокруг него события, а потому ориентируется на эмоциональную реакцию взрослых. Примерно с девяти месяцев малыш, отслеживая выражение лица родителей, способен считывать их эмоции. Скажем, к нему приближается незнакомец: если мамино лицо при этом излучает спокойствие и доброжелательность, ребенок не заплачет, он даже улыбнется. Если же лицо мамы будет выражать испуг, смятение или страх, малыш наверняка тоже испугается и закричит.

В этом смысле очень показателен эксперимент с иллюзией зрительного обрыва. Младенца сажают на дорожку из стекла, под которым помещен рисунок из черно-белых квадратов. В результате изменения размера квадратов возникает иллюзия обрыва. Малыш ползет по стеклу и при приближении к «обрыву» смотрит на лицо матери: если мама хмурится или сердится, он останавливается, а если смотрит заинтересованно, улыбается, тем самым поощряя его к действию, он продолжает движение и пересекает опасный «обрыв».

Все мы хотим, чтобы дети не боялись исследовать тот мир, который открывается перед ними, чтобы им было интересно, чтобы они были активными и смелыми. Малыши от рождения разные: одни более пугливые, другие более бесшабашные. Но, оказывается, какими они вырастут, в первую очередь зависит от нас, а не от того, какими они родились.

Не пугать! Широко известен эксперимент американского психолога Джона Уотсона, в котором он изучал появление у младенцев чувства страха. Испытуемым стал девятимесячный Альберт. Уотсон и его ассистентка поставили целью сделать так, чтобы ребенок начал испытывать страх — бояться ручной белой крысы.

В течение двух месяцев младенцу показывали белую крысу, белого кролика, вату, маску Санта-Клауса с бородой и т. д. Затем малыша посадили на коврик и разрешили поиграть с крысой — мальчик совершенно не боялся и спокойно играл.

В следующей фазе эксперимента Уотсон начал ударять железным молотом по металлической пластине за спиной ребенка каждый раз, когда Альберт прикасался к крысе. После нескольких таких ударов у малыша выработался рефлекс — он начал избегать контактов с животным.

Спустя неделю опыт повторили: крысу положили в колыбель с младенцем и пять раз ударили по пластине. Мальчик плакал уже только при виде белой крысы. Еще через пять дней Уотсон решил проверить, будет ли ребенок бояться похожих объектов. Оказалось, что теперь малыш боялся и белого кролика, и ваты, и маски Санта-Клауса.

Можно спорить об этических аспектах этого эксперимента, но стоит признать, что он помогает нам сделать важный вывод: у маленького ребенка очень легко развить (сознательно или неосознанно) боязнь некогда нейтральных или даже приятных для него объектов, страх перед тем, чего он в принципе не должен бояться. Таким «гонгом», пугающим ребенка, может быть наш крик, наши одергивания: «Не трогай!», «Брось!», «Положи!»

Из благих побуждений мы часто преувеличиваем степень опасности тех или иных предметов или ситуаций для ребенка и тем самым блокируем зарождающийся у него исследовательский интерес. Важно не перестараться в запретах и ограничениях: новое должно не пугать ребенка, а удивлять и привлекать.

Мягко, но настойчиво. Так что же, можно позволить малышу делать все, что он хочет? Конечно, нет.

Мы должны контролировать активность ребенка, но при этом действовать очень гибко, чтобы не отбить у него желания исследовать мир. А для этого нужно все время быть начеку, аккуратно отпускать или подтягивать «эластичный трос» — в зависимости от обстоятельств, проявлять изобретательность и успевать вовремя «подстелить соломку». Если ребенок пытается смять или порвать попавшиеся ему на глаза бумаги, которые, как оказалось, папа принес из офиса, надо спокойно заменить их теми, что порвать не жалко. Малыша тянет рисовать на стенах? Можно выделить ему на обоях специальное место для рисования и тем самым поддержать его творческий порыв и стремление к самовыражению.

Не стоит впадать в крайности: либо держать малыша в ежовых рукавицах, либо умиляться и потакать любым его действиям и поступкам. Например, ребенок начинает швырять все подряд, хватать кошку за хвост, а родители в полном восторге. Запретов не может быть много, но они должны быть — особенно по ключевым моментам. Уже в младенческом возрасте начинают закладываться основные понятия — что хорошо, а что плохо, что важно, а что нет, что можно, а чего нельзя. Родители своим авторитетом устанавливают твердые рамки, которые малыш должен осознать и принять.

Эти границы должны быть четкими, ясными, понятными, но ни в коем случае не жесткими, пугающими. Мы твердо говорим «нет», но говорим это спокойно. В момент отказа мама должна поддерживать контакт с ребенком, смотреть ему прямо в глаза — можно даже приобнять малыша.

Правила должны быть непреложными. Так, в автомобиле малыш привыкает сидеть пристегнутым в специальном кресле, за столом он должен есть, а не играть едой. Увидев, как наше чадо тянет кошку за хвост, мы сразу же твердо говорим «так нельзя» и объясняем почему.

Конечно, постоянно искать золотую середину — дело хлопотное, такой подход потребует от нас внимания и сил. Но поддерживать и разрешать, ограничивать и запрещать — важная родительская функция.

Поэтому нам придется хорошенько «пошевелить мозгами», если мы хотим, чтобы они потом «шевелились» у ребенка.

Тепло, пространство и правила образуют своего рода «магический треугольник» где царит атмосфера любви, принятия и заботы, где есть пространство для развития самостоятельности и исследовательской деятельности, где действуют разумные ограничения и создано чувство защищенности, позволяющие малышу удовлетворить свое любопытство, многое узнать и попробовать, оставаясь в безопасности. Достичь равновесия между «вершинами треугольника» не просто, но вполне по силам тому, кто искренне заинтересован в развитии ребенка.

Терпение и время

Интеллектуальное развитие — это не короткая спринтерская дистанция, а скорее марафон, долгий и трудный, требующий терпения и умения рассчитывать силы. Начинается он действительно в первый год жизни малыша, а вот результаты во многом зависят от того, сумеет ли «тренер» правильно распределить силы своего «подопечного», чтобы он не выдохся раньше времени. А это вполне может произойти, если мы, эксплуатируя поразительные возможности маленьких детей, пытаемся «ускорить процесс» и преждевременно навязываем им то, что пока абсолютно не нужно.

Когда мне приходится видеть малышей, которых их заботливые родители целыми днями водят на плавание, на английский, на музыку, на гимнастику, вместо того чтобы ребенок жил дома, слушал сказки, которые читает мама, лепил с бабушкой пирожки, бегал наперегонки с собачкой и играл своей любимой игрушкой, мне бывает жалко и детей, и, конечно, родителей.

Так что стоит за идеей раннего развития? Боязнь опоздать, упустить тот благодатный период, когда ребенок наиболее восприимчив к знаниям? А может быть, родительские амбиции и стремление превзойти других? Нам кажется, чем быстрее дети развиваются, тем лучшими родителями мы являемся, мы пытаемся перещеголять остальных, дух соперничества буквально витает в воздухе. Так, один мой знакомый, которого тоже захватила идея «читать раньше, чем ходить», как-то попросил меня порекомендовать эффективную методику для обучения чтению его двухлетней дочери: «Говорят, уже пора…» Я спросила: «А зачем? Что она будет сейчас читать? И что она поймет из прочитанного?» Он в растерянности произнес: «Да, действительно, об этом я не подумал…»

Безусловно, можно и трехлетнего малыша достаточно быстро и легко научить японскому языку или играть в шахматы. Но, опять же, зачем? И не потеряет ли он гораздо больше от этого обучения, чем приобретет?

Если кормить ребенка, когда мы считаем нужным, а не когда хочется ему, то вопреки расхожей пословице аппетит во время еды к нему не придет. И в будущем он будет есть плохо просто потому, что его всегда начинали кормить до того, как появлялось желание. Так же и с обучением: у совсем маленьких детей еще нет потребности во «взрослых» знаниях и умениях, которыми их начинают пичкать задолго до того, как у них сформируется запрос на эти знания. Сначала должны зарождаться и вызревать желания, и тогда уже появится мотивация, любознательность и готовность преодолевать трудности на «нелегком пути познания».

К сожалению, этого не учли родители мальчика, о котором шла речь в начале этой главы. И когда пришло время идти в школу, он уже растерял всякий интерес к обучению — он был настолько «перекормлен» знаниями, настолько пресыщен, что его уже ничто не привлекало, все заранее казалось скучным.

Безусловно, заниматься развитием ребенка надо начинать как можно раньше. Но использовать при этом другие средства и решать другие задачи: создавать эмоциональный контакт, надежную привязанность, условия для активного и в то же время безопасного исследования окружающего мира. И только потом, когда малыш физиологически и психологически будет к этому готов, учить его чему-то целенаправленно.

Сначала мы должны построить прочный и надежный фундамент, а уже потом надстраивать на нем красивое здание — и тогда оно устоит при любой погоде. Если мы не будем торопить время, рассчитывая на быстрый успех, а наберемся терпения и мудрости, чтобы формировать интеллект ребенка естественно, с учетом закономерностей развития, есть шанс, что в школьном возрасте он не утратит интереса к познанию, а его интеллектуальные возможности будут расти вместе с ним.

Глава 7

Развитие речи: как найти общий язык с ребенком?

«Ни слова в простоте» — по такому принципу действуют родители, готовые заниматься интеллектуальным развитием своего малыша всеми возможными способами чуть ли не с рождения. Но есть среди нас и те, кто искренне считает, что первый год жизни ребенка связан скорее с его физическим развитием, а значит, дело младенца — есть, спать, расти, набирать вес, мышечную массу, как овощу на грядке, а наше — обеспечить ему «подкормку, прополку и полив». Многим и в голову не приходит, что уже с самых первых дней с ребенком необходимо разговаривать. И вот мы кормим малыша из бутылочки, не отрываясь от экрана телевизора, меняем подгузники и при этом болтаем по телефону — рассказываем, как мы «от всего этого устали», купаем и одновременно выясняем отношения с мужем — одним словом, ведем себя так, как будто рядом с нами не человек, пусть и крошечный, не личность, а бессловесный «объект ухода». Мы искренне недоумеваем: «А о чем с ним можно говорить? Он же ничего не понимает…»

Почему мы откладываем общение с ребенком «на потом»? Может, потому, что не принимаем его всерьез, ждем, когда он наконец заговорит внятно и «по-человечески». А между тем уже с рождения младенец готов к общению с нами, взрослыми.

Я все слышу!

Одна моя знакомая любит вспоминать, как на восьмом месяце беременности отправилась на спектакль в популярный молодежный театр. Приятно провести вечер не удалось: оказалось, что действие сопровождает выступление рок-группы, и как только начинала звучать музыка, малыш тут же принимался толкаться так, что «живот ходил ходуном».

Спросите любую маму — она расскажет, что малыш слышал ее еще до рождения. И наука это подтверждает: начиная с третьего триместра беременности ребенок способен воспринимать громкие звуки средней и низкой частоты — музыку, автомобильный гудок, шум проезжающего грузовика. В ответ на них он больше толкается, а когда слышит мамин голос — затихает. Постепенно органы слуха начинают воспринимать менее громкие звуки и высокий тембр.

Острота слуха заметно улучшается в первые месяцы жизни «на воле». Новорожденные способны определить, откуда идет звук, — они реагируют на него поворотом головы. Низкочастотные или ритмичные звуки их успокаивают, а громкие, резкие, неожиданные или высокочастотные возбуждают, вызывают беспокойство и стресс.

Младенцы очень чувствительны к человеческой речи. И что самое удивительное, они предпочитают осмысленную, связную, организованную речь. На видеозаписях, фиксировавших первые дни жизни детей, видно, как они «откликаются» на речь взрослых, двигаясь в такт с ритмом произносимых слов.

Нравятся малышам и повторяющиеся звуки. Психологи провели такой эксперимент: новорожденным в возрасте двух-трех дней давали слушать записи слов с повторяющимися слогами (например, «му-ба-ба», «пе-на-на») и слов, в которых не было повторяющихся слогов. Пока малыши слушали записи, ученые наблюдали за активностью их мозга. И оказалось, что при прослушивании слов с повторяющимися слогами у всех детей активность головного мозга заметно возрастала, а когда слоги не повторялись, оставалась на прежнем уровне. Вероятно поэтому, какой бы язык мы ни взяли, самые первые, самые важные и родные слова — «мама», «папа», «баба» — состоят из повторяющихся слогов.

Понимаю, но молчу…

«Смотрит, как будто все понимает, только сказать не может…» — так часто говорят о маленьких детях. Ребенок действительно понимает нас задолго до того, как сам начинает говорить. Он считывает нашу интонацию, мимику, жесты. Он понимает смысл слов в конкретной ситуации. Например, мы сидим за столом и обращаемся к нему: «Открой рот!» — он знает, что мы имеем в виду, и открывает рот.

К 7–8 месяцам ребенок начинает совершать простые движения, услышав знакомые слова: на «ладушки» — хлопает в ладошки, на «до свидания» — машет ручкой. Если мы часто называем его по имени и при этом берем на руки или занимаемся с ним, он, услышав свое имя, поворачивает голову. В 9–10 месяцев он знает названия своих игрушек, понимает слово «дай» и может подать игрушку, если она находится в поле его досягаемости. К концу первого года по нашей просьбе он находит названную игрушку среди других предметов. А когда кроха делает свои первые шаги и мы подзываем его словами «Иди ко мне!», он идет. К году малыш знает слова, означающие простые действия: пить, есть, лежать, ходить. Так постепенно выстраиваются связи между значимыми для него предметами, явлениями, людьми и словами, которые их обозначают.

Он понимает слово «нельзя», если взрослые, останавливая его или что-то запрещая, произносят это слово с соответствующей строгой интонацией. Например, малыш тянется к чему-то острому, а мама останавливает его и строго говорит: «Не трогай, поранишься!» Иначе говоря, с помощью речи, которая интонационно окрашена и сопровождается соответствующим выражением лица, мы начинаем воздействовать на поведение ребенка.

Пассивная речь, то есть понимание обращенных к младенцу слов взрослого, — один из важных показателей речевого развития. Количество слов, которые ребенок понимает, значительно превосходит количество тех, что он может произнести, и у некоторых детей период развития пассивной речи затягивается. Такие «молчуны» могут до двух лет не произнести ни слова, или лепетать что-то невнятное, или объясняться с помощью жестов. При этом они прекрасно понимают все, что им говорят взрослые, и точно выполняют их просьбы.

Обычно у таких детей переход от пассивной речи к активной происходит внезапно: еще вчера малыш молчал, а сегодня уже изумляет нас связной речью с развернутыми предложениями. Он долго копил свой «капитал», а потом все сразу пустил в оборот. Теперь его богатый словарный запас переходит из пассива в актив — ребенка как будто прорвало. Часто дети, упорно молчавшие до двух лет, в три года догоняют и даже перегоняют в речевом развитии тех, кто произнес свои первые слова уже в девять месяцев.

И подражаю!

Любопытное наблюдение сделал американец Генри Траби, работавший в Стокгольме в составе международной исследовательской группы. Он изучал детские крики, используя новейшие акустические изобретения. Один из приборов фиксировал звук с частотой четыре тысячи колебаний в секунду. Спектрограф воспроизводил сложные детальные звуковые портреты, «криптограммы», которые оказались абсолютно уникальными — как отпечатки пальцев.

С помощью этого метода и рентгеновских киносъемок Траби установил, что младенец в матке не только слышит, но, очевидно, «изучает» речь и «практикует» движения голосового аппарата, которые сразу после рождения использует для крика. Он пытается имитировать произносимые мамой звуки, ее интонации, ритмы, акценты. Он как будто берет у нее звуковые уроки!

Появившись на свет, малыш тренирует свой речевой аппарат, часто используя голос как игрушку, — визжит, бормочет, кричит, фыркает и радуется вибрации губ, пробует издавать звуки разной высоты, тембра и окраски. Он как бы распевается, создает собственные речевые формы, отрабатывает речевые артикуляции, у него развивается речевой слух. Затем ребенок начинает выстраивать произносимые им звуки друг за другом, в цепочку, в разной последовательности, вслушиваясь в мелодику родного языка. Так он учится говорить и понимать речь.

К году дети уже активно слушают взрослых, пытаются отвечать, используя свои возможности — гуление и лепет. Когда мы говорим «детский лепет», то, как правило, иронизируем по поводу полной бессмыслицы или нечленораздельной речи взрослого. В действительности же это особое, милое, неповторимое голосовое общение, в ходе которого ребенок по-своему пытается донести до нас что-то свое, важное. Мы думаем, что он нас не понимает, а на самом деле это мы не понимаем его и порой не отвечаем на его попытки наладить контакт.

Лепет и гуление — показатели развития речи, которые можно «измерить», подсчитав количество артикуляций и оценив их качество. Конечно, эксперименты по подсчету «агу» или произнесенных малышом слогов могут выглядеть наивно, но это то, что пока доступно нашему пониманию и изучению. Не исключено, что когда-нибудь изобретут «переводчики» с языка младенца, и тогда мы сможем лучше его понимать, но сегодня приходится довольствоваться теми знаниями, которые у нас есть, и больше доверять своей интуиции.

Как разговаривать с младенцем?

Ученые в один голос твердят о том, что младенцы изначально наделены способностью воспринимать осмысленную человеческую речь — это обеспечивает возможность развития речи самого ребенка. Вне языковой среды речь не развивается — вспомним детей-маугли. Поэтому уже с первых дней жизни малышу необходимо слышать родной язык, а маме не стоит жалеть времени на «разговоры» с ребенком.

На «особом» языке

Когда мама общается с малышом, она преображается: меняется выражение лица, движения рук, тела, ее речь становится совершенно особенной, и можно не проводить специальных исследований (хотя есть и такие), чтобы определить, чем она отличается от обычной, «взрослой» речи. Манера говорить, свойственная мамам всех стран и континентов, даже получила особое название — baby-talk. Это насыщенная, яркая, эмоционально окрашенная речь, в которой много вопросов и восклицаний, пауз и «бессмысленных» звуков. В зависимости от возраста и возможностей ребенка мама заменяет труднопроизносимые звуки на более простые и даже коверкает слова: например, говорит «холёсенький» вместо «хорошенький». Она тянет звуки, намеренно проговаривает слова слишком «пафосно», выделяет гласные, подчеркивает интонацией определенные моменты речи, утрирует эмоции: «Посмотри, какой большо-о-о-о-ой мячик!», «А кто такой краси-и-и-вый?»

Мама обращает внимание малыша на какой-то предмет или явление, эмоционально выделяя его из общего фона, и такими эмоциональными акцентами учит отличать существенное, значимое от второстепенного.

Разговаривая на baby-talk, мамы говорят медленнее, интенсивнее размахивают руками, создавая определенный ритм. В маминой речи появляется песенность, голос становится более высоким.

Со стороны материнская речь может выглядеть странной, бессмысленной и даже раздражать. Кажется, что «бибика» никогда не станет «машиной», «гав-гав» — «собакой», а ребенок, выросший на таких «беседах», никогда не повзрослеет. И многие мамы стесняются разговаривать именно так, думая, что это тормозит развитие малыша.

По форме материнская речь действительно регрессивная — мама как будто опускается на уровень ребенка, подстраивается под него. Зачем? Чтобы таким образом установить с ним контакт, научиться его понимать, говорить с ним на одном языке. А уже потом, объединившись с малышом, она потихоньку тянет его за собой, переводит на более высокий уровень. Поэтому сюсюканье, которое кажется каким-то анахронизмом, на самом деле играет необычайно важную, прогрессивную роль. Именно baby-talk способствует эмоциональному контакту, а значит, и интеллектуальному развитию ребенка.

Комментировать происходящее

Для ребенка важно, чтобы во время одевания, купания, прогулки мама с ним разговаривала, рассказывала, что происходит, чем они будут заниматься: «Сейчас мы будем кушать. Вот мама возьмет ложечку…», «А сейчас мама наденет тебе носочки, шапочку, и мы пойдем гулять в парк…» Мама озвучивает малышу действия, которые их объединяют, которые они будут выполнять вместе, — это помогает ему расслабиться и спокойно воспринимать не всегда приятные, но необходимые манипуляции. Он уже «замечает»: если надеваем комбинезон, скоро почувствуем свежий воздух. Так в младенчестве формируются ожидания в отношении других людей.

Мама не ждет, что малыш все поймет и запомнит. Она словно опережает его понимание, и такая «работа на опережение» невероятно полезна: ребенок начинает вслушиваться, пытается вникать, запоминать. Хорошо, когда мама называет ту или иную вещь, которая попадает в поле зрения ребенка: «Смотри, машина едет. А вот кошка спит».

Известно, что трехлетние дети могут воспроизвести сказки или стихи, которые они слышали от родителей в раннем возрасте, в отличие от тех детей, которые в два года прочитали что-то сами. Видимо, важен не только сюжет, но еще и интонации и эмоции, сопровождающие чтение и проясняющие содержание, которое маленький ребенок еще не способен осознать, когда читает «в одиночестве».

Это не значит, что надо беспрерывно загружать младенца информацией, превращаясь в «радио», за звуками которого нет настоящей душевной теплоты. Здесь обучение — побочный продукт: он возникает тогда, когда мама действительно увлечена общением, получает от него удовольствие, когда ей и правда интересно что-то рассказывать малышу, когда она искренне воспринимает его как партнера по диалогу. Комментируя все, что происходит с ребенком, мама фактически пересказывает, объясняет, описывает их общую жизнь. Они чувствуют себя единым целым, и это помогает малышу адаптироваться в своей «среде обитания».

Лицом к лицу

В одном интересном эксперименте взрослый, стоя перед двухмесячным ребенком, на протяжении двух-трех минут имитировал артикуляцию, не произнося ни слова вслух. И младенец, глядя на его лицо, точно воспроизводил его мимику. Затем взрослый уже по-настоящему, вслух, произносил звуки, и малыш активно пытался их повторить. Но если взрослый говорил, закрывая лицо маской, малыш молчал. Почему?

То, что мы лучше воспринимаем речь, которая обращена непосредственно к нам, настолько очевидно, что, кажется, не нуждается в доказательствах: мы всегда чувствуем энергетику обращения «глаза в глаза». Однако по отношению к ребенку этот «постулат» почему-то не работает: мы считаем необязательным смотреть на малыша, когда что-то ему говорим. А между тем экспериментально доказано — обращение непосредственно к ребенку полезно для развития речи.

Дж. Каган и С. Тулкин сравнили поток информации, поступающий к младенцу, который воспитывается в детском доме, и к малышу, который растет в семье. По их наблюдениям, количество общих впечатлений в детдоме не меньше. Но большая их часть не адресуется ребенку персонально, остается для него «белым шумом», а потому и не достигает его сознания. В семье, напротив, информация персонифицируется, адресуется ребенку лично, в нужный момент и с учетом его состояния. Когда мама обращается к нему напрямую, он смотрит на ее лицо, подражает ее артикуляции, мимике и неосознанно учится правильно произносить звуки.

«На пальцах»

Этот пальчик — в лес пошёл,

Этот пальчик — гриб нашёл,

Этот пальчик — занял место,

Этот пальчик — ляжет тесно,

Этот пальчик — много ел,

Оттого и растолстел.

Так мама разговаривает со своим малышом, к их обоюдному удовольствию, сгибая и разгибая его пальчики, мягко массируя его ладошки. И здесь важен не только сам стишок, не только улыбка и голос мамы, но и «пальчиковая гимнастика» — она играет весомую роль в развитии речи.

В первый год жизни начинает формироваться и оттачиваться мелкая моторика — тонкие движения пальцев. Именно благодаря мелкой моторике малыш, подрастая, сможет застегивать пуговицы, собирать конструктор, держать ручку или карандаш, рисовать, играть на музыкальных инструментах. Но главное, мелкая моторика оказывает мощнейшее воздействие на развитие речи, ведь области коры головного мозга, отвечающие за движения пальцев и за речь, находятся очень близко друг от друга.

Специалисты из лаборатории М. М. Кольцовой провели эксперимент, доказывающий, что речевые области в коре головного мозга формируются под влиянием импульсов от пальцев рук. Малышей в возрасте шести недель разбили на три группы: сначала у всех записали биотоки мозга, затем у малышей первой группы тренировали правую руку, а у малышей второй группы — левую. Взрослый делал ребенку массаж кисти руки, сгибал и разгибал пальцы. С детьми из третьей группы тренировок не проводили.

Уже через месяц тренировок у детей из первой и второй группы отмечались высокочастотные ритмы в области двигательных проекций мозга (что свидетельствовало об их созревании), а через два — в будущей речевой области, в полушарии, противоположном тренируемой руке. Иначе говоря, тренировка пальцев рук на два с половиной месяца ускорила процесс созревания речевых областей — у правшей в левом полушарии, а у левшей — в правом.

Еще в одном эксперименте, целью которого было доказать связь между мелкой моторикой и развитием речи, детей, которые уже говорили, просили показать пальчик — сначала один, потом два, затем три. И оказалось, что те из них, кому удавалось повторить изолированные движения пальцами, хорошо говорят. А у малышей, которые говорят плохо, пальцы либо напряжены и сгибаются только все вместе, либо, напротив, вялые, ватные, не способные на отдельные, самостоятельные движения.

Недаром выдающийся педагог В. А. Сухомлинский писал: «Истоки способностей и дарований детей — на кончиках их пальцев… Чем больше мастерства в детской руке, тем умнее ребенок».

Откликаться и поощрять

В разнообразных звуках, издаваемых младенцем, в его лепете нам трудно разглядеть зачатки речи. Но чем больше мы будем обращать на них внимание, прислушиваться, радостно откликаться, демонстрировать ребенку желание его понять, поощрять каждый новый звук и «вступать в разговор», тем быстрее они превратятся в полноценные слова и фразы.

Боулби описывает эксперимент Рейнолда, Гевирца и Росса, которые изучали, как изменяется частота «гуканий» грудных детей из дома ребенка после их поощрений взрослым с помощью улыбок, причмокиваний, поглаживаний по животику. Оказалось, что малыши в ответ на такие поощрения «гукали» почти в два раза чаще. Когда же поощрения прекратились, количество «гуканий» вернулось к первоначальному уровню.

Отбить у детей всякое стремление к общению и даже развить у них речевые дефекты очень легко. Приведу один пример — малоприятный, зато показательный. В 1939 году Уэнделл Джонсон из Университета Айовы (США) и его аспирантка Мэри Тюдор провели эксперимент с участием детей-сирот разного возраста из Давенпорта. Все они уже умели говорить. Детей произвольно разделили на две группы. Тех, кому повезло попасть в первую группу, исследователи хвалили, объясняя, как замечательно они говорят — чисто и правильно. А вот таких же детей из второй группы ожидали неприятные минуты: экспериментаторы намеренно высмеивали малейший недостаток речи каждого и в конце концов называли всех заиками. В результате у многих детей, никогда не испытывавших проблем с речью, но волею судьбы оказавшихся в «негативной» группе, появились симптомы заикания, которые сохранялись в течение всей их жизни.

Мы порой ссылаемся на эксперименты, где «бездушные экспериментаторы издеваются над детьми». И это, естественно, вызывает у нас возмущение. Но посмотрим, как мы ведем себя в повседневной жизни — и окажется, что иногда мы сами, к сожалению, проводим подобные «эксперименты». Каждый наверняка легко вспомнит случай, когда посмеивался над ребенком, над особенностями его речи, неспособностью выговаривать какие-то звуки. Но то, что мы воспринимаем как безобидную шутку, для малыша может стать настоящей драмой.

Стимулировать и ждать

Как взрослые обычно реагируют на попытки младенца говорить? Есть две крайности. Первая заключается в том, что взрослые никак не откликаются и даже не пытаются ничего понять. Особенно это свойственно няням: они просто выполняют свою работу, кормят, гуляют, купают малыша в соответствии с режимом и предписаниями, и им незачем терпеливо «выслушивать» неразумное создание.

Другая крайность — когда взрослые понимают ребенка «слишком быстро», сразу бросаются выполнять его еще бессловесные требования и капризы.

Истина, как всегда, где-то посередине. Речь развивается, когда она зачем-то ребенку нужна. Он должен захотеть, чтобы на него обратили внимание, чтобы его поняли, выслушали, ответили ему. Это происходит только в том случае, когда мы поддерживаем его старания быть понятым, стимулируем те процессы, которые предшествуют речи: указательные жесты, лепет. Мы просим малыша показать, что он хочет, доброжелательно переспрашиваем: «Я не понимаю, что ты хочешь?» Крайне важно дождаться, чтобы малыш сам попытался что-то до нас донести, чтобы он иной раз даже выразил свое недовольство тем, что его не понимают, настойчиво пробубнил бы что-то. И только потом строить догадки о том, что же он хотел нам сказать.

Если мама мчится к ребенку, не выждав необходимую паузу, у него не возникнет необходимости говорить и добиваться того, что он хочет. Как в том анекдоте, когда мальчик не говорил до 16 лет, а потом вдруг произнес за обедом: «Борщ-то не соленый!» Его спросили: «А что ж ты раньше-то молчал?» — «А раньше соленый был».

Питательная языковая среда

Чтобы овладеть языком — понимать его и общаться на нем, ребенок должен находиться в так называемой языковой среде, то есть иметь возможность слышать речь.

Интересное исследование провели американские психологи Тодд Рисли и Бетти Харт. Они изучали, как родители разговаривают с ребенком в первые три года его жизни. Оказалось, что самые «разговорчивые» родители адресуют малышам в среднем 2100 слов в час, а «молчаливые» — только 600.

Рисли и Харт продолжили наблюдать за детьми и во время их обучения в школе. Дети проходили тесты на словарный запас и понимание прочитанного, и оказалось, что результаты тестов напрямую зависят от количества слов, которые они слышали в первые 30 месяцев своей жизни. Получается, что первый год — необыкновенно важное время для развития языковой компетентности детей.

Если для младенца так важно слышать человеческую речь, значит, можно включить ему аудиокнижку, а самим заняться своими делами? Увы, нет! Как показывают эксперименты, прослушивание таких записей эффективно только при соблюдении двух условий: первое — если у ребенка уже сформировалось желание понять, что говорят взрослые, и второе — если, слушая запись, он одновременно видит взрослого, который слушает аудиокнижку вместе с ним и эмоционально реагирует. Иными словами, такие прослушивания эффективны, только когда они включены в живое общение ребенка со взрослым.

Первый диалог

Когда мы относимся к младенцу как к партнеру по общению — разговариваем, обращаемся к нему, делимся впечатлениями, находимся с ним «на одной волне», мы решаем сразу несколько важных задач: устанавливаем с малышом эмоциональный контакт, который лежит в основе интеллектуального развития, погружаем его в «питательную языковую среду», чтобы он быстрее заговорил, знакомим с окружающим миром.

Но главное, мы закладываем фундамент нашего будущего взаимопонимания. Как ни странно, именно сейчас, когда малыш еще не умеет говорить, мы находим с ним общий язык, чтобы потом понимать друг друга без слов. В этом еще один парадокс этого удивительного года — первого в жизни нашего ребенка.

Глава 8

Эмоциональное развитие: что в наших силах?

Большинство из нас считает, что физическое и умственное развитие ребенка может определяться нашими усилиями. И чтобы не упустить время, мы начинаем в это вкладываться — обучать, развивать, тренировать малыша буквально с пеленок.

Но когда дело касается эмоциональной сферы, мы либо ее обесцениваем — ведь в моде рациональное мышление, либо подвергаем сомнениям саму возможность влияния: «уж какой уродился». Расхожий аргумент: даже в одной семье, в одинаковых, казалось бы, условиях, вырастают очень разные по своим эмоциональным проявлениям дети. В итоге мы сводим все к разговорам о темпераменте. Ведь что такое темперамент? Это врожденные качества, которые определяют нашу активность, энергетику, градус наших базовых эмоций: страха, гнева, радости, печали. Они влияют на наш характер, на нашу личность. И, конечно, эмоциональность ребенка зависит от его темперамента.

Но тогда что остается на долю родителей? Очень многое! Хотим мы того или нет, но с первых дней жизни малыша мы, сами того не замечая, оказываем огромное влияние на его эмоциональное развитие. И в дальнейшем мы будем «пожинать плоды» этого влияния.

Как в определенный период беременности формируются те или иные органы ребенка, так и в первый год жизни младенца закладываются основы его эмоциональной сферы: базовый эмоциональный фон, положительный или отрицательный, который сохранится у ребенка на всю жизнь; понимание эмоций — своих и чужих; эмоциональная устойчивость — умение управлять собой в трудных ситуациях.

Если мы хотим, чтобы наши дети росли открытыми, стрессоустойчивыми, способными радоваться, общаться, дружить, интуитивно чувствовать ситуацию, принимать решения — а все это напрямую связано с эмоциональной сферой, — стоит разобраться, как мы, родители, можем на это повлиять целенаправленно.

Эмоциональный фон

Легко заметить, что одни малыши почти всегда пребывают в хорошем, приподнятом настроении, они открыты миру, активны, улыбаются, с удовольствием общаются, играют с новыми предметами. Другие, напротив, чаще бывают в дурном расположении духа, капризничают, они ранимы и впечатлительны, засыпают и просыпаются со слезами, их тяжело накормить, искупать, вывести на прогулку. Любая мелочь вызывает бурю эмоций, сопротивление, слезы: не та игрушка, не та соска, не та формочка, мама отошла слишком далеко.

Безусловно, частая смена настроения характерна для всех детей: кажется, минуту назад ребенок выглядел радостным, веселым, удовлетворенным, а потом вдруг слезы, истерика. Но какое-то из этих состояний станет доминирующим и будет преобладать уже во взрослой жизни, то есть станет базовым эмоциональным фоном. Все потому, что младенец необычайно восприимчив к эмоциям, исходящим от взрослых, и впитывает их в себя, словно губка. Что мы можем сделать для создания у малыша положительного эмоционального фона?

Общаться с ребенком

В 1980-е годы Эдвардом Троником был проведен эксперимент под условным названием «каменное лицо». Суть в следующем: маму или папу просили поиграть с их трехмесячным малышом, а потом на время прекратить общение, продолжая смотреть на ребенка с застывшим выражением лица или отсутствующим видом. Как реагировали дети? Сначала поведение родителей вызывало у них удивление, затем они пытались привлечь внимание взрослого — улыбались, гулили, двигались, но уже через несколько минут отворачивались. Дети выглядели удрученными, испуганными, они хныкали, плакали, у кого-то текли слюни и появлялась икота. Что же так расстроило малышей? Ведь их мамы и папы никуда не делись. Да, родители оставались рядом, но они внезапно, в нарушение всех ожиданий ребенка стали эмоционально недоступными — перемена, с которой младенцам было трудно смириться. «Каменное» лицо родителей было для них сильнейшим стрессом. Младенец зависит от нас: для него отношение близкого взрослого — вопрос выживания, гарантия помощи и защиты. Все, что угрожает нашему контакту, угрожает его жизни. Установить и удерживать контакт со своим взрослым, нравиться ему — вот главная забота ребенка. Все остальное — потом. Поэтому-то так влияет на младенца выражение лица родителей.

Для младенца нет ничего важнее и приятнее, чем общение с любящим взрослым: от того, как часто с ним общаются, зависит его ежедневная «порция счастья». Мама обнимает, ласкает, щекочет, смешит, играет с малышом и тем самым «накачивает» его положительными эмоциями. Благодаря этому день за днем ребенок ощущает радость жизни. И это имеет огромное значение, ведь радости невозможно научить, ее можно только познать.

Интересный эксперимент провели отечественные психологи. Они наблюдали за тремя группами детей в возрасте от двух недель до года: в первой были младенцы из дома ребенка, не имеющие близких взрослых; во второй — малыши-сироты, которых навещали близкие; в третьей — дети из благополучных семей. Малыши в каждой группе были с разным темпераментом, так что этот фактор не влиял на результаты эксперимента, а они впечатляют.

Уже в первом полугодии дети из второй и третьей групп показали себя более эмоциональными, чем малыши из первой группы. Домашние дети и те, кто общался с близкими, улыбались взрослому, выразительно на него смотрели, смеялись, восторженно вскрикивали, оживленно двигались. К шестому месяцу в их «репертуаре» появились новые эмоции: смущение, кокетство, настороженность. Малыши из первой группы подобных эмоций, увы, не проявляли.

Во втором полугодии различия стали еще более явными. Дети, которые росли в семье и общались с близкими, пытались привлечь взрослого к общению, приласкаться, радостно лепетали, улыбались в ответ на улыбку. А вот у малышей-сирот из первой группы эмоции не стали разнообразнее, ведь им не приходилось «пользоваться» своими эмоциями для воздействия на взрослого — отсюда и бедность эмоциональных проявлений.

Подобных экспериментов много, и все они показывают, что эмоциональная сфера ребенка, палитра его эмоций, его эмоциональный фон не развиваются сами по себе, что взрослый, общаясь с ребенком, может на них воздействовать, и чем насыщеннее это общение, тем больший вклад мы в них вносим.

Любые эмоции, которые испытывает ребенок, положительные или отрицательные, закрепляются в его опыте и «интерпретируются» в зависимости от того, как на них реагирует мама. Если она обращает внимание на малыша, только когда он кричит, плачет, чем-то недоволен, то он очень быстро научится использовать эти эмоции для привлечения внимания. А если мама будет откликаться и на проявления радости, на улыбки, смех, поддерживать их и радоваться в ответ, именно они станут «мостиком», через который малыш будет устанавливать контакт с другими людьми.

Управлять своими эмоциями

Не меньшее значение для формирования эмоционального фона ребенка имеет и та атмосфера, в которую он погружен и которую воспринимает как бы пассивно. В первый год жизни, а особенно в первые месяцы, малыш и мама составляют практически одно целое. Младенец чувствует ее настроение благодаря невербальным сигналам и моментально его впитывает, перенимает, «заражается» ее эмоциями. Когда мама спокойна, расслаблена — и ребенок спокоен, когда она встревожена, нервничает, не находит себе места — и малыш весь день не спит, капризничает, отказывается от еды.

Можно сказать, что настроение ребенка — это настроение мамы, а оно бывает разным. И здесь есть интересный парадокс: в тот период, когда эмоциональный фон малыша больше всего зависит от мамы и ему требуется постоянный контакт с ней, обмен эмоциями, богатство впечатлений, мамы бывают наиболее пассивны, печальны, раздражены. Особенно ранимы они после родов, ведь появление на свет младенца в корне меняет их привычную жизнь. В какой-то степени женщина становится «обслуживающим персоналом» для крошечного существа, которое постоянно чего-то от нее требует, но что именно, она порой не может понять. Повторение одних и тех же рутинных действий создает ощущение, что этот «день сурка» будет длиться вечно. Плохое самочувствие, усталость, недостаток внимания со стороны других членов семьи — все это усугубляет негативные переживания: уныние, апатию, злость, обиду.

Что же делать? Постараться понять несколько простых и очевидных вещей. Во-первых, в таком состоянии нет ничего необычного — подобные чувства испытывают почти все молодые мамы. Во-вторых, это временно. Понимание того, что настанет момент, когда это закончится и все будет совсем по-другому, тоже дает силы. Если мы встали на эту дистанцию, нужно ее пройти — и пройти достойно. И, наконец, в-третьих: не только то, что мы говорим и делаем, но и то, что мы чувствуем и думаем, сказывается на малыше. Все, что от нас исходит, прямым попаданием бьет по ребенку. При этом маме не обязательно контактировать с малышом непосредственно: она может разговаривать по телефону, обсуждать что-то с мужем, смотреть телевизор, наводить порядок в доме и т. д. Но что бы она ни делала, вокруг нее всегда есть некое «энергетическое поле» со своим «радиусом действия».

Безусловно, мама имеет право на любые чувства и переживания, но надо помнить, какое влияние они оказывают на ребенка, какие сложные механизмы запускают в его эмоциональной сфере. Если мы задумаемся о последствиях, то, возможно, будем лучше контролировать свои нежелательные эмоции, держать себя в руках, начнем спокойнее решать возникающие проблемы. Конечно, мама не должна изображать, что она всегда «бодра и весела». Такая симуляция вредна и для нее, и для малыша. Позитивный эмоциональный фон у ребенка формируется только тогда, когда положительные эмоции мамы не вымучены, естественны.

«Наполнять эмоциональный резервуар»

У каждого ребенка есть потребность в эмоциональном контакте с родителями. Американский психиатр, специалист по семейным отношениям Росс Кэмпбелл называет это своеобразным «эмоциональным резервуаром», и «только если резервуар полон, ребенок может быть счастлив, ему удается достичь своего наивысшего потенциала в развитии».

Этот резервуар наполняется в самом раннем возрасте: с одной стороны, благодаря целенаправленным усилиям мамы — ее заботе о малыше, любви, объятиям, поцелуям, а с другой — благодаря атмосфере, царящей в доме, — маминым эмоциям, ее настроению.

Сегодня много пишут о биохимии и о том, что настроение человека определяется его гормональным фоном. Но ведь гормоны вырабатываются в том числе и под влиянием внешних факторов. Мама улыбнулась малышу — и его сердце забилось чаще (что фиксируют приборы во время экспериментальных наблюдений), он улыбнулся в ответ — и такая же реакция возникла у мамы. Положительные эмоции стимулируют в организме младенца выработку бета-эндорфинов, функция которых — в естественной помощи при болях, в борьбе с депрессией. К тому же бета-эндорфины — это так называемые природные опиаты, отвечающие за ощущение удовольствия. Каким будет гормональный фон малыша, в значительной степени зависит от качества общения с мамой. Так сама природа помогает нам формировать положительный эмоциональный фон у ребенка.

Оптимизм тоже уходит своими корнями в раннее детство. И наше восприятие событий — «стакан наполовину полон или наполовину пуст» — зависит от того, наполнен ли наш «эмоциональный резервуар» положительными эмоциями, хватает ли нам того запаса энергии и позитивного настроя, который мы получили еще в младенчестве.

Понимание эмоций

Современные дети и подростки плохо «читают» лица. А между тем неумение распознать базовые эмоции, неспособность сопереживать, прогнозировать реакции и поведение других и в зависимости от этого принимать решение — основная причина трудностей в общении и неприятия ребенка сверстниками. Ученые считают, что истоки проблемы надо искать в младенчестве, так как в этом возрасте начинает развиваться эмоциональный интеллект. Что нужно делать, чтобы его развивать? На что мы должны обратить внимание в первую очередь?

«Включать» зеркальные нейроны

Уже при появлении на свет у ребенка есть все необходимое для развития способности к пониманию чужих чувств и эмоций. В мозгу каждого человека за это отвечают особые нейроны — зеркальные. Их обнаружила группа итальянских ученых во главе с Джакомо Риццолатти в 1990-х годах. А зеркальными эти нейроны были названы потому, что благодаря им в нашей психике отражается состояние другого человека или его действия. Например, нам хочется зевнуть, когда рядом кто-то зевает, улыбнуться, когда кто-то улыбается, у нас напрягаются мышцы, когда мы видим, что кто-то падает. Зеркальные нейроны «включаются» во время подобных действий — и мы понимаем, что́ именно делает человек, можем предугадать, что он будет делать дальше, и повторить его действия. Именно поэтому возможны процессы подражания, овладения языком, сопереживания.

Как проявляют себя зеркальные нейроны у новорожденных? Уже в первые недели после появления на свет малыши пытаются, глядя на лицо взрослого, имитировать улыбку, печаль или удивление. Ребенок растягивает губы, когда видит счастливое выражение лица мамы, открывает глаза и рот в ответ на удивленное лицо папы, выставляет вперед нижнюю губу, заметив печаль в глазах бабушки, и т. д. По выражению лица младенца можно догадаться о том, что «написано» на лице взрослого, на которого он смотрит. Это было продемонстрировано в одном исследовании, в котором новорожденный в возрасте трех недель открывал рот и высовывал язык, когда эти действия совершал стоящий к нему лицом взрослый.

Но у младенца есть лишь «базовый набор» зеркальных нейронов, которому еще предстоит развиться в полноценно функционирующую систему. И развиваются нейроны не сами по себе, а при активном участии взрослых. Здесь действует тот же принцип, что и с остальными нейронными связями, — «Используй или потеряешь!».

Проводить эмоциональную настройку

«Настроить» чувствительный мозговой «аппарат» младенца помогает чуткое и внимательное отношение мамы. То, как она распознает эмоции ребенка и отвечает на них, то есть насколько она сама «настроена» на малыша, играет решающую роль в развитии его способности понимать эмоции других — ведь для начала малыш должен почувствовать, что понимают его.

Американский психиатр Дэниел Штерн ввел в связи с этим термин «аффективная настройка», который означает способность матери не столько копировать эмоции младенца, сколько подстраиваться под темп и интенсивность его эмоциональных проявлений. К примеру, ребенок визжит от радости, и мама поддерживает эту радость: легонько встряхивает его, воркует с ним или разговаривает, повысив голос до тех же «регистров», которые использует в этот момент малыш. Штерн изучал такие взаимодействия со скрупулезной точностью, часами снимая на видеопленку матерей с младенцами.

Мама повторяет звуки и мимику малыша, выступая своеобразным «зеркалом», «эхом». Она дает ему психологическую обратную связь, тем самым развивая его способность к пониманию собственных эмоций. Например, когда малыш находится на руках у мамы, сытый и довольный, он смотрит на маму — и она ему улыбается.

В процессе общения мама обычно называет свои чувства и чувства ребенка. И здесь важна «точность попадания», иначе между внутренним состоянием и его названием формируются ошибочные связи. Например, малыш только что поел, он спокоен и умиротворен, расслаблен, а мама его тормошит: «Ты такой вялый, недовольный, что тебе не нравится?» Ребенок получает от мамы сигналы, которые не соответствуют его внутренним ощущениям, и не учится понимать свои эмоции, а значит, с трудом будет распознавать и чужие.

А благодаря тонкому «настрою» мамы ребенок на подсознательном уровне чувствует, что его эмоции находят отклик, что его понимают и принимают, и постепенно у него формируется ощущение, что другие люди тоже могут и готовы разделить его чувства.

Быть открытыми и подлинными

Младенец постепенно учится распознавать эмоции благодаря постоянному контакту с мамой. Он вглядывается в мамино лицо, в ее глаза. Он видит маму разной — не только веселой, радостной, заинтересованной, удивленной, но и усталой, безразличной, тревожной, грустной, раздраженной и даже испуганной.

Но научиться понимать эмоции можно только тогда, когда эти эмоции подлинные, не наигранные, когда выражение лица, интонация соответствуют тем чувствам, которые на самом деле испытывает человек.

Мы же, взрослые, часто пытаемся скрыть свои истинные чувства за маской доброжелательности: испытывая злость, раздражение, агрессию или печаль, мы говорим «да все нормально», «нет проблем». При общении с маленьким ребенком такие несоответствия приводят к тому, что у него «сбивается мушка»: малыш не будет знать, чему «верить», не научится соотносить сами эмоции и их внешнее проявление.

Еще пагубнее влияет на детей общение с нянями, которые по указанию родителей носят медицинские маски, чтобы, не дай бог, не заразить малыша. Ребенок не видит их лиц, а значит, блокируется невербальный канал общения — основной канал, благодаря которому мы узнаем о чувствах других. От таких нянь, которые не проявляют по отношению к малышу никаких чувств, он вряд ли получит впечатления, в которых так нуждается, а значит, его эмоциональная жизнь будет крайне бедной.

Иными словами, база для понимания эмоций в виде зеркальных нейронов — еще не гарантия того, что любой из нас будет правильно распознавать состояния и переживания других. Сеть зеркальных нейронов создается и расширяется благодаря атмосфере, в которую погружен ребенок с самого рождения, и под влиянием тесного общения с мамой, которая настраивается на малыша, учится его понимать и открыто выражает свои эмоции.

Эмоциональная устойчивость

Мы хотим, чтобы дети росли эмоционально устойчивыми: терпеливыми, способными адекватно воспринимать отказы — наши «нет» и «нельзя», уравновешенными, контролирующими себя. Безусловно, это важное качество во многом зависит от особенностей темперамента. Даже очень маленькие дети различаются по тому, как легко меняется их поведение в ответ на изменившиеся обстоятельства и насколько сильно они на эти изменения реагируют. Но и мы, родители, можем внести свою лепту в формирование у ребенка эмоциональной устойчивости еще в период младенчества.

Быть образцом для подражания

Мама для ребенка — не только источник любви и заботы, но и образец для подражания: он усваивает те способы эмоционального реагирования, которые мама демонстрирует в неприятных ситуациях. Типичный пример: трехлетний малыш не может открыть коробку и с силой швыряет ее об пол, отказываясь попытаться еще раз. Точно так же вела себя мама: когда у нее не получалось починить сломанную игрушку сына, она с раздражением бросала ее, а потом покупала новую. А если мама привыкла решать проблемы слезами — она заплакала, и муж тут же исполнил ее желания, — ребенок быстро усвоит, что плачем можно многого добиться.

В стрессовой ситуации мамы ведут себя по-разному: одна слишком раздраженно реагирует на незначительные события, паникует, суетится, кричит, другая, напротив, не замечает чего-то важного, на что стоило бы обратить внимание, а третья старается спокойно найти выход из трудного положения. В любом случае стоит помнить, что малыши очень чувствительны не только к словам, но и к нашим скрытым сигналам. Они внимательно следят за нами и исподволь перенимают наш стиль поведения.

Реагировать на крик ребенка

Основное, что делает мама для формирования эмоциональной устойчивости малыша, — заботится о нем, нянчится с ним. Например, определенным образом отвечает на его крик.

Что такое крик младенца? Многие воспринимают его как негатив, направленный против нас, некоторые думают, что малыш делает это нам назло, пытается вывести нас из себя. Часто даже можно услышать: «Да он издевается надо мной!» Но своим криком младенец лишь пытается как-то приспособиться к жизни в этом мире, реагирует на неприятные ощущения — голод, холод, шум, яркий свет — и призывает нас помочь ему. Поэтому крик и слезы ребенка должны вызывать у нас сочувствие, а не раздражение, желание понять, о чем он нас просит. Для него крик — это пока единственный способ изменить ситуацию, найти того, кто его услышит и придет на помощь.

Мама может отвечать на этот призыв по-разному, в зависимости от своего характера, опыта, выбранной «концепции воспитания». Можно выделить три возможные реакции: игнорирование, сверхзабота и утешение. От реакции мамы во многом зависит, по какому сценарию будет развиваться система эмоциональной регуляции ребенка.

Игнорирование. Малыш кричит, а мама не всегда торопится к нему подходить. Что ему остается делать? Как-нибудь приноровиться. Например, он может покричать-покричать и заснуть, отключившись от неприятных ощущений. Или поменять «объект желания» и начать сосать собственный кулачок вместо материнской груди. Или изменить свою эмоциональную реакцию и вместо радости от появления мамы проявлять по отношению к ней агрессию — кусать ее грудь. Все это предвестники первых механизмов психологической защиты: отрицания, замещения и проекции.

Сами по себе механизмы психологической защиты несут очень важную функцию: они ограждают нас от дискомфорта, снижают напряженность, тревогу, страх и тем самым помогают приспособиться к ситуации. Но при этом они должны быть развиты в меру.

Когда близкие не просто время от времени игнорируют потребности малыша, а почти всегда холодны и безразличны по отношению к нему, его эмоциональная устойчивость развивается за счет выстраивания слишком жестких защит. Те защитные стратегии, которые формируются в раннем детстве, имеют тенденцию сохраняться. И уже повзрослев, мы начнем отгораживаться от окружающих высокими «защитными редутами», перестанем улавливать настроение других людей, замечать симпатию или агрессию по отношению к себе. Кажется, что в тяжелых защитных «латах», которые мы на себя надели, мы неуязвимы, но все как раз наоборот: мы становимся неповоротливы и невосприимчивы к поступающим извне сигналам, можем пропустить какую-то важную информацию, не заметить угрозы, и в опасной или стрессовой ситуации не успеваем подготовиться и адекватно отреагировать.

Сверхзабота. А вот другой сценарий, прямо противоположный. Мама проявляет сверхзаботу: откликается на крик моментально, без паузы, или настолько предупредительна и предусмотрительна, что все потребности ребенка удовлетворяет заранее, еще до их возникновения (вспомним «маму-слугу»).

У малыша, окруженного такой сверхзаботой, уровень психологической защиты, как правило, очень низкий. Ребенок растет чересчур ранимым, впечатлительным, не способным терпеть, переносить малейший дискомфорт, а потому проявляет неудовольствие всякий раз, когда что-то вдруг идет не так, как бы ему хотелось. Таких детей называют еще капризными. Именно они закатывают истерики в магазинах, сбрасывают со стола не понравившуюся еду, не дают взрослым пообщаться — топают ногами, хнычут, тянут за рукав.

Утешение. Чаще всего мама старается отвечать на крик малыша своевременно и «по делу», утешать его, спокойными, разумными действиями снижать дискомфорт и повышать уровень комфорта. Внешний дискомфорт достаточно легко регулируется, если мы понимаем, чтó ребенку не нравится: холод, шум, мокрые пеленки. Причину внутреннего дискомфорта (болит живот, режутся зубки) устранить сложнее, и все-таки мы можем повлиять на ощущения малыша — поносить его на руках, положить на теплую пеленку или искупать в ванночке. Еще лучше помогают успокоиться ритмичные и повторяющиеся действия: кормление, укачивание. Когда мы так утешаем ребенка, он понимает, что неприятные состояния управляемы.

«Контейнировать» эмоции. В психологии есть термин «контейнирование»: мама, реагируя на крик ребенка, «перерабатывает» его отрицательные эмоции, но сама ими не заражается — не отвечает агрессией на агрессию, страхом на страх. Например, малыш плачет, мама подходит к нему и говорит: «Солнышко, ты плачешь, у тебя болит животик. Сейчас я его поглажу, возьму тебя на ручки, покачаю, тебе сразу станет легче». То есть она использует успокаивающие, ободряющие интонации, комментирует свои действия, объясняет, что будет дальше. Очень важно, чтобы мама сумела почувствовать, чтó испытывает ребенок, зеркально отразить его эмоции с помощью мимики, тона своего голоса, посочувствовать ему. Но его страдание не должно переходить в ее страдание. Если мама отслеживает изменения в состоянии ребенка и быстро отвечает на них, восстанавливая его эмоциональное благополучие, малыш со временем научится замечать, осознавать свои эмоции, будет относиться к ним как к вызывающим уважение ориентирам и не будет их бояться. Так мама выступает своего рода эмоциональным тренером: она находится рядом, настраивается на одну волну с малышом и помогает ему в переходе на следующий уровень эмоционального взросления.

Если мама не научилась справляться с собственными отрицательными эмоциями, ей будет непросто выносить негативные эмоции ребенка. Они вызывают у нее сильный стресс и желание поскорее избавиться от этих переживаний, даже не пытаясь в них разобраться. И малыш научится тому, что весь «негатив» надо держать при себе, избегать его проявлений, отрицать сам факт наличия у него «неправильных» чувств и эмоций, так как это может расстроить и разозлить маму.

Использовать «метод паузы». Когда мама игнорирует крик младенца, его потребности удовлетворяются слишком поздно, а когда она чересчур заботлива — слишком рано. Оптимальный вариант — реагировать с небольшой задержкой. Сколько должна длиться такая задержка, знает только сама мама. Заботясь о малыше, она учится понимать, когда он может подождать и потерпеть, а когда нужно бежать к нему немедленно. У каждого ребенка своя степень чувствительности и восприимчивости, и только человек, который находится с ним постоянно, изо дня в день, может это прочувствовать и обеспечить подходящие именно для него условия комфорта, безопасности и стабильности.

По мере взросления младенца можно уже не бросаться к нему по первому зову. Если мама хватает его на руки, едва он заплачет, она не успевает понаблюдать за ним, а если не наблюдать, то невозможно определить, в чем он действительно нуждается, что его тревожит: голод, мокрый подгузник или боли в животе. Пауза между зовом и реакцией нужна, чтобы послушать и понять, что малыш пытается сообщить своим плачем, и не реагировать автоматически. Ведь прежде чем ответить, надо выслушать вопрос.

Если между «запросом» младенца и нашим «ответом» есть пауза, «зазор», малыш испытывает так называемую оптимальную фрустрацию. Это небольшое разочарование не травмирует психику ребенка, а, напротив, делает ее более устойчивой. Поэтому познакомить малыша с фрустрацией — важная задача родителей. Но делать это надо постепенно, последовательно и с любовью. Научить детей ждать очень трудно, но необычайно полезно: умение ждать — не просто навык, а краеугольный камень воспитания эмоциональной устойчивости. Ребенок начинает понимать, что взрослый не может все время быть рядом, постоянно играть, развлекать его и тут же выполнять любые его желания. «Мамина пауза» учит ребенка управлять своими импульсами. Но и в этих паузах нужно не терять контакта с малышом.

У Агнии Барто есть стихотворение «Разговор с мамой», которое прекрасно иллюстрирует эту ситуацию:

Сын зовет: — Агу, агу! —

Мол, побудь со мною.

А в ответ: — Я не могу,

Я посуду мою.

Но опять: — Агу, агу! —

Слышно с новой силой.

И в ответ: — Бегу, бегу,

Не сердись, мой милый.

Американский ученый Уолтер Мишель считает, что каждый ребенок обладает навыком ждать и реализует его, если родители дают такую возможность.

Пытаясь убедить одного из пап в необходимости учить ребенка терпению я рассказала ему о знаменитом «зефирном» тесте Уолтера Мишеля. В ходе этого эксперимента четырехлетнему ребенку предлагали зефир и выбор: съесть одну штуку сразу или подождать, пока вернется экспериментатор, и получить две. Из 653 детей, принимавших участие в эксперименте в 1960–1970-е годы, только треть продержалась 15 минут до прихода ученого. Большинство вытерпели лишь 30 секунд, а некоторые хватали зефир еще до того, как экспериментатор успевал договорить. В середине 1980-х Мишель сравнил, есть ли разница между тем, как ведут себя «терпеливые» и «нетерпеливые» дети уже в подростковом возрасте. Оказалось, что те, кто в четыре года удержался и не съел зефир, выросли более сосредоточенными, рассудительными, волевыми, уверенными в себе. Они смело принимали вызов, сталкиваясь с проблемами, и решали их, не сдаваясь даже перед лицом серьезных трудностей. Еще через десять лет они по-прежнему сохраняли способность отсрочивать удовольствие, стремясь к достижению своих целей. Они же были более успешны в учебе, лучше формулировали свои мысли, логически рассуждали и стремились учиться.

Получается, пауза имеет огромное значение для формирования эмоциональной устойчивости: у ребенка появляется базовая уверенность, что любая проблема будет решена, пусть и не сразу, что он будет услышан, что все будет хорошо. Эта уверенность, полученная в раннем детстве, помогает ему и потом терпеть и ждать.

Эмоционально устойчивый человек — как ванька-встанька: у него внутри есть что-то, что не позволяет ему упасть, он каждый раз поднимается, он способен держать равновесие во время «качки». Это важное качество складывается, «выплавляется» из индивидуальных особенностей ребенка и опыта общения с мамой и другими близкими взрослыми. Если мама была чуткой, терпеливой и сама демонстрировала эмоциональную устойчивость, то и способы эмоциональной регуляции малыша будут более надежными. Впоследствии они переходят в привычки, что помогает нам реагировать на многие раздражители автоматически.

В наших силах!

Первый год жизни ребенка — это целая эпоха. Именно в этом возрасте начинается становление его эмоциональной сферы, его характера, его личности. И какой будет его эмоциональная жизнь — богатой или бедной, яркой и насыщенной или унылой и серой, научится ли ребенок понимать других людей, сможет ли быть эмоционально устойчивым — все это в значительной мере зависит именно от нас, от нашей душевной щедрости, нашего внимания, терпения и чуткости.

Когда мы находимся с ребенком, общаемся, наблюдаем за ним, а он — за нами, происходит формирование всех важных составляющих его эмоциональной сферы. И одновременно с этим возникает еще одна «прибавочная стоимость». Мы часто повторяем, что «хотим вырастить наследника», но редко задумываемся о том, что стоит за этими словами. А ведь вырастить наследника — значит сформировать единую с родителями эмоциональную реакцию на важные события. Например, мама, отец и сын одно и то же считают прекрасным, реагируют восторженно, эмоционально приподнято, позитивно, а что-то другое воспринимают как ужасное, трагическое, опасное. Это значит, что у них есть совместное переживание, подлинная эмоциональная связь, общие ценности. Чтобы такие ценности, такое общее понимание появились, малышу необходимо получать от нас постоянную эмоциональную подпитку.

Конечно, нельзя все, что происходит с ребенком, связывать с собой. Младенец — это не чистый лист, на котором мы можем написать все, что посчитаем нужным. Поэтому на вопрос, можем ли мы своим влиянием определить эмоциональность ребенка на сто процентов, ответим — нет, не можем. Любой человек обладает своими индивидуальными особенностями, своим темпераментом. Но можем ли мы повлиять на это достаточно серьезно? Да, безусловно, можем!

Часть III

Няня

Глава 9

Как выбрать «свою» няню?

Мама незаменима. Но бывает и так: по тем или иным причинам она не может полностью посвятить себя ребенку даже в первый год его жизни. У нее просто нет выбора, и приходится часть своих забот перекладывать на плечи няни. И тогда встает непростая задача — найти именно «свою» няню.

Ситуацию с выбором няни сегодня иначе как парадоксальной не назовешь. С одной стороны, хорошую найти трудно — недаром все жалуются на своих нянь. С другой стороны, предложений масса: обратимся в любое агентство по подбору домашнего персонала, и нам предоставят целую картотеку желающих получить место. Нам останется только прочитать резюме, взглянуть на фото и встретиться с претенденткой. Но если мы и на это не готовы тратить время, агентство пришлет нам няню по своему выбору — что называется «под ключ», «с доставкой на дом», обязуясь заменить ее по первому требованию.

Такая легкость и доступность сбивает нас с толку — мы перестаем ощущать важность момента и начинаем относиться к найму няни как к обычной платной услуге. А между тем процедура отбора — это сложная, ответственная работа, требующая времени, терпения и серьезной предварительной подготовки.

На трех китах

Перед тем как приступить к «кастингу» нянь, нам нужно сделать три вещи: во-первых, понять, зачем нам няня; во-вторых, подумать, какие личностные и профессиональные качества мы хотим в ней видеть; в-третьих, настроить себя на тщательный и бескомпромиссный отбор.

Понять, зачем нам няня

Вопрос о том, какую роль мы отводим няне, — определяющий. От того, как мы на него ответим, будет зависеть все остальное: и критерии отбора, и требования к кандидатам, и «функционал» няни, и система наших с ней взаимоотношений.

Кто нам нужен? «Вторая мама» для ребенка или помощница по уходу за малышом? Возможны оба варианта. Но это абсолютно разные роли. Поэтому надо быть максимально откровенными с самими собой. Что мы хотим: перепоручить ребенка няне и заниматься другими делами или все-таки быть с малышом постоянно, а няня будет нам помогать?

Я акцентирую на этом внимание, потому что иногда мамы подбирают себе помощницу, а потом фактически отдают ей свою роль — роль мамы. Но даже себе в этом не признаются. Значит, надо сразу провести границу и обозначить хотя бы для себя этот водораздел.

Роль «второй мамы» предполагает, что няня не просто нанимается на работу, а берет на себя материнские функции. И тогда мы должны искать добрую, терпеливую женщину, которая сможет полюбить ребенка — и не какого-то абстрактного «ребенка вообще», а именно нашего малыша, полюбить искренне и нежно, нянчить его, пестовать день и ночь. Найти такую няню, способную на служение, на самоотдачу, крайне сложно, но возможно, если такую задачу себе поставить.

Мы же сосредоточим свое внимание на выборе и оценке няни-помощницы, так как именно это в наше время наиболее востребовано.

Набросать портрет

Когда мы понимаем, на какую роль берем няню, проще обрисовать и требования к ее личности, происхождению, опыту, образованию.

Няне предстоит делать, на первый взгляд, совсем простые вещи: менять ребенку подгузники, купать, кормить, гулять. Поэтому мы порой воспринимаем ее как функцию и не более того. Но от личности этой женщины, от ее характера, темперамента во многом зависит, в какой атмосфере будет расти наш малыш. Значит, мы должны искать человека, который подойдет именно нам, нашему ребенку, — ведь мы берем няню не на неделю и не на месяц.

Конечно, маме хочется, чтобы помощница отвечала ее представлениям об идеальной няне — аккуратной, профессиональной, грамотной. А еще неплохо бы ей не ронять посуду, не дерзить хозяйке, и вообще быть стройной, изящной, чтобы «вписаться в интерьер», и т. д. Но так, увы, не бывает.

Поэтому стоит поразмышлять и набросать в общих чертах реалистичный портрет будущей няни. Пусть «картинка» пока получится не очень четкой и конкретной, но в результате этих размышлений мы, по крайней мере, будем понимать, какого человека хотим видеть рядом со своим ребенком. Ведь у каждого свои предпочтения и антипатии.

Например, вряд ли нам подойдут слишком примитивные, глуповатые няни. Они могут быть хорошими, добрыми, но, попросту говоря, бестолковыми. Им сложно ориентироваться в современных городских условиях, разбираться в новой бытовой технике, средствах по уходу за младенцем и т. д. Они не способны адекватно реагировать на неожиданно изменившиеся обстоятельства. Мне рассказывали, как одна мама оставила для прогулки с малышом определенную одежду, но на улице вдруг резко похолодало. Однако няня одела ребенка в то, что было приготовлено заранее, и после прогулки малыш, конечно, заболел.

Но и с няней-интеллектуалкой могут быть проблемы: она «слишком много знает» о воспитании детей, имеет собственные представления, которые зачастую идут вразрез со взглядами мамы.

Для няни нужна скорее адекватность, разумность, предусмотрительность. С одной стороны, она должна следовать правилам, которые для нее устанавливает семья, а с другой — быть способной принимать самостоятельные решения в рамках этих правил и брать на себя ответственность.

Не подойдут нам и няни с очень низким уровнем тревоги. Как правило, это самоуверенные и яркие женщины. Эти качества проявляются во всем: начиная от внешнего вида и заканчивая манерой общения. У них нет сомнений, что они все могут.

Низкий уровень тревоги свойствен и спокойным, безмятежным, благодушным няням. Так, одна из них с удовольствием рассказывала, как провела с полугодовалым ребенком три месяца на море без родителей, а на вопрос, были ли проблемы, отвечала: «Да нет, никаких». Позже, правда, выяснилось, что малыш однажды чуть не утонул…

Зашкаливающий уровень тревоги — это тоже не то, что нам нужно. Но люди, тревожащиеся по любому поводу, скорее всего, в няни и не пойдут.

Уровень энергетики няни тоже имеет значение. Подойдет ли нам «няня-клуша»: вялая, пассивная, малоподвижная? Для нее проще включить малышу мультики или положить его в манеж, а самой сидеть на кухне у телевизора. Такие няни идут по пути наименьшего сопротивления, не хотят напрягаться. Самое опасное — то, что их лень переходит во вранье: они никогда не расскажут родителям о том, что случилось с ребенком в их отсутствие.

Но и слишком активные няни — «электровеники» — тоже не хороши для совсем маленького ребенка. Им трудно сосредоточить внимание на малыше и вдумчиво подходить к своим обязанностям.

Мы редко выбираем угрюмых, раздражительных, дистантных нянь с «критическим прищуром». Но еще опаснее чрезмерно улыбчивые, восторгающиеся всем подряд и чересчур стремящиеся нам угодить: «Ах, какой у вас красивый дом! Ах, какой чудесный малыш!» При общении с манипуляторами надо помнить, что никакой безусловной любви, симпатии к нам не может быть у случайного человека при первой встрече. Любовь, дружба, хорошие отношения «нарабатываются» со временем.

Поэтому мы будем искать няню, у которой «все в меру», и не будем покупаться на какие-то отдельные, ярко выраженные качества. Нам нужен простой, понятный человек, дружелюбный и оптимистичный, обладающий оптимальным уровнем тревожности, активности и, конечно, здравым смыслом.

Настроиться на бескомпромиссный отбор

Как мы выбираем няню? Как правило, времени в обрез, няня была нам нужна «еще вчера», поэтому выбираем в спешке, как вещь в магазине — размер, цена, производитель. Примерять, разглядывать каждую пуговицу некогда — ну, не подойдет, так вернем или обменяем. Мы не готовы к долгому скрупулезному отбору. А между тем нам предстоит просеивать кандидатов, как песок сквозь мелкое сито. Почему?

В последние 15–20 лет профессия няни стала у нас массовой. Правда, «профессией» это можно назвать с большой натяжкой. В няни идут «все кому не лень»: одна не может устроиться в родном городе, другую не кормит ее работа. Для большинства наших нянь это скорее способ выжить, перекантоваться, «перезимовать».

На Западе существуют специальные школы нянь, обучение в которых стоит дорого. Например, в колледже Норланд, недалеко от Лондона, год учебы обойдется в 15 000 фунтов. Учатся няни три года. Учебный план впечатляет: «Подходы к развитию и обучению», «Личностное, социальное и эмоциональное развитие», «Здоровье и благополучие ребенка», «Язык и коммуникация», «Творческий ребенок», «Типы родительства» и т. д. Будущие няни проходят практические курсы по питанию, безопасности ребенка, играм с ним и многое другое.

Задолго до получения диплома за этими нянями выстраивается очередь из нанимателей. У нас же почему-то считается, что няней может быть любая женщина, тем более если у нее есть свои дети. Ей не обязательно иметь специальную подготовку или какие-то особые навыки. В действительности же далеко не каждая может быть хорошей мамой, а уж тем более хорошей няней. Многих из тех, кто сегодня работает нянями, и близко нельзя подпускать к детям. Тем не менее безответственные, завистливые, агрессивные, эмоционально неустойчивые женщины ходят из дома в дом и зарабатывают себе на жизнь.

Конечно, такие няни у нас надолго не задерживаются, рано или поздно их увольняют и ищут других. Но если для няни увольнение — «дело житейское», то для малыша неожиданное исчезновение человека, к которому он привык, — катастрофа, настоящая душевная травма. Вот почему нельзя подбирать няню методом проб и ошибок. Смена няни должна быть не нормой, а ЧП — чрезвычайным происшествием! Поэтому повторюсь: нам важно настроиться на серьезный бескомпромиссный отбор и быть готовыми потратить на него столько времени и сил, сколько будет необходимо.

Трудности интервью

Когда мы определились, зачем нам няня, набросали ее портрет и настроились на бескомпромиссный отбор, самое время встретиться с претенденткой лицом к лицу.

Собеседование, или интервью, — это отличная возможность приглядеться к няне заранее, до того как она приступит к работе. Нам придется подключить и интеллект, и интуицию, и свой жизненный опыт, чтобы сделать серьезные выводы на основании простых и очевидных вещей: насколько претендентка пунктуальна, как она вошла, поздоровалась, села, как слушает нас, как отвечает, какие вопросы задает о работе и о ребенке. Язык, тон, осанка, манеры, одежда, любые детали — все имеет значение, все говорит о человеке, ведь это своеобразные коды, причем весьма информативные.

По роду деятельности мне приходится проводить много собеседований с самыми разными людьми, и я знаю, насколько трудно принять решение только на основании разговора. В чем сложность таких интервью? Я бы выделила три момента.

Домашние заготовки

Во-первых, не только мы готовимся к встрече — претендентки наверняка готовятся не менее, а то и более тщательно, ведь им важно получить работу. Они прошли немало собеседований, тренингов в агентстве и отлично осведомлены, чего хотят будущие работодатели и как им понравиться: присесть на краешек стула и отказаться от чая, умилиться фотографии малыша, поинтересоваться его здоровьем, во время разговора смотреть только на будущую хозяйку, не замечая сидящего рядом мужа. К тому же многие из них знают, какие вопросы им будут задавать и как на них правильно отвечать.

Но если няня ведет себя на собеседовании безукоризненно, это не значит, что она так же безукоризненно будет выполнять свои обязанности. Поэтому чем более умело, более искусно подает себя няня, тем внимательнее стоит к ней приглядеться.

На два фронта

В надежде «продать себя подороже» няня, конечно, постарается продемонстрировать свои сильные стороны, будет контролировать каждый жест, взвешивать каждое слово. Чтобы увидеть ее истинное лицо, нам придется перейти на другой уровень общения, сделать его более свободным и непринужденным — тогда она, скорее всего, ослабит самоконтроль и «поднимет забрало». Чтобы общение было продуктивным, нам предстоит совместить два разнонаправленных коммуникативных вектора — контакт и анализ, эмоции и оценку, а это совсем не просто.

Когда мы «наводим мосты» располагаем, приближаем к себе собеседницу, мы проникаемся к ней симпатией или, наоборот, антипатией. У нас может появиться предвзятое отношение, которое, безусловно, мешает анализировать то, что она говорит. Если же мы сосредоточены только на анализе и оценке и не поддерживаем эмоциональный контакт с претенденткой, скорее всего она перед нами не раскроется.

Беседуя с соискательницей, трудно перейти с однозначной роли работодателя-хозяйки на роль партнера по диалогу. Но даже если нам это удается, нужно продолжать наблюдать за беседой как бы «сверху» и анализировать ее содержание — иначе говоря, опять работать на два фронта: быть равноправным контактирующим партнером и одновременно контролирующим, анализирующим ситуацию интервью работодателем.

Решать сразу две задачи всегда сложно. Тем более что мы, как правило, проводим несколько собеседований подряд. Но если мы с этим справимся, у нас будут все шансы понять, чтó претендентка представляет собой на самом деле.

Личное и профессиональное

Еще один важный момент: в ходе интервью мы должны разделить оценку профессиональных и личностных качеств будущей няни.

Как правило, если соискательница оказалась приятной в общении, мы, попав под обаяние ее личности, готовы думать, что и няня из нее выйдет «что надо». А если у нас возникла негативная установка, потому что в первые минуты она была слишком зажата, или не уверена в себе, или, наоборот, чересчур раскована, то мы начинаем сомневаться в ее профессионализме.

Чтобы быть более объективными в оценках, воспользуемся старым, проверенным способом — разложим характеристики претендентки по двум «корзинкам»: в первую отправим все, что говорит о ней как о специалисте, а во вторую — то, что свойственно ей как личности.

С содержимым первой «корзинки» все более или менее понятно. Есть знания, умения, опыт, которые можно «замерить», имея в руках резюме и задав по нему конкретные вопросы: «Где вы работали раньше, в каких семьях, с какими детьми?», «Что входило в ваши обязанности?», «Почему вы ушли с того или иного места работы?» И тогда станет ясно, действительно ли няня имеет тот опыт, о котором сообщает в своем резюме.

Иногда няня приписывает себе определенный опыт, а на деле, может быть, в одной семье она успела пару раз встретить ребенка из школы, а в другой — время от времени заменяла свою сестру и гуляла с детьми. Очень важна «прозрачность» ее жизненного и профессионального пути, всех его переходов: где человек был, что делал и почему уходил (выросли дети, семья переехала и т. д.). В ее трудовой биографии опасны «пробелы», которые няня не в состоянии четко объяснить. Но если она после ухода из одной семьи (по понятным и определенным причинам) снова ищет работу няни, значит, для нее это действительно уже профессия.

Со второй «корзинкой» все гораздо сложнее. Нам надо составить представление о личности будущей няни: о ее характере, мотивации, работоспособности, уровне культуры, понять, насколько она порядочна, трудолюбива, стрессоустойчива, сможет ли она вписаться в нашу семью. Личные качества — это то, что не подтвердит ни один диплом. Няня может виртуозно пеленать, ловко менять памперсы, но при этом оставаться холодной, безразличной, грубой. Поэтому бессмысленно полагаться на наши прямые вопросы и ее однозначные ответы.

Чтобы понять претендентку, необходимо, с одной стороны, видеть ее в целом, а с другой — рассматривать ее поведение и особенности взаимодействия «точечно», по конкретным параметрам: такое сочетание и позволит выявить интересующие нас качества. Обобщая многолетний опыт интервью, я бы предложила обратить внимание на то, как няня выглядит, «о чем» она говорит и «о чем» молчит. Оценивая соискательницу по этим трем ключевым параметрам, мы сможем за относительно короткое время сделать содержательные выводы.

Как няня выглядит?

Внешний вид человека, с которым мы беседуем, создает у нас определенную установку восприятия, а значит, «запускает» реакции, которые мы не осознаем. Эта установка формируется в первые 15 секунд общения, а дальше на нее «нанизываются» другие наблюдения.

Внешний вид может стать отвлекающим фактором, увести нас в сторону — это «блесна», на которую можно поймать будущего работодателя, и опытные соискательницы отлично это понимают и сознательно этим пользуются. Одежда дает возможность или подчеркнуть те качества, которые они хотят выделить как свои плюсы, или спрятать, завуалировать те, что считают своими минусами. Иначе говоря, одежда может использоваться и как «яркая упаковка», и как «камуфляж».

Идеальный образ

У каждого из нас есть собственное представление об идеальной няне: одни мечтают о сухопарой английской бонне, другие — о теплой, дородной деревенской «нянюшке». Менеджер, который инструктировал кандидатку в агентстве, наверняка рассказал ей и о нашей семье, и о наших предпочтениях. И вполне вероятно, что на собеседовании нам преподнесут именно то, чего мы так ждали, — «няню нашей мечты»: кто-то увидит чопорную даму в строгой белой блузке, а кто-то — мягкую, вальяжную тетушку в пышной юбке, с русской шалью на плечах.

Когда мы беседуем с человеком, который устраивает нас по внешним параметрам, нам начинает казаться, что он соответствует той позиции, применительно к которой мы его рассматриваем. Одежда цепляет наше внимание, и вот мы уже готовы приписать претендентке определенный профессиональный опыт, социальное положение, уровень материальных притязаний только исходя из того, как она выглядит! Например, в общественном сознании есть представление о том, как выглядит няня «а-ля Мэри Поппинс» — почти как актриса Наталья Андрейченко в популярном фильме: красивая, активная, уверенная в себе, одетая строго, элегантно и со вкусом.

Если кандидатка соответствует этому устоявшемуся образу «чудо-няни», мы уже спокойно относимся и к тому, что она опоздала на интервью, и к тому, что забыла принести рекомендации от бывших работодателей, хотя ее об этом просили. Мы прощаем ей и несобранность, и рассеянность («Я что-то слегка приболела!»), и уклончивые ответы на вопрос о том, как ей работалось на предыдущем месте. А она как будто совсем не боится нам не понравиться, потому что уверена: уж она-то всегда найдет работу. Интересно, что чем больше у нас потребность в том или ином качестве кандидата (пусть это будет, к примеру, уверенность в себе), тем охотнее мы ловимся на любые внешние проявления этого качества и готовы накинуть дополнительные очки, простить очевидные минусы и предложить работу на более выгодных условиях, чем другим претендентам.

Возможно, няня действительно такая, какой кажется, а может быть, просто хочет казаться Мэри Поппинс. Поэтому оценивать надо максимально объективно — относиться и к ее опозданию, и к неуместной забывчивости как к фактам, которые могут повторяться, не пытаясь оправдать их «легким недомоганием», обстоятельствами и пр.

Когда няня выглядит почти безупречно, это может стать сигналом для более тщательной проверки ее профессиональных качеств и мотивации.

Такая, как есть

Но, конечно, есть и такие кандидатки, кто подходит к выбору костюма неосознанно, — мы сразу это заметим.

Неумение выглядеть адекватно ситуации — это сигнал о глубинных психологических проблемах. Если женщина, которая нанимается на работу в обеспеченную семью, одевается небрежно и явно не обращает внимания на свой внешний вид, она, возможно, не понимает, насколько важны для ее работы аккуратность и чистоплотность. А когда претендентка приходит на интервью в узких брюках, обтягивающей блузке с декольте, с крупной бижутерией и ярким макияжем, вряд ли она будет ассоциироваться у нас и с материнством, и с образом няни. Скорее всего, человек не наделен достаточным социальным интеллектом, и это будет проявляться также в других значимых ситуациях.

Если нас что-то зацепило, если претендентка кажется нам одетой как-то «недо-» (недостаточно аккуратно, недостаточно представительно) или, наоборот, «пере-» (слишком ярко, вычурно), это должно стать поводом для размышлений и дополнительных вопросов. Если же няня одета соответственно своим притязаниям, социальному положению и позиции, на которую она претендует, это говорит о ее серьезном отношении и к собеседованию, и к будущей работе. И тогда мы можем перейти к оценке других параметров.

О чем няня говорит?

Чтобы понять, о чем на самом деле говорит будущая няня, нам придется полностью сосредоточиться на собеседнице. Для этого нужно постараться свести к минимуму все «внешние помехи» и быть «здесь и сейчас», не разрешая собственным мыслям блуждать «в иных мирах». Центр тяжести в разговоре мы переносим на соискательницу — слушаем ее, а не себя. Мы даем будущей няне возможность высказаться, не пытаемся ее постоянно прерывать. Уважение и подлинный интерес к претендентке — вот принципы, которые мы должны соблюдать неукоснительно.

Внимательно слушая няню, мы отмечаем значимые для нее темы. Они постоянно звучат в ходе беседы и могут проявляться по-разному: как «любимые» слова и фразы, которые настойчиво повторяются, как случайные оговорки или неожиданный ответ, который не соответствует заданному вопросу и «выстреливает» вдруг, как пробка из бутылки шампанского. Если проанализировать все это, можно понять, что́ имеет для претендентки особое значение, услышать главный мотив ее «песни».

Повторы

К примеру, няня пытается уверить нас в том, что она никогда не участвует в интригах и никогда не сплетничает. Через какое-то время она вновь возвращается к этой теме, упомянув, что «в прошлой семье помощница по хозяйству была страшная интриганка и болтушка» и няня с ней «постоянно боролась». В конце интервью няня подчеркивает: «Но сама я никогда не участвую в интригах!», из чего можно сделать вывод, что для этой женщины интриги — очень значимая тема.

Или она постоянно говорит об активности своей бывшей подопечной: «Она была такая шустрая, такая непоседа, слава богу, ее в садик сдали». Понятно, что такая активность ее ужасно раздражает.

Бывает, соискательница повторяет, что она человек общительный, оптимистичный: «Надо радоваться жизни и дарить радость другим! Поэтому каждое утро я начинаю с улыбки и заражаю всех своим оптимизмом. Я вообще человек очень светлый и умею создавать вокруг себя легкую, приятную атмосферу». Акцент на подобных темах, скорее, свидетельствует о невысокой энергетике, неравномерной активности и даже о скрытой депрессии, что совершенно недопустимо: для человека, работающего с ребенком, позитивный настрой — одно из ключевых качеств.

Когда будущая няня говорит о других людях и объясняет, что́ ей нравится в них или, наоборот, не нравится, мы можем судить не только о том, какие свойства личности она ценит. Подчеркнутое неприятие чужих недостатков может свидетельствовать о том, что она проецирует на других собственные проблемы. Например, няня говорит: «Я, как человек трудолюбивый, терпеть не могу бездельников, я просто не переношу, когда люди сидят на работе и часами ничего не делают». Или: «Я не люблю, когда другие суют нос в чужие дела и выносят сор из избы». Или повторяет: «У меня не бывает конфликтов с работодателями… Ни с одной мамой у меня не было конфликта…» Или: «Я за пределами детской ни один ящик не открою. А нечестных людей сейчас предостаточно!»

Конечно, не стоит воспринимать слова няни буквально. Если она слишком эмоционально оценивает и даже осуждает кого-то за определенные действия или от чего-то старательно открещивается, это может говорить лишь о том, что эта тема для нее актуальна, а вот с каким знаком — «плюс» или «минус» — стоит подумать.

Оговорки

Значимые темы могут проявляться и в виде оговорок, о смысле которых в свое время писал Фрейд. Они буквально слетают с языка, и вместо одного слова человек произносит другое: «Я не могу сказать ничего хорошего, ой, плохого об этой семье!» К таким «оговорочкам по Фрейду» — словам, которые были сказаны не специально, а вырвались случайно, вдруг, — на собеседовании стоит отнестись очень внимательно и постараться их не пропустить.

Например, няня говорит: «Была б хорошая зарплата, я бы с предыдущего места не ушла — сидела бы с удовольствием». Замена слова «работать» словом «сидеть» должна нас насторожить: если няня собирается в прямом смысле лишь «сидеть» с ребенком — не заниматься им, не развивать, а отсиживать свое время, тогда зачем нам такая няня?

Неожиданный поворот

Иногда важная для нашей собеседницы тема связана с информацией, которой она бы предпочла не делиться, понимая, что это выставит ее не в лучшем свете. Но при продолжительном интервью всегда есть вероятность добавить что-нибудь «не по теме» и случайно «проболтаться». Часто бывает так, что человек что-то держит в себе, но под конец беседы внутреннее напряжение возрастает настолько, что в ответе на совершенно стандартный вопрос он «выдает себя с головой».

Например, обсуждая желаемую зарплату, соискательница вдруг начинает говорить, что возмущена мамами, которые мелочно считают каждую выплаченную копейку, а сами покупают дорогие машины и дома на Лазурном Берегу. Вот тут-то и вылезает то самое «ослиное ухо»: этот «праведный гнев» выдает зависть к чужим деньгам и ненависть к «хозяевам-богатеям». От такой няни вряд ли стоит ждать лояльности.

Мы сумеем больше узнать о человеке, в том числе определить значимые для него темы, если не будем заполнять собой все «пространство» и время интервью, а дадим возможность нашей собеседнице высказывать собственные мысли, идеи, использовать характерные для нее слова и обороты речи. Это возможно, когда мы задаем открытые вопросы: «С кем вам комфортнее всего работать?», «Что вы цените в людях?», «Что бы вы хотели еще рассказать о себе?»

Максимально открытый вопрос, ответ на который может дать много информации о претендентке, обычно задается в конце собеседования: «Что бы вы хотели добавить? Может, я о чем-то важном вас не спросила?» Мы как будто предоставляем няне «последнее слово», и эта финальная фраза бывает очень показательной — человек вдруг начинает говорить о том, что все время держал в голове. Например: «Меня возмущает, когда некоторые няни оставляют ребенка одного на детской площадке, а сами уходят по своим делам! Я никогда так не делаю!» Или: «Я никогда ничего не скрываю от родителей. Что бы ни случилось с ребенком, я всегда и все рассказываю маме…» Делайте выводы!

О чем няня молчит?

А теперь посмотрим, как няня проявляет свои эмоции в тот момент, когда молчит или ждет, пока мы чем-то заняты, например, отвечаем на телефонный звонок.

Чаще всего человек воспринимает такую паузу как возможность передохнуть в ожидании новых вопросов. Он оказывается вне действия, как актер, который ненадолго выходит из роли, когда на него уже не направлен свет софитов: ему не нужно себя демонстрировать, не нужно удерживать внимание, поэтому в эти более или менее «свободные» минуты человек становится самим собой. И если внимательно и отстраненно посмотреть на него — как на незнакомца, без учета той информации, которую мы уже собрали в ходе интервью, — можно увидеть его ведущую эмоцию. Причем чем старше человек, тем более отчетливо эта эмоция проступает. Она читается в выражении лица и в значительной мере отражает его реальную сущность.

Однажды на собеседовании, взглянув во время паузы на няню, старавшуюся казаться бодрой и энергичной, я заметила, как оптимизм буквально «сползает» с ее лица: уголки губ опускаются, проявляется глубокая носогубная складка, во взгляде сквозит тоска и отсутствие интереса к происходящему, а выражение лица выдает глубоко спрятанную депрессию.

Конечно, ведущая эмоция лучше проявляется не в начале интервью, а ближе к финалу, «под занавес», когда соискательница уже устает, ослабляет самоконтроль и, возможно, испытывает некоторое облегчение, понимая, что беседа близится к концу. Ей кажется, что она уже «отстрелялась» — ответила на все основные вопросы и произвела должное впечатление, а значит, может немного расслабиться. Как раз в этот момент человек становится «настоящим», и у нас появляется возможность многое о нем понять, разрешив свои сомнения и догадки.

Так, побеседовав с няней, оценив ее внешний вид, послушав слова и «прислушавшись» к молчанию няни, мы многое узнаем о ее личности и заполним нашу вторую «корзинку». А дальше сопоставим содержимое двух «корзин»: профессиональной и личной. Возможно, окажется, что няня по своим человеческим качествам нам подходит, но ей не хватает опыта. И тогда, решив взять ее на работу, мы, по крайней мере, сделаем это осознанно. Если же няня — специалист опытный, многое умеющий, но с серьезными личностными проблемами, задумаемся, стоит ли приглашать ее в нашу семью.

Есть сомнения — нет сомнений

Оставляя ребенка с няней, мы фактически доверяемся пока еще малознакомому человеку. Наш кредит доверия базируется лишь на «гипотезе будущего поведения» няни, мы только предполагаем, как она будет себя вести. А «гипотеза», в свою очередь, основана на том впечатлении, которое произвела на нас няня на собеседовании. Поэтому многие мамы считают, что обычная беседа вряд ли может быть информативной, и пытаются устроить претендентке на роль няни «испытания по полной» — тестирование, проверку на полиграфе или моделирование стрессовой ситуации.

Мой совет — не мучить ни себя, ни няню, а остановиться на стандартном интервью. Общение «глаза в глаза», проведенное в естественной обстановке, с составленным заранее набором вопросов, может очень много рассказать о человеке. Как показывает опыт, степень достоверности сведений, полученных на таком собеседовании, достаточно высока. Главное — тщательно подготовиться и правильно его провести.

Подготовка предполагает все те моменты, о которых мы говорили: определиться, для чего нам няня, какого человека мы ищем на эту роль, составить план интервью. Важно по ходу беседы делать заметки. Лучше, чтобы и план, и вопросы были примерно одинаковы для всех соискательниц. Тогда мы можем сопоставить ответы и сравнить претенденток между собой. Понятно, что для этого сначала нужно провести интервью со всеми претендентками и во время беседы с каждой из них сосредотачиваться только на том человеке, с которым мы в данный момент общаемся. И только потом сравнивать их и делать выводы.

Не надо принимать решение сразу, тем более если няня нам очень понравилась, — лучше взять паузу, немного дистанцироваться от своих эмоций. До принятия окончательного решения, возможно, стоит даже встретиться с ней еще раз и прояснить возникшие вопросы.

И вот мы, наконец, выбрали няню. Попробуем посмотреть на нее не просто внимательно, а высветить ее, как лучом прожектора, и представить: вот она вошла в наш дом, вот она общается с нами, с малышом, остается с ним один на один. Мы ясно увидим, что она человек, которого мы допускаем «в святая святых» — в детскую, и на карту поставлены безопасность, здоровье и развитие ребенка.

Значит, здесь не может быть никаких компромиссов: нельзя сказать себе «стерпится — слюбится» или «сейчас возьмем, а потом разберемся». Если есть сомнения в отношении будущей няни, лучше сразу отказаться и действовать по принципу «есть сомнения — нет сомнений».

Глава 10

Как няню «поставить на место»?

Кажется, мы нашли подходящего человека, обговорили условия, и няня вышла на работу. Наконец, можно расслабиться? К сожалению, нет. Теперь нам предстоит решить не просто важную, а архиважную задачу — ввести няню в нашу «семейную систему». Если вовремя этого не сделать, общение с няней может превратиться в настоящее испытание для всех, особенно для мамы.

Сегодня трудно найти маму, которая была бы довольна своей няней. Поговорите с друзьями, коллегами, знакомыми, и вы наверняка услышите массу историй про нянь-вредителей — эта тема всегда вызывает шквал эмоций. Что говорят мамы:

— Я ей сто раз объясняла, каким должен быть распорядок дня, — не соблюдает…

— Когда не надо — таскает ребенка на руках, а когда он в крике заходится — даже не подойдет.

— Как только я вхожу в детскую, сразу делает вид, что безумно устала. А от чего? Она же ничем, кроме ребенка, не занимается!

— На улицу с коляской не выгонишь — всегда не та погода…

— Все время твердит, как ей тяжело, — хочет, чтобы я ей зарплату прибавила…

Но попробуем поговорить с нянями — и мы услышим рассказы о капризных мамах-мучителях. На что жалуются няни:

— Хозяйка меня совершенно не уважает, обращается со мной, как с обычной прислугой, кричит, унижает, оскорбляет…

— Сама ничего не объясняет, а потом вдруг оказывается, что все не так. Сегодня требует одно, завтра другое!

— Еще вчера она говорила, что я не люблю малыша, слишком холодна с ним, а сегодня, наоборот, что совсем его избаловала — как будто ревнует меня к ребенку.

— То контролирует каждый мой шаг, то вообще меня не замечает…

— Вдруг начинает спрашивать с меня за то, что я делать не обязана, — за грязный пол, за немытую посуду, и чуть что — грозит увольнением.

— Каждый день обсуждает меня по телефону с подругами — рассказывает, какая я бестолковая и как ей надоело меня терпеть…

Перечень взаимных претензий можно продолжать до бесконечности: обе стороны чувствуют себя потерпевшими, и каждую можно понять. Но мы встанем на сторону мам и попробуем разобраться, как сделать так, чтобы няня помогала нам решать наши проблемы, а не превратилась бы в еще одну большую проблему, как найти с ней общий язык и выстроить конструктивное взаимодействие.

Один из самых важных аспектов такого взаимодействия — это позиционирование няни по отношению к маме. Вариантов позиционирования может быть множество — как удачных, так и не очень. Мы остановимся на заведомо неудачных вариантах — своего рода ловушках, в которые могут угодить даже самые внимательные, заботливые мамы и опытные няни.

Ловушки позиционирования

Я бы выделила четыре потенциально конфликтные позиции, которые могут занять няни. Назовем их так: «няня-начальник» (сверху), «няня-служанка» (снизу), «няня-подружка» (слишком близко) и «няня-робот» (слишком далеко). Посмотрим, что произойдет, если мама и няня попадут в одну из этих ловушек.

Няня-начальник

Неуверенная в себе мама не знает, что делать с ребенком, всего боится, пытается снять с себя ответственность и переложить ее на няню: «Ой, вы лучше знаете, вы же не первый год работаете, а у меня ребенок первый…» Это поведение «мамы-дитя».

Когда человека, задача которого — лишь заботиться о ребенке, мы всеми силами толкаем «вперед и вверх», возводим на пьедестал, смотрим ему в рот и сами предлагаем стать в доме старшим, мало кто устоит и не воспользуется этим. Даже профессионалам, которые давно работают в семьях, трудно преодолеть такое искушение.

Почувствовав себя значимой фигурой, няня расправляет крылья, расширяет сферу влияния и постепенно начинает управлять — сначала мамой, потом другими членами семьи. Она учит жизни, диктует, как делать надо и как не надо, устанавливает в доме свои порядки, подавляет маму своим авторитетом, опытом и постепенно вытесняет маму с ее законного места, а та, как маленькая девочка, во всем ей подчиняется.

Кажется, чего беспокоиться: ребенок здоров, ухожен, накормлен, в детской порядок. Но так мама отказывается от своей законной ведущей роли, а няня принимает эту роль на себя и становится маминым начальником.

Постепенно мама начинает понимать, что ее незаметно отодвинули на второй план, за нянину широкую спину. Она уже не руководит процессом, но это еще полбеды. Значительно серьезнее то, что у нее появляется ощущение оторванности от малыша: она чувствует, что теряет с ним контакт, не может делать для него то, что считает необходимым.

И теперь уже чем больше берет на себя няня, тем больше это напрягает маму: недовольство, раздражение растут день ото дня, и постепенно идеализация няни переходит в абсолютное обесценивание. Неизбежно настанет момент, когда няня сделает что-то не так, совершит ошибку, и поскольку вся ответственность на ней, она станет козлом отпущения «по всем статьям» и ей наверняка придется уволиться. Мама, подтолкнув няню к такому поведению, сослужила плохую службу и ей, и себе, и ребенку, и семье в целом.

Позиция «няня сверху» — противоестественная и непродуктивная. Как ее избежать? Каждый должен занимать свое место. Мама — работодатель, хозяйка, она мама своего ребенка, а няня — ее ассистент, помощник, и не более того. Даже если няня опытная и авторитетная, даже если у нее два высших образования — медицинское и педагогическое — и шестеро своих детей, она обязана исполнять указания мамы, касающиеся ухода и воспитания ребенка. И не нужно, чтобы няня действовала по своему усмотрению, чтобы она учила маму, — няня должна делать то, что говорят родители.

Маме ни в коем случае нельзя с самого начала отдавать инициативу няне. Конечно, маму можно понять: она устает, нервничает, ей хочется разделить с кем-то ответственность за малыша, а еще лучше — переложить ее на чьи-то плечи, «хотя бы на первое время». Маме кажется, вот сейчас она даст няне «порулить», посмотрит, как и что та делает, поучится у нее, а потом уже сама «сядет за штурвал». Некоторые мамы поступают так, потому что считают, что рычаги управления все равно остаются у них в руках. Но если мы отдали власть, то мирным путем мы ее уже не вернем. Даже если наша няня — человек лояльный и управляемый, всегда надо помнить, что именно мы отвечаем за все, руководим процессом и должны четко придерживаться своей руководящей роли.

Но бывает, мама и не собиралась «сдавать позиции» — ее попросту сместили, возможно, воспользовавшись ее неопытностью, мягкостью, деликатностью. Есть люди — активные, властные, уверенные в собственной непогрешимости, не готовые слушать, подчиняться, — с которыми мы не сможем работать ни при каких условиях, не сможем выстроить с ними взаимоотношения как с наемным работником, не сможем ими управлять. И если еще на стадии отбора, в предварительной беседе мы почувствуем, что будущая няня нам «не по зубам», лучше сразу от нее отказаться.

Няня-служанка

Тихая, миролюбивая, услужливая няня… Мама постоянно указывает ей, что делать, критикует, одергивает, даже покрикивает, а она — ни слова, ни полслова. Не няня — мечта! Да, няня не пытается нам ответить, молча сносит упреки, но это не значит, что она все принимает и со всем соглашается. Конечно, есть женщины, которые и внимания не обратят на грубость хозяйки, а есть те, кто тяжело переживает, но просто не может себе позволить открыто выразить недовольство, пойти на конфронтацию, боясь потерять работу.

Часто за безответностью няни, за этим приглаженным фасадом, за внешним миролюбием прячется подавленная агрессия. Няня не может выместить ее на родителях, зато способна отыграться на ребенке. Она не собирается бить младенца, чего у нас боятся больше всего. И со стороны все выглядит чинно и благородно. Но истинные чувства «жертвы» никакая видеокамера не отследит. Родители умиляются: «Ой, какая у нас няня терпеливая, малыш ее по щеке ударил, а она хоть бы что…» А в глубине души няня, возможно, радуется, что ребенок растет капризным, истеричным или агрессивным. Она не просто так терпит, она мстительно думает: «Вырастет, он еще вам покажет, заплатите за мое унижение». Это не домыслы и не страшилки — этим делились со мной сами няни.

Угодливые няни, не проявляющие своих реальных чувств, опасны и для мамы, и для ребенка. Они не хотят быть уволенными, потерять деньги, все время пребывают в стрессе, в состоянии тревоги, страха и напряжения. А между тем любые эмоции, положительные или отрицательные, которые излучает человек, находящийся рядом с ребенком, безусловно, влияют на малыша. Ребенок воспринимает их даже тогда, когда находящийся рядом взрослый молчит. Если няня относится к малышу с теплом, с любовью, он чувствует это и расцветает, а если враждебно, с ненавистью, с тщательно скрываемым раздражением — как к господскому сыну, чья мать ее постоянно унижает, ребенок начинает болеть, увядает, как будто его погрузили в кислотную, ядовитую среду.

Иногда няня-тихоня ведет себя как манипулятор — открыто лебезит перед хозяйкой. Я помню, как одна мама, у которой работали вахтовым методом четыре няни (по две в смену), попросила меня побеседовать с ними. Одна из нянь ей нравилась больше других. Этой «лучшей няней» оказалась лживая женщина, которая не питала добрых чувств к семье. Она была ориентирована не на ребенка, а на хозяйку, старалась во всем ей угодить и говорила только то, что той хотелось услышать. Я высказала маме свое мнение, но она со мной не согласилась. Через некоторое время случилась неприятность. Накануне семейной поездки во Францию у ребенка поднялась температура, но няня ничего не сказала родителям, чтобы поездка, в которую ее тоже брали и которую она так ждала, не сорвалась. В самолете малышу стало плохо. Когда стали выяснять, как он чувствовал себя накануне, няне пришлось сознаться, что она утаила от родителей истинное положение дел. Ведь главным для нее было не здоровье ребенка, а собственные интересы. Похожих случаев немало. Почему?

С одной стороны — молодые мамы, которые просто не умеют управлять наемными работниками, у них нет опыта, для них это испытание, которое выдерживают не все. От неуверенности в себе они бывают несдержанны, непоследовательны и несправедливы.

С другой стороны — няни, большинство из которых воспринимают эту работу как вынужденную: им приходится многое терпеть, раз уж судьба забросила их «на эти галеры». Люди, выросшие в советское время, привыкли трудиться только на государство, и даже сегодня, по прошествии стольких лет, многие внутренне не готовы «батрачить» на другого. Для них «быть в услужении» — уже стресс, а если прибавить к этому неуважительное отношение со стороны работодателей, которые, ко всему прочему, могут быть значительно моложе, получается взрывоопасная смесь.

Конечно, мы должны относиться с уважением ко всем, кто работает в нашей семье, чем бы он ни занимался. Но одно дело, когда мы выплескиваем свое недовольство и раздражение на человека, который не имеет отношения к нашему ребенку, и совсем другое дело — няня. У нее особая роль. Правда, мы редко думаем о том, какие чувства она испытывает во время работы, и что она будет транслировать нашему малышу. Зачастую это неуверенность, тревога, агрессия. А что бы мы хотели? Заботу, чуткость, тепло. Поэтому решение проблемы не в том, чтобы постоянно критиковать и одергивать няню, если она делает что-то не так, а в том, чтобы четко обрисовать и объяснить ей ее обязанности и спокойно, в уважительной форме требовать их выполнения.

Если мы готовы оставить ребенка с няней, которая не вызывает у нас доверия и уважения, с которой мы не считаемся, малыш это почувствует и тоже будет относиться к ней с пренебрежением.

Няня-подружка

Часто бывает, что мама и няня — почти ровесницы. Маме это нравится, и вот они с няней уже как две подружки. Казалось бы, что в этом плохого? С няней можно столько всего обсудить, стольким поделиться…

Однако в таких «дружеских» отношениях больше минусов, чем плюсов. Когда мы так подружились, сроднились, нам трудно вести себя с няней как с наемным работником: требовать, давать указания, контролировать, делать замечания, выражать недовольство. К примеру, няня то и дело опаздывает: рабочий день у нее начинается в восемь утра, а она появляется не раньше половины девятого. И каждый раз — уважительная причина: «Ой, опять эти пробки…», или: «Ну ты же знаешь, я машину другу отдала, а самой приходится добираться на перекладных…», или: «Ты забыла, у меня вчера было свидание…» А мы не решаемся предъявить ей претензии — мы же друзья, мы в курсе всех ее приключений и должны то и дело входить в ее положение. И уже непонятно, кто чьи проблемы решает.

Постепенно няня начинает хуже выполнять свои обязанности — она уже пытается что-то перепоручить нам, постоянно отпрашивается по своим делам, демонстрирует гостям близкие отношения с хозяйкой, делает замечания другим помощникам по дому как «приближенная особа». Мне приходилось слышать от мам: «А что мне делать, она уже столько про меня знает…» Начинается вторжение в личное пространство, обсуждение поступков мужа, старшего ребенка, подруг.

Дистанция неминуемо сокращается, это начинает раздражать и маму, и других членов семьи. Напряжение нарастает, и после закономерного «взрыва» няне, в конце концов, придется уйти. К сожалению, первым пострадает самый беззащитный — ребенок. Он видит, ощущает нашу близость с няней — она сидит за одним столом с другими членами семьи, мама всегда ей рада, улыбается, они все время вместе, шепчутся, обнимаются. Он воспринимает няню как родного человека, и когда она вдруг исчезает, это становится для него настоящей трагедией.

Отношения с няней должны быть в первую очередь деловыми: надо с самого начала обозначить оптимальную для нас дистанцию и стараться ее выдерживать. Все члены семьи должны воспринимать няню не как мамину подружку, а как наемного работника со своими задачами, функциями и собственной профессиональной позицией, приглашенного в дом на определенный период, по окончании которого няня уйдет.

При самых хороших отношениях не стоит рассказывать няне о своих проблемах, обсуждать покупки, советоваться по вопросам, которые не касаются ребенка, жаловаться на мужа, свекровь и т. д. Излишняя близость и откровенность, в конце концов, приводят к конфликтам, обидам, к выяснению отношений, и тогда всем уже становится не до ребенка.

Няня-робот

Иногда мама устанавливает слишком большую дистанцию, ведет себя с няней сугубо официально и не допускает эмоционального контакта между няней и малышом.

Я знаю семьи, где няни не имеют права поцеловать ребенка, обнять, повозиться с ним, понянчиться — мама строго за этим следит: няня должна выполнять конкретную работу по уходу за малышом — и не более того. Некоторые мамы искренне считают, что няня — это что-то вроде робота для обслуживания младенца. Она обязана быть послушной, управляемой, контролируемой, не имеющей собственного мнения, чувств, впечатлений, эмоций. Часто в обеспеченных семьях, где няни работают вахтовым методом и при этом постоянно меняются, мамы даже не запоминают их имен.

Главная задача такой няни — соблюдение режима: вовремя накормить, погулять, уложить спать. Что касается игр, общения, рассказов, совместных занятий, обмена эмоциями (объятий, веселой возни) — это не входит в ее обязанности.

Часто такие «дистанционные» отношения устанавливают тревожные и подозрительные мамы: им важен хорошо отлаженный, структурированный процесс — они встраивают ребенка в эту продуманную до мелочей систему, которая работает как часы, и только тогда чувствуют себя спокойно и уверенно. Есть мамы, которые очень боятся, что малыш будет любить няню больше, чем ее, и потому запрещают ей выражать какие-либо эмоции по отношению к ребенку. Все свои чувства няня должна оставлять «за порогом» и четко, «без сантиментов» выполнять свои функции, а любить ребенок будет только маму, все его чувства будут только для нее. При этом няня и ребенок физически находятся рядом, но остаются абсолютно чужими друг другу. В такой ситуации выживают, как правило, няни определенного типа — безэмоциональные, холодные и безразличные.

Если в трех предыдущих вариантах позиционирования конфликт был неизбежен, то «дистанционные» отношения могут продолжаться очень долго: между мамой и няней практически нет контакта — значит, нет и конфликта. Няня делает свое дело — мама вполне ею довольна, и никто не замечает, что ребенок находится в эмоциональном вакууме. Нет живого общения, тепла, спонтанности, эмоциональной заряженности, нет реальной жизни, наполненной самыми разными эмоциями — и позитивными, и негативными. В такой бесконфликтной, гладкой, «стерильной», эмоционально выхолощенной обстановке нет ничего, что может вызвать отклик в душе ребенка и стремление проявить себя. Именно поэтому позиция «слишком далеко» опасна и для эмоциональной сферы малыша, которая только формируется, и для его интеллектуального развития — и родителям это надо осознавать.

Оптимальный вариант

Есть и пятый, самый оптимальный, на мой взгляд, вариант позиционирования няни. Я бы назвала его так: «на расстоянии вытянутой руки». От мамы до няни — «рукой подать»: мама может взять няню за руку, передать ей ребенка, забрать его обратно, приблизиться, отдалиться, посмотреть в глаза. При этом малыш все время находится рядом, в поле зрения и той и другой. Получается своеобразный «круг доверия»: открытые, теплые, но не слишком близкие отношения с сохранением оптимальной дистанции — не в обнимку, но и не на расстоянии пушечного выстрела. Это наиболее адекватная позиция для выполнения няней той роли, на которую ее брали, — помощницы мамы. В результате вокруг ребенка формируется благодатная эмоциональная среда, в которой он чувствует себя спокойно и комфортно.

Адекватное позиционирование подразумевает партнерство — мама и няня примерно на равных, но мама, конечно, всегда «на ступеньку» выше, потому что она работодатель, хозяйка, она руководит и за все отвечает, она держит ситуацию под контролем, поэтому в любых важных вопросах принятие окончательного решения — за мамой.

Мама сразу объясняет няне, чего от нее ждет, каковы ее приоритеты в воспитании, как она видит взаимодействие няни с ребенком, обсуждает, что та может себе позволить в отношении малыша и что не должна делать ни в коем случае.

При этом важно понимать, чего нельзя требовать от няни: любви к ребенку — любить его должны мы, родители; беззаветного служения — не стоит думать, что один человек отдает нашей семье всего себя, а мы ему только зарплату — так не бывает; беспрекословного подчинения — у няни должна оставаться своя «профессиональная территория», где она имеет право решать и действовать сама, пространство для выражения ее эмоций и чувств. Без доверия со стороны мамы, без постоянного обмена мнениями и эмоциями, без уважения со стороны домашних няне будет трудно выполнять свои обязанности и при этом чувствовать себя уверенно.

Первое время маме лучше заниматься ребенком вместе с няней: у малыша не должно возникнуть чувства, что, как только появилась няня, мама его бросила, оставила на чужого человека. Маме необходимо «настроить» няню, ввести в курс дела, чтобы та поняла ее реальные требования, чтобы от теории и устных договоренностей вместе перейти к практике. Даже если няня опытная, это не повод сразу передоверить ей ребенка — в каждом монастыре свой устав, и няню обязательно надо с ним познакомить.

Занимая оптимальную позицию, мы не только помогаем няне лучше выполнять свои обязанности, но и подаем пример ребенку, как взаимодействовать с окружающими, в том числе с людьми, которые от тебя зависят. Эксперимент, проведенный группой психологов Гарвардского университета под руководством Сюзен Керри, говорит о том, что младенцы в возрасте до года способны воспринимать проявления превосходства и подчиненности: уже с восьми — десяти месяцев малыши чувствуют конкретную ситуацию, понимают тип взаимоотношений между взрослыми, иначе говоря, понимают, «кто в доме хозяин», кто кем руководит. Но если они начинают это чувствовать в восемь месяцев, значит, до этого они накапливали опыт. Поэтому не стоит обсуждать или унижать няню даже при крошечном ребенке — он уже все понимает! Конечно, это не значит, что няня должна быть вне критики. Но критика должна быть конструктивной по содержанию и уважительной по форме.

Американская журналистка Памела Друкерман, описывая опыт воспитания совсем маленьких детей в дошкольных учреждениях Франции, ссылается на отчет администрации мэра Парижа за 2009 год. В нем указывается, что сотрудники детских учреждений никогда не должны плохо отзываться о родителях ребенка, о его происхождении или внешности. «Скрытый смысл подобных суждений всегда интуитивно улавливается ребенком. Чем они младше, тем лучше умеют читать между строк».

При правильном позиционировании возникает меньше проблем, а значит, и меньше поводов для конфликтов. Но, конечно, все бывает, и может получиться так, что мы будем вынуждены уволить няню или она сама захочет уйти. И вот здесь надо хорошо продумать сам момент увольнения: расставание с няней должно быть таким же, как наши отношения, — цивилизованным, без скандалов, стычек или громких обсуждений, как со значимым человеком, который много сделал для нашего ребенка. При этом надо быть очень внимательным к малышу после расставания с няней, даже если она, на наш взгляд, была не самой лучшей.

Парадоксы профессии

Адекватное позиционирование — ключ к решению многих проблем во взаимодействии мамы и няни. Но выстроить и выдержать оптимальную позицию, наладить теплые и открытые отношения с няней подчас совсем не просто еще и потому, что в самой профессии няни заложены определенные противоречия, парадоксы.

Любовь и зарплата

Мы готовы доверить няне самое дорогое — своего ребенка, наследника, и надеемся найти уникального человека, который будет любить нашего малыша так же, как мы его любим. Правда, зарплата у этого замечательного, важного для нас человека будет примерно такой же, как у других помощников по дому, которые моют посуду, полы, метут дорожки в саду. Иначе говоря, мы собираемся платить няне за те простые операции, которые ей предстоит выполнять: кормить малыша, купать, гулять. А вот за любовь, за теплоту, за заботу, за то, что она будет вкладывать в ребенка свою душу, мы платить не готовы — мы ведь воспринимаем это как нечто само собой разумеющееся. Более того, мы рассчитываем, что ее любовь к ребенку останется безответной — любить-то он должен только нас, родителей. Этот парадокс нами не всегда осознается.

Развитие и комфорт

Мы почему-то уверены, что няня, наемный работник, так же заинтересована в нашем ребенке, в его здоровье и развитии, как и мы, что она всегда и во всем «на нашей стороне». Но на самом деле у няни свои интересы, и на работу она приходит прежде всего, чтобы зарабатывать себе на жизнь. И если родители в отношении ребенка мыслят стратегически, думают о его развитии, о его будущем, то большинство нянь, за редким исключением, не заинтересованы в развитии малыша. Простой пример (возьмем ребенка постарше): важно, чтобы малыш научился зашнуровывать ботинки. Но няне проще сделать это самой, чем учить: десять раз объяснять, показывать, уговаривать, настаивать, поправлять и т. д. Ей-то какая разница, сможет ребенок делать это самостоятельно или нет: ну, если надо отчитаться перед родителями, значит, будем учиться, не надо — сделаю сама, «без шума и пыли».

То же самое относится и к вопросам безопасности: няня не будет поощрять стремление ребенка к самостоятельности. Зачем ей надо, чтобы малыш бегал, подходил к качелям, залезал на стул, сам ел вилкой? Синяки, ссадины, ожоги ей совершенно ни к чему. Она лучше лишний раз перестрахуется и чего-то малышу не разрешит, чтобы не нарваться на неприятности.

Няня нацелена на решение тех тактических задач, которые позволят ей комфортно и спокойно существовать в нашей семье: отработала, деньги получила — и «на свободу с чистой совестью». Истории про нянь, которые издеваются над младенцами, — скорее «страшилки», в жизни это встречается крайне редко. Зато нянь, которые целыми днями смотрят сериалы, болтают по телефону, читают гламурные журналы или просто думают о своем, вместо того чтобы заниматься с малышом, сколько угодно.

У Эдуарда Успенского есть замечательный стишок — как раз в тему:

По бульвару няня шла, няня саночки везла,

Мальчик в саночках сидел, мальчик с саночек слетел.

Видит няня — легче стало, и быстрее зашагала.

Одним словом, чем меньше переживаний и потрясений, тем лучше для няни, тем спокойнее и комфортнее она будет себя ощущать. Чем дольше ребенок остается беспомощным, тем дольше няня будет обеспечена работой, чем меньше малыш будет активничать, тем меньше у няни проблем. Наша задача — нивелировать эти противоречия, чтобы сделать няню своим единомышленником, «членом своей команды». А для начала надо хотя бы понимать, что такие противоречия существуют.

Доверие и контроль

Партнерские отношения основаны на доверии, но не исключают контроля — он совершенно необходим: когда мы приводим в дом чужого человека, наша ответственность не уменьшается, а только возрастает. Няня — человек из «другого мира» (не только в переносном, но и в прямом смысле — она может быть из другого города и даже из другой страны), со своими представлениями о жизни, со своими установками, принципами, с собственным пониманием того, каким должен быть домашний уклад, взаимоотношения в семье и т. д. Как бы мы ни доверяли няне, с каким бы уважением к ней ни относились, она все-таки не родной нам человек. Поэтому мы должны постоянно контролировать ее действия, корректировать, подправлять.

Но это должен быть именно контроль, а не слежка. В последнее время стало модным устанавливать дома системы видеонаблюдения, чтобы родители могли следить, как няня обращается с ребенком. Я не сторонница такого подхода. Я считаю, что это не только не способствует возникновению доверия, но разрушает реальные отношения. Если няня знает, что за ней наблюдают, она чувствует себя униженной, если не знает — это подглядывание, унизительное для родителей. Кроме того, видеокамера сама по себе не вписывается в понятие «адекватное позиционирование»: унижая няню, мы тем самым уже ставим ее в позицию человека, недостойного нашего доверия и уважения.

Об истинном отношении няни к ребенку расскажет не видеокамера, а сам малыш: посмотрите, как он реагирует на няню, как тянется к ней, как он развивается, в каком настроении пребывает.

Время компромиссов

Когда оптимальная позиция четко задана, когда мы уже «запустили процесс», кажется, что дальше все пойдет само собой. Но на самом деле все хорошее надо постоянно поддерживать. Наши реальные отношения проявляются и «в штиль», и «в бурю», то есть когда мы довольны друг другом и когда не довольны. И хотя мы с няней почти партнеры, правила игры диктуем мы. Поэтому поддержание нормальной атмосферы — тоже наша задача.

Мы выбрали няню, мы привели ее в дом, она уже вступила в контакт с малышом, они начинают привыкать друг к другу, и если мы конфликтуем с няней или, не дай бог, увольняем, это непременно скажется на ребенке.

Нет ничего идеального — ни идеальных людей, ни идеальных отношений. У каждой няни свои недостатки, и со временем они будут раздражать нас все больше и больше. Это как «эффект бинокля»: пока мы занимаемся отбором, мы волей-неволей преувеличиваем достоинства няни и стараемся не замечать негатив, зато потом, «при ближайшем рассмотрении», достоинства тают на глазах, а недостатки разрастаются до невероятных масштабов. Поэтому так важна наша готовность к компромиссам и даже к разумным уступкам.

Идти на компромисс — это не значит быть согласным всегда и во всем, закрывать глаза на проблемы, откладывать их решение в долгий ящик, молча терпеть, копить недовольство, обиды. Напротив, компромисс предполагает постоянный открытый диалог с няней. Чтобы предупредить возможные конфликты, надо постоянно, особенно вначале, обсуждать с няней ее работу: что устраивает, что не устраивает, терпеливо выслушивать ее претензии, искать выход, но при этом последовательно проводить свою линию. Важно все время «держать руку на пульсе» — прояснять, разруливать и корректировать ситуацию, не доводя до «точки кипения», до «взрыва». И помнить, что няня — тоже человек, у которого имеются свои ценности и свои представления, поэтому так важно расставить вешки «одобрения — ограничения», неустанно обозначая, что в нашем понимании хорошо, а что плохо.

Главная роль

С появлением в доме няни отношения между мамой и ребенком должны стать лучше, а не хуже, няня не должна встать между ними, нарушить их живой эмоциональный контакт.

Если мама жалуется, что у нее то и дело возникают проблемы с няней, ей стоит внимательно проанализировать ситуацию. Няни «вообще» (как и мамы «вообще) не существует — есть конкретные живые люди, со своим характером, темпераментом, чувствами, эмоциями, со своим прошлым, настоящим, планами на будущее. Поэтому нет и не может быть единого трафарета, по которому складывается «мирное сосуществование» мамы и няни. Всегда будут какие-то «поправки», «корректировки» и т. д. Но базовые принципы едины для всех: это четкое понимание роли няни и адекватное позиционирование.

Во время работы над этой главой невольно сложилась формула: хорошая няня может появиться в семье, где есть хорошая мама. И это действительно так: все зависит от мамы, потому что ее роль — главная. Она главный человек в жизни ребенка, главный взрослый. Она выбирает, кого ввести в дом, как выстроить взаимоотношения с няней, как расстаться. От ее мудрости, открытости, готовности к компромиссам зависит атмосфера, в которой будет расти малыш.

Глава 11

Няня из сказки: что получаем взамен?

Если раньше наличие няни было привилегией людей состоятельных, то сегодня это обычное дело, и желающих получить место няни хоть отбавляй. Вопрос в том, чем мы руководствуемся, когда выбираем няню. Ответ ясен — конечно, здравым смыслом! Но в том-то и дело, что порой нам только кажется, что мы действуем рационально и обдуманно.

Приглядимся к семьям, где часто меняют нянь, и мы увидим, что многие родители снова и снова выбирают женщин одного и того же типа. И это не случайно. Чтобы наглядно проиллюстрировать закономерности такого выбора, обратимся к известным литературным произведениям, к сказкам.

Сказки про нянь есть у разных народов. Няни там описаны не только ярко и красочно, но и психологически точно. На примере популярных литературных персонажей нам будет легче разобраться, как мы выбираем нянь и чем чревато для нас и нашего ребенка общение с такой «сказочной» няней. «Сказка — ложь, да в ней намек»…

Мисс Совершенство

В семье моего знакомого трое маленьких детей, которые не давали родителям покоя ни днем ни ночью. Сергей и Елена — так зовут родителей — решили найти им няню и обратились в элитное агентство, прекрасно себя зарекомендовавшее. Они сразу дали понять, что за ценой не постоят, лишь бы у детей была действительно идеальная няня. Им предложили на выбор несколько кандидаток, посоветовав обратить особое внимание на Ирэн — молодую энергичную женщину, дипломированного лингвиста. Ее рекомендовали как настоящего профессионала и еще шепнули — так, между прочим, — что к умнице Ирэн всерьез приглядывается одна очень известная семья, но если супруги поторопятся и сейчас остановятся на ее кандидатуре, агентство, так и быть, «отдаст» ее им. Елена была заинтригована: с фотографии на нее смотрела стильная, привлекательная женщина, а количество ее дипломов и сертификатов приятно удивило даже опытного в кадровых вопросах Сергея. На следующий день состоялось знакомство: Ирэн произвела впечатление особы интеллигентной, эрудированной, харизматичной. Держалась она свободно и доброжелательно. Решение было принято стремительно: «Берем, а то уведут!»

Ирэн успевала все: и накормить, и погулять, и песни попеть, и танцами с детьми позаниматься. Дома устраивались настоящие детские спектакли — то на английском, то на французском, то на немецком. Вся семья была в восторге: для детей серые будни превратились в сплошной праздник, папа смог полностью посвятить себя бизнесу, а мама — наконец-то заняться своими делами. Подруги завидовали Елене — отхватить такую «звезду»! Поэтому, когда спустя два месяца Ирэн прозрачно намекнула, что неплохо бы в полтора раза поднять ей жалованье и при этом сократить количество рабочих часов — «а то…», супруги согласились не раздумывая, лишь бы не потерять свое сокровище.

Теперь Елена только и слышала от детей: «Ирэн говорит…», «А Ирэн считает…» Няня без тени смущения позволяла себе руководить другими помощниками по дому, да и самой хозяйке советовала, как лучше декорировать детскую, что надеть на званый ужин и как правильно выстроить взаимоотношения в семье.

Постепенно Ирэн стала незаменимой, она с легкостью решала не только «детские», но и «взрослые» вопросы, к ней относились как к полноправному члену семьи. И вот спустя полгода няня неожиданно объявила, что получила выгодное предложение и через две недели улетает в Швейцарию с другой семьей. Все были растеряны и расстроены, а Ирэн как ни в чем не бывало отработала положенный срок, подарила детям подарки, расцеловала их и… упорхнула! В доме начался хаос: дети постоянно хныкали: «Где наша Ирэн?» — и дулись на родителей, как будто это они отняли у них любимую няню, а Елена чувствовала себя совершенно беспомощной без своей «правой руки». Супруги опять обратились в агентство, но найти «вторую Ирэн» было невозможно: дети категорически никого не принимали.

Эта история напомнила мне популярную сказку Памелы Трэверс о чудесной Мэри Поппинс: однажды на улицу, где жило семейство Бэнкс, неведомым ветром занесло саму «мисс Совершенство». До поры до времени счастью Бэнксов, как и наших героев, не было предела. Они мечтали о «самой лучшей в мире няне», и их мечта сбылась. В эйфории они и не заметили, как их семейное благополучие стало потихоньку рушиться…

Так что движет родителями, которые хотят иметь идеальную няню? Они наивно полагают, что «идеальные качества идеальной няни» будут как по волшебству проецироваться и на их детей: няня знает пять языков, танцует и поет — значит, и дети будут знать пять языков, танцевать и петь, она стройная и изящная — и они будут такими же. Это некий эффект переноса: нам кажется, что общение с «идеальной личностью» сделает близкими к идеалу нас и нашего ребенка.

Персонаж Мэри Поппинс буквально возведен в культ, и у всех есть представление, что это и есть идеальная няня. Но, увы, мы плохо представляем, какие опасности подстерегают тех из нас, чей девиз «У моего ребенка должна быть няня-совершенство!»

Падение родительского авторитета

Выбирая «мисс Совершенство», нужно быть готовым к тому, что главным человеком для наших детей станет именно она. Дети Сергея и Елены уже через месяц после появления в доме Ирэн прислушивались к ней больше, чем к собственным родителям.

Для малышей «мисс Совершенство» — действительно настоящее чудо: с одной стороны, она взрослая, а значит, знает ответы на все вопросы, даже самые трудные, и может помочь в любой ситуации, а с другой — как будто ровесница, такая же озорная и легкая на подъем. Эти позиции — «сверху» и «наравне» — няня чередует так блистательно и остроумно, что родители на ее фоне просто меркнут: «обычные» мама и папа не выдерживают никакого сравнения с «идеалом». Но, как правило, они этого даже не замечают: воодушевленные фонтанирующей энергией своей Мэри Поппинс, родители собственноручно передают ей бразды правления и с энтузиазмом поддерживают все ее инициативы. Воспринимая свою лидирующую позицию как должное, няня «медленно, но верно» обесценивает, подрывает авторитет родителей. Закономерно, что в доме начинаются «разброд и шатание», при этом особенно достается маме, ведь она явно недотягивает до заданной няней планки. Так произошло и с Еленой: дети перестали с ней считаться и любое ее замечание начали воспринимать в штыки.

Прививка беспомощности

В истории про Мэри Поппинс эта замечательная няня выполняет не только свои прямые обязанности: следит за тем, что дети едят на завтрак, во сколько они отправляются спать и т. д. Она берет на себя множество чужих ролей, пытаясь управлять делами, которые ее не касаются. Ирэн в точности соответствует своему литературному двойнику: указывает, каким должен быть цвет обоев в доме, говорит, что надо нанять итальянского повара, советует, куда поехать на выходные, как инвестировать в предметы искусства, да еще и критикует вкусы мамы. При этом ее энергии хватает на все. Она человек-оркестр, мастерски исполняющий любые партии.

Сергей и Елена как зачарованные соглашаются с ней во всем и с готовностью подчиняются установленным ею правилам, ведь нам порой так хочется переложить часть ответственности на чужие плечи. Правда, потом, когда нашего «управделами» уже нет рядом, мы теряемся. Так и Елена, оставшись без всемогущей и всезнающей Мэри Поппинс, уже не представляла, как будет в одиночку справляться и с детьми, и с домашними проблемами.

Разрыв эмоциональных связей

Мэри Поппинс — типичная нарциссическая натура, для которой окружающие — всего лишь публика, а их внимание, восторг, аплодисменты — подпитка для нарциссического эго «совершенной» няни, которой необходимы бесперебойные «источники питания». Такая няня делает все, чтобы очаровать детей и стать незаменимой для родителей, хотя сама не испытывает настоящей привязанности ни к тем, ни к другим. Ей доставляет удовольствие красоваться: «Ах, какое блаженство — знать, что я совершенство, знать, что я идеал!»

Поэтому Мэри Поппинс надолго в одном месте не задерживается. Чары нарцисса недолговечны: взрослые в конце концов начинают прозревать и уже не воспринимают самоуверенность и всезнайство как достоинства. И тогда «мисс Совершенство» ловит попутный «ветер перемен» и улетает к новым хозяевам-жертвам в ореоле славы, не дожидаясь разоблачения.

А что будет происходить в семье, которую она покинула, ее совершенно не заботит. Что она оставит после себя — «на долгую память»? Родителям — снижение самооценки (особенно у мамы), падение их авторитета и, как следствие, неизбежные семейные конфликты. А детям — потерю доверия к окружающему миру: малыши быстро привязываются к яркой личности и очень болезненно реагируют на разрыв эмоциональных связей, они чувствуют себя разочарованными, обманутыми и отвергнутыми.

Профессиональный воспитатель

Наталья, руководитель крупной компании, растит семилетнего сына одна. Она постоянно занята: деловые встречи, командировки, работа допоздна. Мальчик часто остается под присмотром горничной или гостит у бабушки с дедушкой, которые не в восторге от того, что на них то и дело «вешают» внука.

Перед очередной командировкой Наталья решила, что пора нанять профессиональную няню: сын стал неуправляемым, учителя жалуются, что на уроках он вертится, не слушает да еще заводит других детей. Она хотела найти на роль няни женщину строгую, требовательную и ответственную. И когда ей порекомендовали 58-летнюю Людмилу Петровну, бывшую учительницу младших классов, она сразу ухватилась за эту кандидатуру, тем более в рекомендации было сказано, что ученики Людмилы Петровны всегда были образцом дисциплины и послушания.

Наталья пригласила потенциальную няню на собеседование. Когда в кабинет вошла грузная женщина и крепко, по-мужски, пожала Наталье руку, она вздохнула с облегчением: «Такая точно не подведет!» — и через пару дней улетела в Лондон заключать важный контракт. А вернувшись, была приятно удивлена: жизнь сына протекала строго «по регламенту», вел он себя идеально — ну просто шелковый, и сигналы тревоги из школы стали поступать все реже. Значит, чутье ее не подвело: Людмила Петровна — оптимальный вариант для ее «сложного» ребенка.

Через какое-то время Наталья аккуратно навела справки у домработницы, и та рассказала, как няня приводит мальчика после школы, как они обедают и делают уроки, а еще как Людмила Петровна выговаривала парнишке: «Ты не должен дружить с этими ребятами, они хулиганье, тебе не ровня и ничему хорошему не научат», «Ты уже взрослый — нельзя носиться сломя голову. Сиди, задачки по математике решай, может, поумнеешь». Наталья была не в восторге от такого «жесткого курса», однако положительные результаты были налицо, и она не стала ничего говорить няне.

Однажды позвонила бабушка, расстроенная и раздосадованная: она без предупреждения заехала в гости, дочь не застала, а внук даже не вышел с ней поздороваться. Людмила Петровна сидела в гостиной и увлеченно болтала по телефону. На вопрос, где ребенок, няня, даже не обернувшись, ответила: «В углу, где ж ему быть с таким поведением». Наталья начала догадываться, что таким послушным сын стал «благодаря» наказаниям, и все-таки поддержала няню: в конце концов, угол — не ремень, и строгость мальчику только на пользу!

Но прошло месяца четыре, и мама стала замечать, что ребенок все чаще грустит, приходу мамы как будто не рад, почти не выходит из своей комнаты, хотя раньше любил и побегать по квартире, и пошуметь, и пошалить. Он превратился в отшельника: с друзьями не общается, погулять не выгонишь… Теперь его невозможно было оттянуть от компьютера: он искал любой повод, чтобы уйти к себе и окунуться в другой, виртуальный, мир, где жили супергерои, где он мог быть самим собой, где его никто не трогал — ведь там не было взрослых, не было Людмилы Петровны…

Поняв, что с сыном творится неладное, Наталья решила поговорить с няней. Но Людмила Петровна, выслушав встревоженную маму, восприняла ее беспокойство и страхи как необоснованные претензии в свой адрес и объяснила, что только так и надо воспитывать ребенка — «чтобы знал свое место и не мешал взрослым, иначе вы с ним потом наплачетесь». На этом сотрудничество с профессиональным педагогом закончилось. Наталья перекроила свой рабочий график, стала больше времени проводить с сыном, а няни появлялись в доме лишь изредка, «для подстраховки».

Людмила Петровна — этакая современная «фрекен Бок», а история Натальи очень уж напоминает сказку Астрид Линдгрен про Малыша и Карлсона: там вечно занятые родители тоже «сдают» ребенка воспитателю-профессионалу. Они не очень четко представляют, чего ждут от няни, зато уверены, что фрекен Бок сама знает, что и как надо делать, чтобы ребенок не доставлял взрослым слишком много хлопот…

Таких «крепких профессионалов», как правило, выбирают родители «трудных» детей. С одной стороны, они не знают, как с ними справиться, с другой — у них просто нет времени разбираться с учителями, которые все время жалуются то на успеваемость, то на поведение. И, конечно, они не хотят портить отношения с детьми. Поэтому нужен кто-то, кто возьмет на себя решение проблем, на кого можно переложить ответственность. Вероятно, няне придется иногда применять «жесткие меры», но родители не будут в этом участвовать, а значит, останутся в глазах детей «добрыми» мамой и папой.

Очень удобная позиция — только что можно получить взамен?

Покинут и одинок

В сказке про Карлсона мама Малыша сразу поняла, что от фрекен Бок не стоит ждать нежностей по отношению к ребенку, зато она станет для него строгим воспитателем: «Не беспокойтесь, он будет хорошо воспитан, у меня дети быстро становятся шелковыми», — твердила «домоправительница». Для Натальи дисциплина и послушание тоже были приоритетом: она не понимала, что главная задача няни — не «муштра». Няня призвана компенсировать ребенку отсутствие родителей, их тепла и заботы.

Детям общение необходимо как воздух им нужно дружить со сверстниками и чувствовать поддержку взрослых. Но Людмила Петровна так строго оценивала друзей мальчика, что не нашла среди них ни одного достойного. Она лишила его общества ровесников, ничего не предложив взамен: вместо того, чтобы заниматься с ребенком, она часами говорила по телефону. Если няня была в настроении и ей хотелось «поболтать», сыну Натальи приходилось исполнять роль терпеливого, внимательного слушателя. Кстати, настоящая фрекен Бок тоже постоянно рассказывала Малышу о своих бедах, что плохо для маленького ребенка, ведь на него перекладывается груз взрослых проблем.

С такой няней ребенок просто обречен чувствовать себя одиноким и заброшенным. «Домоправительница» не способна дать Малышу ощущение эмоциональной близости и защищенности — она слишком занята собой. Спасаясь от одиночества, Малыш нафантазировал себе друга — Карлсона, а сын Натальи часами путешествовал по виртуальному миру, пытаясь отключиться от мира реального.

Полное безразличие

Фрекен Бок создает и поддерживает в доме атмосферу, понятную и удобную прежде всего ей самой. Превыше всего она ценит собственный комфорт, свои привычки, свои представления о том, что такое хорошо, а что такое плохо.

Людмила Петровна «построила» сына Натальи так же, как некогда «строила» своих учеников. Ее не беспокоило, что на самом деле необходимо мальчику, к чему он стремится, чем интересуется, ведь в ее представлении все это баловство и только. В повести «Малыш и Карлсон» фрекен Бок прямо говорит, что ее не волнует будущее Малыша: «Я не собираюсь ломать себе голову над тем, что ты будешь делать, когда вырастешь большой». При этом фрекен Бок, как и Людмила Петровна, уверена, что она делает доброе дело не только для ребенка, но и для всей семьи, и все должны быть ей за это благодарны.

Беззащитность перед силой

Требуя неукоснительно выполнять все ее указания и устанавливая многочисленные запреты, фрекен Бок подавляет волю ребенка — и из «домоправительницы» превращается в «домомучительницу». Малыш чувствует себя совершенно беспомощным перед такой «непреодолимой» силой, он не может ей противостоять, ему нечем ответить, и он остается с ней один на один, потому что не ощущает поддержки со стороны родителей. Людмила Петровна часто наказывала сына Натальи, а мама до поры до времени видела только то, что хотела видеть, — послушание и хорошие отметки вместо вечных жалоб и разбитых коленок. Мальчик даже не пытался искать у нее защиты, ведь он думал, что мама с няней заодно.

Но родители всегда должны быть ребенку защитой. А если они позволяют другому человеку «издеваться» над малышом, «проявлять силу», ребенок чувствует, что это происходит с их ведома, с их молчаливого согласия. И тогда контакт с родителями теряется, и ребенок чувствует себя еще более беззащитным.

Няня «по случаю»

В одной состоятельной семье няня «испарилась» в один день, без предупреждения, и к тому же в самый неподходящий момент, когда предстоял переезд в новый дом. Мама была настолько занята бытовыми проблемами, что попросила приглядеть за пятилетней дочкой своего водителя Алексея: за время работы он зарекомендовал себя как человек дисциплинированный и ответственный. Мама не сомневалась, что на него можно положиться: «Выручай! Это ненадолго, мы скоро найдем человека. Потом возьмешь отгулы». При этом «нянь» должен был выполнять и свои основные обязанности: когда он отправлялся «на маршрут» — в офис, по магазинам и т. д., — девочку приходилось брать с собой. Через несколько дней малышка слегла с сильной головной болью и тошнотой — врач констатировал сотрясение мозга. Мама пыталась понять, как это могло произойти, и тут Алексей вспомнил, что пару дней назад они заезжали за продуктами в магазин, и там девочка поскользнулась и упала. Правда, никаких ссадин и синяков не было, и водитель, не придав этому инциденту особого значения, не доложил о нем хозяйке. Та пришла в ярость, и в результате безотказный водитель был уволен.

Действительно, бывают ситуации, когда родителям срочно нужен кто-то, на кого можно оставить детей. И тогда это может быть помощница по хозяйству, водитель, соседка, старший ребенок — одним словом, человек неподготовленный, некомпетентный. Но мы просим: «Будь другом, выручи!» — и ему ничего не остается, как согласиться. Это как в русской народной сказке «Гуси-лебеди»: там родители доверили малыша Иванушку старшей дочери Машеньке — «Мы пойдем на работу, береги братца! Не ходи со двора, будь умницей». Но девочка, конечно, «позабыла, что ей приказывали: посадила братца на травке под окошко, сама побежала на улицу, заигралась, загулялась», а Иванушку тем временем унесли гуси-лебеди. Финал у подобных сценариев, как правило, один — и совсем не сказочный!

Если родители, предпочитающие «мисс Совершенство» или няню — «крепкого профессионала», подходят к выбору серьезно и обдуманно, то те, кто поручает детей людям случайным, похоже, даже не осознают важности момента. Им некогда задуматься: решить проблему нужно быстро, между делом и «подручными средствами». Им почему-то кажется, что если они сами все успевают — ходить по магазинам, готовить еду, убирать, да еще заниматься ребенком, то и другой, чужой человек наряду со своими делами будет заботиться о малыше не менее старательно. Так мы доверяем «самое дорогое» тем, кто в нужный момент просто оказался под рукой, не оговаривая никаких специальных условий. Чего нам ждать в такой ситуации?

Парадоксы переноса

«Назначая» няней человека случайного, мы приписываем ему качества, которыми он в действительности не обладает. Мы думаем, что домработница, которая безупречно убирает и готовит, и в качестве няни будет на высоте. И что для соседей, всегда доброжелательных и готовых помочь, ребенок не станет обузой. И что старший наследник, который «под настроение» с удовольствием играет с младшим, сможет как следует о нем позаботиться.

Мы оставляем малыша под присмотром человека, который абсолютно не готов к неожиданно свалившемуся на него «счастью». Поэтому развитие сюжета вполне предсказуемо: у водителя Алексея девочка упала и получила сотрясение мозга, а Машенька так вообще потеряла братца. Такие «няни» в принципе не способны справиться с навязанной им ролью, зато «гуси-лебеди» наверняка найдутся, и тогда беды не миновать.

Но ведь что интересно? Любой родитель, трезво оценив ситуацию и хорошенько подумав, поймет, что его решение доверить ребенка случайному человеку было опрометчивым. Однако, когда все уже случилось, виноватыми, как правило, объявляются опростоволосившиеся «няни». И тогда происходит обратный перенос: добрые, ответственные профессионалы в одночасье превращаются в безалаберных, не заслуживающих доверия обманщиков, не способных справиться с порученным делом.

Сомнительная выгода

Многие родители считают, что им здорово повезло, если удалось повесить функции няни на кого-то проверенного из «личного состава». Происходит это чаще всего «по случаю», «всего-то на пару дней», «заодно». Но если человек «пару дней» справляется, хозяева тут же приходят к выводу, что он может с таким же успехом совмещать эти обязанности — основные и «дополнительные» — и дальше и доплачивать ему совсем не обязательно. Это как в известном рекламном трюке — «два по цене одного». Все, конечно, понимают, что здесь кроется какой-то подвох, но желание сэкономить — получить максимум, потратив минимум, — порой непреодолимо. И что в итоге?

Не оговаривая компенсацию за работу, мы не определяем и конкретные функции няни-совместителя. Вот и выходит, что ни у одной из сторон нет ни прав, ни обязанностей: когда ты сам ничего не даешь, то и спросить потом толком ничего не можешь. Если случаются неприятности, адекватного диалога, как правило, не бывает — только недомолвки и обиды.

Символическая плата людей не мотивирует. Мама пятилетней девочки обещает водителю Алексею отгулы, а родители Машеньки — купить ей платочек. Но, как правило, такие «дары» — мотивация сомнительная. «Няни по случаю» относятся к своим новым функциям как к обузе: наемные работники соглашаются на «совместительство» чаще всего из-за боязни испортить отношения с работодателем, добрые соседи — чтобы никого не обижать, а старшим детям просто не оставляют выбора.

Тотальная безответственность

Когда мы просим кого-то сыграть роль няни — не как главную, а как проходную, эпизодическую, — мы взваливаем ответственность на человека, не способного прочувствовать степень этой ответственности.

Водитель, который получает задание сначала помыть машину, потом забрать из офиса бумаги, затем заехать в булочную и при этом еще следить за ребенком, оценивает важность своих задач в той последовательности, в которой мы их ему сформулировали. Его внимание будет сосредоточено на привычных обязанностях, а не на ребенке. И если с малышом что-то случится, он или не придаст этому значения или, понимая возможные последствия, промолчит и постарается побыстрее «замести следы».

Доверяя ребенка человеку случайному, непрофессиональному, мы обречены на неприятности: малыш остается без должного присмотра. Когда речь идет о физическом и психологическом здоровье наших детей, то потери могут оказаться не сопоставимыми с гонораром профессиональной няни. Пытаясь решить проблему без дополнительных материальных и временных затрат, мы на самом деле только проигрываем: подвергаем опасности собственных детей и теряем достойных и порядочных людей из своего окружения.

«Импортная» няня

Семье Александра, известного политика, хронически не везло с нянями: с ребенком они справлялись, но о конфиденциальности не имели ни малейшего представления. Все, что происходило в доме, тут же становилось достоянием общественности — средства массовой информации постоянно держали Александра и его домашних «под прицелом». Кто-то из знакомых посоветовал нанять иностранку, лучше всего филиппинку: мол, и няни они отличные, и, что особенно ценно, умеют держать язык за зубами. Александр нашел подходящую кандидатуру — 30-летнюю филиппинку, которая абсолютно не говорила по-русски. Решив убедиться, что на этот раз он уж точно не ошибся в выборе, Александр обратился к семейному психологу. Однако психолог всячески отговаривала его брать няню-иностранку. Отец удивился: «Что, она не сможет за ним присмотреть? Конечно, он у меня парень шустрый, но она же сама мать, знает, что нужно делать с двухлетним ребенком».

В состоятельных семьях сегодня модно нанимать бебиситтеров-иностранок. Они исполнительны, ответственны, аккуратны. Выбирая этих нянь, родители пытаются решить собственные проблемы за счет ребенка. Например, проблему конфиденциальности: возможно, у них куча «скелетов в шкафу», они не хотят выносить сор из избы, и няня, которая не говорит по-русски, не включена в социальный контекст, в этом плане их вполне устраивает. В России у нее, скорее всего, нет подруг и друзей, интересов и увлечений — она будет полностью отдаваться работе. Она действительно обеспечит малышу питание, тепло и безопасную среду — иначе говоря, будет чутко улавливать и удовлетворять все его витальные потребности. Но достаточно ли этих «достоинств», когда речь идет о полноценном развитии ребенка?

Синдром Маугли

Прежде чем доверить заботу о детях иностранке, стоит вспомнить знаменитую сказку Редьярда Киплинга «Маугли». Волчица выкормила человеческого детеныша и защитила его от опасностей, а животные научили его всему, что умели сами: «Каждый шорох в траве, каждое дуновение ночного ветерка, каждый крик совы над головой, каждое движение летучей мыши, каждый всплеск маленькой рыбки в пруду очень много значили для Маугли». Да, Маугли стал своим в джунглях, но мир людей остался для него неведом.

В похожей ситуации могут оказаться и маленькие дети при няне-иностранке, потому что она способна транслировать лишь те знания и представления о жизни, которыми обладает сама. Ребенок наверняка будет испытывать дефицит общения, ведь няня не говорит на его родном языке. Человек из другой среды, с иной культурой, не имеющий о нашей жизни ни малейшего представления, не поможет малышу чувствовать себя адекватно в обществе, где ему предстоит жить.

Интеллектуальный голод

Ранний возраст очень продуктивен с точки зрения накопления знаний, умений и навыков. Это время, когда дети учатся устанавливать связи между предметами и явлениями. То, что малыш недополучит в этот период, потом очень трудно восполнить. Доверяя детей няням-иностранкам, мы обедняем их жизнь. Если няня не владеет русским языком, даже при самом ответственном отношении к своим обязанностям она не сможет ни почитать ребенку книжку, ни ответить на вопросы маленького почемучки. Отголоски воспитания «импортной» няни могут иметь самые непредсказуемые последствия. Поменять что-либо в образе мышления, в способах выражения эмоций, в привычках и речи ребенка будет очень сложно.

Няня «по моему хотению»

Я познакомилась с Татьяной, когда ее сыну Марку было три года. Татьяна чуть ли не каждый месяц меняла нянь — малышу не нравились все: то «тетя злая», то «с ней скучно», то просто и безапелляционно — «не хочу!». Мама снова и снова соглашалась со своим Маркушей, а «непонятливым» мужу и друзьям объясняла, что основное при выборе няни — ее умение контактировать с ребенком, что детей не проведешь, а тем более — ее Марка: он людей «за версту чует». Все уволенные няни только хотели выглядеть добренькими, а на самом деле были безразличными, грубыми и т. д.

Так продолжалось около двух лет: одна няня сменяла другую, а подрастающий Маркуша постепенно превращался в домашнего тирана. Его капризы распространялись уже не только на наемный персонал, но и на всех членов семьи. Чуть что не по нему — истерика. Ребенок стал неуправляемым, даже маме доставалось — то укусит, то ударит. Но она воспринимала поведение сына как проявление его сильного характера, как умение настоять на своем. В конце концов не выдержал отец: после очередного «концерта» он волевым решением отправил ребенка в детский сад. Но не прошло и недели, как посыпались жалобы от воспитателей: мальчик не слушался и вел себя агрессивно по отношению к другим детям.

Многие родители, как и Татьяна, уверены, что их задача — постараться уловить и удовлетворить любое желание ребенка. Они считают так: «Пусть малыш сам выберет себе няню!» Эта не нравится? Нет проблем, найдем другую, ведь их много, а он-то единственный!

Но история с Марком и его мамой практически один в один повторяет сюжет стихотворения Самуила Маршака «Сказка о глупом мышонке». Там мышка-мать, как и наша героиня, стараясь угодить сыночку, то и дело меняет ему нянек: «нашу детку покачать» поочередно приглашаются утка, жаба, лошадь, свинка, курица и щука. Но мышонок отвергает всех: у каждой няни «голос не хорош», и мама, теряя последние капли здравого смысла, вновь отправляется на поиски. Ни мама Маркуши, ни сказочная мышка-мать, похоже, не понимают, к чему может привести такая «угодническая» политика, такое потакание ребенку. Что ускользает от внимания этих «сверхлюбящих» и «суперзаботливых» мам?

Разрушение иерархии

Родители должны быть для ребенка значимыми взрослыми — людьми с непререкаемым авторитетом. Ту же роль в жизни малыша играют бабушки, дедушки и другие старшие. Это естественная иерархия взаимоотношений.

Пригласив в дом няню, родители должны и ее наделить статусом значимого взрослого. Если позволять детям относиться к взрослому человеку, пусть и чужому, с пренебрежением, не прислушиваться к его словам и тем более хамить, разрушаются детские представления об адекватной субординации. Мама Марка, потворствуя капризам сына и меняя нянь как перчатки, тем самым показала ребенку, что он может быть хозяином положения, что взрослые — это зависимые от него люди, всегда готовые плясать под его дудку. Недаром многие няни, быстро смекнув что к чему, чтобы сохранить работу, в первую очередь стараются понравиться своему маленькому господину, выполняя все его прихоти. Не стоит думать, что малыш будет делить окружающих на «своих» и «чужих» — управление взрослыми становится для него нормой, он чувствует себя главным, кто бы из старших ни находился рядом. Неудивительно, что в скором времени Марк стал вести себя подобным образом и с родителями.

Некоторые родители считают, что желание ребенка всегда управлять ситуацией — хороший знак, что стремление быть «царем горы» поможет ему стать лидером и в его будущей взрослой жизни. Но они не учитывают одного: если в дошкольном возрасте у малыша нет значимых взрослых, значит, нет и ориентиров для личностного роста. Он как вьюнок, лишенный подпорки не может тянуться вверх. Разрушение иерархии искажает детскую картину мира и формирует определенное поведение: неуправляемость, агрессивность или, напротив, не менее пугающую пассивность.

Перекладывание ответственности

Сегодня во многих семьях отношения с детьми строятся по принципу «свобода — равенство — братство». Родители обсуждают с ребенком буквально все: от его гастрономических предпочтений, режима дня и семейного отдыха до выбора няни (как мама Марка) и покорно следуют его «указаниям». Парадоксально, но многие из нас воспринимают подобное поведение взрослых как эталон родительской любви. А ведь это не что иное, как отказ принимать на себя роль родителя.

Одна из основных задач родителей — устанавливать четкие границы, нормы и правила поведения, руководить действиями ребенка, контролировать его, тем самым создавая надежную и комфортную среду, в которой он сможет развиваться. Но родительская ответственность требует усилий — вот взрослые, как правило, неосознанно, и перекладывают ее на хрупкие детские плечи, прикрываясь теорией «партнерских отношений». Фактически они заставляют детей принимать решения — то есть делать то, на что те не способны просто в силу возраста. Родители не дают ребенку возможности оставаться ребенком, лишают его беззаботного детства, необходимого ему безопасного пространства. Такая любовь жестока, а капризы и истерики детей — не что иное, как крик о помощи. Они просят родителей вернуть все на свои места: снять с них непосильную ношу ответственности, взять все в свои руки и начать воспитывать их как положено. Папа Марка, пусть и не сразу, но услышал призыв сына, а вот мышонку из сказки повезло значительно меньше.

Боязнь конфронтации

Многие родители, как и мама Марка, уверены, что удовлетворять любые запросы малыша не просто можно, а жизненно необходимо. Но почему? Одни считают, что только так можно сформировать у ребенка по-настоящему волевой характер — он всегда должен добиваться своего. Другими движет чувство вины, ведь они оставляют малыша с чужим человеком, поэтому даже грудничкам они «позволяют выбрать» няню. Мы думаем, что так мы «учитываем мнение ребенка», а на самом деле просто оправдываемся перед ним. Третьи оберегают свой комфорт: попробуй сказать малышу «нет», он может и скандал устроить, и покричать, и поплакать, и ногами потопать…

Взрослые пытаются избежать конфронтации, не понимая, что конфронтация, конфликт — важный и полезный элемент воспитания. Наталкиваясь на сопротивление, испытывая неудовлетворенность, разочарование, ребенок учится видеть границы дозволенного, принимать разумные ограничения и запреты, справляться со своими импульсами, контролировать эмоции. А жизнь в «идеальном мире», где все разрешено, приводит к эмоциональной незрелости, инфантильности, эгоизму. Своей безграничной любовью взрослые не просто тормозят развитие ребенка, а разрушают его личность.

Детям нужны родители, на которых он может опереться. А, как известно, опираться можно только на то, что сопротивляется. Поэтому взрослое «нет» не должно быть пустым сотрясанием воздуха, а установленные взрослыми границы не должны то и дело сдвигаться в зависимости от настроения ребенка. Вспомним финал стихотворения «Сказка о глупом мышонке». Идеальный вариант наконец-то был найден — мышонок пропищал няне-кошке: «Голосок твой так хорош, очень сладко ты поешь…» А вот что было дальше:

Прибежала мышка-мать,

Поглядела на кровать,

Ищет глупого мышонка,

А мышонка не видать…

Просто няня

Порой нам только кажется, что мы выбираем няню для нашего ребенка, а на самом деле мы подсознательно, втайне от самого себя, ищем человека, который поможет нам решить наши собственные проблемы: кто-то мечтает быть лучшим всегда и во всем, кто-то старается загладить вину перед ребенком, кто-то стремится переложить на другого ответственность за малыша и т. д. Иначе говоря, на каждую маму найдется своя няня и на каждую нашу проблему тоже найдется своя няня.

К сожалению, сосредоточившись на решении собственных проблем, мы забываем об интересах ребенка. А между тем няня для малыша — значимый взрослый, человек, способный запустить процессы, которые дадут о себе знать по прошествии многих лет. Няня будет оказывать влияние не только на наших детей, но и на нас самих, на взаимоотношения в семье.

Но если мы все-таки решили: няне быть! — к ее выбору стоит подойти максимально ответственно. А когда выбор будет сделан, сохранять бдительность, прислушиваться к своей родительской интуиции и чутко наблюдать за любыми переменами в поведении малыша. И если вдруг покажется, что мы наконец-то нашли «не няню, а сказку», вспомним строчку Владимира Высоцкого: «Что остается от сказки потом, после того как ее рассказали?»…

Глава 12

Дворянские няни: как это было на самом деле?

Сегодня часто приходится слышать от молодых мам: «Мы воспитываем детей, как в дворянских семьях…» Под дворянским воспитанием обычно подразумевается традиция передавать ребенка сразу после рождения няне и кормилице: няня берет на себя все заботы о малыше, а родители продолжают вести светскую жизнь. И какие дети вырастали — умные, сдержанные, благородные…

Меня заинтересовала эта тема, я прочитала много мемуарной литературы, материалы о жизни российского дворянства и царской семьи, и оказалось, что наши представления о традициях семейного воспитания того времени достаточно поверхностны, размыты, а порой и просто неверны. В дворянских семьях няне отводилась принципиально иная, нежели сегодня, роль. Чтобы понять, в чем разница, обратимся к истории.

Любимый персонаж

Когда речь заходит о дворянских нянях, мне вспоминается хранящийся в Русском музее портрет нашего знаменитого импресарио Сергея Дягилева работы Льва Бакста. На первом плане — Дягилев, а в углу картины скромно сидит маленькая старушка в серой юбке и черной кофточке и с любовью и трепетом на него смотрит. Кто она? Для матери-дворянки — простовата, для прислуги — старовата. И за что ей такая честь — быть запечатленной рядом с Дягилевым? Название полотна все объясняет: «Портрет С. П. Дягилева с няней». Так, благодаря картине Бакста нянюшка Дягилева Дуняша стала одной из самых известных русских нянь.

Не только в живописи, но и в литературе существует целая галерея образов дворянских нянь. «Первая в списке» — конечно, пушкинская Арина Родионовна: «Подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя…» А кому доверяет свои девичьи тайны Татьяна Ларина, влюбившись в Онегина? Совсем не матери: «Ах, няня, няня, я тоскую, мне тошно, милая моя: я плакать, я рыдать готова!..» Наши поэты посвятили своим няням столько прочувствованных строк, что их родителям впору было бы обидеться. Некрасов в одном из вариантов своего стихотворения «Родина» писал: «О нянях на Руси так много есть стихов, что боже упаси!» Дворянские няни — явление действительно уникальное. Почти у каждого известного писателя, ученого, государственного деятеля была своя Арина Родионовна.

Интерес к этой теме подогрела книга «Русские няни. Воспоминания» французского исследователя Жака Феррана, много лет изучавшего историю русских дворянских родов и их жизнь в эмиграции. Если кратко сформулировать выводы, к которым пришел Ферран, получится примерно так: хочешь лучше понять «этих русских» — познакомься с их нянями.

Если же попытаться собрать, сложить, как пазл, все, что так или иначе имеет отношение к няням: воспоминания, эпизоды, литературные образы, — получится интереснейшая картина и с точки зрения истории, и с точки зрения психологии.

Как умудрялись дворянские мамы выбирать людей, которые всю жизнь служили семье верой и правдой? Что они искали в няне и что находили, и что, возможно, стоит поискать нам?

Не работа, но судьба

До революции няни были не только у царей, дворян и купцов, но практически в каждой состоятельной семье, где мама могла себе позволить не заниматься детьми. Материнские функции брала на себя няня. Но «матерей» каждый месяц не меняют — наши пра-прапра… бабушки это отлично понимали. Задолго до разработки Джоном Боулби концепции привязанности наши предки создали традицию, благодаря которой у детей в дворянских семьях был постоянный объект привязанности, свой надежный взрослый — няня.

До отмены крепостного права в кормилицы и няни брали, как правило, крепостных крестьянок из тех деревень, где народ был трезвым и добропорядочным. Выбирали женщин здоровых, спокойного нрава, приветливых, добрых, опрятных, усердных, набожных (прежде чем пригласить няню в дом, говорили с ее духовником), готовых любить ребенка, пестовать его, нянчить, воспитывать, защищать.

Для бедной крестьянки попасть в няни было подарком судьбы. Поэтому няня была кровно, стратегически заинтересована в том, чтобы «прийтись ко двору», чтобы малыш был здоров, привязан к ней, любил ее. Няня знала, что тогда ее не уволят, не оставят без поддержки в старости и болезни, что она обеспечивает себя «до гробовой доски», на всю жизнь — и не только себя, но и своих родных.

Характерный пример — история кормилицы царя Николая I Ефросиньи Ершовой, крестьянки из Красного Села. У нее были две дочери и сын, которые стали молочными сестрами и братом императора. Со смертью Ефросиньи отношения Николая I с молочными сестрами не прекратились: в бухгалтерских документах Анна и Авдотья числились как дочери умершей кормилицы и получали по праздникам причитавшиеся им «поздравления». Когда у Анны родился сын, император стал его крестным отцом, тем самым породнившись с крестьянской семьей.

После 1861 года в няни шли, как правило, крестьянки, мещанки и дворянские девочки-сироты. Существовали даже специальные учебные заведения для нянь — в Москве и под Петербургом, в Царском Селе, где обучение длилось четыре года. «Наша няня была дочерью зажиточного крестьянина и была отправлена в школу нянь в Царское Село, — рассказывает героиня книги Феррана Елена Всеволодовна Пущина-Хасова. — Программа была аналогична пяти годам лицея, плюс курсы по религиозному образованию и по уходу за маленькими детьми».

Жак Ферран так определяет, кто такая русская няня: «Няни не были ни служанками, ни кормилицами, ни гувернантками, они были частью семьи, своеобразной душой семьи, посредником между родителями и детьми». Говоря современным языком, родители передавали няне часть своих полномочий, причем немалую часть. Родители воспитывали детей одним своим присутствием в доме, а все остальное ложилось на плечи няни. Няня становилась для ребенка «человеком номер один» — и все в семье это понимали, поэтому отношение к ней было теплым и уважительным.

Это сегодня принято увольнять нянь за любой проступок, как обычного наемного работника, и няни знают, что в одночасье могут остаться «без места», а значит без зарплаты. Есть семьи, где процесс набора и увольнения нянь практически не прекращается — родители без устали ищут новую няню в надежде, что следующая уж точно будет лучше предыдущей.

Дворянские няни, конечно, тоже не были идеальными. Но даже если няня в чем-то провинилась, сделала что-то не так, ее не выгоняли. Ну, одернут, поругают, пожурят — в конце концов, в семье всякое бывает. Да, «руки дырявые» — сколько чашек перебила! Ну что поделать, зато для детей она родной человек, дети к ней привязаны, и она искренне их любит и заботится о них, на остальное просто закрывали глаза. Вот как говорила о своей няне Мария Стахович — еще одна героиня книги Феррана: «Благодаря тебе, няня, у нас трое родителей: папа, мама и ты».

К подбору няни подходили максимально ответственно, а в царской семье поиск няни вообще считался делом государственной важности. Отбирали нянь не как домашний персонал — горничную, садовника, камердинера, а как самого важного человека, от которого будет зависеть здоровье и благополучие наследника. Обязанностью няни было ухаживать за ребенком, окружать его заботой и любовью круглые сутки, день за днем, год за годом, а не так, как сегодня, когда по будням малыша «любит» одна няня, по выходным другая, по ночам третья — кто дежурный, тот и «любит». Конечно, и при самом тщательном отборе бывали ошибки, но в целом установка была такой: няня — это навсегда.

Сегодня все просто: мы ищем няню для выполнения конкретной работы — для ухода за ребенком. Если няня почему-либо нас не устраивает — не проблема, агентство пришлет другую. В любом случае она для нас наемный работник, а значит, человек временный. И для самой няни наш дом — всего лишь очередное место службы. Иначе говоря, сегодня няня — это функция, работа, профессия — такая же, как любая другая.

Для дворянской няни забота о детях была не работой, а главным делом ее жизни, ее «служением», ее судьбой. Няня появлялась в доме с рождением ребенка и, как правило, жила до глубокой старости. Именно жила, а не прислуживала. Здесь она обретала свою вторую семью, здесь все считали ее близким и родным человеком — и дети, и взрослые. Она полностью посвящала себя детям, и все ее радости и горести тоже были связаны с жизнью семьи.

Вот что рассказывает о поведении своей няни в трудный для семьи момент Федор Михайлович Достоевский: «Оказалось, что все сгорело, все дотла: и избы, и амбар, и скотный двор, и даже яровые семена, часть скота и один мужик, Архип. С первого страху вообразили, что полное разорение. Бросились на колена и стали молиться, мать плакала. И вот вдруг подходит к ней наша няня, Алена Фроловна, служившая у нас по найму, вольная то есть, из московских мещанок. Всех она нас, детей, взрастила и выходила. Была она тогда лет сорока пяти, характера ясного, веселого, и всегда нам рассказывала такие славные сказки! Жалованья она не брала у нас уже много лет: “Не надо мне”, и накопилось ее жалованья рублей пятьсот, и лежали они в ломбарде — “на старость пригодится” — и вот она вдруг шепчет маме: “Коли надо вам будет денег, так уж возьмите мои, а мне что, мне не надо”. Денег у ней не взяли, обошлись и без того…»

Преданность няни семье и детям особенно ярко проявилась в смутное время — в период революции 1917 года и Гражданской войны. Это трагическая страница в истории дворянских нянь. Большинство нянь отправилось в эмиграцию вместе с дворянскими семьями. А те, кто остался со своими господами, как могли помогали им, добывая для семьи уголь, хлеб, муку, картошку. Когда родители погибали или по каким-то причинам не могли забрать с собой детей, те оставались с нянями.

Русская дворянка Майя Дурасова так вспоминает свою няню Лукию: «В 1919 году, перед тем как покинуть русскую землю и уехать за границу, мама предложила няне остаться и вернуться в свою семью, но няня спокойно ответила: “Кто же тогда будет заниматься детьми? … Няня жила в нашей семье с 1913 по 1941 год. В 1941 году она умерла, и отец устроил ей пышные похороны. Только после ее смерти мы поняли, что она умерла, возможно, от недоедания — она отдавала нам свои продовольственные карточки и отказывалась от еды, объясняя, что она старенькая и ей не нужно много кушать…»

Анна Смирнова, тоже выросшая в эмиграции, рассказывает о том, как после расстрела большевиками отца, белого офицера, семья выбиралась из России: «Моя няня Наташа нас не покидала. Завернувшись в оренбургский платок, она несла меня на руках сквозь северные леса к Финляндии. Моя старшая сестра, который было шесть лет, семенила рядом. Мама, одетая крестьянкой, шла вместе с нами с единственным рюкзаком… В течение всей моей жизни моя няня была для меня второй матерью. Она оставила все ради своей воспитанницы, ради своей барыни, как она меня звала. Наташа всюду следовала за нами, мы вместе отправились в Аргентину… Ее имя записано золотыми буквами в моих детских воспоминаниях и в воспоминаниях моей сестры…»

Няни делили с семьей все тяготы эмиграции. Нередко дом держался только на няне: она занималась всем — и кухней, и детьми, пока ее униженные, погрязшие в проблемах господа пытались хоть как-то заработать. Няня — спокойная, мудрая, уравновешенная, терпеливая — становилась центральной фигурой в семье, якорем, который удерживал всех на плаву. Бывало, что работу находили именно няни, и тогда они содержали всю семью, кормили и своих воспитанников, и их совершенно не приспособленных к жизни родителей. Князь Михаил Романов вспоминает, как его няня вязала шерстяные носки, а потом ехала на велосипеде за 15, а иногда и за 30 километров, чтобы обменять их хоть на какие-то продукты и накормить домашних.

Особое сословие

Владимир Иванович Даль писал: «Встарь к девице приставлялась няня до самого замужества и сохраняла почетное званье это навсегда». Няня — это было не только почетное звание, но и особый статус, особое положение в доме, в семье. Философ Николай Бердяев даже считал, что няни в России были особым социальным слоем.

Барские няни жили на всем готовом и при этом получали жалованье и одежду. Они ходили нарядными — и дома, и в церковь, и на прогулки с детьми. Няня занималась только ребенком, посвящала себя только ему — никаких других обязанностей у нее не было, никто даже не пытался использовать ее на каких-то работах за пределами детской. Когда в семье появлялись еще дети, няни занимались и ими, а когда их воспитанники вырастали, няни переходили «по наследству» к их детям, а потом и к внукам. После отмены крепостного права многие няни оставались в доме своих господ — и дело здесь, конечно, не в материальной заинтересованности, а в удивительной преданности самих нянь и в отношениях, которые складывались у няни с семьей.

Няня могла сидеть за одним столом с господами, ей разрешалось заходить в комнаты, куда не допускалась прислуга. Сословных различий между няней и ее воспитанниками не существовало — отношения были самыми естественными, живыми, реальными. Да, няня могла обращаться к ребенку «Ванечка» или «барин» и на «ты», а могла и строго на «вы» — «батюшка Иван Николаич». Но при этом ей позволялось все то же, что и родителям: она запрещала или разрешала, одобряла или наказывала. И если назревал конфликт между няней и ее воспитанниками, родители вставали на сторону няни — иерархия взаимоотношений соблюдалась неукоснительно. Так, няней дочерей последнего российского императора была Мария Вишнякова. Когда царские дочери стали подрастать, их отношения с Мари, или Меричкой, как звали в семье Вишнякову, осложнились. Однако императрица не давала ее в обиду. Вот что она писала в записке дочери Ольге: «Подумай о Мари, как она вынянчила всех вас, как делает для вас все, что может, и когда она устала и плохо себя чувствует, ты не должна волновать ее».

Чувствуя уважение к себе, свою нужность, свою значимость, понимая, что ей доверяют самое дорогое, няня так проникалась сознанием своего долга и высокого положения семьи, что в отстаивании родовых ценностей порой была строже и принципиальнее своих господ. Няня следила за тем, чтобы при детях никто не смел ругаться, не сказал бы ничего неприличного, охраняла детей не только от физической, но и от нравственной порчи, пресекала на корню любые «мужицкие замашки» своих воспитанников.

Сегодня спросили бы: «Не слишком ли много няня на себя берет?» А тогда это считалось нормальным, ведь няня была для ребенка, по сути, второй мамой, с теми же правами и той же ответственностью, она была полноправным членом семьи, а не «временно исполняющим обязанности няни».

У нянь, как правило, были собственные представления о воспитании, которые порой расходились с родительскими, и тогда няня даже могла позволить себе спорить с господами. В книге Феррана приводится рассказ эмигрантки Надежды Корелиной о том, как ее няня Анна Ивановна «во время прогулок могла сорвать несколько морковок в чужом огороде, дома их мыла и давала деткам погрызть. Мать постоянно делала ей выговоры: “Няня, ну как же вам не стыдно воровать, вы совершаете грех, нарушаете божью заповедь”. — “Как так воровать? — парировала няня. — Как будто это для меня. Я взяла это для детей. Как это овощи принадлежат другому? Они принадлежат Господу Богу, а Бог не против того, чтобы их брали для детей”. И переубедить няню было невозможно».

Если родители рано умирали, именно няня зачастую становилась хранителем традиций, старшей женщиной в доме. Она могла одернуть воспитанника, напомнив ему о том, как было принято в семье делать то-то и то-то, как подобает вести себя дворянскому отпрыску, как поступали в таких случаях его отец или матушка и т. д.

Князь Евгений Николаевич Трубецкой рассказывает, что у его няни Федосьи Степановны преданность семье и детям ассоциировалась с гордостью за дворянский род. Она чувствовала себя не просто няней, а няней Трубецких и даже придумала себе эпитет — «няня семьи и наследников». Однажды она подарила младшему брату Евгения часы и сказала: «Когда, Гришенька, ты меня похоронишь, и тебя спросят, кого ты, Трубецкой третий, хоронишь, ты ответишь — няню, но не просто няню, а няню семьи, наследственную няню, няню Трубецких. И чьи часы ты носишь, Трубецкой третий? — Няни, — скажешь, — няни семьи, наследственной няни».

Родная кровь

Для современной няни малыш — всего лишь очередной воспитанник, в доме которого она, скорее всего, не задержится. Поэтому профессиональная няня не может привязаться к ребенку, полюбить его, она держит малыша «на дистанции», чтобы при расставании не было слез — ни с одной стороны, ни с другой.

С дворянскими нянями все было с точностью до наоборот. «Она любила детей до безумия и так была к нам привязана, что нас считала своей семьей и любила нас больше, чем своих собственных родных», — так вспоминает свою няню Надежда Корелина. А вот что писал еще один герой книги Феррана, Николай Суворов: «Моя няня меня любила как никто другой в течение всей моей жизни. Это была тотальная, полная любовь, без интереса, не ищущая ничего кроме моего счастья и благополучия…»

Пока дети росли, няня находилась с ними постоянно, и на ночлег устраивалась в детской: если не на кровати, так где-нибудь на сундуке, на печной лежанке или просто на полу, держа маленького барина за ручку — чтобы спал спокойно. От нее зависел не только душевный покой ребенка, но и его физическое здоровье. Опытная няня не должна была подносить ничего к глазам малыша слишком близко или высоко — чтобы не развилось косоглазие, не носить на одной руке — чтобы не искривилась шея, следить, чтобы сидел прямо, беречь глаза от яркого света и т. д. Доходило до смешного. Писательница Мария Федоровна Каменская в своих воспоминаниях рассказывает про семью, где детишки были через одного то курносые, то длинноносые. Родители, смеясь, объясняли, что профиль у их детей зависит от нянек: у сына Коли и дочери Сони была няня Настенька — она вытирала детям нос, поднимая его платком кверху, а няня Марфа, которой достались дочь Анюта и сын Костя, высморкает, да еще и потянет раза два за нос книзу…

Няня наделялась родительскими функциями, но при этом могла позволить ребенку многое, и при няне он чувствовал себя раскованным, спокойным и умиротворенным. Родители — это «высшая инстанция», а ласка и нежность — от няни. Это няня должна была утирать слезы, утешать, прижимать к себе, кормить с ложечки, дуть на разбитые коленки, учить молитвам и рассказывать сказки. С какой любовью пишет о своей няне Мария Стахович: «Няня была для нас как стены для дома, которые поддерживают крышу, как тепло очага, как свет и цветы, которые приносят из сада…»

Няне можно было рассказать обо всем, поведать самое сокровенное, а уже потом, получив ее совет и благословение, идти на разговор с родителями. Нередко няням приходилось защищать детей от родительского гнева. Писательница Татьяна Петровна Пассек в своих воспоминаниях рассказывает о том, как няня спасала ее, когда мать, пылкая и порывистая, пыталась высечь ее прутом: «Няня бросалась за мною, умоляла мать меня помиловать, обещалась за меня, что “впредь не буду”, и, если что не удавалось, прикрывала меня своими старыми руками и принимала на них предназначенные мне удары розги… Высеченную — уносила в детскую, утешала, приголубливала и развлекала игрушками или сказкой… Вечером, укладывая меня в постель, она тихо творила молитву перед образком, висевшим в головах моей кроватки, крестила меня, брала стул и садилась подле… Утром, проснувшись, я встречала тот же исполненный мира и любви взор, под который заснула».

Общение с няней становилось для ребенка настоящей отдушиной, когда вокруг него сжималось кольцо бонн и гувернеров-иностранцев, говоривших на чужом языке и часто применявших наказания. Князь Евгений Трубецкой рассказывал о своей няне: «…право ворчать и бранить нас она признавала только за собой. Когда бранилась гувернантка, няня моментально становилась на дыбы и делалась центром оппозиции… “Аргутан, сиссистабель, — тотчас отвечал из другой комнаты нянин бас. — Ты сначала ребенку благодать покажи — Дух свят, а потом уже аргутан сиссистабель!”»

Вечно русские

Рискну предположить, что таких нянь, как у наших аристократов, не было нигде и ни у кого. «Русские няни были обычно из простых крестьянок, глубоко религиозные и обладающие какой-то удивительной мудростью, — пишет княгиня Варвара Долгорукая. — Я не могу сказать, в чем конкретно, но они очень отличались от всех бонн, которых я встречала в других странах, в других местах…»

А вот как определяет классический тип русской няни Николай Бердяев: «Горячая православная вера, необыкновенная доброта и заботливость, чувство достоинства, возвышавшее ее над положением прислуги и превращавшее ее в члена семьи… Для многих русских бар няня была единственной близкой связью с народом».

Сегодня мы редко вспоминаем о своих корнях. Мы растим детей на чужих сказках, на диснеевских мультиках, даже нанимаем няню-иностранку в надежде, что она научит ребенка английскому или французскому, и безумно радуемся, если наш малыш, не успев как следует выучить русский, уже говорит на чужом языке. Мы стремимся воспитать ребенка гражданином мира, заранее присматриваем ему какую-нибудь европейскую частную школу, колледж, университет…

Безусловно, и знание языков, и умение чувствовать себя свободно в любой стране важны, но не менее важно помнить, кто мы и откуда, ощущать свою принадлежность к кому-то и чему-то — это дает нам психологическую устойчивость и необходимо каждому. И русские аристократы это отлично понимали: много времени проводившие за границей, прекрасно говорившие и читавшие на нескольких языках, они были не просто князьями, а русскими князьями.

Да, во многих дворянских домах принято было говорить между собой по-французски, во всяком случае какие-то важные, изящные или пикантные моменты обсуждались исключительно на французском. И приставленные к детям бонны и гувернеры, как правило, были иностранцами. Но няни в доме были русскими!

Благодаря своим простым нянюшкам, их сказкам, присказкам, притчам и прибауткам, пословицам и поговоркам дворянские дети с самого рождения слышали родную речь и пропитывались русским духом. Это на русском языке их любили, жалели, укачивали, убаюкивали, защищали, играли с ними и т. д. И никого не смущало, что мамка или нянька была простой, необразованной женщиной: забавляя, она воспитывала — с помощью тех самых ладушек, пестушек и песен, которые передавались в народе из поколения в поколение.

Недаром даже в речи российских императоров нет-нет да проскальзывал народный говорок, унаследованный ими от их деревенских нянь и кормилиц. В книге Ильи Сургучева «Детство императора Николая II» о царских няньках написано так: «Я отдаю себе отчет, что при невероятной смеси кровей в царской семье эти мамки были, так сказать, драгоценным резервуаром русской крови, которая в виде молока вливалась в жилы романовского дома, и без которой сидеть на русском престоле было бы очень трудно. Все Романовы, у которых были русские мамки, говорили по-русски с налетом простонародным. Так говорил и Александр Третий. Если он не следил за собой, то в его интонациях, как я понял впоследствии, было что-то от варламовской раскатистости. И я сам не раз слышал его “чивой-то”».

Майя Дурасова вспоминает: «Наша няня разговаривала мало, но все свои суждения подтверждала пословицами и поговорками, как будто они объясняли, почему она говорит именно так…» Отец Майи очень любил разговаривать с няней, объясняя детям, что в Ярославле, откуда та была родом, русский язык — один из самых чистых.

У царских нянь была даже своя национальная «униформа», просуществовавшая до 1917 года, — традиционный русский сарафан с кокошником. Русские сарафаны нянь и кормилиц хранились в царской семье как реликвии вместе с одеждой государевых детей.

Вместе с няниными сказками дети впитывали народную культуру. Обряды — тоже от няни: народные праздники, святочные и масленичные гулянья, крещенские гадания, приметы и т. д. Да и основы православной веры дети получали от няни: она учила, как стоять в церкви, как молиться, как и что делать в праздники. Майя Дурасова пишет, что няня «без громких слов смогла передать моим братьям и мне веру в доброту, в Спасителя, научила понимать смысл молитв. Она жила с верой в Христа, Божью Матерь, святых и никогда не жаловалась на свою судьбу».

Возможно, простая русская няня вносила свою лепту и в «патриотическое воспитание» — ведь она создавала привязанность не только к себе, но и к родной земле, к родному языку. В результате вырастали люди европейской культуры, но русские по духу. Это замечательно иллюстрирует эпизод из «Войны и мира» Льва Николаевича Толстого. Помните, когда Наташа Ростова в гостях у дядюшки неожиданно для всех начинает танцевать «барыню»? Поначалу всех охватил страх — вдруг она сделает что-нибудь не так! Но скоро и дядя, и брат Николай, и прислуга, и дворня были поражены ее умением понять все то, что было во всяком русском человеке: «Где, как, когда всосала в себя из этого русского воздуха, которым она дышала, эта графинечка, воспитанная эмигранткой-француженкой, этот дух, откуда взяла она эти приемы, которые pas de chale давно бы должны были вытеснить? Но дух и приемы эти были те самые, неподражаемые, неизучаемые, русские, которых и ждал от нее дядюшка…» А действительно, где? В семье. И, возможно, от няни. Анна Смирнова, одна из героинь книги Феррана, писала, что ее няня была необразованна, но умна, сделана из того «русского теста», когда людям не нужно знать, чтобы понимать. И с внутренним чувством нежности, жалости и умения посвящать себя кому-то или чему-то.

И в эмиграции няни не потеряли чувства собственного достоинства и продолжали считать себя русскими. Вот фрагмент воспоминаний князя Михаила Репнина о своей няне Елене Максимовне Соловьевой:

«Няня принадлежала к той категории русских эмигрантов, к которой в основном относились старые русские женщины из народа, приехавшие, как я позволю себе сказать, в багаже их господ, преданные им душой и телом. Они категорически отказывались сделать хоть малейшее усилие, чтобы интегрироваться в новую среду… Няня искренне считала, что роль няни русских князей возвышает ее над соседями-французами, этими булочниками, мясниками, дворниками и т. д., и не собиралась делать никаких усилий, чтобы ее понимали. Полностью лишенная корней, она, тем не менее, отказывалась учить французский… Она не хотела признать, что время изменилось. Единственное, что было для няни смыслом существования, — ее полная преданность семье и религии».

Для многих эмигрантов няня ассоциировалась с родиной, с семьей, с лучшим, что было у них в жизни. В предисловии к своей книге Ферран отмечает, что в семьях русских эмигрантов именно няни оставались носителями моральных и религиозных ценностей, они были русской душой семьи — недаром их называли «вечно русские».

Граф Александр Сергеевич Толстой писал: «…няня была настоящим защитником семьи, маленьким Голиафом, способным защитить от всех ветров и невзгод. Она всегда была рядом, когда мы в ней нуждались, и одаривала нас бесконечным теплом и нежностью. Няня полностью посвятила себя нашей семье… Она получала мало денег, но у нее было всегда что-то для нас — маленький билетик, монетка, сладость… Она всегда брала самый плохой кусок, оставляя все нам. И когда она умерла, в возрасте 98 лет, она унесла с собой частичку русской души нашей семьи».

Урок абсолютной любви

Дети в конце концов вырастают, и здесь начинается новая глава в жизни няни — «время собирать урожай», когда становится понятным, что няня уже не просто «объект привязанности», а самый близкий и родной для воспитанника человек. Роли меняются — теперь уже взрослые дети заботятся о няне, обеспечивают ей заботу и уход.

Так, кормилица Александра III, уже совсем старенькая, приходила к нему во дворец по определенным дням. Как пишет Илья Сургучев, «Александр Третий твердо знал, что его мамка любит мамуровую пастилу, и специально заказывал ее на фабрике Блигкена и Робинсона». У императора и няни были свои секреты, они усаживались на красный диван, разговаривали шепотом и иногда даже переругивались: кормилица якобы упрекала его за усердие к вину, он парировал: «Не твое дело», а она спрашивала: «А чье же?» По словам Сургучева, «эта мамка пользовалась во дворце всеобщим уважением, и не было ничего такого, чего не сделал бы для нее Александр. Говорили, что в Ливадии, на смертном одре, вспомнил он о ней и сказал: «Эх, если бы жива была старая! Вспрыснула бы с уголька, и все как рукой бы сняло. А то профессора, аптека…»

Няни, которые отправились вместе с дворянскими семьями в эмиграцию, как правило, оставались в семье до самой своей смерти. Но даже если условия не позволяли няне жить в доме, семья не оставляла ее без внимания. Надежда Корелина рассказывает: «Когда мы выросли и поступили в колледж, няня осталась без работы. Ей нашли место в доме для престарелых Св. Андре. Она переехала, но каждую субботу приходила к нам и оставалась до понедельника. Мы ей давали чай, сладости, и она уносила их с собой. В Новый год, на Рождество и Пасху она жила у нас…»

Художник Мстислав Добужинский всю жизнь помогал своей кормилице и няне Марии Осиповне Веляковой. В 1920–1930-е годы, уже живя в Западной Европе, он посылал ей деньги в Ленинград.

Георгий Шидловский, родители которого эмигрировали после революции во Францию, писал о своей няне, которую в семье звали тетя Ба: «Она умерла на своем посту, так никогда и не выйдя замуж и не имея собственной семьи. Тетя Ба была похоронена на православном кладбище Сен-Женевьев-де-Буа в той же могиле, что и Мария Шидловская, сестра моего отца, рядом с моими дедушкой и бабушкой…»

Смерть няни зачастую становилась для воспитанника настоящим ударом. Знаменитый русский путешественник Николай Михайлович Пржевальский по пути в Киргизию получил известие о кончине своей няни. Он писал: «Роковая весть о смерти Макарьевны застала меня уже достаточно подготовленным к такому событию. Но все-таки тяжело, очень тяжело. Ведь я любил Макарьевну, как мать родную… Тем дороже была для меня старуха, что и она любила меня искренне, чего почти не найти в нынешнее огульно развратное время. “Прощай, прощай, дорогая!” — так скажите от меня на ее могиле».

Почти полвека прожила в семье Александра II, а потом и Александра III Екатерина (Китти) Стуттон. Когда няня Китти вышла в отставку, она продолжала общаться со своими воспитанниками. Ее поселили в казенной квартире в Зимнем дворце, за ней присматривали, ухаживали. А когда няня умерла, Александр III присутствовал на ее похоронах, хотя согласно этикету этой чести удостаивались только члены семьи или государственные мужи. Император писал сыну: «Как раз в день моего рождения умерла бедная старушка Китти, прожившая в нашем доме 46 лет, из которых 22 года подряд нянчила нас шестерых. Нам всем братьям было очень грустно, и мы проводили ее из Зимнего дворца в Английскую церковь, а потом поехали на Смоленское кладбище, где ее и схоронили».

Что такого было в этих простых женщинах, что воспитанники любили и почитали их всю свою жизнь? Бесконечная доброта, преданность, верность семье, терпение, мудрость, религиозность, чувство собственного достоинства, жертвенность — вырисовывается почти сказочный образ этакой земной заступницы, наперсницы, хранительницы. А главное, они просто любили детей, любили беззаветно и преданно — так, как, казалось бы, может любить только родная мать.

Об этой взаимной любви удивительно трогательно и поэтично сказал князь Михаил Романов: «Мы вместе прошли жизненный путь длиной в 50 лет. Я не всегда был там, где она была, потому что приходилось все время работать, очень часто далеко от дома. Но каждый раз, возвращаясь, я знал, что она будет здесь. Ее старый платок на голове, ее блузка, ее ночная рубашка, ее улыбка, ее открытые руки. Когда я ее обнимал, она мягко стучала мне по спине, желая сказать “Аккуратно, аккуратно, не сломай меня”. С первого взгляда она знала, если у меня с работой шло все хорошо или если были трудности. Я настаиваю на этом, она не угадывала, она просто знала…

Годы проходили, и из подростка я стал мужчиной. Но не для нее. Та же любовь, нежные слова, поцелуи, благословение на прощание, пусть даже я покидал дом всего на несколько часов — были одинаковы.

Она научила меня многому, но главное, это был урок абсолютной любви, которая была всегда, в каждый момент нашей жизни, и во всем — и в маленьких, и в больших вещах. Для меня, Фима, ты всегда со мной. И однажды, когда я тоже окажусь “по ту сторону”, я встречу душу кого-то, кто меня возьмет за руку. Это будешь ты, моя няня…»

Отправляясь на бал…

Но вернемся к картине Бакста. Няня Сергея Дягилева Дуняша, как настоящая дворянская няня, тоже посвятила ему жизнь, всюду сопровождала своего воспитанника, вела хозяйство, даже присутствовала на заседаниях знаменитой группы «Мир искусства». И на картине она не случайно. Бакст как будто заглянул в душу своего героя, а старая няня — безусловно, частичка его души, ниточка, которая связывала его с прошлым, с детством, с родительским домом. Эта простая женщина — его сокровище, его драгоценность.

Попробуем заглянуть в будущее — лет на 30–40 вперед. Представим, что художнику позирует наш сын — успешный, состоявшийся человек. И на втором плане… не может быть — неужели няня? Но это же нонсенс, возможно, мы даже не вспомним, как ее звали!

Конечно, в наше время было бы наивно призывать брать няню, чужого человека, пусть даже замечательного, в дом, в семью навсегда. Да это и не нужно — и мир другой, и мы другие. Все изменилось кардинально — люди, жизнь, отношения. И прекрасная русская традиция, вероятно, безвозвратно утеряна. Но сегодня, когда мы говорим «делаем, как у них», надо четко представлять, а как именно было у них и как есть у нас.

Вот мама-княгиня встречается с детьми за обедом, благословляет их на сон грядущий, целует перед отъездом на бал. Вот она отправляется на курорт, оставляя детей с няней…

И у нас вроде бы все то же самое: одни мамы с утра до вечера пропадают в офисе, другие занимаются делами — сначала фитнес, потом встреча с друзьями, вечером театр, концерт или светское мероприятие. Уезжая за границу, мама тоже оставляет детей с няней, да еще и наблюдает с помощью видеокамеры, что происходит в доме.

Да, и в том, и в другом случае детьми занимается няня. Но на этом сходство и заканчивается. Дворянские мамы, в отличие от нас, прежде чем упорхнуть на бал, заботились о том, чтобы ребенок не чувствовал себя одиноким и заброшенным. Мы совсем не идеализируем ни дворянских мам, ни дворянских нянь — понятно, что и в те времена бывало всякое, — но существовала определенная традиция, система. И благодаря ей рядом с малышом всегда был близкий человек, который обеспечивал ему безопасность, покой, тепло, заботу, внимание, для которого ребенок стал родным, готовый посвятить ему и его семье всю свою жизнь.

Можем ли мы сегодня создать детям те же условия, какие были в дворянских домах? Наверное, можем, если с нашим ребенком будет не временщик, а любящий и преданный ребенку человек. И только тогда мы можем быть спокойны за наших детей и с легким сердцем «отправляться на бал».

Никогда не поздно…

По прочтении книги у кого-то появится тревожное чувство: «Оказывается, мы все делали не так», «Время упущено безвозвратно», «Теперь уже поздно…» Никогда не поздно! Даже взрослый человек меняется на протяжении всей жизни, что уж говорить о маленьких детях. Их возможности к развитию потрясающие. На многое можно повлиять и в три года, и в семь лет, и в пятнадцать. Безусловно, догонять всегда трудно, но все в наших силах!

И еще: чудеса «чужими» руками не делаются. Не стоит надеяться на чудо-специалиста, который даст чудо-таблетку и все изменит в один миг (а уж за ценой мы не постоим!). Пуститься на поиски такого волшебника — значит опять наступить на те же грабли — перепоручить своего ребенка кому-то чужому, когда тому нужны самые близкие люди — мама и папа.

Наверняка спросят: «Про маму и няню все в книге понятно. Но где же папа? Какова его роль?» Скажу: «Колоссальна!» И на вопрос: «Что самое-самое главное может сделать отец для своего ребенка, пока тот совсем маленький?» — я отвечу: «Быть хорошим мужем его матери». Выскажу крамольную для многих мысль: если сравнивать, что нужнее для малыша — чтобы папа с ним понянчился или чтобы он обнял маму, с любовью посмотрел в ее глаза, восхитился ее самоотверженностью, — то, конечно, второе. Очень важно, чтобы папа создал такую атмосферу, в которой его жене хотелось бы быть любящей и терпеливой мамой. При этом сменить подгузник и погулять с ребенком тоже не будет лишним.

Каждый малыш — неповторимая индивидуальность, мы, родители, тоже разные, и ситуация у каждого своя. Поэтому не может быть единого универсального рецепта воспитания, не существует «самой правильной» методики, которая хороша всегда и везде.

Эта книга — лишь призыв к размышлению, карта, на которой каждый из нас может проложить свой маршрут. Будем доверять своей интуиции и помнить, что, пока ребенок маленький, требуются терпение, самоотдача и, безусловно, любовь. И тогда каждый откроет свой самый «главный секрет первого года».

Content

Марина Мелия
Главный секрет первого года жизни

Предисловие

Выражение признательности

Введение

Часть I Мама

Глава 1 Зачем ребенку свой главный взрослый?

Закон Боулби

Когда близкого человека нет рядом

«Ненадежная» привязанность

Как выращивается надежная привязанность?

Свой главный взрослый

Друг мой мишка

Закон есть закон

Глава 2 Неужели мама так незаменима?

Запрограммированная беспомощность

На одной волне

С молоком матери

Слитно и раздельно

Безусловная любовь

Фундамент отношений

Быть похожим: на кого?

Первый год: один на двоих

Глава 3 Почему спит материнский инстинкт?

Миф или реальность?

Быть в тренде

Облегченное материнство

Глава 4 Какие бывают мамы?

Мама-сержант

Мама-дитя

Мама — фарфоровая кукла

Мама-сюрприз

Мама-совершенство

Виртуальная мама

Мама-слуга

Выбор за нами

Третий лишний

Часть II Ребенок

Глава 5 Физическое развитие: что важно не упустить?

Тонус

Телесная чувствительность

Схема тела

Ритм

Точность и целенаправленность движений

Все в наших руках

Глава 6 Интеллектуальное развитие: почему нельзя «бежать впереди паровоза»?

Как развивается мозг

Что такое интеллект младенца?

Что важно делать маме?

Терпение и время

Глава 7 Развитие речи: как найти общий язык с ребенком?

Я все слышу!

Понимаю, но молчу…

И подражаю!

Как разговаривать с младенцем?

Питательная языковая среда

Первый диалог

Глава 8 Эмоциональное развитие: что в наших силах?

Эмоциональный фон

Понимание эмоций

Эмоциональная устойчивость

В наших силах!

Часть III Няня

Глава 9 Как выбрать «свою» няню?

На трех китах

Трудности интервью

Как няня выглядит?

О чем няня говорит?

О чем няня молчит?

Есть сомнения — нет сомнений

Глава 10 Как няню «поставить на место»?

Ловушки позиционирования

Оптимальный вариант

Парадоксы профессии

Время компромиссов

Главная роль

Глава 11 Няня из сказки: что получаем взамен?

Мисс Совершенство

Профессиональный воспитатель

Няня «по случаю»

«Импортная» няня

Няня «по моему хотению»

Просто няня

Глава 12 Дворянские няни: как это было на самом деле?

Любимый персонаж

Не работа, но судьба

Особое сословие

Родная кровь

Вечно русские

Урок абсолютной любви

Отправляясь на бал…

Никогда не поздно…