Валентин Бадрак

Как воспитать незаурядную личность

Не учите яблоню порождать яблоки! Лучше не подпускайте к ней свинью, которая портит коренья.

Григорий Сковорода

Вместо вступления

Не бывает непостижимых гениев – бывает плохо изученный, непонятый опыт. Рассматривая через увеличительное стекло синтетического анализа более чем полтысячи биографий крупномасштабных личностей, я не мог не заметить очевидного: далеко не всегда родители помогали своим выдающимся детям постичь мир и добиться успеха. Порой они были неспособны понять своих детей или, будучи душевно несостоятельными, становились на пути у тех, кто потом повлиял на ход развития цивилизации. Но все же история знает много случаев, когда именно родители или первые учителя оказались теми людьми, кто смог оказать благотворное влияние на развитие будущего гения. И мне пришло в голову, что обобщение примеров вмешательства позитивной силы, творящей, колдующей и создающей великую личность, окажется не лишним для думающих родителей. Для отцов, матерей, дедушек и бабушек, дядей и тетей, учителей и просто знакомых, которые тонким воздействием на юную чистую душу готовы пробудить великие порывы.

Кто из родителей, воспитателей или учителей не задавался вопросом: можно ли воспитать гения? Кто, нежно поглаживая маленькую кудрявую головку ребенка, не мечтал, чтобы на него когда-нибудь обрушилось невиданное сказочное счастье как на первооткрывателя чего-либо сверхважного для человечества, чтобы захлестнула непреходящая в течение всей жизни удача? Кто, заглядывая в доверчивые, широко глядящие на мир наивные глаза, не желал этому хрупкому росточку – силы и стойкости, всемирного признания и славы? Или, может быть, богатства? Или умения жить гибко и гармонично?

Все мы желаем детям многих добродетелей, призываем и визуализируем столь разные картинки успеха, что порой они не просто противоречат друг другу, но даже взаимно исключают друг друга. Но, к счастью, есть и действительно судьбоносные примеры влияния родителей, действия которых, произведенные интуитивно или осознанно, создают чудесную мозаику возможностей. И даже если судьбы детей складываются тяжело, в сложных жизненных обстоятельствах и испытаниях, правильные воспитательные приемы способствуют появлению стойких творцов своего счастья. Благодаря мудрости и последовательности родителей дети вырастают недюжинными личностями, закаленными и защищенными иммунитетом, развивающимися и достигающими цели в любых условиях.

Именно анализу конструктивных, плодотворных действий родителей и посвящена эта книга. Она включает и попытки обозначить, до каких пределов могут распространяться те или иные меры воздействия на личность ребенка, когда и при каких обстоятельствах лекарство может исцелить, а может и стать ядом. Об опыте восприятия рассказывают как сами родители, так и свидетельствуют их знаменитые дети. Автор подробно останавливается на стратегиях, которые формируют неординарную личность, которая много достигает в жизни, является автором своей судьбы и исполнителем предназначенной миссии.

Речь в книге идет о создании незаурядной личности. Что это такое? Личность, способная думать и принимать любые, самые неожиданные решения. Личность, стремящаяся направить свои усилия на самореализацию любого толка, стать созидателем в самом емком смысле этого слова. Личность, которая не закована в панцирь комплексов и навязанных стереотипов. То есть личность, как отмечал Николай Рерих в своей знаменитой градации, «способная к синтезу», а значит, наотрез отказывающаяся от роботоподобных или коллективных действий, – напротив, индивидуум, влияющий на социум.

Эта книга, излагающая положения гений-терапии, все же не является пособием, как сделать ребенка гением. Она, скорее, представляет собой сборник рекомендаций для родителей и воспитателей, призванных помочь ребенку стать самим собой, любя, поддерживая, ободряя его, и содержит множество сюжетов о том, как развить в своих детях качества сильных и независимых людей. Это – книга-тренинг, предназначенная для родителей. Подарок от родителей выдающихся личностей.

Глава первая

Какой я воспитатель? Сила соответствия

1

Для незаурядной, обладающей влиянием личности характерно яркое, самобытное и очень богатое отображение картины мира. Способность к независимому мышлению и преобразованию действительности, как правило, заложена в ней с юных лет, меняется под воздействием окружающей среды и тех многочисленных открытий, которые совершаются едва ли не каждый день, – с самого рождения и до последнего вздоха. Любой маленький человечек, появившийся на свет, – это чистый лист, tabula rasa, незапятнанная душа и ничем не засоренное сознание. Его душа излучает чистый, нетленный свет, полна готовности исполнить миссию. И тот, кто первым прикасается к душевному миру ребенка – вместилищу плодотворного семени самой Природы – обязан проникнуться ответственностью за жизнь человека. Космическая губка явившегося на свет сознания обладает необъятными возможностями и бездонным объемом памяти, она мгновенно впитывает и синтезирует всю информацию, создавая свою индивидуальную, отдельную, отличную от всех остальных картинку мироздания. Период становления личности в детские годы, формирования мировоззрения и способа общения с миром является самым важным, наиболее весомым для всей последующей взрослой жизни. Родители, первые воспитатели и учителя составляют значительную часть той картины мира, которую рисует воображение маленького человека. Все то, что говорят, выражают или создают находящиеся рядом взрослые – папа и мама, первый учитель – их намерения и даже мысли, воспринимается ребенком органично, неотделимо от образа всего мироздания. Возникает неповторимая чарующая мелодия, единственная для каждого человека.

Детское усваивание образа мироздания происходит нелинейно, несимметрично и с обязательным учетом всех его характеристик. Чуткий мозг ребенка сканирует и те элементы, которые взрослым кажутся незначительными на общем рисунке или слишком очевидными, чтобы на них обращать внимание. Вряд ли будет открытием напоминание, что худшее, низшее, вульгарное воспринимается живее и усваивается легче. Тут нет ничего удивительного: низкие вибрации проще, они не требуют дополнительных усилий для принятия и расшифровки сигналов. Да и выглядит обывательское всегда привлекательнее, вспомните манящее, но вредное произведение фастфуда с листиком зеленого салата. Божественное же свершается на высоких вибрациях. Порой люди, выросшие на разных вибрациях, находятся словно на различных полюсах, непостижимы друг для друга, даже если общаются и соприкасаются физически. И это прямое следствие самых первых воздействий на все слои сознания и всю структуру будущей личности. Если фильтры сознания быстро забиваются примитивными импульсами, пробуждения высших рецепторов души может не произойти. Думаю, многие обращали внимание, сколь легко молодые люди приобщаются к заводной, клубной музыке дискотек и как неохотно (если только не приучены с раннего детства) – к классике. Первая, высвобождая сексуальную энергию, вызывает низменные порывы, вторая требует внутренней работы, апеллируя к трудно достижимым вибрациям духовной области. Зато если в первые годы, в самый ранний период побеждает величественное чувство сакральной любви ко всему живому и высокому, в юном обитателе планеты не получит развития варварское, уныло-обывательское животное начало, зародыши которого существуют в человеке наряду с зернами вечно прекрасного.

Конечно, в реальной жизни нередко в той или иной судьбе можно отыскать следы противоречивой изнурительной борьбы, которая на поверку оказывается противоборством двух начал детства – великой благости и жуткой интервенции низменного. Взять для примера хотя бы образ оперной певицы советского времени Галины Вишневской (детальнее об этой неординарной женщине написано в книге «Стратегии счастливых пар»). Маленькая девочка, брошенная прожигающими жизнь родителями, воспитывалась бабушкой в старых традициях, пережила тяжелую блокаду Ленинграда во время войны. Нечестивое и порочное родительское наследие боролось в ней со светлыми силами души, пока, наконец, бабушкина любовь не победила окончательно юную душу. Сердце, в смятении готовое ожесточиться, растаяло от священных прикосновений любви и мудрости бабушки, которых оказалось больше, чем разрушающего порока.

Чаще всего родители не задумываются, какие качества их личности более всего «приглянутся» детям, возбудят интерес и желание взять на вооружение. Иногда для маленьких людей, завороженно взирающих на людей больших, важнейшее значение приобретает какое-нибудь одно, преобладающее качество. Причем, вовсе не обязательно то, которое считает наилучшим его обладатель. Скажем, Лев Толстой признавался, что для него чрезвычайное воспитательное значение имел тот факт, что его отец «никогда ни перед кем не унижался». Так формировалась исключительная независимость будущего мыслителя.

Почему это стоит учитывать при воспитании? Потому что сердце, обогретое любовью, открыто к знаниям и конструктивному их применению. Выжившие в сложнейших социальных условиях, окруженные любовью, Галина Вишневская, Чарли Чаплин, Джордж Сорос сумели впоследствии стопроцентно использовать свой потенциал, получить необходимые знания и прожить долго и счастливо. Те же, что познали боль и отвержение в детстве, приобретя массу комплексов, испытав терзания, искали пользу не в знаниях, а в удовлетворении болезненных потребностей или компенсации пережитых стрессов. Случалось, что такие люди достигали успехов в профессиональной и общественной деятельности, но счастья лишены были раз и навсегда. Судьбы философа Сёрена Кьеркегора, писателя Франца Кафки и мистического архитектора Эдварда Лидскалниньша являются яркими свидетельствами этого.

2

На деле главные трансформации личности порой выглядят настолько непредсказуемо для иных родителей, что, воспитывая одну черту характера, они неожиданно открывают у своих детей совсем иную. И чаще всего основной причиной становится соответствие или несоответствие самого родителя тому, чему он учит. Только в первые годы маленький пришелец в мир готов слушать всякого, лишь бы было уделено ему внимание, распространялось тепло и любовь. С каждым последующим днем новая растущая личность расширяет поле приема чужих вибраций, открывает одни слои своей личности, а другие безвозвратно закрывает. И если родитель или учитель учат одному, а сами показывают противоположный пример, они неминуемо утрачивают авторитет. А юное создание ищет и непременно находит себе иного воспитателя. Одним словом, от родителей во многом зависит, станет их ребенок «божьей коровкой» или орлом. Больше всего на это влияет то, насколько они сами обладают качествами, которые проповедуют.

Опыт многих исторических личностей способен оказать нам неоценимую помощь, когда мы намерены выступить в роли родителя или учителя. Высшая мудрость заключается в том, чтобы учиться на лучших примерах. Но наряду с ними есть смысл рассматривать широкий диапазон наглядных иллюстраций, как бы просматривая живую хрестоматию воспитательных идей нашей цивилизации.

Выступая в качестве родителей или воспитателей, совсем не обязательно обладать талантами великих учителей, да это зачастую и невозможно. Тем не менее, соблюдение некоторых важных принципов в отношении собственного образа при формировании личности своих детей вполне посильно для любого из нас. Конечно, можно стремиться к достижению эталонного уровня, взяв пример, скажем, с Николая и Елены Рерих, воспитавших выдающихся сыновей, или с Пьера и Марии Кюри, дочери которых проявили незаурядные творческие таланты. Такие семьи всегда обладают сильными (и достаточно жесткими) внутренними правилами и традициями. Тут уместно вспомнить и знаменитого английского физика Джозефа Томсона, первооткрывателя электрона. Доподлинно неизвестно, какими методами он воспитывал сына, но тот факт, что Джордж Томсон через 31 год повторил достижение отца (своего «Нобеля» он получил за экспериментальное открытие дифракции электронов на кристаллах), является своеобразным свидетельством воспитательного действия идеи соответствия. Вообще, воспитательный процесс в большинстве успешных семей в значительной степени опирается на соответствие детей уровню родителей. При этом важно, чтобы желание детей не отстало от своих известных родителей, поощрение неосознанного копирования образа жизни и мышления взрослых, способа организации отношений и деятельности, наконец, уровня целей и механизмов их достижения осуществлялись с крайней осторожностью и деликатностью, на фоне максимальной свободы выбора. Кстати, все эти примеры прекрасно объясняют, почему у значительной части реализованных личностей, которых мы привыкли называть гениями, дети не повторили их достижений. Вовсе не потому, что природа якобы «отдыхает» на детях гениев, а потому, что сами гении зачастую не прикладывали ни малейших усилий для развития одаренности потомства. Великий преобразователь умов Лев Толстой сокрушался, когда в двух «бородатых мужиках» узнал своих неожиданно выросших сыновей. Но делал он это зря, потому что никогда ими не занимался и получил им же запрограммированный результат. Отмахивался от сына и самососредоточенный Гёте. А демонический Пикассо, для которого отец совершил символическое жертвоприношение, отказавшись от себя в пользу сына, для развития своих детей не пошевелил и пальцем. Не до детей было и эгоцентричному Пушкину. Впрочем, у знаменитых женщин дела традиционно обстояли еще хуже. Всемирно известная женщина-психоаналитик Карен Хорни настолько забросила своих трех дочерей, что они потом обвиняли ее в бесчувственности. Увлекающаяся Жорж Санд (Аврора Дюпен) не видела возможности всерьез заниматься сыном. Одна из наиболее известных в истории женщин-педагогов Мария Монтессори воспитала сына средней, ничем не примечательной личностью. А обольстительница Ницше Лу Андреас-Саломэ, деятельная Коко Шанель или смиренная Анна Фрейд вообще не имели детей. Вечным бунтаркам – Айседоре Дункан и Марине Цветаевой пришлось пережить смерть своих детей, в которой они косвенно, но были повинны. И так далее. Большинство из этих людей попросту считали, что они оставят после себя нечто более весомое, нежели дети. Потомство в чистом виде представлялось им банальным, поскольку практически каждая женщина может родить ребенка и почти всякий мужчина – проявить заботу и вырастить более или менее удачливого отпрыска. Следовательно, дети – вовсе не отражение своих родителей, они – в первую очередь отражение отношения к ним своих родителей.

Конечно, далеко не все воспитатели, гениальные по своей сути, добились признания своих современников и служат идеальным примером для своих детей. А потому возникает закономерный вопрос: можно ли вылепить выдающуюся личность, не будучи знаменитым химиком, признанным художником или мыслителем? Таких случаев в истории также немало. Причем многие из них – многочисленные инварианты исполнения воспитательной функции родителей кем-то другим: более авторитетными родственниками, случайно встреченными учителями или мимолетными пересечениями в жизни с крупными личностями или их созданиями, и так далее. Но уникальность феномена воспитания заключается как раз в том, что родители, если только задумываются над будущим собственного ребенка, способны определенным образом влиять на создание важных для него событий: организовывать судьбоносные встречи, внедрять его в особый, насыщенный идеями социум, формировать его первое окружение, а также обращать внимание на такие нюансы бытия, которые, с точки зрения воспитания уверенного в себе, успешного человека с достаточной самооценкой, окажут благотворное влияние на маленького человека. Но более всего (как это ни парадоксально) они должны неустанно работать над развитием своей собственной личности, достигая такого уровня, на который дети неосознанно будут равняться. Именно это поможет детям понять, как надо действовать каждый день, как уметь жить здесь и сейчас, учась у природы и наслаждаясь ею. Причем этот аспект – самый действенный из всего неисчерпаемого арсенала воспитательных средств. Не стоит думать, что дети решат нерешенные или отложенные нами задачи, реализуют себя вместо нас – нам на радость. Эта иллюзия порой овладевает воображением некоторых отцов и матерей – тем сильнее потом их разочарование. Волшебство, конечно, тоже случается, но в тех редких случаях, когда дети находят себе других учителей, зачастую игнорируя или даже отвергая нереализовавшихся родителей. Или, в лучшем случае, относясь к ним снисходительно, как здоровый человек к больному. Но ведь никто из нас не желает предстать перед своими детьми несостоявшимся человеком с комплексами, а значит, следует помнить: дети более всего ориентируются на способы решения задач своими родителями. Поведенческие реакции родителей на вызовы судьбы, их поведение в различных жизненных обстоятельствах – вот воспитательная основа для новой личности. И это главное, а вовсе не выученные в три года стихотворения и иностранные словечки, не постигнутые к четырем годам навыки чтения и арифметики.

Однако ребенок – это не зеркальное отражение родителей. На его формирование действуют и побочные факторы: встречи с другими людьми, прочитанные книги, наблюдения за окружающим миром, да много чего еще. Но основные черты родителей копируются с потрясающей, поистине аптечной точностью. Попробуем проследить скрытые нюансы формирования личности на нескольких примерах.

3

Знаменитый кинорежиссер советского времени Андрей Тарковский распорядился психологическим наследием родителей таким образом, что можно было бы построить одну из аксиоматичных схем. От отца и матери он унаследовал талант, художественную плодовитость и неиссякаемую жажду творческой самореализации, – его отец был известным поэтом и переводчиком, а мать за литературные пробы снискала себе прозвище «Толстой в юбке». Андрей, как говорят в таких случаях, с младых ногтей впитал понимание красоты мира и истин его развития, как и неисправимую тягу к творчеству, которое он рассматривал как «путь к истине», «выражение духовного существа в человеке в противоположность существу физическому». Конечно, он гордился талантами родителей, желал перенять их. Но уход отца из семьи, когда мальчику было всего три года, остался незаживающим психологическим рубцом на всю жизнь. Это не помешало творцу «оставить свою частицу правды о цивилизации», как он мечтал. И все же механизмом принятия родительского понимания были, скорее, не их таланты, а преломление этих талантов, подредактированных судьбой: образ одноногого отца с надломленной после войны душой; как треснувшее стекло, образ матери – поэтессы и писательницы, уничтожившей свои произведения, чтобы устроиться корректором в московскую типографию. И опять важный момент участия «третьих лиц» – детские годы с бабушкой (и с матерью, и сестрой) в старом, слегка покосившемся деревянном доме с говорящими полами, наполненном послевоенными трудностями и ранней самостоятельностью. (Вспомните фильм Тарковского «Зеркало».). Но гораздо важнее острая боль за то, что мать по льду ходила за реку за картофелем из дальних деревень – вот высшая символика жертвенности. И вот отчего Тарковский написал как-то, что «всем лучшим, что я имею в жизни, тем, что я стал режиссером, – всем этим я обязан матери». А уж потом за всем этим стоят своды музыкальной и художественной школ, встречи с Андреем Вознесенским и Андреем Кончаловским, геологическая партия (и опять главный человек: «мать меня спасла очень странным образом – она устроила меня в геологическую партию») и, наконец, выбор пути.

Духовные ценности и здоровая психика родителей являются неотъемлемой частью воспитательного процесса. Они так же важны, как умение передать своему ребенку конкретные знания или практические навыки. Способность родителей так, а не иначе воспринимать события и реагировать на них активно-позитивным действием является одним из самых главных уроков для потомков. Это техника, предупреждающая неудачи, позволяющая добиться заключительных результатов на пути к успеху. Ведь не случайно один из великих людей цивилизации Альберт Эйнштейн высказался, что «символы служения» для развития человека важнее «символов науки». Живые примеры действия воспитывают лучше привитых навыков постижения материала и блестяще усвоенных учебных пособий.

Родители Стива Джобса, легендарного изобретателя и дизайнера компьютерной техники, даже не имели высшего образования (речь идет о приемных родителях, которые его воспитали и к которым он относился как к родным). Зато отец, автомеханик по профессии, чрезвычайно серьезно (может быть, даже гипертрофированно) относился к отцовскому долгу. Он осторожно вовлек сына в работу в гараже, где они вместе разбирались с неисправностями машин. Таким способом отец стремился заработать на образование сына. Затем в ход пошли радиоприемники и телевизоры, а далее – более сложная техника. Мать же, которой удалось устроиться бухгалтером, тоже приобщила детей к труду (после Стива семья Джобсов, которая не могла иметь детей, удочерила еще девочку). Казалось бы, ничем не примечательная жизнь, учеба в обыкновенной школе, как у миллионов других детей, стандартный дом и ничем не примечательные сверстники. Но, наряду с этим – исключительные поступки родителей по отношению к приемным детям. Например, когда у Стива возникли проблемы с местным подростково-криминальным миром, родители продемонстрировали беспрецедентную поддержку сыну. Ради него они потратили все сбережения, чтобы приобрести дом в более спокойном районе – такое не забывается. Возможно, именно родительские поступки, их любовь обеспечили «возврат кредита доверия» в виде успехов в школе и жизни вообще, развили любознательность юного Джобса. Впервые мальчик увидел компьютеры благодаря соседу-инженеру, пригласившему его в научно-исследовательский клуб компании, в которой он работал. Но, конечно, дело не только в увиденном и в том восхищении, которое вызвал «умный ящик». Скорее, в привитой родителями самооценке и серьезному отношению к делу. Ну, какой тринадцатилетний мальчик решится позвонить главе крупной компании только затем, чтобы получить детали для частотомера, который он мастерит?! Стив позвонил. И получил не только требующиеся детали, но и личное приглашение поработать на конвейере после окончания первого года учебы в старшей школе. Деятельные, по-доброму заинтересованные в детях родители создают деятельных потомков. А их ободрение и поддержка позволяют детям почувствовать свою значимость и развивать едва обнаруживаемые проблески талантов. Малообразованные родители Стива Джобса научили его не чуждаться простой работы ради достижения целей. Так, Стив подростком поработал не только на конвейере в крупной компании, но и на складе в магазине электроники. Зато к 15 годам он имел определенную сумму, к которой отец великодушно добавил еще часть своих сбережений – на автомобиль сыну. Правда, семья не уберегла юношу от пагубного влияния среды и употребления марихуаны и синтетических наркотиков типа ЛСД. Были по этому поводу и конфликты с отцом, но родители вместе с сыном (думаю, благодаря искренней любви и созданной в семье атмосфере взаимного доверия) преодолели эту темную полосу в жизни Стива. Зато спонтанно возникший и развитый отцом интерес к электронике в конечном итоге привел к осознанной смене окружения и знакомству со «знаменитым Возом» – Стивом Возняком, давно увлекавшимся компьютерами. Дальше рассказывать не стоит, ибо то уже история восхождения самого Джобса, для которого мнение семьи всегда было определяющим и удерживало его от многих необдуманных поступков.

Или вот еще один показательный пример – поэт советского времени Александр Твардовский. Его отец, обычный деревенский кузнец, был заядлым любителем книг и вечерами в доме часто читал вслух произведения русских классиков – стихи и прозу. Проникновенные вибрации и головокружительный напев волшебных строк настолько захватили мальчика, что он немедленно стал сам сочинять незамысловатые стихи, даже еще не умея писать. Но из семьи он вынес, может быть, самую пагубную из русских привычек – страсть к лихому пьянству, переросшему у него со временем в многодневные убийственные запои. Таковы противоречивые воспитательные грани отцовского образа.

Действительно, порой родителям не лишне знать, чего не стоит делать при воспитании детей. Хрестоматийный пример на эту тему оставил знаменитый автомобилестроитель Генри Форд, человек, поставивший Америку на колеса, однако не стоит пренебрегать и его негативным опытом. Возможно, Форд не без оснований остался в памяти как автомобильный король и живое воплощение американской мечты. Но к этим звучным прозвищам можно было бы добавить еще одно, нелестное: жесткий, немилосердный и никудышный отец. В самом деле, миллиардер практически уничтожил своего сына – массированным давлением и непрестанным психологическим прессингом он едва ли не ежедневно втаптывал личность своего отпрыска. Клара, по всей видимости, была замечательной женой и доброй матерью, но вмешиваться в мужские дела попросту не решалась. Внешне Генри Форд как будто растил Эдсела уникальным парнем – отличником, отзывчивым и послушным. На деле за добродетелями сына вследствие чрезмерной опеки авторитарного отца стояли тени несамостоятельности, нерешительности и безынициативности. Что с того, что в 21 год всесильный папаша ввел сына в совет директоров своей крупнейшей на континенте компании?! Ни опыта, ни независимого мышления, ни авторитета тот не имел. Ставка отца на послушание в условиях слишком ограниченной свободы привела к коллапсу. Да, Эдсел, образец послушания, дневал и ночевал в конструкторском бюро, «ловил на лету» отцовские распоряжения и даже носил такие же костюмы, туфли и шелковые галстуки, как и его знаменитый отец. Взамен родитель не чурался публично оскорблять сына, отменял его распоряжения, демонстративно увольнял сотрудников, с которыми сын работал, и всячески давил на него. В результате Эдсел сначала перестал принимать какие-либо решения, а через несколько лет скоропостижно скончался от прогрессирующего рака желудка. Говоря языком аналитической психологии, он попросту не мог «переварить» текущие события, избрав смерть в качестве единственной защиты от отцовского непонимания, отчуждения и прессинга.

4

Состояние психики ребенка, сформированное родителями, первыми учителями, воспитателями или нянями, предопределяет его отношение к последующим событиям и фактически воздействует на последующие психические состояния. В качестве иллюстрации можно привести пример отношения к матери и отцу известного философствующего писателя Жана Поля Сартра. «Я пришел в себя на коленях у незнакомки» – это ироничное воспоминание посвящено матери. «Хороших отцов не бывает – таков закон; мужчины тут ни при чем – прогнили узы отцовства. […] По счастью, я лишился его во младенчестве», – а это язвительное замечание адресовано рано умершему отцу.

И совсем иная оценка деда. Хотелось бы обратить внимание на то, что она напрямую связана с патриархально-главенствующей и одновременно великодушной, простовато-сердечной позицией деда. Его влияние выросло из авторитета, едва осознаваемой мальчиком социальной значимости и из душевного отношения к подрастающему любознательному внуку. «…Я продолжал ломать себе голову: «О чем рассказывают книги? Кто их пишет? Зачем?» Я поведал о своих терзаниях деду, тот, поразмыслив, решил, что пришла пора меня просветить, и взялся за дело так, что навсегда наложил на меня клеймо». Эта цитата в корне отличается по тональности от предыдущих. Именно дед воспитал Сартра (кстати, так никогда и не ставшего отцом). Почему именно дед оказался обладателем столь непререкаемого, почти мистического авторитета?! Потому что из всего окружения он один соответствовал уровню учителя, заинтересованного в своем внуке, решившегося не упустить шанс повлиять на его судьбу. Он искренне заинтересовался мыслями, желаниями и проблемами мальчика. Но в жизненном уравнении ситуация Сартра слишком проста (хотя и несет печать поучительности). Мать слаба и являет собой блеклое существо, быстро отцветший цветок. Отец умер слишком давно, чтобы сын мог помнить хоть что-то о нем. Бабушка с радостной покорностью принимает традиционную роль помощницы мужчины, при воспитании внука исполняет, как и мать, скорее презентационные функции. А вот образ деда был незыблем и великолепен: «Дед вошел в роль бога любви, наделенного бородой Бога-Отца и сердцем Бога-Сына». Естественно, притягательность достигается отношением: «Дед меня обожал – это видели все. […] Он обожал во мне собственное великодушие». В своей автобиографии под названием «Слова» Жан Поль Сартр описывает, чем именно дед навсегда завоевал его: предоставил неоспоримые доказательства собственной значимости в этом мире. «Вот эти книги, малыш, написал твой дедушка». «Как тут было не возгордиться! Я внук умельца, искусного в изготовлении священных предметов. […] Я видел деда за работой: «Deutsches Lesebuch» переиздавался каждый год». Позже именно этот книжный маг повлиял на получение будущим нобелевским лауреатом адекватного образования: в престижном лицее Ла-Рошели и Высшей нормальной школе в Париже. Правда, философское направление сформировавшийся Сартр уже выбрал сам. Но своим первым импульсам «писать и создавать» Сартр, вне всякого сомнения, более всех остальных людей обязан деду.

Родители и учителя могут играть переменную роль в изменении состояний психики ребенка. Но их незримое присутствие где-то за кадром порой решает очень много. Поучительный пример можно отыскать в судьбе другого мастера слова – Редьярда Киплинга. Его родители едва не совершили роковой просчет в воспитании сына. Но их положение, авторитет, в конце концов, подключение к исправлению сценария сына – уже само по себе много значит в процессе становления личности. Будущий автор уникальной «Книги джунглей» родился в необычной семье, которую можно отнести к интеллектуальной элите. Отец, положивший жизнь на изучение индийской культуры, был ректором и профессором школы искусств в Бомбее, и, кроме того, известным скульптором. Мать отменно владела литературными приемами и даже писала рассказы и стихи. В такой семье ребенку изначально можно было рассчитывать на многое, несмотря на то, что чересчур занятый и зацикленный на своих интересах отец всерьез обратил внимание на сына лишь после того, как тот прислал ему из Англии тетрадь рассказов и стихов. О родительском опыте Киплингов и поведении сына практически на грани дозволенного будет рассказано ниже. Сейчас же стоит отметить, что значимость и авторитет родителей могут продолжительное время держать в тонусе психику ребенка, сообщая ей стойкость и терпение.

Конечно, чаще всего в жизни примеры соответствия – несоответствия образов родителей и учителей более сложны и многогранны. Они редко бывают прямолинейны и однозначны, а что именно возьмет себе на вооружение подрастающая неискушенная душа – зависит от гигантского числа факторов. Как, скажем, у Александра Македонского, впитавшего весь спектр негативных качеств своего отца, но яростно идущего по жизни благодаря материнской любви и отцовскому ободрению. Или, как у Нерона, наследовавшего хитрость и коварство матери, взявшего от великого учителя лишь формальные осколки знаний о мире да сомнительную жажду править из тени миром. То есть во взрывоопасной смеси приобретенных качеств доминировали яд, кислота и нитроглицерин, хотя у названных воспитателей можно было перенять много полезного и даже великого. Прекрасной наглядностью обладает и пример Михаила Лермонтова, который при самоотверженном воспитании бабушкой Елизаветой Алексеевной, любившей его больше жизни, перенял скверный характер отца, нервозность и болезненную впечатлительность рано умершей матери, что в конечном итоге и определило его жизненный путь.

5

Когда родитель или учитель посвящает себя воспитанию ребенка, он должен, несмотря ни на что, стараться исполнить свой долг, который означает прежде всего «Быть!» и затем уже – «Учить!» В этом проявляется принцип соответствия учителя. Главной же системообразующей идеей становится принцип: быть большим, но не заслонять солнце. История учит: не столь важно, чтобы дети восхищались и благоговели перед родителем или учителем; важно тесное взаимодействие на фоне признания духовного, социального и психологического лидерства наставника. Иногда такое лидерство формальное и определяется положением воспитателя в обществе, как в семье Киплинга, или в семьях ряда писателей и поэтов ХХ века – Александра Блока и Марины Цветаевой (отцы из профессорского сословия, высокообразованные матери), Владимира Набокова и Бориса Пастернака (отцы – известные общественные или творческие деятели). И везде – семейные драмы, словно обязательные спутники. Но нередко формальное лидерство (в виде общественного признания) переплетается с реальным – как в случае выдающейся украинской поэтессы Леси Украинки (Ларисы Косач). Елена Пчилка, ее творчески успешная и утонченная мать, соединила в своем образе и литературный талант, и авторитет педагога. А еще Леся испытывала всеобъемлющее влияние дяди – известного ученого Михаила Драгоманова.

Заглянем для уточнения воздействия родительского авторитета в детство Бориса Пастернака. Рожденный в семье известного художника и виртуозной пианистки, он был с ранних лет окутан обаянием музыки, живописи, литературы. Это был их мир обитания, и мир этот если и не производил на свет таланты, то выявлял незаурядные способности у всякого, кто продолжительное время в нем находился.

Как ребенок, выживающий в стае обезьян, становится проворным маугли и начинает легко и свободно перемещаться по деревьям, так и тот, кто взрослеет среди музыки и предметов искусства, в непрестанных беседах известных художников, литераторов и ученых о вещах неземных, незаметно приобретает черты эстета, обладающего тонким пониманием творчества и изысканным вкусом. И еще: если только воспитанию его уделяется внимание, в нем возникает жажда соответствия своим родителям. Известно, что художник Леонид Пастернак был вхож в семью Льва Толстого, получив высокие оценки писателя и его одобрение по поводу иллюстраций одной из книг. А музыка стала плоскостью первых проб юного Пастернака – не без авторитетного влияния со стороны композитора Скрябина. Юноша даже намеревался стать композитором, и только из-за отсутствия абсолютного слуха оставил попытки реализовать себя на музыкальном поприще. Надо отдать должное родителям: добившись творческих достижений, они сформировали необходимую мотивацию и для самовыражения сына. Мать долгое время выступала с концертами как пианистка, отец утверждал свое имя с каждым новым полотном – такие события не проходят мимо сознания бесследно (если ребенок вовлечен в этот мир). Важный элемент воспитания – свобода выбора. Сначала юный Пастернак пробовал себя в музыке, он окончил московскую гимназию с отличными оценками по всем предметам (кстати, величайшая редкость для выдающихся творцов, свидетельствовавшая о страхе разочаровать родителей). Затем, после университета, пытался постичь тайны философии в Германии, у знаменитого Когена, конечно, не без благословения и финансового обеспечения родителей. Повзрослевшего Бориса Пастернака родители подвели к одной-единственной, пожалуй, центральной мысли: он должен стать кем-то. Это была одна из образующих идей в семье, причем, не обязательно живо обсуждаемой. Она вытекала из принципа жизни, это было так же ясно, как дышать или принимать пищу. Не стать цельной, весомой личностью означало нарушить принцип соответствия, не поддержать родительскую традицию. Это пример развития сильных семей, порождающих традиции рода.

Те же тенденции и в системе «учитель – ученик», только с одной оговоркой: тут все меньше действует обаяние формального признания. Мудрец Рамакришна был светилом для ученика Вивекананды, но никогда не сдерживал его развития, не навязывал какой-либо идеи. Однако Вивекананда знал и чувствовал необычайную духовную силу учителя, его неподдельную мощь. Знаменитый йогин Кришнамачарья, идол для всех своих учеников, опять-таки нисколько не ограничивал их свободы. Но и они видели его неоспоримое превосходство. В результате наиболее сильные из них – Айенгар и Паттабхи Джойс – создали свои школы, написали трактаты, интерпретирующие древнее учение. Как учитель и как отец Кришнамачарья исповедовал принцип равенства между учениками, считая, что каждый мог постичь ровно столько, насколько был способен. В этой связи небезынтересно, что его родной сын Десикачар стал менее известным учеником и приверженцем мягкого терапевтического стиля учения. Но при таком отце-учителе сын все равно не мог не выйти за рамки среднего уровня.

Такой механизм взаимоотношений учителя и ученика сохраняется в любом виде деятельности. Эрнест Резерфорд, будучи крупнейшим ученым и нобелевским лауреатом, нисколько не сдерживал таланта Нильса Бора, а напротив, как бы проявлял его. В истории их отношений содержится отличный фрагмент для всякого учителя или родителя: Бор ушел к Резерфорду от не менее знаменитого Джозефа Томсона, который не понял ученика и не заинтересовался им. Сохранилось примечательное высказывание Бора: «Томсон был гением, который, на самом деле, указал путь всем… В целом, работать в Кембридже было очень интересно, но это было абсолютно бесполезным занятием». Ученики (или дети) уходят, если учитель не может или не хочет взять на себя роль подлинного наставника. В случае с Бором ситуация обстоит так: как только ученик осознал потребность в ином учителе, он включился в поиск, и… учитель явился. Вот как точно проникся глубинными переживаниями Бора его биограф Даниил Данин, описывая ощущения ученика, когда он распознал своего учителя: «А на Резерфорда он смотрел во все глаза не потому, что успел плениться его новыми идеями. Майской статьи новозеландца о структуре атома он не читал. Да и был еще увлечен томсоновской моделью. По признанию Бора, на него произвела тогда глубокое впечатление сама личность Резерфорда. Он просто с первого взгляда почуял надежность этой силы». Заключительные слова цитаты – ключевые. Ученик должен чуять мощь учителя и осознавать, что он может заполучить что-то от этой мощи. Подлинность же отношений проявилась в дружбе семей этих двух ученых, где всегда присутствовали взаимное уважение и равенство, психологическая поддержка и искренняя эмоциональная вовлеченность. На фоне полной свободы ученика. Неудивителен и символичен результат: через 14 лет после Резерфорда Бор в таком же возрасте, в 37 лет, получил Нобелевскую премию – высший знак признания обществом научных достижений ученого.

Но история Нильса Бора была бы неполной, если не сказать о влиянии родителей, – до встречи с именитым учителем были годы детства и юности. И тут как раз имеет место пример того пресловутого соответствия – главной ценности родителей, учителей, воспитателей. Ребенок превосходно чувствует истинный мир своих родителей, поэтому бесполезным занятием являются поучения при собственном неисполнении главных постулатов жизненного строительства. Родитель или учитель не вправе требовать от ребенка любви, благочестия или высокой мотивации к деятельности, если сам не способен исполнить первую миссию наставника – быть «живым примером». По сути, родитель может быть реальным авторитетом для ребенка только там, где он сам реализован, хотя сама область самореализации чаще всего избирается сыном или дочерью в другой плоскости: детям трудно жить в тени известных родителей. Что до создателя первой квантовой теории атома, анализ прямо указывает: тот факт, что его отец, известный профессор физиологии, дважды становился кандидатом на Нобелевскую премию по физиологии и медицине, сыграл неоценимое значение в самоопределении будущего ученого. Говорят, еще в школе юноша проявлял склонность к физике, математике и философии. Конечно, регулярные визиты коллег и друзей отца – солидных ученых в области философии, физики, лингвистики – их разговоры весьма подчеркивали положение отца в мире науки, как бы мотивируя сына на достижения. Не случайно и его брат Харальд сменил футбол на математику (хотя был в сборной страны и даже стал призером Олимпиады) и достиг определенной известности на поприще науки. Еще большее влияние, чем родители, на становление Нильса Бора оказала его тетя Ханна Адлер, которая считалась крупнейшей фигурой в системе датского просвещения. Немаловажный факт в контексте этой главы (соответствие): Ханна Адлер была первой женщиной в Дании, получившей звание магистра по физике. Начиненная новаторскими педагогическими идеями, эта бездетная и необычайно смелая особа (казалось бы, вещи не вполне взаимосвязанные), она обрушила на племянников не только свою любовь, но и могучую магию влияния. Биографы подчеркивают, что именно тетя ненавязчиво открыла мальчикам целостный мир природы, человеческого бытия и, не исключено, и пробудила в них жажду устремлений. Ну и, разумеется, заинтересовала их физикой, которая, как известно на примерах великих мастеров, только тогда достигает планетарного уровня, когда напрямую связывается с философией. Именно под влиянием семьи и сформировался ученик именитого Резерфорда. Он словно готовился к встрече со своим главным наставником полжизни.

6

Родитель или учитель должны дать не просто знания, но знания, обрамленные в рамку важных для жизни ценностей. Есть мнения, что система ценностей важнее полноты и масштабности знаний. Ведь и все предыдущие примеры, хотя относятся больше к реализованным родителям, подразумевают наличие строгой системы ценностных ориентиров.

Эта система, конечно, не идентична для всех – ее диапазон может изумлять. Скажем, Альфред Нобель остро ощущал творческую натуру отца, Эммануэля Нобеля, жил по предложенным им законам. Верно и то, что фоном восприятия людей для первооткрывателя динамита служил ставший знаменитым отцовский афоризм: «Люди – это всего лишь стая обезьян, которые вцепились в земной шар и поэтому не падают». Отец своим примером указал, как должно сыновьям относиться к людям, и они его не ослушались. Но наряду с этим он указал, как должно и трудиться. И последнее оказалось важнее на чаше бытия: преимущественно презирая людей, младший Нобель направил мысль в область чистого креатива. Сам Эммануэль Нобель был для детей немеркнущим маяком, эталоном работы. Изобретатель с именем‚ он сумел благодаря уникальным разработкам и инновациям создать в России семейную промышленную империю. Не говоря уже о том, Нобель-отец был превосходным архитектором и изобретателем разборных деревянных домов и разнообразных станков‚ системы отопления с циркулирующей горячей водой‚ аппарата для измерения давления воздуха‚ усовершенствованных барометра и манометра‚ мин‚ наконец. Когда он продемонстрировал свои креативные возможности в России‚ генералитет амбициозной страны незамедлительно обеспечил финансирование новых исследований. Дети смотрели на такого родителя снизу вверх. Но не как на непостижимого Бога, а как на учителя, готового приоткрыть таинства Вселенной, приобщить их к касте избранных.

Не станем вспоминать воспитание маргинальных или, тем более, деструктивных личностей – из-за стремления сделать потомков лучше, чем мы сами. Должно, впрочем, остаться понимание, что Нерон мог родиться лишь у такой порочной женщины, как Агриппина Младшая. Лучше сосредоточим внимание на других приемах соответствия. Например, не лишне вспомнить, что Эрих Фромм, потрясенный ответом своего родственника – что к старости он будет «старым евреем», – не на шутку разозлился и задумался над тем, как придать жизни смысл.

Если мы родители или учителя, то наш первый долг – демонстрация ответственности, а второй – инъекция идеи персональной ответственности своим детям или ученикам. Ответственности за себя, за окружающий мир, за будущее Вселенной. Из этого понимания и познания проистекает искусство любить. И лишь потом уже наступает черед идеи знаний, навыков, развития талантов. Это под силу каждому родителю и честно исполняющему свой долг воспитателю, поскольку такая функция не требует особого образования, специфических знаний, положения в социуме, общественного признания. И эта родительская функция не подразумевает повторения их биографий.

Билл Гейтс во многом ориентировался на жизненную позицию родителей, их систему ценностей и реализацию ответственности. Тот факт, что отец будущего гениального программиста высоко чествовался в мире юриспруденции, определенно сыграл роль в способе мышления, способах достижения целей и решения текущих жизненных задач создателя «Виндоус». В семье юриста и учительницы вопрос личной ответственности ставился весьма жестко, не вступая в конфликт с вопросом персональной свободы – именно это позволило Гейтсу рано проявить решительность в определении дела всей жизни, сохранив родительские принципы организации жизни. А также это не помешало отказаться от престижного Гарварда с его баснословными бонусами в области знаний. Основополагающим моментом в биографии Билла Гейтса стали не знания или навыки программиста, а ориентир на профессионализм отца и семейные ценности матери.

Развитие у детей одаренности вовсе не исключает ситуаций, когда родители малограмотны или вообще не имеют образования. Глубокая приверженность к традициям семьи и мотивация к усердию и действию могут быть сформированы на фоне общечеловеческих ценностей. Классическим примером такого соответствия родительским установкам можно отыскать на примере ученого и кардиохирурга Николая Амосова. «Отец нас оставил, поэтому вся семья для меня была в маме. Самый идеальный человек: на всю жизнь». Можно считать уникальным, как ее тяжелая судьба повлияла на становление будущего Врача с большой буквы. Она пережила любовь и обман, родив внебрачного ребенка. Но, как порой случается в подобных случаях, «покаяние» у женщины оказалось столь кардинальным и всеобъемлющим, что она стала едва не святой в той дюжине деревень, где без устали работала акушеркой. Воспоминания знаменитого сына могут дать исчерпывающую характеристику образа. «Мать всегда была на работе… Порой она задерживалась на сутки, на двое – «у первородящих»… Мы постоянно жили при родах… У мамы за 24 года работы, на три с лишком тысячи родов, умерла одна роженица… Акушерки всюду принимали (и теперь грешат!) подношения – «на счастье дитя». Так вот, моя мать – не брала. При крайней бедности, во все времена». Вот так самоотверженным и бескорыстным трудом мать сформировала систему ценностей у сына на всю жизнь. С нее у Амосова все началось, и благодаря ее системе ценностей он стал тем, кем стал, – одним из символов современной Украины.

7

Описанная идея соответствия родителей превосходно вписывается в так называемый «волновой эффект», который предлагает современный знаменитый психоаналитик Ирвин Ялом. Американский исследователь-практик считает, что каждый человек может вполне обоснованно надеяться (не фокусируя на этом свое внимание и не думая об этом) на распространение «вокруг себя концентрических кругов влияния, которые могут затрагивать других людей на протяжении многих лет, из поколения в поколение». На самом деле, эта идея действовала всегда, она чудесно перекликается с гений-терапией, как бы представляя ее оборотную сторону. Когда мы анализируем действия и образ мышления выдающихся личностей, то как бы примеряем на себя пережитые ими события и ситуации, способы решения задач. Идея «волнового эффекта» ставит нас в противоположный угол проблемы, уносит в зазеркалье, предлагая считать и действовать так, как будто невидимый небесный прибор фиксирует каждый наш шаг. Причем, действовать с таким размахом, словно мы сами давно уже признаны выдающимися. Ирвин Ялом дает еще один убедительный посыл: «Колебания продолжаются и продолжаются, и даже когда мы уже не можем их видеть, они продолжаются на наноуровне. Мысль, что мы можем, пусть и не без нашего ведома, оставить где-то частичку самих себя – это хороший ответ всем тем, кто жалуется на неизбежную бессмысленность ограниченного во времени существования». Сам Ялом во многих своих книгах упоминал учителя Ролло Мэя, указывая, что сам Мэй вряд ли подозревал, что окажет такое влияние на своего ученика.

Родителей дети часто вспоминают в течение всей жизни, обращаясь к их образам в трудные минуты выбора или принятия жизненного решения. Таких трогательных историй бесчисленное множество, и нередко они передаются и следующему поколению – мифологизированные, оформленные в приукрашенные поучительные версии. Это неудивительно, ведь родители чаще всего – самые близкие и самые влиятельные люди для своих детей. Любопытно, когда подобные рассказы, перескакивая через поколение, оказывают неоценимое воздействие, гораздо большее, чем родительское. Так, идея «волнового эффекта» нашла дивное отражение в судьбе мастера психоанализа Карла Юнга. В воображении Юнга с юных лет существовал полумистический сияющий ореол деда, которому он придавал исключительное значение. Игнорируя отца как образец для подражания, молодой Юнг пытался воспитать в себе те же черты характера, что были свойственны деду, одному из первых базельских профессоров медицины, а позже ректору Базельского университета. Во многом популярность авторитетного в Базеле предка определила направление деятельности будущего ученого. Он окончил именно тот университет, который возглавлял Юнг-старший. Дед для Юнга-внука был решительным и отважным первопроходцем, пионером науки и педагогики, превратившимся в легенду. Со своим предком и его достижениями строптивый ученик Фрейда сравнивал себя всю жизнь.

Но еще более любопытны истории внеконтактного воздействия учителей и создателей идей на людей, которых они даже не знают. Миллиардер Джордж Сорос, как известно, в Лондонской школе экономики проникся грандиозной идеей профессора Карла Поппера – об открытом обществе. Забавно, когда пассионарный и неутомимый Сорос, уже работая на американском континенте, приехал к своему учителю, пробудившему в его душе яростную революцию, – тот даже не подозревал, что перевернул внутренний мир неизвестного ученика. И уж тем более не мог надеяться, что, заработав миллионы, этот человек внедрит его идею в мир, реализовав ее во многих странах планеты.

Не менее впечатляющий случай «волнового эффекта» мне пришлось наблюдать, соприкоснувшись с конструкторским бюро самолетостроения Олега Антонова. Я был потрясен тем, что и через 30 лет после смерти легендарного конструктора крупнейшая научно-промышленная структура жила и развивалась по его традициям, а практически каждый из 13 тысяч сотрудников был прекрасно осведомлен о характере деятельности и достижениях патриарха транспортного самолетостроения, а также о правилах, выработанных одним человеком – изобретателем и организатором. Интересно, мог ли предполагать конструктор, что такое огромное число людей будет находиться под воздействием его идей? То же может относиться и к талантливым артистам, художникам, музыкантам, писателям, архитекторам – одним словом, творцам, выступающим в роли учителя для тех многих людей, имен которых даже они не могут знать.

Оканчивая главу, хочется высказать мнение, что сила соответствия «срабатывает» даже в тех случаях, когда дети решительно не приемлют родительский путь, не желая следовать по их стопам. И даже в таких случаях магнетизм родительского или учительского соответствия высоким стандартам формирует в сознании взрослеющего ребенка условный коридор, из которого он не выходит, независимо от избираемой деятельности. Как правило, флажками в этом коридоре служат такие важные качества личности, как самооценка, уверенность в себе, ответственность, готовность упорствовать ради достижения цели. Когда молодой человек начинает писать собственный сценарий жизни, он всякий раз обнаруживает себя в плену родительского или учительского влияния. Находясь где-то далеко за объективом, наведенным взрослеющим сыном или дочерью на непрестанно меняющийся мир, сильные родительские образы незаметно и необратимо влияют на качество создаваемого их детьми снимка.

Глава вторая

Всеподдерживающая любовь

1

Дом стоит долго, когда у него основательный и прочный фундамент. Человек растет уверенным и сильным духом, если вдоволь напоен первой любовью – родительской. Любовь – это тот металл в конструкции личности, который обеспечивает ее жизнестойкость и уверенность. Без любви человек находится в вечном беспокойстве и порой в течение всей жизни оказывается не в состоянии преодолеть гнетущее чувство тревоги.

Умеют ли родители любить своих детей? Многие решат, что вопрос риторический и лишенный смысла – люди, отмеченные печатью «нормальности», исповедующие кодекс морали, сердечно и самозабвенно любят своих детей. Но так кажется только на первый взгляд. Очень часто родители демонстрируют вопиющее неумение строить отношения с ребенком. Они балуют, ласкают, тискают, прививают знания детям, душат чрезмерной опекой и при этом могут совсем не интересоваться их жизнью, вникать в реальные проблемы. Этим сжигают мосты доверия, переводя отношения в формальное русло. Конечно, если ребенку на жизненном пути посчастливилось встретить крупных личностей, пробелы отношений с родителями восполняются и даже стимулируют к более активному поиску своего места в жизни. Но если негативное влияние родителей превалирует, ребенок чувствует себя ущемленным. Именно так можно изобразить перекос в отношениях упомянутого в предыдущей главе Генри Форда с сыном Эдселом. Создатель автомобильного бизнеса оказался несостоятельным отцом. А ведь он искренне верил, что любит и правильно воспитывает своего сына-преемника.

Порой родители попросту игнорируют отношения с детьми. Так было в семье знаменитого психоаналитика и ученого Ролло Мэя. Он запомнил уродливые сцены постоянных ссор родителей, закончившиеся логическим разводом. Конечно, отцу и матери было не до детей. Но Мэй, в отличие от Эдсела, не пожелал играть роль пассивного наблюдателя – он сам вытащил себя из болота, подобно легендарному барону Мюнхаузену. Ничто не проходит бесследно: если после долгих мытарств и тяжелой болезни Мэй с трудом определился с собственной личностью, то научиться выстраивать отношения с близкими так и не сумел. Его брачные узы оказались патологически неудачны – прямое следствие родительской нелюбви. Так бывает всегда: если родители без истинной любви и взаимного доверия стараются реализовывать с помощью детей свои программные идеи, возникают области «черных дыр», бездонных и ничем не восполняемых провалов в сознании их детей, приводящих к омертвению рецепторов восприятия отношений. Так, властная и на редкость авторитарная мать писателя Ивана Тургенева, позаботившись о прекрасном образовании сыновей (Ивана и его старшего брата Николая), из неясных побуждений взялась за половое воспитание младшего сына. Фактически организованное совращение молодого человека завершилось тем, что он впоследствии не сумел создать нормальную семью, а в любви следовал странной, специфической патологии. То есть, смело создав на свой лад неординарную, самобытную личность, родительница своим исковерканным пониманием любви оставила у этой личности глубокий шрам, отпечатки которого можно легко отыскать и в произведениях мэтра литературы. У Сегалина, одного из биографов Тургенева, можно отыскать такой впечатляющий пассаж: «Сам Тургенев характеризует мать как взбалмошную, дикую, бессердечную и жестокую женщину, которую он никогда не любил и которая его тоже презирала. Она часто секла ребенка Тургенева и настолько жестоко обходилась с ним, что он даже пробовал бежать…». Если некоторым личностям и удавалось преодолеть проблему отсутствия родительской любви в детстве, то исключительно за счет компенсирующих отношений с другими сильными людьми. Как, например, поэту Райнеру Марии Рильке – благодаря Лу Андреас-Саломэ (своеобразный эрзац матери, Лу, которая была старше своего друга на 14 лет, даже имя ему изменила) и Огюсту Родену.

Просчеты в воспитании свойственны многим отцам и матерям. В книге «Стратегии выдающихся личностей» я обращался к воспоминаниям Софьи Ковалевской, которая была не только незаурядным математиком, но и обладала литературным талантом, сочиняла довольно удачные произведения. В семье, где она росла, родители оказались совершенно неспособными демонстрировать любовь, заменив ее усиленным воспитанием и образованием через третьих лиц. «У меня стала развиваться какая-то дикость по отношению к маме, и дикость эта еще увеличивалась тем, что мне часто случалось слышать от няни, будто Анюта и Федя – мамины любимчики, я же – нелюбимая». Монументальный, словно античная колонна, удаленный от детей отец и отстраненная, изолировавшая себя от детей мать создали дисгармоничную, деформированную личность. «Но ведь Софья достигла выдающихся успехов», – удивится иной читатель. Так в чем же дело? Да, наличие некоторых взаимосвязанных факторов, таких как близость старшей сестры, раннее приобщение к чтению серьезных книг, появление в ее жизни благосклонного добряка дядюшки с математическими наклонностями, развитие феминистских тенденций в мире и, наконец, понимание родителей, что девочек следует хорошо учить, дать им образование хотя бы для того, чтобы выдать замуж, позволило Софье благодаря личному усердию и развитию интереса к точным наукам и литературе, проявить свои таланты. Но… она осталась несчастливой женщиной, неспособной любить и быть любимой – ей чужды были даже гармоничные, сбалансированные отношения.

Желали ли родители такой судьбы своей дочери? Трудно сказать, ведь у каждого свой ответ на этот вопрос. Однако, говоря всерьез о воспитании неординарной личности, стоит досконально разобраться в механизмах ее возникновения и развития. Любовь к ребенку – тут один из центральных аспектов. Без нее можно добиться самовыражения, но такая личность навсегда останется хрупкой, ломкой, подверженной нервным расстройствам, и жизнь ее чаще всего будет недолговечной. В этой связи стоит напомнить о некоторых всемирно известных людях, воспитывавшихся без любви. Софья Ковалевская – одна из них, окончила свой век в 41 год. Мрачно тревожный Франц Кафка не дожил до 41 года один месяц. Один из ведущих мировых магистров экзистенциальной философии, беспокойный и до безумия одинокий Сёрен Кьеркегор, оставил этот мир в 42 года. Выросшая в трущобах, униженная, но ставшая влиятельной личностью, Эва Перон, знаменитая на весь мир жена президента Аргентины, прожила 33 года. Как видим, женские судьбы лишь немного отличаются от мужских, и так же скоротечны.

2

Истинная родительская любовь схожа с терапией – она призвана освобождать детей от напряженности и страданий, даря новый уровень возможностей самовыражения. Проявления ее могут быть разными, но суть одна – поддержание высокого уровня взаимного доверия и готовность оказать помощь всегда и везде. Конечно, универсальных способов проявления любви не существует, ибо чисто человеческие отношения между людьми строго индивидуальны. И в то же время многие духовные биографии великих людей дают исчерпывающие ответы и могут служить отличными зарисовками близких отношений между родителями и детьми, учителями и учениками.

Поучительным кажется пример отношения родителей к сыну, ставшему одним из наиболее почитаемых духовных лиц Индии ХХ века. Получивший планетарную известность под именем Премаватар (Воплощение Любви) Парамаханса Йогананда, описывая свое детство, в первую очередь подчеркивает «совершенную гармонию, царившую в отношениях между родителями». «Оба – люди, благословенные святостью» – это об отце и матери. Парамаханса Йогананда был уверен, что его детство проходило в «излучениях святых вибраций», в условиях доминирующего влияния нежности, взаимного понимания и непрестанных мыслей о духовном служении. «В сердцах наших (он был одним из восьми детей) царствовала мать, учившая нас только любовью». Мать отличалась тем, что постоянно помогала беднякам, знакомила детей с духовными писаниями и сводом внутрисемейных правил, поддерживала определенный уровень дисциплины у детворы. «Я не просто любил маму, она была моим ближайшим другом. Ее утешающие черные глаза всегда служили мне прибежищем в пустячных трагедиях детства», – писал мыслитель много лет спустя. От матери он унаследовал редкие экстрасенсорные способности и жажду самоотречения от мирских благ в пользу служения духовным идеалам. Отец, по словам автора, «прирожденный математик и логик, руководствовался в жизни главным образом своим интеллектом», занимал высокий пост чиновника. Но наряду с этим он стал учеником знаменитого учителя крийя-йоги, предшественника Парамахансы Йогананды в цепи духовных учителей. Отец «сторонился всякой роскоши», «никогда не ходил в театр, зато искал отдохновения в различных духовных практиках и в чтении Бхагавад-Гиты». Руководящим тезисом детства для юноши стала убежденно произнесенная отцом фраза: «Стремящегося к равновесию ни приобретения не радуют, ни потери не печалят». Отец показал сыну возможность достижения целей путем непрестанного сосредоточенного труда. Именно он поддерживал искания сына, благословляя на уход к духовному учителю, финансируя обучение в университете, спонсируя дорогостоящую поездку в Америку для распространения учения крийя-йоги по миру. Хотя по достижению совершеннолетия Парамаханса Йогананда полностью слился со своими духовными учителями, именно отец с матерью сумели любовью привить ему доверие к собственному внутреннему голосу, научили слышать и слушать едва ощутимые сознанием импульсы интуиции. Оценивая весь жизненный путь современного мыслителя с точки зрения аналитики, исследователь непременно придет к выводу о действии родительской любви, преобразованной в веру и внутреннюю силу данных в первые годы жизни установок. Любовь подготовила мальчика к встрече с великими учителями, чтобы самому потом перенять эстафету обучения таинству духовной любви. Как он определял сам эту миссию – обучение «технике обретения прямого контакта с Богом». Такое удается только душе, полностью пропитанной нетленной любовью.

Всякая любовь, а святая и бескомпромиссная тем более, имеет простые и понятные формы выражения. Вот как о проявлении любви родителей к Марии Склодовской написала в биографической книге о своей знаменитой матери Ева Кюри: «Ни у кого не было столько уменьшительных имен, как у Марии, самой младшей, общей любимицы в семье». И схожие проявления можно отыскать в любой сильной, сплоченной семье. По форме они могут отличаться, но по сути выражают единую, обращенную к ребенку мысль: «Ты пришел в этот мир не зря. Ты – любим, и значит, способен к первой, самой важной человеческой миссии – распространить это чудо дальше». Если бы все семьи следовали миссии любви, не пренебрегая своим человеческим долгом, было бы создано духовное общество, то есть общество, исповедующее духовные ценности.

Иногда говорят о потрясающей телепатической связи матерей со своими детьми (или чаще с одним ребенком). Российский писатель Дмитрий Быков, досконально изучивший жизнь и творчество поэтов Александра Блока и Бориса Пастернака, писал в биографическом очерке о Пастернаке, что именно такой тип связи был характерен для матерей этих поэтов. Но еще более примечательно отношение матери Николая Гоголя к сыну – слепая, полубезумная, не знающая границ заговорщицкая любовь, которая сумела превозмочь, казалось бы, непреодолимые преграды. Он и учился ужасно, и поражал невообразимо слабыми знаниями по всем практически дисциплинам, и слыл, по словам Вересаева, «обыкновенной посредственностью». Но мать будто заворожила своего сына любовью: «Мария Ивановна была большая, до комизма, фантазерка и сына своего считала непревзойденным на земле гением».

Лишенный благочестия, привлекающий многих философ с налетом демонического, Жан Поль Сартр для своей матери был всем. Говорят, она была настолько зациклена на сыне, что для нее больше никого и ничего на свете не существовало (при том, что сам Сартр несколько пренебрежительно относился к ней). Живя за счет своих родителей, несчастная, не приспособленная к жизни в социуме, женщина смогла исполнить лишь одну, правда, очень важную для ребенка функцию – излучать слепую и вездесущую любовь. Последовательное подавление матери ее родителями – могущественным дедушкой и бабушкой Сартра, – как бы в наказание за отсутствие отца, оказалось самым жестоким противоречием детства, из которого он вынес несколько устойчивых убеждений. Первое состояло в бессознательной боязни отцовства, отвержении его как такового, вытеснении стремления к продолжению рода; второе – в богохульном вампирическом поглощении любви. С первых лет жизни мальчик, который чуть было не умер при рождении (что заставило его мать еще больше опекать его), стал одновременно локатором и солнечной батареей, безошибочно отыскивая эпицентры любви и впитывая ее тепло до тех пор, пока источник не истощался. Этот вампиризм был присущ Сартру в течение всей жизни. И безапелляционное суждение о матери – «призвана служить мне» – свидетельствует как о самозабвенной материнской любви и об отсутствии у ребенка конкурентов, так и о врожденном эгоизме. Маленький Жан Поль рос обласканным, в воспитательном процессе преобладали свобода и ободрение. По собственному признанию мыслителя, «в рукоплесканьях недостатка не было». Эта полубезумная материнская любовь создала из него блазированного, с апломбом взирающего на всех, ценителя философии. Со снайперской точностью поражающего цели…

Схожую, поистине фантастическую материнскую любовь испытывал в детстве и будущий изобретатель Никола Тесла. Особенно поразительно, что мать, которая была неграмотной, «наизусть читала тысячи национальных поэтических произведений – сербских саг, – цитировала длинные отрывки из Библии и могла по памяти прочесть целую философскую поэму». Сам Тесла пребывал в уверенности, что именно от неграмотной матери он унаследовал необыкновенную, поражающую воображение память и совершенно уникальное, неподражаемое воображение. С отцом, который слыл поэтом и философом, печатал статьи на актуальные темы, у Николы также сложились очень теплые, доверительные отношения. После трагической смерти в 12-летнем возрасте первенца Дана Теслы, на Николу обрушилась двойная любовь и почти всеобъемлющая забота, но при этом стимулировании младший ребенок был вовлечен в состязание с идеальным образом погибшего сына. «Сверхчеловек Тесла вырос из вундеркинда Николы, – написал в книге о гениальном ученом Джон О’Нил. – Желавшему не только быть достойным памяти горячо любимого, безвременно ушедшего брата, но и превзойти те великие достижения, которых добился бы брат, будь он жив, Николе приходилось быть на голову выше других, бессознательно черпая силы из скрытых внутренних источников». Но любовь выражается актами, определенными действиями родителей, отражающимися в небольших, запоминающихся историях. В ходе реализации маленьких, автономно размещающихся в памяти сценариев ребенок познает, что он – исключительный, самый лучший из всех. В жизни юного Теслы было множество эпизодов, когда он мог убедиться в родительской любви. Но, пожалуй, после одного из них – чудом пережитой холеры – он мог уже не сомневаться в собственном исключительном предназначении. Говорят, в какой-то момент медики перестали бороться за юношу, полагая, что он уже обречен. Далее, как утверждают биографы, имел место поистине фантастический эпизод. Никола пережил кризис и резко пошел к выздоровлению после того, как обезумевший от горя отец растормошил лежавшего в полузабытьи ребенка и как заклинание стал повторять: «Ты не можешь умереть! Ты будешь великим инженером!» В этих мантрах было столько родительской любви, столько священного желания помочь сыну, что они буквально «завели» угасающий организм. А после выздоровления родители, руководствуясь все той же трогательной любовью к сыну, фактически прятали его от армии, – Тесла считал службу военной каторгой и впоследствии вспоминал, что «отец на целый год отправил его в охотничью экспедицию». Эти и многие другие акты любви сыграли в жизни будущего первооткрывателя переменного тока, магнитного поля и радиосвязи неоценимую роль. «Тесла достиг зрелости, четко зная, что безымянные силы готовят ему неведомую судьбу», – писал Джон О’Нил. Можно добавить: Тесла пребывал в уверенности, что его судьба будет необычайно успешной и станет в науке дорогой титана.

3

Незримая связь между любящими родителями и обожаемыми ими детьми иногда может длиться всю жизнь или тот период жизни, в котором происходит становление личности.

На такую связь, когда мать, отбросив все, посвящает себя ребенку, указывают довольно часто. Например, именно так трактуют многие биографы роль Аврелии, матери Юлия Цезаря, которая своей главной жизненной задачей считала помощь сыну в его политической карьере. Аврелия жила интересами Цезаря, деликатно подсказывая ему, ободряя к тем или иным шагам. Но она никогда не оказывала на сына давление, не навязывала решений, так что ее вряд ли можно упрекнуть в чрезмерной опеке. Подмечено, что любовь мудрых женщин не ослепляет, а охраняет, помогая удержаться на орбите славы. Такая материнская любовь похожа на крылья ангела, способные вынести из пламени, вытащить из беды, в каком возрасте не находился бы ребенок. Но такая любовь неприменима, если цели слишком заземлены: возвышенное и вечное не может быть инструментом достижения преходящих, низменных целей. Тут было бы для сравнения уместно вспомнить Агриппину Младшую: сильная волей и на редкость отважная женщина жаждала, чтобы ее сын Нерон царствовал любой ценой, а она сама могла влиять на мир через послушного отпрыска. Оттого и результат вышел трагический. Это сопоставимо с благословением на одно из самых безумных и одновременно феерических решений Наполеона – поход на Францию с острова Эльбы. Одержимый, ослепленный жаждой властвования, Наполеон принял судьбоносное решение после откровенного разговора с матерью.

«Если человек в детстве был любимым ребенком своей матери, он всю жизнь чувствует себя победителем и сохраняет уверенность в том, что во всем добьется успеха, и эта уверенность, как правило, его не подводит» – эту цитату Зигмунда Фрейда повторяют, пожалуй, даже слишком часто. Но не упомянуть ее тут попросту невозможно. Фрейд недвусмысленно указывает на главный аспект успеха – раннюю материнскую любовь, которая, кажется, является самым сильным средством развития самооценки и готовности к решительным действиям. Детально разбирая на винтики жизнь самого основателя психоанализа, французская исследовательница и психоаналитик Лидия Флем утверждает: не кто иной, как мать, внушила своему упорному в учебе Зиги, что он гениальный ребенок. Эту мысль активно в течение довольно длительного времени закрепляла и его няня – вторая по близости к мальчику женщина, оказавшая заметное влияние на его развитие. Разве не перекликаются акты материнской любви у женщин, давших жизнь и воспитавших Цезаря, Гоголя, Теслы?! Такие разные виды деятельности и способы самореализации и такой единый механизм, используемый независимо от уровня, положения, образования матерей!

Проявления материнской любви нередко приближены к мистике, охватить и понять которую современный уровень развития еще не способен. Такой вот ангельской, оберегающей и необъяснимо функциональной любовью можно назвать отношение матери Дмитрия Менделеева к своему младшему сыну. Женщина, которая произвела на свет 17 детей (8 из них умерли в младенчестве), вела их по жизни с такой героической отрешенностью и настойчивостью, что в этом можно усмотреть поистине Божий промысел. Особенно оберегала Мария Дмитриевна младшего, контролируя его занятия и принуждая хорошо учиться. Раньше времени ухитрилась она отдать Митю в гимназию вместе со старшим братом (жена директора гимназии, рано умершего, она знала цену знаниям и образованию). Достойны восхищения ее попытки устроить сына в университет. Даже связи не помогли ему попасть сначала в Московский, а затем в Петербургский университеты – из-за существовавшего правила привязки к учебному округу. Родившийся и учившийся в Сибири, юный Менделеев мог рассчитывать только на Казанский университет. Большими ухищрениями, после долгих мытарств она наконец определила сына в Главный педагогический институт в Петербурге. Но и там не без определенных усилий – абитуриенты принимались раз в два года, она же сумела обойти и это незыблемое, казалось бы, правило. Ею двигала не только подвижническая любовь к сыну, будущему первооткрывателю периодического закона химических элементов, казалось, что она предвидела успехи в науке, которые ждут Дмитрия. Юноша, на которого положили столько трудов, уже не мог оставаться безвестным, не оправдать надежд матери. Хотя бы ради ее памяти – она ведь ушла из жизни тотчас по выполнению своей миссии по отношению к младшему сыну. В мае Дмитрий выдержал приемные экзамены в институт, а в сентябре уже хоронил любимую и совсем еще не старую мать. Ее образ стал заветным талисманом, ведя его по жизни, напоминая, что он должен оказаться достойным такой материнской любви. «Заряженность любовью» и ответственность за свою судьбу (за которую так долго боролась мать) дали ему в руки такой неоспоримый козырь, что сполна оценить его ученый смог только в зрелые годы. «Вашего последыша семнадцатого из рожденных Вами Вы подняли на ноги, вскормили своим трудом после смерти батюшки; ведя заводское дело, Вы научили любить природу с ее правдою, науку с ее истиной […], родину со всеми ее нераздельнейшими богатствами, дарами […], больше всего труд со всеми его горестями и радостями» – это слова ученого из посвящения матери.

К этому беглому обзору лишь следует добавить, что если для мальчика важнее всего – материнская поддержка, то для девочки основным аспектом роста личностного потенциала является поддержка и любовь отца. Конечно, можно вспомнить таких известных женщин, как Айседора Дункан и Коко Шанель, ставших успешными и уверенными леди без помощи отцов. Но их сила всегда замешана на перекосах – такие женщины почти наверняка не могут реализовать себя в семье, создать пару, да и вообще, любить. Чаще всего успеха добивались женщины, которые имели возможность опираться на силу отцов. Достаточно назвать имена Маргарет Тэтчер, Марии Склодовской, Симоны де Бовуар – представительниц разных направлений приложения сил, чтобы понять: ими был достигнут абсолютный успех, замешанный на родительской любви и поддержке.

4

Существует еще один аспект любви, который невозможно оставить без внимания. Давно подмечено, что всеохватывающая, но слепая любовь порождает эгоцентрические личности. История знает немало тиранов и других отрицательных персонажей, выросших в любви без ограничительных рамок. Хорошо, если демонические личности находят выражение в творчестве – двигаясь по краю бездны, они зачастую создают шедевры и таким образом становятся творцами, сосредотачивающими усилия на созидательной самореализации. Как, скажем, Рихард Вагнер или Пабло Пикассо (если кто и страдал от таких людей, так это их близкие).

Но наряду с ними известны Александр Македонский, Наполеон, Ленин, Гитлер – люди, пытавшиеся перекроить сознание человечества. Не останавливаясь детально на развитии их деструктивных импульсов (этому была посвящена книга «Стратегии злых гениев»), замечу лишь, что и великая любовь теряет свои сакральные силы, если в ней отсутствуют разграничения на добро и зло, пусть даже и субъективные. Хотя общественная мораль и построена на субъективных, стереотипных суждениях, но функцию фактора сдерживания она все же выполняет. Полное отсутствие моральных ориентиров приводит к дисбалансу отношения с природой, потере божественного зерна самой любви, и, как следствие, утраты силы этой любви. Анализ многих личностей приводит, как ни странно, к довольно простому выводу: если матери и отцы руководствовались позывными собственной совести, перекосов и уродства в воспитании почти не случалось.

В противовес слепой жертвенной любви можно поставить любовь осознанную и осмысленную, которая и основана на вовлечении родителей в судьбу детей и предполагает максимально откровенное обсуждение всех вызовов судьбы, трезвое их осмысление. Речь в таких случаях идет о реализации совместной стратегии родителей и детей (по меньшей мере, до того времени, пока дети в таком взаимодействии нуждаются). Прекрасным примером может служить судьба Ника Вуйчича, родившегося без рук и ног, однако научившегося не только жить полноценно, но и обрести свою миссию. Он признавался, что одним из ключевых моментов в его борьбе за реальность стало осознание, что родители его любят. Несмотря ни на что! Он запомнил на всю жизнь важнейшие слова своей матери: «Николас, ты должен играть с нормальными детьми, потому что ты нормальный. Да, у тебя кое-чего недостает, но это пустяки». «Так мама задала тон на всю мою жизнь», – с благодарностью отметил в своей книге человек, ставший в начале XXI века символом преодоления обстоятельств жизни. Эта, замешанная на чистой любви установка, сообщила тягу к активной, осмысленной жизни, позволила не просто существовать, но стать в жизни кем-то. Мать не только обеспечила исцеляющую социальную вовлеченность, но вселила в сына уверенность в возможности расти и развиваться вопреки физической патологии. В этой семье обсуждались все проблемы, и даже тот факт, что при рождении ребенка-инвалида возникало желание оставить его в роддоме. И то, что Ник узнал об этом, нисколько не подорвало его веры в любовь родителей. Он просто осознал, что они, как и он, пребывали в смятении, но сумели преодолеть полосу страха и неуверенности. Этим они укрепили внутренний мир своего сына.

5

Как и в случае соответствия родителей образам эталонных учителей, одна из граней любви охватывает задачу построения системы ценностей. Любовь к ребенку создает такое его мировосприятие, что разрушительная деятельность становится попросту невозможной. Небезынтересно, что, несмотря на несущественные различия, и на Западе и на Востоке, как и в многочисленных религиях, исповедуют сходные принципы. А степень остроты восприятия чужой боли, страданий считается основополагающей. Если она зашкаливает, человек принимает миссию служения, как мать Тереза Калькуттская или самая известная сестра милосердия Флоренс Нантингейл. Если ощущение бедствий мира базируется на рациональных принципах, оно находит выражение в общественно значимых поступках, как в жизни ученых Бертрана Рассела, Альберта Эйнштейна и Андрея Сахарова, восточного мыслителя Шри Ауробиндо и европейского праведника Альберта Швейцера.

Насыщенно иллюстративен внутренний мир Альберта Швейцера, труженика и подлинного праведника ХХ века. Формирование его системы ценностей хрестоматийно и целиком отражает высокую степень осмысленной родительской любви. Отец-пастор, считавший превыше всего творение богоугодных дел, и мать – дочь священника, с детских лет сына подошли к формированию у него идеи служения человечеству. Кто знаком с биографией Швейцера, тот наверняка обратил внимание на иерархию идеалов, созданную будущим мыслителем в ранние годы: «Отец, Иисус, Бах, Гёте». В семье Швейцеров любовь лишена перепадов эмоций; она поражает своим спокойствием, нежностью и преданностью. В ней нет восторга, зато присутствует исключительная осмысленность, а доверие и жажда поддержки проявляются на глубинном, клеточном уровне. Взять хотя бы отношение юного Швейцера к материальному: зная о стесненных финансовых возможностях родителей, он старался довольствоваться минимумом. Альберт изначально чувствовал их боль и тревогу по этому поводу и не смел беспокоить по таким пустякам, как одежда или пища. Вот откуда проистекает его знаменитое высказывание-утверждение: «Не бывает героев действия, есть лишь герои отречения и страдания». Именно отец открыл Альберту истины трех самых важных для него глубин бытия: Бога, лишенного чудес, но наделенного человеческими принципами; музыки (то же небесное звучание органа, возводящее к высоким вибрациям) и неоспоримых истин литературы. Но понимание Бога у Швейцера напрямую связано с осознанием любви: «Лишь в любви мы способны достичь единения с Богом». Родители своим отношением к сыну и окружающему миру научили его понимать душу природы, слышать ее голос. И в отношении к природе, в истовой и бескомпромиссной любви к ней прослеживаются все те же незримые нити связи: Бог, любящий все сущее; родители с их уравновешенной любовью к нему и ко всему миру; природа с ее гармонией, в которой то же созвучие вечной любви, только в иных ее проявлениях. Уже в юные годы будущий мыслитель испытывал внушенное родителями «благоговение пред всем живым» – корень его будущей жизненной идеи. И родители же (живя на спорной между Германией и Францией территории) научили воспринимать родную землю как всю планету и неотъемлемую часть сознания, но не как отдельно взятый регион. Фактически родительские идеи в течение первых 30–35 лет жизни попросту оформлялись Швейцером, дополняясь результатами жизненного опыта. А вся остальная жизнь – личный пример любви. Роль родителей в создании его миссии – решающая, тогда как практическая реализация миссии – уже область его личной воли.

Оканчивая главу, следует заметить, что тут рассмотрены лишь некоторые аспекты родительской любви. Те, что напрямую связаны с формированием ярких черт личности, создают предпосылки для появления нестандартной личности, умеющей выходить за рамки обыденного, принимать неожиданные решения. Но главное – личности, способной любить и нести ответственность.

Глава третья

Создать установки

1

Создание установок – фундаментальная часть воспитания незаурядной личности. Психологические установки являются прямым следствием взаимодействия родителей и ребенка на психоэмоциональном и глубинном энергетическом уровне. Установки, как и укореняющиеся комплексы, как правило, внедряются в психику человека на всю жизнь. Они схожи с некой прописанной программой реакций на определенные события или ситуации, с автоматическим включением этих реакций. Виртуальный пульт управления ими и находится в руках тех, кто сформировал эти реакции, причем, даже через много лет после смерти, отражая сакральную связь с родителями или главными учителями, а также видение картины мира. Психологические установки, как аксиомы прямого действия, гораздо более важны, чем знания, навыки или формальное образование. Даже необразованный, ограниченный стереотипным мышлением человек с сильными установками способен демонстрировать уверенность в себе и достаточную самооценку, а потому, естественно, может рассчитывать на крупные достижения.

Казалось бы, психологические установки на принятие определенных решений и совершение активных действий должны в значительной степени коррелироваться с описанными в предыдущих главах важнейшими критериями воспитания, например, с соответствием личностей родителей воспитываемым образам. Однако реальная жизнь зачастую демонстрирует отклонения как раз при создании установок. Другими словами, ничем не примечательные родители (в смысле общественно значимых достижений и самореализации) способны создать у детей такие могучие принципы, которые вкупе с персональным жизненным опытом детей позволяют им стать неоспоримыми победителями. Этот феномен психологических установок особенно важен, поскольку он позволяет родителям активно влиять на детей, желая для них большего, чем сумели добиться они сами, конечно, без завышенных ожиданий, которые могут разрушать эти же установки. Более того, история демонстрирует: установки наиболее ценны в том случае, когда не определена четко область их действия. Как, скажем, в жизни легендарного врача Николая Амосова: малообразованная мать своим примером создала установку к качественному труду и поклонению идеалам человечности, и этого оказалось достаточно. Или как несчастливая и не добившаяся успеха мать Софи Лорен убедила дочь, что та – будущая актриса, а бабушка позаботилась о другой, не менее важной установке – ориентире на традиционные семейные ценности и роль жены. Именно эти установки и обеспечили девочке из бедного квартала блестящий альянс с кинематографом и счастье в семейной жизни.

Замечательным примером воздействия установок является судьба одного из самых неординарных изобретателей – Николы Теслы. В предыдущей главе описано, как его отец, будучи простым настоятелем в деревенской церкви и мечтавшим о подобной карьере сына, сам того не осознавая, сформировал у Николы идею одержимости изобретениями. Вероятно, он никогда не сделал бы такого шага, если бы мальчик не лежал при смерти, фактически в шаге от потустороннего мира. Внушая умирающему сыну то, что тот жаждал услышать, отец цеплялся за соломинку. Такая борьба со смертью сродни противостоянию одинокого упорного бойца с ружьем оснащенному пулеметами и ракетами вертолету. Но так бывает, что реализовывается один шанс из тысячи, и маленькая, но пущенная смелой рукой пуля поражает уязвимое место противника. Биограф Теслы упоминает о мистическом, необъяснимом феномене: Никола быстро преодолел кризис и пошел на поправку после того, как услышал, что отец не только разрешил ему стать инженером, но и пророчит славу великого творца. Таким образом, исключительное значение приобретает сам момент установки – время крайнего напряжения сил и мобилизации всех ресурсов.

2

Не лишне обозначить: установки родителей, воспитателей и учителей могут располагаться в совершенно разных точках шкалы позитивности. Одни находятся в теплом полюсе с максимально позитивным отношением к миру – они насыщены добротой и состраданием. Другие пребывают в точке нейтральности и связаны с решимостью действовать и побеждать, невзирая на неблагоприятные обстоятельства. Третьи – несут негативный заряд, воспитывая человеконенавистников. Но почему во все времена отрицательные персонажи оказываются симпатичными для очень многих? В чем секрет мрачного обаяния Александра Македонского, Наполеона или Ленина, презиравших человеческую жизнь, жаждавших побед, непомерного величия и необъятной власти? Только сила установок, поднимающая личность до космических высот, и интересует обычного человека. Тогда понятным становится скрытый смысл насмешливо-ироничного отношения отца-Нобеля к людям, о котором он заявлял сыновьям, утверждая, что «люди – это всего лишь стая обезьян». Тем самым он требовал подняться с колен своих воззрений, стать бесстрастными наблюдателями и преобразователями собственной жизни. Иными словами: «Вы непременно станете большими авторитетами! Но это случится лишь тогда, когда вы перестанете верить в другие авторитеты». Вообще, в отношении выдающихся личностей следует сделать оговорку о существовании у них определенно маргинального восприятия мира. Ведь не случайно знаменитый немецкий писатель-интеллектуал Томас Манн точно подметил, что всякая незаурядная личность порождает одновременно позитивные и нелицеприятные толки. И это результат развития самой личности – порой следует быть неприятным для многих людей, чтобы сделать или выразить нечто важное, достойное того, чтобы последующие поколения снимали шляпу пред этими деяниями. На самом деле, конечно, далеко не всякая значимая личность двухполюсная в своих отношениях с миром. Многое зависит как раз от принятой в раннем детстве системы ценностей, и никаких сомнений в отношении таких людей, как Альберт Швейцер, Вивекананда или мать Тереза, не возникает. Но правда и в том, что великие созидатели цивилизации всегда оставались в меньшинстве, действуя преимущественно на почтительном удалении от социального центра мира. Оттого-то большинство родителей, отводящих себе роль новаторов, предпочитают воспитывать в детях установки иного характера. Они в этом гораздо ближе по духу к отцу-Нобелю, чем к смиренному человеколюбивому пастору, воспитавшему Альберта Швейцера. Ключевой момент их воздействия – воспитание установок любви, но не к миру, а к себе.

Когда речь заходит о воспитании таких личностей, наблюдатель вынужден отмечать, что родители словно «слишком боготворят» свое чадо. Вольно или невольно в ребенке воспитывают жажду величия, беря на вооружение установки на высокие (порой завышенные) цели. Установками становятся непомерные амбиции. Окружающие неустанно хвалят ребенка на фоне порицания или пренебрежительного отношения к другим людям. Мастер политической интриги и предводитель большевистского террора Владимир Ульянов (Ленин) получил безупречное образование в гимназии. Но не стоит полагать, что знания привели бы к чему-нибудь значительному, если бы не фейерверк похвал от учителей и родителей. Они открыто (полагаю, порой провокационно) называли его чрезвычайно талантливым, формируя при этом самоуверенность, нетерпимость к людям, черствость и явно завышенную самооценку. Неизвестно, стал бы Ульянов Лениным, если бы не казнь старшего брата за участие в террористическом акте. Тогда-то завышенные требования и претензии младшего брата оформились в идею захвата власти. Природа мотивации – внушенная окружающими собственная исключительность, помноженная на болезненное восприятие судьбы старшего брата.

Опираясь на опыт реализованных исторических персонажей, возьму на себя смелость утверждать, что установки, данные родителями, на порядок важнее не только знаний, но и таких признанных характеристик, как дисциплина, внутренняя организованность, трудолюбие и даже терпение. Иллюстративно это прекрасно просматривается в сформированном отцом облике Маргарет Тэтчер. Не отвергая важности образования и всесторонних знаний, отец целенаправленно занимался развитием у будущей «железной леди» сильной ориентации, жажды активного действия. Он намеренно, с завидной последовательностью внушал девочке всегда находить силы в себе самой, действовать еще активнее при неблагоприятных обстоятельствах, а главное – быть решительной в ситуациях, когда другие отступают. Представляется величайшей воспитательной заслугой Альфреда Робертса то, что он привил дочери устойчивую мысль (дал установку), что любые достижения принципиально возможны и всякий раз становятся результатом исключительно волевых усилий. Он отбрасывал возможность воздействия случайного стечения обстоятельств, целенаправленно внушал это дочери, тем самым укрепляя идею полной ответственности за собственную судьбу. Кроме того, предусмотрительный родитель сумел развить у Маргарет способность действовать неординарно, ассиметрично – еще одна установка, стратегически дополнявшая приобретенные знания. Для развития свободного мышления отец побуждал дочь не бояться думать и высказывать мысли раскованно, без оглядки на стереотипы и авторитеты, то есть – нелинейно и креативно, что казалось неожиданным для окружающих. Тот факт, что он культивировал в девочке мужские качества, в том числе не свойственную прекрасному полу и часто осуждаемую жесткость, мало его волновал. Фактически отец, преподавая установку не церемониться с миром, заложил потенциальную готовность реализовывать непопулярные решения, что очень пригодилось Маргарет во время управления государством, а также привил неукротимую страсть к лидерству и даже агрессии (последняя позволила премьер-министру Великобритании развязать войну за Фолклендские острова). Но неженский характер и несгибаемость личности ничуть не помешали госпоже Тэтчер добиться признания и одобрения многих людей на планете, в том числе своих соотечественников.

3

Иногда родительские установки напрямую затрагивают область образования, как бы отталкиваясь от необъятного потенциала знаний (или иллюзорной веры в чудесное защитное действие диплома). Кто в юности не слышал от родителей призывов о необходимости учиться, порождающих озабоченность в размышлениях о будущем выборе пути. Но часто повторяемые родителями слова типа: «Нужно непременно поступить в университет» – в различных вариациях не имеют ничего общего с установками. Расплывчатые идеи и абстрактные задачи, похожие на облачность во время полета самолета, лишь раздражают детей. Пелена рассеивается, а исправно работающий двигатель несет воздушную машину дальше, по намеченному маршруту.

Но почему тогда несокрушимый успех имела высказанная убежденность отца Николы Теслы в предназначении сына? По двум причинам: во-первых, он точно знал, чего жаждет сын, и, во-вторых, сразу заговорил о конкретном результате. Полагаю, каждый найдет разницу в призывах: «Нужно непременно поступить в университет!» и «Ты станешь великим инженером, выдающимся изобретателем!» Тут сама установка важнее знаний, потому что знания становятся попросту следствием деятельности активного характера.

В этом контексте исключителен случай Марии Монтессори. Именно мать умело создала в воображении ребенка яркие картинки будущего, противопоставив свою нереализованность нарисованным возможностям. При этом она объясняла причины собственной несостоятельности, тем самым и двойную мотивацию – во-первых, добиться того, что могла, но не добилась мать, а во-вторых – восстановить справедливость. Таким образом, Мария Монтессори представляется «заговоренной» собственной матерью, которая попросту перенесла на дочь все свои чаяния и надежды. Действие, само по себе, пагубное, она выполнила с таким проникновенным рвением, что заразила своей идеей дочь на всю жизнь. Кроме сильного влияния матери, многократного повторения ее установок, следует особо выделить еще один момент – возраст внушения. Дочь бунтарки, беспредельно преданная собственной матери, получала внушения с очень раннего возраста. Так, согласно биографам, уже в 10 лет она собиралась стать ученым, в 11 лет заявляла о том, что будет, подобно дяде, инженером, в 16 – стала единственной представительницей женского пола, поступившей в Политехнический институт. И как результат в 20 лет благодаря небывалой напористости, обращению за помощью к Папе Римскому оказалась зачисленной в университет, пообещав всему не верящему в нее миру, что «все равно стану доктором медицины». В итоге она стала первой женщиной-врачом в Италии (не будем при этом вспоминать о личной жизни, оказавшейся неудачной). Для данного исследования важно другое: материнские установки, как и воздействие авторитетного дяди, известного в стране писателя-педагога, касались сугубо карьерной самореализации. На фоне небывалого для девушки самомнения и самоуверенности вопросы отношений между полами, как и тема построения благополучной личной жизни, неизменно оставались за кадром. И тут даже не вопрос перекоса воспитания, просто мысль о достижениях вытеснила все остальное, стала доминирующей. Убеждения будущей знаменитости были направлены не просто в другое русло, но в параллельный мир. Нельзя не отметить при этом парадокса: Мария Монтессори настолько увлеклась процессом личных достижений, что, создав уникальную педагогическую систему, не сумела применить ее к собственному сыну.

4

Сильные смыслообразующие установки может дать трагический финал родителя. В этом всегда заложен символический смысл смерти, будь то самоубийство отца пессимистичного Артура Шопенгауэра, смерть от рака горла учителя Вивекананды, удручающее пониманием собственной вины сиротство Вильгельма Райха или невыносимо мучительное умирание матери Марины Цветаевой. Всякий раз речь идет о внезапном загадочном сжатии и аварийной разгерметизации жизненного пространства. Такие события вынуждают переосмыслить жизнь родителя или учителя и по-новому воспринять собственный проект. Всякий раз возникает сильнодействующая установка, данная не самим актом смерти, но тягостным воздействием предсмертного образа.

Елена фон Ган, мать легендарной Елены Блаватской и довольно популярной в свое время писательницы Веры Желиховской, будучи известной писательницей, в 27 лет умерла от скоротечной чахотки. Старшей, Елене, тогда еще не исполнилось 11 лет. Известно, что перед смертью мать произнесла такие слова: «Ну что ж! Может, оно и к лучшему, что я умираю: по крайней мере, не придется мучиться, видя горькую участь Елены! Я совершенно уверена, что доля ее будет не женской, что ей придется много страдать». Эти слова, запав в сознание дочери, превратились в непреклонную установку – изменив ранее выписанный жизненный сценарий девочки. Из установки выросло дерзкое неповиновение и горделивое сопротивление Елены даже намеку на традиционную женскую роль с думами о семье и потомстве. Фактически мать начертала драматический и витиеватый путь горького протеста против заведомо блеклой судьбы. Жизнь же самой матери, этой интеллигентной привлекательной женщины, обладавшей редкой и тонкой чувствительностью, получившей аристократическое воспитание и великолепное образование, омрачалась не столько жестокой необходимостью быть покорной тенью своего мужа, сколько непрестанным подавлением ее возвышенного восприятия мира. Для неисправимого солдафона, руководствующегося в жизни универсальными принципами неколебимого прагматизма, внутренний мир и чувства близкого человека были так же далеки, как проблемы обитания белых медведей за Полярным кругом. Вместо сопереживания и участия муж выдавал жене порции иронично-бестактного осуждения и насмешек. Его репризная грубость и нежелание видеть в ней личность быстро отравили в Елене фон Ган ощущение себя любимой женщиной, а вслед за этим и само желание жить. А на глазах Елены Блаватской, пытливого впечатлительного ребенка, развивалась жизненная трагедия матери; ее беспокойство и фатализм женской судьбы отпечатались пожизненными ожогами на сознании маленькой девочки. Формирующийся детский рассудок фиксировал неприятие такой судьбы для себя, а повышенная чувствительность и непреодолимое желание самовыражения создали иную судьбу, судьбу человека не плачущего, а протестующего. Обращение к интеллектуальному оружию как к яркой форме протеста, презрение к финансовой зависимости от мужчин привели к решительному отказу от роли хранительницы очага и воспитательницы потомства.

Даже если мать не умирает, как у Елены Блаватской, а только приоткрывает своей незавидной ролью тайну уничижительного будущего дочери, та (при наличии взаимопонимания с отцом) может выбирать идею иного развития. Женщина-философ (и одна из прародительниц феминизма), Симона де Бовуар смотрела на родную мать как на несчастную, обманутую женщину, потерявшуюся в нескончаемых бытовых сотах. «…День за днем она моет посуду, вытирает пыль, чинит белье, но на следующий день посуда будет опять грязная, комнаты – пыльные, белье – рваное…» Установку на другую роль помогли выработать взаимоотношения с отцом, привязанным к дочери и воспитавшим в ней немало мальчишеских черт. Среди них – установка на неприятие устаревших общественных взглядов, на возможность быть самостоятельной, независимой личностью. Отец привил дочери любовь к книгам и уверенность, что знания дают в руки козырного туза. Оттого и судьба у Симоны де Бовуар вышла совсем не схожей на судьбы Елены Блаватской или Марины Цветаевой – отец помог ей преодолеть зону невесомости.

5

Самые жизнестойкие, целеутверждающие установки – это очень часто по своей сути есть реализованные родителями акты поддержки каких-либо шагов своих детей. Отчетливо иллюстрируют это закрепление родителями раннего литературного опыта Владимира Набокова, Николая Гумилева и Дмитрия Мережковского. Известно, что первый сборник стихов пылкий семнадцатилетний Набоков «издал на свои деньги». Как раз в это время он получил наследство от дяди, но трудно себе представить, чтобы молодой поэт не обсуждал этот вопрос с родителями и не получил от них сигнал одобрения. Похожий акт поддержки сделали родители Николая Гумилева – неординарного поэта с трагической судьбой (и первого мужа Анны Ахматовой). Издание сборника «Путь конквистадоров» осуществилось за деньги родителей, за год до окончания гимназии – этот шаг убедил юношу, что он сформировавшийся, самобытный поэт с блестящим будущим.

Но еще более ярко выказал поддержку сыну отец писателя Дмитрия Мережковского. Он часто «воспитывал высмеиванием» младшего сына Дмитрия, но когда тринадцатилетний сын выплеснул свои первые душевные переживания ямбами и хореями, всегда державший дистанцию родитель поступил несвойственно своим прежним убеждениям, решив покровительствовать творческим начинаниям сына. Отец издал сборник стихов Дмитрия в дорогом кожаном переплете с золотым тиснением и не раз с гордостью демонстрировал его своим знакомым. Своей поддержкой отец закрепил у Дмитрия осознание своей «избранности». Когда же юноше исполнилось пятнадцать, старший Мережковский организовал ему встречу с непререкаемым литературным авторитетом – Федором Достоевским, который, правда, не особо благоволил к начинающему поэту и настоятельно советовал ему… «страдать». Не прошел мимо юноши еще один эпизод, связанный с отцом: тайный советник государя не выдержал радикальных взглядов своего первенца Константина и в горячке семейной ссоры выгнал непримиримого сына из дома. Заодно отец окончательно отвратил от родительского дома «мрачного, как могила», наполненного суровым диктатом и «неумолимым гневом» хозяина и Дмитрия. Много лет спустя писатель сам проявил унаследованную от родителя отчужденность и нарочитую бесстрастность при получении вести о его смерти… Но это уже другая история. В формировании же личности будущего блестящего исследователя жизни Леонардо да Винчи отец сыграл исключительную роль. Он как бы подстегнул едва проявившиеся способности к фееричному развитию, чего юноша добился не только усердием, но и переданной отцом верой в собственный талант.

Уникальным случаем может считаться появление сверхзавышенной самооценки и активной установки у русского поэта Сергея Есенина – человека противоречивого и сумбурного, при всей своей притягательности обладающего набором отрицательных качеств. Феномен Есенина состоит в том, что его личность сформировалась исключительно под влиянием установок, созданных малообразованными людьми на фоне полной и безоговорочной свободы действий Сергея. Последнее, к слову, стало причиной его деструктивных, саморазрушительных порывов, буйного характера и ощущения полной безнаказанности за любые, пусть и асоциальные, аморальные поступки. Отсутствие же «внутренних тормозов» часто сопровождает созданные родителями установки на крупные достижения. Однажды отец как-то привез из Москвы две стеклянные рамки – для почетных бумаг своего сына. Туда, как сообщает один из исследователей жизни знаменитости Исаак Эвентов, были помещены свидетельство об окончании училища и похвальный лист. «Вставленные в рамки, эти бумаги были прикреплены на самом видном месте в избе» – такое не могло пройти мимо впечатлительного юноши. Представляется не случайным, что уже через пару лет сам Есенин почувствовал осознанную тягу к творчеству – подсознательно он ожидал вознаграждения за удачные акты самовыражения. Тем более, что вознаграждение в виде социального признания тотчас выделили бы его из всего общества, сделали бы почитаемым – это для яркой личности был самый сладкий из всех возможных плодов. О том, что избыток сладости окажется для него ядовитым, Есенин попросту не подозревал – в нем развивались лишь интуитивные, так сказать, народные знания, имеющие радужную оболочку, но лишенные глубокой платформы размышлений и синтеза. Но такая, рано порожденная установка на звездные достижения позволила юному Есенину бросить конторскую службу наперекор воле отца (который считал сочинение стихов пустым занятием), не устрашиться нищеты и перспектив голода. Не возымела успеха даже главная, несколько закамуфлированная цель отца – определить юное дарование в институт. Тайное, непрерывно растущее желание писать стихи и печататься привело молодого человека в типографию влиятельного тогда издателя Ивана Сытина, что представляется следствием явного стремления приблизиться к любимому делу, нежели действием случая. Когда же юноша вблизи рассмотрел детали книгопроизводства, вообразив завораживающие возможности самовыражения, его вера в себя не просто выросла – он убедил себя в своем великом предназна– чении.

В предыдущей главе уже упоминалась слепая любовь матери к Николаю Гоголю. Ее установка на исключительность сына оказалась сильнее невежества молодого Гоголя, который, как утверждал Вересаев, по выпуску из гимназии «не знал спряжений глаголов ни на одном языке», «особенно плох был по языкам». Невероятно замкнутый, всегда неряшливый, страдающий, по определению Дмитрия Мережковского, «щегольством дурного вкуса», он под влиянием установки на великое достижение был одержим мыслью о своей гениальности. Установка позволила амбициозному неучу сосредоточиться на цели и обучаться на ходу, используя необыкновенную наблюдательность. Он был подстегиваем единым, жгучим, как болезнь, желанием блистать во что бы то ни стало. Не случайно Гоголь стал, как метко выразился Аксаков, «добычей сатанинской гордости». На самом деле, его победа – прямое действие материнской установки. Не любя учиться, он по крупицам собирал материалы, например, в письмах выспрашивая мать о различных мелочах в одежде, быте, традициях малороссов.

Превосходно на эту тему высказалась Марина Цветаева, определив роль родителей в формировании взглядов на мир: «Разъяснять ребенку ничего не нужно, ребенка нужно – заклясть». Это и есть установка. Это и значит – создать установку.

6

Очень часто установка на активную деятельность – результат усилий нескольких людей, окружающих ребенка в ранние годы. Скажем, если бы в жизни Жана Поля Сартра не существовало деда (в предыдущей главе была отмечена слепая материнская любовь к избалованному мальчику), его будущее могло бы оказаться не столь значимым. Именно дед передал мальчику крепкое мужское начало, корни которого уходили глубоко в духовно-интеллектуальное миропонимание, наполненное музыкой, литературой и обязательной мыслительной деятельностью. Дед дал установку на чтение и творческое самовыражение, удачно породил недоверие к авторитетам, создал будущему философу как бы подсветку предназначенному ему пути.

Если внимательно присмотреться к Альберту Эйнштейну, можно обнаружить, что его установки во многом были созданы матерью, которая старалась оградить мальчика от друзей, заставляла обучаться игре на скрипке, игнорировала слабые достижения в школе и стимулировала любые проявления самостоятельности, включая споры юного сына с преподавателями. Неустанная материнская опека и демонстрация любви к сыну, которого многие окружающие считали заторможенным в развитии, создали такие важнейшие установки, как самостоятельное мышление и неприятие авторитетов. Однако опека матери была своеобразной, и ее неотъемлемой частью было воспитание у малыша самостоятельности… методом оставления его наедине с собой. Любопытный нюанс: мать всячески поддерживала интроверсию сына, спокойно относясь к его более глубокой дружбе с книгами, чем со сверстниками. В итоге, стимулируемый ее поощрениями Альберт к 12 годам стал отвергать Библию на том основании, что написанное в самой значительной книге цивилизации «не может быть правдой». Эти мысли явились не только результатом чтения научно-популярных книг, как принято полагать. В гораздо большей степени на сформированные убеждения повлияла сознательная позиция родителей, и прежде всего матери. Основной книге человечества он предпочел учебник геометрии, а тот факт, что в среде сверстников он оставался изгоем, его совершенно не беспокоил благодаря поддерживающей и ободряющей позиции родителей. Несколько позже отъезд семьи в Италию укрепил самостоятельность юного Эйнштейна и, что еще более важно, позволил ему убедиться в комфортности этой самостоятельности.

Кроме матери, на формирование установок Эйнштейна определенное влияние оказал дядя, который еще в раннем детстве увлек племянника решением замысловатых задачек по алгебре. «После того как Альберт решал их, он издавал триумфальный вопль – наподобие футболиста, забившего невероятный гол», – описывает процесс этого судьбоносного общения Дэнис Брайен. Дядя не только открыл мальчику мир математических конструкций, но сумел ненавязчиво убедить в том, что тот обладает незаурядными способностями, по сути, талантом к этой науке, столь непостижимой для большинства. Таким образом, наиболее близкие к юному Эйнштейну люди каждый по-своему делали прививки от обыденности. Все они поощряли его непохожесть с большинством, превращая его социальную слабость в сильную черту. Приблизительно к 12–13 годам, когда подросток взялся за геометрию и по совету учителя литературы обратился к Шиллеру, Шекспиру и Гёте, он уже считал себя исключительным: не отстающим, как полагал кое-кто из окружающих, но превосходящим всех. Его уверенность в себе еще больше усилилась после того, как обедавший у Эйнштейнов студент открыл для ненасытного в своей пытливости юноши Иммануила Канта. Интеллектуальное превосходство молодого человека уже подкреплялось наблюдениями – лишь немногие оказывались способными говорить с ним на одном языке. Фактами, подтверждающими реальное действие установок, стали нашумевшие споры юного Эйнштейна с преподавателями (больше это проявилось уже в студенческие годы в Цюрихской Политехнике, куда он, кстати, поступил лишь со второго раза). За эти-то знания, замешанные на непрошибаемой независимости, его и невзлюбили дотошные преподаватели. Но, разумеется, главным достижением раннего окружения Эйнштейна были вовсе не знания. Сердцевину его неповторимой личности составляли как раз установки: «Я – лучший», «Я способен делать то, что недоступно другим», «Я могу и должен сделать то, что не может никто».

7

Итак, психологические установки, которые родители или учителя могут внушить детям, следует отнести к основным критериям роста личности. Они становятся универсальной и, возможно, самой действенной формой активизации мышления. Нередко при создании психологических установок эффективно используют образы выдающихся личностей или реальных знакомых людей, которые являются бесспорными авторитетами в обществе. Скажем, отец Франклина Рузвельта представил семилетнего сына президенту США, что произвело неизгладимое впечатление на мальчика, причем основополагающим был именно факт представления ему, мгновенно изменивший его статус: Франклин неожиданно обнаружил себя совсем другим, потенциально значимым человеком. Точно так же можно оценивать общение известного общественного и научного деятеля Михаила Драгоманова со своей одаренной племянницей Ларисой Косач, ставшей впоследствии легендарной поэтессой Лесей Украинкой.

Если процесс движения к высокой цели напоминает стрельбу снайпера, причем цель, в которую он метит, – это продвигаемая в мир идея, – то установками тут будут все лучшие качества стрелка: сосредоточенность, выдержка, зоркость и вера в свои способности. Так же, как и снайперу, каждому из нас стоит сконцентрироваться, затаить дыхание, правильно и предельно точно выбрать точку прицеливания, сделать поправки на ветер и траекторию полета пули, без дрожи в пальцах нажать на спусковой крючок.

Многие педагоги рекомендуют следить за игрой ребенка – на том простом основании, что она тоже – прообраз творчества и содержит уникальные встречи – часто воображаемые, придуманные, которые, если подметить, можно легко перевести в реальность. Одна из задач на пути создания ценных установок – создание бесчисленного числа встреч. Речь не только о встречах в системе «личность-личность». Встречи на самом деле – все то, к чему ребенок прикасается на пути самопознания и формирования своего мировосприятия. Так вот, те контакты, которые могут утвердить его, повысить самооценку, развить уверенность в себе, оказываются самыми важными. Для одного – это возможность объездить норовистого коня (вспомним юного Александра Македонского), для иного – утвердиться в социально значимом поступке (как семилетний Никола Тесла, исправивший помпу пожарного насоса). Опыт родителей, желающих стимулировать встречи, учит: и особые подарки могут стать дорогой к установкам. Так, Эрнест Хемингуэй в три года получил рыболовные снасти, в четыре – охотничье ружье, в пять – микроскоп. Избирательные подарки в значительной степени определили формирование миропонимания и увлечений будущего писателя.

Высокая самооценка – одна из ключевых установок. Ее можно привить поощрением, любовью и сознательной интерпретацией действий ребенка. Иными словами, любовью, выказываемой несмотря ни на что. Как в случае с Альбертом Эйнштейном. Конечно, чаще всего образы, которые начинают доминировать в сознании, управляют значительной частью поступков. Акты чужой воли вдохновляют и несут прочные установки. Скажем, великого конструктора самолетов Олега Антонова навсегда приковал к небу образ легендарного летчика-конструктора Луи Блерио, а Уолта Диснея – реальные животные, обитавшие на родительской ферме и обладавшие определенными чертами характера.

Поразительно, но мудрый родитель способен заставить служить благому делу любое потрясение. Например, стресс от испытываемой нищеты в раннем возрасте при правильной подаче информации и верном определении вектора деятельности может также оказаться лучшей установкой. Благодаря родителям Джордж Сорос, Джек Лондон и Мария Склодовская-Кюри извлекли из детских периодов безденежья поистине уникальные уроки.

А иные родители способны создавать новые возможности путем путешествий, как, например, отцы Альфреда Нобеля и Артура Шопенгауэра, в результате чего сыновья получили неоценимый опыт.

В этой главе упоминалось, что даже прикосновение к смерти при умелой расстановке акцентов открывает новое понимание бытия, вынуждает переоценить мгновения и вечность. Как известно, смерть сестры перевернула все представление о жизни и предназначении у Пабло Пикассо, в то же время явилось его новаторство как живописца: разделять на полотнах тела на составные части.

Способность формирования психологических установок – основная задача родителей и учителя. Обрамлением к ее выполнению как нельзя лучше подходит точный афоризм Монтеня: «Ребенок – не сосуд, который нужно наполнить, а факел, который нужно зажечь».

Глава четвертая

Приобщение к деятельности. Безоговорочное доверие

1

Приобщение ребенка к собственной деятельности является самой старой, самой простой и, не исключено, самой действенной формой воспитания после формирования психологических установок. Последнее обусловлено тем, что родитель выступает первым живым примером и внедряет в жизнь блестящий, почти беспроигрышный принцип «Делай, как я!» Именно «почти беспроигрышный», потому что главным фактором доверия к родителю становится авторитет. Однако этого авторитета при всей позитивности действий родителя (родителей) может не хватить, если в поле зрения ребенка появится более весомая личность или новые технологии откроют путь в такие заманчивые дали, перед которыми блекнет родительское дело. Кроме того, родитель может действовать слишком активно, с известной грубостью и бестактностью, и тогда он получит обратный эффект – решительный отказ.

Именно потому немало примеров такого отказа от родительских моделей – вследствие раннего формирования собственных приоритетов. Скажем, Билл Гейтс не захотел стать юристом, несмотря на высокий уровень профессионализма родителей, а Эрнест Хемингуэй не пожелал быть врачом, хотя отец формировал в сыне эту идею с первых лет жизни. Подвергающий все анализу Эрих Фромм не стал виноторговцем, как его родитель: будущий великий мыслитель ХХ века взял за ориентиры деятельность деда и прадеда, почитаемых на его родине раввинов. Артур Шопенгауэр с насмешкой относился к коммерции собственного отца, хотя некоторое время вынужден был заниматься ею. Чаще всего отказ следовать родительским идеям и примерам возникает тогда, когда сами отец или мать навязывают ребенку собственные нереализованные фантазии, путь, который сами они не прошли или прошли не так, хотелось бы. К началу ХХІ века Умберто Эко, оригинальный писатель и солидный ученый, профессор целого ряда университетов, приобрел всемирную известность. Небезынтересно, что его отец был бухгалтером, который для блага сына настаивал на получении им юридического образования. Причины отцовского давления банальны: Джулио Эко был одним из тринадцати детей в семье и хорошо знал (как ему казалось), что необходимо для благосостояния и стабильной жизни. Он считал, что без высшего образования сын будет обречен на тяжкий труд для обеспечения сносного уровня жизни. Так вот, Умберто выполнил настоятельную просьбу отца и поступил в университет, однако избрал, возможно, не самое прибыльное дело – средневековую философию и литературу. Скорее всего, именно потому, что Джулио Эко был не известным юристом, а работягой-счетоводом. Но разнопрофильность итальянской знаменитости связана, по-моему, как раз с психологической защитой – неосознанным атавизмом, невольно сохраненным после фильтрации увещеваний отца (безотносительно от интереса к наукам, в которых он преуспел). Вообще, такая ситуация типична, просто каждый решает ее на индивидуальном уровне. Для убедительности вспомним Николая Рериха, которого отец фактически заставил идти в университет. Но, влюбившись в живопись и археологию, молодой Рерих «тянул» сразу два направления: навязанное отцом (в силу традиций рода он не посмел ослушаться родителя) и сформированное по призыву сердца. Но отец Рериха более понятен в своем настаивании на юридическом факультете Петербургского университета – сам он был известным и востребованным в городе нотариусом. Однако и здесь отцовские наставления не возымели действия, как представляется, по двум причинам. Первая связана с небывалой свободой и поддержкой свободомыслия в гимназии Карла Мая, где (как, впрочем, и в семье) формировали интересы детей и поощряли их развитие. Вторая причина в самом отце – он не сумел увлечь сына своей работой, да и не старался этого сделать. Оттого отцовская деятельность не зацепила Николая, она была отторгнута изначально. Другими словами, опыт людей, проигнорировавших родительские рекомендации, прямо указывает на проблему самих родителей – те попросту не смогли увлечь своих детей либо начали процесс вовлечения слишком поздно.

Но эти примеры нисколько не умаляют использование родителями механизмов осторожного втягивания в свою деятельность, формируя интерес ребенка к ней. Более того, такая деятельность может оказаться уникальным опытом, который сын или дочь обязательно используют в своей жизни. Главное – помнить: важно не само дело, а качество деятельности и формируемые характеристики личности. Кто действовал таким образом, чаще всего выходил победителем в скрытой борьбе за будущее собственного чада.

2

Благосклонная и многогранная история открывает родителям перспективы благодаря более детальному изучению опыта других родителей. Тех, которым удалось приобщить детей к своему делу на все сто процентов. Чудо становится обыкновенным, когда проходит через сердце и когда это происходит вовремя. Великолепный пример – жизнь и деятельность Елены Косач (Елены Пчилки), матери легендарной украинской поэтессы Леси Украинки. Мать – писательница (издавала альманах «Первый венок») и отец – юрист, влюбленный в литературу и живопись, создали дома благодатную почву для развития интереса ребенка к литературе. Пространство, наполненное новаторскими стихами и прозой, хорошо дополнялось соответствующим общением, – весь окружающий мир был непосредственно связан с творчеством или исследованиями в области филологии. Вполне естественно, что при наличии духовной и психоэмоциональной близости матери и дочери, при незыблемом авторитете матери (подтверждаемом окружающими) и доверительных отношениях Леся пыталась копировать действия человека, которого любила больше всего на свете. Биографы упоминают «ласковый характер» и покладистость юной Леси, что также многое объясняет успех матери в процессе приобщения дочери к творчеству – он осуществлялся вовсе не по принципу обучения. Мать выступала старшей подругой, ободряя и поощряя детское желание выразиться. Конечно, подстегнула Лесю и тяжелая болезнь, принесшая физические страдания и необходимость спешить жить, спешить творить. Хотя первое свое стихотворение Леся написала в 9 лет еще до того, как заболела туберкулезом костей (болезнь началась за полтора месяца до 10-летия), именно боль и растянувшаяся на всю жизнь скорбная, драматическая борьба формировали ее характер, сделали Лесю поэтессой мирового уровня. И эта же болезнь еще больше сблизила мать и дочь, а стихи и литературная жизнь с ранних лет стали отождествляться девочкой с самой жизнью, открыли смысл существования. Но вот брат Михаил (он был старше сестры на полтора года) не стал литератором, хотя воспитывались и обучались он и Леся вместе (их дома даже называли в шутку Мишелосие). Взрослея, Михаил развивался в области, более понятной физически здоровому и эмоционально стабильному мужчине. Он смотрел на отца, в чем-то равнялся на дядю Михаила Драгоманова и в итоге выбрал дело, более подходящее для будущего добытчика средств и отца семейства. «Способный математик, он проявил себя и в литературе. Михаил успешно вел научную деятельность, а прекрасные лекторские данные, умение влиять на молодежь сулили блестящую профессорскую карьеру», – так справедливо описывал перспективы Михаила Анатоль Костенко. Но планам честолюбивого молодого человека не суждено было сбыться: он внезапно заболел воспалением легких и угас за считаные дни.

Очень похожий принцип вовлечения ребенка в свое дело можно зафиксировать при исследовании процесса становления Вольфганга Моцарта. Его отец Леопольд Моцарт был блестящим придворным музыкантом с новаторским мышлением. С рождением сына он отважился на необычный эксперимент – воспитание ребенка-гения, для чего практически полностью сосредоточился на его судьбе (хотя Моцарт-старший увлеченно занимался и с дочерью, именно с сыном он связывал возможность достижения глобального успеха). В свои тридцать шесть родитель уже не надеялся на собственную яркую самореализацию. А вот идея вырастить музыкального гения не просто поглотила его, но стала навязчивой мыслью. С некоторых пор он видел в идеальном развитии сына собственную реализацию. И в этом моменте, кстати, кроется объяснение, отчего Вольфганг достиг уровня гения, тогда как его не менее одаренная сестра – нет. Как и в случае воспитания Леси и Михаила Косачей, тут сработал принцип пола и связанные с этим неосознанные усилия. Ведь очень часто родитель, не замечая и не отдавая отчет своим действиям, словом, жестом, малоприметным поступком вселяет или не вселяет уверенность ребенка в будущих победах.

Биографы, среди прочего, отмечают тщательный подбор методов воспитания, объясняя успех эксперимента наличием у Леопольда Моцарта долговременной практики занятий с другими детьми. Он слыл опытным педагогом, реализовывая небезопасную затею на основе благоговейной любви к своим детям. Трепетное отношение отца подкреплялось некоторыми тяжелыми и одновременно определяющими обстоятельствами: Вольфганг был первым и единственным мальчиком в семье, где после шести тяжелых мучительных родов уцелела лишь одна девочка – его старшая сестра. Поэтому, как в большинстве семей, где до рождения одного ребенка умирали другие дети, родители относились к новорожденному не просто как к посланнику Божьему, а можно сказать, как к самому божеству. Это обостренное восприятие детей почти всегда служит стимулирующим фактором для воспитания сильной личности (иногда, правда, и деструктивной, если в семье нет правил-ограничителей). Что касается Моцарта, можно не сомневаться: кирпичики любви соединялись цементом устоявшихся традиций и сугубо немецким семейным порядком. Звук музыкального инструмента был самым первым воспоминанием будущего мастера, а жизнь в мире высокой музыки создавала особое ее восприятие, возбуждая с каждым шагом любопытство и восторг. Маленький человечек попал под вечное обаяние чарующих звуков и оставался околдованным ими до конца своих дней. Отец стимулировал и немедленно поощрял интерес к овладению музыкальными инструментами. К моменту, когда начинает формироваться личность, музыка органично стала такой же неотъемлемой частью жизни юного Моцарта, как обед или сон ночью. Маленькому музыканту повезло вдвойне: неутомимый, деликатный и любящий отец и впечатляющие успехи на музыкальном поприще у его сестры, которая была почти на пять лет старше. Пытаясь копировать сестру и догонять ее, Вольфганг проходил ее путь в несколько раз быстрее. Да и отец уже отточил методику вовлечения в мир музыки, так что семейную атмосферу без натяжки можно считать уникальной, наполненной музыкальной гармонией. Детское соперничество всегда результативно. Когда же у младшего ребенка таким образом формируется мотивация (пусть и искусственно), он действует так, словно получил Божье благословение. Главным в семье Моцарта было то, что дети не уставали от музыки, – их игра поразительным образом совпала с жизнью. Они испытывали счастье от того, что умели играть, были наделены великим даром – понимать и создавать музыку. Их таланты – исключительная и безоговорочная заслуга отца.

3

Форма вовлечения ребенка в деятельность отцов – полководцев или правителей, – несомненно, более жесткая. Как правило, она отвечает идеологии самой жизни вблизи войны – во временном, а не пространственном отношении. Возможно, в силу определенного изменения самой идеологии войн эта форма несколько устарела. Но она все же не может быть обойдена, поскольку часто переносится в современном мире на жизнь корпораций и крупных компаний, когда родители намереваются использовать все возможности для создания условий преемственности. И часто, как Генри Форд, ошибаются с воспитательными мерами. Так что опыт Ганнибала и Александра Македонского, как кажется, еще не настолько устарел, чтобы быть выброшенным на свалку истории.

Ганнибал, родившийся в семье авторитетного карфагенского полководца Гамилькара Барки, вместе с младшими братьями готовился отцом к военному делу практически с первых лет жизни. Известна история, когда Гамилькар Барка однажды, глядя на разыгравшихся сыновей, воскликнул: «Вот львята, которых я ращу на погибель Риму!» Дети, естественно, знали о своем предназначении и не только ему не противились, но всячески старались проявить себя, и в том числе, демонстрируя качества, необходимые на войне. Знаменитый историк Тит Ливий писал о Ганнибале: «Никогда еще один и тот же характер не был так приспособлен к различным делам – повиновению и повелеванию. […] Никакая тягость не могла утомить его тело или победить душу. […] Он далеко опережал всадников и пехотинцев, первым вступал в бой, последним покидал сражение». Эти качества воина воспитывались отцом целенаправленно и беспрерывно, подтверждались собственным примером.

Фактически с девятилетнего возраста Ганнибал начал принимать участие в походах отца, где приобретал необходимый военный опыт и привыкал к опасности. Любопытная история связана с первой поездкой Ганнибала. Гамилькар, полагая, что старший сын жаждет быть с ним во время походов, спросил его об этом перед отъездом в Испанию. И, услышав восторженное подтверждение, фактически заставил сына в возрасте девяти лет дать клятву быть врагом Рима. Таким образом отец, можно сказать, готовил сына к конкретной миссии, но готовил многогранно: отец предугадал, что Ганнибалу придется управлять многоплеменным и многоязычным войском, оттого при воспитании много уделялось психологической подготовке, языкам и литературе, – сын, решил отец, должен превосходить окружающих во всем, чтобы быть подлинным, а не назначенным лидером. Согласно биографу Корнелию Непоту, Ганнибал был известен и как литератор; он написал несколько книг на греческом языке. Отец не ошибся в своих чаяниях. После трагической гибели Гамилькара Барки Ганнибал некоторое время провел в Карфагене, затем вернулся в войско и стал начальником конницы. И лишь потом возглавил войско. Примечательный факт: он был не назначен, а избран командиром самими солдатами. Отец воспитал именно того, кого хотел воспитать.

Множество томов написано и об Александре Македонском – авторы чаще всего видят в нем больше величия, чем пороков. Не дискутируя о демоническом в его личности, все же нельзя не признать его силы, одержимости и самобытности. Ему повезло: в детстве он получил любовь матери и всецелое ободрение отца. Царь Филипп при всей противоречивости своего часто невыносимого характера проявил высшую отцовскую мудрость. Формирование у Александра положительной установки на успех, ориентир на военные победы и всяческое поощрение его взрывной натуры стало основой в создании личности полководца-захватчика. Каждый поступок мальчика Филипп обрамлял в рамку блестящих легенд, как бы предвосхищая появление выдающегося диктатора и государственного деятеля. Отцу же принадлежит и великолепная идея приглашения известного учителя – Аристотеля. И хотя мудрый философ учил Александра несколько иным вещам, знания дополнили возможности Александра и на некоторое время уравновесили его буйную личность.

Поощрительно-побудительных импульсов отца было бесчисленное множество. Вовлекая его в дела армии и управления государством, царь всячески подчеркивал, что Александр призван к выдающейся миссии. Достаточно вспомнить, как Филипп однажды решился доверить Александру самый важный и опасный участок в серьезном сражении с союзными греческими войсками‚ назначив восемнадцатилетнего сына командиром тяжелой конницы. Этот случай вообще едва ли не самый уникальный во всей биографии полководца, ибо не будь решительной победы в тот день, преобразователя карты Древнего мира из него могло бы не получиться. В истории формирования гениальных натур, пожалуй, трудно найти более яркий случай, ибо после такой победы человек уже не способен смириться с поражением. Говорили, что мудрый Филипп подстраховал Александра на этом чрезвычайно важном участке для дальнейшей судьбы всей Македонии: сына сопровождали в бою опытные полководцы.

4

Естественно, идея приобщения в свою профессиональную область распространяется на все виды деятельности, включая современные технологии. Естественно, что в таких случаях дети должны изначально быть нацелены на развитие дела своих родителей, как, например, Фердинанд Порше, прославленный конструктор самого популярного автомобиля ХХ столетия – «фольксваген-жук», или владелец медиа-империи Руперт Мердок. Рассмотрим детальнее, как это было.

Довольно забавно, что отец Фердинанда Порше был мастером-жестянщиком и имел крошечный ремонтный цех. Он был явным авторитетом в маленьком городке (ныне расположенном в Чехии) и даже избирался его мэром. В этой мастерской фактически выросли Фердинанд и его старший брат, который должен был унаследовать небольшое, но довольно прибыльное семейное дело. Вопрос участия в работе даже не оговаривался – это был естественный процесс ведения семейного бизнеса. Так было принято, и Фердинанд перенимал навыки, порой безропотно работая с отцом и братом по 12 часов в сутки. Но так приобретались необходимые знания, так проходила закалка трудом, и так возникла близость, трепетная душевная связь с отцом. Удивительная история произошла, когда Фердинанду было 15 лет: он сам настолько досконально сумел разобраться в электричестве, что, как волшебник, зажег в доме Порше сияющий свет (во всем городке только в ратуше и у Порше было электричество). Этот случай показывает, что идея Антона Порше вовлечь сына в свою деятельность давала всходы. Но так случилось, что старший сын погиб в результате несчастного случая, после чего наследником дела стал именно Фердинанд. Более того, вследствие нелепой смерти старшего брата заметно вырос уровень его ответственности перед семьей, хотя подсознательно в течение продолжительного времени он готовил себя к иной роли. Поэтому не стоит удивляться, что со временем Фердинанд решил поступать в техническое училище. Говорят, что некоторое время ему удавалось выполнять двойную миссию: с утра работать в мастерской отца, а под вечер ехать на велосипеде в училище в соседний городок. Затем пришло время обучения в Венском университете, и интерес юноши к настоящему инженерному делу все возрастал. И опять одновременно с университетом он трудился в местном конструкторском бюро Людвига Лонера, – Фердинанд поистине фантастическим образом умел совмещать учебу с работой, к которой отец приобщил его с раннего возраста. Но, возможно, секрет заключается в том, что эта работа – инженерное дело, конструирование, реализация технических проектов – ему попросту нравились. Отец сформировал интерес, закалил сына, демонстрируя на собственном примере, как нужно работать. А затем… отпустил. Неудивительно, что уже в 23 года Фердинанд Порше представил разработку электромобиля и получил должность главного конструктора у Лонера. Впоследствии «Лонер-Порше» получил Гран-при Парижской всемирной выставки 1900 года. Папаша вполне мог гордиться сыном. Но разве не он развил у сына такой высокий уровень самооценки и уверенности в себе, позволивший Фердинанду работать на заводе у самого Лонера, куда и с дипломом инженера не всякий бы отважился прийти? Кстати, именитый инженер-конструктор настоял на посещении юношей Венского университета – сам-то юный герой пребывал в уверенности, что его знаний и навыков хватит, чтобы «покорить мир» (о таком желании он заявил матери перед отъездом). Не менее любопытно и то, что сам Фердинанд Порше перенес на своих детей идеологические установки старика Антона Порше, а именно: приобщив сына (тоже Фердинанда Порше) к работе в конструкторском бюро, теперь уже Фердинанд Порше совершил великое дело в становлении сына (к слову, Генри Форд тоже приобщал своего сына, но слишком авторитарно, унижая и подавляя его, что закончилось трагично). О Фердинанде же рассказывают такую историю: когда 12-летний сын пришел к нему и попросил для себя автомобиль, тот… предложил сыну самому создать его. Разумеется, не контролируя и помогая мальчику идеями и решением технических, производственных нюансов. Это был уникальный поступок, навсегда вовлекший Порше-младшего в автомобилестроение. А, заинтересовав дочь Луизу делами предприятия, он, по всей вероятности, даже не подозревал, что впоследствии брак дочери с предприимчивым, исключительно деловым юристом Антоном Пихом даст новую жизнь его детищу. Вот какую семейную традицию заложил жестянщик Антон Порше.

Как и для Фердинанда Порше, для Руперта Мердока дело отца казалось наполненным особым смыслом. Мальчика потрясала неимоверная власть и авторитет отца – владельца трех небольших местных газет. Артур Мердок добился, чтобы выхода очередного номера его газеты «Геральд» ждала вся страна, и для сына он был не просто образцом успеха, но почти богом. Что сделал старший Мердок для становления сына? Для начала обеспечил самым главным – знаниями, уверенностью в себе и пониманием необходимости дисциплины. Элитный интернат с начальной военной подготовкой призван был приучить мальчика к ограничениям. Затем последовала учеба в не менее престижной школе-пансионе Джилонга, которую мальчик люто ненавидел. То, что мальчик ее окончил, скорее заслуга непреклонной матери: «Я думаю, что пансион научит тебя жить среди чужих людей и быть менее эгоистичным». В самом деле, таким образом родители содействовали появлению у Руперта самостоятельности и независимости, а также умения терпеть воздействие неблагоприятных обстоятельств. Хотя он вспоминал не раз, что порой его просто душили приступы одиночества, а наладить отношения со сверстниками оказалось делом крайне сложным. Затем отец сознательно ввел сына в мир, где создавались газеты. Известна многое проясняющая фраза Руперта Мердока: «По субботам я наблюдал за тем, как отец сдает газету. С тех пор я даже представить не мог, что могу заниматься чем-то другим». Потом еще почти два года практического знакомства с отцовским делом – в виде реальной работы в газете. Наконец родители отослали повзрослевшего сына в британский Оксфорд, чтобы он постигал азы политики и экономики, изучал философию да и вообще набирался новых знаний и впечатлений. Подобные родительские эксперименты чрезвычайно важны и порой дают колоссальный результат (в этом смысле организованное отцом Нобелем путешествие Альфреда по Европе можно считать классикой жанра), даже несмотря на некоторые отклонения детей от заданного направления. Что касается Руперта Мердока, то его «отклонения» были просто потрясающими. Как указывают биографы, в Великобритании «Руперт разгулялся по полной», он даже «спускал деньги в карты и выпускал подпольную газету». Но на этом этапе становления родительская инъекция уже действовала. И, как Фердинанд Порше изумил опытного Лонера самоуверенным предложением взять его конструктором на крупнейшее предприятие страны, так поражал окружающих и молодой Мердок. Так однажды он приехал в гости к другу отца на «роллс-ройсе», между делом заметив: «Я позвонил им и сказал, что если фирма «Роллс-ройс» одолжит мне машину, я посвящу им обозрение в одной из наших газет». Вот они, главные качества, которые должны передать родители, приобщая детей к своей деятельности. А поэтому неудивительно, что мозги молодого человека «встали на место», когда его сразила весть о внезапной смерти отца (Руперт был тогда еще студентом). Ответственность за дело отца автоматически перешла к нему, он стал другим человеком, вмиг повзрослевшим лет на десять. Получив небольшой опыт в одной из лондонских газет, он со всей решимостью взялся за выпуск газет в родной Австралии, чтобы через три десятилетия превратиться в крупнейшего медиа-магната с мировым именем.

5

В классических версиях построения семейных отношений судьба отца всегда много значит для сына, так же, как судьба матери имеет фундаментальное значение для дочери. В семьях с традиционными ролевыми функциями даже при известной силе личности матери ее влияние осуществляется неприметно, тогда как именно роль отца всячески подчеркивается. Показательными семьями такого плана можно считать, скажем, семьи Рерихов или Набоковых. Впрочем, патриархальная семейная концепция не мешает матерям оказывать заметное воздействие на детей, достаточно вспомнить, например, влияние матери на становление личности Николы Теслы. Тем не менее, когда речь идет о приобщении ребенка к профессиональной деятельности родителя, определяющей в нашей культуре остается как раз роль отцов.

Мудрые родители умеют вовлечь в семейное дело так ненавязчиво, что дети сами могли бы диву даваться, обнаружив себя в роли ключевых игроков. Скажем, Эммануил Нобель, сам отличный изобретатель и ученый, явно готовил себе смену. Своему третьему сыну, будущему изобретателю динамита, он не только постарался дать знания по основным необходимым (по его мнению) дисциплинам, но и отправил учиться за границу, в очень специфическое путешествие. А по возвращении сына тут же аккуратно вовлек его в дело семьи – Альфред Нобель фактически исполнял роль менеджера на семейных фабриках, которые выполняли заказы в интересах русской армии. Тут можно наблюдать и оказанное доверие, и поэтапный процесс наделения сына полномочиями, фактически «обкатка танками» нового бойца промышленного фронта. Немаловажный факт, отразившийся на становлении Альфреда Нобеля: Эммануэль Нобель разорился за год до рождения Альфеда (дом и все имущество Нобелей сгорели во время огромного пожара)‚ но сумел серией удивительных инноваций в разных областях не только вернуть утраченное социальное положение‚ но и основать в России семейную промышленную империю. Как уже отмечалось ранее, Нобель-отец изобрел разборные деревянные домики и разнообразные станки‚ системы отопления с циркулирующей горячей водой‚ аппарат для измерения давления воздуха‚ мины, усовершенствовал барометр и манометр. Когда он‚ перебравшись в Россию‚ продемонстрировал мощь собственных изобретений в военной области‚ российский генералитет обеспечил должное финансирование его исследований. В этом смысле Нобель-отец был исключительным примером для сыновей. Образ родителя, вовлекающего детей в свою деятельность, часто становится ключевым фактором, поскольку порождает мотивацию соответствия.

Близкие идеи и мотивационные импульсы имели место и в семье, из которой вышел Мстислав Ростропович. Формирование шкалы ценностей молодого Ростроповича чрезвычайно тесно связано с ориентацией на отцовскую судьбу, конечно, не только потому, что Леопольд Ростропович был блистательным мастером игры на виолончели. Как и в случаях Моцарта и Нобеля, на переднем плане перед ребенком разворачивалась судьба отца, а титульной страницей собственного жизненного плана стали отцовские критерии миропонимания. И только потом сработал рычаг, который мы ошибочно считаем основным, – воплощение отцом уникальной идеи, согласно которому сын стал «ранним музыкальным чудом». Довольно весомым шагом Ростроповича-старшего, отражающим его понимание «потрясений и переворотов», явился поспешный отъезд семьи из искалеченного революцией Петрограда, – Леопольду Ростроповичу была чужда как борьба масс за самоопределение, так и борьба групп интеллектуалов-фанатиков за власть. Музыка несла особую волну самодостаточности, она исключала обязательность участия в борьбе, как бы уводя в иную плоскость бытия; хотя не подменяла и не избавляла от следования жизненным принципам. Это было то неотъемлемое и бесконечно ценное, помимо самой музыки, что удалось Ростроповичу-старшему вложить в голову взрослеющему сыну. И конечно, связь отца и сына была скреплена даром мальчика: он, повторяя биографические вехи далекого Моцарта, с четырех лет справлялся со сложнейшими клавишными мелодиями. Тут обязательно стоит отметить своевременность приобщения Мстислава к музыке. Ведь даже в таких сильных воспитательными традициями семьях, как у Пастернака или Сикорского, дети при высоком уровне образования были предоставлены самим себе, поскольку родители предпочли дать им полную свободу выбора. Любопытно в этом контексте еще раз отметить, что Борис Пастернак долгое время не мог выбрать между музыкой и литературой, и лишь отсутствие у него абсолютного слуха решило дело в пользу литературы (в то же время важно другое – наличие мотивации стать кем-то, достичь уровня отца, который, как известно, был маститым художником).

Однако вернемся к Ростроповичу. Мать юного Мстислава, Софья Федотова, слыла талантливой и удачливой пианисткой, и ее музыкальный дар определенно способствовал и профессиональной ориентации сына. Пожалуй, удивительным можно назвать упоминание о Леопольде Ростроповиче женой Мстислава Галиной Вишневской – она назвала свекра «слабовольным». Возможно, что так оно и было в обыденной жизни. Но это отцовское слабоволие ничуть не помешало дружить с сыном, иметь с ним доверительные отношения, находиться на одной волне и с ранних лет увлечь игрой на сложном, оригинальном музыкальном инструменте. История словно закрепляет определенные условия успеха, повторяя элементы в исходных данных: Мстислав Ростропович, как и Вольфганг Моцарт, тоже имел старшую сестру, правда, разница в возрасте у них была меньшею. Но именно на мальчика отец делал ставку, это подтверждает и переезд в Москву, когда Мстиславу, по мнению отца, понадобилось системное обучение. Мальчику исполнилось пять лет, а он, благодаря отцу, находился уже в эпицентре современной музыкальной среды. Музыкальная школа Гнесиных с учебой у лучших мастеров стала первой вехой в его становлении и первым местом, где его оценили как талантливого виолончелиста. Не прошло и года с момента поступления в Гнесинку, как Мстислав с сестрой уже играл в Колонном зале, умиляя высокопоставленных чиновников страны Советов. Первые успехи, ободрение отца и необозримые перспективы отныне подстегивали самолюбие мальчика, стимулировали его к еще большей усидчивости. Прямым следствием волевых усилий стал прием Мстислава в училище при Московской консерватории.

Роли в семье Ростроповичей распределились традиционным образом (еще одно подтверждение, что вековые традиции при воспитании детей имеют свой важный кодифицированный смысл). Как и в семье Теслы, именно мать дала сыну веру в будущие достижения, при помощи ее воли в нем родилось устойчивое чувство уверенного в себе мужчины. Мать надежно загрунтовала доставшуюся мальчику от отца едва проглядываемую в минуты отчаяния слабинку духа. Но именно отец сыграл ключевую роль в приобщении сына к миру музыки. Фактически жизнь Мстислава Ростроповича была организована таким образом, что никакого иного выбора, кроме карьеры музыканта, ему не было предопределено. Но опять, анализируя воспитательную конструкцию «отец – сын», стоит упомянуть, что у Мстислава Ростроповича и Галины Вишневской было две дочери. Но, несмотря на строгость и педантичность родителя, вдумчивого педагога, «постоянно занимавшегося их воспитанием», – никакой вовлеченности в профессию тут не случилось. Как не вышло с дочерьми у Леопольда Моцарта и Леопольда Ростроповича. Но примеры, приведенные ниже, все-таки отражают возможности отцов при вовлечении дочерей в область своего действия. Сама деятельность тут отличается наличием коммуникации – это та форма общественной и социально значимой активности, где женщина легко преуспевает, часто превосходит мужчину.

6

Не менее интересна история вхождения в политику Индиры Ганди. Ее пример прямо указывает на возможности неклассической формы близости – когда дочь больше привязана к отцу, а сын – к матери. Такие версии психоэмоциональной связи в первую очередь зависят от силы личности одного из родителей. Кроме того, такая форма близости часто проявляется в семьях, где речь идет об единственном ребенке, или когда в семье были прежде смерти детей. Именно так сложилась судьба Индиры Ганди, единственной дочери первого премьер-министра Индии Джавахарлала Неру. Так же как мальчики, обласканные в детстве женщинами (матерями, бабками, нянями), так и девочки, всецело поддерживаемые мужчинами, с детства воспитываются в уверенности в собственной значимости и с ощущением высокой самооценки. С ранних лет Индира была любимицей деда Мотилала Неру, который баловал девочку, покровительствуя и поощряя любые проказы. В свое время он позаботился о блестящем образовании сына, с момента же рождения внучки считал своим священным долгом заниматься развитием ее интеллектуальных способностей. Но детские забавы оказались непродолжительными. «Моя память не сохранила детских игр», – напишет она много лет спустя, когда станет известной. В доме деда часто собирались общественные деятели для дискуссий о независимости государства. Говорившие сменяли друг друга, увлекая воодушевленными речами, ораторскими приемами и неповторимой экспрессией паралингвистики, – эти представления нравились маленькой девочке. «Моя общественная жизнь началась в трехлетнем возрасте. Моим любимым занятием было произносить громовые речи перед слугами», – ребенок, поощряемый дедом, выразительно и трогательно подражал взрослым.

За вовлечением в общественную жизнь последовало органичное втягивание в политику, которая стала неотъемлемой частью жизни семьи. Аресты, обыски, описи имущества, пребывание родителей и родственников в тюрьмах и общие притеснения со стороны властей способствовали раннему взрослению Индиры, проявлению самостоятельности и самоопределению. Бывали периоды, когда едва ли не все члены семьи находились в тюрьме, и девочка невольно проникалась семейными идеями. Независимость родины и развитие Индии с ранних лет не были для нее некой абстракцией, а, напротив, отождествлялись с вкладом семьи и личной ролью в процессе противостояния и борьбы. Многое изменило в жизни юной Индиры смертельная болезнь матери. И не только потому, что это позволило ей получить европейское образование (когда ей было 9 лет, родители выехали в Швейцарию для лечения туберкулеза Камалы), но и способствовало формированию персональной системы ценностей. Вместе со смертью мамы все представления о материальных благах, удовольствиях и романтизме отошли на второй план, поставив на первый убежденность в собственном предназначении. Индире в то время только исполнилось 18 лет.

По примеру отца и по его настоянию девушка завершила образование на Западе. В Сомервильском колледже Оксфордского университета она встретила (знакомого, впрочем, с детства) Фероза Ганди, за которого вскоре вышла замуж. Но хотя она успела родить двух сыновей и искренне благоговела перед материнской ролью, душа ее уже давно принадлежала политике. Потому, когда ее отец стал премьер-министром (первенцу в то время было лишь три года, а второму сыну – только год), Индира стала частой гостьей в Дели. Джавахарлал Неру поручал дочери все более важные дела, а однажды обнаружил, что попросту не может (и не желает) без нее обходиться. Подготовка иностранных визитов, встреча делегаций, сопровождение глав правительств в поездках по стране, проработка сложных решений – как личный секретарь премьер-министра Индира была надежной и умелой, великолепно ориентируясь в международной и внутренней политике. Наконец настал день, когда она с детьми поселилась в доме отца в Дели. Можно спорить, нужна ли была женщине такая судьба. Казалось, Индира была не способна к выполнению только традиционной в Индии роли женщины, жены, и семья ее жила по другим законам. А через десятилетие, после смерти мужа от инфаркта, Индира полностью сосредоточилась на государственной деятельности. В 48 лет она стала самым молодым премьер-министром гигантской державы, снискала славу выдающегося политика в сари, а в 66 лет пала жертвой заговора от рук своего же охранника. Впрочем, она следовала своей миссии, в формировании которой приняли участие дед и отец. Одним словом, это был ее выбор, и он оказался частью программы, заложенной еще в детстве родительской рукой.

7

Порой приобщение к своему делу детей у родителей происходит по необходимости, например, в силу родительского эгоцентризма, когда дочь или сын служат придуманным родителями идеалам. В некотором роде и вовлечение Индиры Ганди в служение политике, а по сути – отцу, именно таково. Родители апеллируют к чувствам детей, вызывая у последних желание играть роль помощников. Чаще всего это происходит в системе отношений «отец – дочь», поскольку девочки более покорны патриархальным традициям. В этом отношении показателен пример младшей дочери Зигмунда Фрейда, вовлеченной в орбиту его психоаналитических идей. Шутка ли, Анна стала (наряду с Мелани Кляйн) одним из основателей детского психоанализа – не выйдя замуж, не создав собственной семьи, не родив ребенка (похоже, до самой смерти отца она и играла роль ребенка, область чувств которого исследовала). Впрочем, не лучше было положение у Мелани Кляйн, в браке которой родилось трое детей, однако семейная жизнь сложилась неудачно. Считается, что тяжелый характер этой женщины не позволил ей стать хорошей матерью. В результате ее дочь Мелитта, тоже ставшая психоаналитиком, навсегда порвала отношения с матерью и даже проигнорировала ее похороны. А старший сын трагически погиб в горах, причем, согласно утверждению Мелитты, он покончил с собой, отчаявшись найти взаимопонимание с матерью. Вот такие примеры порой демонстрирует нам история. И, пожалуй, отцам стоит лишний раз подумать, вовлекать ли дочерей в такую деятельность, которая на фоне профессиональной (социальной) самодостаточности перечеркнет способность реализовать себя в традиционной роли, заретуширует все возможности счастья в личной жизни.

Итак, Анна Фрейд стала заниматься делом отца по необходимости. Будучи младшим – шестым ребенком в семье, она более остальных была привязана к отцу. Избрав первоначально профессию учительницы в начальной школе, Анна вскоре под влиянием отца оставила это занятие. Вместе со стареющей матерью и тетушкой Минной она постоянно находилась в родительском доме, тогда как остальные дети, ее братья и сестры, завели собственные семьи. Почему так произошло именно с нею? Ирвинг Стоун в книге о Фрейде превосходно описывает те формализованные отношения, которые установились у мэтра психоанализа с детьми. Скажем прямо: он и не собирался воспитывать неординарных личностей (кстати, в своей самодостаточной сосредоточенности он во многом напоминает Льва Толстого). «Он давал им карманные деньги, заботился о том, чтобы они хорошо одевались, что, на его взгляд, важно для их психологического комфорта» – это описание Стоуна можно было бы дополнить еще пятью-шестью пунктами в том же духе. Одним словом, Зигмунда Фрейда всерьез интересовала только одна личность – его собственная. Но правда и в том, что именно с меньшей дочерью, Анной, у профессора Фрейда установились особые отношения. Во-первых, взросление Анны совпало с приходом к Фрейду известности. Он чаще стал переключать мысли с завоевания своего места под солнцем посредством психоанализа на более простые, и в то же время важные вещи – отношения с близкими людьми. Во-вторых, Анна, как младший ребенок, была более заласкана – она росла во всех отношениях той хорошей девочкой, которой прилежание, отсутствие сильного дерзкого характера, выразительности приносят проблемы при устройстве в жизни. Наконец, в-третьих, период ее запоздалого самоопределения сначала был заметно скомкан войной, а затем – навсегда перепахан роковой болезнью отца. Как дочь, истово любящая отца, она больше вникала в его жизнь, открывая по ходу его проблемы и тревоги. Именно у нее на глазах разворачивалась драма соперничества внутри психоаналитического сообщества, уход от угасающего Фрейда учеников (который он с неизменным, тщательно скрываемым озлоблением интерпретировал как предательство), из всего этого и возникла потребность помогать отцу. Но эти неприятные и болезненные открытия произошли у Анны вовсе не в силу ее желания жить интересами отца; просто слабеющий Зигмунд Фрейд стал делиться с ней своими проблемами, поскольку ближе нее в данный момент у него никого не было.

После нескольких операций настал момент, когда стало ясно: Фрейду необходим человек, который сумеет, как точно выразился Ирвинг Стоун, «скрашивать старость». Ни жена Марта, ни ее сестра Минна на эту роль не подходили – не только потому, что они были слишком далеки духовно (речь не о душевной теплоте, но о понимании дела мужчины и способности продолжать его, как, например, Козима Вагнер после смерти мужа). Нужен был не просто собеседник, но человек, способный развивать дальше идеи психоанализа. Нужен был ему! И Анна согласилась – из жалости и из желания помочь. А еще – из-за неспособности поставить свой жизненный проект выше отцовского. Она решилась посвятить себя отцу, став его помощницей, секретарем, сиделкой, другом, безропотной и заинтересованной собеседницей. Было бы наивным полагать, что приход Анны Фрейд к психоанализу произошел быстро. Даже при ее способностях и желании воспринимать отцовскую концепцию понадобились годы, прежде чем дочь из универсальной сиделки превратилась в ученого и продолжателя идей. Ее неистовое, неугасимое желание было порождено одним: жаждой угодить смертельно больному отцу. Еще при жизни превратившегося в легенду отца, к сорока годам Анна выдала свою, окончательно оформившуюся идею, оставив мечты организовать личную жизнь, приняв на себя продолжение миссии. Роль отца в этом восхождении переоценить невозможно – как психоаналитик Зигмунд Фрейд сформировал свою дочь, передав ей даже свою хватку – инструмент борьбы за первенство в избранном направлении (Фрейд был еще жив, когда Анна с трибуны клеймила Мелани Кляйн за «вульгарный подход» к психоанализу – отец мог бы гордиться дочерью). Она достигла многого, но всю жизнь провела одна, без спутника жизни, а ее работа с детьми была в значительной степени компенсацией за поражение на личном фронте.

Конечно, случай Анны Фрейд относится к редким исключениям, подтверждающим, что родители определяют ту степень добра, которой одаривают своих детей. Впрочем, встречаются и совершенно уникальные случаи. К таковым следует отнести появление выдающегося врача Николая Ивановича Пирогова. Из шестерых выживших в семье казначея детей он был самым младшим. И своим образованием Николай был обязан… знакомому семьи – известному московскому врачу, профессору Московского университета Е. Мухину. Сей достойный муж приметил способности любознательного мальчика и стал заниматься с ним индивидуально, постепенно вовлекая в медицину. В результате четырнадцатилетний юноша, прибавив себе два года, поступил на медицинский факультет Московского университета. Однако Николай Пирогов учился легко – его впечатляли громадные перспективы медицины. Когда же ему удалось устроиться на должность прозектора в анатомическом театре, он окончательно решил посвятить себя хирургии.

Поддерживающий все начинания своего ребенка, любя и ободряя его, родитель не должен настаивать, чтобы тот наследовал его деятельность, но он обязан дать ему импульс – двигаться. Что-то делать, действовать, зная, что любим. Тут можно вспомнить, что отец индийского духовного лидера Вивекананды был профессиональным юристом с обширной практикой, вел активную светскую жизнь. Но он не настаивал, чтобы сын шел по его стопам, давая ему возможность делать выбор. Зато известно, что их отношения всегда оставались теплыми и гармоничными. Более того, подметив незаурядные способности сына, отец, который сам превосходно владел вокалом, научил сына петь. Вместе они разучивали песни, которые потом очень пригодились будущему духовному вожаку для настроя, достижения состояния воодушевления и эйфории.

7

Что ж, опыт родителей знаменитых детей прямо указывает: отец и мать способны сформировать не только увлечение ребенка, но и дело всей его жизни.

Чем большим авторитетом обладает родитель в социуме, тем более охотно ребенок поддастся его влиянию. Возраст и способы привлечения в область собственной деятельности имеют исключительное значение. Влияние других авторитетных лиц и их ободрение несут с собой дополнительные мотивационные стимулы.

Чем более деликатным оказывается родитель, тем больше психического равновесия и комфорта испытывает ребенок, тем чаще он полагает, что это его собственное решение. И тем больше гармонии в его жизни.

Всякому родителю следовало бы подумать, стоит ли наделять своего ребенка возможностью социальной самореализации по проторенной отцом или матерью тропе. Особенно если такой мирской успех явно эфемерен – в силу запрограммированного отказа ребенка от формирования собственного пути. Кстати, иногда даже явно одаренные дети с трудом одолевает родительский сценарий, чувствуя дискомфорт в течение всей жизни. Чтобы в этом убедиться, достаточно ознакомиться с жизнью Дмитрия Набокова, сына автора известной «Лолиты».

Наконец, близким к идеалу вариантом остается предоставление ребенку полной свободы выбора – на фоне максимального привлечения к собственной формуле самореализации. Именно так появились великий композитор Вольфганг Моцарт, оригинальный изобретатель Альфред Нобель, самобытный музыкант и дирижер Мстислав Ростропович, по таким законам жила семья легендарного автомобилестроителя Порше.

Глава пятая

Создать окружение и благоприятную среду. Открыть учителей

1

Подобно тому как семя злаковой культуры в благодатном черноземе производит на свет совершенный, освященный самой природой росток, так и неискушенное сознание, помещенное в наполненное идеями пространство, прорастает исключительными идеями.

История человечества изобилует примерами, указывающими, как должно создавать среду и какая среда может оказаться тлетворной, разлагающей юную душу. Всякий раз она дает новую аранжировку мотива, но суть воздействия окружения неизменна с бесконечным течением времени. Каждый ребенок до определенной поры живет в воображаемом мире, имея специфическое, персонифицированное представление о реальности. И именно его первое окружение, первичная среда обращают его в ту или иную веру, создают то или иное миропонимание. Эта реальность пускает в сознании такие прочные корни, что попытки заменить ее годы спустя будут цепляться за воспоминания детских лет, попадать в невообразимые ловушки самых первых впечатлений.

Что же касается возможностей родителей в воспитании своего ребенка, всякий раз им предстоит сложная шахматная партия, в которой они только вначале расставляют фигуры вокруг своего отпрыска. Затем, с каждым новым ходом, уже приходится учитывать все перемещения на доске. Говорят, шахматисты могут часами увлеченно разбирать логику построения игры удачливых предшественников, а знаменитые партии становятся ориентирами, эталонами игры. Если так, то почему не использовать опыт интеллектуальной игры для построения собственных воспитательных конструкций, или хотя бы для выработки принципов? Ведь жизнь цивилизации полна неожиданных событий, в которых, если присмотреться, всегда можно отыскать причину и следствие. И роль окружения во всех этих примерах не просто чрезвычайно важна, она – рамка картины, в которой изображена личность (короля создает свита). Кто читал Льва Толстого, его «Анну Каренину», помнит, как за границей на водах княгиня Щербацкая проявляла чрезвычайную осмотрительность при выборе окружения для дочери. «Узнав все эти подробности, княгиня не нашла ничего предосудительного в сближении своей дочери с Варенькой, тем более что Варенька имела манеры и воспитание самые хорошие: отлично говорила по-французски и по-английски, а главное – передала от г-жи Шталь сожаление, что она по болезни лишена удовольствия познакомиться с княгиней», – так описывает нравы литератор-мыслитель. Знания, предупредительность, соответствующий уровень воспитания, наличие светских манер – необходимость этого понимала даже самая обычная мать семейства из знаменитого романа, желая, чтобы ее ребенок получал только позитивные импульсы и был лишен дурного влияния. В жизни стандарты межличностного общения близки к описанным.

Есть и другие примеры. Марк Аврелий, правитель громадной Римской империи, и его распутный сын Коммод явили миру противоположные облики. Отец – титан, оставшийся в истории великим философом и успешным императором; сын – презренный и убогий душой гладиатор, тащивший империю в бездну до тех пор, пока не был убит своим же ближайшим окружением. Как отец и сын оказались столь разными? Марк Аврелий родился в сенаторской семье, и хотя его отец умер рано, прадед Катилий Север дал внуку прекрасное образование, пригласив к ребенку домашних учителей. Это был удачный ход, потому что наставники сумели увлечь юное создание своими идеями. Старик не жалел ни средств, ни сил, ни искреннего внимания, воспитывая мальчика. Получая домашнее образование, общаясь с определенным кругом людей, будущий император был огражден от влияния чувств. Именитые философы с деликатной настойчивостью сформировали интересы и устремления будущего автора бессмертных размышлений «Наедине с собой». «Его юность протекала среди сельской природы; под наблюдением Фронтона он занимался изучением латинской риторики. Однажды философ Юний Рустик дал Марку из своего книгохранилища «Разговоры» Эпиктета. Эта книга сделала его стоиком. […] Вопросы долга и нравственности были единственными, которые волновали и захватывали всю его душу», – так описывает становление философа-императора Дмитрий Мережковский. Что ж, Марк Аврелий с юности жил аскетом, избегая всего показного, размышляя о целях бытия и собственной миссии. Он так рьяно исполнял требования воздержания (укладываясь спать на голые доски с «глазами, утомленными работой»), что мать умоляла его воспользоваться хотя бы звериной шкурой во время сна. Потом, много лет спустя, он, презирая войну, исполнял долг полководца, и даже тут удача ему сопутствовала. «Народ его боготворил, несмотря на то, что император не делал черни ни малейших уступок, никогда не искал ложной популярности!» – дает оценку Мережковский. Но, как это часто бывает, достойно исполняя долг правителя, следуя миссии философа, выдающийся человек оказался несостоятельным в исполнении отцовского долга, возможно, не менее важного. Конечно, тут были и психологические причины: его отец умер рано, не научив роли родителя. Философия уводила Марка Аврелия в сторону от мирского, к поиску своей миссии и ответам на ключевые вопросы бытия. Возможно, он слишком разуверился в людях, уйдя в глубины своего «Я». Так или иначе, его любимый сын рос совсем в другом окружении – с неограниченной свободой, с неутолимыми желаниями испробовать все, с полным отвержением знаний и необходимости мыслить, принимая решения. «Это был его ребенок – кровь от крови, плоть от плоти: он узнавал свои черты в чертах бессмысленного атлета с молодым, цветущим телом, с кровожадным сердцем. Марк Аврелий, возлагавший последнюю наивную надежду на воспитание, окружил Коммода знаменитейшими учителями философии и морали. Тот слушал их, по выражению Ренана, как слушал бы молодой лев, зевая и показывая острые зубы. Наследник Марка Аврелия чувствовал себя вполне комфортно только среди мимов, наездников цирка и гладиаторов, которых он превосходил силой и грубостью». Судьба посмеялась над философом – он просто упустил время, когда первое окружение уже испортило ребенка, потакая ему во всем, и последующие усилия отца были тщетны. Марк Аврелий не смог сдерживать негативные раздражители, действующие на низменную природу личности сына.

В итоге, Комод, став императором, практически не занимался государственными делами, предаваясь развлечениям и разврату. И оставил по себе лишь сомнительную славу буяна, который на глазах народа дико хрипел, убивая хищных животных, превращаясь в самого отъявленного зверя. Немудрено, что по возрасту он пережил Нерона всего на год и на три года – безумного Калигулу, точно так же убитого недовольным окружением.

История Древнего Рима поучительна в первую очередь тем, что показывает, как окружение формирует систему ценностей. На этих примерах отчетливо видно, что ориентиры на те или иные жизненные ценности в итоге становятся для проявления личности более важными, чем ориентиры на знания и форму деятельности. А учителя в жизни того же Марка Аврелия выступили не столько носителями знаний, сколько пропагандистами определенного способа жизни и мировоззрения. И именно через социальные установки учителей возникла потребность в новых знаниях, а вслед за этим и формирование определенного образа жизни. Личность вышла в мир как качественный продукт своего окружения. Тут любопытна и роль матери: понимая позитивную силу и направление воздействия окружения, она, любя сына, поддерживала его, не мешая окружению действовать.

2

Действительно, роль первичной среды чаще всего исключительна в формировании установок и пробуждении такого образа мышления, которые принято считать креативным. Ведь именно такую роль первого, самого влиятельного окружения играли дед у Жана Поля Сартра, дяди у Альберта Эйнштейна и Софьи Ковалевской, тетя у Нильса Бора, учителя у Альфреда Нобеля.

Но функции первого, самого значимого окружения, исполняют, как правило, сами родители. Таким образом, семья становится автономной, самостоятельно функционирующей средой. Чаще это происходит в больших семьях, в которых один или оба родителя исполняют объединяющую, развивающую роль. Иногда создается впечатление, что ростки таланта и гениальности потому и прорастают на фоне семейной традиции, что каждый маленький коллектив создает и отшлифовывает свою неподражаемую технологию производства «большого корабля» с тем, чтобы потом отправить его в «большое плавание». В качестве иллюстраций семей, в которых была сформирована убедительная развивающая среда, а сами дети играли роль самодостаточного окружения друг для друга, можно вспомнить семьи Склодовских (Мария Склодовская-Кюри), Алексеевых (Константин Станиславский), Сикорских (Игорь Сикорский), Ульяновых (Владимир Ульянов-Ленин).

Иногда в крепких счастливых семьях создание благоприятной среды для развития личности и приобщение к знаниям органично переплетаются, становясь семейной традицией и домашней игрой одновременно. Примером такого незаурядного подхода при формировании жизненных ценностей и фундаментальных знаний в семейном кругу может служить семья дипломированного врача, преуспевающего профессора психологии Киевского университета (мать тоже была врачом, но предпочла полностью отдаться воспитанию детей) Ивана Сикорского. Его сын Игорь, будущий изобретатель вертолета и основатель признанного в мире вертолетостроительного брэнда Sikorsky родился пятым по счету ребенком. Родители завели замечательное правило: за семейным столом вести продолжительные беседы о вещах возвышенных – литературе, искусстве, науке – с горячими дискуссиями и похожими на мозговые штурмы пылкими выступлениями участников. Непременно стоит упомянуть о наличии обширной библиотеки, музицировании на рояле и полной свободе выбора. Дерзость и самобытность проявлений личности в этом доме не только поощрялись, но и фактически стимулировались. Свобода действий и свобода выбора возводились в культ, что особенно отразилось на младшем сыне, как бы завершившем своим появлением создание семейного клуба. Также нельзя обойти вниманием глубокую религиозность семьи (кстати, сам глава семьи написал несколько произведений по теологии, а живописец Васнецов использовал его в качестве модели при росписи Владимирского собора). Именно эта уникальная домашняя атмосфера и плодородная почва для развития личности позволили Игорю Сикорскому без колебаний бросить Политехнический институт, чтобы со всей решимостью взяться за конструирование летательных аппаратов в собственной мастерской и лаборатории.

А классикой создания познавательно-обучающей среды можно назвать образовательные традиции в семье Владислава Склодовского. Мать будущей великой исследовательницы получила блестящее образование и работала сначала учительницей, а затем возглавила варшавскую школу-пансион. «Она хорошего рода, благочестива, деятельна, к тому же музыкантша: играет на рояле и прелестным томным голосом поет современные романсы», – писала о ней внучка Ева Кюри. Таков и отец, который «по примеру своего родителя получил высшее образование в Петербургском университете, а затем вернулся в Варшаву и стал преподавать математику и физику». Через год после рождения Марии, младшей из пяти детей, он получил престижное место субинспектора мужской гимназии. Не стоит удивляться, что в такой семье мотивация к знаниям почиталась более всего, образование относилось к области «благоразумия», то есть признавалось его прямое действие на организацию успешного будущего. Эта мотивация у Марии резко обострилась вследствие ранней смерти матери и старшей сестры, а также внезапного ухудшения материального положения семьи. Так или иначе, но вся атмосфера дома была посвящена знаниям, об этом твердили все, и каждый в семье делал главные ставки на получение основательного образования – без учета его применения. В обособленной атмосфере дома возник райский островок с излучениями сакральных вибраций. Всеобщая любовь была основополагающей «мантрой», молитвы же обращались к могущественным знаниям.

«Пять часов пополудни. Горничные убрали стол после обеда и зажгли висячую керосиновую лампу. Сын и дочери учителя остались в столовой, превращенной в комнату для занятий, раскрыли тетрадки и книги. Через несколько минут в комнате раздается бормотание, невнятный, назойливый, нудный гул; он так и остается на целые годы лейтмотивом всей жизни в этом доме», – так пытается передать Ева обстановку в семье Склодовского и почтительно-трепетное отношение к знаниям, которые каждый из детей считал спасательным кругом. Затем, после обязательных занятий, приходит время чтения. И младшая дочь, самая одухотворенная и более всех страдающая, забывается в чтении, словно находится под наркозом. Ей было всего 12 лет, когда у нее на глазах умерла мать, и, скорее всего, она острее чувствовала и переживала смерть и выпавшие невзгоды семьи. Идея знаний, доминирующая в семье, захватила ее полностью. Отец сумел привить детям привычку учиться, а после двух смертей в семье ответственность каждого из детей выросла в геометрической прогрессии. Идя след в след за братом и сестрами, Мария не могла отклониться от курса. «Отец преподает в гимназии, Броня окончила гимназию, Юзеф – в университете, Эля – в пансионе. Да и собственная их квартира что-то вроде школы! Сама Вселенная должна бы представляться Мане как огромная гимназия, где живут преподаватели с учениками и господствует единый идеал: знание!» Ева Кюри совершенно точно отражает обстановку, царящую в семье; и этот дух знаний в каждом уголке жилища, в каждой складке детской души, несомненно, сыграл основную роль в дальнейшем самоопределении Марии Склодовской.

Подобно тому как отец Марии Склодовской создал в семье культ знаний, мать Марины Цветаевой подобным образом сформировала окружение дочерей. «Мать поила нас из вскрытой жилы Лирики…», «Мать залила нас музыкой» – главные воспоминания самой Марины. Идеи, действующие на сознание, – как обжиг вылепленного из глины гончарного изделия. Конечно, фигурами на семейной шахматной доске в доме Цветаевых разыгрывали совсем иную партию, чем в доме Склодовских. Нельзя, к примеру, игнорировать тот факт, что окружение Марины состояло не только из младшей сестры Анастасии, но и из старших детей главы семьи от первого брака (Валерии и Андрея). Валерия вспоминала об «отчужденных» отношениях с мачехой. Атмосфера была наэлектризована, насыщенная слишком богатым спектром эмоций, чтобы быть спокойной. Музыка и лирика – это только отлакированная поверхность отношений, под которой в глубине прятались ментальная напряженность, состояние между отчаянием и дисгармонией, близкое к истерическому. Как-то поэтесса написала о матери: «Мать залила нас всей горечью своего несбывшегося призвания, своей несбывшейся жизни, музыкой залила нас, как кровью второго рождения». Вот уж действительно специфические ощущения, парадоксальное восприятие мироздания (как-то, оценивая произведения, Марина Цветаева одно назвала «ливнем», а другое – «ожогом»). Мать умела быть с детьми решительно-суровой, пытаясь исполнить навязчивое желание сделать из старшей дочери пианистку (младшая больше болела, поэтому меньше подвергалась муштре). И все-таки обостренная восприимчивость Марины стала ее бесспорным козырем. Все ее детство и время формирования личности – сплошной и загадочный параллакс. Ее окружение казалось лучше, понятнее ей самой. С детства в Марине, по воспоминаниям сестры, странным образом уживалось хорошее и дурное, «со страстью к чему-то и в непомерной гордости она легко и пылко делала зло». Именно ее чаще и воспитывала мать, остальных – гувернантки и учителя в гораздо большей степени. Но идея окружения, ограниченного семейным кругом, действовала. Правда, с явным перекосом. Эта идея дала уникальные знания и с ними полную социальную неприспособленность. Законсервированный мир всегда противоречив – родителям это полезно знать. Если перекос Марии Склодовской заключался в полной зацикленности на учебе, знаниях и достижениях (Резерфорд за то и не любил ее общество, что ни о чем, кроме физики, поговорить не получалось), то у Марины Цветаевой – в шокирующей многих сексуальной раскованности.

К моменту окончательного оформления личности будущей поэтессы окружающий мир, выстроенный матерью, стал рушиться. Отчуждение матери, ее горькое ожидание фатального исхода, уход в себя отца, занятого исключительно созданием Музея изящных искусств, – все это означало переход в новую реальность, но в то же время на практике подтвердило, что 14 лет (возраст, когда умерла мать) вполне является тем рубежом для личности, когда возможно дальнейшее движение без штурмана. Впрочем, материнская попытка создать замкнутый окружающий мир в рамках семьи слишком неоднозначна, чтобы быть принятой для слепого подражания. Сама Цветаева много позже признавалась, что больше жила в своем выдуманном мире, чем в реальном: «Во всем виноваты книги и еще мое глубокое недоверие к настоящей, реальной жизни… Я забываюсь только одна, в книге, только над книгой! Книги дали мне больше, чем люди». Так-то оно так, но жить только в мире книг, без людей – на поверку оказалось слишком душно. Хотя опыт матери поучителен: подменить семьей весь социум можно, но только лишь до определенного момента, иначе столкновение с реальностью рано или поздно окажется очень болезненным.

В этих примерах упомянут ориентир семьи на знания. На самом деле, знания никогда не выступают на первый план в общении, не являются самоцелью. Я намеренно не говорю тут о проблемах в каждой из таких семей: фатальная ошибка отца Сикорского и последовавшая за этим драма, ранние смерти матерей Марии Склодовской и Марины Цветаевой, смерть старшей сестры Марии Склодовской. Эти события, разумеется, влияли на судьбы героинь этой книги, и их нельзя не учитывать, говоря о формировании характеров этих неординарных женщин.

3

Все же гораздо чаще под активно функционирующим окружением подразумевают тесное взаимодействие сверстников или детей с небольшим возрастным разрывом, которые встречаются в рамках искусственно или спонтанно созданных сообществ для каких-либо целей. Это может быть учебный класс или спортивная команда, группа по интересам или спаянный для туристических походов коллектив. Если группу объединяет какое-то дело, то внутри нее обязательно имеет место определенная коммуникация, на деле не менее важная, чем занятия. Другими словами, в среде происходит взаимодействие личностей; и спорадически возникающее состязание за лидерство, а затем влияние лидеров обеспечивают вместе со знаниями и навыками закалку личности. Но оговорка-предостережение. Родители, делающие ставки на подобные коллективы, должны неустанно держать ситуацию под контролем. Коллектив коллективу рознь: один может насытить ребенка баснословными идеями, другой – подавить психику и породить массу комплексов (стоит лишь вспомнить пример маленького Редьярда Киплинга). Родители должны стремиться, чтобы их ребенок не растворил свою формирующуюся личность в коллективе, как жемчужину в вине, а приобрел красоту камня, который прошел филигранную огранку. Для этого не столько необходима осмотрительность и проницательность, сколько доверительные отношения с ребенком (а значит, искренняя к нему любовь) и живой интерес к его делам. Мы же в духе развернутого повествования займемся поучительными примерами.

В пять лет, слушая, как учительница занималась со старшими детьми, Анна Ахматова научилась говорить по-французски. Это превосходный (и типичный) пример копирования навыков, когда существует тайное соперничество детей за любовь и признание окружающих. Но это и одновременно – отличный результат действия окружения. А Софья Ковалевская благодаря старшей сестре приобщилась к чтению не по возрасту серьезных книг. Примеров «цепной реакции», возникающей за пределами действий взрослых, более чем достаточно. И если так, то почему бы не стимулировать избирательное общение своих детей с талантливыми, одаренными детьми? Подбор достойного окружения – вот задача для ответственных родителей. Если проанализировать, к примеру, с кем общалась в детстве и юности Леся Украинка, то станет понятно, что по-другому ее интересы попросту не могли бы сформироваться.

Однако чаще всего и сам родитель занят решением своих собственных насущных задач. Но даже тогда он может и должен посильно влиять на выбор для непоседливых отпрысков наиболее качественного окружения. Яркую, бескомпромиссную оценку роли окружения дает австрийский писатель Стефан Цвейг. Его отец, состоятельный текстильщик, решив дать сыну классическое образование, отправил его в гимназию. Но за кажущейся обыденностью обнаружилось довольно-таки неординарное окружение. «В том, что после начальной школы меня отправили в гимназию, не было ничего удивительного. Каждая состоятельная семья, хотя бы из соображений престижа, настойчиво стремилась к тому, чтобы дать сыновьям «образование»: их заставляли учить французский и английский, знакомили с музыкой, для них приглашали сначала гувернанток, а затем домашних учителей», – вспоминал писатель через много лет. В то же время отмечал: «…педантичная заданность и черствый схематизм делали наши уроки неживыми – бездушная обучающая машина никогда не настраивалась на личность…» Однако важно, что подростковый мир не отвергал полностью знаний, но действовал избирательно: блокировал навязываемые модели и напряженно, неустанно искал свои собственные. Писатель вспоминает, что «под обложками латинских грамматик лежали стихи Рильке», под партой взахлеб читали Ницше и Стриндберга, а из-за походов на премьеры Рихарда Штрауса и Герхарда Гауптмана «две трети учеников заболевали». Здесь потребности знаний рождались из индивидуально-коллективных исканий: «Нами, словно лихорадка, овладела страсть все знать, докопаться до всего, что происходит в искусстве и науке». Тут ковка личности происходит на фоне коллективного протеста, но для его возникновения необходимо было, как минимум, появление в одном месте нескольких развитых детей. Естественно, что опыт родителей в данном случае содержит элемент случайности – ведь мог же Стефан Цвейг и не попасть в столь пытливое сообщество. С другой стороны, у родителей есть возможность управлять созданием окружения для своих детей, заведомо имея четкую оценку тех или иных воспитательных конклавов или, тем более, влияя на их формирование.

Периодически взрослые предпринимают мудреные усилия. Когда, например, намереваются создавать для избранных детей идеальные конклавы закрытого типа. И для групповой обработки собираются исключительно перспективные дети (то есть добротно подготовленные в домашних условиях), сообщество личностей, посвященных в таинство титулованных мужей. В этом контексте из всех школ, лицеев и гимназий, которые помнит история, Царскосельский лицей занимает особое место. Он появился как исключительный образовательный проект – создание продуманно выстроенного учебного заведения, элитарного и на редкость амбициозного, предназначенного для взращивания неординарных личностей. По задумке тогдашнего министра Михаила Сперанского, довольно прозорливого государственного мужа, в двадцати верстах от российской столицы было создано особое учебное заведение закрытого типа для ограниченного числа дворянских детей. Последняя деталь ключевая – речь идет не о массовом образовательном проекте, а об отдельном, специальным образом подготовленном и организованном заведении всего на тридцать мест. Поэтому, на самом деле, образование Александра Пушкина никак нельзя отнести к обычному, стоит лишь вспомнить невиданный ажиотаж, вызванный открытием лицея. В учебное заведение попали фактически только дети из самых известных в то время семей. Не вследствие отбора одаренных, а благодаря отменно работающему тренду предпринимать много усилий для системной подготовки детей в домашних условиях, ибо отличная образовательная подготовка ребенка в состоятельных семьях считалась святым родительским долгом. Впрочем, факт предварительного отбора детей в лицей также нельзя игнорировать, поскольку искусственно создавалась едва ли не взрослая конкуренция, состязание за личную презентабельность и неординарность. На фоне формального свободомыслия и поощрения индивидуальности каждый старался по-особенному проявить себя. На примере Царскосельского лицея был отработан на практике феномен воздействия среды с самым авторитетным преподавательским составом. Конечно, для мальчиков это была особая форма экстравагантной игры, в которой присутствовала и, хотя не явно, но стимулировалась конкуренция. Опыт Царскосельского лицея дает представление о том, что во всяком учебном заведении важнее всего сформированное окружение. Не случайно одноклассник Пушкина по лицею записал о будущем великом поэте, что он, «живши между лучшими стихотворцами, приобрел много в поэзии знаний и вкуса».

Не стоит, однако, вдаваться в детали учебы и становления Пушкина – они известны и, как случается с формированием гения, слишком многоплановы и фактурны, чтобы можно было вычленить из них непосредственно учебу. Но определяющая роль среды в формировании противоречивой и многогранной личности великого русского поэта несомненна. В его жизни лицей явился одним из значимых факторов лепки не только основных черт личности, но и самой судьбы. Небезынтересно, что лицей не пытался искоренить худшие черты характера Пушкина, сформированные в первые годы жизни. Ведь доподлинно известно, что с раннего детства и до последних дней поэт оставался эгоцентричной, деструктивной и крайне дерзкой личностью. В лицее юный Пушкин не стал менее раздражительным, а его неустойчивая психика с цикличными сменами настроения не способствовала росту симпатии к нему. Другими словами, Пушкин вовсе не желал быть покладистым, внимательным, заслуживающим доверия и похвал взрослых наставников лицеистом. Напротив, благовоспитанность он легко заменил ершистостью, а уверенность в собственной одаренности он вынес гораздо раньше – с раннего детства. Поэтому лицей как воспитательная система не оказал на Пушкина сдерживающего влияния, и именно в этом главный итог учебы непокорного гения. Этот нюанс должен быть важным для всех родителей, жаждущих поместить свое чадо в законсервированное пространство со средой, кажущейся исключительной. Там не должно быть прежде всего посягательств на свободу! Часто поддаваясь суггестии образовательных стереотипов, родитель совершает главную ошибку: теряет душевные, доверительные отношения с ребенком, подменяя искреннюю любовь блеском раздутого рекламой, иллюзорного образовательного карнавала. Кстати, отцам и матерям не лишне принимать во внимание, что сильная личность и гармоничная личность – две едва ли не полюсные категории. Скажем, Наполеон, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов, Рихард Вагнер, Пабло Пикассо и еще ряд добившихся признания личностей были невыносимыми в общении, с набором неисправимых, ужасных для ближайшего окружения качеств.

4

Создание некой уникальной ситуации для ребенка похвально: выбор окружения, книг, современного учебного заведения, влияние на выбор его друзей… Но каждый, кто знаком с парадоксами воспитания, не станет отрицать, что эталоны столь же редки в нашей реальной жизни, как сами гении. Как же быть с окружением в этом случае? Как помочь растущему поколению сделать правильный выбор? Четких, однозначных ответов явно нет. Но есть смысл наблюдать за происходящим, анализировать парадигмы прошлого, моделировать развитие оригинальных идей будущего. Одним словом, быть «в теме», держать руку на пульсе жизни своего ребенка.

Иногда полезно отказаться от рафинированных схем, прибегая к самой результативной формуле воспитания – оперативного реагирования на меняющиеся ситуации. Так поступали родители Михаила Салтыкова-Щедрина, известного писателя ХІХ века. Живя в условиях провинции, родители-дворяне, люди состоятельные, решили воздействовать на пробуждающуюся личность сына, своего шестого ребенка, при помощи крепостного живописца. Тут явная ставка на духовное развитие, на формирование системы ценностей, так как художник в крепостной России был почти всегда лицом одухотворенным, равным церковному служителю. Он и дал юному созданию азы общения с миром. Потом по просьбе родителей аксиомы мироздания дополнили старшая сестра и священник соседнего села. Опять прослеживается желание родителей не определенные навыки развить, а качества души, сформировать правильный и точный настрой мыслей. И только потом были призваны гувернантка и студент Московской духовной академии. Вот откуда глубокий, осмысленный и проницательный взгляд мастера слова, бережно переданный художником-портретистом через много лет после детства. Когда сыну исполнилось десять лет, родители отправили мальчика в Московский дворянский институт, где он к 12 годам показал себя одним из лучших и прилежных учеников, за что был поощрен невообразимо – переведен за государственный счет в Царскосельский лицей, где и начал свою литературную деятельность. Вот так поступательно менялось окружение Салтыкова-Щедрина, и пример этот четко демонстрирует победу родителей. Они максимально использовали возможности для обучения сына в той или иной возрастной период, до тех пор, когда механизм пробужденного сознания не заработал сам собой, пока не включился разум напористого и трудолюбивого провинциала, жаждущего движения вперед для себя и для родителей, ибо перевод в лицей был двойным поощрением для честолюбивого юноши.

Далеко не всегда в окружении детей родители играют определяющую роль. Иногда близкие семье, неравнодушные люди могут совершить переворот в душе в принципе чужого ребенка, вовлекая его в свою сферу. Таким способом формировалась судьба классика современной украинской поэзии Максима Рыльского. В 7 лет он потерял отца, видного общественного деятеля и публициста. Но тот факт, что Рыльский-старший был в добрых отношениях со многими представителями киевской творческой интеллигенции, сыграл решающую роль в жизни сына (здесь можно говорить о «волновом эффекте» жизни родителей, находящем отражения в судьбах детей). Если этнограф Ревуцкий и театральный режиссер Саксаганский оказали влияние на формирование мировоззрения юного Рыльского, то проведенное время в семьях музыканта Николая Лысенко и этнографа, фольклориста Александра Русова стало ключевым, определившим всю его дальнейшую судьбу. Известный собиратель песенного фольклора сам прошел подобный путь, поэтому не мог оставить без внимания любознательного мальчика. Поучителен и путь становления Лысенко. С раннего детства благодаря усилиям дедушки и бабушки мальчик полюбил не только поэзию и народные песни, но и музыку, затем последовало систематическое домашнее образование под материнским надзором. Большую роль сыграло и знакомство с известным поэтом Афанасием Фетом. С его же подачи с пяти лет музыкальное дарование Николая стали активно развивать. Вероятно, он на всю жизнь усвоил урок воздействия на свою судьбу знаменитого человека. И когда у самого Лысенко появилась в жизни такая возможность, он ее без колебания использовал. Таким образом, Максим Рыльский во многом обязан своим развитием товарищам отца.

Конечно, родители не могут спланировать подобные жизненные сюжеты. Но вводить детей в круг собственных знакомых и друзей – значимых в обществе людей, – под силу многим. Кстати, при помощи такого убедительного приема, как, например, совет (он может быть заранее оговоренным) авторитетного товарища, адресованный непосредственно сыну или дочери, можно воздействовать возникновению у ребенка уникальной идеи, которая, может быть, окажется ориентиром на всю жизнь. Но если из такой затеи ничего конкретного не выйдет, все равно родительские попытки не проходят бесследно. Мы на самом деле никогда достоверно не знаем, где, когда и каким образом прорастут зерна идей, которые мы с ответственностью и смелостью сеем в сознании наших детей или внуков.

5

В чем состоит задача создания благоприятной среды, и какой смысл можно вложить в слово «благоприятная»? Если мы возьмем за основу утверждение, что, с одной стороны, необходимо поддерживать общую мотивацию к той или иной деятельности, а с другой – развивать желание действовать в каждый момент отведенного для этого времени (это можно назвать и стимулированием вдохновения), то ответы на вопрос о среде, скорее всего, не будут однозначными.

Говоря современным языком, создание адекватной для раскрытия и развития личности среды состоит в том, чтобы возбудить соответствующие по силе воздействия и заряду энергетические вихри, создать некое магнетическое поле, с великой мощью воздействующее на всех, кто в нем оказывается. Важная оговорка состоит только в том, что сама творческая деятельность должна быть социально значимой, весомой и интересной. Стоит вспомнить небезынтересный и во многом специфический опыт отдельных семей. Тут система развития идей состоит прежде всего в организации среды и первоначальном копировании идеи.

Знаменитый живописец Святослав Рерих учился с самого раннего возраста под опекой отца, который привил интерес сына к рисованию, стимулировал любознательность, но при этом никогда не давал уроков рисования (!) – речь шла только о создании в доме исключительной среды. Известно письмо восьмилетнего Святослава к отцу: «Я сейчас пишу тебе письмо, а в нашем саду страшный ветер и гроза. Я сижу в детской. Мне очень интересно узнать, кто этот Чертиков. Мы сегодня поймали стрекозу, крылья у нее ультрамарин-блау. Грудка отливает золотым, брюшко – синим, зеленым и желто-зеленым. У нас есть большой огород, все в нем развилось. Не видно ли на горах диких козлов? Какие жуки и камни?» Предлагаю обратить внимание на уровень восприятия природы и развитую, как у взрослого, способность описывать ее. Несомненно, все это результат родительской проработки. И отец, и мать очень старательно подходили к исполнению своей родительской роли, и акценты делались именно на оформление среды, на создание необычной атмосферы, которая может стимулировать творческие импульсы, развить чудесные идеи. «Я очень интересовался орнитологией, зоологией. Елена Ивановна собирала мне все нужные книги, которые только могла найти. Она покупала нам чучела птиц, собирала для нас коллекции насекомых, жуков. Кроме того, меня привлекали красивые камни. Она тоже собирала для меня всевозможные уральские и другие камни. […] Таким образом, наш маленький мир тогда был насыщен замечательными впечатлениями». Мир «насыщен замечательными впечатлениями» – вот ключевые слова. Они – руководство к действию для родителей. Неудивительно, что в 12 лет Святослав уже помогал отцу натягивать на подрамники холсты и готовить краски. Кроме того, отец часто брал его с собой в археологические поездки по древнерусским городам, чем также стимулировал впечатления. «Его эстетический вкус формировался на минералогической и археологической коллекциях, на роскошных образцах «малых голландцев», картины которых родители упорно разыскивали по аукционам и антикварным магазинам. Елена Ивановна обычно осуществляла реставрацию приобретенных холстов», – так написал Николай Скиба в статье к столетию со дня рождения представителя этой уникальной семьи. Создание такой среды в доме особенно поучительно одной любопытной деталью – отец и мать подменили собой среду сверстников. Конечно, еще был брат, но в целом можно говорить о некой системе «закрытого семейного клуба».

Не факт, что такой подход самый лучший, а изолированность детей от социума обязательно даст положительные результаты. Родители должны моделировать свой подход творчески, не копировать, но брать на вооружение те элементы, которые хорошо вписываются в собственное миропонимание. В качестве примера для дополнительной оценки такого метода формирования среды можно упомянуть опыт Клары Миллер, матери знаменитой писательницы Агаты Кристи. Брат и сестра Агаты были значительно старше ее и большую часть времени проводили в закрытых школах. Безмерно обожая младшую дочь, мать решилась на совершенно удивительный эксперимент. Отказаться от посещения Агатой школы вообще! Такое смелое решение женщина приняла на фоне разочарования в британской системе образования того времени. Невообразимо, но акценты Клара Миллер сделала на воспитание «девочки из хорошей семьи», будущей жены и матери – именно эти качества оказались не совсем востребованы позже. Но любопытно то, что Агата преимущественно не общалась со сверстниками, живя в законсервированном пространстве. Рано научившись, она чрезвычайно много читала, любила одиночество и предпочитала его общению. Присутствовало, правда, домашнее музыкальное образование да образовательный осколок в виде французского колледжа. Еще больше одиночество 11-летней девочки обострилось, когда умер ее отец. В итоге получилась девушка крайне стеснительная, неисправимо замкнутая в собственном мире, избегающая общения, но с насыщенным внутренним миром, который позволил ее назвать в 2010 году одним из самых публикуемых авторов в мире (после Библии и Шекспира). Хорош ли этот материнский опыт, решать самим родителям. Но то, что он существует, должно вынуждать нас к индивидуальному синтезу всяких успешных попыток.

6

Не только мотивация определяет возможности движения и последующую результативность одаренных мальчиков и девочек. Фактически, глобальный вопрос для них состоит в том, как преодолеть точку бифуркации, когда возможны два варианта: превратить врожденную одаренность каждого в реализованный индивидуальный талант или потерять задатки, данные природой.

Поэтому, если предположить, что учитель должен сформировать, кроме мотивации, силу духа, стойкость характера, способность держать удар, то и отношение к созданию среды может существенно измениться. То есть среда для будущего таланта должна быть не столько благоприятной, сколько эмоционально насыщенной. Она предполагает переживания, состязание, конкуренцию и даже высшее напряжение сил. Это идеи, противоположные описанным замкнутым семейным системам Рерихов и Клары Миллер, реализовываются ситуативно, скорее не системно и характерны для случаев, когда по каким-либо причинам (вследствие бедности, болезни, войны и т. п.) невозможно создавать гармоничную среду. Позитивная целенаправленность действий родителей в таком случае заменяется естественным образом на одну-единственную прививку – мужества. Если доверительные отношения родителей и детей не растворяются в жизненных трудностях, если любовь находит выход в условиях, кажущихся невыносимыми, то ребенок вырастает сильной и реализованной личностью. Прекрасными примерами такого «боевого» воспитания являются Джек Лондон или Джордж Сорос, Жорж Сименон или Чарли Чаплин. Но даже в этих случаях родители умудрялись создавать окружение – ситуативно, почти случайно.

Иногда случается, что идея создания позитивно воздействующего окружения может реализоваться родителями как непредвиденный курьез. Взять хоть бы уникального в своем роде Жоржа Сименона, одного из рекордсменов по количеству написанных детективов (перу плодовитого и не ведавшего усталости мастера принадлежит 330 романов). А как все начиналась? Скандально непримиримая мамаша будущего литературного титана, дабы скрыть от окружающих удручающую бедность семьи, стала сдавать часть квартиры иностранным постояльцам – бедным неунывающим студентам, умеющим жить широко и беззаботно. Были среди них и парни из России – лихие, дерзкие, одухотворенные, успевающие читать серьезную литературу. В зрелом возрасте писатель вспоминал, что именно от этих молодых людей он впервые услышал магические имена: Гоголь, Достоевский, Чехов. Любознательному подростку было 13 лет, когда он стал познавать другое измерение бытия – параллаксы внутри сознания, вызванные великими книгами, сделали его другим человеком. Вот так неожиданно мать повлияла на выбор сына. Какой тут урок для родителей? Бывает, что благотворное условие для будущих удач лежит на поверхности: создать детям как можно большее число встреч любым способом, стараясь, конечно, выбирать сильные личности, которые способны оказать влияние, увлечь, явиться примером для подражания.

То же можно сказать и о рождении такого выразительного актерского таланта, как Чарли Чаплин. Мальчик вырос за кулисами театра, а потому рано познал специфическую театральную среду, что воспитало в нем невиданную жизненную цепкость. Стойкость и умение решать проблемы помогли ему реализоваться во многих сферах деятельности: знаменитый автор неповторимого, неподражаемого образа (весь мир знает его «маленького человека»), он проявил себя как отличный режиссер, деловитый, весьма предусмотрительный продюсер и удачливый бизнесмен. Более того, считается (и пожалуй, справедливо), что Чаплин был одним из крупнейших творческих авторитетов своего времени, значительно повлияв на направление развития кинематографа. Трудно поверить, что этот мужественный коротышка был практически человеком без образования. Его знания – это сама театральная среда, в которой он родился и рос. Лишь на непродолжительное время он отвлекался от мюзик-холла, изредка посещая школу, подрабатывая продавцом газет, печатником или помощником врача. Была ли заслуга родителей, артистов варьете, в том, что им пришлось приобщить своего малолетнего сынишку к театральному миру, использовать для решения вполне взрослых задач? У них не было выхода. Так, в пятилетнем возрасте мальчик заменил в комическом дуэте мать, когда голос у нее стал срываться. Затем бесстрашный малыш запел популярную в тех местах песенку, которую знал от родителей, и публика моментально зачислила его в артисты. Крайне важно, что успешное боевое крещение свершилось под присмотром родителей. Неоспоримый успех первой попытки и ободрение родителей впоследствии помогли ему пережить последовавшие трагические события и годы невзгод.

Как указывает в биографии Чаплина Жорж Садуль, сначала его отец пристрастился к алкоголю и умер в 37 лет, оставив 30-летнюю женщину с двумя детьми на руках. Потом у Ханны Чаплин окончательно пропал голос, и наступивший период ужасающей нищеты и безысходности немало способствовал прогрессированию душевной болезни. На два нескончаемо долгих года ее поместили в психиатрическую клинику, а дети оказались в сиротском приюте. Но эта несчастная, брошенная ангелом удачи женщина сумела найти в себе силы вернуться к сыновьям, заботиться о них и дарить материнскую любовь. Кажется, талант и стойкость Чарли выросли из ее любви, а мир театра стал незаменимым окружением. «Первой большой любовью Чарли Чаплина была его мать. Этой любви он оставался верен всю жизнь. Даже свой успех он ставил в заслугу главным образом матери», – считает Садуль. А вот воспоминания самого Чаплина: «Она была самой поразительной мимисткой, какую мне довелось видеть. Именно глядя на нее, наблюдая за ней, я научился не только воспроизводить чувства при помощи жестов и мимики, но и постигать внутреннюю сущность человека. В ее наблюдательности было что-то чудесное». И что из того, что они ютились в крохотной комнатушке, питались жалкой едой, обходясь порой бесплатным супом? Мать давала любовь и много общалась с сыновьями, а ранняя обкатка средой дала неожиданно щедрые всходы. Главное, что он не боялся сцены. Благодаря материнской поддержке он умел выкладываться полностью, поражать отсутствием скованности.

Старший брат Сидней скорее вырвался из оков среды – он нанялся юнгой на корабль в 15 лет – так было надежнее и стабильнее. А вот Чарли довелось пройти весь путь, хотя наверняка тогда он смотрел с завистью на старшего брата. Удача улыбнулась мальчику, когда он в 11 лет получил место в труппе «Восемь ланкаширских парней». Но в это время мать в очередной раз отправили в больницу, а его снова ожидала улица. Но мать уже сделала свое дело, заинтересовав театром, уверовав в актерский талант сына, – потому подросток неустанно продолжал искать свое счастье. И вскоре нашел. В 14 лет Чарли получил постоянную работу в труппе, оставаясь неграмотным. Юный артист вспоминал: когда ему вручили текст роли, он больше всего боялся, что ему велят прочитать его вслух (в итоге роль помог выучить старший брат Сидни). Затем был первый контракт, который за него подписал тоже старший брат. И уж потом появилась пресловутая пантомима, сделавшая его знаменитым. Несомненно, актерским успехом он был обязан родителям, которые ввели его в театральную среду. А вот страсть к самообразованию, упорному чтению книг выросла вопреки – он интуитивно понимал, что проблемы его семьи связаны именно с пробелами в знаниях. Кстати, иммунитет к разрушающему мозг алкоголю он тоже приобрел вопреки – слишком живо в его памяти было кошмарное видение спивающегося и медленно умирающего отца. Таким образом, опыт родителей Чарли Чаплина тоже кое-чему научил. А навык органично чувствовать себя на сцене оказался весомее образования и общих знаний. Но эта деятельность и среда имели бы нулевой эффект, если бы не сопровождались непрестанной поддержкой, подсказками, ободрением и искренней любовью матери. Опыт преодоления невзгод, преподнесенный ею, стал лучшей школой и укрепил самооценку Чарли.

Эти примеры учат: безвыходных ситуаций не бывает. И если детьми заниматься, если дарить им внимание и любовь, они способны потом удивить целый мир.

7

Итак, идеи создания для детей адекватного развивающего окружения могут оказаться самыми разными. Главное для родителей – понимать этот фактор и действовать, слушая внутренний голос и наблюдая в первую очередь за самим ребенком. Мудрые родители те, кто умеет ввести в круг общения дочери или сына таких людей, которые своим авторитетом или силой интеллекта сумеют увлечь ребенка, придать его личности яркую черту или подсказать креативную идею.

И еще одно. Сильная личность – не всегда означает позитивная. Мир многоцветен и имеет бесчисленное количество оттенков. Иногда настырный характер важнее банального послушания. Комплекс отличника – не лучшее из того набора, что мы можем пожелать своим детям. Исходные данные могут внешне выглядеть и неприглядно. Так, бабушка Александра Пушкина оставила следующее замечание о будущем великом писателе: «Не знаю, что выйдет из моего старшего внука. Мальчик умен и охотник до книжек, а учится плохо, редко когда урок свой сдаст порядком».

Глава шестая

Знания – основная платформа

1

Всякая сильная, неординарная личность многогранна. И подобно тому, как любого незнакомого человека при первой встрече оценивают по одежде, так первое соприкосновение с личностью всегда предполагает невольную оценку умственного потенциала. Интеллект, словно карта личности, непредвзято отражает все ее уникальные возможности и потенциальные маршруты. Его основу чаще всего формируют именно родители и первые учителя, словно производя ювелирную огранку природного камня. И эта работа, если родители и учителя выполнили ее старательно, филигранно, потом позволяет личности сверкать, действовать и реализовываться, оказывая сильное впечатление на окружающих.

Любопытную историю приводит Мария Николаева в книге об индийском философе и общественном деятеле Вивекананде. Повествуя о том, как он, будучи безвестным странствующим монахом, появился в Соединенных Штатах с намерением исполнить миссию единения религий, она подчеркивает: выступить в Парламенте религий в Чикаго перед именитым собранием он не имел никаких шансов. Однако необычный индус, оказавшись в поезде попутчиком писательницы и популярного лектора Кати Санборн, поразил ее не только блестящим знанием языка, но и обширными познаниями в разных областях. «Он свободно цитировал Шекспира и Дарвина, Библию и Коран, а его лик излучал сияние мудрости», – сообщает автор книги, объясняя, почему встреча оказалась судьбоносной. А после того как мисс Санборн пригласила Вивекананду познакомиться с деловыми и влиятельными кругами Бостона, возникла цепная реакция, результатом которой для духовного лидера индуизма и явились рекомендательные письма в Парламент религий, где он, как известно, получил овации и признание восхищенных участников встречи, сумев донести все свои идеи, заготовленные еще в Индии. Кстати, именно после эпохального выступления и прочитанных затем лекций в Парламенте религий Вивекананда приобрел мировую известность. Этот маленький эпизод из жизни мудреца демонстрирует, как разум находит дорогу в различных ситуациях, позволяет достичь поставленных целей.

Развитым интеллектом Вивекананда был обязан насыщенному детству и вниманию к его личности со стороны родителей, поощрявших всякое проявление лидерства и не только хорошие результаты в учебе, но и различные формы самовыражения. Известно, что в юности он организовал любительскую театральную студию и гимнастический клуб, отличался завидным умением фехтовать, занимался борьбой и греблей, с удовольствием изучал инструментальную и вокальную музыку. При полной свободе выбора родители стимулировали сосредоточение сына на всяких формах развития, поощряя результаты и отмечая важность общественной значимости. Затем был Президентский колледж, Шотландский церковный колледж, где сформировался интерес Вивекананды к западной философии и европейской истории. Такой многогранный путь самопознания, доверительные отношения с родителями в детстве и юности и привели к новому витку исканий, в котором произошла судьбоносная встреча с учителем Рамакришной. Родители сумели увлечь мальчика, стимулируя получение разносторонних знаний, позволивших их сыну выполнить предназначенную ему миссию.

В то же время стоит заметить, что наличие знаний само по себе не обеспечивает успеха и не указывает пути к счастью. Можно лишь вспомнить, как обладающий завидным набором знаний, изысканно воспитанный Владимир Набоков в 24 года все еще не мог найти даже сносную работу, не говоря уже о самореализации, каких-то крупных достижениях. Те же социальные проблемы испытывала и Марина Цветаева и еще многие творческие люди, оставшиеся в памяти человечества. То есть – непосредственно к знаниям необходимы еще важные ингредиенты, о которых должен позаботиться родитель или учитель.

Тот же Владимир Набоков, которого с раннего детства приобщали к иностранным языкам, свободно общался на трех языках. Он писал свои произведения на русском и английском, но если бы проявил желание, вероятно, стал бы первым в мире писателем, сочиняющим на трех языках (он настолько тщательно работал над французскими переводами своих произведений, что нередко указывал переводчикам на неточности в сложных местах). Еще он язвил по поводу своего «несовершенного» знания немецкого, хотя легко мог бы выступить переводчиком и из этого языка.

Марина Цветаева, с ее музыкально-лирическим детством благодаря матери-пианистке была развитым, глубоко чувствующим ребенком, и гувернантки и учителя только довершили огранку уже имевшегося багажа знаний. Свобода и органичное, непринужденное восприятие языков и культур, доставшееся от матери, развили феноменальную способность не только говорить, но и сочинять на трех языках. И это – на фоне неоконченной гимназии.

Когда мы говорим о получении базовых знаний людьми, подобными Владимиру Набокову или Марине Цветаевой, то не можем не заметить, что знания плавно сформировали не только их жизненную позицию, но и профессии. Случается, родителям удается дать отпрыску чрезвычайно разносторонние знания, и даже если он не использует их напрямую в своей работе, то все равно они влияют на его образ, становятся неотъемлемой частью личности. Как, скажем, органная музыка для Альберта Швейцера или скрипка для Альберта Эйнштейна. Как иностранные языки для Владимира Даля и археология для Николая Рериха. Как литература для Александра Македонского. Этот список можно продолжать до бесконечности.

2

Более всего знания трансформируются в силу личности, когда их приобретение неразрывно связано с запрограммированным применением. Это срабатывает даже при непрямой связи знаний с будущим делом, как, например, у Александра Македонского. Его отец решил‚ что образование мальчика не должно ограничиться придворным обучением. Царь Филипп изначально готовил сына не только для роли воителя, но и для универсального государственного управления. Как хозяин маленького государства, он нередко сам ощущал нехватку общих знаний, а потому дал сыну неординарное для тех времен греческое образование. Конечно, втайне Филипп надеялся, что фундаментальные знания о сути вещей помогут сыну в будущей борьбе за расширение государства, и что военная стратегия найдет продолжение в деяниях сына. Совершенно очевидно (и история зафиксировала много примеров) стимулирование отцом идеи будущих войн и завоеваний. Стареющий царь, руководствуясь в своей жизни более эмоциями, чем реальным расчетом, воспитывал у сына желание бо5льших побед, чем выпало на долю ему самому. Оттого он и уделял так много внимания знаниям сына, несмотря на традиционное воспитание мальчика при дворе – со знатной кормилицей и строгим «мужским стражем» – «дядькой» из родни матери. Хотя, возможно, не сами знания, а многократно повторенная мысль, что юношу ждет героическая судьба Божьего избранника, совершила главный прорыв в сознании Александра. Отсюда, из этого специфического внушения одной-единственной установки (об этом уже говорилось в предшествующих главах) возникла исключительная одержимость одной мыслью, а знания только укрепили ее.

Итак, когда Александру было тринадцать лет отроду, Филипп пригласил к нему в качестве учителя и воспитателя знаменитого греческого мыслителя и ученого Аристотеля. Сорокалетний философ, правда, в то время еще не был светилом науки, а придирчивые исследователи отмечают элемент случайности в выборе Филиппа. Дескать, оттого приглашен был именно Аристотель, что его отец Никомах когда-то находился при дворе отца Филиппа Аминты и показал себя искусным врачевателем и знатоком человеческой природы, что позволяло надеяться на ученость наследника. Так или иначе, но Филипп поступил по-отцовски мудро, удалив подростка вместе с учителем от шумной дворцовой жизни. Находясь вдали от тлетворных, отвлекающих импульсов в течение трех лет, молодой македонский царевич многое впитал от своего выдающегося учителя. В отличие от воздействия учителей-философов на юного Марка Аврелия, тут присутствовало существенное отличие. Не только возраст (Марку Аврелию в момент начала обучения было 8 лет, Александру – 13), но сами посылки оказались иными. Вспомним опять хрестоматийно утонченного Мережковского: «Ни блеска, ни страха, ни благоговения, – властью спокойно обладали и равнодушно делили ее между собой, заботясь о пользе государства. Таинственный ореол, окружавший трон, померк в глазах цезарей-скептиков и философов. В такой среде вырос Марк Аврелий. Адриан заметил этого тихого, печального ребенка, когда ему было еще восемь лет, и полюбил его. В продолжение 22 лет Марк спокойно ждал власти». На этом умиротворенном фоне нетерпеливый и вспыльчивый Александр выглядит молодым ненасытным честолюбцем. Одного – видевшего смерть отца – с первых лет жизни беспокоило постижение истин бытия, другого – понукаемого отцом к неустанному движению к власти – скорейшее ее получение, чтобы владеть всем миром. Один пребывал в гармоничном равновесии, полагаясь на волю предшествующих правителей и принимая власть по необходимости. Другой воспитывался завоевателем, для которого знания о мире были необходимы для одного – как можно эффективнее распорядиться достигнутой властью. Легенда гласит, что уже семилетний Александр детально расспрашивал персидских гостей об их стране, особо интересуясь военным делом: мальчик был заряжен фанатичной идеей захватов чужих земель.

Хотя имеется и важное сходство: оба ученика были удалены от мирской суеты, что, несомненно, содействовало впитыванию знаний. Аристотелю удалось многое. Пробуждая разум юного Александра, учитель привил ему глубокую, осмысленную любовь к культуре, на образах бессмертных героев обучал основам истории, пониманию некоторых законов бытия. Именно Аристотелю приписывают безусловный приоритет рассудка в расчетах при подготовке серьезных кампаний‚ пленительную артистичность, практичность и даже некоторую осторожность Александра-полководца, что поразительным образом уживалось в нем наряду с необузданным нравом и свирепостью.

В одной из глав упоминалось, сколь неразрывной и сильной была духовная связь матери Аврелии с сыном, Юлием Цезарем. Женщина не только неустанно проявляла любовь к сыну, которого, как наседка, оберегала и готова была поддерживать во всех начинаниях, даже авантюрах. Интуиция и природная мудрость подсказали ей уделить внимание развитию интеллекта и широты кругозора сына, когда тот был маленьким ребенком. Известно, что мировоззрение юного Цезаря в значительной степени было сформировано его учителем – одним из самых именитых и действительно талантливых наставников того времени. Аврелии удалось уговорить Марка Антония Гнифона, автора блестящего сочинения «О латинском языке», заняться ее сыном. По всей видимости, Гнифон оказался выдающимся педагогом, ибо сумел привить молодому аристократу вкус к правильному и колоритному языку, а также открыл ему древнюю классику, лингвистику, философию и историю. Благодаря занятиям с авторитетным наставником Юлий на деле убедился, что отточенный, изысканный язык и хорошая лингвистическая подготовка могут пробить дорогу к цели куда лучше грубого меча. С их помощью он потом не раз формировал общественное мнение и в среде преданных легионеров, и у черни, и в рядах аристократической знати Древнего Рима. Небезынтересный факт: в порыве внезапного вдохновения Юлий даже написал поэму о подвигах могучего героя древности Геркулеса. Можно с полной ответственностью заявить, что благодаря отваге Юлий Цезарь мог бы добиться военных побед, но вот без усвоенных в детстве уникальных знаний он никогда не стал бы выдающимся государственным деятелем.

К этому же подходу получения и использования знаний относится и опыт Альфреда Нобеля. Мальчиком он всего лишь год посещал школу (что приписывали слабому здоровью и неисправимой замкнутости). Где убывает одно, часто прибывает другое. Усилия отца по организации индивидуального учебного процесса с изучением предметов, которые он сам считал важными, принесли небывалые плоды. Опять же занятия проводились в тишине, в отсутствии чуждой энергетики (всегда присутствующей в больших учебных аудиториях). Прошло совсем немного времени, и маленький Альфред стал радовать родителей необыкновенно глубокими познаниями‚ особенно хорошо ему давались иностранные языки. Нобель-отец щедро оплачивал частные уроки сыновей‚ приглашая самых именитых учителей. То, что среди них были известные в стране ученые, исключительная отцовская заслуга (она граничит с созданием уникального окружения вокруг сыновей). Родитель предусмотрительно отдавал должное и сентиментальной, романтической поэзии, и фундаментальным наукам, формируя мотивацию детей к овладению знаниями, в том числе демонстрацией собственных исследовательских и производственных успехов. Эммануэль Нобель всегда был для детей непререкаемым авторитетом.

3

Почему есть смысл разделять получение знаний и получение образования? Дело в том, что мотивация к знаниям, как правило, проистекает из интереса к познанию самого ребенка, причем получение знаний чаще всего происходит бессистемно и индивидуально. Образование же носит в основном общий, системный характер. Хорошо, когда эти процессы взаимно дополняют друг друга, но это величайшая редкость. Чаще всего желания получения знаний вступают в конфликт с образовательными идеями, навязываемыми учителями или родителями, как было описано на примере школьного обучения Стефана Цвейга. К тому же время нерастяжимо, а энергия быстро иссякает. И интерес ребенка, если он безропотно покоряется напору взрослых, быстро улетучивается, любознательность подменяется машинальным заучиванием всего того, что представляется родителям как «нужное для организации будущей жизни, необходимое для успеха». Но чем больше ребенок привыкает жить стереотипами (даже будучи круглым отличником в школе и прилежным исполнителем воли родителей), тем меньше креативности в его действиях остается. И потом родители удивляются, как это их сын или дочь, зная школьные предметы почти в совершенстве, обладая высокими баллами и солидными аттестатами, оказываются неспособными найти себя, встать на путь самореализации. Ведь не всякому хватит мужества изменить свой жизненный сценарий уже в пути, как писатель-философ Ричард Бах или психотерапевт Ролло Мэй. Оттого и стала среди педагогов популярной идея научиться следовать за интересами детей или формировать эти интересы. Но существует мнение, что интересы могут оказаться узко специфическими и не обеспечивают панорамного развития. В этих доводах достаточно высокий процент истины. Можно вспомнить Агату Кристи, которая сумела достичь социальной и творческой самореализации, однако в течение всей жизни делала вопиющие грамматические ошибки. Или Михаила Лермонтова, одного из величайших поэтов «золотого века» русской культуры и одновременно нелюдимого человека, неудобного в общении.

Родитель, как никто другой, обязан понимать: слишком часто он желает ребенку не той судьбы, которая ведет к гармонии. Отношения родителей и детей только в самом начале походят на Солнце и его протуберанцы; вскоре родительское магнитное поле истощается, и ребенок начинает свой собственный неповторимый жизненный цикл. И если благодаря родительским усилиям им достигнуто неоспоримое преимущество в одной плоскости человеческого естества, непременно в другой плоскости возникнет брешь. Жизнь подобна сражению; как только сын или дочь сосредотачивает все силы на одном направлении, тут же оголяется один из флангов, делая его (ее) уязвимым(ой). Это наглядно проявилось в жизни самого пикантного писателя ХХ века Владимира Набокова: достигнув невообразимых результатов в литературе, он оставался совершенно беспомощным в быту. В пиковых формах перекосы имеют трагические последствия: крупнейший французский ученый Пьер Кюри, который к 16 годам уже получил степень бакалавра в Парижском университете, в 46 лет трагически погиб, поскользнувшись и попав под колесо экипажа. Бесконечно сосредоточенный на науке, он был неисправимо рассеян в обычной реальной жизни. Кстати, его знаменитая жена Мария Кюри может также служить примером, но другого перекоса, уже в сфере общения. Известно, что она была настолько зациклена на научной миссии, что ее коллега Эрнест Резерфорд избегал неформальных встреч и бесед с нею. Неспособность к переключению делала ее неинтересной и скучной, впрочем, Марию Кюри такая ситуация нисколько не тревожила.

Художник Сальвадор Дали и женщина-скульптор Камилла Клодель слыли сумасшедшими. Но их эпатаж в крайних проявлениях – не более, чем результат родительского отношения в самые первые годы жизни (и в том числе и отношения родителей к смертям детей-предшественников). Однажды пятилетнему Сальвадору на могиле его брата родители сообщили, будто сам он – возрожденный старший брат, умерший раньше. О Камилле биограф писал, что для матери она стала воплощением ранее умершего ребенка. Одним словом, слишком много случаев, когда родители, с одной стороны – предоставляют детям фантастические возможности, а с другой – калечат их психику. Поэтому на них лежит особая ответственность за написание жизненного сценария своего ребенка, а значит, они должны осознанно избирать определенную линию поведения.

Есть веские основания считать, что желание Камиллы Клодель стать скульптором произошло из неустанного поиска любви родителей. Это именно тот случай, когда один родитель создает личность, а второй ее калечит. Мать игнорировала старшую дочь, перенеся на нее свои страдания за умершего сына. Отец же, искренне любя, был слишком занят работой. Девочка стремилась максимально выделиться, привлечь к себе внимание, стараясь подражать умершему до ее рождения брату. Ведь стать скульптором – сугубо мужская форма самовыражения, женщинам в те времена даже запрещено было поступать в школы изящных искусств. Почему такой выбор? Благодаря отцу, привившему детям интерес к античным героям (впрочем, говорить можно лишь о Камилле и ее старшем брате Поле, ставшем впоследствии поэтом и дипломатом; средняя дочь была под материнской опекой и прожила жизнь бездарной мещанки). По всей видимости, отец всерьез увлекался Древним миром, потому что собрал грандиозную библиотеку античной литературы. Хотя девочка читала бессистемно, ее воображение подпитывалось общением с братом и редкими беседами с отцом. В книгах о Древней Греции, показанных отцом, она открыла для себя скульптуры богов и героев. И настолько загорелась желанием стать скульптором, что тут же взялась за глину. Ее одержимость подстегивалась тихим ободрением отца, а насмешки матери только усиливали ее старания. Именно отец, после того, как увидел первые работы дочери, предложил заниматься ваянием профессионально. Занятый до предела, он оценил упорство дочери! Для 13-летней Камиллы это было все равно, что подтверждение любви (позже она будет добиваться любви мужчины, старшего ее на много лет, признанного миром мастера). Чудо состояло и в том, что Альфред Буше, к которому отец привел 15-летнюю дочь, не просто высоко оценил ее старания, но рассыпал перед нею горсть искристых, как жемчуг, похвал, чем убедил ее и отца в том, что Камилла обладает незаурядным талантом. Через некоторое время Буше намекнул отцу Камиллы, что ей, чтобы развить талант, надо ехать в Париж. И отец сделал еще один, может быть, решающий родительский шаг. Он перевез семью в Париж, чтобы дети могли получить достойное образование. Отец успел – Камилле было еще 16 лет, когда семья обосновалась в столице. Именно там произошла ее эпохальная встреча с Роденом.

Так что же сделал отец для становления знаменитой дочери? Сформировал интерес к книгам – это первое. Вник в ее проблемы и помог их решать – второе. В результате заложил основу получения профессиональных знаний. Усилия Луи-Проспера относятся именно к области знаний – он с пониманием и участием следовал за намерением дочери обрести возможность творческой самореализации. И он в первую очередь финансово обеспечил получение всего необходимого для развития, именно там, где реализация возможна была в принципе. Это – третье. Известно, что Камилла, прежде чем оказаться в мастерской великого мэтра скульптуры, снимала студию вместе с девушками-англичанками. А чего отец не сумел ей дать? Полноты отношений, что еще более усугублялось нелюбовью матери. Он действовал несколько отстраненно, отмежевавшись от страданий и непонимания, которые испытывала дочь в родительском доме. Как следствие, выдающаяся женщина оказалась несчастлива, проведя много лет в депрессии, в психиатрической лечебнице. Она не сумела стать матерью и женой и довольствовалась лишь коротким периодом счастья, будучи возлюбленной одного из самых титулованных ваятелей ХХ века.

В самом деле, иногда, в случае теплых отношений с ребенком, толчком для получения знаний бывает достаточно предложенной вовремя книги. Якоб Фрейд однажды показал семилетнему сыну дивное издание Библии с множеством картинок, а Луи-Проспер Клодель совершил революцию в душе маленькой Камиллы, когда открыл ей Жозефа-Эрнеста Ренана: «Жизнь Иисуса», что вызвало тектонические сдвиги в голове пытливой девочки. Но, как видно, для создания целостной личности, знаний, образования, окружения и даже безоговорочной поддержки бывает недостаточно, если не хватает любви и непосредственных контактов любящего родителя с ребенком.

4

Отец Николая Рериха сумел объединить две, как будто, различные по сути идеи, в одну: получение обширных знаний и приобретение универсального образования. Как ему это удалось? Кто-то назовет это родительской настойчивостью, кто-то некоей отцовской позицией, твердой и непреклонной. Но более всего это походит на предоставление свободы выбора ребенку в определенный момент жизни.

Родительская деятельность Константина Рериха, известного в Санкт-Петербурге нотариуса и общественного деятеля, была ориентирована на знания, основанные на интересе. Еще до гимназии в семье практиковалось раннее домашнее обучение с акцентом на чтении захватывающих исторических книг. Развитию воображения способствовала и обстановка в родительском доме – с картинами, добротными репродукциями, с многоликими живыми декорациями обширного хозяйства и полной свободой действий. Затем, с 9 лет, жизнь Николая Рериха связана была с частной гимназией знаменитого Карла Мая, умевшего достучаться до детских сердец. Еще больше, чем в родительском доме, там стимулировались любознательность и интерес гимназистов. В обучении директор Май широко практиковал познавательные игры, выступления, элементы театрализованных представлений – все то, в чем дети могли себя проявить и получить безоговорочное поощрение и одобрение любых инициатив. Невиданная свобода в частной школе сопровождалась особым отношением директора к детям – он не столько являлся администратором, сколько был старшим товарищем. Например, с немалым артистизмом Карл Иванович здоровался за руку с каждым малолетним учеником, как со взрослым, вселяя в мальчиков уверенность и проявляя уважение, а значит, воспитывая ответственного за принятые решения человека. Карл Май видел в каждом маленьком человеке личность и уже после экзамена заявил юному Николаю, что тот «будущий профессор», чем не только расположил к себе мальчика, но и стимулировал к усердию. «Мы не знали, что такое начальство, и потому не знали лицемерия», – вспоминал о гимназии как-то Дмитрий Философов, близкий друг четы Мережковского и Гиппиус.

Гимназист Рерих с удовольствием читал Гёте в оригинале (преподавание преимущественно осуществлялось на немецком языке), удивлял обширными познаниями в географии, самостоятельными переводами Демосфена, необыкновенной страстью к рисованию. На уроках географии ученики чертили и затем с упоением раскрашивали физические карты материков, восторженно лепили рельефные горы из пластилина. Вся учеба проистекала из непринужденных открытий законов мироздания, в атмосфере исключительной доброжелательности. Учителя выступали, как и должно, ненавязчивыми проводниками в мир знаний. Известен нешаблонный, очень действенный при обучении девиз Карла Мая: «Сперва любить, потом учить». Этот педагог ежедневно и неустанно демонстрировал именно тот подход к детям, который предполагает получение знаний, а не оценок. Кстати, Николай Рерих не был отличником, а за знание Закона Божьего даже некоторое время имел тройку. Но это нисколько не повлияло на его самооценку – так деликатно, в дружеской обстановке преподносились сами оценки. Зато любой внутренний импульс ребенка тотчас находил отражение – уловив нетривиальный интерес мальчика к рисованию, ему тут же поручили сделать эскизы декораций для «гоголевского вечера». Наверное, главное, что вынес Рерих из учебы в гимназии – благоговение перед духом Земли. Научился по запаху улавливать ее прошлое, прислушиваться к настоящему Природы и наслаждаться этим. Наряду с этим, отдаваясь романтическим порывам, юный Рерих сделал первые литературные пробы. Этюды об охоте органично переплетались с коллекционированием птичьих перьев и яиц. Юношей он успевал восхищаться Генрихом Шлиманом и мечтать о собственных экспедициях. И все время рисовал, то делая зарисовки на природе, то обращаясь к серьезным работам именитых мастеров. Надо отдать должное родителям, которые не только не сдерживали его, но, напротив, стимулировали развитие широкого кругозора признанием маленьких побед, поощрением даже самых незначительных результатов, самых хрупких начинаний. Отец с первых гимназических лет приучил сына вести дневник, в котором тот подробно излагал свои впечатления и описывал понравившееся. Так кристаллизовался слог будущего мыслителя. А вот занятиям живописью Рерих обязан другу семьи Микешину, который убедил его отца до конца следовать за интересом старшего сына. Однако Константин Рерих поставил сыну условие: сначала учеба на юридическом факультете, а в Академию художеств – если на то хватит желания и сил. И сын принял нестандартное решение совмещать учебу в университете с занятиями в Академии. Непоколебимость решения стать живописцем подарила Николаю знакомство со столпами того времени – Репиным, Шишкиным, Маковским и Куинджи. То, что студент Рерих сам должен был позаботиться о дополнительном заработке и находить время для занятий юриспруденцией и живописью, укрепило его самостоятельность, повысило самооценку. Отец не был сторонним наблюдателем – он, конечно, участвовал в жизни сына, но остерегался излишней опеки. А свою нотариальную контору Константин Рерих оставил для наследника в качестве запасного аэродрома, не мешая самореализации сына. Роль отца переоценить трудно. От него Николай усвоил необходимость принятия самостоятельных решений и ответственности за них. Отец преподнес урок и с выбором частной школы – Николай Рерих и своих двух сыновей также отправит к Карлу Маю. Показательны для сына и такие отцовские качества, как прагматичность и педантичность. По мере взросления он все более углублялся в мир духовных переживаний, но эти качества странным образом сохранял в себе – они нашли отражение в его трепетном и одновременно расчетливо-трезвом отношении к собственной семье. Однако самое главное, что передал отец сыну, это отношение к знаниям. Часть знаний Николай Рерих получил в семье, часть – в уникальной гимназии, часть – в Академии художеств, часть – от весьма благоприятного окружения. Но он не бросил университет, который стал дополнением к сформированной системе познания, хотя это была немалая дополнительная нагрузка. Отцовский подход к жизни научил его не только отделять знания от образования, но и уметь сохранять отношения, и отнестись к этому, как к знаниям, как к мудрости, открытой благодаря отцу. Умелое, гибкое и тонкое выстраивание отношений не раз потом помогало ему, да и спасало от верной гибели.

5

Знания – величайший ускоритель и стимулятор деятельности мозга. На формирование активной, созидательной личности они действуют, как допинг на спортсмена. Когда движение свободно бегущей, ничем не сдерживаемой мысли преодолевает время и пространство, превращаясь в реализованную идею, это похоже на ураган, стирающий прежнюю реальность. Но чаще всего самые великие открытия совершаются в тишине. Чем тише действительность, тем яростнее, отважнее мысль. Это отчетливо видно на одном из уникальных примеров в истории человечества.

Делавший ставки исключительно на фундаментальные знания, сформированные глубокими размышлениями, на основе анализа и синтеза, титан цивилизации Леонардо да Винчи пришел к выводу о возможности создания летательного аппарата, взлетающего вертикально над землей, благодаря подъемной силе винтов пропеллера. Он оставил после себя множество рисунков, с пояснениями и без. Недвусмысленный намек великого ученого уловил чуткий к идеям писатель и не устоял от соблазна перевести зашифрованное послание средневекового мыслителя, изобретателя и живописца в область литературного творчества. Жюль Верн художественно изложил научную мысль, сопроводив собственными измышлениями. Прошли годы, и «Робур-завоеватель», дивный роман, написанный за три года до рождения Игоря Сикорского, нашел своего главного читателя. Книга настолько растревожила воображение подростка, что он долго не мог успокоиться… Стал искать все, что касалось геликоптера. Дальше – цепная реакция, о которой мы хорошо знаем.

А теперь главное. Что приводит в действие пласты знаний, оставленные прошлыми поколениями? И что вынуждает неугомонных искателей нового расширять поле реальности? Давайте зададимся вопросом: откуда у мальчика из Киева так рано пробудился интерес к моделям летательных аппаратов? Исследователи небезосновательно отмечают, что этому способствовала увлеченность матери Игоря искусством, жизнью и творчеством Леонардо да Винчи. Говорят, именно наблюдательная мать заметила поиски беспокойного сына после прочтения книги Жюля Верна и показала альбом репродукций Леонардо. В нем-то и были таинственные рисунки летательного аппарата с пропеллером! Родители Сикорского, сами обладая обширными знаниями и будучи высокообразованными людьми, настойчиво приобщали детей к литературе, музыке, искусству. И как знать, если бы незримая цепочка не связала роковым образом бессмертного Леонардо да Винчи, фантаста Жюля Верна и одержимого конструкторскими идеями Игоря Сикорского, то, может быть, он проявил бы себя в другой, не менее значимой области.

Эти примеры должны мотивировать родителей: их самые первые усилия зачастую являются в итоге самыми главными.

Глава седьмая

Формирование интереса. Следование за интересом

1

Вообще-то, это старая добрая мудрость – из числа, может быть, древнейших в нашей цивилизации. Она состоит в реализации единственного беспроигрышного способа выявления и развития одаренности ребенка благодаря живой наблюдательности родителей и их осторожному вмешательству в формирование интереса ребенка. Идеальным примером является мать Игоря Сикорского, которая, как было уже указано выше, заметив, что сын зачитывается произведением французского фантаста, показала ему репродукции Леонардо. А что если вам кажется, будто у ребенка нет никаких явно преобладающих интересов и, соответственно, нет признаков одаренности? Не верьте! Каждый ребенок одаренный – от Бога! Каждый ребенок может стать исполнителем великой земной миссии. Просто нужно вовремя создать для него интерес, поэтапно предлагая различные идеи-возможности. Может не получиться с первого раза. Может даже случиться, что родительские усилия дадут совершенно неожиданный результат, заметно отличающийся от родительского предложения. Тогда нужно делать осторожный разворот, ведь ребенок видит все под совершенно иным углом. Взгляд на вещи ребенка философски чист, он «не замыленный» суетой повседневности – и это тоже великий природный феномен, подарок Творца. Так что можно и нужно пытаться!

Идея формирования интереса очень схожа с вовлечением ребенка в свою деятельность и созданием развивающей среды. Глобальное различие тут заключается в том, что интерес формируется в более широких плоскостях увлечений, не ограниченных узкими рамками какой-либо конкретной деятельности. То есть, если вовлечение сродни заманиванию на свое, возделанное поле деятельности, то формирование интереса касается любой области, пусть даже незнакомой родителям. В идеале, созданный у ребенка интерес – это тот лазурный горизонт, та манящая полоска неба, к которой ребенок самостоятельно стремится, даже не замечая подсказок и помощи родителей или учителей. Идея формирования интереса требует более тонкого подхода родителей и предусматривает, главным образом, развитие самостоятельной мотивации ребенка к тому или иному делу. Показательно то, что формирование интереса не несет для ребенка никаких обязательств, а наиболее мудрые родители не позволяют себе «давить» на ребенка с целью непременно развить интерес в каком-либо направлении. Зато, если интерес к чему-то у маленького человека все же появился, разумные и последовательные воспитатели лишь следуют за этими интересами детей, осторожно и ненавязчиво давая проявиться будущим талантам.

«Ребенок всегда честен», – утверждает Марасу Ибука, один из основателей корпорации «Сони» и одновременно создатель превосходного пособия на тему раннего воспитания. Он добавляет, что «какой-нибудь предмет или занятие полностью поглощают его внимание, если это ему интересно», и что «ребенок запоминает только то, что ему интересно». Автор бестселлера «После трех уже поздно» приводит в своей книге пример проявленного интереса ребенка: «Мне вспоминается один случай, когда у меня в гостях был мой двухлетний внук, которого я давно не видел. Он посмотрел в окно, показал мне неоновые вывески и гордо сказал: «Вот это “хитачи”, а это ”тошиба”». Пытаясь скрыть свой восторг, я решил, что мой внук в два года уже может прочесть китайские иероглифы «хитачи» и «тошиба». Я спросил его маму, когда он выучил китайский алфавит, и тут выяснилось, что он не читал «хитачи» и «тошиба» по-китайски, а просто запомнил торговые марки как образы и так их различал. Надо мной все смеялись как над «глупым, любящим дедом», но я уверен, что такое бывает у многих». Разве наблюдения и выводы этого бесспорного специалиста – не предлог родителям сверить стрелку своего семейного компаса?!

Нам стоит просто внимательнее быть к собственным детям и честно следовать правилам доверительных, лишенных принуждения и наполненных любовью взаимоотношений. Например, можно использовать девиз упомянутого японского инженера: «Чтобы вызвать этот интерес, важно создать и необходимые условия». Чтобы ребенок начал рисовать, вокруг него должно быть достаточно карандашей и бумаги. Но чтобы он всерьез заинтересовался живописью, нужно нечто большее. Вспомним, что в доме Николая Рериха было множество репродукций и картин, а солидные, авторитетные люди не раз вели в присутствии детей беседы об этом виде искусства. А его сын Святослав с ранних лет находился под воздействием творчества отца, помогал ему организовывать место для написания картин. У сына были не только кисть и краски, но и живой пример перед глазами. Особо впечатляла мальчика работоспособность отца (Рерих-старший создал около 7000 картин), а также сравнения живой натуры и «энергетического штампа» мастера – синтеза всего пропущенного через сознание.

Можно вспомнить и юного Анри Матисса, который лежал в больнице после приступа аппендицита. Мать, занимавшаяся росписью керамики в обычной лавке, принесла сыну принадлежности для рисования только для того, чтобы было чем занять себя, прогоняя скуку. Этот случай развития интереса по-своему уникален – ведь сыну в это время исполнилось 20 лет. Начав с примитивного, казалось бы, копирования открыток, парень поступил в школу рисунка (кстати, сопротивляясь воле отца, намеревавшегося сделать старшего сына наследником семейного дела – торговли зерном). Вот так необычно родился знаменитый художник, лидер течения фовистов.

2

Лучше всего успехи и неудачи родителей в формировании интереса ребенка могут быть показаны на примерах. В предыдущей главе упоминалось, как отец знаменитого медиа-магната Руперта Мердока привлек сына к газетному делу, беря его с собой, подробно рассказывая и показывая на практике, как появляется газета. Он вызывал у сына живые переживания по поводу совершенно конкретных случаев, аккуратно и точно укладывавшихся в газетные полосы. Но совсем иное дело – интерес. Его появление родитель предвосхищает осторожными движениями, словно сказочными потираниями волшебной лампы Аладдина – интерес же возникает в виде всемогущего джинна, и так же, как мистический герой, побеждает любые преграды. Так вот, чтобы Руперт вырос человеком с деловой хваткой, Кейт Мердок ненавязчиво пробудил в нем страсть к бизнесу. Отец доходчиво поведал принципы делания денег, а азарт сделал остальное: маленький Руперт с удовольствием ловил зайцев, кроликов и крыс, зарабатывая на продаже шкурок животных. Ресурсов в состоятельной семье Мердоков хватало, но отец рассудил, что сын должен своими руками «пощупать» настоящее дело. И не ошибся, потому что мальчик навсегда загорелся жаждой бизнеса, и даже не унаследуй он отцовское медийное дело, то наверняка добился бы успеха в другом.

Несколько иная история взаимоотношений родителей Эрнеста Хемингуэя с сыном, будущим нобелевским лауреатом по литературе. Так, Кларенс Хемингуэй, уважаемый и компетентный врач в своем городке, намеревался с ранних лет привить сыну любовь к природе. Он полагал, что если мальчик увлечется рыбалкой, продолжительным пребыванием в живописных местах, со временем освоит охоту, то его наверняка захватит страсть к естествознанию. И может быть, в будущем дорога приведет его к врачебной практике. Далекоидущий родительский план, не так ли? Сынишке было всего три года, когда отец преподнес ему оригинальный подарок – удочку, и продемонстрировал, как можно ловить рыбу. А дед подарил мальчику настоящее ружье, когда тому было всего лишь 12 лет. Неутолимая страсть к охоте на всю жизнь была обеспечена. Говорят, что к восьми годам маленький Эрни мог безошибочно назвать несметное число деревьев, цветов, птиц, рыб и зверей, встречавшихся в их местности (у многих внимательных наблюдателей наверняка возникнет ассоциация с семьей Рерихов). Еще одно благое дело родители сделали, когда показали пытливому мальчику, сколько замечательных вещей можно отыскать в книгах. В результате он стал читать запоем.

А вот идею матери Эрнест быстро отверг. Грейс Хемингуэй, которая в свое время окончила музыкальную школу и собиралась посвятить жизнь музыке (ее даже приглашали в Нью-Йорк как потенциально успешную оперную певицу), намеревалась увлечь сына игрой на виолончели и заставляла мальчика петь в церковном хоре. Но то, что отчасти получилось у матери Альберта Эйнштейна с игрой на скрипке, с треском провалилось у миссис Хемингуэй. Почему? Скорее всего, развитие интереса в любой области не приемлет принуждения (случай с Эйнштейном не в счет – он же не стал скрипачом). Когда ребенка вовлекают в родительское дело, он понимает необходимость этого процесса. А вот если в нем хотят реализовать родительские мечты, которые те не сумели осуществить, тут уж можно ждать упорного сопротивления. И не факт, что настойчивая и длительная осада родителей приведет к победе.

Кларенс Хемингуэй оказался мудрее, ибо развивал только то, что само по себе привлекало мальчика. Еще больше мудрой выдержки проявил отец писателя, когда сын решительно отказался стать врачом. Хотя тут не обошлось и без открытого конфликта, когда наивный честолюбивый юноша вызывающе заявил, что намерен поехать на фронт в Европу. А вот на выбор направления приложения сил на всю жизнь, как ни странно, более всего повлияла школа, хотя учиться Эрни не любил и не выявлял никаких талантов при осваивании предметов. Зато, когда ему предложили написать что-то для школьного альманаха «Скрижаль», жажда славы взыграла в подростке, и он приложил невиданные усилия. Примечательно, что родители не придали особого значения этому увлечению. Но так или иначе, отцовские начинания не погибли – любовь к литературе и к природе сыграли чрезвычайную роль в становлении Хемингуэя как писателя. Так что их родительский путь оказался сплетением верных шагов и ошибок, где судьбоносных решений все-таки было намного больше.

3

Интерес ребенка может искусно формироваться через создание специфической среды. Опыт родителей Константина Станиславского (Алексеева) может быть небезынтересен, если потомство многочисленно, а ресурсов для его гармоничного, всестороннего развития у родителей вполне хватает. Откровенно говоря, идеи этих родителей перекликаются с созданием среды для детей, потому что напоминают представление сразу всем детям многих различных видов деятельности. Без акцента на какое-либо конкретное дело. Это как галерея с множеством залов: выбирай понравившийся и играй в нем. Но тут присутствуют оригинальные семейные особенности, по сути, имеет место создание любопытного человеческого питомника семейного типа, где в золотых клетках взращивали и выпестовывали людей определенной породы – чистокровных аристократов и интеллектуалов, обладающих изящным вкусом, знающих толк во всем, что касается светской жизни. Обычно выходцы из таких семей не растворяются в социуме, но и не достигают значимых высот. В этом смысле Станиславского можно считать исключением, а методы формирования его личности достойными изучения, с оговоркой, что если детально сопоставить основные вехи его взросления и действия родителей, не покажется необычным именно его развитие как артиста (а не, скажем, старшего брата или младших сестер).

Будущий театральный символ эпохи родился в московской семье богатого фабриканта вторым из девяти детей (один ребенок умер), и родители продемонстрировали довольно грамотную стратегию в создании детям особой, творческой атмосферы. Статусные Алексеевы следовали за существующими в так называемом высшем обществе стереотипами, замыкая круг многогранного домашнего образования цирком, театром, балетом и довольно впечатляющей физической подготовкой (фехтованием, гимнастикой, греблей, конными прогулками). «Обычное детство богатых детей, в то же время необычное детство богатых детей», – многозначительно подмечает биограф Елена Полякова, называя детство Алексеевых «идиллическим», а самих детей «балованными и изнеженными». Действительно, на фоне чрезмерной опеки и потакания детям родители (особенно биографы отмечают роль матери) очень тщательно подбирали учителей и гувернеров, максимально оберегали психику детей от возможного, пусть даже незначительного негатива. С одной стороны – иностранные языки, литература, математика, домашние театральные постановки, прекрасная музыка и танцы, с другой – совершенная изолированность от всего мира. Для инициативы детей был оставлен довольно узкий коридор направлений и устремлений, хотя самих ребят до поры до времени это мало занимало. Примечательно, что после зрелищных походов в цирк, театр, на балет наступало время домашнего копирования увиденного под руководством вполне приличных наставников. Хотя и не таких знаменитых, как в случае Нобеля, четко готовившего сыновей к покорению наук и бизнеса. В этой семье совершенно не знали, кого к чему готовить, и практически не заботились о будущем предназначении детей, что, конечно же, было крупным родительским минусом.

Чтобы понять происхождение мотивации Кости Алексеева, будущего знаменитого театрального деятеля Станиславского, стоит сравнить две цитаты биографа, касающиеся разных периодов его взросления. Первая относится к раннему детству и первым пробам самовыражения: «Любимцами матери был сын-первенец Володя и вторая дочь Нюша. Они не стеснялись выйти в зал при гостях, прочитать стишок, спеть или сыграть на рояле. Про Костю же няня говорила: «Нечем похвастаться им». Перед чужими мальчик стеснялся, замыкался, хотя в детской неистощимо придумывал новые игры». А вот вторая, уже о периоде отрочества: «В театральные игры втянулись все. Гувернантка Евдокия Алексеевна была балетмейстером, горничная Ариша наблюдала за костюмами, вздыхая и жалуясь, когда приходилось их складывать: за неимением пудры актеры щедро использовали муку… Костя считал профессионалами, предназначенными цирку или сцене, себя и Фифа – прочих же друзья свысока называли «любителями». С Фифом был затеян кукольный театр; как всегда, родители поддержали увлечение». Ключевая фраза – последняя во второй цитате. Речь о том, что произошло размагничивание той детской зажатости и неуверенности, от которых страдают многие малыши, когда не получают подпитки-поддержки. Вот и юного Константина на первых порах и выступать не очень-то влекло, и с поддержкой было не все однозначно. Зато, когда интерес сформировался и было продемонстрировано его наличие, родители тут же отреагировали – безоговорочным одобрением занятия. Прямым следствием домашнего воспитания стали «робость» и «конфузливость» гимназиста Алексеева, а также отсутствие у него каких-либо отмеченных учителями способностей или талантов. Но родители смотрели на это сквозь пальцы – и довольно благоразумно. Отец приглашал сыновей на фабрику, постепенно знакомя их с производством и выражая надежду на преемственность. Но и на интересы-увлечения детей он смотрел вполне современно и прагматично. Известен такой его шаг, сыгравший значительную роль в появлении на свет Станиславского, а именно: когда Косте было 14 лет, отец, потакая театральным интересам детей, фактически построил домашний театр. «Спектаклями увлеклись настолько, что летом 1877 года поодаль от большого дома был построен новый флигель. Не просто флигель – театр с прекрасным зрительным залом и сценой…» – акцентирует внимание Елена Полякова.

Старший брат Владимир был уже слишком взрослым, чтобы всерьез воспринимать домашние театральные постановки, родители относились ко всему действу как к развивающему развлечению, младшим сестрам в строго патриархальной семье путь в театр был попросту заказан. Поэтому для подавляющего большинства представителей молодежи того времени «модное развлечение» оставалось лишь «мимолетным эпизодом дачной жизни». А вот Константин настолько «заболел» театром, что это стало делом всей его жизни. Именно для него домашний театр из алексеевского кружка, неожиданно для остальных членов семьи, вырос в серьезную идею. И родители поддержали увлечение сына: для занятий пластикой и вокалом были приглашены именитые педагоги, часто посещая спектакли Малого театра, Константин пристально наблюдал и изучал игру известных актеров. Так что именно родители своей наблюдательностью и отзывчивостью сделали наибольший вклад в становление сына как выдающегося деятеля театра.

4

Принципы формирования интереса характерны для всех областей человеческой деятельности и подходят для различных возрастов, лишь бы между родителями и детьми сохранялись близкие душевные отношения. Пример Матисса это уже продемонстрировал, но, конечно, пробуждение интереса не является исключительной прерогативой родителей.

Единственный человек, получивший две Нобелевские премии по физике, Джон Бардин, вспоминал, что его школьный учитель по математике пробудил в нем близкий к одержимости интерес к своему предмету, предложив решать усложненные задачи. Естественно, что наставник хвалил смышленого ученика, стимулируя старание и усердие. На первом этапе эти дополнительные занятия дали возможность выделиться из всего класса, да и сами по себе головоломки казались захватывающими. Постепенно росла самооценка: быть единственным, кто способен решать наисложнейшие задачи, само по себе представлялось значимым, а позже заложило прочную основу пожизненной влюбленности в науку. Конечно, понимание мотивации Бардина было бы неполным, если не сообщить, что его отец был профессором анатомии в университете Висконсина, а мать достигла значительных успехов в искусстве. Так что идея соответствия – «быть достойным сыном своих родителей» – сыграла тут не последнюю роль. А затем уж и развитый личный интерес к самовыражению в той области, которая была по душе, привел к углубленным занятиям точными науками.

Почти такая же история приключилась с Лайнусом Полингом, первым человеком, получившим две персональные Нобелевские премии (одну по химии, вторую – премию мира). Но если интерес Бардина первым пробудил учитель в школе, то Полинг обязан своим влечением к науке отцу, поощрявшему страсть к чтению, и однокурснику – любителю химии; тот продемонстрировал 13-летнему товарищу несколько химических опытов прямо у себя дома. Что же до книг, то Полинг рано стал их ценителем, «проглатывая» с невообразимой скоростью. Говорят, дело дошло до того, что отец, работавший скромным коммивояжером, даже написал письмо в местную газету, прося совета о подходящей литературе для своего 9-летнего сына. Неугомонный мальчик в то время уже основательно изучил Библию и теорию эволюции Чарльза Дарвина. Любопытная деталь: несмотря на протесты матери, Полинг оставил школу и сумел без аттестата поступить в Орегонский сельскохозяйственный колледж, чтобы стать инженером-химиком (впрочем, учеба длилась недолго – сын по просьбе матери вынужден был пойти работать, чтобы помочь семье). Но интерес к тому времени уже сформировался. Полинг, в частности, настолько поражал окружающих своими обширными знаниями и стремлением к науке, что 18-летнему юноше предложили штатную должность преподавателя по качественному анализу на химическом факультете!

Впрочем, жизнь – карусель парадоксов. Иногда интерес ребенка к какой-то сфере может быть сформирован как бы вопреки: ребенок обращается к такой теме, которая в семье находится под строжайшим запретом. Яркий пример – жизнь Альфреда Кинси, человека, вошедшего в историю под прозвищем Доктор Секс. Будущий основатель Института по изучению секса, пола и воспроизводства потомства (носящий ныне его имя), оказывается, обязан своему интересу предельно жестким рамкам воспитания. Родители, патологически зашоренные, нашпигованные консервативными стереотипами, с каким-то немыслимым остервенением накладывали запрет на все, что хоть как-то наводило на мысли об отношениях между полами. Уникальное явление, принимая во внимание, что отец предтечи сексуальной революции был профессором в Технологическом институте. Вопиюще строгие запреты и игнорирование темы секса замещались сверхнабожностью, культом воскресной молитвы и общением с прихожанами церкви. Однако такое исковерканное утверждение христианских принципов привело к обратному эффекту: Кинси отрекся от веры своих родителей и стал углубленно изучать область отношений, которую от него скрывали. Конечно, все произошло не в один момент. Сначала он увлекся изучением биологии – область дозволенных, хотя и не поддерживаемых родителями устремлений. Исключительное трудолюбие сделало его солидным энтомологом (чем больше родители сопротивлялись, тем активнее и глубже Кинси погружался в науку), и в 25 лет он стал доктором естественных наук в Гарварде. Но детские комплексы оставались болезненным ожогом сознания, излеченным только после написания и публикации эпохальных исследований-докладов. Зато «Половое поведение самца человека» и «Половое поведение самки человека» не только стали бестселлерами и сделали самого Кинси повсеместно известным, но и сняли оковы с его собственного сознания, и позволили разгерметизироваться всему обществу, ибо как раз после Кинси наступила эра невиданных сексуальных свобод. Урок Кинси для родителей очевиден: ничего не следует навязывать ребенку слишком активно, как ничего не стоит слишком взыскательно прятать от него в сундук. Если в отношениях родителей и детей отсутствует доверительность, результаты их воспитания и особенно приобщения к каким-либо областям знаний могут оказаться непредсказуемыми.

5

«Творчество – это встреча глубоко сознательного человека с его миром», – говорил незабвенный ученый и крупнейший знаток человеческой мотивации Ролло Мэй. Но если так, то почему бы родителям (или учителям) не попытаться устраивать ребенку как можно большее количество встреч? И некоторые из них могут неожиданно иметь божественную отметку, отпечататься на всей дальнейшей жизни. Но, конечно, речь идет не только о встречах с людьми, хотя известная личность может перевернуть мир неискушенного ребенка. Родителям надо бы помнить, что игра ребенка – прообраз особого творчества и может содержать свои судьбоносные встречи. Для «встреч», для стимулирования впечатлений подойдет многое. Например, полотна с сильной энергетикой, особенно, если кто-то занимательно расскажет о них и о художниках. Скажем, такие картины, как «Падение ангела» и «Летающие любовники» Марка Шагала, «Распятие человечества» Святослава Рериха, «Герника» Пабло Пикассо вызовут различные впечатления, но всегда – глубокие переживания. Такова сила приобщения к творчеству. То же можно сказать и о классической музыке, которая вызывает приливы неземного воодушевления, восторга и вдохновения. Не меньшие переживания дадут театральные представления, наблюдения за танцем или искусным владением тела при выполнении акробатических упражнений. Но, пожалуй, классикой формулирования «встреч» остаются переживания при чтении хорошей книги и наблюдении за жизнью природы (не считая встречи с другой личностью). Помимо эстетического наслаждения, такие встречи создают новые установки, открывают новые возможности путем формирования живого интереса. В любом случае стоит помнить, что встреча – тема индивидуальная. Для одного алгебра – всего лишь набор цифр и формул, для другого – загадочный и волшебный мир. Для одного рассказ об Индии не более, чем веселая сказка, для другого – повод искать таинственную Шамбалу. Для одного увидеть диковинную машину означает получить новые впечатления, для другого – это задача на всю жизнь: создать еще лучший автомобиль, самолет или компьютер. И здесь многое зависит от реакции родителей.

Кто интересовался жизнью Эйнштейна, знает, что в начальной школе маленький Альберт проявил интерес к математике, и его стали занимать вопросы о природе вещей. Появление в его сознательной жизни дяди с его математическими загадками и часто обедавшего в семье Эйнштейнов бедного студента вообще приковали мальчика к точным наукам, приправленным острым соусом философии. Возможно, в общении юного Эйнштейна с этими взрослыми людьми была одна очень немаловажная деталь: они неустанно поощряли его интерес и относились к мальчику, как к взрослому, в то время как в школе детей делили лишь на послушных, способных зубрить, и непослушных, которые противились механическому заучиванию. Как случилось, что самооценка Альберта совершенно не пострадала, несмотря на то что «доброжелательные» учителя постарались сформировать резко отрицательное отношение к нему у одноклассников? Чья тут заслуга, сказать трудно, но скорее всего, к этому приложили руку многие из близких людей, окружавших Альберта. Справедливая оговорка: если бы этого не случилось, гений Эйнштейна мог бы не родиться. Вероятно, именно семейная атмосфера и сформированные интересы сделали свое дело. Уже в двенадцать лет мальчик познакомился с геометрией, а прелести алгебры он сумел оценить еще раньше. Так что, будучи в обществе сверстников изгоем, он ничуть не страдал, потому что научился извлекать удовольствие, занимаясь интересующими его науками.

Лени Рифеншталь, знаковый портрет эпохи становления кинематографа вообще и немецкого в частности, тоже может служить примером, как родительское тестирование различными видами деятельности сделало из нее личность. Фортепьяно и танцы, плавание, гимнастика, коньки, лыжи, живопись и балет перемешивались, так сказать, с обязательной программой – обучением в престижном Кольморгенском лицее Берлина. Потом была еще и живопись в столичном художественном училище. Наконец, танцы и театр в пансионе в Тале, а на завершение – курсы стенографии и бухгалтерского учета на предприятии своего отца да еще теннис. Невообразимая солянка? Возможно. Но, во-первых, главное не то, чем заниматься, а как! Лени занималась тем, что ей нравилось, отдаваясь всякому делу полностью, вкладывая душу и получая наслаждение от процесса и результатов. А во-вторых, чем больше занятий, тем больше встреч. Когда энергии хватает на многое, а выбор сделать слишком трудно, идея многочисленных тестирований интересов ребенка вполне оправдана. Хотя мать Лени старалась усиленно развить у дочери художественный вкус и интерес к прекрасному, ее наклонности более всего формировались под воздействием фактора свободы. Многогранное закаливание характера оказалось сродни обжигу в печи гончарного изделия – она не только пробовала метать стрелы в самые удаленные мишени, но и ловко поражала их. Балет, съемки в кино, создание собственных фильмов, фотография, журналистика и публицистика, наконец, подводные съемки – вот перечень областей профессиональной деятельности, где она одержала много блистательных побед. Рискну взять на себя смелость утверждать, что эти победы были заложены именно родителями – в тот период жизни, когда Лени осваивала с хитроумной подачи мамы или папы или поддаваясь собственному влечению множество различных дел.

Так что же главное при создании интереса у ребенка? Увлечь, показать, предложить, навязать и даже подстроить – на самом деле все подойдет. Лишь бы не против природы, не бездушно, не сухо или насмешливо. Два последних примера – с Альбертом Эйнштейном и Лени Рифеншталь – кажутся противоположными. У одного – преобладающее влечение, у другой – несчетное множество интересов. Однако объединяющими критериями воспитания выступают безоговорочная поддержка родителей и закрепление в сознании детей зеркального понимания мироздания: то есть мир чист, честен и развивается по справедливым законам причин и следствий. Мир воспринимает тебя точно так же, как и ты его. Это идеология действия: человек получает именно ту рефлексию, которую сам закладывает своим интересом. Об этом не обязательно говорят с ребенком. Но на уровне формирования интереса этот фактор неизменно присутствует в действиях родителей и учителей. Он выражается формулой: подлинный интерес всегда порождает стратегию.

Глава восьмая

Превратности образования

1

Тот факт, что многие легендарные личности обошлись без престижного образования, вовсе не умаляет его места в системе «родительских даров». Просто необходимо давать реалистичную оценку его значению, а также четко представлять роль образования в процессе формирования и развития личности. Возможно, многим родителям и учителям поможет знание, что пренебрежительно относились, скажем, к любой форме образования преимущественно те люди, которые к моменту поступления в учебное заведение обладали двумя ключевыми качествами сформированной личности. Во-первых, независимостью, взращенной из зерен родительской любви и поощрения свободы, и, во-вторых, определенным набором знаний или навыков, которые могли обеспечить дальнейшее развитие и реализацию уже намеченной стратегии. Отсюда проистекала уверенность в собственных силах, которая казалась окружающим людям небывалой дерзостью.

Классическими примерами могут послужить Билл Гейтс и Джек Лондон. К их намерениям решительно отказаться от учебы в университетах (из-за убежденности, что именитые высшие учебные заведения ничего им не дадут по причине слабости образовательной идеи) можно добавить не менее уникальную фразу Альберта Эйнштейна. Идол науки заметил однажды: «Единственное, что мешает моему обучению, – мое образование». Разумеется, не следует переоценивать идеи «отказников» – они сформированы и цементированы на основе активного мышления. Если человек способен к самостоятельному синтезу любой информации, конечно, он в таком случае не нуждается в образовании. Не нуждается в платформе, потому что уже имеет ее. Не нуждается в подсказках, ибо сформировал свою идею. И, разумеется, не нуждается в подтверждении своих полномочий и потенциала перед социумом, так как уже обладает большим. Но таких людей – единицы. А порой родители слишком заняты собственными проектами, чтобы в достаточной мере посвятить время детям. Тогда солидная школа, университетское образование могут сыграть роль стартового импульса для роста и реализации личности.

Насколько образование открывает дополнительные возможности, отлично прослеживается на одном американском примере. Историки, сравнивая двух президентов США, Франклина Рузвельта и Гарри Трумэна, любят отмечать, что необразованный, «ограниченный провинциал» Трумэн скромно занимался земледелием на отцовской ферме, когда ему уже минуло 30, тогда как Рузвельт получил блестящее раннее образование, триумфально окончил два ведущих университета (Гарвардский и Колумбийский), а в 28 лет уже стал сенатором Соединенных Штатов. В итоге Трумэн все-таки стал первым президентом США, не имевшим высшего образования, а Рузвельт – единственным, кого американцы избирали президентом четыре раза подряд. Этот пример неоднозначный. Он, с одной стороны, говорит в пользу отличного образования, а с другой, – как бы подтверждает, что все успехи возможны и без него. И все же практическая польза американского паттерна состоит в дифференциации образовательной идеи. Образование – это в итоге не просто насыщение мозга какими-то конкретными знаниями, навыками и открытие перед воображением обучаемого бесконечных просторов для деятельности. Это еще набор неких социальных установок. В современном ХХІ веке обществом в определенном смысле управляет умозрительный образовательный стереотип, составленный из завышенных рейтингов учебных заведений. Из них вытекают не менее фальшивые рейтинги профессий и уровней заработной платы. Под эти рейтинги, как под фанфары, движутся толпы неискушенных людей. Под них «затачивается» определенный социум, формируется рефлексия общества, плавятся и отливаются идеи. Но не следует ставить знак равенства между выданными престижными дипломами и уникальными знаниями. Стоит хорошенько фильтровать значение той или иной знаменитой школы для появления новых, заметных личностей. Серьезные, думающие родители не должны позволить запутать себя обещаниями университетов. Хотя так же верно, что существуют школы, ставшие знаменитыми как раз и благодаря своим традициям создавать определенные установки в головах учащихся. Поэтому мы говорили не об отказе от школ или игнорировании образования, речь идет о необходимости научить молодых людей думать и принимать персональные решения.

Несложно доказать на примерах, что данные школами установки (их вполне можно назвать судьбоносными психологическими инъекциями) ребенок вполне может получить вне элитного учебного заведения. Прежде всего – в родительском доме. Вспомним того же американского президента-«неуча». Так вот, Гарри Трумэн всегда тянулся к знаниям в начальной школе, с удовольствием и много для своего возраста читал. Известно, что будущий политик увлеченно изучал «Жизнеописания» Плутарха, творения Шекспира и многие другие книги, подчеркнем, подаренные отцом. Но еще важнее приобщения к знаниям являются установки. Главная из них, опять-таки, данная в доме деда, а затем и отца, – это позитивное восприятие жизни при любых обстоятельствах. Сопутствующая ему установка – всегда, что бы ни случилось, закатывать рукава и трудиться, причем трудиться честно, радуясь новому опыту или новым знаниям, думая о перспективе. Разве не об этом свидетельствуют впечатления мальчика, живущего на ферме среди коз и свиней, имеющего своего пони и целую кучу обязанностей? Гарри считал, что у него было «самое счастливое детство, какое только возможно», и что «за всю свою жизнь я не помню плохого учителя». Небезынтересно, что после окончания второго класса он за лето на фоне личной мотивации достижений изучил всю программу третьего класса и осенью пошел сразу в четвертый. Примеры деда и отца имели решающее значение в создании идеи достижений. Отец демонстрировал жизнестойкость и способность спокойно, не впадая в панику, принимать любое обстоятельство. Он находил новое дело и после страшного пожара, когда сгорело все жилище и имущество семьи, и после внезапного банкротства (кстати, именно оно помешало завершить образование старшему сыну, который к тому времени окончил первый курс колледжа). Отец привил сыну настойчивость и уверенность, что он всегда найдет выход из любой ситуации благодаря активному мышлению и мужской ответственности за судьбу. Именно это, а вовсе не случайные обстоятельства, как полагают некоторые исследователи, позволило ему реализовать себя как государственному деятелю и лидеру государства.

Интересна история, связанная с образованием крупнейшего ученого ХІХ века Герберта Спенсера. Рожденный в потомственной семье учителей, где отец, дед и дядя были учителями, он преимущественно воспитывался дома. С ним очень много занимался отец, и главное, что родитель дал сыну, – независимость мышления и, вообще, жизненный нонконформизм. Затем, по достижении 13 лет, в жизни мальчика сыграл большую роль дядя – священник (к которому его родители отправили на обучение). Человек яркого независимого ума, он лишь укрепил юношу в мысли, что если уж чего-то можно достичь, то только собственными усилиями ума, размышлениями о прочитанных и досконально изученных трудах. Откуда взялась мотивация к изучению различных наук и философии, сказать сложно, – не исключено, что ответ следует искать у Фромма (если человек обладает знаниями, то он всегда будет стремиться к их применению). В то же время будущий ученый отказался от учебы в Кембриджском университете, на поступление в который настаивал дядя, никак не ожидавший такого поступка от племянника. Неудивительно, что будущий создатель «Систем синтетической философии», получив наследство, отказался, оставил работу и начал самостоятельно изучать принципы бытия, в результате написав ряд книг.

2

Но наряду с описанными случаями есть великое множество таких примеров, которые недвусмысленно указывают на пользу образования. Иногда учеба полностью меняет жизнь, как случилось в судьбе ученого Михаила Ломоносова, философа Иоганна Фихте или художника Ивана Айвазовского. Ованес Гайвазян – именно так звали будущего певца моря, – был сыном купца и с детства работал разносчиком кофе. Неизвестно, что именно преподали мальчику родители в плане воспитания, однако он сумел попасть в поле зрения известных творческих личностей города благодаря продемонстрированным художественным и музыкальным способностям. Юноша самостоятельно учился играть на скрипке, демонстрируя рвение к постижению большего, прилежание к учебе. Сначала это заметил феодосийский архитектор Яков Кох, который стал хвалить молодого человека и всячески содействовать развитию его талантов, – от подарков карандашей и красок до обращения с ходатайством к градоначальнику. Так Айвазовский попал в симферопольскую гимназию, а затем и получил уникальный шанс в своей жизни – императорскую стипендию в Петербургской Академии художеств, плавно переросшую в академический пансион для стажировки в Италии. На всех этапах учебы наставники восхищались одержимостью Айвазовского стать художником. Оттого и рекомендовали учиться дальше. Это именно тот случай, когда образование выковало мастера.

Американский предприниматель и писатель Роберт Киосаки вырос в семье педагогов. Его отец, будучи доктором философских наук, некоторое время работал министром образования в штате Гавайи. Главное, что родители смогли внушить сыну мысль о пользе учебы. Они не просто расточали хвалы первоклассному образованию, отец фактически своим примером демонстрировал, что можно достичь с его помощью в современном обществе. Поэтому, когда будущий автор «богатого и бедного пап» по воле родителей оказался в лучшей школе, он вполне осознанно налегал на учебу. Кстати, там было искусно сформировано довольно избирательное окружение, преимущественно из детей из богатых семей, ориентированных на достижения и социальный успех. Позже Роберт учился в нью-йоркской Академии торгового флота, плавал на торговом судне и даже поступал в Корпус морской пехоты США. Прошло немало лет, прежде чем он оставил деловой мир, те самые «крысиные бега», о которых так пронзительно и точно писал. Но образование не только прошло через всю его биографию, оно стало основой собственной бизнес-идеи. Роберт Киосаки со временем превратился в одного из наиболее популярных в мире инструкторов по бизнесу, учителем, знающим, как «делать деньги».

Одним словом, образование – очень важное, что могут дать родители. Но если и не все, то из самого значимого, то есть все-таки очень перспективное занятие. Решение проблемы образования для заботливых родителей может стоять и в конце списка задач для воспитания детей. Но очень желательно, чтобы этот пункт не был выброшен из программы. Другими словами, если родители не сумели или не успели сотворить для своих детей нечто большее, чем отправить учиться в школу, слывущую уникальной, то иногда это может оказаться неплохой компенсацией упущенного.

Образование в состоянии дать и много, и мало. Польза хорошего образования прежде всего в том, что оно может изменить жизнь, придав ей другой уровень качества. Известная история: писатель Иван Тургенев свою внебрачную дочь от белошвейки отправил на воспитание к своей возлюбленной, интеллектуалке, популярной в Европе певице Полине Виардо. И что же? Из восьмилетней неотесанной, толком не умеющей разговаривать крестьянки семья Виардо слепила чудную «мадемуазель Полинетт», которая отменно рисовала, блестяще говорила и писала по-французски, обладала изысканными манерами. Как видим, образование открывает необходимые возможности для качественной жизни, вот почему стоит стремиться получить его.

Похожим опытом мог бы поделиться известный писатель Сомерсет Моэм. К 10 годам он потерял родителей и воспитывался в семье родственника, который ответственно отнесся к образованию принятого в семью мальчика. Сначала была учеба в Королевской школе, затем изучение литературы и философии в университете (где пробудилась мотивация сочинять), наконец далее в списке следовала медицинская школа. Все учебные заведения отличались определенным знаком качества, к тому же гламурная и одновременно насыщенная обстановка в доме родственника, эрудированное и интеллигентное окружение располагали к проявлению себя как личности. Жизнь в такой среде и научила его «отказываться от всего, кроме самого лучшего», и всю жизнь он очень тщательно относился к выбору окружения и способа жизни. Известно, что среди его друзей были Уинстон Черчилль, Герберт Уэллс, Жан Кокто и другие известные люди. Да, его детство было несчастливым, несло немало психологических переживаний, но образование во многом помогло оказаться именно на том поле, где самовыражение и самореализация доставляли удовольствие.

Или вот еще хрестоматийный пример из области образования. Дмитрий Набоков, единственный сын знаменитого автора «Лолиты», мог бы кого угодно удивить своим образованием: Гарвардский университет, где было углубленное изучение литературы и истории, затем консерватория. Кстати, как оперный певец Дмитрий выиграл конкурс молодых певцов вместе с Лучано Паваротти. В итоге он стал известным переводчиком произведений своего отца на английский язык и около двух десятков лет посвятил оперной сцене. Показательно, что первые литературные переводы Дмитрий сделал еще под присмотром отца и при непосредственном участии матери (которые сочли важным не только обеспечить сына образованием, но и позаботиться о применении полученных знаний). Но в основном, образованием сына занималась мать. Ей стоит уделить особое внимание, потому что Вера Слоним в свое время училась в престижной частной школе княгини Оболенской с обучением на французском, бальными танцами, теннисом и классической литературой. В частную школу она была зачислена, будучи на три года младше одноклассниц, могла с ходу, «прочтя два раза», запомнить наизусть стихотворение, а в 15 лет без излишнего напряжения штудировала «Принципы психологии» Уильяма Джеймса. Это был живой, активно развивающийся интеллект, жаждущий применения. Свой интеллектуальный багаж Вера в значительной степени использовала для помощи талантливому мужу. Но и сыну кое-что досталось. Он не стал выдающимся писателем, не достиг творческого уровня своего отца, но благодаря полученному образованию обладал высоким профессионализмом, позволившим пройти по жизни с достоинством, найдя свой собственный смысл.

3

В самом образовательном процессе может содержаться немало действий-символов, которые в своем влиянии на личность могут оказаться куда более могущественными критериями, чем получение дипломов. Например, любопытен факт становления писателя Ивана Тургенева. До 9 лет он жил в имении родителей, однако как раз по достижении мальчиком этого возраста родители приняли осознанное решение, существенно повлиявшее сначала на его приобщение к знаниям, а затем – и на становление его как творческой личности. Это решение заключалось в переезде в Москву – практически ради того, чтобы обеспечить детям высокий уровень образования. Таким образом, мальчик оказался в известном в столице пансионе Вейденгаммера, а затем его отдали пансионером к директору Лазаревского института Крузе. И уже в 15-летнем возрасте юный Тургенев поступил на словесный факультет университета. Обучаясь, он был благодарен родителям и чувствовал ответственность перед ними: ради него и старшего брата они пошли на определенные неудобства, изменив место и способ жизни. И это, надо особо отметить, при жестком характере матери.

По сути, вопрос чистого образования только тогда чрезвычайно важен, когда напрямую связан с повышением самооценки. Многих удивляет тот факт, что знаменитый Эйнштейн не получил аттестата зрелости в гимназии и не смог с первого раза поступить в Цюрихский Политехникум, хотя обратил на себя внимание как незаурядный математик. Несмотря на эти «образовательные занозы», родители все время поощряли свободу и независимое мышление сына. Тем не менее, будущий великий ученый был вынужден пройти все этапы образования, без чего его достижения оказались бы невозможными. Будучи взрослым, он вспоминал: «Я был третируем моими профессорами, которые не любили меня из-за моей независимости и закрыли мне путь в науку». Это один из наиболее поучительных примеров противоречивости образования, но таких – великое множество.

Для не менее знаменитого персонажа – Отто фон Бисмарка – главным фактором влияния оставалась мать. Так вот, развивая у сыновей неслыханные амбиции, она позаботилась в первую очередь об их достойном образовании. Престижная Берлинская школа Пламана очень много сделала в становлении личности будущего канцлера. Похоже, в этом учебном заведении, где особое внимание уделялось развитию самобытных личностных качеств, молодой Бисмарк заложил за пять лет обучения основы своего многогранного стратегического мышления.

Конечно, было бы несправедливо не упомянуть элитное образование Рузвельта или Черчилля. Если вычертить пунктирную линию биографии Рузвельта, выяснится, что образовательные узлы придали ей очень красочные, выразительные оттенки. До 14 лет Рузвельт получал домашнее образование, затем несколько лет учился в одной из лучших привилегированных школ в Гротоне. Следующие несколько лет были посвящены оттачиванию знаний в Гарвардском университете (там была получена степень бакалавра). Но и это еще не все. После престижного Гарварда жизнь будущего политика была связана с юридической школой Колумбийского университета, где он получил право на адвокатскую практику. Не только знания, но и сама учеба, которая дисциплинировала и содействовала развитию способностей к общению, создали того уверенного, ясно видящего цель политика, которого запомнил мир. Этот пример использования образования может послужить прекрасным лекалом для формирования государственного деятеля, дипломата или менеджера. Стоит добавить в качестве штрихов к портрету Рузвельта, что единственный сын состоятельного землевладельца и предпринимателя и «чрезвычайно благородной» домохозяйки был слишком обласкан своей матерью, настолько, что даже не посещал начальную школу, получив домашнее образование под руководством заботливой матери и опытной гувернантки. Только подростком Франклин стал воспитанником привилегированной частной школы, причем следует указать на немаловажный нюанс. Как и в случае с Киосаки, это была школа для детей из семей высшего общества. В этом специализированном социуме его обучали и готовили к роли представителя «белой кости», «сливок» общества. Учеба имела второстепенное значение в сравнении с воспитанием манер, оттачиванием жизненной позиции, постановкой целей и другими жизненно важными вещами. Кстати, в этой далеко не идеальной академической цитадели юноша не блистал знаниями, не отличался тягой к постижению наук, особенными успехами в спорте. Он, скорее, вел себя подобно баловню судьбы, в которого мать вселила дух непокорства, надменного нонконформизма и сухого прагматизма. Правда, в Гарвардском университете он изменился, а выбор в качестве специальности истории и государственного управления свидетельствует о его амбициях и растущих желаниях совершить в жизни нечто важное.

4

Иногда родители совершают едва ли не роковые воспитательные и образовательные ошибки. И их исправление заключается лишь в том, что детей может «вынести на берег» сила соответствия самих родителей да их запоздалая реакция на решение проблем. Так случилось в жизни первого британского нобелевского лауреата Редьярда Киплинга. В возрасте пяти лет он вместе с младшей сестрой был отправлен на учебу в Англию (родители оставались в Индии, где служил отец Киплинга) – так было общепринято в аристократических семьях Великобритании, проживающих в метрополиях. Но этот закрытый частный пансион оказался для детей настоящей тюрьмой на целых 6 лет. Почти ежедневно Редьярд (к его сестре отношение было более лояльным) подвергался жестоким экзекуциям со стороны хозяйки пансиона, Цербера в юбке, маскирующейся под утонченными манерами и милой улыбкой. Мало того, что она постоянно наказывала мальчика за любую провинность, но еще и лишала пищи. Сын богатых родителей часто голодал. Даже посылки от родителей эта дама основательно перетряхивала, не допуская к ребенку лакомств и книг. Похоже, хозяйка пансиона имела серьезные психические проблемы, в результате чего ужасы ее «воспитания» довлели над Киплингом до конца жизни. Уже в зрелом возрасте он писал, что «с удовольствием сжег бы дом Хэллоуэев, а пепелище посыпал бы солью». Когда же мальчик стал подолгу болеть и попросту слепнуть, один из сердобольных школьных учителей написал родителям Киплинга в Бомбей, призывая их как можно скорее приехать «для спасения сына». Прибыв в Англию, Алиса Киплинг была в шоке: подавленный и забитый, 12-летний мальчик обладал всеми симптомами маниакально-депрессивного психоза. Он, как испуганный зверек, забивался в угол и не разговаривал ни с кем. Удивительно, что неспособность родителей рассмотреть проблемы сына вылилась в реальную пожизненную близорукость сына, как бы заместив родительскую подслеповатость отца и матери. Они, конечно, попытались исправить просчет и в дальнейшем были куда более осмотрительными.

Несмотря на то что Джон и Алиса Киплинг жили в своем обособленном мире, удаленном, в том числе, и от собственных детей, они в общем-то были не самыми худшими родителями. Пытаясь дать детям образцовое образование, они, сами того не осознавая, собственным примером формировали у сына и дочери некий эталон, к которому следует стремиться, воспитывая в них черту, которую мы в первой главе обозначили как «соответствие». Именно она стала подсказкой взрослеющему Редьярду – он словно старался подняться до уровня отца, чтобы обратить на себя внимание и завоевать его любовь. И все же со стороны родителей такая практика воспитания весьма рискованна – мальчик мог замкнуться в себе навсегда, мстить всему миру, да и просто погубить свою жизнь. Маленького Киплинга спасло то, что родители определили его курсантом в Девонское военное училище, где начальником работал давний друг Джона Киплинга Кормелл Прайс. Хотя желание отца видеть в будущем сына в престижной военной академии не оправдалось, искренняя заинтересованность Кормелла Прайса в судьбе Редьярда сыграла главную роль в его жизни: его одобрение первых литературных проб сформировали у мальчика убежденность в необходимости писать и сделать сочинительство делом своей жизни. Полковник Прайс первым заметил способности юного Киплинга и уловил настроение воспитанника, а когда ознакомился с его стихами, не только сделал однозначный вывод для себя, но и доверительно поговорил с курсантом о выборе жизненного пути. Дальнейшие действия начальника можно назвать несвойственными для военного училища: в какой-то момент он издал приказ, касающийся непосредственно персональной программы обучения курсанта Киплинга. Редьярду предписывалось заниматься практически по отдельной программе, акцентируя внимание на литературе, лингвистике и истории. К тому же он освобождался от командных игр, которые давались ему особенно тяжело. Можно только представить восторг юноши, чьи творческие устремления неожиданно были поняты и поддержаны! Это была уникальная форма одобрения. Да, Джон Киплинг в письме просил старого друга оказать его сыну содействие, но ведь следовало прежде всего с искренним интересом вникнуть в жизнь молодого человека, разобраться в его устремлениях и затем уже действовать нестандартно и наверняка. Старый вояка справился с задачей, видно, он был добросовестным воспитателем и исполнял свой долг начальника и человека подобающим образом. Поразительно, как миссия Прайса, оказавшегося случайно в точке бифуркации одной личности, повлияла на ее развитие, дав толчок к написанию произведений, которые оказали воспитательное воздействие на миллионы людей! Действительно, роль этого простого и вместе с тем мудрого человека в судьбе Киплинга трудно переоценить. Участливый и проницательный знаток детской психологии, Кормелл Прайс тщательно упаковал тетрадь юного литератора и отправил ее Джону Киплингу в Бомбей военной почтой, сопроводив пакет лаконичной припиской: «Прими мои поздравления. Надеюсь, ты сам знаешь, как поступить дальше». Когда же отец прочитал первые рассказы сына, то сумел оценить и поддержать его творческие порывы, подыскав ему работу журналиста в одной из редакций. Дальше все уже зависело от самого Редьярда.

Чем важен опыт Киплинга для родителей и учителей? Прежде всего тем, что однозначно показывает: образование на чаше весов при взрослении личности значит несоизмеримо меньше, чем воспитание веры в себя, одобрение. На примере Киплинга ясно видно, что удаленность от детей, пусть даже совершенная во благо, в пользу их образования, может свести к нулю все попытки обучения. Какой прок от престижного образования, если личность унижена и окружена непониманием, изолирована? Заменить родительскую любовь и одобрение удается лишь в редких случаях, как это и произошло с Редьярдом Киплингом, личность которого могла быть непоправимо деформирована, если бы не ангел-хранитель в лице друга отца, который сумел направить энергию и способности мальчика в русло конструктивного творчества. Конечно, 11 лет вдали от родителей – это колоссальный опыт самостоятельности, но и колоссальное одиночество, не считая редких встреч с матерью во время ее приездов в Англию да одну-единственную неделю с отцом, посетившим Старый Свет сугубо для решения своих дел. Это одиночество угнетает, даже при наличии у молодого человека ощущения, что родители незримо стоят за его спиной и готовы помочь ему.

Подобная история произошла и в жизни первой в мире женщины-профессора математики Софьи Ковалевской. Ни мать, ни отец заниматься дочерью не желали (а ведь ее дед слыл незаурядным математиком), возложив воспитательные функции на дотошную гувернантку-англичанку, обладавшую очень сомнительными способностями, зато наделенную родителями полицейскими полномочиями для лепки настоящей «мисс». Отец, человек примитивный (хотя и генерал-артиллерист), предпочитал лишь косвенно воздействовать на детей, представая перед ними периодически в парадной форме с орденами и звездами (поиск соответствия образу родителя и компенсация бездеятельности) – детей в такие «счастливые мгновенья» приглашали «полюбоваться на папашу при параде». Мать – особа нервная и бесконечно горделивая, ни к чему не приспособленная, детей не жаловала. «Поначалу детьми занимались мало, особенно Сонечка росла вольно, как деревце в поле, болезненно ощущая свое одиночество. Ей часто казалось, что в семье ее не любят, что она лишняя», – пишет о детстве Ковалевской Ирина Семашко. Расставим акценты: «поначалу» – это в том возрасте, когда формируется личность и когда ребенок более всего нуждается в любви. Можно с полным основанием сказать, что девочка при этой гувернантке находилась в состоянии непрестанного стресса. Будучи взрослой, Софья Ковалевская вспоминала, как боялась одного изощренного наказания – «она пришпиливает к моей спине бумажку, на которой крупными буквами значится моя вина, и с этим украшением я должна являться к столу». Роль англичанки в реальном образовании понять довольно сложно, учитывая, что она даже грозилась отобрать у девочки книжку, когда та «ходила, как сумасшедшая, повторяя вполголоса строфы из «Мцыри» или «Кавказского пленника». Ну а музыка, английский язык и манеры, спросит кто-то? Они были важны в то время для девушки, чтобы выдать ее замуж и не более того.

Софья вспоминает: «Вообще, я была на пути к тому, чтобы превратиться в нервного, болезненного ребенка, но скоро, однако, все мое окружающее переменилось и всему предыдущему настал конец». Действительно, судьба Софьи сложилась бы обыденно, но ее избавили от банального сценария два близких человека – старшая сестра и дядя. Сестра сумела в своей тайной войне с родителями продвинуться настолько, что даже печаталась в журнале и получила гонорар «от самого Достоевского». Конечно, ее успехи на фоне зарождения эпохи женской независимости придали уверенности и Софье. Но еще более знаковой фигурой оказался старший брат отца. Дядюшка Петр Васильевич привил девочке «благоговение к математике как к науке высшей и таинственной, открывающей перед посвященным в нее новый чудесный мир, недоступный простым смертным», а фактически позволил племяннице изменить жизнь. Так оно и случилось, когда сестры убедили мать свозить их в столицу (Софье было в ту пору 15 лет) – они мечтали посвятить себя наукам.

И опять, как в случае Киплинга, имеет место общая родительская лояльность к детям на фоне отсутствия желания участвовать в воспитании и образовании лично. В Москве Софье повезло больше, чем сестре Анне: занятия математикой да и возраст оказались ее козырями. Символично и то, что именно она вступила в фиктивный брак с Ковалевским («Соня рвалась в Гейдельбергский университет, славившийся своим образованием»). Но это уже другая история. Опыт ее взросления неоспоримо подтверждает: образование результативно, если удается привить интерес к нему и неодолимое желание получать знания. «Принцессой науки» она стала, скорее, вопреки, чем благодаря. Детское ощущение оставленности, возникшее из одиночества, и отсутствие любви со стороны родителей вылились в жуткую психологическую проблему, которую можно было решить, добившись значимых успехов, замеченных обществом, вот почему Софья отправилась в Берлин – учиться у одного из столпов математики. Что же до уроков для родителей, то надо понять: образование не принесет счастья, если ребенок будет лишен любви и общения с интересующимися ими любящими родителями. И если уж они не умеют дать детям такое образование, как отец-Нобель, то, по меньшей мере, стоит знать, кому они поручают это, и выбирать достойных учителей. Дипломы и знания важны, но следует помнить: годы учебы определяют будущее детей, их судьбу.

5

В историях жизни таких оригинальных женщин, как Мария Монтессори, Индира Ганди, Мадлен Олбрайт, Беназир Бхутто, Кондолиза Райс, образование по разным причинам становилось важнейшим фактором роста, развития и достижения успеха. На самом деле для каждой из них образование стало шагом, значащим намного больше, чем просто получение диплома: действием, расширяющим жизненное пространство, обеспечивающим независимость и возможность самореализации. Мария Монтессори стала в истории Италии первой женщиной, окончившей университетский курс медицины, Индира Ганди – первой женщиной-премьер-министром Индии и второй в мире женщиной, возглавившей правительство. Мадлен Олбрайт – первая женщина, ставшая государственным секретарем США. Беназир Бхутто – первой из женщин возглавила правительство мусульманской страны, а Кондолиза Райс – первая темнокожая женщина, занявшая пост государственного секретаря США. Все эти достойные дамы – яркие, уверенные в себе личности. И в их биографиях образование сыграло неоценимую, если не сказать, решающую роль. Благодаря ему они занялись социальной деятельностью, которая раньше была прерогативой исключительно мужчин. Образование стало для них не только вратами в иную жизнь, но способом разгерметизации женского сознания в обществе.

Довольно любопытно, что Мария Монтессори – единственная из упомянутых выше женщин, в жизни которых главную роль (и в получении образования в том числе) сыграла мать. Для остальных, видных в истории ХХ века дочерей Евы, основной импульс для развития дали отцы – практически в каждом случае достичь успеха в своей деятельности. У Индиры Ганди отец был премьер-министром, у Мадлен Олбрайт – известным в Чехословакии дипломатом, впоследствии преподавателем в университете, у Беназир Бхутто – президентом и премьером Пакистана, у Кондолизы Райс – священником с яркими новаторскими взглядами и обостренным чувством независимости. Каждая из этих женщин прошла собственную, весьма непростую инициацию. Мария Монтессори обращалась к Папе Римскому с просьбой разрешить ей учиться на медицинском факультете, а потом не боялась по ночам препарировать трупы в морге, так как воинственно настроенные мужчины всячески мешали ей посещать занятия на общих основаниях. Чешская еврейка Мадлен Олбрайт прошла свой путь – жизнь с отцом-антикоммунистом в социалистическом лагере, раннее обучение в пансионе в Швейцарии, переезд в США и взросление на новом месте в принципиально иных социальных условиях. Индира Ганди с ранних лет сталкивалась с нескончаемыми проблемами родителей, вовлеченных в политику, болезнью матери и сложным выбором между традиционными женскими ценностями и тернистой дорогой политика. Мусульманка Беназир оказалась перед сложным выбором, темнокожая Кондолиза терпела издевательства и притеснения – для них образование являлось совсем не тем, что для миллионов остальных.

Рассмотрим в качестве примера отцовские усилия Зульфикара Али Бхутто, который сам получил образцовое образование в Калифорнийском и Оксфордском университетах, занимал пост министра иностранных дел Пакистана, а затем стал президентом государства, и еще позже – главой правительства. С ранних лет он поощрял независимость дочери, ее инакомыслие. Широко известным и симптоматичным для формирования личности стал его поступок в отношении чадры. Когда мать закрыла лицо 12-летней дочери, отец вмешался и предоставил ей право самой решать, нужна ли ей чадра. «Больше я не носила чадру», – вспоминала потом Беназир. С самого начала отец ориентировал дочь на высокий уровень образования, вероятно, объясняя ей, что это – залог ее успехов в будущем. Поэтому после посещения дочерью нескольких престижных школ в пакистанском Карачи родитель отправил 16-летнюю дочь в Гарвардский университет в США, который в 1973 году она с отличием окончила и получила диплом бакалавра государственного управления. Осенью того же года Беназир поступила в колледж Леди Маргарет Холл Оксфордского университета в Великобритании, где до 1976 года изучала политологию, философию и экономику. Затем прослушала в Оксфорде углубленный годичный курс по международному праву и дипломатии. Там Бхутто сначала была избрана членом постоянного комитета, а затем президентом престижного дискуссионного общества «Оксфордский союз». Ее отец в это время занимал пост сначала президента, а после того – премьер-министра Пакистана.

6

При формировании личности на первое место рано или поздно выдвигается вопрос не самого образования, но того, как при решении основных жизненных задач распорядиться образованием. Как использовать его с максимальной эффективностью на пути к цели, при исполнении своей миссии. По сути, образование следует рассматривать в широком контексте формирования и развития личности, четко понимая, с какой целью осуществляется его получение. Когда, скажем, Эммануил Нобель привлекает лучших преподавателей для образования своих сыновей, он отдает себе отчет, как могут быть использованы и куда могут быть направлены приобретенные глубокие знания – для развития семейного дела, расширения бизнеса за счет внедрения изобретательских и рационализаторских идей. Поэтому-то завершающей фазой такого образования Альфреда стало продолжительное двухлетнее путешествие одновременно с учебой и практическим ознакомлением, как ведется бизнес в Европе и Америке. И совсем иные идеи закладываются, когда получается традиционное образование, характерное, в силу установившихся норм, в той или иной прослойке общества. Ведь не случайно Николай Рерих указывал в созданной иерархии, что «человек образованный» стоит лишь немного выше «человека цивилизованного», то есть существа, приученного пользоваться благами научно-технического прогресса, и практически ничего собой не представляет, хотя и приобретает вместе с образованием социальную самодостаточность, что равносильно психологической устойчивости. Оттого родители так стараются, дабы дать детям достойное образование. И происходит это в современном мире не столько от недостаточно развитой фантазии, сколько в силу действия стереотипов. Но все же, как нижняя граница родительского вклада в личность ребенка, образование (особенно элитное) вполне может рассматриваться; оно преимущественно решает одну задачу – социальной приспособленности. Таких примеров тысячи, и особенно они касаются женского образования, направленного на достижение уровня потенциального жениха.

Вера Муромцева, девушка с идеальными характеристиками: чудесная родословная, завидное образование, красота, великолепные перспективы. Выпорхнув из дворянской профессорской семьи, юная Вера Муромцева серьезно занималась химией, бегло говорила на четырех языках и прекрасно ориентировалась в современной литературе. Что и говорить, родители с образованием и вовлечением в среду постарались. Но идей, как распорядиться таким солидным потенциалом, ни у них, ни у самой Веры не было. В результате она ограничилась выполнением задач замужества – без усилий попала в объектив внимания писателя Ивана Бунина и стала его музой (а позже и женой). И только много лет спустя, пережив штормы несчастливого брака, она состоялась как автор литературных статей и биографических книг о муже – нобелевском лауреате («Жизнь Бунина» и «Беседы с памятью»). Поэтому можно считать, что родители выполнили свою миссию, дав ей блестящее образование, но не сумели привить дочери волю, любовь к себе и, как следствие, требовательность к окружающим в обращении с собой. А целеустремленность без принципов, без твердых и четко обозначенных черт характера выявилась недостаточным оружием для успешной жизни. Ей, как воину, дали щит, но не вручили копья или меча. Как итог – трудное замужество с неординарным Иваном Буниным, не сделавшее Веру счастливой.

Похожий контекст можно отыскать в жизни вполне самодостаточной Жаклин Бувье, известной больше как Жаклин Кеннеди. Ее, не лишенное божественной расположенности, триумфальное шествие было в значительной мере предопределено родительскими усилиями. В отличие от Веры Муромцевой, родители Жаклин посвящали дочерям (ей и сестре Каролине) куда больше времени и сил. Но ключевым аргументом они также считали как раз образцовое образование. Конечно, не было никаких искрометных талантов двух выдающихся сестер, как склонны утверждать многочисленные биографы. Старания родителей обеспечили дочерям воспитание, достаточное для их высокой самооценки, добротное образование с акцентом на освоение гуманитарных дисциплин. Таких девушек встречается много, но лишь некоторым удается конвертировать знания в конкретный результат. Серьезная литература, поэзия, отменно подобранное окружение, престижные учебные заведения – все это способствовало развитию эрудиции, тонкого ума, что позволило Жаклин и Каролине быть приятными собеседницами и вообще заметными особами в любом обществе. Такие девушки обычно украшают любые вечеринки, и следует особо подчеркнуть, что мать осознанно и последовательно готовила дочерей как блистательных невест из так называемого высшего общества к выверенному во всех отношениях, удачному замужеству. К браку по расчету! Если говорить об образовании будущей первой леди Америки, то она по желанию родителей и вследствие дотошного выбора отца меняла одно элитное учебное заведение на другое. Однако гораздо важнее психологических установок (которые современная девушка вполне способна освоить и без помощи родителей) оказалось самостоятельное приобретение профессии и довольно престижной работы. Жаклин после вполне успешной учебы во Французском университете в Гренобле, Сорбонне и Вашингтонском университете, получив степень бакалавра французской литературы, начала работать фоторепортером в солидном издании в Вашингтоне. Она самостоятельно зарабатывала деньги на жизнь (ее собственный заработок в 56 долларов в неделю являлся вполне сопоставимой суммой с небольшой ежемесячной финансовой помощью отца в 50 долларов), и в 22 года уже считалась перспективной фотожурналисткой и могла сама строить карьеру и личную жизнь. Это крайне важно, потому что давало ей определенную независимость и свободу выбора. Конечно, стало хорошим подспорьем в жизни блестящее светское образование. Без преувеличения можно сказать, это была ее точка отсчета – стабильная, взыскательная, позволяющая сделать старт в любом направлении. Но карьера мало заботила девушку – она являла собой прекрасно тренированный образчик невесты, причем вовсе не наивной, а точно знающей, что ей нужно в жизни, улавливающей потребности сильных мужчин, умеющей быть обольстительной, подавать многозначительные и вполне естественные сигналы. Ну и конечно, свою роль сыграла красота Жаклин, ее грация и загадочность. Имея твердую цель выйти замуж, она недолго задержалась в качестве перспективной невесты, будущей надежной жены.

Пожалуй, сестры Бувье благодаря отличному образованию и воспитанию стали неординарными, но отнюдь не выдающимися личностями. Поэтому необходимо понимать, до какой степени открываются горизонты образовательным ключиком.

Но иногда идея образования действительно выглядит как нижняя грань организации благополучной жизни. Родители Симоны де Бовуар, солидного философа в женском обличье, объяснили дочери, что только образование поможет ей выбраться из бедственного положения, в котором оказалась семья. Религиозность сменилась сомнениями, а затем и разочарованием. К подростковому возрасту в девочке проявилась еще одна характерная особенность: наряду с интеллектом у нее появилась способность принимать бескомпромиссные решения. Так крупная личность выпорхнула из образовательного кокона.

А первый темнокожий президент ЮАР Нельсон Мандела вообще был первым ребенком в семье, который пошел в школу. Так что порой образование определяет всю дальнейшую судьбу человека, являясь зачастую поворотным пунктом в жизненном сценарии.

Когда речь идет о непосредственной связи безукоризненного образования, полученного в престижных учебных заведениях, и появлением крупномасштабной личности на карте Вселенной, всякий раз приходится наблюдать дополнительные побудительные переживания. Они могут быть связаны со встречей с неординарной личностью, с прочитанной книгой или почерпнутой мыслью или, наконец, с потрясениями, вызванными болезнью или близостью смерти. Это происходит во всех областях человеческой деятельности, и образование часто служит неким реактивом, ускоряющим психическую реакцию. Это видно на множестве примеров из любой отрасли приложения сил.

Создатель самого крупного в мире транспортного самолета Олег Антонов получил прекрасное образование, бегло разговаривал на нескольких иностранных языках, писал статьи, демонстрировал заметные успехи в живописи. Но не исключено, эти образовательные успехи – плод родительских усилий – не имели бы значения, если бы однажды заехавший в Саратов двоюродный брат не открыл перед мальчиком неведомый доселе мир – полеты на аэропланах. Рассказ московского студента о летчике-конструкторе Луи Блерио навсегда перевернул представление Антонова о мире, внезапно найдя область применения тем знаниям, которые он не без помощи родителей начал приобретать. Кстати, бабушка оказалась куда проницательнее отца с матерью. «И только бабушка все поняла: подарила мне модель аэроплана с резиномотором. Тоненькие палочки, ниточки, бумага. Сначала мне было приятно ее рассматривать и запускать, а дальше я уже стал строить модели сам», – вспоминал через 64 года создатель «Руслана» и «Мрии».

В завершение хотелось бы привести случай Ролло Мэя, родители которого не поощряли образовательных усилий и развития интеллекта. Несмотря на это, Мэй окончил университет, получив степень бакалавра гуманитарных наук, затем пробовал себя в живописи. Позже на него произвела неизгладимое впечатление теория психоанализа Альфреда Адлера. Под воздействием момента он взялся за изучение богословия и получил степень магистра. Произошло еще одно важное знакомство – с известным теологом и философом Паулем Тиллихом. Только после этого Мэй начал изучать психоанализ в Институте психиатрии, где его ждала новая знаковая встреча – с президентом и одним из основателей института Гарри Стеком Салливаном. В 40 лет Колумбийский университет присвоил Мэю докторскую степень в области клинической психологии, но он внезапно заболел туберкулезом и вынужден был провести около двух лет в санатории. Многие исследователи склоняются к предположению, что Ролло Мэй был бы ординарным психоаналитиком – если бы не опасная болезнь и не его встречи с неординарными людьми своего времени. Этот опыт двоякий. С одной стороны, он нивелирует роль родителей, которые не оказали образовательного воздействия, не подсказали сыну выбор направления. С другой стороны, само по себе образование – без событий-встрясок – может оказаться лишь грузом. Словно борясь с собственной судьбой, Ролло Мэй преодолел притяжения обыденности – он, без преувеличения, стал одним из значительных ученых и мыслителей цивилизации. Но разве такой опыт не заставляет нас задать самим себе вопрос: какой была бы судьба Мэя, если бы родители сделали иной вклад в образование и воспитание сына? Его пример великолепно открывает зазеркалье образования: люди, которые учились в лучших школах, университетах, совершали подлинный переворот в мировоззрении, открывали невиданные миры и колоссальные по силе идеи.

Глава девятая

Воспитательная сила традиции

1

Сила традиций – одна из самых могущественных в воспитании потомства. Опора на одних и тех же героев и утвержденный в рамках семьи или рода авторитет порождают устойчивые детские желания соответствия. Этот авторитет, умноженный на деятельность многих персонифицированных предшественников, чаще всего сильнее реноме рядом живущих людей. Те герои, что давно почили, словно овеяны недостижимой славой, тут изначально действует могущественный эффект ореола, который не исчезает и после взросления ребенка. Принцип использования традиций в воспитании, как правило, создает цельную и стойкую личность. Конечно, незыблемые традиции, как и все в этом мире, не могут быть непогрешимыми абсолютно. Но они воздействуют не столько на формирование системы миропонимания, сколько на структуры личности, что определяют ее качество. Это – способность демонстрировать волю, стойкость, принципиальность.

В этой книге уже не раз упоминались Николай и Елена Рерихи, а также их сыновья Юрий и Святослав. Говоря о воспитательных традициях этой семьи, особенно о формировании установок, многие исследователи подчеркивают значительную роль масонства. В частности, они считают, что присутствие идей масонства и использование его постулатов при воспитании Николая Рериха обеспечило его важными фундаментальными правилами. Их действие в жизни сравнимо с действием иммунитета и являет собой готовность ориентироваться на собственные решения и собственные действия. Этот психологический иммунитет не только отвергает авторитеты, но и побуждает к высокому уровню ответственности за происходящее. Личность, которую закаляли воздухом и водой традиций, обычно сама строит свою судьбу, отличается активной жизненной позицией и способна менять реальность, влиять на мир. Когда встречаются две такие личности, они продолжают семейные традиции своих предков. Доподлинно неизвестно, были ли Рерихи масонами, но хорошо известно, что они, развивая уже собственно «рериховскую» семейную традицию, сумели шагнуть дальше. Это недвусмысленно подтверждает выдержка из письма Елены Рерих: «…бутафория выродившегося масонства в сценах описываемого им посвящения… Великие Учителя не могут тратить свое драгоценное время на такие детские спектакли. Истинное Посвящение не нуждается ни в каких ритуалах». В этих коротких словах содержится два намека сразу: на понимание глубин масонства и на позицию самой семьи Рерихов (в момент написания письма), стоявшей уже очень далеко от внешних проявлений движения. В этот момент Елене было уже 55 лет, на финише находилась «Агни Йога», дети были взрослыми, состоявшимися личностями.

А вот лишь один из наглядных примеров, приводимых исследовательницей творчества Рерихов Еленой Поляковой в отношении семейных традиций: «В 1906 году Николай Константинович ездит по Италии, Елена Ивановна с мальчиками в Швейцарии; старшему сыну четыре года, младшему – около трех. Юрик бойко говорит по-французски, жаль, что нет француженки… Светка [Святослав] тоже выказывает большую способность к французскому языку…» В четырехлетнем возрасте младший сын уже пишет отцу: «Я не писал тебе потому, что я учусь полчаса по-немецки и час по-русски». Образование для русской аристократии было органичным продолжением воспитания, поэтому дети воспринимали учебу как неотъемлемую часть жизни. А мудрая Елена усердно исполняла роль доброй феи, сглаживающей трудности детей и деликатно стимулирующей мужа к новым исканиям. Николай и Елена учили детей жизни еще даже лучше (с большей ответственностью), чем учили их самих. Дети стали еще одним убедительным доказательством силы традиции, любви и правильности избранного пути. И дело тут вовсе не в безупречном образовании, которое они дали сыновьям. Получив исключительные знания языков в гимназии Карла Мая, Юрий закончил индо-иранское отделение Школы восточных языков Лондонского университета (степень магистра индийской филологии он получил в знаменитой французской Сорбонне), а Святослав после архитектурных курсов Гарварда и Колумбийского университета продолжил путь отца в живописи. Их, как сосуды, доверху насытили идеями, доверив целые направления в продолжении дела Рерихов. Как часто бывает в таких случаях, они не стали старательными копиями родителей, а еще выше подняли знамя этой удивительной семьи, удесятерив ее авторитет.

Святослав Рерих стал знаменитым художником, был не менее талантлив, чем его знаменитый отец. Но любопытный факт: Николай Рерих никогда не давал сыновьям уроков рисования. Дети помогали ему в подготовке эскизов для театральных декораций, наблюдали, как мать реставрировала приобретенные холсты – остроты этих впечатлений сполна хватило для самоопределения. Родители практически не мешали детям выбирать свои собственные дороги, лишь подсказывали идеи, обеспечили получение блестящего образования, показали мир. Но главное, дали личный пример. И образы отца за мольбертом или за письменным столом, работа матери над книгой о вечных духовных ценностях – это сердцевина воздействия. Собственно, так было и в их семьях – у Рерихов и Шапошниковых. Елена, дочь известного архитектора, принадлежала к миру русских аристократов, ставящих превыше всего духовное развитие личности. Среди ее героических предков был сам фельдмаршал Михаил Кутузов, среди родственников – выдающийся композитор Мусоргский. По материнской генеалогической веточке упоминают многие значимые фамилии: маститые Голенищевы-Кутузовы, высокородные князья Путянины, Шаховские, Хитрово. Кстати, большая часть предков матери Елены – выходцы из все того же ордена вольных каменщиков. Вот из каких традиций выросла Урусвати – «Свет утренней звезды». О нравах представителя семьи Константина Рериха уже упоминалось выше; и опять знаменитые художники, археологи, вообще люди высокого интеллекта. Род Николая и Елены Рерихов получился как умножение традиций. Некоторые исследователи прямо указывают, что если сопряжение своей деятельности с общим благом людей составляет главное зерно масонства, то Рерихи наверняка к нему принадлежали.

2

Традиции рода являются существенным стимулятором зарождения прочных психологических установок. Хорошим примером такого воздействия является британский писатель Артур Конан Дойль. Хотя многие исследователи его творчества могли бы определить воспитание создателя Шерлока Холмса как викторианское, слишком консервативное для развития свободного сознания, это не совсем так. То, что делала мать в воспитании сына, скорее можно назвать созданием некой матрицы восприятия действительности, где главную роль играют принципы. И тут традиции сыграли, без преувеличения, грандиозную роль. Так, бесконечные «толкования о великих предках», манерах истинного рыцаря и семейной геральдике стали самым действенным родительским способом в формировании у сына установок, а именно на рыцарское, то есть некое образцовое, обрамленное незыблемыми принципами поведение. Соответствие древним ценностям рода требовало определенных реакций на те или иные события. Надо сказать, анализ жизненного пути писателя недвусмысленно демонстрирует приверженность к очень четкой, прогнозируемой форме поведения, которую любой наблюдатель без натяжки назвал бы принципиальной. Выработка родителями почтения к родовым традициям, ориентации «на повторение подвигов» предков создали сильную психологическую установку, позволяющую не только преодолевать трудности, но и демонстрировать завидные терпение, работоспособность, настойчивость. Воздействие родовыми традициями способствовало формированию у Артура программы поведения с самых первых лет жизни. Кстати, эта программа требовала и беспрекословного подчинения матери, что, конечно, было ей на руку.

Геральдические символы, мистическая связь рыцарства и гербов с историей их рода, усиленная романтическим налетом героев Вальтера Скотта, почтение к родовым ценностям – все это вызывало желания совершенствования и совершения сильных поступков. Главное в этом стремлении – походить на предков, сделать свой персональный вклад в процветание рода. Взамен юный Конан Дойль воспользовался предложенным матерью рыцарским кодексом, прославляющим независимость, ответственность и тип мышления, который современники называют активным. Поступь по жизни рыцаря нового времени должна была стать уверенной и исключающей слепое поклонение авторитетам. Мать сумела убедить будущего писателя, что он по праву старшего сына является первым знаменосцем рода и попросту обязан совершить нечто такое, что подчеркнет значимость рода. Таким способом он увековечит себя в роду, станет носителем новых духовных ценностей и примером для будущего поколения. «Ему был привит незыблемый и неумолимый кодекс древнего рыцарства», – свидетельствовал сын знаменитого писателя Адриан. Но усердие матери было не сухим комплексом неотложных мер. Скорее этот процесс походил на лепку, наполненную доверительным общением, а любовь матери превратилась в устойчивую основу для достижений и преодоления жизненных трудностей. Любопытно, что мать успела объяснить и внедрить свою логику жизни сыну задолго до его поступления в школу. Очевидно, увлекая мальчика занимательными рассказами о жизни предков, упоминанием о героических подвигах, мать воспитывала старшего сына вожаком маленькой сплоченной стаи, коей виделась ей семья. В итоге ей удалось не только вырастить семейного вождя из Артура, но и заложить исключительно теплые, душевные отношения в самой семье. Кстати, именно отсюда проистекает ответственность уже зрелого Конан Дойля за судьбы детей, как и способность объединить под одной крышей детей от двух любимых им женщин.

3

«Отец индийской нации» Махатма Ганди может служить классическим примером исключительно позитивного влияния психологической установки, созданной благодаря воздействию традиций сообщества. Функция касты в осуществлении внушения незыблемых правил своим представителям сопоставима с властью религиозных деятелей и древних шаманов. Видимые ограничения внутри касты касаются преимущественно области нравственности, в остальном стремление индивидуума к самовыражению поощряется, его свобода не замыкается на замок, ключ от которого находится в кармане у лидера.

В случае воспитания Махатмы Ганди примечательно, что его отец, не имея даже законченного образования, обладал доскональным знанием индуистских традиций. Сам он, безусловно, подавал пример эталонного поведения – как чиновник Каба Ганди прослыл благородным и великодушным человеком, который никогда не покривил бы душой ради материальных благ. Махатма был последним ребенком в большой семье, и, как вспоминали впоследствии, отличался робостью и нерешительностью, не был лидером в школе, не старался быть замеченным. Прилежание и необыкновенное усердие посещали его только во время религиозных обрядов. Мать, очень набожная женщина, привила ему особенно благоговейное отношение ко всему, что было связано с богослужением: рафинированный мальчик с фанатичным рвением следовал дорогой обетов и самоотречений, соблюдал строгие посты и вегетарианство, с одержимостью читал священные книги. А последовательный в жизни отец настойчиво воспитывал незлобливость и терпение ко всякой вере. Знание и исповедование истины почитались превыше всего в семье, и родители, неустанно и большей частью интуитивно следуя законам сообщества, ежедневно вкладывали эти идеи в головы детей. Не будучи интеллектуалами, они пытались компенсировать передачу знаний передачей принципов жизни – по правилам касты.

Биограф Ганди Александр Горев приводит в книге о нем занимательный эпизод, который мог бы послужить аксиомой родительского воспитания принципов, поскольку зеркально отражает практическую пользу воздействия традициями. Речь идет о том, как подростком юный Ганди попал под влияние сомнительной группы сверстников и начал курить, есть мясо и всячески подражать англичанам. Доподлинно известно, что мясо вызвало у него отвращение – он не принимал его на ментальном уровне, психически идентифицируя как яд для души и организма. Кроме того, он испытал такое жгучее чувство стыда за взятые из дома деньги (за мясо следовало платить), что во всем признался отцу. Растроганный отец вместо наказания со слезами умиления прижал младшего сына к груди и простил. Вера в любовь как высшую форму управления миром еще больше укрепилась в душе у Махатмы.

Изумляют и нравственные нормы сообщества, к которому принадлежал Ганди. В рамках традиции его женили в 13 лет. Придавая браку сакральный смысл, неисправимо больной отец слишком спешил с женитьбой своего младшего сына. А Махатма, хотя впоследствии и осуждал «нелепые ранние браки», целиком положился на закон сообщества и сохранил к жене глубокие чувства в течение всей жизни.

Не менее интересно, как будущий лидер нации отправился на учебу в Лондон. В 16 лет, после смерти отца, дядя Махатмы, согласно закону рода, взял на себя ответственность за семью как старший мужчина. И на большом совете было решено отправить юношу на учебу, несмотря на ужасающую дороговизну пребывания в учебном заведении. Звучит почти противоестественно, что мать взяла с 19-летнего Махатмы три обета: не прикасаться к вину, не знать женщин и не употреблять в пищу мяса. И совсем уж фантастично, что сын, редкий сплав из великодушия, сыновней покорности и чуткости, обещания сдержал.

Однако немаловажный штрих его жизни состоит еще и в том, что глава касты неожиданно резко воспротивился его поездке в Лондон. Сам же Ганди не подчинился запрету и был навсегда отлучен от поддержки общины. Это крайне важный нюанс в становлении личности, поскольку является свидетельством маргинального восприятия самой общины. Мышление юноши вошло в конфликт с требованием покорности, которое молодой человек считал безосновательным. Духовный мир Махатмы был уже сформирован, он был уверен в себе, в том, что не свернет с правильного пути. С другой стороны, знания и образование были ему необходимы – он помнил ограниченные возможности необразованного отца и жаждал большего для себя и для семьи. В этом контексте стоит заметить, что в течение всей жизни Махатма был непреклонен и нетерпим к тому, что считал пороком. Так, он со всей решимостью отказался от старшего сына из-за его невоздержанности к алкоголю и разврату, не простив ему постоянные долги и смену религии. Неудавшийся наследник впоследствии умер от заболевания печени, в то время как трое других его сыновей стали последователями отца в борьбе за независимость Индии. В этих поступках Ганди четко прослеживается влияние касты на его мировоззрение: ни светская жизнь в столице, ни современное образование в Лондонском университете и Школе права, ни прелести цивилизации не пошатнули в душе человека те моральные устои, что были сформированы в детстве. А тот факт, что он сам использовал для воспитания своих сыновей традиции общины, говорит о незыблемой вере древним принципам. По сути Махатма Ганди подчинялся лишь тому, что считал святой истиной. А свою миссию видел в том, чтобы направить ее для пользы всех людей. Но это и была часть традиции, неотъемлемая и неколебимая, несмотря на индивидуальные интерпретации.

4

Воспитательные традиции, будь то славянские, британские или индийские, какой бы пласт культуры они ни затрагивали, апеллируют к духовному в человеке, учат тому образу жизни и такой форме деятельности, которые вели бы к гармонии, и непременно усиливали саму традицию в результате реализации еще одной личности. Наряду с общими традициями семьи, рода или общины существуют еще и профессионально-родовые традиции, когда представители рода несут, кроме нравственных, поведенческих установок еще и установки на развитие и передачу новым поколениям определенных знаний. Пожалуй, показательным примером может служить жизнь Кришнамачарьи.

Легендарный индийский йогин и выдающийся знаток древней науки аюрведы, оригинальный врачеватель и философ, искусный музыкант, Кришнамачарья во многом обязан своим грандиозным знаниям именно традиции. Его предок Натхамуни, живший больше тысячи лет назад, написал несколько трактатов по йоге, в том числе такой интеллектуальный труд как «Йога-рахасья» («Тайное учение йоги»). Хотя эта великая книга впоследствии была утеряна, однако память о ее постулатах, частые обсуждения древнего учения создали такой феномен особого восприятия идей Натхамуни, что все усилия юноши были устремлены на восстановление труда предшественника. Живя отшельником в замкнутых условиях, то есть исключительно в рамках сосредоточенного осознания полученных в детстве знаний, Кришнамачарья пережил в юности знак свыше. Считается, что во время паломнического странствия ему в мистическом сне открылось содержание этой книги, что и явилось основой многих постулатов философа. Не дискутируя относительно мистических состояний сознания и их проявлений в виде новых знаний, замечу лишь, что это не противоречит идее рефлексии сознания на максимальное сосредоточение. Ведь именно так, через катарсис и необъяснимые видения, и осуществляются научные открытия.

Мы мало говорим о семье Кришнамачарьи, между тем именно она владела сокровищницей знаний и ведала их распространением в миру. Ведя происхождение от древнего южноиндийского йога Натхамуни, от одного из вайшнавских святых Наммазхвара, она сохраняла и накапливала знания. Обучение Кришнамачарья, согласно традиции, началось довольно рано: мальчика посвятили в брамины в 6 лет. Тогда же он приступил к системному изучению древнейших текстов Вед, санскрита, священных учений йогинов. Уже с 7 лет – действенная йогическая практика, йоготерапия и йогические сутры в Гималаях возле озера Манасаровар, у Шри Рамамоханы Брахмачари, прославленного йогина. В 12 лет Кришнамачарья уже покинул дом – удивительно рано сформированная мотивация. Изначально жизнь планировалась как миссия – никаких отвлечений и ничего такого, что могло бы обеспокоить душу. То, к чему современные мудрецы приходят путем отречения от реальности, было создано изначально. Жизнь Кришнамачарьи можно назвать обитанием вне реальности. Или за ее пределами. Отсюда и довольно легкое овладение многими дисциплинами, особенно сложных аюрведы и йоги. Отсюда и его непоколебимое спокойствие, жизнь в рамках философии и музыкальной гармонии. Среди прочего, свои глубинные знания йоги и йоготерапии он сумел передать нескольким ученикам, ставшим в конце ХХ века пропагандистами этих знаний. Через него тысячелетнее учение, как через божественные врата, вышло в мир. Эти знания накопила и сохранила семейно-родовая традиция. Очень важно, что эта традиция здравствует и поныне, выйдя, правда, из берегов одной реки, создав несколько новых, набирающих воды рек.

Похожие традиции, вернее их фрагменты, когда отдельная семья оперирует знаниями определенного толка, можно отнести к некоторым современным семействам, таким как Кюри или Даля. Опыт Владимира Даля уникален. Отец составителя уникального словаря, обрусевший датчанин Иоганн Даль, обладал незаурядными способностями к языкам. Он знал в совершенстве немецкий, французский, русский, еврейский, латынь и греческий. Отличалась от матрон-обывательниц и мать, досконально владевшая пятью языками. Известно, что слава о лингвистических талантах Иоганна Даля докатилась до императрицы Екатерины ІІ, которая и вызвала его в Петербург на должность придворного библиотекаря. Именно эти обширные лингвистические знания и были переданы сыну, который прославился не только как составитель «Толкового словаря», но и знанием дюжины языков, в том числе тюркских (В. Даль считается одним из первых ученых-тюркологов).

К сожалению, слишком часто семейные традиции затем прерываются кем-то из потомков, что означает только одно: сама традиция не набрала должной силы, не была подкреплена воспитательной идеей.

5

В любом обществе имеются свои воспитательные традиции. Одни из них новаторские, иные – консервативные. Современному человеку легко потеряться в информационно-открытом мире. В то же время думающие родители способны принять рациональное решение применительно к воспитанию собственных детей, делая ударение на гармоничность и равновесие во всем, в том числе в учебе, воспитании, приобретении специфических навыков или знаний.

Скажем, для семей состоятельной России – вплоть до переворота в октябре 1917 года – обязательными были лингвистические знания, чтение книг, приобщение к музыке или рисованию, к театру и танцам. Наиболее рельефной картиной, отражающей идеологию традиции, можно назвать жизнь детей в семье Алексеевых (где вырос преобразователь театра Константин Станиславский). Именно в таких семейных условиях воспитывались писатели Иван Тургенев и Лев Толстой, художник Николай Рерих, знаменитые авиаконструкторы Игорь Сикорский и Олег Антонов, известный военачальник и военный педагог Николай Брусилов и другие видные личности. Надо сказать, что и многие эпатажно-экстравагантные славянские дамы, к примеру Мария Башкирцева и Лу Андреас-Саломэ, получили подобное, трансформированное под женщин традиционное воспитание и образование.

Из известных семейных (родовых) традиций любой родитель может извлечь пользу, воздействуя на психику ребенка: «Так следует жить (делать), потому что так действовал отец, дед, прадед и т. д.». Это непреложный, неоспоримый довод. В данном случае на первый план выступает принцип подачи информации (и время подачи, конечно, так как эффективно, как правило, раннее воздействие). В конце концов, современные родители могут сами оказаться у истоков новой семейной традиции. Этим принципом давно уже пользуются актеры и представители шоу-бизнеса – они, правда, не могут служить тут примером в силу того, что традиция исполняется искусственно, не по принципу воспитания и владения, а в силу действия формального авторитета (или авторитета денежных знаков), оттого она чаще всего не приживается.

Глава десятая

Особые формы влияния родителей и учителей

1

Жертвенное поведение родителей во все времена было действенной формой воздействия на детей и имеет множество форм – от безоговорочной поддержки ребенка до полного отказа от себя в пользу его успеха.

К формальным примерам (все-таки действующим) можно отнести отношения македонского царя Филиппа с сыном Александром. Многие помнят, как однажды после того, как юный Александр объездил необузданного Буцефала, к которому придворные даже подступиться опасались, растроганный Филипп произнес знаменитую фразу: «Ищи себе другого царства‚ так как Македония для тебя слишком мала». Трудно сказать, имел ли место такой случай в реальности или это всего лишь легенда. Но и характер взаимоотношений царя и царевича, и растущие повадки хищника в Александре, и даже факт убийства Филиппа – все говорит о том, что отречение отца ради будущего сына было, возможно, выраженное в иных фразах или в других формах.

Идеально выглядит жертва отца Ганнибала – фактически это линейный акт, отпечатавшийся на всей судьбе воителя. Так вот, однажды Гамилькар Барка держал в осаде город Гелику, вождь одного из племен, бывший ранее в союзниках карфагенян, вдруг выступил на помощь Гелике. Войска Гамилькара отступали, и для спасения двух сыновей – Ганнибала и Гасдрубала, – Гамилькар решился отвлечь на себя внимание и удары наступавших, отправив сыновей с другой частью армии по иной дороге. Преследуемый полководец утонул в реке, а его сыновья невредимыми добрались до места сосредоточения карфагенян. То, что родитель утонул из-за него, сначала стало для юного Ганнибала большим потрясением. Но затем, когда боль потери утихла и рана зарубцевалась, в нем укрепилась мысль, что отец спас его для великих побед, пожертвовал собой для более яркой судьбы сына. Ведь чтобы одна яркая звезда выкатилась и засияла на небосклоне, необходимо, чтобы другая не затмевала ее блеска.

Велико влияние отцовского жертвоприношения в судьбе Пабло Пикассо. Знаменательно, что в какой-то момент живописец даже перестал подписываться отцовской фамилией Руис Бласко, перейдя на фамилию матери – Пикассо. Как известно, первые шаги в живописи будущий мастер сделал под непосредственным присмотром отца – учителя рисования. Тот словно вел его за руку, а одним из наиболее важных шагов в деле становления Пикассо как художника стала помощь отца при поступлении в Школу изящных искусств Ла-Лонху. Дело в том, что после переезда в Барселону 14-летнему юноше поступать туда было слишком рано, но отец уговорил допустить сына к экзаменам на конкурсной основе. И когда юный Пикассо победил и был принят, этот триумф вызвал в нем первый, могучий, как фейерверк, прилив самомнения. Но если отцовская помощь помогла сыну стать художником, то мастером живописи Пикассо стал после того, как тот оставил рисование. Дон Хосе Руис Бласко символично принес себя в жертву ради сына, как бы показывая уходом из живописи, что он отступает перед растущим талантом сына, не желает заслонять ему собой путь на вселенский олимп. Карлос Рохас, солидный аналитик и автор биографической книги о мастере, считает, что дон Хосе Руис Бласко предчувствовал стратегический замысел сына разрушить искусство, которое для него самого являлось смыслом существования, а значит, символически принести в жертву отца. «Похоже, Пикассо так никогда и не оправился от травмы, нанесенной ему отречением дона Хосе. С одной стороны, он, словно одержимый навязчивой идеей, на свой манер снова и снова приносит отца в жертву. […] С другой – художник всю жизнь, начиная с выполненного в Ла-Корунье семейного портрета и кончая одной из последних работ – Христом, у которого удлиненные, как у дона Хосе, руки и огромные черные глаза, как у дяди Сальвадора, тети Пепы, а значит, и у самого Пикассо, – воспроизводит на полотнах образ отца, чтобы слиться с ним. […] В долгом возвращении к отцу для Пикассо важнее всего было преодолеть отчуждение, которое возникло между ними с того дня, когда дон Хосе оставил живопись, ибо тогда он не только отказал Пикассо в художественном отцовстве, но и сам начал постепенно умирать. Ответом на это были символическое самоубийство были его собственные картины; их так много и они столь разнообразны, что с лихвой хватило бы на творческий путь двух художников – его собственный и отца». Кажется, эта цитата объясняет пути и жертвы, и того, в честь которого жертва была принесена.

Но если жертвоприношение отца Пикассо символичное, то мать оперной певицы Марии Калас положила всю свою жизнь на алтарь служения таланту дочери. Забегая вперед, отметим, что он впоследствии был повторен Марией в отношении своего возлюбленного и разрушил до основания ее личную жизнь. Однако вернемся к матери, которая фактически посвятила Марии всю себя. Она намеревалась воплотить в дочери собственные нереализованные надежды – поразительное сходство с упоминаемой Монтессори. Но мать Монтессори ограничилась внушениями, а вот упорная родительница Марии Каллас решила действовать. Детство среди чарующих звуков великих классиков, которые Мария восторженно постигала с 3 лет, настойчивые, непрерывные тренировки на фортепиано и в вокале привели к тому, что остальной пестрый мир реальности оказался несколько заретушированным. Действительность будущая звезда оперы воспринимала как бы сквозь призму достижений, в важности которых ее убедила мать и в неизбежность которых она сама уверовала. Ее акцентуация на творческую карьеру еще более закрепилась, когда после прохладной оценки таланта начинающей певицы в Америке (где она родилась) неугомонная мать повезла ее учиться в Европу. «Когда Мария – не в меру толстая, прыщавая, с обкусанными от волнения ногтями на руках – появилась на прослушивании в Одеон Афинон, Эльвира де Идальго сразу решила, что дело этой дебютантки безнадежно, но едва она допела арию […], как между ними возник контакт, обернувшийся пятью годами дружбы», – указывалось в одном из биографических материалов о Марии Каллас. Этот эпизод приведен не случайно, он отчетливо показывает, с какими вопиющими перекосами воспитывалась девочка-подросток. Ни малейшего представления о физической красоте или гигиене питания, одним словом, ничего, кроме цели. Впрочем, и ее мать, и она сама с детства были нацелены исключительно на сценический успех, видели именно в нем свое счастье, ну а личная жизнь… Вероятно, мать считала, что дочь сама разберется, когда повзрослеет. С 14 лет Мария приступила к учебе в афинской консерватории под началом известной испанской певицы, зарекомендовав себя редкой по упорству и терпению ученицей. Мария, кажется, совсем не думала о том, что она девушка, и была полностью поглощена мыслями о пении и карьере. Мать, в конце концов, добилась того, чего жаждала больше всего на свете – она дождалась успеха дочери. Правда, ценой отказа от собственной личной жизни и несчастливо сложившейся личной жизни дочери.

Бывает, что приходится говорить и о жертвоприношении учителя – когда он понимает, что сам высказаться не успел, но ученик может сделать это за него, в продолжение начатого им. На удачный пример претендуют отношения двух индийских мудрецов – Рамакришны и Вивекананды. Первый был учителем и, умирая от рака горла, за три дня до смерти призвал к себе своего последователя со словами: «Сегодня я отдал тебе всю свою силу и превратился в пустую оболочку… С помощью этой силы ты изменишь весь мир…» Можно лишь восхищаться последним актом воли человека, вселяющего даже собственной смертью уверенность в ученика в необходимости исполнить (под покровительством собственного имени) великую духовную миссию. Этот символичный шаг вел Вивекананду по жизни практически до самого конечного пункта.

2

Многие родители и учителя пытаются организовывать процесс воспитания прямолинейно и логично, приблизительно так, как земледелец обрабатывает поле. Но жизнь – штука запутанная и часто требует ассимметричных, нелинейных действий. Каждый родитель обязан помнить, что к вершине ведут многие дороги, а не только одна-единственная тропа. Бывает так, что вовремя заданный вопрос, рассказанная история или совершенный на глазах ребенка поступок значат в его судьбе в тысячу раз больше, чем вся предоставленная ему интеллектуальная пища. Кроме того, незаурядная личность тем и сильна, что способна принимать парадоксальные, неожиданные для окружающих решения. И родители должны неустанно держать ребенка в объективе внимания, чтобы вовремя дать подсказку.

История отношений родителей и детей, впоследствии знаменитых, изобилует такими примерами. Скажем, уникальный в своем роде писатель Джек Лондон самой важной в жизни подсказкой был обязан матери, женщине неуравновешенной и нервной, однако безумно любившей своего сына. В один из долгих томительных вечеров, когда в доме не было ни крошки, она показала сыну газету с предложением поучаствовать в литературном конкурсе. В качестве приза издательство обещало двадцать пять долларов за лучшее произведение. Джек, который понятия не имел о ремесле литератора, решительно уцепился за возможность раздобыть денег. Ко всеобщему удивлению, его первая проба пера была неожиданно высоко оценена: ослепляющий жизненными перипетиями морской рассказ «Тайфун у берегов Японии» имел обвальный успех. Этот случай не только обеспечил молодому человеку первую премию, но и вселил невероятную уверенность в том, что он может зарабатывать интеллектом, а не выполнять за мизерную плату тяжелую физическую работу. Маленькая победа была сродни сильному допингу. И со временем родилось решение изменить свою жизнь полностью.

Дейл Карнеги, блистательный автор многих книг-тренингов, также прошел свою инициацию под руководством матери. Мальчиком он до умопомрачения стыдился своей бедности. Ему приходилось ходить в старой, заношенной до дыр куртке, которая была уже слишком тесна, и в ужасных брюках, слишком коротких и несуразных. Стремясь преодолеть развивающийся комплекс неполноценности, парень Дейл выискивал путь самовыражения, возможность чем-нибудь выделиться в своем социуме. Он вспоминал впоследствии, что в то время терпел поражение за поражением. Удрученный неудачами, юноша был так подавлен, что даже подумывал о сведении счетов с жизнью. А мать, с горечью наблюдавшая за 18-летним сыном, вдруг посоветовала ему принять участие в дискуссионном кружке. К его собственному удивлению, это событие полностью изменило его жизнь, выведя на невозделанное поле новой реальности. Частые выступления в кружке дали ему опыт оратора, он решительно победил вирус неуверенности и низкой самооценки и даже завоевывал призы на специально организованных конкурсах. Но не это оказалось главным. Дело в том, что и другие студенты стали обращаться к нему за помощью в таком деликатном деле, как преодоление неуверенности и робости при выступлениях на людях. Молодой Карнеги преуспел и в рекомендациях, поскольку, что называется, пропустил ситуацию сквозь сито своего собственного сознания. Когда же он заметил, что его рекомендации стали приводить к успеху, то понял: в его руках оказалась фантастическая идея. Эта идея впоследствии служила ему в течение всей жизни, сделав специалистом и автором целого ряда поучительных книг по успешному поведению человека.

Феномен миллиардера Джорджа Сороса тоже родом из родительской подсказки. Юному Соросу очень помог высокий уровень доверительности с отцом. Авторитетный совет родителя определил направленность деятельности будущего апологета открытого общества. Вот выдержки из воспоминаний о событиях юности самого денежного магната: «Ситуации, далекие от равновесия, сыграли важную роль в моей жизни. 1944 год стал формирующим для моей личности. Мне было 14, и я безгранично восхищался отцом, полностью восприняв его мировоззрение. Нам грозила смертельная опасность, и вокруг нас все время гибли люди, а нам удалось не только выжить, но и выйти победителями – ведь мы очень многим сумели помочь. После головокружительных приключений при нацистах наступили времена советской оккупации, и наше положение стало ухудшаться. Для юноши, привыкшего к приключениям, ситуация постепенно становилась серой и гнетущей. Я сказал отцу, что хочу уехать. «Куда бы ты хотел отправиться?» – спросил он. «Или в Москву, узнать о коммунизме, или в Лондон, потому что там Би-би-си», – отвечал я. «Советский Союз я знаю очень хорошо и могу рассказать тебе о нем все», – сказал отец. Оставался Лондон. Попасть туда было непросто, но в сентябре 1947 года я прибыл в Англию». Если бы не взвешенный совет отца, не его задушевные, полные откровений рассказы о Сибири и последствиях революции, отобравшей у него все былое честолюбие, возможно, на свете было бы на одного выдающегося человека меньше.

В этом контексте самый раз вспомнить чудаковатого и размашистого Сальвадора Дали. Внутренний мир неприкаянного, замкнутого в своем одиночестве и безнадежно больного нарциссизмом юноши был беспорядочен и запущен, как девственный лес. Но его отец нашел подходящий инструмент для настройки болезненного сознания – как-то он подарил мальчику подшивку журналов об изобразительном искусстве. И, к его удивлению, этот случай дал первый ощутимый толчок к приобретению всеобъемлющей магической идеи. Затем мать вручила мальчику альбом для переводных картинок и вырезала для него животных. Подсказка сказочным образом заработала.

3

Наш многообразный и непредсказуемый мир отношений порой поворачивается своей не самой красивой стороной, подбрасывая хитроумные головоломки. Одной из таких загадок бытия несомненно является предложение судьбы сыграть в родителей, когда эта роль уже однажды была сыграна. И вот на сцене появляются дедушки и бабушки, вынужденно становясь главными воспитателями. И от их родительской ответственности, от уровня исполнения долга и совершенных духовных инъекций зависит, какая личность родится на свет и родится ли вообще. Замещение родительских ролей представителями старшего поколения происходит по разным причинам, но самыми интересными являются случаи, когда дедушки и бабушки оказываются лучшими воспитателями. Порой им даже удается произвести на свет подлинного гения (с оговоркой, что в лепке великой личности конечно же принимают участие не только они).

Очень многие знаменитые люди сами выбирали дедушек и бабушек в качестве жизненных маяков. Эрих Фромм и Карл Густав Юнг отказались от отцовского опыта в пользу дедовского, что снова порождает повод вспомнить о волновом эффекте Ирвина Ялома, то есть если человек проживает жизнь осмысленно, с четко поставленной задачей и в рамках жестких принципов, он может послужить эталоном для внуков. Даже сам того не зная. Так в противовес вполне заурядной семье, которая вряд ли могла стать фундаментом формирования мощных базовых знаний и убеждений будущего исследователя и тем более источником рождения идеи, в воображении Юнга с юных лет жил сияющий ореол деда, которому он придавал исключительное значение. Именно поэтому он избрал медицину в противовес отцовскому мелкому бизнесу.

Следы благородных и мудрых дедушек и бабушек отыскиваются в очень многих биографиях – при желании можно было бы составить внушительный список неординарных личностей, к формированию которых удачно приложили руку люди старшего поколения. Но вспомним лишь некоторые примеры, из которых можно извлечь пользу.

Так, прадед сумел развить интерес к знаниям и благообразному образу жизни у Марка Аврелия, полностью перекроив его судьбу, приобщив к философии и мудрому расходованию жизненной энергии.

Дедушка и бабушка сыграли неприметную, но на деле очень ощутимую роль в самоопределении поэта Сергея Есенина. «Я рос в атмосфере народной поэзии. Бабка, которая меня очень баловала, была очень набожна, собирала нищих и калек, которые распевали духовные стихи. Еще большее значение имел дед, который сам знал множество духовных стихов наизусть и хорошо разбирался в них», – вспоминал поэт о роли бабушки и дедушки в своем становлении.

Не менее важной в формировании Елены Блаватской оказалась роль бабушки по материнской линии, чье социальное положение позволяло дать внучкам фундаментальное образование. Изучение языков, литературы, географии и истории довершило процесс, начатый матерью, делавший акцент на музыку, английский, немецкий языки и уроки танцев. Чтобы дать девочкам (Елене и ее сестре Вере) основательные знания в домашних условиях, решительная бабушка наняла трех учителей.

Похожая история у оперной певицы Галины Вишневской, подруги жизни Мстислава Ростроповича. Брошенная родителями, она воспитывалась бабушкой, пережила военную блокаду Ленинграда. Бабушка привила ей веру в добро, в любовь, в высшее предназначение человека. Вот как Галина описала роль бабушки в воспоминаниях: «С первых же классов школы стала непременной участницей всех школьных концертов, и сразу ко мне прилипло прозвище Галька-артистка. […] В первом классе я получила первую премию за пение – три метра ситца, белого в горошек, и бабушка сшила мне из него платье с воланами. […] Предоставленная себе в этом круговороте человеческих страстей, видя рядом разврат и возвышенную любовь, я поняла, что мне остается либо опуститься на самое дно, либо выйти из этого месива недосягаемой и сильной. И я чувствовала, я знала, что помочь мне может только искусство. Тот живой мир, который жил в моем воображении, который не мог быть фальшивым, ибо был нематериален, и к нему нельзя было прикоснуться». Жизненные принципы девочки сформировались вследствие осознания привлекательности духовного облика бабушки и растущей волной протеста против родителей – холодной, отчужденной матери и циничного отца. Бабушка, простая крестьянка с большим сердцем, с ее неизменной добротой, жизненной мудростью и человеколюбием, как-то ненавязчиво и не особо требовательно, исключительно опираясь на собственный пример, внушила девочке, что доброе лучше злого. Кстати, похожая история у актрисы Софи Лорен.

Глава одиннадцатая

Время родительского влияния

1

Начать эту главу стоит с отрывка все того же неподражаемого апологета раннего детского развития Масару Ибуки. «На одном из предприятий фирмы «Сони» был организован детский сад. Там провели исследование, чтобы выяснить, какую музыку любят дети. Результаты получились неожиданные. Самой захватывающей музыкой для малышей оказалась 5-я симфония Бетховена! Популярные песни, которые передают с утра до вечера по телевизору, заняли 2-е место, и на самом последнем месте оказались детские песенки. Малыши нашли самой интересной классическую музыку, которую мы, взрослые, часто держим от них на достаточном расстоянии. Разве дети наделены с рождения музыкальным вкусом, необходимым для того, чтобы оценить сложную симфонию?» Способность воспринимать сложные музыкальные формы основатель фирмы «Сони» считает подлинным чудом, добавляя, что «ребенку в возрасте до 3 лет нетрудно выучить то, что его интересует, и вас не должно беспокоить количество энергии и сил, затраченных при этом».

«Уметь раньше, чем знать» – это стало лозунгом многих современных родителей. Вообще, вопрос, выносимый в этой главе, определенно представляется риторичным. Но отчего тогда полки книжных магазинов пестрят яркими обложками книг на тему воспитания и образования детей? В них смелые новаторы, приверженцы различных школ и направлений внушают читателям, когда, как и каким образом следует обучать детей, какие знания и посредством каких методик вкладывать в маленькие светлые головки. И многие идеи при сравнении оказываются едва ли не противоположными.

Оказывается, стоит вернуться к вопросу, поставленному в самом начале этой книги. Чего же на самом деле хотят родители? Читатели, добравшиеся до этой главы, наверняка заметили одну особенность, присущую многим реализованным людям, а именно: реальные знания и практические умения всякий раз оказывались вторичными, когда речь заходила об их решениях, которые мы вправе интерпретировать как выдающиеся. Безупречное знание иностранных языков, математических формул или совершенствование оригинальных творческих навыков – все знания, которые преподавали родители и учителя, играют далеко не ведущую роль в становлении самобытной личности.

Так что же тогда делать родителям и учителям, если в реальной жизни дело обстоит именно таким образом? Только одно – прийти к разграничению понятий и задач, ибо идея создания личности может совершенно не совпадать с реализацией задачи качественного обучения, тренировки интеллекта и насыщения обширными знаниями. И превращение ребенка, наделенного природой пытливостью и восприимчивостью, в незаурядного человека все больше становится задачей закалки психики, нежели накопления знаний. Иногда стойкость психики приобретается на фоне знаний, а иногда нет. Знания всегда хорошее подспорье, но порой их наличие не решает задачу самореализации.

Ведь мы прекрасно помним, что обладающие поистине уникальными, приобретенными в раннем детстве знаниями Владимир Набоков и Борис Пастернак очень долго не могли добиться более-менее сносного существования, не говоря уже о безоговорочном признании таланта. Хотя правда и в том, что именно знания в конце концов стали реактивом для личности, позволили ей раскрыться. Точно так же вовсе не феерические знания открыли Зигмунду Фрейду путь на земной олимп, а настойчивость, смелость мышления и терпение. Причем произошло это, когда мэтру было далеко за 50. Таких примеров гораздо больше, чем реализация личности в ранние годы благодаря полученным уникальным знаниям или безукоризненному воспитанию.

Для пристрастного наблюдателя будет интересно сравнить безоблачное и благополучное детство Набокова и Пастернака с подобным периодом жизни, скажем, Чарли Чаплина. Без преувеличения можно утверждать, что мать глобально повлияла на его становление – беззаветной любовью и желанием поддержать сыновей (Чарли и его старшего брата). Но дала ли она детям необходимые знания? Вспомнив вопиющую безграмотность начинающего артиста Чарли Чаплина (неспособного даже подписать контракт), многие ответят отрицательно. Но, может быть, уроки выживания и привитая в младые годы уверенность в себе на деле значат куда больше иностранных языков и эстетического вкуса? Любой прямой ответ на этот вопрос, скорее всего, будет субъективен и неточен. Между тем на опыте Чарли Чаплина мы видим, что уверенность в себе и высокую самооценку следует приобретать как можно раньше. Хорошо бы родителям иметь список качеств характера, которые необходимо воспитывать у детей как можно раньше. Конечно, каждый родитель должен выбирать эти качества самостоятельно – главное, чтобы он делал это и делал осмысленно. Если мать и отец способны научить ребенка любви, настойчивости, терпению и т. д. и т. п., пусть они сделают это. Если мать и отец ограничатся только знаниями, то это также может сослужить добрую службу, но будет явно недостаточным.

Итак, согласимся: невозможно игнорировать сугубо образовательные идеи самого раннего периода жизни. И дело не в самих знаниях, а в формировании дисциплины, воображения, позитивного отношения к окружающему миру, сложная цветовая палитра которого будет непрерывно открываться ребенку. Родители должны сделать для ребенка как можно больше, не переходя грань жертвенности – жизни исключительно ради ребенка. В конце концов, у каждой личности срабатывает свой персональный набор почерпнутых качеств и развитых способностей. Скорее всего, тот же Владимир Набоков никогда не стал бы крупнейшим писателем, если бы не было органичного всестороннего, а не только лингвистического образования с первых лет жизни. В аристократической семье Набокова в обиходе использовались три языка, и будущий писатель в совершенстве владел русским, английским и французским с раннего детства. По собственным словам, он научился читать по-английски прежде, чем по-русски. «Я был английским ребенком» – это известное, часто цитируемое признание символично. Оно отражает родительские убеждения в том, когда и как следует воспитывать детей – при том, что сами они ничем выдающимся не были отмечены, а попросту конвертировали имеющиеся ресурсы в превосходные знания. Но за обширными гуманитарными знаниями тянется еще и шлейф влияния общей обстановки, специфической атмосферы свободы и творчества, наконец, исключительно подобранного окружения. Жизнь подтвердила правоту их действий. Когда семья с приходом большевиков лишилась миллионов и недвижимости, нетронутым, незыблемым богатством оказались лишь знания и тренированный интеллект, которые помогли выжить в чужих странах и вывести на тропу самовыражения. И благодаря английскому, выученному с колыбели, впоследствии Набоков сумел создавать на этом языке литературные шедевры. Английский он избрал «в качестве рабочего инструмента» – такое признание он сделал за два года до смерти. Конечно, к солидному детскому опыту можно добавить Кембриджский университет – также, впрочем, родительская заслуга. Таким образом, решение родителей обучать сына чуть ли не с младенчества не пропало зря. Алексей Зверев, автор биографии Набокова, отмечает, что английское воспитание родители посчитали надежным и наиболее здоровым, и не прогадали.

2

Известно, что Вольфганг Моцарт начал играть на музыкальном инструменте с трех лет. Среда‚ где он обитал‚ всегда была абсолютным царством волшебной музыки. Музыка была основой всего, она заполняла все пространство‚ все укромные уголки дома придворного музыканта. Вполне естественно, что дети с самых ранних лет были пропитаны этим духом. Но вряд ли бы им удалось так полюбить музыку и так отдаться идее поиска себя в искусстве, будь их отец слишком успешным музыкантом. Именно тот факт, что сам Моцарт-старший не достиг больших высот в искусстве, объясняет феноменальные ранние успехи его детей. Он сосредоточился не на музыке, а на своих детях в музыке, и это существенное различие открывает ключ к пониманию появления у Вольфганта и его сестры внутреннего стремления к сознательным усилиям в этом направлении. Другими словами, для воспитания совершенного таланта родителю приходится в значительной степени интересы развития ребенка ставить выше собственных (как это происходит в реальной жизни, отлично видно на примере отношений дона Хосе Руиса Бласко и его сына Пабло Пикассо). Это также вполне объясняет и причину развития довольно посредственных профессиональных качеств у детей знаменитых родителей. Это тоже прекрасно прослеживается на примере семей Льва Толстого или Иоганна Вольфганга Гёте. Однако идея зальцбургского маэстро относительно своих детей глубже своей сути. Она появилась не на пустом месте, а явилась плодом долговременной проработки Леопольда Моцарта. Будучи помощником капельмейстера при дворе архиепископа, он давал уроки очень многим подающим надежды музыкантам этого маленького провинциального городка и к рождению сына имел прекрасную возможность, с одной стороны, стать опытным наставником, а с другой – сравнивать исходные данные своих учеников и весьма точно оценивать их перспективу. Многое с самого начала как бы говорило в пользу его маленького сына, и каждый новый шаг ребенка в музыке придавал отцу воодушевление и уверенность в успехе, казалось бы, более чем сомнительного проекта.

Говоря о воздействии опытного отца-наставника на своего малолетнего сына, невозможно пройти мимо одного любопытного штриха. Леопольд Моцарт с первых дней учил сына не только музыке, но и многим другим дисциплинам. Он осознанно и тщательно воспитывал разностороннюю личность: мальчик владел иностранными языками, знал историю, умел держать себя в обществе, умел производить нужное впечатление и быть обаятельным.

Что же касается времени влияния Моцарта-старшего на своего сына, то оно длилось практически до совершеннолетия. И как раз тут – ключевой момент восхождения Моцарта и, соответственно, триумфа его отца. Точка бифуркации в его судьбе была достигнута, когда он уже перестал быть чудо-ребенком, но еще не воспринимался как непревзойденный сочинитель музыки. Окажись воздействие на него Леопольда Моцарта односторонним, то есть ограниченным только музыкой, Вольфганг упал бы духом и неминуемо был сломлен. Но отец-музыкант позаботился, чтобы этого не случилось – как выяснилось, он в первую очередь учил сына стойкости, умению отвечать на удары судьбы и уж потом – музыке.

Когда мы подвергаем анализу судьбы выдающихся людей, становится ясно, что те, кто оказал воздействие на рост их личности, осознанно или невольно работали в первую очередь с волевой сферой и факторами тревоги, и уж потом – с непосредственными знаниями. Вот почему Фрейд говорит о «защищенности» в течение целой жизни и потенциальной успешности человека, которого любили в детстве. По этой же причине целая когорта людей, оказавшихся в итоге значительными личностями, обращалась за психотерапевтической помощью в сознательном возрасте. Получив в детстве достаточную сумму знаний, они были неспособны стать на путь самореализации и достичь успеха до тех пор, пока различными способами не приобрели необходимой закалки психики. Среди них крупнейшие психоаналитики Ролло Мэй, Вильгельм Райх и Карен Хорни, писательницы Вирджиния Вульф и Агата Кристи, знаменитые женщина-педагог Мария Монтессори и женщина-математик Софья Ковалевская, крупнейший государственный деятель Уинстон Черчилль. Все эти неординарные люди обладали завидными знаниями, но долгое время были неспособны себя проявить. В них были, так сказать, первичные задатки, нечто незавершенное и неоформленное, такое, что позволяло искать нового учителя в широком смысле этого понятия, то есть искать личность, способную влиять или дать новый импульс для развития личности. Такой многоступенчатый путь отчетливо прослеживается в биографии Ролло Мэя (и, кажется, как раз вследствие минимального влияния родителей) – каждая новая встреча с сильной личностью «укрупняла» его собственную. Но более всего тут важна готовность принять новую личность, уловить воздействие учителя, и это-то заслуга каждого предыдущего учителя. Конечно, случается, когда юная душа настолько проникается идеей поиска учителя, что это приобретает некий промежуточный смысл жизни. Любопытен опыт индийского мыслителя, автора более 80 духовных трактатов и основателя школы йоги Сатьянанды Сарасвати. Через деревню, где жил мальчик, проходил путь многих странствующих мудрецов (общепринятая практика в Индии). И в юном возрасте ему доводилось много раз слышать о том, как люди обретают счастье, посвящая себя духовному развитию. Многочисленное воздействие малознакомых, но уважаемых в социуме людей настолько возбудило воображение подростка, что он без колебаний отправился искать своего учителя. Как видно, роль родителей тут оказалась не столь значительной.

3

«Маленькие дети обладают способностью научиться чему угодно. То, что они усваивают без каких-либо усилий в два, три или четыре года, в дальнейшем дается им с трудом или вообще не дается», – считает Масару Ибука и предлагает изменить не содержание, а способ обучения ребенка. «Расскажите мне о первых шести годах жизни ребенка, и я расскажу вам все остальное» – это великолепное свидетельство Редьярда Киплинга, человека, много пережившего в детстве и понимавшего толк в воспитании. Пожалуй, не случайно значительная часть произведений Киплинга предназначалась детям и юношеству.

Однако вернемся к родителям. Если они сумели позаботиться о стойкости духа, то именно он становится определяющим инструментом в настройке сознания ребенка на грандиозную судьбу. Существует тесная связь между даваемыми узкопрофильными знаниями и развитием деятельного интеллекта по всему широкому горизонту человеческой деятельности. Ведь и Леопольд Моцарт учил своих детей не только музыке, а отец Пабло Пикассо был страстным почитателем творчества знаменитых художников и увешивал стены репродукциями мастеров, чтобы передать свою любовь и сыну. Биографы Пикассо утверждают, что рисовать мальчик начал раньше, чем говорить, а его первым самостоятельно произнесенным словом было «карандаш». С отцом-художником он жил в мире живописи с самого первого дня. В 6 лет он уже написал свою первую картину. Еще достоверно известно, что огромная семья всячески одобряла ранние художественные пробы мальчика, награждая его всевозможными призами, чаще всего сладостями. В таких условиях уже не кажется удивительным, что в 8 лет Пабло написал первую серьезную картину маслом («Пикадор»). Но главным для Пикассо оставалось другое – понимание, что5 родители делали для него, веря в его великое будущее. Это закаляло, формируя взгляд творца, ни секунды не сомневающегося в собственной гениальности. Причем все это происходило последовательно, ежедневно, с самых первых дней жизни ребенка. Эти и многие другие случаи свидетельствуют об успехе раннего влияния родителей.

В самом деле, такой путь прошли многие дети, ставшие выдающимися людьми. Но все они получали в ранний период не только знания, но и систему мировоззрения, систему ценностей. Скажем, Альберт Швейцер не был отменным учеником в школе, напротив, скорее нарушителем стандартов и стереотипов. В 8 лет он уже осилил предложенный отцом Новый Завет. «С пяти лет отец стал давать мне уроки на стареньком рояле… В восемь, едва мои ноги стали доставать до педалей, я начал играть на органе», – вспоминал Швейцер. Как видим, приобщение мальчика к знаниям и умениям началось с самого раннего возраста, хотя Швейцер-отец не ставил задачи вырастить гения. Задача была иная – создать гармоничную личность, уверенного в себе человека, думающего и умеющего любить. Этические принципы, как и эстетический вкус Альберта, формировались одновременно, параллельно, и в этом всестороннем воздействии родителей на ребенка следует искать ответ на вопрос, почему раннее обучение дало такие восхитительные всходы. Здесь суммировались все факторы и все события: и стесненные финансовые возможности родителей, и присутствие Бога в жизни с первых моментов самоидентификации, и высокая музыка, и подлинная, вызывающая реакцию разума и развивающая независимое мышление литература, а также то, разумеется, что с первых лет жизни Швейцера животные были такими же равноправными обитателями его мира, как и люди. А страдания животного с раннего детства ощущалось мальчиком особенно остро. Ведь не случайно взрослым он со щемящей тоской вспоминал одну и ту же жуткую картину: крестьянин гонит на живодерню хромую, спотыкающуюся лошадь, безусловно понимающую свою близкую кончину. Таким образом, не только знания, но и особые ощущения, эмоциональные переживания способствовали совершенствованию личности. И когда мы говорим о роли родителей в процессе формирования этого поистине уникального человека, то на первый план снова выступают постулаты нравственности. Сострадание у него вытесняло мысли о наслаждении (в африканском Ламбарене он отказался от вина – из-за того, что столько людей на земле страдают; он умел испытывать их боль почти физически). И так было потому, что родители вели праведный образ жизни и с малых лет приобщили к нему своего ребенка. Они действовали на фоне безупречного исполнения своего родительского долга в той области, которую обычно очерчивают как образование. Для семьи Швейцеров это было нечто иное – сама жизнь, в которой знания и раскрытие талантов являлись ее неотъемлемой частью. Восприятие семьи и себя в ней порождало в первую очередь понимание собственной ответственности перед семьей, хотя нисколько не ущемляло свободы. Это – очень индивидуальная воспитательная категория, принадлежащая семье Швейцеров. Стоит признать, что она очень результативная и очень похожа на семейные традиции Рерихов и Ростроповичей, но, к сожалению, не распространена повсеместно. Возможно, потому, что это повседневный труд, к которому современный взрослый человек, зацикленный на стремлении к материальному благополучию, роскоши и наслаждениям, попросту не готов. Надо быть воспитателем, а не играть роль воспитателя.

Мстислав Ростропович – образ из этой же серии примеров. Родившись в семье профессиональных музыкантов, он был просто обречен слышать каждый день прекрасную музыку, жить и взрослеть с ней с самых первых дней жизни. Но провозглашение музыки делом всей жизни вряд ли бы увенчалось успехом, если бы родители не преподали главный урок – по воспитанию ответственности. Леопольд Ростропович прекрасно понимал, что на реальное музыкальное будущее детям, Ростиславу и его старшей сестре Веронике, можно рассчитывать лишь в условиях столицы, находясь в эпицентре музыкальной среды, учась у лучших мастеров. Не могли не понимать этого и дети. Очень скоро Мстислав убедился, что стратегический замысел отца по переезду в Москву оказался предельно выверен, а для его становления переезд стал судьбоносным. Из провинции в музыкальную школу Гнесиных – разве он мог не стараться после этого?! Позже пришли первые восхищенные оценки и всеобщее мнение о Мстиславе Ростроповиче как о талантливом виолончелисте. Дальше была цепная реакция.

4

Идеи раннего интеллектуального развития одинаково хорошо применимы для всех видов деятельности. Они не являются ноу-хау и превосходно применялись (и действовали) во все времена. А главным условием успеха раннего воздействия на ребенка являлся его интерес к предложенной деятельности, ее восприятие как игры, что позволяло ребенку не уставать.

Омар Хайям в 8 лет знал Коран наизусть. Поразительно, но в этом возрасте он с удовольствием занимался математикой, астрономией, философией. В 12 лет юный Хайям стал учеником Нишапурского медресе, а вскоре отлично окончил курс мусульманского права и медицины. Так обычно начинается жизнь великого человека.

Известно, что Питера Пауля Рубенса начали приобщать к занятиям живописью очень рано, нанимая известных учителей своего времени, находившихся под влиянием живописцев итальянского Возрождения. Говорят, что наставники и сумели привить юному художнику неподдельную и непреходящую любовь к античности. Это стало со временем одним из ключевых элементов творчества Рубенса.

Людвиг ван Бетховен узнал ноты гораздо раньше, чем буквы алфавита, поэтому в какой-то степени дальнейшая жизнь музыканта была предопределена. Внушение в раннем детстве в большинстве случаев играет ключевую роль в самоопределении и формировании ценностной ориентации будущей личности, а общение с солидными мужами, серьезно утверждавшими, что Людвиг обладает большим талантом и должен стать великим музыкантом, подвигло его на решение полностью посвятить себя музыке.

Наша современница – Кондолиза Райс, – с трехлетнего возраста занималась изучением языков, музыки, балетом и фигурным катанием. Она не стала профессиональной пианисткой, как мечтала в юности, но благодаря упорству добилась гораздо большего. Она стала государственным секретарем США (первой в истории Соединенных Штатов темнокожей женщиной на этой должности), а до того – советником президента США по вопросам национальной безопасности. Кроме того, эта необыкновенная женщина была проректором знаменитого Стэнфордского университета. В значительной степени ее социальный успех обусловлен ранним многосторонним образованием.

Жизненные сценарии очень многих выдающихся личностей свидетельствуют: чем больше и красочнее окажутся детские впечатления, тем больше шансов, что одно из них окажется судьбоносным. Если так, то почему бы родителям не сделать так, чтобы таких впечатлений было больше? Почему бы не приложить усилия, которые конвертируют потраченную энергию в успешные судьбы детей?!

Вместо выводов: что могут родители

Вырастить гения в пробирке невозможно. Ни один из них не был воспитан сугубо родительскими усилиями. Каждого из гениев впору сравнивать с канатоходцем над пропастью, а родительский вклад хоть иногда и являлся значительным, в сплетении многих факторов никогда не бывал решающим. К тому же за гениальность судьба всегда выставляла поистине грандиозный счет – лишь немногим удалось избежать душевного разлада. И если бы иные родители, желающие видеть своих детей гениальными, вникли бы в горькие судьбы героев, сосчитали бы количество душевных ран, то вряд ли бы оставались прежними апологетами заоблачных побед своих чад. Но и в том случае, если бы некоторые решительные отцы и непреклонные матери взялись все-таки воспитывать гениев, это было бы бесполезно и бессмысленно, ибо искусственно создать трагические условия или близкие к ним попросту невозможно или крайне опасно. Истинными мотиваторами для гениев чаще всего становились раннее познание смерти, испытанные душевные или физические страдания, близкое знакомство со страшными болезнями, социальное отторжение, одним словом, эмоциональные потрясения, которые запрограммировать нереально.

Но наряду с этим история знает множество примеров, когда родители так или иначе предопределяли успешное направление деятельности своих детей, стимулировали их успех, создавали им условия для будущих самостоятельных решений, воспитывая уверенность и высокую самооценку, способность понимать причинно-следственные связи в собственной жизни, осознавать и чувствовать гармонию. Но наблюдается много случаев, когда ребенок обладает неопровержимым талантом и способен достичь гениальных высот, но проживает несчастливую, полную тревог и короткую жизнь. Именно такова судьба Вольфганга Амадея Моцарта. Или когда рефлексией ребенка на благополучное, но изолированное детство становится невыносимо скверный характер и убийственная одержимость, тянущие в бездну, – таковы жизненные линии, скажем, Александра Македонского или Михаила Лермонтова. Мы можем и должны принимать во внимание детские потрясения и стрессы, чтобы научиться смягчать их любовью, взаимопониманием, поддержкой. Ведь экстремальные события периода взросления наряду с необходимой для раскрытия таланта чувствительностью психоэмоциональной сферы часто несут с собой такое гнетущее беспокойство, что становятся в итоге причинами трагических событий. Таковы, к примеру, судьбы Вирджинии Вульф, Сергея Есенина, Вильгельма Райха, Отто Вейнингера. В нетерпимой, опасной для формирования личности обстановке выросли грандиозные творцы – философ Сёрен Кьеркегор, композитор и музыкант Людвиг ван Бетховен, писатель Франц Кафка. Но в каждом случае давления на личность ребенка развивалось и закаливалось стойкое сознание, формировались уникальные черты характера. Негативная атмосфера в период взросления как будто создавала предохранительный панцирь, под которым зарождалась сильная, способная к преодолению неслыханно жестких обстоятельств личность. Небывалую холодность и отсутствие эмоциональной связи родителей, материнскую отстраненность испытал Артур Шопенгауэр. Снисходительно-язвительное отношение матери в значительной степени сформировало Софью Ковалевскую. Откровенная черствость матери сопровождала Оноре де Бальзака. Не говоря уже о том, что значительная часть выдающихся людей является выходцами из неполных семей.

Часто родители ищут для своих детей надежного и обеспеченного будущего, не более. Но даже в этом случае недостаточно ограничиться престижным образованием, блестящими знаниями в какой-либо области. Нужны, крайне необходимы сильные черты характера личности, высокая самооценка, раскрепощенное мышление, потенциальная готовность принимать сложные самостоятельные решения, отстаивать свои принципы и многое другое. Одним словом, чтобы добиться чего-то стоящего, юное создание должно быть потенциальным преобразователем реальности, быть смелым. Такому, как правило, не научат в школе (за тем редким исключением, когда школа создает свою особую среду с устоявшимися традициями), это прерогатива окружения ребенка в основные периоды формирования личности. В самом раннем возрасте ключевую роль играют родители, и если они не упускают своего воспитательного шанса, то в дальнейшем с окружением ребенка в большинстве случаев не возникает проблем.

Как и когда действовать родителям? Идей на этот счет великое множество, но у каждого свой индивидуальный подход. Далеко не всегда действия или приемы, сделавшие успешным одного человека, создают счастье другого. Слишком много нелинейных факторов проявляется в воспитательных процессах. И все-таки общие принципы существуют, но следует помнить, что речь идет не о копировании, а об использовании принципов как подсказок для собственной воспитательной формулы.

Неординарная личность – это в первую очередь активный поток новой, здоровой и независимой энергии, это человек, который способен создавать принципиально новый стандарт, подстраивает мир под себя, а не наоборот. Отсюда хрестоматийный постулат: незаурядная личность не может быть нежной субстанцией, выращенной в тепличных условиях, математически просчитанной системой. Незаурядная личность сохраняет в себе сок природной силы, но вместе с тем впитывает опыт и мудрость всего, ей предшествующего.

Когда я думаю о конкретных способах воспитания личности, то всегда с трепетом вспоминаю одну детскую историю, которая сыграла заметную роль в моей жизни. Это случилось в пятом классе, когда мне и моим сверстникам было около 11 лет. Возраст, когда школьники вступают в дерзкий возраст ерничества и когда ладить с ними учителю иногда непросто (ладить – в смысле общаться и учить, а не посредством диктатуры подавлять и поддерживать высокий уровень дисциплины). Однажды, когда учительница математики заболела, на замену явилась маленькая пожилая женщина, степенная и хрупкая, в каждом движении которой сквозила располагающая, завораживающая интеллигентность. Она, как выяснилось, была учительницей географии. И вместо математики вдруг затеяла разговор о личности, о том, какой она может быть, заметив, что прямой результат не всегда отражает сути личности и ее истинной ценности. Сначала беседа показалась нам скучной, но когда дело дошло до примеров, весь класс сидел не шелохнувшись. А она очень красочно описала странное состязание двух первооткрывателей – норвежского путешественника Руала Амундсена и английского морского офицера Роберта Скотта. Тогда я впервые узнал историю покорения Южного полюса, хотя сама идея осталась в тени повествования. Нас потрясла смерть группы капитана Скотта и то, с каким достоинством эти люди уходили в вечность, зная о своей участи. Перед глазами возникали живые картинки, лица стойких людей, их мысли, последние желания и их миссия (хотя я точно помню, что такого слова учительница не произносила). Рассказчица обратила наше внимание, какие черты личности обнажила суровая ситуация и чему она может научить каждого из нас.

История о капитане Скотте лично мне стала подсветкой на долгие годы – она в итоге сыграла в моей жизни больше, чем все, постигнутое в стенах школы в течение десяти лет, а образ Регины Леонтьевны (позже она вела у нас курс географии) навсегда запечатлелся как нечто светлое, бесконечно ценное в моей жизни. Тут, кстати, налицо действие «волнового эффекта», о котором говорит психоаналитик Ирвин Ялом. Действительно, прошло много лет, я понятия не имею о судьбе проницательного педагога (она покинула СССР, когда я учился в военном училище), наверняка и она не знает, какую поистине экзистенциальную подсказку дала однажды. Сегодня к тем важным для меня мыслям добавилась еще одна – осознание, каким на самом деле должен быть учитель.

Но описанный мною опыт – редкость и получен в результате неординарности самого учителя. Он, скорее, служит примером, как важно вовремя получить важную, определяющую цель информацию. Для судьбоносных подсказок определенно необходимы и высокий авторитет личности делающего эту подсказку, и доверительные отношения с тем, кому она предназначается. Конечно, порой подсказка может носить просто символический характер – фиксации знакомства, которое (как тонко понимает учитель) должно стать вещим для ученика. Пример такой символичной, будто бы ничего не значащей подсказки – слова Льва Толстого, адресованные Николаю Рериху, начинающему художнику. «Править выше» – фраза мыслителя, комментирующая полотно Рериха, означала прежде всего: выбирать цель более высокую и не бояться совершать такой шаг. Подобная подсказка, освобождающая от пут неуверенности, была однажды дана Бетховену его учителем музыки: непременно ехать к Моцарту, чтобы получить оценку признанного гения. Учитель хорошо знал, что молодой композитор получит одобрение, которое станет определяющим на всю оставшуюся жизнь. Случаев, кажущихся совпадениями, множество. Важно, что такие нерядовые встречи способен организовать каждый родитель.

Чтобы резюмировать опыт удачливых родителей, следует в первую очередь возвратиться к отправной точке, к тому, что остается главной ценностью для современного человека. Ответ, как будто, прост. История неутомимо учит, что блеск материальных ценностей и суетная, преходящая слава одинаково эфемерны и разрушительны для личности. Реализация страсти, перетягивание каната с судьбой приводят к одержимости, – это необязательно плохо, если только стремления не превращаются в разрушающую личность болезнь. Баланс и равновесие могут оказаться непонятыми окружающими, а ведь всякий желает подтверждения ценности своей личности в социуме. Как и гармония одного может быть скрыта для понимания другого. Если так, то есть ли что-либо объединяющее всех искателей успеха? Несомненно! Это баланс между внешним успехом и внутренней гармонией для деятельного искателя, независимо от избранной деятельности – способность самовыражения без потери этого баланса. Пожалуй, только реализованная энергия действия – вот что становится общим благом для всех и всех уравнивает. Если родитель, воспитывая ребенка, будет учитывать это правило, перекосов в воспитании не будет.

Мудрые люди знают, что мир в целом необучаем, и что время и возможности родителей и учителей обусловлены, ограничены. Оттого лучшее понимание сути вещей стимулирует многих людей уделять больше внимания детям, осторожно формировать потребности нового поколения. Опираясь на имеющийся у цивилизации опыт, я лишь выписал принципы действия успешных родителей. Этот узор соткан не мной – его создала история развития самой личности, которая в процессе эволюции до сих пор пребывает в сомнении относительно истинных направлений совершенствования.

Итак, родители, воспитавшие сильных, незаурядных детей, рекомендуют нам исповедовать семь основных принципов воспитания.

Первый. Искренне и глубоко любить своего ребенка

Просто так, ни за что. Потому что искренняя любовь – это основа основ, фундамент, на котором строится личность. Главное, чтобы ребенок знал и чувствовал, что его любят. Несмотря ни на что.

Любовь непременно нужно демонстрировать – в любом возрасте, во все времена. Самые счастливые и самые гармоничные личности выросли из любви.

Любовь не должна зависеть от результатов ребенка в данный момент. Она сама предвосхищает результаты, формируя веру ребенка в великое предназначение.

Пожалуй, одним из наиболее показательных примеров проявления родительской любви можно считать отношение матери Николая Гоголя к своему сыну. Начиная от благоговения к ребенку (явной причиной были два мертворожденных ребенка до Николая) и завершая исполнением его просьб по описанию быта украинской деревни. В каждом ее поступке сквозила непоколебимая вера в сына, которая передавалась и ему. И ни неудачи сына в учебе, ни его определенная асоциальность и меланхолия, ни даже пугающие других людей отклонения психического развития («душевный склад с массой несообразностей, слабостей, странностей, парадоксов и глупых причуд», по выражению Терца) не мешали матери считать сына «непревзойденным на земле гением» (это уже по Вересаеву).

Второй. Научить своего ребенка любви к окружающему миру

Это не тождественно собственной любви к ребенку. Можно слепо любить свое дитя, позабыв об ограничителях, сформировав черствую, эгоцентричную личность, порой личность, способную к достижениям, но нередко опасную для окружающего мира. И тогда непременно саморазрушающуюся. Такую беззаветную, неограниченную любовь – любовь вибраций недостаточной частоты – испытали многие демонические фигуры, такие как Александр Македонский, Наполеон или Гитлер.

Любовь к миру по своим принципам близка к глубинному пониманию мира, способности наслаждаться каждым прикосновением к его многочисленным граням. Любовь к миру начинается с любви к себе, к родителям, к животному или растению, неминуемо порождая и ответственность. Истинная всеобъемлющая любовь – это сформированная система ценностей, основанная на осознанном и ответственном стремлении к богоугодным делам. Это дает ребенку смысл и открывает возможность миссии. После истребляющих живое событий человек подошел к новому тысячелетию с совершенно новыми героями. Альберт Швейцер, Эрих Фромм, Виктор Франкл, Ролло Мэй, Конрад Лоренц – вот личности-маяки, освещающие путь в новое будущее. Чтобы воочию увидеть эталон гармоничности и формирования системы ценностей, стоит в очередной раз обратиться к воспитанию Альберта Швейцера. Бог, отец, Гёте и Бах – это, суммированное, напоминает завершенную систему мировосприятия, лишенного искажений и извращений. И еще не лишнее воспоминание об отце праведника, названного тринадцатым апостолом: в богословии пастора «было больше солнца, чем громов и молний». Именно отец открыл Альберту истины трех самых важных для него плоскостей бытия: Бога, лишенного чудес, но наделенного человеческими принципами; музыки (небесное звучание орга5на) и неоспоримых истин литературы.

Третий. Быть последовательными в своей родительской и учительской роли. Соблюдать принцип соответствия

Мама может безукоризненно исполнять роль любящей и строгой воспитательницы маленького человека, увлекательно рассказывая ребенку на улице о птичках и собачках, обучая его любви к природе, но если вечером она на глазах юного существа устраивает сварливую ссору домочадцам, то это и есть несоблюдение принципа соответствия. Лекция отца о жизни бессмысленна, если сам он не является самодостаточной личностью, например, неспособен обеспечить семью или если семья страдает от отсутствия у него ответственности, вследствие его алкоголизма или перебежек из одной семьи в другую. Такое поведение родителей навсегда оставляет отпечаток на детях.

Орнамент реальной жизни, разумеется, много богаче даже самой развитой фантазии. Но чаще всего родители, обладавшие истинным авторитетом, умели сформировать убеждения и принципы в детях. Эрнест Хемингуэй и Билл Гейтс не стали продолжателями отцовских дел, но образы родителей определенно повлияли на их становление. Еще больше прямой связи наблюдается в отношениях учеников и учителей (Эрнест Резерфорд – Нильс Бор и т. д.).

И, напротив, для контраста (и понимания причин перекосов воспитания) можно вспомнить хотя бы известную историю с семейным воспитанием Марины Цветаевой, уже приводившуюся ранее. С одной стороны, «мать поила нас из вскрытой жилы Лирики…» и «мать залила нас музыкой» (нас – это Марину и младшую Асю). С другой – болезненно навязчивое желание сделать из дочери пианистку, недетская муштра и периоды щемящего отчуждения, особенно участившиеся с началом и обострением роковой болезни матери. Плюс – бесконечно далекий, существующий как бы за рамкой бытия отец, к воспитанию имеющий лишь то отношение, что он вообще существовал (пусть и как университетский профессор и уважаемый в обществе искусствовед). Вот эти несоответствия и породили дисбаланс психики Цветаевой. Взбалмошная и надрывная во всем, она и любить, воспитывать тоже могла лишь периодами, да и то – себя в ком-то. И в силу этого как мать сама была заведомо несостоятельна. Вот и рождается человек крайностей: способный достичь высшей степени реализации в творческом порыве и непригодный даже на элементарном уровне организовать бытовую форму жизни. В иных семьях такой круг воспитательского проклятия, анемия отношений к детям тянется несколько поколений (или род логично прекращает свое существование). Кстати, великолепными демонстрациями тут могли бы стать исследования жизни детей Бориса Пастернака, Генри Форда и Льва Толстого. Наверняка Тесла и Сартр понимали свою неспособность быть адекватными отцами.

Четвертый. Интересоваться жизнью ребенка, общаться с ним и внушить ему мысль о способности побеждать

Живой интерес родителя к жизни ребенка всегда сопутствует проявлениям любви. Любящий родитель способен стать для ребенка первым и главным психотерапевтом. На физическом уровне беседы и обсуждения становятся частью или логическим продолжением контакта глаз и прикосновений, на психоэмоциональном – это всегда поддержка и умение развязывать узлы жизненных перипетий. Независимо, кстати, от социального или финансового уровня родителя и без учета выбора ребенком направления для реализации. Такие теплые, заинтересованные, как бы примерные отношения существовали между отцом Эрнеста Хемингуэя и самим будущим писателем, между отцом Пабло Пикассо и живописцем, между двумя виртуозными Ростроповичами – отцом и сыном. В системе отношений «мать – сын» почти идеальны отношения Аврелии с Цезарем или Александры Бекетовой с сыном Александром Блоком. Конечно, отцовский и материнский интерес к ребенку проистекают из любви: когда мать бросает все дела, полностью отдаваясь поискам бытовых подробностей для произведений сына (как в случае с Гоголем), то это тоже проявление интереса, воплощенного в слепой материнской любви.

Тут крайне важно подчеркнуть, что интерес – это не просто беседа родителя с ребенком. Это обязательный акт поддержки, ободрения или, по меньшей мере, ценный комментарий происходящих событий. Прекрасно это видно на реакциях родителей. Например, когда 15-летний Жорж Сименон бросил школу (чтобы начать работать и помочь нуждающейся семье), отец, который был необычайно близок с сыном, поддержал его одобрительным молчанием на фоне бурного, экзальтированного негодования матери. «Я стал писателем по собственному невежеству», – удивил он однажды окружающих. Но ведь стал же! Не в последнюю очередь благодаря поддержке отца, душу которого он чувствовал. Парню было обидно, что его родитель вкалывал с утра до ночи, но не мог содержать достойно семью. И в то же время отец оставался для него образцом ответственности ко всему и в том числе к работе (вот что проясняет феномен беспрецедентной работоспособности Сименона и его 330 изданных романов).

Внушение ребенку способности побеждать – это непреклонная и безотлагательная установка на успех. В отдельных случаях родителям удается снабдить ребенка психологической установкой на конкретное действие, как, например, матери Марии Монтессори. Хотя тут налицо слабое место таких родительских усилий – мать желала дочери образования, не объясняя, как им распорядиться. Как правило, ребенок, принадлежащий уже другому поколению, живет с родителями в разных измерениях. Поэтому дать установку действовать и преодолевать преграды, оставаясь несгибаемым перед обстоятельствами, – это безусловное позитивное усилие. Убедить ребенка распорядиться судьбой в какой-либо конкретной сфере – не всегда осуществимо, сын или дочь сделают выбор сами. Хотя есть много прекрасных примеров, когда установка внедряется в самую сердцевину жизни, становясь ее непреложной основой. Как, например, у Галины Вишневской с бабушкиной простодушной реплики «Галька-артистка» сформировалась уверенность выступать и петь. Сродни такой установке слова отца, адресованные Николе Тесле, когда тот лежал при смерти. Отец заговорил его, внушил, что сын непременно станет инженером (в широком понимании слова), тем самым пробудив интерес к жизни.

Пятый. Воспитать, внушить высокую самооценку и уверенность в своих силах. Провоцировать самостоятельность

Высокая самооценка и уверенность ребенка – это цемент, без которого здание его личности не может быть надежным и долговечным. И одновременно – благодатная почва для прорастания зерна сильной психологической установки. В этой книге я старался привести различные способы развития уверенности в себе у ребенка. Конечно, если отец говорит дочери, что она красива, а мать ежедневно твердит, как заклинание, что сын добьется небывалых успехов, это хорошо само по себе, но часто недостаточно. Поэтому стоит включать в арсенал методов упомянутые выше искусственные возможности, например, знакомство детей со значимыми в обществе людьми, признанными творцами, известными лидерами. Как, например, отец Мережковского устроил встречу 15-летнего сына с маститым Достоевским, а отец юного Рузвельта – с президентом страны. Когда родители Николая Гумилева на свои деньги издают сборник сына «Путь конквистадоров» за год до окончания гимназии, то таким шагом внушают ему, что он – поэт. Сильным шагом может стать и побуждение ребенка к самостоятельности, как, скажем, в случае Эйнштейна, когда родители уехали в Италию, а он оставался один, чтобы продолжать учебу.

Конечно, никто так ловко не организует взросление, как сама жизнь (стоит лишь вспомнить торгующего газетами юного Джека Лондона или несовершеннолетнюю Айседору Дункан, взвалившую на свои плечи заботу о близких). Но даже если семья живет в полном благополучии, могут иметь место поручения ребенку, выполнение которых важны для семьи. Победы в конкурсах, участие в театральных труппах, проявленный характер во время туристического похода (альпинистского восхождения) и даже прочитанная по рекомендации учителя «тяжелая» книга – все эти события должны попасть в копилку растущей самооценки и утверждения уверенности в собственных силах. Их следует заметить и «отметить» – ну, хотя бы как бабушка и дедушка Сергея Есенина, когда повесили на стену его дипломы в рамках. Все, что ценно и было с трудом достигнуто ребенком, должно быть отмечено. Нужно придать должное значение каждому, пусть даже самому маленькому с точки зрения взрослого достижению ребенка.

Самостоятельность напрямую связана с уверенностью и является ее проявлением. Развитие самостоятельности может стимулироваться определенными жизненными событиями – например, путешествиями. Отцы Артура Шопенгауэра и Альфреда Нобеля прямо использовали эту возможность. А юному Нобелю к тому же предписывалось изучить организацию производств в других государствах. А чего стоит предложение Фердинанда Порше своему 12-летнему сыну разработать автомобиль под его руководством – это просто уникальный пример, который можно отнести к подлинным воспитательным шедеврам. А когда прозорливый пакистанец Зульфикар Али Бхутто отправлял свою 16-летнюю дочь учиться на другой край земли, в Гарвардский университет, – это тоже акт воспитания самостоятельности.

Шестой. Увлечь книгами и провоцировать самостоятельное, ответственное мышление. Приобщать к искусству

Первая задача каждого родителя – побудить своего ребенка мыслить, воспитать у него личную ответственность за решения. И тут, пожалуй, самым надежным подспорьем являются книги.

У каждого свой особый набор книг. Не стоит полагать, будто существует универсальный список выдающихся произведений литературы: великие личности продемонстрировали избирательность чтения. Хотя показательны некоторые совпадения. Альберт Швейцер в 8 лет прочитал данный отцом Новый Завет и в столь юном возрасте нашел множество несоответствий в книге. Что касается Зигмунда Фрейда, то именно отец однажды показал мальчику удивительное и необычное, с множеством иллюстраций издание Библии – это была его первая книга. Эрих Фромм признавал, что его ранний интерес к знаниям и тщательному изучению опыта поколений был возбужден священной книгой, данной двоюродным дедом по матери, авторитетным толкователем Талмуда. Духовные книги стали первыми в воспитании Махатмы Ганди, а Омар Хайям в 8 лет знал Коран наизусть. Мудрецы в итоге изучали путь святых, преобразователи, напротив, предпочитали книги о героях – от Александра Македонского до Билла Гейтса.

В любом случае книги должны быть серьезными учителями, вызывать жизненные переживания и неминуемую проработку собственных решений. Кроме того, они оказывают позитивное воздействие: учат любви, восхищению красотой и умению ценить совершенство: живопись, музыку, духовные ценности.

Можно вспомнить, что в жизни Швейцера, Эйнштейна, Пастернака сыграло потрясающую воспитательную роль раннее приобщение к музыке, а для Моцарта оказалось чрезвычайно важным изучение истории музыки, чтение книг на эту тему. Огюст Роден и Билл Гейтс увлекались изучением биографий – соответственно Микеланджело и Наполеона.

Системные попытки привить эстетический вкус во все времена приносили чудесные плоды. «Елена стала брать уроки танцев, а мать стала обучать ее игре на пианино» – это воспоминание о Елене Блаватской. А психоаналитик и философ Ролло Мэй сам пришел к необходимости заниматься живописью. Авиконструктор Олег Антонов отменно владел словом, а свободное время проводил у мольберта.

Прикосновение к вечному всегда вводит человека в особые состояния, побуждает к объяснению смерти и миссии, интерпретации действительности. Если родителю удается помочь ребенку освоить подобные истины, тот становится сильнее и цельнее как личность. Если с детства или юности ребенок начинает осознавать, что он пришел в этот мир с особой целью, тогда он ищет не наслаждения, но свою достойную миссию. Иногда родители могут лишь неназойливо содействовать таким поискам, как в жизни аватаров Вивекананды или Парамахансы Йогананды, иногда пользуются для приобщения к великому традицией, как у Кришнамачарьи, Махатма Ганди или Рузвельта (тут речь о масонстве).

В любом случае, если родители действуют и ищут, результат появляется.

Седьмой. Развивать креативное мышление. Развивать интерес к какому-либо делу, следуя за этим интересом

Приобщить к креативному мышлению – это в первую очередь вызвать у ребенка свободный полет мысли, основанный на отказе от авторитетов. Это не то же самое, что ответственное мышление, поскольку является маргинальной интеллектуальной деятельностью. Новаторство рискованно и даже опасно, но если объяснить суть любой новаторской идеи – ее нахождение на пересечении известных, освоенных секторов деятельности, – победы тут вполне реальны. Креативные идеи в живописи у Пикассо и Матисса рождены как раз из таких чрезвычайно опасных пересечений, как вертолет Сикорского или марши Вагнера.

Дать идею или подсказку или вовлечь в свою деятельность – тоже версия развития. Фердинанд Порше начал с незамысловатой мастерской своего родителя, не имеющей отношения к автомобилям, и не без хитроумной уловки вовлек потом своего сына-подростка в конструирование автомобилей.

Развить интерес можно по-всякому, в том числе с помощью подарков исключительной важности. Нобель-отец отправил сына в путешествие, перевернувшее его сознание. Мать Матисса однажды предложила своему ребенку кисти и краски, а мать Сикорского вовремя показала альбом с репродукциями Леонардо да Винчи.

Великими возможностями для детей обладают встречи, организованные родителями, с определенными людьми, имеющими потенциал влияния, или с определенными нематериальными носителями идей. Генри Форд увидел локомобиль, ставший его мечтой и судьбой, Уолт Дисней – множество животных с самобытными характерами на ферме отца. И в первом, и во втором случаях организаторами встреч выступили родители. И если креативность возбуждает новые встречи, которые вдохновляют детей на поступки, то почему бы родителям не увеличить число таких встреч? Всяких и разных, открывающих путь к размышлению и к неожиданным решениям.

Насытить знаниями, приобщить к мудрости можно благодаря использованию традиций. Рузвельта приобщили к масонству, Махатма Ганди и Кришнамачарья воспитывались на основе духовных традиций сообществ, Артур Конан Дойль пришел к аналитическим идеям через познание геральдики и традиций рыцарского рода. Иногда это реализовывается родителями парадоксальным способом. Скажем, у Николая Гоголя развился интерес к изучению украинского казачества благодаря непрестанно повторяемым семейным преданиям, указывающим на его происхождение из старинного казацкого рода. Будто бы Николай был потомком легендарного казака Остапа Гоголя, который в конце XVII века был даже гетманом.

Порой же родителю достаточно совершить цепь символических поступков, одобряющих или поддерживающих ребенка. Так поступил царь Филипп, провозгласивший сыну Александру, чтобы тот «искал себе другого царства» вместо маленькой Македонии. Родители, «провоцируя» на поступки, часто добиваются наибольшего успеха.

Разумеется, потенциалом развития интереса является и образование, которое делает ребенка полноценным членом социума, играет свою роль, выступая как ступенька в будущее. Такой ступенькой воспользовались очень многие люди, добившиеся известности и успеха.

Завершаю я эту книгу той самой мыслью, с которой начинал ее писать, а именно: за ребенка нужно бороться! Бороться за становление его личности и за позитивные качества этой личности и ее способность преодолевать перипетии жизненных поворотов. Активная позиция родителей творит чудеса. И даже если ребенок не станет гением, он выберет достойную дорогу в жизни. Главное, он сделает это самостоятельно!

Content

Валентин Бадрак
Как воспитать незаурядную личность

Вместо вступления

Глава первая Какой я воспитатель? Сила соответствия

Глава вторая Всеподдерживающая любовь

Глава третья Создать установки

Глава четвертая Приобщение к деятельности. Безоговорочное доверие

Глава пятая Создать окружение и благоприятную среду. Открыть учителей

Глава шестая Знания – основная платформа

Глава седьмая Формирование интереса. Следование за интересом

Глава восьмая Превратности образования

Глава девятая Воспитательная сила традиции

Глава десятая Особые формы влияния родителей и учителей

Глава одиннадцатая Время родительского влияния

Вместо выводов: что могут родители