Дэвид Седарис

Блестящая как бриллиант

Я уже жил в Манхэттене восемь лет, как мне однажды позвонил отец, который был взбудоражен новостью о том что о моей сестре Эми скоро напишут в журнальной статье, посвящённой интересным женщинам Нью-Йорка.

«Ты можешь себе представить?» — спросил он. «Боже мой, поставь фотоаппарат перед этой девчонкой, и она засверкает как бриллиант! Ею начнут интересоваться одинокие мужчины и солидные компании, её телефон будет разрываться от звонков!» Тут он затих на минуту, возможно представляя жизнь молодой нью-йоркской девушки, у которой разрывается телефон. «Мы должны позаботиться о том, чтобы ей не звонили неправильные люди. Ты возьмёшь это на себя, да?»

«Я уже записываю в список самых важных дел.»

«Молодец,» — сказал он. «Меня беспокоит то что она так чертовски красива. Быть красивым опасно. И вдобавок, она ещё и девушка.»

Мой отец всегда подчёркивал важность физической красоты своей дочери. Для него это казалось её основной ценностью и он следил за её внешним видом с рвением сутенёра. Ну что я могу поделать? Он родился давным-давно и всю жизнь был убеждён что брак — это единственная возможность для женщины найти счастье. Всегда предполагалось что я и мой брат найдём себя в карьере и поэтому нам позволялось расти настолько толстыми и уродливыми, насколько мы этого пожелаем. Наши тела рассматривались лишь как транспортные средства, пузатые машины по перевозке наших мыслей из одного места в другое. Я мог спокойно разгуливать по дому, жуя масло из пачки, но как только одной из моих сестёр становился тесным её купальный костюм, мой отец был тут как тут со своими метафорами. «Господи, Флосси, у нас тут что, молочная ферма? Посмотри на себя в зеркало, ты уже размером с наш дом. Ещё один килограмм, и тебе не разрешат ездить в машине без прав на вождение грузовика.»

«Ох, Лу,» — вздыхала тут моя мать, «ради Христа, оставь её в покое.»

«Да глупости. Они сами меня потом будут благодарить.» Он действительно думал что оказывает своим дочерям полезную услугу, и потом его удивляло что благодарностей ему так и не досталось.

В ответ на его бдение и давление, неуверенность в себе и низкая самооценка моих сёстёр росли вместе с ними. Единственным исключением стала Эми, которая была способной рассчитаться с обидчиками даже не сердясь. Ничто её не доставало, возможно потому что она редко была самой собой. Её тяга к преображениям началась уже в раннем возрасте и развилась в нечто напоминающее многократное расщепление личности. То она в образе одной героини с чувством юмора, то другой, с истериками. «Ну и кто мы сегодня?» спрашивала моя мать, и получала в ответ «Кем ты хочешь чтобы я не была?»

В возрасте десяти лет её поймали в магазине после того как она схватила пригорышню купюр из кассового автомата. Я был вместе с ней и меня поразило её хладнокровие и полное отсутствие страха. Когда пришёл менеджер, она спокойно ему объяснила что она не крала, а просто прикидывалась воровкой. «А воровки крадут,» — сказала она. «И это то что сделала я.» Для неё это всё было очень разумным.

Она была двоечницей в первом классе, прикидываясь глупой, но неприятности её не удручали. Эми посвятила себя в школе изучению учителей. Она прилежно замечала кто и когда носит какие туфли и серёжки и экспертно запоминала их жесты и манеры. После школы, в воображаемом классе, она разговаривала так же как они, одевалась как они, и задавала сама себе домашние задания, которые никогда не выполняла.

Она стала гёрлскаутом, только для того чтобы стать собственной вожатой. На Рождество и Дни Рождения она выпрашивала косметику и парики, больничные халаты и униформы. Эми становилась моей матерью, а затем друзьями матери. Она была великолепна в ролях Сюзи Гросман и Элеаноры Келлихер, но лучше всего она имитировала Пенни Мидланд, стильную пятидесятилетнюю женщину, работавшую неполный день в галерее, которую мои родители часто посещали. У Пенни был глубокий, грудной, грубоватый голос. Она не была застенчива, но в разговоре некоторые слова с трудом покидали её рот, как будто их выпихивали оттуда через силу.

Одеваясь в кафтан и нацепив белый парик, Эми стала названивать моему отцу в офис. «Лу Седарис! Это Пенни Мидланд. Как у тебя… блин дела?» Удивляясь что эта женщина звонит ему в офис, наш отец изображал энтузиазм как мог. «Пенни! Ну и сюрприз. Ох, приятно тебя слышать.»

В течение первых нескольких звонков, Эми обсуждала галерейные дела, но потом, постепенно стала жаловаться на своего мужа, высокого чиновника в Вестинхаузе по имени Ван. У них в семье появились проблемы. Их брак, казалось, висел на волоске.

Мой отец старался её утешить своими стандартными, ни к чему не обязывающими фразами, напоминая Пенни что у каждой медали есть две стороны и что всегда темнее перед рассветом.

«Ах, Лу. Так хорошо… поговорить с кем-то кто действительно… понимает.»

Однажды я зашёл в кухню и застал сестру делающую нашему отцу нескромное предложение, пользуясь фразами героини мыльной оперы. «Я думаю что мы оба чувствовали приближение… этого. Мы должны решиться… и броситься навстречу друг другу. О, бэйби, давай отдадимся безрассудству!»

Это и было тем что моя мать имела ввиду, когда говорила о людях, играющих в опасные игры. Если бы наш отец принял предложени Пенни, Эми бы поставила на нём печать развратника и пыталась бы угадать с кем ещё он бы мог переспать. Все его слова и речи подвергались бы сомнению и вызывали подозрения. Действительно ли он ездил тогда в командировку, а не на курорт с одной из соседских близняшек? Кто такой живёт с нами?

Эми любовалась своим отражением в дверце духовки, поправляя локоны. «Я хочу сказать что я вас нахожу очень привлекательным… мужчиной. В этом же нет ничего… плохого?»

К его чести наш отец был настоящим джентльменом. Он поблагодарил Пенни за лесть и предложение, и как можно мягче отказался. Он предложил познакомить её с интересными холостяками из своего отдела и своего клуба, и на прощание он посочувствовал моей сестре и добавил что такая милая женщина заслуживает быть счастливой.

Прошли многие годы прежде чем Эми призналась в содеянном. И хотя ничего особо интересного за эти годы не произошло в нашей семье, бедная Пенни Мидланд часто чувствовала себя не в своей тарелке, когда мой отец навещал её в галерее с очередным своим знакомым. «А вот та девушка о которой я тебе рассказывал», говорил он. «Вы тут поболтайте друг с другом, а я пока пойду погуляю.»

Время ничуть не изменило пристальное внимание моего отца к весу и внешнему виду моих сестёр. Он и сейчас не понимает почему его дочки не навещают его чаще, а когда они таки к нему приезжают, он открывает дверь с вопросом, «Мне это только кажется или ты действительно прибавила в весе?»

Поскольку Эми сохранила свою прекрасную кожу и фигуру на зависть, она продолжила быть самой большой драгоценностью для моего отца. Будучи намного красивее чем другие члены нашего семейства, она тем не менее тратит своё время и деньги на то чтобы скрыть себя под искусственными шишками и накладными болезнями кожи. У неё в коллекции есть много шейных корсетов и искусственных зубов, и её комод забит человеческими волосами. Осуществляя давнюю мечту, однажды она наконец таки разорилась и купила нижнюю половину «костюма толстяка» ручной работы, который она обожает носить под грязными леггинсами, похожими на оболочку для сосисок. Поскольку ей не хватило денег на подходящую верхнюю половину, ей приходилось гулять по улицам будучи похожей на двух женщин спаянных вместе в районе талии как следствие жестокого эксперимента. От талии и выше она выглядела стройной и спортивной, вышагивая на ногах, размером с брёвна, растущими из широченной выпуклой задницы, которой можно запросто давить ежей.

Однажды она в этом костюме приехала домой на Рождество и отец встречал нас в аэропорту. Его тут же затрясло, но он сдержался и молчал на протяжении всей короткой дороги к дому, но как только Эми ушла в ванную, он мне заорал, «Что блин с нею случилось? Боже мой, это меня доконает! Мне больно на это смотреть.»

«О чём ты?»

«О твоей сестре, вот о чём. Не прошло и пол-года с нашей последней встречи, и она уже выглядит как танк! Ты же должен был за нею следить!»

Я попросил его говорить потише. «Пожалуйста, папа, только не распыляйся при ней. Эми очень чувствительна к своей… ну ты понимаешь.»

«К своей что? Ну, давай, скажи же: к своей толстой, огромной жопе! Вот чего она стыдится, и правильно делает! На такую жопу можно сажать вертолёты.»

«Ну, папа.»

«Даже не пытайся её защищать, умник. Она одинокая женщина, и часики бегут вперёд. Кто её полюбит, ну кто на ней женится с такой жопой?»

«Ну», сказал я, «как мне говорили, многие мужики предпочитают как раз такие задницы.»

Он посмотрел на меня с жалостью, и его сердце разбилось во второй раз за сегодняшний день. «Мальчик, из того что ты не знаешь, можно составить энциклопедию.»

Он взял себя в руки когда Эми вернулась в комнату, но когда она полезла в холодильник, он повёл себя так, как будто она бросила спичку в бензобак его Порша. «Что ты к чертям делаешь? Посмотри на себя — это же самоубийство!»

Эми запустила ложку в банку с майонезом.

«Твоя проблема в том, что тебе скучно,» сказал мой отец. «Тебе скучно и одиноко, и ты жрёшь дерьмо чтобы заполнить пустоту. Я знаю как тебе нелегко, но поверь мне, ты можешь с этим бороться.»

Эми стала отрицать что ей скучно и одиноко. Моя проблема в том, сказала она, что я голодна. «Всё что я съела в самолёте — это парочка пирожных. Давайте пойдём в ресторанчик, поедим оладьев?»

Она продолжала притворяться до тех пор пока наш отец, голосом разрывающимся от боли, не предложил найти ей профессиональную помощь. Он говорил о специальных курортах и личных тренерах, предлагая одолжить, нет — дать ей деньги. «И вдобавок ко всему, я тебе заплачу за каждый фунт, который ты сбросишь.»

Когда Эми отказалась от его предложения, он попытался подать ей личный пример. Его Рождественский ужин состоял из трёх маленьких кусочков, а вместо десерта он решил пробежать три километра. «Кто-нибудь хочет пробежаться со мной? Эми?» Его утренняя зарядка стала занимать целый час вместо обычных десяти минут и также он стал приседать и наклоняться когда говорил по телефону.

Эми носила свой толстый костюм до тех пор пока её ноги не взопрели и не покрылись прыщиками. На утро перед возвращением в Нью-Йорк она наконец-то открыла свой розыгрыш и наш отец облегчённо зарыдал. «Ха-ха, ты меня действительно провела. Я должен был догадаться что ты никогда себе вреда не причинишь. И это действительно фальшивка? Ха-ха.»

Он вспоминал этот костюм ещё много месяцев. «Она меня провела поначалу, но даже с большой толстой жопой, она не могла скрыть красоту своей души, своей личности, и это самое главное.» Его эпифания не продлилась слишком долго, так как приближалось время съёмки, и он начал мне названивать с техническими вопросами. «Ты не знаешь, журнал будет нанимать профессионального косметолога? Я надеюсь что будет, потому что её волосы стали слишком тонкими. И как они намерены поступить с освещением? Можно ли доверять профессионализму их фотографа или нужно им звонить и просить чтобы нашли кого получше?»

Много чего я не говорю моему отцу, когда он звонит и спрашивает об Эми. Он не поймёт что у неё нет никакого интереса выходить замуж, и она была очень счастлива расстаться со своим другом, с которым они жили вместе, и кого она заменила на воображаемого парня по имени Рикки.

В последний раз когда её пытался снять импозантный холостяк, Эми поколебалась с ответом, «Спасибо за предложение, но в настоящее время меня не интересуют белые мужчины.»

Одно это способно было бы остановить сердцебиение моего отца. «Часики бегут,» — говорит он. «Если она будет с этим тянуть, то будет одинока до конца своих дней.»

И такой вариант похоже Эми вполне устраивает.

Каждый раз когда мне звонил отец и расспрашивал о фотосессии, я притворялся что ничего не знаю. Я ему не сказал, что в назначенное время моя сестра пришла в студию с грязными волосами и села рядом с дюжиной других Нью-Йоркских женщин, отобранных журналом. Она делала им комплименты по поводу их тщательно подобранной стильной одежды, и спокойно ждала пока им укладывали волосы, подравнивали брови и скрывали маленькие изъяны под пудрой.

И когда настал её черед в кресле стилиста, Эми сказала: «Я хочу выглядеть так, как будто кто-то меня только что жестоко избил.»

И над ней провели отличную работу. Синяки вокруг глаз и фиолетовые скулы были подчёркнуты узором царапин на лбу. Нос украшали потёки крови и соплей, а распухшие губы ограждал заборчик свежих швов.

Эми была восхищена своим новым видом и новым персонажем, которым он ей позволял стать. После фотосъёмки, она тут же посетила продуктовый магазин и прачечную. Большинство посетителей нервно отводили взгляды, и лишь несколько раз, когда её участливо спрашивали, что же случилось, она улыбалась настолько широко, насколько это было возможно и отвечала: «Я влюбилась! Представляете? Наконец-то я втюрилась по уши, и мне так хорошо!»

Content

Дэвид Седарис
Блестящая как бриллиант