Катарина Ингельман-Сундберг

Кофе с ограблением

Catharina Ingelman-Sundberg

«KAFFE MED RЕN»

Печатается с разрешения Grand Agency, Sweden и литературного агентства Banke, Goumen&Smirnova, Sweden (www.bgs-agency.com).

© Catharina Ingelman-Sundberg, 2012

© Игорь Петров, перевод, 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Пролог

Пожилая дама взялась за ходунки, повесила свою палочку спереди и попыталась придать себе решительный вид. Когда идешь грабить банк, надо выглядеть соответствующе. Она выпрямила спину, надвинула шляпу на лицо и открыла дверь. Затем медленно вошла внутрь, опираясь на свой ролятор марки «Карл-Оскар». До закрытия осталось пять минут, и три посетителя ожидали, когда подойдет их очередь. Ходунки слабо скрипели, хотя она и смазала их оливковым маслом, и все из-за колеса, погнутого при столкновении с тележкой уборщика в доме престарелых. Хотя какое это имело значение в такой день. Главное, в корзину спереди могло войти много денег.

Преступницу звали Мартой Андерсон, она родилась в Сёдермальме семьдесят девять лет назад, была роста выше среднего, крупной, но не толстой и, идя на свое первое дело, предпочла неприметное пальто невнятного цвета, чтобы не привлекать внимания, и устойчивые темные прогулочные туфли на случай, если придется спасаться бегством. Ее жилистые руки скрывала пара поношенных кожаных перчаток, а коротко подстриженные седые волосы – широкополая коричневая шляпа. Весь этот наряд дополняла шаль из флуоресцентной материи на шее, тоже выбранная чисто из практических соображений: любая попытка ее сфотографировать со вспышкой закончилась бы неудачей из-за светоотражающей ткани. Но она служила лишь дополнительной мерой предосторожности, ведь нос и рот грабительницы затенял головной убор.

Маленький банк на Ётгатан выглядел, как все современные учреждения подобного рода. Одна касса, стерильные однотонные стены, отполированный до блеска пол и маленький столик с брошюрами о выгодных кредитах и сведениями о том, как разбогатеть.

Спасибо, господа издатели, подумала Марта. Я знаю совсем другой и гораздо лучший способ! Она села на диван для посетителей и сделала вид, что изучает рекламную информацию о займах и акционерных фондах, но руки отказывались лежать спокойно, выдавая ее волнение. Она незаметно сунула одну из них в карман за своими пастилками, о вреде которых ее постоянно предостерегали врачи, пусть даже стоматологи отзывались о них положительно. Но их название «Рев джунглей» звучало немного по-бунтарски и отчасти соответствовало духу приближающегося события.

Опять же, все не без греха, подумала Марта и подняла глаза на табло, где под аккомпанемент звукового сигнала высветился очередной номер, после чего мужчина лет сорока заспешил к кассе. Он управился быстро, и столь же быстро освободилась последовавшая за ним девушка. Однако потом ее место занял пожилой джентльмен с кипой бумаг и начал копаться в них, что-то бормоча себе под нос. Это добавило беспокойства преступнице-дебютантке. Она не могла находиться в банке слишком долго, поскольку боялась в конце концов невольным взглядом или жестом привлечь к себе внимание. А это не входило в ее планы сейчас, когда ей хотелось выглядеть, как любая другая немолодая дама, посетившая банк с целью снять деньги. Хотя, в принципе, речь шла именно о такой операции, пусть даже кассиршу и удивила бы сумма…

Марта нащупала в кармане пальто вырезку из «Дагенс Индастри» со статьей о том, сколь дорого самим банкам обходятся налеты на них. Заголовок состоял из двух слов: «Это ограбление!» И, честно говоря, как раз они стали для нее источником вдохновения.

Мужчина перед окошком вроде бы заканчивал разбираться со своим делом, и Марта, опершись на ролятор, поднялась и приготовилась вступить в новую фазу своей жизни. До этого дня она была честным человеком и никогда не помышляла о преступной карьере. Все знали, что на нее можно положиться, и даже выбирали старостой в школе. Но разве имелась другая возможность обустроить свою старость? Добыть деньги на нормальную жизнь для себя и остальных? Сейчас от нее зависело, будет ли у нее и ее друзей по хору достойный «третий возраст», и она не могла отступить. Пожилой джентльмен наконец удалился восвояси, и, когда на табло загорелся ее номер, Марта медленно, но с достоинством направилась к кассе, прекрасно осознавая, что в следующее мгновение она основательно подмочит свою репутацию и отчасти поставит крест на добром имени. Но разве существовал другой выход в воровском обществе, которое плохо обращается со своими стариками? Кто-то терпел и сдавался, другие не хотели мириться. Марта принадлежала ко второй категории.

Когда ей осталось пройти лишь несколько метров, она остановилась, внимательно огляделась и только потом шагнула к окошку, положила свою палку на прилавок, дружелюбно кивнула кассирше и протянула ей газетную вырезку.

«Это ограбление!»

Молодая женщина за стеклом прочитала заголовок и подняла глаза на посетительницу.

– Чем я могу вам помочь?

– Три миллиона, быстро! – скомандовала Марта.

Кассирша улыбнулась еще дружелюбнее.

– Вы хотите снять деньги?

– Нет, ВЫ должны принести их мне, СЕЙЧАС!

– Я понимаю, но пенсия еще не пришла. Она выплачивается в середине месяца. Вы же понимаете, мадам.

Марта вышла из себя. Похоже, все могло пойти совсем иначе, чем она задумала. Поэтому стоило отреагировать немедленно. Она схватила свою палку, направила ее в окошко и, насколько позволяло пространство, попыталась погрозить ею непонятливой девице.

– Поторопитесь! Мои три миллиона!

– Но пенсия…

– Делайте, как я сказала. Три миллиона! Положите их на ролятор!

Наконец девушке надоела перепалка со странной посетительницей, она поднялась и привела двух мужчин среднего возраста. Они вежливо улыбались, и один из них, выглядевший как Грегори Пек (или же Гарри Грант), сказал:

– Если у вас проблемы с пенсией, мы все проверим. А сейчас моя коллега уже вызывает такси для вас.

Марта посмотрела через стекло. Там, на заднем плане, девушка подняла трубку телефона.

– Тогда мне придется ограбить вас в другой раз, – констатировала она и быстро вытащила из окошка свою палку и вырезку. Все мило улыбнулись, а потом ее проводили до двери и помогли сесть в машину и даже сложили ходунки.

– Дом престарелых «Диамант», – сказала Марта шоферу и на прощание помахала рукой банковскому персоналу. Потом осторожно вернула в карман газетный заголовок. Все прошло в точности по ее плану. Дама с ролятором способна на многое, непосильное для других, подумала она и сунула руку в карман за новой порцией «Рева джунглей», тихо напевая себе под нос. Для осуществления замысла ей требовалась лишь помощь друзей по хору, тех, с кем она пела вместе и общалась уже более двадцати лет. Но, конечно, не стоило спрашивать напрямую, хотят ли они стать преступниками, нужно было просто привлечь их на свою сторону хитростью. Потом они еще будут благодарить ее за то, что она изменила их жизнь к лучшему, подумала она с полной уверенностью в своей правоте.

Марту разбудило жужжание где-то вдалеке и последовавшее за ним звяканье. Она открыла глаза и попыталась понять, где находится. Естественно, у себя в богадельне. И это, конечно, Бертиль Энгстрём по прозвищу Грабли встал заморить червячка среди ночи. Чаще всего он ставил еду в микроволновку и забывал про нее. Марта поднялась и с помощью ролятора вышла в кухню. Ворча себе под нос, достала пластиковую упаковку макарон в томатном соусе с фрикадельками и с завистью посмотрела на дом на другой стороне улицы.

Несколько зажженных лампочек светились в ночи. Там наверняка осталась домашняя кухня, подумала она. Раньше у них тоже была своя, но, заботясь о собственном кармане, новые владельцы старались экономить на всем. До того как фирма «Диамант» прибрала дом престарелых к рукам, завтрак, обед и ужин были самыми ожидаемыми событиями каждого дня, и аромат вкуснейших блюд проникал в каждую комнату, разжигая аппетит. А сейчас?

Марта зевнула и наклонилась к мойке. Нет, почти все стало хуже, и до такой степени, что она часто в своих мечтах видела себя где-то совсем в другом месте. А какой чудесный сон ей приснился… У нее осталось ощущение, словно она побывала в банке по-настоящему, как будто ее подсознание отдало некую команду и пыталось сказать ей что-то.

В школе Марта всегда протестовала против всего, с ее точки зрения, неправильного. И даже будучи учителем, восставала против нелепых инструкций и идиотских нововведений. Но в богадельне, как ни странно, просто терпела все, что с ней делали. Почему она стала такой слабой? Те, кому не нравилась власть в их стране, совершали революцию, это могло произойти и здесь тоже, если бы ей удалось увлечь за собой других. И, если подумать, за ограбление банка, наверное, стоило взяться. Она тихо, нервно рассмеялась, вспомнив об одной пугающей закономерности: ее сны почти всегда сбывались.

1

На следующий день, когда постояльцы «Диаманта» (или «клиенты», как их называли теперь) пили утренний кофе в общей гостиной, Марта размышляла, как же ей поступить. В ее отчем доме в Эстерлене никто не сидел в ожидании, что придет добрый дядя и сделает все за них, а если требовалось перетаскать сено под навес или кобыла могла вот-вот родить, они старались организовать все необходимое сами. Оттуда у нее осталась привычка полагаться только на себя.

Марта посмотрела на свои руки – предмет ее гордости, – по которым сразу становилось ясно, что она не гнушалась никакой работы и готова была взяться за любое дело. Потом оглянулась, и представшая перед ней хорошо знакомая удручающая картина только усугубила ее тяжелые мысли.

Требующие ремонта пол, стены и потолок и, казалось, пришедшая прямо со склада старого хлама мебель открытым текстом говорили о том, что в этом сером, построенном еще в 40-е годы и только снаружи получившем современную облицовку здании все держится на подачках благотворительных организаций, а значит, надеяться на какие-то улучшения не стоит. «Неужели здесь мне придется закончить мои дни, до последнего вздоха пить кофе из автомата и жрать всякое дерьмо в пластиковой упаковке? – подумала она. – Нет, во имя всех святых!» Марта глубоко вздохнула, отодвинула в сторону чашку и наклонилась вперед.

– Послушайте! Давайте продолжим у меня, – предложила она и знаками показала друзьям следовать за ней в комнату. – Нам есть о чем поговорить.

Поскольку они знали о ее запасах морошкового ликера, все довольно кивнули и одновременно встали. Элегантный, но всегда голодный по ночам Грабли возглавил процессию, а за ним последовали изобретатель Гений и две подруги Марты: любительница бельгийского шоколада Стина и Анна-Грета, которая и в свои годы сохранила стройность, заставлявшую бледнеть от зависти всех прочих представительниц прекрасного пола. По пути они переглядывались между собой. Марта обычно приглашала на ликер, если что-то задумала. Такого давно не случалось, но сейчас явно пришло время.

Когда они оказались у нее в комнате, она принесла бутылку, убрала с дивана наполовину законченное вязанье и пригласила друзей садиться. А потом бросила взгляд на столик из красного дерева со свежевыглаженной цветочной скатертью и подумала, что давно собиралась обзавестись чем-то другим, но старый стол был большим и устойчивым, и за ним все помещались. Он еще мог пригодиться. Ставя ликер на стол, она бросила взгляд на фотографии родственников из Эстерлена. Из-за заключенного в рамку стекла ей улыбались родители и сестра перед их домом в Брантевике. Если бы они только знали, эти трезвенники, подумала она, а потом демонстративно достала рюмки, наполнила их до краев и, подняв свою, предложила остальным последовать ее примеру.

– За вас, трутни, – сказала она и добавила: – И споем «Когда лето прошло».

– Нет, «В пьяном угаре», – ответили ее друзья радостно.

– И еще «Давайте подымем бокалы!», – не уступила Марта, после чего все про себя, одними губами, поскольку в богадельне запрещалось шуметь и распивать спиртное, исполнили известную застольную песню. А когда Марта беззвучно повторила припев по второму кругу, все рассмеялись. Она опустила на стол свою рюмку и скосилась на остальных. Стоит ли мне рассказать им о моем сне сейчас, нет, лучше сначала направить их мысли в нужную сторону, подумала она. Тогда они, пожалуй, пойдут за мной.

Ее друзья были сплоченной командой, которая еще в пятьдесят лет решила жить вместе, когда придет старость. Конечно, они могли принять и новое решение сообща? Их же очень многое связывало. Выйдя на пенсию, они выступали по больницам и приходским домам со своим хором «Голосовые связки», а несколько лет назад переехали в один дом престарелых. Марта давно предлагала им, пройдя с кружкой по миру, насобирать денег на дворец в Сконе – старые, но дешевые развалины с сохранившимися рвами.

«А если явятся какой-нибудь высокомерный чиновник и отпрыски владельца и потребуют свою долю наследства, мы просто поднимем мост», – говорила она, пытаясь убедить остальных. Но когда выяснилось, что дворцы дорого содержать, да и прислуги требуется много, они оказались в доме престарелых «Ландыш», который новые владельцы сейчас переименовали в «Диамант».

– Хорошо перекусил ночью? – спросила Марта, когда Грабли допил последние капли ликера из своей рюмки. Он выглядел сонным, но, конечно, успел положить розу в нагрудный карман и повязать идеально отутюженный платок вокруг шеи. Его волосы давно покрыла седина, но шарма и элегантности ему было не занимать, и даже довольно молодые женщины еще поглядывали в его сторону.

– Какое там! Просто набил брюхо. Безо всякого удовольствия. Корабельные сухари и то вкуснее, – сказал он и отставил в сторону свою рюмку. В молодости Бертиль Энгстрём ходил в моря, но после армии выучился на садовника. А сегодня довольствовался тем, что разводил розы и прочие растения на балконе. И самой большой проблемой в его жизни было прозвище Грабли. «Да, я люблю возиться в саду и не раз спотыкался о сей предмет, но разве это причина меня так называть», – думал он. Однако просьбы переименовать его в Цветок или Листок никто и слушать не хотел.

– А тебе не приходило в голову просто сделать бутерброд с сыром? Тогда не понадобилось бы включать микроволновку, – проворчала Анна-Грета. Она тоже проснулась среди ночи, а потом долго не могла заснуть. Она была приятной женщиной – решительной, деликатной и к тому же такой высокой и стройной, что Грабли обычно говорил, что она родилась в водосточной трубе.

– Да, но со второго этажа ужасно пахнет едой и приправами. Естественно, у меня сразу начинает сосать под ложечкой, – попытался оправдаться он.

– Ты прав. Персонал там, наверху, явно не обделяет себя. Суррогатом, который нам дают в пластиковой упаковке, сыт не будешь, – сказала Стина Окерблум, аккуратно подправляя ногти пилочкой. Бывшая модистка, когда-то мечтавшая стать библиотекаршей, она в свои семьдесят семь была моложе всех остальных. И хотела наслаждаться тишиной и покоем, вкусно питаться и рисовать акварели. Во всяком случае, помои, которыми их пичкали утром, в обед и вечером, никак не вписывались в стандарты, ставшие для нее нормой за долгие годы жизни в Остермальме.

– Персонал ест то же самое, что и мы, – объяснила Марта. – Это у новых владельцев «Диаманта» офис на втором этаже, да и кухня тоже их.

– Тогда надо установить лифт, пусть он возит их жратву и нам, – подбросил идею Оскар Круп – Гений, который считался мозговым центром всей компании и был на год старше Стины. Раньше он зарабатывал себе на жизнь изобретениями и даже имел собственную мастерскую в Сундбюберге. Он также обожал вкусно поесть, был круглым как мячик и считал бег, прогулки и прочую похожую дребедень занятием для тех, кто не в состоянии придумать для себя ничего получше.

– Помните рекламный проспект, мы еще получили его, когда пришли сюда несколько лет назад, – сказала Марта. – Там черным по белому стояло «Еда из ресторана». Вдобавок нам обещали ежедневные прогулки, выступления артистов, педикюр и чуть ли не персонального парикмахера каждому. Но с приходом новых владельцев от этого не осталось и следа. Пора выходить на баррикады.

– Заговор в богадельне! – воскликнула Стина с мелодраматическими нотками в голосе и так взмахнула руками, что ее пилочка упала на пол.

– Именно, маленький мятеж, – запустила пробный шар Марта.

– Но мы ведь не в море, а «Диамант» не судно, – ухмыльнулся Грабли.

– Просто у новых владельцев, наверное, проблемы с деньгами. Будем надеяться, со временем все улучшится, – сказала Анна-Грета и поправила очки, изготовленные, вероятно, еще где-то в начале 50-х. Она всю жизнь проработала в банке и прекрасно понимала, что предприниматель должен получать прибыль.

– Улучшится? Ни черта подобного, – пробормотал Грабли. – Эти свиньи дерут с нас все больше и больше, а что мы получаем взамен?

– Не будь таким пессимистом, – сказала Анна-Грета и снова поправила свои очки. Старые и покореженные, они постоянно сползали ей на нос. Она меняла в них только стекла, поскольку считала свою оправу совершенством, над которым не властно время.

– При чем здесь пессимизм? Нам надо требовать улучшений. Это касается всего, но мы начнем с еды, – сказала Марта. – Послушайте, у них наверняка есть что-нибудь вкусное в кухне наверху. Когда персонал ушел домой, я подумала…

А потом она поделилась своими крамольными мыслями, основательно повеселив остальных. И скоро глаза стариков заблестели, как спокойная водная гладь под лучами летнего солнца. Все косились на потолок, переглядывались и поднимали большой палец в знак одобрения.

Когда друзья покинули ее комнату, Марта вернула морошковый ликер в гардероб, в самый дальний его угол, радостно напевая себе под нос. Сон, казалось, придал ей новые силы. Ничего невозможного нет, подумала она. Но чтобы преуспеть со своим планом, ей требовалось постепенно подвести их к новой, крайне радужной альтернативе. Этим она и собиралась заняться сейчас. А потом пусть думают, что они всё решили сами.

2

Когда они вышли из лифта и встали перед офисом фирмы «Диамант», Марта подняла руку и шикнула на остальных. Потом обследовала шкафчик с ключами и выбрала среди них один, с трехгранной головкой, из тех, что обычные кустари не умели копировать. Она вставила его в замок, повернула, и дверь открылась.

– Всё, как я думала. Главный ключ. Замечательно, тогда мы входим, но не забывайте соблюдать тишину.

– Спасибо, что напомнила, – проворчал Грабли, который считал, что Марта всегда говорит слишком много.

– Ой, а если нас поймают? – заволновалась Стина.

– Мы же не будем шуметь, – сказала Анна-Грета излишне громко. Как все слабослышащие, она не замечала этого греха за собой.

Роляторы заскрипели вразнобой, когда вся пятерка медленно и осторожно проникла в комнату, которая оказалась обычным кабинетом с традиционным набором офисной мебели и одним письменным столом с аккуратно разложенными на нем папками.

– Хм, здесь у них, похоже, контора; кухня наверняка там, – сказала Марта и показала на дверь в дальней стене. Она угадала и, когда они вошли в кухню, первым делом задернула занавески на окнах.

– Сейчас можно включить свет.

Лампы на потолке загорелись, и они увидели, что находятся в просторном помещении с холодильником, морозильником и большим настенным шкафом. Посередине стоял кухонный стол на колесиках, а у окна – большой обеденный стол с шестью стульями.

– Настоящая кухня, – вздохнул Гений и погладил дверь холодильника.

– Здесь наверняка есть приличная еда, – сказала Марта и открыла его. На полках теснились цыпленок и говяжье филе, баранье жаркое и множество сортов сыра. А в ящиках под ними лежали пучки салата, помидоры, свекла и фрукты. Морозилка сдалась после недолгого сопротивления.

– Лосиное жаркое и омар! – воскликнула Марта и открыла дверь шире, показывая друзьям, что находится внутри. – Здесь есть все, кроме торта безе. Хорошо они живут тут, наверху.

Довольно долго все таращились на представшие перед ними яства, не в силах произнести ни слова. Гений гладил свои подстриженные ежиком волосы, Грабли взялся за сердце и вздохнул, Стина запыхтела, а Анна-Грета тихо застонала.

– Это же, наверное, стоит кучу денег! – пробормотала она.

– Никто и не заметит, если мы возьмем немножко, – сказала Марта.

– Но мы же не можем воровать их еду? – заметила Стина.

– При чем здесь воровство. На чьи деньги, по-твоему, они купили все это? Мы возьмем только то, за что заплатили.

Марта выудила из холодильника цыпленка, и вечно голодный по ночам Грабли сразу же подхватил его.

– И еще нам понадобятся рис, приправы и молоко, чтобы сделать соус, – сказал деловито Гений, который уже успел прийти в себя. Он не только в свое время владел мастерской, но и был талантливым поваром. Поскольку его супруга готовила просто из рук вон плохо, ему пришлось научиться и этому ремеслу. Поняв потом, что она не только никуда не годится на кухне, но и смотрит на семейную жизнь, как на одну большую проблему, он развелся с ней. До сих пор его иногда навещали кошмары, где она стояла у его кровати со скалкой и хныкала. Однако она подарила ему сына, чему он был ужасно рад.

– Нам необходимо хорошее вино для соуса. – Он огляделся и остановил свой взор на прикрепленной к стене полочке для вин. – Тут есть несколько бутылок. Боже праведный…

– Их мы не можем взять, тогда нас сразу раскроют, – сказала Марта. – А если никто не увидит, что мы здесь побывали, у нас будет шанс прийти еще не раз.

– Нет, нет. Еда без вина – это как машина без колес, – провозгласил Гений. Он подошел к полке с алкоголем и взял с нее две бутылки самой приличной марки. И, увидев мину Марты, ласково положил руку ей на плечо. – Мы откроем их, выпьем и нальем свекольного сока взамен, – сказал он.

Марта одарила Гения восхищенным взглядом. Он всегда находил выход из любой ситуации и отличался дьявольским оптимизмом, считая, что нет неразрешимых проблем. И этим напоминал ей родителей. Когда она и ее сестра надевали наряды отца и матери и устраивали хаос повсюду, те, конечно, ругали их, но потом смеялись. Лучше беспорядок в доме и радостные лица, чем идеальный двор и зажатые дети, считали они и жили под девизом: «Все образуется». Марта была солидарна с ними. Все ведь всегда так и получалось.

Они быстро достали разделочную доску, кастрюли и сковородки и принялись за дело. Марта отправила цыпленка в духовку, Гений готовил изысканный соус, Грабли смешивал чудесный салат, а Стина пыталась помогать по мере возможностей. Она, конечно, окончила курсы домоводства в молодости, но, поскольку у нее всегда было кому работать на кухне, все накопленные знания выветрились из ее головы. Единственное, в чем она чувствовала себя как рыба в воде, так это в нарезании огурцов.

Анна-Грета взялась накрыть на стол и сделать рис.

– Она хороша, когда действует по чьему-то приказу, – заметила Марта и кивнула в сторону подруги. – Но слишком длинная и просто помешана на своих цифрах.

– Только бы она не начала считать рисовые зерна, – сказал Гений.

Скоро по кухне распространился волшебный аромат, а Грабли ходил по кругу в своем синем пиджаке, с гладко отутюженным платком на шее и наливал всем вино. Он был свежевыбрит, и от него приятно пахло парфюмом. Стина обратила внимание, что он разоделся как петух, и незаметно достала пудру и губную помаду. Пока никто не видел, она подкрасила губы и слегка припудрила нос.

Разговоры и смех смешались с шумом тарелок и кастрюль. И, естественно, прошло немало времени, прежде чем еда была готова. А как же иначе, ведь они постоянно прикладывались к бутылке. Наконец они сели за стол, возбужденные и радостные, как дети.

– Еще бокальчик? – Грабли добавил всем вина и будто вернулся в те старые времена, когда трудился официантом на круизном лайнере в Средиземном море. Конечно, руки потеряли былую ловкость, но стать осталась прежней, да и поклоны столь же величественными.

Время от времени они откладывали в сторону вилки и ножи, чокались и пели вслух песни из репертуара своего хора, а когда Гений нашел бутылку отличного старого шампанского, она тоже пошла по кругу. Стина подняла свой бокал, откинула голову и опустошила его до дна.

– Хорошо пошло, – сказала она, явно вспомнив выражение, которому недавно научилась от своих детей. Бывшая модистка старательно впитывала все новое и не хотела выглядеть старухой. Она отставила бокал в сторону и обвела всех взглядом. – А теперь, дорогие друзья, теперь нам надо потанцевать!

– Давай начинай, – сказал Гений и сложил руки на животе.

– Танцевать, конечно! – воскликнул Грабли и поднялся, но его так шатало, что Стине пришлось танцевать в одиночестве.

– Лучше смело сыграть в рулетку с судьбой, чем угасать в тишине и забвении, – процитировала она и развела руки в стороны. Даже если Стине так никогда и не удалось воплотить в жизнь свою мечту и стать библиотекаршей, она вполне реализовала собственный интерес к литературе. А если ей не было известно о Хейденстаме, Сельме и Тегнере, так оно и не стоило того.

– Сейчас она начнет цитировать старых классиков снова. И, не дай бог, будет декламировать «Илиаду» вслух, – пробормотала Марта.

– Или доставать всех сагой о Йёсте Берлинге… – вставил свое слово Гений.

– Лучше услышать треск рвущейся тетивы, чем никогда не натягивать лук, – продолжила Стина.

– Хм, точно подмечено. Мы могли бы сделать это нашим девизом, – размышляла Марта.

– Да что там треск тетивы, – перебил ее Грабли. – Не-а, лучше услышать грохот ломающейся кровати, чем всегда спать одному.

Раскрасневшаяся Стина резко остановилась на полушаге, не доведя движения до конца.

– Грабли! Неужели нельзя обойтись без твоих глупых шуток? Успокойся, пожалуйста! – воскликнула Анна-Грета и поджала губы.

– Да, но сейчас мы уже натянули лук, не так ли? – сказала Стина. – И отныне будем подниматься сюда по меньшей мере раз в неделю. – Она подняла свой бокал вина. – Выпьем! За полезное начинание!

Они чокнулись, и так продолжалось до тех пор, пока у них не стали слипаться глаза и они не начали немного заговариваться. А Марта перешла на сконское наречие, что с ней случалось, только когда она очень уставала. То был сигнал тревоги, и она поняла опасность.

– Сейчас, мои милые друзья, мы должны помыть посуду и навести порядок, прежде чем вернемся к себе, – сказала она.

– Приступай, – ответил Грабли и наполнил ее бокал.

– Нет, нам надо навести чистоту и убрать все в шкаф, чтобы никто не догадался о нашем пребывании здесь, – настаивала она и отодвинула в сторону свой бокал.

– Если ты устала, можешь отдохнуть у меня на руке, – сказал Грабли и дружелюбно похлопал ее по щеке.

Как все случилось, не поняла даже сама Марта, но скоро она спала, положив голову ему на руку.

На следующее утро, когда директор фирмы «Диамант» Ингмар Матсон пришел на работу, он услышал странные звуки, доносившиеся из офиса. Там стоял такой рев, словно семейство медведей вырвалось на свободу из зоопарка. Он заглянул внутрь, но ничего не увидел, однако заметил, что дверь в кухню открыта.

– Что происходит, черт побери, – проворчал он, споткнулся о ходунки и упал. Ругаясь, встал на ноги и увидел перед собой удивительную картину. Кухонный вентилятор работал на полную катушку, а за большим столом спали в одежде пять стариков и старушек из «Диаманта». На столе стояли тарелки с остатками еды и грязные бокалы, дверь холодильника была открыта настежь. Директору Матсону стало не по себе. «А публика в нашей богадельне еще хуже, чем я мог предположить, – подумал он. – Надо попросить сестру Барбару позаботиться об этом».

3

На улице завыла автомобильная сигнализация, и где-то вдалеке зажужжал вентилятор. Марта моргнула и проснулась. Снаружи уже рассвело, и глаза довольно долго привыкали к пробивавшемуся сквозь грязное стекло свету. Окна давно требовалось помыть, да и занавески, которые она повесила, чтобы создать уют, нуждались в стирке. Но никто явно не собирался заботиться о чистоте сегодня, а у нее для подобного уже не хватало сил. Марта широко зевнула. Боже праведный, какой тупой она себя чувствовала. После вечеринки, казалось, ее мозги размякли. Однако как здорово они повеселились. А если бы еще успели прибраться и вернуться в свои комнаты… Ну, если бы просто не заснули…

Марта села на край кровати и сунула ноги в тапки. Боже, как неловко все получилось, и директор Матсон орал как резаный. Да, вино и все лекарства, которые они ежедневно получали, явно составили не самый удачный коктейль. Ее взгляд скользнул по ночному столику. Там лежал штопор, полученный ею от Гения «для будущих праздников», как он сказал. Но теперь с этим было покончено. После вечеринки сестра Барбара запирала их всех вместе, и им разрешалось выходить на улицу только в сопровождении кого-то из персонала. Потом они еще получили маленькие красные таблетки «для успокоения». Боже, как тоскливо стало!

Кстати, о таблетках. Почему старых пьяниц всегда пичкают ими? Они же получали лекарств чуть ли не больше, чем еды. Пожалуй, из-за этого они так отупели. Раньше ведь всегда играли в карты и тайком пробирались друг к другу после восьми вечера. Но после того как «Диамант» вступил в свои права, всего этого не стало. Да, теперь они почти ничего не делали, а при попытке затеять карточную игру либо засыпали, либо забывали, какие карты положили. Стины, которая любила Сельму Лагерлёф и Хейденстама, сейчас не хватало даже на то, чтобы полистать еженедельные газеты, а Анна-Грета, обожавшая слушать духовую музыку и песни Йокмоккского Йоке, лишь таращилась на свой проигрыватель, но не прикасалась к пластинкам. Гений уже давным-давно ничего не изобретал, а Грабли забросил свои цветы. Они главным образом смотрели телевизор, но никто ничем не занимался. Нет, что-то пошло не так, совсем не так.

Марта поднялась, оперлась на ролятор и направилась в ванную комнату. Она задумчиво помыла лицо и выполнила остальные обязательные утренние процедуры. Не она ли собиралась протестовать и совершать революции! А сейчас просто ходила по замкнутому кругу и не делала ничего. Она посмотрела на себя в зеркало и заметила, что выглядит просто ужасно. Ее лицо было бледным, а седые волосы торчали клоками в разные стороны. Вздохнув, она потянулась за своей расческой, но случайно толкнула баночку с красными таблетками. Они раскатились по полу и теперь лежали у ее ног. У нее даже желания не возникло поднять их. Марта брезгливо поморщилась и решительным движением спихнула все в канализацию. Потом провела прореживание и среди других пилюль и через несколько дней чувствовала себя гораздо бодрее. Она снова начала вязать и, будучи любительницей детективов, опять погрузилась в мир жутких убийств, существовавших в стопке книг на ее ночном столике. И желание совершить революцию вернулось.

Услышав стук, Гений сразу понял: это Марта. Три решительных удара по двери у самой ручки, а потом тишина. Конечно, она, кто же еще. С улыбкой он сполз с дивана и опустил свитер на свой круглый живот. Давно она не приходила к нему. Каждый день он собирался навестить ее вечером, но засыпал перед телевизором. Он огляделся в поисках картонной коробки, торопливо собрал туда свои записи и инструменты с придиванного столика и отправил все под кровать. Две голубые рубашки и несколько носков с дырками он спрятал за подушками дивана, а хлебные крошки сдул на пол. Закончив с этим, выключил телевизор и пошел открывать дверь.

– Ах, это ты, входи!

– Гений, нам надо поговорить, – сказала Марта и шагнула внутрь.

Он кивнул и включил чайник. А потом залез в шкаф и нашел там молоток и несколько проводов, прежде чем добрался до банки с кофе. За ней стояли две чашки. И когда вода закипела, он наполнил их и насыпал немного кофейного порошка.

– К сожалению, у меня нет никакого печенья, но…

– И так сойдет, – сказала Марта, взяла себе одну чашку и села на диван. – Ты знаешь, это безумие какое-то. По-моему, они пичкают нас всякими наркотиками. Мы получаем слишком много пилюль. И поэтому стали такими слабыми.

– Вот как? Значит, ты считаешь… – Он незаметно запихнул разбитый радиоприемник «Грюндиг» под кресло в надежде, что она не видит. – Но так не может больше продолжаться.

– Именно. И мы должны протестовать.

Он взял ее за руку и слегка похлопал по тыльной стороне.

– Но, дорогая моя, а не поздно ли уже?

Ее глаза заблестели, а лицо оживилось.

– Знаешь, я подумала об одном деле. В тюрьме люди могут покидать свои камеры без проблем каждый день, а нам здесь фактически нельзя выходить наружу.

– Но об этих прогулках все равно ведь не скажешь, что они бывают на воле.

– Заключенные выходят на свежий воздух, и потом, они получают приготовленную там же, у них, богатую витаминами пищу и могут работать в мастерских. Им фактически живется лучше, чем нам.

– В мастерских? – оживился Гений.

– Ты понимаешь? Я хочу умереть молодой и по возможности позднее – но также хочу жить с шумом и с треском как можно дольше, – она наклонилась вперед и что-то прошептала ему на ухо. У него глаза поползли на лоб, и он покачал головой. Но Марта не сдавалась:

– Гений, я продумала все очень тщательно…

– О’кей, почему бы и нет, кстати? – сказал он, откинулся на спинку кресла и рассмеялся.

4

Сестра Барбара торопливо шла по коридору, стуча каблуками. Она открыла дверь на склад, достала тележку и выложила лекарства на поднос. На каждого из двадцати двух обитателей дома престарелых имелась специальная карточка с перечнем причитающихся им пилюль. Директор Матсон был очень дотошен в отношении медицины, и на каждого из стариков имелось персональное предписание. Определенные таблетки, вроде особых красных, выдавались всем, так же как и голубые. Они отбивали у пожилых людей аппетит.

– Тогда они меньше едят, и нам не надо покупать слишком много еды, – сказал он.

Сестре стало интересно, настолько ли это хорошо, но она не осмелилась задать такой вопрос директору, поскольку ее очень заботили хорошие отношения с ним. Она ведь хотела чего-то добиться в жизни. Сама выросла без отца, мать была домработницей в Юрсхольме, и жилось им несладко. Однажды, когда мама взяла ее с собой, она увидела красивые картины, блестящее серебро и паркет с рисунком в виде звезд. И встречала господ в мехах и красивых нарядах. Этот блеск другой жизни она так и не смогла забыть. А директор Матсон был одним из тех успешных людей. Старше ее на двадцать лет, полный сил, находчивый и уже накопивший приличный опыт в бизнесе. В первую очередь он имел большое влияние и власть и, насколько она понимала, мог помочь ей изменить судьбу. Она рьяно слушала все, что он говорил, как дочь – отца, и восхищалась им. Возможно, у него было несколько килограммов лишнего веса, и работал он слишком много, но зато был богат и своими карими глазами, темными волосами и манерами напоминал итальянца. Она почти сразу влюбилась в него и – пусть он был женат – надеялась на лучшее, а вскоре между ними все же начались близкие отношения. Сейчас он обещал взять ее с собой куда-нибудь в отпуск.

Она торопливо прошла по коридору и раздала старикам их таблетки. Потом отвезла тележку на склад и вернулась в офис. Сейчас ей осталось только разобраться со всеми бумагами, чтобы к приходу сменщицы Кати стол был чистым. Сестра Барбара села за компьютер, но ее голова была занята другим. Завтра, подумала она, завтра наконец она и Ингмар по-настоящему будут вместе.

На следующий день Марта увидела, как директор Матсон сажает сестру Барбару в свой автомобиль. Ага, подумала она (у нее давно возникло подозрение, что их общение не ограничивается только работой), директор отправляется на конференцию и берет ее с собой. Хорошо. Ситуация лучше не придумаешь. Они еще не успели отъехать от дома престарелых, а Марта уже обошла остальных, рассказала о пилюлях, и все от них быстро избавились.

А несколько дней спустя в общей гостиной богадельни снова зазвучали разговоры и смех. Гений и Грабли играли в шахматы, Стина рисовала акварели, Анна-Грета слушала граммофон или занималась пасьянсами.

– Пасьянс – прекрасная зарядка для мозгов, – щебетала она, раскладывая карты на столе. При этом старалась не жульничать и никогда не забывала рассказывать, если он не сходился. Из-за своего вытянутого лица и пучка волос на затылке она напоминала учительницу из начала столетия, хотя и проработала всю жизнь в банке. Удачно вложив акции, она разбогатела и гордилась своим умением быстро считать в уме. Когда персонал богадельни однажды предложил позаботиться о ее счете в банке, она так помрачнела, что никто больше не осмеливался заговорить с ней об этом.

Она выросла в Юрсхольме и знала цену деньгам, а в школе всегда была лучшей в математике. Время от времени Марта поглядывала на нее тайком и спрашивала себя, стоит ли привлекать столь безупречную личность для участия в небольшой авантюре. Но все уже было решено. Она и Гений разработали план и ждали только подходящего случая.

Время без сестры Барбары стало затишьем перед бурей. Внешне все выглядело как обычно, но внутренне с каждым произошли определенные изменения. Их пятерка пела «Беззаботен, как птица» и первую часть из сюиты «Скрытый бог», как они делали до появления «Диаманта», и персонал аплодировал и улыбался впервые за долгое время. Девятнадцатилетняя Катя Эрикссон из Фарсты, подменявшая сестру Барбару во время ее отсутствия, напекла булочек к послеобеденному кофе, принесла Гению инструменты и позволила всем заниматься своими делами. В результате гости «Диаманта» еще больше поверили в себя, и, когда в один прекрасный день Катя укатила на своем велосипеде, а сестра Барбара вернулась, семя заговора дало первые всходы.

– Нам надо приготовиться к худшему, – заметил Гений, увидев сквозь стеклянные двери приближающуюся сестру Барбару.

– Сейчас она начнет все рационализировать еще больше, чем директор Матсон, – сказала Марта. – С другой стороны, это может сыграть нам на руку, – добавила она, подмигивая.

– Здесь ты права, – согласился Гений и подмигнул ей в ответ.

Не прошло и нескольких часов с тех пор, как сестра Барбара вернулась в дом престарелых, а они уже услышали хлопанье дверей и громкий стук ее каблуков в коридорах. После обеда она позвала всех в общую гостиную, откашлялась и положила стопку бумаг на стол.

– К сожалению, нам придется туже затянуть пояса, – начала она. С ее волосами явно поработал мастер, а на запястье поблескивал новый золотой браслет. – В тяжелые времена мы все должны помогать друг другу по мере возможности. Как ни прискорбно, нам придется сократить персонал, и, начиная со следующей недели, нас будет всего трое. В результате вы сможете выходить на улицу лишь раз в неделю.

– Даже у заключенных есть ежедневные прогулки. Вы не можете так поступать, – запротестовала Марта.

Барбара притворилась, что не услышала ее.

– Кроме того, мы, конечно, должны урезать питание, – продолжила она. – С сегодняшнего дня у вас будет только одна полноценная трапеза в день. В остальное время вы будете получать бутерброды.

– Никогда в жизни. Нам надо нормально питаться, и потом, вы обязаны покупать больше фруктов и овощей, – взревел Грабли.

– Интересно, а кухня наверху закрыта на замок? – прошептала Марта.

– Забудь ты про нее, – сказала Стина и уронила свою пилочку для ногтей.

Поздно вечером, когда персонал ушел домой, Марта поднялась в кухню на втором этаже. Грабли обрадуется, если получит свой салат, размышляла она. Он пребывал в унылом настроении, поскольку сын не навещал его, и ему нужны были положительные эмоции. Как бы она хотела тоже иметь семью, но тот, кого она любила как никого в жизни, оставил ее, когда их сыну исполнилось два года.

У малыша были ямочки на щечках и вьющиеся светлые волосы, в течение пяти лет он был для нее самой большой радостью в жизни. В последнее их совместное лето в деревне они навещали лошадей в конюшне, собирали чернику и ходили на озеро ловить рыбу. В одно воскресное утро, пока она еще спала, он взял удочку и спустился к мосткам. Около них, в воде, она его и нашла. Ее жизнь остановилась, и, если бы не родители, она, пожалуй, никогда не пришла бы в себя.

Впоследствии у нее еще были мужчины, но всякий раз, когда она пыталась забеременеть, ничего не получалось. А потом подкралась старость, и ей пришлось отказаться от мысли о семье. Отсутствие детей являлось самой большой ее бедой, хотя она никогда не показывала этого и старательно прятала свою боль, призывая на помощь смех. Людей легко обмануть, думала она в такие моменты.

Марта очнулась от своих воспоминаний, прокралась в офис сестры Барбары и открыла шкафчик для ключей. Когда она поднималась, ей вспомнился аромат кулинарных изысков, стоявших на столе во время их «тайной вечери», и, горя от нетерпения, она достала главный ключ. А потом встала как вкопанная. Вместо замочной скважины она обнаружила странное устройство для пластиковой карточки. Фирма «Диамант» явно превратила кухню в неприступную крепость! Разочарование парализовало ее, и прошло немало времени, прежде чем она пришла в себя и смогла удалиться восвояси. Но она не сдалась и вместо своего этажа спустилась на лифте в подвал в надежде найти там какую-то кладовку или складское помещение.

Когда двери лифта открылись, перед ней встал вопрос, куда же идти. Но в самом конце коридора она заметила слабый свет от старомодной двери со стеклянным окошком в верхней части. И даже главный ключ подошел. Она осторожно открыла дверь, и холодный, свежий, зимний воздух ударил в лицо. Чудесно, здесь можно выйти наружу! И еще она вспомнила о ключе от родительского дома. У него была такая же трехгранная головка. «Если я поменяю ключи, никто наверняка ничего не заметит», – подумала Марта, а потом она закрыла дверь, включила свет в подвале и продолжила исследовать другие коридоры. На одной из дверей висела табличка: «ТРЕНАЖЕРНЫЙ ЗАЛ – ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Марта открыла дверь и заглянула внутрь.

Там не было окон, и она не сразу нашла выключатель. Лампы дневного света загорелись, и Марта разглядела скакалки, гантели и велотренажеры. Вдоль стен стояли скамейки, беговые дорожки и странные тренажеры, названий которых она не знала. Руководство «Диаманта» уменьшало расходы на профилактическую медицину для своих подопечных, но одновременно имело собственный тренажерный зал. Сколько они ни просили вернуть им помещение для занятий гимнастикой, новые хозяева отвечали «нет». У Марты возникло страстное желание пнуть ногой дверь (что было трудно в ее возрасте), но вместо этого она неслышно закрыла ее, разразившись всеми ругательствами, какие пришли ей на ум, и погрозила кулаком.

«Вы еще получите свое, свиньи, подождите!»

Вернувшись в офис, она положила ключ от родительского дома под дверь и зажала его. Потом повесила согнутый ключ в шкафчик. Сейчас уже никто ничего не заподозрит, раз он никуда не годен, подумала она. А потом спрятала главный ключ в бюстгальтер, легла в постель и натянула одеяло до самого подбородка. Первым шагом к революции была возможность перемещаться свободно. Сейчас они ее получили. Она заснула с улыбкой на губах и снова увидела сон о стариках, которые ограбили банк, и их чествовали как героев, когда они попали в тюрьму.

5

Зревшие у Марты и Гения планы становились все более дерзкими. И одновременно с этим в доме престарелых вводились дополнительные меры по снижению расходов. Правление отменило булочки к послеобеденному кофе, а самого кофе можно было пить не более трех чашек в день. Когда старики собрались украсить рождественскую елку, на них как снег на голову свалилась очередная шокирующая новость: правление решило сэкономить на елочных украшениях.

– Я тут подумала, а в тюрьме ведь украшают елки на Рождество? – спросила Марта.

– Конечно, и не только это. Они вдобавок получают увольнительные и могут посмотреть, как оформлены рождественские витрины, – сказал Гений и встал. Спустя некоторое время он вернулся со звездой, которую сделал из серебряной фольги.

– Рождественская звезда – это уже кое-что, – констатировал он, заставив свое творение стоять вертикально на самой верхушке елки при помощи нескольких ершиков для чистки трубки и скотча. Все зааплодировали, а Марта улыбнулась. Гению было уже за восемьдесят, но в душе он все еще оставался мальчишкой.

– Рождественская звезда не может ведь стоить слишком много? – сказала Анна-Грета.

– Это все от жадности. Они экономят. И лучше здесь уже не будет, скорее наоборот. Гений и я встречались с руководством вчера и представили несколько предложений по улучшению, но они не захотели и слушать. Если у нас есть желание изменить нашу жизнь, нам надо действовать самим, – сказала Марта и вскочила так быстро, что ее стул опрокинулся на пол. – Я и Гений собираемся сделать кое-что. Вы не хотите присоединиться? (Марта использовала слово «сделать» вместо «совершить переворот». Она не хотела никого пугать.)

– Естественно, – сказал Грабли и поднялся.

– Да, а не собраться ли нам у тебя и не принять ли по рюмочке морошкового ликера? – предложила Стина. Она простыла и с удовольствием выпила бы чего-нибудь вкусненького.

– Морошкового ликера? Почему бы нет, – проворчал Грабли.

После этого они впятером проследовали в комнату Марты и расположились на диване. Все, за исключением Граблей, который предпочел кресло. Днем ранее он сел на почти готовое вязанье Марты и не хотел больше рисковать своим «мягким местом». Когда Марта достала ликер и наполнила рюмки, дискуссия быстро начала набирать обороты. Голоса звучали все громче, и в конце концов ей пришлось стукнуть палкой по придиванному столику.

– Послушайте. Никто нам ничего не принесет на подносе, мы должны поработать и сами тоже, – сказала она. – Нам понадобятся силы, поэтому мы должны тренироваться. У нас есть ключ от тренажерного зала персонала. По вечерам мы будем пробираться туда тайком и приводить себя в форму. – Она с триумфом подняла над головой главный ключ.

– Да, но так не годится, – возразила Стина, которая скорее согласилась бы голодать, чем заниматься гимнастикой. – Нас разоблачат.

– Если мы будем прибираться после себя, никто не догадается о наших визитах, – сказала Марта.

– То же самое ты говорила про кухню. Ногти я уж точно сломаю.

– А как же я, я же надеялся найти здесь покой, – простонал Грабли.

Марта притворилась, что не услышала их, и обменялась быстрыми взглядами с Гением.

– После нескольких недель тренировки мы сможем горы свернуть, и наше настроение улучшится, – сказала Марта, немного покривив душой. Преступнику необходимы силы для совершения преступления, подумала она. И сейчас она уже окончательно определилась с тем, чего хотела. Днем ранее она дремала перед телевизором, и когда в очередной раз открыла глаза, на экране показывали документальный фильм о тюремных порядках. Марта резко проснулась, схватила пульт дистанционного управления и включила DVD на запись. А потом благодаря репортеру узнала все о тамошней мастерской и прачечной, посмотрела, как заключенные показывают свои камеры. И тут выяснилось, что в столовой они могут выбирать между мясом, рыбой и вегетарианской пищей и даже получают картофель фри. И плюс еще самые разные салаты и фрукты. Тогда Марта поспешила к Гению. Они просмотрели запись, и хотя уже было поздно, все равно проговорили до полуночи.

Марта повысила голос:

– Нам надо улучшить наше существование, не так ли? Тогда мы должны тренироваться. И это нельзя откладывать на потом, мы уже дошли до ручки.

Марта знала, как важно держать себя в форме. В 50-е, когда их семейство переехало в Стокгольм, она стала одной из девушек Идлы, то есть посещала гимнастическую секцию Эрнста Идлы. И в течение многих лет развивала свою координацию, быстроту и силу, хотя ей так никогда и не удалось стать такой же соблазнительной, как девушки с рекламных плакатов. Потом она наплевала на себя, набрала лишние килограммы и, даже если время от времени пыталась худеть, все равно оставалась чуточку полноватой. Сейчас ей снова представился случай попытать счастья в этом направлении.

– Тренироваться? О чем ты говоришь, надсмотрщица! – воскликнул Грабли и залпом выпил морошковый ликер, словно это был шнапс. Он закашлялся и зло посмотрел на Марту, но эта упитанная, крупная дама только улыбнулась ему и выглядела такой дружелюбной и милой, что он смутился. Нет, никакая она не надсмотрщица, просто заботится о них, как может. И он ни грамма не сомневался, что она носит поясную сумочку вместо обычной с ручками по одной простой причине. Чтобы иметь свободные руки и прийти на помощь, если понадобится.

– Послушайте. Я думаю, мы дадим Марте шанс, – вмешался Гений, поскольку, даже не одобряя всякие физические упражнения, он прекрасно понимал, что при своей нынешней физической кондиции без тренировки не сможет даже просто уйти далеко от «Диаманта». Марта одарила его восхищенным взглядом.

– Ладно, а что мы будем делать потом? – спросили Стина и Грабли, перебивая друг друга.

– Станем самыми проблемными стариками в мире, – ответила Марта. Слово «переворот» она по-прежнему берегла на потом.

6

Грабли вытащил изо рта жевательный табак и сделал еще один кружок с гантелями. Сейчас стало немного легче, но он занимался уже больше месяца и вечерами, и в выходные. Рядом с ним на велотренажере сидела Стина, а немного в стороне Анна-Грета и Гений терзали странные аппараты для развития грудной мускулатуры, одновременно двигаясь по беговой дорожке. Они шли и шли, так никуда и не приходя. Это напоминало бег белки в колесе.

– Как дела, Грабли? – Марта тепло улыбнулась ему и дружелюбно похлопала по плечу.

– Хорошо, – пропыхтел он, красный как рак.

А потом положил перед собой гантели и устало посмотрел на нее. В свои семьдесят девять лет она ходила непринужденно от тренажера к тренажеру и, похоже, даже не запыхалась. Когда пробьет ее час, она сама подойдет к могиле, залезет в гроб и закроет крышку, в этом у него не было ни малейшего сомнения.

– Еще один подход, и ты заканчиваешь, – продолжила она. – Потом мы собираем свои вещи и прибираемся.

Он скривился.

– Здесь не должно ведь остаться следов нашего пребывания, Грабли, разве трудно понять? И пожалуйста, завязывай с чесноком. Его запах может нас выдать.

Боже, как она любит покомандовать! Марта напоминала его тетку по матери из Майорны. Та уже умерла, но при жизни была учительницей и весила сто пятьдесят килограммов. Когда ученики доставали ее, она говорила: «Если вы не замолчите, я сяду на вас». Они с Мартой сильно походили друг на друга. Но у Марты имелась и другая сторона. Она заботилась о других. Каждый день тайком выбиралась на улицу в ближайший магазин и покупала для всех фрукты и овощи, отказываясь брать деньги.

«Вам полезна любая зелень», – утверждала она. Для нее стало чем-то вроде спорта незаметно выбираться из богадельни, и она всегда пребывала в хорошем настроении, возвращаясь назад. Порой даже могла ободряюще потрепать кого-нибудь по щеке. А будь Грабли помоложе, ему вполне хватило бы ее объятий в качестве утешения от мелких житейских бед вроде падения с велосипеда и прочей ерунды.

– Скоро наши тренировки дадут свои плоды, – продолжала Марта. – Немного витаминов и углеводов, и потом, мои друзья, мы сможем перевернуть мир.

– Ага, как же, – проворчал Грабли. Здесь явно был какой-то подвох. У нее определенно имелась своя цель. Если интуиция не обманывала его, она что-то задумала. Но что именно?

– Ладно, хватит на сегодня, – скомандовала Марта. – Не забудьте вытереть пол и тренажеры. Увидимся в моей комнате.

Немного позднее, приняв душ и приведя себя в порядок, они собрались у Марты. У нее на столе появилась новая скатерть с белыми и красными цветами. И она поставила корзинку с хлебом и фруктами, а Гений прибавил к ней несколько бутылок энергетического напитка.

– Еще месяц тренировок, и мы, пожалуй, будем достаточно бодрыми, – сказал он.

– Да, а в начале марта сойдет снег, и тогда в путь, – добавила Марта.

– О чем речь? – поинтересовался Грабли. – Мы ведь не собираемся в море. И куда, кстати? Расскажи, ради бога, что ты задумала!

– Я хочу сделать всех вас более радостными и бодрыми, и когда вы будете в форме…

– Что тогда?

– Тогда, и только тогда вы узнаете Великую тайну, – ответила Марта.

Сестра Барбара отложила в сторону гантели и поправила повязку на голове. Забавно, в тренажерном зале стало пахнуть чесноком. Она подошла к беговой дорожке и включила ее. Почему-то именно в шкафчике с гантелями этот запах ощущался сильнее всего. Она встала на ленту и побежала трусцой. В зале не было окон, значит, запах вряд ли мог проникнуть снаружи. Хотя имелась еще вентиляция, конечно.

Собственно, она не принадлежала к ярым поклонницам гимнастики, но хотела произвести впечатление на директора Матсона. Он говорил, что у нее красивое тело, и она хотела еще не раз услышать его похвалу. Если она собиралась поймать его в свои сети, глубокого декольте было явно недостаточно, требовалась еще красивая мордашка, узкая талия и упругая грудь. И пока все шло хорошо, даже если приходилось прибегать к слишком серьезным мерам конспирации в последнее время. В основном они могли встречаться только на работе, поскольку у него была семья. Но рано или поздно он оставит свою жену, в этом Барбара не сомневалась. Он ведь рассказывал, что их брак рушится на глазах и что у них не осталось даже общих тем для разговора. «С тех пор как я встретил тебя, мое золотце, я счастлив впервые в своей жизни», – говорил он обычно.

Она улыбнулась. Директор Матсон, или Ингмар, как она называла его в их интимные мгновения, утверждал, что они рождены друг для друга. Она сошла с тренажера, принесла мат и начала растягиваться. Господи, только бы она смогла поехать с ним в отпуск снова или, еще лучше, съехаться. Тогда она уж точно придумала бы, как стать совладелицей его фирмы. Пока же ей приходилось довольствоваться временем на работе и совместными поездками на конференции. Но если бы ей удалось заставить «Диамант» работать с еще большей прибылью, он, пожалуй, сумел бы по-настоящему ее оценить и тогда уж точно развелся бы. Она вытянулась на мате и подумала, как было бы здорово, если бы он сейчас лежал рядом с ней. Он и Она. Прекрасная пара. Ей нужно постараться, чтобы все так и получилось!

Когда она поднималась с пола, ей на глаза попалось кое-что странное. Седой волос. Откуда? Ни у кого из персонала не было седых волос, и у уборщиц тоже. Но ведь никто другой не мог воспользоваться тренажерным залом?

7

Когда на следующий день друзья собрались у Марты выпить кофе, их ждал наготове DVD-проигрыватель. И как только они взяли свои чашки и сели на диван, Гений включил телевизор.

– Вы просто должны посмотреть эту программу, – сказал он. – Документальный фильм о жизни заключенных. – И потом задернул занавески.

– Ага, вот оно что, – сказала Анна-Грета.

Старики пили свой кофе с обычной капелькой морошкового ликера, и стоило им посмотреть начало передачи, как они дали волю эмоциям.

– Вот так номер! – воскликнула Стина, размахивая своей пилочкой для ногтей. – Преступники живут лучше, чем мы.

– И на наши налоги вдобавок, – поморщилась Анна-Грета.

– Ну, часть из них идет на уход за стариками тоже, – заметил Гений.

– Да брось ты, не так и много. Муниципалитеты охотнее строят стадионы, чем богадельни, – возразила Анна-Грета.

– Политиков надо отправлять в тюрьму, – сказала Марта и пропустила петлю, у нее плохо получалось одновременно смотреть телевизор и вязать.

– В тюрьму? Но туда скорей надо нам! – воскликнул Гений, и Марте пришлось незаметно пнуть его ногой. Они ведь договорились не торопить события. Иначе им никогда не удастся привлечь на свою сторону остальных. Но во время всей программы звучали горькие комментарии, и в конце концов даже Анна-Грета не сумела сдержать эмоций. Она поправила узел на затылке, положила руки на колени и с серьезной миной обвела взглядом остальных.

– Если у заключенных жизнь лучше, чем у нас, почему мы тогда сидим здесь?

Воцарилась мертвая тишина. Марта удивленно посмотрела на нее, но сразу же нашлась, что сказать.

– Вот-вот. Почему нам тогда не совершить небольшую кражу и не отправиться в тюрьму?

– Только не это. Ты ведь шутишь? – ответила Анна-Грета и странно рассмеялась. Обычно ее смех напоминал лошадиное ржание, а сейчас, казалось, подал голос маленький пони.

– Кражу? О чем речь? Никогда в жизни! – воскликнула Стина, воспитанная в Йёнчопинге в строгих сектантских традициях. – Воровать грешно, и точка!

– Подумайте. А почему нет? – сказала Марта, поднялась и выключила телевизор. – Что мы, собственно, теряем?

– Ты с ума сошла. Сначала решила сделать из нас спортсменов, потом преступников. Где-то должен быть предел.

– Я просто хотела посмотреть вашу реакцию, – солгала Марта.

Все вздохнули с облегчением, и разговор сразу перешел на другую тему. Но когда все разошлись, Гений немного задержался у Марты.

– Я думаю, подобное заставит их задуматься, – сказал он. – Сейчас они увидели нечто иное, чем наш дом.

– Да, это был первый шаг. Теперь плод должен созреть, – констатировала Марта.

Он торопливо погладил ее по щеке.

– Знаешь, скоро мы сбежим отсюда.

– Да, и не только, – сказала Марта.

Прошла неделя, но никто не заикнулся о просмотренной вместе телевизионной программе. Казалось, эта тема пугала большую часть компании, и все предпочитали не касаться ее. Но в то время как Марта читала новый детектив «Убийство в доме престарелых», Гений занимался необходимыми приготовлениями. Он прилаживал велосипедные отражатели на ходунки, чтобы они не попали под машину в городе, и одновременно доводил до ума свое последнее изобретение.

– Посмотри сюда, Марта, – сказал он и протянул ей красную кепку с пятью маленькими дырочками впереди. – Нажми на козырек, и увидишь, в чем соль.

Марта взяла головной убор, сделала, как ей сказали, и в следующее мгновение, казалось, яркие световые кегли побежали по всей комнате.

– Лучше, чем шахтерская каска. Кепки со светодиодной начинкой могут очень пригодиться при воровских набегах.

Марта громко расхохоталась.

– Какой ты предусмотрительный, – сказала она с нотками нежности в голосе.

– Но сейчас мне нужны еще светодиоды.

– Я могу купить фрукты и зелень в ближайшем магазине и даже, пожалуй, добраться незаметно до нужной лавки. Но это ведь чушь какая-то, что мы должны заниматься этим тайком, – сказала она. – Помнишь рекламные объявления для стариков. «Райская жизнь после 70», так там было написано.

– Если наши планы сбудутся, у нас все будет еще лучше, – сказал Гений и снова надел кепку. – А в тюрьме к нам наверняка будут относиться хорошо, потому что мы старые.

– Конечно, кажется, интересно стать вором. Сначала надо спланировать и совершить само преступление, а потом нас ждет масса новых впечатлений в заключении.

– Точно. Мы, само собой, не в той форме, чтобы заняться прыжками с парашютом или отправиться в кругосветное путешествие, но это в любом случае поможет нам обрести второе дыхание. – Гений мечтательно посмотрел в окно.

– Только нам надо найти невинное преступление, которое никому не принесет вреда, – продолжила Марта.

– Экономические преступления, за которые можно попасть за решетку, довольно непростые, но нам просто нужно переманить на свою сторону остальных, – прикинул Гений. – Лучше всего будет украсть у тех, у кого карманы ломятся от денег.

– Это увеличивает доходы, – сказала Марта. – Богатые, дающие на науку и благотворительность, пусть живут. Но те, кто не платит налоги и постоянно хочет больше, – вот у них мы можем украсть.

– Финансовые мошенники, кровопийцы…

– Да, те, кто ничего не видит, кроме барыша. У тебя не возникало мысли, что состоятельные люди всегда сравнивают себя с теми, кто еще богаче? И тогда они хотят иметь больше. Как они не понимают, что мы в состоянии помочь им поделиться? Мы просто-напросто оказываем им услугу.

– Они, пожалуй, не воспримут все в таком свете, – ответил Гений, – но в любом случае ты права.

Он был бедным в молодости и разделил судьбу многих своих друзей детства по Сундбюбергу. Его отец трудился на конфетной фабрике Марабу, а сам он там подрабатывал мальчиком на побегушках. На предприятии, однако, оказалось хорошее руководство, и оно построило парк, где могли отдыхать рабочие и их семьи. В понятии Гения это было здорово, и он проникся уважением к парням в котелках. Они понимали, что значит делиться. На самом деле ему так хорошо жилось в Сундбюберге, что он остался там, хотя ему предложили работу и жилье в Стокгольме после того, как он получил диплом инженера. Сначала он стал сотрудником одной электрической компании, но после смерти родителей открыл собственную мастерскую на первом этаже отчего дома и впервые сменил место жительства, только переехав в «Диамант».

– Все украденное нами мы будем собирать в Воровской фонд, – продолжила Марта. Она подняла вязание на колено, аккуратно положила клубок на диван и начала вязать боковину кофты.

– Воровской фонд? – поинтересовался Гений.

– Мы соберем там деньги, а потом, выйдя из тюрьмы, станем выделять эти средства на культуру, жилье для стариков и все прочее, чем пренебрегает государство. Так будет хорошо?

Гений поддержал ее идею, а потом весь вечер они обменивались самыми разными предложениями. И когда наконец пришло время ложиться, договорились нанести удар по тому месту, где находятся самые богатые люди страны. И спланировать настоящее дело. Такое, какое раньше видели только в кино.

8

Шел легкий снег, когда Марта и ее друзья вылезли из такси напротив Гранд-отеля в Стокгольме. Тут она обратила внимание, что они, пожалуй, не очень сливаются с толпой. На Гении была его красная кепка, а на роляторах у них были отражатели. «Так никто на вас не наедет», – сказал Гений. Вдобавок его собственный аппарат выглядел довольно неуклюжим. Стальные трубки с двух сторон, казалось, выступали наружу больше, чем у ее ролятора. Надо не забыть спросить, зачем он это сделал, подумала Марта.

– Тот, кто приезжает в Гранд-отель, обычно дает чаевые, – просветил их один из таксистов.

– Милый мой, – вмешалась Марта, – нам надо не туда, а на пристань.

– Почему ты лжешь? – прошептала Анна-Грета.

– Ты же понимаешь, каждый настоящий преступник оставляет ложные следы.

– Скоро вы получите черт знает сколько чаевых, – вставил свое слово Грабли и сразу заработал толчок в бок.

– Тc-c. Не привлекай к себе внимания.

– И это ты мне говоришь при такой-то кепке. Хотя бы свет выключи.

Гений торопливо нажал на козырек, и светодиоды погасли. Марта развернула внутрь отражатель на своем роляторе и знаками предложила Гению сделать то же самое. Лучше так. Свидетели всегда обращают внимание на детали.

– Сейчас у нас начинается большое приключение, – сказала Марта, когда таксисты уехали своей дорогой. Она подняла глаза на Гранд-отель и кивнула Гению. То, о чем они сначала говорили, главным образом в шутку, совсем скоро должно было стать реальностью, пусть они давно внутренне приготовились к этому. Только через несколько недель им удалось убедить остальных, и в глубине души Марта боялась, что кто-то поведет себя неадекватно. Она ведь еще хотела понаслаждаться жизнью до того, как они попадут за решетку. Ей снились кошмары о том, как кто-то выходит из игры в последний момент или, еще хуже, разоблачает их даже раньше, чем шайка пенсионеров успевает провернуть свое первое дело.

Это название придумала Стина, и, похоже, оно всем понравилось, поскольку звучало довольно молодо. Возможно, не слишком дерзко, но потом они все согласились, что, как ни назовись, судят прежде всего по делам. Предложение Марты, Outlaws Oldies[1], не прошло по голосам, поскольку, по мнению других, оно звучало чересчур на уголовный манер.

Благодаря сестре Барбаре превращение беспомощных стариков в будущих преступников произошло быстрее, чем задумывалось. Просто Марта в один прекрасный день отправилась купить нужные Гению детали, но из-за его плохого почерка ни она, ни продавец не смогли разобрать написанного.

– Мы должны позвонить вашему другу, – предложил сотрудник магазина, и Марта, не задумываясь, дала ему номер Гения. Слишком поздно она вспомнила о коммутаторе «Диаманта», ведь все частные телефонные разговоры осуществлялись через него.

– Здесь стоит пожилая дама с ролятором и хочет что-то купить, но я не понимаю, о чем речь, – поведал продавец женщине на другом конце линии. Напрасно Марта пыталась остановить разговор, сестра Барбара уже поняла, что кто-то из жильцов выбрался на улицу без ее разрешения. Неделю спустя в богадельне начали менять замки в здании, и Марта рыдала у Гения на плече и говорила, что все пропало.

– Ну, милая Марта, не переживай ты так. Наконец начинается наша новая жизнь как преступников. Нам следует отправиться на дело до того, как они поставят новый замок на входную дверь.

А потом Гений сел за компьютер.

– Нам надо найти богачей. Они все здесь. – Он улыбнулся и открыл домашнюю страницу Гранд-отеля. – Сейчас мы забронируем себе места.

– Гранд-отель? – У Марты перехватило дыхание.

Из сконского захолустья от самого Брантевика, через двушку в Сёдере в… гостиницу класса люкс? Ее родители всегда говорили о необходимости довольствоваться тем, что имеешь… Она сглотнула слюну и сделала свой ход.

– Конечно. Гранд-отель, естественно.

– Тогда я заказываю праздничный пакет с цветами, шампанским и фруктами для всех, пусть у нас будет хорошее настроение.

– И свежую клубнику?

– Само собой, – продолжил Гений с энтузиазмом, но внезапно остановился. – Но подумай, если Стине и Анне-Грете слишком понравится в отеле? Тогда они, пожалуй, не захотят переезжать в тюрьму потом.

– Придется рискнуть, – сказала Марта. – Однако я слышала, жизнь в чрезмерной роскоши тоже надоедает.

Гений продолжил колдовать с клавиатурой и вскоре забронировал для них апартаменты люкс и пять праздничных пакетов. Марта почувствовала приятную дрожь по всему телу.

– У нас на все ровно сорок восемь часов, – сказал Гений и выключил компьютер. – В понедельник сменят замки, в это время мы должны быть далеко отсюда.

В воскресенье вечером, когда персонал ушел домой, они впятером тайком выбрались из дома престарелых со своими палками и роляторами. Шла первая неделя марта с серыми облаками и снегом, но это совершенно их не волновало. Их ждала новая жизнь. Авантюрная до невозможности. Марта заперла за ними дверь подвала на замок. Потом она поджала губы и погрозила кулаком в сторону богадельни.

– Мошенники, вот вы кто. Зажав елочные украшения, вы зашли слишком далеко. Еще услышите о нас!

– Что ты сказала? – спросила Анна-Грета, которая была немного глуховата.

– Что жадный сэкономит, то черт заберет.

– Точно, – сказала Анна-Грета.

– Сейчас нам надо взять такси, – сказала Марта, плотнее запахнула зимнее пальто и, возглавив колонну стариков, двинулась к остановке такси. Через полчаса они оказались перед Гранд-отелем, а когда расплатились за поездку и направились ко входу в гостиницу, Марта резко остановилась. Затаив дыхание, она смотрела на старое здание перед собой.

– Просто фантастика! – воскликнула она. – Почему сегодня так не строят?

– Для этого кому-то понадобилось разрушить все архитектурные училища, – сказал Грабли. – У меня в голове не укладывается, зачем надо учиться много лет, чтобы потом рисовать прямоугольники. Я умел это в четыре года. К тому же у меня получалось красивей.

– Ты, пожалуй, стал бы архитектором?

– Добро пожаловать в Гранд-отель, – перебил их элегантный швейцар и поклонился.

– Спасибо, спасибо, – ответила Марта и попыталась улыбнуться на светский манер. Но, как бы она ни старалась, голос выдавал ее нервозность. Одновременно быть в бегах и готовить преступление было довольно серьезным испытанием в ее возрасте.

9

Роляторы неслышно подкатились по цельнотканому ковру к самой стойке администратора. Марта как зачарованная смотрела на его бордюр с красивыми золотыми коронами. Она подумала о королях, которые бывали здесь.

Понадобилось время, чтобы их зарегистрировали, поскольку персонал незаметно проверял банковские карты странных клиентов. Спасибо Анне-Грете, поскольку на ее счете с лихвой хватало денег на всю компанию, но в любом случае им пришлось понервничать. У остальных ведь было не больше собственной пенсии. В конце концов их всех наградили улыбками и пожеланиями хорошо отдохнуть.

– Нам нужна вторая дверь налево после лестницы, – сказал Гений и возглавил процессию. – Вы, девочки, получаете апартаменты принцессы Лилиан, где обычно живут всякие знаменитости, а я и Грабли займем два люкса.

– Боже праведный, это же очень дорого, – сказала Анна-Грета, по привычке считавшая каждую крону.

– Но, дорогая моя, разве ты забыла? Мы же не собираемся платить, – прошептала Марта.

В отличном настроении они двинулись по коридору, опираясь на свои роляторы. После всех тренировок они хорошо держали равновесие и не нуждались в них, но прекрасно знали, что они могут им еще очень пригодиться. Марта улыбалась. Кто заподозрит старую даму с ролятором? А поднос спереди хорошо подходил для хранения краденого.

Так они медленно шли вперед, пока не увидели дверь слева от себя.

– Это здесь, – сказал Гений, в полной уверенности в своей правоте открыл дверь и шагнул в нее, а за ним плотной гурьбой сразу же последовали остальные. У него глаза полезли на лоб. – Не слишком напоминает Сундбюберг.

– Ничего себе, вы видели? Вся комната сияет, словно золотая! – воскликнула Стина.

– А какие красивые красные мягкие стулья здесь. У богатых все всегда так? – поинтересовался Гений.

– Но… – пробормотал Грабли. – Вам не кажется, что здесь слишком сильно пахнет парфюмом?

– Вряд ли я осмелюсь войти. Вы видели зеркала и роскошные раковины? Это апартаменты принцессы Лилиан? – спросила Анна-Грета.

– Не знаю, – пробормотал Гений. – Слишком много зеркал, пожалуй…

– Восемь штук в одной комнате, – констатировала Марта. – И посмотрите, какая красивая хрустальная люстра на потолке, везде мрамор и лампы у раковин.

– Но где кровати? – поинтересовалась Стина, которая чувствовала себя усталой и подумывала немного отдохнуть. Пожалуй, она снова слегка простыла.

– Кровати? – Гений осмотрелся вокруг. В это самое мгновение они услышали очень знакомый звук.

– Ничего себе… Это что, сортир? – Грабли ухмыльнулся. – То-то я и думаю, зачем здесь восемь раковин?

С шумом и смехом они выбрались из женского туалета и направились к лифтам. Гений вставил свою пластиковую карточку и нажал на кнопку восьмого этажа.

– Извините, я перепутал. Апартаменты принцессы Лилиан находятся на самом верху.

Пока они поднимались, Марта задумалась о случившемся. Вместо этажа с люксами оказаться в дамской комнате. Это не предвещало ничего хорошего. Если они так начудили на трезвую голову, что тогда может произойти после рюмки-другой в баре?

10

– И чем мы займемся сейчас? – поинтересовалась Стина после того, как несколько раз обошла весь шикарный номер и везде понажимала на пульты телевизоров. – Трудно понять, какой из них надо смотреть, и потом, здесь ведь так много всего другого.

Она обвела взглядом роскошные апартаменты. Может, засесть в библиотеке, поиграть на рояле, посетить приватный кинотеатр или просто утонуть с головой в ближайшем кресле? Хотя большая ванна с красивой мозаикой и сауна тоже притягивали как магнит. Если верить горничной, можно было включить зеленый свет и музыку джунглей, пока сидишь там, или голубой, в зависимости от желания. Пожалуй, она просто легла бы и отдохнула в большой двуспальной кровати с видом на королевский дворец.

– Ты можешь изучать звезды, если хочешь. В спальне даже есть телескоп, – сказал Гений. – Или можно направить его на дворец. На наряды короля наверняка тоже стоит посмотреть.

– Кстати, здесь есть какой-нибудь туалет? – спросил Грабли с блуждающим взглядом.

– Один направо, один в ванной комнате и два в том конце, – объяснила Стина.

– Ничего себе, хватило бы и одного. Я же не могу пользоваться четырьмя одновременно.

– Здесь и четыре душа тоже. Можно бегать между ними, – сказала Марта.

Распаковав свои вещи и взяв себе по бокалу шампанского, они сели в кресла и прикинули, с чего начать.

– Главное – все правильно спланировать, – сказал Гений. – Нам надо исследовать отель. Мы должны посетить спа-зону, выпить в баре, посидеть в библиотеке, поесть в ресторане и не выделяться среди гостей. Узнав, где находятся главные богатеи, мы нанесем свой удар.

– Насколько мне известно, здесь сорок два номера люкс, и многие из гостей пользуются услугами оздоровительного комплекса и бассейном, – сообщила Анна-Грета. – Они наверняка берут с собой свои часы и браслеты и запирают в шкафчики.

– Именно. Мы украдем их ценности. А потом спрячем нашу добычу так, чтобы суметь воспользоваться деньгами, когда выйдем из тюрьмы, – сказала Марта.

– Ты явно читала слишком много детективов, – заметил Грабли.

– Да нет. Обычная практика, крупные преступники отсиживают свой срок, а потом, выйдя на свободу, раскупоривают кубышки. Как, например, английские грабители поездов и вертолетов.

– Тогда мы пойдем по их стопам, – подвела итог Анна-Грета, и ее глаза заблестели от возбуждения.

– Послушайте, давайте спустимся в спа-зону и проведем разведывательную операцию. Одновременно мы можем позаниматься аквааэробикой в бассейне, – предложила Марта.

– Нет, нет, мы же приехали сюда не спортом заниматься! – воскликнул Грабли, но успел остановиться, прежде чем добавил «неугомонная ты наша».

– Но если мы сейчас украдем массу вещей, где мы спрячем их? – поинтересовалась Стина.

– Придумаем что-нибудь, – ответила Марта и покраснела, поскольку данный момент она упустила.

– Послушайте. Нам надо совершить кражу, прежде чем нас раскроют. Почему бы не нанести удар завтра или послезавтра, – прикинул Гений. – Потом побудем здесь еще немного.

– Оставаться на месте преступления, боже праведный, – сказала Марта, которая не читала ни о чем подобном в своих книжках. – Туда возвращаются, конечно, но не задерживаются там.

– Именно поэтому полиция не будет искать нас здесь в первую очередь, – заметил Гений. – Нет, сейчас мы переоденемся и немного позже встретимся в баре.

Когда мужчины ушли, Стина пробежала глазами рекламный проспект отеля.

– Я полагаю, мы не упустим шанса позаботиться о нашей внешности в спа-зоне, – сказала она и помахала своей пилочкой для ногтей.

– И каким образом? – Марта одарила подругу усталым взглядом.

Стина всегда читала о том, как лучше ухаживать за собой. В пятьдесят пять лет она сделала подтяжку, но о таких вещах ведь не говорят вслух. Как можно? Она же хотела, чтобы все верили в естественное происхождение ее красоты, идущей изнутри. То же самое касалось и ее зубов, белизна которых являлась результатом их регулярного отбеливания. И все, наверное, из-за воспитания. Родители запрещали ей краситься. И в детстве ей постоянно твердили, что это грех. Поскольку надо гордиться своей естественной внешностью, полученной в качестве дара от Всевышнего. В юности ей приходилось делать макияж тайком. Сейчас же она тщательно скрывала все свои операции по борьбе со старостью.

– Послушайте, – продолжила Стина, – в спа-зоне ведь есть процедуры, способные избавить от эмоциональных и физических зажимов и расслабить тело. Вдобавок нам сделают антивозрастную маску на глаза.

– Вряд ли она меня омолодит, пусть даже будет на все лицо, – возразила Марта.

– Хорошо помогает массаж важных марма-точек в области глаз. Таким образом нервная система отдает приказ мышцам поддерживать нужный тонус, – продолжила Стина, погрузившись с головой в рекламу отеля.

– Марма? А что это такое? – поинтересовалась Марта.

– Нет, лучше это, – сказала Анна-Грета, которую больше заинтересовала местная брошюра по спа-услугам и фитнесу. – Мы можем получить шестьдесят минут акупунктуры для лица. Иголки стимулируют производство коллагена и укрепляют соединительные ткани организма.

– О подобном можно только мечтать, – Марта закатила глаза.

– В результате чего кожа становится упругой и нежной, – продолжила Анна-Грета.

– Упругая и нежная. Так обычно говорили о моей груди, – сказала Стина с новыми нотками в голосе. – Сейчас никто не знает, где ее искать у нынешних дам.

– Послушайте меня. Мы пришли сюда воровать, ни для чего иного. Сейчас мы спустимся в спа-комплекс, – сказала Марта решительно и забрала рекламные проспекты себе. – Никогда не забывайте, зачем мы здесь.

Дамы кивнули, переоделись в купальные костюмы и гостиничные белые халаты, но на полпути к двери Марта резко остановилась.

– Когда мы придем туда, внимательно осмотритесь вокруг на предмет ценных вещей: денег, часов, колец и всего такого.

– И мы действительно совершим настоящее преступление! – внезапно воскликнула Стина.

– Тс-с! Нет, это будет лишь маленькое приключение, – сказала Марта на пути к лифту и успокаивающе похлопала ее по плечу. Потом она приостановилась, почувствовав, как на нее нахлынула волна беспокойства. Стина ведь не испортит все?

11

Тщательно накрашенная женщина у стойки дежурного приветливо им улыбнулась и собиралась что-то сказать, когда внутрь вошли Грабли и Гений. У них из-под халатов выглядывали плавки модели 50-х годов.

– Желаете полотенца?

– Да, спасибо, – сказала Марта.

– Это напоминает мне путешествие в Турцию, – поведал Грабли. – Красивые бассейны, мозаика, женщины и…

– Постель? – поджала губы Анна-Грета. – Это ведь из той же оперы.

Мужчины получили свои полотенца и пошли принять душ, в то время как Марта и остальные исчезли в женской раздевалке. Здесь целую стену занимали шкафчики для ценных вещей.

– Джекпот, посмотри, – шепнула восторженно Марта и толкнула Анну-Грету в бок.

– Похоже, нас здесь прямо ждали, – сказала Анна-Грета и пересчитала их.

Они вошли в помещение, где находился бассейн с холодной водой. Одну из стен в нем украшал пейзаж с изображением скандинавских скал.

– Гляньте, какая красота, – сказала Стина. – Перед нами как раз тот экзотический север, за который платят туристы.

– Хотя на самом деле все это не стоит ни гроша, – заметила Анна-Грета.

– Но эксклюзив дорого обходится, – сказала Марта. – Поэтому в Гранд-отеле и останавливаются только бизнесмены, государственные мужи и кинозвезды.

– А также мы, – пропищала Стина.

– Здесь жили те, кто правит миром, – продолжила Марта с легкой дрожью в голосе.

– Но тогда откуда им знать, как все бывает у простых людей? – поинтересовалась Стина.

– Именно. Этого они и не знают, – сказала Марта.

– Но будь ты Фрэнком Синатрой, Царой Леандер или императрицей, ты явно не жила бы на какой-то турбазе. Тогда ведь никто не понял бы, что ты – звезда, – вставила свое слово Анна-Грета. – Это как в случае с Юрсхольмом. Адрес говорит сам за себя.

Подойдя к бассейну, они увидели, что Грабли и Гений уже там. Они не спеша плавали по кругу. Вода переливалась самыми разными оттенками голубого цвета, а в воздухе пахло лавандой и лепестками роз. Дно бассейна было выложено большими черными камнями, а четыре поднимающиеся из воды лестницы обрамляли высокие арки. Справа, в конце узкого коридора, находилась сауна. На ее двери висела табличка «Парная».

– Там мы сможем попариться, получить горячую березовую кору для ног и торфяные обертывания, – сказала Анна-Грета.

– Торф стимулирует дыхание и пищеварение и действует успокаивающе, – поддержала ее Стина.

– Как я уже говорила, мы здесь не для этого, – заметила Марта.

Гений и Грабли, которые как раз поднимались из бассейна, выглядели радостными и бодрыми.

– Тогда в парилку, – сказал Гений.

Они прошли по коридору, открыли нужную дверь в пропитанный влагой полумрак и переступили порог. В бане висел густой туман, из-за которого все внутри приобретало неясные очертания, а многое даже пряталось от непривыкших к плохой освещенности глаз. Внутри сидели молодой мужчина, женщина и компания господ среднего возраста. Помещение было довольно большим, со скамейками, стоявшими полукругом вокруг некоего черного столба или пьедестала. Было жарко, пахло березовыми вениками, и в воздухе висели невидимые капли воды.

– Сейчас моя палка искривится, – пожаловалась Анна-Грета.

– Но, бог мой, почему ты не оставила ее в раздевалке? – простонал Грабли.

– Ты бы еще взяла с собой ролятор. Он бы здесь точно заржавел, – сказала Марта.

Гений восхищенно уставился на столб.

– Хм. Полость, через которую впрыскивается пар. Как раз то, что надо, – пробормотал он.

Они впятером просидели внутри очень недолго, а затем приняли душ и, прежде чем вызвать лифт, еще раз прогулялись около шкафчиков с ценными вещами.

– Вы видели, у них нет никаких ключей. Они открываются и закрываются при помощи пластиковой карточки, – сказала Марта, когда они сели на диван.

– В мужском отделении тоже, – вздохнул Грабли.

– У них нет даже магнитной полоски. Там внизу наверняка больше трехсот шкафчиков, и у каждого свой специальный код. Даже если мы вскроем один из них, останется еще двести девяносто девять.

В комнате воцарилась тишина, поскольку все поняли смысл сказанного. К шампанскому никто не притронулся, а Гений заерзал на месте.

– Я что-нибудь придумаю завтра, – сказал он.

– Тогда, я полагаю, мы встретимся снова в десять утра и решим, как действовать, – предложила Анна-Грета, привыкшая к ранним летучкам в банке.

– Прежде чем нанесем удар? – поинтересовалась Стина благоговейно.

– Именно, – сказали Гений и Марта хором.

– У любой трудной проблемы всегда есть простое решение, до которого никто не додумался, – продолжила Марта. – Сейчас мы спустимся и поедим. Подобное обычно помогает.

– И увеличивает счет за номер, – заметила Анна-Грета.

В своих лучших нарядах они расположились на «Веранде». В этом вытянутом в длину ресторане, который сильно напоминал одну из палуб «Титаника», накрытые столы стояли вдоль больших стеклянных окон.

– Пожалуй, не слишком хорошо сидеть так близко к окну, – размышляла Марта. – Подумайте, а вдруг кто-то обнаружит нас и отправит назад в дом престарелых?

– Никому и в голову не придет, что мы находимся здесь, – сказал Грабли, но все равно с тревогой посмотрел на улицу. Ему нравилось находиться в бегах, и он не хотел быстро попасться.

Они заказали морской язык под соусом маньер с завернутой в бекон стручковой фасолью и картофельным пюре. И когда все принесли, выразили свое восхищение так громко, что официант поинтересовался, не ошибся ли он.

– Нет, нет, все нормально. Мы просто забыли, как выглядит настоящая еда. Такая, без пластиковой упаковки, – сказала Марта.

И затем они довольно долго ели в полной тишине, прежде чем начали со вздохами обмениваться впечатлениями.

– Она тает на языке, как масло на горячей сковородке, – сказал Грабли и погладил рыбу вилкой. – У нас на пароме «Кунгсхольмен» так кормили, пожалуй, только в первом классе.

– С ума сойти. Это же настоящая рыба! – воскликнула Стина и уставилась на свою тарелку.

– А вы чувствуете, специй в самый раз. Я уже забыл, что еда может быть такой вкусной. Райское наслаждение.

Потом они снова ели в тишине, словно она увеличивала удовольствие, а когда добрались до десерта, фламбированных блинчиков «Сюзетт», Анна-Грета принялась тщательно вытирать рот льняной салфеткой.

– Это все замечательно, конечно, но я подумала об одном деле. Мы же вскроем шкафчики? Ведь даже если мы попали в отель через мою кредитку, то да, у меня в любом случае нет желания платить за все это…

Возникла неловкая пауза.

– Успокойся, Анна-Грета, – попыталась разрядить ситуацию Марта. – Содержимого шкафчиков хватит и тебе, и Воровскому фонду.

– Но разве правильно вот так воровать? – поинтересовалась Стина. – Не укради, написано ведь…

– Зависит от того, кто это делает. Если ты государство или банк, тебе все позволено, – сказала Марта. – Сейчас ты должна просто убедить себя, что распоряжаешься нашими пенсионными деньгами. Тогда какие вопросы?

Все кивнули в знак согласия и получили еще немного удовольствия от еды. А в лифте Гений попросил Марту проследовать с ним в его номер.

– Мне надо тебе кое-что показать.

Сначала она испытала легкий зуд в предвкушении приятного сюрприза, но быстро поняла, что у него серьезный разговор. Они вошли в его скромно, но со вкусом меблированные апартаменты, которые выглядели так, словно сам Густав III обустраивал их, хотя у короля, конечно, не было бы такого беспорядка. Марта не понимала, как Гению за столь короткое время удалось устроить такой хаос. Его одежда была небрежно развешана на стульях, зубная щетка и тюбик с зубной пастой лежали на письменном столе, а в прихожей стоял открытый пакет с молоком. Здесь и там валялись вырванные из блокнота листы, а одна тапка торчала из-под длинной тяжелой гардины.

– Извини за бардак, но у меня масса дел. Тебе надо посмотреть сюда. Он подошел к кровати и взял лежавший на матрасе блокнот. – Садись. Глянь, ты ведь читаешь детективы…

Марта села и смотрела, в то время как он перелистывал свои чертежи. Вокруг него витала некая аура тепла и безопасности, и она чувствовала себя спокойно рядом с ним. Они давно знали друг друга, и он всегда нравился ей. Но стали ближе сейчас, когда он начал активно помогать ей в ее преступных начинаниях. Она улыбнулась. Забавная штука жизнь. Никогда не знаешь, куда заведет.

– Ситуация следующая. Кража не столь простое дело, как я считал. Все не так, как в старых фильмах, где воруют ключи у охраны и можно набивать сумки и карманы.

– И злодеям раньше тоже было проще работать?

– Похоже. – Гений показал открытую страницу в своем блокноте, где он нарисовал замки2 и шарниры ячеек автоматических камер хранения. – Наши шкафчики для драгоценностей имеют электронные запоры, которые открываются и закрываются карточками с кодами. Приличный отель, конечно, не использует навесные замки из супермаркета. У них дорогой и сложный вариант класса люкс. Те устройства, что находятся в спа-отделении, стоят по меньшей мере сотни тысяч крон, и их невозможно взломать. Я не осмелился сказать это остальным. И фактически понятия не имею, как нам разобраться с ними.

– Не беспокойся, Гений, мы отключим электричество.

– Не поможет. У них есть аварийное питание от батареек, и, естественно, их вообще нельзя будет открыть.

– Да, но тогда я знаю, как поступить! – воскликнула Марта воодушевленно. – Ты спустишься вниз рано утром и устроишь короткое замыкание, так что шкафчики закроются. Когда посетители не смогут воспользоваться ими, они вынуждены будут положить свои драгоценности куда-то в другое место. Ты видел сейф у стойки на входе? Он ведь, похоже, простой, старомодный, с замком. Готова поспорить, что дежурная положит украшения туда.

Гений удивленно посмотрел на Марту.

– Ничего себе, а я ломал голову над этой проблемой со вчерашнего дня.

– Вы, мужчины, главным образом думаете о технической стороне. Нельзя упускать и человеческий фактор тоже…

Гений улыбнулся, поднялся, ушел куда-то и вернулся с двумя белыми пластиковыми пакетами.

– Здесь у нас трава. Я взял белену у Граблей и запаковал отдельно одну неопасную дозу. Если мы насыплем это на сопло в столбе, откуда впрыскивается пар, пыль распространится по всему спа-отделению. А когда все заснут, мы займемся сейфом.

– А что во втором пакете?

– Это тоже надо высыпать на сопло. У Граблей осталось немного конопли с его экспериментального участка, или это гашиш, или марихуана с той поры, когда он ходил в моря, я не помню. И если добавить это в пар, они будут не так расстроены, когда проснутся и обнаружат пропажу своих ценностей.

– Ну ты молодец, Гений, всегда думаешь о том, чтобы всем было хорошо, – сказала Марта восторженно. – Тогда у нас будут радостные жертвы преступления. Они будут громко хохотать, а не лить слезы по поводу потери. Она хихикнула, и Гений развеселился.

– Если ты возьмешься высыпать содержимое мешочков в парилке, я позабочусь о сейфе у дежурной, – предложил он.

– А другие что, ничего не должны делать?

– В первый раз, я думаю, нам надо выполнить все главное самим, чтобы не впутывать остальных, если провалимся. И потом, нам необходимо приобрести немного опыта тоже.

– Мало кто начинает новую карьеру в нашем возрасте, – сказала Марта.

– Нас еще рано списывать на свалку! – ответил Гений, а потом они рассмеялись снова, и прошло довольно много времени, прежде чем Марта отправилась к себе в номер.

12

Как раз когда Грабли начал раздеваться, в дверь постучали. Он снова натянул брюки, надел пиджак и нерешительно сделал несколько шагов к двери.

– Это я, Стина, – послышался тихий голос снаружи.

Грабли торопливо причесался, повязал платок на шею и открыл.

– Добро пожаловать!

Когда она вошла, он сразу заметил тень беспокойства на ее лице.

– Немного шампанского?

Она покачала головой и опустилась в кресло.

– Итак, ты выбрал Флагманские апартаменты. Здесь все как бы для настоящих мужчин, – сказала она и провела пальцем над бровью.

– Я посчитал, что они мне подходят. Своим стилем напоминают о временах, когда я ходил в моря. – Его щеки порозовели.

– Подумать только, как шикарно можно жить. Я слышала, что гости, которые возвращаются в отель, всегда хотят заполучить один и тот же номер. И я их понимаю. И не хочу попасть в тюрьму. Я хочу остаться здесь.

– Но, Стина, ничего не поделаешь. Только совершив преступление, мы сможем жить так же хорошо, – сказал он и сел рядом с ней.

– Я в любом случае не хочу воровать. – Голос Стины дрожал. – Мы не можем этого делать. Это неправильно. Нельзя брать вещи у других.

– Но, милая Стина, ты же не можешь уйти сейчас. Тогда ты все разрушишь.

– А как же мои дети? Что скажут они? Эмма и Андерс будут стыдиться меня, и подумай, если они отвернутся от меня навсегда?

– Нет. Они станут гордиться тобой. Вспомни Робин Гуда, который обирал богатых. Англичане обожают его.

– То есть мои дети зауважают меня только за то, что я ворую, как Робин Гуд? Но Робин Гуд и шкафчики с ценными вещами в Гранд-отеле все-таки далеко не одно и то же.

– Да, но мы ведь собираемся воровать у богатых, а люди всегда снисходительно относятся, если брать у того, у кого много денег. Так же будет с Эммой и Андерсом. Помнишь большое ограбление поезда в Англии? Все считают его ужасно ловкой проделкой. И восхищаются тем, кто все это провернул.

– Но ведь там было очень крупное ограбление. Мы же собираемся украсть немножко.

– Все верно, для того, чтобы попасть в тюрьму.

– Да, это лучше, чем электронный браслет на ноге, конечно. Просто отвратительно. Представить страшно, ходить везде с ним. – Стина посмотрела на Грабли влажными от слез глазами.

Он обнял ее, пытаясь утешить.

– Ты и представить себе не можешь, какой смелой тебя все будут считать. Это будет историческая кража, и ты примешь в ней участие. И станешь легендой.

– Я?

– Именно. Люди будут говорить о тебе с уважением. Я горжусь тобой и рад, что ты составишь нам компанию.

– На самом деле? – Стина опустила взгляд, и Грабли заметил, что еще немного, и он убедит ее. Он знал о своем таланте уговаривать женщин и продолжил, уверенный в победе.

– Ты ужасно хорошенькая, ты знаешь это? – Он повернул ее голову лицом к себе и посмотрел в глаза. – Я верю в тебя и знаю, ты справишься.

Потом он погладил ее по щеке, наклонился вперед, обнял и долго не отпускал.

– Я постоянно буду с тобой. Ты можешь положиться на меня, – сказал он и поцеловал ее в щеку. А затем любезно проводил до самой двери.

Придя к себе в комнату, Стина долго не могла заснуть и лежала, сложив руки на груди. Она с улыбкой вспоминала, каким милым был Грабли и как ей стало спокойно на душе, когда он обнял ее. Но что касается кражи…

Ее родители-пятидесятники постоянно твердили ей, как важно вести праведную жизнь. И сейчас просто забыть обо всем этом? Каждое воскресенье они заставляли ее ходить в церковь. Там было скучно, и, если бы не музыка, она не выдержала бы. В Йёнчёпинге много говорили о Свободной церкви и о необходимости делать все правильно. Когда зеркальную поверхность озера Веттерн не нарушала даже мелкая рябь, она верила, что Господь пребывает в хорошем настроении и не дает разгуляться стихии. Если же начинался шторм и волны с ревом обрушивались на берег, она боялась, что он рассердился и придет забрать ее. Ведь, по словам матери и отца, Господь мог наказать ее, сделай она какую-то глупость, а подобное с ней случалось часто. Стина улыбнулась себе в темноте.

Родители торговали тканью и надеялись со временем приобщить ее к своему делу. И так все, пожалуй, и вышло бы, не влюбись она в Олле, тенора церковного хора. Он всегда звал ее прогуляться к развалинам замка Брахехус, откуда открывался красивый вид на озеро. Руины с их толстыми стенами и черными, пустыми оконными проемами производили неизгладимое впечатление. Они пугали и манили, как и он сам. И уже после нескольких таких экскурсий там среди кустов она потеряла невинность. Точно так же, как сейчас не смогла противостоять чему-то новому и возбуждающему.

Но когда она забеременела, родители заставили ее выйти за него замуж. Судьба оказалась благосклонна к Олле, и у них всегда было много денег. Хотя счастье так и не пришло в их дом, и после роли домохозяйки с презентациями и всем прочим, что ей так не нравилось, развод стал большим облегчением. На полученные деньги она открыла шляпную мастерскую, и результатом стала новая и более обеспеченная жизнь. Она изучала историю литературы, и потом у нее был хор и друзья, которых она любила. Стина закрыла глаза и подумала о своем друге со смешным прозвищем Грабли. Если он решил стать преступником, она не могла остаться в стороне. Это напоминало те прогулки к Брахехусу. Нечто запретное и увлекательное…

13

Утренняя встреча закончилась, и пришло время что-то сделать. Гений достал кусачки, кусок провода, немного алюминиевой фольги, тюбик моментального клея и положил все это в белый непрозрачный пакет, который даже не торчал из просторного кармана халата. А потом посмотрел на часы. Через пять минут он договорился встретиться с Мартой в спа-зоне.

Спускаясь в лифте, Марта еще раз мысленно прошлась по всему плану кражи. Они очень тщательно продумали каждую мелочь, и единственное, что ее беспокоило, – это чтобы Гения не ударило током и он не потерял сознание, устраивая короткое замыкание. Дежурная подняла на нее глаза.

– Полотенце, пожалуйста, – попросила Марта.

– Да, халат у вас уже есть, насколько я вижу, – сказала девушка и повернулась к полке, где лежали всякие принадлежности. В то самое мгновение Гений прошмыгнул мимо и исчез в мужской раздевалке со своим пакетом. Дежурная достала большое белое полотенце.

– Ах, какое мягкое, – восхитилась Марта и прижала его к щеке. Девушка за стойкой протянула ей пластиковую карточку.

– Когда вы положите свои вещи в шкафчик для ценностей, надо просто вставить ее в считывающее устройство замка. А когда будете забирать их, вставьте ее снова, и дверь откроется.

– Как интересно, – улыбнулась Марта, лелея надежду, что она ведет себя как обычно.

В раздевалке было светло и чувствовался какой-то легкий приятный аромат. Внутри переодевалась темноволосая женщина, а вдалеке Марта увидела, как другая вышла из душа. И больше никого. В такую раннюю пору почти все шкафчики стояли незанятыми. Марта приняла душ, надела купальник и пошла в бассейн. Но она не успела проплыть и нескольких метров, как свет замигал. Она остановилась, вышла из воды и вернулась в раздевалку. Там лампы погасли, и прошло время, прежде чем свет загорелся снова. Она опробовала пластиковую карточку. Шкафчик не открылся. Она улыбнулась себе самой, надела халат и отправилась к стойке снова. Там горел свет.

– Шкафчик в раздевалке заперся и не открывается, – сообщила Марта.

– Мы разберемся с этим, – сказала дежурная.

– Но куда мне положить мои ценные вещи?

– Их можно оставить здесь, – сообщила девушка и показала на покрашенный белой краской железный сейф наискось позади себя. – Но ваши ведь уже в шкафчике?

– Точно. Как я забыла? – сказала Марта.

– Ну, как прошло? – поинтересовалась Анна-Грета немного спустя, когда Марта вернулась в их общие апартаменты. Она и Стина еще завтракали и сидели в халатах. Стина подняла вязанье Марты.

– Оно лежало на диване. Может, ты оставишь его на время, чтобы можно было садиться, не опасаясь наткнуться на спицы?

– Извини, я всегда забываю про него. Это будет кофта, – сказала Марта и убрала клубок и спицы. Она налила себе чашку кофе.

– Когда шкафчики не работают, дежурная кладет ценные вещи в сейф за своей спиной, точно как я и думала, – сообщила Марта.

– Хорошо. Как много барахла там помещается? – поинтересовалась Анна-Грета.

– Наверняка немало, – ответила Марта туманно.

Стину, судя по ее виду, одолевали сомнения, она взяла шоколадную вафлю и, по привычке размахивая ею вместо своей пилочки для ногтей, сказала:

– Вы выглядите довольными, но на самом деле мы совершили большую ошибку. Пришли сюда воровать у богатых, но сами поселились в самых дорогих апартаментах.

В комнате наступила тишина, пока суть слов Стины дошла до ее подруг.

– Не так просто стать преступником в первый раз, – наконец сказала Марта в качестве оправдания и тоже взяла вафлю. Столь маленькую радость она ведь могла себе позволить…

– Нам требовалось занять другой номер и подождать, пока сюда приедет настоящая большая звезда, богач, знаменитый артист, король или президент, – закончила свою мысль Стина.

– Не так легко думать одновременно о бегстве и кражах в нашем возрасте. Все надо делать по порядку, – сказала Марта.

– Но цена на золото сейчас высока. Три толстых золотых браслета точно потянут на сотню тысяч, – заметила Анна-Грета, гордая своим умением быстро считать в уме.

– Не забывайте, ведь результатом станет и тюрьма тоже, – напомнила Стина, которая уже поняла, что Грабли хочет попасть туда, а значит, у нее возникло желание тоже оказаться там.

– Мы пойдем в спа-зону, когда там скопится больше всего людей. Где-то в полдень. И сейф будет просто ломиться от золота, – сказала Марта.

Другие согласились, и, когда все привели себя в порядок, Марта спустилась к Гению, чтобы в последний раз обсудить все детали. Он показал ей свои чертежи.

– Здесь я сделал короткое замыкание, – сказал он и ткнул пальцем в схему. – Понадобится время, пока найдут место повреждения в цепи питания к шкафчикам, – продолжил он и показал на несколько странных штрихов. – Провода к бассейну и бане я только временно починил. Две секунды, и все снова погрузится в темноту. Алюминиевая фольга – это просто фантастика! – Он выглядел таким восторженным, что напомнил Марте ребенка перед компьютерной игрой.

– А если все пойдет не так, как мы задумали?

– Конечно, всякое может случиться, но тогда мы просто предпримем новую попытку. Здесь отмычка и запасной инструмент, – ответил он и положил руку на спортивную сумку.

Раздался стук в дверь, и вошел Грабли. Он выглядел сонным, и от него пахло чесноком. Он бросил взгляд на два маленьких пакетика, лежавших на столе.

– Будь осторожна с травами, – предостерег он и осекся, поскольку в дверь снова постучали. Это были Стина и Анна-Грета.

– Ну, вот мы и готовы, – сказала Марта, стараясь придать своему голосу больше уверенности. – Осталось только подождать до полудня.

Все кивнули с очень серьезным видом.

14

Когда Марта несколько часов спустя на лифте спускалась с другими в спа-зону, она время от времени поглядывала на карманы своего белого махрового халата. Там лежали пакетики с порошком. Она покосилась на Гения. Он положил гостиничное полотенце поверх своей сумки, чтобы спрятать инструменты, и выглядел беззаботным, словно просто собирался пошалить. И, положа руку на сердце, она сама чувствовала себя примерно так же.

Для вида они приняли душ и провели довольно много времени в бассейне. Плескались тут и там, ожидая, когда соберется по-настоящему много народа, а Анна-Грета постоянно призывала остальных не торопиться.

– А вдруг прибавится еще один браслет, – талдычила она, как только кто-то предлагал приступить к делу.

И в конце концов у Гения лопнуло терпение, и он сказал, что больше не в силах ждать ни минуты, а потом наклонился к Марте и прошептал:

– Пакетики при тебе?

Она кивнула.

– Когда свет мигнет, возьми порошок и высыпь на сопло, откуда выходит пар. Быстро, чтобы никто ничего не заметил.

– Я видела такое в кино! – ответила она.

Гений удалился по коридору, ведущему к стойке дежурной и силовому щитку, в то время как Марта отправилась с другими в сауну. Белена должна была усыпить гостей спа-зоны, и, прежде чем они проснутся, Марте требовалось также высыпать коноплю на сопло столба. Потом Стине и Анне-Грете следовало, пошатываясь, выйти из парилки и сделать вид, что они упали в обморок, а Марте поспешить к дежурной и поднять тревогу. Как только та покинет стойку, Гений планировал погрузить все помещение в темноту и вместе с Граблями опустошить сейф. На случай, если будет слишком темно, он вмонтировал светодиоды себе в тапки, тем самым сильно обеспокоив Марту, поскольку, по ее мнению, это могло их разоблачить. Но Гений уверил ее, что все пройдет хорошо. Тапкам отводилась роль крайней меры, и в таком хаосе никто и не догадался бы, откуда идет свет. Его аргументы не убедили Марту, она по-прежнему считала, что он ошибается и, как все мужчины, узко смотрит на вещи, но предпочла уступить, поскольку, прожив долгую жизнь, давно поняла, что это порой умнее и проще.

Переступив порог парилки, они попали в царство горячего пара, где из-за тумана видимость была почти на нуле. Стина и Анна-Грета сели на скамейки, в то время как Марта осматривалась. По примерным подсчетам, внутри находилось не меньше двадцати человек. Несколько пожилых мужчин, несколько дам и пара среднего возраста занимали две образующие полумесяц скамейки. Надо будет внимательно смотреть на тех, кто сидит ближе всего, и понять, как они будут реагировать, подумала Марта и почувствовала, как пластиковые пакеты давят на ее тело под купальником. Собственно, Грабли должен был взять все это на себя, но он сказал, что сегодня занимается только живыми растениями. Сухими листьями, на крайний случай.

Она выпрямила спину. Ну, раз он заупрямился, придется ей вступать в игру. Марта опустилась на крайнюю скамейку, как можно ближе к входной двери, и разложила березовую кору перед собой. Потом пощупала верхнюю часть купальника. С пластиковыми пакетами в бюстгальтере она выглядела как в свои лучшие дни и даже пожалела, что внутри так темно.

– И сколько нам сидеть здесь? – прошептала Стина.

– Совсем чуть-чуть, – успокоила ее Марта. – Я скажу, когда придет время.

– Здесь не сидят очень долго, – вставила свое слово Анна-Грета и приложила ладонь ко рту. – Слишком много пара.

Туман прятал выражения лиц, и Марта забеспокоилась, что ей будет трудно увидеть, как реагируют люди. Едва она подумала об этом, как свет задрожал. Гений влез в проводку. Все, пора! Марта нащупала пакетики. Где какой? Тут она вспомнила, что не взяла с собой очки. И это она, бубнившая как молитву, что и маленькая кочка способна опрокинуть большой воз… Ну, больший по размерам содержал коноплю, а иного ей, собственно, знать и не требовалось. Она сунула руку в вырез купальника и начала шарить у грудей. Сидевший напротив мужчина обалдело уставился на нее.

– По-моему, я взяла с собой три, когда уходила из дома, – пошутила она.

Мужчина продолжал тупо смотрел на нее.

– Нет, все-таки две? – попробовала она еще раз сгладить ситуацию.

Результатом стало смущенное покашливание, кто-то фыркнул в тумане. Старые дамы не должны шутить подобным образом – так ведь, наверное, они подумали? Марта рассердилась: неужели пожилым нельзя позабавиться?

Между тем в парилке стало очень жарко, а влажность резко увеличилась, и два человека поднялись и вышли наружу. Она не могла больше ждать. Марта осторожно вытащила пакет с беленой и открыла его. Ей осталось сделать несколько шагов до черного столба и высыпать на него порошок, но большой и указательный пальцы, которые она засунула внутрь, ничего не нашли. Марта поднесла к глазам руку – ни следа. Странно, порошок ведь лежал там. Ошарашенная, она снова засунула пальцы в пакет и у самого дна нащупала липкую массу. Боже, в упаковку попала вода! Воображение сразу же нарисовало ей страшную картину, что все, кто плавал в бассейне, хватили белены и потеряли сознание. Но потом она заметила господина, с которым чуть не столкнулась, когда плавала, и успокоилась. К тому же большая часть порошка осталась в пакете и просто превратилась в своеобразную суспензию. Однако не растерял ли он свои силы и не возникнут ли у нее самой галлюцинации от попавшей на тело белены? Этого Марта не знала, так что требовалось действовать быстро, чтобы сразу выбраться наружу и принять душ.

А если белены осталось слишком мало и никто не среагирует? Грабли говорил ей взять лишь немного конопли, но сейчас ситуация изменилась. Лучше использовать все вместе. Она снова залезла в купальник и вытащила пакет с коноплей. Тот, слава богу, не пострадал.

Марта доковыляла до столба и, когда из сопла вырвалось горячее облако пара, бросила на него содержимое обоих пакетов и накрыла все березовой корой. Затем села на крайнюю скамейку как можно ближе к выходу и стала ждать.

15

Сестра Барбара стояла и курила в своей недавно отремонтированной квартире в Соллентуне. Она сделала глубокую затяжку и выпустила последнее облако дыма, прежде чем загасила сигарету в винном бокале и закрыла окно. С тех пор как директор Матсон возглавил «Диамант», она только и мечтала, что они будут работать единой командой. Он и Она. Вместе они смогли бы добиться больших успехов. У него имелись деньги, и он умел делать инвестиции, она знала толк в уходе за стариками. Однако время шло, и она начала проявлять нетерпение. Ей захотелось поговорить с ним о будущем. Одновременно она понимала, что ей надо действовать осторожно, поскольку в противном случае существовала опасность оттолкнуть его.

– Поторопись, любовь моя, – сказал он и вытянул вперед руки. Директор Матсон лежал на спине абсолютно голый, и не требовалось быть Эйнштейном, чтобы понять, чего он хочет. И пусть от кровати ее отделяло всего несколько шагов, она все равно успела обдумать свой план, преодолевая это расстояние. Только если он будет зависеть от мгновений, которые они проводили вместе, она сможет достичь своей цели. Сейчас вроде бы ситуация благоприятствовала разговору.

– Любимый, нам ведь хорошо вместе?

Он притянул ее к себе и поцеловал в ответ. Она отклонилась назад и серьезно посмотрела на него.

– Ах, если бы мы могли видеться чаще. Мне так не хватает тебя, когда мы не вместе.

– Мне тоже очень не хватает тебя, любимая. – Он попытался обнять ее снова.

– А ты уже все обдумал по поводу своей жены, развода и так далее…

Он не дал ей договорить, крепко прижав к себе.

– Глупышка моя, любовь вроде нашей не нуждается в узах брака. Мы же все равно вместе. В это самое мгновение зазвонил его мобильник на ночном столике.

– Алло? А, это ты. Да, ага. У вас все хорошо? Значит, ты говоришь…

Сестра Барбара узнала резкий голос на другом конце линии, поднялась и вышла в кухню. Она не любила слушать его разговоры с супругой, это напоминало ей о присутствии в его жизни другой женщины и что она сама пока еще далеко не на первом месте для него.

– Значит, вы остаетесь еще на неделю, дорогая? Ага, я понимаю… Люблю тебя, какая жалость. Я ведь собирался пригласить тебя и детей на ужин.

Его вторая половина и отпрыски уехали в Лондон. Сейчас, похоже, они решили там задержаться. Тогда, пожалуй, она и Матсон могли побыть вместе немного подольше? Наконец он положил трубку. Барбара вернулась в спальню, и он встретил ее с распростертыми объятиями.

– Любимая, моя семья застряла в Англии. Так что я возьму отгулы, и мы проведем еще несколько дней вместе.

– Как замечательно! Но старики, как с ними?

– Мы возьмем на время кого-то другого.

– А у нас есть деньги на это?

– Дорогая, «Диамант» – просто машина по штампованию прибыли. Как звали девицу, подменявшую тебя в прошлый раз? Катя вроде бы. Позвони ей!

Он снова протянул к ней руки, и ее не понадобилось больше уговаривать. Она залезла под одеяло и обняла его.

Когда вызванная на подмогу младшая медсестра Катя пришла в понедельник утром в дом престарелых, ее встретила непривычная тишина. Старики завтракали и разговаривали в общей гостиной как обычно, но никого из хора не было видно. Когда они не появились к обеду, она заглянула в их комнаты и увидела, что там царят чистота и порядок, но верхняя одежда жильцов отсутствует. Наверное, они отправились на какие-то гастроли. Она же слышала их разговоры о выступлениях в Стренгнесе и Эскильстуне. Сестра Барбара наверняка просто забыла ее предупредить. Катя улыбнулась про себя. Пожалуй, им стоило исполнить сюиту «Скрытый бог», которую они репетировали с таким усердием. Они любили петь, и эту радость никто ведь им не запрещал, а она чувствовала себя спокойнее с ними. Они, наверное, скоро появятся!

16

В парилке все истекали потом, и шум вырывающегося на свободу пара то усиливался, то затихал снова. Из-за попавших на сопло растений запах внутри слегка изменился, и Марта почувствовала, что ее клонит в сон и становится трудно соображать. Она покосилась на дверь, когда раздался первый смех. Мужчина прямо напротив нее вытянул ноги в направлении лежавшего перед ним камня, попробовал толкнуть его, промахнулся и начал смеяться. Другие рядом с ним последовали его примеру, и настроение поднялось. По помещению распространялся странный сладковатый запах, и Марта подумала, что она, конечно, взяла слишком мало березовой коры. Повернулась, чтобы принести еще, но потом ее мысли потекли в другом направлении. Ей ведь требовалось что-то сделать, но что именно? Почему она не записала все на бумажку? Хотя, с другой стороны, пожалуй, выглядело бы слишком подозрительно, начни она сейчас перелистывать свои записи.

Внезапно она услышала, как заржала Анна-Грета, и еще чей-то истерический хохот. Потом захихикала, потеряв контроль над собой, Стина, и у Марты сам собой рот расплылся в улыбке. Тогда свет мигнул, погас и загорелся снова. И пусть здесь не было ничего особо забавного, все отреагировали улыбками и новыми приступами веселья, а Марта услышала свой собственный слабый смех и поняла, что не может больше сидеть в парилке. Но что-то ведь ей требовалось сделать?..

Они же договорились о чем-то, но она не могла вспомнить о чем… Только когда мужчина напротив нее приложил руку ко рту и начал зевать, память вернулась к ней. Анне-Грете и Стине следовало упасть в обморок, а ей самой бежать за дежурной. Она толчками привлекла внимание своих подруг и прошептала:

– Пришло время, ложитесь на скамейку.

– Не здесь же, – пропищала Анна-Грета и подмигнула мужчине напротив нее. Потом она опустила лямку бюстгальтера с одного плеча и снова издала звуки, похожие на лошадиное ржание.

– Ложитесь, теряйте сознание, скорей! – умоляла Марта как можно тише.

– Не ради него ведь, он слишком старый, – сказала Анна-Грета и, спохватившись, вернула лямку на место. Потом она расхохоталась так громко, что никто уж точно не смог бы упасть в обморок при таком шуме.

– Пожалуйста, ложитесь сейчас, а потом я пойду за помощью, – прошипела Марта, почувствовав, что у нее начинает кружиться голова. Привыкшая подчиняться Стина вытянулась на скамейке, и Анна-Грета, которая наконец поняла, о чем, собственно, речь, с хохотом легла рядом. Тогда полностью погас свет. И Марта поспешила к дежурной, где он еще горел.

– Двое упали в обморок в сауне. Поторопитесь! – сказала она.

Девушка за стойкой побледнела, поднялась и поспешила вслед за Мартой. Как только она открыла дверь в парилку, Марта вернулась к стойке. Гений уже стоял перед сейфом. Он был в тренировочном костюме и трудился над замком с отмычкой в руке.

– Слава богу, здесь еще такое старье, где используются ключи, – прошептал он и попросил ее подержать спортивную сумку. Дверь сдалась на удивление легко, но, когда они собирались забрать драгоценности, свет полностью погас.

– Что происходит? – поинтересовался Гений, но тут же вспомнил о своих светодиодах и наклонился за тапками, но снова замер. Грабли сказал ему надеть спортивные туфли, и сейчас он стоял в своих кроссовках. В темноте. И тут до него дошло, что надо действовать быстро, он резко наклонился вперед и пересыпал все содержимое сейфа к себе в сумку. А потом, когда свет загорелся снова, торопливо закрыл дверь.

– Мы увидимся позднее, – сказал он Марте и вместе со своей сумкой поднялся на этаж выше в тренажерный зал. Там он отставил ее в сторону и направился к одному из велотренажеров. Затем вошел Грабли. Они с Гением обменялись многозначительными взглядами, а потом Грабли взял ближайшие гантели и начал тренироваться.

В это время Марта вернулась в парилку, где она нашла дежурную, активно пытающуюся вывести Стину и Анну-Грету из жаркого помещения. Они очень быстро пришли в себя и хихикали без остановки. Раскаты хохота то замолкали, то звучали снова, в то время как два старика всхрюкивали и били себя по коленям от смеха. Дежурная выглядела совершенно сбитой с толку, и Марта перехватила ее удивленный взгляд.

– Они, похоже, выпили шампанского за завтраком. Не понимаю сегодняшних стариков, – сказала она.

– Худшие из них одного возраста с вами!

– Они пытаются выглядеть моложе, чем на самом деле, – пробормотала Марта и перехватила Стину и Анну-Грету по пути к стойке дежурной.

– Сейчас мы примем душ, девочки! – сказала она, но прошло довольно много времени, прежде чем ей удалось отвести все еще пребывающих под действием наркотика подруг в раздевалку.

– Я в жизни так не веселилась, – пропищала Стина со счастливой физиономией, когда они снова оказались в женской раздевалке.

– А мы не сможем проделывать подобное у нас в богадельне? – поинтересовалась Анна-Грета.

– Тс-с-с, – попробовала призвать их к порядку Марта, но это вызвало лишь новый приступ смеха, пока она отводила их в комнату отдыха, где они сделали вид, что расслабляются, попивая натуральный сок и почитывая свежие газеты, пытаясь выглядеть при этом совершенно невинно.

Занимались они этим довольно долго, развалившись в мягких креслах, хотя Марта и нервничала из-за того, что они остались на месте преступления, несмотря на все уверения Гения относительно всех преимуществ такого шага.

Они прервались, только услышав шум из раздевалки, и спустя немного времени не удержались и спустились посмотреть, что там происходит. По мере приближения к стойке дежурной шум усиливался, и, подойдя поближе, они стали свидетелями, пожалуй, заранее известной им сцены. Дверь сейфа была широко открыта, а вокруг толпились явно не совсем трезвые гости отеля и заглядывали внутрь.

– Сейф пуст. Все пропало, цепочка, ювелирные украшения, паспорт, – бухтела дама средних лет, чуть ли не давясь от смеха. – Пуфф – и все исчезло!

Дежурная выглядела не лучшим образом.

– И мой браслет тоже исчез. Как сквозь землю провалился! – щебетала ее седая подруга.

– И кошмарные часы, которые я получил от тещи, тоже пропали, – ржал какой-то джентльмен. – Наконец я избавился от них, хи-хи-хи.

– Но это серебро! Я же говорила, мы не должны брать сюда никаких ценных вещей, – ныла его супруга.

– Не переживай так, дорогая. Ты была права, а подобное случается не каждый день. Есть чему радоваться. – И последняя мысль позабавила его так, что он просто затрясся от смеха.

В этом невероятном хаосе Марта взяла своих подруг под руки и увела к лифту.

– Лучше нам подняться к себе, – сказала она. А потом они хихикали всю дорогу до своих шикарных апартаментов, в то время как Марта пела «Давайте подымем бокалы!» на сконском.

Хорошо, что растениями не занимался Грабли, он ведь использовал бы их слишком мало, а она, наоборот, бросила на сопло все, полученное от него. Ей же требовалось компенсировать белену, которая оказалась в бассейне.

17

Шампанское было выпито, а оливки съедены. Пришло время посмотреть добычу. Гений торжественно поднял спортивную сумку и высыпал ее содержимое на стол, в то время как пять новоиспеченных преступников сидели в ожидании, словно дети, и смотрели, как гора предметов перед ними постепенно увеличивается в размерах. С горящими глазами они начали копаться среди украденных вещей, но тут воцарилась тишина.

– Что это? – нарушила ее Марта, первой придя в себя от удивления. – Косметика и расчески?

– Нет, спасибо, мне не нужна губная помада, – пробормотал Грабли. – Кому пришла идея обчистить сейф? Сами виноваты, а чего вы, собственно, ожидали?

– Мужчины, по крайней мере, сдали на хранение свои мобильные телефоны. За них мы, пожалуй, сможем что-то выручить, – размышляла Анна-Грета, роясь в куче. – И посмотрите сюда, здесь несколько браслетов и часов.

– Но за них мы не попадем в тюрьму, – вздохнула Марта.

– Да, и делить особо нечего, – прикинула Стина.

– Ну, в этом толстом браслете где-то восемнадцать карат, да и те часы потянут примерно на сотню тысяч, – заметила Анна-Грета.

– А здесь золотая пудреница, – сказала Марта, продемонстрировав остальным украшенную орнаментом блестящую коробочку. Она открывалась при помощи застежки, но замок оказался слишком маленьким, и Марта не смогла справиться с ним.

– Ее я с удовольствием взяла бы себе, по крайней мере… – сказала Анна-Грета и быстро пододвинула пудреницу к себе, прежде чем кто-нибудь успел среагировать. А Стина одарила ее долгим взглядом.

Комната снова погрузилась в тишину, и каждый попытался найти новый повод для радости. Но, как они ни рылись в общей куче, им не удалось обнаружить ничего особенно ценного. Они удачно провернули свое дело, но в качестве добычи им в основном достался всякий хлам.

– Это был наш дебют. У Робин Гуда, пожалуй, тоже не все прошло гладко в первый раз, – пробормотала Стина и с грустью посмотрела на свой сломанный во время поисков сокровищ ноготь.

– Мне не очень верится, что ему достались расчески, – ответил Грабли.

– Здесь мы рискуем нашей свободой из-за всякой ерунды. Нам надо действовать с гарантией в следующий раз. Заняться киднеппингом или чем-то таким, – сказала Анна-Грета, размахивая своей палкой, которая стала совсем кривой.

– Киднеппингом? – спросили остальные хором, явно немного испуганно.

– Ну да, когда берут заложника и требуют выкуп.

– Об этом я читала много раз, – сказала Марта, – но тогда обычно приходится применять силу к жертве, и я не знаю, справимся ли мы. Подумайте, а если нам самим достанется?

– А мы не можем никого просто сбить на землю без особых усилий? – поинтересовалась Стина.

– Ты имеешь в виду подножкой? – ухмыльнулся Грабли.

Никто не засмеялся, и, несмотря на шампанское, хорошее настроение не спешило приходить.

– Мы можем спросить у дежурного администратора, не ожидаются ли какие-то известные гости в ближайшее время, – предложил Гений.

– А потом ты похитишь их? Клинтона или Путина, например? Хотел бы я на это посмотреть, – Грабли покачал головой.

– Я знаю. Мы организуем игру в рулетку здесь, в номере. Он ведь такой шикарный, никто ничего не заподозрит. Кража и нелегальная игра в совокупности могут дать тюрьму, – предложила Марта.

– Боже, скоро ты предложишь открыть бордель. Надо все-таки реальнее смотреть на вещи, – сказала Анна-Грета.

– Хотя в идее с рулеткой что-то есть, – посчитал Гений, – но за нее можно схлопотать лишь условное наказание.

– Именно. Нам надо выбирать кражу с учетом срока, который мы хотим провести за решеткой. И лучше всего с попаданием в приличную тюрьму, – сказала Марта. Она уже вошла во вкус сладкой жизни.

– Опять же не стоит придумывать ничего сверхтрудного, что нам не по зубам, – Стина взялась за свою пилочку для ногтей.

– В нашем распоряжении не так много времени. Мы должны найти солидное дело, прежде чем нас посадят за кражу из спа-зоны, – сказала Марта.

– Или сестра Барбара объявит нас в розыск.

Долгая дискуссия утомила их, и, когда они расходились, вся шайка пребывала в угрюмом настроении.

– Не падайте духом. До завтра мы наверняка что-нибудь придумаем, – сказала Марта.

Среди ночи она внезапно проснулась. Сердце колотилось как бешеное, и ей пришлось немало подождать, пока оно пришло в норму. Обеспокоенная, она села на кровати и потянулась за стаканом с водой, а потом все вспомнила, и широкая улыбка расплылась по ее морщинистому лицу. Ничего удивительного, что сердце бухало, как паровой молот. Как обычно, ее старые мозги работали во сне и в тишине и покое нашли решение их деликатной проблемы. Сейчас она знала, что надо делать. Они совершат киднеппинг – но на новый лад. Но, несмотря на это решение, Марта не смогла взять под контроль свои эмоции и так и не заснула до утра.

18

Когда их пятерка спустилась в спа-центр с целью провести утро в бассейне, они обнаружили, что все отделение перегорожено специальными лентами. Кругом ходили полицейские в перчатках и с рулетками и тихо переговаривались между собой.

– Я думаю, мы примем ванну у себя в номере, – сказала Стина и резко развернулась.

– Хм, а я забыла свои купальные тапки в комнате, – сообщила Анна-Грета и последовала за ней.

А потом они и Грабли вошли в лифт, в то время как Гений и Марта немного задержались. Марта наблюдала за работой полиции и обратила внимание на перчатки. Она же читала про ДНК и отпечатки пальцев. За подобными моментами требовалось следить очень тщательно, ведь малейшая ошибка могла привести к провалу даже опытных преступников. Это ей следовало учесть в будущем.

После еще одного континентального завтрака они собрались в апартаментах принцессы Лилиан на утреннюю встречу. Когда все расселись по диванам, Марта взяла четвертую шоколадную вафлю за этот день и прикинула, стоит ли ей съесть еще. Но она не хотела подавать дурной пример остальным и взяла себя в руки. К своему ужасу, она привыкла к высокому стандарту отеля (и венским булочкам за завтраком) и в глубине души беспокоилась о том, как ей и ее друзьям теперь понравятся тюремные порядки. Однако из опасения нарушить рабочую обстановку она ничего не сказала об этом другим, и первым взял слово Гений.

– Кто-нибудь слушал радио сегодня утром? – поинтересовался он. – Там шла речь о пропавших стариках или о чем-то подобном?

– Никто не хватился никаких старперов, – проворчала Стина, которая всегда с похмелья пребывала не в лучшем настроении.

– Сейчас нам не стоит вешать нос из-за вчерашней скудной добычи, наоборот, надо радоваться, что мы удачно провернули дело. Мы справились. И будем смотреть на это как на тренировку, – сказала Марта.

Не по годам умная и очень смелая женщина, подумал Грабли.

– Нас, скорей всего, еще не ищут, и вполне возможно, отель сделает вид, что никакой кражи не было. Имидж – или как это называют, – сказал Гений.

– Но вряд ли сестра Барбара еще не подняла тревогу, – сказала Стина, чуть ли не обиженная столь наплевательским отношением к их исчезновению.

– Готова поспорить, что она исчезла вместе с директором Матсоном. Кувыркаются где-нибудь в кровати и вообще не заметили нашего отсутствия, – предположил Грабли.

– Послушай. А ты можешь думать о чем-нибудь другом? – спросила Анна-Грета и погрозила ему пальцем.

– Кончайте, – вмешалась в начинавшуюся перепалку Марта. – Мы здесь, чтобы обсудить следующее дело, которое не принесет никому вреда, но даст нам много денег для Воровского фонда. У меня есть предложение. Совершить киднеппинг здесь, по соседству.

Все затаили дыхание, а Грабли по-настоящему испугался.

– Во дворце? Ты совсем разум потеряла?

– Нет, не там, дурачок, тогда мы отправились бы за решетку на много лет. Нет, просто невинное маленькое похищение, способное повлечь за собой наказание от года до двух. И дать нам возможность познакомиться с условиями тюремного быта. Он, пожалуй, слишком разрекламирован, во всяком случае, не меньше, чем было разрекламировано проживание в нашей богадельне. Но если там не все так хорошо, как мы думаем, мы ведь всегда сможем вернуться в дом престарелых.

– Никогда! – воскликнули остальные, перебивая друг друга.

– Мы выберем более приличный! После этого дела у нас ведь будут средства.

– Значит, речь пойдет о крупной краже, – констатировала Анна-Грета, внезапно вспомнившая счет за «Диамант», который она оплачивала каждый месяц. – Если мы получим что-то по-настоящему хорошее за эти деньги.

Тем самым она положила начало дискуссии о различных местах проживания и о том, что, собственно, можно получить на пенсию. Кто-то предложил отправлять политиков на стажировку в дома престарелых, которым они выделяли самый низкий бюджет, но остальные посчитали это слишком суровым наказанием. К тому же тогда народные избранники оказывались бы запертыми после восьми вечера и не могли принимать участие в дебатах на телевидении.

– Нет, сейчас мы должны сконцентрироваться, – в конце концов не выдержала Марта, призвав к порядку своих друзей. – Мне кажется, я придумала идеальное преступление.

В комнате стало очень тихо, и даже Грабли не позволил себе открыть рот.

– В пятидесяти метрах отсюда находится Национальный музей. Там порядка десяти тысяч картин, и знаете, до чего я додумалась? – Она с триумфом окинула взглядом остальных. – Уж точно не все они под сигнализацией. Если мы совершим кражу на три-четыре миллиона, этого должно хватить на год или два в тюрьме.

Никто не зааплодировал, но она увидела интерес в их глазах.

– И как, по-твоему, все должно произойти? – поинтересовался Гений.

– Ничего сложного. Мы просто устраиваем небольшой переполох, кто-то из нас снимает одну или две картины, потом мы быстренько выбираемся наружу.

– Мы ведь не в состоянии убежать в буквальном смысле, – заметила Анна-Грета.

– Именно поэтому надо отвлечь охрану.

– Мы можем бегать голыми по выставочным залам, – предложил Грабли.

– Для этого надо быть помоложе, старый похабник, – хихикнула Анна-Грета.

– Ну не скажи. Сегодня мы, пожалуй, привлечем еще больше внимания, – заметила Стина. – И при таких условиях я не собираюсь на самом деле бегать нагишом по музею.

– Нет, так не годится, как мы тогда спрячем украденное в одежде, – возразила Марта. – Я придумала другой способ…

– Остановись. Все не так просто, как ты думаешь. Как мы разберемся с камерами наблюдения, например? – поинтересовался Гений.

– Мы их закроем. Потом снимем картины и выйдем наружу, спокойно и как ни в чем не бывало. Просто притворимся, что это не мы, – сказала Марта. Она открыла свою поясную сумку и достала оттуда пакетик «Рева джунглей». Ей не следовало есть сладости, но немножко она ведь могла себе позволить? – Кто-нибудь хочет? – спросила она и положила конфеты на стол. Все покачали головами.

– Притворимся, что это не мы? Сейчас ты должна все объяснить, – сказал Грабли, который начал терять терпение.

– Сняв картины, мы поместим их на мой ролятор, а потом я положу сверху пальто.

– Твое пальто на большом полотне Бруно Лильефорса, когда уже сигнализация сработала? – Грабли закатил глаза в потолок.

– Не будь таким пессимистом, – проворчала Марта.

– Но если кто-то спросит, чем мы занимаемся, что мы ответим? – поинтересовалась Стина.

– А мы вообще не обязаны отвечать всем подряд, – сказала Марта.

– Откуда мы тогда узнаем, какие картины стоят под сигнализацией? – спросил Гений, сразу же начав прикидывать различные возможности ее отключить.

– Я думаю, это касается Рембрандта и Ван Гога, – предположила Марта, – и также Поля Гогена. Но вряд ли Карла Ларссона, а он дорого стоит на аукционе Буковски.

– Вот как, – сказала Анна-Грета. – Сначала, значит, мы должны украсть дорогие картины, а потом попытаться продать их на открытых торгах. Здесь ты загнула. Их же сразу узнают.

– Именно поэтому я задумала нечто иное, – сообщила Марта. – Мы не просто украдем картины, как самые заурядные преступники. А похитим их. Но ничего не будет испорчено, ни о каком ограблении в буквальном смысле не идет речь, и ни у кого не возникнет причин для переживаний. Государству, в данном случае музею, просто придется заплатить нам несколько миллионов, и тогда они получат их назад.

На этот раз все отреагировали дружным вздохом восхищения, и даже Грабли был вынужден признать, что Марта все здорово придумала.

– Несколько миллионов… Но, милая Марта, по твоим словам, вроде бы все получается просто, – сказала Анна-Грета. – Однако государство всегда так долго решает любые вопросы.

– Есть еще всякие фонды. Они могут провернуть это через Общество друзей Национального музея, тогда все пройдет немного быстрее. Тамошние картины ведь национальное достояние.

– Звучит заманчиво, но как все будет в действительности? – поинтересовалась Стина и в предвкушении новых авантюр посмотрела на остальных. Она уже начала получать удовольствие от приключений и так повеселилась в спа-зоне, что прямо горела желанием совершить новое преступление.

– Я предлагаю нарисовать, где находятся лучшие картины, есть сигнализация и стоят камеры наблюдения, а потом мы решим, как нам организовать кражу, – продолжила Марта. – Стоит провести разведку и заранее посмотреть пути бегства. Гений, у тебя есть большой блокнот?

Грабли несколько раз сглотнул, словно собираясь выдвинуть какие-то возражения, но ничего не сказал. Он считал, что они не могут оставаться в отеле сколь угодно долго, и при любых обстоятельствах тоже хотел поменять дом престарелых на приличную тюрьму. Поэтому просто потянулся за пакетиком «Рева джунглей», взял несколько пастилок и внес предложение:

– Послушайте меня, я предлагаю посмотреть фильм сегодня вечером и хорошо отдохнуть. И завтра мы будем в форме.

Марта сначала собиралась запротестовать, но посчитала, пусть лучше у всех будет хорошее настроение. К тому же небольшой отдых никогда не повредит. Потом она принесла орешки и темный шоколад и заказала два фильма. Остановив свой выбор на «Убийстве в Восточном экспрессе» и «Убийцах леди».

– Нам нужны новые идеи, – сказала она, но, увидев ужас в глазах Стины, посчитала необходимым объясниться: – Стина, милая, – успокоила она подругу. – Нас ведь интересуют не сами убийства, а как планируются преступления.

На следующий день Марта и Гений бродили среди прочей публики по залам Национального музея в Стокгольме. Они пытались делать вид, что очень интересуются искусством, но пока они рассматривали картины, Гений старательно делал записи в своем блокноте.

– У меня такое чувство, словно охранники наблюдают за нами, – немного спустя сказала Марта и бросила взгляд через плечо.

– Думаешь? Если они начнут приставать с вопросами, просто скажем, что мы художники.

– Как будто это все объяснит.

– Во всяком случае, многое, – улыбнулся Гений.

Марту уже начали одолевать сомнения. Похоже, все могло оказаться труднее, чем она себе представляла. Они замечали камеры, сигнализацию и фотоэлементы повсюду, и в каждой комнате мигала красная лампа. Вдобавок охрана появлялась неизвестно откуда в самый неожиданный момент, даже в лифте. Новое дело требовалось спланировать очень тщательно.

Бродя по залам, она время от времени пыталась продумать идеальное преступление, пусть рано или поздно они все равно должны были оказаться в руках правосудия и даже сами позаботиться об этом. А как бы иначе они попали в тюрьму? Хотя теперь они уже настолько обжились к Гранд-отеле, что никто из них не хотел уезжать оттуда. По крайней мере, сейчас. Ей сразу же вспомнилась поговорка об ослепляющем свойстве богатства и желании иметь еще больше. Неужели их превращение произошло так быстро? Ну нет, наверное, дело в любом случае не могло обстоять столь плохо.

Гений сделал пометки в своем блокноте, и они перешли в следующий зал. Тоже с высокими потолками, как во всех прочих, и этот факт заинтересовал Марту, поскольку картины все равно ведь нельзя было вешать на большом расстоянии от пола. Наконец долгая ходьба и постоянные размышления утомили ее, и ей пришлось сесть на скамейку, чтобы отдохнуть. Параллельно она не только изучала картины спереди, но также проверяла, каким образом они защищены от воров. И собственные впечатления сильно ее удручали.

Повсюду ее глаза натыкались на сигнализацию и охранников, которые имели мобильные телефоны и средства радиосвязи. Стоило им заметить что-то подозрительное, они сразу вызвали бы полицию. Хотя и здесь наверняка работал так называемый человеческий фактор. Сторожа ведь дежурили здесь с утра до вечера и, естественно, рано или поздно теряли бдительность? И, само собой, время от времени отходили выпить кофе, как все другие? Гений сел рядом с ней и сложил руки на животе.

– Я полагаю, мы справимся здесь, – сказал он тихо. – И с охраной тоже.

– Ты думаешь? – спросила она с надеждой. – Как чудесно с тобой, ты всегда полон оптимизма.

Он взял ее за руку и слегка пожал.

– Но именно ты вдохновляешь меня, милая Марта, и я обещаю тебе: вместе мы все организуем, у меня есть идея. Пойдем, сама увидишь.

Он поднялся, помог встать Марте, и они отправились в зал с временными экспозициями. Пожалуй, там охрана была похуже.

19

Катя отключила телефон и уставилась на дисплей, словно тот мог ей помочь. Она потеряла счет своим попыткам дозвониться сестре Барбаре, которая так ни разу и не ответила. Предлагая Кате выйти на подмену, сестра довольно туманно поведала о каком-то затянувшемся отпуске, но Катя задумалась над этим только сейчас. Раньше она могла связаться с ней по мобильному и спросить совета, но теперь, когда она нуждалась в нем больше всего, ничего не получалось.

Катя вздохнула и окинула взглядом общую гостиную. Там сидела женщина и зашивала плед, а два пожилых джентльмена играли в шахматы. Между тем хор в полном составе так и не вернулся, и это пугало ее. Они были жизнерадостной компанией, заражавшей своей энергией всех остальных в доме престарелых. Сейчас же здесь царили тишина и скука. Катя подумала о Гении, который обычно столярничал, когда ему казалось, что никто не слышит, и Граблях, певшем свои моряцкие песни. Даже отличавшаяся чересчур громким смехом Анна-Грета вносила свою живую струю. Катя и представить себе не могла, как ей будет их не хватать.

Ее мысли снова вернулись к Граблям, который, несмотря на все запреты, выращивал растения на балконе, и перекинулись на Стину. Та помогала их поливать, и по ее тайным взглядам Катя догадалась, что пожилая дама в восторге от своего друга-садовода. По крайней мере, стучась в его дверь, она всегда старалась выглядеть привлекательной. И тем отличалась он Анны-Греты, одевавшейся, похоже, с единственной целью – не замерзнуть. Будь больше таких, как она, манекенщицы остались бы без работы, а дома мод по всей Европе давно разорились бы.

Таким был хор в полном составе – но, боже праведный, куда же они делись? Катя пошла в комнату персонала и полистала документы в надежде найти хоть какие-то указания. Сестра Барбара, пожалуй, должна была оставить сообщение для нее. Раньше она помогала ей дельными советами, но на этот раз Катя ничего не нашла. Если старики выступали с концертами в Стренгнесе и Эскильстуне, им ведь следовало уже вернуться. Нет, она не могла больше ждать, ей требовалось что-то предпринять. Даже рискуя бросить длинную черную тень на репутацию «Диаманта».

Катя села перед телефоном, но не сумела заставить себя сразу же позвонить в полицию. Вместо этого она набирала номера церковных приходов в разных местах, спрашивала, не там ли старики.

Через два часа она сдалась – никто ничего не знал. Неужели Марта и все остальные сочиняли про гастроли? Теперь Катя по-настоящему заволновалась и посчитала необходимым поднять тревогу. Ее рука дрожала, когда она подняла трубку телефона. Она попыталась успокоиться, пока на другом конце еще не ответили, и даже чуть-чуть утешила себя тем, что потеряться впятером все-таки лучше, чем в одиночестве. Ведь тогда они могли помочь друг другу в случае каких-то проблем.

– Полиция? – Катя сделала глубокий вдох и попыталась как можно лаконичней рассказать, что из дома престарелых исчезли пять человек.

Когда Марта и Гений вернулись в отель после своего визита в музей, они долго отдыхали, прежде чем под вечер заказать шампанское и ужин на всех. Они получили новый стимул к существованию и сейчас, когда им удалось выспаться, пребывали в по-настоящему хорошем настроении. Пожалуй, даже были излишне веселы. Гений по ошибке поставил крестик в графу напротив свадебного набора из трех блюд, включая свадебный торт, но Марта вовремя обнаружила его оплошность и заменила меню на стандартное. Потом она покраснела как рак и подумала о Фрейде. Быть может, Гений машинально сделал то, на что надеялся где-то в глубине души? Она бросила взгляд в его сторону и обнаружила, что он смотрит на нее.

– Я спустился вниз и полистал газеты в библиотеке, – сообщил Гений, налив всем шампанское. – Там нет ни слова о нас, но я заметил нескольких полицейских. Они были одеты в гражданское и выглядели так, словно тренировались в одном и том же спортивном зале и использовали одну электробритву на всех. Они ходили и расспрашивали персонал, – добавил он, поставив бутылку на стол.

Полиция? Дело, главным образом представлявшееся нереальной игрой, кажется, начало превращаться в нечто более серьезное, дав причину для беспокойства, ведь в любом случае, прожив долгую жизнь, они все еще сохранили уважение к правоохранительным органам. Награбленное лежало в обуви и носках в гардеробе (пожалуй, не в самом надежном из всех мест), а они вдобавок как ни в чем не бывало собирались опять нарушить закон.

– Я и Гений провели сегодня разведывательную операцию в музее и обнаружили слабые места, – сообщила Марта, когда они приступили к десерту. Гений одарил ее ободряющим взглядом.

– Ага, теперь самое время для нового преступления, – сказал Грабли и отложил в сторону десертную ложку. Стина вытерла остатки шоколадного мусса с уголка рта, а Анна-Грета подалась вперед.

– Итак, все обстоит следующим образом. В одном из залов должна открыться новая экспозиция под названием «Last and Lust»[2], – продолжила Марта. – Нам удалось взглянуть на нее, и мы узнали, что она очень фривольная и эротическая, со множеством неприличных картин.

– Я готов стать сторожем там, – предложил Грабли.

– Рано утром в выставочных залах не так много народа, поэтому большинство охранников, конечно же, пойдут поглазеть на нее, – сказала Марта.

Остальные кивнули в знак согласия.

– Я думаю, именно тогда мы и нанесем удар. Мы сможем одурачить их всех, если будем работать единой командой.

Никаких возражений снова не последовало, и Марта увидела в этом подтверждение тому, что предыдущее преступление не прошло для них бесследно.

– Тебе, Анна-Грета, отводится ужасно важная роль. Я попрошу тебя отправиться в зал с голландскими мастерами. Ты возьмешь свою палку, встанешь перед картинами Рембрандта, наклонишься вперед и покажешь на одну из них так, что пересечешь луч сигнализации.

– Но моя палка скривилась из-за пара в бане.

– Именно такой она и должна быть.

– Но тогда сигнализация сработает.

– И хорошо, так и надо. Но послушайте, я не вдаюсь сейчас в каждую деталь. Моя задача рассказать все в общих чертах.

– И правильно, иначе наше совещание никогда не закончится, – заметила Стина, вспомнив, что она забыла накрасить ногти. Это ей требовалось успеть сделать перед сном.

– В музее много технических средств охраны, – продолжила Марта, – и у них есть камеры наблюдения в каждом зале. Но я заметила, что под той из них, которая находится в зале импрессионистов, стоит увлажнитель воздуха. Там можно встать и из баллончика забрызгать линзу черной краской. Ты, Стина, маленькая и круглая и справишься с такой задачей.

– Я?

– Да, или ты предпочитаешь упасть в обморок?

– Лучше упади в обморок, это проще, – сказал Грабли и взял ее руку под столом. – Я могу забрызгать линзу. Или можно, кстати, просто закрыть ее крышкой от камеры.

– С этим я справлюсь, – сказала Стина. – Ты понадобишься для более важных задач.

– Тогда так и договоримся, – подвела итог Марта. – Значит, если ты, Анна-Грета, заставишь сработать сигнализацию в зале Рембрандта, ты, Стина, сделаешь вид, что упала в обморок, когда я тебе скажу. А ты, Гений, перекусишь трос, на котором висят картины, пока я буду закрывать тебя. Так годится?

Тут все заговорили, перебивая друг друга, и получилась очень долгая дискуссия, прежде чем им удалось распределить обязанности. Когда же они наконец договорились обо всем, у них по-прежнему оставались нерешенными несколько важных проблем.

– Как мы вынесем краденое? – поинтересовался Гений. – Мы же не сможем бежать вниз по лестницам.

– Воспользуемся лифтом. Поскольку он маленький и тесный, нам надо нацеливаться на небольшие картины.

– Вдобавок без сигнализации, – сказала Стина, она уже начала думать как настоящий преступник. – Такие маленькие, чтобы мы смогли положить их на ролятор.

– Именно. Большие полотна Лильефорса или Рембрандта не для нас, – поддержала ее Марта.

– И вряд ли «Коронация Густава III» работы Пило, – сказала Анна-Грета, громко рассмеявшись на лошадиный манер. У ее отца, известного юриста, было полно дорогих картин дома в Юрсхольме, и еще ребенком она немного познакомилась с искусством. Потом, начиная со студенческой поры, ходила на вернисажи и художественные выставки, а выйдя на пенсию, углубила свои знания и изучала историю искусства в университете. Картина Пило с Густавом III… Боже праведный, она была метров пять в ширину и по меньшей мере два в высоту.

– Я видела, что у них есть, – продолжила Марта. – Небольшие полотна Стриндберга и Зорна, но они наверняка надежно защищены сигнализацией и хорошо прикреплены к стене. Зато некоторые другие просто охраняются камерой наблюдения и датчиками движения, а одна или две, вероятно, не имеют никакой сигнализации совсем.

– Чудесно, и это правда? – воскликнула Стина восторженно и уже начала планировать, какие приобретения ей сделать на вырученные деньги. Она имела привычку оставлять свою губную помаду и пилочки для ногтей повсюду, и ей нужна была косметичка, например фирмы «Титан» какого-нибудь изысканного цвета.

После ужина они пели у рояля и, отдохнув немного, сели играть в карты. Грабли расположился с пивом и предложил выбрать бридж и делать приличные ставки. Но тогда Анна-Грета напомнила ему о его пустом кошельке и сказала, что даже при их радужных перспективах на будущее требовалось жить сегодняшним днем. В результате вторая часть его предложения не прошла. И тогда Грабли помрачнел и прошептал что-то Стине на ухо. Они оба в юности порой проводили лето в Финляндии и немного знали финский язык, и у него вдруг возникло желание освежить свои знания. Поэтому, пока они играли в бридж, Грабли время от времени пел финские народные песни с хитрыми текстами, где он на самом деле рассказывал Стине, какие карты у него на руках.

– Я говорю на пяти языках, а вы поете по-фински. Не могли бы вы петь на турецком, греческом или каком-то другом языке, какой я знаю? – ворчал Гений.

Но Стина и Грабли объяснили ему, что как раз финский фольклор нельзя заменить ничем, и в течение всего вечера продолжали его петь и много выиграли. Только когда Грабли увидел свой приз (пакетик фисташкек, который Анна-Грета нашла в баре), он предложил взамен пойти в кино. В итоге все отправились в кинотеатр и наслаждались талантливо сделанным английским фильмом «Большое банковское ограбление», где все преступники вышли сухими из воды. И Марта с Гением старательно делали свои записи, тогда как Анна-Грета начала храпеть. Но, поскольку ее храп был сродни ее смеху-ржанию, она быстро проснулась, а потом все решили, что пора ложиться спать.

На тот момент блокнот Гения был исписан вдоль и поперек и, помимо полезной информации, содержал массу втиснутой между ней всякой ерунды, где также нашлось место обрывкам кроссворда и квадратам японской головоломки судоку.

– Если полиция увидит это, они ничего не поймут, – сказал он восторженно. – Я тоже научился запутывать следы.

И тогда Марте стало так хорошо и тепло на душе, что она улыбнулась.

Несколько часов спустя Гений проснулся. Первые лучи утреннего солнца пробивались сквозь гардины, и он почувствовал, что замерз. Это имело отношение к Граблям. Гений услышал его голос. Да, друг стоял перед дверью и громко орал. Гений встал и впустил его.

– Я промерз до костей, – сообщил Грабли и поинтересовался насчет теплого одеяла и грога. А получив от Гения порцию горячего напитка, поведал о своей беде. По его словам, он спал с открытым окном и, когда похолодало, залезал все дальше под одеяло с целью сохранить тепло. И в результате не заметил, как температура в комнате упала почти до нуля. Перед самой полуночью его батарея замерзла, а где-то в час дала течь, и, когда он проснулся, весь пол был залит водой.

– Мы тонем, тонем, все на палубу, заорал я в панике и бросился к двери, – сказал Грабли и опустошил свой стакан.

– Врешь, наверное, – ответил Гений.

– Нет, чистая правда! Я позвонил дежурной, но персонал не поверил мне. Точно как ты. Видел бы ты их лица, когда они обнаружили воду.

– Ты сам-то в это веришь? – спросил Гений и зевнул.

Грабли поставил стакан перед собой.

– Будь добр, налей мне еще немного и одолжи пару теплых носков.

– Нет, хватит. Сейчас уже достаточно. Нам надо спать.

– Ты же знаешь, действительность порой превосходит самую глупую ложь, – попытался уговорить друга Грабли и посмотрел на свой стакан. – Плесни еще чуть-чуть.

Гений покачал головой.

– Мы увидимся утром. Постарайся быть в форме. Дело касается нашей второй кражи.

– Конечно, я знаю. Поэтому и не могу спать. Но история с батареей была ведь не такая глупая, признай. Стоит грога, не так ли?

– Грабли, иди и сейчас же ложись!

– Извини за беспокойство. Я думал, ты тоже бодрствуешь.

– Совсем наоборот, это сейчас я не сплю.

– Да, да, извини, но история с батареей настоящая. Подобное случилось здесь в отеле где-то в девятнадцатом столетии.

– Грабли, иди спать.

Когда товарищ ушел, Гений посмотрел ему вслед. Решиться на кражу было не так легко. Даже если сам сделаешь все правильно, другие могут подвести. Он уже беспокоился за Стину. Сейчас, оказывается, ему требовалось приглядывать и за Граблями тоже.

20

Какое здание! Национальный музей излучал мощь и величие. Марта подняла глаза на высокую лестницу перед собой и почувствовала себя очень маленькой. Там была «Траурная процессия Карла XII» Седерстрема и большие картины Карла Ларссона, и по сравнению с ними она выглядела просто крошечной. Вдобавок ей сейчас предстояло осуществить крупнейшую кражу произведений искусства десятилетия, что никак не прибавляло спокойствия. В любом случае она ведь была учителем физкультуры всю свою сознательную жизнь, а не вором. И пусть они очень тщательно продумали каждый момент, на практике любая мелочь могла привести к катастрофе. Марта утешала себя тем, что они неоднократно репетировали кражу полотен у себя в номере. Сейчас требовалось просто ничего не забыть и держаться спокойно. Она подошла к кассе на входе и купила билеты. Музей только что открылся, и они единогласно выбрали это время, рассчитывая иметь меньше помех для выполнения своего замысла. И исходили из того, что охранники не будут начеку именно тогда, как сказала Стина.

– Добро пожаловать, мадам. Вам холодно? – поинтересовалась кассирша, заметив, что Марта не сняла перчаток.

– Ревматизм, – ответила Марта с улыбкой и повернулась к остальным.

Она снова оглядела лестницы. Боже праведный, ступеньки по своей высоте не уступали высоким пьедесталам, и зачем понадобилось размещать картины на верхних этажах? Хватало ведь и того, что их вешали высоко на стенах! Она раздала билеты своим друзьям, а потом, пропустив их через странное считывающее устройство, они направились к лифту.

– Интересно, мы влезем в него все вместе? – спросил Гений.

– Лучше первыми ехать тем, у кого роляторы, – посчитала Марта, которой не терпелось проверить, как все выглядит наверху.

Лифт был медленным, и прошла целая вечность, прежде чем он поднялся на два этажа и они смогли выйти наружу, закрыть его двери за собой и снова отправить вниз. Марта почувствовала, что напряжение возрастает. Только бы Грабли не забыл повесить табличку «НЕ РАБОТАЕТ» внизу, подумала она. Конечно, этот прием выглядел банальным, но он наверняка должен был сработать. Гений сделал саму надпись на компьютере, приклеил ее к куску картона, а потом проделал в нем два отверстия для шнура, чтобы ее повесить. В такой манере они продумали еще массу деталей, чем Марта очень гордилась. Граблям же выпало караулить внизу у лифта. Ему очень не понравилось такое задание, и только когда Марта объяснила, что фактически половина дела – отход с места преступления – сейчас зависела от него, он смягчился и уступил.

Когда Стина и Анна-Грета тоже поднялись наверх, они всей компанией направились в сторону экспозиций. На следующий день планировалось открытие сенсационного проекта «Last and Lust» в зале временных выставок, и Марта исходила из того, что большинство охранников наверняка застрянет там. Они же не могли упустить случая в тишине и покое насладиться таким зрелищем, прежде чем его откроют для публики. Или же проект назывался «Lust and Last»? Этого она точно не помнила. В любом случае он был неприличным.

Они пошли в сторону больших залов. Как и ожидалось, там еще никого не было, но очень скоро посетители могли добраться и до второго этажа. Поэтому действовать требовалось незамедлительно. Опираясь на свою палку, Анна-Грета повернула налево, к залу голландских мастеров, тогда как другие нацелились на французскую живопись XIX столетия. Они пытались идти спокойно и медленно, и Гений на всякий случай заранее смазал роляторы собственноручно приготовленной смесью рапсового масла с другими ингредиентами. Но неожиданно Стина резко остановилась.

– Я забыла свои таблетки, – сказала она.

– Они ведь не нужны тебе именно сейчас? Марта обеспокоенно посмотрела на нее.

– С их помощью я поднимаю давление, – сказала Стина и устыдилась своей оплошности.

– Тебе не стоит беспокоиться. Все пройдет быстро, и мы скоро вернемся в отель, – утешил ее Гений. – К тому же ты ведь должна упасть в обморок.

Марта шла сбоку немного позади Гения и время от времени косилась на его ролятор. Если память ей не изменяла, она уже интересовалась однажды относительно этого мощного сооружения и спрашивала, почему стальные трубы выступают так далеко в стороны. «Для моих инструментов, конечно», – ответил он тогда с улыбкой во все лицо. Сейчас ножницы для перекусывания троса поместились там очень хорошо. Немного спустя они добрались до импрессинистов и работ французских художников XIX столетия. И на короткое мгновение Марта забыла, зачем она здесь, поскольку интерес к искусству взял верх. Она испытывала особую слабость к Сезанну, Моне и Дега и с удовольствием стащила бы бронзовую статуэтку танцовщицы работы последнего и отдала ее Гению. Но, к сожалению, та была слишком тяжелой. Они пошли дальше и миновали двери в зал с эротической выставкой «Lust and Last» (или же она называлась «Страсть и великолепие»? Ой, сейчас у нее все снова перепуталось…) Изнутри слышались восторженные восклицания и громкий смех, и Марту удивило, чем могло так развеселить созерцание обнаженного тела. Но разве подобное имело какое-то значение, если они таким образом смогли избавиться от охраны.

Марта и Гений обменялись торопливыми взглядами и решительно направились к двум маленьким картинам Ренуара и Моне. Они притворялись, что любуются творениями французских импрессионистов, но незаметно изучали тросы, на которых висели картины. У них отсутствовала стальная оболочка, но они все равно были толстыми. Марта положила свое зимнее пальто на поднос ролятора и встала с правой стороны от Гения, в то время как Стина расположилась слева от него. Гений быстро открутил верхнюю часть своего ролятора и достал ножницы.

– Стина, закрой меня чуть лучше, пожалуйста, – прошептал он.

– Подожди, сначала линза, – ответила она и поспешила к камере наблюдения, но, подойдя к ней, обнаружила, что увлажнитель воздуха убрали и ей некуда встать. Зато она, к счастью, заметила идущий от камеры к розетке провод, быстро вырвала его и вернулась на свое место. Потом поднялась на носочки рядом с Гением и постаралась заслонить его как можно лучше.

– Теперь ждем, когда Анна-Грета запустит сигнализацию у голландцев, – прошептала Марта.

Стина и Гений приготовились, но им было трудно стоять неподвижно. Они облизывали губы и нервно перебирали пальцами. Ждали. Наконец взревела сигнализация, и Гений поднял ножницы к первому тросу. Но тогда Стина рухнула без сознания на пол, так что ее сумочка отлетела в сторону.

– Боже, она же не должна падать в обморок сейчас, – сказала Марта в недоумении. – Ей же надо закрывать тебя.

– Подними ей ноги, подобное обычно помогает, – ответил Гений, перекусывая трос.

– Но я должна перекрывать обзор другим камерам наблюдения, – возразила Марта, однако на всякий случай слегка потянула Стину за ноги. Ножницы лязгнули несколько раз, и «Разговор» Ренуара закачался и чуть не упал на пол, в последний момент им удалось поймать его и сунуть под пальто Марты. Сирена в другом зале сейчас ревела во всю мощь, и Марта обрадовалась, что среди импрессионистов пока царил относительный покой. В этом помещении даже при срабатывании тревоги сигнал уходил прямо в полицию, что Марта заметила еще во время рекогносцировки. И это дало им несколько крайне необходимых минут. Гений очень быстро прикрепил на место картины другую табличку, которую они также напечатали на принтере отеля и приклеили на картон. «НА ИНВЕНТАРИЗАЦИИ» – значилось на ней.

Тем самым они закончили с Ренуаром, и осталось только разобраться с красивым пейзажем устья Шельды кисти Клода Моне. Они сместились вправо, и Марта наблюдала, как Гений воевал с двумя тросами, прежде чем ему наконец удалось перерезать и их. Он быстро достал третью табличку, повесил ее на место картины, и теперь, поскольку он пребывал в стрессовом состоянии, его единственным желанием стало поскорее убраться восвояси. И хотя Марта хотела того же, она поняла, что им надо срочно взять себя в руки. Ведь сейчас двери зала открылись, и охранники приближались к ним. Поэтому она сразу же наклонилась над Стиной. Именно теперь той следовало упасть в обморок, только понарошку, а не на самом деле.

– Очнись, – взмолилась Марта и подняла ноги подруги в воздух, в то время как сотрудник охранной фирмы поспешил к ним.

– Помогите нам! Какой-то парень пытался украсть у нее сумочку. Он побежал туда, – сказала Марта и показала в сторону голландского зала. Охранник выглядел растерянным, но, когда Марта попыталась поднять приходящую в себя подругу, помог ей. Вместе они поставили Стину на ноги и прислонили к ролятору. Он также поднял ее сумочку и протянул хозяйке. И тогда та окончательно пришла в себя.

– Все закончилось? – поинтересовалась она.

– Поймайте, поймайте его, он побежал туда! – закричала Марта пронзительно и попыталась заглушить ее голос. – У него борода, длинные коричневые волосы, и от него плохо пахнет. – Марта снова показала в сторону зала голландских мастеров. Ролятор закачался, и она испугалась, что он в любой момент развалится на части. Гений в свое время рассчитал, какой вес он может выдержать. Но сейчас на него вдобавок давил человек со своими шестьюдесятью килограммами. Марта покосилась в сторону Гения и встретилась с ним взглядом.

– Я позабочусь о ней, – сказал Гений охраннику. – Это моя жена. Мне не следовало поворачиваться к ней спиной. Сейчас она абсолютно в шоке.

Парень, сбитый с толку, кивнул и поспешил за остальными. Когда он исчез из виду, Марта бросила последний взгляд на место, где висел Моне. Она посмотрела, закрыла глаза и открыла их снова. Вместо «НА ИНВЕНТАРИЗАЦИИ» она увидела рукописную табличку, и ей пришлось поправить очки, чтобы прочесть ее содержание. «СКОРО ПРИДУ».

– Боже, это же записка, которую вешает Стина, когда она спускается вниз в магазин за покупками! – воскликнула Марта и собралась подойти и сорвать ее, когда несколько посетителей вошли в зал.

– У нас нет другого выбора, нам надо к лифту, – прошептал Гений.

– Но табличка…

– Откуда кому-то знать, кто оставил ее. Пошли сейчас же!

Марта сглотнула слюну, сделала глубокий вдох и постаралась выглядеть как ни в чем не бывало. Она и Гений взяли свои роляторы и медленно и величественно покинули зал в сопровождении старавшейся не отставать от них Стины. Марта дала ей свою карамельку, и, когда они подошли к лифту, щеки ее подруги уже почти приобрели свой естественный розовый цвет. Марта ободряюще похлопала ее по щекам, открыла дверь лифта и втолкнула внутрь вместе с ролятором с картинами. Потом нажала кнопку вестибюля. Сейчас им требовалось просто подождать Анну-Грету.

Когда Грабли услышал, что пришел лифт, он убрал табличку «НЕ РАБОТАЕТ» и открыл его.

– Подожди меня, – сказал он, когда Стина вышла наружу, а сам шагнул внутрь. Там он не стал перекладывать картины на собственный ролятор (это заняло бы слишком много времени), а просто взял аппарат Марты и оставил вместо него свой. Затем закрыл две украденные картины своим пальто, а ее одежду переложил на ролятор, который должен был снова отправиться вверх, и осторожно открыл дверь лифта. Когда же Стина дала ему знак, что горизонт чист, он быстро вышел наружу с добычей.

– Тогда так, – пробормотал он и вернул табличку «НЕ РАБОТАЕТ» на дверь. Потом ободряюще улыбнулся Стине, достал расческу и подправил свой пробор.

– Пора, – сказал он и не спеша направился к выходу из музея, а Стина последовала за ним, опираясь на прогибающийся под ношей ролятор Марты. Ведь сегодня он вдобавок был нагружен дорогими произведениями искусства.

Какой ужасный вой! Сигнал тревоги просто сводил с ума, и главным желанием Анны-Греты стало сразу же убраться из зала. Она и представить себе не могла, что это звучит таким образом. А хватило всего лишь наклониться вперед и слегка дотронуться до «Кухарки» Рембрандта. И тут такое началось. Когда в зале сработала сигнализация, она настолько испугалась, что чуть не забыла лечь на пол, как они договаривались. В конце концов завалилась в спешке и даже ойкнула несколько раз, и лучше не стало, когда толпа охранников бросилась в ее сторону с целью схватить вора. Уже готовые навалиться на нее, они обнаружили, кто лежит перед ними.

– Стоп, это же старая дама! – остановил остальных первый из подбежавших охранников.

– Извините, я не знаю, что случилось. Я случайно махнула палкой, когда падала! – закричала Анна-Грета, стараясь переорать сирену, и одновременно попыталась встать. Один из охранников помог ей подняться и протянул ее палку.

– Но она у вас совсем кривая, – сказал он.

– Именно поэтому я и упала! – прокричала Анна-Грета в ответ. – Я действительно очень извиняюсь.

Охранники выглядели сбитыми с толку и оглядывались кругом в поисках неизвестного мужчины.

– Тревога! – сказала Анна-Грета и зажала уши. Один из парней поспешил выключить ее, тогда как другие остались. Она принялась отряхивать одежду.

– Вы не видели бородатого мужчину с длинными коричневыми волосами, который пробегал здесь? – спросил один из охранников.

– Да, действительно. Здесь совсем недавно был молодой парень с бородой. Он выглядел ужасно милым. К сожалению, не знаю, куда он направился. Я как раз упала.

Охранник улыбнулся обескураженно.

– Молодой и милый?

– О да, мне бы такого сына.

– Черт, пошли назад, – заворчали другие охранники.

– А где вор? – поинтересовалась Анна-Грета.

– Ничего не украдено, насколько мы знаем, – сказал охранник.

– Как замечательно, – улыбнулась Анна-Грета и оперлась на свою палку. Тогда та подвела ее снова, и она чуть не рухнула навзничь, слава богу, охранник подхватил ее. – Мне, конечно же, надо купить новую палку, как думаете? Эта слишком опасная.

– Так и есть, мадам, вам надо быть очень осторожной, – сказал охранник и поддержал ее под руку. – С вами все в порядке?

Анна-Грета кивнула.

– Тогда так: нам надо выключить сигнализацию, но, если вы увидите бородатого мужчину снова, пожалуйста, сообщите нам. Мы сидим в той стороне, – сказал он и показал в направлении зала временных экспозиций.

– Ага, значит, вы там, ну и хорошо, – ответила уклончиво Анна-Грета, а потом поблагодарила за помощь и заковыляла прочь. Она спешила насколько могла, но одновременно старалась не привлекать внимания и в глубине души надеялась остаться вне подозрений. Подойдя к лифту, она с облегчением обнаружила, что Марта и Гений ждут ее. Марта уже получила ролятор Граблей со своим зимним пальто, и пока все шло хорошо.

– Давай скорей! – призвала ее Марта, и как только они втроем вошли в лифт, сразу же отправила его вниз. В вестибюле они осторожно огляделись вокруг, подождали, пока какой-то посетитель прошел мимо, а потом незаметно выбрались наружу. Гений сразу же снял табличку «НЕ РАБОТАЕТ», но передумал и повесил ее снова. Затем они не спеша направились к выходу. У входной двери Марта как раз надела свое пальто, когда первые полицейские вбежали внутрь. Марта, Гений и Анна-Грета любезно отошли в сторону и пропустили их, затем вышли на улицу и повернули направо в сторону Гранд-отеля.

Полицейские второй машины также мельком заметили каких-то стариков, прежде чем выскочили из своего автомобиля и поспешили в здание. Но там они внезапно остановились. Поскольку лифт не работал, им пришлось подниматься по лестнице.

21

Шампанское было выпито, а чаши с клубникой и мармеладом опустели. Но пятерка стариков все еще расхаживала по номеру, напевая что-то себе под нос и время от времени подходя к украденным полотнам и восхищаясь ими.

– Подумать только, заполучить настоящего Ренуара, – вздохнула Анна-Грета благоговейно и осторожно погладила уголок картины. – Я никогда и мечтать о таком не могла.

Бо2льшую часть дня они обсуждали, какое из произведений лучше, но так и не пришли к согласию. Марта восторгалась Моне и вспомнила, что в музее много его творений. В какой-то момент она даже подумывала о попытке украсть и остальные тоже, но потом память подсказала ей правило, о котором она читала во многих детективах: нельзя повторять свои преступления. Так можно легко попасться, а им еще требовалось получить выкуп за уже украденные шедевры. Она успокоилась и вышла на балкон, где ее сообщники стояли с бокалами шампанского в руках и, довольные собой, взирали на царивший почти под их окнами хаос.

– Подумать только, это же все из-за нас, – сказала Стина и указала в направлении Национального музея. Большое пространство перед ним было огорожено специальными лентами, кругом шныряли журналисты, полицейские машины подъезжали и снова уносились куда-то, а несколько телевизионных компаний вели съемку. За ограждением стояла толпа зевак и глазела на происходящее.

– А ведь, возможно, и не было никакой кражи в Национальном музее, – сказала Анна-Грета и расхохоталась так заразительно и громко, что никто не смог сохранить серьезность. Потом они радостно чокались и даже немного потанцевали на балконе. Но когда полицейские машины уехали, усталость дала себя знать, и все вернулись в номер. Грабли и Гений захотели посетить баню перед ужином, и пока мужчины парились, женщины сидели на диване и смотрели в окно на Стокгольм. Стина акварелью рисовала Королевский дворец, а Анна-Грета занималась головоломкой судоку. Марта наблюдала за ними и завидовала их спокойствию. Сама она не могла даже расслабиться, поскольку внезапно задумалась над вопросом: где хранить полотна, пока они будут ждать выкуп? В молодости в ее голове всегда роилась масса планов, и она могла думать о нескольких вещах одновременно. Но с годами растеряла эту способность.

Она поднялась и отправилась в спальню, где похищенные картины стояли прислоненные к стене в изголовье кровати. Если долго смотреть на них, возможно, придет озарение? Однако чем дольше она находилась перед ними, тем больше ее одолевало беспокойство. Это же она спланировала само дело и подбила на него остальных, значит, от нее требовалось завершить все наилучшим образом. Куда же им положить свою добычу? Целый день они наблюдали, как полицейские входили в музей и выходили из него, и скоро они могли появиться в отеле в поиске свидетелей. А если им вздумается провести обыск?.. Здесь ее знания оставляли желать лучшего, поскольку английские детективы, которые она в основном читала, мало подходили в качестве учебников. И, стоя там, она также подумала о другом деле. При заселении в отель дежурный администратор взяла номера их пластиковых карточек. Здесь, следовательно, знали, кто жил в апартаментах принцессы Лилиан, а также сколько денег имелось у каждого. И если счета с обычными ежемесячными пенсионными выплатами внезапно увеличились бы на несколько миллионов, подобное, бесспорно, привлекло бы внимание. Марта вздохнула. Преступная жизнь оказалась гораздо труднее, чем она думала. Ей пришлось посоветоваться с другими.

– Кто-нибудь из вас думал, какой счет мы должны использовать для получения выкупа? – спросила она.

– А ты сама? – поинтересовалась Анна-Грета и с удивлением посмотрела на нее, оторвав взгляд от своей головоломки. – Ты же позаботилась обо всем и сама об этом постоянно твердила.

Марта попыталась сохранить спокойствие.

– Они ведь взяли номера наших кредитных карточек, когда мы заселялись. Куда должен музей перечислить деньги?

– Пусть положат их в саквояж, как в старые добрые времена, – сказала Анна-Грета.

– Прежде всего нам надо спрятать картины, – вмешалась Стина, считавшая, что всем надо заниматься по порядку. – Я видела одно хорошее место под кроватью.

– Слишком рискованно. Подумай, а если там будут убираться с пылесосом? – возразила Марта.

– В отелях подобным никто не занимается.

– Не знаю, как в других, но этот явно исключение, – сказала Марта и отправилась в путешествие по номеру. – Нет, мы должны придумать нечто иное. Простое всегда самое трудное, и о нем никто никогда не догадается.

Это звучало слишком абстрактно для Анны-Греты, которая покачала головой. Стина же в задумчивости грызла кисточку.

– Услышь молитву из уст раба твоего, – пробормотала она.

– Что?

– Альмквист. Карл Юнас Луве Альмквист, – ответила Стина.

Марта вздохнула и еще раз обошла номер. Она заглянула в кухню, долго бродила по библиотеке, походила по спальням и снова вернулась в гостиную, так ничего хорошего и не придумав. Потом она долго смотрела вдаль на Королевский дворец и здание ригсдага, затем повернулась к остальным:

– А вам не приходило в голову, что мы исключение из правил? Мы принадлежим к той редкой категории воров, которые не боятся попасть в тюрьму, мы просто хотим отложить немного на будущее. И поэтому можем позволить себе большой риск. Я предлагаю спрятать картины под самым носом у полиции. Там они не будут искать, пока мы не получим выкуп.

– Тогда я знаю! – воскликнула Анна-Грета.

– Я не шучу, – сказала Марта.

– Картины ведь у нас здесь, так почему мы не можем наслаждаться произведениями искусства все это время? – предложила Стина и отложила в сторону кисточку. Ее акварель дворца была еще не закончена и напоминала главным образом те картины, которые продаются через религиозно-благотворительную организацию «Городская миссия». Она со вздохом убрала краски и кисточку в свою большую сумку.

– Наслаждаться произведениями искусства? – Все с любопытством посмотрели на нее.

– Я точно знаю место, где никто не будет искать. Дайте мне только немного времени, и я все устрою.

Марта и Анна-Грета проводили ее взглядом, когда она вышла из комнаты со своей сумкой через плечо.

– Пусть занимается, – сказала Марта. – Она, пожалуй, разрубит этот гордиев узел.

– Что ты сказала? – поинтересовалась Анна-Грета, поправив рукой волосы.

– Гордиев узел, – повторила Марта.

– Ясно, узел, – сказала Анна-Грета.

22

Грабли сидел с Гением в бане и слушал экзотическую музыку. Из динамиков звучали тамтамы, зеленый цвет пульсировал в такт с ними, и от камней с шипением поднимался пар. Грабли потянулся за ковшиком с водой и на всякий случай посмотрел на Гения.

– Еще немного, ты не против?

Гений хмыкнул, и Грабли расценил это как положительный ответ. Он плеснул еще капельку и отклонился назад с довольным вздохом. Он ужасно обрадовался высокой оценке его вклада в общее дело. После ночного визита к Гению ему наконец удалось заснуть, но проснулся он с сильной головной болью. И у него даже возникло сомнение, сможет ли он принять участие в краже. Однако ледяной душ привел его в чувство, и он смог взять себя в руки. Сейчас Марта сказала, что все дело удалось как раз благодаря ему. И, конечно, была права. На нем бесспорно лежала главная ответственность, и без него они никогда не вынесли бы картины из музея. Музыка из диснеевского мультфильма «Книга джунглей» сменила монотонный барабанный бой, и он начал тихонько напевать ей в такт. Но температура явно уступала индийской, и Грабли снова потянулся за ковшиком.

– Поддать еще немного, как тебе?

– Нет, хватит, становится слишком жарко. У нас ведь не чемпионат мира по сидению в бане, – сказал Гений.

– Не беспокойся. Мы не в Финляндии, наша задача просто стать чистыми, – рассмеялся Грабли и плеснул еще немного воды на камни. – Кстати, это напомнило мне другую баню, – продолжил он и закрыл руками лицо, когда волна пара поднялся вверх. – И шкафчики для ценных вещей.

– Нашел, о чем вспоминать. Ту кражу я уже забыл. Стянуть Ренуара и Моне, подобное дорогого стоит, – сказал Гений и поднял банку с пивом. – Вдобавок без автоматов и не устраивая пожары. За тебя, похититель картин!

Мужчины чокнулись банками так, что их содержимое немного выплеснулось. Это лучшие мгновения в его жизни, подумал Грабли. Всего три дня назад они покинули дом престарелых, а он уже успел пережить больше, чем за весь прошлый год. Громкий стук в дверь заставил его вздрогнуть.

– Послушайте, поторопитесь. Вам надо выйти и увидеть кое-что! – крикнула Марта.

И Грабли от неожиданности снова разлил пиво.

– Стоит тебе дать слабину, как она начинает править балом.

– Ну и слава богу, Грабли. Она же заботится о нас. Без нее мы не оказались бы здесь.

Грабли замолчал, поскольку об этом он не подумал.

– Но я предпочитаю Стину, – поведал он немного спустя. – Она спокойнее и не создает так много шума. И потом, симпатичная, да, и элегантная.

– Редкая женщина, но знаешь, все они нужны, красивые и не очень, те, кто предпочитает молчать, и кому порой рот не заткнешь.

– Да, видел бы ты, когда я ходил под парусом на Филиппинах, какие там бабы! У одной из них были такие… – начал Грабли, но его снова прервал стук в дверь.

– Мы обсудим это потом, – сказал Гений и поднялся. – Лучше послушать, чего они хотят.

Мужчины обмотались полотенцами ниже пояса, прихватили с собой банки с пивом и открыли дверь. И сначала у Гения слегка закололо в животе от беспокойства. Уж не пришла ли за ними полиция? Но снаружи они обнаружили Марту, лицо которой выражало решимость.

– Вы уже придумали, как нам поступить с картинами в ожидании выкупа? – поинтересовалась она.

Гений и Грабли ошарашенно посмотрели друг на друга, сжимая в руках свои банки с пивом.

– Нет, конечно.

– И мы тоже, честно говоря. Но пока их спрятала Стина. И я хочу, чтобы вы попытались их найти.

– Боже, какое ребячество, – проворчал Грабли.

– Забавно звучит, – посчитал Гений.

А потом они начали ходить в своих мокрых полотенцах по апартаментам принцессы Лилиан, пытаясь найти две украденные картины общей стоимостью в тридцать миллионов крон. Но безуспешно.

23

У комиссара Арне Ленберга состоялся телефонный разговор с взволнованной молодой женщиной из дома престарелых «Диамант». У них исчезли пять жильцов при постоянно запертых входных дверях. Он порылся среди бумаг. Неужели такое действительно возможно? Пять человек не пропадают одновременно, особенно когда речь идет не о молодежи, а о тех, кому уже за семьдесят пять. Голос звонившей звучал испуганно, и она просила не предавать случившееся огласке. Если об исчезновении станет известно, дом престарелых рискует потерять клиентов, так она сказала. Клиентов? Он ухмыльнулся. Клиент – тот, кто делает что-то по собственному выбору. Туда же попадали по воле детей и внуков, а это большая разница. Слава богу, он был одинок, и ему не грозило стать жертвой такой заботы благодарных потомков на старости лет.

Он теребил лист бумаги, размышляя, как ему поступить. Старики обычно не упускают любой возможности на время покинуть свою богадельню в любом случае, и полиция не имела ни желания, ни ресурсов, ни права их разыскивать. Он мог занести их в реестры (так и есть, никаких проблем), и тогда это сработало бы, захоти они оставить страну. Но иначе нет. Пока никто из близких не хватился их и они не совершат никакого преступления, полиции подобное не касалось.

Комиссар Ленберг откинулся на спинку стула. Он пожелал пенсионерам хорошо провести время. Пожалуй, они тайно отправились в какой-то круиз или спрятались от жадных родственников. Порой ведь детки не давали спокойной жизни престарелым родителям, желая скорее получить наследство.

Он записал имя и телефонный номер позвонившей девушки на случай, если она снова даст о себе знать. Но потом передумал, скомкал, пожалуй, уже ненужную бумагу и выбросил ее в корзину. Если будет новый звонок из дома престарелых, он просто зарегистрирует «потеряшек». А пока пускай погуляют несколько дней на свободе, прежде чем им снова придется вернуться к себе в заточение.

Бродить, обмотавшись мокрым полотенцем, и искать картины не слишком приятно, особенно в таком огромном номере, как апартаменты принцессы Лилиан, с их пятью комнатами и массой потайных мест, и это занятие им быстро надоело. В конце концов они вернулись в баню, приняли душ и оделись. Но стоило им выйти оттуда, они сразу же услышали радостный голос Стины.

– Нельзя сдаваться, попробуйте снова! – Ее глаза горели от возбуждения. – Не вечно же шведский Гений должен пахать в поте лица – в своем полотенце, – продекламировала она, перефразировав известную фразу Аттербума, и тогда все поняли, что она пребывает в отличном настроении. Ведь обычно Стина не позволяла себе такой вольности с классиками.

Поскольку до сих пор никто не нашел картины, она организовала некое подобие игры, пообещав победителю целую тарелку шоколадных конфет. Анна-Грета сразу же поджала губы, Гений приподнял брови, а Грабли улыбнулся сам себе. Марта же, в свою очередь, обрадовалась, что ее подруга взбодрилась и полна идей. И, наверное, все благодаря их бегству из «Диаманта», поскольку у нее налаживались отношения с Граблями. Пожалуй, она даже влюбилась?..

– При всех проблемах, которые у нас возникли, когда мы крали Моне и Ренуара, я надеюсь, ты не спрятала их так хорошо, чтобы мы не сумели их найти? – спросил Грабли.

– Как знать. Хотя у тебя, так много поколесившего по миру, должно хватить фантазии отыскать их, – ответила Стина.

Грабли выпрямил спину и с видом знатока окинул взглядом номер. Он хотел доставить Стине удовольствие, для этого ему требовалось быстро решить загадку. Конечно, он не так хорошо разбирался в искусстве, но, будучи моряком, во время стоянок в порту порой ходил по музеям. Он начал рассматривать внимательно картины в разных комнатах, подходил к ним, поднимал, заглядывал, нет ли чего на другой стороне. Потом резко остановился. Над роялем висело несколько незнакомых ему полотен. На одном мужчина и женщина сидели и разговаривали в кафе, а на другом был изображен речной пейзаж со старинными парусниками. Правда, на картине, напоминавшей шедевр Ренуара, мужчина имел странную шляпу, длинные волосы и очки, а на аналоге вида Шельды Моне присутствовала современная яхта. И тогда он все понял. Стина спрятала картины очень своеобразно. Волна нежности нахлынула на него. Она просто-напросто изменила их при помощи акварельных красок, не особенно сильно, но достаточно, чтобы ввести в заблуждение зрителя. И также поработала с подписями. Он посмотрел внимательно в правом углу. И вместо Ренуара смог прочитать Рене Ир. А Моне она перекрестила в Мону Эд.

24

На следующий день после большого дела они впятером сидели в библиотеке Гранд-отеля и изучали свежие газеты, и время от времени тишину нарушали шуршание, бормотание и тихий смех. Никто из них не хотел, чтобы их отрывали от чудесного чтения, приносящего им истинное удовольствие. В конце концов Марта все-таки потеряла контроль над собой.

– Вы видели, это одна из самых ловких краж произведений искусства за все времена. – Ее глаза сияли. – Все выполнено гораздо хитрее, чем при прошлом ограблении. Тогда у воров имелись автоматы, они подожгли автомобили и удрали со своей добычей в похищенных лодках. Все неверно от начала до конца. Нельзя привлекать столько внимания.

– Да уж, точно, – сказал Грабли и неодобрительно посмотрел на ролятор Марты. Гений снова прикрутил на него отражатель.

– Они свято верят, что кражу совершил бородатый мужчина с длинными коричневыми волосами, – продолжила Марта.

Со стороны Стины послышалось тихое хихиканье, а Анна-Грета, казалось, вот-вот взорвется от восторга. Это же она предложила пустить всех по ложному следу.

– И он, бородатый то есть, выглядел очень милым, – прочитала Марта далее.

– Да, я же так сказала для правдоподобности. Настоящий преступник никогда не выразился бы подобным образом, – заметила Анна-Грета и выдала такое радостное ржание, что Граблям стоило труда сдержаться и не закрыть себе уши. Она никогда не была замужем, и это его ничуть не удивляло. Наверное, в молодые годы находились претенденты, но она своим смехом довела их до самоубийства, если они, конечно, раньше не исчезали как дым.

– А вы слышали об этом? – спросила Марта и подняла глаза от газеты. – Смотрите в «Экспрессен» на странице семь. Репортер размышляет о смысле таблички «СКОРО ПРИДУ». По его мнению, речь идет о религиозной секте, которая верит в возвращение Иисуса на землю. А в качестве альтернативы он говорит о банде террористов, планирующей новое преступление. Полиция перешла на усиленный режим работы.

– Перешла на усиленный режим работы из-за нескольких сбежавших из богадельни стариков, – улыбнулся Гений.

– И из-за таблички «СКОРО ПРИДУ», – сказала Стина и подняла свою пилочку для ногтей. Теперь засмеялись все, и так громко, что дежурная наверняка услышала их. Марта заметила это и шикнула на остальных.

– Хотя, пожалуй, немного жаль, что надпись сделана от руки, конечно. Такой след может привести к нам, – продолжила она.

– Но, Марта, разве ты забыла, почему мы делаем все это? – спросил Гений.

– Нет, но тюрьма ведь может и подождать.

Остальные одобрительно зашептались. Несколько гостей прошли мимо по направлению к «Веранде», но в библиотеке они по-прежнему были одни. Марта наклонилась вперед.

– Даже если они подозревают еще кого-то, нам нельзя расслабляться, – начала она. – Мы ведь так и не знаем, ищут ли нас уже, подумайте о сестре Барбаре…

– Нам важнее всего получить наши деньги, – перебила ее Анна-Грета. – Почему бы нам не опубликовать наше требование о выкупе в прессе уже сегодня?

– Да, мы можем отправить факс, так получится быстрее, – посчитала Стина.

– Это же несовременно, когда есть компьютеры, – возразил Гений.

– Но их же можно отследить, неужели трудно понять, – сказала Стина, которая в виду отсутствия своей любимой классики позаимствовала у Марты детектив под названием «Незаметный отпечаток в киберпространстве».

– Ах, мы используем старый добрый способ, – сказал Грабли. – Купим газету и вырежем из нее необходимые нам слова и буквы. Потом наклеим их на бумагу, сунем сообщение в конверт и положим в почтовый ящик.

В комнате на время воцарилась тишина – все обдумывали его предложение.

– Но почта ведь идет так долго, – немного спустя заметила Анна-Грета, – и ее надежность вызывает сомнение в таких делах.

– Тогда у меня идея получше, – сообщил Грабли. – Мы позвоним. Я хорошо умею изменять голос.

– Нет, давайте я позвоню, – предложила Анна-Грета. Но тогда запротестовали все остальные. Никто не хотел рисковать, если бы она по какой-то причине начала смеяться. И потом в результате продолжительной дискуссии они в конце концов договорились составить свое сообщение из вырезанных букв. И естественно, все требовалось сделать в перчатках, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

– Однако у нас не решена одна проблема, – сказала Марта. – Как нам получить выкуп?

– Потребуем сложить все деньги в саквояж и оставить его на одном из ходящих в Финляндию паромов. Тогда сможем заодно совершить круиз в Хельсинки, – предложил Гений.

– Какая хорошая идея, – сказала Марта, которая с удовольствием попутешествовала бы с ним. На паромах есть танцплощадки, и, пожалуй, они смогли бы потанцевать немного.

– Круиз, да, а почему бы и нет, будет забавно снова выйти в море, – поддержал их Грабли. – Когда я ходил в Австралию, волны достигали такой высоты, что вы и представить себе не можете. Порой…

– А не разумнее потребовать от них оставить саквояж с выкупом в стокгольмском аэропорту Арланда? – предложила Анна-Грета. – Тогда они, пожалуй, примут нас за крупную международную банду.

– Но подумай, а вдруг они посчитают нас террористами и начнут стрелять по нам? – сказала Стина, которая не отличалась особой храбростью. Другие не поверили в такой поворот событий, но, чтобы удовлетворить желание большинства, выбрали круиз. В любом случае вариант с паромом в Финляндию выглядел более надежным.

– Мы отправим наше письмо по почте сегодня и дадим им еще неделю на сбор денег, – предложила Марта. – Но сначала нам надо купить газету и написать послание, указав требуемую сумму выкупа.

– Именно. Сколько мы, по-вашему, должны взять? – спросил Гений.

– Десять миллионов, – предложил Грабли.

– Но… – сказала Анна-Грета и явно задумалась над чем-то. – Это же получится слишком много макулатуры, – продолжила она немного спустя. – Давайте посмотрим, тысяча тысячекроновых купюр – это миллион, а десять тысяч тысячекроновых купюр будет десять миллионов. И все в одном саквояже? Нет, ерунда получается. Обычный денежный перевод выглядит лучше.

В комнате тотчас наступила тишина, поскольку об этом вопросе раньше никто не подумал.

– Тысячекроновые банкноты привлекают ненужное внимание. Лучше иметь дело с пятисотками, – размышлял Гений.

– А почему тогда не с двадцатикроновыми, с Сельмой? Они такие красивые. Это будет намного эстетичней.

– Ты что, считать не умеешь? Как много бумажек тогда получится, тебе в голову не приходило? Нет, давайте посмотрим. Одна пятисоткроновая купюра весит примерно полграмма. И в сумме получится семь килограммов банкнот, – быстро прикинула Анна-Грета в уме. – Но они занимают место. Значит, так, если мы упакуем двадцать тысяч пятисоток, у нас получится стопка в четыре метра высотой, – продолжила она.

– Тогда, пожалуй, лучше всего иметь дело с сумками на колесиках, – сказала Марта. – Сейчас посмотрим. Четыре метра купюр мы сможем поместить в две крепкие сумки-тележки. Фирма «Урбаниста» выпускает такие розового цвета под названием «Розовая пантера», насколько мне известно. Они выдерживают пятьдесят пять килограмм.

– Розовая сумка на колесиках? Хватает же у кого-то ума, – пробормотал Грабли.

– У них есть черные и коричневые мужские и с выдвижной ручкой, – продолжила Марта. – Они достаточно плоские и высокие, и музей смог бы аккуратно сложить купюры.

– Ладно, вы поболтайте. А я пока схожу и куплю газеты в магазине отеля, – сказал Грабли, который устал от дискуссии и хотел сделать нечто более конструктивное.

– Мне тоже надо сделать кое-какие покупки. Я хожу в одном и том же наряде уже три дня, – пробормотала Стина, убрала пилочку для ногтей и тоже поднялась.

– Но, Стина, зачем ходить по магазинам, когда все можно заказать по почте? – поинтересовалась Анна-Грета.

– Я хочу по фигуре…

– Это уж точно не дает никакого преимущества в нашем возрасте, – сказала Анна-Грета, но Стина уже ушла вместе с Граблями.

Через полчаса они вернулись в номер. На Стине был новый красный джемпер в цвет нового лака для ногтей и новой шали, а на запястье поблескивал новый серебряный браслет.

– Ага, все по фигуре, я вижу, – сказала Марта.

– Мы же живем в Гранд-отеле, – пробормотала Стина в свое оправдание. – Я все вписала в свой текущий счет.

Анна-Грета одарила ее долгим взглядом. И вовсе не из-за потраченных денег, она поглядывала на Грабли тоже! И не имела ничего против ухаживаний с его стороны, и не понимала, почему он заинтересовался именно Стиной. Сама ведь она была гораздо более интеллигентной, образованной и бо2льшую часть жизни прожила в большом доме на Страндвеген в Юрсхольме. И лучше разбиралась во всем, чем ее подруга. Но все это явно не играло никакой роли. У мужчин очень странный вкус.

В свое время она с удовольствием вышла бы замуж за какого-нибудь подходящего кавалера, но, к сожалению, те, что нравились ей, обходили ее своим вниманием. Парень, в которого она без памяти влюбилась в студенческую пору, был из рабочей семьи, и тогда ее отец встал между ними и запретил дальнейшее общение. По его словам, на ее руку мог претендовать только образованный или по крайней мере состоятельный человек, и в конце концов так у нее ничего и не вышло. Много лет она взвешивала возможность поместить объявление в газету, но все равно в последний момент не осмеливалась. Она вздохнула и пожалела себя, но потом подумала о круизе в Финляндию. Пожалуй, она могла бы встретить какого-нибудь симпатичного вдовца на пароме…

– Кончай витать в облаках, Анна-Грета, мы должны составить наше письмо, – сказала Марта.

Все пятеро расселись за столом, где их уже ждали шампанское, орешки и клубника, и начали набрасывать свое послание, стараясь сделать его как можно более лаконичным и содержательным. И хотя речь шла всего о нескольких предложениях, они потратили массу времени, добившись компромисса, только когда бутылка с пенящимся напитком опустела. А потом, пока Анна-Грета напевала «Денежный галоп», они аккуратно вырезали буквы и склеили нужный текст на листе формата А4.

«Разговор» Ренуара и «Пейзаж устья Шельды» Моне находятся у нас. Мы готовы их обменять только на 10 миллионов крон. Деньги необходимо положить в две черные сумки-тележки фирмы «Урбаниста» и доставить на паром «Силья Серенаде» 27 марта не позднее 16.00. Дальнейшие инструкции будут сообщены позднее. Как только мы получим выкуп, картины вернутся в музей.

P.S. Если вы обратитесь в полицию, мы уничтожим шедевры.

У Стины возникло желание подписаться своим именем, но остальные остановили ее в последний момент. Они перечитывали текст и довольно хмыкали. Анну-Грету устраивало, что ей удалось отстоять слово «только» перед суммой. Музейный народ ведь должен был понять главное преимущество такой сделки, другие похитители запросили бы намного больше. У Марты, однако, все еще оставались сомнения.

– А не слишком ли мягко мы написали для настоящих преступников? – поинтересовалась она. – Неужели грабители музеев возвращают картины сами, разве их не надо забирать где-то? Я имею в виду, может, нам добавить еще что-нибудь, иначе, боюсь, нас станут считать любителями.

– Но если мы приличные люди, они, пожалуй, будут расположены заплатить, – сказала Стина.

В конечном итоге они пришли к мнению, что все получилось просто здорово, и решили отправить свое требование о выкупе без каких-либо корректировок. А поскольку они не осмелились использовать писчую бумагу и конверт Гранд-отеля, то просто сложили послание пополам, заклеили его липкой лентой, наклеили марку и написали адрес Национального музея. Естественно, проделав все это в перчатках.

– Собственно, мы могли бы просто отнести письмо и тогда сэкономили бы на почтовых расходах, – сказала Анна-Грета, но ее предложение не нашло поддержки у остальных.

А немного спустя Марта взяла результат их совместного творчества и отправилась к почтовому ящику около станции метро. Она долго смотрела на письмо, прежде чем бросила его. Потом хлопнула по ящику несколько раз и поняла, насколько нервничает.

Теперь ведь речь шла не о какой-то мелкой кражонке. Они выбрали преступную стезю и отрезали себе дорогу назад. Стали настоящими преступниками. По пути в отель она смаковала это слово. Преступник… насколько возбуждающе оно звучало! Ноги прямо рвались в пляс – и это в ее-то возрасте. Она чувствовала себя такой же энергичной, как в молодости. Ее жизнь приобрела новый смысл, и она радовалась идее получить деньги в сумках-тележках. Все получилось бы гораздо примитивней, если бы им просто перевели их на какой-то счет. Сейчас они могли отправиться в круиз развлечься и вдобавок снова встряхнуться, забрав выкуп так, чтобы никто не обнаружил этого. Многим ли в ее возрасте выпадало поучаствовать в таких приключениях?

25

Комиссар Петтерсон ничего не понимал. Неизвестные грабители украли две дорогие картины из Национального музея, и пусть полиция поставила кордоны на всех дорогах, проверила каждого пассажира, покидавшего город по железной дороге или по воздуху, и связалась со всевозможными фирмами по прокату автомобилей, результат оказался нулевым. Также никто не видел вора или воров, когда они выбегали из музея или уезжали со своей добычей. Просто чертовщина какая-то. Преступники не могли превратиться в дым. Они, конечно же, незаметно сели в машину и отчалили еще до того, как персонал музея понял, что их обокрали.

Ему и раньше приходилось слушать неприятные отзывы об этой публике, они порой даже не знали, что находится в их коллекциях, и тогда уж точно никакая сигнализация не поможет. Комиссар Петтерсон был мужчиной средних лет и находился на пике своей карьеры, но сейчас он пребывал в мрачном настроении. Поскольку случай выглядел безнадежным. Он даже не знал, с какой стороны подходить к расследованию. Там, где дело касалось оружия, патронов, автомобильных краж и попыток рэкета, он чувствовал себя как рыба в воде, но здесь… Полиции не удалось также получить никакой информации из преступного мира. Осведомители, с которыми, естественно, сразу связались, лишь смущенно кашляли и клялись, что пока ничего не знают, но, естественно, обещали помочь.

– Такое дело наверняка планировали не один год, – сказал его коллега Рольф Стрембек, бородатый мужчина под пятьдесят, копаясь в бумагах у себя на письменном столе. – Подумать только, смыться и не оставить следов протектора или других улик. У нас нет никаких отпечатков пальцев, и мы не смогли увидеть ничего подозрительного на записях с камер наблюдения. Я этого просто не понимаю.

– Камеру, перекрывающую зал французских импрессионистов, они вывели из строя. Если бы ее линзу залили краской из баллончика, мы бы смогли отследить это, но воры просто вырвали провод, – вздохнул Петтерсон. – Ладно, пошли пить кофе.

Они поднялись и вышли в коридор к кофейному автомату. То была шестая чашка кофе комиссара Петтерсона за этот день. Напиток оказался горячим, с привкусом старой пластмассы, но все равно помог ему сдвинуться с мертвой точки. Естественно, должны были остаться какие-то следы, требовалось только найти их. Он вспомнил о посетителях музея.

– Пришло время выяснить, кто находился там в это время, и вызвать их на допрос. Ведь наверняка был еще кто-то, помимо растерявшихся стариков, о которых говорили охранники.

– Пенсионеры упоминали мужчину с коричневыми волосами, его еще одна дама назвала очень милым. Она даже пожелала бы иметь такого сына, – вздохнул его товарищ.

– Но другая старушенция жаловалась, что он грабитель, якобы пытался забрать у нее сумочку. Бедняги, они, наверное, испытали шок, когда сигнализация взревела.

Петтерсон промолчал и начал размышлять о старости. Неужели можно настолько потерять контроль над собой, подумал он, и переключился на мысли о том, каким станет сам, когда придет его время. Отныне ему следовало есть больше овощей и фруктов, вроде подобное способствовало работе мозга. Он взял яблоко из корзинки с фруктами и кивнул товарищу.

– Нам надо сходить и взглянуть на таблички. Это ведь единственное, что воры оставили после себя.

– Словно мы от этого поумнеем.

Они вернулись в «штаб расследования» и сели за письменный стол. На нем лежали три найденные в музее таблички: «НЕ РАБОТАЕТ», «НА ИНВЕНТАРИЗАЦИИ» и «СКОРО ПРИДУ».

Комиссар Петтерсон попытался воспроизвести в памяти всю цепочку событий и их роль в ней. Одна из табличек задержала полицейских, которые только через несколько часов поняли, что лифт функционирует. Две другие сработали аналогичным образом. Из-за них полицейские решили, что в зале импрессионистов все в порядке, и искали украденные картины в других экспозициях. И прежде всего в зале временной выставки «Last and Lust», где каждый экспонат подвергся очень тщательному изучению. Только когда один из командовавших поисками офицеров убедился, что там ничего не пропало, продолжились поиски в других залах. И лишь потом таблички в зале импрессионистов заинтересовали сыщиков.

«НА ИНВЕНТАРИЗАЦИИ»… Петтерсон отправил группу коллег на склад проверить, действительно ли картины находятся там, в то время как эксперты изучали всякие регистрационные книги и списки. Полиция потратила много сил и времени на это, но, когда в них не нашли никакого Ренуара и Моне, стало ясно, что именно эти полотна и украли. Боже праведный, почему не какую-то ерунду? «Пейзаж устья Шельды» Клода Моне и шедевр Ренуара, который грабители забрали и в прошлый раз, чтобы история повторилась снова!

– Хитрые воришки, – сказал Петтерсон и показал на табличку «НА ИНВЕНТАРИЗАЦИИ». – Какой грамотный отвлекающий маневр!

Коллега Рольф Стрембек долго рассматривал ее, сунул в рот порцию жевательного табака и кивнул.

– И мы попались на него. Так просто и все равно чертовски ловко, – сказал он.

– А табличка «СКОРО ПРИДУ»? Разобрался с ней?

– Я не встречался ни с чем похожим за все годы работы в полиции, – ответил его товарищ. – Кто мог оставить там такое сообщение и почему?

– Оно в любом случае написано от руки, в то время как другие распечатаны на обычном принтере. А значит, у нас есть почерк.

– Может, надпись «СКОРО ПРИДУ» сделана кем-то, кто обнаружил кражу и побежал предупредить полицию? В таком случае надо как можно скорее связаться с ним.

Он грыз шариковую ручку, размышляя: «Стоит объявить розыск, вопрос только в том, как мы все сформулируем».

Комиссар Петтерсон прикинул различные варианты письменного обращения к интересующему их незнакомцу, но не придумал ничего хорошего.

– Стоит нам напечатать послание к человеку, сделавшему табличку с надписью «СКОРО ПРИДУ», мы получим ответы со всей Швеции, но ни один из ответивших не будет вором. Никакой профессиональный преступник не оставит столь явного следа. Со всеми табличками работали в перчатках, а на этой есть четкие отпечатки пальцев, к тому же цветные. Видишь оттиски больших пальцев по углам? К ним прилипла черная краска. – Петтерсон передал табличку коллеге.

– Знаешь, она нас никуда не приведет. Я вижу только один способ, как нам использовать ее. – Стрембек открыл дверь и повесил табличку «СКОРО ПРИДУ» на ручку снаружи. – Сейчас мы прогуляемся и пообедаем в городе. Так нас, по крайней мере, никто не потревожит какое-то время.

26

В день, когда старичкам должны были заплатить выкуп, они взяли такси до терминала линии «Викинг», купили билеты (конечно, Анна-Грета заплатила наличными) и сели в ожидании, когда объявят посадку на судно. Они не взяли с собой ходунки, а воспользовались роляторами пароходства. Естественно, никто из них не нуждался больше в их помощи, но так они выглядели совершенно безобидными.

Они поднялись на борт парома, оставили роляторы и кое-какие мелкие вещи в своих каютах, а потом незаметно выбрались в коридор, спустились по лестнице на грузовую палубу и, пройдя по автомобильному пандусу, снова оказались на причале. Если кто-то следил за ними, он наверняка попался на их уловку. Им требовался совсем другой паром.

На причале они извлекли на свет божий свои заранее припрятанные сумки-тележки фирмы «Урбаниста», заказали такси до терминала линии «Силья» и успели добраться туда перед самым отходом парома «Силья Серенаде». Марта очень гордилась этой маленькой хитростью и называла ее отвлекающим маневром шайки пенсионеров. Полиция и другие структуры при желании могли искать их на пароме «Мариэлла» линии «Викинг», в то время как они сидели в тишине на флагманском судне совсем другого пароходства. Грабли спросил ее, зачем понадобилось делать такой крюк, и Марта объяснила, что читала в детективах о ложных следах. Подобным занимались с целью выиграть время. И разве они не договорились немного поразвлечься, прежде чем попадут в тюрьму?

Вся пятерка шутила о кражах и ограблениях, пока стояла в очереди за электронными ключами от кают. Находившиеся рядом с ними пассажиры бросали веселые взгляды на неунывающих стариков и не могли удержаться от улыбок. Возможно, старость не так страшна, наверное, думали они.

Получив вожделенные пластиковые карточки, Марта и ее друзья не пошли сразу же заселяться, а покатили свои черные сумки на колесиках к лифту и спустились на автомобильную палубу. Там, среди грузовиков, фур дальнобойщиков и личных автомобилей, не было никого, кто обратил бы на них внимание, и они смогли без проблем прогуляться вдоль борта судна до пандуса, тщательно изучая каждую перегородку и угол в поисках скрытого от посторонних глаз места.

Здесь было сыро, время от времени дорогу им преграждали лужи, и пахло машинным маслом, но это их нисколько не беспокоило. Они были целиком и полностью поглощены своим занятием, и в конце концов им повезло. У самого пандуса их внимание привлек закуток с нишей с сапогами и дождевиком, рядом с которым вдобавок лежал деревянный ящик и два мешка с какими-то вещами.

– Здесь! – сказала Марта с триумфом, а потом они тщательно спрятали свои черные сумки-тележки среди всего этого барахла, на всякий случай поглядывая через плечо и проверяя, не наблюдает ли кто за ними, и быстро удалились. Конечно же, они собирались забрать свой выкуп только на обратном пути в Стокгольм, но таким образом хотели проверить, сохранятся ли их вещи в неприкосновенности или полиция приготовит им ловушку.

Утреннее солнце проникло в апартаменты принцессы Лилиан, подсветив рояль и серый ковер на полу. Молодая горничная отеля Петра Странд поправила подушки на диване, выпрямилась, провела рукой по свежевымытым рыжим волосам и посмотрела в сторону окна. Ее работа здесь подходила к концу, она уже все пропылесосила, навела порядок в ванной комнате и, кроме того, прошлась метелкой для пыли по всей мебели. Теперь осталось самое веселое. Ей следовало оценить интерьер и попытаться каким-то образом улучшить его. Конечно, она была всего лишь горничной, но параллельно изучала искусство, и когда руководство узнало об этом, они захотели услышать ее мнение о цветовых решениях различных номеров и их оформлении. Ведь даже если в Гранд-отеле селились главным образом представители старшего поколения, интернет-революция привела к тому, что и молодые миллионеры в нем начали останавливаться. Правление, стремясь не упустить новую клиентуру, старалось обеспечить комфортное проживание и ей тоже.

Петра бросила взгляд на освещенный солнцем Королевский дворец за окном, положила метелку на тележку с прочими принадлежностями для уборки и еще раз прошла по номеру. Изучая ковры, занавески и прочее, она размышляла о том, что можно приукрасить. В убранстве номера преобладали белый, серый и черный тона, и ей понравился толстый ковер с серебряным оттенком. А бирюзовые цветастые покрывала и все серое хорошо гармонировало с открывавшимся из окна величественным видом, и даже комната с ее более светлыми красками выглядела стильно. Но кое-что в оформлении апартаментов площадью в триста тридцать квадратных метров явно требовалось пересмотреть. Пожалуй, это касалось нескольких новых картин?

По ее первому впечатлению, некоторые произведения искусства были немного блеклыми, и их требовалось заменить чем-то более броским. Большая картина с парусником, висевшая над кроватью в одной из спален, гравюра в коридоре рядом с кухней и два небольших натюрморта на стенах в библиотеке не вызвали у нее нареканий. Но потом она остановилась перед двумя висящими над роялем полотнами и задумчиво посмотрела на них. Они выглядели любопытными, но не более того. На одном были изображены шаланды и рыбацкие лодки в устье какой-то реки, а на втором вроде бы парижское кафе с мужчиной и женщиной на переднем плане.

В речном пейзаже доминировали коричневый и грязно-серый цвета при излишнем количестве суденышек разного типа по сравнению с водной поверхностью. Да и эпизод из жизни Парижа был не лучше. Дама за столиком была изображена сбоку сзади, а ее кавалер выглядел довольно странно со своими длинными волосами, огромными усами и как бы взятой из другой эпохи шляпой. И все равно ее сюжет казался очень знакомым. Фактически здесь многое напоминало одно из творений Ренуара. Великих мастеров часто копировали, но результат обычно получался слабым. И сейчас она, вероятно, видела перед собой работы одного из таких художников-неудачников.

В любом случае эти две картины плохо смотрелись там, где они висели. Она предпочла бы видеть на их месте одно большое современное полотно. Например, Улы Бильгрен, Сесилии Эдефальк или Пикассо. Она взяла две не понравившиеся ей картины, положила их на тележку и на лифте спустилась в пристройку.

Там проходила реконструкция, и на полу в одной из неиспользуемых комнат стояло множество картин, которые сняли в ремонтируемых помещениях. Она покопалась среди них и изучила каждую очень тщательно. Одна напоминала настоящего Шагала, а самая большая, акварель в манере Матисса, хорошо смотрелась бы над роялем.

Она оставила две взятые в апартаментах принцессы Лилиан работы у себя на тележке, а две выбранные сунула под мышку и поднялась наверх. А потом не без труда повесила сначала одну, а потом и вторую картину над роялем. Затем сделала несколько шагов назад. Ее глаза блестели. Насколько лучше все выглядело! Она достала жевательный табак из джинсов и взяла порцию. Руководство наверняка обрадуется!

27

Обосновавшись в своих каютах и отдохнув немного, они переоделись и отправились перекусить, стараясь вести себя как ни в чем не бывало. Только Марта постоянно оглядывалась вокруг, проверяя, не наблюдает ли кто за ними. Ведь они потребовали выкуп у государства, отчего было немного страшновато, но, с другой стороны, это щекотало нервы, вызывая здоровое возбуждение.

– Меню или шведский стол? – спросила Марта, когда они подошли к столовой.

– Шведский стол, конечно, – решили они единогласно и встали в очередь за деликатесами. Грабли и Стина расположились рядом, болтая между собой, в то время как Марта составила компанию остальным. В каюте, прежде чем они пошли поесть, Анна-Грета задала странный вопрос. Он казался особенно удивительным именно сейчас, когда у них вроде бы имелись более серьезные темы для размышления.

– Как поступать, если мужчины интересуются одними женщинами, а не другими?

Марта попыталась отшутиться, но потом поняла, что Анна-Грета спрашивает совершенно серьезно.

– Надо хорошо одеваться, быть веселой и открытой, – ответила она, бросив взгляд на наряд подруги. Ее серо-коричнево-черная юбка с грязно-зелеными узорами по цвету напоминала армейский камуфляж и не бросалась в глаза, что вряд ли давало большое преимущество женщине.

– Хорошо одеваться? Этого я не понимаю, – сказала Анна-Грета, смотря на сумку на животе у Марты.

– Да, надо носить красивые вещи, конечно, краситься и немного флиртовать, – попыталась объяснить Марта.

– И, по-твоему, ты так и поступаешь?

– Нет, наверное. Но я говорю в общем, – ответила Марта туманно и подумала, что было бы хорошо, если бы Анна-Грета встретила кого-нибудь, поскольку она явно чувствовала себя одинокой. У Стины и Граблей вроде бы дело ладилось, а сама она общалась главным образом с Гением.

– Но, знаешь, жизнь ведь странная штука, ничего не известно наперед, и никогда нельзя терять надежду.

– У тебя еще много клише наготове? – ухмыльнулась Анна-Грета, и Марта сразу же замолчала. Она ведь просто хотела приободрить подругу. Не могла же она сказать, что Анна-Грета слишком чопорная и правильная, одевается чересчур невзрачно и что ее смех напоминает лошадиное ржание.

После тортика на десерт настроение Анны-Греты значительно улучшилось, а за вторым бокалом вина она уже разговаривала и смеялась как обычно. Марта посматривала на нее с облегчением и думала, что им надо уделять ей больше внимания. Внешне Анна-Грета всегда представлялась очень довольной собой, но, как и все, мечтала о любви.

После ужина они продолжили вечер в караоке-баре. Вино раззадорило их, и, как старые хористы, они испытывали страстное желание петь. Марта поднялась на подиум и начала с «Yesterday», в то время как Грабли традиционно с энтузиазмом исполнил «На морских просторах». Даже Анна-Грета набралась мужества и спела «My Way» в очень личной интерпретации, которую она усилила оригинальной жестикуляцией. Ей все дружелюбно аплодировали, но, когда она собралась продолжить шведским национальным гимном, Марта предложила пойти куда-нибудь в другое место. Анна-Грета активно запротестовала, и только когда Марта просветила ее, что в баре наверняка хватает вдовцов, присоединилась к остальным.

Щеки сестры Барбары горели, и она вся вспотела, проведя несколько часов в каюте вместе с директором Матсоном. Она свято верила, что они несколько дней будут вместе путешествовать по Европе, где она сможет наслаждаться роскошью в каком-нибудь шикарном отеле, но взамен получился обычный тур в Хельсинки на пароме «Силья Серенаде». Это ее слегка разочаровало, но, услышав его объяснение, она успокоилась.

– Ты же понимаешь, крошка, на регулярных авиарейсах для меня очень велик риск столкнуться с моими коллегами. Здесь же, на судне, я знаю, что нас никто не потревожит и мы сможем посвятить себя друг другу целиком и полностью.

Услышав эти слова, она смягчилась. Ведь для него было так важно сделать ее счастливой. А значит, вне всякого сомнения, он со временем планировал жениться на ней. То есть еще немного, и она достигнет своей цели. Да, он, похоже, по уши влюбился в нее. Появившись на борту где-то в шестнадцать тридцать, они сразу же отправились в каюту. Сейчас на часах было уже больше восьми, и она даже не заметила, как «Силья Серенаде» отчалил от пристани.

– Что скажешь, если мы сходим в бар и выпьем немного, а потом перекусим? – спросила Барбара, когда голод дал о себе знать.

– Тогда нам придется все съесть очень быстро, – сказал директор Матсон и привлек ее к себе. – Сокровище ты мое.

Барбара почувствовала, что слова, которые она давно хранила в себе, вот-вот вырвутся наружу. «Разведись и женись на мне!» – хотелось крикнуть ей, но она взяла себя в руки. Надо выбрать правильный момент. Пожалуй, после рюмки-другой в баре, подумала она.

Пятеро беглых пенсионеров стояли каждый со своим напитком у стойки бара и смотрели на отведенное для танцев пространство. Несколько пар уже кружились там, и Марте стало интересно, осмелится ли она присоединиться к ним, ведь после тренировок в тренажерном зале она чувствовала себя достаточно сильной. Она услышала смех друзей и подумала о произошедшем с ними превращении. Всего несколько месяцев назад, усталые и слабые, они тихо доживали свою жизнь. Сейчас же стали веселой компанией, и даже Анна-Грета, похоже, пребывала в хорошем настроении. Время от времени ее голос прорывался сквозь общий шум, но он звучал радостно, и это было важнее всего. Марта подумала о том, что услышала от подруги в каюте.

– Анна-Грета, не пойми меня превратно, но относительно твоего вопроса о мужчинах…

– Да?

– Говори не так громко и постарайся не хохотать. Мужчины предпочитают быть центром внимания.

Марта восхитилась собственной прямотой, но она же хотела только хорошего. Потом они с Анной-Гретой отправились в дамскую комнату. Там Марта одолжила ей свою губную помаду и помогла подруге причесаться подходящим образом. Она заставила ее избавиться от узла на затылке, и теперь, с волосами, уложенными наискось через лоб, та выглядела более привлекательной. Особенно в юбке и блузке с бантом на шее, которые Марта тоже одолжила ей. Но характер не так просто переделать, как внешность, и в остальном Анна-Грета осталась верной себе. Она рьяно завела разговор с каким-то пожилым господином, и скоро ее голос зазвучал так же резко, как обычно, постепенно набирая силу.

Марта покачала головой. Так он долго не выдержит, подумала она. Но время шло, а мужчина даже не пытался уйти. Они стояли почти вплотную друг к другу и разговаривали, а когда Анна-Грета разразилась своим классическим ржанием, он даже ухом не повел. Неужели она встретила наконец родственную душу? Да, вот что может случиться, стоит только вырваться из богадельни. Марта подумала, как много они успели за эти дни свободы, и пожелала остальным клиентам дома престарелых не сдаваться. Хотя ситуация, когда приходилось стать преступником, чтобы добавить радости в свою осень жизни, конечно, выглядела не лучшим образом.

Снова послышался смех Анны-Греты, и ее собеседник положил ей руку на плечо. Боже правый, он, похоже, хотел пригласить ее… Да, он повернулся, взял Анну-Грету под руку, и они направились к танцевальному пятачку. И тогда Марта увидела, что подруга, пожалуй, действительно встретила того, кто ей нужен. У мужчины был слуховой аппарат, и, возможно, он выключил его.

Музыка заиграла, и, когда Марта размышляла, осмелилась бы она на осторожный танец, к ней подошел Гений. Поскольку она с удовольствием обняла бы его, она обрадовалась в надежде, что он пригласит ее и они смогут потанцевать немного. Но стоило им дойти до танцпола, он наклонился к ней и прошептал:

– Сестра Барбара здесь. Что будем делать?

28

Через несколько дней после исчезновения стариков весь дом престарелых только и говорил о них. И куда же отправился хор? Никто не видел всю пятерку уже давно, и Катя снова попыталась связаться с сестрой Барбарой по мобильному, но опять не получила ответа. Лучше не стало, когда она позвонила в полицию. Комиссар Ленберг ответил ей, повторив, что они не в силах ничем помочь.

– Полиция не имеет никаких полномочий на сей счет, дорогая моя, – сказал он. – Если старики захотели куда-то отправиться по собственной инициативе, это их право, мы не можем вмешиваться. И подумайте о том, что их целая компания. Вам наверняка не о чем беспокоиться.

– Но я беспокоюсь! – воскликнула она.

– Поймите вы, закон есть закон, – продолжил он, и в конце концов она положила трубку. Разговор с ним оказался пустой тратой времени, но что она могла сделать? И ей становилось страшно при одной только мысли о реакции сестры Барбары, когда та узнает о случившемся. Катя отодвинула в сторону чашку кофе и вышла в общую гостиную. Там, как обычно, царили тишина и покой. В углу работал телевизор с выключенным звуком, а двое мужчин, которые традиционно играли в шахматы, спали. Пожилая дама читала, а ее подруга смотрела в окно. Здесь было не просто тихо, а даже уныло. Она как раз собиралась закончить со всеми делами на сегодня и пойти домой, когда дверь открылась и один из стариков окликнул ее:

– У тебя гость.

– Гость? – Катя никого не ждала.

– Здесь спрашивают сестру Барбару, а ты ведь ее замещаешь.

Катя кивнула, поправила юбку и вышла в комнату для посетителей. Там сидел мужчина средних лет с подстриженными ежиком волосами и бородой. У него было кольцо в ухе, кожаная куртка и татуировки на запястьях. Он поднялся, когда она вошла.

– Я – Ниссе Энгстрём и хотел бы встретиться со своим батей.

– Батей?..

– Да, Бертилем Энгстрёмом, у него еще прозвище Грабли, вы знаете.

– Ах, с ним. Я могу ему что-то передать?

– Нет, черт побери, я хочу зайти к нему.

– Его комната находится там, в конце, но…

– Я обещал ему навещать его каждый раз, когда прихожу в порт, и намерен сдержать слово.

Прежде чем она успела что-либо предпринять, он уже шел в сторону комнаты отца. Она поспешила вслед за ним, но не успела помешать ему открыть дверь.

– Что за чертовщина? Где он?

– Я не знаю, но…

– Ничего себе, ты не знаешь, где он. Что тогда, черт возьми, ты здесь делаешь?

Катя покраснела.

– Грабли и остальные из хора уехали на гастроли.

– Ага, значит, вот как, – сказал мужчина несколько спокойнее и сел на стул. – Жаль, что я не застал его. Я так редко бываю здесь, не всегда удается сойти на берег.

– Выходит, ты моряк?

– Да, как батя. Мы жили в Майорне. С горы были видны река и все суда, которые стояли у причала. Батя мне обычно рассказывал о своих морских путешествиях и брал меня в Морской музей.

Катя села на стул рядом с ним. Сын Граблей выглядел довольно бесшабашным, но все равно казался приличным человеком.

– А твоя мать?

– А, их брак оказался недолгим. Батя был ловеласом. Жаль ее, она заслужила лучшего. Так никогда и не вышла замуж снова. Я думаю, она любила папу всю свою жизнь.

– Грабли любят и здесь тоже, – сказала Катя.

– Батя грубоватый, но хороший. Мы обычно рыбачили во рву. Он забрасывал донки, а потом мы сидели и ждали, когда клюнет, и говорили о море. Естественно, я стал моряком.

Катя улыбнулась.

– Нам попадались щука и угорь, а порой и лосось тоже. Но потом вода стала грязной, и все закончилось. Такая вот чертовщина.

Он поднялся.

– Ну, мне лучше уйти. Мы отчаливаем утром. Передавай ему привет от меня.

Катя поднялась и проводила его до входной двери. Там стоял девяностотрехлетний Хенрик, опершись на свою палку.

– Здесь все спокойно, представь себе, – сказал он. – Никого из хора не видно с воскресенья.

– О чем, черт возьми, речь? – Ниссе повернулся к Кате. – С воскресенья. Этого ты не говорила.

– Я пыталась заявить в полицию, но они не слушают. Мне очень жаль. Лучше, если ты, как родственник, позвонишь, – сказала Катя.

– Да, черт, пора подавать в розыск.

Сын Граблей Ниссе вытащил из кармана мобильник и набрал номер службы спасения.

29

– Сестра Барбара здесь, на судне? Неужели? Ничего себе… – Марта расхохоталась так громко, что ее смех перекрыл музыку. Гений инстинктивно взял ее за руку и отвел назад к стойке бара. Там она сообщила все остальным.

– Мы попались, – решил Грабли, но потом заметил, что сестра не одна, а в компании директора Матсона. – А вообще, нет, ничего страшного. Эта парочка видит только друг друга.

Они решили подождать, что будет дальше, и постарались не привлекать к себе внимания.

– Она, пожалуй, не заметила нас, – сказала Стина спустя немного, когда возлюбленные исчезли в направлении кают.

– Они ничего не видели. Даже выпить толком не успели, – констатировал Гений.

– Не для этого они здесь, – заметил Грабли.

– Она так же боится, что ее увидят, как и мы. Теперь мы наверняка знаем об их связи, – сказала Марта.

– Они кувыркаются в койке как обычно. Прекрасный повод для шантажа, – прокомментировал Грабли.

– Кто о чем, а… – начала Анна-Грета, но Марта перебила ее:

– Барбара не должна нас увидеть. Подумайте, а если она вмешается?

– Тогда мы спросим, чем она занимается на пароме с директором Матсоном, – сказал Грабли и ухмыльнулся.

Всех это успокоило, но хорошее настроение пропало. Единственной, кого произошедшее, похоже, особо не тронуло, была Анна-Грета. Краем глаза Марта заметила, как пожилой джентльмен снова увел ее на танцевальный пятачок. Марту это обрадовало, и одновременно она понадеялась, что в результате не произойдет ничего страшного. Бедро Анны-Греты оставляло желать лучшего после притворного падения в Национальном музее. Слава богу, она не завалилась по-настоящему.

– Пожалуй, пора баиньки, я ужасно устала. Увидимся за завтраком, – сказала Марта, которая волновалась за завтрашний день и хотела спать. Остальные кивнули и отправились по каютам, за исключением оставшейся на танцполе Анны-Греты. Подумать только, если бы сестра Барбара вернулась… С другой стороны, увидев, насколько хорошо подруге с новым кавалером, Марта решила не вмешиваться. Анна-Грета сама знала, что ей делать.

На следующее утро Марта с трудом смогла разбудить Анну-Грету, и ей стало любопытно, когда же Анна-Грета легла спать.

– Как будто я думала о времени, – ответила та с горящими глазами, и Марте больше ничего не удалось узнать от нее. Только после утренней встречи в каюте она немного раскрыла душу.

– Мы должны увидеться снова, – сообщила она, покраснев, и как раз в тот момент из громкоговорителя прозвучал голос капитана. Анна-Грета замолчала, и все посмотрели друг на друга, а Марта захлопала в ладоши.

– Итак, друзья мои, мы прибыли в Хельсинки. Пришло время спуститься на автомобильную палубу. Будьте внимательны.

Все молча кивнули в знак согласия, поднялись и оставили каюту. Они присоединились к людскому потоку, направившемуся к лифтам, и когда добрались до перегородки у пандуса, двигатели заработали на повышенных оборотах и судно причалило. Марта и Гений обменялись торопливыми взглядами. Их черные сумки-тележки стояли на месте. А затем, подождав немного, пока паром пришвартовался и персонал начал махать автомобилистам, помогая выехать наружу, они взялись за свои роляторы и двинулись к выходу, в то время как остальные покатили перед собой сумки на колесиках. Никто не остановил их и даже не окликнул, когда они сходили на берег. Хотя Марта заранее приготовилась и к такому, пусть и маловероятному, повороту событий. Тогда бы она потребовала переговорить с руководством и пожаловалась бы на плохое отношение к ним исключительно из-за возраста. А ни одно пароходство не хотело иметь претензий, особенно по причине прямо-таки фашистского обращения со стариками или дискриминации пожилых людей, как это сегодня называлось.

На причале напряжение спало, поскольку все были убеждены, что им не составит особого труда получить выкуп. На рынке Салухаллен они купили местной колбасы, ветчины и финского сыра, а потом на тряском трамвае доехали до центра. В кондитерской «Фазер» выпили кофе, поели бутербродов и набрали пирожных, а закончили вылазку в Хельсинки покупкой лакричных конфет, ирисок и большой бутылки морошкового ликера.

– Мы обязательно должны забрать выкуп сейчас? Может, стоит еще подождать? – поинтересовалась Стина, которая уже начала нервничать. Они собирались получить свои деньги на обратном пути и тем самым превратились бы в настоящую шайку преступников.

– Как уже сказано, в нашем возрасте ничего нельзя откладывать на потом. Для нас такого понятия не существует, – отрезала Марта. Она чувствовала, что надо проявить твердость. Сейчас любые колебания и разногласия могли повредить делу. – Кстати, я видела, на борту есть бельгийский шоколад. Когда вернемся, пойдем и купим немного.

Этого вполне хватило, чтобы отвлечь Стину.

Они поднялись на судно, Марта взяла подругу под руку, и они направились в сторону киоска. Там Марта купила пять коробок бельгийского шоколада для Стины и, стоя в очереди к кассе, продумала все еще раз. Когда паром прибудет в Стокгольм, две сумки-тележки, точно такие же, как у них, должны будут находиться в тайнике на автомобильной палубе. Их требовалось поменять на их собственные… И единственная разница между этими парами состояла бы в крошечном отверстии, которое Гений просверлил в ручках для крепления отражателей, столь малом, что его не заметил бы никто, кроме них.

– Вот, возьми шоколад и пойди отдохни немного, через час мы встретимся в моей каюте и выпьем перед едой, – сказала Марта и передала пакет с шоколадом Стине. Ее подруга прижала подарок к груди, поблагодарила и сделала, как она просила.

Когда Марта и Гений спустя время крались вдоль борта к тайнику, она хотела незаметно взять его за руку для поддержки, но быстро опомнилась. Им ведь требовалось держать и тележки, и зонтики, так что рук просто не хватало. Они медленно и осторожно шли к нише около пандуса и, находясь почти у самой цели, подняли свои зонтики (поскольку, по утверждению Гения, там наверняка находились камеры наблюдения). Около тайника они остановились и перевели дух. Марта едва осмелилась заглянуть в нишу… Там она увидела сапоги, дождевик… и в дальнем углу стояли две новенькие черные сумки-тележки марки «Урбаниста», один к одному как их собственные, сейчас все зависело от того, положил ли в них музей десять миллионов… Приличную добавку к пенсии, как Марта это называла, и одну из немногих выплат, за которую банк не мог взять дополнительный процент.

Она с удовольствием позаботилась бы о тележках сейчас, но, стоило забрать их в каюту, всю их компанию сразу же выследили бы. Поэтому все требовалось провернуть как можно незаметнее. Сумки могли подождать до той поры, когда надо будет сходить на берег в Стокгольме. Но в любом случае ей требовалось открыть их и проверить, что их с друзьями не обманули… Пожалуй, она могла толкнуть немного тканевую стенку сумки? Сначала она лишь чуть задела ее в спешке, потом коснулась основательно. Но стоило ей услышать шелест и уверить себя, что внутри находятся пачки банкнот, она от радости чуть не пустилась в пляс. Гений быстро остановил ее, но она увидела теплоту и радость в его взгляде. Тогда ей захотелось обнять его, но с этим также пришлось подождать. Только поставив собственные сумки-тележки рядом с другими, уже возле лифта, они закрыли свои зонтики и заключили друг друга в объятия.

Снова оказавшись наверху в каюте, Марта и Гений рассказали остальным, чем они занимались, и после непродолжительной дискуссии все разошлись к себе для крайне необходимого отдыха. Марта взяла свое вязанье и села на кровать, подложив под спину несколько красивых мягких подушек. Сейчас музей должен был получить две черные сумки с газетной бумагой, а они – свои десять миллионов. Неплохой обмен. Но сработает ли это? На первый взгляд, размышляла она, все вроде бы получается слишком легко. Но дальше ее мысли не пошли, поскольку она заснула со своим вязаньем на животе и проснулась, только когда Гений постучал в дверь ее каюты.

Вся компания по-прежнему пребывала в хорошем настроении, но на всякий случай они были настороже, опасаясь появления Барбары.

– Они с Матсоном лежат, наверное, и… – начал Грабли, но его перебила Анна-Грета.

– Только не сейчас, – поджала она губы и строго посмотрела на него.

– Но ведь понятно, она лежит на спине в каюте, – не унимался Грабли. От него снова пахло чесноком, и он держал большой бокал пива в руке. Анна-Грета посмотрела на него неодобрительно, а Стина быстро вытянула вперед руку, с целью прекратить начинавшуюся перебранку. Но Анна-Грета внезапно оживилась, и складка между бровей исчезла.

– Знаешь, Грабли, если сейчас сестра Барбара занимается любовью с Матсоном, и бог с ними. Пусть себе трахаются!

30

Уже стемнело, на улице шел дождь, и из-за него огни города за окном кабинета комиссара Петтерсона мерцали, как далекие и таинственные звезды. Он снова работал сверхурочно, поскольку кража картин не давала ему покоя, и пытался найти разгадку головоломки в записях с камер наблюдения Национального музея. Ведь даже если стоявшая в зале импрессионистов камера не работала, имелись и другие. В их поле зрения должны были попасть все, кто находился внутри в тот злополучный день, и среди посетителей ему требовалось вычислить вора или воров. Он просмотрел все материалы, но не обнаружил ничего подозрительного.

На первом этаже, где демонстрировались различные формы современного искусства, вроде бы бесцельно бродили три пожилых джентльмена и семья с двумя детьми. В одном углу экспозиции две женщины лет тридцати рассматривали витрину с цветными бокалами, а пожилая дама изучала фарфор производства Густавбергского завода. Никто из них не выглядел как вор. Посетители медленно двигались и с интересом знакомились с разными стендами.

По широкой лестнице на второй этаж поднимались две девушки в туфлях на высоких каблуках, и он увеличил их изображение, хотя ни о каких картинах в их случае речи не шло, и единственное, в чем их можно было упрекнуть, так это в любви к слишком коротким юбкам. Немного вдалеке три пары средних лет входили в зал искусства эпохи Ренессанса, а у дверей экспозиции французских импрессионистов он увидел пожилую женщину с ролятором, господина примерно того же возраста и маленькую хрупкую даму. Ничего странного и там тоже, за исключением того, что им, наверное, было холодно, судя по перчаткам на руках. Да, старость не подарок, плохая циркуляция крови, вероятно, давала о себе знать.

А как дела в отделении голландской и фламандской живописи? Там ведь висели крайне ценные полотна Рембрандта, но зал был практически пуст, если не считать пожилой дамы с палкой. Нигде на записях он не увидел также ни одного сотрудника охраны, и это показалось ему странным. Коллекции музея стоили много миллионов крон, а может, и еще больше. Другая странность состояла в том, что ему нигде не попался бородатый юнец, о котором говорили пенсионеры. Согласно материалам допросов охранников, две находившиеся тогда в музее старушки видели его, но почему тогда его не зафиксировала ни одна камера?

Комиссар Петтерсон поднялся и открыл окно. Ему требовалось изучить все материалы тщательно и в спокойной обстановке, а не в ускоренном режиме. Он подышал свежим воздухом и налил чашку капучино из кофейного автомата. Затем сел перед компьютером и начал все сначала.

На пробегавших перед его глазами картинках не было ничего примечательного, и ему с трудом удавалось сохранять сосредоточенность. Но, когда он дошел до камер из зала Рембрандта, кое-что вызвало у него недоумение. Он увидел, как пожилая дама подошла очень близко к одной из картин великого голландца и начала размахивать перед ней своей кривой палкой. У него самого была мать примерно того же возраста, и он знал, что старики иногда ведут себя нелепо, но это выглядело немного чересчур, и сейчас, изучая все очень тщательно, он обнаружил и другую странность. Взмахнув палкой, женщина внимательно огляделась, прежде чем осторожно лечь на пол. Когда он перематывал запись на скорости, ему показалось, что она упала, но сейчас все выглядело так, словно она это сделала специально! Этого не могло быть. Нет, немного спустя она приподнялась на локтях и сместилась немного ближе к картине. Наверное, попыталась подняться. Но она положила палку перед собой, словно та оказалась там, когда она упала. Через несколько секунд в зал вбежали охранники и помогли ей встать на ноги. И как раз они же позднее утверждали, что дама видела проходившего мимо бородатого молодого человека.

Кстати, об охранниках. Почему они не находились в залах, когда все произошло? Опять же не укладывалось в голове, почему ни одна из камер наблюдения не зафиксировала, как вор выносит картины из музея. Ни у кого из посетителей не было мешка или сумки, куда он мог бы их спрятать… Единственное, в объективы попали два ролятора, на которые опирались пожилая дама и сутулый господин. Но мужчина явно спокойно вышел из музея с женщиной его возраста, а пожилая дама уж точно не могла иметь никакого отношения к краже. Она сняла свое пальто и положила на ролятор, когда входила в музей, и надела, выходя. И на подносе ролятора ничего не лежало – даже книги или очков. Нет, картины украл наверняка кто-то из своих. Из музейного персонала или охранников. Хотя старушка и ее палка казались немного подозрительными, конечно, но, с другой стороны, она выглядела такой худой и слабой, что ничего не могла унести. Комиссар откинулся назад и провел пальцами по своей шевелюре. Охранники музея, конечно же, не находились в залах, поскольку они готовили преступление. Он присвистнул, и почувствовал удовлетворение. Как он раньше не догадался? Самое время вызвать охранников на допрос.

31

Уже когда они проходили Свеаборг, Марта почувствовала, что ветер резко усилился, но это не вызвало у нее ни малейшего беспокойства. Ведь современные суда были оснащены всем необходимым. Изменение погоды также явно никак не отразилось на ее друзьях. Они наслаждались дарами шведского стола, разговаривали и смеялись.

– Рестораны здесь не так плохи, но каюты не идут ни в какое сравнение с номером принцессы Лилиан, – размышляла Марта.

– Скоро, слава богу, мы вернемся в отель, – сказала Стина. – Там все по высшему разряду и не качает.

– Это зависит от того, к чему привык. Наши каюты тоже класса люкс, но они все равно кажутся убогими клетушками по сравнению с апартаментами в Гранд-отеле, – согласилась Марта.

– Ну, скоро наша кража столетия останется в прошлом, и мы сможем планировать новое дело, – сказал Грабли и обнял Стину. – Почему не остаться в отеле еще немного? В худшем случае мы ведь будем в состоянии расплатиться за себя.

– Но мы же не собираемся платить за отель, – запротестовала Анна-Грета. – И вы ведь не забыли, что нам надо в тюрьму.

– Нет, нет, но когда это произойдет, будет решать полиция, а не мы, – заметил Гений.

– Мы скоро узнаем, привлек их музей или нет, но, по-моему, они не осмелятся. Подумайте о приписке, которую мы сделали в нашем письме: «Если вы обратитесь в полицию, мы уничтожим шедевры», – сказала Марта. – Конечно, у нас и в мыслях нет ничего подобного, но мы ведь так написали.

– В любом случае нам надо соблюдать осторожность, – заметила Анна-Грета. – Деньги уже, считай, наши. Но потом, Марта? Куда мы положим их? Они же не поместятся в банковскую ячейку.

Ее вопросы всех поставили в тупик, поскольку никто не подумал об этом заранее. Слишком много моментов им приходилось учитывать, и сейчас они промахнулись снова.

Марта застонала. В отличие от ее родного Брантевика, где все безбоязненно оставляли двери незапертыми, крупная кража в большом городе была совсем другое дело.

– Нам не о чем беспокоиться, пока существуют матрасы, – ответила она, наконец нарушив затянувшуюся тишину.

– Матрасы – это не выход, – запротестовали остальные, и сразу же возникла оживленная дискуссия о том, как надо прятать деньги. Они так и не пришли к согласию и, когда волнение усилилось, разошлись по каютам. Им требовалось быть в хорошей форме утром, когда придет время забирать сумки-тележки. Перед тем как заснуть, Марта еще раз мысленно воспроизвела весь план, проверяя, не забыли ли они что-нибудь. Она подумала о втором письме, которое сама отправила по почте через день после первого:

Вы должны положить десять миллионов крон в две черные сумки-тележки фирмы «Урбаниста» и оставить их на автомобильной палубе на пароме «Силья Серенаде» в нише для дождевиков у самого пандуса. Не пытайтесь нас обмануть. Никакой полиции. Просто делайте то, что мы говорим, тогда ничего не случится ни с вами, ни с картинами.

Марта вспомнила, как ей нравился предложенный ею вариант, но у остальных возникли сомнения, и в результате разгорелась довольно бурная дискуссия.

– Это звучит ужасно, – сказала Стина.

– Ах, все здесь хорошо. Нельзя быть слишком трусливым, – посчитала Анна-Грета.

– А может, стоит усилить два последних предложения и подписаться «Бандиты»? – размышлял Гений. – Это сразу все расставит по местам.

Они долго обсуждали каждую формулировку и постепенно пришли к компромиссу. Подпись «Бандиты» решили убрать, несмотря на то, что все признали это предложение интересным. Но зловещее заключительное предложение было решено оставить. По-хорошему, Марте оно не нравилось, поскольку звучало слишком безответственно, но она тем не менее прогулялась до почтового ящика и отправила письмо.

На море поднялись волны, и теперь не только мысли, но и качка не давали Марте заснуть. Она снова про себя повторила содержание письма, и ей стало интересно, удалось ли музею собрать десять миллионов крон за столь короткое время. Они, пожалуй, положили фальшивые деньги в сумки-тележки… Музеи обычно не получают средств даже на всякую ерунду. Она натянула одеяло до подбородка и решила не беспокоиться. Ренуар и Моне не имели цены. Значит, по сравнению с этим десять миллионов можно было считать мелочью на карманные расходы.

Ночью ветер усилился, а перед рассветом разыгрался настоящий шторм. В шхерах Обуланда он не так ощущался, но между Мариехамном и Стокгольмом волны кидали судно как щепку, а потом буря достигла своего апогея.

Вся пятерка лежала в каютах, пытаясь держать себя в руках, и дважды за ночь Марту чуть не стошнило. В душе она надеялась, что у остальных дела обстоят лучше, сама же чувствовала себя как разбитое корыто. Слава богу, в стокгольмских шхерах волнение уменьшилось, и, проснувшись где-то в семь часов, она, вопреки всему, смогла одеться и подняться в кафетерий. Остальные также выглядели не лучшим образом и за завтраком ограничились кофе и тостами, а час спустя, когда громкоговорители ожили и капитан призвал водителей спуститься к своим автомобилям, все пятеро уже стояли у лифтов, чтобы быстро спуститься на автомобильную палубу.

И сначала никто из них не заметил ничего особенного, все вроде выглядело как обычно, за исключением небольшого хаоса. Но когда они приблизились к пандусу, там их ждал сюрприз. Вместо четырех сумок-тележек в нише стояла только одна! Марта огляделась, но не обнаружила и намека на остальные. У нее защемило в груди, и стало трудно дышать.

– Гений, ты видел? – прошептала она и от неожиданности забыла открыть свой зонтик. Но Гений сумел сохранить спокойствие, открыл оба зонта, и они осторожно приблизились к тайнику. Он остановился и внимательно осмотрелся.

– Если мы начнем искать остальные сумки, это будет выглядеть подозрительно. Одна полная в любом случае дает примерно пять миллионов. Я считаю, мы должны довольствоваться ими.

– Ты прав. В детективах воры всегда попадаются, когда жадничают в подобных ситуациях. Если мы возьмем эту тележку и оставим судно, словно ничего не случилось, охранники посчитают нас безобидными пенсионерами, какими мы пытаемся выглядеть.

– Единственное, на нас могут повесить исчезнувшие миллионы, когда мы попадемся, – сказал Гений.

– Ерунда, с этим мы попросим Анну-Грету разобраться позднее.

Они улыбнулись друг другу, а когда подошли к сумке-тележке, Гений попытался торопливо найти секретное отверстие в ней, но безуспешно. Значит, перед ними была музейная версия. Они забрали ее, не оглядываясь, и два раза подняли и опустили зонтики, подавая знак остальным, а потом, не спеша, покинули судно и по пандусу попали на причал. Несмотря на случившееся, Марта не волновалась относительно таможни, ее сотрудники обычно не проверяли никого из земляков, и пятерка убогих пенсионеров никак не могла привлечь их внимание. Но когда они приблизились к посту контроля, два таможенника двинулись навстречу и остановили их.

– У нас нет крепкого алкоголя, – сказал Грабли быстро.

– И никаких наркотиков тоже, – улыбнулась Стина и чихнула. Она снова простыла.

– Что у вас в сумке на колесиках? – поинтересовался один из таможенников и знаком попросил Гения открыть ее.

– Она набита банкнотами. Это выкуп, мы получили его за украденные из Национального музея картины, – сказала Марта и дружелюбно улыбнулась. Она была уверена, что, если скажет так, никто не поверит ей.

– Ну, там лежат деньги, которые я выиграла в рулетку, – влезла в разговор Анна-Грета. – Я собираюсь положить их в банк.

Марта одарила ее раздраженным взглядом. Никогда нельзя говорить слишком много, это могло только подогреть интерес таможенников. Так и случилось.

– Играли, значит. Вот как. Будьте любезны, откройте ее, – сказал таможенник и потянул за молнию.

В этот момент Стина упала в обморок. Они вовсе не договаривались об этом заранее, но из-за морской болезни ее рвало несколько раз, и в результате, помимо всего прочего, организм избавился и от таблеток для повышения давления, так что она потеряла сознание от гипотонии. Марта бросилась к ней и попыталась поднять ноги, как она это обычно делала, в то время как другие старались привести Стину в чувство.

– Извините, у вас нет карамельки? – спросила Марта таможенника, и, когда он замешкался с ответом, Анна-Грета ткнула его своей палкой в живот.

– Сейчас мы все должны помочь бедной женщине. Иначе она умрет! – закричала она своим пронзительным голосом, и таможенник ей мгновенно подчинился. Но, пока они пытались вдохнуть жизнь в Стину, за ними образовалась очередь из пассажиров, которая с каждой минутой росла. В конце концов, когда бледная и еще полностью не пришедшая в себя Стина с трудом встала на ноги, терпение таможенников лопнуло.

– Идите отсюда, – приказали они, и хор в полном составе постарался как можно быстрее убраться восвояси. После этого таможенники уже не смогли заниматься другими пассажирами, а вернулись к себе в офис с целью восстановить силы чашечкой кофе. Потом оказалась, что именно в тот день в Стокгольм попало больше контрабанды, чем обычно случалось за целую неделю.

32

Сестра Барбара открыла от удивления рот и ошарашенно уставилась на Катю. Что говорит эта девочка? Пять человек сбежали из их дома престарелых? И именно когда она отлучилась с работы на недельку? Нет, это не могло быть правдой! Что скажет Ингмар? От неожиданности Барбара потеряла дар речи и могла только мычать в ответ. Если бы не сигнал тревоги в одной из комнат, она, возможно, схватила бы девушку за загривок и начала ее трясти. Сестра Барбара громко выругалась. Будь она на месте, ничего подобного, конечно, не произошло бы. Никогда нельзя перекладывать ответственность на других. А если бы они все равно намылились куда-то? Тогда она, во всяком случае, позаботилась бы, чтобы певцы-доходяги тут же вернулись назад.

Сестра Барбара пребывала в ужасном настроении. Ингмар не сделал ей предложения и в этот раз тоже, а если он узнает о случившемся, то просто сойдет с ума, тогда ей придется забыть о своих планах. Но нет, она не собиралась сдаваться. Раз уж зашла так далеко, ей требовалось добиться, чтобы он взял ее в компаньоны. Она не хотела и далее оставаться низкооплачиваемым персоналом по уходу, а жаждала стать богатой и иметь средства на приличную жизнь! Она сделала глубокий вдох и взяла себя в руки. Она должна была разобраться с нежданной проблемой.

– Полиция планирует внести их в свои реестры. Как только они используют свои банковские счета и попробуют покинуть страну или въедут в нее, мы узнаем, где они, – сообщила Катя, пытаясь утешить ее.

– Не беспокойся, милая моя. Подобное случается порой. Все обычно кончается хорошо, – сказала сестра Барбара. Но на душе у нее кошки скребли. Ей следовало немедленно найти исчезнувших хористов, пока никто не настучал руководству. Но где их искать? Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

Когда все пассажиры сошли на берег, боцман Янсон и его приятель Аллансон явились со шлангом на автомобильную палубу, чтобы с помощью водяной струи навести чистоту перед следующим рейсом. Они вдвоем трудились на «Силья Серенаде» уже десять лет и привыкли к такой работе, но от этого она не становилась веселей. После ночной качки здесь, внизу, царил настоящий хаос, что добавило им забот. Янсон направился к правому борту, вздыхая по поводу мусора, лежавшего повсюду, и с тоскливой миной на лице начал собирать старую упаковку, стекло и прочий хлам. Деревянный ящик у левого борта отвязался, его крышка открылась, и гвозди вместе с инструментами раскидало по всей палубе. Компанию им составляли валявшиеся там и тут спасательные жилеты и дождевики. Он направил струю воды на один из дождевиков и отправил его в угол, где уже находилась гора разных вещей. Рядом с ней лежал багажник, свалившийся с крыши автомобиля. Неужели водитель не заметил его отсутствия? Во время путешествия многие слишком расслаблялись и забывали обо всем, а после шторма дело обстояло еще хуже.

Он выключил воду и подошел к куче у правого борта. Помимо багажника, там лежало несколько спасательных жилетов, сумки на колесиках и несколько разбитых бутылок из-под спиртного. Черные сумки-тележки были мокрые, поскольку их бросало по всей палубе, но в остальном не пострадали. Он попытался открыть одну из них, однако обнаружил на ней маленький висячий замок. Тогда он повторил попытку с другими, но они тоже оказались запертыми. Он достал свой нож и хотел разрезать ткань, но товарищ остановил его:

– Глянь, здесь несколько ящиков финской водки. Почему никто не забрал их?

– Хозяин нажрался в стельку, конечно.

– А что тогда с тележками «Урбаниста» и багажником?

– Обычные «потеряшки», все как всегда.

Они закончили уборку на палубе, установили прицеп к своему автомобилю и нагрузили его собранными хламом. Янсон уже собрался повернуть ключ зажигания, но внезапно остановился.

– Послушай, если в деревянных ящиках была водка, в багажнике и сумках тоже может оказаться что-то стоящее.

– О’кей, тогда заберем их тоже в ангар.

Он вышел из машины, положил сумки и багажник к остальному скарбу, а потом снова сел за руль и повел свой автомобиль по пандусу к причалу. Они всегда использовали открытый прицеп, чтобы не вызывать лишних подозрений, и, проезжая мимо таможенников, поприветствовали их. Это сработало. Но им надо было спешить, поскольку до посадки на новый рейс осталось совсем немного времени.

33

Когда они вернулись в Гранд-отель, персонал вежливо поинтересовался, как долго они собираются гостить у них. Девушка за стойкой дежурного администратора при этом полистала их счета, где шампанское и праздничные пакеты соседствовали с завтраками, обедами и ужинами по высшему разряду, шоколадом и множеством покупок в местных магазинах.

– Еще неделю, – ответила Марта дружелюбно. – Или вы ждете кого-то? Хотите променять нас на президента США?

Но тогда Анна-Грета разразилась таким ржанием, что дежурная мгновенно улыбнулась и пожелала им приятного дня. Наверху, в апартаментах, они сразу же открыли сумку-тележку, перевели дух при виде пачек банкнот и еще долго восхищенно охали. А потом перебирали пятисоткроновые купюры с довольными лицами и продолжали это веселое занятие, пока оно не утомило их. В конце концов они закрыли сумку, поставили ее в гардероб и достали шампанское.

Марта посмотрела на остальных и увидела, что они прямо светятся от счастья. Приключения еще больше сплотили их, и им стало по-настоящему хорошо вместе. В богадельне для них иногда пел какой-нибудь артист, там пили кофе и порой молились. Но это было лишь пассивное времяпрепровождение, некое таинство появлялось, когда ты сам делаешь что-то, хотя для этого вовсе не требовалось становиться вором. Сама она, по своим ощущениям, помолодела по меньшей мере на десять лет, с тех пор как они оставили дом престарелых. И ведь они фактически трудились в поте лица почти каждый день. Две кражи в течение одной недели, конечно же, выходили за рамки возможностей даже профессиональных преступных групп. И потом, всего лишь после нескольких дней отдыха у них получилась очень интересная поездка в Хельсинки. Даже Анна-Грета расцвела.

Марта подумала о том, как все происходило в прошлом, когда старики жили со своими семьями и продолжали принимать участие в их делах. Тогда они чувствовали себя необходимыми другим. Но сейчас? Откуда желание жить, когда ты никому не нужен? Нет, к какому идиотизму все пришло. Совершив преступления, они в любом случае показали, сколько еще сил в пожилых людях. Старики на многое способны, подумала она и решила, что они стали хорошим примером. Довольная, она пошла на кухню, принесла бокалы и села за стол. А потом, напевая себе под нос, разлила шампанское.

– Небольшой аперитив не помешает, – предложила Стина, и Марта вернулась на кухню, но по пути назад, проходя мимо гостиной, обратила внимание, что над роялем произошли какие-то изменения. Она остановилась, присмотрелась, тряхнула головой и присмотрелась снова.

Сестра Барбара закурила новую сигарету и сделала глубокую затяжку. Эти забытые богом, непокорные пенсионеры! Полиции, конечно, удалось отследить их на пароме «Мариэлла» линии «Викинг» на пути в Хельсинки, но, когда судно вернулось в порт, на борту их не оказалось. В глубине души она страстно желала, чтобы они потерялись где-нибудь в Финляндии или, пожалуй, еще дальше на востоке. Любезный комиссар Ленберг из Нормальмского полицейского участка пытался успокоить ее и сказал, что рано или поздно они объявятся, но ведь прошло больше недели.

– Не забывайте, они – пять взрослых людей, способных позаботиться о себе. С ними наверняка все хорошо, милая девушка. Как только они объявятся, я вам сообщу.

Но она не хотела спокойно сидеть и ждать скандала. Ей требовалось действовать. Сын Граблей уже начал поиски, и в доме престарелых только об этом и говорили. Но когда она спросила других жильцов, то не получила никакой помощи.

– Никто не сбегает без причины, – сказала одна старуха.

– Последней каплей стали елочные украшения, – заныла другая. – Нельзя быть скупым. Иначе настроишь людей против себя. Кстати, когда нам вернут булочки к кофе?

– Если мы не получим их или сдобный батон, то тоже, пожалуй, исчезнем, – с хитрой миной намекнула девяностооднолетняя Эльза. – И почему нам не дают масленичных булочек? Я хочу такие, со сливками и орехами.

Сестра Барбара ничего не понимала. Раньше было так спокойно, когда все сидели в своих креслах и смотрели телевизор, теперь же постоянно возмущались. Но главным образом ее беспокоили Грабли, Марта и другие. Им, наверное, кто-то помог, возможно дети. Точно они. Сын Граблей звонил со своего судна из пролива Каттегат, ругался и скандалил, поэтому его она могла не принимать в расчет. Но детки Стины могли, пожалуй, ей помочь? Сестра Барбара решила позвонить им. Она больше не справлялась с ситуацией в одиночку.

34

Нет, ей явно померещилось! Марта наклонилась над роялем, открыв от удивления рот, зажмурилась и снова открыла глаза. Нет, у нее просто кружится голова, и ее измотало путешествие. Ей надо немного перекусить, и она сразу почувствует себя лучше. Кусок жареной баранины и глоток вина, и все придет в норму. Какое счастье есть, когда стол не качается перед тобой. Она старалась убедить себя, что все обстоит именно так, но в душе понимала, что просто пытается обмануть и утешить себя вопреки очевидному… Нет, она не могла поверить этому. Она покачала головой и вернулась к остальным, даже не рассказав об увиденном.

За обедом Марта сидела молча, в то время как другие обсуждали, стоит ли им скорбеть по поводу потери половины суммы. В конце концов они решили, что у них нет причины для печали, ведь вопреки всему им удалось получить даже больше, чем они изначально рассчитывали. Единственной, кто нашел повод поворчать, оказалась Анна-Грета.

– Как мы найдем другие деньги? – спросила она. – Они же наши.

– Не так громко, – сказал Грабли и прижал палец к губам. – Ну, наши и наши…

– Но если мы все равно не собираемся искать их, чем мы тогда будем заниматься здесь? Разве нам не надо в тюрьму?..

Грабли толкнул ее ногой.

– Не всегда все получается как планировалось, – ответила Марта и подумала об исчезнувших картинах, но пока не осмелилась рассказать о них.

– Я согласен с Анной-Гретой. Пора нам двигаться дальше, – сказал Грабли. – Здесь постоянно одна и та же шикарная еда со странными соусами и желе. Хотя в каком-то смысле она не слишком отличается по вкусу от обычного гамбургера.

– Да, или от настоящей домашней пищи. Я видела, что дают в тюрьме, все по круговой схеме: котлеты, рыба и салат, – добавила Стина.

Марта последней доела клубничное мороженое, отодвинула в сторону тарелку и тщательно вытерла рот льняной салфеткой. Но прежде чем она успела внести свою лепту в дискуссию, слово снова взяла Анна-Грета.

– Я не понимаю, чем мы занимаемся. Планировали ведь провести здесь несколько дней, самое большее неделю. Сейчас уже первое апреля, а я и моргнуть не успела, как пролетели две недели. Мы же собирались оставить «Диамант», чтобы попасть в тюрьму с ее более приличными…

– Тише! – прошипел Грабли.

– Я имею в виду с целью получить более хорошее место постоянного проживания…

Ей никто не ответил. Марта покосилась на Анну-Грету. Фактически она была права: как ни весело было воровать, они не могли жить в отеле вечно. Сейчас у них к тому же появились деньги в таком количестве, чтобы скрасить существование после отбывания наказания. Но полиция явно не справлялась со своей задачей, и в результате им грозило попасть в идиотскую ситуацию. Полиция даже не подозревала их, к тому же дом престарелых пока никак не дал знать о себе. Плюс куда-то подевались картины. Марта откашлялась.

– Послушайте, у нас возникла небольшая проблема.

– Сейчас Марта снова выступит с речью, – заметил Грабли.

– Мы поговорим об этом в номере, – сказала Марта.

Она произнесла последнюю фразу по-сконски, и Гений понял, что она очень устала. В лифте он взял Марту за руку и тихонько сжал ее. Тогда ей захотелось положить голову ему на грудь, чтобы он утешил ее, но она быстро овладела собой.

– Как по-вашему, здесь ничего не изменилось? – спросила она, когда все, взяв себе кофе и печенье, опустились на диван. Единственное исключение составлял Грабли, который расположился в кресле, а поскольку он снова сел на вязанье Марты, он же первым ответил на ее вопрос.

– Нет, – сказал Грабли быстро.

– Тебе стоит сначала внимательно посмотреть, – проворчала Марта.

– Все выглядит, пожалуй, немного иначе, здесь же прибрались в наше отсутствие, – сказал он, поднялся и направился к роялю.

– Споем что-нибудь? «На морских просторах»? – поинтересовался он, но его тираду прервал резкий крик.

– Мои картины, они пропали! – заголосила Стина.

– Пропали и пропали, – сказал Гений.

– Боже! – воскликнула Анна-Грета и закрыла лицо руками. – Теперь на нас повесят тридцать миллионов.

– Да, вы сами видите, – сказала Марта. – Сейчас нам не только надо придумать, где спрятать наши деньги, но и отыскать картины.

– Что скажут мои дети? Уж точно они не будут гордиться мной. Робин Гуд никогда не терял свою добычу, – захныкала Стина, и ей пришлось высморкаться.

– Вам известно, что мы похитили одни из самых ценных картин Швеции? В результате нашего небрежного обращения пропали настоящие шедевры мирового искусства! – заметила Анна-Грета и строго посмотрела на Марту. – Это уж точно не планировалось!

– Прекратите, при чем здесь Марта, мы вместе так решили, – вмешался Гений. – Нам, пожалуй, удастся найти картины.

– Да, но мы ведь не можем ходить кругом и спрашивать про Ренуара и Моне, – сказала Стина.

– Я думаю, нам просто-напросто надо признаться во всем, – посчитала Марта. – Время пришло. Полиция, похоже, все равно не вышла на наш след, а если мы сдадимся сами, то, наверное, получим наказание по минимуму.

– И помощь в поиске картин, – сказал Гений. – Хорошее предложение!

Комната погрузилась в тишину, и Марта принесла шампанское, чтобы снять напряжение, но все покачали головами.

– Тюрьма на горизонте. Ты не могла бы взамен принести воды, пора привыкать, – заметил Грабли. – И мне надоело шампанское.

– Точно. И вы заметили, у них здесь нет горохового супа. Подумайте о настоящем густом гороховом супе, где до черта свинины, – сказал Гений и облизнулся.

– Мы говорим о еде, но вспомните о мозаичной ванне, она слишком низкая для моего бедра. Такой наверняка нет в тюрьме, – сказала Анна-Грета.

– И кинотеатр здесь гораздо меньше обычного. Кроме того, сейчас мы смотрели лучшие фильмы, а в тюрьме уж точно показывают продукцию совсем другого рода для нас, настоящих мужиков, – ухмыльнулся Грабли.

Стина подозрительно посмотрела на него.

– Что ты имеешь в виду?

Но, прежде чем он успел ответить, Марта снова взяла слово:

– Хорошо, тогда нам надо снова проголосовать. Многие ли из нас хотят в тюрьму?

Все заерзали на своих местах, бормоча что-то себе под нос, но никто не хотел поднимать руку.

– У кого-нибудь есть другая идея?

Потом они долго дискутировали и в конце концов пришли к выводу, что хорошо, конечно, сдаться самим. Никто не хотел, чтобы полиция ворвалась к ним в апартаменты и надела на них наручники. Нет, гораздо лучше взять свой багаж и роляторы и заявиться к властям. Но сумку-тележку им вовсе не требовалось брать с собой.

– А где нам тогда спрятать деньги до нашего выхода на свободу? – поинтересовался Грабли. Марта окинула остальных взглядом в ожидании предложений, но все промолчали.

– Гений, у тебя ведь всегда наготове хороший план…

Он погладил подбородок несколько раз.

– Ну, у меня, конечно, есть одна мысль, но она настолько безумная, что я не знаю, одобрите ли вы ее.

– О чем речь? – поинтересовалась Марта.

Гений принес сумку-тележку и начал демонстрацию. Напряжение немного спало, поскольку тема хранения добычи беспокоила их всех, и безумная идея Гения выглядела вполне осуществимой. По крайней мере, в теории. Все, за исключением Анны-Греты, подняли руки в знак поддержки, а поскольку она сама не смогла ничего предложить, этот план получил карт-бланш. В заключение они также проголосовали, идти им в полицию или нет, но по данному пункту еще хватало разных суждений, и они отложили его на несколько дней, а затем, по мнению Марты, им следовало сдаться самим. Но сначала они собирались спрятать деньги.

Гений посмотрел на часы.

– Мы успеваем сделать это сегодня, – сказал он, – но сперва заберите какую-то сумму на текущие расходы. – Не забывайте, от нашей пенсии мало что останется.

Другие с ним согласились, и Марта, Стина, Анна-Грета и Грабли собрались вокруг сумки с добычей и взяли свои доли. Стина поразмышляла немного, стоит ли отдать часть денег Эмме и Андерсу, но дети ведь уже выросли и должны были справляться собственными силами.

Когда они закончили с этим, Гений попросил Марту помочь ему выбрать картинки в Интернете. Он открывал домашние страницы различных клубов парашютистов и выбирал наиболее забавные и красочные парашюты, какие ему удавалось отыскать. Марта поняла, что интересует Гения, и, в свою очередь, занялась поиском текстов о выходных пособиях и бонусах всяким шишкам (которые в народе тоже называли «парашютами»). По мере того как нужные бумаги выползали из принтера, она разрезала их и складывала на сумку-тележку. В конце они придумали одно имя и приготовили необходимую табличку.

Когда пробило четыре и до закрытия Музея современного искусства остался час, они покинули отель.

– А вдруг люди подумают, что это шутка, а не серьезный экспонат? – сказал Гений, которого начали одолевать сомнения. – Сегодня же первое апреля.

– Да брось ты. Сейчас меня прежде всего беспокоит, что мы потеряли две картины и половину выкупа. Хорошего мало, если мы останемся и без последних денежек тоже.

– Но мы хорошо повеселились, не так ли?

– Ну, конечно, – сказала Марта и покраснела.

Они прогулялись через мост и немного перевели дух, прежде чем поднялись по крутому склону к главному входу. Когда они вошли в музей, охранник хотел остановить их, но Марта сказала, что ее ролятор сломался, поэтому ей приходится использовать сумку-тележку в качестве опоры. Тогда их пропустили внутрь, и, повесив свою одежду в гардеробе, они отправились в поход по выставочным залам. И бродили довольно долго, пока наконец им на глаза не попалась стоявшая на возвышении деревянная скульптура мужчины с вытянутыми вперед руками.

– Гений, ты думаешь о том же, о чем и я?

– Да, лучше не придумаешь, – ухмыльнулся он и, когда зал на время опустел, поднял черную сумку с деньгами и поместил ее на подиуме перед вытянутыми руками. Результат выглядел так здорово, что Марте с огромным трудом удалось сохранить серьезность, но потом она овладела собой и приподняла крышку сумки, открыв на всеобщее обозрение купюры и фотографии парашютов, и приклеила рядом статью о бонусах акул финансовой сферы. А в качестве последнего штриха Гений пристроил сверху самодельную табличку.

«Жадина», автор: графиня Стина Адельсхег – стояло на ней витиеватыми золотыми буквами, и на том установка экспоната завершилась. Использовать имя Стины получилось у Марты и Гения как-то самой собой, поскольку их подруга очень грустила по поводу пропавших картин, и им захотелось развеселить ее. Они вдвоем сделали несколько шагов назад и оценили свое творение.

– Ты действительно думаешь, что его не тронут? – поинтересовалась Марта.

– Никто не осмелится покуситься на произведение искусства. Особенно если его создательница графиня.

– Ну, это ясно, конечно, – сказала Марта, хотя у нее все-таки остались сомнения.

Они сделали круг по залу, поглядывая на результат своего труда с разных сторон, и решили, что он выглядит очень профессиональным. Посчитав свою миссию законченной, они забрали одежду в гардеробе и как раз собирались покинуть музей, когда кто-то окликнул их.

– Вы, там, подойдите сюда, пожалуйста, – они обернулись и увидели спешащего к ним охранника. У него за спиной виднелась их сумка-тележка. – Что вы себе позволяете?

Марта почувствовала, как у нее прихватило живот, а Гений сглотнул слюну и прижал кепку к голове.

– Извините старого человека, я просто хотел пошутить, – сказал он. – Мы подумали, так будет лучше.

– Вы совсем с ума сошли? Нельзя портить произведение искусства!

– Но получилось ведь красиво? – вмешалась Марта.

– Апрель, апрель, мы просто подумали… – рассмеялся Гений явно наигранно и впервые в жизни пожалел, что не умеет ржать, как Анна-Грета.

– Первоапрельская шутка? Милые мои, они же обычно смешные, – хмыкнул охранник и вернул им тележку. – Исчезните, пока я не вызвал начальство.

Марта рассердилась.

– Если, по-вашему, только молодые умеют шутить, вы ошибаетесь. Мы, старики, также не лыком шиты, так вот! – С этими словами она забрала тележку, закрыла крышку сумки и протянула вперед руку. – Верните и табличку тоже.

Только когда он принес ее, они наконец покинули музей и расстроенные вернулись в отель. Все помрачнели, увидев их с сумкой.

– Ах, нам надо выпить, тогда мы наверняка найдем другой выход, – сказал Грабли и попытался утешить их.

Он прекрасно представлял себе, что значит терпеть неудачи, и считал себя способным справляться с ними. Он много ошибался в своей жизни, а порой чуть ли не стоял на краю пропасти, но обычно все в конце концов приходило в норму. Грабли принес бокалы и содовую и предложил всем выйти на балкон. Было еще светло, и, когда они надели верхнюю одежду, погода показалась им просто райской. Пока солнце опускалось по ту сторону Стреммена, они смаковали свои напитки и смотрели на закат, погруженные в собственные мысли. Грабли опустошил свой бокал и обнял Стину.

– Мы все устроим, старушка моя, не волнуйся, – сказал он.

– Я замерзаю, мне надо пойти и надеть колготки потеплее, – ответила она, но осеклась на полуслове. – Грабли, смотри! – воскликнула она восторженно и показала вниз. Грабли проследил ее взгляд и увидел только крышу и черные широкие водосточные трубы. Только когда она подтянула вверх юбку и показала свои ноги, он понял, о чем она подумала.

– Послушайте, не грустите. Мы решили нашу проблему, – сказал он. – Мы спрячем банкноты в водосточную трубу. Милые дамы, кто может одолжить колготки?

– У меня есть такие, обычные, – сообщила Марта.

– А у меня пара современных, с узором, – сказала Стина.

– Мои не совсем современные, но у них крепкая пятка, – внесла свою лепту Анна-Грета.

– Тогда так, – подвел итог Грабли. – У нас осталось примерно девять тысяч пятисоткроновых купюр, если я правильно посчитал. Мы засунем их в колготки, потом мне понадобится только обмотать их полиэтиленом и веревкой.

Настроение у всех сразу улучшилось, и появилась бутылка шампанского. Они заказали еще один праздничный пакет с ужином из трех блюд плюс мармелад и закончили вечер исполнением «Скрытого бога», в то время как Грабли аккомпанировал им на рояле. Все образуется, подумала Марта. А как же иначе.

На следующее утро Марта сходила в город и приобрела черные мешки для мусора, а Грабли посетил лавку, где продавались товары для владельцев маломерных судов, и купил промасленный шнур. Стина, в свою очередь, обзавелась тремя новыми парами колготок в магазине отеля, и Анна-Грета тут же забрала себе одну из них, поскольку они выглядели по-настоящему красивыми, и заявила, что ее старые вполне сгодятся для денег. Потом они тщательно заперли дверь номера на замок и начали засовывать одну пятисотку за другой в колготки. Поскольку у Анны-Грета были длинные ноги, предмет ее одежды пошел в дело первым, и тогда оказалось, что на всю сумму надо всего две пары. Грабли завязал колготки профессиональными морскими узлами, после чего Гений засунул длинные колбаски из денег в два черных мешка для мусора. И в довершение ко всему Грабли связал их вместе крепким, пахнущим дегтем марлинем, что тоже оказалось кстати, поскольку колготки Анны-Греты были старыми и отдавали по2том.

– Ну, вот и все, – сказал Гений с задорным мальчишеским блеском в глазах. – И ты гарантируешь, что веревка выдержит? – спросил он, повернувшись к Граблям.

– Я никогда не промахивался с этим раньше, а сейчас к тому же на всякий случай использовал два шнура, двойные узлы и булинь, – сообщил тот.

После такого ответа все сомнения отпали, и на следующее утро, когда мужчины как обычно проснулись около пяти часов с целью опорожнить мочевой пузырь, они оделись и постучали к дамам, чтобы приступить к делу. В то время как Грабли держал веревки, они опустили с балкона черную, напоминающую шланг кишку в водосточную трубу. Поскольку они плотно связали банкноты, прежде чем засунули их в колготки, имеющая не более двух метров в длину денежная колбаса заняла в ней очень мало места. Поэтому, даже если скорость воды в ней должна была несколько уменьшиться, все равно не до такой степени, чтобы вызвать подозрения. Во всяком случае, по расчетам Гения. Наконец они закрепили все при помощи специальных узлов Граблей, и, поскольку марлинь по цвету не отличался от самой трубы, его нельзя было заметить сверху, и даже никакой прорицатель не смог бы определить, что там находятся почти пять миллионов крон.

Прошел где-то час, прежде чем мужчины закончили свою работу, и движение транспорта по улице Шеппсбрун уже начало медленно набирать обороты. В то время как солнце поднималось все выше, довольная пятерка хористов коротала время за столом. На этот раз они довольствовались обычным континентальным завтраком, но заказали по-настоящему эксклюзивное шампанское. Они выполнили свою задачу, и об их большом деле с картинами напоминала только пустая черная сумка на колесиках фирмы «Урбаниста». К сожалению, с множеством следов ДНК членов «Шайки пенсионеров».

35

Потом наступил день, который они старались отодвинуть как можно дальше, – день, когда им следовало заявить о своих преступлениях в полицию. Марта думала, что они сделают это в маленьком, по-домашнему уютном местном участке, где она в спокойной обстановке могла бы поговорить с каким-нибудь милым констеблем. Но здание полиции в Старом городе с красивым красным фонарем над дверью было закрыто, поэтому им пришлось обратиться в Крунуберг, огромный комплекс на Кунгсхольмене со следственным изолятором и всем таким. И при виде гигантского сооружения из красного кирпича Марта вздрогнула, растерялась, почувствовав себя настоящим преступником, и прошло время, прежде чем она вспомнила, зачем пришла. Со своими подельниками и сумкой-тележкой на буксире она остановилась перед стойкой дежурного, вытаращила глаза на стоявшую там сотрудницу и сказала:

– Я хотела бы заявить о преступлении.

– Ага, вас обокрали?

– Нет, дело касается похищения.

– Похищения? – Девушка побледнела и нажала клавишу прямой связи. Марта не могла слышать, что она сказала, но сразу же появился большой и сильный полицейский. Он выглядел совсем не таким милым, как она представляла себе, и, когда она сделала реверанс, он, похоже, удивился.

– Сюда, – сказал он.

– А как же мои друзья? – запротестовала Марта.

– Неужели вы собираетесь заявить о преступлении все вместе?

– Да, об одном и том же, – сообщила Марта и сама заметила, как по-дурацки это звучит.

– Для начала хватит одного из вас, – сказал полицейский и показал ей путь в комнату для допросов, где сел за свой компьютер.

– Ну?

– Да, я, значит, хотела заявить о краже, – начала она и чуточку покраснела.

– Вот как, и ни о чем больше?

– Собственно, это было похищение.

– Извините, но вы должны объясниться.

– Вы знаете о краже в Национальном музее. Мы совершили ее. Я и мои друзья.

– И вы, выходит, присвоили две самые известные в истории искусства картины? – спросил он с ироническими нотками в голосе. – И при этом не оставили никаких следов?

– Да, фактически, и никто нас не обнаружил.

– Ага, я понимаю, – проворчал полицейский и бросил взгляд на часы. – Но скажите мне, вы говорили о похищении. О чем речь?

– Ну, ничего особенного. Мы похитили картины из Национального музея.

– Вот как, действительно. И как вы это сделали?

– Сняли их и положили на ролятор.

– Ага, да, я понимаю, и потом вывезли их на улицу. Вы хотите признаться еще в каких-то противоправных действиях?

Марта задумалась. Надо ли ей рассказывать о сейфе с ценными вещами? Пусть даже та кража почти ничего не дала и вряд ли могла повлиять на наказание, но в душе она гордилась ею. Кому еще удавалось совершить преступление в банных халатах в Гранд-отеле?

– Собственно, мы не новички на воровском поприще, – сказала она. – До похищения картин мы еще ограбили сейф в Гранд-отеле.

– Ага, и его тоже. Надо же так постараться. А это вы как сделали?

– Мы закоротили проводку к шкафчикам, а потом усыпили всех беленой и коноплей.

– Да, естественно, я понимаю, – сказал полицейский, который пока так ничего и не занес в свой компьютер. – Что вы сделали потом?

– Разделили добычу, конечно.

– Да, ясное дело, и вы занимались этим у себя дома?

– Нет, мы, собственно, живем в доме престарелых «Диамант», но мы сбежали. Сейчас переехали в Гранд-отель, там все и происходило.

– Вот как. Вы, значит, сбежали?

– Да, в богадельне плохо кормили, и потом нас запирали там. Тогда мы взяли такси и уехали оттуда.

– Ага, да, – сказал констебль и почесал лоб. – Когда вас заперли, вы, значит, взяли такси…

– Да, до Гранд-отеля. И там спланировали кражу картин. К сожалению, не все вышло, как мы задумали, – продолжила Марта и немного смутилась, поскольку пришла очередь рассказать, как по-дурацки все получилось. – Перед тем как нам надо было идти за выкупом за картины, разыгрался шторм, и все деньги исчезли. На автомобильной палубе, значит.

– Ничего себе! – воскликнул полицейский и постарался сохранить серьезность. – Деньги исчезли на автомобильной палубе. То есть у стойки дежурного администратора?

Но Марта не слышала его, погруженная в собственные мысли.

– Но, наверное, это была судьба, вы знаете. Не может везти до бесконечности. Поэтому пропажа выкупа выглядит вполне закономерной, но меня беспокоят картины. Они исчезли.

– Какие картины?

– Которые мы украли, конечно. Мы повесили их на стену, уезжая за выкупом, а когда вернулись, они исчезли. – Марта выглядела очень несчастной.

Полицейский вздохнул.

– И что это были за картины?

– Моне и Ренуар, наверное, вы читали в газетах?

– Естественно, я просто хотел проверить, имеете ли вы в виду те же самые картины, – извинился констебль.

– И больше всего меня беспокоит, – продолжила Марта, – что никто, пожалуй, не понимает, насколько они ценные.

– То, что Ренуар и Моне стоят больших денег, знает любой человек.

– Все правильно, но мы нарисовали парусник на пейзаже Моне.

– Вот как, нарисовали парусник?

– Так и есть, и потом мы добавили шляпу и большие усы на картину Ренуара.

– Ничего себе, ага. Да-а, бывает же такое, – сказал констебль и выключил компьютер.

– Но я не закончила, – запротестовала Марта. – Откуда людям сейчас знать, что это ценные картины? Мы собирались вернуть их в музей, как только получим выкуп. Вы должны помочь нам найти их. Они – наше культурное достояние.

– Итак, картины, которые вы похитили, пропали точно так же, как и полученные за них деньги? Удача явно отвернулась от вас, – сказал полицейский. – Знаете, если хотите, я организую, чтобы кто-нибудь отвез вас и ваших друзей в дом престарелых.

– Но мы же преступники! – воскликнула Марта обиженно.

– Да, я понимаю. Но не всегда за это попадают в тюрьму. Я позвоню насчет машины.

Тогда Марта поняла, что он не поверил ей. Ни одному слову. И единственным доказательством их причастности к краже картин были деньги в водосточной трубе, но они же не хотели остаться без них, когда выйдут на свободу. Она посомневалась мгновение, потом взяла себя в руки, открыла портмоне и достала оттуда пятисотку.

– Изучите эту бумажку. У вас есть номера купюр выкупа? Проверьте их. Тогда вы поймете, что мы виновны. – Она бросила банкноту на стол. – То, что деньги пропали на автомобильной палубе, не наша вина. Все из-за качки. Они находились в этой сумке на колесиках, и мы смогли спасти только несколько бумажек. Сейчас она пустая. Посмотрите сами.

Она поднялась, поставила перед собой тележку и открыла крышку так, чтобы полицейский мог увидеть. Ее прямо трясло от возмущения. В собственных глазах она выглядела ловким воришкой, совершившим почти идеальное преступление, и поэтому ей даже отказывались верить.

– Если вы не отнесетесь к моему признанию серьезно, я напишу на вас жалобу и обвиню в халатности, – продолжила она более резким голосом. – Кстати, я подожду здесь, пока вы не проверите номер банкноты. До тех пор я и мои друзья отказываемся покидать это здание. – Она погрозила кулаком, и только тогда констебль поднял трубку и сделал несколько звонков. Связавшись с разными отделами и дважды проверив номер купюры, он положил трубку и удивленно посмотрел на нее.

– Вы правы. Но откуда, во имя всех святых, вы взяли эту пятисотку? Мы вообще думали, что никогда не сможем раскрыть эту кражу. Это ведь было идеальное преступление.

– Вы так считаете? – спросила Марта восторженно. – Идеальное преступление? – И она сразу почувствовала себя просто ужасно счастливой.

36

– Ваша мать сидит в Крунуберге. Так обстоит дело. Я разговаривала с полицией.

К сестре Барбаре в дом престарелых пришли двое взрослых детей Стины, и по их лицам она поняла, что они просто шокированы.

– Мама, наверное, впала в старческий маразм, – сказала сорокадвухлетняя Эмма и вздохнула. Подобно матери, она была хрупкой блондинкой, но с бледно-зелеными и овальными, как мидии, глазами, а не круглыми и голубыми, как у Стины.

– Ах, черт, она, как обычно, решила не отставать от остальных, – сказал Андерс. Он был на семь лет старше сестры и имел курчавые волосы. Он пожал плечами как бы в знак того, что мать вольна поступать, как ей вздумается.

– Или у нее произошло временное помутнение рассудка, – сказала Эмма.

– Ваша мать была в хорошей форме в последний раз, когда я ее видела. Сейчас я знаю не больше, чем написано здесь. – Сестра Барбара передала две вечерние газеты. Кража в Национальном музее занимала первую страницу в «Афтонбладет».

– «Крупная кража произведений искусства – картины исчезли», – прочитал Андерс и покачал головой. – Я поверить не могу, что мать оказалась замешана в подобном.

– Но посмотри, есть даже снимки, – сказала Эмма и подняла свежий номер «Экспрессен».

Сестра Барбара уставилась на Марту, Стину, Анну-Грету, Бертиля и Оскара, которые улыбались со старых черно-белых паспортных фотографий, и у нее возникло странное чувство, что их язвительные улыбки предназначены именно ей. Она перечитывала заголовок над ними снова и снова.

«Они обвиняются в крупной краже произведений искусства!» – кричал он. Но хуже всего, под снимками красовались их настоящие имена, и было написано, что они жили в одном доме престарелых. Слава богу, название «Диамант» там не упоминалось, но стоит ему всплыть, и Барбару, как она сама понимала, ждут ужасные последствия. Ингмар посчитал бы ее никуда не годной и никогда не женился бы на ней, и уж точно никогда не взял бы ее в компаньоны. Он, пожалуй, даже выгнал бы ее. Она пошла в офис за пачкой сигарет.

– А я считала маму трусихой, – хихикнула Эмма, почитав немного. – Но она явно круче, чем я думала.

– Да, женщины на многое способны, – сказал ее брат и перевернул страницу. – И послушай, ни картины, ни деньги не возвращены. – При этом его голос звучал весело и радостно.

– Да, у мамы явно еще есть порох в пороховницах. Подумать только, они смогли получить и выкуп тоже. Просто шайка воров!

– Шайка пенсионеров, – улыбнулся Андерс. – Мать утверждает, что все деньги пропали на одном из ходящих в Финляндию паромов. Якобы их сдуло за борт. В это я ни капельки не верю.

– Нет, они наверняка их спрятали. И маме причитается часть добычи, поверь мне.

– Ты уже подумал о нашем будущем наследстве?

– Ну, фактически она ведь должна поделиться. Несколько миллионов пропало – во всяком случае, если верить газетам.

– Мать вроде бы получит по меньшей мере два года, – сказал Андерс и ткнул в место в «Афтонбладет», где репортер выдвинул именно такое предположение. – Послушай, мы навестим ее в тюрьме и спросим, где находятся деньги. Попросим наследство вперед.

– Но, Андерс, здесь явно что-то не так. Почему они сдались сами? Никто не подозревал их. Сначала они совершают идеальное преступление, а потом идут в полицию и во всем признаются. Словно сами хотели попасть за решетку.

– Вы здесь хорошо относитесь к старикам? – спросил Андерс, когда сестра Барбара вернулась. – Никто ведь не идет в тюрьму добровольно.

– Пожилые – народ своеобразный, – ответила та уклончиво. – С ними ничего не знаешь наперед. Не хотите кофе? У нас есть кофейный автомат.

– Спасибо, с удовольствием, – сказала Эмма.

– У вас есть пять крон? – Сестра Барбара протянула руку.

Андерс и Эмма дали ей каждый по пятерке и, в то время как она ходила за кофе, продолжили читать свежие утренние газеты. Там много было написано о сенсационной краже.

– Меня мучает совесть, нам следовало чаще навещать маму, – сказала Эмма и отложила в сторону последний номер «Дагенс Нюхетер».

– Да, тогда этого, пожалуй, не случилось бы, – согласился Андерс, но запнулся на полуслове, поскольку вернулась сестра Барбара. – У вас есть булочки? Мы не успели перекусить в обед.

– Нет, к сожалению…

– А печенье?

– Я сожалею…

Эмма рассматривала кучу прессы на диване. Рядом с ней лежали два экземпляра вчерашнего выпуска «Экспрессен», она отодвинула в сторону чашку с кофе и взяла одну из газет.

– Мы не успели купить ее вчера. Можно забрать вашу?

– Нет, к сожалению, они принадлежат дому престарелых, – ответила сестра Барбара.

Тогда рассмеялся Андерс.

– Пошли Эмма, нам пора. – Он поднялся и направился к двери.

– Что относительно комнаты? Нам надо договориться сейчас, – сказала сестра Барбара.

– Мы оставляем ее за собой. Мать еще не осуждена, и пока ее здесь нет, мы сэкономим на кофе.

Сестра Барбара вздрогнула. Она сама связалась с детьми Стины в надежде получить помощь, а они с ней обошлись таким образом. В любом случае ей, пожалуй, следовало просто угостить их кофе.

– Тогда так и решим, но есть еще одно дело… – Барбара нервно сжимала руки и не знала, как ей начать. – Ну, я подумала о нашем разговоре. Хорошо, если бы он остался между нами. Я очень не хотела бы, чтобы «Диамант» вообще связывали с какими-то преступлениями.

– То есть вы заинтересованы умалчивать, что наша мама жила у вас?

Сестра Барбара кивнула и поднялась.

– Знаете, что я думаю, – сказал Андерс. – Если бы ей и другим было хорошо здесь, ничего подобного не случилось бы. Вам необходимо пересмотреть ваши правила.

Они направились к выходу, но в дверях Эмма неожиданно остановилась.

– Кстати, на вашем месте я позаботилась бы о тех, кто остался, иначе они тоже могут сбежать, – сказала она. А потом они с братом вышли на улицу и немного постояли перед входом в богадельню.

Андерсу надо было ехать на работу в службу занятости, а Эмме за покупками, прежде чем она поедет домой. Сейчас, когда у нее должен был родиться ребенок, она работала до полудня.

– Маме нелегко жилось здесь, она ведь провела почти всю свою жизнь в большой квартире в Остермальме. Такой поворот в судьбе – сильный поступок, – заметила Эмма.

– Конечно, это круто. Особенно для нее. Когда они жили с папой, она не осмеливалась и слова сказать поперек. Бедняге приходилось только организовывать шикарные ужины и презентации. Веселого мало. Слава богу, они развелись, и сейчас… сейчас она сбежала!

– Наконец мама осмелилась на что-то. Раньше она всегда хотела угождать кому-то, ведь у ее поколения женщин на первом месте всегда стояла вера в бога и курсы домоводства, чтобы заботиться о муже и детях. Не дай бог, папа увидел бы недовольную мину на ее лице.

– Нет, послушай, он думал только о себе, но сейчас она наверстывает упущенное. Знаешь, мне начинает нравиться все это. – Андерс засунул руки в карманы брюк.

– Мама напоминает мне металлическую пружину в старом матрасе, которая долго находилась в сжатом состоянии, но потом распрямилась, и ее невозможно вернуть обратно. – Эмма хихикнула.

– Но преступления, подобного этому, я и представить себе не мог. С другой стороны, ты же видишь, что пишут в газетах: «Одна из крупнейших краж произведений искусства в Швеции». Я чертовски зауважал мать. Она попыталась изменить свою жизнь, а я только хожу по замкнутому кругу и еле свожу концы с концами. Сколько бы я ни работал, все становится только хуже.

– Это касается всех нас, – вставила Эмма.

– Да, но моей зарплаты больше не хватает. После замены проводки и труб они в три раза увеличили квартплату, и сейчас нам с женой надо переезжать. А у меня нет никакого желания жить в пригороде.

– Тогда тебе тоже надо становиться преступником или просить наследство авансом, – сказала Эмма.

– На него я не надеюсь, мама проживет, наверное, еще лет двадцать.

– Ты прав. Вдобавок нам надо заслужить наследство, не так ли? – Эмма закурила сигарету и посмотрела на серое здание, где их мать жила в течение последних трех лет. Она сделала затяжку и медленно выдохнула дым. – Если она отправится в тюрьму, нам стоит навещать ее немного чаще. Заботиться о ней или найти другой способ сразу хапнуть кучу денег.

– А ты ведь сама думаешь как преступник.

– Ах, ничего там особо опасного, конечно, нет, – сказала Эмма, – но нужен хороший стимул.

Придя в пристройку за своим рабочим инвентарем, временно подменявшая уборщицу Петра застыла в недоумении. Ее резиновые перчатки пропали, а картины, которые она взяла из апартаментов принцессы Лилиан, больше не стояли на ее тележке. Исчезла также жидкость для мытья окон, а средство для мытья полов почти закончилось. Она разозлилась на саму себя. Собиралась ведь вернуть тележку на склад и просто остановилась в пристройке, чтобы оставить здесь картины, но как раз в этот момент позвонил ее друг. Он видел ее с незнакомцем в баре и потребовал объяснений. Ей долго пришлось убеждать его, что тот парень и она – просто коллеги. Их разговор полностью выбил ее из колеи, и она совсем забыла про тележку, и только в метро по пути домой вспомнила, что оставила картины в пристройке. Сейчас поезд ушел, кто-то попользовался ее инструментом, и полотна как корова языком слизала. Она поискала их среди других картин, но не нашла. Потом поразмышляла немного, стоит ли уведомлять руководство об этом деле, но испугалась, что, возможно, в чем-то превысила свои полномочия. Она же, что ни говори, действовала по собственному усмотрению и могла лишиться работы. И если сейчас никто ничего не обнаружил, стоило держать язык за зубами, а картины найдутся когда-нибудь.

Она поставила новые моющие средства на тележку, принесла себе новую пару резиновых перчаток и поехала на лифте вверх. Как обычно, у нее было полно работы.

37

Боцман Янсон вел машину между ангарами гавани Вертахамн, остановился перед нужными воротами и открыл их с помощью пульта дистанционного управления. На причале не было ни души. Во всяком случае, кроме дремавшего на грузовом поддоне одинокого портового рабочего, он не увидел никого и, проехав дальше, затормозил перед местом 4Б. Аллансон вышел из машины и привычными движениями направлял своего товарища, когда тот подавал прицеп задним ходом. Потом Янсон заглушил мотор и тоже вылез наружу.

Несмотря на то что они арендовали ангар всего девять месяцев, он уже был прилично заполнен. Вдоль одной боковой стены стояли поддоны, компрессор и автомобильные покрышки, а вдоль другой тянулись стеллажи, заполненные всевозможными вещами. Там лежали автозапчасти, контрабандный алкоголь, медные трубы и самый разный хлам. Но больше всего места занимали велосипеды. Собственно, они давно продали бы их в Эстонию, но кто-то стукнул в полицию, и сделку пришлось на время отложить.

– Сейчас посмотрим, с добычей ли мы сегодня, – сказал Янсон и бросил взгляд на прицеп.

– Ящик финской водки – уже неплохо.

– А автомобильный багажник?

Они попробовали замок. Аллансон достал отвертку и поколдовал над ним немного, потом раздался щелчок, и замок сдался.

– Помнишь тот раз, когда в таком же оказалась куча грязного белья?

Янсон усмехнулся и открыл крышку. Внутри лежала кошачья перевозка, кошачья еда, несколько покрывал и консервы. Две пары лыж с палками виднелись в самом низу.

– Вот черт!

– Будет «потеряшка», – сказал Аллансон.

– Выброси это дерьмо!

– А как насчет сумок на колесиках? – Аллансон сломал замок и расстегнул молнию. – Вот дьявольщина! Бумага… На кой черт набивать ее целиком старыми газетами?

– Под ними, возможно, лежит китайский фарфор или похожая дребедень! – Янсон рьяно полез внутрь, но на полу оказалась только куча макулатуры, и ничего больше. Аллансон наморщил лоб и внимательно изучил сумку.

– В ручке, наверное, наркота, нам лучше соблюдать осторожность. Видел маленькое отверстие в самом верху? Там, вероятно, хранили что-нибудь подозрительное. Мне не нужны лишние проблемы.

– Мне тоже. Давай выбросим ее. А как насчет второй сумки?

– Наверное, то же самое дерьмо, – сказал Янсон, но все равно открыл крышку, заглянул внутрь и простонал: – Тут тоже газеты.

– А в ручке есть дырка?

Янсон пощупал пальцами.

– Да, и здесь тоже.

– А в этой тогда? – Янсон пнул ногой оставшуюся сумку-тележку.

– Хм, в ней нет никакого отверстия, но, черт побери, чувствуешь, тоже бумага шуршит. Я ничего не понимаю, три сумки с газетами. Ах, выбросим их всех. – Аллансон швырнул продукцию фирмы «Урбаниста» на прицеп и окинул взглядом ангар.

– Слушай, пора попробовать продать их. – Он кивнул в сторону стоявших вдоль торцевой стены велосипедов. Три недели назад они сделали вылазку в город с ножницами для перекусывания железных тросов и неплохо поживились.

– На следующей неделе, пожалуй. Субботний тур подходит лучше всего, и я просил эстонцев расплатиться в евро, – сказал Янсон.

Он сел за руль и выехал из ангара. Потом, закрыв дверь и заперев ее на замок, в машину также сел Аллансон. Он достал сигарету, закурил и опустил стекло со своей стороны. Несколько капель упали ему на лицо.

– Черт, дождь начинается, поехали быстрее, – сказал он.

– Послушай, кстати, сумки на колесиках из водонепроницаемой ткани. Давай сохраним их, – предложил Янсон.

– Это дерьмо? Да ну.

– Может быть, одну? – настаивал Янсон, который совершенно забыл про отверстия в ручке.

– Ты собираешься таскать такую за собой, как старуха? – съязвил его товарищ.

Янссон не стал его слушать, а вышел из машины и взял одну из тележек с прицепа. Потом он открыл дверь ангара, поставил ее внутрь на поддон у самого входа и, покончив с этим, снова запер за собой дверь. Теперь дождь пошел уже по-настоящему.

– Такая сумка-тележка – просто клад. Она очень пригодится, если надо сохранить что-то в сухости. Рано или поздно мы найдем ей применение.

– Черт с тобой, но если еще обзаведешься зонтиком и шляпой с вуалью, тебе придется искать другого кореша.

Мужчины подъехали к стоявшему на причале контейнеру и выбросили в него мешки с мусором и две сумки-тележки. А потом отвезли автомобильный багажник и еще несколько мелких вещей в бюро находок. Они иногда так поступали, создавая себе репутацию честных и бескорыстных парней.

Солнце дотянулось своими лучами до каждого уголка кабинета и заставило комиссара Петтерсона прилично вспотеть. Он поднялся и открыл окно, но почти сразу же закрыл его, поскольку ветер сдул бумаги на пол. Тихо ругаясь себе под нос, он поднял их и снял пиджак. Потом сел, вытер лицо носовым платком и взял лежавший сверху документ. Расследование разрослось как на дрожжах! Сейчас по нему работало шесть человек, шесть квалифицированных полицейских, которые пытались найти картины и выкуп. Он вздохнул. Странное получилось преступление, у него лежало пять признаний, но украденное и деньги исчезли. Ничего подобного никогда не случалось в его практике. И хотя суетливая дама размахивала одной из пропавших купюр, этого никак не хватало для обвинительного приговора. Старики ведь порой путали сны и действительность, а пятисотка могла попасть к ней в руки самыми разными путями. Прокурор в любом случае посчитал нужным арестовать их, дав полиции возможность спокойно собирать улики. Но пока им не удалось накопать ничего стоящего, они только отправили отпечатки пальцев подозреваемых и образцы их ДНК в Линчепинг на анализ. Пожалуй, это могло дать результат. Петтерсон повернулся к своему коллеге.

– Послушай, Стрембек, нам надо провести обыск в отеле.

– Знаю, я уже звонил туда. Представляешь, старперы жили в апартаментах принцессы Лилиан. Как кинозвезды! С ума сойти!

– Хм, звучит прекрасно, по-моему. Тогда эта часть их истории соответствует истине. Но в то, что они повесили полотна за тридцать миллионов в комнате, мне трудно поверить, – сказал Петтерсон.

– Картины, которые пропали во время их поездки в Финляндию, – констатировал Стрембек. – Возможно, они насочиняли все, и как нам доказать теперь, что полотна вообще у них были, если они исчезли?

– Вот именно. И потом, по утверждению старой дамы, вся компания плавала в Хельсинки на пароме «Силья Серенаде», – сказал Петтерсон. – Но, согласно бумагам, они находились на борту «Мариэллы» линии «Викинг», и там нашли кое-что из их вещей.

– Они, наверное, называют это судно «Силья Серенаде», потому что они хористы, – попытался пошутить Стрембек. Ему приходилось принимать участие во многих сложных расследованиях, и он знал, насколько важно снять напряжение, когда дело не клеится.

– Уф, даже название судна не сходится, – вздохнул Петтерсон.

– Их комнаты в доме престарелых, пожалуй, могут дать что-нибудь, – вступил в разговор коллега Ленберг из Нормальма, которого прикомандировали в качестве подкрепления. Он уже успел поговорить с персоналом «Диаманта» и имел свежий взгляд на вещи. – Кражи ведь тщательно спланированы. Наверняка где-то есть какие-то наброски. Забытые кем-то записи.

– Ты прав. Возьми с собой двух человек и поезжай туда, – решил Петтерсон.

– Обыск в богадельне, – вздохнул Ленберг и остановился в дверях. – В нашей работе чего только не бывает.

– Не забудь заглянуть и в коробку из-под печенья, – поддел его Стрембек. – И в матрас тоже.

– Мы должны относиться к этому делу серьезно, – сказал Петтерсон резко. – Нельзя расслабляться, даже если пять человек признаются в одном и том же преступлении.

– Ерунда какая-то, не под силу пятерым старикам совершить кражу произведений искусства, с которой ранее не преуспел ни один профессиональный преступник… Такого быть не может… Честно говоря, по-моему, они насмехаются над нами, – сказал Ленберг.

– Да, это видно невооруженным глазом: пусть, по словам пенсионеров, картины и выкуп пропали, речь идет об идеальном преступлении.

Мужчины не могли сдержать улыбок.

– По их словам, они должны были получить деньги в двух тележках на колесиках, которые они собирались поменять на две аналогичные, набитые газетами. Но потом, послушайте вот это… – продолжил Петтерсон. – Они сказали: все деньги, вероятно, сдуло за борт.

– Десять миллионов улетели в море, а сумки остались, – запротестовал Стрембек. – А что показывают камеры наружного наблюдения?

– Не слишком много. После каждого рейса боцман обычно моет палубу из шланга, и, очевидно, грязь и соль забрызгали объектив. Я не понимаю, зачем вообще эти камеры. Как только они нужны, на экране ничего не разобрать. Я просмотрел все записи, толку – ноль. Кое-где видны темные тени с зонтиками. И кстати, Янсон и Аллансон тоже не заметили ничего особенного: ни стариков, ни сумок на колесиках.

– Готов поспорить, что деньги лежат в коробке из-под печенья в их богадельне, – сказал Стрембек с кривой ухмылкой.

– Нет, сейчас мы поедем в отель, – сказал Петтерсон и поднялся. – Но не забудь, что нам надо искать измененную картину Ренуара, где дорисованы шляпа и усы.

– Естественно, в новом варианте, – буркнул Стрембек и тоже поднялся. Они надели пальто и в лифте спустились в гараж. «Вольво» завелся с третьей попытки, а потом, посидев в пробке в центре города, они в конце концов добрались до Гранд-отеля, незаметно предъявили свои полицейские удостоверения и попросили показать им номера, где жили пятеро стариков.

– Вы ищете пенсионеров из апартаментов принцессы Лилиан? – с дежурной улыбкой поинтересовалась девушка за стойкой дежурного администратора. – И по какой причине?

– Этого мы не можем сказать…

– Ах, они были такие милые. Но, к сожалению, уже выехали. Там сейчас живет одна поп-звезда.

– Мы хотели бы осмотреть номер.

– Боюсь, это невозможно. Подобное не в наших правилах.

Петтерсон и Стрембек демонстративно помахали своими документами. Дежурная, похоже, задумалась, позвонила куда-то, и через несколько минут к ним спустилась хозяйка Гранд-отеля. Когда Петтерсон объяснил ситуацию, она кивнула, проводила их к апартаментам, постучала и, не дождавшись ответа, сама открыла дверь.

– Боже праведный, – только и успела она сказать, прежде чем полицейские проникли внутрь мимо нее. На столе стояли бутылки и полная пепельница окурков, на диване валялась небрежно брошенная футболка, а на рояле висели красные трусы. На столе в гостиной стояли три пустые бутылки из-под шампанского, а на одном из стульев стояла тарелка с остатками еды и смятыми салфетками.

– Да, сегодня мы еще не успели здесь убраться, – пояснила хозяйка.

Комиссар Петтерсон заметил прислоненную к дивану гитару, но что делали трусы на рояле? В спальне дела обстояли не лучше. Над незастеленными кроватями наискось висела картина, повсюду валялась одежда, а выходя, Стрембек чуть не запутался в бюстгальтере. В ванной комнате сильно пахло лосьоном после бритья, а на полу валялась куча грязного белья. В левом нижнем углу зеркала красовались несколько следов от поцелуев, а на полочке рядом с умывальником виднелась расческа с застрявшими белыми волосами.

– Род Стюард? – спросил Стрембек.

– Мы не разглашаем имена наших гостей, – ответила хозяйка.

Они остановились около рояля, и комиссар Петтерсон вспомнил, что Марта рассказала на допросе. Ренуар и Моне висели там. Сейчас же их место занимали две пестрые картины, напоминавшие Матисса и Шагала.

– Как давно эти полотна находятся здесь? – поинтересовался Стрембек.

– Мы купили их в 1952 году, но тогда этого номера еще не было. Давайте посмотрим, его открыли несколько лет назад…

– И они висят здесь с тех пор?

– Я так думаю.

– А вы не видели здесь Моне или Ренуара?

– Но, дорогие мои, большим искусством должны наслаждаться все. Именно поэтому у нас есть музеи. Если вы пойдете в Национальный музей, который находится здесь по соседству, то сможете увидеть их и другие прекрасные картины.

Стрембек беспомощно посмотрел на своего коллегу и прошептал:

– Что мы здесь делаем?

– Ищем Ренуара, Моне и десять миллионов крон. Вот и все, – пробормотал Петтерсон.

Они еще немного пошатались по отелю, пытаясь выяснить что-нибудь, но в конце концов сдались. А когда они спускались вниз, в лифте им составила компанию старая уборщица. Спереди на ее тележке лежали метелка для пыли и мешок для мусора, на полочке над ними стояла банка чистящего средства, жидкость для мытья стекол вкупе с тряпками, а также несколько картин.

– А это что такое? – поинтересовался комиссар Петтерсон и показал на них.

– Картины, которые отправятся в Городскую миссию.

– Городскую миссию?

– Да, это же плохие репродукции. Мы должны иметь хорошие произведения искусства в отеле, а не такой хлам, – ответила уборщица и толкнула их метелкой для пыли.

– Я понимаю, – сказал Петтерсон. – А где тогда отель хранит свои настоящие картины?

– На складе. Там стоят и скульптуры. А еще несколько мы убрали в пристройку, пока в ней идет реконструкция.

Немного спустя Петтерсон и Стрембек в сопровождении одного из охранников отеля попали на склад. Вместе они тщательно осмотрели все произведения искусства и полотна, которые находились там и в пристройке, но не обнаружили никаких Моне и Ренуара. Даже измененных, с намалеванными усами и парусниками. А потом, уставшие, вернулись в здание полиции.

У комиссара Ленберга выдался трудный день. Обыск в доме престарелых тоже ничего не дал, а тут еще сестра Барбара все время ходила следом за ним и ныла о необходимости избежать огласки, одновременно успевая покрикивать на стариков. Опять же обстановка требовала вести себя скромнее, что немного давило, и вдобавок – комиссара не покормили. Даже не дали кофе с печеньем.

Если же говорить о комнатах подозреваемых, в четырех из них царили чистота и порядок, что значительно облегчило его работу, и кроме старомодной одежды, ортопедической обуви, фотоальбомов и баночек для таблеток, там особенно ничего и не было. А вот пятая напоминала склад с массой инструментов, крепежа, моторов и радиодеталей, однако и там все равно ничего не удалось связать с преступлением, несмотря на все старания Ленберга. Чертовщина какая-то, подумал он, в любом другом случае, если бы кто-то один признался в исторической краже произведений искусства, ее можно было бы считать раскрытой, но сейчас таких имелось целых пять человек, и все стояло на месте. Комиссар вздохнул и за неимением лучшего прихватил с собой расчески стариков. Ведь образцы их ДНК они всегда могли взять, даже если за такие анализы приходилось платить неимоверно дорого.

Когда трое полицейских собрались в офисе, чтобы обменяться результатами своего труда, все они были утомлены и подавлены. Комиссар Петтерсон положил руки на стол перед собой.

– Как вы знаете, картины и выкуп исчезли, и пятеро пенсионеров признались в преступлении. Даже если мы еще ничего не нашли на них, прокурор хочет оставить всю компанию в следственном изоляторе, ведь речь идет о мировых шедеврах на тридцать миллионов, а у нас пока нет иных зацепок.

Стрембек положил ноги на стол и уставился прямо перед собой.

– Я уже представил себе заголовки газет, – сказал он. – «Полиция держит под замком пятерых стариков. У них нет других версий».

Все вздохнули, пожалели себя и решили пойти по домам, чтобы завтра с новыми силами взяться за работу. Ведь сейчас, помимо трудной кражи произведений искусства, они вдобавок получили себе на шею еще пятерых сумасшедших.

38

«Вольво» миновал станцию метро и остановился перед Соллентунским следственным изолятором. Водитель Калле Стрем и два тюремных надзирателя помогли Марте выбраться из машины и позаботились, чтобы она не забыла свою поясную сумку, палку и прочие вещи.

– Странно видеть его здесь, – сказал Калле и показал на выносной велосипедный отражатель на роляторе Марты.

– Никто не хочет, чтобы его сбили с ног, – объяснила она. – Лучше такая штука, чем разбитые колени.

Калле улыбнулся. Он возил самых разных преступников, но эта дама ему особенно понравилась. Пребывание в тюрьме, казалось, вполне устраивало ее, и всю дорогу из Крунуберга она напевала «Скрытого бога».

Марта поблагодарила за поездку, наклонилась к ролятору, огляделась вокруг и покачала головой, увидев серые многоэтажные постройки Соллентунского торгового центра.

– Посмотрите на эти лежащие небоскребы, парни. Хуже не придумаешь. Их создатели должны сидеть в тюрьме, а не я.

– Но это здание ведь получше? – возразил Калле и показал на следственный изолятор. Марта наклонила голову и обвела взглядом фасад. Высотка из стекла и бетона стояла в окружении невзрачных домов и блестела в лучах солнечного света. Конечно, снаружи она выглядела просто здорово, и как глупо, что отныне Марте предстояло находиться внутри.

– Сюда, – сказал один из надзирателей и показал ей на вход.

Сейчас ей следовало оставить все свои вещи и, миновав специальный шлюз, зарегистрироваться «на новом месте временного проживания». Она сразу посерьезнела и вспомнила шок, который испытала, когда констебль в Крунуберге наклонился вперед, обвел их всех взглядом и сказал:

– Мы не размещаем мужчин и женщин в одной тюрьме.

В то мгновение Марта чуть не упала в обморок. Как можно было забыть о такой важной вещи? Она смутилась и подумала, что, если их осудят, им со Стиной придется разлучиться со своими старичками на целый год. Знай она об этом заранее, они, наверное, предпочли бы остаться в своей богадельне, но тогда, с другой стороны, у них не было бы их замечательных приключений. Как обычно, за все в жизни требовалось платить. К сожалению, она не могла встречаться со Стиной и Анной-Гретой.

– Подельников нельзя держать вместе, – объяснил констебль.

– Подельников? – поинтересовалась Стина.

– Когда несколько человек замешаны в одном преступлении, нам необходимо разделять их.

– Вы не можете так поступить с нами, – запротестовала Марта. – Мы ведь как одна большая семья и должны быть вместе.

– Именно этому мы и хотим помешать. Картины и деньги все еще не найдены, и вы можете сговориться между собой.

Пятеро стариков беспомощно смотрели на констебля и даже не заметили скрытую похвалу на свой счет в его словах. А потом их взгляды остановились на Марте.

– Ты же говорила, нам будет лучше в тюрьме, – проворчала Анна-Грета раздраженно. – Подобное никак не входило в наши планы.

– Простите меня, я и представить не могла… – Марта сглотнула слюну и почувствовала, как слезы побежали по ее щекам. Гений, вероятно, увидел это, поскольку обнял ее.

– Дорогая, все могут ошибаться. Не плачь. Мы скоро выйдем на свободу.

Тогда Марта забыла про все свои комплексы, положила голову ему на грудь и разрыдалась.

– Подумать только, и Грабли не придет навестить, – всхлипнула Стина, и у нее тоже слезы полились рекой. А Грабли обнял ее за плечи.

– Но послушай, мне, как моряку, приходилось подолгу плавать, – сказал он. – А тюрьма все-таки на земле, и там без проблем дают увольнительные. Ты увидишь, мы скоро встретимся снова. – Он убрал волосы с ее лица и поцеловал в щеку.

Грабли закашлялся, а Гений несколько раз вытер нос рукой. Все выглядели очень несчастными, а у Марты разболелся живот при мысли о том, что она сотворила. Ведь, в конце концов, все получилось совсем иначе, чем она представляла себе. Признавшись во всем в полицейском участке, Стина и Грабли, например, пожалели об этом. Сейчас они считали, что им следовало остаться в отеле. То же самое касалось и Анны-Греты, которая снова начала мечтать о Гуннаре с финского парома. И они сразу расхотели идти в тюрьму, несмотря на предыдущие договоренности.

– Ты могла бы разузнать все немного лучше, – сказала Стина, которую сильно печалила приближающаяся разлука с Граблями. Но она к тому же беспокоилась по поводу своих детей и о том, что скажут ее старые знакомые из церковного хора в Йенчепинге.

– А вы сами? Разве вы не могли ничего сделать? – защищалась Марта. – Моя голова была забита планированием краж.

– Да, ты заразила нас своими преступными замыслами, – сказал Грабли, и Марта, которая уже закончила плакать, разревелась снова.

– Мне ужасно жаль, – всхлипнула она. – В следующий раз я постараюсь не ошибаться.

– В следующий раз? – включился в разговор констебль. – Неужели все так плохо? Вы еще не попали в тюрьму, а уже планируете новое преступление.

– Нет, нет, я имею в виду в жизни, – объяснила Марта. – Отныне я сначала буду все тщательно обдумывать и только потом действовать.

– Остается пожелать тебе удачи в этом, – сказал Грабли.

Всплакнув еще немного уже всей компанией, они помирились, прежде чем их должны были развести по камерам, и долго обнимались, уверяя друг друга, что скоро увидятся снова. Марта попыталась напоследок как-то ободрить остальных.

– Время летит быстро. Скоро нас переведут в колонию и отпустят на свободу с электронным браслетом на ноге. А потом мы снова окажемся на свободе, – сказала она и понизила голос, чтобы никто посторонний не мог услышать ее: – И послушайте, не забудьте требовать посещения священника. Не только Бог общается с ним, – продолжила она таинственно и подмигнула. А затем быстро пожала их руки три раза, и друзья поняли, что у нее появилась новая идея.

39

В Соллентунском следственном изоляторе все дышало новизной и свежестью, и фактически разлука с обычным миром переносилась легче, чем в более старом и несовременном Крунуберге. Но он в любом случае оставался тюрьмой, и пребывание в нем, особенно в первые часы, действовало удручающе. Марта не стала исключением, и пусть она старалась высоко держать голову и выглядеть спокойной и собранной, на душе у нее кошки скребли.

Прежде всего ее беспокоило, почему полицейские в Крунуберге так недружелюбно отнеслись к ним. Они впятером пришли признаться в своих деяниях, но вместо благодарности столкнулись с иронией и, да, чуть ли не насмешками со стороны господ в униформе. Никакого уважения к старым людям! А ведь когда Анна-Грета расплакалась из-за исчезнувших картин, а Стина рассказала, как она дорисовывала их, констебль, казалось, получил достаточно. Он позвонил прокурору и потребовал задержать всех. А потом их допросили еще немного, и они вполне естественно превратились в подозреваемых в преступлении, в котором сами признались.

– Тебе сюда, – Марта почувствовала толчок в бок, и надзиратель направил ее в комнату, где ей требовалось пройти процедуру оформления. Она попала в чистое помещение, где пахло свежеструганым деревом и пластмассой, и села в кресло в маленьком холодном закутке около стеклянной стены, где ее попросили подождать. А спустя немного времени с другой стороны прозрачной перегородки появились несколько человек в синих свитерах, и Марта вежливо помахала им. Вертухаи, подумала она и заставила себя пробормотать это слово несколько раз. Ведь именно так, насколько ей было известно, надзирателей называли среди заключенных, и сейчас, попав в тюрьму, она хотела показаться своим человеком и легко и непринужденно влиться в местный коллектив. В Крунуберге она слышала разговоры об издевательствах и прочих ужасах, поэтому решила держать ухо востро. Окошко открылось, и один из вертухаев появился в нем.

– Добро пожаловать, – сказал он и, по мнению Марты, это звучало довольно странно, как если бы ее здесь с нетерпением ждали как дорогого гостя и просто хотели поздороваться.

А затем последовал разговор с вопросами о самочувствии, принимает ли она какие-нибудь таблетки, нужно ли ей специальное питание и как она смотрит на будущее пребывание в заключении, и у нее создалось впечатление, что персонал сразу хотел понять, кто является настоящим злодеем, а кто – нет. И в ее случае с этим действительно нелегко разобраться. Она уж точно мало напоминала преступницу, в особенности когда пользовалась ролятором.

Ей пришлось оставить свои часы, портмоне, кольца, браслеты и другие личные вещи и, в качестве последней процедуры, переодеться в тюремную одежду. А потом ее отвели в камеру, одну из многих, выстроившихся в ряд в длинном, широком, покрашенном серой краской коридоре с люминесцентными лампами на потолке, попав в который Марта остановилась и сделала глубокий вдох. Ведь все здесь выглядело точно как в кино.

– Пожалуйста, – сказал вертухай. Он открыл дверь с номером 12, и, войдя внутрь, она почувствовала себя точно как в каюте парома с единственным отличием: здесь, к сожалению, ей достался другой класс. Камера имела площадь не более десяти или даже, пожалуй, шести или семи квадратных метров. В ней, конечно, нашлось место для душа и туалета, но в остальном пространства хватило только для постели, письменного стола, бельевого шкафчика и нескольких хилых пластмассовых крючков, чтобы вешать на них одежду. Клетка, да и только. И Марта сразу же ощутила себя попавшей в неволю птицей. И если раньше пребывание в тюрьме представлялось ей увлекательным отпуском, сейчас она внезапно осознала всю тяжесть такого наказания.

Вертухай закрыл дверь, и ей еще больше стало не по себе. Она огляделась вокруг и обнаружила, что все предметы закреплены намертво, даже полки в шкафчике несъемные, а у унитаза отсутствовала крышка. И все с единственной целью – помешать заключенным поранить себя или повеситься. Марту начали одолевать сомнения. Судя по всему, она попала в самый современный следственный изолятор страны, и вряд ли тюрьма могла оказаться намного лучше… Она изучила мебель и подумала, что на пароме не заметила в ней никаких изъянов, пусть судно и качало, а здесь же, в стационарном помещении, все, похоже, было вкривь и вкось. И это имело много общего с жизнью, поскольку в ней тоже не существовало ничего идеального.

Она попытать утешить себе тем, что находится здесь лишь до суда, а потом ее должны были отправить куда-то далее. Но только не к Гению. Она опустилась на койку, и у нее защемило сердце. Ей так не хватало ее старичка, и она даже не осмеливалась подумать о том, как плохо сейчас Стине. Да и Анне-Грете наверняка тоже было не легче, она ведь так надеялась на своего Гуннара. Марта тяжело вздохнула.

Нет, тюрьма явно проигрывала даже их дому престарелых, и в первый раз после того, как они оставили богадельню, у нее мелькнула мысль о побеге. Заключенным ведь полагались увольнительные… Они же могли просто забрать деньги из водосточной трубы и уехать. Марта представила себе, как она и весь хор улетели во Флориду или какое-то другое место, где тепло и красиво. Там они жили бы в роскошных отелях, играли в казино и питались всякими деликатесами. Подобное, конечно, можно организовать, подумала она, но тогда ей надо взяться за дело немедленно. Если она начнет сейчас, прикинула она, план будет готов уже к ее первому отпуску.

На следующее утро Марта вызвала к себе надзирателя и сказала, что пролежала всю ночь без сна, поскольку ей требовалось исповедаться в чем-то очень важном. Для душевного успокоения она хотела переговорить со священником. Иначе она в своем возрасте может просто не дожить до суда. Надзиратель сразу же позвонил духовнику.

40

В номере принцессы Лилиан известная поп-звезда, покачиваясь, добрался до мини-бара и взял оттуда очередную бутылку виски. Длинные белые волосы певца сегодня явно еще не встречались с расческой, да и джинсы он, очевидно, натягивал в спешке, не позаботившись как следует заправить в них рубашку. Он икнул, посмотрел на этикетку и достал другую бутылку. «Макаллан» 1952 года. Внизу, в баре отеля, она стоила 1199 крон за десять граммов, так что эта его вполне устроила. Он скрутил пробку и сделал пару глотков, прежде чем пошел в спальню и поставил бутылку перед собой, добавив к ней два стакана. Его девица крепко спала, и после недолгих раздумий он решил достать сигарету, и его взгляд упал на ночной столик с бутылкой, оставшейся со вчерашнего дня. В ней еще осталась капелька виски. И она могла стать прекрасным дополнением к его «Мальборо».

Он вышел на балкон и наполнил прохладным воздухом легкие. Стокгольм только начинал просыпаться, солнце медленно поднималось, и темнота постепенно уступала свое место свету. На водной глади около здания парламента одинокий рыбак поднимал свою сеть, и певец удивился, как такое возможно в центре большого города.

Да, он любил Стокгольм, здесь даже в сердце мегаполиса человек чувствовал себя как в деревне. И было просто замечательно выступать в Швеции. Хорошо воспитанные аборигены всегда аплодировали, в то время как в странах вроде Италии и Франции постоянно существовала опасность нарваться на смех и улюлюканье. В Стокгольме он чаще всего получал овации, и при любом раскладе публика встречала его на ура, поэтому не было ничего удивительного в том, что он устроил себе праздник накануне вечером. Ему на глаза попались бутылки из-под виски, которые он и его музыканты выбросили за перила балкона. Сейчас они все лежали на краю плоской крыши, а две скатились к водосточной трубе. Ему не следовало так увлекаться спиртным, ведь вечером его ждал концерт в Осло, и там требовалось быть в форме, но ему понравилась эта девчонка в «Кадиер», а там пошло-поехало. Потом она поднялась к нему в номер, и продолжение оказалось выше всяких похвал. Держа бутылку в одной руке, другой он достал красивую золотую зажигалку, на которой было выгравировано его имя, и наконец затянулся.

Он спокойно курил и провожал взглядом поднимавшиеся вверх кольца дыма, а потом загасил окурок, допил остатки виски из вчерашней бутылки и выбросил ее за перила. Она со звоном присоединилась к другим, и тогда он заметил, что одна из них закупорена. Что за чертовщина? Он хрипло рассмеялся.

Когда-то хождение по краю пропасти служило для него источником адреналина, и однажды он даже устроил вечеринку на крыше. Сейчас же, слава богу, повзрослел и был не совсем трезв. Но, черт побери… Ему ведь требовалось просто спасти бутылку виски, а потом он мог бы запихнуть остальные в водосточную трубу. Ее верхний конец находился ведь совсем близко к балкону, и если лечь и вытянуть руку… Ну да, он дотянулся до пустых бутылок и как раз собирался отправить одну из них в трубу, когда обнаружил, что в нее уходит черный шнур. А вдруг прежний гость припрятал там хорошее шампанское до следующего визита? Или, кто знает, какой-то состоятельный господин засунул туда немного бриллиантов в качестве оплаты за наркотики или нечто подобное?

Его фантазия разыгралась не на шутку и придала ему мужества. Даже не позаботившись о страховке, он перелез через перила и немного прошел вперед. Шнур пах дегтем. Значит, он появился здесь недавно. Певца распирало любопытство, он схватился за шнур и потянул вверх. Тот со скрипом подался, но почти сразу же остановился, поскольку висевший на нем груз, очевидно, зацепился за что-то, но это только подзадорило поп-звезду, и он повторил попытку, приложив всю свою силу. Тогда ему повезло, и из трубы появилась верхняя часть чего-то, упакованного в черный мешок для мусора. Он продолжал тянуть вверх, но, когда процесс снова остановился, он от злости резко дернул за шнур, и тот порвался. Черный мешок с содержимым полетел вниз, пока не застрял.

Черт! Певец выругался про себя и отправил вслед за ним две пустые бутылки. Потом засунул закупоренную бутылку под футболку и осторожно отступил к балкону. Там ему удалось просунуть ее сквозь перила и перебраться через них самому. Он поднялся, отряхнул и изучил свою добычу. Но это был не виски по три тысяи крон за пинту, а всего лишь «Лорд Карвельт» за сто двадцать крон. Ругаясь на чем свет стоит, он бросил ее в водосточную трубу и вернулся в номер, и не напрасно. Поскольку, судя по звукам из спальни, его подруга проснулась, и, вспомнив, как хорошо она проявила себя накануне вечером, он поспешил к ней.

41

Гений попал на самый верхний этаж Соллентунского следственного изолятора, где оказался среди грабителей, воров и мошенников, и его, привыкшего к спокойной обстановке дома престарелых и тихим друзьям, такое соседство особенно не радовало. Но он пытался убедить себя, что нельзя судить других. Что каждый человек хорош по-своему, и у любого найдется, о чем рассказать. От него же требовалось оставаться оптимистом, несмотря на то, что большинство жутких типов из его сегодняшнего окружения запросто могли избить его. В общем, его ожидания также оказались обманутыми, и богадельня уже представлялась ему более приличным место, во всяком случае в плане личной безопасности. Вдобавок камера, куда его посадили, оказалась столь маленькой, что он там едва разместился, и, кроме того, ему не разрешили взять с собой инструменты.

Он подумал о Марте. Она же устроила все это, его старушка. Естественно, с благими намерениями, но сейчас все превратилось в кромешный ад. Ну да, для него стало бы облегчением попасть в тюрьму, где имелись мастерские. Тогда ему не пришлось бы больше сортировать обувные шнурки, которые делали здесь. Измученный, он растянулся на койке, чтобы отдохнуть, когда к нему постучали. В камеру вошел надзиратель.

– Священник ждет тебя в комнате для посетителей, – сказал он.

– Священник?

Гений покачал головой, и, как раз когда он собирался спросить, какого черта этому парню надо, ему вспомнились слова Марты: Не забудьте требовать посещения священника. Не только Бог общается с ним.

– Ага, священник, – сказал Гений, поднялся и проследовал за надзирателем в комнату для посетителей. Здесь явно не обошлось без Марты, подумал он, и у нее наверняка имелось сказать нечто важное. Он улыбнулся сам себе и вежливо поздоровался с духовником. Надзиратель удалился, а Гений и священник сели на диван для посетителей, а потом святой отец достал сложенную бумажку из кармана своего черного пальто.

– У меня с собой стихотворение. Женщина, которую я навещаю, просила передать его вам. Она надеется, что вы увидите свет.

– Свет?

– Да, заключенная по имени Марта Андерсон, похоже, ужасно деятельная натура. Она сочиняет стихи каждый день, и это, конечно, одно из ее лучших творений. И она хотела, чтобы именно вы получили его. – Священник передал белый листок, и Гений сразу узнал почерк Марты, развернул послание и начал читать.

Господь великий волею своей

Дает нам жизнь.

И по его примеру вода в трубе

Подарит нам богатство для свободы.

Мы вместе унесемся вдаль,

Не забывай меня,

И все для нас решится.

Текст озадачил Гения, и он прочитал его еще раз, водя пальцем по бумаге.

– Не понимаю я подобных вещей, – сказал он. – Разве стихотворение не должно быть в рифму? – Он вернул листок, и священник прочитал его содержимое про себя, разгладив несколько раз бумагу тыльной стороной ладони.

– Я думаю, эта женщина любит вас, – сказал он немного спустя. – Посмотрите сюда, мы вместе унесемся и не забывай меня. Это прекрасно. – Он возвратил стихотворение Гению.

– Вы думаете, она любит меня? Но разве нельзя просто сказать это, не заставляя меня разгадывать какие-то шарады. – Гений прочитал стихотворение снова.

– Люди по-разному выражают свои чувства. Она использует такой способ сформулировать их.

Гений покраснел, сложил бумажку и сунул ее в карман. Когда Марты не было рядом, он чувствовал себя одиноким и не ждал больше радостей от жизни. Но сейчас… какое стихотворение! Он снова повернулся к священнику:

– Она прекрасна, можете мне поверить. Мы думали, что будем видеться в тюрьме, но все получилось иначе. И теперь, я надеюсь, мы скоро выйдем на свободу. Граблям, моему хорошему другу, тоже сильно не хватает его женщины.

– Но у него же бывают посетители?

– Нет, его Стина не может приходить к нему. Она тоже арестована.

– Хуже не придумаешь. И вы четверо пенсионеров совершили преступление?

– Нет, пятеро. Анна-Грета, которая поет в том же хоре, тоже была с нами.

– Пять грешных душ. Я скажу тогда так… – Священник незаметно достал Библию. – Вы, пожалуй, должны читать что-то вместе.

– Спасибо, с удовольствием, но сначала я хотел бы ответить на прекрасные слова моей Марты. Вы не сможете передать ей привет от меня?

– Но в каком виде?

– Я не знаю, честно говоря.

– Цитатой из Библии, может?

– Звучит прекрасно, о Моисее, который странствует в пустыне, или мне надо попытаться написать стихотворение самому. Тогда она поймет, что я стараюсь ради нее.

– Очень удачная мысль, – священник достал ручку и вырвал листок из своего блокнота. – Вот, – сказал он и передал все Гению. А пока тот медленно и обстоятельно корпел над своим сонетом, исповедник сидел молча и не мешал ему.

О Марта, моя дорогая,

Надеюсь, ты помнишь меня,

Тайник наш в сердцах вспоминая,

Я жду с нетерпением дня,

Когда унесемся мы вместе,

Вперед к нашей новой судьбе,

Далекой иль близкой – не знаю,

Скажи мне, понятно ль тебе?

Он шифровался как мог и надеялся, что священник ничего не поймет. В отличие от Марты, конечно. Насколько он догадался, она писала о деньгах в водосточной трубе. Тех самых, которые должны были обеспечить им лучшую жизнь, когда они выйдут из тюрьмы. Но, кроме того, имелся еще какой-то скрытый смысл в ее стихотворении. Богатство для свободы, вместе унесемся. Она что-то планировала…

– Как уже сказано, я не большой специалист в стихах, – признался Гений, передавая то, что он написал, – но как, по-вашему, она оценит это?

Священник пробежал глазами его творение и улыбнулся ободряюще.

– Красивые слова. Они тронули мою душу.

Когда святой отец ушел, он оставил Гения в отличном настроении. У него и Марты появился способ связываться друг с другом, и рано или поздно он надеялся узнать, что планирует эта замечательная женщина.

42

Вечера стали уже довольно светлые, и на деревьях вот-вот должны были появиться первые листочки, когда пришло время перевозить Марту в Хинсеберг. Выйдя на улицу, она обнаружила, что автомобиль за ней уже подъехал, и, прежде чем забраться в него и занять свое место, подняла глаза на здание Соллентунского следственного изолятора. В его стеклах, как обычно, отражалось небо, а солнечные лучи создавали вокруг него мерцающий ореол, хотя внутри красоты не было и в помине. Сейчас же Марту, славу богу, ждала настоящая тюрьма, даже если там, к сожалению, содержались только женщины.

Конечно, она надеялась, что в ней будет лучше, чем в изоляторе, но всякое могло случиться. Что ни говори, она уже в полной мере познала, что такое полная изоляция от общества. В доме престарелых их, само собой, запирали, но сестра Барбара вопреки всему не поставила решетки на окна.

Однако Марта не стала обжаловать приговор. Будучи движущей силой всего проекта, она, естественно, не могла пойти на попятную в последний момент, хотя все они чуть не избежали тюрьмы, так как судья собирался оправдать их. Пятисоткроновая купюра и сумка-тележка толком ничего не доказывали, пусть даже пробы ДНК соответствовали, и, конечно, полиция нашла мобильные телефоны, расчески и золотые браслеты в гардеробе в Гранд-отеле, но… нет, старики ведь порой путали все на свете.

Вдобавок еще оставалось не расследованным до конца, что же, собственно, произошло в Национальном музее. Кривая палка сбивала с толку многих, и в результате полицейских реконструкций преступления так и не удалось полностью разобраться, какую же роль она сыграла в самой краже картин. Судья сказал, что их надо не сажать, а освободить, и что неприемлемо требовать год тюрьмы для ранее несудимых пожилых людей. Судебные заседатели, наоборот, посчитали, что вся пятерка с лихвой заслужила такое наказание.

Газеты в течение нескольких недель писали о бессовестных пенсионерах, которые не только присвоили часть культурного наследия Швеции, украв картины за тридцать миллионов крон, но и потребовали от музея, то есть государства, рекордно большой выкуп. Из номера в номер все печатные издания называли это крупнейшим экономическим преступлением и сравнивали его с аферами финансовых акул. Естественно, заседатели дрогнули, пусть, по их утверждению, подобное на них абсолютно не повлияло. Марта сказала, что они собирались вернуть картины в музей, а десять миллионов использовать на благотворительность, но ей не поверили.

Когда же приговор наконец прозвучал, ни у кого, однако, не возникло мысли его обжаловать. Апелляция ведь процесс не быстрый, и вдобавок в последнее время поднялась страшная шумиха, а при хорошем поведении они могли выйти на свободу через полгода, и такого срока вполне хватило бы, чтобы проверить, насколько хорошо в настоящей тюрьме.

Марту снедало любопытство относительно ее нового места жительства, и она считала, что будет очень интересно коротать дни с преступниками. Опять же, сидеть в тюрьме она никогда не пробовала, а все новое всегда бодрило ее.

К тому же она ожидала, что там будет лучше, чем в тесном и мрачном изоляторе, где ежедневная прогулка оказалась не столь приятной, как она себе представляла. Вертухаи приводили ее в лишенный какой-либо растительности дворик, окруженный самыми высокими стенами, которые она когда-либо видела в своей жизни. Никаких красивых, волнующих воображение хлебных полей, как у нее на родине в Эстерлене, вокруг только грязный бетон. И даже если бы четверо заключенных встали на плечи друг другу и она оказалась на самом верху, ей не удалось бы выглянуть наружу.

Пока она, разочарованная, прогуливалась, до нее долетали пение птиц, шум поезда и прочие звуки обычной жизни, но единственное, что она могла видеть, был только серый дворик и кусочек неба над головой по ту сторону металлической решетки. Контраст между таким существованием и жизнью в апартаментах принцессы Лилиан был просто огромен, и теперь ночные концерты Граблей, когда он готовил себе пищу, и лошадиный смех Анны-Греты уже казались Марте райской музыкой. Если бы не периодические визиты священника, приносившего ей приветы от Гения, она, конечно, не выдержала бы, но стихотворения придавали ей мужества, и у нее нашлось занятие: Новый план.

– Давайте быстрее. Вы едете или?.. – призывал ее шофер. Он хотел как можно скорее отправиться в путь, чтобы избежать традиционных для пятницы пробок на дорогах, но Марта двигалась медленно в своих наручниках, и вдобавок ушло еще какое-то время, чтобы сложить ролятор. Надзиратели, естественно, помогли ей, но они же не знали, как загнуть выносной отражатель. В конце концов ей удалось проинструктировать их, и она, запыхавшаяся, села между ними на заднее сиденье. Машина тронулась с места, ворота открылись, и путешествие началось. Они ехали в сторону Эребру, и, изучая мелькавшие за окном пейзажи, Марта думала о своих друзьях по хору. Анну-Грету и Стину также должны были поместить в Хинсеберг, и она с нетерпением ждала встречи с ними. Кроме того, она ведь могла посвятить их в свои новые планы. В данной ситуации, пожалуй, было правильнее с педагогической точки зрения говорить об идеях. Требовалось привлечь их на свою сторону.

Через несколько часов пути водитель сбросил скорость, и Марта увидела белое здание за оградой и колючей проволокой. Миновав охрану на воротах, автомобиль въехал во двор и остановился, и Марта с интересом обозрела представшую перед ней картинку. Она же слышала, что Хинсеберг построили в Средние века и что он служил домом для знатных господ. Не так глупо держать заключенных в бывшем имении, подумала она, даже если многие из старых зданий давно снесли. На заднем плане виднелось озеро, здесь не было высоких бетонных стен, а металлическая ограда и колючая проволока позволяли видеть, что происходит за их пределами. Марта вышла из машины, поблагодарила за поездку и поздоровалась с новыми надзирателями. Худая блондинка средних лет с длинными волосами встретила ее.

– Марта Андерсон? – спросила она и заглянула в свои бумаги.

– Собственной персоной, – ответила Марта и протянула вперед руку. Ей стало интересно, знали ли здесь заранее о ее прибытии, ведь вряд ли кто-то из восьмидесяти заключенных мог поверить, что они получат себе на шею семидесятидевятилетнюю преступницу.

Но что такое возраст! Кто-то в девяносто мог по бодрости и живости духа не уступать семидесятилетним, а некоторые в семьдесят пять выглядели на сто. Марта же, по ее ощущениям, находилась в довольно хорошей форме. Она ведь тренировалась в изоляторе и не собиралась использовать здесь ролятор, но оставила его на случай, если опять придется реализовать какой-то преступный замысел. И пусть, насколько она понимала, остальная масса заключенных состояла главным образом из молодежи тридцати-сорока лет, это ее нисколько не смущало. Наоборот, она любила молодых, они зачастую были более деятельные, чем ее ровесники.

Разобравшись с бумагами Марты, блондинка с конским хвостом на затылке отвела ее в приемное отделение. Здесь Марте, к сожалению, пришлось снять одежду для осмотра. Конечно, было унизительно раздеваться донага перед чужими людьми, когда ты не выглядишь как в лучшие дни, но приходилось подчиняться. Понятно, что надзиратели хотели проверить, нет ли у нее чего-то запрещенного.

– Как вы думаете, почему у человека появляется столько морщин в старости? – спросила Марта и показала на складки у себя под подбородком и на животе. – Какая польза от них?

Женщина с конским хвостом посмотрела на нее, но ничего не сказала.

– Нельзя ведь, как на лице, делать подтяжку на всем теле, как бы это выглядело? – продолжила Марта и, не сдержавшись, улыбнулась собственной шутке.

– Поднимите руки.

– Ага, да. Я, конечно, могла что-то спрятать под мышками. Но гораздо больше места под обвисшей грудью.

Лицо надзирательницы осталось непроницаемым.

– Она идеально подходит, чтобы спрятать бриллианты, даже если они могут натереть немного, – прощебетала Марта и показала на два потерявших былую форму воспоминания о прошедших временах.

– Понимаете, золото ведь слишком тяжелое и скатывается вниз.

– Извините? – поинтересовалась надзирательница.

– Как вы поступаете с грудными имплантами, кстати?.. У вас есть специальный сканнер?

– Вы можете снова одеться, – сказала обладательница конского хвоста, и Марта не заметила у нее на лице даже намека на улыбку. – И затем вы должны проследовать со мной к доктору.

– Я не больна.

– Нам надо осмотреть ваше тело.

Марта сразу же поняла, о чем речь, сделала глубокий вдох и с шумом выпустила воздух через рот.

– Вы очень добры, это приятный сюрприз, я давно не была у такого врача, но, честно говоря, вы потратите время зря. Я же не спрятала картины там.

Надзирательница одарила ее убийственным взглядом, и Марта замолчала. Наверное, она выбрала неправильные время и место для шуток. Это ведь в любом случае была тюрьма. И в то самое мгновение она догадалась, что ее ожидает. Пребывание в Хинсеберге вряд ли могло стать таким приятным, каким она себе представляла.

43

Время содержания в следственном изоляторе закончилось, и сейчас Гения ждал переезд. Он сидел в камере и перебирал полученные от Марты стихотворения. Мог ли он сохранить их? Ведь их могли изъять и проанализировать в новом месте. Одновременно его мучили сомнения, сможет ли он запомнить то, что она написала. Ему требовалось, конечно, взять их с собой. В худшем случае он же мог солгать и выдать все за собственное творчество.

Он перечитал стихотворения снова. В первых она делала акцент на деньгах в водопроводной трубе, а в последних выдвигала конструктивные предложения о том, как поступить с миллионами. Конечно, она собиралась помогать престарелым, культуре и бедным, она явно стала сентиментальной и жалела музеи, чье финансовое положение оставляло желать лучшего, поэтому предложила вернуть часть добычи в Национальный музей, например в качестве дара от неизвестного мецената. Много богатства искусству вернуть, или как там она написала.

В следующем стихотворении ее мнение явно изменилось. Что похоронено в теснине вод проточных, пусть там и остается навсегда. Значит, если он правильно понял, деньги должны были оставаться в трубе в любом случае, но, возможно, речь шла об одном из ее обычных обманных ходов?

Священник, который тайком читал всю их переписку, приходил во все большее недоумение, и Гений сразу объяснил ему, что заключение явно сказалось на Марте не лучшим образом. А в двух последних стихотворениях она взяла быка за рога.

Пусть станет богатство

Для всех подмогой,

Пусть жаркое солнце

Даст счастье для всех.

То есть Марта хотела, чтобы они отдали деньги другим, но сохранили какую-то часть для себя, для поездки в жаркие страны. А потом им требовалось запустить в работу Воровской фонд и поддерживать его функционирование каким-то образом.

Если фонд хористов дружных

Будет в жизни оставаться,

Станет Божья благодать

На всех распространяться.

Марта, похоже, строила грандиозные планы, но была, пожалуй, слишком оптимистично настроена. Ведь даже если им удалось украсть ценные вещи и две знаменитые картины, это вовсе не означало, что они справятся с любой кражей. Преступники жили непростой и опасной жизнью, и, попробовав себя на новом поприще, их пятерка в каком-то смысле утолила эмоциональный голод и получила хорошую встряску, но если тюрьма напоминала следственный изолятор, они, похоже, стали жертвой рекламы. И тогда, решившись на новое преступление, им следовало все идеально продумать, чтобы не попасться в руки правосудия снова.

Гению вспомнились жуткие типы, с которыми он встречался во время предварительного заключения. Юро, большой и сильный югослав, шептал что-то о крупном ограблении банка. Он говорил на хорватском, но владевший несколькими языками Гений все понял. Его отец был столяром в бывшей Чехословакии, а мать родом из Италии. Когда родители переехали в Швецию и оказались в Сундбюберге, они общались на самых разных языках, и Гений многое усвоил. Он стал интересоваться языками и часто слушал иностранные радиостанции, когда работал в мастерской, поскольку так в его понимании человек учил язык, излишне не напрягаясь. И до сих пор это работало: даже хорватский он мог разобрать.

Югослав, вероятно, увидел, как Гений делал наброски своих изобретений, поскольку несколько дней спустя на прогулке в крошечном дворике он незаметно приблизился к нему и прошептал:

– Ты понимать техника, не так ли?

– Ну, я не знаю. В детстве увлекался конструктором «лего», вот и все.

– Нет, нет, ты есть изобретатель. Я знать. Ты просто дьявол в замки и сигнализация.

Черт, подумал Гений.

– Ах, я просто штудировал Польхема в юности, а его замкам уже триста лет, – сказал он.

– Банки, ты знать, – продолжил югослав. – Они плохие, очень плохие. Берут государственные деньги, когда дела идут плохо, но не делятся с ним, когда у них все хорошо. Я должен разобраться с ними, ты помогать…

– Вот как, нет, есть другие способы, – перебил его Гений. – Государство вправе потребовать бонус. От этого обычно богатеют. – Он попытался говорить на светский манер, он ведь следил за прессой и считал, что бонусы делали человека богатым. И сам уж точно немного разбирался в экономике. Югослав от души рассмеялся и положил руку ему на плечо.

– Ты знать здесь, в Стокгольме, контора Хандельбанка на площадь Карлаплан, да? Около Валхаллавеген, и оттуда прямая дорога до аэропорта Арланда. Но замки там очень мудреный…

Гений с сожалением развел руками.

– Подобных замков я совсем не знаю.

Его меньше всего прельщала перспектива оказаться вовлеченным в дела югославской мафии, и в будущем он воздерживался от прогулок. Но он видел, как Юро пытался контактировать с другими в их дворике и, помимо всего прочего, выпытывал информацию у одного бывшего банковского служащего. Того обвиняли в экономических преступлениях, он в течение многих лет опустошал счета, пока его не сдала жена.

Неделю спустя югослав покинул следственный изолятор, и Гений вздохнул с облечением. Юро постоянно поглядывал на него, и ему стоило большого труда делать вид, что он глупее, чем есть на самом деле. Молчаливый получает информацию, глупый болтает сам – так он обычно говорил. Но в любом случае ему стало ясно, что Юро и его находящиеся на воле друзья планируют большое ограбление.

– Иногда человек попадаться, ничего страшного. Просто отдыхать немного в тюрьме. Потом забирать деньги, – объяснил ему югослав.

Гений долго размышлял над этим и задался вопросом: а не взять ли снова на вооружение такую философию? Совершить еще одно преступление, исключительное по своей сути, и все равно стать богатым. Но чтобы все решить, ему требовалась Марта. Вместе они, конечно, нашли бы подходящий вариант.

44

– И почему ты в Хинсеберге? Таким, как ты, место в богадельне!

Марта повернулась. Она находилась на кухне и как раз налила себе стакан молока, когда вошла девица с курчавыми волосами, маленьким ртом и острым носом. На вид ей было где-то тридцать пять лет, и она демонстративно жевала резинку, стоя руки в боки. Это вместо «добро пожаловать», подумала Марта. Она ведь могла, по крайней мере, попытаться выглядеть приветливой.

– В богадельне – ну нет. Я же не динозавр. В противном случае я не стояла бы так спокойно, а съела бы тебя.

У девицы задрожали ресницы.

– Ты, значит, из строптивых. Берегись. Не забывай, у тебя первая ходка, а я – чалая.

Чалая? Марта задумалась. Это означало, конечно, что девица бывала здесь ранее.

– Подумаешь, чалая. Разве запрещено нормально относиться к новым заключенным, – сказала Марта, сделала большой глоток молока и поставила стакан на мойку. – Кстати, меня зовут Марта Андерсон.

Девица продолжила демонстративно жевать резинку.

– За что ты здесь?

– Ограбление, – ответила Марта коротко.

– Такая, как ты? Поэтому и пьешь молоко – набираешься сил для следующего дела? Посмотрите на нее – божья коровка.

Две девицы помоложе, которые только что вошли на кухню, громко расхохотались. Марта покосилась на надзирательницу за стеклянной перегородкой, и ей стало интересно, слышит ли та их. У обладательницы жевательной резинки был жесткий и холодный взгляд. Скорей всего, именно она верховодит среди заключенных, подумала Марта. До нее уже докатились слухи, как обстоят дела в Хинсеберге. Кое-кто из известных персонажей, как она слышала, брал бразды правления в свои руки, и надзиратели успели просветить ее, что существует множество неписаных правил, которым лучше всего следовать.

– Вот как, ты называешь меня божьей коровкой, – сказала Марта.

Девица кивнула.

– Если ты обзовешь меня так еще раз, получишь ролятором промеж ног. Просто, чтобы ты знала.

Сначала стало очень тихо, потом послышались сдержанные смешки со стороны вошедших девиц. Обладательница жевательной резинки посмотрела на Марту угрожающе и сделала шаг вперед.

– Послушай, ты, старая шлюха. Моли Бога, чтобы тебе не попасть на экскурсию в баню!

– В баню? – Марта не поняла, о чем идет речь, и это было явно видно по ней.

– Там мы решаем свои дела. В ней хорошая звукоизоляция и нет окон.

– Ага, так, значит, – сказала Марта и догадалась, о чем говорила девица. Она решила изменить манеру поведения и попробовала дружелюбный тон.

– Хочешь? – спросила она и протянула пакет молока.

– Шутишь?!

– А ты за что сидишь здесь?

– Убийство и ограбление.

Марта поперхнулась молоком и закашлялась.

– А кого ограбила ты? – поинтересовалась девица.

– Это была кража картин. В Национальном музее. – Марта пожала плечами, словно дело касалось какой-то безделицы.

– Вот черт, дело с произведениями искусства, я читала о нем. И картины все еще не нашли?

Марта кивнула.

– Да, именно так. Они исчезли.

– Ничего себе… А где вы их спрятали? Я не собираюсь стучать.

– Ни мы, ни полиция их не нашли.

– Ладно, меня не проведешь, выкладывай. Здесь все мы держимся вместе, понятно тебе? Если ты не поделишься, то… – Девица взяла стакан Марты и вылила молоко в раковину.

– Само дело удалось, но потом… Все не может быть идеально, – сказала Марта и наполнила стакан снова.

– Кончай нарываться, заносчивая стерва. Ты здесь не одна такая. У нас хватает грабителей пенсионного возраста. Да и тех, кто специализировался в той же области, что и ты. Послушай моего совета. Сбавь немного обороты. – Девица снова вылила молоко Марты. – И еще одно. Поскольку ты очень старая, мы не хотим видеть тебя на производстве, будешь трудиться на вспомогательных работах. Мы начинаем в восемь утра, так что приготовь завтрак к семи.

– Подобное решаешь не ты, а надзиратели.

– И мы, и они. Тому, кто ходит к ним и ноет, здесь трудно живется. Понятно? Тебе следовало бы устроить прогулку в баню уже сейчас.

– У тебя просто руки чешутся, – пробормотала Марта.

– Да, будь ты труп, я все равно не дала бы тебе спуску.

Марта закашлялась.

– Тогда так, завтрак в семь часов. До встречи.

Она направилась к двери с высоко поднятой головой и уголком глаза видела презрительную улыбку девицы. Теперь Марте стало ясно, что действительность имела мало общего с тем, что она видела по телевизору или читала в детективах. Здесь приходилось ходить по лезвию ножа.

45

– Так все и должно выглядеть. Почти ничего не осталось, – сказал боцман Аллансон и последний раз прошелся по ангару. На полу стояли большой якорь и ящик пива, на полках лежали пара сетей, несколько спасательных кругов и удочек. Исчезли велосипеды, а также мопеды и два снегохода.

– Слава богу, мы получили оплату в евро, как и хотели. Детские и десятискоростные велики ушли влет, эстонцы радовались как дети, – констатировал Янсон.

– Да, мопеды тоже хорошо пошли, – заметил Аллансон. – У нас здесь снова есть место. Что скажешь о новой вылазке в город? За велосипедами и мопедами, например.

– Да, черт побери. В субботу?

– Я свободен в выходные, надо только навестить матушку в доме престарелых. У нее день рождения. Тогда после этого.

– Но ты же, черт побери, не собираешься поздравлять ее в четыре утра? – ухмыльнулся Янсон.

– Нет, нет. – Аллансон опустил глаза. Его обычно раздражало, когда ему напоминали, что он навещал мать слишком часто. Но он был привязан к ней, и она так радовалась, когда он приходил, даже если забывала об этом на следующий день.

– Я побуду у нее немного, а потом приеду к тебе. Но мне надо что-нибудь ей подарить. Шоколад и цветы так банально.

– Цветы? Нет, их она получит в любом случае. Возьми это. Она выглядит абсолютно новой и только мешается здесь. – Янсон пнул ногой стоявшую на грузовом поддоне черную сумку-тележку.

– Сумку на колесиках? Но она слишком старая, чтобы ходить за покупками.

– Ты разве не понимаешь? Пусть она поверит, что в состоянии это делать, подобное заставляет стариков чувствовать себя моложе. И ты всегда можешь наполнить ее чем-то приятным.

Аллансон с сомнением уставился на сумку-тележку, но тут его лицо расплылось в улыбке.

– У нее до черта всяких одеял, которые валяются повсюду. Персонал уже жаловался по этому поводу, а теперь она сможет убрать их все в нее.

– Именно. Не забудь только сначала вытащить всю макулатуру.

– Конечно, но она должна получить что-нибудь еще, – решил Аллансон.

– Ты же говорил, их лишили булочек и печенья. Купи сдобный батон и пирожных на всю их компанию.

Аллансон восторженно улыбнулся.

– У тебя всегда есть хорошие идеи.

Янсон рассмеялся, закрыл дверь и запер ангар. Они снова сели в машину и проехали по обычному маршруту, мимо мусорных контейнеров и бюро находок.

46

Когда будильник прозвенел полседьмого, Марта вздрогнула. Многие пожилые люди просыпаются рано, но не она – в ее мире это было безбожное время, предназначенное для птиц, преступников и неотесанных юнцов, которые еще не ложились. Она неохотно встала, приняла душ и оделась. Когда надзиратели выпустили ее наружу в семь часов, она поплелась на кухню. Здесь не было никаких кухонных островков или других изысков. Но это было даже к счастью для нее, поскольку в противном случае она просто запуталась бы.

Марта достала молоко и прочие продукты из холодильника и нашла овсяные хлопья и мюсли в шкафу. Чашки и тарелки находились на полках над мойкой, а столовые приборы лежали в ящиках под ней. Зевая, она сварила яйца и приготовила кашу старинным способом, в кастрюле, накрыла на стол и достала хлеб, сыр, ветчину и мармелад. А закончив со всем этим, села на свой стул с чашкой кофе в руке. Но она обошла вниманием Лизу, девицу с жевательной резинкой. Перед ее местом во главе стола не стояло ничего.

Женщины входили одна за другой, и Марта представлялась им. Они здоровались, садились и спокойно ели свой завтрак в тишине. Когда немного спустя с шумом вошла Лиза, все оглянулись. Она явно встала не с той ноги, и ситуация не улучшилась, когда обнаружилось, что, в отличие от других, о ней забыли позаботиться.

– Где моя чашка?

– Наверное, в шкафу, – ответила Марта.

– Тогда принеси ее, – скомандовала Лиза.

– Тарелки находятся на верхней полке, а чашки на нижней. Стаканы стоят на мойке.

Девицы прекратили есть, и в комнате воцарилась тишина. Марта жевала свою кашу, периодически запивая ее кофе. Напряжение явно нарастало, но она была слишком старой, чтобы обращать на это внимание.

– Принеси чашку и поставь все остальное! – прорычала Лиза.

– Пожалуй, я сделаю для тебя это завтра, хотя кто знает. Для меня ужасно важно, как ко мне относятся.

Лиза ударила по чашке Марты так, что кофе выплеснулся на стол, но та, ожидавшая чего-то подобного, спокойно наполнила чашку снова и продолжила есть кашу. Потом она повернулась к своей соседке.

– Она всегда такая несносная по утрам?

Никакого ответа. Кто-то закашлялся, у кого-то ложка со звоном упала в тарелку, и девицы молча обменялись взглядами. В следующее мгновение Марта почувствовала, как кто-то вытащил из-под нее стул, схватил за блузку и дернул вверх.

– Мой кофе! – заорала Лиза.

– Есть еще чай, – сказала Марта и спокойно убрала ее руки со своего воротника.

Девицы перевели дух, потом кто-то сдавленно хихикнул. Затем еще кто-то, и скоро все хохотали в голос. Лиза сверлила Марту взглядом, но та знала, что она ее не тронет. Она правила другими заключенными под угрозой прогулки в баню, но с Мартой все обстояло иначе. Стоило ей привести туда почти восьмидесятилетнюю даму и задать ей взбучку, она сама проиграла бы, и прекрасно это понимала, как и другие.

– Садись и завтракай, а потом я помою посуду, – сказала Марта.

Лиза сделала вид, что не услышала ее, но принесла себе чашку, налила кофе и села. Потом молча сделала себе бутерброд с сыром, а когда закончила есть, встала и вышла из комнаты. Марта спросила себя, когда и как она отомстит.

47

Петра дремала в метро, когда ей на глаза попались заголовки о большой краже картин в Национальном музее. Прошло ведь не так много лет со времени предыдущего ограбления, и ей стало интересно, не та ли самая компания вышла на дело снова, но в газетах было написано не слишком много. Полиция хранила молчание, и сначала они даже не сообщили, что именно пропало. Как раз тогда Петра не отслеживала ситуацию с особым вниманием, поскольку она и ее друг сильно поругались и одновременно ей пришлось готовиться к серьезному зачету. Гранд-отель и уборка ушли на второй план, и только после сдачи зачета ее жизнь вернулась в нормальную колею, и она встретилась со своим парнем. Поговорив, они помирились и, чтобы отпраздновать это событие, купили «горящие» путевки в Египет. А по возвращении она, отдохнувшая и загорелая, вернулась к своей подработке в отеле.

Как раз тогда выяснилось, что украденные полотна принадлежали кисти Моне и Ренуара. Она сидела в библиотеке и листала старые вечерние газеты, когда увидела их на фотографиях. Ее прямо в пот бросило. За исключением шляпы и усов на творении Ренуара и дополнительных парусников на пейзаже с видом Шельды, они выглядели точными копиями картин, которые она забрала из апартаментов принцессы Лилиан. Тогда они показались ей плохими репродукциями, но вдруг ей в руки попали… Хотя, наверное, было бы довольно странно, если бы преступники оставили украденные шедевры в номере отеля всего в сотне метров от Национального музея. К этому времени их наверняка уже давно вывезли из страны. Однако навязчивая мысль не отпускала, и, если задуматься, ее картины имели на удивление красивые рамы. Так часто бывало, благодаря приличному обрамлению даже худшие репродукции выглядели довольно профессиональными.

Петра грызла ногти и не могла сосредоточиться. Картины исчезли с ее тележки, но, пожалуй, все еще находились в пристройке. Ей стоило поспрашивать о них, но, с другой стороны, это было рискованно. Окажись они настоящими, она, пожалуй, могла попасть в беду, поскольку поменяла их без приказа свыше. Шедевры за тридцать миллионов…

Она огляделась. Как обычно, в баре было шумно, а люди на «Веранде» сидели и ели. Если сходить в Национальный музей и попросить их показать репродукции Ренуара и Моне, она, наверное, смогла бы сравнить их со своими визуальными воспоминаниями картин из апартаментов. Подумав немножко, она улыбнулась собственной глупости. Зачем куда-то идти, когда можно просто посетить нужную страничку в Интернете. Она спустилась в находящийся на нижнем этаже компьютерный зал.

Там быстро открыла веб-сайт Национального музея и нашла его коллекции. Ей не понадобилось много времени, чтобы найти интересующие ее полотна. Цветной принтер отеля находился около нее, она нажала на «Печать», забрала полученные копии, вернулась к компьютеру, навела чистоту, чтобы не оставлять следов, и, прихватив с собой сумочку с распечатками, поспешила в пристройку. Ей требовалось убедиться, какие же картины она забрала из апартаментов, и тогда было просто необходимо поискать их еще раз. Где-то ведь они лежали, не могли же они исчезнуть бесследно. Если, конечно, кто-то не обнаружил их и не догадался, что это не грошовые репродукции, а шедевры за тридцать миллионов крон…

48

Когда Аллансон пришел с сумкой-тележкой в дом престарелых «Диамант», его мать Долорес спала у себя в комнате. Он подождал немного в общей гостиной, но ему это быстро надоело, и он решил разбудить ее. Она проснулась от шума открывающейся двери и сначала явно не поняла, что происходит, но, узнав сына, ласково улыбнулась ему.

– Ах, мальчик мой, как приятно тебя видеть!

– Поздравляю с днем рождения, мама. – Аллансон подошел и заключил ее в свои объятия.

– Спасибо, дорогой. Хотя стоит ли поздравлять человека с тем, что он стареет? Наверное, надо поступать наоборот, каждый раз приспускать флаг и выражать соболезнование.

Аллансон поставил на стол картонную коробку с пирожными.

– Здесь немного сладостей, и еще у меня есть для тебя подарок. Что скажешь о сумке на колесиках?

– Чтобы положить в нее пирожные?

– Нет, там ты сможешь хранить шерсть, одеяла, пледы и все такое.

– Для этого она хорошо подойдет. Поставь ее в угол, а потом мы попьем кофе.

– Мне надо сначала вынуть из нее бумагу.

– На это у нас нет времени. Я потом попрошу сестру Барбару освободить ее. Чашки здесь, только будь добр, принеси, пожалуйста, кофе.

Аллансон сделал, как сказала мать. Он всегда так поступал и не считал нужным ей перечить. Он накрыл на стол и сходил в общую гостиную к кофейному аппарату, потом взял картонку и достал сдобный батон и пирожные. Мать села на диван и указала ему на кресло.

– Помнишь, как ты был маленьким мальчиком и собирал бруснику?

Аллансон кивнул. Сегодня мать, похоже, хотела рассказать о том случае, когда они ходили в лес и увидели следы волка. Это была длинная история, и она явно собралась пройти ее до конца, поэтому он положил им обоим пирожные и разлил по чашкам кофе в надежде, что от сладкого с горячим напитком пожилая женщина быстро утомится и заснет. Как бы он ни любил ее, его нисколько не радовала перспектива снова услышать то, что он давно знал наизусть. Он откинулся на спинку кресла и подумал, что через час или два она будет крепко спать, и тогда он сможет отправиться к Янсону.

Строительные рабочие уже разошлись по домам, и в пристройке не было ни души. Петра подошла к доске объявлений с целью посмотреть, кто использовал тележку после нее в тот день, когда она забрала картины из апартаментов, но график уборки давно поменяли. Тогда она начала бродить по помещениям в надежде найти два пропавших полотна и обыскала все, но напрасно.

Она пришла в отчаяние и начала ругать себя на чем свет стоит за то, что так беспечно оставила их на тележке. Отныне она решила относиться с уважением к любой картине, никогда ведь не знаешь, какой художник создал ее. Она продолжила поиски в подвале и на складе, а потом, уставшая, вернулась в пристройку. Ее руки дрожали, когда она прикуривала сигарету. Что она натворила?

Она зажгла огонь, но вспомнила, что в пристройке запрещено курить, и, поскольку ей не хотелось спускаться в бар, решила поступить как в школе: пойти с сигаретой в туалет. Она отправилась туда и, пока курила, изучала лепнину на потолке и красивые раковины. Они хорошо смотрелись на голубом фоне, а изящные, немного вычурные краны выглядели так, словно они из какого-то дворца. Жаль, что рабочие устроили здесь такой беспорядок. Они выбрасывали сюда банки из-под краски, кисточки, бумагу и прочий мусор. Даже если пристройка не использовалась, туалет ведь можно было сохранить в приличном состоянии. Она закончила курить, смыла окурок в унитаз и убрала подальше несколько мешков с мусором и ведерок с краской, которые стояли у стены. Исключительно в силу привычки, поскольку не терпела беспорядка и по возможности старалась всегда разбираться с ним даже в собственный выходной. За стремянкой стоял ящик с вещами с надписью: «Городская миссия». Петра остановилась перед ним как от удара: в его дальнем углу виднелись две картины.

49

Петра убрала в стороны все, что лежало сверху, и дрожащими руками достала картины из ящика. Они оказались теми самыми, из апартаментов принцессы Лилиан, и, оглядевшись в поисках ровной поверхности, она выбрала столик перед зеркалом и положила их на него, а потом открыла свою сумочку и достала цветные копии похищенных шедевров. Все правильно, за исключением шляпы, слишком пышных усов и множества парусников на аналоге творения Моне, они совпадали целиком и полностью. Она перевернула полотна и посмотрела их тыльную сторону: там находились регистрационные номера, и она увидела, что картины нарисованы на холсте. И обе имели золоченые рамы. Подумав, она вспомнила, что не видела таких на картинах в других апартаментах, но на этом ей пришлось закончить свои исследования, поскольку она услышала шум шагов и голоса у входа в пристройку. Судя по ним, ее уединение собирались нарушить бармен и новая девица с ресепшена.

Петра затаилась в туалете, чтобы ее не обнаружили. В дальнем конце коридора находилось временное складское помещение для мебели из комнат, где проводились малярные работы. Пожалуй, парочка направлялась туда. Она подождала, пока их шаги затихли, и подняла аналог Ренуара, чтобы поставить его назад, и тут с удивлением обнаружила краску на своем большом пальце. Кто-то, вероятно случайно, испачкал картины. Наверное, строители или буйная рок-звезда, которая одно время занимала апартаменты… Хотя к тому времени она уже поменяла картины, а раньше там жили старики…

Она достала носовой платок, смочила его и осторожно провела им по полотну, а дойдя до шляпы мужчины, увидела, как она легко стирается. Петра проделала ту же процедуру с картиной Моне, и один из парусников сразу исчез, даже без особых усилий.

Значит, эти милые пожилые люди из апартаментов принцессы Лилиан… Петра с трудом удержалась от смеха. Полиция целой Швеции подключилась к этому делу, но никому не удалось найти картины, пенсионеры одурачили всех. Ее первой мыслью было поспешить к стойке дежурного администратора и рассказать о своем открытии, но потом она услышала крик, за которым последовали стоны и смех, – бармен и его девица явно взялись за дело.

Она быстро вернула свои находки в ящик, а потом задумалась. Если картины так искали, рано или поздно полиция должна будет предложить награду за них… Студенческий кредит закончился, и работа уборщицы ей наскучила, а небольшое вознаграждение решило бы ее проблемы. Если забрать полотна домой и подержать их у себя, она могла бы сказать, что сделала это с благими намерениями. Она же фактически не украла их, а просто нашла среди мешков с мусором и всяким хламом в туалете и взяла к себе на время, пока пыталась найти для них другое место в отеле… Так она могла все объяснить, и это вроде звучало правдоподобно. Потом, поняв, насколько ценные вещи попали к ней в руки, она сразу же позвонила бы в музей или в полицию, смотря по тому, кто предложил бы награду. Государство ведь обычно платило тому, кто находил клады с золотом и серебром, так что оно должно поощрить и того, кто спас дорогие произведения искусства, подумала она. А прессе она могла рассказать, как счастлива оттого, что ей удалось спасти шедевры для потомков. Это был очень надежный сценарий.

Дверь открылась, и она услышала шаги в дальнем конце пристройки, они приближались. Бармен и его девица! Они даже не прятались особо, а громко разговаривали и целовались. Она снова притаилась в туалете, открыла крышку унитаза и села на него, размышляя, что ей сказать, если ее обнаружат здесь, а потом вспомнила, как люди обычно торопливо уходят, увидев кого-нибудь «на горшке», и немного успокоилась. Она слышала, как они прошли мимо и вызвали лифт, и осмелилась пошевелиться, только когда его двери сработали снова, но не встала сразу, а еще немного посидела, с благодарностью думая о любвеобильной парочке. Благодаря им она смогла спокойно оценить ситуацию и теперь знала, что ей делать с картинами.

50

Хинсеберг, место, где можно провести лето! Пусть здесь нет бара, как в Гранд-отеле, и ресторана «Веранда», не подают жареного гуся и торта безе. Марта ворочалась в кровати и мучилась бессонницей. Было жарко, но, к сожалению, она не могла подойти к окну и открыть его настежь – тюрьма не шикарная гостиница. Марта откинула в сторону одеяло, взбила подушку и легла снова, но сон не приходил, поскольку она постоянно думала о Лизе. Пожалуй, она совершила глупость, выступив против нее, но стоило Марте увидеть эту девицу, в ней проснулся дух сопротивления. Ладно, сделанного не воротишь. Утром она собиралась накрыть стол для всех.

Придя на кухню на следующий день, Лиза притворилась, что в появлении столовых приборов и посуды на ее месте нет никакого события, а просто села и начала завтракать. Как обычно, она не отличалась красноречием и даже не поздоровалась с Мартой. И, держа чашку с кофе обеими руками, время от времени поглядывала через окно на улицу. Марту заинтересовало, что с ней происходит, ведь ее самочувствие явно оставляло желать лучшего. Во всяком случае, если судить по мрачному выражению лица, серой коже и растерянному взгляду. Если кто-то обращался к ней, она бормотала что-то неразборчивое или просто не отвечала. Немного позднее в спортивном зале Марта решила поговорить с ней.

– Привет, – сказала она.

– Ничего себе, какого черта ты здесь делаешь?

– Даже динозавру надо держать себя в форме.

В комнату вошли несколько девиц и направились к беговым дорожкам. Лиза не обратила на них внимания, положила мат и начала делать упражнение на пресс.

– Я слышала, ты скоро поедешь в отпуск, – сказала Марта, подождав, когда Лиза сделает перерыв, но в ответ услышала лишь ворчание.

– Ты не рада?

Лиза легла на живот и приступила к отжиманиям. Марта пожала плечами и взялась за гантели.

– Знаешь, когда подойдет мой отпуск, мне будет некуда идти, – сказала она немного спустя, снова попытавшись вызвать Лизу на разговор. – Я оставила дом престарелых, и сейчас одному Богу известно…

Лиза, которая уже направилась к велотренажеру, резко остановилась.

– Добро пожаловать в реальность. Мы, кто сидит здесь, всегда теряем наши квартиры, а на производстве зарабатываем на сладости и курево, но не более. Если нет родителей или мужика, которые будут содержать нас, мы становимся бомжами. А потом еще власти удивляются нашему возвращению в преступный мир.

Марта никогда не задумывалась над этим. Как тогда вернуться к нормальной жизни после отсидки?

– Насколько я понимаю, у тебя богатое прошлое? – продолжила она.

– Я не хочу разговаривать об этом.

– Но…

Лиза повернулась и вышла из зала.

В течение нескольких дней она правила своим королевством, как и прежде, и старательно не замечала Марту. Так продолжалось довольно долго, и Марта обрадовалась, услышав, что Жвачка получила отпуск. За день до отъезда Лизы они столкнулись в прачечной, и Марта вздрогнула от неожиданности.

– Сейчас тебе страшно, не так ли? – сказала Лиза, увидев Марту. Она стояла в углу в ожидании, когда машина закончит отжим, но вдруг проскользнула мимо Марты и встала в дверях, перекрыв ей путь к отступлению. – Небось поджилки трясутся. Как ты осмеливаешься ходить одна по моим владениям?

С потолка шел слабый свет, и в комнате пахло сырой шерстью и стиральным порошком. Пол был влажный, в углу стояла корзина с бельем. Марта попыталась сделать вид, что абсолютно спокойна, но ее сердце билось быстрее обычного. Она пришла в прачечную посмотреть, справится ли со стиральной машиной без посторонней помощи, и никак не рассчитывала встретиться с Лизой.

– Эта машина хорошая? – спросила Марта и кивнула в сторону ближайшего аппарата. Она надеялась, что ее голос звучит как обычно.

– Проверь сама. Сунь голову в барабан, а я запущу ее, – ответила Лиза и закурила сигарету.

Марта притворилась, что не расслышала издевку, и закашлялась от табачного дыма.

– Твое белье? – спросила она и показала на одну из работающих машин.

– Да, я как раз собиралась закончить стирку.

Марта сделала попытку уйти, но Лиза не позволила ей пройти мимо себя.

– Хинсеберг – аквариум, ты не думала об этом? Вертухаи контролируют все, за исключением данного помещения и бани. Садись. – Она показала на скамейку около стиральных машин.

– Я собиралась уйти и подождать, пока ты закончишь.

– Нет, садись.

Марта постояла несколько секунд в нерешительности, а затем села.

– Послушай, насчет картин. Я думала об этом, – сказала Лиза и сняла табачную крошку с языка. – Ренуар и Моне – они же стоят кучу денег.

– Для того, кто найдет их, да.

– Начнем с начала. Где они?

– Не знаю. Нам удалось украсть одни из самых ценных картин в Швеции, но потом они исчезли, когда мы забирали выкуп. Мне самой интересно, нет ли здесь какой-то связи. Может, кто-то выследил нас и забрался к нам в номер, пока мы отсутствовали?

Лиза сделала шаг вперед и встала вплотную к Марте. Слишком близко, подумала та.

– Пусть у тебя и первая ходка, но ты, похоже, ничего не поняла. Мы здесь все держимся вместе. Выкладывай сейчас же, где картины?

– Они были в нашем номере, когда мы оставили Гранд-отель, а когда вернулись, их там уже не было. Больше я ничего не знаю.

– В каком номере?

– Почему я должна это говорить? Вы обычно не раскрываете, где храните краденое, меня ты не обманешь, – сказала Марта. – И картин ведь там больше нет.

– Да, но тогда это не играет никакой роли.

– Понятное дело, конечно. – Марта задумалась. – Да мне самой интересно, что случилось, кто проник в апартаменты принцессы Лилиан, чтобы украсть полотна. Наверняка кто-то знающий, ведь мы их замаскировали.

– Замаскировали?

– Ты бы видела, как они выглядели, – сказала Марта и не сдержала улыбки. – Мы нарисовали шляпу и парусники на них так, чтобы их не смогли узнать. И все равно картины исчезли.

Лиза стряхнула пепел с сигареты и сделала глубокую затяжку.

– Кто-то, возможно, узнал картины и продал их.

– Но кто? Мы отсутствовали только двадцать четыре часа.

– Персонал отеля или другие гости. Если, конечно, картины просто не поменяли.

– На их месте на самом деле висели две новые, когда мы вернулись, – вспомнила Марта.

– Видишь, разве я не права?

– Но полиция обыскала весь отель. Они ничего не нашли. И мы должны были вернуть картины, когда получили выкуп.

– А вы получили его?

– Деньги исчезли. – Здесь Марта позволила себе немного солгать, поскольку у нее не было никакого желания рассказывать, что часть выкупа им удалось спасти и что сейчас она лежала и ждала их в водосточной трубе.

– Послушай, ерунда какая-то получается. Вы хапнули огромный куш, но потеряли и добычу и выкуп.

– Да, но это же не так легко. Первое преступление, знаешь. И картины жалко, конечно.

Лиза подошла еще ближе и наклонилась над Мартой, и та в какой-то момент даже подумала, что девица собирается потушить окурок о ее лицо.

– Полиция допрашивала уборщиц?

– Не знаю. По-моему, они допрашивали всех.

– Кто-то из персонала, наверное, забрал картины. Небольшие деньги смогут развязать им язык.

– Но я буду сидеть здесь целый год.

– У меня завтра начинается отпуск. Я могу помочь тебе, но тогда хотела бы иметь десять процентов от суммы выкупа.

– Деньги исчезли, я же сказала.

– Послушай, дорогуша, шутки в сторону. Я допускаю, что часть денег исчезла, но не все. И картины наверняка где-то лежат. Либо их снова продали, и тогда пиши пропало, либо они спокойно валяются у кого-то. Любой в отеле мог узнать их и просто ждет, когда полиция объявит о награде.

– Ты права. Мне такое и в голову не пришло.

– Преступление – это профессия. Тебе нужна помощь. Ты, конечно, чертовски старая, но умнее от этого в нашем деле не стала. – Лиза смерила Марту взглядом. – Я проверю по своим каналам и, когда найду картины, получу свои десять процентов. Мы обе на этом заработаем.

– Я не знаю, я же не одна все делала и не могу решать за всех, – ответила Марта.

– Послушай меня, это уже не играет никакой роли. Ты рассказала мне достаточно, чтобы я смогла разобраться со всем сама. Неужели думаешь, я буду делиться? Это станет тебе уроком, здесь, на зоне, нельзя говорить слишком много и никому верить тоже.

– Но…

– Извини. – Лиза подошла к стиральной машине и достала свое белье. – Пожалуйста, твоя очередь, божья коровка.

В ночь перед отпуском у Лизы сильно разболелся живот, она пролежала целый день и следующий тоже, и в результате она и ее куратор так и не отправились в дорогу. Никто, кроме Марты, не знал, почему так получилось. У нее все еще оставалось кое-что из трав Граблей – никто ведь не обыскал отражатель ролятора.

51

Задача была не из легких, и у Петры ушло немало времени, прежде чем она придумала, как ей поступить, но только шаги затихли и пристройка снова опустела, она принялась за дело. Строители оставили после себя самые разные материалы, включая рулон оберточной бумаги, и девушка быстро завернула в нее картины и засунула их в лежавший тут же коричневый пластиковый мешок вместе с кусками изоляции, старыми газетами и прочим хламом, а потом поставила его к другим. Мусор обычно вывозили только в пятницу, и до той поры ей не о чем было беспокоиться. У нее в запасе имелось двадцать четыре часа, чтобы тайком вынести шедевры из Гранд-отеля.

На пути к выходу она, как обычно, поздоровалась с двумя сотрудниками за стойкой дежурного администратора, обменялась несколькими шутками с охранниками и поехала на метро домой. Конечно, она сидела как на иголках всю дорогу до своей станции и размышляла о возможных проблемах, но в конце концов убедила себя, что все пройдет хорошо, и подумала о родителях, возлагавших на нее большие надежды. «Труженица моя», – обычно говорила ее мать. Отец постоянно хвастался ею. Если бы они знали, чем она сейчас занималась. Попади она в беду, ей пришлось бы выпутываться самой – родители никогда не помогали ей раньше и наверняка не сделали бы этого и сейчас. Мать захотела бы, наверное, но куда там, при всех ее болезнях, а отец, похоже, обзавелся детьми с целью тешить свое тщеславие. Он трудился в радиомагазине, и если бы не получил большое наследство, у них никогда не нашлось бы средств на переезд в Стокгольм. Она была первой в семье, кто учился в университете. Знай он, что она прятала картины на тридцать миллионов, точно лишился бы чувств. Нет, получил бы инфаркт.

На следующий день в обеденный перерыв она поспешила во дворец, купила билет в Королевскую сокровищницу, но ее нисколько не интересовали экспозиции. Вместо этого она задержалась у музейного магазинчика, просмотрела все фотографии и плакаты с королевской четой и в конце концов остановила свой выбор на цветном изображении его величества в униформе и еще одном, где он был вместе с супругой. Она купила их и на всякий случай засунула в рулон бумаги.

После обеда Петра приготовила все необходимое для своего дела в пристройке и, закончив с уборкой, подождала еще полчаса, пока строители не ушли домой, а потом на лифте спустилась вниз. Она осторожно открыла дверь и долго стояла неподвижно, пока не убедилась, что внутри никого нет. Рабочий день любвеобильного бармена начинался через два часа, и у нее хватало времени для реализации задуманного.

Убедившись, что она в пристройке одна, Петра принесла картины и положила творение Моне на верстак столяра. Ей стоило труда снять с него раму и пришлось воспользоваться клином и клещами. Потом она поместила цветное изображение короля на пейзаж устья Шельды, закрепила его при помощи степлера, вернула в раму, прислонила к стене и сделала несколько шагов назад. Король выглядел очень симпатично, он стоял в серой униформе с массой наград на груди, форменная фуражка отлично сидела на нем и скрывала начинавшую образовываться лысину. Он смотрится гораздо лучше жирных политиков, которых показывают каждый день по телевизору, подумала она. Пожалуй, ей стоило прекратить отдавать свой голос за соцдемов, поскольку она была роялисткой. Как вообще можно выступать против королевского дома? Если избавиться от короля, кто-то другой должен заменить его во главе государства, а где гарантия, что получится лучше?

Она проделала ту же самую процедуру с шедевром Ренуара. Его большая, тяжелая позолоченная рама прекрасно подошла для портрета его величества с супругой. Она быстро сняла ее, наложила на холст цветное изображение королевской четы и хорошо закрепила его, не без труда вернув раму на место. Затем убрала волосы с лица и изучила свою работу. Теперь картина выглядела просто помпезной, но как же иначе, если вспомнить о том, кто на ней был изображен. Они же являлись лицом страны, чтобы там ни говорили социал-демократы. Только, к сожалению, королева Сильвия сделала пластику – одна из самых прекрасных женщин страны посчитала себя недостаточно красивой. Это катастрофа для всего женского движения и большое поражение для каждой женщины, подумала Петра.

Она внимательно изучила обе измененные картины. Цвета подходили отлично, и рамы тоже. Пожалуй, позолоченное обрамление супружеской пары выглядело чуточку слишком шикарным, поэтому Петра взяла немного строительной пыли и испачкала его, пока картины не стали выглядеть довольно дешевыми. И только подняв их, можно было понять, насколько они тяжелые, иначе создавалось впечатление, что рамы сделаны из пластмассы.

Она положила на место инструменты, поставила мешок, где еще недавно среди прочего мусора лежали шедевры, и проверила, что ничего не уронила на пол. Потом снова завернула картины в бумагу, засунула их в черные пластиковые пакеты и положила в свою сумку. Посмотрела на нее со стороны, прежде чем закрыть, и, взяв за ручку, направилась к лифту. «Я ведь ничего не краду, – утешала она себя. – Просто позаимствовала их на время и, получив награду, сразу же верну в музей».

Никто не обратил на нее внимания, когда она выходила из отеля, и в метро Петра было просто одним из пассажиров с багажом, и, только придя домой и закрыв дверь в свою комнату, она перевела дух. Ее маленькая экспедиция удалась, и если бы она не забрала произведения искусства к себе, они, пожалуй, оказались бы утраченными навсегда. Этого, слава богу, не случилось, и она гордилась своим поступком и тем, что картины находятся в безопасности. Девушка сделала себе чай и съела бутерброд, прежде чем снова занялась ими. Она огляделась и решила, что место над диваном подойдет лучше всего, и, повесив их, сделала несколько шагов назад. Никто, ни один человек не додумался бы искать Ренуара и Моне в студенческой комнате.

52

В тот день, когда Стина и Анна-Грета прибыли в Хинсеберг, тяжелые облака висели над окружавшим тюрьму парком, а в воздухе пахло грозой. Ворота открылись, Марта увидела подруг, и у нее на душе сразу потеплело. Наконец она могла общаться со своими старыми друзьями, и это было прекрасно, ведь в последние дни было тяжело.

Когда Лиза выздоровела, оказалось, что она не сможет получить отпуск еще несколько недель, поскольку сотрудник, которому следовало курировать ее, был занят, а потом началась пора отпусков. То есть ее отпуск отодвинулся на неопределенный срок. Но Лиза стала зло поглядывать на Марту, словно у нее возникли какие-то подозрения, и Марта поняла, что такая, как она, вполне может отомстить.

Ушло довольно много времени, прежде чем Стина и Анна-Грета прошли через процедуры медосмотра и заселения, но они явно устроились неплохо, поскольку несколько часов спустя из комнаты Анны-Греты послышалась громкая духовая музыка. Согласно местным правилам, разрешалось брать с собой пять предметов одежды из личного гардероба, горшки с цветами, книги, кассеты с записями и компакт-диски, но Анне-Грете, похоже, удалось убедить какого-то беднягу надзирателя, что она не может жить без своих виниловых пластинок. Вертухаи, наверное, не выдерживали ее лошадиного ржания. Иначе обстояло дело с Мартой, ей даже не разрешили взять с собой спицы и наполовину готовую кофту.

После обеда за окном посветлело, и Марта отправилась в парк. Их троица должна была встретиться в первый раз после Крунуберга, и она очень волновалась. Боялась, что подруги будут ругать ее теперь, когда увидели, как тюрьма выглядит на самом деле. Когда дверь открылась и они вышли наружу, она несколько раз глубоко вдохнула, прежде чем двинулась им навстречу. Солнце ярко светило, и вокруг пахло черемухой и сиренью. Цвели вишни, и тепловатый весенний воздух приятно бодрил, касаясь оголенных участков кожи.

– Надеюсь, вы не сердитесь за то, что я втянула вас во все это, – сказала Марта, когда они поздоровались и повернули на Стрит, старую главную дорогу к бывшей усадьбе. Птицы щебетали, и все, за исключением Анна-Греты, могли слышать шум ветра в кронах деревьев.

– Сердиться? Но дорогая моя! Я так не веселилась со времен праздников в банке! – воскликнула Анна-Грета, щелкнула зажигалкой и прикурила сигариллу. Стина и Марта с удивлением посмотрели друг на друга. Их подруга сделала глубокую затяжку, закашлялась и продолжила: – Гляньте, как прекрасно здесь. Ничего общего с нашей общей гостиной в «Диаманте».

Стина поддержала ее:

– Почему мы должны грустить? Мы же так стремились сюда. Прекрасное жилье с массой возможностей гулять на природе, вдобавок домашняя еда. Жаль, что мы без наших мужчин, конечно, но мы ведь в состоянии найти им замену.

– Найти замену? – поинтересовалась Марта.

– Без Гения и Граблей мы же можем довольствоваться надзирателями. Я видела нескольких там, внутри. Красивые парни, молодые, приятные и без животов до колен. Много мышц и похоть во взгляде. А бакенбарды придают им дополнительный шарм.

– Да, но, Стина, что скажет Грабли? – спросила Марта, в то время как Анна-Грета явно витала в облаках.

– Вы знаете, Гуннар навестил меня в следственном изоляторе.

– Гуннар? Как, черт возьми? – спросила Стина.

– Он ведь застенчивый. Когда наконец набрался мужества и пришел ко мне в Гранд-отель, я уже сидела за решеткой. Но он выяснил, где я нахожусь.

– Ничего себе! Это из-за него ты начала курить сигариллы? – поинтересовалась Марта.

– Да, хотите? Я могу попросить охрану выделять их и вам тоже, но мне надо договориться об этом утром.

– Спасибо тебе, мы прекрасно обойдемся без них, – сказали Стина и Марта в один голос, отворачиваясь от табачного дыма.

– Вы понимаете, Гуннар, – продолжила Анна-Грета, – совершенно не осудил меня, наоборот, он прочитал о нашем деле с картинами и считает просто фантастикой, что мы обманули и Национальный музей, и полицию. Все женщины, с кем он встречался раньше, по его словам, были ужасно скучными, и по сравнению с ними я просто торнадо.

– Торнадо? – Марте понравился этот эпитет. Не какой-то «легкий бриз», а торнадо. Если он имел в виду смех и голос, то явно попал в точку.

– Он обещал навещать меня и здесь.

– Как приятно, – сказала Марта.

– И знаете, что еще, – продолжила Анна-Грета. – У Гуннара большая коллекция пластинок, и он одолжил мне три коробки. А самое главное, ему нравится религиозная музыка, и у него много винила Лапландки Лизы. Он обожает, как она поет «Детскую веру».

– Джекпот, – пробормотала Марта.

– В любом случае, здесь прекрасно, – сказала Стина, окинув взглядом газоны. – Это как сидеть в большом саду.

– Прямо в точку! – сказала Марта. – Раньше пленники жили в красивых старых деревянных домах, но…

– Заключенные, – перебила ее Анна-Грета, которая считала, что все надо называть своими именами.

– Но это было ужасно несовременно, и приходилось даже проситься, когда требовалось в туалет. Деревянные постройки снесли несколько лет назад, теперь здесь парковая зона.

– Деревенская природа, а остальное, как в Гранд-отеле! – воскликнула Стина и развела руки в стороны так, словно хотела обнять весь мир.

– В Гранд-отеле? Надо же такое придумать, – хихикнула Анна-Грета. – Да, местные условия хуже, чем в любой вилле в Юрсхольме, и ты видела, какая ограда вокруг? По меньшей мере четыре метра высотой. Но, с другой стороны, нам не надо платить за комнату. После проживания в Гранд-отеле мои накопления за три года превратились в дым. Кстати, я хотела бы получить эти деньги назад, просто чтобы вы знали.

– Естественно! – воскликнули хором Марта и Стина.

– Хотя у них было отличное спа-отделение, где мы здорово провели время, не так ли? – сказала Стина. – А в «Диаманте» просто сидели и глазели на дурацкий дом напротив.

– Здесь красиво и тоже есть тренажерный зал, – добавила Марта.

– Хорошо, я уже начала строить мускулатуру, или как это называется, – сообщила Анна-Грета. – Гуннару нравится все красивое, как он сказал. Кстати, здесь есть какой-нибудь спа-комплекс? – Она сделала последнюю затяжку, затушила сигариллу, выбросила окурок и раздавила его каблуком.

– Нет, но есть баня, – ответила Марта. – И киоск. И мы можем принимать посетителей. Но только из тех, кого нет в полицейском регистре. Жаль Гения и Грабли. Только ты, Анна-Грета, сможешь увидеть своего парня.

– Ага-а, – выдала она, и ее ржание звучало громче и радостней, чем обычно.

У пожилых дам накопилось много тем для разговоров, и, увидев скамейку, они тут же сели. Стина наслаждалась ароматами первых летних дней и обозревала окрестности. Несколько девушек пололи клумбы, а вдалеке еще одна подстригала траву. Судя по улыбке Стины, ее мысли были где-то далеко.

– Вы знаете, Эмма и Андерс навестили меня в следственном изоляторе. И похвалили за кражу картин, и поинтересовались, есть ли у меня еще что-то на подходе, словно можно воровать из тюрьмы. Я так обрадовалась, когда дети пришли. Надеюсь, они приедут сюда тоже и я смогу увидеть малыша Эммы, – поведала она. – Представляете, теперь у меня три внука!

Бездетная Марта сделала вид, что ей это интересно.

– Все прошло хорошо?

– Эмма вбила себе в голову рожать дома, но ее муж сказал, что глупо рисковать жизнью ребенка и своей тоже.

– Да, какой только ерундой люди сегодня не занимаются, – заметила Анна-Грета.

– Перед этим Эмма захотела рожать в ванне, как в семидесятые.

– Ага, точно, – сказала Марта, которая читала об этом когда-то. – Не одно, так другое.

– И чем все закончилось? – спросила Анна-Грета с любопытством.

– Она родила раньше, чем они успели набрать воды в бассейн.

Анна-Грета расхохоталась так громко, что, будь у нее в руке сигарилла, она наверняка уронила бы ее на колено. Она заразила Марту и Стину своим весельем, и они тоже начали смеяться, как раз когда мимо проходила Лиза.

– Остерегайтесь этой курчавой девицы, – сказала Марта и кивнула в ее сторону. – От нее можно всякого ожидать. Вдобавок она вытянула из меня кое-что о краже картин.

– Надо же, о чем ты?

– К сожалению, я рассказала ей, что они исчезли. Тогда она захотела помочь мне отыскать их в обмен на часть от суммы выкупа.

– Дерзко, – заметила Стина.

– Она попыталась, но нам нельзя привлекать еще людей, иначе мы потеряем контроль над ситуацией, – сказала Марта.

– Похоже, мы уже сделали это, – заметила Анна-Грета.

– Ладно, все образуется. Но, прежде чем мы позволим себе еще раз чуточку нарушить закон, нам надо найти картины и вернуть их в музей, – констатировала Марта.

– Конечно, и как мы это сделаем? – поинтересовалась Стина, которую начали привлекать преступления. Сегодня она больше не читала Сельму Лагерлёф и Хейденстама, а предпочитала детективы. И в изоляторе все мотала на ус, стоило кому-то заговорить о кражах.

– Гуннар, пожалуй, смог бы помочь, – намекнула Анна-Грета.

– Нам нельзя больше никого привлекать, – напомнила Стина.

– Знаете, Лиза сказала кое-что о награде. – Марта понизила голос. – Неглупая идея. Если мы объявим миллион тому, кто найдет картины, они, пожалуй, всплывут. У нас же есть четыре-пять миллионов в водосточной трубе.

– Нам придется отдать миллион? – Анна-Грета вытаращила на нее глаза. – Нет, ста тысяч наверняка хватит.

– Но музей должен получить назад шедевры. Даже у преступников есть профессиональная этика, – сказала Марта.

– Только бы нам не попасть в тюрьму, – пропищала Стина.

– Как будто мы уже не здесь, – заметила Анна-Грета.

– У меня возникла идея, – взяла слово Стина и задумчиво посмотрела на компанию воробьев, которые опустились на кусты немного в стороне. – Мы дадим объявление о награде как можно быстрее, а когда получим ответ, попросимся в отпуск и…

– Но мы же будем находиться под надзором, – возразила Анна-Грета. – Пожалуй, лучше подождать, пока мы выйдем на свободу с электронным браслетом на ноге.

– Но мы же не сможем жить с ним в Гранд-отеле? – поинтересовалась Стина.

– Нет. Ведь надзиратели будут отслеживать нас через компьютер и увидят, чем мы занимаемся, и тогда мы приведем их к трубе с деньгами.

– А мы не сможем снять браслет и прицепить его к одной из лошадей при смене дворцового почетного караула? – предложила Анна-Грета, которая одно время увлекалась верховой ездой. Марта и Стина переглянусь в недоумении. Их подруга обычно редко шутила, но общение с Гуннаром, вероятно, благотворно повлияло на нее.

– Мы должны все тщательно продумать, – сказала Марта. – Разработать план и попросить отпуск, чтобы провести расследование.

Остальные посчитали это разумным и решили действовать согласно этому плану. Но Марту по-прежнему одолевало беспокойство: у нее не выходила из головы Лиза. А вдруг она найдет картины первой?

53

Нет безнадежных ситуаций, и никогда нельзя сдаваться, подумала сестра Барбара, копаясь в бумагах на письменном столе. Любовь – как политика или покупка акций. Никогда не знаешь, где гром грянет. Она сделала ставку на Ингмара и, похоже, не прогадала. Барбара достала белый носовой платок и вытерла пот с выглядывавшей из декольте груди.

Вдалеке, в общей гостиной за столом дремали два пожилых господина, а Долорес сон сморил на диване. Она смотрела на них, но не видела, поскольку ее голова была занята исключительно Ингмаром. У него возникли проблемы с женой, которая прилетела домой с детьми, но неделю спустя вернулась в Англию. Сначала он старательно избегал всяких разговоров о своем браке, стал молчаливым и задумчивым. Когда же она в конце концов поинтересовалась о причине произошедших с ним перемен, он поведал о своей беде. Оказывается, его жена в Лондоне спуталась с английским бизнесменом. Какому мужику такое понравится, подумала Барбара и поняла, что ей надо утешить его. Она осталась у шефа на ночь, и не зря. В результате сегодня в его гардеробе обосновались ее платья и несколько пар туфель, и у нее создалось ощущение, что она подцепила на крючок жирного лосося и медленно, но верно тащит его к берегу.

– Ингмар, дорогой, что будет теперь? – осмелилась она спросить через несколько недель.

– Нам с женой надо урегулировать кое-какие дела, но потом, любовь моя, потом!..

Он и Она. Она поняла всю серьезность его намерений, когда он представил ее детям.

– Это моя коллега Барбара, и я надеюсь, вы подружитесь, – сказал он, а потом посетовал на массу навалившихся на него дел. – К сожалению, мне придется много трудиться сверхурочно, дорогая, но вечера и ночи будут наши.

– Я могу помочь тебе, – сказала она пылко и принялась доказывать свою незаменимость.

Сейчас они делили кров и быт, и она старалась закончить свою работу побыстрее, чтобы успеть домой, приготовить ужин, словно они с Ингмаром уже поженились. Она чувствовала, как приближается к своей цели. Скоро, думала она, скоро!

Хорошо, что между ней и Ингмаром все вроде пошло на лад, ведь на работе у нее начались проблемы. После кражи картин из Национального музея все в богадельне как бы перевернулось с ног на голову.

– Почему мы должны сидеть здесь? Вам нужно устроить нам маленький праздник, – заявлял 84-летний Свен.

– А я хочу на пароходную экскурсию по озеру Меларен, – ныла его подруга, 83-летняя Сельма.

– Разве нельзя съездить и прикупить нам всего, – считала 86-летняя Гертруда и тянула сестру Барбару за руку. – Немного новых платьев скрасили бы нам жизнь.

И так далее, и в таком духе, и, если старики слишком докучали, сестра Барбара использовала красные пилюли. Но в конце концов они закончились, а когда она обратилась в аптеку, ее ожидал неприятный сюрприз.

– Они были невыгодны, и мы свернули их производство, – объяснили ей там, а новые лекарства, которые фармацевты предложили взамен, стоили значительно дороже. Барбара спросила Ингмара, что делать.

– Боже праведный, на такие дорогие таблетки у нас нет средств, – ответил он, а потом добавил: – Тебе самой придется доводить наших клиентов до изнеможения, – рассмеялся и заключил ее в объятия.

В доме престарелых всех словно подменили. Никто из стариков не ложился в восемь, как им было сказано, и они начали отказываться от предлагаемой пищи, но труднее всего приходилось с 93-летней Долорес. Она ходила кругом с сумкой-тележкой, набитой одеялами и старыми газетами, и утверждала, что в ней деньги.

– Я получила несколько миллионов, – повторяла она каждый день, показывая на свою сумку, и выглядела очень довольной. – Мой сын ужасно щедрый. Подумайте только, как мне хорошо.

Сестра Барбара улыбалась и соглашалась, ведь именно так следовало вести себя со стариками, этому она научилась на курсах. А Долорес, напевая себе под нос, гладила свою сокровищницу и улыбалась.

– Мои миллионы, – говорила она и хихикала.

«Она просто чудо» – так считали все в богадельне и угощали долгожительницу тортом «Принцесса», который она любила больше всего. А когда прошла неделя, Долорес покрасила ручку сумки-тележки в небесно-голубой цвет, поскольку эти деньги, по ее словам, были подарком с неба.

Трудовые будни Барбары становились все более напряженными. Ей была необходима помощь в «Диаманте», но каждый раз, когда она обращалась с этим к Ингмару, он начинал жаловаться и говорил, что они не могут тратить слишком много денег.

– Понимаешь, любовь моя, – объяснял он, – если «Диамант» станет прибыльнее, мы сможем открыть несколько домов престарелых. И тогда, дорогуша, я по-настоящему разбогатею.

Мы разбогатеем, думала она, но не осмеливалась произнести это вслух. Взамен, стараясь порадовать его, начала предлагать различные меры по уменьшению расходов, за которые ей порой, честно говоря, было немного стыдно.

– Если мы уволим нынешний персонал под предлогом недостатка работы и примем иммигрантов на их места, то сможем платить им меньшую зарплату. Они ведь не осмелятся выступать и будут радоваться даже минимуму, – ляпнула она как-то раз, не представляя его реакции.

– Ну, любимая, ты просто чудо, – ответил он и с того дня стал смотреть на нее другими глазами. Она догадалась, что заслужила его уважение, и уже чувствовала себя не просто его женщиной, но и близким партнером.

Она собрала все бумаги на столе, проверила, нет ли новых сообщений в электронной почте, поднялась, надела пальто и направилась к двери. Сегодня Ингмар между делом сказал, что им, пожалуй, надо управлять бизнесом вместе. Барбара улыбнулась про себя. Ей уже почти удалось задуманное, и все произошло значительно быстрее, чем она рассчитывала.

54

– Мы скоро должны получить отпуск, как думаете? – спросила Марта, моя посуду после обеда. С неба перестало капать, и она с подругами собиралась на прогулку. Лето выдалось самое дождливое за целое десятилетие, и время от времени Марту одолевало беспокойство относительно купюр в водосточной трубе. А вдруг Грабли, вопреки его утверждениям, запечатал мусорные мешки недостаточно хорошо или веревки не выдержали и порвались? Никто ведь не мог проверить это, поскольку никому еще не представилась возможность выйти за пределы тюрьмы, а ведь прошло больше полугода.

– На этой неделе тоже не будет никаких отпусков. Не беспокойся, Марта. Деньги подождут, пока мы выйдем на свободу, – сказала Анна-Грета и поставила грязное сервировочное блюдо на мойку, а Марта налила в раковину новую порцию моющего средства и принялась оттирать с него грязь, размышляя о том, насколько спокойной и уравновешенной стала ее подруга. В то время как она ломала голову, та слушала свои пластинки и шила одежду вместе с другими на швейном производстве.

За короткое время Анна-Грета стала очень популярной среди заключенных. Во всяком случае, когда она с иголкой в руке рассказывала о различных формах банковских счетов и денежных переводов.

– Мне нравится здесь, девочки уважают мои знания, – сказала Анна-Грета. – Они слушают меня совсем иначе, чем в банке.

Можно себе представить, подумала Марта, но ничего не сказала.

Стина тоже была довольна. Ее рабочее место находилось там, где на готовые футболки фотопечатью наносили красочное изображение, и она постоянно рассказывала о каком-нибудь новом слогане, который с легкой руки рекламщиков появлялся на них.

«Если хочешь жить как ветер, поселись в местечке Сетер», – сообщила она однажды со смехом. А через неделю порадовала подруг лозунгом: «Улучши свое бытиё, живи в городке Йо», чем сильно удивила Марту. Она даже поинтересовалась, действительно ли они печатают подобную чушь. Тогда Стине пришлось признаться, что это только возможные варианты, причем ее собственного сочинения. Одно время она просто утомляла своими поэтическими шедеврами и завязала с ними, только когда их участок получил большой заказ от русской фирмы. Их буквы она не могла рифмовать.

Марта тоже хорошо адаптировалась в Хинсеберге, даже если порой ей казалось странным видеть так много преступников вокруг себя. Они, конечно, в большинстве своем предпочитали объявлять себя жертвой судебной ошибки, при всей сомнительности такого утверждения, но в любом случае не окружение было для нее главной бедой. Больше всего ей не нравился порядок, когда худшие из них управляли остальными. Например, Лиза. Марта вздрогнула, когда блюдо соскользнуло в раковину.

– Я не успокоюсь, пока мы не вернем картины и не заберем наш капитал, – вздохнула она и потерла блюдо специальной щеткой.

– Но, Марта, деньги ведь никуда не убегут из трубы, – попыталась утешить ее Стина.

– Они, пожалуй, могут уплыть.

– У нас нет причин для спешки. Нам хорошо здесь, по-моему, – продолжила Стина. – Очень забавно наносить изображение на ткань, и не надо тайком пробираться в тренажерный зал.

– Именно, – вклинилась в разговор Анна-Грета. – Я могу слушать Йокмоккского Йоке и Лапландку Лизу сколько пожелаю. Хотя, с другой стороны, если у заключенных все так хорошо, наверное, и старики могли бы жить не хуже? Вы не задумывались об этом, девочки?

– Само собой, – сказала Стина.

– За границей лучше относятся к пожилым. Там можно стать президентом после семидесяти, – заметила Марта.

– Здесь нас выбрасывают на обочину, когда исполняется пятьдесят, – сказала Анна-Грета. – Мы никому не нужны. Вчера в новостях несколько пенсионеров жаловались, что у них не хватает времени перейти дорогу на светофоре, прежде чем загорится красный. И каков был ответ? Важный чиновник сказал, что все должны успевать, они якобы сделали какие-то расчеты у себя в офисе.

– Попади сюда этот парень, я бы заехала ему ролятором промеж ног, – сказала Марта. – Нет, этого мало, здесь понадобится целая инвалидная коляска.

– Я придумала, – сообщила Анна-Грета неожиданно. – Надо сделать ход конем. Переделать всех, живущих в богадельнях, в заключенных, и наоборот.

– Нет, тогда будет жалко зэков, – возразила Стина.

Ее фраза заставила всех задуматься, и на кухне наступила тишина. Марта отложила в сторону щетку для мытья посуды и посмотрела на остальных.

– Послушайте, мы ведь смогли изменить нашу собственную ситуацию, не так ли? Тогда самое время начать помогать другим.

– Но миллионов в водосточной трубе не хватит надолго, – заметила Анна-Грета.

– Знаете, вчера сюда приходил священник с новым стихотворением от Гения. И в нем речь идет о краже, хотя идея отчасти утопическая. Суть в том, чтобы не совершать ее самому, а прибрать к рукам чужую добычу.

– Быстрые деньги, мне это нравится, – сказала Анна-Грета.

– Никаких преступлений больше, – запротестовала Стина. – Я так скучаю по Граблям.

– Но не мы же совершим его, Стина. Нам надо только позаботиться о деньгах потом, – сказала Марта.

– Перед нами новая бизнес-идея, – подвела итог Анна-Грета. – Украсть украденное…

– Совершить преступление и не бояться наказания, – хихикнула Стина.

– Все правильно, и мы должны думать по-крупному, иначе у нас не хватит денег, чтобы инвестировать их в жизнь стариков в нашей стране, – сказала Марта. – Гений упоминает об этом в своем стихотворении. У него там что-то происходит.

– А как относятся к этому надзиратели? – поинтересовалась Стина.

– Ах, он ведь пишет все между строк. Речь идет о банковском ограблении, девочки. То есть не об идеальном, а об исключительном преступлении.

– Только бы нам не потерять наших старичков по пути, – сказала Стина.

– Или деньги, – ввернула Анна-Грета.

Марта вынула пробку из раковины и повесила щетку для мытья посуды.

– Но чему-то ведь мы научились с прошлого раза?

Остальные согласились с ней, а когда Марта вытерла мойку, они принесли свои пальто и вышли на улицу и, прогуливаясь по Стрит, стали оживленно болтать о будущем. Они пришли к согласию, что одним из секретов счастливой жизни является наличие цели, к которой ты стремишься, некоего предмета мечтаний. Исключительное преступление с этой точки зрения выглядело просто идеально.

Но за завтраком на следующее утро, когда они, как обычно, с нетерпением ждали богатого на события дня, их подстерег неприятный сюрприз. Место Лизы оказалось пустым.

– Лиза не придет? – поинтересовалась Марта.

– Разве вы не слышали последнюю новость? – ответила одна из девиц. – Она получила отпуск вчера и не вернулась. Просто сбежала.

Марту как громом поразило. Ее руки задрожали, и, сама того не замечая, она пролила кашу на стол.

55

– Ты знаешь курчавую девицу, которая постоянно жует жвачку?

Бармен Гранд-отеля тормознул Петру, когда она шла к лифту со своей тележкой. Она почти закончила свою работу во Флагманских апартаментах, и ей остался только пол. Она остановилась. Курчавая девица?

– Среди моих друзей такой вроде нет.

– На вид ей где-то лет тридцать пять. Она говорила об уборке и интересовалась, нельзя ли у нас подработать. Я отправил ее к хозяйке.

– Почему она сразу не обратилась к ней?

– Многие сначала разузнают все в баре. Она спросила, как вообще работается в отеле и знаю ли я кого-нибудь, кто убирается здесь.

– Любопытная какая.

– Она хотела пообщаться с кем-нибудь из вашей компании, и я подумал о тебе…

– Забудь. У меня скоро зачет, она может поговорить с кем-то другим.

– Пожалуй, я сделал глупость, но назвал ей твое имя. У тебя обычно хорошо получается ладить с людьми.

– Отправь ее к кому-нибудь другому. Извини.

Петра вошла в лифт и по пути в апартаменты размышляла о том, кем могла быть курчавая девица. Потом она пожала плечами, втолкнула тележку в номер и достала пылесос, а спустя немного забыла обо всем этом.

Лиза торопливо вышла из метро и огляделась, затем повернулась спиной к голубым зданиям университета и направилась к студенческому общежитию. В последние дни она незаметно проникала в дома тех, кто убирался в Гранд-отеле, но еще не нашла никаких картин. Она уже собиралась сдаться, когда бармен упомянул девицу, трудившуюся у них на подмене, которая в остальное время зубрила историю искусств. Тогда она спросила:

– Как бы мне связаться с ней? Может, мы могли бы поделить рабочий день.

Бармен сказал, что не дает ничьих имен, но она уже заметила его взгляды, он больше смотрел ей в декольте, чем в лицо, поэтому она без толики сомнения попросила у него сигарету, вызывающе сделала шаг к нему и тронула за бедро.

– Здесь поблизости найдется хороший, но недорогой отель? – поинтересовалась она.

Бармен начал вытирать бокал по второму разу.

– Гостевой дом Чапмана, например, и есть одно дешевое местечко в пригороде.

– Гостевой дом полон, а пригородные отели… Ты действительно так считаешь? – спросила она и села на один из стульев у стойки бара. Потом демонстративно положила одну ногу на другую и подтянула вверх юбку.

– Подожди, я, наверное, помогу тебе, – сказал бармен и снял очки. Он долго пытался заглянуть под юбку, прежде чем смог оторвать от нее глаза. – Кстати, я, пожалуй, смог бы недорого устроить тебя в пристройке. Но тогда тебе придется убраться оттуда до прихода строителей, а они начинают работу в семь утра.

– Это ведь не слишком много стоит?

– Ничего не бывает бесплатным, – сказал он и подмигнул.

После вечерней смены он привел ее в пристройку, и на следующее утро она знала имена всех, кто прибирает в отеле. А несколько дней спустя узнала имя девушки из района Фрескати, которая замещала отсутствующих, а потом старательно занималась в Королевской библиотеке. Петра Странд обычно сидела там до упора и не приходила домой раньше шести. Лиза посмотрела на часы, они показывали полпятого, и она имела достаточно времени в своем распоряжении. Спустя немного времени она добралась до нужного дома и выяснила, что девушка живет на третьем этаже в первом коридоре налево. Поднявшись по лестнице, огляделась, убедилась, что она одна, и направилась к интересующей двери. Лиза воспользовалась стальной расческой вместо ключа, раздался щелчок, и осталось лишь войти внутрь.

56

Лиза прошмыгнула в маленькую комнату, которая была не намного больше личных «апартаментов» заключенных в Хинсеберге. Там стояла стул и незастеленная кровать, слева стол со стопкой книг; перед занимавшим почти целиком одну продольную стену диваном – чайный столик и два кресла. Над диваном висели две репродукции с изображением короля и королевской четы и еще две небольшие репродукции каких-то старых полотен, изображавших нимф и ангелов. На стене справа находилась пробковая доска с массой записок всевозможного содержания и афишей карнавального шествия. Она взяла одну из книг и полистала ее. «История искусств». Все правильно, точно как сказал бармен: девица явно изучала сей предмет. Лиза открыла дверь в гардероб: там висели несколько брюк, блузок и юбок, а на полу под ними лежала гора туфель и сапог. В дальнем углу она заметила несколько картин и рьяно принялась доставать их. Это оказались репродукции, но настолько новаторские, что ей не удалось понять их содержание. Она покачала головой и вернула их на место – никакого Клода Моне и Огюста Ренуара там не было, только хорошо разрекламированный хлам. Она закрыла гардероб и прошлась по содержимому письменного стола. В его верхнем ящике лежали письма, ручки, ластики, скрепки и ножницы, а в следующем – фотографии и пачка открыток. Она быстро просмотрела их: несколько видов Стокгольма, корабля «Ваза», дворца, Гранд-отеля плюс масса репродукций. Она медленно перелистала их, две последние представляли исчезнувшие шедевры.

Почему девчонка хранила их? Лиза снова обвела взглядом стены и решила перевернуть украшавшие их произведения, чтобы проверить, нет ли чего-нибудь с другой стороны. Она подошла к изображению королевской четы и осторожно взялась за него, но вдруг услышала шаги в коридоре. Дверь в туалет была открыта, и она как раз успела закрыть ее за собой, когда шумная компания молодых людей и девиц ворвалась в комнату. На короткое мгновение наступила тишина, потом кто-то легонько дернул за ручку туалета.

– Петра, мы знаем, что ты там!

Послышались смех и крики, а потом все запели:

Да, пусть она живет, да, пусть она живет.

Лиза молча стояла перед зеркалом.

Да, пусть она живет до сотни лет.

Ура, ура, ура!

Послышались крик и шепот, а потом кто-то рывком открыл дверь в ее убежище, и Лиза инстинктивно съежилась.

– Ой, кто ты, черт возьми? – Возглавлявшая компанию девица с тортом сделала шаг назад, и остальные у нее за спиной последовали ее примеру.

– Я собиралась сделать сюрприз в день рождения, – сказала Лиза и сунула губную помаду себе в сумочку. – Я ее кузина.

– Ты? Здорово!

– У меня есть идея. Подождите Петру здесь, в ее комнате, а я встречу ее на входе, – предложила Лиза и проскользнула мимо них в коридор, прежде чем кто-то успел сказать хоть слово. По дороге вниз, на лестнице, она увидела девушку с рыжими волосами и рюкзаком через плечо. Пожалуй, именно ее она сейчас навещала, но Лиза не осмелилась остановиться и не попробовала выяснить это, хватало и того, что ее видели.

Сидя в метро в направлении центра, она наконец пришла в себя и начала размышлять об украденных картинах. Пожалуй, она была слишком оптимистично настроена, решив, что сможет найти их. Если они не находились в отеле и если никто из персонала не забрал их, Ренуара и Моне, конечно, уже вывезли из страны. Возможно, их засунули в какой-то подвал или куда-то на чердак, но в подобное она мало верила: было слишком рискованным хранить их там.

Жаль, что это не Петра. Лиза думала, что девушка догадалась о ценности полотен и прихватила их с собой, но та явно не отличалась даже хорошим вкусом. Вставлять короля и королевскую чету в столь шикарные позолоченные рамы уж точно не стоило. Вдобавок они были чересчур громоздкими. Нет, в искусстве она, похоже, не разбирается, подумала Лиза и устроилась поудобнее на сиденье. Но, пока она ехала, ее мысли вернулись к картине, которую она попыталась перевернуть. Она оказалась на удивление тяжелой, и, опять же, ее рама была непропорционально большой. Что-то здесь не сходилось.

57

Разочарование. Никакое иное слово не подходило для описания его чувств. В течение нескольких недель Гений пытался придумать, как ему снять электронный браслет с лодыжки и незаметно вернуть его на место. Но, как раз когда он решил проблему, ему стало известно, что его никто не собирается «окольцовывать». Ранним осенним утром открылись двери его камеры в исправительном учреждении Тебю.

– Время пришло. Пора собираться в путь.

Гений, который лежал и читал, поднялся не без труда.

– Что, о чем речь?

– Срок твоего пребывания здесь истек, дальше будет тюрьма открытого типа, а потом поедешь домой к женушке.

У Гения сразу защемило сердце. Домой? Марта и сестра Барбара проплыли перед его глазами, у него ведь не было больше настоящего дома. Супруга снова вышла замуж за богатого пожилого джентльмена и сейчас жила в Гётеборге, в то время как сын несколько лет назад переехал за границу после неудачной женитьбы. Он работал в Красном Кресте в Танзании, и скоро будет три года, как Гений его не видел. Но он сохранил за собой мастерскую в Сундбюберге в надежде, что сын в один прекрасный день заберет ее, хотя там он не мог жить. Гений провел пальцем под носом и задумался. Если у него не получится вернуться в «Диамант», что случится тогда?

– Грабли тоже переводят? – поинтересовался он.

– Как только закончится расследование.

Гений снова потер себе под носом и попытался представить свою новую жизнь, но единственное, что он видел перед собой, была Марта и деньги в водосточной трубе.

– В Асптуне ты привыкнешь к свободе и тогда сможешь легче адаптироваться в обычном обществе, – продолжил надзиратель.

– Мне скоро исполнится восемьдесят. Лучше поздно, чем никогда, – ответил Гений.

– Нас обычно заранее предупреждают о перевозке, значит, тебя скоро заберут.

Гению опять стало не по себе. Ему хорошо жилось здесь, и, если бы не разлука с Мартой и другими, он вполне мог решить остаться. Конечно, в тюрьме Тебю была плохая звукоизоляция и сырость, но здесь он мог сам готовить себе еду, и ему ужасно нравилось работать на настоящем производстве. Вдобавок приносило массу удовольствия общаться с людьми самых разных возрастов. Никто не доставал его разговорами о болячках и былых временах, и речь шла только о том, что происходило именно сейчас. Кроме того, заключенные строили такие интересные планы на будущее.

Он часто слушал их во время перерывов и прежде всего пытался анализировать, как они действовали, когда добивались успеха, идя на нарушение закона, и где ошибались, если удача отворачивалась от них. Мысль об исключительном преступлении не оставляла его, и основным пунктом было – не попасться.

Грабли тоже не жаловался на жизнь, поскольку мог копаться в земле. Он любил цветы и любил смотреть, как они растут, и даже сажал салат, капусту и редис. Кроме того, выращивал розы и разные многолетние растения. Конечно, ему стоило труда нагибаться, но Гений сделал для него лопату и грабли с телескопической ручкой, и держатель для инструмента, и складной стул, который можно было устанавливать в различных положениях. Просто радовало глаз наблюдать, какое удовольствие приносила Граблям его работа и как он весело пел одну морскую песню за другой, ухаживая за своими растениями, ему только не нравилось, что его запирали в восемь вечера, и в качестве утешения он повесил у себя на стене календарь с фривольно одетыми дамами. Вместо Стины, сказал он, но разве обманешь Гения – Грабли всегда любил красивых женщин.

Прошло несколько дней, и расследование в отношении Граблей тоже закончилось. Друзья упаковали свой скарб, а рано утром в понедельник их увезли в Асптуну. Никого из них не считали склонным к побегу, да и проблем с ними в пути никто не ожидал, поэтому снабжать их электронными средствами контроля посчитали излишним.

«Ножной браслет и ролятор плохо совмещаются».

Несколько дней спустя они устроились на новом месте и, к своему удивлению, получили лачуги без душа и туалета, где едва хватило места для их вещей. Вдобавок вокруг оказалось до ужаса много матерых преступников. Ладно, привыкнут, подумал Гений, ничего страшного. Человек привыкает ко всему. Уже в первый день он попросил, чтобы его отправили работать на производство, а потом попробовал немного потренироваться. Он не следил за собой, если Марта не контролировала его, и хотел быть в хорошей форме, когда встретится с ней.

– Я жажду позаниматься спортом, – сообщил он надзирателям.

– Отлично, я присоединяюсь, – сказал Грабли, у которого также возникло желание восстановить свои физические данные. Стина ведь говорила что-то о хорошо тренированных мужчинах. Он взял порцию жевательного табака и улыбнулся, подумав, что скоро они должны встретиться снова. Но в каком месте? У них же фактически не осталось жилья. – Послушай, Гений, – поинтересовался он. – Когда мы снова выйдем на свободу, что произойдет? Мы ведь не сможем жить в Гранд-отеле.

– Придется вернуться в «Диамант», пока не найдем ничего другого, – сказал Гений.

– Никогда!

– Но твой сын ведь заплатил за комнату, разве не так? И там наши вещи, и потом, девочки…

– Девочки, да, это конечно, – сказал Грабли с огромной теплотой в голосе.

А затем несколько недель они обсуждали различные дома и отели, но, прежде чем нашли хорошее решение, у них появилась другая тема для размышления. Поздно вечером открылись ворота, и автозак привез двух новых заключенных. Гений вздрогнул – в автомобиле сидел парень, которого он видел раньше. Юро, югослав.

58

– Эй, ты!

За ужином на следующий день, сев за стол, Гений почувствовал, что кто-то стоит позади него.

– Привет! – Юро хлопнул его по спине и опустился рядом с полной тарелкой спагетти.

Гений уставился на его могучие плечи и бицепсы. Боже праведный, ни грамма жира, только мышцы. Судя по его виду, югослав относился к тем, кто мог руками гнуть подковы. Нет, даже опоры нефтяной платформы.

– Где ты был? – спросил Гений, надеясь, что у него не дрожит голос.

– В изоляторе. Немного болеть.

– Брюхо прихватило? – спросил Гений, пытаясь говорить в манере закоренелых преступников.

– Прихватить? О чем ты?

– Ладно, забудь. – Гений покраснел.

– Я сидеть тихо какой-то время. – Юро приподнял брючину и показал браслет на ноге. – Смотри, носок внизу, поэтому не натирать. Но гораздо важнее, ты уметь закоротить электроника. – Его рот был набит спагетти, и там их умещалось огромное количество, почти вся тарелка за один раз.

– Ммм, – промычал Гений. – Да, браслет можно… – Он остановился в последнее мгновение. Лучше, если Юро позаботится о себе сам, иначе он попытается завербовать его снова. Гений едва закончил эту мысль, прежде чем Юро понизил голос:

– Ты не забыть про Хандельбанк, а? Сейчас у нас есть время все планировать.

Югослав, похоже, задумал серьезное дело. У Гения участилось дыхание, ему следовало держаться подальше, но…

На следующее утро Юро стоял на производственном участке и ждал его. «Нам надо поговорить», – показал он знаками. Гений закрепил свою деревянную поделку в токарном станке и запустил его. Он делал пиалу для Граблей и уже придал ей надлежащую форму, осталось только расточить полость посередине. Его другу требовалось где-то хранить свой жевательный табак.

Юро бросил взгляд на изделие.

– Черт. Ты заниматься подобным?

– Иногда…

Юро оглянулся через плечо и убедился, что никто не слышит их.

– Послушать. Все в принципе ясно. Но замок…

– Ага, да, – проворчал Гений. – В банковское хранилище.

Громила кивнул.

Гений задумался. С одной стороны, он хотел знать как можно больше о готовящемся ограблении и куда они собирались отвезти добычу, с другой – держаться по возможности дальше от югославской мафии. Кражи пенсионеров и организованная преступность – совсем не одно и то же. Одновременно речь шла об исключительном преступлении, когда кто-то другой должен был совершить кражу, а их пятерке следовало только прибрать к рукам чужую добычу, и тогда ему требовалось выяснить, куда спрячут украденное. Он остановил токарный станок.

– Вот, значит, у вас все на мази? – Гений украдкой бросил взгляд на Юро. Его руку украшала татуировка в виде горящего факела, ножа и меча, а на плече ухмылялся череп.

– Надо только снять браслет, – сказал Юро.

Гений глубоко вздохнул – опять браслет. Ему требовалось сказать, что нет, пожалуй, нет.

– Послушай. Банковское ограбление слишком рискованная штука. Вдобавок в банках сегодня так мало наличных. Захватите лучше спецтранспорт с ценностями.

Глаза югослава заблестели.

– Просто много стрелять.

– Нет. Выясните, какие для этого используются машины, они ведь проходят ежегодное обслуживание, а там твои механики, и они выполняют определенные доработки.

Юро приподнял брови, расправил плечи и ждал продолжения, но Гений снова включил станок, ему надо было немного подумать.

Во время перерыва он хотел закинуть новую удочку, но заметил, что Юро последовал за ним к пристани.

– Зачем это, черт побери? – поинтересовался Юро и показал на кучу крючков на леске.

Гений предполагал, что его новое изобретение может пригодиться в будущем, например в водосточной трубе.

– Ты не думал о том, как часто рыба срывается? Сейчас я закрепляю несколько здесь, – сказал он и поднял кусок лески с крючками.

– Но как… больно ведь, наверное?

– Нет, нет. Делается некая шапочка из крючков, которая распускается в воде.

– Ага, да, – сказал босс мафии с ошарашенным видом и присел на корточки. – Послушай, относительно спецтранспорта. Механики доработать, и что?

– Тогда мне надо знать больше обо всем этом, – ответил Гений, старательно избегая взгляда Юро.

– Мы останавливать автомобиль. Использовать шипы для колеса и автоматы. Потом взрывать его и ехать прямо в Юрсхольм с мешками.

– Забудь об автоматах, – сказал Гений. – Охранники не вооружены, надо работать над замком, вот и все, что требуется.

– На спецтранспорт стоять не велосипедный, а большой запор… – Юро показал размер своими напоминающими две кувалды руками.

Гений открыл ящик с грузилами, крючками и блеснами и показал на его замок. Потом взял изо рта жевательную резинку, засунул ее между задвижкой замка и ответным пазом и закрыл крышку.

– Сейчас все выглядит так, словно она заперта, но это только видимость. Иллюзия. – Он с силой взялся за ящик и открыл его без помощи ключа. – Сложное всегда просто, понимаешь?

Юро уставился на него.

– Когда автомобили оставляют на станции техобслуживания, там находятся ваши механики. Они выдолбят небольшую полость в задвижке замка и заполнят ее металлической стружкой или смолой с целью скрыть доработку. Двери снова будут работать как обычно, и все будет выглядеть нормально, но их не составит труда открыть, поверь мне.

– Смолой? Меня все засмеять, черт побери.

Гений ухмыльнулся.

– Я же говорил, что я не эксперт. Но такие машины возят валюту из банков в деловой центр города. В почтовых мешках, которые потом отправляются за границу. Поменяй их на похожие с фальшивыми деньгами, пусть едут дальше в аэропорт Арланда, все обнаружится только по прибытии их в Лондон, а тогда ищи ветра в поле.

– А ты не глуп, – заметил югослав.

– Сегодня много перевозят спецтранспортом, массу денег, и они только и ждут, чтобы их прибрали к рукам, – продолжил Гений. А потом он долго распространялся об ограблении машин с ценностями в Халлунде, Густавсберге и кое-где в других местах и сказал, что2 можно было улучшить в каждом случае. Он приправлял свой рассказ всевозможными деталями, которые ему довелось узнать в тюрьме Тебю в надежде, что Юро примет его за знатока и захочет и далее обсуждать с ним свое будущее преступление. Тогда он, пожалуй, выведал бы, где они собираются хранить добычу.

– Если тебе не нравится вариант с замком, у меня есть другое предложение, – продолжил Гений. – Почему не устроить проверку на дороге? Переоденьтесь в полицейских. Когда автомобиль остановится и они опустят боковое стекло, вы пускаете внутрь какой-то усыпляющий газ, эфир, например. Когда охранники заснут, у вас будет достаточно времени, чтобы забрать деньги.

– Дьявол. Ты с нами, черт побери, – сказал Юро.

– Нет, не втягивай меня в это, – возразил Гений. – Мне не выдержать тюрьму еще раз, я слишком старый. Это моя последняя ходка, никогда больше охрана не будет запирать меня в камере и говорить, когда я должен есть и спать. Я хочу прожить в тишине и покое оставшиеся мне годы. Ты поймешь меня, когда станешь старше.

– Но…

– Потом еще сердце, – добавил Гений и положил свою худую старческую руку себе на грудь. Он хотел усыпить бдительность Юро, пусть думает, что с его уголовным прошлым покончено навсегда. Хотя, по-хорошему, он только вышел на этот путь… – Да, тяжело становиться старым, но после ограбления… Кстати… вы не думали, где спрячете мешки? – поинтересовался он и попытался голосом и всем своим видом показать, что подобное ему вообще-то совершенно безразлично.

– В одиннадцатом номере.

– Одиннадцатом?

– Да, в тещином винном погребе на Скандиавеген. Боже, у нее большая хибара там, с длинным забором. Потом машиной в Дубровник и…

Юро замолчал, когда приблизились надзиратели, а Гений торопливо забросил свою снасть и впился взглядом в поплавок. Его собеседник оказался более словоохотливым, чем он осмеливался надеяться. Если югослав действительно собирался спрятать добычу с ограбления в винном погребе, у их пятерки мог появиться шанс. Сейчас требовалось попытаться выудить из него еще дату и время преступления и вдобавок остаться вне подозрения. Но это было не так просто, здесь речь шла не только о том, чтобы не попасть в полицию. Перед шайкой пенсионеров также стояла задача обвести вокруг пальца мафию.

Вечером Гений взял бумагу и ручку и написал стихотворение Марте. На этот раз он напустил еще больше тумана, чем обычно, и даже немного засомневался, поймет ли она его. С другой стороны, он не осмеливался сообщить ничего лишнего, ведь в случае разоблачения за кражу у югославских гангстеров их ждали огромные проблемы.

59

Первый отпуск Марты получился совсем не таким, как она себе его представляла. Она планировала, слегка изменив свою внешность, прогуляться в апартаменты принцессы Лилиан и проверить, все ли нормально с водосточной трубой, но вместо этого несколько часов свободного времени ей пришлось таскаться с двумя кураторами. И одним из них оказалась девица с конским хвостом и каменным лицом, которая регистрировала ее в Хисенберге. Это лишенное чувства юмора существо не спускало глаз со своего заключенного и шло так близко, что Марта постоянно боялась наехать на него ролятором.

– Берегись, – шипела Марта, переполненная негодованием, одновременно прекрасно понимая, что ей надо держать себя в руках. Будь ее воля, мрачная девица наверняка засадила бы ее за решетку до конца дней, ведь для нее, пожалуй, каждый лишний месяц узницы в темнице приносил дополнительную радость. Ничего не поделаешь, бывают и такие люди.

Собственно, планировалось, что первый ее отпуск пройдет в Эрбру, но Марта выпросила разрешение поехать в Стокгольм. В качестве причины поведав о свойственной для ее возраста слабости и пожаловавшись на головокружения и проблемы с равновесием, она рассказала о желании последний раз в своей жизни увидеть Королевский дворец.

– И лучше всего смотреть на него от Гранд-отеля, – сказала она, когда они дошли до моста Норбру.

– Сначала нам надо разобраться с твоими делами в страховой кассе и посетить «Диамант», – сказала обладательница конского хвоста.

– Но, милые мои, дворец ведь так красив, – взмолилась Марта и беспрестанно ныла, пока не добилась своего. Конечно, понадобилось время, чтобы добраться туда, поскольку Марта старательно демонстрировала свою немощность. А как же иначе, она же не могла показать, насколько хорошо тренирована, но на всем пути ее одолевало беспокойство о деньгах в трубе.

А вдруг колготки Анны-Греты оказались слишком старыми или Грабли забыл какой-то важный элемент в своих узлах? Марта захотела сразу подняться в апартаменты принцессы Лилиан. Она повернулась к мрачной девице.

– Живя в Гранд-отеле, я потеряла там золотой браслет своей матери и хотела бы узнать у дежурного администратора, не нашли ли они его, – сказала она и повернула ролятор в сторону гостиницы.

– Сейчас? У нас нет на это времени, – ответила обладательница конского хвоста.

– Но у них есть лифт с улицы, и мне будет легко добраться до ресепшена. Я быстро. Обещаю.

Кураторы посмотрели друг на друга и кивнули.

– Хорошо, мы можем зайти.

Марта перевела дух и покатила свой ролятор назад по хорошо знакомой ковровой дорожке с золотыми коронами. Конечно, сейчас она возвращалась в роли преступницы, что ее немного смущало, но ничего не поделаешь. У стойки дежурного администратора она объяснила суть дела.

– Было бы просто замечательно, если бы вы нашли мою драгоценность, – закончила она рассказ о своей беде.

– Как вас зовут?

– Марта Андерсон.

Марта покраснела, ведь ей пришлось назвать свое настоящее имя для того, чтобы подняться в апартаменты.

– Марта Андерсон, да, вы жили здесь в марте этого года.

– В конце марта.

– Марта Андерсон, вот вы. – Девушка нажала на дату и пробежала глазами по спискам на экране компьютера. – Вы втроем проживали в апартаментах принцессы Лилиан, все правильно?

Марта кивнула.

– Нет, нам не приносили никакого браслета, к сожалению.

– Но, по-моему я знаю, где он. Это не займет много времени…

– Мне жаль. – Девица развела руками. – Ваш старый номер занят. – Теперь ее голос неожиданно зазвучал неприветливо. – Кроме того, – сказала она, вздохнув глубоко, – у нас нет никакого другого свободного. Во всяком случае, для вас.

Марта разозлилась. Девица поняла, кто она такая, но разве это причина разговаривать с ней так? Потом она вспомнила, что они ведь покинули апартаменты, не заплатив, и отелю пришлось удерживать всю сумму с банковской карточки Анны-Греты. Но Марта не собиралась сдаваться:

– Это браслет моей матери, и он очень много значит для меня. Семейная реликвия.

Ее мрачная кураторша выглядела озабоченной и знаками показывала, что им надо идти, но Марта настойчиво пыталась добиться своей цели.

– Нет, мы никого не пускаем в апартаменты, – повторила сотрудница отеля, но вдруг осеклась. – Подождите, кстати, Марта Андерсон, вы сказали… Девушка ушла куда-то и вернулась с письмом.

– Оно лежит у нас уже какое-то время, – сказала она и протянула его Марте. – Мы собирались отослать его, но вы нас опередили.

Почерк на конверте явно принадлежал не Гению, но она взяла. Адрес был напечатан на сделанной на компьютере этикетке. Марта вскрыла послание, прежде чем обладательница конского хвоста успела подойти. Внутри лежала короткая записка.

Спрячьте 100 000 крон в детской коляске. Поставьте ее с задней стороны Гранд-отеля 30 октября в 13.00. Уйдите и не вмешивайте полицию. Вернитесь на то же место через два часа. Под одеялом и подушкой вы найдете картины…

Больше Марта прочитать не успела, так как услышала шаги куратора у себя за спиной. Она притворилась, что на нее напал кашель, и в перерывах между его приступами принялась торопливо жевать письмо. Ух, как это было неприятно, но так ведь поступали в детективах. Она повернулась.

– Странно, в конверте ничего нет, – сказала она. И снова закашлялась, поскольку клочок бумаги застрял у нее в горле.

60

Нет, это не могло быть правдой! Сестру Барбару прямо трясло от возмущения. Вся криминальная хоровая компания направлялась назад в «родные пенаты»! Они явно вели себя в тюрьме идеально, и после нескольких месяцев в исправительной колонии ничто не запрещало им поселиться в «Диаманте» снова. К сожалению, они регулярно платили за свои комнаты, и, согласно бюро социальной помощи, не существовало никакой возможности отказать им. К тому же Ингмара нисколько не печалил сей факт, наоборот, он очень обрадовался.

– Какая удача для нас, – сказал он. – Сейчас все взгляды будут прикованы к нам. Средства массовой информации наверняка не обойдут вниманием стариков, пойдут репортажи. Трудно представить лучшую рекламу! Фирма «Диамант» станет настолько известной повсюду, что мы сможем значительно увеличить плату за проживание. Любимая, посмотри, какие возможности!

Сестра Барбара попыталась объяснить, что данная пятерка явно плохой пример и что она боится хаоса, который они способны внести. Однако, судя по его виду, он ничего не понял.

– Но, дорогая Барбара, это и есть твоя работа – разбираться с подобным. За нее тебе и платят. Ты же не забыла, как она расшифровывается: «забота о стариках и уход за ними».

– Но не за преступниками!

– Они искупили свою вину и имеют полное право вернуться в общество. Сейчас мы можем показать всем, насколько внимательны к бедным пенсионерам с разбитой судьбой. Мы должны дать им надлежащий уход и все необходимое.

– Но они ведь уже сбегали.

– Именно поэтому позаботься о них, прояви к ним сочувствие. Сочувствие, понимаешь, именно это слово хотят слышать в муниципалитете.

– Что?.. – У сестры Барбары перехватило дыхание. – Разве мы не должны экономить?

– Но теплое слово, душевное отношение… ничего не стоят. Это и есть сочувствие. И, пока пресса наблюдает за нами, мы будем белыми и пушистыми. Наш дом престарелых должен стать образцом, это поможет нам развернуться. У меня есть два приюта на примете, и там хватает работы. Мы должны действовать более рационально. Я думаю, ты смогла бы подготовить сделку и взять на себя администрирование. А Катя пока займется «Диамантом».

– И я оставлю «Диамант»? – Тысячи мыслей закружились в голове у Барбары – неужели она все правильно услышала?

– Нет, нет, только временно. И не думай об этом особенно, дорогая. Скоро ты шагнешь вверх по служебной лестнице и получишь руководящую должность. Три дома престарелых дают больше прибыли, чем один, и сейчас, когда я развожусь, мне нужны деньги. И потом, любимая, ты же захочешь участвовать со мной во всем этом? Мне понадобится больше людей в правлении концерна в качестве совладельцев. Ты и я.

Он заключил ее в объятия, и она забыла обо всем. Он же наконец произнес слово «развод» и обозначил их совместное будущее. Когда он обнял ее и страстно прошептал это в ухо, она прижала ладони к его груди и тихо промурлыкала:

– Скоро, Ингмар, скоро мы будем…

61

– Мы снова здесь. Не могу в это поверить, – сказала Анна-Грета, приподняла вуаль на своей шляпе и огляделась. В общей гостиной старички, как обычно, играли в шахматы, мадам Долорес дремала на своем кресле, а две пожилые дамы, которых она не видела раньше, вязали носки.

– Не зря, наверное, говорят, что старикам необходимы тишина и покой? И стоило кочевать по следственным изоляторам и тюрьмам, чтобы в конце концов снова оказаться в клетке, – вздохнула Стина. – Подумать только, мы опять здесь. Какое разочарование…

– Не забывай про Гранд-отель. Разве он того не стоил? Опять же, мы тут временно, надолго не задержимся, – сказала Марта и подмигнула.

– Не понимаю, почему они принимают нас здесь. Мы же можем оказать дурное влияние на остальных, – заржала Анна-Грета.

– Фирма «Диамант» по какой-то причине ужасно возжелала получить нас назад. Вдобавок была альтернатива размещения без Гения и Граблей, а мы ведь этого не хотим, не так ли? И как бы Гуннар нашел тебя тогда?

– Он найдет меня всегда и везде, – запротестовала Анна-Грета с гордым видом.

Тогда все улыбнулись и, конечно, обрадовались, снова очутившись в своих комнатах. Там они прожили немало и прекрасно знали, где лежит каждая вещь.

– Значит, это будет наш штаб, когда придет время разрабатывать новые вылазки, так ты задумала, Марта? – поинтересовалась Стина.

– Конечно, здесь мы можем встречаться и строить наши планы. Кому придет в голову, что мозговой центр преступной группировки находится в доме престарелых?

Они оставили вещи в комнатах, привели себя в порядок, а потом спустились в гостиную немного поболтать с другими. Они прибыли как раз к вечернему кофе и, к своему удивлению, обнаружили, что к нему полагались сдобный батон и три сорта печенья. И Катя снова вернулась.

– Я понимаю, кое-какие вещи из происходивших здесь ранее вам не нравились, – сказала она, сев рядом с ними. – Но сейчас у сестры Барбары другая работа.

– Раньше нас запирали, как малых детей, – заметила Анна-Грета.

– Все изменилось, только скажите дежурной, когда вы хотите выйти, чтобы мы знали, где вы.

– Замечательно! – вырвалось у Марты машинально.

– Потом, насколько я поняла, вы подавали предложения по улучшению местного быта.

– Да, но никто не обратил внимания на нашу писанину, – констатировала Стина.

– Я хотела бы взглянуть на нее, – сказала Катя.

Марта переглянулась с остальными. Хуже не придумаешь. Неужели сейчас здесь их ждал чуть ли не рай земной? Как раз когда они готовили новое дело? Ведь если она правильно истолковала стихотворения Гения, становилось горячо, исключительное преступление уже замаячило впереди. Он и Грабли могли появиться в любой день, и тогда она узнала бы больше, но сейчас на первом месте стояли картины. Им требовалось добыть сто тысяч крон к 30 октября.

Несколько дней спустя они обсуждали это дело за чашкой чая у Марты.

– У меня есть сбережения, даже если они большей частью ушли на оплату отеля и парома, – сказала Анна-Грета. – Мы можем позаимствовать из них, пока все не устроится.

Марта чуть не поперхнулась печеньем, закашлялась и вытаращила глаза на подругу.

– Без процентов?

Анна-Грета отмахнулась от ее комментария.

– Я переведу деньги на ваши счета, тогда снятая сумма не будет выглядеть подозрительно большой. Потом мы пойдем вместе в банк и все заберем, ничего сложного. – Она закурила сигариллу. – Фантастическая штука Интернет. Достаточно щелкнуть мышкой, и дело сделано.

Мышь и Анна-Грета… Теперь Марта поперхнулась печеньем по-настоящему, и подругам пришлось долго стучать по ее спине, прежде чем она смогла снова нормально дышать. Анна-Грета покосилась на Марту.

– Я понимаю твое любопытство, но Гуннар сказал, что необходимо жить сегодняшним днем. В нашем возрасте надо делать все возможное для собственного удовольствия, тогда жизнь становится богаче.

– Ага, так, значит, – сказала Стина, которая была удивлена не меньше Марты.

Однако, придя в себя, подруги от всей души поблагодарили Анну-Грету за то, что она спасла их в трудной ситуации, а потом вежливо поинтересовались, не могла ли она оказать им любезность и прекратить курить.

– Извините, я не подумала об этом. Но, конечно, Интернет просто фантастика, – сказала Анна-Грета и загасила сигариллу. – Гуннар научил меня массе вещей. Знаете, там можно найти даже грампластинки.

– Ага, тогда понятно, – сказали Стина и Марта, перебивая друг друга. Их подруга теперь все время включала свой граммофон, и когда Гуннар приходил навещать ее, они постоянно слушали духовую музыку. Время от времени лошадиное ржание пробивалось сквозь звуки труб и фортепиано, а когда пластинку «заедало» и это явно никого не волновало, Марту начинало одолевать любопытство, чем они, собственно, занимаются. Как ни прискорбно, дефект находился посередине «Детской веры». Если бы они, по крайней мере, проигрывали Фрэнка Синатру или Эверта Таубе…

Когда стало ясно, что Анна-Грета готова выложить сто тысяч крон на вознаграждение, в их душах воцарилось спокойствие. Они пили свой чай с морошковым ликером в комнате Марты и весело болтали обо всем случившемся ранее, пока Анна-Грета не встала и не сказала, что у нее есть дела поважнее.

– Банковские переводы, знаете ли, – уточнила она с важным видом и попросила не беспокоить ее. А потом целый вечер просидела перед компьютером и выполнила все необходимые операции, не спеша и обстоятельно разделив деньги между собой, Стиной и Мартой. За завтраком на следующий день она гордо сообщила, что пришло время отправляться на такси в банк.

Там было много народа, и подруги долго прогуливались по залу, пока наконец не пришла очередь Анны-Греты. Она знаками показала им следовать за ней, и они направились к кассе. Марта шепнула, что будет подозрительно, если они подойдут все скопом, но Анна-Грета только отмахнулась от ее возражения.

– Это мои деньги, и мне решать.

Кассирша радостно улыбнулась, когда они приблизились, спотыкаясь, со своими роляторами, но побледнела, увидев их заполненные бланки.

– Извините, но у нас нет в наличии столько денег.

– Ничего себе. Я же звонила и предупреждала. Так ведь надо поступать, когда собираешься снять большую сумму, – сказала Анна-Грета.

Кассирша посомневалась немного, извинилась и исчезла, чтобы спросить совета у коллеги. Спустя немного времени она вернулась и с жалостью посмотрела на Анну-Грету.

– К сожалению, возникла небольшая проблема. На указанных вами счетах нет таких средств.

– Не может быть. Я перевела их из моих сбережений вчера по Сети. По Интернету, вы же понимаете? Вы сами призываете нас так поступать, поскольку не хотите, чтобы мы болтались в банке, разве не так? Пожалуйста, посмотрите, как много денег на моем сберегательном счете.

– Тогда, наверное, произошла какая-то ошибка. Там нет ничего.

– Но я брала мышку и щелкала, – возразила Анна-Грета.

– Что вы брали?

– МЫЫШШЬ, я сказала, – перешла на крик Анна-Грета.

– С Интернетом порой бывают проблемы, – попыталась утешить ее девица.

– Неужели, по-вашему, я не в состоянии пользоваться мышкой только потому, что стала старой? – проворчала Анна-Грета.

Из соседнего кабинета послышался смех, а кассирша тактично прикрыла рот рукой.

– У нас вчера были проблемы с компьютерами, возможно, какие-то операции не прошли. Мы проверим, – сказала она.

– Я, слава богу, сама работала в банке и, кроме того, являюсь вашим клиентом уже сорок лет, – закричала Анна-Грета так, что вуаль на ее шляпе закачалась. – Вы не можете обращаться со мной черт знает как!

Марта смотрела со стороны на все это представление. Ни о каком лошадином ржании сейчас не шло и речи – голос Анны-Греты грохотал как гром.

– Если вам трудно с компьютером, то, пожалуй, будет удобнее использовать телефонные услуги? – сказала кассирша как можно более любезно.

– По телефону? Но, милая моя, вы не подумали, почему я говорю так громко? Я ПЛООХХО СЛЫЫШУ! – прокричала Анна-Грета.

За ними образовалась большая очередь, в зале больше не осталось сидячих мест. Дверь офиса открылась, и к ним поспешил хорошо одетый мужчина.

– Приходите завтра, и мы во всем разберемся, – сказал он вежливо и протянул маленькую ручку с банковским логотипом. Потом поклонился и вежливо, но решительно показал им на дверь.

Когда вся троица вернулась в «Диамант», их настроение было на нуле. Анна-Грета заперлась в своей комнате и не хотела ни с кем разговаривать, Марта расположилась в общей гостиной и пыталась думать, а Стина обрабатывала пилочкой свои и без того идеальные ногти. Никто ничего не говорил. Кофе казался безвкусным, и сдобный батон тоже.

К выходным им требовалось наполнить детскую коляску деньгами, иначе они рисковали никогда не получить назад свои картины. Марта откинулась на спинку стула и закрыла глаза – это обычно срабатывало, когда у нее возникала необходимость решить проблему. Она услышала, как где-то вдалеке Катя разговаривала по телефону, а несколько стариков обсуждали футбол. Голос Кати донесся до нее снова. Проблемы с Интернетом… Подключение не получилось… Сервис подвел… Она улыбнулась самой себе. Хорошо, тогда она, пожалуй, сможет утешить Анну-Грету.

Потом Марта задремала, и ей приснилось, будто она ограбила сберегательный банк в Истаде. Проснулась она, как раз когда поднималась на паром со всеми деньгами. Дверь в комнату Долорес с шумом открылась, и старушка, как обычно, начала ходить кругами по комнате, таская сумку-тележку за собой.

– Мой сын – лучший из всех, – мурлыкала она с улыбкой во все лицо. – Он плавал по всему миру и сделал меня миллионершей.

А потом она показывала на свою сумку и смеялась. Розовое одеяло и носок свешивались из-под ее крышки, и шаль волочилась по полу. Между ними наружу выглядывала пачка смятых газет.

– Как приятно, Долорес, – говорили все в комнате.

– Но сейчас он снова призван на службу. Он хочет быть рядом со своей мамочкой, понимаете. И сегодня возвращается домой из Хельсинки. – Она попела еще немного, сделала несколько кругов по комнате, а потом села за стол и взяла печенье. Марта любила Долорес, которая всегда излучала радость и хотела всем только добра, но сейчас она от нее устала. Марта откинулась на спинку стула и снова закрыла глаза. Вознаграждение – как им разобраться с ним?

62

Марта внезапно проснулась – ей снова приснился странный сон. Он касался Долорес, которая бродила со своей сумкой-тележкой по автомобильной палубе. Она ходила там кругами и пела о своих миллионах, когда добралась до пандуса и вот-вот могла упасть в воду. Марта проснулась и села, ошарашенная, на кровать. Было темно, и до рассвета осталось еще много часов, но ее мозг интенсивно работал. Сумка-тележка и паромы из Финляндии…

За завтраком Марта подсела к Долорес с чашкой чая. Они немного поговорили о погоде и о еде, пока Марта не почувствовала, что пришло время.

– Твой сын, он ходил по морям всю свою жизнь, не так ли?

– Постоянно. Он такой умница. Работает на автомобильной палубе.

– Хорошее дело. Лучше, чем быть капитаном. Тому приходится отвечать за все, и подумай, а вдруг судно сядет на мель, тогда не позавидуешь, – польстила собеседнице Марта.

– Он никогда не садился на мель.

– Конечно, я не об этом, Долорес, милая.

– Никакая я не милая. Я уже старая, зачем меня так называть.

Марта замолчала. Разговор не клеился.

– Старухой еще хуже, тебе так не кажется? – она сделала попытку вновь начать разговор.

Долорес не ответила, но ее настроение явно ухудшилось. Марта попробовала снова:

– Какая у тебя красивая сумка. С голубой ручкой и всем таким.

– Мой сын дал мне ее, он заботится о своей старой мамочке.

Марта еще ближе подвинулась к Долорес и тайком скосилась на ее сокровище. «Урбаниста». Черная, такая, в каких они получили выкуп. Но она была грязной и потертой и с ручкой другого цвета. Хотя такую краску на нее могли, конечно, нанести позднее из баллончика. И ткань блестела в самом верху, словно на нее попало масло.

– Может, попросим Катю купить немного торта? – предложила Марта. – Чудесного торта «Принцесса».

– Торт? Нет, я устала, пойду к себе.

– Давай я помогу тебе… – сказала Марта и взялась за ручку с целью проверить, нет ли в ней отверстия для отражателя.

– Не трогай мою тележку. Деньги – мои! – воскликнула Долорес возмущенно, поднялась и поспешила в свою комнату. Все снисходительно улыбнулись и вернулись к своим делам, в то время как Марта задумчиво смотрела на закрытую дверь.

Долорес не выходила всю вторую половину дня, а на следующее утро Катя рассказала, что она заболела и попросила позвонить ее сыну, а он обещал прийти. Тогда Марта попросила сначала Анну-Грету, а потом и Стину постучать к Долорес и попытаться ближе взглянуть на ее сумку, но та отказалась открывать. Даже Кате не удалось к ней войти. За ужином она поставила тележку с едой у двери, а на следующее утро все было съедено, но Долорес не показывалась. Марта вздохнула: такой хаос случался всегда, и она снова не знала, как ей поступить.

Ночью она не могла спать, ей требовалось увидеть сумку Долорес. Если сын придет навестить мать на следующий день, он в худшем случае может забрать ее с собой. До этого ей было необходимо все выяснить наверняка. Конечно, нельзя вламываться к другим среди ночи, но она могла притвориться, что ошиблась дверью.

Сонная Марта надела халат и через гостиную прокралась к двери Долорес. Она взялась за ручку и обнаружила, что надо просто войти, но остановилась на пороге. Боже праведный, она же почти ничего не видела в темноте, совсем забыла, что ее возможности значительно ухудшились с годами. Марта неслышно вернулась в свою комнату и взяла кепку, которую ей когда-то дал Гений. Она немного замешкалась, но в конце концов надела ее и вернулась к Долорес. Закрыв за собой дверь, она сделала глубокий вдох и нажала на козырек. Слабый голубой свет осветил комнату, и напоминающие привидения тени расползлись по стенам. Марта испуганно попятилась назад и чуть не упала в обморок от страха, пока до нее не дошло, что всему виной светодиоды.

Долгожительница спала, и каждый ее выдох сопровождался громким храпом. Марта огляделась в поисках тележки. Черт, она стояла у тумбочки, совсем близко к лицу Долорес. Что говорили в Хинсеберге… Как лучше всего подкрадываться? Мысли путались в ее сонной голове, и она решила особенно не задумываться, а просто действовать – беззвучно подошла к кровати и протянула руку к тележке. Долорес глубоко вздохнула, но неожиданно повернулась так, что ее лицо почти касалось голубой ручки. Марта остановилась на полушаге, выключила свет и замерла. Старушка могла в любой момент открыть глаза и закричать, но ее дыхание снова стало ровным. Когда храп возобновился, Марта наконец осмелилась взяться за ручку и медленно и осторожно вытащила тележку из комнаты.

Только у себя она поставила свою добычу на пол и открыла крышку. Ей редко случалось так волноваться. Сын Долорес работал на ходящих в Финляндию паромах, и пятно сверху было, похоже, от масла. А вдруг… Хотя, если бы ему попалась какая-нибудь сумка на автомобильной палубе после шторма… да, он наверняка проверил бы ее содержимое, прежде чем отдать своей матери. Но там ведь находилось несколько таких. Конечно, он мог заглянуть в остальные и решить, что в этой то же самое. Однако голубая ручка сбивала с толку, и она не могла найти ей объяснение, но проверить все равно требовалось, иначе она никогда не простила бы себе.

Старые газеты зашуршали, и на пол упало несколько старых одеял. Марта с нетерпением засунула руку поглубже, там лежало еще несколько старых одеял и газет. Боже праведный, и это, значит, миллионы Долорес? Марта вытащила макулатуру и полезла еще глубже. Опять газеты, но неужели там нет ничего другого? Да, похоже, все выглядело именно так. Сердце Марты учащенно забилось, и она вывалила все содержимое на пол. Бог мой! Пятисоткроновые купюры! Одна за другой они, кружась, летели вниз, и скоро деньги лежали повсюду.

Она была права. Сейчас в ее руках оказалась вторая часть выкупа. Но, боже, как же ей поступить со всем этим богатством? Она огляделась. Пододеяльник на кровати! И рьяно схватив его, она начала набивать его пятисотками. Охапка за охапкой купюры исчезали под цветастой тканью, и, заполнив пододеяльник, она перешла к наволочкам. Одной или двух из них могло хватить, чтобы поместить деньги для вознаграждения. Остальные деньги она засунула назад в сумку-тележку. Долорес вряд ли могла что-то заметить. Марта быстро перемешала банкноты со старыми газетами, добавила также немного новых, которые вытащила из пачки у себя в гардеробе, потом насыпала на них толстый слой пятисоток и сверху положила одеяла и шаль. Заполнив сумку, она тщательно осмотрела ее со всех сторон и прекратила это занятие, только убедившись, что все выглядит точно как раньше.

Марта прокралась через гостиную, осторожно заглянула в комнату Долорес и постояла на пороге прислушиваясь. Старушка по-прежнему храпела. Марта снова включила диоды и при их слабом свете двинулась вперед так тихо, как только могла. Она осторожно подкатила частично опустошенную сокровищницу к тумбочке и поставила ее точно там же, где она была ранее. Внезапно Долорес перестала храпеть, и Марта вздрогнула. Она долго стояла неподвижно и не осмеливалась пошевелиться, в то время как старушка вытянула руки и, казалось, собиралась встать. Долорес пошарила руками перед собой, открыла глаза и уставилась прямо на нее. Марта отпрянула назад, на ходу придумывая оправдание, и уже приготовилась открыть рот, когда старушка снова закрыла глаза и повернулась на бок. Затем она пробурчала что-то, натянула одеяло на плечи и с шумом испортила воздух. Марта стояла неподвижно, ждала и с беспокойством глазела на нее, и только когда Долорес захрапела, она решилась сдвинуться с места. Быстро выскочила за дверь и, добравшись до своей комнаты, обессиленная опустилась на кровать.

– Уф, ну и ночка! – воскликнула она, но в то же мгновение услышала незнакомый звук. Марта вздрогнула и так испугалась, что чуть не свалилась с кровати. С прижатыми к груди кулаками она уставилась на дверь, но снова воцарилась тишина. Марта подождала немного, звук не повторился, набравшись мужества, она оперлась на тумбочку и осторожно поднялась. Тогда она услышала его снова. Это звучало, как… да, конечно, она же села на банкноты. Прежде чем заснуть, ей пришлось как следует завернуть их в одеяло, чтобы они не шуршали. Кражу не должны были обнаружить ни при каких обстоятельствах, иначе всей их криминальной карьере пришел бы конец.

63

– Наконец-то мы вместе, – сказал Гений на следующий день, заключив Марту в объятия и держа ее руками за талию. Он хотел сказать гораздо больше, но у него просто не нашлось нужных слов. Взамен он обнял ее снова, а затем они еще долго стояли, не произнося ни звука.

Стеклянный вход в «Диамант» выглядел иначе и совсем не так безвкусно, как он себе представлял. Конечно, все здание было построено в тоскливом стиле 40-х годов прошлого столетия, но ведь там жила Марта. Он почувствовал, как она склонила голову ему на грудь.

– Наконец, – вот и все, что она смогла сказать, а потом заплакала. – Наконец, – повторила она, и Гений подумал обо всех тех нежных словах, которые произносили герои бесчисленных фильмов и телевизионных сериалов. Сейчас он чувствовал себя одним из них, но не мог заставить себя последовать их примеру – слишком уж банальным это казалось, поэтому он ограничился бессвязным бормотанием и неловко погладил ее по волосам.

– Привет, разве вы не узнаете меня?! – воскликнул Грабли и подошел к ним. Его шею, как обычно, украшал платок, а за время тюремного заключения он к тому же отпустил шкиперскую бородку. С радостным лицом он похлопал Гения по спине и обнял его.

Марта с улыбкой смотрела на своих друзей, которых так давно не видела, и испытывала огромное удовольствие от возможности снова стоять рядом с ними. Однако усталость после ночного приключения давала о себе знать, и из ее глаз все время лились слезы, она никак не могла справиться с ними. Грабли был прекрасен, даже если от него пахло жевательным табаком, а Гений фактически был единственным мужчиной, которому она когда-либо писала стихи, пусть даже речь в них главным образом шла о различных вариантах преступлений.

– Марта, милая, – сказал Грабли и поцеловал ее в обе щеки, как настоящий француз, явно с целью произвести впечатление своей новой шкиперской бородкой.

– Ой, как ты колешься! – воскликнула она, прежде чем спохватилась и выдала нечто более дружелюбное: – Ой, как приятно видеть тебя снова.

Тогда он улыбнулся и нежно ущипнул ее за щеку, а потом повернулся к Стине. Они, похоже, уже давно поздоровались друг с другом, поскольку платок на шее Граблей фактически висел наискось, а глаза Стины блестели, вероятно, тоже от слез. Марта видела, как она стояла у окна все утро и высматривала его, раз за разом причесывая свои аккуратно подстриженные волосы.

Пока все обнимались, Анна-Грета держалась немного в стороне. Конечно, ее радовала встреча с Гением и Граблями, но отсутствие Гуннара портило ей праздник. И еще она окончательно не отошла от своей неудачи с переводом денег по Интернету. Заметив ее состояние, Марта подошла к ней и попыталась утешить.

– Какая-то ерунда творилась с сервером «Диаманта» вчера, – сказала она.

– О чем ты?

– Ну, во всем здании был компьютерный сбой, даже у пятнадцатилетних хакеров не получалось войти в Сеть.

– Ничего себе! – воскликнула Анна-Грета, и ее лицо расплылось в улыбке.

– И, кстати, о деньгах. Похоже, все устроилось, – добавила Марта с хитрой улыбкой. Большего она не осмелилась сообщить, ведь сначала ей требовалось убедиться, что миллионерша ничего не заметила.

За вечерним кофе Марта сидела со своим вязаньем на коленях, но, вместо того чтобы принять участие в разговоре, обеспокоенно косилась на комнату Долорес. Когда дверь открылась, она от страха чуть не выронила свой клубок, но, к счастью, долгожительница, как обычно, начала ходить кругами по гостиной и болтать о своем щедром сыне. У Марты отлегло от сердца, и, вздохнув с облегчением, она повернулась к остальным и сказала:

– Значит, так, приходите в мою комнату после ужина.

После скромной порции мясного рагу с вареными бобами и холодным пюре из картофельного порошка в пластиковой упаковке Марта решила, что им не помешает перекусить еще. Она достала кофе, вафли, черничный пирог и, конечно, морошковый ликер. Первым к ней постучался Гений.

– Тебе нужна помощь? – поинтересовался он и поставил на стол коробку с тортом-мороженым. – Я подумал, нам надо отпраздновать встречу, – добавил он, а потом, набравшись мужества, наклонился вперед и тихонько поцеловал ее в губы. Марта так расчувствовалась, что крепко обняла его в ответ, и они стояли, не отпуская друг друга, так долго, что совсем забыли о торте. Если бы почти сразу не раздался новый стук в дверь, он бы, конечно, растаял.

– Может, стоит поставить его в холодильник? – сказал Грабли, входя и указывая на лужицу вокруг коробки.

– Но в таком виде мороженое вкуснее всего, – возразил Гений и быстро разложил мягкую массу по тарелкам.

А когда они с аппетитом все доели и наполнили свои чашки кофе, Марта постучала по столу и попросила внимания.

– Друзья мои, – сказала она. – Надеюсь, вы не чувствуете себя обманутыми, пусть мы и снова оказались в богадельне.

– Но, Марта, дорогая! – воскликнули все наперебой. – Мы же не останемся здесь надолго. За тебя, ловкая ты наша!

А потом все подняли свои рюмки с ликером, но на этот раз им уже не нужно было ни от кого скрываться. Они во весь голос исполнили «Давайте подымем бокалы!» и «Беззаботен, как птица», поскольку того требовали традиции, а затем все терпеливо послушали, пока Грабли спел «На морских просторах», а Анна-Грета – «Денежный галоп» в своем переводе. Когда же они закончили с пением и все рассказали о своих приключениях в тюрьме, Марта снова взяла слово.

– Я нашла исчезнувшую сумку с половиной выкупа, – сообщила она.

– Правда? Замечательно! – воскликнул Гений.

– Как, боже праведный, тебе удалось? – поинтересовался Грабли.

– Только не говори, что она была набита деньгами, – проворчала Анна-Грета.

– Евероято, я е огу поверить в это, – сказала Стина, которая простудилась и не могла произносить «м» и «н».

Марта доложила о своей ночной экспедиции к Долорес и описала, как много денег она увидела.

– В ней, наверное, было почти пять миллионов.

Пенсионеры дружно вздохнули, а Грабли вдобавок резко выпрямился, словно проглотил палку.

– Пять миллионов! – воскликнули они.

– Тсс, – шикнула на них Марта и, подойдя к своей кровати, похлопала по одеялу. – Деньги лежат здесь. Но тот, у кого находятся картины, требует вознаграждение: «Спрячьте 100 000 крон в детской коляске. Поставьте ее с задней стороны Гранд-отеля 30 октября в 13.00», – было указано в записке.

– В записке? Могу я взглянуть на нее? – спросил Гений.

– Сожалею, но я съела ее. Уничтожила улику, скажем так.

– Нельзя ли подробней? – проворчал Грабли.

Марта извинилась и рассказала о кураторах и о том, как она в последний момент проглотила послание.

– Ночью я отложила сто тысяч на вознаграждение в подушки. То есть две сотни пятисоткроновых бумажек, если я все правильно посчитала. Вы согласны спрятать двести листов в детскую коляску?

– Листов?

– Да, то есть деньги?

– Коляска, – размышляла Стина, которая как следует высморкалась и снова могла произносить все буквы. – Андерс и Эмма наверняка смогут помочь. Я попрошусь посидеть с ребенком, и мы позаимствуем их коляску. Малин ведь сейчас шесть месяцев, все получится идеально.

– И ребенка тоже? Полугодовалое дитя и криминал, – сказала Анна-Грета с радостным ржанием.

– Ну, так далеко ведь дело не зайдет, – попыталась оправдаться Марта, но разработанный ею план означал именно это – участие шестимесячного ребенка в незаконной операции.

64

Слава богу, дождя не было, и снега тоже, и погода прекрасно подходила для различных темных делишек.

– Сейчас мы должны действовать спокойно и четко, – сказала Марта, оглядывая улицу. Ее голос слегка дрожал от напряжения, и она сама это заметила. Вдобавок ей на глаза не попалось ни одной подходящей машины, отчего волнение только усилилось.

– Не беспокойся, мы справимся, – сказал Гений.

– Но вдруг кто-нибудь заметит, как мы принимаем посылку, – ответила Марта.

– Тебе следовало подумать об этом раньше, пока ты еще не заказала четыре коробки памперсов и детскую коляску, – пробормотала Стина. Она по-прежнему злилась из-за того, что ей не позволили позаимствовать подобную ерунду у ее детей. У Андерса и Эммы ведь имелось все необходимое, и она не понимала, почему Марта без всякой на то необходимости тратила деньги на ненужные покупки.

– Материнская любовь способна ослепить и помешать думать логически, – ответила на ее предложение Марта, и с тех пор Стина пребывала в плохом настроении.

Марте следовало попытаться успокоить подругу, но это вполне могло подождать: пришло время встречать груз. Транспортная фирма сообщила, что машина в пути, и вся пятерка вышла на улицу. Пока они стояли и ждали, Анна-Грета поведала, как она заказала по Интернету прогулочную коляску, детское одеяло и несколько больших упаковок подгузников «Бамбо», одновременно потребовав доставить все прямо к дому престарелых на условии оплаты наличными.

– Какая удача, что ты у нас есть! – воскликнули все в один голос, и Анна-Грета просто засветилась от счастья, заставив улыбнуться остальных.

По поводу покупок у них состоялось специальное собрание двумя днями ранее, где первым пунктом в повестке дня стояли «Подходящие подгузники».

Всем пришлось выслушивать болтовню Стины о маленькой Малин и ее ночных привычках. Она с придыханием рассказывала о своей внучке и о том, как много мочи впитывают разные памперсы, тогда как их, собственно, интересовало только, в какие из них можно спрятать больше денег. Гений и Грабли зевали, Анна-Грета барабанила пальцами по компьютеру, а Марта пыталась настроить остальных на рабочий лад.

– Нам надо суметь засунуть в них пятисоткроновые купюры, милая моя, – сказала она, в конце концов потеряв терпение. – Ткань должна скрывать их целиком, и вдобавок нашему подгузнику необходим хороший антифекальный барьер, чтобы ни одна пятисотка не вывалилась наружу. Я голосую за «Бамбо».

Гений, Грабли и Анна-Грета тоже подняли руки и тем самым оказались в большинстве.

– Как это типично. Решение принимает тот, кто абсолютно не понимает сути вопроса, – проворчала Стина. – Что вы знаете о памперсах?

– Ничего, но так и бывает в реальной жизни, – утешил ее Грабли. – Те, кто не знает, решают за тех, кто знает.

Когда они дошли до пункта «Покупка коляски», обстановка накалилась до предела.

– Конечно, было бы здорово сотрудничать с твоими детьми, Стина, – сказала Марта. – Но, к сожалению, коляску Эммы можно связать с нами, а нам нужна такая, которую нельзя отследить, и в двухместную вдобавок влезут сразу обе картины.

– Совершенно верно, – вмешалась в разговор Анна-Грета. Она сидела у компьютера и изучала различные предложения в Интернете. – Коляска-трость «Акта Грасила» дешевле других. Ее мы и возьмем.

– Но ее сильно критикуют, – возразила Стина. – Я слышала, у нее отваливаются ручка и заклепки, и в худшем случае она может сложиться, как лисий капкан.

– Только не эта. У нее лучшие показатели при тестировании, и притом есть чехол от дождя с молнией и противоугонный замок.

– Но двухместная коляска будет странно выглядеть, если в ней только один ребенок, – заметил Гений.

– Почему бы нам тогда не купить куклу-младенца в натуральную величину, – предложила Марта. – Я в любом случае не могу раскошелиться на ребенка такого возраста, это уж точно.

– Нашла, над чем смеяться. Ты просто спятила, – проворчала Стина. – Здесь вполне можем помочь я и мои дети, а ты предлагаешь тратить деньги на игрушку из пластмассы. Все, хватит с меня! – она вскочила и, громко ругаясь, поспешила из комнаты.

Все испуганно посмотрели друг на друга и поняли, что рано или поздно им придется привлечь Андерса и Эмму, иначе Стина может потерять интерес к их аферам и выйти из дела. Поэтому Марта принесла коробку бельгийского шоколада и протянула ее Граблям, который поспешно удалился утешать свою даму.

Все долго сидели молча, поскольку в их ушах еще звучали всхлипывания Стины, и ждали отсутствующую парочку, но, поскольку этот процесс слишком затянулся, дискуссия возобновилась снова, и речь зашла о том, как следует одеть куклу. Все посчитали необходимым в любом случае закрыть ей голову шапочкой или чем-то похожим. По мнению Гения, под дождевиком она выглядела бы как настоящее дитя, а с крошкой Малин любой бы поверил, что в двухместной коляске сидят два маленьких ребенка. Однако без Стины обсуждение шло очень скучно, и скоро разговор затих, но как раз тогда за дверью послышались приближающиеся шаги, и все вздохнули с облегчением, когда Грабли вместе со Стиной присоединись к ним снова. Ее рот был испачкан шоколадом, но она не забыла про куклу.

– Но, боже праведный, как, по-вашему, злодеи среагируют, когда найдут коляску с младенцем из пластмассы? – воскликнула она и развела руками.

– Решат, что мы продумали все в деталях, и постараются действовать с максимальной осторожностью, – ответил Гений.

– А твоя внучка сможет получить новую куклу, – предложила Марта, и Стина подобрела. А чтобы задобрить ее окончательно, ей позволили на свое усмотрение выбрать подушки и детские одеяла, и в конце концов все остались довольны. Они заказали хорошую двухместную коляску-трость, где хватало пространства для двух картин, памперсов, подушек и одеял, а потом чокнулись и разошлись спать.

Марта прервала свои воспоминания, увидев взбирающуюся на холм машину. Белый автофургон сбросил скорость, добравшись до его вершины недалеко от дома престарелых.

– Вот и он! – сказала Марта довольно.

Тем временем грузовичок приблизился и остановился напротив у тротуара, и водитель опустил боковое стекло.

– Это «Диамант»? – спросил он. И, получив утвердительный ответ от Марты, открыл дверь, выпрыгнул наружу и спросил Майю Странд. Марта кивнула и расписалась на маленьком компьютерном устройстве, которое было у него с собой. Получилось немного коряво, без навыка подписываться вымышленным именем, но в конце концов ей удалось поставить неразборчивую подпись из тех, какими обычно довольствуются боссы и врачи. А потом Анна-Грета осмотрела груз, проверила накладные и заплатила.

Далее все пошло очень быстро. Водитель с помощью специальной тележки за несколько рейсов любезно перевез все в лифт, и, никем не замеченные, они перетащили коробки в свои комнаты. Едва успели закончить с этим, как Марта заметила перед окном еще один грузовичок и поспешила на улицу. Водитель озадачился, когда она заявила, что коляска нужна для ее собственного ребенка, и понадобилось время, прежде чем до нее дошло, что в ее возрасте речь может идти только о внуках. Но и здесь все прошло гладко, и, поднявшись к себе в комнату, Марта достала бокалы и шампанское.

– Итак, мои милые друзья. Давайте выпьем! За картины и искусство, – сказала она.

– За импрессионистов! – добавила Анна-Грета.

Потом она выложила длинные бутерброды, которые тоже заказала по Интернету, а Марта заперла дверь на ключ, и их маленький праздник принял крайне приватный характер. Он продолжался очень недолго, и по его окончании, когда все было съедено, а шампанское выпито, они наполнили несколько памперсов пятисоткроновыми купюрами.

Весь вечер Анна-Грета пребывала в отличном настроении, поскольку система заказов по Сети действовала безукоризненно, и она восторженно объявила, что на следующий день собирается позвонить в свой банк с целью объясниться по поводу недавнего компьютерного сбоя. Но все остальные постарались разубедить ее, уверяя, что не стоит говорить слишком много. Лучше, если она просто попросит сотрудников оставить ее счет в том виде, каким он был до того, как она или вирус все стерли.

– А если они поинтересуются о больших суммах, которые я хотела снять тогда? – спросила Анна-Грета.

– Скажешь просто, что процентные ставки пошли вверх и ты передумала.

В итоге у них получился чудесный день, и когда Гуннар нежданно появился после ужина, Анна-Грета почувствовала себя на седьмом небе от счастья. Она исчезла вместе с ним у себя в комнате, и, пусть время уже было позднее, оттуда скоро послышались первые ноты «Детской веры». Тогда все пожелали друг другу доброй ночи, поблагодарили один другого за прекрасный день и разошлись каждый к себе.

Однако довольно скоро двери открылись снова, и Грабли и Гений столкнулись в общей гостиной.

– Не спится, – сказали они и вернулись в свои комнаты. Но спустя немного времени опять открыли двери и отправились каждый к своей женщине. И занимались они кое-чем другим, а вовсе не планированием преступлений, хотя им стоило, пожалуй, разумнее использовать это время.

65

– Уф, как я нервничаю, – говорила Стина сама себе, когда они с Мартой по очереди, поскольку это оказалось труднее, чем им представлялось вначале, везли к условленному месту новенькую двойную коляску-трость. Тепло одетая дочка Эммы Малин мирно спала в одной ее половине, тогда как другую занимала кукла-младенец в натуральную величину с шапочкой на голове.

Дело происходило 30 октября, часы показывали без пяти час, и с пролива Нюбрувикен дул холодный ветер – явный признак того, что осень уже готовилась передать эстафету зиме. Немногим ранее они положили в коляску игрушечного ребенка, одеяло и набитые деньгами памперсы, а также бутылочку с соской, несколько пар детских носков и запасную кофточку. Затем с этим скарбом и маленькой девочкой в придачу на такси доехали до Бласиехольмской площади. Там водитель помог им все выгрузить, и, посадив Малин в коляску, они направились в сторону Гранд-отеля.

Пока они шли, Марта рассуждала о том, кем могли быть похитители. Она взвешивала все возможности, начиная от югославской мафии и персонала отеля и кончая каким-нибудь богатым бизнесменом, который стащил картины, посетив апартаменты. Но это, собственно, не играло никакой роли. Главное – шедевры нашлись. Добравшись до Ховслагаргатан, они внимательно огляделись и, согласно договоренности, оставили коляску на тротуаре на углу Бласиехольмсгатан и Театергатан. Но, обойдя ее, когда пришло время забрать внучку, Стина внезапно остановилась.

– Марта, мы ошиблись в наших расчетах. Люди примут куклу за настоящего ребенка, решат, что мы бросили его, и постараются нас догнать.

– Не беспокойся, мы натянем дождевик, и никто ничего не заметит, – сказала Марта и надела на коляску пластиковый чехол. – У меня нет никакого желания таскать ее с собой, – продолжила она и показала на игрушку.

– Это называется ребенком, – сказала Стина довольно резко. – Но послушай, если под дождевиком ничего не видно, какой смысл в кукле?

– Хм, ты думаешь… – пробормотала Марта и не смогла найти разумного объяснения для покупки. И почему Стина всегда умна задним умом, когда уже слишком поздно, подумала она. – Ну, мы…

– Какие мы? Не приписывай мне ваше решение, – сказала Стина. – Я предлагала взять коляску Эммы. Мошенники, забравшие картины, теперь наверняка посчитают нас сумасшедшими. Игрушечный младенец! Если бы мне пришлось заниматься этим…

– Пошли лучше, – перебила ее Марта. – Согласно записке, мы должны уйти на два часа, потом сможем забрать картины.

– Моне, Ренуар и пластиковая кукла в одной коляске, – пробормотала Стина.

– Да, речь идет о возвращении государству шведского культурного достояния, – сказала Марта.

Стина пожала плечами и заблокировала колеса коляски. За исключением нескольких пешеходов улица была пустынной, народ прогуливался в основном на стороне набережной. Она взяла на руки Малин, поплотнее закутала ее в одеяло и надела ей шапочку.

– Она просто чудо, – сказала Марта как можно нежнее в попытке снять напряжение.

– Да, она же настоящая, понимаешь, – ответила Стина. – Ребенок то есть.

Поблизости не нашлось никакого кафе, поэтому они направились в Гранд-отель и расположились на «Веранде». И пусть Марта немного сомневалась на сей счет, поскольку помнила, как ее узнали в предыдущий раз и сколь неприятно все получилось, холодная погода не оставила им выбора. Они заказали салат, едва притронулись к еде и, когда поднялись два часа спустя, почувствовали слабость в ногах. Им пришлось решать нежданную проблему с помощью сладкого напитка, и, только выпив его, они поняли, что получили не свой обычный ликер, а водку со вкусом клубники, но она все-таки сделала свое дело. Их вера в собственные силы резко возросла, и, если говорить о Стине, которая вдобавок получила к кофе бельгийский шоколад, пожалуй, даже немного зашкалила. Она просто светилась от удовольствия и так громко забавлялась с Малин, что Марта вынуждена была незаметно одергивать ее время от времени.

В любом случае, когда они вышли на улицу, их колени уже не дрожали, и пожилые дамы прямо «рвались в бой».

– Надеюсь, мы имеем дело с честным мошенником, а не с тем, кто, забрав деньги, забудет оставить нам картины, – сказала Марта. – В противном случае я не хотела бы оказаться на его месте: ему не поздоровится.

– Например, он получит каратистский удар ногой по башке, – хихикнула Стина, и ее слегка качнуло в сторону.

Марта с удивлением уставилась на нее. К сожалению, ее подруга все чаще начала позволять себе грубые выражения. И все из-за детективов и периодических изданий на криминальную тему, которые она теперь регулярно читала.

Стина же тем временем подняла Малин и провозгласила: «В день одно преступление – рецепт нормального пищеварения», и Марта поняла, что ее подруга находится в отличной форме и что они, конечно, справятся.

Приближались сумерки, и начался дождь. Марте мерещились разбухшие от дождя рамы и подпорченные влагой картины, и она спешила как могла, шла так быстро, что даже запыхалась и ей пришлось остановиться и передохнуть. Но потом она вспомнила о дождевике и успокоилась.

Повернув за угол, они сразу увидели коляску, и сердце Марты забилось быстрее. А вдруг она простояла там два часа, и мошенник просто прошел мимо… Или, например, их ждет какая-то ловушка. Они тихонько приблизились к коляске, и, когда до нее осталось совсем чуть-чуть, Марта вытянула вперед свою палку. А вдруг там, вопреки всему, лежала бомба или нечто ужасное? В любом случае им следовало соблюдать осторожность.

Длины палки не хватило, поскольку она по ошибке взяла не свою, а кривую палку Анны-Греты, поэтому они несколько раз обошли вокруг коляски и тщательно осмотрели ее, и только потом, после нескольких глубоких вдохов, осмелились подойти и поднять дождевик. Увиденное их несколько приободрило. Кукла сползла вниз, и кто-то явно рылся среди белья. Подушки и памперсы с деньгами исчезли, а под одеялом виднелось одно, нет, два возвышения, как у верблюда. Марта потрогала их руками и с облечением перевела дух, поскольку там находились две картины, судя по всему, в рамах, их и почувствовали ее пальцы. И одна была прямоугольной, как у творения Моне, а другая волнистой, широкой и с закругленными углами, как у второго украденного ими шедевра. Она попыталась поднять картину Ренуара, чтобы взглянуть на нее, но не смогла – позолоченная рама оказалась слишком тяжелой.

– Тогда мы идем прямо в музей? – спросила Марта тихо, и Стина кивнула. Они сняли замок с колес коляски и направились в сторону Ховслагарегатан, но там снова остановились.

– Здесь немного светлее. Сначала мы должны убедиться, что картины не повреждены. У тебя есть перчатки, Стина?

– Да, они в пакете. Но мне надо переодеть Малин. Она обделалась.

– Как это типично.

Марта достала перчатки, надела их и начала срывать бумагу с картин. Они были завернуты в несколько слоев и поддавались труднее, чем Марта рассчитывала, но, когда она увидела позолоченную раму в одном углу, у нее перехватило дыхание от радости.

– Посмотри, Стина. Ах, как я счастлива! Обладать чем-то не всегда важнее всего, порой бо2льшую радость приносит отдавать другим. Но вернуть по-настоящему ценную вещь, которую ранее украли, пожалуй, лучше всего.

– Послушай, нам сейчас не до философии. Мне надо надеть Малин новый памперс.

Марта торопливо закрыла картины одеялом и сделала несколько шагов назад, чтобы освободить место Стине. Та быстрыми и явно привычными движениями поменяла подгузник, в чем не было ничего удивительного, ведь она стала бабушкой уже в третий раз. Вокруг распространился неприятный запах.

– Хорошо еще, что у Ренуара и Моне нет обоняния, – заметила Марта.

Стина ничего не ответила, она просто сунула грязный памперс в корзину коляски, а потом как можно аккуратнее застелила ее половину для Малин.

– Нам надо торопиться. Закрывай все, люди идут.

Марта подняла глаза и, увидев идущую в их сторону группу пенсионеров, быстро надела на коляску дождевик.

Они повернули за угол и двинулись в сторону музея, но, когда вышли на набережную у Гранд-отеля, сильный порыв ветра подхватил коляску и потащил ее к воде. Поняв опасность, Марта схватилась за ручку, но та отвалилась и осталась у нее в руке. Стина инстинктивно подхватила Малин, но налетел следующий порыв ветра, и лишенная части груза коляска продолжила движение к воде.

– Спасай, спасай ее! – завопила Стина, и Марта заспешила в погоню, уже представив себе, как коляска рухнула в пролив и как Ренуар и Моне медленно идут ко дну. Приближающаяся опасность придала ей сил, и она попыталась бежать, но уже на третьем шаге сдалась и закричала о помощи. Она заорала во весь голос, пусть они и планировали незаметно приблизиться к музею, и какой-то моряк, увидев, что происходит, бегом догнал коляску. Ему удалось схватить ее и повернуть в сторону улицы.

– Пожалуй, я сниму дождевик, иначе ветер подхватит ее снова, – сказал он дружелюбно.

– Нет-нет, в этом нет необходимости! – воскликнула Марта, которая не хотела, чтобы он обнаружил, что лежит внутри. – Огромное вам спасибо.

Она взялась за коляску снова, вернула ручку на место и пошла в сторону Национального музея, но мужчина не отставал.

– Но, извините, вам действительно надо туда? Позвольте, я помогу, – настаивал он.

– Нет-нет, все хорошо, – попыталась отделаться от него Марта, но моряк оттеснил ее в сторону и взял бразды правления в свои руки, а когда они достигли лестницы музея, дружелюбно сказал:

– И не возражайте. Я обязательно помогу поднять коляску, здесь нужен настоящий мужчина.

Он поднял коляску, донес до самого входа и только там с шумом поставил на землю, а потом со словами: «Ну вот. Теперь вы, пожалуй, справитесь сами», откозырял им, как делают моряки, и удалился, сопровождаемый шумными благодарностями Марты и Стины.

– Плохо, что он видел нас, – проворчала Марта, когда они остались одни.

– Но полиция ведь не рассердится на нас за то, что мы возвращаем картины? Успокойся, Марта. Кстати, он выглядел таким милым, мы никогда не добрались бы до входа без него, – сказала Стина, которая совершенно обессилела от последних событий. Она устало наклонилась над коляской и сразу же обнаружила, что ее странным образом перекосило – одна заклепка упала на землю.

– Ты видела, а она ведь была дорогая. И я надеялась отдать ее Эмме, – заныла она.

– Эмма, конечно же, обрадуется, если не получит ее, – сказала Марта и попыталась протолкнуть сломанную коляску в дверь. Ей это удалось, но не без труда, поскольку колеса после всех перипетий вращались очень тяжело, и она прислонилась к стене, чтобы отдышаться.

– Послушай, нам надо закатить ее в лифт, и тогда мы избавимся от нее, – предложила Стина, оглядываясь в поисках места, куда бы ей положить Малин.

– Хорошая идея, – согласилась Марта.

Лифт находился справа, совсем близко к входу, а рядом стояла скамейка. Стина осторожно положила внучку на нее, и они совместными усилиями подтащили коляску к дверям лифта. Кто-то странно смотрел на них, но Марта и Стина старались не замечать их взглядов. Слава богу, лифт стоял на нижнем этаже, и, когда они нажали кнопку, его двери сразу же открылись. Двое молодых людей предложили им свою помощь, и вместе они завезли коляску внутрь, но парни перестарались, и она ударилась о стенку лифта.

– Ой, извините, – сказали они.

– Спасибо, ребята. Ничего страшного, было очень любезно с вашей стороны, – пропыхтела Марта. – Теперь мы справимся сами.

Однако, когда она взялась за ручку, чтобы переместить коляску в угол, от нее отвалился винт и еще несколько заклепок.

– Лучше закрыть лифт, – сказала Марта Стине и нажала на кнопку, но, закрываясь, двери, вероятно, ударили по ручке коляски, поскольку дамы внезапно услышали треск изнутри.

– Что случилось? – спросила Стина, а Марта торопливо нажала на кнопку открытия лифта. Он открылся, и они увидели лежащую на полу коляску.

– Ой, какой ужас! – воскликнула Марта.

– Никогда нельзя покупать ничего дешевого, – заметила Стина.

Они уставились на кучу из дождевика, колес, памперсов и одеял, увенчанную куклой и двумя напоминающими горбы возвышениями, которые скорей всего являлись рамами картин, и поняли, что Стина явно была права – коляска сложилась, как лисий капкан. Марта инстинктивно нажала на клавишу закрытия дверей и, когда они пришли в движение, знаками показала Стине, что сейчас им лучше удалиться. В довершение всего Малин начала громко кричать, и, забрав ребенка, они направились к выходу, а потом медленно и с достоинством, насколько это у них получилось, покинули музей. Только когда они оказались с тыльной стороны Гранд-отеля и такси затормозило сбоку от них, Марта достала мобильный телефон и набрала номер 118118.

– Вы не могли бы соединить меня с Национальным музеем? – попросила она, в то время как Стина села в такси с внучкой в объятиях. Ей ответил телефонист коммутатора, и она попросила соединить ее с руководством музея.

– Алло, Национальный музей слушает.

Марта перевела дух и изменила голос.

– Детская коляска с Моне и Ренуаром стоит у вас в лифте у входа, – сказала она и быстро отключила телефон. Потом тоже села в такси и приказала водителю отвезти их в Бромму. Оттуда самолеты летали по всей стране и за границу, и Марта посчитала это отличным ложным следом.

– Задание выполнено, – сказала она.

– Выполнено? Ты абсолютно уверена в этом? – спросила Стина. – Мы забыли куклу.

– Ой, да, – сказала Марта и, несмотря на всю серьезность такой ошибки, рассмеялась. – Надо же, провернуть аферу с картинами на тридцать миллионов и потом забыть пластмассового младенца в шапочке. Остается только констатировать, что жизнь полна неожиданностей.

Приехав в Бромму, они сделали круг по залу регистрации пассажиров и постарались сделать так, чтобы на них обратили внимание как можно больше людей, а потом на автобусе вернулись в город. Там они передали Малин назад Эмме и поспешили в дом престарелых. Гений и Грабли помогли им снять верхнюю одежду, а Анна-Грета была так возбуждена, что даже позволила своему проигрывателю отдохнуть. Взамен она накрыла стол с чаем и печеньем у себя в комнате и, когда все наполнили свои чашки и сели на диван (после того как Гений убрал в сторону вязанье, которое Марта опять оставила там), первой нарушила молчание.

– Ну? – поинтересовалась она и начала протирать свои новые современные очки, держа их напротив света. Недавно купленные, они шли ей и вдобавок не сползали на нос, а старые, модели пятидесятых годов, она отправила на блошиный рынок.

Сделав несколько глотков чая, Марта и Стина начали рассказывать, и, когда они дошли до эпизода с развалившейся детской коляской, Анна-Грета с восторженной миной вместо смеха издала новый для нее булькающий звук, отчего остальные обеспокоенно переглянулись. Но когда Марта упомянула забытую куклу, она расхохоталась в своей традиционной лошадиной манере, и все вздохнули с облегчением. Однако Анна-Грета была такой уставшей, что ее смех продолжался дольше обычного.

– Графе «Лучшая при тестировании» явно нельзя верить, – заметила она, когда наконец взяла себя в руки.

– В прежние времена существовали магазины с грамотным персоналом, где обо всем можно было спросить, – сказала Марта. – Сейчас же все продается в Сети и любой дилетант дает свою оценку. Лучшие показатели при тестировании – это когда из двух развалившихся колясок одна пострадала меньше? Или как?

– Но общество развивается. Интернет – уже свершившийся факт, – заметил Грабли.

– Не факт, что общество развивается в лучшую сторону, – констатировала Марта. – Во всяком случае, не всегда.

– Началась философия, – проворчал ее оппонент, а потом все замолчали и занялись своим чаем. Но ненадолго, первой нарушила тишину Стина.

– Знаете, по-моему, мы опять допустили ошибку, – сказала она, отставив в сторону чашку.

Все обратились в слух, поскольку, судя по ее специфическому тону, она собиралась сказать нечто важное.

– И в чем именно? – поинтересовался Гений.

– Зачем все эти меры предосторожности с картинами? Марта же заявила на допросе в полиции, что мы хотели похитить их единственно с целью вернуть, как только получим выкуп?

– Конечно, – подтвердила Марта.

– Ну вот. Нам, следовательно, и не требовалось ничего мудрить. Мы могли просто взять картины под мышку и прийти с ними, и обошлись бы без куклы и всего такого. Нельзя наказать человека, если он возвращает что-то. И потом, твой никому не нужный ложный след в Бромме. – Стина хмыкнула и закашлялась. Она сидела на сквозняке и начала заболевать снова. – Мы сделали все это совершенно напрасно, – закончила она, а затем достала носовой платок и высморкалась.

Марта опустила глаза в стол и покраснела, Гений сложил руки на животе, а Грабли отреагировал бессвязным бормотанием. И тогда слово взяла Анна-Грета:

– Но, боже праведный. Любой в нашем возрасте иногда совершает ошибки. Здесь ведь нет ничего страшного?

– Для будущих преступлений нам нужны молодые и сильные люди, которые способны ясно мыслить, – сказала Стина. – Как Андерс и Эмма, например. Когда не справляешься сам, необходима помощь, а мы ведь не молодеем.

– Ах, они не смогут выдержать наш темп, – возразила Анна-Грета. – И потом, разве мы не здорово повеселились, скажем так? Это ведь самое главное. И никто и ничто не пострадало, за исключением коляски, конечно.

Произнеся последние слова, она расхохоталась, и смех ее был громче и радостней, чем когда-либо ранее. Марте захотелось обнять ее, поскольку по пути в аэропорт ей самой пришло в голову, что она облажалась снова – им вовсе не требовалось таиться с картинами. Но она не осмелилась ничего сказать и надеялась, что никто не обнаружит ее промах. Сейчас же она утешала себя тем, что поездка в Бромму стала хорошей репетицией. Она посмотрела обстановку в зале регистрации пассажиров и как обстоит дело с контролем безопасности. Эти знания наверняка могли пригодиться им в будущем.

66

Резкий сигнал телефона в очередной раз нарушил тишину в комнате, и комиссар Петтерсон зло уставился на аппарат. Полицейский сидел около него целый день и не имел никакого желания еще раз выслушивать чью-то болтовню. Вдобавок он ненавидел мелодию, которой тот периодически давал знать о себе. Она напоминала норвежский национальный гимн, так надоевший ему во время последнего чемпионата мира по лыжным гонкам. Петтерсон поднял трубку.

– Что вы говорите, в лифте обнаружены картины? Большая позолоченная рама, два полотна, по-вашему, это Ренуар и Моне… Нет-нет, не трогайте ничего… Нет, АБСОЛЮТНО НИЧЕГО, я запрещаю вам! Мы уже выезжаем.

У комиссара Петтерсона перехватило дыхание. Неужели это правда? По его мнению, картины были давно проданы на международном рынке, но голос дамы в телефоне звучал очень уверенно. Следовало поторопиться.

Комиссар Стрембек сразу понял, что дело серьезное, схватил свое пальто, и они вместе примчались к Национальному музею. Припарковались на набережной напротив Гранд-отеля, и, когда Петтерсон закрывал машину, ему показалось, что он увидел денежную купюру на тротуаре. Комиссар наклонился и поднял пятисоткроновую банкноту, но, оглядевшись, не обнаружил никого поблизости.

– Кто, черт возьми, сорит пятисотками? – пробормотал он и сунул ее в карман пиджака.

У входа в музей их встретил одетый в униформу охранник и провел к тому самому лифту, который преступники вывели из строя в свой прошлый визит, но сейчас на его двери вместо таблички «НЕ РАБОТАЕТ» висела другая с надписью «ОТКЛЮЧЕН». А вокруг толпилась группа пенсионеров, заранее заказавших себе экскурсию по экспозиции «Last and Lust».

– Мы требуем, чтобы вы запустили лифт. Как нам иначе подняться по лестницам? Взлететь, наверное? – начала скандалить пожилая дама, стоило ей увидеть охранника.

– Или вы собираетесь отнести нас на руках? – поддержал ее угрюмый мужчина.

– Спокойно, спокойно, – призвал их комиссар Петтерсон, прокладывая себе путь к лифту. – Мы из полиции. Вам, к сожалению, придется немного подождать.

– Полиция?

Солидная женщина средних лет в очках и элегантном платье протянула вперед руку.

– Директор музея Там, добро пожаловать, – сказала она.

– Комиссар Петтерсон.

– Картины находятся внутри. – Она нажала кнопку, и двери лифта открылись. Одновременно по вестибюлю распространился зловонный запах.

– Это что – шутка? Остатки детской коляски… А что там? Боже праведный, игрушечный младенец в розовой шапочке.

– Нет, разве вы не видите картины? Вы просили ни к чему не прикасаться, поэтому я не сняла бумагу. Но я узнаю рамы, – сказала директриса, указывая на картины рукой.

– Ага, так, значит. – Комиссар Петтерсон наклонился и принялся копаться в коляске.

– Будь осторожен, можно получить по пальцам, – предостерег его Стрембек.

Петтерсон остановился, но только на мгновение. Он слишком долго занимался этим делом и не смог сдержаться.

– Было бы чудесно, если бы нам наконец удалось закрыть эту кражу картин, – сказал он и засунул руки в коляску. – Что за чертовщина? – Ругаясь на чем свет стоит, он сделал шаг назад, вытащил на свет божий использованный памперс и бросил его на пол.

– Мне ужасно жаль комиссар, но картины… – подала голос директор музея.

Петтерсон быстрыми, порывистыми движениями вытер руки и продолжил свои исследования, но немного осторожнее, и, добравшись до позолоченной рамы, достал свой перочинный нож.

– Вы уверены, что это разыскиваемые произведения? – поинтересовался он с кислой миной и начал осторожно разрезать бумагу.

– Как уже сказано, мы ничего не трогали. Насколько я поняла, вы хотите найти следы ДНК, поэтому мы ни к чему не прикасались. Мы же знаем, что у вас проблемы с международными преступными бандами, – сказала директриса.

– Да, именно, – пробормотал Петтерсон и продолжил орудовать ножом, стараясь не повредить картину. Он оторвал большой кусок бумаги, бросил его на пол, услышал громкий стон и увидел, как директриса закрыла лицо руками.

– Боже!

Комиссар Петтерсон сорвал остатки бумаги и сделал шаг назад. Он сразу узнал открывшуюся его взору картину, так как видел ее раньше множество раз. Шикарная позолоченная рама обрамляла хорошо известный сюжет с плачущей девочкой, то самое произведение искусства, копию которого почти каждый швед имел у себя в сортире. Комиссар Петтерсон без слов поставил картину на пол и приступил ко второй. Но сейчас он уже особо не церемонился и после нескольких быстрых надрезов сорвал с нее бумагу.

– Не могу поверить в это!

Полотно представляло шкипера в зюйдвестке и с трубкой.

– Ширпотреб, – простонала директор Там.

– Как вы считаете, у полиции есть дела поважнее? – спросил Петтерсон, и его голос сорвался на фальцет. – Не говоря уже об этом. – Он поднял куклу и посадил ее на раму картины, но с такой силой, что розовая шапочка свалилась с головы.

– Если бы я только знала. Мне действительно очень жаль, – сказала директриса, и ее щеки покраснели. Тут внезапно раздался громкий смех – комиссар Стрембек, который стоял рядом с коллегой и все фотографировал, не мог больше сдерживаться.

– Для расследования, – сказал он и ухмыльнулся. – Я выложу все в Сети.

Комиссар Петтерсон замахал на него обеими руками.

– Не вздумай. Представляешь, что напишут в газетах…

– Именно. Полиция крупно облажалась. Банда пенсионеров нанесла удар снова. – Стрембека прямо трясло от смеха.

– Кончай! – сказал Петтерсон и замолчал. Потом он развел руками. – Помнишь, Марта Андерсон говорила, что она хотела вернуть шедевры, но их украли из апартаментов в Гранд-отеле. Как ты тогда объясняешь это? У нас есть рамы, но нет картин.

– Нам надо посмотреть, кто пришел сюда с коляской. В нашем распоряжении ведь записи с камер наружного наблюдения.

– Опять просматривать их? Только не сейчас, – простонал Петтерсон.

– Нет, знаешь, как мы поступим, – сказал Стрембек серьезным голосом. – Мы сообщим прессе, что нашли шедевры, тогда настоящие похитители почувствуют себя неуверенно. Мы просто-напросто выманим их на свет. Это может дать нам путеводные нити.

– Звучит надуманно. А если журналисты захотят увидеть картины?

– В таком случае мы согласимся, но попросим их немного подождать, сославшись на необходимость провести экспертизу.

– Хм, – Петтерсон задумался, а директор музея была настолько ошарашена, что не могла произнести ни звука. Он попытался поймать ее взгляд.

– И что нам тогда делать с этими? – поинтересовался он и показал на полотно с плачущей девочкой.

Стрембек заискивающе улыбнулся.

– Блошиный рынок?

– Нет, кстати, там можно найти образец ДНК, – сказал Петтерсон.

– Я так и говорила, – заметила директриса. – Тогда мы спустим пока эти картины в хранилище. Но, господа, ширпотреб в Национальном музее…

– Не забудьте коляску, – сказал Стрембек. – Какая композиция! Застывшее мгновение. И интересно, кто мог быть автором?

– У нас не Музей современного искусства. Здесь мы храним только настоящие шедевры, – продолжила директор музея резким тоном.

– Конечно, мы понимаем, – сказал Петтерсон. – В любом случае мы, похоже, не продвинулись ни на шаг в нашем расследовании. Картины по-прежнему черт знает где…

– Именно… их местонахождение неизвестно, и еще многое может случиться, – констатировал Стрембек.

67

Лиза почесала голову, растрепала волосы, посмотрела на себя в зеркало и выругалась. На кой черт причесываться? Она оказалась в Хинсеберге снова. Поэтому, естественно, ее настроение оставляло желать лучшего. Она не успела провести достаточно дней на свободе, прежде чем полиция сцапала ее. И все из-за какого-то позаимствованного у старикашки бумажника. Ну, конечно, она еще подделала подпись в ювелирке и смылась оттуда с несколькими драгоценностями, но их было не так уж много. Но стоило ей ограбить старика, и ее накрыли. Надо же так облажаться. Попасться из-за нескольких жалких сотен, когда она нацелилась на миллионы… Дьявольщина! Будь у нее еще немного времени на поиски картин, она обязательно нашла бы их. Тяжелая вычурная рама вокруг королевского портрета явно шла ему как корове седло, и рано или поздно она добилась бы истины от Петры. Девица наверняка была в теме, кто же иначе? Лиза не сомневалась в причастности кого-то из своих.

Она собиралась снова попытать счастья во Фрескати, но полиция встала на ее пути. Короче, Петра подставила сама себя. Ну, ей оставалось только ждать до следующего отпуска или просто-напросто попытаться сбежать каким-то образом. А не найди она ничего у Петры, ей стоило бы попрессовать Марту. Божья коровка вернулась в свою богадельню, и требовалось всего лишь найти ее там. Марта наверняка знала о картинах больше, чем рассказала. А десять миллионов выкупа, которые заплатил музей, уж точно не могли пропасть бесследно. Лиза вышла в общую комнату сделать себе кофе и увидела, что один из надзирателей машет ей из-за стекла. Он открыл дверь и подошел.

– Да, та еще штучка, – сказал надзиратель.

– О чем ты?

– Помнишь Марту Андерсон?

– Кто же забудет эту тетку.

– Ты разговаривала с ней когда-нибудь о краже картин?

Лиза не ответила.

Надзиратель попытался снова выяснить что-нибудь:

– Она призналась в ограблении музея, но потом утверждала, что картины украли. Ты не в курсе, она подозревала кого-то конкретно?

Лиза проигнорировала вопрос.

– Ренуара и Моне в любом случае вернули в музей. Но никто не знает, почему именно сейчас и где они находились так долго.

– Тогда вы должны выяснить это, – сказала Лиза.

– Я просто подумал, может, тебе еще что-то известно.

– Да мне на это глубоко наплевать, – сказала Лиза и отошла в сторону. Потом она выругалась и крепко сжала кулаки. Значит, картины вернулись! А она так мечтала наложить на них лапу и выжать из Марты миллион или два. И вот тебе подарок!

Остаток дня Лиза проработала, нанося изображение на футболки, но у нее все валилось из рук. Она ничего не видела перед собой и по ошибке умудрилась сделать все слоганы с внутренней стороны ткани.

Петра выключила телевизор, открыла холодильник и налила себе бокал вина. Зачеты закончились, и она размышляла над тем, как ей провести выходные. Она снова поругалась со своим другом, но теперь по-настоящему, и, как ни странно, не жалела об этом, а скорее испытывала облегчение. Наконец они расстались. Но ей не грозило одиночество, несколько парней уже были на примете, так что пока ее мучил вопрос: кого выбрать?

На пути к дивану она остановилась и бросила взгляд на плакаты с видами Стокгольма. Они находились на том самом месте, где раньше висели картины из музея, и сейчас, по прошествии времени, ей даже не верилось, что когда-то ее комнату украшали шедевры мировой живописи за тридцать миллионов. Которые она к тому же чуть не уничтожила.

Все могло закончиться ужасно плохо в тот вечер, когда она выплеснула на них черничный суп. Шла из кухни к дивану и по дороге споткнулась, а содержимое тарелки оказалось на стене. Большая часть попала на картины, и красивая серая униформа короля покрылась синими точками, а лицо Сильвии – лиловыми веснушками. Слава богу, фотографии впитали всю влагу, и находившиеся под ними холсты не пострадали, но портреты королевской четы уже никуда не годились.

Такая вот история, а потом еще этот таинственный визит так называемой кузины. В общем, все факты говорили за то, что пришло время избавиться от картин, пока не случилось ничего серьезного.

В тот же вечер она села и написала послание старикам, исходя из того, что у них остались деньги после кражи из музея, и что «вознаграждение» в сто тысяч крон – приемлемая сумма. Не слишком маленькая и не слишком большая, но вполне реальная. Конечно, она подумывала потребовать полмиллиона, но тогда, в ее понятии, она сама становилась преступницей. А так получала компенсацию за проделанную работу, и что-то ведь все равно ей причиталось за спасение картин в пристройке? В результате она могла бы жить и питаться «бесплатно» весь остаток семестра, а также получила бы средства на одежду и путешествия. Больше ей ничего не надо было в жизни.

Уже на следующий день, прибираясь в Гранд-отеле, Петра все спланировала. Воспользовавшись моментом, когда этого никто не видел, она подбросила письмо к Марте на стойку дежурного администратора.

Но ей следовало еще что-то сделать с шедеврами. Не могла же она оставить забрызганные черничным супом портреты королевской четы над диваном. Решение нашлось на выставке антиквариата и курьезных вещей в Щисте, которую она посетила два дня спустя. Там ей на глаза попались плачущая девочка и шкипер в зюйдвестке и с трубкой, и она сразу поняла, как ей поступить. Придя домой, лишь подрезала немного приобретенные картины под размер рам, чтобы они закрыли настоящие, и на том все кончилось. Какое впечатление ее ширпотреб произведет в Национальном музее, она прекрасно представляла, и сама хотела бы оказаться на месте событий.

Петра села на диван с бокалом вина, взяла газету и снова прочитала статью о картинах. Если верить ей, исчезнувшие полотна Ренуара и Моне вернули в детской коляске вместе с куклой. Она улыбнулась своим воспоминаниям, и ей стало интересно, как выглядел план стариков. Пластмассовый младенец!

В любом случае все, похоже, закончилось хорошо, даже если в описании произошедшего хватало странностей. Самое главное состояло в том, что она получила свои сто тысяч, и пятисоткроновыми купюрами вдобавок. Пенсионеры явно не обидели себя, и теперь она могла спокойно использовать свои деньги, оставаясь полностью вне подозрений. Она подняла бокал, закрыла глаза и выпила. Фортуна явно улыбалась ей.

Комиссары Петтерсон и Стрембек сидели перед компьютером каждый со своей чашкой кофе. Их информация о возвращении картин ушла в газеты и на телевидение, и все подумали, что дело закрыто, но в полицейском участке знали истинное положение вещей. Местонахождение шедевров оставалось неизвестным, и любые попытки проанализировать шутку с детской коляской заканчивались неудачей. Стражей порядка снова обманули.

Комиссар Петтерсон особо не верил, что их уловка позволит выманить преступников на свет божий, но при существовавшем положении вещей они не могли пренебрегать никакой соломинкой. Он бесцельно изучал записи с камер наружного наблюдения, установленных у входа в Национальный музей, когда увидел, как мужчина в капитанской фуражке опустил на землю двойную детскую коляску.

– Смотри сюда. Он бросил ее как мешок с мусором, неудивительно, что она развалилась.

– Но я не понимаю, зачем все это. Вряд ли ведь с целью обрубить концы, – сказал Стрембек.

На экране было ясно видно, как коляска закачалась и завалилась на один бок, а несколько секунд спустя рядом с ней появились Марта Андерсон и ее подруга Стина. На записи же с камеры в вестибюле те же две пожилые дамы вместе с еще двумя посетителями музея, чьи лица не попали в объектив, не без труда втащили коляску в лифт, а потом закрыли его. Затем старушки развернулись и пошли к входной двери. Причем, судя по выражению их лиц, очень довольные. Боже, если Марта Андерсон и ее подруга приложили к этому руку, то речь могла идти только о настоящих картинах.

– Стрембек, – я думаю, нам надо прокатиться в Национальный музей. Поверишь ты в это или нет, но, по-моему, дело можно закрывать.

– Ты считаешь…

– У нас нет времени на болтовню. Поехали.

Немного спустя двое полицейских и директор музея Там стояли в музейном хранилище. Они прямо поедали глазами плачущую девочку и шкипера в зюйдвестке.

– Подумать только, почти у каждого шведа на стене висят такие картины, – сказал Петтерсон и достал перочинный нож.

– Но не у нас, – заметила директриса с презрительной миной.

Петтерсон осторожно сделал надрез в одном углу и через несколько мгновений увидел что-то интересное.

– Теперь и у вас, – сказал он и очень аккуратно продолжил свою работу, пока плачущая девочка не свернулась в трубочку. – Внизу другая картина. Смотрите!

– Моне, – прошептала директриса. – Это не может быть правдой…

Десять минут спустя Петтерсон таким же образом представил им и творение Ренуара.

– Ренуар, – простонала госпожа Там.

– Вот и все. Дело закрыто, – сказал Петтерсон уверенно, выпрямился и сложил нож. – Теперь вам надо как следует оборудовать музей сигнализацией, чтобы избежать подобных инцидентов в будущем.

– Сигнализация стоит дорого, нашего финансирования недостаточно, – пожаловалась директриса.

– Вам надо постараться где-то найти деньги, – ответил Петтерсон.

По дороге наверх все пребывали в приподнятом настроении, но как раз когда двери лифта открылись, директор музея набралась мужества и сказала:

– Да, комиссар, относительно средств. Если бы вся сумма выкупа нашлась, те десять миллионов, я имею в виду, тогда мы смогли бы…

– Выкуп? – Петтерсон резко остановился.

– Да, тот, который музей заплатил похитителям через наших друзей.

– Ага, да, тот, значит…

– Если бы деньги нашлись, мы смогли бы купить новую сигнализацию.

Петтерсон замер в дверном проеме. Боже праведный, он совсем забыл о них. Выходит, расследование необходимо было продолжить.

– Естественно, мы работаем над этим изо всех сил. Извините, но нам пора возвращаться, – пробормотал он и поспешил прочь. По дороге он повернулся к Стрембеку.

– Черт, и понадобилось же директрисе вспоминать про выкуп сейчас. Им никак не угодишь.

– Но фактически она права, Петтерсон. Деньги ведь не найдены.

68

– Что это? – Гений отложил в сторону газету, но взял ее снова. Когда он направлялся к Марте попить чаю перед ужином, ему на глаза попался номер известного вечернего издания. Он прихватил его с собой и уже пожалел об этом.

– Крупное ограбление машины для перевозки ценностей. Никаких следов, – прочитал он вслух. – Марта, дорогая, я надеялся, нам удастся немного пожить спокойно, но…

– О чем ты?

– Югославы…

– О чем ты говоришь? Расскажи спокойно. – Окно было открыто, и Марта пошла закрыть его, а потом взяла свое вязанье. По выражению лица Гения она поняла, что ему было о чем рассказать. Вдобавок кофта не ладилась – ей всегда трудно давалось собрать вместе рукава и спинку.

Гений откашлялся.

– Знаешь, как раз это ограбление и планировал Юро. Мы немного разговаривали о нем в Асптуне. Вместо стрельбы из автоматов я предложил нейтрализовать охрану спецтранспорта, используя усыпляющий газ. И посмотри сюда! – Гений показал на статью. – Налетчики поступили точно, как я сказал, и забрали двадцать миллионов. Двадцать миллионов! Наверняка это Юро.

– Ничего себе, Юро? – Марта отложила в сторону вязанье, поднялась и поставила кофе. Когда вода закипела, она залила ее в кофейник, поставила чашки и наполнила вазочку шоколадными вафлями. Потом налила кофе своему другу, снова села на диван, и если бы Гений не успел убрать вязанье в последний момент, уселась бы прямо на него. Она подцепила шерстяную нитку указательным пальцем и продолжила вязать.

– Но, Гений, почему ты так взволнован? Тебя же нельзя осудить за идеи!

– Дело не в этом. По словам Юро, они собирались спрятать почтовые мешки в Юрсхольме и затаиться на время, пока сыщики поубавят свою активность, но деньги не будут лежать там черт знает сколько. Если мы собираемся совершить кражу, мы должны нанести удар сейчас.

Марта наклонилась и долго дула на кофе в своей чашке, потом потянулась за вафлей.

– То есть снова пришло время?.. – поинтересовалась она и отправила вафлю в рот целиком.

– Для исключительного преступления. И для этого нам необходимы деньги из твоей кровати. В качестве инвестиций.

Когда Марта пожаловалась на то, что кровать в ее комнате слишком жесткая, Гению пришло в голову спрятать деньги Долорес там. Он снял доску и положил между пружинами и дном кровати заполненные купюрами пододеяльник, наволочки и подгузники. Потом вернул доску на место, и, как ни странно, кровать стала гораздо мягче. Но сейчас им понадобились наличные. Гений сложил руки на животе.

– Чтобы забрать деньги югославов, нам необходим автомобиль для перевозки добычи с ограбления.

– Почему не такси? Оно ведь не вызовет никаких подозрений.

– Так лучше. Я голосую за микроавтобус, из тех, в какие помещаются восемь-девять человек, и в нем даже можно стоять в полный рост. Это хорошо для Анны-Греты, ей же трудно наклоняться. Вдобавок у него есть пандус – мы можем завезти роляторы прямо внутрь и погрузить все, что душе угодно.

– Я начинаю понимать. Ты говоришь – двадцать миллионов, это много почтовых мешков.

– На авторынке такие микроавтобусы продают примерно за полмиллиона. «Тойоту» или «форд транзит», например. В них хватает места.

– То есть нам надо сделать инвестиции, чтобы совершить преступление? Да, послушай, бизнесменами-то нас не назовешь. С картинами все было проще, – сказала Марта.

– Пожалуй, но это дело выглядит более реальным, – заметил Гений.

– И никакой ответственности за культурные ценности. – Марта отставила в сторону чашку с кофе и снова взялась за вязанье. – Знаешь, самое время позвать остальных.

– С тобой приятно иметь дело. Ты всегда все понимаешь.

После ужина шайка пенсионеров собралась на экстренную встречу в комнате Марты. Когда все получили свой морошковый ликер, она взяла слово:

– Речь пойдет о краже. И первый вопрос состоит в том, готовы ли мы рискнуть нашим пребыванием здесь, в доме престарелых. Если мы влезем в это дело, нам скорее всего придется скрываться за границей несколько лет.

– Звучит не блестяще, – сказала Анна-Грета и подумала о Гуннаре.

– Если мы не купим себе фальшивые документы, конечно. Сегодня можно купить полный набор с новым именем и личным кодом. Вы знаете об этом? – спросила Стина, которая недавно прочитала детектив под названием «Не ты: украденное “лицо”».

– Вот как, разве такое возможно? Тогда я за, – сказала Анна-Грета, и Грабли кивнул в знак подтверждения.

– Банк и другие пострадавшие получат свою компенсацию, – продолжила Марта.

– Банк – это обязательно? – запротестовал Грабли. – Я не хочу красть у других.

– Но если не все довольны, это ведь не идеальное преступление, – сказала Марта.

– Исключительное преступление, – поправила ее Анна-Грета. – Значит, нам надо так все провернуть, чтобы банк не попал в неудобную ситуацию. Я правильно поняла?

– Не совсем. Не мы должны совершить ограбление, оно уже совершилось. От нас требуется просто забрать деньги, – объяснил Гений.

– Тебя послушать, так все всегда очень легко, – заметила Анна-Грета со вздохом.

– Понятно, есть риск. Но надо же попытаться, не так ли? – сказал Грабли и потрогал платок на своей шее, на этот раз шелковый.

Потом они много часов обсуждали свое будущее, и после двух бутылок ликера все наговорились так, что щеки у них порозовели.

– Подумать только, мы снова должны воровать, – сказала Стина. – Чудесно. А я боялась, что у меня получится скучная старость. Видели бы меня сейчас в Йенчепинге. Кстати, а вы не думаете, что в будущем о нас напишут книгу?

– Самой собой, – поддержал ее Грабли. – Люди любят читать о том, что происходило по-настоящему.

– Но ничего ведь еще не случилось, – заметила Анна-Грета.

– Пока нет, но в любом случае пусть нам повезет на нашем пути, – сказала Марта.

Тогда все улыбнулись и, несмотря на позднее время, исполнили «Беззаботен, как птица», а потом псалом «Всего лишь день», песню, которую они обычно пели на бис. По инерции Анна-Грета продолжила «Денежным галопом», когда дверь неожиданно открылась.

На пороге стояла сестра Барбара.

– Нашли себе забаву. Вы перебудите весь дом, давно пора гасить свет.

Вся пятерка переглянулась. Сестра Барбара?

– А где Катя? – промямлила Марта.

– Ее перевели в другое место. «Диамант» сейчас целиком и полностью моя зона ответственности.

69

После того как Катю перевели, жизнь обитателей дома престарелых резко изменилась, и совсем не в лучшую сторону. Девушка написала им письмо, поблагодарила за время, которое они провели вместе, и сожалела о своем вынужденном расставании с ними. Старики скорбели вместе с ней, поскольку никто, абсолютно никто, не хотел возврата к старому.

При Кате все обитатели дома престарелых снова начали получать удовольствие от жизни, и теперь любые попытки возврата к прошлому клиенты «Диаманта» встречали в штыки, а сестра Барбара не могла справиться с ними.

Когда она говорила, что пришло время ложиться спать, они не подчинялись, а при попытке запереть отделение на ключ, все вставали в дверном проеме и звали другой персонал. Если еда была плохой, они громогласно высказывали свое недовольство и отказывались есть, а число требовавших ключи от тренажерного зала постоянно росло. Многие сомневались относительно предлагаемых лекарств и только при полной уверенности в их необходимости принимали свои таблетки. Когда сестра Барбара нагло попыталась ограничить кофепитие двумя чашками в день, они перевернули кофейник.

В общем, пока шайка пенсионеров планировала новое преступление, вся деятельность «Диаманта» оказалась под угрозой. Марта наблюдала происходящее и угощала всех желающих «Ревом джунглей», надеясь, что само название вдохновит их на новые дела.

Сестра Барбара таращилась на стариков сквозь стекло и рассеянно прислушивалась к долетавшим звукам. Анна-Грета слушала свои пластинки, Долорес пела, а два деда храпели. Сейчас стало немного спокойнее, но днем стоял такой шум, что она чуть не потеряла самообладание. В их новых богадельнях ей следовало позаботиться о собственной комнате для отдыха с окнами во двор, а не в общее отделение, как здесь.

Купив еще два дома престарелых, они смогли бы поставить всю работу на поток, и ситуация улучшилась бы. Она надеялась, что тогда Ингмар предоставит ей бо2льшую свободу и она сможет переделать все наилучшим образом. Это, конечно, требовало увеличения численности персонала, но Ингмар был против, он хотел провести новое сокращение кадров.

Она задумалась. Иммигранты ведь хорошо заботились о своих родственниках. А если бы она смогла заставить их работать идеально, это дополнительно снизило бы расходы. Ингмар полюбил бы ее еще больше за новое предложение, он ведь жаждал увеличения прибыли и быстрого результата. Но пока она могла попытаться успокоить стариков дружелюбными словами. Сестра Барбара поднялась и вышла в общую гостиную.

– Прекрасная погода сегодня, не правда ли? – начала она.

– Да, и мы хотим выходить на улицу в солнечные дни и получать питание поприличнее, а не выслушивать массу обещаний и пустой болтовни. Нас ты не обманешь, – сказал девяностотрехлетний Хенрик и погрозил ей пальцем. Сестра Барбара вернулась в офис – там было спокойнее.

– Знаете, она не сможет оставаться здесь долго, – сказала Марта, услышав стук каблучков сестры Барбары в коридоре. – Даже Долорес повышает на нее голос.

– Давайте не будем ее трогать. Пока все это носит периодический характер, ей наплевать, чем мы занимаемся, – сказал Гений и отложил в сторону кисточку. По примеру других он серьезно увлекся живописью, и сейчас результаты его труда, наполовину законченные картины, стояли повсюду на испачканном краской полу. Он откинулся назад и рассматривал холст, покрытый толстым слоем краски, и, судя по всему, на свет рождался новый шедевр модернистского толка. – Ой, как забавно рисовать, – продолжил он. – Жаль, что я не занялся этим раньше.

– Только теперь повсюду пахнет масляной краской. А нет никакой другой, которую мы могли бы использовать? – поинтересовалась Марта.

– Только не для нашей цели, – сказала Стина. – С маслом можно сделать очень многое. Я рассказала сестре Барбаре, что мы назвали нашу маленькую группу художников-самоучек «Старики на многое способны». Она ничего не ответила, лишь злобно посмотрела на меня.

– Кстати, вы в курсе, что она снова разрешила пить три чашки кофе в день? – вклинилась в разговор Стина.

– Неужели? Наверное, пытается подлизаться. Да, скоро мы забудем про нее, все к этому идет, – заметил Грабли.

– И у нас будет микроавтобус, – сказала Марта. – Подумать только, мы сможем погрузить в него картины, почтовые мешки и целые банкоматы, если понадобится.

– И роляторы!

Марта и Гений посмотрели друг на друга и улыбнулись. С каждым новым приключением, которое они планировали, их самочувствие улучшалось. И главным стимулом для них служили новые вызовы судьбы. Они готовы были нанести удар в любой день.

70

– Разве о таком мы мечтали, когда поступали в школу полиции? – Комиссар Ленберг вонзил зубы в гамбургер и посмотрел на улицу сквозь ветровое стекло. Там шел дождь, и так продолжалось все последние недели. Ломтик помидора попал ему на брюки, и он стряхнул его на пол. – Мы просидели несколько дней перед чертовой богадельней, и ничего не случилось.

– Вот и нет, они обзавелись кошкой, – сказал Стрембек и сунул в рот порцию жевательного табака. – И, если я правильно помню, именно ты предложил понаблюдать за ними. За стариками в доме престарелых…

– Не я, приказ пришел сверху. Одна из блестящих идей Петтерсона. Кстати, от тебя несет табаком, ты не мог бы поменять марку? – Ленберг снова широко открыл рот, и несколько кусочков огурца приземлились на сиденье. Он стряхнул их вниз и бросил взгляд на Стрембека. Тот, казалось, никогда ничего не ел, а жил исключительно на никотине: жевательный табак и никотиновая жвачка составляли весь его рацион.

С другой стороны, было бы хуже, кури он сигареты, тогда от него воняло бы еще больше. Но комиссару Ленбергу нравился Стрембек, он считал его хорошим парнем. У него были жена и двое детей, и дома, похоже, он успевал помогать со всем на свете. Он принадлежал к тому новому поколению мужчин, которые меняли подгузники и готовили еду.

Самого же Ленберга воспитали в традициях того, что сильный пол все решает, а женщина сидит дома, рожает детей и ублажает супруга. Почему мужики так изменились? Стоило ему потребовать от своих подруг взять на себя заботы по дому, в их отношениях сразу возникала трещина. Он давно отказался от мысли завести семью, его вполне устраивало жить собственной жизнью, со своим садом и книгами.

Прежде всего он жил своей работой, поэтому задание со стариками выглядело как насмешка. Он оказался в тупике и, честно говоря, не знал, как ему исправить ситуацию. Но поскольку они, пожалуй, могли навести его на след исчезнувших денег, он не собирался сдаваться. В то, что банкноты смыло за борт с парома на пути из Финляндии, он, естественно, ни минуты не поверил. Нет, пенсионеры явно хитрили, и он не сомневался, что они где-то спрятали выкуп.

Хуже всего ему приходилось, когда он забирал Марту на допрос. Ленберг не мог справиться с ней. Она являлась в красивом, хорошо сидящем платье, с шалью под цвет и в туфлях. Постоянно приветливо улыбалась и уверяла, что за эти деньги она не несет никакой ответственности, но выражала готовность помогать в меру своих возможностей. Обещала сразу же сообщить ему, если увидит или услышит что-то подозрительное, и наверняка посмеивалась у него за спиной. В конце концов шеф принял решение установить наблюдение за всей компанией.

Петтерсон считал, что они сыграли роль козлов отпущения для некой преступной организации и что полиция рано или поздно обнаружит их тайные связи. В обычном случае преступники использовали в подобных целях асоциальных типов и пьяниц, но, если говорить о стариках, это, пожалуй, было новой тенденцией.

Комиссар Ленберг посмотрел на гамбургер, быстро прикинул свои возможности и запихал его остатки целиком в рот. Кучка из салата и майонеза упала ему на брюки, он выругался, достал носовой платок, скинул ее на пол и повернулся к Стрембеку.

– Послушай, эта шайка пенсионеров – какие контакты они могут иметь с криминалитетом?

– Я не знаю, с кем они сотрудничают. Но они гордились своей кражей картин.

– Черт, мне все это начинает надоедать. Следить за кем-то с ролятором… – Ленберг попытался извлечь застрявший между зубов кусочек салата.

– Именно поэтому шеф окрестил наши действия операцией «Прикрытие». Он сказал, что никто не должен узнать, чем мы занимаемся.

– С настоящими злодеями все обстоит иначе, – заметил Ленберг.

– Да, там все по-серьезному, но не здесь. В последние дни мы пять раз провожали их до педикюрного кабинета.

– И на публичные чтения в библиотеку.

– Не забудь еще водную гимнастику и церковную службу.

– Но подумай, а вдруг они встречаются с кем-то тайком. Нам надо серьезнее заняться слежкой, – сказал Ленберг.

– И какой сейчас от этого будет толк?

– Ну… – Ленберг замолчал. Марта Андерсон и две ее подруги вышли из дома престарелых в сопровождении двух пожилых господ. Они стояли на тротуаре, казалось, в ожидании чего-то, и Ленберг ткнул коллегу в бок.

– Послушай, Стрембек. Они явно что-то задумали. Я это чувствую.

– Последний раз они пили чай в универмаге «Нордиска Компаниет» и с розами отправились на какую-то могилу на Лесном кладбище, а затем пришло время для обычного массажа ног. Что такое подозрительное они, по-твоему, могли придумать сейчас?

Зеленый микроавтобус подъехал, сбросил скорость и остановился у самого «Диаманта». Светловолосый мужчина примерно пятидесяти лет спрыгнул с водительского сиденья, открыл дверь и опустил пандус. Три дамы зашли внутрь с роляторами в сопровождении двух своих кавалеров.

– Пять пожилых людей садятся в микроавтобус. Они в наших руках, Ленберг, старички наверняка собираются ограбить банк.

Ленберг сделал вид, что не заметил иронии в словах напарника, и просто положил руки на руль. Когда шофер поднял рампу, закрыл заднюю дверь и запрыгнул на водительское место, Стрембек достал бинокль.

– Сейчас они поедут. Мы следуем за ними.

– О’кей, тебе решать.

– Но поезжай осторожно, чтобы нас не обнаружили.

– Да, черт побери, не буду ставить мигалку.

Зеленый микроавтобус колесил по дорогам, в то время как дворники на его ветровом стекле трудились на полную мощность. Старики назвали его «Зеленой опасностью», и все пребывали в отличном настроении, за исключением Марты, которая нашла себе причину для беспокойства. Немного ранее, сдавая назад на своем приобретении, она въехала прямо в стоявшую перед «Диамантом» инвалидную машину. Результатом стал небольшой скандал, и в итоге, призвав на помощь все свое красноречие, Стина предложила использовать Андерса в качестве шофера, и, поскольку остальные лишь выразительно покашливали и мычали, Марте в конце концов пришлось уступить ему руль.

Но в глубине души она считала это не самой хорошей идеей. Грабли и Гений, конечно, чисто физически были слишком старыми (даже если она не хотела этого признать), и при поднятии тяжестей Андерс мог очень пригодиться. Однако, пусть он и был сыном Стины, Марта все равно сомневалась, можно ли на него положиться. Он казался таким молодым, всего сорок девять лет. Не подведет ли он их? А вдруг, когда они заберут двадцать миллионов, он просто уедет и прихватит все с собой? Тогда они потеряли бы не половину добычи, как в прошлый раз, а все целиком.

Марта пыталась утешать себя тем, что такой, пользующийся всеобщим доверием, бюрократ из государственного учреждения, как Андерс, конечно, не должен украсть. Но потом она вспоминала прошлое всех членов шайки, и беспокойство вспыхивало с новой силой. В любом случае было слишком поздно менять что-то сейчас, поскольку Стина проговорилась, и Андерс понял, что их пятерка планирует новое преступление, все произошло как бы само собой.

– Вас вообще не мучает совесть? – спросил он мать в один прекрасный день.

– Она все время не оставляет нас в покое, – объяснила Стина, а потом рассказала об исключительном преступлении и Воровском фонде.

– Воровской фонд, Андерс, очень важная вещь, – сказала она. – Мы, те, кто строил эту страну, хотим иметь достойную старость. Понимаешь, мы не какие-то обычные уголовники, просто там, где государство невнимательно, нам приходится брать инициативу на себя. Наша цель – позаимствовать немного у богатых и отдать тем, кто нуждается. Да, знаешь, людям, на которых экономит государство: вдовам, старикам и тем, кто болеет дольше, чем выгодно политикам.

Тогда Андерс обнял Стину и сказал, что гордится ею, а потом поведал, насколько однообразна и бессмысленна его работа, но как бы он хотел приносить пользу обществу, помогая пожилым. Так Андерс стал собственным подручным шайки пенсионеров. Марта согласилась с общим мнением и посчитала разумным поддерживать связь с более молодым поколением во избежание стагнации. Но настоящим членом их преступной организации он никогда не смог бы стать, ему просто следовало заплатить за выполненную работу, а Воровским фондом им требовалось управлять самостоятельно.

– Счет я возьму на себя, – сказала Анна-Грета своим громоподобным голосом, сняв все вопросы на данную тему.

Потом Андерс не сдержался и все рассказал сестре, а Эмма, в свою очередь, закатила глаза к небесам и сказала, что мама, похоже, молодеет и становится круче с каждым днем. Марта услышала все это, когда парочка стояла и курила на улице перед «Диамантом».

– Теперь я должен лучше заботиться о матушке, – сказала Андерс.

– И я тоже, – согласилась Эмма.

Услышав все это, Марта одобрила участие Андерса. И уже на вечерней встрече все согласились, что он просто необходим.

– Большие виллы в Юрсхольме – дело непростое. И винный погреб обычно находится в подвале под домом. В таком случае нам просто необходима чья-то помощь, – сказал Гений.

– А почтовые мешки наверняка тяжелые, – добавил Грабли.

– Вдобавок нам нужно обязательно забрать с собой всю добычу. Почему мы должны постоянно терять половину из того, что украли. Это слишком дорого, – заметила Анна-Грета.

– Дорого терять половину добычи с ограбления? – размышляла Марта вслух. – А разве для человека дорого то, чем он, по сути, не владеет?

– Только не начинай снова, тоже мне философия, – вздохнул Грабли.

– Я считаю, хорошо, что Андерс с нами, – вклинилась в разговор Стина. – У нас будет свой человек в Швеции, который сможет позаботиться о наших вещах, пока мы поживем за границей. А многое ведь наверняка придется оставить дома.

Марта согласилась с этим, поскольку, получив свои деньги, вся пятерка сразу же собиралась улететь в Вест-Индию. Такое решение они приняли несколькими днями ранее, и Анна-Грета уже заказала по Интернету билеты на самолет, отель и, кроме того, оформила им все необходимые бумаги. Как ей это удалось, Марта так и не поняла, они ведь все числились в полицейском реестре. Быть может, система отсеяла их по возрастному признаку?

Автомобиль перед ними загудел, и Марте тоже захотелось нажать на клаксон, но тут до нее дошло, что она сидит не за рулем, а рядом с водителем. Машину к центру Юрсхольма вел Андерс. Сбросив скорость и миновав библиотеку, он проехал немного вперед, а потом повернул налево около набережной. Марта смотрела через окно на улицу. Они оставили позади несколько шикарных вилл, где каждая казалась больше и красивей предыдущей, а потом проехали бухту и поднялись на холм.

– Это здесь, – сказал Андерс, повернул направо и припарковался на обочине дороги. В автомобиле наступила тишина, и все прониклись серьезностью момента, посмотрев на интересующий их дом.

– Скандиавеген, все правильно. И я не вижу света ни в одном окне, – сказал Гений. – Теща ведь уехала куда-то, как Юро сказал.

– Он выглядит безжизненным, – выдохнула Стина с дрожью в голосе. – Вы действительно думаете, что они спрятали почтовые мешки там?

– Мы проведем разведку, прежде чем нанесем удар, – решила Марта.

– Если кто-нибудь нас увидит, скажем просто, что приняли его за дом престарелых «Корона». Ты это имела в виду, Марта? – поинтересовался Гений.

– Конечно, здание ведь большое, как у казенного заведения. «Корона» идеально подходит. У тебя отмычки с собой, Гений?

– Да, и несколько дополнительных ключей от подвала. Они ведь обычно типовые, какие бы хорошие замки люди ни ставили на входные двери.

– А сигнализация? – поинтересовалась Стина.

– Ты же знаешь, сигнализация – мой конек, – ответил Гений.

– Тогда пошли, – сказала Стина и надела свою черную шаль. Того, кто одет в черное, трудно увидеть – это было первое, чему она научилась в Хинсеберге, и выглядела теперь так, словно идет на королевские похороны. Ей не хватало только траурной вуали.

– Подождите. Гений, Грабли и я сначала понаблюдаем за домом из сада, – предложила Марта. – Потом, если горизонт чист, спустимся в подвал.

– Тогда так и действуем, – сказал Гений, который не считал нужным слишком долго оставаться в автомобиле. – Готовы?

Он расценил общее бормотание как утвердительный ответ, но, когда Марта открыла дверь, на холме появился еще один автомобиль. Темно-синий «вольво» двигался в их сторону и сбросил скорость, проезжая мимо микроавтобуса.

«Все кончено», – подумала Марта.

71

– Ты это видел? Чертовы пенсионеры залезали в автомобиль с роляторами, а сейчас покидают его без них, ни у кого даже палки нет. Я же говорил, что они скользкие типы. – Комиссар Ленберг показал на стариков вдалеке.

– Успокойся, Ленберг. С пожилыми ведь сам черт не разберется, – сказал Стрембек. – Припаркуйся на дороге впереди слева и хлопни дверью, когда будешь вылезать наружу, это будет выглядеть естественно. Потом прогуляешься вверх по холму, пока я подкрадусь к ним.

– О’кей, но будь осторожен. Темно ведь.

– Ну и хорошо, они меня не увидят.

– Смотри не упади. В такое время можно вывихнуть ногу на ровном месте или поскользнуться на гнилом яблоке.

Стрембек еще раз обернул шарф вокруг шеи, поднял воротник и, пригнувшись, начал красться в направлении дома, у которого остановились старики. Сначала он ничего не видел, но, когда глаза привыкли к темноте, обнаружил три черных силуэта. Если кто-то и рискует упасть, так именно они, подумал он. Они вполне могли сломать шейку бедра, в их-то возрасте. Он подошел ближе.

Старики не таились, а просто прогуливались, словно собирались навестить кого-то, хотя любому было ясно, что в доме с темными окнами никого нет. Стрембек занял позицию за елкой и наблюдал за происходящим между ее ветвей. Вся троица медленно прохаживалась вокруг большой виллы и время от времени поднимала глаза на окна, подходя ко входу и нажимая на звонок. Не получив ответа, они направились к двери в подвал. Один из мужчин занялся замком, но Стрембек не видел, что происходило потом. Он набрался мужества и прошмыгнул на приусадебный участок через калитку. Там, внутри, он заметил теплицу и решил, что лучшего места для наблюдательного пункта ему не найти.

Марта, не сводя глаз, смотрела на огромную юрсхольмскую виллу, которая сказочным замком возвышалась перед ней. А вдруг какие-то злодеи сидели в доме с погашенными лампами и следили за ними? Опять же, проехавший мимо темно-синий «вольво». Было ведь что-то загадочное в нем? Он мог принадлежать жившим здесь людям, но почему тогда они не въехали во двор? А вдруг полиция… или… югославы, например, лежали где-то в засаде и просто ждали, чтобы застать их на месте преступления. Марта чувствовала себя неуютно в темноте, слишком много опасностей могло таиться в ней.

– Псс, – Гений положил руку ей на плечо. – Я открыл замок, осталось только отключить сигнализацию. Ты не могла бы прислать Андерса с тележкой?

– А роляторы?

– Возьмите их тоже с собой.

Марта застегнула пальто. Боже праведный, у нее опять прихватило живот. Дело снова приобретало серьезный оборот. Пока еще они могли сказать, что ошиблись адресом, но стоило им поднять наверх первый почтовый мешок, и такие отговорки уже не сработали бы. Заметь их тогда кто-нибудь, и они попались. У них осталось еще несколько минут, чтобы отказаться от своего проекта, но нет… Они же так давно мечтали об исключительном преступлении. Она сделала глубокий вдох и поспешила к микроавтобусу. Там взяла свой ролятор и знаком показала остальным последовать ее примеру. Андерс возглавил процессию и, подойдя ко входу в подвал, поставил тележку.

– Где мешки?

– Они стоят там, – прошептал Гений и показал в направлении уходящей вниз лестницы. – Они, похоже, обычные, десятикилограммовые, выноси по несколько за раз. Потом мы сможем взять по мешку на ролятор.

– Только бы они не развалились, как коляска, – сказала Марта.

– Ну, они же куплены не на толкучке.

Андерс поспешил вниз по лестнице.

– Надеюсь, он так умен, как утверждает Стина, – прошептала Марта.

– Ну он же сильный, – сказал Гений.

– Это не одно и то же, – заметила Марта.

Спустя немного из подвала послышалось ворчание Андерса, и ему удалось подцепить четыре мешка, прежде чем он, пыхтя, снова поднялся наверх.

– Я возьму три на тележку, а вы помогите с четвертым, – сказал он и положил один мешок на ролятор Марты. И как раз, когда он сделал это, она увидела что-то в теплице.

– Там кто-то есть.

Андерс замер на месте.

– Мы медленно возвращаемся к машине, как будто ничего не заметили, – сказал он.

Тень в теплице пришла в движение, выбралась наружу, и они увидели, что это человек, который сразу побежал в их сторону, вытянув правую руку перед собой, словно держал в ней пистолет. Андерс побежал к микроавтобусу, а Марта и Гений пригнулись и отступили за дерево. Неизвестный приближался, но, выбрав кратчайший путь через газон, он неожиданно упал.

– Наверное, поскользнулся на старых листьях, – сказал Гений.

– Или на яблоке, – предположила Марта.

Старики поспешили назад, к автомобилю, в то время как Андерс бежал впереди них с тележкой. Но было темно, и под ногами валялось множество яблок, и когда тележка подпрыгивала, мешки соскальзывали с нее.

«Прощайте, миллионы», – думала Марта, когда она, тяжело дыша, пыталась добраться со своим мешком до автомобиля. Десять килограммов переваливались из стороны в сторону в корзине ролятора, и Марта боялась все потерять. Если бы мешок сейчас упал, она не смогла бы снова его поднять. Гений пришел к ней на помощь, и наконец они достигли микроавтобуса. «Зеленая опасность» стояла с открытой задней дверью и опущенным пандусом, и от них требовалось только завезти ролятор внутрь. Но Андерс отстал, и Марта подумала, что он, конечно, забрал деньги и сбежал или дерется с упавшим мужчиной. Да, именно так далеко она успела зайти в своих мыслях, когда он наконец подбежал к ним. Марту охватил озноб.

– Где мешки? – поинтересовалась она, уставившись на пустую тележку.

– Я все объясню, надо спешить. Садитесь!

Он загнал их в машину, закрыл задние двери и запрыгнул на водительское сиденье.

– Где мешки? – спросила Марта снова, но не получила ответа. Андерс повернул ключ зажигания, нажал на газ, выехал на проезжую часть и набрал скорость. Только когда они отъехали на приличное расстояние, он повернулся к остальным.

– Сколько мешков вы забрали?

– Один, – ответил Гений. – А где твои?

– Подумать только, покупать микроавтобус ради мешка картошки, – сказал Андерс. – Дороговато выходит.

– О чем ты?

– Это был не винный погреб, а подвал с картошкой, – сказал он. – Я-то простужен, но почему вы ничего не почувствовали? Запах, я имею в виду. Это оказались мешки с картошкой.

– Наверное, вышла ошибка с адресом, – извинился Гений.

– А парень на газоне, кто он? – поинтересовалась Марта.

Андерс расхохотался так, что с трудом удерживал руль. Никто не смог разобрать его слов. Только с третьей попытки ему удалось объяснить:

– Мужчина сказал, что он из полиции. Полицейский, полицейский…

– Картофельная свинка, – добавил Гений конец старой детской дразнилки.

Теперь расхохотались все и заговорили, перебивая друг друга, так что Марте пришлось шикнуть на них.

– Картофельные мешки, пожалуй, просто ложный след, – сказала она.

– Опять начинается, – пробормотал Грабли.

– Нет, наверное, ограбление, которое планировал Юро, пошло наперекосяк, – сказала Стина таким вкрадчивым тоном, что все обратились в слух. – Вы же знаете об ампулах с краской, они есть в распоряжении всех банков. Возможно, югославы ограбили спецмашину, но потом красная краска залила купюры.

– Синяя, – поправила ее Анна-Грета.

– И затем им пришлось все бросить. Поэтому в подвале и нет никаких почтовых мешков. Может быть такое?

– А картофель тогда откуда? – поинтересовался Гений.

– Просто старые мешки, оставшиеся после сбора урожая.

– Но Юро не сдался бы так легко, – размышлял Гений.

– Пожалуй, нет, но фактически в последнее время стало меньше ограблений инкассаторских и прочих спецмашин, – продолжила Стина. – Как я не подумала об этом раньше! Преступления подобного рода устарели, сегодня есть и более хитрые способы. Кстати, за нами едет автомобиль. «Мерседес».

– Стина, возможно, права, – снова взял слово Гений. – Мы много говорили об ограблении спецтранспорта в тюрьме, но те, кто был осужден по таким делам, сидели там несколько лет. Они могли не учесть всяких новшеств.

– «Мерседес» как будто следит за нами, – вмешалась в разговор Марта.

В микроавтобусе на время воцарилась тишина, и все обернулись. Темнота мешала видеть, но свет автомобильных фар невозможно было не заметить, и, когда они проезжали мимо уличного фонаря, все увидели, что преследовавший их автомобиль серого цвета.

– Мы в Юрсхольме. Здесь «мерседес» так же обычен, как велосипед в Копенгагене. Пожалуй, было бы странно, не будь никакого «мерседеса» позади нас, – заметила Анна-Грета.

Ее ответ всех более-менее устроил, и на пути в город речь зашла о путешествии. У них ведь больше не осталось денег.

– Жаль, я так мечтала прокатиться за границу, – сказала Стина и чихнула. Конечно, она всегда умудрялась простужаться, но черный наряд оказался слишком легким…

– К сожалению, нам придется отказаться от билетов и гостиницы, – посетовала Анна-Грета. – Но с Интернетом это не проблема.

– Хорошо, что ты воспринимаешь это так. Мы, конечно, должны рассматривать случившееся не как неудачу, а скорее как генеральную репетицию, – сказала Марта. – Мы приобрели важный новый опыт.

Остальные согласились с ней, и, когда они добрались до дома престарелых, все, конечно, были очень уставшие, но ни о каком разочаровании больше речи не шло. Марта покинула микроавтобус самой последней и, услышав слабый шум мотора, обернулась. На короткое мгновение ей показалось, что она увидела серый «мерседес», но когда она посмотрела в ту сторону снова, ничего не увидела. Ей, конечно, просто показалось.

На следующее утро все сидели, погруженные в свои мысли, и пили кофе, когда Гений внезапно поднял газету, которую читал, и обратился к остальным.

– Послушайте, вы видели это? – спросил он и развернул лист, чтобы все могли видеть. «Большое списание после неудачного ограбления. Купюры не годны к употреблению».

– Что я говорила! – воскликнула Стина и хлопнула в ладоши от восторга.

– Нам лучше пройти в мою комнату, – сказала Марта и поднялась, остальные последовали за ней. В статье речь шла об ограблении спецмашины с деньгами и о том, что на свалке обнаружили кучу почтовых мешков. Купюры в них оказались забрызганными синей краской и не пригодными к применению. Все посмотрели на Стину.

– Как я уже говорил, похоже, ты угадала, – сказал Гений. – И возможно, это был Юро. Странно, что он попался на такой ерунде.

– Преступники тоже могут отстать в своем развитии. Как и обычные люди, которые в их понимании все могут и знают, – заметила Марта.

– Подобные личности никогда не учатся ничему новому, – согласился с ней Гений.

– У охраны сегодня имеются специально снаряженные сумки, так сказали по радио утром, – продолжила Стина. – В них встроены ампулы с краской и GPS-навигатор. При малейшем сотрясении краска начинает разбрызгиваться. Такие сумки нельзя также выносить за пределы запрограммированной области, в противном случае навигатор это регистрирует и включает сигнал тревоги.

Все повернулись и уставились на Стину. Побывав в тюрьме, она начала по-настоящему интересоваться преступлениями. Она принадлежала к тем людям, что предпочитают докапываться до сути, вдаваясь в каждую мелочь. Если предметом ее очередного увлечения становился сад, она говорила только о растениях, а стоило поменять его на искусство, с ее языка уже не сходили рассказы о картинах. Сейчас она, похоже, прикипела душой к незаконным деяниям. Причем не самым простым.

– GPS-навигатор и ампулы с краской. Тогда надо обмануть эту систему. Такое, пожалуй, возможно, если использовать холод, если все заморозить, – размышлял Гений.

– Только в Южной Европе остались еще обычные старые сумки для перевозки денег, – сказала Стина. – Мы могли бы поехать туда.

– За границей тюрьмы не такие хорошие, как в Швеции. У меня есть другая идея. Вместо того чтобы красть уже украденные деньги, мы совершим ограбление сами, – сказала Марта.

В комнате воцарилась мертвая тишина, и никто не осмелился посмотреть другим в глаза. Марта произнесла вслух именно то, о чем все втайне размышляли. То есть что им надо сделать следующий шаг и стать настоящими грабителями.

– Ты имеешь в виду… – Стина заерзала на стуле.

– Ограбление – дело серьезное, – сказала Анна-Грета. – Мы переходим от невинного похищения картин и от мыслей о краже уже украденных денег к тому, чтобы самим стать грабителями. Подобное действительно совместимо с философией шайки пенсионеров?

– А как нам иначе наполнить Воровской фонд? Пока мы не наносим никому вреда и даем деньги на что-то хорошее, я не вижу здесь большой разницы, – ответила Марта.

– Лучше услышать треск рвущейся тетивы, чем никогда не натягивать лук! – воскликнула Стина, которая, хоть и перешла на детективы, хорошо помнила старого доброго Хейденстама.

– Но как тогда наше ограбление должно происходить? – поинтересовался Грабли. – Пять стариков вряд ли могут штурмовать банк с пистолетами в руках. По-моему, это трудная задача.

– Все профессии усложнились, но стали более скучными, – снова включилась в дискуссию Анна-Грета. – Когда я работала в банке, не было никаких компьютеров. Я перелистывала купюры с быстротой фокусника, и никто не мог превзойти меня в умении считать в уме. Сейчас такие навыки ничего не стоят, все ведь компьютеризировано – надо только нажимать на мышку.

– Милая ты наша, может, оставишь компьютеры в покое, – перебил ее Грабли.

– В любом случае, – продолжила Марта, – не стоит рассчитывать, что кто-то другой совершит преступление за нас. Нам надо придумать все самим.

– И как нам это сделать? – поинтересовался Гений.

– Я не знаю, но когда по меньшей мере догадываешься, о чем должна идти речь, это здорово помогает, – сказала Марта.

72

Их прервали, когда они обсуждали точное время ограбления. Сестра Барбара без стука вошла в комнату Марты и сказала, что все они должны собраться. Когда они спросили, зачем это надо, она уже вышла из комнаты.

– Чертова ведьма, – состроил гримасу Грабли. – Могла бы ведь сказать, о чем речь.

Они едва успели войти в общую гостиную и заметить цветы на столе, как сестра Барбара хлопнула в ладоши и сказала:

– Сейчас мы будем праздновать, друзья мои. – Она покачнулась на каблуках.

– «Друзья мои…» надо же, – пробормотал Грабли.

– Благодаря дару Долорес у нас завтра будет большой праздник. Нам исполняется пять лет, и как раз к юбилею у нас появились радостные новости. – На лице сестры Барбары расплылась широкая улыбка. – После долгих переговоров директор Матсон купил два дома престарелых, которые войдут в новую организацию. Директор расскажет об этом подробнее сегодня на встрече, но пока я могу сказать, что новые приобретения сольются с «Диамантом». Будет организован концерн, и мы с директором Матсоном войдем в его правление. Конечно, такое событие просто необходимо отпраздновать…

– Для вас, пожалуй, – проворчала Марта.

– Сестра Барбара сказала, что у нас должен быть большой праздник, – вмешалась Долорес, и все повернулись в ее сторону. Она наклонилась над своей сумкой-тележкой и покопалась среди одеял, мурлыкая себе под нос. Потом достала несколько пятисоткроновых купюр и выложила их на всеобщее обозрение. – Это на нашу вечеринку, здесь даже больше, чем надо.

– Ах нет, – простонали Стина и Анна-Грета одновременно. Гений побледнел, Грабли икнул, а у Марты заболел живот. Узнай полиция, что в их богадельне ходят пятисотки, они могли снова провести обыск. Тогда сразу обнаружилось бы, что их номера совпадают с исчезнувшими с парома купюрами. Тайник в днище кровати тоже нашли бы достаточно быстро.

– Боже, становится жарко, – сказала Марта.

– Именно. Нам надо действовать СЕЙЧАС, – прошептал Гений.

– Я сразу же заказываю билеты и отель, – сказала Анна-Грета.

Марта поднялась и, в то время как шум в гостиной нарастал, подошла к окну, чтобы подумать. Им требовалось срочно отправляться в дорогу, но они еще до конца не подготовились к следующему делу, а в ограблении следовало отработать все до мелочей. Она посмотрела на улицу. Автомобиль сбросил скорость и остановился чуть ниже на холме – темно-синий «вольво». Она обвела взглядом окрестности, но серый «мерседес», который попадался ей на глаза ранее, исчез.

Праздник в доме престарелых начался уже в четыре часа. Сестра Барбара посчитала, что так лучше всего, поскольку, по ее мнению, все, как обычно, должны были лежать в постелях в восемь.

– Подумать только, она совсем не дает нам расслабиться, – сказала Марта. – Даже детям разрешают ложиться в праздник позднее.

– Кое-кому необходимы строгие правила, чтобы чувствовать себя хорошо, – заметил Гений.

– Но не на своей же собственной вечеринке, – вздохнула Марта.

Когда они переоделись для банкета и Гений зашел за ней, Марта снова бросила взгляд через окно на улицу. Там стоял серый «мерседес».

– Гений, ты видел!

– Подожди, я забыл очки, – сказал он, но, когда вернулся, подозрительный автомобиль уже уехал. Взамен его на холме припарковался тот самый темно-синий «вольво».

– Только что здесь был серый «мерседес», а теперь там стоит темно-синий «вольво». И почему? – поинтересовалась Марта.

– У всех есть такие «вольво».

– Но у этого есть фаркоп и двойные зеркала заднего вида.

– Полиция ведь не может наблюдать за домом престарелых? Это, вероятно, кто-то другой, – сказал Гений. – А вдруг…

Дверь открылась, и вошел Грабли.

– Чем вы занимаетесь? Все ждут.

– Мы идем, – сказал Гений, но как только Грабли покинул комнату, он повернулся к Марте. – Знаешь, я начинаю бояться. Если именно Юро потерпел неудачу с банковским ограблением, ему ведь надо быстро добыть деньги другим способом. Я думаю, он захочет выкачать из меня все, что мне известно о замках и сигнализации. Это серьезные парни, вдруг они выяснили, что я живу здесь, и сейчас он сидит в сером автомобиле…

Марта незаметно взяла его за руку.

– Но «мерседеса» там больше нет, ты можешь расслабиться. Нам надо поторопиться, ведь Анна-Грета пообещала, что мы споем.

Она потянула его за собой в гостиную, где они расположились вместе с остальными у боковой стены. Марта достала камертон, они подстроили свои голоса, а потом исполнили «Май на Мале», «Веселый пекарь из Сан-Ремо» и позволили Граблям закончить «По морским просторам». Когда Анна-Грета намекнула о своем желании спеть а капелла «Детскую веру», все сказали, что пришло время садиться за стол.

– Тогда «Денежный галоп»? – взмолилась она.

Но как раз в тот момент послышались звуки фанфар, и свет частично погас.

– Садитесь, – призвала сестра Барбара, и в гостиную вошли две официантки с креветочным паштетом и лососем, покоящимися на ложе из сухого льда. Все это лежало на большом фарфоровом блюде, украшенном листьями салата и веточками укропа. Когда свет на потолке внезапно переключился на голубой, все приобрело просто чарующий вид.

– Ничего себе, – сказала Марта. – Долорес, похоже, не поскупилась.

– С нашими деньгами, – добавила Анна-Грета.

– Видите сухой лед? В него не стоит совать пальцы, он холодный, поверьте мне, и можно себе кое-что отморозить, – сказал Гений.

Спустя немного времени свет снова загорелся, и Барбара, одетая в красное вечернее платье с глубоким декольте, начала раздавать серпантин и шляпы. Она явно не такая уж и жадная, подумала Марта, наверное, научилась чему-то. Потом подали шампанское, и, когда каждый получил свой бокал, директор Матсон поднялся и произнес тост.

– За будущее, – сказал он и опустил глаза на грудь Барбары.

Главное блюдо состояло из запеченной в духовке индейки с лапландским картофелем и зеленым горошком, и все терли глаза и спрашивали себя, правда ли это.

– Совсем как банкет по поводу чествования нобелевских лауреатов, – сказала Стина.

– Только денежных наград не хватает, – заржала Анна-Грета.

Шум усиливался, и старики наслаждались происходящим, а многие не могли поверить, что это не сон. Но когда Долорес поднялась и, сложив руки на груди, поблагодарила своего сына за деньги, все поняли, что они, как обычно, находятся в своей богадельне. После ее речи свет приглушили снова, помещение утонуло в специальном дыме, и на сцене опять появились официантки. Под музыку и на фоне пульсирующего в такт с ней света они подавали всем малиновое мороженое с шоколадным соусом в маленьких пиалах, декорированных веточками лимонника. И если не брать во внимание, что из-за цветомузыки случилось два эпилептических припадка, все прошло хорошо. Когда стрелки часов подошли к восьми, сестра Барбара хлопнула в ладоши.

– Дорогие мои. Время прошло незаметно, пора заканчивать.

– Мы не собираемся этого делать! – закричали старики, и, прежде чем она успела что-то сказать, директор Матсон поднялся со своего места.

– Сегодня особенный вечер, – начал он. – Прежде всего мы хотели бы поблагодарить Долорес, которая устроила нам этот пир, но у меня также есть для вас сообщение.

– Возможно, снова сокращение персонала, – проворчала Марта.

– Сестра Барбара уведомила вас вчера, что мы объединили наши усилия с целью управлять одновременно тремя домами престарелых. Но мы празднуем не только это. Мы обручились.

– Вот как, значит. Тогда понятно, они ловко избежали необходимости оплачивать свой собственный праздник, жадины, – пробормотала Анна-Грета.

Двери открылись, и в гостиную вошли две официантки со странной машиной, из которой тучами вылетали мыльные пузыри. В то время как они разлетались по комнате, блестя и переливаясь в мерцающем свете, Марта и Гений незаметно косились на сумку-тележку Долорес. Мероприятие явно стоило много денег, и осталось ждать совсем немного, когда старушка доберется до нижнего слоя в своей сокровищнице и обнаружит там только старые газеты. Марта наклонилась к Гению.

– Нам надо нанести удар завтра или, самое позднее, в конце недели.

– Я знаю. Все получится, даже если мы не успеем как следует приготовиться. У нас есть Андерс…

– Надеюсь, мы можем положиться на него, – сказала Марта.

Они вернулись в ее комнату и, в то время как ночь опускалась на город, сидели с блокнотом и ручкой и рисовали.

– Я думаю, никто никогда не видел ограбления, подобного этому, – сказал Гений дрожащим от гордости голосом.

– Я тоже, – улыбнулась Марта.

73

Сестра Барбара вошла к Марте, даже не подумав постучать.

– Никогда не делай так больше, – прошипела Марта и поднялась со стула.

– Но, дорогая моя, чем вы, собственно, занимаетесь? – Барбара остановилась у двери и принялась высматривать. Сейчас хаос царил во всей фирме, однако и апартаменты стариков превратились черт знает во что.

В комнате сидела вся хоровая компания и усердно занималась рисованием. На бюро и придиванном столике лежали картины, рамы, полиэтиленовая пленка и масляные краски, а на полу виднелись выжатые тюбики из-под них с открученными крышками. Один мольберт завалился на диван, а рядом стоял Гений и смешивал цвета в небольшой миске. Стина старательно накладывала толстый слой краски на огромный холст, а Анна-Грета кистью подправляла небольшую четырехугольную картину. Казалось, она пыталась изобразить несколько серебряных монет при помощи серого и других светлых тонов, но в результате у нее получалось нечто похожее на круглую печенинку «Марикекс». Одновременно она напевала «Денежный галоп». Сестра Барбара ринулась в бой:

– Чем, ради всех святых, вы занимаетесь?

– Совершенствуемся в живописи, – ответила Марта и провела тыльной стороной ладони по своему уже прилично испачканному лицу.

– А вы не могли бы рисовать акварелью? – спросила сестра Барбара, делая вид, что их творчество ее действительно интересует. Директор Матсон посоветовал ей ничего не запрещать, а использовать уговоры и дружелюбный тон, и она действительно пыталась таким образом добиться желаемого для нее результата. Например, заставить их рисовать акварелью, а не дурно пахнущими масляными красками.

– Акварель? Нет, она пока меня не прельщает, – сказала Стина небрежно. – Знаете, сестра, у нее есть свои ограничения. Сейчас мы исследуем масло.

Да, сестра Барбара сама это видела. Большие абстрактные творения стояли прислоненные к стенам и стульям, и, если бы не закрывавшая их пластиковая пленка, пол давно превратился бы черт знает во что. Она подошла поближе. Картины были яркими и красочными, но непонятными по содержанию.

– Ага, значит, искусство… – больше она не нашлась что сказать.

– Это забавно, могу вас уверить! – воскликнула Марта. – У нас в планах сделать выставку. Мы, пожалуй, могли бы выставляться и здесь, даже основали уже общество художников «Старики на многое способны».

– Да. Это, конечно, будет хорошо, но сейчас мы должны прибраться, комната не может выглядеть вот так.

Барбара почти сразу же пожалела о последнем предложении, с другой стороны, именно так она и считала. С тяжелым вздохом она забежала в свой офис и закрыла за собой дверь. Ей казалось, что после праздника у нее не возникнет проблем привлечь всех на свою сторону, но вышло совсем наоборот. Старики не только делали все, что хотели, они требовали еще вечеринок, а теперь хоровая компания пожелала выставлять свои работы в стенах «Диаманта». Сестра Барбара положила руку на лоб и попробовала утешить себя тем, что своими маневрами ей удалось добиться от Ингмара желаемого результата. Они должны были пожениться, и, даже если он отложил их свадьбу, в ближайшее время они должны вместе заняться тремя домами престарелых. Он верил, что будет управлять всей фирмой, но вряд ли ему стоило на это надеяться. Ее планы были очень амбициозными. Свадьба представлялась ей только первой ступенькой на пути к цели.

Марта положила кисточку на колени и бросила взгляд на закрытую дверь.

– Сестра Барбара не осмелилась остаться. Жалко ее, она ведь не умеет наслаждаться жизнью. И будь у нее хоть малейшее представление о том, чем мы занимаемся, она, наверное, умерла бы от инфаркта.

– Да, нас ждет Лас-Вегас, – сказал Грабли.

– Нет, Вест-Индия, – перебила его Анна-Грета. – Оттуда никого не высылают, а из США нас сразу могут отправить домой. Это будет Барбадос, но туда только лёта десять часов, и там я нашла самый шикарный в мире отель.

– Все это, конечно, хорошо, но сначала нам надо в Тебю, не так ли? – сказала Марта. И тогда в комнате воцарилась тишина, поскольку все поняли, что их ожидает. Однако, прежде чем нанести удар, им требовалось провернуть еще одно дело: посмотреть, как загружают банкоматы в Стокгольме.

«Зеленая опасность» снова начала колесить по дорогам. С включенным на полную громкость радиоприемником они ездили вокруг различных банкоматов в северных и западных пригородах столицы. Их микроавтобус останавливался в Сундбюберге, Росунде, Ринкебю и Юрсхольме, и там они выбирались наружу со своими роляторами, снимали немного денег, а потом снова отправлялись в дорогу. Иногда это делали Грабли и Гений, потом их сменяли Стина и Анна-Грета, но общим для них всех было одно – очень серьезное отношение к делу.

Они так старались действовать естественно, что не замечали тенью ездивший за ними темно-синий «вольво». Даже Марта, тщательно делавшая свои записи, не замечала ничего. Нет, всех волновали только банкоматы и альтернативные пути отхода, никто не думал ни о чем другом.

Закончив с последней вылазкой в Тебю, они залили полный бак на бензоколонке и вернулись в дом престарелых. Потом, хорошо отдохнув и подремав после обеда, упаковали все необходимое для своего путешествия, в последний раз прошлись по всем деталям с Андерсом и в заключение чокнулись морошковым ликером. В этот раз все было всерьез. Впервые они собирались совершить преступление экстра-класса, пусть даже обычным способом.

Марта хорошо спала ночью, и ей приснилось, как она после успешного завершения дела раздавала всем деньги. Да, она даже успела посмотреть сон про их удачную аферу и проснулась в семь утра радостная и бодрая. Интересные сны всегда создавали хорошее настроение.

Прекрасная погода для ограбления, подумала Марта, когда они после обеда на следующий день приближались к центру Тебю. С неба не капало, но было серо и мрачно, как обычно в начале декабря. Опять же, им повезло с температурой: столбик термометра держался выше нуля, и тем самым уменьшилась опасность поскользнуться, ведь трудно идти спокойно, когда собираешься украсть от пятнадцати до двадцати миллионов.

– Смотрите, он поворачивает. – Марта включила левый поворотник, снизила скорость и продолжила двигаться вслед за спецмашиной фирмы «Лоомис» на приличном расстоянии. Поскольку на этот раз им требовалось два водителя, она снова смогла сесть за руль. Андерс управлял взятым напрокат автомобилем с прицепом, а Марте досталась «Зеленая опасность». Не каждый день микроавтобус как тень ездит за машиной для перевозки ценностей, подумала она.

– Банкомат в центре Тебю станет первым, который они заполнят. Точно как мы и думали, – сказал Гений, когда машина перед ними сбросила скорость и повернула направо в сторону парковки.

– Надеюсь, здесь все выглядит как вчера и Андерс сможет проехать со своим прицепом. Все должно пройти идеально, – сказала Марта.

– Не беспокойся. Одним автоприцепом или микроавтобусом больше или меньше, никто не обратит внимания. Здесь люди заняты только собой.

– А холодильники?

– Праздник или везем на свалку. Если нас остановят, скажем так, ведь это самое правдоподобное. Но лучше, конечно, совсем ничего не говорить.

Марта медленно ехала за спецмашиной. Люди на пути домой с работы торопливо перебегали проезжую часть, смотря только перед собой и ничего не замечая вокруг. Бедняги, трудно им, подумала она, а вокруг так много рядов многоэтажных бутиков. От них у любого могла закружиться голова – ничего общего с мелкими магазинчиками из прошлого, с колокольчиками на двери, где продавщица узнавала каждого клиента и знала все даже о его родителях. Расскажи она об этом современной молодежи, ее приняли бы за лгунью.

– Марта, ты следишь за броневиком? – Грабли толкнул ее в бок.

– Естественно, – ответила она и покраснела. Он был прав, ей не стоило отвлекаться. Сейчас спецавтомобиль находился на пути к банкомату, и его водителя, похоже, нисколько не беспокоили находившиеся поблизости люди. Большинство уже побывали в магазинах и спешили домой в теплые квартиры. Вдобавок был вечер пятницы, и, конечно, все торопились к своим родным и близким, чтобы устроить душе праздник по поводу конца трудовой недели.

Хорошо вам повеселиться, подумала Марта, но у них на кону миллионы! Сейчас они вышли на крупное дело, значительно превосходившее все то, в чем они пробовали свои силы ранее. Она напевала себе под нос и чувствовала полную уверенность в своих силах, когда неожиданно обнаружила автомобиль в зеркале заднего вида. Темно-синий «вольво». В то самое мгновение Марта поняла, что это не просто совпадение. Она покосилась назад, попросила Гения подержать руль, а потом достала купленный в магазине пакет оцинкованных гвоздей фирмы «Гуннебу». Если за ними следила полиция, она пока не собиралась сдаваться. Она заранее приготовилась к такому повороту событий.

Комиссар Ленберг снизил скорость, одарил Стрембека усталым взглядом и покачал головой.

– Ты видел, черт побери? Старики, похоже, сегодня опять занимаются банкоматами. – Он кивнул в сторону микроавтобуса. – Вчера они прокатились аж к десяти, но этого явно оказалось мало. Сейчас нам придется тащиться в Тебю снова. Разве они не были там вчера? Я ничего не понимаю.

– Да, они снимают деньги везде. И постоянно таскают с собой свои роляторы, хотя они им совершенно не нужны. Мне интересно, какой в этом смысл? Может, нам остановить их и проверить? – спросил Стрембек и положил в рот порцию жевательного табака.

– Да, знаешь, по-моему, пришло время. Такое впечатление, будто они издеваются над нами. Я думаю, мы наплюем на приказ Петтерсона и сами разберемся, – сказал Ленберг и сразу почувствовал себя гораздо бодрее. Ему давно надоело наблюдать за пятеркой пенсионеров, и желание досадить им каким-то образом переросло в идею фикс.

– Я вот что думаю, – сказал Стрембек. – Мы устроим нашу проверку на въезде на парковку, пока они не добрались до банкомата.

– Но если, по-твоему, они собираются украсть что-то, может, сначала подождать и дать им совершить преступление? – поинтересовался Ленберг.

– Достал ты меня своей дотошностью. Ну, пусть так и будет, хотя я чертовски проголодался. Надо сначала купить поесть. Здесь рядом есть колбасный киоск, тебе взять?

Ленберг колебался, но ему тоже хотелось есть. Он огляделся и пришел к выводу, что все под контролем.

– Да, но поторопись, мы не должны потерять их из вида. Если они собираются совершить преступление, нам ведь тоже надо там быть.

– Это займет минуту, – сказал Стрембек.

Комиссар Ленберг сбросил скорость, остановил машину, и его напарник выскочил на улицу.

Марта снова посмотрела в зеркало заднего вида, но больше не увидела синий «вольво». Пожалуй, позади них оказался кто-то из обычных юрсхольмцев, предпочитавших такую марку автомобиля, она ведь тоже могла ошибиться. В любом случае ей стоило быть начеку, иначе все могло закончиться очень плохо.

Она снова увидела синий «вольво» у колбасного киоска. Двойные задние зеркала. Конечно, это полиция! Не сбавляя скорости, она опустила боковое стекло и выбросила пакет с оцинкованными гвоздями на дорогу перед темно-синим автомобилем. Просто на всякий случай, поскольку посчитала нужным подстраховаться. Они всегда старались приготовиться как можно лучше, и это обычно приносило плоды.

Днем ранее они с часами в руках наблюдали за перевозчиками денег к пригородным банкоматам и установили, сколько времени уходит у инкассаторов на то, чтобы войти в помещение со своими сумками и вернуться назад. Они не собирались повторять ошибок других грабителей, о которых сами недавно читали в прессе: те где-то позаимствовали подъемный кран и выдрали с его помощью из стены целый банкомат. Но деньги ведь находились не в нем, а по соседству.

Марта не спускала глаз с автомобиля марки «Лоомис» и чувствовала такой же зуд по всему телу, как в тот раз, когда они опустошили сейф с ценными вещами. Но что такое несколько дорогих побрякушек по сравнению с этим? Подобное ограбление вдобавок могло дать четырехлетнее заключение, а сейчас никто из них не горел желанием вернуться в тюрьму. Апартаменты принцессы Лилиан их испортили.

– Как думаешь, наш автомобиль не вызывает у них подозрений? – в третий раз поинтересовалась Стина со своего заднего сиденья.

– Я не читала ни о каких похожих ограблениях, – сказала Марта.

– Ну и прекрасно, – вклинился в разговор Грабли. – У полиции ведь наше поведение не вызывает никаких ассоциаций, связанных со старыми преступлениями, и они ничего не подозревают. Поверьте мне, все пройдет хорошо.

– Это первый банкомат, который заполняют парни из «Лоомиса», – пояснила Анна-Грета. – Значит, у них в машине должно остаться девять полных спецсумок с деньгами. Каждая содержит четыре кассеты по пятьсот тысяч крон. Это будет почти девятнадцать миллионов. Их нам хватит на долгую и счастливую жизнь.

– Ах, мы должны сперва расплатиться с тобой за Гранд-отель… – начала Марта.

– Да, там все получилось не лучшим образом, – проворчала Анна-Грета. – Я попыталась заблокировать счет, но они успели снять деньги.

– В непредвиденные расходы войдут путешествия, стоимость отелей и развлечения. Но остальное пойдет в Воровской фонд, я обещаю, – сказала Марта.

– Тсс, посмотри, – перебил ее Гений. – Они на месте. – Он достал резервный мобильник Андерса и набрал номер, а как только сигнал прошел, отключил телефон. Большего и не требовалось. Андерс знал, что ему делать.

Спецавтомобиль перед ними сбросил скорость, остановился, и инкассаторы вышли наружу. Марта затормозила немного в стороне, но не стала глушить мотор. Парни из «Лоомиса» открыли задние двери, достали одну сумку с деньгами, заперли машину и вошли в банк. Они даже не оглянулись.

– Пора, – сказал Грабли, открыл дверь автомобиля и вылез наружу.

– Пора, – сказал Гений и тоже покинул микроавтобус. Марта наблюдала, как они подкрались к машине с деньгами, быстро огляделись и начали работать. Гений занялся автомобильной сигнализацией, а Грабли встал у задних дверей. Если все пойдет по плану, ему нужно постараться запрессовать смолу с металлической стружкой в замок. Когда инкассаторы в следующий раз запрут двери, он должен будет сработать, но не полностью, тогда пятерка сможет нанести удар. Однако многое зависело от того, справится ли Грабли с этой задачей. Особенно если учесть, что ранее они смогли опробовать данный трюк только на своем собственном микроавтобусе.

– Где Андерс? – прошептал Гений, снова вернувшись в машину. – Я звонил ему, он должен быть здесь.

– Он ведь не подведет? Стина пообещала, что за помощь нам с этим делом он получит часть наследства уже сейчас, – ответила Марта.

– Не беспокойся, я верю Андерсу, – сказал Гений. – Он хочет поработать с нами не раз.

– Послушай, мы заплатим ему, как договаривались, но он ведь не может быть членом шайки пенсионеров, – возразила Марта.

Когда два инкассатора закончили свое дело и поменяли сумку в банкомате, они взяли использованную с собой, открыли задние двери, поставили ее внутрь и, заперев фургон на замок, снова сели в машину. Но двери не закрылись как следует, хотя парни этого и не заметили, поскольку Гений краской из баллончика ослепил камеру наружного наблюдения и отключил сигнализацию.

Марта быстро включила первую скорость, нажала на газ и сразу перешла на четвертую передачу, в результате чего у «Зеленой опасности» заглох мотор прямо перед спецмашиной. В то время как она делала вид, что пытается снова тронуться с места, поддерживаемая Граблями Стина подошла к автомобилю с деньгами со стороны водителя и постучала в боковое стекло. На ней был темный парик, и, сильно накрашенная, она улыбалась пластмассовыми зубами, купленными в магазине маскарадных принадлежностей. А Грабли в своем светлом парике и с бородкой выглядел гораздо моложе своих лет. Когда водитель опустил стекло, он незаметно обошел автомобиль и встал у другой двери.

– У нас мотор заглох, вы не могли бы помочь? – спросила Стина и показала на микроавтобус. Одновременно к ней подошла Анна-Грета с пропитанным эфиром букетом.

– Пожалуйста, – улыбнулась она нежно и сунула букет через боковое стекло прямо в лица инкассаторов. После этого сразу же подставила свою палку под ручку двери и подперла ее ролятором. Инкассаторы бросились к другой двери, но Грабли уже успел набрызгать быстро схватывающийся клей в замок. В следующее мгновение Стина опустошила целую фляжку эфира на водительское сиденье и успела поднять боковое стекло до того, как мужчины повернулись, но нажать ручку им не удалось, Анна-Грета тщательно контролировала палку, чтобы она не сдвинулась.

– Вы не можете выйти наружу, – пробормотала она гордо, и ее даже немного разочаровало, когда она увидела, что инкассаторы уже потеряли сознание. Тогда Анна-Грета немедленно забрала свою палку и ролятор, и они со Стиной вернулись в микроавтобус. А Гений и Грабли, наоборот, направились к задним дверям спецмашины, и когда подъехал Андерс со своим прицепом, они уже открыли их.

– Сложное всегда самое простое, – сказал Гений и удалил с замка смолу с металлической стружкой.

На прицепе стояли два холодильника, наполненные сухим льдом, и коробка с серпантином. По бокам развевались воздушные шары, а в углу висел большой плакат с надписью «Поздравляю!». Андерс запрыгнул на прицеп, открыл холодильники, и, в то время как ручейки белого тумана побежали из них наружу, Гений и Грабли вынесли первые две сумки с деньгами и аккуратно положили их на ролятор Гения.

– Осторожно, иначе патроны сработают, – взмолился Гений, но Грабли уже шел мягкой и уверенной походкой старого моряка к прицепу. Затем Андерс, на котором были толстые рукавицы, положил сначала одну, а потом и другую сумку в холодильник и насыпал на них лед. Они разобрались с восьмой и повернулись, чтобы принести последнюю, когда неожиданно услышали крик Марты.

– Поторопитесь, нам надо ехать! – Она показывала на группу двигавшихся в их направлении чиновников с «дипломатами». Мужчины оживленно разговаривали и быстро приближались.

– Мы успеем, – решил Гений, и Грабли снова поспешил в путь. На этот раз им также удалось опустить сумку в сухой лед. Они как раз закрыли задние двери «Лоомиса», когда чиновники подошли к прицепу.

– Здесь нельзя стоять, – сказал один из них и пнул ногой колесо.

– Берегись! – крикнула Марта почти сорвавшимся на фальцет голосом, но Андерс быстро нашел правильное решение. Он закрыл крышки холодильников и широко улыбнулся.

– Девичник. Ну и сюрприз ее ждет, невесту то есть, – сказал он и подмигнул обладателям «дипломатов». – Не женитесь никогда, – добавил он, а потом дал им каждому по шарику, сел за руль, спокойно включил первую скорость и тронулся с места. Марта открыла рот от удивления и подумала, что Андерс, пожалуй, не так глуп. Вместе с Гением и Граблями она поспешила в микроавтобус и, когда старички закрыли боковую дверь, сразу же нажала на газ.

– В путь! – послышался довольный голос Анны-Греты. – Видели бы все это в банке.

Марта повернула с парковочной площадки, последовала за Андерсом подальше от места событий, на дорогу Е4, чтобы по ней добраться в аэропорт Арланда.

– С ума сойти, все сработало! – воскликнул Грабли.

– Подожди, мы еще не в самолете, – сказала Марта и ускорилась. Однако, когда они подъезжали к Соллетуне, она заметила автомобиль позади них. Это был серый «мерседес».

74

– Зачем, черт побери, тебе обязательно понадобилась колбаса с хлебом? Теперь мы их потеряли, – проворчал Ленберг, наблюдая за парковкой. Почти стемнело, и он больше не видел микроавтобуса пенсионеров. Такой большой автомобиль не составит труда найти; зеленый к тому же не самый подходящий цвет для такого времени года, подумал он.

– Ты же сам ел горячую колбасу и вдобавок перепачкал все водительское сиденье кетчупом. Вообще-то это тебе стоило лучше смотреть. Никогда нельзя наезжать на то, что валяется на улице. Уж точно не на маленький пакет.

– Да, но, черт побери, откуда мне было знать, что кто-то потерял упаковку гвоздей, – пробормотал Ленберг.

– Конечно, откуда тебе знать, а теперь сотня из них намертво сидит в нашем колесе, – возмутился Стрембек. – Слава богу, у нас есть с собой запаска.

– Ладно, не будем больше об этом. Теперь нам надо постараться найти стариков.

– Только бы они не отчебучили что-нибудь, иначе не сносить мне головы, – сказал Стрембек.

– И мне тоже, – проворчал Ленберг, завел мотор и включил первую скорость. – Но, по-моему, нам не надо беспокоиться. Опять наверняка будут заниматься своими ногами.

– Послушай, но при чем здесь банкоматы?

Ленберг сделал вид, что не услышал его, нажал на газ и совершенно забыл посмотреть в зеркало заднего вида. Иначе он бы увидел, что домкрат и инструменты остались на дороге.

Марта несколько раз глубоко вздохнула и вдавила в пол педаль газа.

– Что нам делать? За нами «мерседес».

– Боже праведный, «мерседес»? Любой автомобиль, только не этот! – воскликнул Гений, до которого сразу дошло, о чем идет речь.

Серый «мерседес» перед «Диамантом»… Из-за него он ведь так беспокоился. Юро и его братья… Они следили за ним. Сначала, пожалуй, просто хотели задействовать в качестве технического консультанта, но потом, конечно, поняли, что происходит. Хронометраж перед банкоматами, поездка в Тебю, «пробный прогон» с прицепом в предыдущий день… Вероятно, они видели все, даже само ограбление. А если так… Юро и его подельники точно поняли, о чем идет речь. О пятнадцати-двадцати миллионах…

– Югославы, – пробормотал он. – А Андерс сейчас на пути к сараю.

– Боже, я думаю, они собираются остановить нас, – сказала Марта.

– Позвони Андерсу и предупреди, что мы задержимся, а мы тем временем попытаемся избавиться от них, – предложила Стина.

– Это не так просто, – сказала Марта. – Нет, кстати, я знаю, что делать, – добавила она и развернула машину на сто восемьдесят градусов.

Грабли выругался и чуть не свалился с сиденья.

– Черт… нашли, кого посадить за руль…

– Что за фокусы в твоем-то возрасте? – взревела Анна-Грета.

– Впереди Дандерюдская церковь, у меня есть идея, – сказала Марта, и теперь уже было не до ссор, поскольку она перешла на четвертую скорость, выжала газ до предела и наклонилась над рулем. – Сейчас прокатимся с ветерком!

– Не нравится мне это, – заныл Грабли.

Когда старая средневековая церковь появилась в поле зрения, Марта снизила скорость и свернула на боковую дорогу. Мотор взревел на повышенных оборотах, и Гению стало не по себе. Остается только надеяться, что им повезло с машиной, пусть она и куплена с рук, подумал он. Он посмотрел в зеркало заднего вида и заметил, что «мерседес» по-прежнему висит у них на хвосте. Вдобавок в его поле зрения попал еще один знакомый автомобиль, темно-синий «вольво».

– Нет, только не они. У нас уже двое преследователей, – простонал он.

Марта бросила взгляд в зеркало заднего вида.

– Мафия и полиция. Ничего себе!.. – она резко повернула в сторону церкви.

– Но, Марта, ты едешь не туда. Остановись! Нам же надо в Арланду, – пропищала абсолютно сбитая с толку Стина.

– А разве не ты сказала, что нам необходимо избавиться от преследователей?

– На таком микроавтобусе? Только не говори, что собираешься раскрыть пандус, – простонал Грабли.

– Но что мы будем делать в церкви? – прокричала Анна-Грета, вцепившись в дверную ручку.

– Войдем внутрь и помолимся, – ответила Марта и сбросила скорость.

– Этого нам еще не хватало, – простонал Грабли.

Марта затормозила и остановилась.

– Я оставлю вас здесь и припаркую машину немного в стороне. Возьмите роляторы и медленно идите в церковь. У алтаря вы перекреститесь.

– Ничего себе, – сказал Грабли.

– Возьмите псалтырь, идите медленно и с достоинством, словно направляетесь на церковную службу. Не забывайте, мы старые и рассеянные. Постарайтесь успокоиться, мы же выглядим такими безобидными, никому и в голову не придет, что мы только что совершили ограбление.

– Но мафия и полиция. Мы же не можем, черт побери…

– Вылезайте. Быстрее!

– Два автомобиля преследуют нас, а ты заставляешь нас идти в церковь, – вздохнул Гений.

– Я объясню потом, топайте внутрь. Все будет хорошо, и, как только мы здесь закончим, сразу же отправимся в аэропорт. Но не забудьте роляторы. – Марта выпроводила своих друзей и закрыла двери машины. А потом припарковалась как можно ближе к церкви.

– Ну, теперь я сдаюсь, – сказал комиссар Ленберг, когда увидел, как микроавтобус стариков повернул к Дандерюдской церкви. – Когда мы наконец опять находим их, они оказываются на пути в храм божий. Ни черта я не собираюсь сидеть здесь всю службу.

– Но что они будут там делать? Проповеди и все такое ведь по воскресеньям, – размышлял Стрембек.

– Наверное, им понадобилось исповедаться в своих грехах.

– Если они, конечно, не охотятся за церковным серебром.

– Послушай, уже седьмой час. Скоро наша смена кончается. Я думаю, нам надо сваливать, – сказал Ленберг. – Меня уже достало следить за этим микроавтобусом. – Он сбросил газ и с тоской посмотрел в сторону города.

– Ты не можешь так говорить, нам надо их проверить. Кто знает, чем они занимались, пока мы потеряли их в Тебю. Подумай обо всех банкоматах, которые они посетили вчера, – сказал Стрембек.

– Слово «банкомат», наверное, попалось им в каком-нибудь кроссворде. Ах, расслабься, мы уезжаем.

– Нет, не раньше, чем нас сменят. Иначе Петтерсон с ума сойдет, – возразил Стрембек.

– А зачем ему знать, что мы смылись, – сказал Ленберг. – Но в любом случае надо быстро их проверить. – Он сбавил скорость, повернул в сторону церкви и въехал на парковочную площадку перед ней.

– Если они что-то украли, деньги должны находиться в их микроавтобусе, не так ли? – прикинул Стрембек.

– Да, но посмотри на это. Они идут в церковь с роляторами и всем прочим.

– Все так, но мы просто обыщем их автомобиль. Кто знает, может, нам удастся взять их с поличным, – сказал Ленберг. Он принял решение и не собирался от него отступать.

Полицейские подошли к водительскому сиденью микроавтобуса и постучали по его ветровому стеклу.

– Полиция!

Марта открыла окно.

– Ах, добрый день, добрый день. Конечно же, это вы, – сказала она с улыбкой. – Боже, какая красивая униформа на вас сегодня.

Ленберг с ужасом обнаружил, что покраснел. Он наклонился вперед.

– Мы хотели бы проверить вашу машину. Пожалуйста, откройте задние двери, – сказал он.

– О, дорогие мои, вы ищете контрабандный товар? Тогда я моментально все открою. Мне опустить и пандус тоже?

– Спасибо, мы и так справимся, – пробормотал Стрембек.

– Если найдете что-нибудь хорошее, не могли бы вы отдать мне? Пенсия невелика, сами знаете. Ее сегодня не надолго хватает.

Стрембек как раз собирался ответить, когда прозвучал сигнал тревоги. Он остановился и посмотрел в сторону «вольво».

– Ленберг, там что-то передают по рации!

– Вот черт, тревога. Сбегай и проверь, а я продолжу здесь, – сказал Ленберг. – На этот раз я не собираюсь отступать, они попались.

Он решительно обошел микроавтобус и открыл задние двери. Одна палка, пара гольфов и несколько пар непромокаемого белья, которое используют страдающие недержанием мочи старики, выпали наружу. Он шагнул внутрь и начал исследовать все вокруг, но его оторвал от этого занятия подбежавший Стрембек.

– Ленберг! По рации болтают об ограблении.

– Что я говорил, теперь они в наших руках. Готов поспорить…

– Но ты разве не видишь – их автомобиль совершенно пуст. Они же не украли невидимые банкноты.

В то самое мгновение послышался хорошо знакомый звук дизельного мотора «мерседеса», полицейские подняли глаза. Автомобиль двигался медленно, словно его водитель что-то искал.

– Ты видел? Серый «мерседес», а вдруг это югославы?

– Пожалуй, из-за них весь шум.

– Ловко они придумали спрятаться в церкви. Я проверю номер. – Стрембек снова побежал к «вольво» и включил компьютер. Спустя минуту он присвистнул от неожиданности и вылез из машины.

– Ты был прав, это Юро, черт побери. Плевать на стариков, сейчас надо проверить «мерседес», – сказал он.

– Ах, черт, настоящие бандиты. Вроде начинается реальная работа! – Ленберг пробормотал скороговоркой извинения Марте и бегом последовал за Стрембеком. Они залезли в «вольво», подъехали к «мерседесу» и затормозили рядом с ним. Стрембек вылез наружу и постучал по боковому стеклу, водитель опустил его.

– Могу я посмотреть ваши права? – спросил Стрембек.

– Естественно. – Мужчина внутри сделал вид, что ищет их, но взамен включил первую скорость, и автомобиль с ревом рванул с места.

– Черт! – заорал Стрембек и снова бросился в «вольво».

– Поехали за ними! – крикнул Ленберг и резко нажал на газ. – Сейчас мы их возьмем. – Наконец немного адреналина, подумал он. Наконец они смогут сделать что-то разумное.

75

Марта видела, как темно-синий «вольво» устремился в погоню за «мерседесом».

– Слава богу, сработало, – сказала она довольно, наблюдая, как два автомобиля на большой скорости исчезли в направлении автострады Е18. – Но все висело на волоске. Когда Ленберг залез к нам в машину, я подумала, что мы попались. Даже если деньги у Андерса, он смог бы найти какой-то след.

– Как быстро все произошло. Мы едва успели войти в церковь, – заметила Стина, располагаясь на заднем сиденье.

– Да, осталось только развернуться и снова идти в микроавтобус, – проворчала Анна-Грета. – Но ты командуешь нами, как стадом.

– Может, объяснишься все-таки, я ничего не понимаю, – сказал Грабли.

– А вы разве не видели? Это же были те же самые автомобили, что и у «Диаманта». Как только появлялся темно-синий «вольво», серый «мерседес» сразу же исчезал. Югославская мафия узнавала полицейских, поэтому уезжала. Я прикинула, если заманить их вместе на парковку, они увидят друг друга и оставят нас в покое. Все так и вышло, мы можем спокойно продолжить наш путь.

Гений одарил Марту восхищенным взглядом. Как она успевала позаботиться обо всем?

– Подумать только, мы избавились и от серого, и от темно-синего автомобилей разом! – воскликнула Стина.

– Сам Господь помог нам, – сказала Анна-Грета, закатила глаза к небу и уперлась взглядом в крышу микроавтобуса.

– Нет, спасибо Марте, – возразил Гений.

– Да, да, я знаю, я просто пошутила, – сказала Анна-Грета, а потом затянула «Денежный галоп» и пела его всю дорогу до Соллентуны. Марта постоянно держала больше сотни и, только свернув с автострады на узкую песчаную дорогу, которая вела к сараю, замедлилась.

Андерс должен был ждать их с деньгами там (если он, конечно, не сбежал с ними). Но Марта видела, как хорошо он занимался всем, что касалось ограбления, и ее мнение о сыне Стины начало меняться в лучшую сторону. Ей, пожалуй, не стоило беспокоиться, но…

Она посмотрела на часы. Если все сложится нормально, они еще успевают достать деньги и сесть на последний вечерний самолет. На всякий случай Анна-Грета заказала им билеты на регулярный рейс. Дешевым вариантом они рисковать не хотели, ведь для них было важно знать, что они точно попадут куда им надо и не останутся за бортом по причине отсутствия мест. Крутя баранку, Марта размышляла об Андерсе и обо всей работе, которую ему осталось сделать. Справился ли он с ней? Ее снова начали одолевать сомнения. Насколько они действительно могли положиться на него? Менее чем через полчаса ей предстояло узнать ответ на этот вопрос.

Андерс в последний раз осмотрел банковские сумки и поднял топор, но остановился. Действительно ли температура стала достаточно низкой? Добравшись до сарая, он сразу же подключил холодильники к электросети. Пожалуй, не стоило спешить, чтобы все не испортить. Сумки следовало охладить хорошенько, а ампулы с краской, по меньшей мере, до минус двадцати градусов. Сухой лед всем хорош, но заморозка требовала времени, и на всякий случай он решил подождать еще час.

Андерс покосился на дверь. Странно, что Стина и другие задерживались. Старики должны были давно быть здесь. Не дай бог они напоролись на дорожный патруль, прокололи колесо или нашли какие-то другие приключения себе на голову, подумал он, тогда все могло рухнуть. Из-за недостатка времени они не придумали никакой альтернативы. Все строилось на том, что их план ОБЯЗАТЕЛЬНО сработает. При этом он не осмеливался позвонить, ведь полиция могла прослушивать телефон, готовая отследить его мобильный. Лучше сидеть тихо.

Он то и дело выходил из сарая и возвращался обратно, но времени на ожидание уже не оставалось, банкноты требовалось достать. Он принес топор и, предварительно поплевав на руки, взялся за ручку. Все должно было замерзнуть, а GPS-навигатор выйти из строя… Если только ампулы не содержали краску на основе льняного масла, она не боялась мороза, но банки наверняка использовали старую дешевую краску, он был уверен. Андерс осторожно приблизился к первой сумке с деньгами, тщательно прицелился и сильным ударом разбил ампулу. Прислушался. Ничего не случилось. Во всяком случае, он не услышал щелчка, говорившего о том, что ее содержимое выплеснулось внутрь. Тогда он осмелился открыть сумку и испытал облегчение, увидев купюры, а потом рьяно взялся за следующую, но остановился, услышав снаружи шум автомобиля. Он провел рукой по волосам, выпрямился и нерешительно сделал несколько шагов к двери. Потом замер и прислушался. Подождал из осторожности, пока не услышал тройной стук, за которым последовала пауза и еще два быстрых и коротких удара. Слава богу, это были они. Он отодвинул засов и открыл дверь.

– Все под контролем? – поинтересовался Гений и сразу шагнул внутрь.

Андерс кивнул.

– А пылесос?

– Девочки позаботились о нем. Где у тебя картины?

– В машине, подожди, – Андерс открыл дверь автомобиля и поднял самую большую из них. – Будем надеяться, ты не ошибся в расчетах. Четыре слоя пятисоткроновых купюр на холсте шестьдесят пять на девяносто пять сантиметров. Это немного.

– Конечно, но два полотна Стины еще больше. Знаешь, она превзошла себя, – Гений ухмыльнулся. – И потом, у нас всех есть и другие творения, плюс картины, которые мы берем в качестве ручного багажа. Надеюсь, пленка сработает.

– Так ведь и случилось в доме престарелых. Если картины окажутся более или менее выпуклыми, не играет никакой роли. Это же современное искусство, – добавил он.

– Милые мои, нам надо работать, – перебила их появившаяся с пылесосом Марта, и по ее резкому тону все поняли, что необходимо спешить. В то время как три дамы вытягивали пылесосом купюры из банковских сумок, мужчины осторожно сняли первый слой прозрачной пленки с холстов. Хотя на краске возникло несколько трещин и кое-где она размазалась (прежде всего на творениях Стины, она явно переборщила с толщиной), по большому счету, все выглядело отлично. Гений и Грабли сняли разрисованный холст с первой картины и отложили его на скамейку. Внизу оказался такой же, но чистый, сверху покрытый тонкой прозрачной пластиковой пленкой, которую они наклеили ранее.

– Стина и Анна-Грета, ваша очередь! – крикнул Гений.

Дамы подошли с сумкой пятисоток и ровным слоем разложили их на холсте. Затем Марта закрепила их тонкой пластиковой сеткой, прежде чем они положили следующий слой, и повторили всю процедуру несколько раз, а потом накрыли деньги сверху пластиковой пленкой и приклеили ее по углам. Только после этого Грабли и Гений вернули холст с изображением на место и прихватили его намертво быстро схватывающимся клеем, так что картина снова приобрела самый обычный вид. Стина сначала предлагала использовать степлер, но в последнюю минуту до них дошло, что скобки будут видны на экране рентгеновского аппарата. Пока они работали, глаза Анны-Греты блестели от восторга. И пусть она привыкла иметь дело с банкнотами, ей не приходилось видеть их в таком количестве за все время своей работы в банке.

Они трудились молча и спокойно, но, поскольку работа была очень кропотливой, скоро начали уставать. Однако Марта взяла с собой кофе и бутерброды, и после короткой паузы, обсудив таможню, металлоискатели и разные типы рентгеновского оборудования, все снова взялись за дело. А когда закончили, часы показывали почти полдевятого, и все выглядели очень довольными, за исключением Стины, посчитавшей, что ее картину испортили.

– Она не может быть такой толстой. И теперь просто не смотрится, – проворчала она.

– Не смотрится? – переспросил Грабли.

– Она не производит того впечатления, которое я задумывала.

– Не волнуйтесь, мы достанем деньги, когда доберемся до места, и она снова будет выглядеть так же красиво.

– Но я хочу, чтобы мои картины всегда смотрелись хорошо.

Все почувствовали напряжение, но ситуацию разрядила Марта.

– Стина, милая, большие мастера никогда полностью не удовлетворены своими работами, – она попыталась утешить подругу. – Мы тебя понимаем.

И тогда Стина успокоилась.

Когда они отнесли картины в «Зеленую опасность», Анна-Грета внезапно остановилась как вкопанная.

– Боже, у нас ведь не хватило места для всего, – констатировала она разочарованно. – По меньшей мере остался миллион.

– Немного ведь должен получить Андерс, – быстро сказала Стина. – Он же возьмет на себя наши дела, и Эмма, она…

– Ты так называешь миллион? Я имела в виду немного. Миллион за бумаги и марки? – спросила Анна-Грета голосом, напоминавшим раскаты грома.

– Но мы ведь обещали еще оплатить поездки Гуннару, не так ли? Эти деньги пойдут и на это, – вмешался Гений.

– Ага, так, значит. Ну да, конечно. – Анна-Грета замолчала на мгновение, но снова нарушила тишину: – Боже праведный, мы же забыли одно дело! – воскликнула она, всплеснув руками. – Деньги в водосточной трубе!

– Забыли? Нет, вовсе нет, – уверила ее Марта. – Я расскажу позднее, а сейчас нам надо в аэропорт. По машинам.

Все поняли, что надо спешить, но это заняло немного больше времени, чем обычно, поскольку внутри были картины и приходилось протискиваться между ними. А перед тем как закрыть двери микроавтобуса, Андерс помедлил немного, показал на их «шедевры» и усмехнулся:

– Шайка пенсионеров нанесла удар снова.

– Старики на многое способны, – фыркнула Анна-Грета под аккомпанемент радостного мычания остальных, а Марта опустила боковое стекло.

– Жаль оставлять тебя с твоей чертовой работой, – сказала она и тронулась. – Но, как уже говорилось, ты получишь свое. Спасибо в любом случае, и большой привет Эмме.

– Обязательно передам. Я потом приберусь, отвезу пылесос и холодильники на свалку, – сказал Андерс.

– Жалко расставаться, мальчик мой, – сказала Стина. – Но приезжай к нам, когда мы расплатимся с тобой и с Эммой. Кстати, как мы поступим с микроавтобусом?

– Как договорились, поставим его на выходе перед аэровокзалом, – сказала Марта и подняла боковое стекло. – Так на него обратят внимание не раньше чем через неделю, когда мы уже будем далеко.

– Если я не заберу его раньше, – пробормотал Андерс.

– Хорошо, тогда едем, – предложил Гений.

– Нет, подождите еще немного, – попросила Стина и вылезла из машины. Она заключила Андерса в объятия. – Береги себя, мой мальчик, и отдай Эмме часть денег. Не забудь передать от меня привет ей и маленькой Малин. – Она протянула ему пачку банкнот. – Вот небольшой задаток, и подумай о том, что вы с сестрой станете еще богаче, если подождете всего наследства. Но если растратите этот миллион, то не получите от меня совсем ничего. Ничего!

– Да, да, мама, я знаю, – сказал Андерс и обнял ее.

Когда они добрались до аэропорта, вся пятерка пребывала в крайне возбужденном состоянии – пока для них все складывалось удачно, и никто не хотел споткнуться на финише. Они старались держаться спокойно и шли к билетным автоматам медленно и с достоинством. Там у них не возникло никаких проблем, поскольку все давно привыкли иметь дело со всевозможными обезличенными аппаратами, и им даже удалось самим разобраться с багажными бирками. Их чемоданы весили не больше положенного, и, поскольку на них красовался слоган «Старики способны на многое», их приняли с улыбкой, и с регистрацией тоже все прошло хорошо. Но потом пришла очередь картин.

– Как думаешь, нам позволят подняться на борт с этим? – поинтересовалась Стина и показала на абстрактное творение Анны-Греты, вероятно, представлявшее вид сзади женщины с бантом и со спутанными волосами. Их подруга наложила на него слишком много краски с целью скрыть спрятанные под холстом купюры, но в результате ее работа не стала лучше и выглядела просто кошмарно, что нисколько не смущало Анну-Грету. Увидев сомнение на лицах друзей, она сказала им:

– Здесь никого не волнует содержание картины, главное, чтобы она подходила под размеры ручного багажа.

Работы остальных, честно говоря, были ненамного лучше, но они были более красочными, хорошо упакованными и ни на сантиметр не выходили за границы дозволенного.

– Ясно, специальный багаж, – сказала регистрировавшая их девушка и все устроила, но при виде прямоугольного шедевра Марты она внезапно засомневалась.

– Я не знаю, как быть с ней, – сообщила она.

– Я очень боюсь за нее, – сказала Марта дрожащим голосом и похлопала по спрятанной под бумажной упаковкой раме. Она наложила много слоев краски на холст и разрезала его ножом, посчитав, что так из-под него будет легче извлекать деньги, отчего ее полотно стало напоминать творения итальянского художника Лучо Фонтана.

– Я вижу, вам надо на Барбадос, – сказала девушка за стойкой.

– Да, в Бриджтаун. Там мы собираемся устроить выставку.

– Как забавно. Вы летите в бизнес-классе, я попрошу стюардессу позаботиться о вашей картине. Приятно, когда пенсионеры рисуют, без художников общество потеряло бы свою душу.

– Мы уже потеряли наши, – пробормотала Марта.

Когда они немного спустя оказались на контроле безопасности, все прошло не так гладко, как она надеялась. Охранники обнаружили шпатель, который Марта забыла в своей поясной сумке, и ее остановили, а потом с задумчивым видом начали ощупывать упаковку ее картины.

– Что это? – поинтересовался один из них начальственным тоном.

Лучшая защита – нападение, подумала Марта, разорвала бумагу и ткнула пальцем в табличку в нижней части рамы.

– Видите? Она называется «Розы в шторм». Это лучшее из моих творений.

И здесь она не солгала, поскольку никогда раньше не рисовала. Конечно, на картине не было и намека на цветы, но Марта посчитала это хорошим названием. А под ее «нагромождениями красок» поместилось невероятно много купюр.

– Я не знаю, можем ли мы пропустить это, – сказал сотрудник службы безопасности.

– Скажите, что она вам нравится, вы меня ужасно порадуете, – взмолилась Марта и погладила картину рукой. – Пожалуйста!

Тогда ей махнули, чтобы она проходила, а немного спустя контроль прошли Гений, Грабли и Анна-Грета. Но, когда пришла очередь Стины, внезапно прозвучал сигнал тревоги.

– Вам придется пройти через рамку еще раз, – сказали ей.

– Ах, извините! – воскликнула Стина, и остальные удивленно посмотрели на нее. Грабли начал нервно переступать с ноги на ногу, Анна-Грета замерла, боясь пошевелиться, Гений наморщил лоб, а Марта почувствовала дрожь в коленях. С учетом всех обстоятельствах, их подруга казалась на удивление спокойной. Она разорвала бумагу, сняла с полотна красные кнопки и широко улыбнулась сотруднику. – Пожалуй, я немного переборщила, – сказала она. – Но ведь эта картина немного специфическая. Она называется «Корь», вы же понимаете. К сожалению, я забыла о них.

Сотрудники службы безопасности уставились на кучу кнопок в полном замешательстве. Один из них потянулся за каким-то предметом на столе.

– А это тогда что?

– Ах, моя пилочка для ногтей. Вот она где! Я, вероятно, выронила ее.

Секьюрити растерянно переглянулись и пропустили ее, а вся шайка пенсионеров с облегчением перевела дух.

– Зачем ты это сделала, Стина? – поинтересовалась Марта спустя какое-то время, когда они уже шли к самолету.

– Я просто проверила их аппаратуру. Мы же еще не раз совершим преступление?

Когда большой аэробус набрал высоту и в кабине снова загорелся свет, Марта заказала бутылку шампанского, а затем достала два листа бумаги.

– Я просто собираюсь сделать то, о чем мы договорились, – отправить письма, когда мы доберемся до места.

– Конечно, за это и выпьем, – предложил Гений и поднял свой бокал.

– Подождите немного, дайте мне сначала написать.

Рука Марты слегка дрожала, и, пока другие потягивали шампанское и время от времени подбадривали ее радостными восклицаниями, она написала следующее послание:

Правительству, способному совершить что-то и остаться у власти.

Ее прервал Грабли, который посчитал необходимым добавить и «парламент», ведь они жили в демократическом обществе. А потом Анна-Грета предложила внести фразу о том, что тот, кто получит деньги, должен пообещать обойтись без какой-либо бюрократической волокиты. Марта выполнила их пожелания, а затем продолжила:

Общество «Друзья стариков» на своей официальной ежегодной встрече решило каждый год жертвовать деньги тем, кто в них нуждается. Данные средства должны идти лишь на перечисленные ниже цели.

Все дома престарелых надлежит оснастить всем необходимым, хотя бы настолько, насколько это сделано в наших обычных тюрьмах, по крайней мере компьютерами, холодильниками, приспособлениями по уходу за ногами. Также надо проводить интересные экскурсии и хорошо заботиться о них.

В каждой богадельне следует оборудовать собственную кухню с компетентным персоналом, где пища будет готовиться из свежих продуктов. Каждый желающий должен получать перед едой виски, вино и шампанское.

Жильцы должны иметь право свободно приходить и уходить, когда они захотят, и сами решать, когда им вставать и ложиться спать.

Спортивное оборудование и тренажерные залы должны быть открыты для всех, и дом престарелых обязан предоставлять проживающим тренера за свой счет.

Все должны иметь возможность выпивать столько чашек кофе, сколько они захотят, и для желающих к нему необходимо подавать печенье и сдобный батон.

Прежде чем занять важный пост в политике, каждый кандидат обязан в течение по меньшей мере полугода пройти практику в каком-нибудь доме престарелых.

Правление общества имеет в своем распоряжении благотворительный фонд под названием «Вступительный взнос» (она имела в виду Воровской фонд, но, конечно, не написала этого) и само решает, когда и сколько денег должно выплачиваться. Любое пожертвование не подлежит налогообложению.

Марта сформулировала их послание так, чтобы его копию можно было направить напрямую в средства массовой информации (иначе оно могло затеряться).

– Это относительно фонда. И не забудь о деньгах нашим друзьям в «Диаманте», – напомнила Стина.

– Само собой, но сначала мы должны подписать наше письмо, – сказала Марта и протянула исписанный лист остальным.

Они подписались собственными именами, и это не имело никакого значения, поскольку все поставили настолько неразборчивые подписи, что им позавидовал бы любой врач. Когда они закончили с этим, Марта засунула послание в конверт и заклеила его.

– Теперь, значит, относительно наших товарищей в доме престарелых.

– Да, за исключением сестры Барбары, – сказали все, перебивая друг друга.

– Естественно, я имею в виду других. Как насчет отдельного фонда на развлечения с целевыми вложениями на экскурсии и праздники в Гранд-отеле?

– Они могли бы получить там праздничный пакет, – сказала Стина.

С этим все согласились, и Анна-Грета предложила взять на себя пополнение фонда каждый месяц. И когда все кивнули в знак согласия, она обрадовалась и подняла свой бокал.

– Выпьем же, друзья мои. Нам осталось только разобраться с деньгами в водосточной трубе, – сказала она и заржала.

– Пожалуй, ты не права. Мы ведь должны еще вернуть то, что друзья из Национального музея пожертвовали на выкуп картин? – поинтересовалась Стина.

Остальные молча размышляли, прежде чем Марта взяла слово.

– Естественно, и потом мы немного увеличим сумму, чтобы у них хватало средств на организацию более приличных выставок, чем «Last and Lust».

– А на мой взгляд, она была неплохой, – заметил Грабли.

– Мы будем давать им два миллиона в год, и тогда у нас еще останется с лихвой, и мы сможем сыграть в казино в Лас-Вегасе, – продолжила Марта.

– Отлично, – сказали другие, перебивая друг друга, но вспомнили, что их путь лежит на Барбадос.

Все взялись за свои бокалы с шампанским.

– Ах, ничего страшного. Мы сможем летать туда из Вест-Индии, – сказала Анна-Грета. – Наверняка там все образуется.

– Замечательно, тогда и с этим все ясно, – сказала Марта. – Остается только письмо в полицию.

Она достала новый лист бумаги и написала текст, который они придумали ранее.

В полицию Стокгольма.

Дорогие полицейские!

Мы смогли с близкого расстояния познакомиться с вашей нелегкой работой, поэтому хотели бы оказать вам определенную поддержку. Отправляйтесь в стокгольмский Гранд-отель и отыщите водосточную трубу, расположенную со стороны бара «Кадиер». Сняв ее, вы найдете внутри наполненные деньгами колготки. Их содержимое мы дарим вам и в пенсионный фонд полиции. Вы были правы, не все деньги сдуло в море. Удачи вам в вашей дальнейшей работе.

С дружескими пожеланиями,

шайка пенсионеров

P.S. Можете оставить колготки себе.

Когда и с этим письмом было покончено, Марта заклеила конверт, а Гений налил всем еще шампанского.

– Выпьем за нас, тех, кто попытался осчастливить массу других людей, – сказал он.

Все кивнули и подняли бокалы. Они могли начать новую жизнь за границей с чистой совестью, и теперь их ждало очередное приключение! А если бы, вопреки всему, в один прекрасный день им захотелось вернуться домой, они были готовы и к этому. Анна-Грета уже купила несколько хороших паспортов через Интернет.

Эпилог

Комиссар Стрембек сидел перед компьютером и просматривал картинки со стокгольмских камер наружного наблюдения. Он искал фотографии серого «мерседеса», который, вероятно, миновал одну из застав на въезде в город неделю назад. Несмотря на то, что они среагировали быстро и выжимали все возможное из своего темно-синего «вольво», преследуя югославов, им не удалось догнать их. Стрембек выругался и протянул руку к стоявшей на столе вазочке с шоколадным печеньем. Он решил перекусить – а что еще ему оставалось делать, ведь он умудрился упустить не только югославских мафиози, но и пенсионеров.

Его взгляд упал на лежавшее на столе письмо. Конечно, он удивился, увидев, что оно пришло из Вест-Индии обычной почтой, но и представить себе не мог, что кто-то додумается посмеяться над полицией таким образом. Старики предлагали ему поискать деньги в колготках в водосточной трубе Гранд-отеля!

Он снова выругался, скомкал послание и выбросил его в корзину для мусора.

Примечания

1

Старики-преступники (англ.).

2

«Прошлое и страсть» (англ.).

Content

Катарина Ингельман-Сундберг
Кофе с ограблением

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

Эпилог

Примечания