Сирил Хейр

Самоубийство исключается. Смерть в аренду

(сборник)

Сирил Хейр

Сирил Хейр (настоящее имя – Гордон Кларк) – мастер классического детектива.

Хейр получил образование в Оксфорде и многие годы проработал в британской системе правосудия. автор знаменитого «Чисто английского убийства», к писательству он всегда относился как к хобби – однако именно книги принесли ему славу и вошли в золотой фонд английского детектива.

Самоубийство исключается

Х.Х.Г.С.

В знак благодарности.

И с извинениями.

Глава 1

Улитка и ее след

Воскресенье, 13 августа

Стоит только перевалить через вершину Пендлбери-Хилла в том месте, где на столбике у обочины красуется табличка «До Лондона 42 мили», как вашему взгляду откроется здание Пендлбери-Олд-Холла, располагающееся внизу чуть в стороне от дороги. Выстроенное в георгианском стиле, из красного кирпича, с высоты холма оно представляется подобием розовой жемчужины, покоящейся на изумрудно-зеленой бархатной подушке многочисленных газонов и лужаек, окружающих строение. Увидев все это, вы, может, подумаете, что владельцу Холла можно только позавидовать, если у вас есть склонность предаваться размышлениям, сидя за рулем автомобиля. Если же никуда не торопитесь, вы, возможно, сбросите скорость, спускаясь с холма, чтобы как можно лучше рассмотреть кованые металлические ворота и широкую буковую аллею, ведущую к простому, но весьма приметному фасаду. В этот момент вы почти наверняка обратите внимание на прикрепленную над парадным входом безупречную во всех отношениях вывеску, которая извещает о том, что перед вами отель «Пендлбери-Олд-Холл», и чуть ниже – все в том же строгом стиле, но меньшего размера – «Разрешение имеется. Отель открыт для публики».

В том случае, если ничто не покоробит вашего чувства хорошего вкуса, а находящийся в стороне от дороги большой старый дом, достойная вывеска и красивый окружающий ландшафт понравятся даже при ближайшем рассмотрении, вы, вероятно, вновь погрузитесь в размышления и даже придете к выводу, что нашли наконец гостиницу своей мечты, где усталый путник может отдохнуть, положившись на доброжелательство и заботу со стороны обслуживающего персонала. И вот тут-то почти наверняка ошибетесь, упустив из виду, что английские загородные отели изнутри редко бывают такими, какими кажутся при взгляде со стороны.

Сидевший в гостиной отеля инспектор Маллет из Отдела криминальных расследований со стуком поставил на стол чашку с недопитым кофе, после чего с отвращением скривился и в который раз задался вопросом, как его угораздило переступить порог этого заведения. Все-таки он уже в годах и достаточно опытен, чтобы не попадать в такого рода ловушки. Ведь он мог, вернее, был просто обязан понять, как только переступил порог, что этот, с позволения сказать, отель ничем не лучше самого заурядного придорожного мотеля. Во всяком случае, здесь точно так же подают разогретый суп из жестянки и плохо прожаренную перемороженную рыбу, закуски готовят из остатков вчерашнего обеда, а на десерт приносят жесткие кубики консервированных ананасов, смешанные с безвкусными кружочками бананов. Подумать только: и это называется у них фруктовым салатом! Определенно, свежего десерта здесь не бывает, хотя на дворе стоит август, а отель находится всего в сорока двух милях от Ковент-Гарден, где фрукты и овощи только что с рынка, на каждом столике красуются бутылочки с соусами, а уж кофе и вовсе не чета той дряни, которую ему здесь предложили. Инспектор еще раз брезгливо поморщился, скосив глаза на чашку с недопитым кофе, и полез в карман за сигаретами, чтобы приглушить неприятный привкус во рту.

– Вам понравился обед? – послышался чей-то вкрадчивый голос у него за плечом.

Обернувшись, Маллет увидел чье-то худое морщинистое лицо с ввалившимися серыми глазами, смотревшими вопросительно, даже с отчаянием, что никак не вязалось с тривиальностью произнесенных слов.

Инспектор распознавал подобных людей с первого взгляда. Они любой ценой стремились прицепиться к кому-нибудь, чтобы поговорить – не важно о чем, главное, чтобы собеседник их слушал. В следующее мгновение Маллет с огорчением осознал, что этот любитель поговорить относился, помимо прочего, еще и к числу постоянных посетителей, имевших обыкновение засиживаться в гостиной после обеда.

– Нет, не понравился, – коротко ответил инспектор. Он не надеялся так просто отделаться от говоруна, но попытаться все-таки стоило.

– Так я и подумал, – произнес старик приглушенным голосом, каким обычно разговаривают в общественных помещениях английских гостиниц. – Но вот они, – он кивком головы указал на других гостей, – придерживаются, похоже, другого мнения, не так ли?

– В том-то все и дело, – отозвался Маллет, хотя и не собирался продолжать разговор – просто этот субъект затронул волнующую его тему. – Пока большинство клиентов безропотно съедают все, что им подают, рассчитывать на положительные изменения в здешнем меню не приходится. Так какой смысл ругать загородные отели? Всему виной люди. Те, что тут обедают, наверняка сочтут себя обманутыми, если вместо пяти откровенно плохих блюд им принесут два хороших.

– Ах, это действительно так! – воскликнул незнакомец. – Хочу, однако, заметить, мой дорогой сэр, что готовить ежедневно пять качественных блюд на ленч и обед в нынешних условиях практически невозможно. По одной простой причине: кухня слишком мала. Вот если бы у владельцев нашлись деньги на расширение кухни, было бы совсем другое дело. Но денег нет, и этим все сказано. Так что хозяевам остается лишь делать хорошую мину при плохой игре и в случае критики со стороны особенно привередливых клиентов ссылаться на временные трудности. Между тем с каждым моим приездом сюда пища становится все хуже. Как это ни печально.

Приглядевшись, инспектор заметил, что у незнакомца и впрямь чрезвычайно удрученный вид.

– Похоже, вы очень хорошо знаете это заведение, – произнес он. – Часто бываете здесь?

– Я родился в этих местах, – просто ответил собеседник.

Маллет подумал, что незнакомцу лет шестьдесят, возможно, чуть больше. Он обладал редкими седыми волосами и бесформенными усами с желтыми пятнами от никотина и казался инспектору довольно непривлекательным типом, но при этом вызывал у него необъяснимую жалость. Более того, инспектор неожиданно подумал, что хотел бы продолжить разговор. Однако Маллет не собирался нарушать тишину первым, поскольку незнакомец погрузился в свои, очевидно невеселые, мысли.

Спустя несколько минут он встрепенулся и вынул из кармана пиджака весьма потрепанную карту района. Из другого кармана он извлек перьевую ручку и бутылочку туши. Затем, разложив карту, принялся аккуратно вычерчивать на ней загадочную зигзагообразную линию.

– Мой путь за день, – объяснил он. – Регулярно отмечаю.

Заглянув ему через плечо, инспектор отметил, что неровная линия, которую незнакомец только что нарисовал, была лишь одной из многих, вычерченных ранее. Некоторые из них даже поблекли от времени, но все они, в каком бы направлении ни тянулись, имели одну отправную точку на карте – Пендлбери-Олд-Холл. Маллет счел нужным как-то это прокомментировать и, не придумав ничего лучше, проговорил:

– Похоже, вы путешественник… Любите ходить пешком, не так ли?

– Да, вернее, был им. А это заведение, как говорят моряки, мой последний порт приписки. – Он указал на исчерченную изломанными линиями карту. – В свое время я исходил в этих краях немало дорог. Это прекрасная земля, поверьте, и особенно хорошо это знают те, кто ее изучил. – Он с волнением посмотрел на инспектора, словно ожидая услышать его возражения, с минуту помолчал и добавил: – Сюда же регулярно захожу с тех пор, как вышел на пенсию. – Последние слова незнакомец произнес шепотом, будто в них было что-то постыдное. – Теперь свободного времени стало больше. Не поверите, но в прошлом году я пришел пешком сюда аж из самого Шрусбери!

– Неужели?

– Именно так. Но сейчас я уже не могу слишком часто бывать здесь, да и вообще реже выбираюсь из дома. Доктор рекомендовал мне больше отдыхать. Но как бы то ни было, если уж пускаюсь в путь, то обязательно посещаю Пендлбери-Олд-Холл.

Он с чувством похлопал ладонью по карте и пробормотал:

– Обратите внимание: почти все линии сходятся в этой точке. Удивительно, не так ли?

Маллета так и подмывало сказать, что ничего удивительного в этом нет, поскольку незнакомец сам выбирал этот маршрут, но, заметив в глазах собеседника чувство безграничной печали, предпочел промолчать.

– Я часто думаю, – вновь заговорил незнакомец, откладывая карту в сторону, – что в своих странствиях мы оставляем за собой некий след, похожий на след улитки. Что касается моих собственных следов, то они странным образом концентрируются именно в этом месте. Между прочим, первые двадцать лет моей жизни их можно было обнаружить в здешней округе куда чаще, чем где бы то ни было. Но сейчас я все больше задаюсь вопросом, где они закончатся.

Откровения незнакомца основательно смутили инспектора, обладавшего сдержанным характером, поэтому вместо того, чтобы что-то сказать, он предпочел прочистить горло и довольно громко откашляться.

– Разумеется, – продолжил незнакомец по-прежнему приглушенным голосом, – у нас есть перед улиткой определенное преимущество, ведь мы можем оборвать свой след, где и когда захотим.

– О чем вы только говорите, дорогой сэр! – воскликнул инспектор, когда в полной мере осознал смысл сказанного.

– А почему бы и нет, в конце концов? Возьмем, например, мой случай. Нет, «например» – неудачное слово. Меня ведь другие случаи не интересуют. Поэтому просто рассмотрим мой случай. Я человек пожилой, прожил на этом свете довольно долго, насмотрелся всякого и со всей уверенностью могу сказать, что лучшая часть моей жизни уже позади. Разумеется, прежде чем оборвать свой след, я должен обеспечить семью и, поверьте, позабочусь об этом. Так или иначе…

– Значит, у вас есть семья? – перебил его Маллет. – Тогда, конечно…

– О, я отлично знаю, что вы хотите сказать, – произнес незнакомец тусклым усталым голосом. – Но не льщу себя надеждой, что члены моей семьи будут сильно обо мне горевать. Сейчас, возможно, им кажется, что будут, но этого не случится. Они идут своей дорогой, и оставленные ими следы редко пересекаются с моими. Осмелюсь заметить, что это моя вина. Я не жалуюсь, просто констатирую факт. Не следовало жениться на женщине, которая моложе меня на пятнадцать лет. Она…

Он неожиданно замолчал, когда кто-то вошел в гостиную, миновал кресло, в котором расположился Маллет, и проследовал в дальний конец помещения.

– Вот тебе раз, – снова заговорил незнакомец. – Боюсь, я ошибся, сэр. Принял джентльмена за своего знакомого, но этого просто не может быть. Впрочем, когда смотришь на человека со спины, бывает, что и ошибешься… Итак, возвращаясь к прерванному разговору, скажу следующее: дочь очень меня любит. Правда, на свой манер. И я ее люблю – но тоже по-своему. Тогда какого черта притворяться, что мы так уж друг другу необходимы? Мне, например, не нравятся ее друзья, а в ее возрасте это очень много значит.

Маллет снова начал терять интерес к разговору. Привыкшему к порядку инспектору высказывания собеседника стали казаться несколько путаными и бессвязными. К примеру, прервавшись из-за вошедшего джентльмена, он, заговорив снова, неожиданно затронул тему отношений с дочерью, хотя до этого говорил о своей слишком молодой жене. Иными словами, его речь напоминала поток сознания без всякой логики.

Тут незнакомец, вновь оживившись, сообщил неожиданно громким и уверенным голосом, что не прочь выпить бренди, и добавил:

– Доктор, правда, не велит, но к черту всех этих эскулапов! В любом случае умираешь только раз. Очень прошу вас, дорогой сэр, выпить вместе со мной. Отказы не принимаются, более того, я настаиваю на своем предложении! Кстати сказать, в винном погребе отеля имеется несколько бутылок качественного старого бренди, привезенного в незапамятные времена, когда еще был жив мой отец. Так что останетесь довольны. Помимо всего прочего, бренди поможет вам переварить дурной обед, который вы только что съели.

Инспектор позволил себя уговорить, искренне полагая, что хорошее бренди явится своего рода компенсацией за проявленное им терпение и снисходительность по отношению к этому господину. Когда официант принес бокалы, незнакомец сказал:

– Очень хотелось бы знать, с кем я пью. Полагаю, и вам тоже.

С этими словами он протянул Маллету карточку, на которой значилось: «Мистер Леонард Дикинсон», – а также указывался некий адрес в Хэмпстеде. В ответ инспектор назвал свои имя и фамилию, но утаил место работы и должность, не желая привести Дикинсона в замешательство и вызвать целый шквал ненужных вопросов.

– За ваше здоровье, дорогой мистер Маллет! – возгласил Дикинсон.

Казалось, вечер должен завершиться на более оптимистичной ноте по сравнению с той, с которой начался. Но когда бокалы опустели, Дикинсон снова вернулся к прежней теме.

– Отличное бренди, – заметил он. – Напоминает о старых добрых временах. В те дни место, где мы сейчас находимся, представлялось моей семье третьеразрядным заведением. Однако так уж случилось, что именно этот отель вызывает у меня воспоминания о коротких мгновениях счастья, которые когда-то были.

Дикинсон с минуту помолчал, втягивая носом аромат, все еще исходивший от его пустого бокала.

– Вот почему, – добавил он со значением, – если моему следу суждено где-то пресечься, мне бы хотелось, чтобы это совершилось здесь. Более того, я почти уверен, что все именно так и случится.

Дикинсон поднялся с места.

– Доброй ночи, сэр, – произнес он. – Полагаю, вы останетесь ночевать в «Пендлбери-Олд-Холле»?

– Да, – ответил Маллет. – Хотя завтра у меня кончается отпуск, я собираюсь наслаждаться радостями сельской жизни до последней минуты. Надеюсь, мы увидимся за завтраком?

Дикинсон позволил этому невинному вопросу повиснуть в воздухе, после чего промолвил:

– Возможно, – и ушел.

Маллет еще некоторое время наблюдал, как тот шел нетвердой походкой смертельно усталого человека к выходу из гостиной, остановился в холле у стойки девушки-администратора и, что-то сказав ей, медленно двинулся вверх по лестнице.

Проводив Дикинсона взглядом, Маллет зябко повел плечами. Все-таки общение с этим человеком сказалось на нем не лучшим образом, и он не мог отделаться от ощущения, что наблюдал за мертвецом, неспешно следовавшим к своей могиле. Инспектору тоже надо было идти спать, но он отправился в свою комнату не раньше, чем прикончил еще один бокал бренди.

Глава 2

След кончается

Завтраки в английских загородных отелях обыкновенно много лучше обедов, поэтому на следующее утро основательно подкрепленный сном инспектор с обычным аппетитом накинулся на поджаренный бекон и яичницу. Надо сказать, Маллету удалось хорошо выспаться лишь благодаря выпитому на ночь чудесному бренди, поскольку матрас в его номере можно было сравнить разве что с камнем.

За завтраком Маллет неоднократно возвращался мыслями к любопытному разговору, состоявшемуся у него вчера с мистером Дикинсоном. Его занимал этот говорливый, недовольный старик, странным образом повернутый на своем отеле. Помимо всего прочего, мистер Дикинсон показался инспектору весьма мрачным субъектом. Если он в подобной манере выражает свои мысли и дома, подумал Маллет, то нет ничего удивительного в том, что домочадцы его недолюбливают. При всем том инспектор сочувствовал старику, поскольку Дикинсон, если не обращать внимания на его странности, производил впечатление человека, незаслуженно обиженного судьбой. И очень одинокого, поскольку начал откровенничать с Маллетом, которого видел первый раз в жизни. Более того, в разговоре намекал на свое намерение совершить самоубийство. При мысли об этом инспектор пожал плечами, поскольку знал из опыта расследования подобных дел, что люди, размышляющие о суициде, почти никогда не сообщают об этих планах ни случайным знакомым, ни кому-либо еще. Однако Маллет все же беспокоился за Дикинсона – не мог отделаться от ощущения, что старик столь же повернут на самоубийстве, как и на этом проклятом отеле. И хотя инспектор не верил в пустую болтовню и доверял только фактам, он не мог отрицать, что общение с этим человеком привело его под конец вечера в угнетенное состояние. А все потому, что вокруг Дикинсона, казалось, витала аура несчастья, вызвавшая у Маллета странное предчувствие беды. За годы работы в полиции инспектор видел множество бед и страданий и даже в каком-то смысле привык к ним, но такого рода предчувствия ему очень не нравились.

Покончив с завтраком, Маллет оглядел столовую. Судя по всему, гостей в отеле было немного, поскольку занятыми оказались всего несколько столиков. Инспектор обвел взглядом присутствующих, но Дикинсона среди них не обнаружил. Потом ему вспомнилось слово «возможно», которое произнес старик, отвечая на вопрос, встретятся ли они за завтраком, но здравый смысл тут же отмел дурацкое беспокойство. Прежде всего старый джентльмен мог позавтракать в постели – люди его возраста часто имеют такую привычку. В любом случае это не имело к Маллету никакого отношения. Особенно учитывая то обстоятельство, что во второй половине дня ему предстояло вернуться в свой кабинет в Скотленд-Ярде, где его ожидали вполне реальные и весьма серьезные дела.

Спустя пять минут он, выйдя из столовой, двинулся было к стойке регистрации, чтобы расплатиться за комнату, как вдруг увидел бледную, словно смерть, горничную. Сбежав по лестнице, она помчалась к той самой стойке и, опередив инспектора, что-то зашептала на ухо девушке-администратору. Девушка быстро сняла трубку со стоявшего перед ней внутреннего телефона и тревожно произнесла приглушенным голосом несколько слов. В это время горничная нервно прохаживалась по холлу, определенно чувствуя себя не в своей тарелке. Наконец появился управляющий – полный, смуглый мужчина с раздраженным выражением лица. Первым делом он что-то сердито сказал горничной, которая и без того едва не плакала, после чего они вместе поднялись по лестнице. Девушка-администратор же снова стала названивать кому-то по телефону, не скрывая своей тревоги.

Когда она повесила трубку, к стойке подошел Маллет и, как намеревался, попросил чек, оформление которого потребовало некоторого времени. Девушка была чрезвычайно чем-то озабочена и вела себя очень нервно. Определенно в гостинице происходило нечто неординарное, и инспектора опять охватило предчувствие беды. Он вновь был вынужден напомнить себе, что вся здешняя суета не имеет к нему никакого отношения. Поэтому он обменялся с девушкой несколькими ничего не значащими словами, заплатил по счету, попросил носильщика вынести его багаж на улицу и отправился в гараж за своим автомобилем.

Когда инспектор подъехал к главному входу, чтобы забрать багаж, на парковке уже стояли два автомобиля, которых он раньше не видел. Из второй машины вылез человек в униформе и что-то сказал напарнику, выбравшемуся из салона после него. В следующее мгновение человек в форме повернул голову и встретился взглядом с инспектором, который как раз выходил из своего автомобиля.

Они мгновенно узнали другу друга. Человек в форме оказался сержантом полиции из близлежащего городка. Маллет встречался с ним годом или двумя раньше во время расследования махинаций крупного скупщика краденого, забиравшего товар у преступников, специализировавшихся на грабеже загородных домов. Маллет помнил, что тогда парень ему понравился, но сейчас предпочел бы, чтобы тот оказался далеко отсюда.

– Мистер Маллет! – воскликнул сержант, пересекая двор, чтобы пожать ему руку. – Это совпадение, или вы здесь по делу?

– Я в отпуске, – твердо сказал инспектор, отвечая на рукопожатие сержанта. – Потому и провел ночь в этом отеле. Но только что из него выписался и собираюсь ехать в Лондон.

На лице сержанта проступило разочарование.

– Очень жаль, – вздохнул он. – Я бы чувствовал себя куда увереннее, если бы мы вместе взглянули на детали дела, из-за которого меня сюда вызвали. Впрочем, никто еще не сказал, что оно имеет уголовный характер.

– Даже если это так, сержант, – ответил Маллет, – я все еще числюсь в отпуске и буду пребывать в нем до пятнадцати часов, когда мне предстоит явиться в Скотленд-Ярд и доложить начальству о возвращении.

– Понятно, сэр. Но я в любом случае рад, что мы, хоть и случайно, встретились снова. Ну а мне пора приступать к работе. Дело, полагаю, в здешней округе будет сенсационное. Ведь речь идет о старом мистере Дикинсоне.

– О Дикинсоне?! – воскликнул пораженный инспектор, позабыв об осторожности.

Сержант, шагнувший было к двери отеля, остановился и вновь повернулся к инспектору.

– Вы знаете мистера Дикинсона, сэр? – спросил он.

– Я познакомился с нам вчера вечером. Но до этого никогда не встречал. А что, собственно, с ним случилось?

– Найден мертвым в постели своего номера. Передозировка какого-то препарата, насколько я понял. Доктор уже приехал и сейчас находится у него в комнате.

– Бедняга! – вздохнул инспектор, после чего, поймав на себе удивленный взгляд сержанта, счел нужным пояснить: – Вчера у нас с мистером Дикинсоном состоялся любопытный разговор. Так что, возможно, я смогу оказаться для вас полезным свидетелем. Кстати, я готов дать письменные показания или подписать протокол. Надеюсь, вы не будете возражать, если я поднимусь вместе с вами в его комнату? Исключительно как свидетель, разумеется…

Комната Леонарда Дикинсона находилась в конце длинного коридора, который тянулся вдоль всего первого этажа гостиницы. Сквозь выходившие на восток и юг окна в помещение лился мягкий свет утреннего августовского солнца. Тело лежало на широкой старомодной деревянной постели. Черты лица мистера Дикинсона, напряженные при жизни, теперь смягчились. Маллет, глядя на его застывшее лицо, не мог отделаться от мысли, что тот сейчас выглядит куда более счастливым, чем в гостиной вчера вечером. Последняя линия на карте упиралась в «Пендлбери-Олд-Холл»: мистер Дикинсон закончил свои дни именно там, где хотел.

Кстати, упомянутая карта, как нарочно, лежала на прикроватном столике, сложенная должным образом, а паутина линий, пересекавшихся в изображавшей отель точке, являлась наглядным подтверждением мысли инспектора. Помимо сложенной карты, на прикроватном столике помещался флакончик, наполненный маленькими белыми таблетками, и еще один – точно такой же, но пустой.

Когда инспектор с сержантом вошли в номер, доктор уже закончил осмотр тела и убирал инструменты в медицинскую сумку. Он был молод, деловит и казался довольно самоуверенным.

– Передозировка снотворного, – сообщил врач. – Полагаю, вы передадите это в лабораторию, – он кивнул на пузырьки, стоявшие на столе, – но я и без всякого анализа могу сказать, что в них находится. – Молодой человек неразборчиво произнес пару слов на латыни и добавил: – Разумеется, придется делать вскрытие, но, уверяю вас, он буквально им напичкан. Надо сказать, это довольно опасная штука, особенно при неправильном использовании. К примеру, вы принимаете определенную дозу и ложитесь спать. Положим, доза оказывается недостаточной, вы просыпаетесь среди ночи с тяжелой головой и затуманенным сознанием и принимаете еще одну таблетку. Ну а уж если вы накануне слишком много выпили, что тоже в некоторых случаях приводит к поверхностному неустойчивому сну, то можете через пару часов проснуться снова и на этот раз принять значительно большую дозу – чтобы обеспечить себе спокойный сон до утра. Ну так вот, в подобном случае человеку ничего не стоит превысить безопасную дозу в несколько раз и впасть в кому, из которой он уже не выйдет. Вот так все просто.

Внимание сержанта привлекло что-то белое, лежавшее под картой. Это была небольшая карточка, на которой твердой рукой было написано несколько слов. Прочитав их, сержант молча передал карточку Маллету.

В записке значилось:

«В нашей власти избежать беды, когда мы сами можем распоряжаться смертью».

Маллет молча кивнул и заговорил снова лишь после того, как врач вышел из комнаты.

– Вот по какой причине я подумал, что, возможно, понадоблюсь вам в качестве свидетеля.

С этими словами инспектор начал было осматривать комнату, но потом, напомнив себе, что это не его дело, предоставил эту миссию сержанту, а сам стал ждать, когда последний освободится и возьмет у него показания.

Когда для этого пришло время, сержант, не сумевший отказать себе в удовольствии допросить такого известного человека, как Маллет, задал инспектору и несколько дополнительных вопросов, на которые инспектор добродушно ответил. Когда же протокол, к удовлетворению обоих, был составлен, инспектор тоже задал вопрос, но уже неофициальный и касавшийся личности покойного.

– Не хочу отнимать у вас время, сержант, но должен заметить, что старому мистеру Дикинсону удалось-таки пробудить во мне интерес к своей персоне. Хотя наше общение длилось недолго, он показался мне весьма странным человеком. Вы согласны с этим?

– Абсолютно. «Странный» – самое подходящее для него слово, – с готовностью ответил сержант.

– Мне бы хотелось, чтобы вы немного о нем рассказали. Кажется, он родился в этих местах. Даже, возможно, в этом доме. По крайней мере такой вывод я сделал из нашей вчерашней беседы.

– А в протоколе вы об этом не упомянули, – укоризненно заметил сержант.

– Действительно. Подумал, что это не представляет особой важности.

– Возможно, так оно и есть, сэр. В любом случае мы сможем установить этот факт и без ваших показаний. Это, что называется, общедоступная информация.

– Стало быть, здесь его хорошо знали?

– Еще как хорошо, сэр! Насколько я в курсе, этот дом принадлежал Дикинсонам с того самого дня, как был построен, а с тех пор, говорят, минуло почти двести лет.

– При всем том они отсюда съехали, не так ли?

– Тридцать лет назад здесь поселилось семейство Михаэльмас. Почти сразу после того, как умер старый мистер Дикинсон. Кажется, так, сэр.

Маллет рассмеялся:

– Похоже, у деревенских долгая память. Не то что у горожан.

– Боюсь, дело не только в этом, сэр, – произнес сержант. – Просто мистеру Дикинсону – полагаю, теперь я должен называть его «покойный мистер Дикинсон» – очень уж не хотелось покидать эти места. И он появлялся здесь снова и снова.

– Я так и подумал, послушав его речи.

– Забавно, не правда ли? Что интересно, больше никто из его домашних в болезненной страсти к этому домовладению не замечен. Взять, к примеру, мистера Артура Дикинсона – его брата. Он заработал в Лондоне кучу денег и мог бы выкупить дом и прилегающие к нему земли. Но никогда подобного желания не выказывал. А вот мистер Леонард, хотя и обзавелся собственным домом и семьей, продолжал посещать Пендлбери-Олд-Холл с таким поразительным постоянством, что можно было подумать, его магнитом сюда тянуло. Такие дела, – закончил свое повествование сержант и, со значением посмотрев на инспектора, добавил: – Что-то я разболтался. Не смею более вас задерживать, сэр…

Признаться, инспектору Маллету редко напоминали, что ему пора на службу. Еще реже давали понять, что он злоупотребляет чьим-то терпением. Осознав все это, инспектор едва не покраснел от стыда и задался вопросом, какого черта тратит свое и чужое время, расспрашивая о странном старике, которого практически не знал. Это не говоря уже о том, что дело, неожиданно вызвавшее у него столь пристальный интерес, оказалось при ближайшем рассмотрении самым банальным самоубийством. Маллет призвал себя к порядку, поблагодарил сержанта за обстоятельный рассказ, после чего вышел из комнаты и покинул отель. Затем сел за руль автомобиля и помчался в сторону Лондона, приложив максимум усилий к тому, чтобы побыстрее выбросить из головы трагедию, произошедшую с бедным мистером Дикинсоном.

Глава 3

Посмертное слово родственников

Пятница, 18 августа

– Как это характерно для Леонарда – требовать любой ценой захоронения в Пендлбери! Вместо того чтобы подумать об удобствах других членов семьи! Типичный эгоизм! – произнес Джордж Дикинсон – старший из оставшихся в живых братьев покойного, прибывший на церемонию похорон.

Это был пожилой полный мужчина, облаченный в черный траурный костюм, сшитый лет десять назад. За это время Джордж раздался в талии по меньшей мере на дюйм с четвертью и испытывал из-за этого определенные неудобства, которые в совокупности со стоявшей в этот день сильной жарой самым негативным образом сказались на его настроении. Впрочем, надо заметить, что он почти всегда пребывал в плохом настроении, а сегодняшнее дурное расположение духа можно было охарактеризовать как «невероятно плохое». Иными словами, Джордж находился в состоянии неконтролируемой ярости, какое иногда бывает у трехлетних детей.

– Да еще и какое время выбрал, чтобы свести счеты с жизнью. Август! Это уже слишком, – рявкнул он, усаживаясь на заднее сиденье черного лимузина и вытирая вспотевший лоб в том месте, где его натерла черная траурная шляпа.

– Да, Джордж, – донесся до него покорный голос сидевшей рядом женщины.

Люси Дикинсон говорила «да, Джордж» вот уже почти тридцать лет. Возможно, Люси устала произносить эти два слова на протяжении столь долгого времени, но если даже и так, не подавала виду. Поскольку эти магические слова и еще парочка односложных ответов, которые она использовала в общении с мужем, помогали ей избегать ненужных неприятностей. С другой стороны, это не мешало ей иметь собственное мнение по тому или иному вопросу. Сейчас, к примеру, она думала о том, что в своем завещании Джордж также потребовал похоронить его в семейной усыпальнице Дикинсонов, и подмеченное противоречие между этим пунктом в завещании супруга и выраженным им неудовольствием по отношению к желанию брата доставило ей определенное удовлетворение. А еще она думала о том, что сидящий рядом с нею располневший супруг безбожно мнет складки ее черного шелкового траурного платья и что неприлично закуривать, пока часовня и кладбищенские ворота не скрылись из виду. Ведь Джордж потянулся к жилетному кармашку, где у него лежали сигары, и сделал стоившую ему больших усилий попытку извлечь одну из них.

Так что не надо думать, будто Люси нечего было сказать Джорджу. Было, и много! Просто она, прожив тридцать лет в браке с этим человеком, знала, что скандала в подобном случае не избежать, а учитывая настроение, в котором пребывал сейчас Джордж, скандал оказался бы грандиозным.

– Вот дьявольщина! Чего вы, скажите на милость, ждете? Нам что – весь день здесь торчать? Поезжайте, да побыстрее. Немедленно!

Джордж адресовал эти слова шоферу, который все еще стоял у открытой дверцы рядом с местом водителя.

К несчастью, машина была наемной, а водителем при ней состоял молодой парень, не испытывавший особенного почтения к своему временному хозяину. В отличие от слуг Джорджа, бросавшихся выполнять распоряжения хозяина при первом же грозном окрике и, по его выражению, знавших свое место. А этот парень только с интересом посмотрел на покрасневшую от злости физиономию пассажира и спокойным голосом осведомился:

– Вы забыли сказать мне, куда ехать.

– В Хэмпстед! – рявкнул Джордж. – Шестьдесят семь, Плейн-стрит. Поезжайте по улице Хай-стрит, пока не…

– О’кей, – перебил его шофер. – Я знаю дорогу. – Он сел в машину и захлопнул дверцу громче, чем требовалось.

– Невоспитанный молодой свинтус, – пробормотал себе под нос Джордж. – Впрочем, они сейчас все такие… Кстати, зачем ты сказала Элинор, что после похорон мы сразу вернемся к ней? – продолжил он, повернувшись к Люси. – Еще одна ненужная сложность. При сложившихся обстоятельствах только один Господь знает, когда мы доберемся до дома. – Машина тронулась с места, и Джордж чиркнул спичкой и закурил.

Пассажирская часть салона мгновенно окуталась облаками удушливого сигарного дыма, от которого у Люси кружилась голова и появлялось ощущение, что она вот-вот упадет в обморок. Разумеется, Джордж знал об этом, но постоянно забывал. Люси же не хотелось напоминать ему о своем самочувствии, тем более ситуация для этого, как ей казалось, была не самая подходящая.

– Она очень просила, чтобы мы приехали как можно скорее, дорогой, – голос Люси слабо пробивался сквозь облако табачного дыма. – Так что я просто не могла сказать ей «нет». Ведь она так нуждается в нашей поддержке. Полагаю, это меньшее, что мы можем для нее сделать.

Джордж проворчал нечто неразборчивое. Как обычно, сигара начала оказывать на него успокаивающее воздействие, и клокотавшая в груди ярость постепенно стала утихать.

– Надеюсь, она хотя бы накормит нас обедом? – произнес он через минуту. – Полагаю, это меньшее, что она может для нас сделать.

Люси промолчала. Она сильно сомневалась, что вдова Леонарда предложит им пообедать. Но пусть Джордж узнает об этом от Элинор, а не от нее. Так будет куда лучше.

– Но почему она пригласила именно нас? – проворчал Джордж. – Других, что ли, мало?

Будь Люси дамой с более стойким характером, она обязательно сказала бы мужу, что Элинор предпочитает общаться с ней как с самой доброжелательной из всех родственников. И добавила бы, что Джордж при всем его дурном характере тоже ей очень нужен – как человек, способный оказать действенную помощь. Но в этом мире жены таких вот Джорджей просто не могут обладать стойким характером, поскольку если бы обладали, то очень скоро перестали бы быть женами.

– Она и других приглашала, дорогой, – пролепетала Люси. – Насколько я знаю, ее вызвался сопровождать Эдвард…

– Этот слащавый пастор? Какого черта…

– В конце концов, Эдвард – ее брат, и от этого факта не отмахнешься, дорогой. Кроме того, к ней обещали приехать племянники, ну и, само собой, Мартин.

– Мартин?!

– Жених Анны, неужели не помнишь? Ты встречался с ним на обеде, когда мы…

– Да-да-да! Я все отлично помню! – воскликнул, мгновенно раздражаясь, Джордж. – Не надо мне все разжевывать и объяснять, будто несмышленому ребенку.

Люси, которая последние тридцать лет только этим и занималась, решила промолчать. Упоминание о Мартине направило мысли Джорджа в другое русло.

– Просто неприлично, что на похоронах не было детей.

– Детей? Ты имеешь в виду Анну и Стефана?

– Разумеется, Анну и Стефана. Кого же еще? Насколько я знаю, они единственные дети Леонарда, не так ли?

– Но Джордж, они не могли там оказаться, поскольку находятся за границей. Элинор писала нам об этом, помнишь?

– Должны были приехать. Повторяю, их отсутствие на сегодняшнем траурном мероприятии совершенно неприлично. Если бы умер мой отец, я бы…

Тут Джордж прикусил язык, поскольку неожиданно вспомнил, что в действительности произошло, когда умер его отец. В частности, о безобразной сцене, которую закатил своей матери в день похорон. Вспомнил – и погрузился в мрачное молчание, ибо даже его любимая сигара не приносила ему облегчения.

– Они сейчас в Швейцарии. Лазают где-то по горам, – продолжила Люси, не понимая, отчего вдруг замолчал муж. – Кстати сказать, Стефан присоединился к Анне чуть ли не за день до того, как умер Леонард. Элинор писала им и посылала телеграммы, но ответа не получила. Ты ведь знаешь, как ведет себя Стефан в отпуске, не так ли? Они будут бродить в безлюдных местах, ночевать в палатках или горных отелях. Вполне возможно, дети до сих пор не в курсе произошедшего. Уверена, что они приехали бы, если бы узнали.

– Глупые щенки. Ничуть не удивлюсь, если они сломают себе шеи.

После такого исполненного доброжелательства заявления Джордж снова погрузился в молчание, и супруги не обменялись больше ни единым словом по поводу похорон до самого Лондона. Джордж принялся обдумывать меры, которые необходимо предпринять, чтобы, по его выражению, «пронырам-газетчикам» не удалось пронюхать об истинной причине смерти Леонарда. Но то обстоятельство, что любой сторонний наблюдатель, обладающий аналитическими способностями, может с легкостью связать эксцентричное поведение Леонарда и его неожиданную смерть в «Пендлбери-Олд-Холле», он почему-то упустил из виду.

Когда машина уже приближалась к Хэмпстеду, его посетила-таки важная мысль.

– Как ты думаешь, – обратился он к жене, – Леонард что-нибудь оставил Элинор? Хотя бы небольшой доход?

– Не знаю, Джордж, честно.

– Мне вдруг пришло в голову, что по завещанию Артура ей вряд ли что-то достанется, и это может основательно ее подкосить. Ты уверена, что она не заговаривала с тобой на эту тему?

– Абсолютно. Элинор ни о чем таком меня не расспрашивала.

– Гм! – пробурчал супруг, задаваясь не слишком приятным для себя вопросом: не попросит ли вдова о поддержке его, Джорджа Дикинсона? И не о моральной, а материальной. Если так, то, возможно, и впрямь нет смысла оставаться у нее на обед…

У Элинор собралась настоящая семейная ассамблея. Джордж, которого терзали опасения относительно того, что вдова может попросить у него денег, старался как можно реже попадаться ей на глаза, предоставив Люси право говорить все приличествующие случаю слова и вообще поддерживать разговор. В небольшой гостиной сгрудились почти все пребывавшие в добром здравии члены семейства Дикинсон, включая каких-то малознакомых кузин и кузенов, не сумевших или не захотевших прибыть на похороны. В этой связи напрашивался вопрос: зачем они вообще сюда приехали, но упомянутые молодые люди, казалось, и сами не знали этого и бродили по комнате как неприкаянные. Особняком держался также Мартин Джонсон, жених Анны, который, похоже, почти никого здесь не знал и в отсутствие невесты чувствовал себя чужим, о чем свидетельствовала его унылая физиономия. Мартин и Анна обручились чуть ли не тайно, объявления об обручении не давали, и в этой связи малознакомые кузены и кузины обладали, на их взгляд, бóльшим правом находиться в этом доме, чем он. Зато священник Эдвард, брат Элинор, напротив, вел себя среди всех этих людей вполне уверенно, часто улыбался и вообще держался как рыба в воде. Возможно, этому способствовал его жизненный девиз, который гласил: «Старайся видеть во всем только хорошее». Так что его широкое улыбчивое лицо, блестевшее от елейности – если только это подходящее слово для обозначения потоотделения у клириков, – можно было, казалось, узреть в нескольких местах одновременно. Похоже, ему все здесь нравилось, за исключением того, что рядом не было супруги, по поводу отсутствия которой он не раз выражал сожаление. Но тут ничего нельзя поделать, поскольку супруга Эдварда, страдавшая от приступа астмы, осталась дома и лежала в постели. Кстати, никто, кроме священника, не выразил сожаления в связи с ее болезнью и отсутствием. Тетушка Элизабет в свободное от болезней и благотворительности время любила погонять своих племянников и племянниц, так что прилипшее к ней прозвище Страх Божий считалось вполне заслуженным.

Пока гости перекидывались словами или прогуливались по гостиной, миссис Дикинсон восседала в кресле в центре помещения, являя собой образ неутешной вдовы в полном смысле слова. Джордж с интересом посмотрел на нее и подумал, что, когда он отправится к праотцам, Люси, вероятно, будет выглядеть точно так же. В конце концов, она моложе его, да и ее жизнь можно назвать куда более спокойной. Интересно только, какие чувства она будет испытывать в подобной ситуации? Отогнав эту мысль, Джордж снова сосредоточился на Элинор. Ему вдруг захотелось узнать, как она в глубине души относится ко всему происходящему. Ведь быть женой Леонарда на протяжении многих лет – это не шутка. Вот Люси в сходном положении почти наверняка решила бы, что… «Вот дьявольщина! Что я все о Люси да о Люси? Я ведь думаю, кажется, об Элинор, не так ли?» По какой-то непонятной причине Джордж испытывал почти полную уверенность в том, что вдовство не тяготит Элинор, хотя в подобном положении ей бывать еще не приходилось. Но при этом она была вдовой, как говорится, до кончиков ногтей: печальной, спокойной, но с затаенной скорбью в глазах и трогательно беспомощной.

В гостиной стали передавать из рук в руки бокалы с шерри и тарелки с крохотными безвкусными бутербродами. Общая беседа начала постепенно оживляться. В углу даже послышались звуки, подозрительно напоминавшие приглушенный смех. Джордж подумал, что там собрались наиболее безответственные кузины, кузены и племянники. В целом, однако, обстановка оставалась вполне пристойной, а разговоры по-прежнему велись на пониженных тонах. Так что когда за окном послышался рокот мотора подъезжающего такси, его услышали все, кто находился в комнате.

– Интересно, кто это к нам пожаловал? – произнес Эдвард, находившийся ближе всех к открытому окну, и с нескрываемым любопытством высунул голову наружу. – Надеюсь, не очередной дурной вестник… Боже мой, так это же дети!

Минутой позже Анна и Стефан Дикинсон вошли в комнату. Первым делом Джордж подумал, что они резко выделяются из собравшейся в гостиной толпы. Прямо как белые вороны. Даже если не обращать внимания на ледорубы и висевшие за плечами рюкзаки, которые, разумеется, сейчас же будут сняты и спрятаны в шкаф, молодые люди все равно выглядели так, словно оказались не на Плейн-стрит в Хэмпстеде, а у какого-нибудь ледника в Альпийских горах. Их огромные, подбитые гвоздями альпинистские башмаки неуклюже стучали по паркету, а когда Анна наклонилась, чтобы поцеловать мать, все заметили, что на ее клетчатых бриджах сзади были нашиты большие заплатки из сверхпрочного материала вроде «чертовой кожи», которую не смогли бы располосовать даже острые обломки скал. Из угла, где стояли племянники и кузены, снова донеслись звуки, похожие на хихиканье.

«Дети», как, несмотря на их протесты, продолжал называть молодых людей Эдвард, представляли собой молодого мужчину и девушку, давно уже достигших совершеннолетия. Стефану исполнилось двадцать шесть, а Анне – двадцать четыре. Брат и сестра обладали высоким ростом и стройными фигурами, но на этом их сходство заканчивалось. У Стефана были светло-каштановые волосы и обычно бледное лицо. Под воздействием лучей яркого альпийского солнца его кожа приобрела сочный багровый цвет, а длинный нос облупился. Анне в этом смысле повезло больше, вернее, она оказалась предусмотрительнее брата и использовала защитный крем, в результате чего ее лицо приобрело благородный оттенок красного дерева, находившийся в полной гармонии с ее черными волосами и карими глазами. Она вообще была очень привлекательной девушкой – именно привлекательной, а не хорошенькой, так как обладала правильными твердыми чертами лица, угловатым подбородком, свидетельствовавшим о сильном характере, и слегка вздернутым, типично женским носом. Сторонний наблюдатель мог бы сказать, что ей следовало бы поменяться нижней челюстью с братом, лицо которого при умном открытом взгляде было малость подпорчено маленьким округлым подбородком, который в приложении к мужчине обычно именуют безвольным. При всем том Стефан казался парнем общительным, хорошо адаптирующимся в любой обстановке и умеющим очаровывать собеседника. Анна, напротив, производила впечатление человека молчаливого, сдержанного и даже нелюдимого. Поэтому то обстоятельство, что речь перед собравшейся публикой предстояло держать Стефану, следовало рассматривать как наиболее подходящее для данного случая.

– Прошу извинить нас за туристические костюмы и небрежный внешний вид, – начал он. – Просто мы, получив печальное известие, тронулись в обратный путь в чем были. Очень надеюсь, что наш багаж, посланный из Клостера, скоро нас догонит. – Стефан внимательно оглядел облаченную в траур толпу родственников и добавил: – Похороны, насколько я понимаю, состоялись сегодня?

– Вам следовало предупредить о своем скором прибытии, – мягко ответила его мать. – Зная о том, что вы приезжаете, мы, несомненно, перенесли бы церемонию на более позднее время.

– Разве вы не получили мою телеграмму? Я ведь кинул пару франков носильщику в Давосе, чтобы тот отправил соответствующее сообщение. Похоже, парень, не стал утруждать себя хождением на почту и сунул эти два франка в карман вместе с платой за перетаскивание нашего багажа. Не повезло так не повезло! Мы ведь ни о чем не знали вплоть до позавчерашнего вечера, когда я от нечего делать раскрыл старый номер «Таймс» и совершенно случайно прочитал напечатанное там сообщение.

– Возможно, текст не мой и я не имею к этому сообщению никакого отношения, – произнес Джордж таким голосом, что всем сразу стало ясно: имеет, причем самое непосредственное. – Но вот о чем я хотел вас спросить. Пристойно ли являться домой в таком виде, зная о столь трагическом событии?

Стефан предпочел ответить на этот вопрос, обратившись к матери.

– Видишь ли, мама, – сказал он, поворачиваясь к Элинор, – если разобраться, я добрался до Клостера вечером того самого дня, когда все это произошло. Там меня ждали проводники и Анна, и я предложил сразу же двинуться в путь. Полагаю, если бы мы дождались утра, то получили бы всю необходимую информацию. Так что это моя вина, хотя я и представить не мог, что все так обернется, и не ждал ничего подобного. Ведь не мог, правда, мама? Мы были оторваны от цивилизации целых три дня, и только когда добрались до Гуарды, где я нашел оставленную кем-то газету, то узнал о случившемся. У нас с сестрой оставалось в запасе немного времени, чтобы успеть на ближайший поезд до границы. Останавливаться же в Клостере, чтобы забрать багаж, значило бы потерять целый день.

– Я прекрасно понимаю тебя, дорогой. Налей себе и сестре немного шерри. Наверняка вы устали. Но я очень рада, что вы приехали, потому что сейчас мне как никогда нужна помощь.

Анна, взяв бокал с шерри, подошла к Мартину, который, как только невеста вошла в комнату, утратил вид бездомной собаки, оказавшейся среди холеных домашних псов. Стефан, следивший за перемещениями сестры, в очередной раз задался вопросом, что она нашла в этом коренастом рыжеволосом парне, страдавшем близорукостью.

– Я предложила Мартину разделить с нами обед, – заметила миссис Дикинсон, тактично давая понять окружающим, что Мартина теперь следует рассматривать как члена семьи. Она также намекнула Анне, чтобы та оставила парня в покое и занялась гостями, так как когда они уйдут, у нее еще будет возможность с ним наговориться.

«Да, эти похороны полностью развязывают Мартину руки, – подумал Стефан. – В отличие от отца, мать всегда питала к этому наглецу теплые чувства. Хотелось бы только знать, почему?»

Поразмыслив над этим, Стефан решил перемолвиться словом с тетушкой Люси, но так, чтобы их разговор не подслушал дядя Джордж. Но когда стал пробираться в ее сторону, его перехватил один из кузенов по имени Роберт. Последний объяснил, что в связи с его, Стефана, отсутствием он улаживал «юридическую сторону мероприятия» – кузен именно так выразился – и начал передавать старшему мужчине в семье многочисленные документы, объясняя на словах, что ему предстоит сделать в первую очередь, а что можно отложить на потом. Признаться, Стефана поразило количество бумаг и список наиболее срочных дел, поскольку раньше он не представлял, какими сложными с правовой и финансовой точки зрения являются смерть главы семьи и его захоронение, особенно в том случае, если смерть наступила неожиданно.

Отвязавшись наконец от кузена Роберта и отложив беседу с тетушкой Люси до лучших времен, Стефан приступил к исполнению обязанностей хозяина дома, передавая гостям бокалы с шерри и тарелки с бутербродами.

– Очень жаль, что вы не успели приехать на похороны, – произнесла ядовитым голосом кузина Мейбл, старая дева, когда он передал ей шерри. Судя по ее тону, она полагала, будто брат с сестрой сделали это намеренно.

Стефан хотел было повторить то, что рассказал матери, но передумал и произнес лишь несколько слов:

– Да, кузина Мейбл, в этом смысле нам здорово не повезло.

– Я-то как раз предлагала, чтобы церемонию отложили до вашего возвращения, но твоя мать ничего не хотела слушать. Полагаю, ты съездишь на кладбище в самое ближайшее время, не так ли?

– Да, кузина Мейбл. В самое ближайшее время.

– Главное, чтобы вердикт о расследовании не выбил тебя из колеи, – произнес дядя Эдвард, сочувственно пожимая ему руку и пробираясь к бокалам.

– Какой вердикт? Ничего об этом не знаю. В старой газете, которую мне удалось прочитать, об этом не говорилось ни слова.

– О самоубийстве, – сообщил дядя Джордж с мрачным сдержанным удовлетворением человека, которому в этом мире известно все, что скрыто от глаз обычного обывателя. – По причине неадекватного психического или умственного состояния. Вот уж никогда бы не подумал, что бедняга Леонард…

– Нет, нет и нет! – возразил Эдвард. – В данном случае речь идет о временном помутнении сознания. Улавливаете разницу, Джордж?

– Это одно и то же! А все эти диагнозы – обычная игра слов, и не более…

– Нет, Джордж, – перебил его Эдвард. – Не одно и то же. При этом на репутацию семьи не ляжет темное пятно. А это самое главное.

– Самоубийство?! – воскликнула подошедшая к ним Анна. – По-вашему, они и вправду считают, что отец покончил с собой?

– Находясь в состоянии временного помутнения сознания… – начал было дядя Эдвард нежнейшим тоном.

– Этого не может быть! Мама, Стефан, надеюсь, вы тоже в это не верите? Это… это настолько ужасно, что и словами не выразишь!

– Как я уже говорил, на репутации семьи это не отразится…

– Ты же не была на следствии, Анна, не так ли? – тихо сказала ее мать.

– Конечно, не была. Все, что я видела, – это небольшая заметка в «Таймс». Там что-то говорилось о передозировке снотворного, и мы со Стефаном поняли, что произошел какой-то ужасный несчастный случай, не так ли, Стефан? Вот я и спрашиваю вас: почему все считают это самоубийством? Лично меня никто не убедит, что отец…

Анна замолчала, едва не расплакавшись. Все заговорили одновременно:

– Но, дорогая, твой отец всегда производил впечатление несколько…

– Детектив, занимающийся этим делом, ясно дал понять…

– Когда человек оставляет на прикроватном столике такую записку…

– Он не мог случайно откупорить сразу два флакона…

– У меня есть список свидетельств, говорящих в пользу…

Анна, которую, казалось, оглушили все эти громкие возбужденные голоса, повернулась к брату за поддержкой.

– Стефан, надеюсь, ты в это не веришь? Тут определенно произошла какая-то ошибка, и ты просто обязан ее выявить.

Впервые в жизни Стефан ощутил себя главой семьи, эдакой высшей судебной инстанцией для матери и сестры. Что же касается родственников, то они могут не соглашаться с его решениями, но помешать их исполнению вряд ли посмеют. Стефан невольно расправил плечи, словно ощутив на них груз ответственности за судьбу своих близких.

– Совершенно понятно, что это был несчастный случай, – объявил он. – Я так считаю, хотя и не знаю всего того, что знаете вы. Но я сделаю все возможное, чтобы прояснить все детали этого дела. – Он повернулся к какому-то дальнему родственнику, который высказался последним. – Это вы говорили о списке доказательств, связанных с расследованием?

– Я. Он опубликован в местной газете. Практически полицейская стенограмма. Правда, журналисты допустили несколько ошибок в фамилиях, но для их уточнения можно заглянуть в другую газету. Они все у меня есть. Я, видите ли, собираю вырезки из различных газет.

– Прекрасно. Надеюсь, вы позволите мне с ними ознакомиться? И желательно побыстрее…

– Договорились. Пришлю их вам сегодня же вечером.

– Благодарю.

– Только прошу после прочтения вернуть эти материалы.

– Верну, не беспокойтесь. Если они так уж вам нужны.

– Даже очень. Я коллекционирую документы по истории этого края. Хотя собрал пока очень немного…

– Понятно…

– Не хотелось бы вмешиваться не в свое дело, мой мальчик, – сказал дядя Джордж, который большую часть своей жизни только и делал, что вмешивался в чужие дела. – Но не кажется ли тебе, что в данном случае разница между самоубийством и несчастным случаем в полпенни?

– Совсем нет разницы, я бы сказала, – с сарказмом заметила кузина Мейбл.

Дядя Эдвард одними губами произнес уже неоднократно повторенную им короткую фразу – «пятно на репутации».

– Возможно, вы правы, – устало произнес Стефан. – Просто я совершенно этого не ожидал. Однако меня интересует, кто, что и кому сказал и почему это появилось в газетах. Это наше дело и не имеет к широкой публике никакого отношения.

– Зато для нашей семьи разница между самоубийством и несчастным случаем очень существенна, – твердо заявила Анна и посмотрела на мать. Элинор сидела в кресле, положив руки на колени, всех слушала, но ничего не говорила.

Потом неожиданно поднялась с места, словно устремленные на нее взгляды и обращенные к ней слова напомнили о чем-то важном.

– Прошу меня извинить, но мне необходимо перед обедом ненадолго прилечь, – пробормотала она. – Кстати, советую Анне сделать то же самое. Путешествие, несомненно, было очень утомительным. А ты, Стефан, покажи Мартину, где у нас можно вымыть руки…

Оставшиеся родственники отлично поняли намек и в скором времени покинули дом шумной нестройной толпой. При этом все чувствовали в душе разочарование из-за того, что их не сочли нужным пригласить на обед. Только дядя Джордж не испытывал по этому поводу никаких неприятных эмоций и, усаживаясь в машину, потирал руки в предвкушении возвращения домой, где сможет наконец переодеться в удобную одежду и съесть домашний обед, приготовленный кухаркой. К его большому удовольствию, вопрос о материальной поддержке Элинор на этом вечере не всплыл, из чего следовало, что его можно отложить на неопределенное время.

Глава 4

Завещание дядюшки Артура

Пятница, 18 августа

Обед оказался куда более жизнерадостным мероприятием, нежели можно было предположить. Возможно, благодаря отсутствию родственников. По крайней мере миссис Дикинсон почти удалось превратить его в совершенно нормальное семейное застолье. Избавленная от саркастических реплик Джорджа и навязчивых попыток Эдварда заставить ее улыбнуться, Элинор, казалось, смогла вернуть присущее ей доброжелательное расположение духа и на протяжении всего вечера поддерживать приятную беседу, старательно избегая касаться больной темы, хотя последняя, подобно траурной завесе, присутствовала в сознании каждого из обедающих. Стефан и Анна не могли отделаться от ощущения, что, как ни странно, обед прошел в значительно менее напряженной обстановке, чем это бывало, когда во главе стола сидел хозяин дома.

Однако когда после обеда все перешли в гостиную, поведение миссис Дикинсон изменилось. Ее лицо помрачнело, она с раздражением посмотрела на принесшую кофе горничную, давая понять, что ждет, когда та покинет комнату. Когда горничная наконец вышла из гостиной, Элинор шумно вздохнула, нервно пригладила волосы и начала:

– Стефан, мне нужно обсудить с тобой кое-что важное. Нет, не уходите, Мартин. Это дело касается всех нас, а я уже считаю вас членом семьи. Итак, недавно я получила от Джелкса, адвоката вашего отца, письмо, которое вызвало у меня беспокойство. Я не показала его Роберту, поскольку это его не касается. Я считаю, что этим придется заняться тебе, Стефан.

Элинор взяла с кофейного столика письмо, но не передала его Стефану, как он рассчитывал, а продолжила свою речь, держа письмо в руке.

– Но для начала я хочу кое-что объяснить, – сказала она. – Надеюсь, вы все в курсе, какое странное и, не побоюсь этого слова, несправедливое завещание оставил дядюшка Артур?

– Разумеется, – чуть ли не хором ответили Стефан и Анна.

– Вы понимаете, о чем я говорю, Мартин?

Мартин сразу же перевел взгляд на Анну и осведомился:

– А должен?

Стефану в этот момент он показался еще более туповатым и недалеким, чем прежде, что отнюдь не улучшило его настроение.

– Возможно, и нет, – терпеливо ответила Анна. – Помнится, я хотела рассказать тебе об этом во всех деталях, но, боюсь, так и не собралась. Дядюшка Артур…

– Возможно, будет лучше, если все объясню я, – прервала ее мать. – Итак, Артур Дикинсон, являвшийся старшим братом моего мужа и единственным по-настоящему богатым членом семьи, умер в прошлом году. Будучи холостяком, он оставил после себя значительное состояние, которое разделил в равных долях между своими братьями, Леонардом и Джорджем, а также детьми Тома и его сестры Мэри. Дети Тома и Мэри – те самые кузен и кузина, которые, помимо прочих, присутствовали сегодня на поминках. У нас довольно большая семья, о чем, думаю, Анна рассказала вам.

– Кажется, я что-то такое припоминаю, – пробормотал Мартин, вновь одарив Анну вопрошающим взглядом.

– Очень хорошо. Как я уже говорила, формально Артур в завещании разделил свои деньги на равные части между ближайшими родственниками. Но фактически перекрыл нам доступ к этим средствам, то есть поступил по отношению к нам несправедливо. Так по крайней мере мы считаем. Не скрою, он всегда хорошо относился к моему мужу, но недолюбливал меня, Анну и Стефана. Мне не хочется вдаваться в подробности – это старая и довольно болезненная история, но факт остается фактом: он постепенно пришел к полному неприятию нашей семьи… – Элинор заволновалась и, казалось, на какое-то время потеряла нить своего повествования. – Конечно, он дожил до весьма преклонных лет и к концу жизни сильно изменился. Так что я не считаю себя вправе винить его, поскольку… он стал совсем другим человеком, находившимся в значительной степени не в себе…

– Как бы то ни было, в последний момент он вычеркнул нас из завещания, – нетерпеливо закончил Стефан.

– Значит, вся эта история закончилась тем, что дядя Артур лишил вас обещанных ранее денег, – протянул Мартин. Потом, повернувшись к Анне, с упреком добавил: – Теперь я совершенно точно вспомнил, что ты ничего подобного не говорила. Разумеется, это крайне неприятно. А почему он так поступил?

После этих слов наступило молчание. Столь продолжительное, что даже такой толстокожий человек, как Мартин, понял, что этого говорить не следовало. Миссис Дикинсон поджала губы, Анна покраснела, а Стефан со злобой глянул на Мартина.

– Об этом не здесь и не сейчас, – твердо произнес он. – Суть проблемы в том, чтó он сделал, и именно это пытаются донести до вашего сознания. Интересно, что Артур позволил отцу пользоваться процентами с пятидесяти тысяч фунтов – изначально эта сумма считалась его долей, – но только до тех пор, пока отец жив. Между тем все остальные родственники получили свои доли в полную собственность и теперь могут делать с этими деньгами все, что заблагорассудится. А вот доля отца после его смерти должна отойти какой-то благотворительной организации. Черт меня побери, если я помню, как она называется! А ты, мама, помнишь?

– Нет. И думаю, что для нас это уже не столь важно. Но данная благотворительная организация получит лишь половину денег. Вторая же половина перейдет в распоряжение кого-то еще – а именно женщине, – произнесла миссис Дикинсон, понизив голос. – Боюсь, что это недостойная особа с дурной репутацией.

К досаде Стефана, Мартин, услышав эти слова, позволил себе хихикнуть. Но поскольку при этом на лице у него не дрогнул ни один мускул, Стефан задался вопросом, уж не пригрезилось ли ему это, отчего разозлился еще сильнее.

– Разумеется, когда мой муж узнал о подобных изменениях в завещании брата, то страшно расстроился, – продолжала Элинор. – И пообещал сделать все, что в его силах, чтобы обеспечить благосостояние семьи.

– Полагаю, он застраховал свою жизнь? – выпалил Мартин.

Стефан с удивлением посмотрел на него. Могло статься, что парень не так глуп, как представлялось ему вначале. Но трудно понять, о чем он думает, поскольку его глаза прикрывают очки с толстыми стеклами. Неужели Стефан его недооценил?

– Совершенно верно. На сумму двадцать пять тысяч фунтов, – ответила Элинор. – Но, насколько я понимаю, страховые взносы были очень велики – в силу болезней и возраста. Более того, считаю, что выплаты были лишь немногим меньше процентов с пятидесяти тысяч, получаемых по завещанию дядюшки Артура. Но поскольку прочие доходы семьи состояли лишь из его пенсии государственного служащего, он, вероятно, полагал, что игра стоит свеч.

– Понятно…

– Теперь, когда из-за Мартина мы заново разворошили эту неприятную семейную историю, – нетерпеливо произнес Стефан, – не пора ли нам перейти к сути дела?

Его голос подрагивал от скрытого нетерпения, смешанного с любопытством и нервозностью.

Мартин медленно снял очки и, мигнув от яркого света, принялся протирать стеклышки платком.

– Думаю, миссис Дикинсон хотела сообщить нам примерно следующее, – сказал он. – Поскольку дядя Артур умер год назад, то страховому полису никак не может быть больше года. У большинства же страховщиков в полисах существует пункт, который они называют «статья о самоубийстве». В какой компании был подписан договор страхования, миссис Дикинсон?

– В «Бритиш империал».

– Серьезная фирма, – кивнул Мартин, вновь надевая очки. – Так что наверняка она вцепится в статью о самоубийстве. Причем в связи с годичной давностью договора и неожиданной смертью мистера Дикинсона действия компании будут носить самый решительный характер.

Сказав это, весьма довольный собой Мартин вытащил из кармана старую прокуренную трубку, продул ее и начал набивать табаком. Стефан с отвращением посмотрел на него. Во-первых, из-за того, что тот собирался закурить трубку в гостиной, не спросив предварительно разрешения. А во-вторых, этот тип позволил себе разъяснить детали дела, завладев таким образом инициативой в семейной дискуссии и переключив внимание собравшихся на собственную персону. Но прежде чем Стефан успел что-то высказать, в разговор неожиданно вмешалась Анна.

– Мартин! – резко сказала она. – Немедленно спрячь свою вонючую трубку и объясни, что ты имел в виду под «статьей о самоубийстве».

Мартин покраснел, пробормотав извинения, сунул трубку в карман и произнес:

– Я имел в виду, что если человек страхует свою жизнь, а потом в течение определенного срока, обычно года, совершает самоубийство, то его семья не получает по страховому полису ни единого пенни. Вот и все.

– Ты хочешь сказать, – воскликнула Анна, – что компания ничего нам не выплатит? Даже несмотря на то, что отец застраховался?

Мартин кивнул, вынул было трубку, посмотрел на нее, но снова спрятал.

На какое-то время в комнате установилось молчание. Потом Стефан, стараясь говорить спокойно и ровно, произнес:

– Мама, позволь мне все-таки взглянуть на письмо Джелкса.

Послание адвоката оказалось довольно коротким, но весьма исчерпывающим.

Оно гласило:

«Дорогая миссис Дикинсон!

Я связался с менеджером страховой компании „Бритиш империал“ в связи с полисом вашего покойного мужа. Вот его ответ:

„Отвечая на ваше вчерашнее письмо, касающееся полиса страхования жизни за номером 582/31647, хочу довести до вашего сведения, что договор страхования был заключен всего восемь месяцев назад. Наша фирма вынуждена апеллировать к пункту 4(и) упомянутого выше соглашения, в связи с чем отказывается от каких-либо выплат по договору. Также я уполномочен сообщить, что компания готова обсудить вопрос единовременной выплаты некоторой суммы вдове и детям покойного при условии, что какие-либо требования по выполнению договора страхования жизни будут сняты с компании. Буду весьма обязан, если вы сообщите, когда миссис Дикинсон будет удобно обсудить этот вопрос лично с представителем компании“.

Миссис Дикинсон! Жду ваших инструкций относительно сделанных страховой компанией предложений. На мой взгляд, вы поступите разумно, согласившись встретиться с представителем компании и обсудить его условия, не связывая себя при этом никакими обязательствами. Однако, учитывая то обстоятельство, что мистер Дикинсон оставил по завещанию половину своего движимого и недвижимого имущества своим детям, а вторую половину своей вдове, то есть вам, на все то время, пока вы будете находиться в состоянии вдовства, после чего упомянутая доля также перейдет в распоряжение сына и дочери, настоятельно рекомендую обсудить предложение компании с детьми и лишь после этого принимать какое-либо решение. Хочу, кроме того, заметить, что на вашей встрече с представителем компании, если, разумеется, она состоится, желательно также мое присутствие, чтобы я мог при необходимости защитить ваши интересы, а также интересы вашей семьи.

Преданный вам,

Х.Х. Джелкс».

Стефан прочитал письмо дважды: один раз про себя, а второй – вслух.

– Отлично! – сказал Мартин, когда Стефан закончил. – По крайней мере хоть какая-то определенность.

– Сколько, по-твоему, монеток в полпенни содержат двадцать пять тысяч фунтов? – неожиданно спросила Анна.

– Я не понимаю смысл твоего вопроса, – осторожно ответил жених.

– А я понимаю, – произнес Стефан. – Кажется, дядя Джордж утверждал, что в глазах большинства разница между самоубийством и несчастным случаем ничтожна и цена ей полпенни. Полагаю, сейчас мы могли бы более компетентно прокомментировать данное утверждение.

– Отец не кончал жизнь самоубийством, – упрямо проговорила Анна.

– Откуда такая уверенность? – воскликнул Стефан с ноткой отчаяния в голосе. – Как вообще это может кто-то знать?

– Я уверена, потому что точно это знаю, – упорствовала Анна. – Он просто не относился к такому типу людей. Так что никто меня в этом не убедит. Даже человек, который придет ко мне и скажет, что видел это собственными глазами. Никто, – повторила она. – Надеюсь, мама, ты чувствуешь то же, что и я?

Миссис Дикинсон медленно покачала головой.

– Я никогда не понимала твоего отца, – просто ответила она. – Так что если вас интересует мое мнение, то я скорее придерживаюсь точки зрения Джорджа. Важен факт, что я его потеряла, а уж что будут люди по этому поводу говорить, не имеет для меня большого значения. Вот почему, дети, я прошу у вас совета.

– Но, мама, разница между самоубийством и несчастным случаем столь же важна для тебя, как и для всех нас! – запротестовала Анна.

– Моя дорогая, я была не слишком обеспечена до того, как вышла замуж за твоего отца, и, полагаю, смогу приспособиться к бедности и после его смерти. Так что давайте не будем в дальнейшем затрагивать эту тему. Лучше скажи мне, Стефан, что ты собираешься делать дальше? Что, по-твоему, я должна ответить мистеру Джелксу?

– Я займусь этим, – произнес Стефан, выходя наконец из ступора, в который впал после прочтения письма Джелкса. – Тебе, мама, не стоит больше об этом беспокоиться. Мы с сестрой встретимся с этим животным из страховой компании и скажем, куда ему отправляться. Разумеется, не может быть и речи об отзыве требований относительно выплаты причитающейся нам страховки.

– Значит, ты согласен со мной? – с чувством спросила Анна. – И тоже считаешь, что отец никогда бы не покончил жизнь самоубийством?

– Ты просто обязана быть права в этом смысле, если не хочешь, чтобы мы стали нищими.

– Но это не то же самое, что чувствую я! – возразила Анна.

На лице Стефана появилась чуть надменная покровительственная улыбка.

– Моя дорогая сестричка, – произнес он. – Твои заявления делают тебе честь, но они не помогут нам растопить ледяные сердца страховщиков. Наша задача… Вернее, моя задача заключается в том, чтобы доказать этим жмотам, что мы имеем законное право на получение отцовской страховки. И если мы добьемся этой цели, то потом можем позволить себе с чистой совестью говорить любые напыщенные фразы по данному поводу.

– Ты просто не имеешь права смотреть на проблему под таким углом. Подобная точка зрения превращает нашу миссию в грязное дело, целью которого является выколачивание денег из компании любой ценой…

– Деньги, – вмешался в спор Мартин, произнося слова ровным, лишенным эмоций голосом, – иногда могут оказаться весьма кстати. Так что не стоит ими пренебрегать, Энни.

«Энни? – подумал, содрогнувшись, Стефан. – Эта треска называет мою сестру Энни, и ей, похоже, это нравится!»

– Но вот чего я так и не понял, – продолжал между тем Мартин, – так это каким образом вы собираетесь доказывать свою правоту. – Он покачал головой. – Страховые компании – твердые орешки, и их не так-то легко расколоть.

Казалось, Стефан подготовил ответ на этот вопрос заранее.

– Пока что «Бритиш империал» ссылается на выводы офиса коронера как на Святое Евангелие. Ну а мы не будем воспринимать их как данность. И начнем копаться в этом деле с самого начала, не брезгуя никакими мелочами.

– Хочешь сказать, что собираешься заново опросить всех свидетелей в надежде получить от них другие ответы?

– Возможно, придется сделать нечто вроде этого, но позже. Для начала нужно проверить сделанные следствием выводы, о которых я пока ничего не знаю. Но мой юный кузен готов предоставить все материалы по этому делу, появившиеся в открытой печати. По крайней мере, он мне это обещал. И я собираюсь прочесать их, словно… словно…

– Словно частым гребнем? – подсказал Мартин.

– С величайшей осторожностью, – пробормотал Стефан, обжигая Мартина пылающим взглядом. – Посмотрим, что удастся узнать. Глядишь, появится возможность выстроить собственное дело против компании.

– Что ж, – сказал Мартин. – Остается только пожелать вам удачи.

– Ты, Мартин, тоже будешь помогать нам в этой работе, – заметила Анна. – Для нас это важно, ты же понимаешь.

Мартин посмотрел на Анну с благодарностью. Так, по крайней мере, ей показалось, поскольку толстые стекла очков жениха мешали оценить выражение его лица.

– Хорошо, Энни, – произнес Мартин внезапно охрипшим от волнения голосом. – В этом деле я с вами.

Затем, словно устыдившись овладевших им чувств, он в скором времени отправился восвояси, задержавшись на минутку в холле, чтобы поцеловать в щеку невесту. И закурить свою трубку.

Глава 5

Две точки зрения на один предмет

Пятница, 18 августа

Кузен, собиравший газетные клипы, не бросал слова на ветер. Иначе говоря, Стефан получил от него папку с вырезками на различные темы еще до того, как отправился спать. Не слишком аккуратная толстая папка представляла собой внушительную коллекцию разнообразных статей и заметок, вырезанных из газет. Они начинались с отрывков из школьных журналов и были посвящены таким событиям, как «Дикинсон занял третье место в забеге на сто ярдов», а также включали в себя несколько страниц записей деяний владельца папки или членов его семьи, которые не попали в печать.

«Короткая и простая летопись неизвестного героя», – прокомментировал Стефан, пролистывая стандартные бумажные листы с наклеенными на них вырезками. Стефан довольно быстро обнаружил отчет о трагедии в «Пендлбери-Олд-Холле», который занимал в папке примерно столько же места, сколько все остальные материалы. С поражавшими воображение скрупулезностью и методичностью владелец папки собрал статьи и заметки, имевшие хотя бы косвенное отношение к вышеупомянутой теме. Все, включая заголовки, фотографии, длинные и короткие колонки, являлось той самой рыбкой, которая попалась в его сети. Разумеется, смерть мистера Дикинсона – респектабельного, но не слишком примечательного джентльмена – не потрясла основ мироздания и не заняла много места на страницах английских газет. Но при этом бумажные листы с информацией по этой теме, собранные в одном месте, образовывали весьма внушительную стопку.

Кузен оказался прав. Развернутый комментарий в связи со смертью Дикинсона давали, за редким исключением, лишь местные печатные органы, поскольку трагический случай в «Пендлбери-Олд-Холле» считался из ряда вон выходящим событием только в здешней округе. По крайней мере, Стефан, просмотрев вырезки, пришел именно к такому выводу. Часом позже, заканчивая чтение материалов из местных газет, он решил, что знает об этом деле ничуть не меньше тех, кто побывал на месте преступления, отвечал на вопросы полицейских и принимал хотя бы косвенное участие в расследовании.

В ту ночь Стефан отправился в спальню очень поздно. День у него выдался очень хлопотный и утомительный, а между тем ему пришлось изучать материалы и анализировать их, что потребовало довольно много времени. Но, как ни странно, спать ему не хотелось. Пройдясь взад-вперед по комнате, он опустился в кресло и закурил сигарету, пытаясь сосредоточиться. Если бы в доме в тот вечер присутствовал сторонний наблюдатель, то он увидел бы сейчас совершенно другого Стефана, отличавшегося от того самоуверенного молодого человека, который с апломбом рассуждал за чашкой кофе о том, с какой легкостью поставит на место страховую компанию. Нынешнего Стефана можно было назвать кем угодно, но только не самоуверенным парнем. Наоборот, наблюдатель заметил бы, сколь озабоченным, если не сказать напряженным, сделался молодой человек, размышлявший о перспективах решения стоявшей перед ним проблемы. При этом Стефан, похоже, не собирался отступать от своих намерений и еще больше утвердился в мысли сделать то, что должен. Так что если он отличался от себя прежнего, то, несомненно, в лучшую сторону. Казалось, всего за пару часов он здорово повзрослел и сделался глубже, умнее и мужественнее, чем был раньше.

Докурив сигарету, Стефан начал наконец неспешно раздеваться. Положив папку с вырезками на письменный стол, он время от времени заглядывал в полицейский рапорт, воспроизведенный почти дословно в одной из статей. Должно быть, для того, чтобы найти подтверждение некоторым своим мыслям. Он все еще находился на начальной стадии раздевания, уткнувшись взглядом в находившиеся перед ним материалы, когда дверь его спальни тихонько отворилась. Стефан поднял голову, чтобы узнать, кто пришел.

– Анна?! – удивленно воскликнул он. – Почему ты еще не спишь? Знаешь ли ты, который час?

– Не могла заснуть, – просто сказала она. – Потом услышала у тебя в комнате шорох и решила, что ты тоже еще не ложился.

Она вошла в комнату и присела на кровать брата, с отсутствующим видом покачивая ногой, обтянутой пижамной штаниной. Поглядывая на сестру, Стефан в очередной раз задался вопросом, догадывается ли Мартин, до какой степени ему повезло с невестой.

– Дай мне сигарету, – наконец попросила Анна.

Он вынул из пачки сигарету, прикурил и передал сестре. Та некоторое время молча пускала дым и заговорила вновь, лишь когда выкурила половину.

– Стефан…

– Да?

– Ты и вправду собираешься сделать то, о чем говорил в гостиной после обеда?

– Разумеется.

– Не раздумал, значит?

– Конечно, нет. С какой стати я должен менять свое мнение?

– Ну, не знаю… Просто у тебя сейчас очень озабоченный вид.

– Неудивительно. Я и впрямь озабочен. Чертовски.

– Из-за этого, да? – Она указала на лежавшую у него на письменном столе раскрытую папку.

Стефан кивнул.

– Но ведь вердикт не верен?

– Не верен. Причем от начала и до конца. Мы из этого и исходили, не так ли? Тем не менее не представляю, какой другой вердикт могли вынести присяжные в офисе коронера при тех свидетельствах, которыми располагали. Вот, взгляни…

– Не хочу. Не желаю ничего видеть и слышать по этому делу. Пока по крайней мере. Для начала мне нужно отдохнуть, успокоиться и прийти в себя. Так что какое-то время я вряд ли смогу быть тебе полезной. Только, Стефан… я просто хотела узнать, что ты не потерял решимости…

– Потерял решимость? Вот это мило! Да никогда в жизни!

– Тогда все в порядке. – Анна неожиданно улыбнулась. – Ты выглядишь сейчас как настоящий мужчина, несмотря на ужасные розовые кальсоны, которые носишь. И будешь таким в моих глазах до тех пор, пока не переменишь свое мнение относительно этого дела… Или не решишь, что игра не стоит свеч.

– Не волнуйся, не переменю. А игра стоит свеч, поскольку, если мы проиграем эту партию, нам не хватит денег даже на эти розовые кальсоны, о которых ты упомянула. Или на твою пижаму…

– Ах да, деньги! Ну конечно. И как только я могла позволить себе забыть о них?

– Ничего страшного. Я никогда о них не забуду.

– А ведь ты всегда любил деньги, Стефан, не так ли? Еще с тех пор, как мы были детьми. Но не это меня угнетает… Я не могу смириться с тем, что говорят люди о нашем отце.

– Потому что, по словам дяди Эдварда, это может оставить пятно на нашей семейной репутации?

– Пожалуй, да – если ты так ставишь вопрос… Но не только. Извини, я не в состоянии выразить это словами, но меня не покидает чувство, что наш бедный старый отец заключил при жизни некую странную сделку с самим собой, и мы хотя бы частично сможем замолить его грехи, если доведем до победного конца войну со страховой компанией. По крайней мере, это положит конец ужасным сплетням, марающим его имя и честь. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду?

– Понимаю.

– Очень рада. Честно говоря, я не думала, что ты меня когда-нибудь поймешь. Дело в том, что я действительно любила отца, но он не давал мне ни малейшего шанса показать ему это. Зато ты всегда его ненавидел, что и демонстрировал при малейшей возможности. В этом-то и вся разница между нами.

– Не могу с тобой согласиться, – возразил Стефан. – По крайней мере, в том, что касается моей ненависти к нашему старику. Ты не имеешь никакого права так говорить.

– Прости, Стефан. Я ни в коем случае не хотела оскорбить твои чувства.

– Если честно, я ничего об этом не думаю. Согласен, я плохо ладил с отцом, но и ты тоже. Похоже, мы вообще не способны находить общий язык со старшим поколением семьи. Взять, к примеру, дядю Артура.

– Дядя Артур не считается. Он – настоящий псих. И его завещание лишь доказывает это. Но отец таким не был. Он всегда старался, чтобы нам лучше жилось. Но со стороны выглядело так, будто он делал все это через силу. Но это не только к нам относится. Иногда мне кажется, что он и жил-то через силу. Словно не слишком любил жизнь и испытывал по отношению к ней некую обиду.

– Хорошо сказано. И офис коронера, похоже, это заметил, не так ли?

– Но папа никогда не пытался уйти от реальности – в этом-то все и дело. И поскольку мы слишком мало заботились о том, чтобы сделать его счастливым при жизни, то тем больше наш долг перед ним и тем больше мы должны приложить усилий, чтобы… чтобы…

– Чтобы сделать его счастливым после смерти? – договорил Стефан и зевнул. – Извини, Анна, но твоя теория посмертных репараций как-то не слишком мне нравится. Лично я считаю, что если отец способен испытывать сейчас какие-то чувства, то он, возможно, приветствует смерть, до которой, собственно, себя и довел. К счастью, то обстоятельство, кто из нас прав, не имеет сейчас большого значения.

– Наверное, не имеет. Но мне бы хотелось, чтобы мы одинаково смотрели на вещи. Это здорово бы все упростило.

– Моя дорогая девочка, побудь хоть немного реалисткой. Ведь мы, если разобраться, хотим одного и того же, не так ли?

– Точно так. С моим стремлением очистить память об отце от всякой грязи и с твоим решением не упустить главный приз наша команда может оказаться весьма перспективной и успешной. Не говоря о помощи Мартина.

– Разумеется, – небрежно бросил Стефан. – И как только я мог о нем забыть?

– Очень тебя прошу не забывать о нем в будущем. – Неожиданно голос Анны приобрел непривычную жесткость. – Но не сомневаюсь, что если бы ты мог, то с удовольствием бы это сделал.

Стефан отлично знал, что единственный способ поссориться с сестрой – неприязненно отозваться о человеке, которого она по непонятным причинам выбрала предметом своей любви. В настоящий момент, однако, Стефану более всего хотелось спать, так что он мог, отделавшись несколькими ничего не значащими словами, выпроводить Анну из комнаты и наконец лечь в постель. Но вместо этого в силу духа противоречия он сказал:

– Похоже, у меня нет ни единого шанса убедить тебя на его счет, не правда ли?

Ироническая реплика, без сомнения, уязвила сестру. В ее сонных глазах мгновенно полыхнул огонь войны, щеки разрумянились, а подбородок выпятился.

– Почему, – начала она, – ты относишься к Мартину с таким презрением?

Стефан пожалел о сказанном, но было уже поздно.

– Да ничего подобного, – слабо запротестовал он. – Тебе кажется.

– Нет, не кажется! Если бы он тебе нравился, то ты хотя бы изредка говорил мне об этом.

– Да нравится он мне, нравится. Но не могу же я повторять это денно и нощно, не так ли? Я тебе больше скажу: я им восхищаюсь. Но…

Фатальное слово.

– Опять это проклятое «но». Оно всегда присутствует в твоих речах, когда дело касается Мартина. «Но»… а что дальше?

Стефан тоже начал раздражаться.

– Но я никак не могу привыкнуть к мысли, что именно этот тип может сделать тебя счастливой. Вот и все.

– Только бога ради не говори со мной как добрый старший брат из романа Викторианской эпохи. Это тебе совершенно не идет. Почему ты не можешь прямо сказать, что тебе в нем не нравится?

– По-моему, я выразил свои мысли достаточно ясно.

– Нет, не ясно. Так, намеки какие-то. Из твоей фразы можно сделать вывод, что он не нравится тебе, потому что ты считаешь его… хм… бабником?

– Ну, раз уж ты сама заговорила об этом, то мне остается только согласиться.

– Прошу тебя раз и навсегда принять к сведению, что у нас с Мартином нет секретов друг от друга. Какой бы темы это ни касалось, включая женщин. И мне наплевать, как он жил, пока не встретил меня. Если ты отвратительный пуританин, чтобы осуждать того, кто когда-то посеял несколько диких семян, то я не такая.

Слабость Стефана, заключавшаяся в том, что последнее слово в разговоре всегда должно было оставаться за ним, снова подвела его.

– Проблема с парнями, имеющими обыкновение разбрасывать повсюду свои дикие семена, – начал он в весьма агрессивной манере, – заключается в том, что при этом они склонны оставлять пару зерен в углах мешка, который ты считаешь пустым. Не хотелось бы, чтобы и ты узнала о таких вот зернышках.

– Полагаешь, сказал нечто остроумное? – воскликнула Анна. – Но если ты воображаешь…

Далее ссора развивалась по всем правилам школьной словесной перепалки, когда вспоминают обо всех грехах и дурных поступках, когда-либо совершенных ссорящимися, включая и самые неприглядные. А поскольку Стефан и Анна воспитывались в одной семье, то знали о промашках друг друга очень многое, практически все. Так, Стефан в запале спора напомнил Анне, как она год назад чуть не разрыдалась от страха, спускаясь с горы Римпфишхорн. Анна тоже не осталась в долгу и рассказала подходящую к случаю историю о том, как Стефана двенадцать лет назад на детском утреннике поймали на мошенничестве за игрой в карты. Потом обвинила его в фатальной ссоре с дядей Артуром, в результате которой последний внес крайне неприятные для брата и сестры изменения в завещание. Побледневший от гнева при упоминании столь прискорбного события Стефан припомнил сестре ее недостойное поведение во время одной из вечеринок. По мере развития словесной перепалки в разговоре все чаще упоминалось имя Мартина, что только добавляло масла в огонь, когда пламя готово было погаснуть.

– …поскольку я влюбилась в Мартина, а он в меня…

– Откуда ты знаешь, что он любит тебя, а не деньги, которые, по его мнению, у тебя есть?

– Только потому, что ты сам ничего на свете не любишь, кроме денег, то и считаешь, что все такие!

– Хорошо, если Мартин так тебя любит, почему же он не отправился вместе с нами Швейцарию? Боится по горам лазать?

– Ты отлично знаешь, что он обязательно поехал бы вместе с нами, если бы мог. Просто он не мог уехать.

– Очень правдоподобно! Хотелось бы только знать, чем он в это время занимался? И с кем?

– Даже не подумаю отвечать на твои гнусные намеки. Кстати, почему ты приехал в горы на три дня позже, чем обещал? Мне пришлось из-за тебя все это время в одиночестве слоняться по отелю, когда Джойс уехал. Так-то ты обо мне заботишься!

– Кажется, я уже объяснял тебе, что фирма послала меня в командировку в Бирмингем, поскольку там заболел бухгалтер, и они…

– Да, объяснял, причем неоднократно, и меня просто тошнит от этого твоего больного бухгалтера из Бирмингема, если, конечно, он и в самом деле существует. Но вопрос в другом: почему ты не полетел в Швейцарию на самолете, а потратил зря драгоценное время, трясясь через пол-Европы в поезде?

– Если ты полагаешь, что я буду переплачивать за авиабилеты только для того, чтобы ты могла чувствовать себя комфортно…

И дальше все в том же духе.

– Как бы то ни было, – через некоторое время сказала Анна, – Мартин участвует в этом с нами, хочешь ты или нет. Так что тебе придется смириться.

– Разумеется, он с нами. Потому что отлично понимает свою выгоду. Но отдаешь ли ты себе отчет в том, что твои шансы выйти замуж напрямую зависят от того, удастся ли нам выпотрошить страховую компанию?

– Да, такая мысль приходила мне в голову. Ведь я не такая уж дурочка.

– Слава богу. У меня словно камень с души упал. Может, вспомнишь тогда еще одну вещь: когда мы с отцом, обсуждали вопрос твоего замужества, то пришли к выводу, что Мартин – совсем не тот человек, который тебе нужен. А ведь мы с отцом крайне редко приходили к общему мнению…

– Помню. Что-то такое вы обсуждали. Но ты ошибаешься, полагая, что если подключишь к нашему спору тень отца, то это поможет в чем-то меня убедить. Уверяю, это не сработает.

– Ни в чем я тебя убеждать не собираюсь. Просто предлагаю подумать о двух вещах. А именно: отец при жизни не собирался помогать тебе в осуществлении твоих матримониальных планов. Но и сейчас, после его смерти, ты не можешь их осуществить, не получив предварительно свою долю страховых выплат. Так что с твоей стороны будет чистой воды лицемерием делать вид, что его смерть представляется тебе тяжелейшим ударом, и утверждать, что твоей единственной целью в этом деле является…

Но Анна не стала ждать, когда брат завершит свою безупречно выстроенную с точки зрения логики сентенцию, и, вскочив с постели, направилась к выходу с максимально возможным достоинством, какое только допускало ее ночное одеяние.

– Меня от тебя тошнит, – бросила она, выходя за дверь.

Лишь после этого неглупые и относившиеся друг к другу с любовью молодые люди наконец легли спать, а проснувшись утром и вспомнив о случившемся, испытали неподдельное чувство стыда.

Глава 6

Посетитель Скотленд-Ярда

Суббота, 19 августа

На следующее утро Стефан спустился к завтраку довольно поздно. Миссис Дикинсон, посчитавшая, что свежеиспеченную вдову с полным на то основанием можно отнести к категории больных, принимала пищу у себя в спальне. Анна определенно уже позавтракала, но оставалась в столовой. Когда Стефан вошел в комнату, она тушила в пепельнице уже третий сигаретный окурок. Ничего удивительного: сестра выглядела чрезвычайно раздраженной, если не сказать сердитой.

– Ну? – вопросила она, глядя на брата в упор.

Стефан ничего не ответил, прошел к столу и первым делом налил себе кофе.

– Холодный, как лед, – заметил он. – А на молоке гадкая пенка. Кроме того, ты тут здорово навоняла своими сигаретами. Первый раз вижу, что ты после завтрака куришь в столовой.

– Продолжай! Скажи, что хотел, – процедила Анна. – Если бы отец был жив, я бы себе этого не позволила. Ты ведь на это намекаешь, не так ли?

– При желании в отсутствии отца можно увидеть и светлую сторону. Ты, к примеру, сегодня с утра активна, как никогда. Активна и агрессивна.

– Это я от нетерпения, – объяснила Анна. – Мне уже стало казаться, что ты никогда не спустишься.

– От нетерпения? – переспросил Стефан, аккуратно намазывая масло на ломтик хлеба. – С чего бы это?

– Да от всего. Ты собираешься сегодня к Джелксу? Когда состоится встреча с агентом страховой компании? И еще: что мы должны сделать в первую очередь? Лично мне необходимо обсудить с тобой множество вещей. А ты еще спрашиваешь, почему я сгораю от нетерпения…

– В первую очередь я собираюсь позавтракать, – сообщил Стефан. – Желательно в тихой и спокойной обстановке. А уж после этого…

– Да, что будет после этого?…

– После завтрака я не буду разговаривать ни с Джелксом, ни с агентом страховой компании, ни с Мартином, если это тебя интересует. А собираюсь затеять небольшое тихое расследование и задать кое-кому пару-тройку вопросов. Только не надо никаких комментариев, – быстро произнес он, прежде чем Анна успела возразить. – Я отлично знаю, что ты хочешь сказать. Но я уже все обдумал и принял решение. Я ведь читал показания свидетелей, а ты – нет. Насколько я понял, у нас есть только один шанс преуспеть в этом деле, и я собираюсь им воспользоваться. Проверю по крайней мере, что будет, если потянуть за эту ниточку. Если вытяну хоть что-то полезное, двинемся вперед во всех направлениях. Если же нет…

– Хочешь сказать, ты ищешь предлог, чтобы уклониться от борьбы? Ничего другого я от тебя и не ожидала!

– Опять хочешь затеять ссору? Неужели не надоело? – устало поинтересовался Стефан. – Я не собираюсь уклоняться от борьбы, вчера я объяснил тебе это. Но ты совершенно не представляешь, в каком положении мы находимся. И если, – произнес он с неожиданно проявившимся чувством собственного превосходства, – ты позволишь мне доесть завтрак в тишине и покое, я расскажу тебе, какая здесь сложилась ситуация. Но для этого тебе придется немного подождать.

Анна поднялась с места и проследовала к двери. Положив ладонь на дверную ручку, она повернулась и произнесла:

– Стефан, это просто смешно. Я хотела извиниться перед тобой за вчерашнее. Какого черта мы наговорили друг другу всяких мерзостей? Неужели смерть отца превратила нас в двух несмышленышей, которые способны выяснять отношения только таким способом?

– Полагаю, у каждого из нас есть своя точка зрения. При этом несмышленышем я себя не считаю. А что касается тебя…

– Вот и отлично! – воскликнула Анна, выбегая из комнаты. Но секундой позже открыла дверь и заглянула в столовую, чтобы вновь попытаться наладить отношения. Однако, чувствуя себя стороной пострадавшей, заговорила с сарказмом:

– Не будет ли ваша светлость столь любезна сообщить, где он собирается проводить свои изыскания и стоит ли ждать его к ленчу?

Склонившись с сосредоточенным видом над яйцом всмятку, Стефан ответил:

– К ленчу меня не ждите. И я не вижу причин скрывать, что намерен отправиться в Скотленд-Ярд.

Обратиться в Скотленд-Ярд может каждый. При том условии, конечно, что дело того стоит. Вежливый, но въедливый полицейский при входе объяснил все это Стефану в самой доступной форме. Так он желает встретиться с инспектором Маллетом? Именно. По какому делу? По частному. Возможно, у посетителя есть договоренность о встрече? Нет? Тогда вам не повезло. Стефан, покрасневший от смущения и почувствовавший, что воротничок рубашки неожиданно стал его душить, вынужден был согласиться с этим. Но встретиться с каким-либо другим офицером и сообщить ему о своем деле отказался. Да, он хорошо понимает, что инспектор – крайне занятой человек, но дело очень спешное и надолго инспектора не задержит. Есть ли у него карточка? Разумеется, вот она. Конечно, он подождет. Нет, при всем уважении Стефан не может сообщить сержанту о сути дела. К сожалению… Ничего, он здесь посидит, подождет инспектора. Как, здесь не рекомендуется? Тогда где же? Ах, вот где? Большое спасибо…

На переговоры у Стефана ушло около получаса, после чего его направили в комнату ожидания, где он просидел еще минут двадцать. После этого Стефану сообщили, что Маллет в данный момент на конференции у помощника комиссара, а после ее окончания отправится на ленч. Серьезный тон, каким было доведено до сведения Стефана последнее сообщение, ясно давал понять, что инспектор не любит, когда ему досаждают за ленчем. После, если инспектор не будет занят, объявил все тот же серьезный голос, карточка назойливого посетителя ляжет на стол инспектора, и тогда он, возможно, согласится его принять. Если будет в соответствующем настроении. Похоже, офицер полагал, что после ленча инспектор Маллет вряд ли будет настроен разбирать дело Стефана. Тем не менее дал понять, что попытаться не помешает, и окончательно запутавшийся в сложной политике этого учреждения Стефан пообещал вернуться к двум часам.

С хмурым сосредоточенным видом перекусив в кафе по соседству и услышав звон курантов Биг-Бена, отбивавших три четверти часа, Стефан вернулся в старое кирпичное здание, которое, казалось, уже довольно хорошо изучил. Приготовившись к долгому ожиданию, он был приятно удивлен, когда его встретили известием, что инспектор после ленча пришел в хорошее расположение духа (последнее, похоже, представлялось здесь всем чрезвычайно важным), рассмотрел лежавшую на столе карточку Стефана и готов принять его у себя в кабинете. Стефану предложили незамедлительно проследовать в указанное помещение.

Несколько сонный, Стефан позволил проводить себя в нужное место по хитросплетению переходов, коридоров и лестниц почтенного учреждения и наконец оказался в небольшом прохладном кабинете, окна которого выходили на Темзу. Поначалу комната показалась ему тесной, но секундой позже он понял, что ошибся, и подобное ложное впечатление возникло из-за единственного находившегося в кабинете человека, поражавшего своими размерами. Этот человек восседал за выдающихся размеров письменным столом, глядя на посетителя доброжелательно и с интересом.

– Мистер Стефан Дикинсон? – осведомился инспектор удивительно тихим и мягким при такой комплекции голосом. – Присаживайтесь, прошу вас.

Стефан присел и уже открыл было рот, чтобы сообщить о своем деле, как вдруг инспектор, откашлявшись, поинтересовался:

– Уж не сын ли вы покойного мистера Леонарда Дикинсона?

– Совершенно верно. Фактически я…

– Так я и подумал. В каком-то смысле вы похожи на него.

Молодой человек покраснел.

– Вы так думаете? – осведомился он с едва заметным раздражением в голосе. – Признаться, я особого сходства между нами не находил.

Инспектор Маллет ухмыльнулся.

– Одним из базовых правил хорошего тона моей бабушки, – заметил он, – было следующее: «Никогда не говори, что кто-то на кого-то похож. Это грубо, и некоторым людям может не понравиться». Боюсь, образцовые манеры никогда не являлись моей сильной стороной. Я поступил в полицию задолго до того, как в моду вошли галантные копы. Тем не менее сходство между вами все же имеется.

Вспоминая не слишком привлекательную внешность мистера Дикинсона-старшего, инспектор нисколько не удивился, что сын покойного поторопился опровергнуть эти слова. Но сходство между этими людьми наблюдалось скорее в выражении их лиц, чем в чертах. Это довольно трудно определить, как часто бывает с фамильным сходством, однако как только Маллет увидел Стефана, то мгновенно перенесся мыслями к старому мистеру Дикинсону. Странное дело: сын больше напоминал не того Леонарда Дикинсона, с которым Маллет разговаривал и распивал бренди после обеда, а Дикинсона мертвого, которого инспектор увидел на следующее утро в постели гостиничного номера. После смерти резкие напряженные черты старика разгладились, и он казался куда более спокойным и жизнелюбивым, чем при жизни. С его лица исчезли морщины, оставленные невзгодами и неприятными сюрпризами, преподнесенными судьбой. В случае же со Стефаном негативный жизненный опыт еще не успел отпечататься в его чертах, и его лицо напоминало хорошую, но еще далекую от завершения работу скульптора. Так или иначе в их лицах проступало нечто общее, а именно свойственный обоим эгоцентризм. Несмотря на то что отца можно было назвать типичным утомленным жизнью пессимистом, а сына – энергичным парнем с амбициями и самоуверенностью, переходящей даже в самонадеянность. Так что их сходство было скорее глубинным, чем внешним, и если бы Маллет сказал об этом, то Стефан разнервничался бы куда больше, чем при простом сообщении, что у них с отцом похожие носы или подбородки.

Пока Маллет обдумывал все это, Стефан заговорил снова:

– Как бы то ни было, дело, из-за которого я решился вас побеспокоить, связано именно с моим отцом.

– Правда? – дружелюбно осведомился Маллет, не делая, однако, ни малейшей попытки ему помочь.

– Да. – Стефан с минуту колебался, а потом, будто ныряя с головой в холодную воду, выпалил: – Дело в том, что я не удовлетворен вердиктом, вынесенным в связи со смертью отца.

Маллет вопросительно поднял бровь.

– Офис коронера допустил ошибку, – разъяснил свою мысль Стефан.

– Понимаю вас, – заверил Маллет, – и ценю движущие вами чувства. Но в данном случае, мистер Дикинсон, вам лучше пойти в полицию и высказать свои сомнения там. Я имею в виду, – продолжил он, улыбаясь при виде озадаченности на лице молодого человека, – полицию Маркшира. Видите ли, это их дело. Моя же связь с людьми из этого подразделения носит совершенно случайный и неофициальный характер. Быть может, если я передам вам записку для местного суперинтенданта, то…

– Нет, – твердо возразил Стефан. – Я отлично понимаю, что вы имеете в виду, но мне нужно не это. Я приехал сюда, чтобы увидеть вас лично, потому что… потому что…

– Да?

– Потому что вы тот самый человек, который в наибольшей степени ответственен за то, что расследование пошло по ложному пути.

Подобные заявления в свой адрес инспектору Маллету приходилось слышать крайне редко, и он относился к ним, мягко говоря, неодобрительно. Мгновение его терзало искушение выгнать сидевшего перед ним молодого наглеца вон, но он сдержался. Возможно, по той причине, что положительные эмоции от съеденного им вкусного ленча еще не исчезли полностью. Тем не менее его сердитый взгляд не остался незамеченным, и Стефан поторопился принести инспектору извинения.

– Только не подумайте, прошу вас… – начал он.

– Не важно, что я думаю, – перебил его инспектор. – Ведь вы ставите вопрос, касающийся моих действий, не так ли? Так что давайте придерживаться этой темы. Я был свидетелем при расследовании дела о… Нет, скажем по-другому. Я стал свидетелем некоего факта – простого и очевидного. И, хочу надеяться, оказался дисциплинированным, наблюдательным и надежным свидетелем. По крайней мере, очень старался быть таковым.

– Это так. И именно ваши свидетельские показания стали причиной всех дальнейших неприятностей. И хотя они были точными и четкими… Вернее, сама их точность и четкость привели к тому, что жюри присяжных при офисе коронера было введено в заблуждение.

Стефан откинулся на спинку стула с таким видом, словно только что предъявил инспектору ультиматум. Но Маллет ни словом, ни жестом не дал понять, что хоть немного впечатлен его словами. Он просто положил свои широкие ладони на доску стола, поджал губы и устремил взгляд в пространство над головой Стефана.

– Знаете что? – наконец произнес он. – Честно говоря, я не имею ни малейшего представления, о чем вы толкуете. Тем не менее я вас выслушал. А теперь послушайте меня. – Он опустил взгляд на лицо сидевшего напротив молодого человека. – Предположим, мы начали бы все с самого начала. Чтобы вызвать чувство глубокого удовлетворения у всех заинтересованных сторон. Итак, мистер Дикинсон умер от передозировки мединала. Медицинская экспертиза высказалась по этому поводу однозначно. По крайней мере мне так показалось. Вы готовы оспорить этот пункт?

– Нет.

– Очень хорошо. Далее. На основании показаний свидетелей, среди которых был и ваш покорный слуга, жюри присяжных при офисе коронера пришло к заключению, что ваш отец покончил жизнь самоубийством. Насколько я понимаю, вы считаете это заключение неправильным, так?

– Совершенно верно.

– Давайте на время забудем о моих показаниях. Как вы думаете, при таком условии вердикт офиса коронера был бы другим?

– Я думаю, при таком условии вероятность вынесения вердикта о смерти от несчастного случая была бы высока.

– Не могу согласиться с вами, так как помню, какие улики нашла полиция. Впрочем, мы можем обсудить их позже. Скажите лучше: по вашему мнению, вердикт о смерти от несчастного случая – правильный?

– Меня лично он бы устроил полностью.

– Вы не ответили на вопрос: такой вердикт можно назвать правильным?

– Нет. Если под словом «правильный» вы подразумеваете вердикт, вынесенный на основании имеющихся в распоряжении следствия фактов, то, полагаю, так сказать нельзя.

После этих слов в кабинете установилось продолжительное молчание. Маллет, судя по всему, собирался сказать нечто важное, но передумал и просто спросил:

– Но вы только что сказали, что подобный вердикт устроил бы вас как нельзя лучше?

– Но ведь это не одно и то же, верно?

– Ну, это вы могли бы мне не говорить, – бросил Маллет с проступившим в голосе раздражением. Потом еще раз внимательно посмотрел на Стефана, минуту помолчал и наконец произнес: – Я совершенно вас не понимаю, мистер Дикинсон. Вы возражаете против вынесенного вердикта, поскольку считаете его неправильным. Однако готовы всем сердцем принять другой вердикт, тоже неправильный. Определенно абстрактная справедливость вас не заботит. В то же время вы не произвели на меня впечатления человека, слишком сильно опасающегося так называемого пятна на фамильном гербе, которое может появиться в случае, если факт самоубийства будет окончательно установлен. Или, быть может, в данном случае я не прав?

– Правы, – ответил Стефан. – Меня мало занимают абстрактные истины. Что же касается пятен на фамильных гербах или семейной чести, – тут он задумчиво улыбнулся, – то кое-кто из моей семьи действительно видит здесь определенную проблему. Но лично меня это не трогает. Однако так уж случилось, что от того, совершил мой отец самоубийство или нет, зависит получение весьма значительной денежной суммы.

Инспектор не смог скрыть улыбку.

– Значит, именно по этой причине вы столь упорны в своем намерении опровергнуть вердикт коронера? – поинтересовался он.

Стефан поморщился, уловив скрытый упрек.

– Нет! – запротестовал он. – Я понял, что вердикт неправильный, как только его услышал. И вы бы это поняли, если бы знали моего отца так, как я. Впрочем, сам неправильный вердикт меня мало заботит. А вот его последствия – очень даже. Вот почему я настаиваю на вердикте о смерти от несчастного случая. И вот почему вопреки собственной воле оказался в положении человека, который должен доказывать истину, хотя при других обстоятельствах предпочел бы этого не делать.

Инспектор Маллет с немалым удовлетворением подумал: «Действительно, эгоцентрист», – но вслух сказал совершенно другое:

– А что, собственно, вы в данном случае именуете истиной, мистер Дикинсон?

– Тот факт, что моего отца убили.

Инспектор Маллет в задумчивости подкрутил кончики своих подстриженных на военный манер усов. Даже если слова посетителя его и шокировали, он никак этого не показал.

– Убили? – негромко протянул он. – Вот как! Впрочем, даже в этом случае мое первоначальное предложение остается в силе. Отправляйтесь в полицию графства Маркшир и подавайте заявление на пересмотр дела.

– Уж и не знаю, есть ли в этом смысл, – произнес Стефан с тщательно скрываемым нетерпением. – Лично мне кажется, что никакого. Во-первых, в данный момент у меня нет никаких доказательств, которые я мог бы предоставить полиции графства Маркшир или любого другого участка. А во-вторых, я нисколько не стремлюсь выявлять человека, который убил моего отца, а потом еще доказывать его вину. Я всего лишь хочу поставить в известность страховую компанию или суд, если понадобится, что мой отец не покончил жизнь самоубийством, а был убит, то есть умер насильственной смертью.

– Понятно, – сказал инспектор. – Что ж, вы обозначили свою позицию достаточно четко. И я уважаю вашу точку зрения, хотя и не могу представить полицейского офицера, который согласился бы с предложенной вами столь оригинальной версией. Но, насколько я понимаю, в данный момент для вас важно собрать свидетельства, чтобы выиграть дело у страховой компании. И не более того.

– Совершенно верно. Для этого я сюда и приехал.

Маллет забарабанил по столу пальцами, демонстрируя некоторое раздражение.

– Но, дорогой сэр, – произнес он, – не кажется ли вам, что мы возвращаемся к тому, с чего начали? Чем я могу вам помочь? Официально…

– Я здесь неофициально.

– Очень хорошо. Так и отметим. Но прошу вас иметь в виду, что неофициально я обычный гражданин, давший по просьбе властей свидетельские показания, которые вкупе с другими показаниями и свидетельствами вызвали полное доверие у присяжных в офисе коронера, в результате чего появился ныне существующий вердикт. Если вы представите какие-либо сведения, противоречащие данному вердикту, меня, возможно, снова допросят как свидетеля, и я, скорее всего, дам те же показания, что и в прошлый раз, которые, предположительно, окажут аналогичное воздействие на новый состав присяжных. И с этим ничего не поделаешь.

К большому удивлению инспектора, Стефан с самым легкомысленным видом произнес:

– Я могу опровергнуть ваши показания без особого труда.

– Неужели?

– Конечно. Возможно, мне удалось бы сделать это во время следствия, но я, к сожалению, находился в тот момент в Швейцарии, оторванный от цивилизации и средств коммуникации. Если разобраться, что такого особенного было в ваших показаниях? Вы разговаривали с моим отцом вечером накануне его смерти. Вернее, как я понял из материалов дела, он разговаривал с вами, а вы лишь коротко отвечали ему, мечтая побыстрее отделаться от старого зануды. Наверняка вы, как любой другой человек на вашем месте, посчитали его мрачным старикашкой, вечно жалующимся на жизнь в общем и на свою семью в частности. Ведь вы вынесли из разговора в основном это, не так ли?

– Да, – вынужден был признать инспектор. – Но мистер Дикинсон затронул в разговоре и другие темы.

– Не сомневаюсь. В детали вы особенно не вдавались, но, я полагаю, смогу восполнить некоторые пробелы. Например, он наверняка сообщил вам, что совершил ошибку, женившись на женщине намного моложе себя, не так ли? Сказал, кроме того, что родом из здешних мест и это значит для него куда больше, чем думают его домашние, поскольку Пендлбери-Олд-Холл – единственное место на свете, где он чувствовал себя счастливым. А под конец он добавил, что чувствует себя улиткой, которая оставляет за собой невидимый след, а потом, со значением посмотрев вам в глаза, задал риторический вопрос относительно того, где и когда этот след оборвется.

– Но я ничего подобного в своих показаниях не заявлял, – заметил Маллет. – Откуда вы знаете про улитку и след, который она оставляет?

– Как не знать, если он постоянно использовал этот образ? Надеюсь, вы не думаете, что он придумал его для вашего удовольствия? В семье разговор об улитке и ее следе всплывал регулярно как минимум раз в месяц. Более того, я написал на эту тему нечто вроде песенки. Начало такое:

Как унылой улитке ободрить друзей?

Посмотреть на свой след и сказать:

Ну кончайся скорей!

Должен признать, не самые лучшие на свете стихи. Но по крайней мере подтверждают мои слова. Так что если вы рассматривали разговор с отцом как доказательство его намерения совершить самоубийство, то можете выбросить это доказательство в мусорную корзину.

– Мои свидетельские показания основываются не только на разговоре, состоявшемся накануне его смерти, – указал Маллет. – Полагаю, и коронер принимал во внимание не только слова, когда готовил дело для рассмотрения присяжными.

– Конечно, нет. Коронер готовил дело для рассмотрения, опираясь в значительной степени на глупейшую из всех возможных улик. Но я его не виню, ведь он мог об этом и не знать. Просто так сложились обстоятельства. Как говорится, не повезло. Совпадение, которое никто не мог предвидеть. Полагаю, вы понимаете, что я имею в виду? Прощальное письмо, предсмертную записку, подходящую к случаю цитату, – назовите эту бумажку как угодно. Ведь вы, насколько я понял, нашли ее рядом с телом?

Маллет кивнул.

– «В нашей власти избежать беды, когда мы сами можем распоряжаться смертью», – процитировал Стефан. И зло рассмеялся. – Ну не забавно ли? Скажите, инспектор, вы не обратили внимания, на какой бумаге это было написано?

– Обратил. Небольшой кусок белой бумаги хорошего качества. Записка написана темными чернилами, насколько я помню. Чернила показались мне достаточно свежими, как если бы надпись была сделана за несколько часов до того, как я ее увидел, возможно, даже раньше. Впрочем, при определении временных рамок многое зависит от типа и сорта чернил. Что касается почерка, то его, если помните, идентифицировала ваша матушка.

– Ну, по поводу почерка у меня нет никаких вопросов, – сказал Стефан. – Но самое смешное, что это вполне мог быть мой почерк. Как вы думаете, если бы эта информация выплыла наружу, коронер испытал бы хоть небольшое смущение?

– Ваш почерк, мистер Дикинсон? Но как такое возможно?

Стефан не ответил на вопрос прямо.

– Вы читаете детективные романы, инспектор? – спросил он. – У Честертона есть одна очень хорошая вещь, в которой человека находят с предсмертной запиской на груди. При ближайшем рассмотрении записка оказывается фрагментом из романа, над которым работал покойный. Убийца украл из рукописи страницу с соответствующим текстом и отрезал уголок, где стоял порядковый номер.

– Но в номере нашли лишь небольшой клочок бумаги, – заметил практичный Маллет, – а не страницу с фрагментом или чем-то в этом роде. Кроме того, я совершенно уверен, что уголки у бумажки отрезаны не были.

– Добавьте к этому совершенно справедливое замечание, что мой отец не писал роман. Но я скажу вам, чем он занимался. Он составлял календарь.

– Календарь?

– Да, календарь цитат. По цитате на каждый день года. А поскольку мой отец был пессимистом, то это был календарь пессимистических цитат. Кстати, можете вообразить самоубийцу, который на протяжении многих лет подбирает для своего календаря мрачнейшие в мире изречения, характеризующие человеческое существование?

– Стало быть, это была цитата?

– Разумеется! Сомневаюсь, что отец обладал способностями, позволявшими самостоятельно формулировать и описывать такого рода мысли и чувства. Слова, обнаруженные вами на полоске бумаги, принадлежат перу сэра Томаса Брауна, жившего около трехсот лет назад. Отец чуть с ума не сошел от радости, когда обнаружил ее. Вернее, я обнаружил ее месяц или два назад, переписал и отдал ему. Определенно он оценил ее по достоинству, поскольку переписал еще раз на один из своих листочков. У него такие цитаты хранились сотнями, и он постоянно раскладывал их по разным местам. Все думал, какие подойдут для задуманного им календаря, а какие нет. Некоторые, не отвечавшие высоким стандартам его понимания депрессии, выбрасывал. Отец получал от всего этого какое-то особенное извращенное удовольствие, которое я не в состоянии понять. Вот почему составление календаря потребовало столько времени. Я захватил несколько страничек, чтобы показать вам.

Стефан извлек из кармана несколько маленьких карточек, исписанных черными чернилами.

– Вот хороший пример, – сказал он, выкладывая одну из них на стол перед инспектором.

«Мой брат, мои бедные братья, вот так;

Нет в этой жизни ничего, за что бы стоило цепляться,

Но наши дни недолги – вот что славно,

Живи хоть сотни лет, магнита не найдешь,

Способного тебя на этом свете удержать».

Между прочим, из романа «Город вечной ночи». Помнится, отец выписал из него довольно много своих лучших цитат. Вот еще одна довольно-таки забавная.

«Как бы то ни было, хочу заверить вас, дорогой друг, что есть множество путей, ведущих в Перу».

Это он взял из «Путешествий» Хоклита. Полагал, что Перу на языке символистов означает «лучший мир»… Кстати, вот еще один неплохой образец. Не желаете ли взглянуть, инспектор?

– Благодарю. Думаю, пока хватит, – отказался Маллет, чувствуя, что эта демонстрация цитат начинает его утомлять. – Полагаю, мистер Дикинсон, этот пункт можно считать доказанным. Но я не могу понять, почему мы нашли именно эту цитату на прикроватном столике покойного. Или вы намекаете, что кто-то другой специально положил ее туда, чтобы представить смерть вашего отца как самоубийство?

С минуту помолчав, Стефан повернулся к инспектору.

– Нет, – ответил он. – Я обдумывал этот вопрос и пришел к выводу, что, как гласит пословица, это ведро протекает. Прежде всего не могу себе представить, откуда этот кто-то знал, где искать отцовские цитаты для календаря. Поэтому вот самое простое объяснение: отец сам достал бумажку из кармана и положил на прикроватный столик вместе с другими вещами. Возможно, для того, чтобы еще раз перечитать цитату перед сном. Знаю, что вам это покажется невероятным, и не представляю, как смогу убедить в этом жюри присяжных, но тем не менее мой отец был эксцентричным человеком. Это вызывало у него приятное возбуждение, подобно тому, как у других людей преклонного возраста аналогичное чувство возникает при рассматривании неприличных фотографий. И, как эти люди, он имел обыкновение держать при себе особенно полюбившиеся записи.

– Возможно, – медленно произнес Маллет. – Вполне возможно.

– Лично я совершенно уверен в этом, поскольку хорошо знал своего отца.

– Хорошо. Предположим – пока только предположим, – что вы правы и ваш отец не покончил жизнь самоубийством. Но эту поразительную теорию почти невозможно доказать.

– А по-моему, тут все очень просто. Если не он убил себя, значит, его убил кто-то другой, – заявил Стефан таким тоном, словно говорил о решенном деле.

– В этой связи хотел бы привлечь ваше внимание также еще к одному пункту. Установлено, и вы с этим согласились, что ваш отец умер от передозировки мединала – препарата, который он регулярно принимал по совету врача. Если мы исключим вероятность того, что он сделал это намеренно, тогда вполне уместно предположить, что все произошло случайно.

– Да, так и должно быть, но удача в данном случае опять не на нашей стороне. Я уже говорил вам, что перспектива доказывать насильственную смерть мне нисколько не улыбается, но постепенно склоняюсь к мысли, что этого не избежать. Поскольку улики и показания свидетелей определенно говорят не в пользу смерти от несчастного случая. Иначе говоря, даже при повторном судебном разбирательстве подобная версия практически не имеет шансов.

Маллет некоторое время обдумывал слова молодого человека.

– Припоминаю, – наконец проговорил он, – что на прикроватном столике находились два флакона с таблетками снотворного. Один почти полный, а другой – совершенно пустой.

– Совершенно верно. Было два флакона. Любой здравомыслящий человек может понять, что старик, приняв свою привычную дозу, мог забыть об этом и выпить еще несколько таблеток из того же пузырька. Думаю, втолковать это присяжным не составило бы большого труда. Но кто, находящийся в здравом уме, поверит, что отец открыл новый флакон, чтобы достать из него таблетки? Ведь пустой стоял прямо перед ним как напоминание о том, что он уже принял необходимую порцию.

– Да, я припоминаю, что коронер в своем докладе что-то подобное писал.

– Насколько я знаю, – добавил Стефан, чтобы покончить с этим пунктом, – в новом флаконе не хватало всего нескольких таблеток, и их было бы достаточно для смертельной дозы.

– В любом случае, – заметил инспектор, – врачи уверены, что он скончался от смертельной дозы снотворного.

– Не сомневаюсь. Вот почему я неизбежно проиграю, если попытаюсь доказать, что отец умер от случайной передозировки. Так что если я хочу опровергнуть вердикт о самоубийстве, то должен сосредоточиться на доказательстве единственно возможной солидной версии, которая ему противоречит, то есть на версии убийства.

– Полагаю, – с иронией произнес Маллет, – что вы еще не задавались малозначительными вопросами: кто мог убить вашего отца, с какой целью и каким образом?

– Пока нет, – хладнокровно ответил Стефан. – Но, разумеется, займусь этим на второй стадии затеянного мной расследования. Прошу, однако, иметь в виду, что я не ставлю себе целью привлечь кого-то к ответственности. Повторяю, я заинтересован лишь в том, чтобы выиграть дело у страховой компании и получить причитающуюся нашей семье страховку. И в этом рассчитываю на вашу помощь. Ведь объективно вы заинтересованы в наказании преступника и, полагаю, не откажете мне в содействии.

– Я уже объяснял вам, – сказал инспектор, – что этим делом занимаются полицейские графства Маркшир. Даже если вы правы в своих предположениях, я не смогу подключиться к следствию, пока… пока не получу соответствующего распоряжения.

– Вы меня не поняли. Я не прошу вас участвовать в моем маленьком частном расследовании. Извините, что так долго добираюсь до сути дела, но прежде я должен объяснить вам свою позицию. Если бы это было дело об убийстве, что, кстати, устроило бы меня как нельзя лучше, тогда наверняка нашлись бы указывающие на это улики. Хоть какие-нибудь, пусть ничтожные. И вы бы обязательно их заметили. Понимаю, сейчас вы скажете, что находились тогда в отпуске и все такое прочее, и принимаю это. Но вы, несмотря ни на что, опытный профессиональный детектив. И такие вещи не оставили бы без внимания ни при каких обстоятельствах. Вы просто по роду своей деятельности не можете их проигнорировать и не вспомнить о них позже, даже если в тот момент не придали им значения.

– Если бы я заметил хоть что-то мало-мальски подозрительное, – согласился Маллет, – то обязательно сообщил бы об этом сотрудникам местной полиции.

– Я не сказал «подозрительное». Меня интересует все, что вы видели в тот вечер и на следующее утро, любые мелочи, любые вещи, которые могли бы показаться вам необычными. Может быть, они ничего не значат для вас, зато могут представлять определенную ценность для меня. Понимаете, о чем я? Возьмем, к примеру, номер моего отца. Что вы там заметили?

Маллет едва сдержался, чтобы не расхохотаться в голос. Он столько раз задавал подобные вопросы свидетелям, что его от души позабавила ситуация, когда он сам оказался в положении опрашиваемого.

– Номер вашего отца… – протянул он. – Дайте подумать. Прежде всего мой взгляд упал на кровать, стоявшую у стены справа от входа. Рядом с кроватью был маленький столик. О том, что на нем находилось, вы можете прочитать в полицейском протоколе. Вы ведь читали его, не так ли?

Стефан кивнул.

– Теперь мебель, – продолжил Маллет. – Гардероб, закрытый. Стул с какой-то одеждой. Две уродливые китайские вазы на камине. Около окна туалетный столик с зеркалом и выдвижными ящиками внизу. На столешнице – принадлежавшие вашему отцу расчески, бритвенные принадлежности и прочие подобные вещи. Кроме того, содержимое карманов. Горстка мелочи, ключи, записная книжка. И… да, кое-что необычное. Небольшая тарелка. На тарелке яблоко и рядом с ним – складной серебряный нож. Это все, что я видел. Правда, я пробыл в комнате очень недолго и мог кое-что пропустить.

– Отлично, – негромко произнес Стефан. – Весьма вам обязан, инспектор.

– Неужели я сообщил что-то полезное?

– Вы добавили еще один аргумент против вердикта о самоубийстве. Я имею в виду яблоко.

– Почему?

– Отец считал, что каждый день нужно съедать по яблоку. И ел их по утрам перед завтраком после бритья. Он, видите ли, был человеком привычки, и если уезжал куда-нибудь на неделю, то брал с собой семь яблок. На всякий случай. Вдруг забудет купить? Кроме того, с ним всегда путешествовал серебряный складной ножик, чтобы было чем резать яблоки. Перед сном он готовил себе яблоко, чтобы съесть его утром. Определенно он сделал то же самое и в этот раз. Странный поступок для человека, который готовился умереть, не правда ли?

– Я говорю только о том, что видел, и не выражаю никакого мнения. Кстати, в тот вечер, когда мы познакомились, произошла одна вещь, о которой, возможно, вам тоже было бы интересно узнать, хотя я считаю произошедшее пустяком. Ваш отец увидел в отеле человека, который показался ему знакомым.

– Что? – вскричал Стефан, резко выпрямившись. – Где он его увидел? Наверху, в коридоре, рядом с его комнатой?

– Ни там ни там. В гостиной, где мы разговаривали после обеда.

– В гостиной? Человека, которого он знал? Господи, инспектор! Вот это действительно любопытно. Как он выглядел?

– У меня не было возможности его рассмотреть. Он быстро прошел мимо нашего столика. Но у меня сложилось впечатление, что это человек не очень высокого роста. Я видел лишь его силуэт, да и то мельком. Но я на вашем месте забыл бы об этом типе. Вашему отцу показалось, будто это его знакомый, но потом он решил, что ошибся. Возможно, второе впечатление более верное, чем первое.

– Он так и сказал, что ошибся? – спросил Стефан, не желая терять эту тонкую нить. – Вы не помните точные его слова, не так ли?

– Почему же, помню. Он сказал: «Боюсь, я ошибся. Принял джентльмена за своего знакомого, но этого просто не может быть». Потом добавил еще несколько слов о том, что когда смотришь на человека со спины, то легко ошибиться, – и продолжил разговор. Кстати, после этого маленького происшествия, насколько я помню, он сменил тему и даже не заметил этого.

– «Боюсь, я ошибся», – медленно повторил Стефан. – Это ведь не то же самое, что полное отрицание, не так ли? Однако он мог и не ошибиться. И еще одно: «но этого просто не может быть». Иначе говоря, он не считал возможным увидеть этого человека в отеле, поскольку, предположим, считал, что тот должен находиться в другом месте. Знаете, инспектор, мой отец хотя и был старым болваном, но зрением обладал хорошим и такие ошибки допускал крайне редко. Допустим, этот человек и впрямь вошел в гостиную и, предположим, встал к отцу спиной, так как не хотел, чтобы его узнали…

– Боюсь, в вашем деле слишком много этих самых «предположим», – заметил Маллет и посмотрел на часы.

– Пожалуй, вы правы. Думаю, кроме того, я отнял у вас уйму бесценного времени, о чем вы только что деликатно намекнули. – Стефан поднялся с места. – Полагаю, это все, что вы хотели мне сказать, сэр?

– Действительно, в данный момент я ничего не могу добавить относительно этого дела, мистер Дикинсон.

– В таком случае позвольте поблагодарить вас и откланяться. Как бы то ни было, вы сообщили мне нечто такое, на что я смогу опереться, начиная свои изыскания. Честно говоря, размышляя об этом деле сегодня за завтраком, я почти был готов отказаться от него.

– Сомневаюсь, что сообщил вам что-то ценное, – сказал инспектор.

– Вы сообщили мне достаточно, чтобы я мог представить себе внешнюю сторону этого дела во всех деталях, – ответил молодой человек. А спустя пару минут он уже выходил из здания Нового Скотленд-Ярда.

Оставшись в одиночестве, инспектор Маллет некоторое время обдумывал произошедший разговор. Если разобраться, он бесстыдно потратил довольно много рабочего времени, обсуждая аспекты теории, которая, скорее всего, не имела под собой никакого основания. Не говоря уже о том, что это дело не относилось к его юрисдикции и им занималась полиция графства Маркшир. Любой сознательный полицейский при таком раскладе должен был испытывать сожаление, а уж инспектора Маллета даже его худшие враги не могли бы назвать несознательным. Однако сожаления он не испытывал и вместо этого, к большому своему удивлению, чувствовал приятное волнение. Некое шестое чувство говорило ему, что это лишь вторая часть, а отнюдь не конец истории, начавшейся в отеле «Пендлбери-Олд-Холл». Опустив руку, инспектор вытащил из стола пустую папку и, улыбнувшись, словно потешаясь над собственным легкомыслием, достал ручку и написал на обложке: «Дикинсон». И бросил еще пустую папку в ящик, на место. Потом взял чистый лист бумаги и написал короткое частное письмо, в котором в весьма осторожных выражениях обращался к своему хорошему другу, возглавлявшему криминальный отдел полиции графства Маркшир.

Запечатав письмо и положив конверт на край стола, инспектор вернулся к текущим делам. Привычная рутина вновь заняла свое место в маленьком кабинете с окнами, выходившими на Темзу.

Глава 7

Военный совет

Понедельник, 21 августа

Парадная дверь дома Дикинсонов на Плейн-стрит негромко захлопнулась за посетителем. Горничная, проводившая его к выходу, пересекла на обратном пути холл и скрылась в своей коморке под лестницей. Когда затихли ее шаги, в доме на несколько минут установилась полная тишина. Потом люди, собравшиеся в гостиной, посмотрели друг на друга и, глубоко вздохнув, решили, что могут говорить, не опасаясь посторонних ушей.

– Итак? – произнесла Анна.

– Стефан, – сказала Элинор, – ты удивил меня до чрезвычайности. – Она, казалось, поняла, что выразила свою мысль не совсем точно, и сделала еще одну попытку: – Я имела в виду… – Потом сдалась и едва слышно пролепетала: – Ты уверен, что все, сказанное тобой, – правда? Ты действительно так думаешь?

– То, что ты заявил, просто невероятно! – выпалил Мартин. – Не скажу, что мне это понравилось, но в любом случае, Стив, ты всех нас шокировал. Не так ли, Энни?

Стефан Дикинсон стоял посреди комнаты с взлохмаченными волосами и пылающим лицом, на котором застыло триумфальное и одновременно смущенное выражение. При взгляде со стороны его можно было принять за фокусника-любителя, который только что извлек из шляпы кролика и теперь не знает, что с ним делать. Интересно, что Стефан почти не отреагировал на слова собравшихся, и единственное, что хоть как-то его задело, было панибратское «Стив», сорвавшееся с уст Мартина. Повернувшись к человеку, который до сих пор не произнес ни слова, он спросил:

– А вы как оцениваете мое заявление, мистер Джелкс?

Мистер Херберт Хорацио Джелкс из «Джелкс, Джелкс, Дэдмен и Джелкс» – адвокатской фирмы с Бедфорд-роу – еще некоторое время хранил молчание. У него было бледное спокойное лицо из тех, что обычно внушают клиентам доверие, а его широкий лоб, казавшийся еще выше из-за начинающейся лысины, придавал ему вид человека порядочного и надежного. Но облысение, как и смерть, часто приходит раньше срока, и Херберт Джелкс на самом деле был довольно молодым и не очень опытным адвокатом, который занимал в фирме положение младшего партнера и являлся третьим и последним из Джилксов, считая слева направо. В этот момент за его маской уверенности и респектабельности скрывалась тревога. Дело в том, что старшие партнеры находились в отпуске, и на плечах Джелкса лежал тяжкий груз ответственности за репутацию фирмы, которую он представлял.

– Вас интересует мое мнение, мистер Дикинсон? – произнес он бархатным баритоном, который так подходил к созданному им образу. – Что ж, я скажу вам, что об этом думаю. Полагаю, вы взяли на себя слишком много, мистер Дикинсон. Слишком много!

Анна мгновенно пришла на помощь брату.

– Пожалуйста, не надо думать, что мы собирались принять предложение человека из страховой компании, – заявила она. – Мы еще раньше сговорились не делать этого.

– Я понимаю, что вы единогласно решили отвергнуть предложение компании, – начал Джелкс.

– Надеюсь, что это так, – подтвердила Анна.

– А между тем оно оказалось весьма привлекательным, даже, на мой взгляд, щедрым. Возврат страхового взноса плюс четыре процента составят весьма значительную сумму, превышающую тринадцать сотен фунтов. – Называя сумму, он чуть медленнее, чем требовалось, выговаривал цифры. – Тринадцать, почти четырнадцать сотен фунтов.

– Страховка равнялась двадцати пяти тысячам фунтов, – коротко сказал Стефан.

– Совершенно верно. Спасибо за напоминание. И, как я сказал, предложение компании отвергнуто. Что ж, вы имели полное право так поступить. Хотя у этого решения могут быть последствия, серьезные последствия. Но вы, похоже, готовы не только мириться с ними, но и противостоять им. И мне остается только принять ваш выбор. Но есть вещи, которые я принять не готов. А именно – вызвавшее всеобщее изумление заявление мистера Дикинсона относительно того, что его отец… гм… был, как бы это сказать?…

– Был убит, – договорил Стефан таким тоном, в котором можно было без труда распознать презрительные нотки, адресованные человеку, неспособному называть вещи своими именами.

– Именно. Полагаю, я имею право сказать, моя дорогая юная леди, что подобное откровение явилось для вас настоящим шоком?

Можно предположить, что некоторым девушкам нравится, когда псевдопожилые адвокаты называют их «моя дорогая юная леди», но Анна к их числу не относилась. Она вспыхнула и смущенно подтвердила:

– Да, боюсь, что это так.

Мистер Джелкс решил, что движется в верном направлении и даже делает успехи. Никто в их фирме, подумал он, включая отца, дядю и чрезвычайно опытного и квалифицированного парня по фамилии Дэдмен, не смог бы разобраться с этой ситуацией лучше.

– В таком случае, – продолжил он, экспрессивно размахивая руками, – вы, конечно же, поймете, что я имел в виду, когда сказал мистеру Дикинсону…

– «Что он слишком много взял на себя», – нетерпеливо закончил за него фразу Мартин. – Мы все это хорошо понимаем. Но вопрос заключается в том, что нам теперь делать.

В комнате установилось молчание, в течение которого мистер Джелкс лихорадочно пытался найти нужные слова для ответа. Но, не придумав ни одной дельной мысли, которую можно было бы озвучить, продолжал хранить молчание, вследствие чего тишина начала затягиваться.

– Я просто хотел добавить, – нарушил молчание Мартин, выговаривая слова неприятным скрипучим голосом, – что, по мнению парня из страховой фирмы, в данном случае смерть от несчастного случая просто-напросто исключается. И Стив, который в отличие от нас читал материалы дела, согласился с этим. Мы уже было решили, что Стив сдался, не так ли, Энни? – как вдруг он выступил со своим совершенно невероятным заявлением об убийстве, отчего мы все подскочили. Как я уже говорил, эта теория не слишком мне нравится. Самоубийство в семье само по себе уже весьма неприятная вещь, но убийство, на мой взгляд, намного хуже. Лично я считаю, что нам следует отмести эту теорию. Да-да, Энни, именно так я и думаю. Полагаю также, что и миссис Дикинсон она не очень-то нравится. Но точка зрения Стива мне совершенно понятна. Поскольку смерть от несчастного случая исключается, а вердикт о самоубийстве мы принять не можем, остается одно – взять за основу версию убийства. Так он на это смотрит, и я, как уже говорил, в состоянии это понять.

Адвокат повернулся к Стефану.

– Скажите, слова Мартина действительно отражают ваше отношение к делу?

– Более или менее, – последовал ответ. – Самое интересное, я догадываюсь, что вы сейчас скажете. Что-нибудь вроде: «Желание есть творец замысла». Возможно, так оно и есть, но я уверен в одном: никакие слова и уговоры не заставят меня отступить от задуманного. Кроме того, вы постоянно упускаете из виду, что никто из нас не верит в самоубийство отца. Не так ли, Анна?

– Я по крайней мере не верю, – подтвердила Анна.

– Очень хорошо. Таким образом, в борьбе со страховой компанией нам, как сказал Мартин, остается одно – взять за основу версию убийства.

Бедный мистер Джелкс, который считал, что в подобных спорных случаях лучше всего договариваться, сразу почувствовал себя не в своей тарелке.

– Ну, при таком раскладе… и если вы действительно так думаете… – запинаясь, пробормотал он. – Вам, по моему разумению, следует обратиться в полицию.

– Обращение в полицию не принесет нам никакой пользы. Во всяком случае, сейчас. Я уже пообщался с одним полицейским и убедился в отсутствии у него малейшей заинтересованности. При таких условиях нам вряд ли удастся возбудить дело против кого-либо. Тем более что-то доказать. Но нужно иметь в виду, что доказательства в уголовном и гражданском процессе – это разные вещи, не так ли, Джелкс?

Мистер Джелкс вновь ощутил под ногами твердую почву.

– Вы не совсем верно выразились, – оживился он, – но я понимаю, на что вы намекаете. К примеру, если необходимо вчинить иск «Бритиш империал» («Слава богу, – подумал он, – что у нас такими вещами занимается Дэдмен»), то на нашу адвокатскую компанию ложится бремя по продвижению дела в суде и доказательству обоснованности иска.

– Кажется, я не совсем поняла, – вступила в разговор Элинор Дикинсон. – Стало быть, если мы подадим на страховщиков в суд, то им снова придется доказывать, что мой муж покончил жизнь самоубийством, несмотря на существующий вердикт офиса коронера по данному вопросу? Вы это имеете в виду?

– Да. Хотя должен заметить, что при наличии такого количества соответствующих свидетельств это не составит для них большого труда. Но если вам каким-то образом удастся внушить суду сомнения в справедливости этого вердикта, – адвокат снова побоялся произнести слово «убийство», – то у вас появится шанс выиграть дело.

– О, это большая разница! – воскликнул Мартин. – Если нам не придется указывать пальцем на виновного и достаточно будет показать, что убийство совершено. Только где взять улики, чтобы добиться пересмотра дела? Вот что я хотел бы знать.

В ответ мистер Джелкс смущенно хихикнул.

– Это, знаете ли, не по моей части, – сообщил он. – Впрочем, если обратиться к книгам, они дают по этому поводу весьма недвусмысленный совет. Необходимо выяснить способ, мотивы и возможность. Так что остается найти человека или людей, которые помогли бы вам получить ответы на эти три вопроса. Имея же ответы, можно подавать в суд. Только помните про закон о клевете, к которому может прибегнуть противная сторона, – торопливо добавил адвокат.

– Благодарю, – сказал Стефан. – Вы сообщили нам чрезвычайно важные сведения.

– Не за что, не за что, дорогой друг, – заулыбался мистер Джелкс, обладавший счастливым свойством не замечать иронии. – Ну а теперь, мистер Дикинсон, я с вашего разрешения отправлюсь домой, если, конечно, у вас нет ко мне дополнительных вопросов…

– Думаю, что есть, – перебил его Стефан. – Итак, чтобы сдвинуть дело с места, а не ограничиваться одними только разговорами на эту тему, нам необходимо получить ответы на вопросы, о которых вы упомянули, не так ли? Как вы полагаете, их можно получить у людей, которые волею случая или по службе находились в то время в отеле?

– Ну, это очевидно. На вашем месте, вернее, на месте вашего семейного комитета по расследованию, – с улыбкой начал Джелкс, но, не встретив на лицах окружающих ответных улыбок, быстро закончил фразу: – Я поехал бы в отель «Пендлбери-Олд-Холл» и попытался бы опросить обслуживающий персонал и местных жителей.

– В этом-то и состоит главная проблема, – сказал Стефан. – Я уже думал об этом и пришел к выводу, что лично мне крайне нежелательно туда ехать. Во-первых, меня могут застать за этим малопочтенным занятием знакомые. Во-вторых, я сильно сомневаюсь, что обслуживающий персонал выразит горячее желание помочь мне. Подобные расспросы – неважная реклама для заведения. Не говоря уж о том, что как только эти люди узнают мою фамилию и поймут, зачем я задаю вопросы, то закроются, как устрицы, после чего из них и слова не вытянешь. То же самое касается и Анны, если она туда поедет. Полагаю, Мартину было бы куда легче это сделать, но…

– Сомневаюсь, что смогу принести вам реальную пользу, – сразу отказался Мартин. – Почти вся прислуга отеля присутствовала на похоронах, и кто-нибудь наверняка узнает меня. В любом случае я не слишком силен по части расследований. Кроме того, если Стив считает, что мы имеем дело с убийством, разве он не может доказать это с помощью тех фактов, которые уже столь основательно изучил?

– Нет, – ответил Стефан. – Это просто невозможно. С теми материалами, которые у меня есть, я не смогу даже опровергнуть вердикт о самоубийстве, что, позвольте напомнить, является нашей главной целью. Хотя, конечно, могу поставить вердикт под сомнение. Так что хочу еще раз напомнить всем присутствующим, что перед нами море работы. И кто-то должен ее начать, сделав первый шаг, то есть поехав в Пендлбери, как нам посоветовал мистер Джелкс. И, полагаю, для него это самый подходящий момент выйти на сцену.

– Куда выйти?… Боюсь, вы меня неправильно поняли, мистер Дикинсон. С моей стороны это было только предложение, и не более того. Как я уже говорил, такие дела – не по моей части. Не можете же вы в самом деле требовать, чтобы я…

– А мне представлялось, что такие дела как раз по вашей части, Джелкс. Насколько я знаю, адвокаты постоянно бывают в отелях, ресторанах и других общественных местах, где задают вопросы обслуживающему персоналу, особенно если дело связано с разводом и тому подобными вещами.

– С разводом? – переспросил мистер Джелкс. – Мы никогда ничем подобным не занимались! Хотя, разумеется, существуют адвокатские фирмы, которые специализируются именно на такого рода делах.

– В таком случае, полагаю, нам придется поручить эту работу сотрудникам одной из таких фирм.

Мистер Джелкс мысленно увидел своих старших партнеров, которые, вернувшись из отпуска, в один голос спрашивают у него, как он посмел потерять клиента.

– Такой необходимости нет, – торопливо пробормотал Джелкс. – Просто вам нужно обратиться к специалисту в области расследований, умеющему задавать вопросы. Все-таки, как ни крути, опрашивать прислугу в круг обязанностей адвоката не входит. И вы не можете ожидать от меня…

Стефан посмотрел на него и подумал, что действительно не может.

– Можете найти мне человека, который занимается подобными вещами? И как можно быстрее?

– Разумеется, мистер Дикинсон. У меня есть на примете такой человек. Я скажу ему, чтобы он позвонил вам и назначил встречу.

Сказать по правде, Джелкс не знал никого, кто обладал бы хоть минимальным опытом по части расследований, но считал, что кто-нибудь из клерков фирмы обязательно найдет ему такого типа или по крайней мере расскажет, где искать. В настоящий момент его величайшим желанием было побыстрее сбежать от этого настойчивого молодого человека, который, создав в своем воображении некий безумный план, фактически требовал, чтобы он, Херберт Хорацио Джелкс, принял личное участие в его осуществлении. Так что чем скорее он вернется под крышу своей конторы на Бедфорд-роу, тем лучше.

Правда, перед уходом ему пришлось сказать еще одну вещь.

– Хочу довести до вашего сведения – говорю исключительно на тот случай, если у вас не заладится с расследованием, – что предложение компании будет оставаться в силе в течение еще четырнадцати дней, – произнес адвокат. – Разумеется, я получу письменное подтверждение этого предложения, но вы должны иметь в виду, что в вашем распоряжении имеются целых две недели, чтобы окончательно решить, принять его или отвергнуть.

– Но мы уже отвергли его, – ответил Стефан, едва разжимая губы. – Что же в таком случае решать?

– Погодите минутку, – сказал Мартин, задумчиво глядя на адвоката. – Все-таки в этом что-то есть, не находите? Две недели – вполне достаточный срок, чтобы понять, выйдет ли что-нибудь из затеи Стива. – Мартин обернулся к присутствующим. – Предлагаю потратить это время на доказательство нашей теории, ну а уж если из этого ничего не выйдет, то взять обещанные компанией тринадцать сотен фунтов и считать, что с нами обошлись довольно гуманно. Ну, Энни, что скажешь по этому поводу?

Анна повернулась к Стефану.

– Ты уверен, что будешь отстаивать свою позицию? – спросила она. – Действительно думаешь, что отца убили?

– Да, я так думаю.

Девушка приложила руки к глазам.

– У меня такое чувство, что мы переходим от одного ужаса к другому, – пробормотала она. – Полагаю, Мартин все-таки прав. По крайней мере, за это время мы сможем окончательно сделать выбор.

– Да, я бы очень хотел, чтобы вы как следует обдумали предложение компании, – заметил мистер Джелкс, поднимаясь с места и начиная пробираться к двери. – Помните о нем, чтобы постараться свыкнуться с этой мыслью. Мне кажется, за две недели преступник вряд ли явится к мистеру Дикинсону.

С этой пародией на шутку, которая, как и прежде, не встретила у собравшихся ни малейшего отклика, мистер Джелкс вышел из комнаты.

– Надутый осел! – воскликнул Стефан, глядя в окно на солидную фигуру адвоката, торопливо удаляющуюся от дома Дикинсонов. – Мне следовало знать, что никакой помощи от него не дождешься.

– А мне, наоборот, кажется, что он нормальный парень, – возразил Мартин. – Конечно, твои слова шокировали его, и поначалу он никак не мог в них поверить, как, впрочем, и все мы. Но то, что он выбил для нас две недели у страховой компании, делает ему честь. За две недели человек может многое чего сделать.

– По-моему, ты упустил из виду, что это нам всем предстоит многое сделать за две недели. У меня четырехнедельный отпуск, но две недели уже прошли. А работа предстоит большая.

– Ты прав. Мне еще повезло, потому что от моего отпуска осталось целых три недели. Но сейчас в любом случае нам делать нечего и остается только ждать, когда мистер Джелкс найдет того ловкого парня, о котором говорил. Хотя сама идея такого рода изысканий и опроса прислуги отеля мне определенно не по нутру. Кто знает, что выплывет наружу во время подобного расследования? – Мартин мигнул под толстыми стеклами очков. – Ох! Кажется, я уже отсидел ногу. Ни у кого нет желания прогуляться по Хиту?

Так как никто не выразил желания составить ему компанию, Мартин отправился на прогулку в одиночестве. Как только он ушел, Анна подошла к Стефану и сказала:

– Мне нужно поговорить с тобой.

– О чем?

– О жуткой ссоре, которая случилась у нас позапрошлым вечером.

– О господи! Да я уже совершенно забыл о ней.

– А вот я не забыла. И только что подумала, что ужасная мысль, которую ты сегодня высказал, пришла тебе в голову после нашей стычки.

– Ты называешь ужасной мою мысль о том, что смерть отца произошла не от несчастного случая?

– Да. И я была потрясена, когда ты сегодня ее озвучил. Но представляю, каково тебе было, когда я наговорила тебе гадостей. Вот ты и не выдержал и пошел на крайности.

– Не надо ничего больше говорить о той злополучной ссоре, сестрица. Мы оба тогда наговорили друг другу глупостей. Так что давай забудем об этом.

Неожиданно зазвонил телефон. Стефан снял трубку. Звонил мистер Джелкс из своего офиса.

– Я нашел человека, который вам нужен. Его фамилия Элдерсон. Сможете встретиться с ним завтра утром? – спросил он и назвал адрес на Шафтсбери-авеню.

– Спасибо, – ответил, выслушав адвоката, Стефан. И, положив трубку, расхохотался.

– В чем дело? – взволнованно спросила Анна.

– Я… Прости, – пробормотал Стефан, борясь с приступом неконтролируемого смеха. – Но мне представляется, что благодаря усилиям Джелкса наше расследование грозит обернуться настоящим фарсом. – И коротко рассказал ей о разговоре с адвокатом.

– Не вижу в этом ничего смешного, – заявила Анна.

– Возможно, ты права. В любом случае завтра мне нужна совершенно ясная голова. Но сейчас – извини… Ха-ха-ха… Ха-ха-ха…

Состояние, близкое к нервному срыву, способно творить с людьми чудеса. Как бы то ни было, когда Мартин вернулся с прогулки, сидевшая на диване Анна буквально давилась от хохота.

Глава 8

Два типа частных расследований

Вторник, 22 августа

«Частный детектив Джас. Элдерсон» – гласила желтая надпись на табличке, висевшей на грязной коричневой двери. Стоявший у двери Стефан, переводя дух после долгого подъема по крутой лестнице, задавался вопросом, что может представлять собой человек, скрывавшийся под именем Джас. Элдерсон. До сих пор ему не приходилось сталкиваться с частными детективами, и он не мог отделаться от мысли, что в их внешности обязательно должно присутствовать нечто от собаки-ищейки. Стефан рисовал в своем воображении облик детектива примерно так: худое лицо с длинным носом и маленькими проницательными, с хитрым прищуром глазами. При этом Стефан очень бы удивился, если бы ему сказали, что подобный образ сохранился у него в сознании с детства и сформировался под влиянием пролистанных многочисленных комиксов на детективные темы, которые он покупал на оставшиеся от школьных завтраков пенни.

Реальность, как это обычно бывает в подобных случаях, разочаровала Стефана. Мистер Элдерсон оказался крупным мужчиной с громким голосом и уверенными манерами. Впрочем, его черты можно было назвать привлекательными, хотя и несколько оплывшими, и в целом он напоминал вышедшего в отставку полицейского. Надо сказать, в этом не было ничего удивительного, поскольку он и впрямь ушел из полиции всего несколько лет назад. Оставалось только гадать, являлось ли причиной ухода мистера Элдерсона из органов правопорядка пристрастие к виски, запах которого Стефан почувствовал сразу же, как только детектив заговорил.

Мистер Элдерсон приветствовал посетителя тоном, в котором, по его представлению, сквозила неподдельная сердечность, и добавил, что хоть сейчас «готов начать действовать согласно инструкциям мистера Джелкса». Стефан понял, что адвокат уже успел просветить детектива относительно круга его обязанностей. Последнее вызвало у Стефана некоторое раздражение, поскольку он справедливо полагал, что они с адвокатом могут понимать этот самый «круг» совершенно по-разному, и еще раз всмотрелся в лицо детектива. Глаза хозяина кабинета весело поблескивали, что могло свидетельствовать о вынашиваемых им амбициозных планах, возможно связанных с упомянутым в инструкциях Джелкса словом «убийство». Так или иначе, но его довольство показалось Стефану каким-то детским и отчасти патетическим.

– Вот это я понимаю, мистер Дикинсон, – несколько раз повторил Элдерсон, радостно потирая пухлые руки, что только убедило Стефана в справедливости его предположений. – Вот это я понимаю!

Он не торопился конкретизировать, что имел в виду, но Стефан легко расшифровал его эмоциональные возгласы. Видимо, они были связаны с тем, что порученное ему дело сильно отличалось от привычной тоскливой рутины.

– Если работники отеля и правда что-то скрыли от следствия или недоговорили, – сказал наконец детектив, – то вы правильно поступили, обратившись ко мне, ибо я тот самый человек, который может вытянуть из них правду. Вдобавок, если того потребуют интересы расследования, я способен стать невидимым. Во всех смыслах – и в физическом, и в моральном, сэр!

Пока Элдерсон говорил, Стефан несколько раз пытался вставить слово, но у него ничего не получилось. И лишь когда Элдерсон замолчал, чтобы перевести дух, ему удалось вмешаться.

– Думаю, мистер Элдерсон, полученные вами инструкции могут не совпадать с моими намерениями, – произнес молодой человек.

– Никакие инструкции, – запротестовал Элдерсон, – не могут повлиять на то, что я называю «полной свободой в разработке плана расследования и проведении следственных мероприятий». Поверьте мне, сэр! Когда вы нанимаете на работу эксперта, то единственным условием успеха является предоставление ему полной свободы действий. (Тут он шумно, словно от избытка чувств, выдохнул.) Единственный предмет, который я в ходе расследования обсуждаю с клиентом, – это расходы. И в этом вопросе очень щепетилен, уверяю вас.

«Расходы?» Стефан не сразу понял, что это значит.

– Расходы мы обсудим с вами позже, – сказал он. – Исходя из того, что меня интересует лишь одно дело, которое я в силу ряда причин не могу провести самостоятельно. Но план этого изыскания, несмотря на ваши требования полной свободы действий, будет составлен мной.

– Очень хорошо, сэр, – помрачнел Элдерсон. – Пусть так, если, разумеется, таково ваше желание. Я не стану задавать вопрос «почему?» – как это любил делать старина Шекспир. Тем не менее все-таки хотел бы напомнить вам…

– Только не надо недооценивать дело, которое я хочу вам поручить, – резко перебил его Стефан, намереваясь любой ценой довести свою речь до конца и не позволить перехватить инициативу. – В настоящий момент, мистер Элдерсон, – о будущем мы пока говорить не станем – ваша работа будет заключаться в том, чтобы установить, кто находился в отеле в ночь смерти моего отца, под какими именами эти люди прописались, какие назвали адреса, какие комнаты занимали… Короче говоря, мне нужно узнать об этих людях все, что только возможно. Также меня интересуют все мало-мальски любопытные или полезные сведения об обслуживающем персонале отеля. На основании всей добытой вами информации мне нужен отчет, причем как можно скорее…

– Да, время в таком деле всегда важно, сэр, и ваше упоминание о необходимости поторапливаться трудно переоценить, – произнес Элдерсон, причмокивая толстыми губами, словно смакуя свою фразу. – Я могу начать сегодня же. Ну а теперь давайте поговорим о расходах…

Когда этот чрезвычайно важный пункт был обговорен и урегулирован к обоюдному удовлетворению, Стефан решил, что пора уходить. Однако, прежде чем он удалился, мистер Элдерсон внезапно обратился к нему еще с одной просьбой.

– Ненавижу работать втемную, сэр. Не могли бы вы немного посвятить меня в дело? Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?

– Все мы пребываем во мраке неведения. Вот почему я решил обратиться к вам.

– Но не могли бы вы дать мне хотя бы самую тонкую нить, чтобы я лучше ориентировался в обстановке? Хотя бы указать мотив, если уж на то пошло. Наверняка вы размышляли над этим пунктом, сэр. Предполагаю, что существовала какая-то причина для того, чтобы некий субъект решил разделаться со старым джентльменом. Поэтому хотя бы крохотный намек с вашей стороны позволил бы мне сосредоточить внимание на каком-то конкретном человеке, что избавило бы нас обоих от массы лишних беспокойств.

Мотив! Сам того не понимая, Элдерсон указал в слабейшее место всего проекта. Впрочем, даже если бы он существовал и Стефан знал о нем, то вряд ли доверил бы такой важный фрагмент головоломки этому странному человеку.

– Ничего не могу сказать об этом. По крайней мере в настоящее время, – ответил Стефан, собираясь уходить. Неожиданно ему в голову пришла одна интересная мысль. – Минутку, – пробормотал он. – Есть еще одно важное дело, которое вы должны прояснить и сообщить мне о результате в своем отчете. Постарайтесь, пожалуйста, очень осторожно разузнать, не требовал ли кто-нибудь из проживавших в отеле в ту роковую ночь или раньше заменить ему номер.

Скорость, с какой Элдерсон оценил важность этой поправки, способствовала тому, что детектив как специалист основательно вырос в глазах молодого человека.

– Понимаю, что вы имеете в виду, сэр, – сказал он. – Очень хорошо понимаю. Если, к примеру, выяснится, что убитый джентльмен поселился в номере, от которого раньше кто-то избавился, это может навести на мысли, не так ли? Я уж не говорю о перспективах, которые откроются перед расследованием, если мы узнаем, что кто-то сменил номер, чтобы оказаться поближе к его комнате.

После этого обмена мнениями Стефан покинул наконец офис детектива и вышел на улицу. Элдерсон обещал с опросом прислуги не затягивать и составить отчет по всем интересовавшим вопросам в течение трех дней. Это не так уж долго при условии, что детектив окажется более эффективным работником, чем представлялся. Но сидеть дома и ждать отчет было выше сил молодого человека. Он завернул в ближайший кинотеатр и провел первые полчаса из этих трех дней в темноте зала в размышлениях о недавних событиях и попытке хоть как-то упорядочить их. Кроме того, он думал о своей совершенно невероятной, как казалось большинству, теории, которая привела его на Шафтсбери-авеню.

По счастью, время не тянулось, как резина, и ожидание доставило домочадцам Стефана куда меньше неприятных минут, чем они предполагали. Во всяком случае, Стефан видел Анну и Мартина довольно редко, и это устраивало его как нельзя лучше. Тем более после переговоров с представителем страховой компании ему удалось восстановить с сестрой нормальные отношения. В конце концов, союз, который существовал между ними с детства, не так-то легко было разрушить. Он мог пережить и куда более серьезные потрясения, чем недавно вспыхнувшая между ними ссора, и даже такие, из-за которых разваливались браки между супругами, прожившими вместе не один десяток лет. При этом Стефан старался не посягать на свободу ее действий и не касаться области ее отношений с Мартином, которая совершенно ясно маркировалась чем-то вроде невидимой таблички с надписью «Запретная территория. Проход запрещен». Так что Стефан старался на эту «территорию» не заступать, иными словами, лишних вопросов Анне не задавал. Сестра, конечно, не забыла, что Стефан относится к ее жениху не лучшим образом, – это было не в ее характере, но, обладая способностью запрятывать неприятные мысли в дальние уголки сознания, вполне могла делать вид, что расхождений между ними не существует вовсе. Но так как на тему отношений с Мартином сестра первой никогда не заговаривала, для Стефана по-прежнему оставалось секретом, что они думают по поводу предпринятых им мер, хотя был бы не прочь об этом узнать. Что же касается Мартина, его отношение к будущему родственнику нисколько не изменилось – ни в худшую, ни в лучшую сторону. По крайней мере внешне. В то же самое время мирный договор, негласно заключенный между Стефаном с одной стороны и сестрой с ее женихом с другой, основывался на том, что Анна и Мартин старательно делали вид, что не имеют ничего общего с опасными идеями Стефана. Считалось, что он действует как бы на свой страх и риск, а они скорее склонны договориться со страховой компанией и лишь пережидают данный последней двухнедельный срок. В этой связи, возможно с подачи Анны, получили распространение поездки жениха и невесты за город, названные с легкой руки Мартина «вылазками на природу». Каждое утро он подъезжал на своем приземистом двухместном автомобиле, неуловимо напоминавшем внешним видом хозяина, к дому Дикинсонов, и увозил Анну с Плейн-стрит, с тем чтобы к концу долгого августовского вечера доставить ее обратно. Анна возвращалась из поездок усталая, но с блестевшими от удовольствия глазами и пропахшим табаком платьем. Эти поездки являлись неплохим способом скоротать упомянутые выше две недели – по крайней мере для них.

Считается, что помолвленные не способны испытывать скуку наедине друг с другом. Во всяком случае подобные пары крайне редко в этом признаются. Стефан же, который помолвлен не был, в ожидании отчета Элдерсона бесцельно слонялся по дому, временами отчаянно зевая и испытывая состояние, близкое к депрессивному. К счастью, на следующий день после визита к детективу он неожиданно нашел способ применения своей энергии. Сидя после завтрака за столом и с мрачным видом просматривая финансовую колонку в утренней газете, он вдруг услышал, что в гостиную вошла мать.

– Ну, какова обстановка на бирже? – поинтересовалась она.

– Довольно спокойно, – пробормотал Стефан.

– А ты снова начал играть? – спросила Элинор деловым тоном, лишенным, впрочем, обвинительных ноток. Миссис Дикинсон не нравилось, что ее сын время от времени играл на бирже, и они оба об этом знали. Сейчас, однако, ее вопрос не содержал никакого негативного подтекста, поскольку она, видимо, просто хотела быть в курсе дел.

– Играл по мелочи, – ответил Стефан.

– Кстати, к вопросу об играх. Если не возражаешь, я бы хотела обсудить с тобой одну проблему.

Не было необходимости говорить, какую именно проблему она хотела обсудить с сыном. После письма, которое мистер Джелкс прислал ей в день похорон, в семье существовала только одна проблема, перекрывавшая и затенявшая все прочие.

Стефан без большого желания положил газету на стол.

– А надо ли, мама? – сказал он. – В любом случае не очень понимаю, какое отношение эта проблема может иметь к игре на бирже?

– Но ведь то, что ты задумал, – игра, не так ли? – со значением произнесла она и неожиданно улыбнулась. – И если разобраться, очень большая игра с огромными деньгами на кону. Потому-то ты и взялся за нее. Впрочем, я хотела спросить о другом. Откуда у тебя такая уверенность, что кто-то действительно убил твоего отца? Кому это могло понадобиться?

Стефан застонал.

– Все о том же спрашивают, кто бы ни рассуждал на эту тему. Просто я так думаю – и точка. И еще одно: мне меньше всего хотелось бы обсуждать эту проблему именно с тобой!

– Почему нет? – спросила мать с отстраненным видом. – Если, по твоим словам, все об этом спрашивают, то почему я не могу задать подобный вопрос? Уж если ты начал говорить на эту тему, Стефан, то не стоит удивляться, что к ней проявили интерес твои домочадцы. Но, как я говорила раньше, это дело в большей степени касается тебя, чем меня. Именно по этой причине я позволила тебе проводить собственную политику по отношению к страховой компании. Но при всем том, меня не может не интересовать, что происходит с этим делом, и я тоже много о нем думаю, просто как над абстрактной проблемой. Надо же мне чем-то занять голову? – Элинор снова едва заметно улыбнулась и добавила: – Так что мои слова не должны тебя шокировать. В данной ситуации они совершенно естественны.

– Нет, твои слова меня не шокируют, – ответил Стефан. – Просто я…

– Просто ты не хочешь разговаривать на данную тему. Что ж, извини, но тебе придется поговорить со мной об этом, хочешь ты или нет. Даже если мне придется с тобой поссориться. Если какой-то тип действительно убил моего мужа, я должна знать об этом все. Потому что, как ни крути, я здесь тоже лицо заинтересованное. Надеюсь, ты не станешь против этого возражать? Неужели тебе не хочется просветить меня, Стефан?

– Дело не в том, что я не хочу просветить тебя, мама. А в том, что я сам нахожусь во мраке неведения.

– Неужели?

Странная интонация в голосе матери заставила Стефана поднять на нее глаза. На мгновение ему показалось, что она смеется над ним. Но ее лицо продолжало оставаться совершенно серьезным.

– В таком случае, – сказала Элинор, – тебе тем более нужно поговорить на эту тему с кем-то из близких. Предположим, речь и впрямь идет о самом настоящем убийстве и офис коронера вынес именно такой вердикт. Кого, по твоему мнению, полиция стала бы подозревать в первую очередь?

– Не знаю, – ответил Стефан, одарив ее смущенным взглядом.

– Перестань, Стефан! Что значит – «не знаю»?… Где же твой прославленный острый ум? – Сейчас мать говорила с ним точно так же, как много лет назад, когда учила его читать, а он запинался. – Даже я кое-что знаю об этом. В таких случаях, если мне не изменяет память, полиция обычно начинает подозревать кого-то из членов семьи.

– Господи, мама! Надеюсь, ты не хочешь сказать, что?…

– Кого-то из членов семьи, – повторила миссис Дикинсон. На этот раз Стефан окончательно понял, что мать пытается шутить на эту, прямо сказать, не самую веселую тему, но у нее плохо получается. – И первым делом, разумеется, подозревают вдову убитого. Ну а если серьезно, Стефан, я даже испытываю приятное чувство облегчения при мысли, что находилась тогда в Борнмуте и у меня имеется достаточно весомое алиби.

– Мама, как ты можешь так говорить!

– Не обращай внимания, – неожиданно жестко сказала миссис Дикинсон. – В любом случае это хорошо для меня. Ну а вслед за вдовой обычно наступает очередь ближайших родственников. Вы с Анной, похоже, тоже ни при чем, поскольку находились в Швейцарии, и есть люди, которые могут это подтвердить. Остается Мартин. Ты случайно не знаешь, у него есть алиби?

– Если честно, не имею представления. Я его об этом не спрашивал.

– Я и не утверждаю, что ты должен знать. Такого рода информация – вещь опасная. Ее избыток или, наоборот, нехватка могут породить в семье чувство всеобщей подозрительности по отношению друг к другу. А я до такой степени старомодна, что мир в семье представляется мне важнее даже очень больших денег. Тем не менее полицейские будут задавать именно такие вопросы, не правда ли? Предположим, объяснения Мартина их устроят. Что тогда? Тогда они станут проверять алиби других наших родственников. Тут, правда, я нахожусь в некотором недоумении, – добавила Элинор с сомнением в голосе. – Как ты думаешь, братьев и кузенов они тоже будут допрашивать?

– Если ты имеешь в виду дядю Джорджа или кузена Роберта, то я обеими руками голосую за то, чтобы их тоже включили в список подозреваемых. О дядюшке Эдварде и Страхе Божьем я уж не говорю. Может, за неимением полиции мне начать их допрашивать, причем прямо сейчас?

– Полагаю, пока этого делать не стоит. Давай лучше предположим, что полиция уже встретилась с ними, допросила, но ничего подозрительного в их ответах не обнаружила. При таком условии детективы продолжат поиски человека, у которого был мотив для совершения преступления. Где, спрашивается, они будут его искать?

– Это зависит от того, каким человеком был убитый. По крайней мере я так думаю.

– Каким он был человеком?… – протянула Элинор. – Именно! Значит, полицейским придется выяснить это. Полагаю, здесь они встретятся с немалыми трудностями. Почти с такими же, с какими встретишься ты, задавая неудобные вопросы, скажем, дядюшке Джорджу. Хотя мне кажется, что у нас в этом смысле имеются перед полицией определенные преимущества.

– Это какие же? – осведомился Стефан, неожиданно почувствовав, что разговор с матерью становится по-настоящему интересным.

Мать, как всегда, предпочитала обходные пути и не торопилась сообщать свою точку зрения.

– А ты сам знаешь, каким человеком был твой отец? – спросила она.

Сразу же выяснилось, что дать ответ на этот вопрос не так уж просто.

– Считаю, что большинство знавших его скажут, что он был не слишком дружелюбным, – произнес после паузы Стефан.

– Но ты, надеюсь, не думаешь, что он относился к тому типу людей, у которых много врагов, особенно врагов смертельных?

– Нет, разумеется. Насколько мне известно…

– Насколько мне известно… – тихим голосом повторила Элинор. – Полагаю, то же самое могут сказать и другие члены нашей семьи – «насколько нам известно». Возможно, эти слова в определенном смысле являются отражением всей нашей семейной жизни. Ибо мы в знании отца не продвинулись дальше этого. Но как бы то ни было, сомнительно, что полицейские, занимаясь исследованием личности Леонарда, смогут узнать нечто большее. Уверена, что они и до этого не докопаются. Установят только, что он вышел в отставку и жил на пенсию, а уже одно это никак не вяжется с мыслью о больших деньгах, зависти, желании занять его пост и тому подобном. Вдобавок они не обнаружат никаких свидетельств о ссорах или скандалах, за пределами родного дома, что могло бы заставить кого-то лишить его жизни. Опять же, «насколько нам известно». Правильно?

– Да.

– Стало быть, наши воображаемые полицейские, – продолжила Элинор, – будут вынуждены углубляться все дальше в его прошлое, постоянно расширяя область поисков, если, конечно, у них найдутся для этого средства и время. Последнее же весьма сомнительно, и тут, как я уже говорила, и заключается наше преимущество. Ибо трудно искать черную кошку в черной комнате, особенно если ее там нет.

Элинор Дикинсон поджала губы и привычным жестом подняла руку к волосам, чтобы поправить прическу.

– Кстати, насколько ты осведомлен о его жизни в молодые годы? – неожиданно спросила она.

– Ничего об этом не знаю. Только какие-то воспоминания о Пендлбери, но они относятся скорее к детским годам. А больше он никогда ничего мне не рассказывал. Еще одна присущая отцу черта – он представлялся настолько самодостаточным, что жил, казалось, в некоем вакууме.

Элинор согласно кивнула:

– Именно. И знаешь что, Стефан? Можешь считать меня недалекой и совершенно нелюбопытной женщиной, но я знаю о нем ничуть не больше, чем ты.

– Вот как? – воскликнул Стефан, испытавший сильное разочарование. – А я-то думал, ты расскажешь мне что-нибудь полезное.

– Не расстраивайся, расскажу. Интересное, это точно. Но вот насколько это может быть тебе полезным, не знаю. Однако думаю, полиция, которую мы вообразили, почти наверняка решила бы, что этот рассказ стоит выслушать. И самое любопытное заключается в том, что я знаю об этом сейчас гораздо больше, чем при его жизни.

Элинор поднялась с места и подошла к стоявшему в комнате столу, достала из ящика толстую пачку писем, стянутую резинкой, высохшей и потрескавшейся от времени.

– Нашла их вчера, – объяснила она, – разбирая бумаги отца.

Стефан посмотрел на пачку и обнаружил, что верхнее письмо все еще хранится в конверте, на лицевой стороне которого наклеена марка ценой в пенни с изображением профиля короля Эдуарда VII.

– Похоже, это древняя история, – заметил он.

– Многие письма действительно очень старые. Я же говорила, что, исследуя личность отца, надо вернуться далеко в прошлое, не так ли? Но если ты возьмешь на себя труд их прочитать, как это сделала я, то, возможно, обнаружишь, что некоторые имеют отношение к не столь давней истории. В любом случае это чтение займет тебя на какое-то время. А мне кажется, что ты сейчас чем-то удручен, сильно скучаешь и вообще переживаешь не самый лучший период в жизни.

– Уж не придумала ли ты все это специально для того, чтобы вывести меня из состояния депрессии, в котором, по-твоему, я нахожусь? – спросил Стефан с легким раздражением.

Миссис Дикинсон улыбнулась.

– В любом случае тебе надо чем-то заняться, – мягко сказала она. – А эти письма, возможно, и правда смогут принести тебе пользу. Как бы то ни было, в них содержится информация, которую тебе не мешает знать. Когда прочтешь, приходи ко мне, мы их обсудим. А если что-то не поймешь, я постараюсь тебе объяснить.

Стефан взял письма и отнес в кабинет отца. Там он уселся за отвратительный письменный стол, занимавший половину этой неуютной маленькой комнаты, и погрузился в чтение. Читал он довольно долго, пока звук гонга не позвал его к ленчу.

– Ну, как успехи? – спросила мать, когда они встретились за столом.

– Уже почти все письма прочитал.

– Неужели?

– И собираюсь прочитать их еще раз после ленча. Все они представляются мне ужасными, тем не менее я должен досконально их изучить.

Заметив проступившее на лице сына брезгливое выражение, миссис Дикинсон подняла бровь, но комментировать его слова или задавать вопросы не стала.

– Должен – изучай, – доброжелательно произнесла она и переключилась на другую тему.

Во второй половине дня она зашла в кабинет мужа. В этот момент Стефан, изучив наконец письма, перетягивал пачку старой резиновой лентой. Услышав, что в комнату вошла мать, он поднял на нее глаза, но ничего не сказал.

– Итак, – произнесла она, усаживаясь в единственное находившееся в комнате кресло. – Вычитал что-нибудь интересное?

– Интересное?… – протянул Стефан, прищурившись. – Лично мне все эти письма показались на редкость отвратительными.

– Жаль, Стефан, – произнесла Элинор Дикинсон, – что ты не оценил этих писем по достоинству. Вот уж не думала, что ты такой пуританин. Кроме того, подобная реакция говорит о некоторой твоей духовной незрелости… В определенном смысле то, о чем он писал, можно назвать вполне нормальным. Иногда мне кажется, что если бы ты демонстрировал большую заинтересованность по этой части, то, возможно, меньше играл бы на бирже и в другие азартные игры.

– Ну, если ты считаешь «нормальными» животные проявления человеческой натуры, – начал было Стефан, – то…

– Разумеется, я говорю о другом и имею в виду совершенно естественный интерес к противоположному полу, которого, как мне кажется, тебе не хватает. Как только ты замечаешь, что девушка начинает проявлять к тебе интерес, ты бросаешь ее, словно горячую картошку. Взять, к примеру, мисс Даунинг. Очень милая юная особа. Впрочем, я пришла к тебе по другой причине. Скажи, какое впечатление произвели на тебя эти письма?

– Знаешь, мама, я бы предпочел не обсуждать их с тобой.

– Глупости! Ты можешь говорить со мной обо всем. И если боишься, то я – нет. В конце концов, о чем повествуют эти письма, если непредвзято на них посмотреть? Всего-навсего о том, что твой отец, будучи молодым человеком, завел интрижку с некой мисс, против чего выступил его отец, а потом, когда означенная молодая особа оказалась в положении, выгнал ее из дома. Молодая особа, когда подошел срок, родила ребеночка в антисанитарных условиях, как это всегда бывает с подобными девицами, и твой отец регулярно платил деньги на его содержание, до тех пор, пока ему не исполнилось шестнадцать, как и предписывает закон. – Элинор тихо рассмеялась. – Кстати, это была характерная черта Леонарда – выполнять свои обязанности строго по закону, но не более того.

– Очень неприличная история, – с чувством произнес Стефан.

Мать пожала плечами:

– Может быть. Но в любом случае очень старая. Ребенок, а это был мальчик, сейчас, думаю, старше тебя лет на десять.

– Это значит, что отец продолжал оплачивать его содержание, уже находясь в браке с тобой, и, что самое интересное, не сказал тебе об этом ни слова!

– Возможно, он поступил не так уж плохо, если учесть, что тогда я бы не смогла отнестись к этому так же философски, как сейчас. Впрочем, все это лишь часть истории. Если ты заметил, письма на адрес отца вновь начали приходить не так давно – после весьма продолжительного перерыва, не так ли?

– Совершенно верно. И на этот раз они не от женщины, а от человека, который именует себя: «Твой обиженный сын Ричард».

– Между прочим, это твой единокровный брат, Стефан.

– Только не надо на меня давить. Я и так все понял. Думаю, именно по этой причине ты предложила мне прочитать пачку писем. Если разобраться, их содержание можно расценить как некоторую угрозу. Ведь о чем этот самый брат пишет? О том, что лишь недавно узнал, кто его отец, и, по его представлению, имеет право на определенную материальную помощь с его стороны.

– Именно. И обрати внимание, как ужесточился его тон, когда этот самый Ричард выяснил, что отец оказывать материальную помощь ему не намерен.

– Что ж, можно предположить, что эти письма и впрямь содержат полезную информацию. А два момента здесь особенно интересны. «Обиженный сын» не указывает в письмах свой адрес – только номер почтового лондонского отделения. Мы не знаем также его полного имени. В одном из посланий он пишет, что взял фамилию матери. Письма же его матери подписаны просто «Фанни».

– Вот в этом, думаю, я смогу тебе помочь, – сообщила Элинор Дикинсон.

– Господи, мама! Неужели ты пытаешься дать мне понять, что знала эту женщину?

– Не совсем. Но у меня есть кое-какие идеи относительно того, кто она такая. Помнишь завещание дяди Артура?

– Разумеется. Но какое оно может иметь отношение к данной особе?

– Самое непосредственное. Ту женщину, к которой, согласно завещанию Артура, должна отойти половина доли твоего отца после его смерти, зовут Фрэнсис Энни Марч.

– Но как могла дяде Артуру прийти в голову мысль помогать старой любовнице отца?

– Странное желание, не правда ли? Но дядя Артур действительно был странным человеком, как, впрочем, и большинство Дикинсонов, и слишком часто говорил, что хочет оставить все заработанные им деньги в семье. Поэтому, когда мы с ним разругались, решил оставить долю отца незаконному побегу семейного древа, одновременно сдержав свое слово и при этом насолив нам.

– Ну это, как мне кажется, больше из области догадок. Один лишь факт, что любовницу отца звали Фанни, еще не доказывает, что это одна и та же особа.

– Согласна. Но если ты просмотришь более ранние письма с выражениями привязанности, то заметишь, что они подписаны не «Фанни», а «Фаннианни». А если женщину окрестили таким именем, как Фрэнсис Энни, то единственное уменьшительное имя, которое приходит на ум, – это именно «Фаннианни», и никакое другое.

Стефан удивленно посмотрел на мать, словно видел ее первый раз в жизни.

– Тебе следовало стать детективом, – заметил он.

– Во всяком случае, если бы наши воображаемые полицейские узнали то, что узнали мы, они, полагаю, ухватились бы за эту ниточку обеими руками как за единственную стоящую. Так что могу посоветовать тебе в ожидании нужных сведений от человека с Шафтсбери-авеню отправиться в небольшое путешествие с целью установления идентичности Фрэнсис Энни Марч.

Стефан задумчиво потер рукой подбородок.

– Эти письма в определенной степени дают представление о дате рождения Ричарда, – сказал он. – Думаю, визит в Соммерсет-Хаус поможет восполнить недостающие пробелы. Так что я первым делом поеду завтра утром на встречу с упомянутой женщиной. Что же касается этой информации, думаю, ее нужно пока сохранить в тайне. Будем молчать, пока окончательно не убедимся, что в этом что-то есть.

После разговора с матерью Стефан нашел наконец себе дело на ближайшие два дня.

Глава 9

Отчеты Элдерсона

Суббота, 26 августа

Три дня, которые частный детектив Джас. Элдерсон выделил в своем деловом расписании на расследование дела в Пендлбери, закончились. Утром четвертого дня обитатели дома на Плейн-стрит получили от него послание, не содержавшее, впрочем, ровно ничего, кроме счетов и рекламных буклетов. Стефан и Анна переглянулись и с неприязнью уставились на бумаги. К чему что-то говорить, когда все ясно без слов? Этот парень подвел их. Момент, когда члены семейства Дикинсон могли приблизиться к разгадке тайны, похоже, снова откладывался. Причем на неопределенное время. Стефан и Анна впервые по-настоящему осознали, сколь непросто далось им ожидание и какие еще мучения ждут их впереди.

– Ничего удивительного, – заговорила наконец Анна, впервые с тех пор, как они со Стефаном сели завтракать. – Я так и думала, что три дня, о которых упоминал этот тип, совершенно недостаточный срок для столь большой работы. Но почему он не прислал хотя бы промежуточный отчет? При сложившихся обстоятельствах даже неполная информация дает пищу для размышлений. Надо же нам за что-то зацепиться, верно?

– Хм… – пробормотал Стефан, не прибавив больше ни слова.

Сразу же после завтрака он отправился в путь, велев Анне ждать его дома. Погода испортилась; сильный юго-западный ветер гнал перед собой мелкий дождь. Полы плаща Стефана становились все тяжелее. Это был холодный и мерзкий день, поэтому молодой человек приветствовал даже искусственное тепло подземки, где чувствовал себя гораздо уютнее, чем на улице.

Стефан дважды позвонил в дверь Элдерсона, прежде чем дождался ответа. Когда же дверь наконец распахнулась, молодой человек с изумлением увидел незнакомую девушку с большими серыми глазами. Впрочем, отрицать привлекательность незнакомки Стефану и в голову не пришло бы. Она была хорошенькой, высокого роста и несколько сдержанной. Взглянув еще раз на незнакомую девушку и сравнив ее внешние данные с образом мрачного и неухоженного мальчишки-посыльного, открывшего ему дверь в прошлый раз, Стефан даже на секунду подумал, что ошибся и поднялся не на тот этаж, после чего еще раз прочитал надпись на дверной табличке. Пока он в смущении смотрел на девушку, а затем на табличку с именем, она наблюдала за ним с полным спокойствием, хотя и не без легкого удивления.

– Что вы хотели? – спросила незнакомка как раз в тот момент, когда Стефан окончательно понял, что попал в нужное место.

– Скажите, мистер Элдерсон у себя? – спросил Стефан.

– Боюсь, сегодня его не будет, – последовал ответ. – Думаю, вы сможете застать его в понедельник. Насколько мне известно, в понедельник он весь день проведет в офисе.

– Но мне необходимо увидеть его именно сегодня, – произнес Стефан. – Вы случайно не знаете, где его можно найти?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Сегодня его точно не будет, – повторила она, потом спросила: – Вас не затруднит назвать свое имя? Возможно, я смогу чем-нибудь вам помочь.

– Моя фамилия Дикинсон, – ответил Стефан.

Лицо девушки просветлело.

– Значит, вас зовут мистер Дикинсон! И вы пришли по делу, связанному с отелем «Пендлбери», не так ли?

– Да. Мистер Элдерсон обещал сегодня утром прислать мне отчет по этому делу, но я его так и не дождался. Между тем он отлично знал, насколько это срочно и важно для меня, и я…

– Не желаете ли войти? – спросила девушка и отошла в сторону, пропуская его. Закрыв за ним дверь, она добавила: – Если подождете пару минут, я схожу и узнаю, не оставил ли он что-нибудь для вас.

Стефан остался стоять в маленьком холле, в то время как красивая незнакомка отправилась в глубь помещения. Довольно скоро девушка вернулась с загадочным выражением лица, которое Стефан безуспешно попытался расшифровать.

– Боюсь, вам придется пройти и помочь мне, – сообщила она и повела гостя в кабинет.

Мистер Элдерсон сидел в кабинете за столом, заваленным многочисленными бумагами. Вытянув перед собой руки и положив на них голову, он глубоко и ровно дышал, временами издавая громкие звуки, напоминающие храп. Перед ним на столешнице стояла пустая бутылка из-под виски, а на полу у ног валялся разбитый стакан. В комнате висел тяжелый запах спиртного и табачного дыма.

– Видите, что происходит? – совершенно спокойно произнесла девушка. – Дело в том, что он сидит на бумагах, а сам он очень тяжел, и я не в состоянии без посторонней помощи сдвинуть его с места. Если вы его приподнимите, я смогу взять бумаги и, опять же с вашей помощью, вновь посадить его на стул. После чего вы получите доступ к нужным вам документам.

Поскольку присутствие девушки оказывало на Стефана просто магическое воздействие, молодой человек воспринял ее не совсем обычное предложение как самую обыденную вещь на свете и сделал все так, как она попросила. То есть подхватил мистера Элдерсона под мышки и под колени и на пару секунд приподнял над сиденьем. Этого короткого времени вполне хватило для того, чтобы девушка смахнула с сиденья теплые помятые бумаги и вернула стул на место, не позволив Стефану рухнуть под тяжестью массивного тела детектива, которое он держал в руках. Мистер Элдерсон же во время всего этого действия пробормотал несколько неразборчивых слов, видимо протестуя против того, чтобы его беспокоили, и вновь забылся сном.

– Благодарю, – сказала девушка. – Теперь, полагаю, все нужные вам документы здесь. – Она собрала бумаги со стола, подняла несколько упавших листов с пола и присоединила их к тем, что взяла со стула. – Осталось только разложить их по порядку. По счастью, он всегда пронумеровывает листы отчетов, так что это не составит большого труда. Положить бумаги в конверт?

– Да, пожалуйста, – пробормотал Стефан, с шумом втягивая в легкие воздух. Затем, после секундной паузы, спросил: – Но откуда вы знаете, что это те самые бумаги, которые мне нужны? Они находились, так сказать, в некотором беспорядке, и я начал было опасаться…

Девушка оторвалась от процесса заклеивания большого конверта.

– Ах, вот вы о чем! – Она ткнула пальцем в храпевшего мистера Элдерсона и добавила: – Можете не волноваться. В конверте именно то, что вам требуется. Да вы сами увидите. Он никогда не начинает с этого, – девушка кивком указала на пустую бутылку, – и позволяет себе немного расслабиться, только когда закончит работу. Своего рода рефлекс, понимаете? Проблема в том, что он не знает, когда нужно остановиться. Вот почему… – Она пожала плечами и замолчала, оставив предложение незаконченным. – Вчера он вернулся из Пендлбери довольно поздно и, похоже, трудился над документами почти всю ночь. – Девушка протянула конверт клиенту. – Вот ваши бумаги, мистер Дикинсон, – произнесла она тоном, в котором сквозило желание поскорее от него отделаться. – Прошу извинить, что вам пришлось ехать за ними в офис.

Стефан взял у нее конверт и засунул в карман плаща.

– Весьма вам благодарен. Но… – Тут он посмотрел на храпевшего Элдерсона. – Вы действительно собираетесь остаться здесь… хм… в одиночестве? Быть может, я смогу вам чем-нибудь помочь?

Губы девушки мгновенно сжались в тонкую нить.

– Спасибо, но ничего такого не требуется, – сухо сообщила она. – Со мной все будет в порядке. А теперь позвольте проводить вас к выходу.

Стоя на пороге, Стефан проговорил:

– Еще раз большое вам спасибо за помощь, мисс…

– Элдерсон, – резко сказала девушка и захлопнула дверь у него перед носом.

Вернувшись домой, Стефан, как и ожидал, увидел Анну в компании Мартина. Они расположились в гостиной, причем Мартин восседал в кресле, окутанный облаком табачного дыма, а Анна расположилась на маленькой скамеечке у его ног, глядя на жениха с обожанием.

– Доброе утро, Стив, – бросил Мартин, не вставая с места. – Какая неприятная история с этим детективом. Анна только что мне рассказала.

– Тебе удалось повидаться с ним? – спросила Анна.

– О да, я его видел, – ответил Стефан.

– И что же он сказал в свое оправдание?

– Честно говоря, он мало что мог сказать. Тем не менее его отчет я все-таки получил.

Мартин, как Стефан и опасался, приветствовал доброе известие словами: «Молодец!» – и осведомился:

– Интересно, стоит его работа обещанного гонорара?

– А вот это, – сказал Стефан, – мы сейчас узнаем.

Он достал все еще запечатанный конверт и начал вскрывать его. К большому его смущению, его пальцы заметно подрагивали, и ему пришлось пару раз потрясти рукой, чтобы расслабить ее.

– Да, – произнес Мартин, не спускавший с него глаз, – волнующий момент, не правда ли?

Стефан, которого ироничное замечание Мартина в очередной раз застало врасплох, только скрипнул зубами, но, собравшись, кое-как вскрыл проклятый конверт и извлек из него содержимое.

Собранные в увесистую стопку стандартные бумажные листы, исписанные крупным ровным почерком, давали понять с первого взгляда, что мисс Элдерсон сказала правду о своем отце – отчет был составлен совершенно трезвым человеком.

Разгладив страницы, смятые под значительным весом автора, Стефан откашлялся и приступил к чтению.

Документ был озаглавлен в той официальной манере, которая использовалась в полиции, когда там служил мистер Элдерсон:

«Стефану Дикинсону, эсквайру, от Джас. Элдерсона, частного детектива, работающего по делу, связанному с отелем „Пендлбери-Олд-Холл“, Маркшир».

Далее следовало продолжение в виде маркированных цифрами параграфов.

«1. Согласно вашим инструкциям от 22 августа сего года, я сразу же отправился в гостиницу „Пендлбери-Олд-Холл“, приехав туда приблизительно в 8.30 вечера. Зарегистрировавшись под фамилией Итон и осознав, что для запланированных мною изысканий опоздал с прибытием примерно на час, потратил оставшуюся часть вечера на знакомство с обслуживающим персоналом и ознакомление с географическими особенностями местности».

– Забавная фраза… – протянул Мартин. – Полагаю, под географическими особенностями мы обычно подразумеваем немного не то, что этот парень, не так ли, Стив?

– Заткнись, пожалуйста, – тихо попросила Анна.

«2. В течение последующих двух дней мне удалось опросить всех членов обслуживающего персонала, имевших хотя бы косвенное отношение к порученному мне делу, проинспектировать журнал регистраций и получить комментарии некоторых сотрудников. Я продлил срок регистрации в отеле, чтобы снять показания одной важной свидетельницы, а именно официантки Сьюзан Картер, которая пребывала в краткосрочном отпуске и вернулась на работу только утром 25 августа. Интересно, что все опрошенные мною люди проявили искреннее желание помочь и сообщили всю информацию, какая только имелась в их распоряжении. Объяснение этого факта, идущего вразрез с моим предыдущим опытом в такого рода расследованиях, вытекает из следующего пункта…»

– Господи! Какой ужасный английский у этого типа! – воскликнул Стефан, прерывая чтение. – Будто он у школьной доски!

– Не цепляйся, – сказала Анна. – Читай дальше…

– «…а именно: похоже, они приняли меня за агента, действующего в интересах страховой компании „Бритиш империал“. Из этого следует, что представитель этой компании уже побывал в отеле и навел кое-какие справки ввиду возможного судебного разбирательства. Кроме того, у меня сложилось впечатление, что обслуживающий персонал и администрация гостиницы в данном вопросе поддерживают версию упомянутой компании, а также стараются говорить и действовать в русле ее политики, направленной на максимальное замалчивание дела о смерти в этих стенах мистера Дикинсона-старшего, дабы оно не получило широкого общественного резонанса. В связи с этим обстоятельством агент компании распространил среди местного персонала некие бумажки со штампом английского казначейства, что способствовало достижению полной гармонии и взаимопонимания в отношениях между компанией и отелем „Пендлбери“. Я решил не просвещать людей из отеля относительно собственной личности и намеками дал понять, что отношусь к числу их благодетелей из компании „Бритиш империал“. Это помогло: в результате я получил максимум полезной информации за минимальную цену (прошу внимательно изучить прилагающийся к отчету расходный лист, копия которого отправлена также в адвокатскую фирму „Господа Джелкс и Ко“)».

«3. Я посчитал нужным включить в отчет описание единственного события, не связанного непосредственно с моей миссией, но имеющего тем не менее косвенное к ней отношение. В последний день моего пребывания в отеле я встретил в гостиной некоего господина, показавшегося мне весьма похожим на переодетого в штатское полицейского. Упомянутый джентльмен также задавал обслуживающему персоналу вопросы, связанные с порученным мне делом (см. параграф 2), но, насколько я понял, служащие гостиницы не выразили особенного желания общаться с ним на эту тему. Тем не менее утверждать, что он не получил никакой полезной информации, я не могу, как и сообщить хоть что-нибудь о методах дознания, к которым упомянутый субъект прибегал».

– А ребята из страховой компании времени зря не теряют, не так ли? – заметил Мартин. – Но что там делает полиция, загадка. Насколько я понял из твоего рассказа, Стив, полицейские не желают касаться этого дела.

– Надеюсь, я никогда не говорил ничего настолько банального, – сухо сказал Стефан, готовясь продолжить чтение.

– Погоди минутку, – взволнованно проговорила Анна. – Ведь это весьма важный момент, не так ли? Если полицейские действительно наводят в отеле справки, не связано ли это с тем, что они тоже не до конца удовлетворены вердиктом, вынесенным офисом коронера?

– Возможно, это и представляет интерес, – сурово промолвил брат, – но отчет детектива кажется мне сейчас более важным. Ты будешь его слушать или предпочтешь, чтобы я унес его к себе в спальню и прочитал в одиночестве?

После небольшой демонстрации недовольства со стороны Анны, чтение доклада Элдерсона продолжилось без дальнейших попыток прервать его.

«4. Отель, построенный изначально как частная резиденция, в сущности, представляет собой большой трехэтажный дом. Спальни гостей располагаются на первом этаже, на цокольном этаже находятся столовая и гостиные, а на втором – жилые помещения горничных и официанток. В здании имеется также пристроенное позже крыло, позволяющее при необходимости оборудовать дополнительные комнаты. У меня сложилось впечатление, что дела в заведении идут отнюдь не блестяще, поскольку это самое крыло никем не заселено и в настоящее время пустует. Кроме того, в главном здании пустуют две комнаты из одиннадцати. Я попытался изобразить нечто вроде схемы, показывающей расположение жилых помещений, двери которых, как вы можете видеть, все до одной открываются в центральный коридор, проходящий по всей длине здания.»

«5. В ночь на 13 августа, на которой мне предложено сосредоточить внимание, были заняты следующие комнаты с проживающими в них жильцами:

№ 1. Мистер и миссис Е. М. Дж. Карстерс из Брайтона, адрес: Ормидейл Крезент, 14. Прибыли 12 августа на автомобиле, выехали 14 августа после ленча. Семейная пара средних лет. Единственный любопытный факт, который мне удалось узнать об этих людях, состоит в том, что мистер Карстерс интересуется местным антиквариатом и древностями и задержался с отъездом, с тем чтобы приобрести копии бронзовых и латунных украшений церкви в Пендлбери.

№ 2. Миссис Ховард-Бленкинсоп из Гранджа, Норт Бентби, Линк. Прибыла 5 августа. Встречена на железнодорожной станции гостиничным такси. Находилась в отеле до 19 августа. Пожилая леди, предположительно вдова. Хорошо известна в Пендлбери, куда приезжает почти каждый год на две недели. Упоминание об этой особе вызвало у обслуживающего персонала противоречивые отклики. Насколько я понял, горничные считают ее характер странным, а старшая горничная даже охарактеризовала ее как „особу, которая ведет себя необычно для леди“. Как я установил, поведение этой дамы не совсем соответствует ее социальному статусу, но ничего не смог узнать о ее характере.

№ 3. Мистер П. Ховард-Бленкинсоп, проживающий по тому же адресу. Молодой человек. Судя по всему, сын упомянутой выше дамы. Представляется тихим, задумчивым субъектом, сосредоточенным на своих мыслях. Старший официант назвал его „диковатым“, что на языке прислуги, насколько я понял, скорее обозначает его умственные способности, нежели официальный диагноз. Я выяснил, что он целыми днями почти ничего не делал, лишь почитывал легкую литературу и составлял компанию матери.

№ 4. Мистер и миссис М. Джонс из юго-западного Лондона, Парбьюри-Гарденс, 15. Прибыли вечером 13 августа на автомобиле, уехали утром 14 августа. Молодая пара. Мнения по их поводу у обслуживающего персонала разделились. Половина считает их молодоженами, проводящими медовый месяц в путешествии, другие утверждают, что они вообще не женаты. Все сходятся на том, что вели они себя „как любовники“. Девушка-клерк отметила, что молодая женщина, расписываясь в регистрационной книге, все время хихикала. Никакой информации о внешности молодых людей я найти не смог, за исключением того, что горничная назвала даму „вульгарной“. Что касается мужчины, то женская половина обслуги в один голос охарактеризовала его как „невзрачного парня“, добавив, однако, что тот вел себя „как истинный джентльмен“. Полагаю, последнее связано с тем, что „истинный джентльмен“ давал официанткам и горничным хорошие чаевые. По моим расчетам, молодые люди добрались до отеля в 8.30 вечера, то есть уже после того, как все отобедали, и подкрепились холодными закусками, которые им принесли в номер на подносе около 9 вечера. Официантка, принесшая им закуски, отмечала, что завтракали они на следующее утро тоже в номере – примерно в то время, когда в гостинице начался переполох, связанный со смертью мистера Дикинсона.

№ 5. Был не занят.

№ 6. Мистер Дж. С. Вэннинг. Информацию о нем смотрите ниже со сведениями о мистере Парсонсе.

№ 7. Мистер Дж. Маллет. Поступила информация, что мистер Дикинсон с ним уже знаком.

№ 8. Был не занят.

№ 9. Мистер Роберт С. Парсонс. Приехал со станции на такси к пятичасовому чаю 13 августа. Уехал из гостиницы утром 14-го. Мужчина средних лет. Особенно хорошо запомнился обслуживающему персоналу по следующим причинам: зарезервировал комнаты заранее, прислав в отель соответствующее письмо. Что интересно, потребовал номер с двумя кроватями и еще один – как он писал, „желательно соседний“. В результате за Парсонсом закрепили комнату № 9 – так называемый двойной номер и находившуюся рядом комнату № 11. Поэтому прислуга выразила немалое удивление, когда Парсонс явился в отель в одиночестве. Он объяснил это тем, что страдает тяжелой формой бессонницы и находит некоторое облегчение, лишь перебираясь ночью с кровати на кровать. Вторая комната, по его словам, предназначалась для приятеля, который должен был присоединиться к нему позже. Девушка-клерк отметила, что он не смог или не захотел назвать фамилию приятеля и сказал, что тот, подойдя к ней, просто назовет его фамилию (Парсонс). После этого мистеру Парсонсу продемонстрировали его комнату № 9 и соседнюю комнату № 11, охарактеризовав ее как лучшую из одноместных в гостинице. Комнаты мистеру Парсонсу понравились, о чем он и сообщил прислуге. Немного позже в отель пришел мистер Леонард Дикинсон, причем именно пришел – как говорится, на своих двоих. Местный персонал, разумеется, знал его хорошо, поскольку мистер Дикинсон-старший останавливался в отеле довольно часто и, что интересно, всегда в 11-м номере, если последний не был занят. В прошлом бывали случаи, что постояльцы переезжали из 11-го номера в другой, когда узнавали о его появлении. Скорее не из уважения, а потому, что знали о дурном характере старика, способного устроить скандал по любому поводу. По той причине, что номер 11-й не был в действительности занят, мистер Дикинсон в прямом смысле слова захватил эту комнату. Поэтому, когда приехал знакомый Парсонса (на автомобиле, незадолго до обеда), ему предложили комнату № 6, которая оставалась единственным свободным одноместным номером. Зарегистрировался вновь прибывший как Дж. С. Вэннинг, указавший в качестве места жительства только город Лондон – без района и улицы. Мистер Парсонс также не указал точного адреса, вписав в эту графу лишь город Мидчестер. Мне, правда, удалось взглянуть на его письмо с требованием зарезервировать для него комнаты, и я выяснил, что оно написано на том сорте бумаге, каким почти исключительно пользовались в Клубе консерваторов упомянутого города. Из рассказов прислуги я сделал вывод, что мистер Парсонс обладал весьма хрупким здоровьем. Несколько свидетелей сообщили о его мраморной бледности и повышенной нервозности. Что касается мистера Вэннинга, то мне, несмотря на многочисленные интервью со свидетелями, не удалось составить о нем определенного впечатления. Похоже, он не обладал никакими примечательными чертами. Могу прибавить к сказанному, что оба джентльмена уехали из отеля по отдельности, а не вместе, как можно было ожидать. Мистер Вэннинг позавтракал довольно рано и покинул гостиницу вскоре после 8 часов утра. Мистер Парсонс спустился к завтраку гораздо позже и, похоже, был удивлен и опечален, узнав, что его приятель уже уехал. Тогда снизу сообщили, что мистер Вэннинг сам заплатил по счету. Уж не знаю, как этот факт отразился на настроении мистера Парсонса – ободрил его или, наоборот, огорчил.

№ 10. Мистер Стюарт Дэвитт, адрес: Западный Лондон, Хаук-стрит, 42. Прибыл 10 августа на поезде, доставлен в отель на автомобиле. Уехал 14 августа на той же гостиничной машине. Обслуживающий персонал охарактеризовал его как „загадочного человека“. Возможно, по той причине, что со дня приезда и до дня отъезда почти не выходил из гостиницы, да и свою комнату покидал довольно редко. По слухам, он объяснял это необходимостью завершить какую-то важную работу, требовавшую покоя и уединения. Даже завтрак, обед и ужин доставлялись ему в номер. Горничная в приватной беседе сообщила мне, что он не только загадочный, но еще и „весьма привлекательный молодой человек“, но ничего больше не прибавила, так что получить сколько-нибудь достоверное описание его внешности не удалось. Вечером 13-го он попросил счет, поскольку, по его словам, ему придется поторопиться, чтобы успеть на первый утренний поезд, отходящий в Лондон со станции Свонбери-Джанкшн, что в восьми милях от отеля. Поэтому он собирался выехать из отеля примерно в 6.30 утра, что и сделал, воспользовавшись гостиничным автомобилем. В связи с чрезвычайно странными обстоятельствами, сопровождавшими приезд и отъезд этого жильца, а также его пребывание в гостинице, я попытался получить дополнительные сведения, связанные с ним, но, к сожалению, не преуспел. Кроме того, мне не удалось получить никаких сведений о его работе, о которой он ничего толком не сказал. Тем не менее прислуга считает, что он писал некое литературное произведение.

№ 11. Мистер Леонард Дикинсон.

6. Все вышеизложенное представляет собой информацию, собранную мною согласно полученным инструкциям и относящуюся к делу, связанному с отелем „Пендлбери-Олд-Холл“. Однако я взял на себя смелость несколько расширить полученное мною задание, действуя на свой страх и риск, дабы помочь пролить свет на подозрительные обстоятельства, сопровождавшие смерть мистера Дикинсона-старшего. Предлагаю на ваше рассмотрение следующие дополнительные сведения.

7. Мистер Дикинсон-старший отправился в спальню 13 августа примерно в 22.45. Перед этим он подошел к стойке администрации и попросил распорядиться, чтобы ему принесли: а) чашку китайского чая с ломтиком лимона через четверть часа; б) и завтрак в постель 14 августа в 9.00 утра. Пункт а) в точности выполнен согласно инструкции. Когда в его спальню вошли на следующее утро с целью выполнения пункта б), было обнаружено, что он умер. Смерть, как определили позже, наступила из-за передозировки снотворного, которое мистер Дикинсон-старший принимал в течение ночи. Исследование обстоятельств смерти, как мне дали понять, проводилось стандартным в таких случаях способом, а именно посредством опроса свидетелей, а также визуального наблюдения. Высказано предположение, что покойный принял смертельную дозу снотворного, высыпав таблетки в чашку с китайским чаем. Последнее так и осталось предположением, поскольку чайник и чашку изъяли из номера и вымыли до того, как факт смерти был окончательно установлен. Как бы то ни было, эта версия представлялась большинству свидетелей достаточно обоснованной. Однако я решил выяснить, мог ли кто-нибудь другой, кроме покойного, высыпать таблетки в чашку с чаем.

8. Я обратился с этим вопросом к двум особам, которые, как казалось, могли помочь мне прояснить эту проблему. То есть к горничной мисс Рози Беллинг и к официантке мисс Сьюзан Картер (о которой я уже упоминал выше во 2-м параграфе). К сожалению, разговор с мисс Беллинг по данной теме ничего существенного не выявил. Означенная особа сказала только, что 14 августа приблизительно в 8.15 утра заходила в комнату № 11, чтобы забрать поднос с чайником и чашкой. Мистер Дикинсон велел принести завтрак в номер в 9 часов утра, и она, разумеется, не стала бы заходить к нему раньше, но в связи с тем, что два дня назад из-за небольшого происшествия на лестнице, когда разбились сразу два сервиза, чайной посуды стало не хватать, и горничные стараются забирать из номеров свободные чашки и чайники. Ну так вот, когда она в 8.15 заходила в номер, покойный, как ей показалось, спал совершенно спокойно. Зато потом, когда она около 9 утра вернулась в комнату, чтобы узнать, будет ли постоялец завтракать, выяснилось совершенно точно, что тот мертв. Надо ли говорить, что к 9 часам и чайник и чашка были тщательно вымыты и ими пользовался другой гость?

9. Свидетельства мисс Картер сводились к тому, что она отнесла постояльцу комнаты № 11 поднос с чайником и чашкой точно в оговоренное время вечером 13 августа. В ответ на мои вопросы она сообщила, что может описать свои действия довольно точно и во всех деталях. Так уж случилось, что в тот вечер девушка оказалась чрезвычайно загружена работой, заключавшейся в обслуживании номеров. Кроме чая в 11-й номер, ей требовалось доставить обед мистеру Дэвитту (номер 10), ужин мистеру и миссис Джонс (номер 4), а также виски, горячую воду, сахар и лимон мистеру Вэннингу (номер 6). Девушка призналась мне, что очень тогда устала и чувствовала раздражение по отношению к жильцам, заказывавшим еду и напитки в номер, особенно к мистеру и миссис Джонс (номер 4), которые сначала хотели поесть внизу, но потом передумали и затребовали ужин в спальню. Я подсчитал, что вечером 13 августа она ходила на первый этаж с тяжелым подносом как минимум четыре раза.

20.15. Отнесла обед в номер 10.

21.00. Отнесла ужин в номер 4 и забрала поднос с остатками обеда из комнаты № 10.

22.00. Забрала поднос с остатками ужина из комнаты № 4.

23.00. Отнесла чай в номер 11 и горячую воду и так далее – в комнату № 6.

10. Я спросил мисс Картер, не заметила ли она что-нибудь необычное в поведении постояльца, когда относила ему чай. Она ответила, что так и не увидела мистера Дикинсона-старшего, а лишь слышала его голос. Из предыдущего опыта общения с этим постояльцем, которому неоднократно приносила еду и напитки во время его прошлых визитов, мисс Картер знала, что мистеру Дикинсону-старшему свойственно избегать присутствия посторонних, особенно женщин, в своем номере, когда он мог быть не один. Так что она, постучав в дверь и дождавшись ответа, сообщила, что чай доставлен, и, оставив поднос в коридоре рядом с дверью, ушла. На вопрос, аналогичной ли была реакция на ее приход со стороны мистера Вэннинга, задумалась, будто припоминая, и ответила, что, скорее всего, не стучалась к нему в номер, а мистер Вэннинг сам открыл дверь и забрал у нее поднос.

11. В связи с очевидной важностью фактов, упомянутых в предыдущем параграфе, я пришел к выводу о необходимости дополнительного опроса свидетелей на предмет того, кто из постояльцев гостиницы находился у себя в номерах в то время, когда поднос с чаем оставили в коридоре рядом с комнатой № 11.

Мисс Картер, спускавшаяся из кухни на первый этаж по служебной лестнице, не смогла ответить, кто из гостей около 23.00 находился в гостиной или в курительной комнате на цокольном этаже, и сообщила, что в указанное время никого, кроме мистера Вэннинга, на первом этаже не видела. Проходя по коридору, она заметила, что одна из ванных комнат занята, но кто именно мог там находиться, не знает. Другие представители персонала путались в показаниях и ничего определенного по этому вопросу не сообщили, но я, собрав все полученные сведения воедино, пришел к заключению, что 13 августа в 23.00 в своих комнатах почти наверняка находились следующие жильцы:

Мистер Вэннинг.

Мистер Дикинсон.

Мистер Дэвитт.

Мистер и миссис Джонс.

Указанные ниже постояльцы с большой долей вероятности могли находиться в своих комнатах:

Мистер Ховард-Бленкинсоп.

Миссис Карстерс.

Мистер Маллет.

Что касается прочих, то миссис Ховард-Бленкинсоп осталась в гостиной после того, как ее сын отправился спать, и продолжила собирать пасьянс. Мистер Карстерс же, который отправился было спать вместе с миссис Карстер, вскоре снова спустился в гостиную, где стал помогать миссис Ховард-Бленкинсоп. Мне удалось совершенно точно установить, что свет в гостиной погас незадолго до полуночи и эти двое поднялись в свои комнаты позже всех.

12. После беседы с управляющим и сотрудниками гостиницы мне не удалось обнаружить каких-либо фактов против них. Покойного в отеле рассматривали прежде всего как источник регулярного дохода и своего рода местную знаменитость, так что найти какой-либо мотив для его убийства не представляется возможным. Все те, с кем я общался в процессе своих изысканий, показались мне весьма достойными, хотя и не всегда откровенными людьми, против которых у меня нет ни одной улики.

13. Сделанные выше выводы завершают мое расследование в отеле „Пендлбери-Олд-Холл“. Жду ваших дальнейших инструкций.

Джас. Элдерсон».

Глава 10

План кампании

Суббота, 26 августа

Стефан закончил чтение и оглядел свою маленькую аудиторию. Сидевшая на низенькой скамеечке Анна, глубоко задумавшись, разглядывала ковер у себя под ногами. Мартин делал какие-то отметки огрызком карандаша на обратной стороне старого конверта. Когда Стефан замолчал, он еще какое-то время продолжал черкать по бумаге, затем поднял голову.

– Стив, старина, могу я взглянуть на план, который изобразил этот зануда? – спросил он.

Стефан протянул ему листок, и Мартин небрежно просмотрел его сквозь толстые стекла очков.

– Благодарю, – сказал он, возвращая листок. – Кажется, теперь мы в курсе событий, не так ли? Лично я подозреваю Дэвитта. В конце концов, он занимал комнату рядом с комнатой мистера Дикинсона и наверняка слышал, как официантка стучала в его дверь. Ему оставалось только выскочить на минутку из своего номера и высыпать таблетки в чашку с чаем. Проще не придумаешь. А ты что думаешь по этому поводу, Энни?

Анна, не поднимая глаз, произнесла:

– А вот я думаю, что в этом отеле проживало много весьма странных людей. Взять, к примеру, Вэннинга или Парсонса… Последний, насколько я поняла, страдал от бессонницы, и в его аптечке вполне мог оказаться мединал. Да и чета Джонсов не внушает мне…

– Не вижу в них ничего странного. Просто вырвавшаяся на простор пара молодых горожан. Было бы странно, если бы они, остановившись в сельском отеле на уикэнд, вели себя по-другому. Нет, я ставлю на Дэвитта – загадочного, по отзывам прислуги, жильца. На мой взгляд, это первый кандидат на роль убийцы из всего списка постояльцев, проживавших в отеле в это время. Что скажешь, Стив?

– Скажу, что, начав строить догадки на данной стадии расследования, мы допустим большую ошибку, – ответил Стефан, тщательно выговаривая каждое слово. – Полагаю, для начала нужно принять во внимание все улики и свидетельства, а не только те, о которых я только что прочитал.

– Но разве в этом рапорте не все свидетельства по нашему делу? – спросил Мартин.

– Разумеется, нет. Существуют еще два момента, которые, на мой взгляд, имеют отношение к расследованию. В частности, одна старая история, которую на днях рассказала мне мама. Боюсь, правда, не слишком красивая история.

Он прикусил губу и покраснел.

– Да ладно тебе, Стив… Чего застеснялся? – хмыкнул Мартин. – Обнаружил старый скелет в шкафу, что ли?

Стефан в нескольких словах поведал историю о письмах, которые мать передала ему для прочтения два дня назад.

– Могу сообщить, – добавил Стефан, – что догадка матери полностью подтвердилась. Я побывал в Сомерсет-Хаусе, и у меня не осталось сомнений в том, что женщина, писавшая эти письма, действительно та самая Фрэнсис Энни Марч.

Пока Стефан рассказывал, Анна хранила молчание, погруженная в свои мысли. Зато Мартин то и дело подавал весьма эмоциональные реплики. Надо сказать, что его оценка ситуации в корне отличалась от оценки Стефана.

– Кто бы мог подумать, что у старика бушевали в крови такие страсти? – последовал его финальный комментарий, когда Стефан замолчал. – Прямо шекспировская драма… или что-то в этом роде. Ну а если серьезно, Стив… Эти сведения дают нам реальный шанс продвинуться в наших поисках? Разумеется, если ты заявишь, что означенная Фрэнсис Энни Марч и ее «обиженный сын Ричард» проживали в отеле под именами миссис Ховард-Бленкинсоп и мистер Ховард-Бленкинсоп – тогда другое дело. Ты ведь к этому склоняешься, не так ли?

– Сейчас я склоняюсь к тому, что нам необходимо как следует проанализировать все факты. А то, о чем сообщили письма, просто один из них. Теперь поговорим еще об одном. Возможно, он покажется вам более важным, чем первый. В тот вечер в отеле находился один человек, которого, как показалось отцу, он узнал.

Стефан повторил то, о чем ему поведал инспектор, сообщивший о человеке, чье появление в гостиной отеля прервало разговор между отцом и Маллетом. Однако Мартина это не слишком заинтересовало.

– Не думаю, что это может оказаться важным, – заявил он. – Подобные ошибки происходят повсеместно. Позавчера на улице я сам хлопнул по спине парня, приняв его за своего приятеля, но, как чуть позже выяснилось, мы с ним никогда в жизни не встречались. Было чертовски неловко. Возвращаясь же к твоей истории, скажу так: если этот парень действительно остановился в отеле, почему твой отец видел его только раз – и ни раньше, ни позже не замечал? Скорее всего, это был кто-то из местных, заскочивший в отель, чтобы выпить.

– Или, – медленно произнесла Анна, – это человек, который не хотел, чтобы его видели. Возможно, он собирался поужинать внизу и передумал, увидев в гостиной отца. Мистер Джонс, например.

– Гм, – задумчиво пробормотал Мартин, по-видимому, впечатленный словами невесты. – Гм. – Он набил трубку, прикурил и в полном молчании затянулся. Потом продолжил: – И все-таки я считаю, что Дэвитт – именно тот тип, который нам нужен. А что касается Джонса, то, возможно, он его сообщник. Правда, я не могу взять в толк, зачем парню, собирающемуся кого-то убить, понадобилось тащить с собой молодую женщину. Я, по крайней мере, точно бы так не сделал. Даже тебя, Энни, с собой бы не взял.

– Возможно… – начала было Анна, но Стефан жестом остановил ее.

– Эти споры нас ни к чему не приведут, – нетерпеливо заметил он. – У нас нет почти никаких доказательств, которые можно было бы выложить перед страховщиками, чтобы убедить их в виновности кого-то из гостей. Имеются лишь сведения, из которых, как отметила Анна, следует, что в отеле в интересующее нас время проживало «много весьма странных людей». А также подозрения относительно того, что кто-то из них подсыпал мединал в чашку с чаем до того, как отец забрал ее в номер. А этого, как вы понимаете, совершенно недостаточно.

– Что верно, то верно, – признал Мартин. – Нет никакого смысла строить догадки, касающиеся того или иного гостя. Мы должны проследить за ними и попытаться добыть информацию о них. Если, конечно, таковая имеется. А сведения, добытые в гостинице, послужат основой для начала наших поисков. Итак, Стив, командуй!

– Для начала нужно проверить несколько адресов, – сказал Стефан. – Два из них – лондонские и принадлежат, если верить регистрационной книге, Дэвитту и Джонсам. Затем надо проверить адреса Ховард-Бленкинсопов в Линкольншире и Карстерсов в Брайтоне. Точного адреса Вэннинга мы не знаем. Имеем лишь сведения, что он обитает где-то в Лондоне. Аналогичная ситуация и с Парсонсом, который живет где-то в Мидчестере. Впрочем, есть шанс, что мы сможем добраться до него, посетив его клуб.

– Если портье моего клуба сообщит мой адрес любому парню с улицы, я приложу все усилия, чтобы его уволили, – наставительно произнес Мартин.

Стефан, словно не слыша его, продолжил:

– А когда мы найдем Парсонса, тогда, возможно, найдем и Вэннинга. Если, конечно, Парсонс захочет нам помочь, что довольно сомнительно.

– Стоит ли нам вообще тащиться в такую даль? – поинтересовался Мартин. – Когда в нашем распоряжении Дэвитт и Джонсы, живущие на расстоянии мили? Лично мне кажется, что все остальные вряд ли причастны к этому делу.

– Именно, что кажется, – бросил Стефан. – Да, мы ровным счетом ничего не знаем об этих людях, но вовсе не следует, что их можно вычеркнуть из списка подозреваемых. Что же касается Парсонса и Вэннинга, то им нужно уделить особое внимание, поскольку против них есть существенные, хотя и косвенные улики, которые ты, похоже, проглядел.

– Это какие же?

– А вот какие: Парсонс зарезервировал две комнаты, причем одну из них для Вэннинга. Но так уж вышло, что в ней ночевал наш отец. И, что интересно, эта комната находилась рядом с комнатой Парсонса. Мне вот что любопытно: сам-то Парсонс знал о замене? Насколько я понимаю, отец заказал чай в номер довольно поздно – как раз перед тем, как отправиться спать. И еще одно: если верить рапорту детектива, Парсонс очень удивился, когда, спустившись на следующее утро к завтраку, узнал, что Вэннинг уже позавтракал и уехал из отеля. Возможно ли, что Парсонс отравил отца по ошибке, приняв…

– Приняв чайник с чаем за бутылку виски! – перебил его с хриплым смешком Мартин.

– Если ты собираешься высмеивать любое предположение в связи с этим делом, то… – начал было Стефан сердитым голосом.

– Ничего подобного, старина. Просто хотел показать, насколько пока хрупки твои догадки – даже на уровне слов. Так что если ты будешь столь остро реагировать на замечания, то это, по твоему же собственному выражению, ни к чему хорошему нас не приведет.

К счастью, в этот момент прозвучал звавший к ленчу гонг, и начавшее копиться в комнате напряжение рассеялось.

Во второй половине дня конференция возобновилась в более спокойной и сдержанной обстановке.

– Определенно нам следует начать с людей, живущих неподалеку, – заявил Мартин. – А это Дэвитт и чета Джонсов. И первый вопрос: мы сами займемся наведением справок об этих субъектах или поручим грязную работу Элдерсону?

– Мы наняли Элдерсона только потому, что мне не хотелось появляться в Пендлбери, – ответил Стефан. – На мой взгляд, нам следует начать расследование собственными силами. Но мы можем вновь обратиться к детективу, если какая-то часть работы покажется нам слишком сложной. Или, как заметил Мартин, слишком грязной.

– Хорошо. Вопрос номер два: какой линии нам следует придерживаться? Я к тому, что говорить о слежке и наведении справок очень легко, но мы не полицейские и не можем вот так запросто ворваться в дом какого-нибудь парня и заявить: «Здравствуйте, мистер такой-то. По нашим данным, несколько дней назад вы останавливались в „Пендлбери“. Хотелось бы знать, это не вы случайно убили там старого джентльмена по фамилии Дикинсон, поскольку, если это сделали вы, нам придется арестовать вас». Или что-нибудь в этом роде. Не знаю, как у вас, а у меня так не получится.

– Лично я считаю, что надо прежде всего опираться на здравый смысл и действовать в соответствии с той линией, которая при сложившихся обстоятельствах покажется наиболее разумной или приемлемой. Я, разумеется, не собираюсь допрашивать этих людей напрямую, пока о них не узнаю что-нибудь или не окажусь в такой ситуации, когда у меня просто не будет выбора.

– Понятно… Иными словами, хочешь, если повезет, разнюхать, высмотреть что-нибудь исподтишка или услышать несколько слов о жильцах, воспользовавшись болтливостью портье или хозяйки дома. Затем, опять же если повезет, разговорить интересующего субъекта, представившись разъездным торговцем или неким забытым двоюродным братцем, приехавшим с островов Фиджи. Или что-нибудь в том же роде. Думаю, со стороны это будет выглядеть очень забавно… Ну да ладно. В таком случае третий вопрос, последний. Будем обрабатывать намеченную жертву все вместе или по отдельности? Как говорится, по одному льву на одного христианина?

– Ради бога, Мартин, – и ты, Стефан! – вмешалась в разговор Анна. – Ни в коем случае не ходите вместе. У меня ощущение, что вы будете не столько разговаривать с намеченным подозреваемым, сколько препираться между собой.

– Думаю, для начала нужно попробовать расколоть подозреваемого, действуя поодиночке. Посмотрим, что у нас получится, – решил Стефан. – Объединить силы, если потребуется, никогда не поздно.

– По-моему, ты принял верное решение, – согласился Мартин. – К тому же это экономит время. Теперь все, что нам нужно, – это распределить наши будущие жертвы. Ты не против, если я займусь Дэвиттом? В конце концов, это я указал на него как на подозреваемого номер один…

– Я бы сам хотел заняться Дэвиттом, – быстро сказал Стефан.

– Но, черт возьми, это я первым выбрал его из всех постояльцев! Отдай мне Дэвитта, а себе возьми Джонса, или их обоих!

– И тем не менее, – тихо произнес Стефан, – будет лучше, если Дэвиттом займусь я. Если ты, конечно, не возражаешь.

– Черта с два я на это соглашусь!

– Вы – пара законченных идиотов, – усталым голосом сообщила Анна. – Я сама распределю между нами подозреваемых. Итак, Стефан начнет с Дэвитта, а Мартин – с Джонсов. Если же две эти ниточки никуда не приведут, Мартин отвезет меня в Линкольншир, где я навещу миссис Ховард-Бленкинсоп. Судя по описаниям, она – дама общительная. К тому же женщине с женщиной всегда легче. Пока мы с Мартином будем заниматься этим, Стефан отправится в Брайтон и попытается узнать все, что возможно, о мистере и миссис Карстерс. Парсонса можем оставить на потом, поскольку до Мидчестера путь не близкий. Ну а теперь, бога ради, уматывайте отсюда и приступайте к делу. И самое главное: попытайтесь казаться меньшими болванами, чем вы есть.

– Спасибо за добрые напутственные слова, – произнес Мартин. – Только интересно, что сейчас будешь делать ты, Энни? Неужели не сопроводишь меня к Джонсам и не поможешь разобраться с этой семейкой?

– Нет, я с тобой не поеду. У меня полно других дел.

– Это каких же?

– Похоже, никому из вас не пришло в голову, что самый простой способ отыскать адрес Вэннинга – поискать его в телефонном справочнике? У этого парня довольно редкая фамилия, так что составить список Вэннингов, полагаю, будет нетрудно. Потом мы попробуем позвонить по найденным номерам и узнать, не принадлежит ли какой-нибудь из них нужному нам человеку.

– Неплохая идея, между прочим, – заметил Мартин. Потом, внимательно посмотрев на девушку, добавил: – Но это не все твои идеи, Энни. Давай выкладывай, что там у тебя еще в рукаве.

– Ничего.

– Так я тебе и поверил…

– Ну, есть еще одна мысль, которая только что пришла мне в голову. Нечто настолько очевидное, что остается только удивляться, почему я не подумала об этом раньше. Очевидная, но, к сожалению, неприятная. Полагаю, ее надо еще раз как следует обдумать.

– Ну хоть намекни?

– Ах, когда же вы оставите меня в покое! – воскликнула Анна с неожиданной злостью в голосе, но так же быстро успокоилась. – Извини, Мартин, но для меня это проклятое дело – источник постоянного стресса.

– Не надо извиняться, старушка. Я тебя понимаю. – Мартин повернулся к Стефану. – Думаю, нам действительно пора уматывать. Сейчас же!

– Да, чуть не забыла! Нам обязательно нужно записывать все, что мы делаем, – заметила Анна.

Она достала из стола лист бумаги и написала на нем в столбик все адреса и фамилии из отчета Элдерсона. Напротив каждой фамилии оставила свободное место в надежде со временем заполнить его различными сведениями, полученными в результате поисков. Закончив, Анна некоторое время молча сидела в кресле, разглядывая составленный список.

– Забавная штука, – едва слышно пробормотала она.

– Что тут забавного? – спросил Стефан.

– Ничего… Только вот… – Девушка неожиданно вышла из ступора и воскликнула: – Как, вы еще здесь? Марш на задание! Оба!

Когда они вышли из дома, Стефан недоуменно пожал плечами, словно удивляясь быстрым переменам настроения сестры. Мартина же подобное поведение Анны, казалось, нисколько не удивило, и он, зашагав по улице, начал напевать себе под нос какую-то маршевую песенку, которая, по его мнению, была мелодией песни «Нам нельзя отставать от Джонса».

Глава 11

Первые плоды

Суббота, 26 августа

Однажды Анна провела рождественские каникулы в одном спортивном лагере в Девоншире на западе Англии. Девушка хорошо помнила, что ей там очень не понравилось, так как хозяева и гости с утра до вечера пропадали на охоте. А когда охоты не было, устраивали соревнования по стрельбе. И так проходили все дни. Ездить верхом Анна не умела, а стрелять не любила. Даже погулять удавалось редко, поскольку, когда охотники уезжали, погода, как назло, портилась, и начинался нудный холодный дождь. Позже, когда почти удалось вычеркнуть эти незадавшиеся праздники из памяти, изредка ей все равно вспоминались одинокие долгие вечера, когда она с тоской смотрела, как за окном льет дождь, прислушиваясь к тихому позвякиванию вязальных спиц, из-под которых незаметно появлялась очередная пара длинных теплых охотничьих чулок, и дожидаясь чая, который подавали к возвращению мужчин с охоты домой.

Интересно, что сходное ощущение Анна испытывала именно сейчас, когда брат и жених ушли, а она осталась дома и лежала на диване, безуспешно пытаясь читать какой-то роман. Ей снова привиделось, что она в Девоншире. Хотя камин не горел, а на улице вместо слякотного унылого зимнего вечера стоял светлый, озаренный яркими солнечными лучами погожий августовский денек, Анна никак не могла отделаться от ощущения, что, как и тогда, коротает время в ожидании, когда мужчины вернутся с охоты домой, и оттого чувствовала себя не в своей тарелке.

– Черт! – воскликнула наконец девушка и торопливо села. – Именно так начинают сходить с ума? – Ее подавляло и унижало, казалось бы, давно забытое чувство сильнейшего дискомфорта из-за неудачных рождественских праздников, которые она вдруг так отчетливо вспомнила. И даже мать уехала куда-то из дома после ленча. И мысли о том, что Стефан раньше обеда не явится, а Мартин, возможно, вообще решит поехать к себе, настроение ей, конечно же, не подняли. Что же касается расследования, если так можно назвать любительское изыскание, которое они затеяли, то это мероприятие ее внимания полностью не занимало – как и пресловутые соревнования по стрельбе или охота на фазанов в Девоншире. Тем более ей не верилось, что за один день можно узнать что-то важное.

Но в любом случае время шло, и настала пора подумать о том, чтобы самой выпить чаю. Поднявшись с дивана, Анна увидела лежавший на полу у кровати бумажный лист, на котором были записаны результаты ее исследований телефонного справочника. Она подняла его и, просмотрев еще раз, решила, что итоги ее деятельности в течение дня выглядят более чем скромно. Положив листок на стол вместе с составленным ею ранее списком подозреваемых, Анна некоторое время стояла без движения, напряженно о чем-то размышляя. А обдумывала она ту самую «очевидную, но неприятную мысль», о которой говорила Мартину. Так прошло около минуты, когда же она закончилась, абсолютно ничего не изменилось, и факт продолжал оставаться фактом – совершенно очевидным и в такой же степени непостижимым. Он напоминал ей твердый кусочек реальности, раздражавший и царапавший подсознание, подобно тому как острый камешек, застрявший под подкладкой туфли, раздражает и царапает кожу. И как прежде, она решила оставить эту мыслишку при себе и ни в коем случае ни с кем ею не делиться.

Погруженная в размышления, Анна допивала первую чашку чая, когда громкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Похоже, мужчины вернулись, и даже раньше, чем она думала. Вернее, не мужчины, а один мужчина, которого она почти не надеялась сегодня увидеть. Похоже, это был Мартин, у которого в отличие от Стефана своего ключа от входной двери не имелось. Мартин, кроме того, имел обыкновение стучать в дверь, в то время как любой другой посетитель просто нажал бы на кнопку звонка. Вероятно, нажатие кнопки представлялось ее жениху слишком банальным. Анна подбежала к двери и впустила Мартина.

– Чай еще остался? Отлично! – перво-наперво произнес он, ворвавшись в гостиную и плюхнувшись на диван.

Анна стала наливать ему чай, воспользовавшись единственно возможным предлогом, чтобы не забросать его сразу вопросами о том, где они с братом побывали и не убили ли часом какого-нибудь подозреваемого.

– Ты вернулся раньше, чем я рассчитывала, – наконец сказала она. – Удалось узнать что-нибудь стоящее?

Перед тем как ответить, Мартин сунул в рот кусочек поджаристой ячменной лепешки. Надо заметить, он просто сиял от довольства.

– Зависит от того, что ты называешь стоящим, – пробормотал он с набитым ртом. Прожевав, он добавил: – Как бы то ни было, мистера Джонса я повидал.

– Что?

– Да, вот так. Между прочим, очаровательный пожилой джентльмен. Да еще и с бородой. Предлагал мне остаться на чай, но я решил поскорее вернуться.

– Мартин, никак не возьму в толк, о чем ты говоришь?

Молодой человек от души расхохотался.

– В общем, первая часть наших изысканий оказалась забавной, – сообщил он, – и абсолютно никаких затруднений мне не доставила. Если хочешь, расскажу все подробно. Итак, добежав до Парбьюри-Гарденс, я обнаружил большой многоквартирный дом из тех, где имена владельцев квартир пишут на почтовых ящиках в холле, словно для того, чтобы облегчить работу парню, который заявляет консьержке, что он старый друг семьи, а на самом деле хочет застраховать от стихийных бедствий половину дома. Короче говоря, я с легкостью проник в фойе и начал просматривать список жильцов, где под номером пятнадцать никакого Джонса не обнаружил. Там стояла совсем другая фамилия – Пибоди, вернее, миссис Элизабет Пибоди. Лично мне всегда казалось, что в женщинах, именующихся Элизабет, есть нечто фальшивое – независимо от того, какая у них фамилия. Но из этого вовсе не следует, что они разъезжают по сельским отелям под псевдонимом Джонс. Тем не менее ничего нельзя гарантировать и всегда есть шанс, что упомянутая миссис Пибоди сдала, скажем, свои апартаменты семейству Джонс, а изменить фамилию в списке никто не подумал. Поэтому я решил воспользоваться этим шансом, хотя он представлялся весьма сомнительным. Я позвонил в дверь с табличкой «Сторож», и через некоторое время ее распахнул какой-то мальчишка. Я спросил у него, не проживает ли в апартаментах номер пятнадцать мистер Джонс. Парень посмотрел на меня как на умалишенного и ответил, что там проживает миссис Пибоди. Хотя он и не спросил, умею ли я читать, но в его взгляде такого рода сомнения на мой счет читались довольно ясно. Я объяснил, что, по моим сведениям, там обитает именно мистер Джонс. Похоже, парень проникся ко мне состраданием по причине моей наивности и безграмотности и сообщил мне, что упомянутый мистер Джонс проживает в апартаментах номер тридцать четыре этажом выше. Я поблагодарил его, на что он ответил: «Не стоит благодарности», – и на этом наше общение закончилось.

Завершив эту фразу, Мартин уделил пару минут чаю и ячменным лепешкам. Анна налила ему вторую чашку и с самым невинным видом осведомилась:

– А что же дальше, дорогой?

– Итак, – продолжил Мартин, старательно смахивая с губ крошки, – я по-прежнему рассматривал два варианта развития событий. А: миссис Пибоди и впрямь могла остановиться в отеле «Пендлбери» под фамилией Джонс. Б: детектив Элдерсон допустил ошибку, записывая номер, и наши Джонсы вполне могли жить в апартаментах номер тридцать четыре. Пункт «а» показался мне крайне ненадежным, тем не менее я подошел к двери и некоторое время прогуливался рядом с ней, размышляя, что скажу, когда мне откроет упомянутая миссис Пибоди, но… тут мне улыбнулась удача. Парнишка указал мне лестницу, по которой следовало подняться к апартаментам номер 34, и уже собрался было укрыться в служебном помещении, как вдруг к подъезду подкатил фургон, и из него выбрался посыльный с весьма увесистым свертком, отмеченным словами «Миссис Пибоди» вместо адреса. Для того чтобы что-то сказать, я произнес, обращаясь к мальчишке: «Кажется, миссис Пибоди привезли посылку». Похоже, я, констатируя очевидное, выглядел крайне глупо, но парнишка все же счел нужным ответить: «О, вероятно, это одна из ее книг». Я бросил: «Похоже, это очень тяжелая книга», – или что-то вроде этого. Тогда он сказал: «Ничего не поделаешь, ей приходится покупать такие большие и тяжелые книги», – и тут меня осенило. «Брайль?» – спросил я. «Совершенно верно, – ответил парнишка. – Книги для слепых, понимаете?» – Я, чтобы окончательно убедиться в своей догадке, спросил: «Значит, миссис Пибоди – слепая?» Он подтвердил: «Да. Ужасно, правда?» – После этих слов я окончательно уяснил, что нечего больше беспокоиться о пункте «а», и двинулся вверх по лестнице.

– Дорогой, какой же ты у меня умный! – сказала Анна.

– Полагаю, в данном случае мне просто повезло, – скромно ответил Мартин.

Потом некоторое время молчал в ожидании, что она начнет ему возражать, но Анна в силу присущей женщинам непоследовательности спросила:

– А как разрешился вопрос с пунктом «б»? Насколько я поняла, этот джентльмен оказался пожилым человеком, который пригласил тебя на чай.

– Да. Как я уже говорил, встреча с ним меня весьма позабавила, поскольку…

Но Анне, кажется, уже надоело слушать описание всех этих не слишком важных, на ее взгляд, деталей.

– Он ведь даже не был М. Джонсом, не так ли? – перебила она жениха.

– Если разобраться, его звали Т. П. М. Джонс. Но я подумал, что, если есть хотя бы малейший шанс, что это тот самый парень, я должен это проверить… В любом случае это оказался совершенно другой человек. Я сильно сомневаюсь, что Элдерсон ошибся, выписывая из регистрационной книги отеля адрес М. Джонса.

– Это правда. Из чего следует, что постояльцы по фамилии Джонс записались в отеле под фальшивым адресом, а возможно, и под фальшивыми именами. Хотя это странно.

– Ничего странного в этом не вижу. Как я и полагал, молодые любовники решили уединиться в гостиничном номере, выдав себя за семейную пару.

– Понятно… Сама я, конечно, такого никогда не делала и ни в чем не уверена, но скажи: неужели неженатые пары обычно оставляют в регистрационных книгах отелей свои реальные адреса и имена?

– Разумеется же, нет, глупышка! Они оставляют фальшивые адреса – так, как это сделала интересующая нас пара.

– Тут, однако, есть один любопытный момент. Адрес-то был самый настоящий – не их, конечно, но реальный, а не выдуманный. И по этому адресу проживает совершенно реальный человек. Забавно, правда? Зачем, спрашивается, делать такие вещи? Может, я чего-то недопонимаю, но скажи мне, Мартин, – ты ведь опытный, не так ли? Какой адрес ты вписываешь в регистрационную книгу отеля, если хочешь сохранить инкогнито?

Мартин слегка покраснел.

– Даже и не знаю, – пробормотал он. – Скажем, первый попавшийся, какой только пришел бы в голову.

Если Анна и заметила его смущение, то полностью его проигнорировала.

– Говоришь, первый попавшийся, какой только приходит в голову… – повторила она. – Хорошо. Предположим, так оно и бывает в действительности. И к этому первому попавшемуся относится или полностью вымышленный, фальшивый адрес, или реально существующий. Но если ты вспоминаешь реально существующий, то должна же быть какая-то причина, почему он пришел тебе в голову, – возможно, некая ассоциация, напомнившая именно о нем, а не о каком-то другом из тех, что хранятся у тебя в памяти. Нет, мы не должны оставлять наших Джонсов в покое только потому, что они не живут в апартаментах номер пятнадцать на Парбьюри-Гарденс. У одного из них определенно имелся какой-то резон, чтобы вписать этот адрес в регистрационную книгу отеля вместо Плейн-стрит, Хэмпстед, к примеру.

– Все это для меня слишком сложно, – заметил Мартин.

– Ничего здесь сложного нет, и тебе нужно лишь немного подумать. Ты ведь у нас умный парень, не так ли? И, кстати, отлично об этом знаешь.

– Во всяком случае, я понятия не имею, как нам быть дальше с этими Джонсами.

– Если честно, я тоже. И здесь нет ничего хорошего, поскольку мы не можем с чистой совестью вычеркнуть их из списка подозреваемых.

– Лично я считаю, что нам нет смысла заниматься ими. По мне, это обычная влюбленная парочка, решившая устроить себе маленький праздник…

– Ты мне уже об этом говорил, дорогой. Ты начинаешь повторяться, не находишь?

– Извини, Энни. Давай забудем об этом. Между прочим, есть вещи, которые я давно не повторял.

И Мартин приступил к повторению этих вещей, количество и разнообразие которых делали ему честь.

Через четверть часа неожиданно послышался звук ключа, поворачивавшегося в замочной скважине.

– Это мама, – сказала Анна, высвобождаясь из объятий жениха. – Мартин! Из-за тебя моя прическа превратились в настоящее воронье гнездо. – Затем, пригладив взлохмаченные волосы, добавила: – А тебе нужно срочно сходить в ванную и стереть следы пудры с пиджака.

Но пришла не миссис Дикинсон. Домой вернулся Стефан. Он вошел в гостиную с усталым и унылым видом. Анна, имевшая опыт общения с братом, у которого не задался день, даже не подумала начать разговор с вопросов, касавшихся его миссии.

– Чаю выпьешь? – вместо этого спросила она. – Мне понадобится пара минут, чтобы заварить свежий.

Стефан отрицательно покачал головой.

– В доме есть хоть немного виски, как ты думаешь? – спросил он.

– В столовой в шкафчике должно оставаться еще по меньшей мере полграфина. Если, конечно, ты к нему не прикладывался. Никакого другого виски нет, поскольку мама, насколько я знаю, не собиралась пополнять запасы, пока…

– Пока мы не выиграем дело у страховой компании, полагаю. Оказывается, она в это верит!

– А почему ты сам не купил виски? Ведь его пьешь только ты.

– Разумеется, я мог купить виски. Просто моя кредитная карточка в последнее время весьма отощала.

– Хочешь, я вызову спиртовой дух из адских глубин? – с иронией поинтересовался вернувшийся в гостиную Мартин. – Не уверен, правда, что в точности помню заклинание, но попробовать стоит, как думаешь?

Стефан с отвращением посмотрел на будущего родственника и, ничего не ответив, вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся в гостиную с полным стаканом. Усевшись в кресло, он молча вытянул почти половину содержимого стакана, потом сказал:

– Как бы то ни было, я избавился от Дэвитта.

– Избавился? – удивленно повторила Анна.

– Ликвидировал, удалил, вычеркнул из списка – как вам будет угодно. Надеюсь, я ясно выразился?

– Не говори так, Стив! – запротестовал Мартин. – Ведь я выделил Дэвитта из всех подозреваемых! Если верить отчету Элдерсона, это чрезвычайно загадочный человек. Не лишай меня, бога ради, надежды!

Стефан даже не посмотрел на него.

– Да никакой он не загадочный! Из того, что мне удалось узнать, это самый обыкновенный человек, который имеет такое же отношение к смерти нашего отца, как архиепископ Кентерберийский.

Стефан допил виски и поставил пустой стакан на стол.

– А как обстоят дела с Джонсами? – спросил он у Мартина.

Мартин открыл было рот, чтобы рассказать о своих приключениях, но его перебила Анна.

– Но Стефан! Неужели ты ничего не хочешь поведать нам о Дэвитте?

– Я уже все сказал. Он вычеркнут из списка.

– Но ты не можешь держать нас в полном неведении! Нам интересно, что ты делал? Как его нашел? Почему пришел к выводу о его непричастности к этому делу? Должны же мы узнать хоть какие-то подробности!

Стефан сосредоточенно нахмурился, и Анна, хорошо его знавшая, поняла, что ему льстит интерес, который маленькое сообщество проявило к его достижениям.

– Что ж, если вам недостаточно моего краткого резюме, – протянул он с деланым равнодушием, – тогда слушайте.

Он откинулся на спинку стула, скрестил ноги и, обращаясь к висевшей над дверью картине, заговорил:

– Надо вам сказать, что Хаук-стрит – весьма унылое место. Не могу представить, как люди ухитряются там жить. Это глухой тупик, зажатый с одной стороны улицей Кармойл-стрит и шоссе Теобальдз-роуд – с другой. Тупик застроен маленькими грязными двух– и трехэтажными кирпичными домиками с кружевными занавесками и цветочными горшками в окнах первых этажей. Думаю, вам приходилось видеть такие улицы. Почти все владельцы домиков сдают комнаты на верхних этажах, и большинство жильцов – иностранцы: студенты, беженцы и так далее.

– Любопытно, что человек, обитающий в бедном районе вроде этого, мог позволить себе остановиться в «Пендлбери», – заметил Мартин.

– Мне тоже пришла в голову подобная мысль, – кивнул Стефан. – Но продолжим. Когда я нашел дом сорок два, он оказался точно таким же, как и остальные, разве что чуть менее грязным. В нижнем окне виднелись горшочки с цветами и красовалась надпись на картонке, говорившая о том, что в домике сдаются комнаты. Это обстоятельство значительно облегчило мне работу. Я позвонил в дверь, и мне открыла добродушная пожилая женщина. Некоторые называют подобных особ «мамашами», но я терпеть не могу этого слова, хотя, возможно, подобные хозяйственные домовитые женщины являются своего рода идеалом для небогатых квартиросъемщиков, оторванных от родного дома. К счастью, мне не привелось проверить это на себе, хотя, если бы мистер Дэвитт оказался таким же «загадочным» типом, каким он представлялся сотрудникам «Пендлбери», то я, чтобы как следует его изучить, снял бы комнату в этом доме или поблизости. Итак, я обратился с просьбой показать мне свободную комнату, и мы поднялись на второй этаж. Комната показалась мне не слишком уютной, но я готов поверить, что бывают и похуже. Эта по крайней мере оказалась на удивление чистой. Так как хозяйка провела меня в заднюю часть помещения, я спросил, если ли у нее комнаты в передней части второго этажа, пояснив, что окно показанной мне ранее комнаты выходит на грязный и необустроенный задний двор. Женщина ответила, что передняя комната уже сдана. Я не стал спрашивать сразу, кто ее арендует, но она сама начала рассказывать, оказавшись любительницей поболтать и вообще коллекционером различных сплетен и слухов – иными словами, истинной находкой для такого детектива-любителя, как я. Буквально за несколько минут дама поведала мне, что переднюю комнату у нее вот уже два года снимает тишайший молодой человек по фамилии Дэвитт. После этого она, почти не переводя дух, принялась снабжать меня имеющейся в ее распоряжении информацией, касающейся этого положительного молодого человека, и, признаюсь, информации оказалось довольно много.

Тут Стефан замолчал, выдержав драматическую паузу. Следует отметить, что выражение скуки и уныния исчезло с его лица, а в голосе начали проступать эмоциональные нотки, свидетельствовавшие об удовольствии, которое он получал от собственного рассказа.

– Если отбросить несущественные детали, полученные мною от хозяйки дома, сведения состоят в следующем: по профессии он клерк и трудится в одной из крупных фирм в Сити. Последнее, казалось, вызывало у нее даже некоторую гордость, но, насколько я понял, парень просто работал на подхвате у одного из многочисленных биржевых маклеров. Затем я узнал, что Дэвитт одинок, если не считать престарелой матери, проживающей в Глазго, куда он ежегодно ездит на Рождество, чтобы повидать ее. Очень тихий и застенчивый парень, у которого даже нет подруги. Зато он регулярно платит за комнату. (Это, разумеется, главное достоинство квартиросъемщика с точки зрения хозяйки дома. По крайней мере, когда она смотрела на меня, в ее взгляде проступало пожелание: «Живи так, как он, и столь же регулярно плати за комнату».) У жильца, однако же, имелась особенность, которая не столько раздражала хозяйку, сколько вызывала у нее сочувствие. По ее словам, мистер Дэвитт никуда не ходит по вечерам, сидит дома и все время что-то пишет. И в этом-то ключ к его пресловутой загадочности. Если судить по его затворнической жизни, он просто гениальный писатель. Правда, узнать у нее, что он пишет – эпические поэмы, пьесы или тексты, рекламирующие дешевое мыло, мне так и не удалось. Лично я тоже склоняюсь к наличию гениальности в его характере, поскольку о чем же можно писать, сидя в комнате с видом на Хаук-стрит, где нет абсолютно ничего мало-мальски вдохновляющего, и не высовывая на улицу даже носа, чтобы посмотреть, как выглядит реальный мир? Но это между прочим. Разумеется, литературный талант нашего героя пока не признан… еще не полностью признан. Поскольку месяц назад мистер Дэвитт достиг небольшого успеха. Он получил приз. Естественно, я первым делом перенесся мыслями к футбольному тотализатору, но потом отверг эту идею как банальную. Как выяснилось, это была премия, спонсированная литературным журналом. Довольно большие деньги, сообщила мне хозяйка дома. Фунтов десять или двадцать, полагаю. И что вы думаете, он с ними сделал? К тому времени я уже понял, что именно, и мог рассказать ей об этом сам. Тем не менее предпочел выслушать объяснения доброй женщины, поскольку в нашем случае важен первоисточник.

– Ты имеешь в виду, что он потратил эти деньги на поездку и проживание в отеле «Пендлбери»? – уточнила Анна.

– Никак не меньше. Представляется сущей ерундой, не так ли? Но, по его мнению, премию, которую он заработал своим литературным трудом, можно было потратить только так и не иначе. А именно: отправиться в какое-нибудь тихое место и писать там с утра до вечера. Тем более ему предоставили небольшой отпуск – неделю или около того. Ну так вот: он не нашел ничего лучше, чем распорядиться деньгами указанным выше образом. Трогательно, не так ли? Правда, мне представляется, что он бы здорово сэкономил, если бы так и остался на Хаук-стрит и всю неделю писал там. Впрочем, возможно, я не прав. Ведь рядом с Хаук-стрит проходит оживленное шоссе, а неподалеку находится большая железнодорожная станция, так что идея тишины и покоя, возможно, играла здесь не последнюю роль. Так что Дэвитт и находился в «Пендлбери» до последней минуты последнего дня своего отпуска и вернулся в свою комнатку таким же бледным и усталым, каким был, когда отправлялся отдыхать в сельскую местность. Так я, по крайней мере, думаю.

– Но почему он никогда не спускался в гостиничную столовую и ел только у себя в номере? – спросила Анна.

– По той же причине. Не хотел прерывать творческий процесс, полагаю. Или медитацию, этому процессу способствующую. Опять же миссис Хозяйка – я так и не узнал настоящее имя хозяйки дома – говорила, что буквально тащила его вниз по лестнице за шарф, который он повязывал вокруг горла, когда наступало время ужина. Ибо в противном случае он просто о нем забыл бы. Так что, полагаю, мистер Дэвитт был на седьмом небе от счастья в отеле «Пендлбери», где еду, пусть и плохую, можно заказать в номер, поскольку хозяйка дома по улице Хаук-стрит сорок два определенно с подносом к нему в комнату не заходила. Бедняга! Уверен, что он ничего не слышал о графомании, хотя у него, насколько я понимаю, эта болезнь находится в чрезвычайно запущенной стадии.

Закончив свое повествование, Стефан некоторое время молчал, затем добавил:

– Вот, собственно, и все, что я хотел рассказать о странном мистере Дэвитте. Как только я узнал, в чем дело, то отряхнул с ног пыль улицы Хаук-стрит со всей возможной поспешностью, сказав хозяйке, что поставлю ее в известность о своем намерении снять комнату в самое ближайшее время. Но ей долго придется ждать моего ответа – очень долго.

Все сидели молча минуту или две, а потом Мартин поинтересовался:

– Ты случайно не запомнил имя биржевого маклера, у которого он работал?

– Нет. Мне это показалось неважным.

– Просто спросил. На всякий случай. Вдруг имя этого маклера – Вэннинг?

– Ну… – Стефан замолчал и пожал плечами, давая тем самым понять, что думает о предположении Мартина.

– Этого просто не может быть, – вмешалась в разговор Анна. – Так как, насколько мы в курсе, Вэннинг живет не в Лондоне и даже не в его пригороде.

– Мне кто-то сказал, что множество биржевых маклеров живет в Брайтоне, – заметил Мартин.

– Мой дорогой Мартин, – с сарказмом произнес Стефан, – если тебе хочется проверить эту смешную идею, почему бы тебе не взять список биржевых маклеров, числящихся при Лондонской бирже, и не убедиться во всем самому?

– Справедливо сказано, Стив. И как только я об этом не подумал? Наговорил тут глупостей… Приношу свои извинения и все такое.

– Ну а теперь, – Стефан повернулся к сестре, – давайте выясним, кто такой Вэннинг. Надеюсь, Анна, телефонный справочник оказался полезным?

– Все зависит от того, что ты называешь «полезным», – пробормотала Анна. – Вот сведения, которые мне удалось получить с его помощью.

Она взяла бумажный лист с составленным ею списком и протянула брату. Стефан прочитал:

«Вэннинг, Альфред amp; Ко., „Торговля фруктами“, Ковент-Гарден, В.С. 2.

Вэннинг, Альфред Е., Осокоси, Уотлинг-Уэй, Стртхм.

Вэннинг, Чэс. С., Грнгрср, 42, Виктория-авеню, С.В. 16.

Вэннинг, К.С.Т., Бэрристер-эт-Лоу, 2, Найзи-Приус-роу, Тэмпл, Е.С. 4.

Вэннинг К.С.Т., 46, Эксетер-Манс., С.В. 11.

Вэннинг, миссис, 94б, Гроссвенор-скв., В. 1.

Вэннинг, Питер, художник, 3, Хогарт Студиос, Кингфишер-Уолк, С.В. 3.

Вэннинг, Томас. Б., Грнгркр, 85, Брик-ст., Н. 1.

Вэннинг, Уолдрон amp; Смит, чтрд Асстнтс, 14, Госсип-Лейн, Е.С. 3»[1].

– Довольно забавно, – заметил он. – Обратите внимание, как этот Альфред Е. – центральная, по-видимому, фигура в фирме, что на Ковент-Гарден, – пристроил своих отпрысков в сфере розничной торговли на севере и юге от своих владений. Впрочем, подождите, с этим еще надо разобраться. Возможно, это всего лишь его племянники. Для сына он, вероятно, ищет местечко получше, а потому отправляет его в Бар.

– А художник-то каким образом в эту компанию затесался? – поинтересовалась Анна.

– Он, похоже, любимец семьи, которому надоело созерцать апельсины в ящиках. Поэтому он решил изображать их разрезанными на дольки и уложенными на тарелки. Не знаю, правда, куда пристроить миссис Вэннинг, что с Гроссвенор-сквер. Гроссвенор-сквер граничит с Осокоси, где ей самое место, не находите? Хотя кто знает?…

– Это все, конечно, хорошо, – хрипло произнес Мартин. – Но поможет ли список всех этих Вэннингов разыскать Дж. С. Вэннинга?

– Ни в малейшей степени. Единственный способ заключается в том, чтобы ходить по всем этим адресам и спрашивать проживающих там людей, нет ли у них случайно сына или брата с инициалами Дж. С. Но мне это кажется бессмысленной потерей времени, поскольку у нас есть возможность выйти на него через Парсонса.

– Так я и подумал. Стало быть, итог проделанной за день работы таков: мы вычеркиваем из списка подозреваемых одного только Дэвитта. Да и то с оговоркой, поскольку не знаем имен биржевых маклеров, с которыми он имел дело. Что же касается Вэннинга и Джонсов, то они продолжают оставаться в тех графах, какие занимали в отчете Элдерсона.

– Джонсы! – воскликнул Стефан. – Совсем забыл. Ведь вы еще ни слова о них не сказали!

Инициативу взял на себя Мартин, рассказавший Стефану во всех подробностях о том, как он искал Джонсов и что из этого вышло (Анна выучила эту историю чуть ли не наизусть), после чего мужчины переключились на обсуждение различных подходов и уловок в области детективных расследований, а потом заговорили о собственном вкладе в эту непростую науку. Анне вскоре стало нестерпимо скучно, это напомнило ей бесконечные споры и разговоры на тему охоты за чаем в Девоншире…

«…Чтобы взять хорошую добычу, старина, надо для начала устроить облаву в Лонг-Вуд, а потом гнать зверя к долине в центре… и чтобы при этом в засаде находились три стрелка минимум… Терпеть не могу пронзительные зимние ветра в южных графствах, дорогой сэр… запросто валят загоны для овец, а потом изволь скакать через поля, каждую минуту ожидая, что твоя лошадь попадет копытом в завал и ты кувыркнешься через голову на землю, а бедное животное сломает ногу… Разумеется, дружище, если бы вы в прошлом году последовали моему совету и, преследуя лису, срезали путь, проскакав через посадки лиственницы, то…»

Если бы в глубине души ее не мучил один маленький неприятный факт, Анна давно бы уже задремала.

Глава 12

Миссис Ховард-Бленкинсоп

Воскресенье, 27 августа

– Похоже, то самое место, – сказал Мартин.

Анна посмотрела в окно автомобиля и увидела дом средних размеров, прямоугольный, без каких-либо изысков. Здание располагалось в стороне от дороги, и к нему вела извилистая подъездная дорожка. Если разобраться, в нем не было совершенно ничего примечательного. Подобные дома можно встретить в любом не слишком процветающем сельском районе Англии. Сторонний наблюдатель, бросив на него один только взгляд, обязательно сказал бы, что внутри максимум две ванных комнаты, причем наверняка с устаревшей сантехникой, а где-нибудь на заднем дворе располагается небольшая конюшня, рассчитанная на две-три лошади. Но, как ни странно, тот факт, что дом оказался обыкновенным и ничем не отличающимся от других подобных, произвел на наших доморощенных детективов обескураживающее впечатление. По крайней мере на одного из них. Когда Анна увидела Грандж и Норт Бентби – мирное, чуточку запущенное, но весьма почтенное с точки зрения доброй английской старины поселение, у нее упало сердце. Нет сомнений, подумала она, что люди живут здесь не одно поколение, даже, возможно, не одну сотню лет и вряд ли будут разговаривать с чужаками. Что же касается случайных визитеров из Лондона, местные жители относятся к ним ничуть не лучше, чем к каким-нибудь бродягам.

Анна печально улыбнулась, вспомнив, каким несложным предприятием ей представлялось посещение этого места, когда они с Мартином планировали поездку дома, в Хэмпстеде. Только одно внушало ей слабую надежду на успех – краткое описание характера миссис Ховард-Бленкинсоп, почерпнутое из отчета Элдерсона. Определенно, это была эксцентричная женщина, а от таких людей можно ждать чего угодно.

Интересно, что, обдумав все это, она не сказала Мартину ни слова. Но жениху, как обычно, удалось прочитать ее мысли.

– Не печалься! Возможно, когда мы поедим и выпьем чаю, здешняя обстановка покажется тебе не такой уж удручающей.

– В таком случае я голосую за деревенский паб. Это чуть дальше по дороге.

Они отправились в паб «Черный лебедь», где в полном одиночестве уселись в главном зале за ленч. Пища оказалась более чем сносной, и к тому времени, как они поели, настроение Анны немного улучшилось, хотя она по-прежнему ничего не знала об обитателях старого дома в Грандже. Правда, сделала попытку заговорить с женой владельца паба, подававшей им пищу, но вскоре выяснилось, что у той проблемы со слухом и речью одновременно. Повсюду царила воскресная тишина, изредка нарушаемая приглушенными раскатами смеха из расположенного в соседнем помещении пивного зала и ленивым собачьим лаем, доносившимся с противоположной стороны улицы. Этот лай и привлек внимание Мартина. Подойдя к окну, он некоторое время смотрел на улицу, попыхивая своей трубкой, после чего подозвал Анну.

– По-моему, есть смысл начать с этого, – заметил он.

Анна увидела объявление, висевшее на воротах домовладения, располагавшегося напротив паба.

Объявление гласило:

«Собачий питомник Кеннелс.

Щенки с родословной на продажу.

Скотчтерьеры, керн-терьеры, фокстерьеры.

Пансион для собак. Забота специалистов гарантирована».

– Думаю, щенок станет для тебя неплохим подарком, – сказал Мартин. – Кого ты хочешь? Скотчтерьера или керн-терьера?

– Никого, – ответила Анна. – Я не очень люблю собак.

– А следовало бы, – серьезно произнес Мартин. – В собаках есть нечто такое, чего нет ни в одном другом живом существе. – Он некоторое время попыхивал трубкой, потом добавил: – В любом случае ты всегда можешь задать вопрос о временном помещении своего четвероногого друга в здешний собачий пансион. Это тебя ни к чему не обяжет.

– О чем ты говоришь?

– О «Кеннелсе», разумеется. Полагаю, это лучшее место для начала наших поисков. Помимо всего прочего, этот питомник – единственное предприятие, которое работает в этой деревне в выходной. Уверен, что им заведует женщина. Собачьи питомники почти всегда содержат женщины. А этот может оказаться настоящим центром, куда стекаются местные сплетни. Пока ты будешь разговаривать с хозяйкой, я, чтобы не мешать, пойду смотреть щенков. Твоя задача – узнать хоть что-то о хозяйке старого дома в Грандже и попытаться проникнуть в него. Ради этого я готов осматривать клетки с собаками хоть весь день. Думаю, это неплохой план.

Поскольку Анна с самого начала сказала, что разговаривать с миссис Ховард-Бленкинсоп будет она, так как это женская работа, Мартин поймал ее на слове и решил самоустраниться от участия в расследовании, пообещав лишь довезти ее до нужного места. Поэтому ее не могло не радовать, что он позаботился разработать план действий для нее.

– Разумеется, – продолжил Мартин ровным голосом, не отрывая взгляд от окна, – добраться до красавицы Бленкинсоп будет не так-то просто, и я теперь жалею, что мы отвели на операцию «Проникновение» так мало времени. Если бы я был один, то обязательно переночевал бы в здешней гостинице и начал бы действовать с самого утра, зная, что у меня в запасе целый день и я могу особенно не торопиться. Понятное дело, подобная постановка вопроса сейчас исключается, если, конечно…

Он не закончил предложения, повернулся к Анне и посмотрел на нее иронически-вопрошающим взглядом.

– Нет, – решительно заявила Анна. – Извини, Мартин, но об этом не может быть и речи. Во-первых, я не собираюсь ночевать в местной гостинице и уж тем более терять здесь свою добродетель, не имея при себе даже такой малости, как зубная щетка…

– Удивительное дело, – заметил Мартин с невинным видом, – я совершенно случайно захватил кое-какие вещи, которые могли бы нам пригодиться для такого случая, включая совершенно новую зубную щетку.

– А во-вторых, я обещала маме вернуться домой еще до того, как она ляжет спать.

– Ну, тогда…

– И, в-третьих, мой дорогой, я не позволю себе никаких вольностей, пока у меня на пальце не будет обручального кольца. Извини, конечно, но такая уж я старомодная.

– Хорошо, – произнес Мартин примирительным тоном, словно ему уже не раз приходилось выслушивать подобные ответы. – Но тогда мне лучше поторопиться заплатить по счету, чтобы мы могли посмотреть, что там, через дорогу.

Когда Анна и Мартин вошли на территорию собачьего питомника, там прохаживалась по двору молодая женщина в грязной брезентовой куртке и вельветовых брюках. Во рту у нее торчала сигарета, а короткие черные волосы определенно нуждались во внимании парикмахера. Поставив на землю ведро, которое держала в руках, она шагнула к гостям и посмотрела на них с хищным блеском в глазах.

– Добрый день, – вежливо поздоровался Мартин. – Нам бы хотелось взглянуть на собак.

– Для того мы и существуем, – согласно кивнула девушка. – Что вас интересует? Хотите купить щенка? Скотч-терьера, керн-терьера? Кстати, у нас есть отличные щенки денди… Не желаете ли взглянуть?… Шейла, успокойся же наконец… Сидеть, я сказала…

Последнее распоряжение относилось к беременной суке фокстерьера, болтавшейся у хозяйки под ногами.

– Признаться, – сказал Мартин, – мы пока еще не решили, щенка какой породы взять, и для начала хотели бы немного осмотреться у вас. Не так ли, Энни?

После этих слов интерес хозяйки к гостям заметно уменьшился.

– Понятно, – протянула она. – Тогда вам лучше прогуляться по питомнику, может, вас кто-то заинтересует.

Она повернулась и пошла вдоль длинного ряда собачьих вольеров, обитатели которых встретили появление гостей отчаянным лаем.

– Хорошее у вас тут место, – начал светский разговор Мартин, – Однако не совсем понятно…

– Неплохое, – сразу откликнулась хозяйка. – Правда, есть небольшие проблемы с водоснабжением, но это, пожалуй, и все. Думаю, все-таки вас заинтересуют скотч-терьеры. Им по шесть месяцев, прививки от чумки сделаны. Кобели по восемь гиней, суки – по семь с половиной. Производитель получил на конкурсе Крафта две медали, а мать была чемпионом Уотмо в Уокерли. Можете взглянуть на родословную, если хотите.

– Очень милые создания, – вступила в разговор Анна.

– Чудесные малыши, – поддержал ее Мартин с подозрительной искренностью в голосе. – Между прочим, в вашей деревне, полагаю…

– А вот эти два щенка – из последнего помета Шейлы. Приучены к дому. Три с половиной гинеи за щенка или шесть за пару. Выгодная покупка, уверяю вас.

– Чрезвычайно выгодная… – механически повторил Мартин. – Я вот все хотел вас спросить – в том старом доме, что в стороне от дороги…

– А это наши денди, о которых я вам говорила, – продолжала описывать достоинства своих собак молодая женщина, намеренно не отвлекаясь на посторонние разговоры. Так что попытка узнать какую-нибудь местную сплетню у хозяйки «Кеннелс» стала казаться Анне все более непростым делом. Да и расследование как таковое все больше представлялось ей нереальным и нелепым, по мере того как они переходили от одного вольера к другому. Через некоторое время, показавшееся Анне вечностью, они достигли-таки конца вольеров, и им осталось осмотреть только одну клетку, которую занимал одинокий рыжий сеттер. У пса был такой печальный вид, что совершенно равнодушная к собакам Анна вдруг почувствовала, как в груди шевельнулось что-то материнское.

– Какой очаровательный кобелек! – воскликнула она. – Только очень грустный…

– Это не наш, – произнесла женщина совершенно иным, ледяным тоном. – Находится здесь на пансионе. Выздоравливает после гастрита. К сожалению, шерсть все еще в плохом состоянии. Через день или два его у нас заберут.

– И далеко повезут беднягу? – спросила Анна, не зная, что еще сказать, и подавляя зевок. Но овладевшая ею скука мгновенно улетучилась, как только она услышала ответ:

– Нет, ехать не нужно. Только дойти до Гранджа.

Очень стараясь говорить спокойно, Анна поинтересовалась:

– В таком случае это собака принадлежит миссис Ховард-Бленкинсоп?

– Да. А вы знаете ее?

– Да… То есть я хотела сказать…

– Полагаю, она скоро придет сюда. Обычно она приходит днем.

Вот это удача! Не понимая, что говорит, Анна воскликнула:

– Правда? Как это мило с ее стороны!

Женщина с удивлением на нее посмотрела.

– Неплохой человек, если разобраться, – заметила она. – И ко всему прочему владелица этого участка земли, который мы арендуем у нее под питомник.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Анна сказала:

– Знаете что? Если не возражаете, я, пожалуй, пойду взгляну еще раз на… хм… шотландцев, – и зашагала в направлении вольера, находившегося ближе ко входу, решив любой ценой оставаться в границах питомника, пока здесь не объявится миссис Ховард-Бленкинсоп. Между тем Мартин оставил женщин, и Анна краем глаза видела, как он «переговаривался» с парочкой юных фокстерьеров, присев на корточки у одной из дальних клеток. Анна мысленно обругала его и тоже приготовилась «беседовать» с собаками хоть до конца дня, если возникнет такая необходимость.

Но ей повезло. Не успела она дойти до клетки со щенками скотч-терьера, как на сцене появилась особа, которая могла быть только миссис Ховард-Бленкинсоп. Эта дама оказалась полной женщиной около сорока лет, ходившей по земле с такой важностью, словно эта самая земля ей принадлежала. Впрочем, в данном случае так и было. Но Анну больше заинтересовало ее лицо, которое показалось ей лицом вполне здравомыслящего человека. И ее одежда отличалась удобством и продуманностью. На ней были простые туфли на низком каблуке, плотные чулки и твидовый костюм с некоторыми современными декоративными элементами. Но все же эта разумная и практичная дама, по мнению Анны, кое в чем ошиблась. Отправляясь навестить одну собаку, она прихватила с собой другую – старого-престарого гончего кобеля. И, похоже, животному, наверняка побывавшему здесь не один раз, это не слишком нравилось, поскольку кобель постоянно скулил и старался укрыться за юбкой своей хозяйки. Это не спасло его от непрестанных наскоков беременной Шейлы, так что разговор между встретившимися у вольера женщинами постоянно прерывался то отчаянным лаем, то отрывистыми командами хозяек, пытавшихся призвать своих питомцев к порядку.

– Добрый день, Мэри, – произнесла миссис Ховард-Бленкинсоп, едва миновав арку ворот. – Пришла вот посмотреть, как поживает мой бедный Руфус… Не скули, Фриц, она не причинит тебе вреда, и ты отлично это знаешь!

– Добрый день, – ответила молодая женщина. – Шейла! Сейчас же оставь его в покое. Извините, миссис Ховард-Бленкинсоп. Боюсь, Шейла из-за беременности стала слишком раздражительной. Итак, о Руфусе. Полагаю, он в полном… Шейла! Ко мне!

– Пойдем, Фриц. Она знает, что ты ее боишься, и пользуется этим. И тем не менее… Мэри, не могли бы вы увести собаку? Я бы не захватила Фрица с собой, но ему так не хватает обычных воскресных прогулок, правда, дорогой?

Без особого желания Мэри схватила Шейлу за ошейник и увела в дом. Фриц, избавленный от своей недоброжелательницы, уселся на землю и принялся яростно чесаться. Хозяйка наклонилась к нему, чтобы потрепать по ушам, огляделась и тут заметила Анну.

– О! – воскликнула она. – Извините. Полагаю, вы пришли, чтобы купить какую-нибудь собачку, а я вам помешала. Я вас не заметила, простите.

Оказавшись лицом к лицу с человеком, ради которого она приехала в Линкольншир, Анна неожиданно почувствовала, что не может сказать ни слова. К счастью, миссис Ховард-Бленкинсоп определенно привыкла к тому, что молодые женщины в ее присутствии теряют дар речи, и, к облегчению Анны, взяла продолжение беседы на себя.

– Любите собак? – осведомилась она, зашагав к вольеру, в котором сеттер, учуяв хозяйку, уже залился радостным лаем. – Впрочем, о чем я спрашиваю? Каждый приличный человек любит собак – я так думаю. – Миссис Ховард-Бленкинсоп бросила взгляд через плечо на Мэри, следовавшую за ними. – Хорошая девушка. Правда, нерегулярно платит ренту, но я тем не менее стараюсь помогать ей чем могу. Но в любом случае не давайте тех денег, которые она требует. Если поторгуетесь, всегда есть шанс сбросить цену на полгинеи, а то и больше. Только не говорите ей, что я вам об этом сказала. Ну, здравствуй, дорогой Руфус. Видишь, малыш, твоя старая хозяйка пришла тебя навестить. Как поживает наш мальчик? Как видно, не очень хорошо. Бедняжечка… – И она начала сюсюкать с собакой, чего не стесняются даже самые большие интеллектуалы при общении с четвероногими друзьями.

Неожиданно словно из-под земли возник Мартин и взял Анну под руку. Затем, отведя ее от клетки с Руфусом, тихо спросил:

– Это кто?

– Миссис Ховард-Бленкинсоп, – словно бы с удивлением ответила она.

На лице у Мартина появилось озадаченное выражение.

– Уверен, что нет, – сказал он.

Анна с минуту смотрела на него в полном недоумении, пока до нее не дошло, к чему он клонит. Когда же это произошло, ее недоумение лишь возросло. У Анны не осталось сомнений, что эта женщина значительно отличается от данного Элдерсоном описания. Прежде всего, эта дама определенно получила неплохое воспитание. Конечно, ее манеры могли вызвать легкое удивление в Хэмпстеде, но здесь, в деревне, она была на своем месте. И ни у кого – и меньше всего у служанок отеля «Пендлбери-Олд-Холл», считавшихся у себя в заведении тонкими знатоками определения положения людей в обществе, – не повернулся бы язык назвать ее «женщиной, ведущей себя не как леди».

– Произошла какая-то ошибка, – решила Анна.

– Эта женщина никогда не останавливалась в отеле «Пендлбери», – уверенно сказал Мартин. – Не может быть, что это она.

– Может, когда выезжает на отдых, она ведет себя по-другому, чем здесь? – высказала Анна весьма спорное предположение.

Впрочем, секундой позже вопрос разрешился сам собой. Миссис Ховард-Бленкинсоп закончила беседовать со своим любимцем, отряхнула юбку, на которой лапы Руфуса оставили пыльные следы, и произнесла:

– Должно быть, я произвожу впечатление не слишком умной особы, поскольку подняла из-за этого пса такой шум. Но на это я вам, Мэри, скажу так: когда вы достигнете моего возраста и если у вас не будет детей, вы в плане общения станете очень зависеть от своих собак.

«Таким образом, нам еще предстоит прояснить и проблему с „сыном“», – подумала Анна. Она буквально сгорала от любопытства, не зная, как его удовлетворить. Тем временем драгоценное время утекало, поскольку миссис Ховард-Бленкинсоп, позволив себе еще немного телячьих нежностей с Руфусом и обменявшись с Мэри сплетнями, кто, за сколько и какую собаку купил, определенно собралась уходить. Анна многое отдала бы, чтобы продолжить знакомство с ней, но не представляла, как это сделать.

Неожиданно ей на помощь пришел Мартин. Видимо, эта женщина тоже заинтересовала его, и он решил изменить свою политику невмешательства и участвовать в расследовании наравне с Анной. В подходящий момент он включился в беседу, которую вели местные дамы, сообщив о своих наблюдениях, связанных с собаками, а поскольку его замечания оказались любопытными, умными и верными, тут же был принят в маленькую компанию собачников. Позже он сообщил Анне, что эти наблюдения были чуть ли не единственными его познаниями в данной области.

Мартин совершенно очаровал миссис Ховард-Бленкинсоп, которая потребовала, чтобы он немедленно назвал себя и представил свою спутницу. Услышав фамилию Дикинсон, она пристально посмотрела на Анну и задумалась.

– Дикинсон! – наконец произнесла она. – Кажется, я уже где-то слышала эту фамилию. Или видела? Причем совсем недавно… Ах, ну конечно! – Она снова устремила взгляд на Анну и со значением добавила: – Правда, у девушек нынче не принято слишком долго носить траур.

– Да, это был мой отец, – призналась Анна.

– Боже! – воскликнула дама и в знак сочувствия даже прищелкнула языком. – Что ж, в такое тяжелое время приобрести собаку действительно хорошая идея. Присутствие в доме щенка прекрасно отвлекает от печальных мыслей.

Анна до конца не понимала, как Мартину это удалось, но спустя десять минут они вместе с миссис Ховард-Бленкинсоп уже двигались по улице, направляясь к старому дому в Грандже, каким-то образом отделавшись от юной хозяйки собачьего питомника и даже ничего у нее не купив. Миссис Ховард-Бленкинсоп оказалась человеком словоохотливым, и когда они достигли ворот домовладения, Анна уже довольно много знала о кризисе в сельском хозяйстве, причудах местного викария и даже об упрямстве покойного полковника Ховард-Бленкинсопа. И абсолютно ничего об отеле «Пендлбери».

Гостям предложили остаться на чай в старом, но при этом довольно комфортабельном доме, оказавшемся внутри примерно таким, каким Анна себе и представляла. За исключением гравюр Уистлера, которые Анна никак не ожидала здесь увидеть и которые, на ее взгляд, стоили больше, чем все это домовладение. После чая хозяйка отвела гостей в беседку, чтобы они могли подышать свежим воздухом и полюбоваться красотой уже клонившегося к закату августовского вечера. К этому времени Анна почувствовала, что они с Мартином уже наладили приятельские отношения с миссис Ховард-Бленкинсоп, и решила поговорить о наболевшем.

– Извините за неожиданный вопрос, миссис Ховард-Бленкинсоп, – сказала она, – но не доводилось ли вам когда-нибудь бывать в Пендлбери?

– Как вы сказали, дорогая? Пенбери? Это где же такое место?

– Извините, я сказала – «Пендлбери». А точнее – «Пендлбери-Олд-Холл». Когда-то это домовладение принадлежало нашей семье, а теперь там отель. Именно там мой отец и… умер.

– Нет, дорогая моя. Мне там бывать не приходилось. Но что навело вас на эту мысль?

– Понимаю, что мой вопрос мог показаться вам странным, но дело в том, что ваши имя и адрес обнаружились в регистрационной книге этого отеля.

– Господи помилуй! Мои имя и адрес? Вы уверены в этом?

– О да! Нет никаких сомнений.

– Ну это просто бог знает что такое! И когда же, согласно записи, я там предположительно останавливалась?

– В начале этого месяца, если мне не изменяет память. И провели там две недели. Кстати, в компании с молодым человеком, который, опять же согласно записям в регистрационной книге, числился вашим сыном.

– С молодым человеком? – Лицо миссис Ховард-Бленкинсоп приобрело багровый оттенок, и Анне на мгновение показалось, что ее сейчас хватит удар. – Две недели! В начале этого месяца! Ну, это уже слишком!

Неожиданно миссис Ховард-Бленкинсоп запрокинула голову на подголовник кресла и громко, от всего сердца расхохоталась.

– Однако, какая дерзость! – произнесла она, отсмеявшись. – Даже, я бы сказала, откровенная наглость! – Она достала из кармана жакета огромный носовой платок и вытерла выступившие от смеха слезы. – Как жаль, что я поругалась с викарием и временно с ним не разговариваю. Уж так бы его эта история позабавила, так позабавила…

Вернув платок в карман своего практичного одеяния, миссис Ховард-Бленкинсоп уже совсем другим, довольно спокойным голосом проговорила:

– М-да, ситуация… Знаете что? Давайте пройдем в дом. Полагаю, вы уже достаточно нагляделись на красоты моего сада. Я предложу вам шерри и расскажу, что знаю об этом деле.

– Рассказывать, правда, особо нечего, – начала хозяйка, разлив шерри по бокалам. – Если вы с ней не знакомы, то не поймете, в чем заключается смысл шутки. Вот почему я так сожалею по поводу викария. Но не рассказать об этом не могу. Ну так вот, у меня была кухарка…

– Вы хотите сказать, что эта кухарка под вашим именем проживала в «Пенлдбери»? – быстро спросила Анна.

– Именно, – согласно кивнула миссис Ховард-Бленкинсоп. – В общем, ничего особенного, если смотреть на это так, как сказали вы. Но видели бы вы эту женщину! Та еще миссис Ховард-Бленкинсоп из нее получается. Ну а если честно, я очень сердита на нее. То, что ей воспитания не хватает, – это, надеюсь, понятно. Но, – тут хозяйка снова начала смеяться, – хороша артистка! Так и вижу, как она вплывает в гостиницу в своем лучшем платье – моем старом платье, заметьте! Оказавшись в новом месте, она ужасно любила напускать на себя важный вид и изображать особу из высшего света. По крайней мере так, как она это понимала. Но кухаркой была отменной!

Она вздохнула, словно отдавая дань своей утрате.

– А когда она оставила вас? – поинтересовалась Анна.

– Всего неделю назад. Как раз после того, как вернулась из отпуска. Это произошло совершенно неожиданно… Но я, если не возражаете, начну с самого начала.

Но вместо того, чтобы начать с самого начала, миссис Ховард-Бленкинсоп неожиданно посмотрела на своих гостей с подозрением и сказала:

– Нет, в самом деле, удивительная ситуация. Но почему, собственно, я должна все это вам рассказывать? Почему вы так этим интересуетесь?

– Прошу вас, миссис Ховард-Бленкинсоп, расскажите нам все, что знаете, – попросила Анна. – Долго объяснять, но это действительно очень важно для нас.

– Мы приехали сюда из Лондона лишь для того, чтобы спросить у вас об этих записях в регистрационной книге отеля, – вступил в разговор Мартин.

– Что такое? А я-то думала, вы приехали в нашу деревню, чтобы купить у Мэри собаку!

Мартин покачал головой.

– Просто зашли к ней, чтобы разведать обстановку. Не такой уж я знаток собак, если разобраться, а Анна вообще их не любит.

Анна, заметив, как при этих словах миссис Ховард-Бленкинсоп нахмурилась, быстро вмешалась:

– Неправда, Мартин! Неужели ты не заметил, в какой я пришла восторг, когда увидела красавца Руфуса?

– После того что вы тут наговорили, никак не пойму: на ногах я стою – или на голове? – воскликнула хозяйка дома. – Что вообще происходит?

– Могу сказать только одно, – заявил Мартин. – Причина всей этой суеты – большие деньги. Очень большие.

– Деньги? Надеюсь, вы имеете в виду не деньги миссис Марч?

– Миссис?… Извините, как вы сказали?

– Миссис Марч. Так зовут мою бывшую кухарку. Забыла, вы ведь ее не знаете…

– Ну и дела! – вскричал Мартин.

Миссис Ховард-Бленкинсоп взглянула на Мартина с таким удивлением, что Анна решила немедленно вмешаться.

– Прошу прощения, – проговорила она, – но вы действительно должны рассказать нам все о миссис Марч. Разумеется, мы поступаем весьма невежливо, требуя это от вас, но уж слишком это для нас важно. Мы – люди образованные и весьма респектабельные, уверяю вас, просто… оказались в затруднительном положении. Между тем вы – единственный человек, который может нам помочь.

Миссис Ховард-Бленкинсоп внимательно посмотрела на Анну, а потом сказала:

– Прошу вас, налейте себе еще шерри. Похоже, вам необходимо подкрепить силы. – Затем, сделав секундную паузу, добавила: – Признаться, я так до конца и не поняла, в чем тут дело. Но если вам удастся забрать деньги у миссис Марч, то она, возможно, снова вернется ко мне, а это устроит меня как нельзя лучше. Итак, что бы вы хотели знать?

– Все! – ответил Мартин и залпом проглотил шерри.

– Ну что ж… Миссис Марч работала у меня кухаркой на протяжении последних десяти лет. С тех пор как умер ее муж.

– Ага! Значит, Марч – фамилия ее мужа? – спросила Анна.

– Естественно. Он родился в этих местах и работал строителем в маленькой фирме. Кстати сказать, фамилия Марч здесь весьма распространена.

– Понятно, – разочарованно протянула Анна. – Значит, она не была…

– Полагаю, вы не знаете ее девичью фамилию? – осведомился Мартин.

– Боже милостивый! Неужели вам, таким молодым людям, хочется копаться во всей этой древней истории? Так вот, ее девичья фамилия тоже была Марч – а замуж она вышла за своего кузена.

Анна вздохнула.

– Продолжайте, прошу вас.

– У нее имелся сын, который жил вместе с ней. Она очень его любила и заботилась о нем, хотя мальчик, надо вам сказать, был не совсем нормальный… ну вы понимаете. Я поручала ему простые дела на своей ферме, но он с ними не справлялся. Так что он не стоил тех денег, которые ему платили. Доктора могут говорить по этому поводу все что угодно, но родственники не должны жениться друг на друге ни при каких обстоятельствах. Разумеется, собаки в этом смысле радикально отличаются от людей.

– Извините, а вы абсолютно уверены, что этот мальчик был рожден в браке? – спросил Мартин.

– Странный вопрос… Конечно, уверена. Они жили вместе до смерти мужа. Ну и, кроме того, Филипп – истинный Марч и точная копия отца.

– Но у нее был еще один сын, не так ли? – продолжал гнуть свою линию Мартин.

– Ну откуда, скажите на милость, у вас такие мысли? Не могу поверить, что люди из Лондона приехали сюда, чтобы разбирать наши деревенские сплетни и скандалы! Да и скандала-то, если разобраться, никакого не было. Семейство Марч хранило по этому поводу полное молчание, и никто здесь ничего не знает, если не считать викария, который намекнул мне об этом, когда я хотела взять ее на службу. Кроме того, ребенок родился не в нашей деревне. Ее родители переехали в Маркшир, и когда это случилось, отправили ее жить к дядюшке и тетушке, поскольку в Маркшире ей было стыдно смотреть людям в глаза. Сами знаете, как к этому относятся в деревнях. Уже много позже, несколько лет спустя, она вышла замуж за Фреда Марча, который был значительно старше ее, и, смею заверить, стала ему хорошей женой.

– Но этот ребенок, – спросила Анна. – Что с ним стало?

– Воспитывался где-то. Где – не имею представления, поскольку никогда не разговаривала с ней об этом. Хотя она была в курсе, что мне все известно. Его отец давал какие-то деньги на его содержание. Да и старина Фред, будучи человеком широко мыслящим, подкидывал ему кое-что. Она навещала его время от времени, и я совершенно точно знаю, что в последние годы его ужасный характер доставлял ей немало хлопот. Хотя когда он умер, она страшно по нему скорбела.

После этого в комнате установилось молчание, которое первой нарушила Анна:

– Когда он умер?

– Около шести месяцев назад. Я предоставила ей два дня, чтобы она могла съездить на похороны. Помню об этом, потому что у меня намечался парадный обед, и отсутствие кухарки было очень некстати.

Пораженная услышанным, Анна потянулась к сумочке.

– Огромное вам спасибо, – запинаясь, произнесла она. – Полагаю, мы узнали все, что хотели.

– Подожди, дорогая, – вступил в разговор Мартин. – Мы ведь так и не выяснили, почему эта Марч ушла от миссис Ховард-Бленкинсоп!

– Если бы вы постоянно не перебивали меня, я бы сообщила вам об этом еще полчаса назад, – заявила хозяйка дома не без сарказма в голосе. – Она ушла, потому что получила какие-то деньги. Причем ушла без уведомления и даже предложила заплатить неустойку в размере своей месячной зарплаты. И кому? Мне! Но если разобраться, ничего удивительного в этом нет, поскольку сейчас она, вероятно, куда более обеспеченная женщина, чем я. Насколько обеспеченная, не знаю, так как не смогла разобрать, что она бормотала на прощанье.

– Значит, вы полагаете, что деньги свалились на нее неожиданно? – предположил Мартин.

– Неожиданно? Это еще слабо сказано! Какая-то кухарка вдруг получает целое состояние. В жизни не видела более потрясенной женщины. Даже для меня это было некоторое потрясение, что уж говорить о ней! Конечно, она всегда жила несколько лучше, чем большинство представительниц ее класса. Фред ей кое-что оставил, помню, она из-за этого очень важничала. Но, насколько я знаю, почти все деньги она потратила на свои отпуска. Ежегодно я предоставляла ей двухнедельный отпуск, и она всякий раз уезжала куда-то, забирая с собой Филиппа.

– В Пендлбери, – сказала Анна. – Согласно записям в регистрационной книге, вы останавливались в этом отеле несколько лет подряд.

– Хм, – буркнула миссис Ховард-Бленкинсоп. – Не говорите мне об этом. Полагаю, у этой старой негодяйки была просто навязчивая идея играть роль леди в том самом отеле, где она была… Но это напомнило мне об одной вещи. Пендлбери! Ну конечно. Теперь я вспомнила! Моя дорогая девочка! Почему вы не сказали мне об этом сразу? Это произошло в Пендлбери – вот почему ваша фамилия показалась мне знакомой. Я прочитала об этом в «Таймс» – маленькая заметка, которая не произвела на меня особого впечатления, ну а потом приехала миссис Марч… Еще это волнение – ведь ее дожидалось письмо из адвокатской конторы, сообщившее о наследстве… В общем, миссис Марч, которая чуть с ума не сошла от радости, много чего мне тогда наговорила. Я, конечно, почти все уже забыла, запомнила только, что это как-то связано с вашим делом.

– Пожалуйста, постарайтесь вспомнить, что именно она говорила, – попросила Анна.

– Что ж, дайте подумать… Признаться, когда от вас неожиданно уходит кухарка, проработавшая в вашем доме десять лет, вы находитесь в таком состоянии, что не обращаете внимания ни на что другое… Удивительное дело, но кажется, я вспомнила! Она говорила что-то о старом друге – только она не так его называла, я забыла, как именно, – ну так вот: по ее словам, этот старый друг остановился в том же самом месте, а она даже не знала, потому что он очень сильно изменился. А потом он покончил жизнь самоубийством, и она присутствовала на похоронах, а теперь ей достались все эти деньги… Как вы понимаете, она говорила много и бессвязно, как говорят необразованные женщины, так что я передала лишь самую суть. Разумеется, я не поняла тогда, что все эти огромные деньги ей оставил тот самый человек, о котором она говорила…

Миссис Ховард-Бленкинсоп вопросительно посмотрела на Анну и Мартина, но они, казалось, были погружены в собственные мысли и хранили молчание.

– Если это правда, – сказала она наконец, – и если вам удастся оспорить завещание или какой-нибудь другой денежный документ, лишающий миссис Марч средств, то она вернется ко мне и мы с ней обязательно помиримся, даже несмотря на то, что она дурно вела себя во время отпусков!

После этих слов гостям оставалось только поблагодарить хозяйку за помощь и терпение и отправиться обратно в Лондон.

– Что ж, – произнес Мартин, когда они с Анной сели в машину. – По крайней мере теперь мы можем вычеркнуть Фаннианни из списка подозреваемых.

– Да, – согласилась Анна, – и Ричарда тоже. Кажется, мы вычеркиваем гостей «Пендлбери» из списка подозреваемых довольно быстро.

– Остаются Парсонс, Вэннинг и Карстерс. И мне интересно, с какой добычей Стив вернется из Брайтона.

– Семейство Карстерс представляется мне самым невинным из всего списка. Но не забудь, дорогой, что мы еще не до конца разобрались с Джонсами.

– Опять эти Джонсы! Повторяю, это всего лишь влюбленная парочка, желавшая провести…

– Заткнись!

Глава 13

Воскресенье на морском побережье

Воскресенье, 27 августа

Стефан вышел из здания вокзала в Брайтоне вместе с толпой отдыхающих, позволив им увлечь себя к берегу моря. Пляж был полон людей, рокот прибоя едва пробивался сквозь громкий смех и крики тысяч отдыхающих. Филантропу это зрелище и звуки могли показаться приятными, но у Стефана слегка закружилась голова. Панорама пляжа напомнила ему увиденную когда-то картину, изображавшую колонию гнездившихся на морском берегу чаек. В таком месте, по мнению Стефана, людей, как и птиц, объединяли инстинкт стаи, стремление поудобнее устроиться и бессмысленные, выражавшие только примитивные эмоции крики. Кроме того, и птицы, и люди оставляли после себя груды самого разнообразного мусора. Отличие заключалось лишь в том, что люди в основном оставляли пустые сигаретные пачки, бутылки и рваные старые газеты, и в этом отношении симпатии Стефана были целиком на стороне птиц, поскольку гуано можно использовать по крайней мере как удобрение.

Стефан провел какое-то время на набережной, наблюдая за толпой отдыхающих. Потом напомнил себе, что зря теряет время, поскольку прибыл сюда вовсе не для созерцания сотен купающихся болванов. И все же прошло четверть часа, прежде чем он, оторвав наконец взгляд от заполненного людьми морского берега, ушел с набережной и двинулся в сторону жилых кварталов неспешной походкой, с каждой секундой неосознанно замедляя шаги. Он никак не мог отделаться от чувства, что эта часть предпринятого семейством Дикинсон расследования не принесет никаких обнадеживающих результатов. Тем не менее Стефан, направляясь по известному ему адресу, задавался вопросом, дома ли в настоящий момент мистер и миссис Карстерс и удастся ли ему поговорить с ними без помех и ненужной спешки. Если же их не окажется дома, то ему, возможно, придется провести ночь в местной гостинице, а он терпеть не мог лишних расходов.

Шагая по улице, Стефан нервно ощупывал небольшой томик, посвященный средневековым английским латунным изделиям. Он считал этот томик ключиком к сердцу мистера Карстерса, который, если верить отчету Элдерсона, был повернут на старинных вещах из металла и специально задержался с отъездом из Пендлбери, чтобы приобрести в местной церкви копию медного элемента декора. Что интересно, в свое время один из одноклассников Стефана тоже был без ума от декоративных металлических накладок на алтаре, резных статуэток, массивных замкóв, латунных витых дверных ручек и прочих подобных вещей. Поскольку увлечение было страстным и в школе этим больше никто не интересовался, он постоянно подвергался насмешкам. А между тем он исколесил на велосипеде все старинные церкви в округе, зарисовывая полюбившиеся ему предметы на листах бумаги, часть которых висела у него в комнате. Стефан, надо сказать, никогда не проявлял ни малейшего любопытства к его деятельности – за исключением одного случая. Тогда он, поддавшись общему порыву необъяснимой ненависти к юному антиквару, ворвался в его комнату в компании школьных товарищей и вместе с ними уничтожил большинство сделанных парнем рисунков и моделей. Нынче же, не имея в силу вышесказанного никаких знаний по указанному предмету, Стефан был вынужден заполнять пробелы в своем образовании в области антиквариата в вагоне поезда, мчавшегося к побережью. Разумеется, знакомство с предметом посредством пролистывания одной-единственной книги получилось поверхностным, и если мистер Карстерс и впрямь окажется в своем деле знатоком, то обнаружит невежество Стефана за несколько минут.

Ормидейл-Крезент оказалась весьма респектабельной улицей, сплошь застроенной домами эпохи Регентства и находившейся неподалеку от моря, но при этом в стороне от шума набережной и туристических автобусов. Так что купальный костюм, сушащийся на изящной кованой балюстраде, представлялся здесь столь же неуместным, что и развалы старьевщика на Белгрейв-сквер. Разумеется, ничего подобного не оказалось на балконе дома № 14. С другой стороны, в сравнении с окружающими зданиями этот дом не совсем соответствовал принятым здесь стандартам чистоты. Его окна почернели от пыли, ступеньки парадной покрывал какой-то черный, похожий на копоть налет, а дверной молоточек говорил о том, что обитатели дома, обожавшие медные изделия времен Средневековья, совершенно не уделяли внимания предметам девятнадцатого века.

После того как Стефан позвонил несколько раз, дверь открыла угрюмая и неряшливая служанка, которая на вопрос, здесь ли живет мистер Карстерс, неохотно ответила, что здесь. Дома ли он? Нет, ответила служанка, он у себя в церкви. В ее тоне ясно проступало удивление, связанное с глупостью заданного вопроса, ибо где же хозяину еще быть в такой день и в такое время? Когда вернется? Служанка не смогла сказать, когда именно. Затем, с минуту подумав, добавила, что к ленчу его точно ждать не стоит. А как насчет миссис Карстерс? Она тоже в церкви. После этого дверь захлопнулась.

Стефан зашагал верх по Крезент, злясь на себя. Он совершенно упустил из виду, что сегодня воскресенье и что на свете все еще есть люди, которые в воскресное утро ходят в церковь. Теперь ему придется как-то убить время в ожидании возвращения мистера Карстерса после ленча. Он был уже довольно далеко от дома, когда ему неожиданно пришло в голову, что служанка сообщила нечто действительно важное. Стефан точно помнил, что она сказала: «Он у себя в церкви», а не просто «Он в церкви». Возможно, подумал молодой человек, это ничего не значит, но, как ни крути, это довольно странный речевой оборот. Примерно так ответил бы ему слуга крупного биржевого маклера: «Мистер Смит у себя в офисе». Так как же это объяснить? Уж не находится ли мистер Карстерс в церкви по той же причине, по какой мистер Смит находится у себя в офисе? Просто потому, что он там работает? Правда, в отчете Элдерсона нет ни слова о том, что Карстерс – священник, но подобная вероятность, по мнению Стефана, все же существовала.

В этот момент Стефан проходил мимо телефонной будки и, остановившись рядом, сделал то, что на его месте сделал бы в первую очередь любой мало-мальски опытный детектив. А именно: зашел в будку, взял телефонный справочник и отыскал в нем фамилию Карстерс. Все верно. В справочнике значилось: «Карстерс, его преподобие, Е. М. Дж.». Итак, все разрешилось наилучшим образом. Священники, как известно, люди общительные и всегда готовы ответить на вопросы прихожан. Стефан не сомневался, что, когда встретится с преподобным Карстерсом, ему не составит большого труда завязать с ним беседу. Но все-таки молодой человек мысленно ругал себя, думая о том, что время ленча наступит не скоро, а ведь раньше этого пообщаться со священником ему не удастся.

Продолжая брести по Ормидейл-Крезент, Стефан через некоторое время увидел здание в готическом стиле из серого камня, декорированное лепниной. Может, это та самая церковь? Стоит проверить. Имея весьма смутное представление о том, как он, изображая прихожанина, приблизится к священнику в ризнице после службы и начнет задавать вопросы, Стефан вошел внутрь. Даже если это не та церковь, он по крайней мере скоротает здесь полчаса ничуть не менее комфортно, чем в любом другом месте.

Служба шла уже какое-то время. Стефан вошел как раз в тот момент, когда стоявший на кафедре плотный пожилой джентльмен возгласил:

– Так завершился Первый Урок!

Появившийся из затененного пространства церковный служитель провел Стефана к свободному месту. Между тем прихожане поднялись и запели псалмы. К сожалению, Стефан оказался в задних рядах поющих и весь извертелся, пытаясь рассмотреть лицо человека, стоявшего за кафедрой в противоположном конце зала. Вдруг кто-то положил ладонь ему на плечо и мягко пожал его. Стефан вздрогнул от неожиданности и, оглянувшись, увидел прямо перед собой лицо тетушки Люси.

– Стефан! Какая неожиданность увидеть тебя здесь, – прошептала она.

Стефан улыбнулся, кивнул и торопливо принялся отыскивать слова нужного псалма в толстой захватанной молельной книге, которую ему вручил служитель. Тетя Люси – ненужное осложнение. Да еще какое! Но, если разобраться, нет ничего особенно удивительного в том, что их пути пересеклись в этом городе. Когда его домашние разговаривали после похорон отца в доме Дикинсонов, тетя Люси, кажется, упомянула о том, что они с Джорджем собираются на пару недель в Брайтон. Тетушка слыла весьма набожной особой, и шанс встретиться с ней на утренней воскресной службе в церкви Брайтона можно рассматривать как вполне реальный. Обдумав этот вопрос, Стефан также пришел к выводу, что тетя Люси отправилась в церковь в одиночестве, чтобы хоть немного отдохнуть от дяди Джорджа. Так что, если он и мог столкнуться с кем-то из родственников на воскресной службе в брайтонской церкви, то именно с тетей Люси. Но он приехал в Брайтон для того, чтобы встретиться с Карстерсом, а не с ней. Теперь начнутся вопросы, пустые разговоры, затем последует приглашение на ленч, куда непременно подтянется дядя Джордж со своим дурным настроением и многозначительными намеками. Короче говоря, будет потеряна уйма драгоценного времени.

– Не желаешь ли пойти на ленч вместе с нами после окончания службы? – прошептала ему на ухо тетя Люси, когда завершилось славословие.

Стефан покачал головой.

– Извините, боюсь, я не смогу к вам присоединиться, – прошептал он в ответ.

– Прошу тебя! Я уже стала надеяться, что ты поможешь мне с Карстерсами, – последовал удивительный ответ.

– Господи! – воскликнул Стефан, едва успев понизить голос.

Тетя Люси одарила его недовольным взглядом и снова опустилась на церковную скамью, когда после пения псалмов преподобный возобновил чтение проповеди.

Как бы то ни было, Стефан после всех своих сомнений, опасений и страхов получил наконец то, чего хотел: его самым что ни на есть традиционным способом представили мистеру и миссис Карстерс. После службы он отправился в компании с тетей Люси в брайтонский отель, где она снимала номер. Там они застали дядю Джорджа, страдавшего от жары и сердитого после неудачной утренней партии в гольф. Его рассказ о собственном неведении и недостатках соперника заполнил время до приезда гостей, так что Стефану не пришлось ничего придумывать, чтобы объяснить свое появление в Брайтоне.

Преподобный Е. М. Дж. Карстерс оказался довольно полным мужчиной среднего возраста с густыми, нависшими бровями. Из объяснений тетушки Стефан узнал, что преподобный Карстерс не состоял постоянным священником при церкви, в которой проводил сегодня службу, а лишь «исполнял обязанности» уехавшего в отпуск местного викария. Тетя Люси, обожавшая все церковное, пригласила его на ленч в качестве нового экспоната своей своеобразной коллекции, состоявшей из священников, которых она, образно говоря, собирала с такой же естественностью, с какой дети собирают гербарий. Преподобный жил в Брайтоне с тех пор, как два или три года назад вышел на пенсию, отслужив положенный срок в миссионерской церкви за границей. Он, как справедливо предположил Стефан, был любителем пообщаться, причем рассуждал на многие темы со знанием дела, но больше всего любил поговорить о себе. При этом всегда повышал голос, будто обращался к прихожанам с кафедры. Определенно он считал себя персоной значительной и достойной уважения. Стефан только через несколько минут обратил внимание на миссис Карстерс. Сидя рядом с мужем, она и впрямь была почти незаметной и напоминала серую мышку, во многом из-за небольшого роста и немодного платья тусклой расцветки. Кроме того, она обладала узеньким лицом, маленьким ртом и блестящими, похожими на бусинки серыми глазами. Впрочем, довольно скоро стало ясно, что эта дама – отнюдь не бессловесная тень уверенного в себе супруга, поскольку продемонстрировала, чего она стоит на самом деле.

– Мы ведь встречались раньше, не так ли? – спросил мистер Карстерс у Стефана, когда все присутствующие сели за ленч.

Стефан ответил, что не имел подобного удовольствия.

– По крайней мере я вас где-то видел.

– Боюсь, что нет.

– Мой муж, – заявила миссис Карстерс, окинув строгим взглядом сидевших за столом людей, – всегда говорит подобные вещи незнакомым людям. Но у него и правда удивительная память на лица. Когда мы жили на востоке, где все аборигены кажутся похожими друг на друга, он часто допускал бестактные ошибки. Не обращайте на него внимания, мистер Дикинсон.

Карстерс смутился и замолчал. Тетя Люси бросила восхищенный взгляд на смелую женщину, которая как ни в чем не бывало продолжила есть.

К тому времени, когда подали кофе, миссис Карстерс дважды успела поправить мужа, который рассказывал о своей миссионерской деятельности в диких краях, а один раз холодным тоном выразила несогласие со словами дяди Джорджа, попытавшегося сделать некое обобщение, касавшееся Китая и китайцев. Но если не считать этого, ее вклад в застольный разговор был невелик. Мистер Карстерс, когда супруга позволяла себе его поправить, на какое-то время замолкал, а дядя Джордж, выслушав ее возражение, был поражен до такой степени, что хранил мрачное молчание до конца ленча. Стефана забавляли такого рода бытовые сценки, но все же большой пользы от присутствия на ленче в компании четы Карстерс он пока не видел. Впрочем, после ленча атмосфера в компании совершенно изменилась. Особенно когда тетя Люси под каким-то предлогом отвела миссис Карстерс к себе в комнату. После этого дядя Джордж мгновенно оживился и предложил мужчинам проследовать в курительную комнату, где сигары, табачный дым и разговоры о политике на какое-то время восстановили комфортную иллюзию мужского превосходства.

– Трудно заставить людей поверить в то, что китайцы… – протянул дядя Джордж и еще раз озвучил свою глубокую мысль, встретившую столь резкое неприятие со стороны миссис Карстерс десятью минутами ранее.

– Абсолютно с вами согласен, – с воодушевлением произнес мистер Карстерс.

После этого двое мужчин согласно кивнули и продолжили обмен мнениями к взаимному удовольствию, полностью исключив из своей беседы Стефана, по крайней мере на четверть часа.

– Не желаете ли ликера, Карстерс?

– Спасибо за любезное предложение. Но я, пожалуй, воздержусь… – Преподобный потрогал свой белый воротник. – Зато раньше… Потому что тогда… Ха-ха! Честно говоря, в церковном облачении я стараюсь…

– Слишком много говорите, Карстерс. Выпейте, ликер вам не повредит.

– Ну что ж, тогда ладно…

После выпитого преподобный вдруг разоткровенничался.

– Моя супруга… – произнес он с запинкой. – Полагаю, вы не встречались с ней раньше, мистер Дикинсон?

– Нет, – сухо сказал дядя Джордж, не вынимая сигару изо рта, – не встречался.

– Она провела в Лондоне всю прошлую неделю. Так что все это время я считался, так сказать, соломенным вдовцом. – По какой-то непонятной причине это заявление, по мнению мистера Карстерса, должно было рассматриваться как шутка. – Ну так вот… Если разобраться, она чрезвычайно любопытная женщина. Во многих отношениях.

– Я это заметил, – громыхнул дядя Джордж. Прозвучавший в этой короткой фразе сарказм не услышал бы разве глухой.

– Но это правда, уверяю вас. И в Лондон она поехала отнюдь не для того, чтобы развлекаться. Я уверен в этом. Ха-ха!

Взглянув на лицо дяди Джорджа, никто бы не подумал, что он усомнился в этом хотя бы на секунду. Правда, заявление преподобного комментировать не стал, так что поддерживать беседу пришлось Стефану.

– И что же она там делала? – спросил он.

– Работала, – ответил с довольным видом мистер Карстерс. – Работа, понимаете ли, для нее – все. Естественно, мне ее не хватает. Дом без заботливой и направляющей женской руки – лишь половина дома, не так ли? Но я – старый служака и давно уже могу бороться с ним собственными средствами.

Стефан вспомнил погнутый дверной молоточек в доме на Ормидейл-Крезент и вздрогнул.

– Мои интересы лежат в основном в области исторической науки, – продолжил преподобный. – Иначе говоря, выйдя на пенсию, я посвятил всего себя поискам антиквариата – религиозной тематики, разумеется. Скажите, интересуется ли кто-нибудь из вас старинной английской бронзой или средневековыми изделиями из латуни?

При этом преподобный посмотрел на Джорджа. Однако последний уже мирно задремал в своем кресле, не докурив сигару.

– Я интересуюсь! – выпалил Стефан, но поздно. Мистер Карстерс вновь перескочил на другую тему.

– Моя жена отдает сердце и душу своей работе, – сказал он. – И работа эта, надо признать, приносит ей не только моральное удовлетворение, но и материальное вознаграждение. Хорошая у нее работа, скажу я вам. Потому что она – организационный секретарь Общества по избавлению от стресса вдов работников профессиональной сферы. Сокращенно – О.И.С.В.Р.П.С. Сразу и не выговоришь, не так ли? Мы эту организацию коротко называем И.С. Возможно, этот вариант аббревиатуры вы где-нибудь и видели. Или знакомы с ней, скажем так, по другой причине? Ха-ха! (Стефан разозлился, почувствовав, что краснеет, поскольку действительно знал аббревиатуру И.С.) Очень полезная организация, только у нее большие проблемы с финансированием. И если бы не последний акт благотворительности…

Преподобный сам не заметил, что начал говорить с большим подъемом, и его последняя фраза разбудила дядю Джорджа, который открыл глаза и выпрямился.

– Где, скажи на милость, твоя тетушка? – раздраженно обратился он к племяннику, с трудом поднимаясь. – Пора уже отправляться на прогулку, чтобы нагулять аппетит к чаю.

– Дорогой мой! – воскликнул мистер Карстерс. – И впрямь уже вечереет. Куда же запропастилась моя женушка, хотел бы я знать?

К счастью, именно в этот момент дамы вошли в комнату, и компания распалась. Стефан распрощался с родственниками так быстро, как это дозволялось правилами приличия, и зашагал на станцию. Пока шел, думал, откуда он знает об Обществе по избавлению от стресса вдов работников профессиональной сферы, вернее, его сокращенной аббревиатуре И.С., но в голову долгое время ничего не приходило.

Стефан вспомнил об этом, только когда его поезд подъезжал к вокзалу Виктория.

Встретившись с Анной, он сообщил, что поездка дала кое-какие результаты и считать этот день полностью потерянным для расследования нельзя.

Глава 14

Понедельник в Мидчестере

Понедельник, 28 августа

Мартин и Стефан пили чай в комнате отдыха Палм-Лондж в «Гранд-отеле» в Мидчестере. Не слишком большая удача жить здесь, пришли они к выводу. Построенный в роскошные годы правления королевы Виктории и перестроенный в не менее богатый послевоенный период, «Гранд-отель», как и сам Мидчестер, переживал сейчас не лучшие дни. Декоративная лепнина потрескалась, штукатурка местами осыпалась, красочные панно потускнели. Просторное помещение, предназначенное для отдыха и времяпрепровождения процветающих бизнесменов, в настоящее время пустовало, и редкие звучавшие в нем голоса рождали гулкое эхо. По крайней мере, сейчас деловое сообщество в отеле представляли лишь два мрачных иногородних торговых агента, разговаривавших вполголоса о невозможности развития какого-либо бизнеса в Мидчестере. Они – да еще Мартин со Стефаном являлись единственными посетителями огромной гостиной.

– Весьма унылое место, ты не находишь? – осведомился Мартин.

Он произнес эту фразу несколько раз с тех пор, как они во второй половине дня въехали в город и миновали множество фабричных кварталов, поражавших своей тишиной и заброшенностью.

На этот раз Стефан ничего не ответил. Он изучал местный телефонный справочник и вскоре поднял руку, подзывая официанта.

– Где находится Хорлби-Мур? – спросил его Стефан.

– Вам придется проехать две мили к югу от города, сэр, – последовал ответ. – Можно сказать, это в пригороде, сэр. Но туда можно добраться на трамвае.

– Там, что ли, живет этот парень? – осведомился Мартин.

– Похоже на то. По крайней мере ни телефона, ни адреса его офиса в этом справочнике нет.

– Мы проезжали этот самый Хорлби-Мур, когда въезжали в город, – произнес Мартин. – По-моему, этот квартал находится там, где начинаются трамвайные пути. Застроен неплохими, хотя и маленькими домиками с садиками и гаражами. Знаешь, Стив, что-то мне не нравится, что этот тип живет в пригороде. Вряд ли он джентльмен и исполнен желания разговаривать с незнакомцами. По мне, дом джентльмена – это как минимум особняк. «Мой дом – моя крепость» – так, кажется, говорят? Однако это, увы, – не без сарказма добавил он, – условие желательное, но не всегда выполнимое.

– Возможно, ты прав и наш парень – действительно мрачный, неразговорчивый тип. Такие, на мой взгляд, самые твердые орешки для детективов любого уровня. Не то что для любителей вроде нас. Но ничего не поделаешь.

– Серьезно, Стив, – хмыкнул Мартин. – Может, стоит вызвать его из дома, пригласить в паб и поболтать там?

– Я бы хотел, Мартин, – холодно сказал Стив, – чтобы ты прекратил говорить глупости и не мешал мне думать.

Мартин снял очки и некоторое время протирал стеклышки платком.

– Я знаю, что ты считаешь меня болтуном и болваном, – произнес он. – Но тем не менее, что ты все-таки думаешь по поводу моего предложения?

– Ничего не думаю. Честно говоря, вообще не знаю, что делать, – буркнул Стефан.

– То-то и оно. Ни ты, ни я не имеем ни малейшего представления, как подступиться к нашему парню. Мы приехали в эту дыру, которую я считаю унылой, потому что так нам велела Анна. Но она не сказала нам, что делать. И вот мы сидим тут – и задаемся этим вопросом. Но пока ни к какому выводу не пришли.

– По-моему, ты повторяешься, Мартин.

– Специально для тебя, Стив. Поскольку ты встречаешь в штыки все, о чем бы я ни говорил. Даже если это что-то стоящее. Ну да ладно… Ну, вот мы здесь. Конечно, мы можем шататься по Мидчестеру, пока не наткнемся случайно на этого Парсонса и под каким-нибудь надуманным предлогом не познакомимся с ним. Но на это может уйти вечность. Правда, пару раз нам повезло, да и твою вчерашнюю поездку в Брайтон тоже безуспешной не назовешь. Так что можем продолжать рассчитывать на удачу. Но не будет же она длиться вечно, не так ли? Кстати, позволь мне тоже полистать этот справочник?

Стефан передал ему книгу.

– Кроме названия квартала Хорлби-Мур, ты там ничего о Парсонсе не найдешь, – заметил он. – Но я собираюсь поискать его имя еще кое-где.

Между тем Мартин полистал справочник, заглянул в интересовавший его раздел и захлопнул толстый том.

– Пойду-ка я подышу немного свежим воздухом, – сказал он.

– Пойди подыши, – с иронией бросил Стефан. – Уверен, тебе понравится. Несмотря на кризис, здесь все еще работают две или три кожевенные мастерские. Причем недалеко от гостиницы. Это я тоже в справочнике вычитал.

Мартин вышел, и Стефан по крайней мере на полчаса остался в одиночестве. Он потратил это время на чтение путеводителя по Мидчестеру, изданного Коммерческой палатой города. Справочник был напечатан два года назад, но по тексту чувствовалось, что его создателям уже тогда пришлось приложить немало усилий, чтобы список работающих предприятий выглядел мало-мальски внушительно. Сейчас большинство из них не действовало, тем не менее кое-какую полезную информацию найти в справочнике было можно. Он как раз просматривал последние страницы, когда в гостиную вернулся воодушевленный Мартин.

– Это удача, мой мальчик! – воскликнул он, как только вошел.

– Ты где вообще был?

– В Консервативном клубе на Хай-стрит, что рядом с городским рынком. Если помнишь, Парсонс писал в Пендлбери именно из этого клуба.

– Конечно, помню.

– Ну так вот… Я узнал кое-что важное: Парсонс является секретарем Городской консервативной ассоциации!

Давно уже жених Анны и его будущий родственник так не радовал Стефана. Особенно учитывая тот факт, что для продолжения расследования им явно не хватало полезной информации о Парсонсе. Впрочем, по тону Стефана вряд ли кто-нибудь догадался бы об этом.

– Правда? Да, я знаю. Еще он какой-то там олдермен. По крайней мере был таким два года назад.

На лице Мартина проступило разочарованное выражение, чего, собственно, Стефан и добивался.

– Откуда сведения? – осведомился Мартин.

– Из этой вот книги, – произнес Стефан, ткнув пальцем в лежавший на столе путеводитель. – На мой взгляд, чтение справочников – куда более удобный способ получать информацию, нежели бегать, высунув язык, по незнакомому городу и задавать разные вопросы, привлекая к себе внимание.

– Прошу извинить и все такое, – пробормотал Мартин. – Но мне никаких вопросов задавать не пришлось. И еще, когда я говорил про удачу, я не это имел в виду. Сегодня вечером в этом самом клубе состоится собрание. И о собрании, и о Парсонсе я прочитал в объявлении, висевшем на стене клуба.

– Что-то я не очень понимаю, в чем здесь удача, – сказал Стефан.

– Да в собрании же! Вернее, не в собрании, а митинге, но я особой разницы тут не вижу. Этот митинг будет посвящен выдвижению или чествованию какого-то консервативного кандидата, поэтому вход свободный. Иначе говоря, приглашаются все желающие. Прочитав это, я подумал, что мы тоже можем пойти туда.

– Ты действительно предлагаешь нам отправиться на политический митинг?

– А что в этом такого? Ты же ходил вчера в церковь, не так ли? Между прочим, этот митинг может оказаться не таким уж и скучным, чего ты, возможно, опасаешься. Между прочим, я сам консерватор. И все должны голосовать за них, если желают процветания своей стране. Впрочем, я отвлекся. Разве ты не понимаешь, что на митинге будет присутствовать Парсонс как секретарь всего этого шоу и мы сможем как следует его рассмотреть?

– Что-то в этом есть, – вынужден был признать Стефан. – Честно говоря, не вижу особой пользы от нашего присутствия на собрании, где мы будем просто смотреть на этого типа, но… надо же нам как-то провести остаток дня в этом богом забытом месте. Так когда, говоришь, этот митинг начинается?

– В восемь вечера. Время, конечно, не слишком удобное, но я очень надеюсь, что ребята по такому случаю пообедают пораньше, чтобы потом не отвлекаться. Мы сумеем туда прорваться, не так ли? И еще одно. Возможно, нам придется сидеть среди красных, поскольку безработица в городе страшная.

Если Мартин отправлялся на митинг в Консервативный клуб в предвкушении возможной схватки с «большевиками», то его в этом плане ждало разочарование. Да, город Мидчестер считался «красным» в том смысле, что большинство избирателей здесь переметнулись к лейбористам. Но этот факт также способствовал тому, что представители разных партий занимались в основном своими проблемами и почти не обращали внимания на оппонентов. И если бы Мидчестер неожиданно посетил сам сэр Освальд Мосли[2], то в его сторону в лучшем случае швырнули бы всего несколько кирпичей, и тем бы дело ограничилось. Так что, как Стефан и опасался, митинг в Консервативном клубе вылился в скучное и довольно вялое мероприятие. Прежде всего пришло не так уж много народу, и Стефан с Мартином получили возможность расположиться в переднем ряду, откуда был хорошо виден подиум со столом и расставленными вокруг него стульями. Определенно местные члены Консервативной партии, серьезно занимавшиеся политикой, невысоко оценивали здесь свои шансы на успех – как, впрочем, и социалисты. Поэтому мероприятие началось с оглашения длинного списка с извинениями от партийцев, которые в силу различных причин не смогли явиться на митинг. В клубе, разумеется, присутствовали и так называемые радикалы, бледные, оборванные люди, выглядевшие так в основном из-за «недостаточного питания» – как представители правительства стыдливо именовали голод. Нечего и говорить, что у этих несчастных просто не хватило бы сил ни для манифестации, ни тем более для потасовки. Они, понятное дело, не верили ни единому слову, произнесенному с подиума, но почти не реагировали на происходящее, и даже сообщение о последовательной борьбе правительства с безработицей вызвало с их стороны лишь несколько слабых протестующих выкриков и реплик, которые, по идее, должны были казаться саркастическими, но производили впечатление меланхоличных. Никто не мог взять в толк, зачем они вообще притащились на это мероприятие – разве что по привычке, – до такой степени всем было ясно, что никакая политическая платформа или программа не способны возродить у них хотя бы тень надежды на светлое будущее.

По контрасту с ними сидевшие за столом президиума мужчины и женщины выглядели на редкость здоровыми и румяными и, безусловно, не могли считаться людьми, страдающими от «недостаточного питания». Пост председателя занимал розовощекий полный и лысый человек – образ председателей всего мира. Кандидат от партии, активный молодой человек, проявил активность и здесь, выступив с инициативой сохранить места за отсутствующими и считать их как бы присутствующими за дополнительный взнос с их стороны в кассу местного отделения. Остальные члены президиума, расположившиеся за столом на подиуме, казались все на одно лицо с одинаковым выражением скуки, с которой из-за приверженности своим партийным обязанностям и долгу перед партией они переносили процедуру собрания. Стефану не потребовалось много времени, чтобы распознать среди них человека, которого он искал. Не надо быть опытным детективом, чтобы понять, кто является почетным секретарем на такого рода сборищах.

Чтобы окончательно удостовериться в своей догадке, Стефан, не дожидаясь, когда начнут читать речи, обратился к своему соседу с вопросом:

– Скажите, тот, кто сидит слева от председателя, и есть секретарь?

– Совершенно верно. Наш милейший мистер Парсонс. А вон тот молодой парень – мистер Тернер, кандидат в депутаты. Неплохой человек.

– Какой-то у него больной вид, – заметил Стефан.

– У кого? У мистера Тернера?

– Нет, у мистера Парсонса.

– Ах вот вы о ком! Действительно, выглядит неважно. Нервничает все время. А ведь собрание еще не началось. Уж и не знаю, с чего ему волноваться, учитывая то обстоятельство, что…

Сосед по лавке не закончил фразу, поскольку в этот момент председатель поднялся с места, опоздав всего на четверть часа по сравнению с заявленным временем, и собрание началось.

Стефан посвятил бóльшую часть времени на изучение мистера Парсонса. Его лицо было бледным, как у безработных, сидевших в дальнем конце зала. Правда, это была бледность иного рода – от напряженной работы. Его лоб и щеки покрывала сетка глубоких морщин, под глазами темнели мешки неприятного грязно-серого цвета. Но более всего Стефана поразило владевшее секретарем беспокойство. Его руки то приглаживали седые волосы на голове, то перекладывали лежавшие перед ним на столе бумаги, то теребили золотую цепочку карманных часов. При этом его взгляд безостановочно рыскал по залу во всех направлениях. Кроме того, он уделял значительно меньше внимания произносившимся речам, чем следовало бы секретарю Консервативной ассоциации.

Впрочем, то, что Парсонс при всех этих странностях находился в здравом уме, стало ясно довольно скоро. После того как кандидат завершил свое выступление и ответил на несколько заранее подготовленных вопросов, председатель подозвал секретаря для выполнения ряда формальностей, в частности для подписания протокола. И Парсонс весьма быстро и умело справился со своими обязанностями, после чего произнес небольшую речь, касавшуюся правил голосования. И все же по крайней мере один наблюдатель мог сказать совершенно точно, что секретарь, делая свою работу, думал о чем-то другом, поскольку, вернувшись на место, снова начал бесцельно рыскать глазами по залу и перебирать звенья цепочки.

Когда собрание закончилось и люди потянулись к выходу, Стефан, обратившись к сидевшему рядом мужчине, заметил:

– Неплохая речь.

– Согласен, – ответил тот. – Он и как кандидат, похоже, неплохой.

– Я имел в виду речь мистера Парсонса.

– Иначе и быть не могло. Тут нет ничего удивительного, поскольку у него большая практика. Он, знаете ли, занимается политической деятельностью уже довольно давно… Хм… Прошу извинить, но мне пора идти. Доброй ночи.

С этими словами местный консерватор удалился, но любопытство Стефана, касавшееся личности, деятельности и образа жизни мистера Парсонса так и осталось неудовлетворенным.

Интересно, что, пока шло собрание, Мартин, отдалившись от Стефана в прямом и переносном смысле, принимал в этом мероприятии самое деятельное участие. Громко хлопал в ладоши, если сказанное нравилось, крича, как в парламенте: «Слушайте, слушайте!» – или свистел и топал ногами, выражая несогласие с редкими выпадами диссидентов. Так что, когда все закончилось, Стефан встретил его у выхода, занятого оживленной беседой с господином, курировавшим в местной организации пропаганду и рекрутинг новых членов.

– Какого черта, Мартин… – начал было Стефан с явным раздражением.

– Подожди минутку, старина. Уже иду, – бросил Мартин через плечо, забирая у агитатора пачку листовок и горячо пожимая его руку в знак благодарности за интересный разговор.

– Послушай, Стив, – воскликнул он, присоединившись наконец к Стефану, – тебе речь кандидата понравилась? Согласись, он задал-таки перцу социалистам. Уж против этого ты, надеюсь, возражать не будешь? Жаль только, что аудитория оказалась такая малочисленная и неактивная…

– Правда? Я и не слушал.

– И допустил большую ошибку, – сказал Мартин, когда они вышли на улицу. – Надо же учиться политике, тем более если представилась такая возможность. Я, к примеру, стараюсь учиться.

– По-моему, ты совершенно забыл о том, что мы пришли на это чертово собрание совсем с другой целью. Я, во всяком случаю, льщу себя надеждой, что тоже узнал сегодня кое-что интересное, но куда более полезное для нашего дела, нежели пропаганда консерваторов.

– Ну, разумеется… – Стеклышки очков Мартина блеснули словно в ожидании, когда их озарит свет знания. – И много узнал? Кстати, я заметил, что ты расспрашивал сидевшего справа от тебя парня. Полагаю, это весьма неосторожно с твоей стороны. Парень мог оказаться приятелем старины Парсонса, который, узнав о расспросах, наверняка насторожится.

– Я постарался сделать это так, чтобы ничего подобного не произошло, – холодно произнес Стефан. – В любом случае, когда ведешь частное расследование, иногда приходится рисковать, не так ли? Зато можно совершенно точно сказать, что даже вступление в Консервативную ассоциацию ни на дюйм не приблизит нас к цели.

– Ты выяснил, какая работа у Парсонса?

– К сожалению, нет. Так далеко в разговоре с соседом по лавке я не продвинулся, но…

– Кстати, ты напомнил мне об одной вещи, – перебил его Мартин. Остановившись рядом с уличным фонарем, он поднес к лицу одну бумажку из пачки, полученной от местного пропагандиста.

– Чертовски мелкий шрифт, – пробормотал он и добавил: – Ну вот, кажется, разобрал. Сентрал-билдингз, Уэст-гейт-стрит.

– О чем это ты?

– Это рабочий адрес Парсонса. Я, знаешь ли, пришел к выводу, что у них на листовках обязательно должен быть адрес его офиса. Где в противном случае желающие вступить в партию смогут оформить соответствующие документы? А бумаг, судя по всему, нужно оформить много, зачем давать домашний адрес? Я в свое время был секретарем Общества любителей регби и знаю, что я бы не оставил свой домашний адрес. Тем более у меня на работе имелась машинистка, печатавшая нужные бланки. Правда, с ней всякий раз нужно было договариваться… Понимаешь, на что я намекаю?

– Понимаю… Кстати, нам давно уже пора возвращаться домой.

– Погоди секундочку. По идее, улица Уэстгейт-стрит начинается где-то рядом. Кажется, я видел табличку с этим названием, когда мы шли на собрание. Ну а раз уж мы здесь, почему бы не пойти и не взглянуть на Сентрал-билдингз?

Стефан чувствовал себя слишком униженным, чтобы возражать. Через несколько минут они уже стояли напротив высокого дома, потемневшего от копоти, где располагались многочисленные офисы. Судя по всему, это здание являлось деловым центром города.

– Похоже, здесь отличные офисы, – заметил Мартин. – Интересно, кому они принадлежат?

Они пересекли улицу и прочитали список имен на табличке, висевшей у главного входа.

– Архитектору, адвокату и местному сборщику налогов, – сказал Мартин. – Все конторы находятся на верхнем этаже. Остальная часть здания является собственностью газовой компании «Мидчестер энд Дистрикт». Так что если наш друг Парсонс работает в этой компании, то у него там наверняка неплохое местечко.

Стефан вспомнил слова своего соседа по скамейке: «Уж и не знаю, с чего ему волноваться, учитывая, что…»

– Думаю, именно там он и работает, – заметил он. – А приняв во внимание высокую общественную должность в Консервативной ассоциации, которую он занимает, можно не сомневаться, что и положение в компании у него тоже достаточно высокое.

– Уф… – произнес удовлетворенно Мартин, когда они возвращались в гостиницу. – Значит, кое-какая работа сегодня проделана. Стив, ты хорошо рассмотрел нашего парня. Как думаешь, он – приличный человек? Можно с ним разговаривать?

– Я на твоем месте не стал бы сейчас задаваться этим вопросом, – ответил Стефан, вспоминая нервное поведение Парсонса. – Завтра узнаем.

Но самое главное открытие дня им еще только предстояло сделать. Вернувшись в отель, молодые люди, чтобы снять напряжение, пропустили несколько порций виски с содовой, прежде чем отправиться спать. В гостиной Мартин снова вернулся к обсуждению собрания, на котором они побывали, продемонстрировав подкрепленный виски немалый энтузиазм. Стефан безумно скучал и не поругался с Мартином только потому, что последний пообещал заплатить за выпивку. Поэтому Стефан решил переключить внимание на что-нибудь другое и, пока Мартин произносил монологи на политические темы, стал пролистывать оставленную кем-то на столе газету «Мидчестер ивнинг стар». По привычке он нашел раздел «Сити» и начал было читать биржевые котировки, как вдруг его взгляд задержался на напечатанной ниже колонке, содержание которой весьма его заинтересовало. Прочитав статью до конца, он прервал Мартина громким взволнованным восклицанием.

– В чем дело? – спросил Мартин. – Возможно, я в твоих глазах не больно-то и умен, зато интересуюсь политикой, и если бы ты прислушался к моим словам, то мог бы узнать кое-что интересное. В наше время, когда…

– К черту политику! Ты, чурбан, вот на это посмотри, – Стефан подвинул раскрытую на нужной статье газету Мартину под нос.

– Что-нибудь важное? – Мартин глянул на дату и ухмыльнулся. – Шутишь? Этой газете уже три дня.

– В данном случае это совершенно не важно.

– Неужели? А-а-а… Кажется, понимаю, к чему ты клонишь. «Ежегодное собрание акционеров газовой компании „Мидчестер энд Дистрикт“»… Хм… Непривычное они выбрали время для своего «ежегодного собрания», не находишь? Что ж, эти провинциалы еще и не на такое способны.

– Да какое это имеет значение? Прочитай!

– Как, всю? Да она, похоже, скучная, как черт знает что… Впрочем, если ты советуешь… Ага! Парсонс-то, оказывается, заместитель главного менеджера… Понятненько. Это следует принять к сведению. Что-нибудь еще о нем есть?

– Нет. Но ты посмотри в конец колонки.

– Что такое? Так там же подведение баланса. Надеюсь, ты не думаешь, что я стану разбираться во всех этих цифрах? Никогда, знаешь ли, не был силен в вычислениях и не могу… Ого! Ну и ну! Стив, прими мои извинения. Вот она, зацепка, и в этом не может быть никаких сомнений. А ведь чуть не пропустил это! В самом низу, как ты и сказал. «Вэннинг, Уалдрон и Смит, дипломированные бухгалтеры высшей квалификации». Удивительное дело! И кто бы мог подумать?

Оба с минуту молчали.

– Когда заместитель главного менеджера компании в Мидлендсе, – медленно произнес Стефан, – встречается с партнером лондонской бухгалтерской фирмы в тихом отеле в Маркшире в воскресенье, предшествующее ежегодному собранию акционеров, то что это такое, скажи на милость, если не попытка сговора?

– Грязное дело, – заявил Мартин и залпом допил виски.

– Остается ответить только на один вопрос, – продолжил Стефан. – Нам сейчас разговаривать с Парсонсом на основании того, что мы накопали, или вернуться в Лондон и начать с той части заговора, за которую ответственен Вэннинг?

– На это я скажу тебе одно: если по возвращении в Лондон ты отправишься разыскивать Вэннинга, то такого господина не найдешь, – сообщил Мартин.

– Как так?

– Нет такого джентльмена. По крайней мере в офисе фирмы «Вэннинг, Уалдрон и Смит».

– Откуда ты знаешь?

– Заглянул в официальный список. Помнишь, когда я предположил, что он может быть биржевым маклером, ты посоветовал мне проверить это, просмотрев официальные списки маклеров при лондонской бирже? Я принял твой совет к сведению, просмотрел эти списки, но Вэннинга там не нашел. Тогда я проверил списки бухгалтеров и с тем же результатом. В обоих списках не оказалось Вэннингов – ни одного. Реально в этой фирме заправляют Уалдрон, Смит и некто по фамилии Коэн. Обдумав все это, я пришел к выводу, что Вэннинг – фамилия одного из умерших основателей, которую решили не убирать из названия фирмы ради, скажем так, доброй старой традиции.

– Понятно. Но черт возьми, Мартин, это не может быть просто совпадением.

– Согласен, не может. Я тебе больше скажу: Парсонс, резервируя в отеле комнаты, не мог назвать фамилию своего подельника из аудиторской фирмы, пока тот не объявится. Почему? Ответ простой. Тот путешествовал под вымышленным именем, и Парсонс не знал, под каким. А этот парень, когда приехал, решил прописаться под фамилией умершего старшего партнера. Остроумно, не правда ли?

– Боже! Я совершенно упустил из виду такую возможность! – Стефан закурил и с минуту обдумывал сказанное, прежде чем продолжить. – Знаешь что? Давай еще раз все как следует проанализируем. Так какая у нас теория по поводу всего этого дела?

– Парсонс что-то химичил с активами газовой компании, – начал Мартин. – И некий клерк из упомянутой ранее аудиторской фирмы, отправленный на проверку газовой компании, почуял, что пахнет жареным.

– Но вместо того чтобы обнародовать эту информацию, – продолжил Стефан, – скрыл ее и приберег для себя…

– …чтобы использовать потом как средство для шантажа на стороне.

– И это отлично объясняет тот факт, что Парсонс в последнее время весьма плохо спал.

– У меня на его месте тоже началась бы бессонница! Итак, перед подписанием бумаг об окончании аудиторской проверки парень из конторы Вэннинга пригласил Парсонса на маленькую конфиденциальную встречу, чтобы обговорить вопрос о сумме, которая должна перекочевать в его карман за молчание. Ну и так далее…

– И, как это часто бывает, они не сошлись в цене и поссорились. Кстати, Мартин, я вот все спрашиваю себя, давно ли Парсонс присваивает деньги?

– И платит этому шантажисту с Госсип-Лейн. Как бы то ни было, Парсонс, похоже, сказал аудитору, что больше платить не намерен. Как говорится, из камня воду не выжмешь.

– Полагаю, Парсонс в беседе с ним именно это выражение и использовал, – согласился Стефан.

– Думаешь? Ну, тебе виднее. Ты же у нас знаток человеческих душ, не так ли? Итак, на чем мы остановились? Ах да, они поссорились. Вэннинг – будем пока называть его так – отправился спать первым. Парсонс поднялся в номер позже, испытывая самые нехорошие чувства. И неожиданно увидел в коридоре поднос с чаем рядом с номером Вэннинга. Так, по крайней мере, Парсонс подумал… Извини, Стив, что раньше смеялся над твоей идеей. Теперь я вижу, что она действительно чего-то стоит…

– Парсонс, который, как мы знаем, страдал бессонницей, имел при себе снотворное, – предположил Стефан. – Кроме того, человек в его положении вполне мог замыслить самоубийство.

– Точно! Все сходится. Итак, он увидел поднос и подумал: «А почему бы этому сукиному сыну не принять лекарство вместо меня?» – и высыпал свое снотворное в чашку с чаем. И потом отправился спать, уверенный, что разделался с Вэннингом окончательно.

– А на следующее утро…

– Да! А на следующее утро он с изумлением узнал, что предполагаемый труп поднялся рано утром, позавтракал и убрался из отеля. Послушай, Стив, мне кажется, на этот раз мы действительно вскрыли подноготную этого дела!

– Я испытываю странное чувство, – медленно произнес Стефан, – что все это слишком складно, чтобы быть правдой.

Мартин, не обратив внимания на прозвучавшие в голосе Стефана скептические нотки, с энтузиазмом потер руки.

– Все выглядит отлично именно потому, что это правда. Где, скажи на милость, здесь может быть ловушка?

– Например, откуда нам знать, что у Парсонса был при себе именно мединал?

– Должен был быть. Ведь твой отец умер из-за передозировки этим препаратом, не так ли?

– Но в этом слабость всей нашей теории!

– Если убийца не Парсонс, то кто же? Можешь ответить?

– Конечно, нет.

– Ну вот и славненько! Остается только один вопрос: как мы распорядимся всей этой информацией завтра?

– Полагаю, лучше завтра на него и отвечать, – заметил Стефан. – Не знаю, как ты, а я очень устал.

– Я тоже. Это был длинный, но удачный день. Об одном только жалею…

– О чем же?

– Я хотел бы, – мрачно проговорил Мартин, – чтобы сегодня на собрании произошла хорошая драка.

Глава 15

Кое-что задумано, кое-что сделано

Вторник, 29 августа

– Ну что, идем? – спросил Мартин.

Стефан молча кивнул. Лицо у него было бледное, а губы сжаты. Мартин же испытывал, казалось, лишь легкое приятное возбуждение, то и дело ухмылялся и не переставая болтал. Молодые люди вышли на улицу и, переговариваясь, двинулись в направлении Уэстгейт-стрит, находившейся неподалеку от отеля.

– Думаю, имея дело с подобным субъектом, мы можем позволить себе небольшой блеф, не так ли? – предположил Мартин.

– Думаю, можем.

– Я имею в виду, что в том состоянии, в каком этот тип сейчас находится, он, возможно, расколется сразу же, как только нас увидит и выслушает наши намеки.

– Возможно.

– Как думаешь, мы сможем заставить его написать признание? Оно полностью подорвет позиции страховой компании, не правда ли?

– Определенно подорвет.

– А он относится к тому типу парней, которые способны сделать добровольное признание?

– Представления не имею.

– Думаю, Стив, разговор с ним нужно начинать тебе. Ты в таких вещах гораздо умнее меня. Я же буду следить за ходом беседы и заговорю, только когда почувствую, что тебе нужна помощь.

– Хорошо… Но сейчас ты можешь хоть немного помолчать? Мне необходимо обдумать, как начать разговор! – вскричал Стефан, внезапно рассердившись.

Мартин извинился с присущим ему дружелюбием, но вместо того чтобы вести себя тихо, начал насвистывать под нос какой-то веселый мотивчик. Тогда Стефану снова пришлось попросить его заткнуться.

– Извини, старина, – снова попросил прощения Мартин. – Я, понимаешь, тоже здорово нервничаю, просто у меня это по-другому проявляется. Ты в таких случаях бледнеешь и, что называется, уходишь в себя, я же, наоборот, начинаю трепаться обо всем на свете, напевать или насвистывать. Прочитал в какой-то газете, что это снимает нервное напряжение.

– Знаю. Тоже, между прочим, иногда читаю газеты.

Сказав это, Стефан прекратил нападки на своего будущего родственника, предоставив ему возможность снимать нервное напряжение в его излюбленной манере.

В офисе Стефан спросил о мистере Парсонсе.

– Вам назначено, сэр? – осведомился встретивший их клерк.

– Да.

По пути в контору Стефан и Мартин после длительных споров решили, что будет лучше, если они позвонят Парсонсу и заранее договорятся о встрече под надуманным предлогом «обсудить важное дело, касающееся вчерашнего митинга». Как ни странно, этого оказалось достаточно, и разрешение на переговоры было получено.

Клерк провел их по просторному вестибюлю, где стрекотали печатные машинки, в небольшую приемную, через некоторое время к ним присоединился и сам мистер Парсонс. При свете дня его лицо уже не казалось таким пепельно-бледным, как в Консервативном клубе, где горели сильные электрические лампы, да и сам он представлялся куда более спокойным и выдержанным человеком, чем во время вчерашнего митинга.

– Доброе утро, джентльмены! – произнес Парсонс. – Насколько я понял, вы хотели меня видеть?

– Совершенно верно, – с запинкой ответил Стефан, чье лицо казалось не менее бледным, чем лицо хозяина офиса. К тому же он, похоже, испытывал затруднения, подыскивая необходимые для начала беседы слова. – Боюсь… хм… вы не знаете моей фамилии… Между тем меня зовут Дикинсон. Стефан Дикинсон.

– Очень приятно, – вежливо улыбнулся Парсонс. – Слушаю вас.

Складывалось впечатление, что он или действительно в первый раз слышит фамилию Дикинсон, или необыкновенно хороший актер.

– Мой друг и я хотим спросить вас… – Внезапно Стефан потерял нить и замолчал. Потом краем глаза увидел, как открыл рот Мартин, собираясь прийти ему на помощь, собрался с силами и выпалил: – Скажите, мистер Парсонс, вы знаете отель «Пендлбери-Олд-Холл»?

Мистер Парсонс задумчиво поднял к потолку глаза.

– «Пендлбери-Олд-Холл»? – переспросил он чуть более высоким, чем обычно, тоном. – Ну, разумеется, знаю. Мне приходилось останавливаться там.

– В том-то все и дело! – громко сказал Мартин.

Мистер Парсонс вздрогнул и испуганно повернулся к Мартину. И в самом деле, столь неожиданное заявление могло заставить подпрыгнуть даже человека с более крепкими, чем у мистера Парсонса, нервами.

– Признаться… – начал было он, но Стефан не дал ему возможности продолжить.

– Как сказал мой друг, – неожиданно ровным и спокойным голосом произнес Стефан, – нас интересуют обстоятельства вашего недавнего пребывания в Пендлбери. Мы наводим справки, касающиеся…

– Одну минутку! – Мистер Парсонс поднял руку, которая, как показалось Стефану, на этот раз не дрожала. – Вы только что сказали, что наводите справки. Позвольте, прежде чем вы продолжите, спросить: следует ли из этой официальной формулировки, что вы имеете какое-то отношение к полиции?

Мартин снова открыл было рот, но Стефан опять опередил его.

– Нет, – ответил он. – Мы проводим частное расследование в пользу… неких заинтересованных лиц.

Неожиданно мистер Парсонс широко улыбнулся.

– В таком случае хочу поставить вас в известность, что я нисколько не заинтересован в оказании содействия упомянутым вами неким лицам, если данное частное расследование затрагивает мои личные интересы, – произнес он, нажимая кнопку звонка.

Почти в ту же секунду распахнулась дверь, и появился швейцар.

– Будьте любезны, проводите джентльменов к выходу, Робертсон, – сказал мистер Парсонс.

– Но послушайте! – вскричал Мартин. – Как вы…

– Выход с этой стороны, джентльмены, – произнес швейцар, указывая молодым людям на дверь. Надо заметить, швейцар в конторе мистера Парсонса своими гигантскими размерами просто поражал воображение.

Если Стефан жаловался на разговорчивость Мартина, пока они шли от «Гранд-отеля» до Сентрал-билдингз, то сейчас он многое отдал бы, чтобы его будущий родственник произнес хоть что-то на пути от Сентрал-билдингз до «Гранд-отеля». Потому что сам он просто не мог сказать ни слова. Но Мартин не пришел ему на помощь и тоже молчал, словно воды в рот набрал. Так что молодые люди шли по улицам Мидчестера, храня тяжелое молчание. И хотя по прошествии некоторого времени они обменялись-таки несколькими репликами, но казалось, что они готовы доехать до самого Лондона, не упомянув ни словом о мистере Парсонсе и обо всем, связанном с ним.

И только после ленча они более-менее успокоились. По крайней мере Мартину хватило душевных сил обсудить произошедший инцидент с философской точки зрения.

– Знаешь, Стив, – заметил он, – случившееся показало нам, как можно обмануться, оценивая незнакомого человека. Я не сомневался, что этот тип расколется, как только мы к нему заявимся. И вот пожалуйста…

Стефан промолчал.

– Разумеется, мы ошиблись, пытаясь обработать его в его же собственном офисе. Моя вина, признаю, но я почему-то с самого начала невзлюбил этот чертов Хорлби-Мур. А ведь если разобраться, швейцаров в пригородах не бывает.

Стефан по-прежнему хранил молчание, и Мартин продолжил свой монолог.

– Впрочем, этот парень, как выяснилось, довольно крутой, так что и без швейцара мог указать нам на дверь. И еще: что-то у меня появились сомнения в его виновности. Хотя, с другой стороны, нас выставили из офиса раньше, чем мы успели назвать имя Вэннинга.

– Сомневаюсь, что это принесло бы нам какую-нибудь пользу, – пробормотал Стефан.

– Возможно, ты и прав. Но я тебе вот что скажу: если бы мы заявили, что пришли из полиции, то есть начали блефовать, как я предлагал в самом начале, еще неизвестно…

– Помню, предлагал. Но если бы мы это сказали, он сам бы вызвал полицию и потребовал, чтобы нас арестовали…

– Господи! Думаешь, такое могло быть? Ладно, мы вовремя унесли оттуда ноги… Но как бы то ни было, очень неприятно осознавать, что мы проделали такой длинный путь, ночевали в дурацкой гостинице, ходили на собрание, прошли через все эти испытания, а в результате ничего не добились.

Последнее слово Мартина повисло в воздухе. Определенно на эту тему сказать ему было больше нечего.

Вдобавок ко всем несчастьям за двадцать миль до Лондона их автомобиль зачихал, пару раз дернулся и заглох. Стефан, не имевший ни малейшего представления, как устроен автомобиль изнутри, терпеливо сидел в салоне, пока Мартин, достав из багажника инструмент, устранял поломку. По его словам, машина остановилась только потому, что в который уже раз засорился старый карбюратор. Так что ему, Мартину, потребуется не более четверти часа, чтобы снова завести мотор…

На самом деле ему потребовалось почти полтора часа, не говоря уж о том, что скорость машины упала до жалких пятнадцати миль в час, так что, когда автомобиль тронулся с места, они скорее ползли, чем ехали. Казалось, это был завершающий штрих их неудачной поездки. Молодые люди очень хотели добраться до дома к чаю, но было уже почти семь вечера, когда их машина въехала в Хэмпстед на Хай-стрит. За минуту до того, как они повернули на Плейн-стрит, Мартин неожиданно нажал на тормоз, и их несчастный автомобиль, вздрогнув, остановился снова. Стефан, который к тому времени уже давно дремал, открыл глаза, поднял голову и с раздражением осведомился:

– Ну, что там еще?

– Ты только посмотри на это! – воскликнул Мартин, указывая на противоположную сторону улицы.

Там располагались продавцы газет. Новостей в тот день было мало, и каждый продавец украсил свой ларек одним-единственным плакатом с каким-нибудь особенно полюбившимся ему известием.

Первое, на что упал взгляд Стефана, было:

ЛИВИЯ

ПЕРЕДВИЖЕНИЯ ВОЙСК

СЛУХИ ОПРОВЕРГНУТЫ

Рядом с этим висел другой:

ПАРОЧКУ ЗАСТУКАЛИ

В ЛЮБОВНОМ ГНЕЗДЫШКЕ

Далее, в конце улицы, большими черными литерами на желтом фоне значилось:

МИДЧЕСТЕР

МЕНЕДЖЕР ГАЗОВОЙ КОМПАНИИ

НАЙДЕН МЕРТВЫМ

Прежде чем Стефан успел осознать смысл этих слов, Мартин выскочил из машины и бросился через дорогу, лавируя среди потока автомобилей.

Через некоторое время он вернулся, размахивая газетой, – буквально за минуту до того, как предвечерний сумрак голубоватой пеленой затянул улицы. Мартин, весь красный от возбуждения, плюхнулся на водительское сиденье, швырнул приятелю газету, захлопнул дверь и нажал на газ.

– Это он – и никто другой, – произнес он приглушенным голосом, словно разговаривал в присутствии покойника.

Стефан наконец выдавил из себя фразу:

– Он случайно не мединал принял?

– Нет. Застрелился. Прямо у себя в офисе.

– Ох!

Когда они подъезжали к дому миссис Дикинсон, Мартин, глядя прямо перед собой, пробормотал:

– Хорошо, что клерк у него в офисе не записал наши имена.

– Это точно.

– А я еще жаловался, что мы никакой информации из этой поездки не привезли.

– Хм…

Машина остановилась у дома Дикинсонов, Стефан вылез, а Мартин остался сидеть за рулем.

– Поеду-ка я, пожалуй, домой, – сказал он, глядя на фирменный знак на радиаторе. – Здорово устал. Надеюсь, ты объяснишь Анне, что к чему?

– Хорошо, – произнес Стефан, опустив глаза и рассматривая свои ботинки. – Спокойной ночи. И спасибо за то, что довез до дому.

– Не стоит благодарности, – ответил Мартин, медленно нажимая на педаль газа. – Спокойной ночи.

Оказавшись в холле, Стефан впервые пробежал глазами первую страницу газеты. Он все еще стоял там, когда из гостиной вышла мать.

– Ну, Стефан, как прошел твой день? – спросила Элинор.

Он промолчал, продолжая читать.

«У покойного остались жена и трое детей. Когда наш корреспондент приехал сегодня в хорошенький коттедж в Хорлби-Мур и встретил вдову в маленькой очаровательной гостиной, миссис Парсонс сказала…»

– Что случилось, Стефан? Почему ты такой бледный? – вновь обратилась к сыну Элинор.

– Все в порядке, мама. Просто немного устал. День оказался довольно утомительным. Кстати, у нас в доме найдется немного бренди?

Глава 16

Парбьюри-Гарденс

Вторник, 29 августа

На второй день пребывания брата и жениха в Мидчестере Анна поняла, что больше не может находиться не у дел. Вообще-то она привыкла ждать возвращения мужчин дома, но на этот раз ожидание слишком затянулось, и ее напряжение усилилось. Не говоря уже о том, что ей по-прежнему не давал покоя тот самый незначительный на первый взгляд факт, который тем не менее глубоко засел у нее в подсознании и тревожил воображение. Он напоминал крохотную твердую частицу, попавшую в хорошо смазанные шестеренки и мешавшую их нормальному вращению. Какое-то время она могла игнорировать этот факт, сосредоточившись на чем-то другом и отключив таким образом зараженную сомнениями часть сознания, но потом начала замечать, что пресловутая частица стала разрастаться и посылать импульсы в другие отделы мозга, разрушая возведенную ею у себя в голове защитную стену.

После завтрака Анна отправилась на прогулку в Хит и гуляла там, пока не устала. Совершенно неожиданно она позавидовала людям, прогуливавшимся с собаками, которые носились по парку, громко лаяли, задирали других собак, вступали с ними в потасовку, приносили мячики или палки по приказу хозяина и прибегали на его свист или зов. Впервые в жизни ей захотелось завести какого-нибудь скотч-терьера шести месяцев от роду и привитого от чумки. В собаках, как сказал Мартин, есть нечто такое, чего не найдешь в других живых существах.

После ленча нервное напряжение нисколько не уменьшилось, и неуемное желание куда-нибудь пойти и что-нибудь сделать, а не торчать в четырех стенах в ожидании мужчин не исчезло. Так что Анна снова вышла из дома, а поскольку утренняя прогулка ее утомила, она села в автобус. «Меня устроит любой», – сказала она себе. И, хотя этот автобус останавливался именно в том месте, не нашла никаких причин менять его на другой. «Какая, в сущности, разница?» Надо сказать, она лукавила, поскольку пропустила первые два, чтобы сесть именно в этот.

Пока она обдумывала все это, автобус спустился с холма и повез ее к центру города, где было особенно жарко и душно. За билет Анна заплатила всего шесть пенсов, поскольку не собиралась уезжать от дома слишком далеко. Ведь она просто хочет сменить обстановку, не так ли? Можно выпить чаю в каком-нибудь кафе или, к примеру, заглянуть к Рут Даунинг, хотя последняя, скорее всего, все еще в отъезде. И когда автобус остановился на углу Парбьюри-Гарденс, Анна искренне удивилась тому, как она здесь оказалась.

Оглядевшись, она пересекла улицу. Почему бы и нет, в конце концов? В том, что она делала, не было, на ее взгляд, ничего неправильного. Просто Анна кое-что проверит. Так ведь бывает, когда проводишь расследование, не правда ли? Мартин ее поймет. Анна, кстати, собиралась рассказать ему о своей поездке, когда вернется домой. Возможно, ее рассказ даже его позабавит. Впрочем, что бы она себе ни говорила, когда она приблизилась к большому и некрасивому многоквартирному дому, колени у нее слегка подрагивали.

Интересно, снова задалась вопросом Анна, можно ли назвать абсурдным тот факт, что она идет в этот дом, не имея понятия о цели своего посещения? К тому же она не представляет, что именно хочет узнать. Так и не ответив себе на этот вопрос, она тем не менее испытала немалое облегчение, когда, войдя в холл, обнаружила в висевшем на стене списке жильцов под номером 15 имя миссис Элизабет Пибоди. Все было в точности так, как рассказывал Мартин. Уже с легким сердцем и нарастающим ощущением, что, возможно, ведет себя глупо, Анна направилась к лестнице и поднялась к апартаментам под номером 34. На двери, разумеется, висела табличка, на которой значилось: «Мистер Т. П. М. Джонс», – что еще больше ободрило девушку. Она вышла из подъезда, чувствуя, что вряд ли нужно уточнять тот факт, что миссис Пибоди слепа, а мистер Т. П. М. Джонс носит бороду.

Однако, выйдя из дома, Анна не направилась к автобусной остановке, а завернула за угол, перешла улицу и вошла в парк Парбьюри-Гарденс, где, оглядевшись, обнаружила тенистый уголок с лавочкой, на которой сидела нянька с детской коляской и что-то вязала. Анна остановилась поблизости и еще раз с куда большим вниманием оглядела женщину. «Похоже, ребенок из этого дома», – подумала она. Странно, что бедное дитя в этот жаркий месяц не увезли к морю… Но, возможно, родители просто не могли себе этого позволить? Хотя, с другой стороны, коляска вроде довольно дорогая… Вероятно, приобретена в рассрочку. «В любом случае, будь это мое дитя, уж я бы нашла способ отправить его на побережье. И ни в коем случае не оставила бы его с косоглазой нянькой, которая больше занята вязаньем, чем своим подопечным. Впрочем, может быть, это временная нянька, а постоянная в отпуске…»

Анна одернула себя и пошла дальше. Нет, так дело не пойдет. Не станет она затевать разговор с этой женщиной. Почему? «Потому что ты пришла сюда расследовать, а не размышлять о чужих детях. Думай, девочка, думай… Что-то ничего интересного не приходит в голову. Будешь ходить кругами возле этого дома в надежде, что тебя осенит какая-нибудь гениальная мысль!»

«Парбьюри-Гарденс, пятнадцать», – повторяла про себя Анна, неторопливо шагая по тротуару. Именно под этим адресом Джонсы зарегистрировались в отеле. И эти Джонсы вовсе не Джонсы, а какая-то влюбленная парочка. Так по крайней мере говорил Мартин. Несколько раз причем говорил. А если влюбленная парочка, не состоящая в браке, хочет провести в отеле ночь любви, то она вряд ли оставит в регистрационной книге свои реальные имена и адреса. Так сказал Мартин. А он знает. «Полагаю, если бы мне пришло в голову провести с Мартином ночь любви в каком-нибудь отеле, скажем, в „Бентби“, мы бы записались там… В самом деле, какие имена и адреса мы бы оставили в регистрационной книге?»

Мысли у нее в голове понеслись в бешеном хороводе, но в следующее мгновение Анна усилием воли вернула их в прежнее русло. «Ты такая же взбалмошная, как спущенные с поводка собаки, носившиеся по зеленым лужайкам парка Хит, – мрачно сообщил ей внутренний голос. – Оставь на время эмоции, старайся думать рационально». Анна кивнула, словно в такт собственным мыслям, и закончила свой первый круг по парку.

«Но если бы тебе действительно пришлось назвать вымышленный адрес, то написанное тобой в регистрационной книге наверняка имело бы какие-то связи с твоей собственной персоной. Так сказал Мартин. Нет, не он. Это я сказала. Мартин же сделал вид, что не понимает почему, хотя и разбирается в такого рода делах. Но возражать он не стал! Итак, если ты изобретаешь некий несуществующий адрес, к этому процессу обязательно подключается твое бессознательное или подсознательное – черт, никак не запомню разницы. В любом случае это связано с твоими личными ассоциациями, которые и руководят в данный момент твоим сознанием. Иными словами, в такой ситуации ты скорее назовешь адрес, близкий к реальному, чем совершенно тебе незнакомый, а стало быть, для этого существуют какие-то причины.

Вот на чем я остановилась, когда разговаривала на эту тему с Мартином три дня назад. И вот теперь по той же причине нахожусь в Парбьюри-Гарденс. Как будем рассуждать дальше? Ведь Парбьюри-Гарденс, пятнадцать, несомненно, имеет какое-то значение. Это своего рода код, к которому у нас нет ключа. А ключ находился в голове у Джонсов – или одного из них, когда они выводили эти слова в регистрационной книге отеля „Пендлбери-Олд-Холл“. Теперь секунду подожди и попытайся представить себе этих людей, стоящих в холле гостиницы перед раскрытой толстенной книгой, когда на них с легкой иронией, как это заведено у подобной категории служащих, взирает гостиничный клерк… Черт! Как же трудно представить этих Джонсов, особенно если ты их никогда не видела. Итак, вопрос: почему именно Парбьюри-Гарденс, пятнадцать?»

Ну разумеется! Анна неожиданно остановилась напротив сидевшей через дорогу в парке няньки с коляской. В отчете Элдерсона сказано, что, согласно показаниям свидетелей, девушка все время хихикала, когда Джонсы регистрировались. Вот вам свидетельство того, что адрес вымышленный! Ха-ха! Давайте все вместе хорошенько посмеемся над этой шуткой, хотя пока не знаем, в чем ее суть. № 15 – смешно, Парбьюри – еще смешнее, Гарденс – просто взрыв смеха!

Мысли Анны снова вернулись к гостинице «Черный лебедь» в Бентби. Но на этот раз сравнение не пробудило у нее в душе никаких мыслей и ассоциаций. Анна попыталась представить себя в маленьком, пропахшем пивом и табаком холле, где они с Мартином выводят свои имена в регистрационной книге. Но хотя подобное насилие над воображением едва не вызвало у нее тошноту, она тем не менее храбро продолжала задавать себе вопросы. Итак, какой вымышленный адрес она написала бы, если бы относилась к тому типу женщин, которые ночуют со своими спутниками в мерзких провинциальных гостиницах? Тут возможны два варианта. Если ты любишь дешевые шутки дурного тона – согласно гипотезе, – то твое гадкое воображение непременно подскажет адрес знакомого респектабельного человека. Поскольку просочившаяся информация о ночевке в такой дыре, да еще и в сомнительной компании, непременно заставит его покраснеть, даже если он ничего подобного и не делал. Или, если у тебя есть склонность к браваде, напишешь адрес, очень похожий на твой собственный, чтобы пощекотать себе нервы и почувствовать в крови адреналин. Похоже, с точки зрения психологии оба предположения вполне имеют право на жизнь.

«Все-таки какое-то продвижение есть, – подумала Анна, начиная третий круг. – Посмотрим, что из этого вытекает. Положим, эти двое лично знали миссис Пибоди и решили подшутить над ней, указав ее адрес в регистрационной книге. Ну если так, то я проиграла. Просто у меня не хватит душевных сил, чтобы копаться в личной жизни миссис Пибоди, чтобы выяснить, кто из ее знакомых мог так над ней подшутить. Шутка номер два, когда адрес очень похож на собственный одного из Джонсов. Пятнадцать – Парбьюри – Гарденс. Итого, три элемента. Чтобы шутка получилась на высшем уровне, нужно, чтобы два элемента были реальными, и только один – вымышленным. Что же мы имеем в результате? 15, Парбьюри-плейс, или террас, или стрит, или что-то в этом роде. Или: 15 что-то или какой-нибудь другой – Гарденс… И наконец, такой-то номер по Парбьюри-Гарденс».

Анна скептически оценила дальнейшие перспективы. Из трех придуманных ею вариантов следовало выбрать только один. Но какой? Повинуясь импульсу, она сразу выбрала второй. Поскольку этих самых «Гарденс» в Лондоне столько, что и не перечислишь, так что найти нужный не представлялось возможным. Зато название парка казалось весьма существенной деталью. Измените его – и адрес изменится до неузнаваемости, а стало быть, шутка не удастся. Впрочем, могло статься, что ни о каких рискованных шутках Джонсы и не помышляли и их реальный адрес, скажем, 15, Дейлесфорд-Гарденс, а все остальное – просто ее глупые домыслы! Тем не менее два варианта все-таки оставались. Исходя скорее из лени, чем другого более рационального мотива, Анна выбрала вариант 15, Парбьюри что-то. В Лондоне просто не могло быть слишком много улиц, название которых начиналось с Парбьюри. Но если изменение заключается только в номере, тогда ей придется проверить в общей сложности 110 апартаментов в многоквартирном доме на Парбьюри-Гарденс. Следуя по пути наименьшего сопротивления, Анна, вместо того чтобы сделать очередной круг вокруг этого дома, свернула в узкую боковую улицу, где еще раньше она заприметила почтовое отделение.

Стоявшая за стойкой женщина испытала, казалось, глубокое потрясение, когда Анна попросила у нее справочник. Похоже, в почтовых отделениях ничего подобного не водилось. По крайней мере выражение лица дамы свидетельствовало о том, что спрашивать об этой книге как минимум неделикатно. Но как бы то ни было, она сочла своим долгом сообщить, что издания такого рода можно просмотреть в ближайшей общественной библиотеке. На вопрос Анны, как туда попасть, дама выпалила: «В конце улицы направо, потом налево!» Все это она произнесла очень быстро, из чего можно было заключить, что запретный плод в виде упомянутого справочника здесь просили постоянно.

Через пять минут Анна уже сидела за столом общественной библиотеки и листала лежавшую перед ней на столе книгу. Девушке не понадобилось много времени, чтобы понять, что еще одна ее теория пошла прахом. Как выяснилось, в Лондоне, включая пригороды, кроме Парбьюри-Гарденс, никакой другой улицы, чье название начиналось бы со слова «Парбьюри», не было. Имелась, правда, похожая по названию улица – Парберри-стрит, однако располагалась она на так называемом Собачьем острове, а Анна почему-то не сомневалась, что Джонсы могли проживать где угодно, но только не там.

Как бы то ни было, это только упрощает дело, подумала девушка, чувствуя, как растет раздражение. Ответ прост: номер такой-то по Парбьюри-Гарденс. В какой-то квартире в этом доме проживал мистер М. Джонс – или скорее так называемая миссис Джонс. Анна почему-то была уверена, что мужчина назвал не свой адрес, а адрес женщины. Откуда такая уверенность? Женская интуиция и все такое. Итак, осталось лишь узнать, в каком из 110 домов эта леди обитает. Ура!

Анна стала медленно и методично изучать включенный в справочник список жильцов нужного дома. Ни одна из фамилий не указывала на то, что та или иная обитательница может оказаться той самой миссис Джонс, но Анна на это и не рассчитывала и продолжала упорно двигаться по списку сверху вниз. Она добралась почти до конца, точнее, до № 87, когда молодой полный библиотекарь в очках подошел к ней и печальным голосом сообщил:

– Библиотека закрывается, мадам.

Анна вернула книгу и поторопилась выйти на улицу, освещенную лучами заходящего солнца. Она не поверила своим глазам, когда взглянула на часы в витрине аптеки, ибо их стрелки показывали начало седьмого. Она пробыла в библиотеке гораздо дольше, чем намеревалась. Кроме того, она так и не выпила чаю и, вдохнув свежего воздуха, почувствовала, что ужасно устала и проголодалась. Тем не менее ноги словно по собственной воле повлекли ее к зданию на Парбьюри-Гарденс, где она возобновила хождения вокруг упомянутого дома с целеустремленностью и энтузиазмом заключенного, выведенного на прогулку по тюремному блоку.

«Пятнадцать, – думала она. – Итак, мы добрались и до этого числа. Но почему из всех номеров они выбрали именно пятнадцатый? Потому что реальный номер – пятый? Или двадцать пятый? Или любая комбинация с цифрой пять – от пяти до ста пяти? Жаль, что в доме нет квартиры № 115. Тогда было бы проще. А может, надо умножить пятнадцать на два? Тридцать». Девушка мрачно покачала головой. Неизвестно почему, но цифра тридцать Анне не понравилась. Да и вообще… Эти чертовы цифры можно сколько угодно комбинировать. Складывать, вычитать, умножать, делить, переставлять… Переставлять! Анна застыла, уставившись на то место, где раньше стояла детская коляска, которой, впрочем, сейчас там уже не было. Неожиданно девушкой овладело совершенно необъяснимое чувство уверенности. В эту секунду ей показалось, что она наконец разгадала тайну адреса Джонсов, внесенного в регистрационную книгу гостиницы «Пендлбери».

Невидимые медные трубы играли триумфальный марш, когда Анна подходила к нужному подъезду. Над ним висела табличка с указателем номеров квартир, среди которых значился и № 51. Духовые инструменты немного приглушили звучание, когда выяснилось, что квартира № 51 находится на самом верху, а лифта нет. Когда же Анна двинулась вверх по узкой лестнице и преодолела пару пролетов, фанфары окончательно умолкли. Особу, которая проживала в квартире № 51, звали мисс Фрэнси Фотергилл. Это Анна заметила внизу, еще до начала восхождения. Те же имя и фамилия красовались на потертой визитной карточке, приклеенной к двери квартиры. Дверь оказалась такой же облезлой, как и визитная карточка, и была окрашена бледно-зеленой краской, оббитой в тех местах, где ее пытались открывать ногами. Под визитной карточкой располагалась кнопка звонка, звук которого оказался на удивление громким и пронзительным, способным разбудить и мертвого. Анна трижды давила на кнопку, но ей так никто и не открыл.

Спускаться по узкой лестнице оказалось не менее утомительно, чем подниматься по ней. Это как в Альпах, где Анна впервые обратила внимание на подобный феномен, спускаясь по змеившейся среди деревьев каменистой тропе, которая от горной хижины вела вниз, к долине. Наконец девушка добралась до первого этажа и вышла на улицу, щурясь от яркого солнца. В следующий момент она ощутила сильный запах цветочных духов, увидела будто сквозь туманную пелену яркое пятно красной помады и услышала резкий, высокий голос:

– О! Извините! Вы ведь мисс Дикинсон, не так ли?

Анна гордилась своей отличной памятью на лица, но сейчас она не сразу узнала женщину, с которой едва не столкнулась. Знакомая линия носа и немного странная угловатая улыбка напомнили ей, где она видела эту особу. Это была мисс Фотергилл собственной персоной – продавщица из большого магазина, не раз консультировавшая ее при покупке обуви. И ничего удивительного в том, что Анна не сразу ее узнала, поскольку эта разодетая особа в серебристом платье и с боевой раскраской на лице мало походила на тихую спокойную молодую женщину, порхаюшую в обувном отделе универмага «Питер Харкерс».

– Точно, мисс Дикинсон! Никак не ожидала увидеть вас здесь. То есть совершенно… – воскликнула мисс Фотергилл.

– Да, – едва слышно произнесла Анна. – Я искала свою знакомую, но она, к сожалению, куда-то ушла.

– Так всегда бывает, не правда ли? Едешь кого-то навестить черт знает куда, а приезжаешь – и нате вам, нету дома. Закон подлости, я так это называю. Но, быть может, зайдете ко мне и выпьете чашечку чая?

– Благодарю вас, нет.

– Не отказывайтесь, прошу вас, мисс Дикинсон. Вы кажетесь очень усталой, и чашечка чая уж точно вам не повредит. Кроме того, ваше посещение не доставит мне никакого беспокойства. Я всегда пью чай, когда возвращаюсь домой. Поэтому чайник уже стоит на плите, и остается только зажечь конфорку. Право же, мисс Дикинсон, соглашайтесь. Попьете чаю и передохнете после трудного дня, вам это будет полезно.

Признаться, Анна находилась не в том состоянии, чтобы отвергать столь любезное предложение. Поэтому она позволила мисс Фотергилл довести ее по узкой лестнице (с многочисленными извинениями за ободранность перил и излишнюю высоту пролетов) до уже знакомой двери с номером 51 и прошла наконец внутрь.

– Боюсь, у меня немного не убрано, – со смешком заметила мисс Фотергилл, когда Анна с облегчением плюхнулась на древний диван, занимавший бóльшую часть не слишком чистой маленькой комнаты. – Если вы меня извините, я пойду готовить чай. А вам, если устали, рекомендую вытянуть ноги. Можете также снять на время туфли, – добавила девушка, бросив профессиональный взгляд на обувь Анны.

С этими словами мисс Фотергилл скрылась в крохотной кухоньке, а вскоре вернулась с подносом.

– Прошу извинить за сервиз, – сказала она и снова хихикнула. – Никак не могу сохранить комплекты. Постоянно бьются, знаете ли. А времени, чтобы основательно заняться хозяйством, нет. Так что заскочишь на минутку в «Уолмарт», купишь чашку или блюдце и продолжаешь жить дальше в том же духе. Вы пьете чай с сахаром, мисс Дикинсон?

Анна с благодарностью выпила чашку чаю. Хотя в «Питер Харкерс» продавались куда более дорогие сорта чая и налитый ей напиток оставлял желать лучшего, он по крайней мере был крепким и горячим и немного взбодрил ее. От предложенного мисс Фотергилл единственного кусочка кекса Анна категорически отказалась.

– Возьмите, мисс Дикинсон, – настаивала хозяйка. – Лично я с чаем никогда ничего не ем. Кроме того, говорят, что последний кусочек приносит удачу, не правда ли? Моя приятельница, перед тем как выйти замуж, сказала мне, что своей удачей обязана именно этой примете. Представляете? Но вам, похоже, одиночество не грозит, верно? Извините, если что не так сказала, мисс Дикинсон…

– Все нормально, – заверила ее Анна. – Полагаю, о моем бракосочетании будет объявлено довольно скоро.

– Как это прекрасно! Я уверена, что вы будете счастливы. Должны быть. Вы ведь моя клиентка, а мы, продавщицы, проявляем повышенный интерес к личной жизни своих клиентов, особенно постоянных. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду? Просто мы уже не раз и не два видели вас в сопровождении мистера Джонсона. Мне кажется, это совершенно очаровательный джентльмен…

– Спасибо, – сказала Анна. – Но мне, извините, уже пора идти. С вашей стороны было очень мило угостить меня чаем.

– Не стоит благодарности, мисс Дикинсон. Надеюсь увидеть вас в нашем магазине в самое ближайшее время. Нам привезли новую осеннюю коллекцию. Уверяю, она вам понравится… Доброго пути, мисс Дикинсон…

– До свидания.

* * *

Послав на этот раз экономию ко всем чертям, Анна отправилась домой на такси. Несмотря на предложенный мисс Фотергилл чай, Анна чувствовала себя усталой и вымотанной как никогда. Но это было скорее умственное, чем физическое, переутомление. Анна откинулась на спинку сиденья и попыталась ни о чем не думать, отключив мозг хотя бы на короткое время, но скоро поняла, что это так же невозможно, как отключить счетчик таксометра. Но в отличие от счетчика, на табло которого цифры постоянно менялись в сторону увеличения, ее сознание упорно отказывалось выдавать новые идеи или мысли. «У меня нет никаких доказательств», – говорила она себе. Перестановка цифр показалась удачной идеей, но встреча с этой девушкой, похоже, чистой воды совпадение. Похоже – но не совпадение, и Анна чувствовала это всеми фибрами души.

«А она мне понравилась, – подумала Анна. – Не знаю почему, но понравилась. Хотя она и вульгарна и довольно безвкусно одета, но сердце у нее определенно доброе. Короче говоря, она „мне приглянулась“ – так на языке этой женщины можно выразить мою мысль. Черт бы вас побрал, мисс Фотергилл! Ну почему я не могу вас ненавидеть, как, по идее, мне бы следовало? И куда мне, спрашивается, после всего этого ходить за обувью?»

И все то время, пока она себе это говорила, у нее в подсознании сохранялась еще одна мысль, которой она предпочитала вовсе не касаться.

Глава 17

Мистер Дэдмен высказывает свое мнение

Среда, 30 августа

Все пришло в движение в адвокатской конторе «Джелкс, Джелкс, Дэдмен amp; Джелкс». Клерки входили в офис и выходили из него с чрезвычайно многозначительным видом, даже если занимались самыми рутинными делами. Машинистки громко выстукивали текст с угрожающей скоростью. Конторские сплетни передавались торопливыми отрывистыми фразами, а не бесконечными, со смакованием малейших подробностей периодами. Потому что на работу вышел мистер Дэдмен – надежда и опора фирмы, к тому же поднабравшийся в отпуске свежих сил. В настоящее время он собирал в своих опытных руках все ниточки, успевшие ослабнуть за время его отсутствия.

К полудню он уже очистил от накопившихся бумаг поверхность своего огромного стола, отдал все нужные распоряжения и, покончив с важными делами, уладил дела куда менее значительные, которые уехавший в отпуск Джелкс-младший оставил в некотором художественном беспорядке. Как только часы пробили двенадцать, он закончил диктовать письмо, жестом отпустил стенографистку и нажал на кнопку звонка на своем столе.

Когда в кабинет вошел клерк, он спросил:

– Мистер Дикинсон уже здесь?

– Только что приехал, мистер Дэдмен. А с ним мисс Дикинсон и еще один джентльмен – кажется, мистер Джонсон.

– Гм! Вообще-то я хотел видеть только мистера Дикинсона. Впрочем, зовите их всех.

Введенные в кабинет Стефан, Анна и Мартин обнаружили там невысокого коренастого мужчину лет сорока, с тяжелой нижней челюстью и круглой головой, покрытой коротко стриженными темными волосами. Он встал и поприветствовал их коротким кивком, после чего снова опустился в кресло и немедленно приступил к делу.

– Я знаю, что в адвокатской практике несколько необычно вызывать к себе клиента, – начал он, обращаясь к Стефану. – Но в данном случае вы не являетесь, строго говоря, моим клиентом, поскольку после смерти вашего отца я занимаюсь лишь его денежными делами, а также движимым и недвижимым имуществом. Но, поскольку вы являетесь его душеприказчиком, я решил довести до вашего сведения настоящее положение вещей в этой сфере. Итак, пока я находился в отпуске, ваши дела, я бы сказал, несколько ухудшились.

– По идее, – напряженным голосом сказал Стефан, – они должны были улучшиться, поскольку все мы много работали над этим.

– Нынешнее же положение вещей таково, – продолжил мистер Дэдмен, не обратив никакого внимания на его слова. – В вашем распоряжении остаются всего четыре дня, чтобы принять или отвергнуть предложение страховой компании. Фактически этот срок истекает в воскресенье. Мистер Джелкс упустил это обстоятельство из виду, когда заключал соглашение с компанией. Ведь воскресенье считается у юристов нерабочим днем. Я, обратив внимание компании на этот факт, потребовал продлить время соглашения до конца рабочего времени понедельника и добился согласия с ее стороны. Таким образом, после понедельника вам остается одно: возбудить иск против компании, если вы хотите получить по полису хоть какие-то деньги. Итак, что вы думаете по этому поводу?

– Разумеется, мы не готовы принять предложение компании, – ответил Стефан.

– Прекрасно. Каковы причины отказа?

– Те же, что и раньше. Мы утверждаем, что отец был убит.

– Кто же в этом усомнится… Кем?

– Возможно, – сказал Стефан, – будет лучше, если я расскажу, что мы успели сделать за время вашего отсутствия?

– Возможно.

– Прежде всего я получил отчет от частного детектива, который…

– Он у вас с собой?

– Да.

Стефан передал отчет Элдерсона в крепкие волосатые руки адвоката. Последнему потребовалось не более минуты, чтобы прочитать его от начала и до конца. Затем, отложив бумаги, мистер Дэдмен откинулся на спинку стула, задумчиво кивнул и сказал:

– Предполагаю, вы рассматриваете всех этих людей как возможных подозреваемых?

– Совершенно верно.

– Вы обнаружили хоть что-нибудь, позволяющее связать одного из этих людей с названным вами преступлением?

– Да.

– Хорошо. И кто он?

– Парсонс.

– Расскажите мне о нем.

Стефан протянул мистеру Дэдмену еще несколько бумаг, после чего с помощью Мартина поведал адвокату об их приключениях в Мидчестере, завершив рассказ финальным аккордом, связанным с покупкой в Лондоне газеты с заметкой о самоубийстве Парсонса. Мистер Дэдмен выслушал их исповедь, ни разу не перебив. Ближе к ее концу адвокат прикрыл глаза, но не задремал, о чем говорило нетерпеливое постукивание пальцев по столу. Когда Стефан замолчал, мистер Дэдмен открыл глаза и сказал:

– Это все?

– Да.

Мистер Дэдмен молчал примерно полминуты. Потом снова взял в руки отчет Элдерсона, еще раз заглянул в него и произнес:

– А другие люди в этом списке – у вас есть какие-либо подозрения, касающиеся хотя бы одного из них?

– Относительно некоторых – да.

– Назовите.

– Можно начать с мистера Карстерса и его жены. Вернее, с миссис Карстерс и ее мужа, поскольку в этом тандеме ведущую роль играет именно женщина. Карстерс, видите ли, священник, хотя и не имеет своего прихода. – Затем Стефан рассказал о своей поездке в Брайтон и добавил: – Надо сказать, эти люди не слишком хорошо обеспечены, поэтому миссис Карстерс работает секретарем в благотворительной организации, именуемой Общество по избавлению от стресса вдов работников профессиональной сферы. Мне представляется странным совпадение, что именно к этому обществу…

– …перешли деньги дяди Артура после смерти вашего отца, – закончил за него фразу Дэдмен. – Не удивляйтесь. Я знаю этот пункт его завещания, что вполне естественно. Итак, что дальше?

– Что дальше?… – повторил Стефан, который вдруг почувствовал, что ему будет не так просто убедить скептически настроенного мистера Дэдмена в справедливости своей теории. – Не секрет, что упомянутое Общество переживает, вернее, переживало трудные времена, и миссис Карстерс могла с легкостью потерять свою работу. Если она знала этот пункт завещания – а я полагаю, что, будучи секретарем Общества, скорее всего, знала, – то у нее имелся сильнейший из возможных мотивов, чтобы попытаться побыстрее обналичить обещанную Обществу весьма значительную денежную сумму.

– Понятно. Кого еще вы подозреваете?

– Мистера и миссис Ховард-Бленкинсоп. Вообще-то это весьма необычная история и крайне неприятная. Начнем с того, что фамилия этих двух гостей вовсе не Ховард-Бленкинсоп, а Марч. Иными словами, под фамилией Ховард-Бленкинсоп в отеле зарегистрировались миссис Марч и ее сын.

– Не та ли это Фрэнсис Марч, которой ваш отец еженедельно переводил некую сумму около двадцати лет назад?

– Значит, вы знаете, об этом? – с удивлением спросил Стефан.

– Разумеется. Все выплаты производились через наш офис, и я даже нашел соответствующие чеки, разбирая сегодня утром бумаги вашего отца. Ничего особенно примечательного. Так поступают многие наши клиенты. В таком случае упомянутый сын являлся незаконным ребенком вашего отца?

– Нет. И в этом все дело. Это был сын миссис Марч, рожденный в браке. А как недавно выяснилось, сын моего отца умер.

– Неужели? И кто вам об этом сказал?

– Честно говоря, мне лично никто ничего не говорил. А узнала об этом моя сестра и мистер Джонсон. Возможно, будет лучше, если они сами расскажут вам об этом?

– Возможно.

Мистер Дэдмен повернулся к молодой паре. Анна продолжала молчать, и всю историю о сделанных в деревне Бентби и особнячке Грандж открытиях адвокату поведал Мартин.

– Понятно, – еще раз буркнул мистер Дэдмен, когда Мартин закончил и, никак не прокомментировав услышанное, произнес: – В вашем списке еще четыре фамилии. Насколько я понимаю, вы их к числу подозреваемых не относите?

– Нет, – ответил Стефан. – О роли Вэннинга в этой истории я вам уже рассказал, Маллет же служит детективом в Скотленд-Ярде и находился в Пендлбери в отпуске. Дэвитт оказался обычным мелким клерком, повернутым на литературе, а мистер и миссис Джонс…

– …были просто влюбленной парочкой, не состоящей в браке. – Эти слова вырвались из уст Анны, заговорившей впервые после появления в кабинете адвоката. – Я лично разговаривала с миссис Джонс и точно знаю об этом.

Мистер Дэдмен удивленно посмотрел на нее. Мартин и Стефан сделали то же. Дэдмен заметил, что ее слова удивили ее партнеров ничуть не меньше, чем его самого, и это его позабавило.

– Очень хорошо. – Он снова повернулся к Стефану: – А Дэвитта вы видели лично?

– Нет. Но имел продолжительную беседу с дамой, которая сдает ему комнату.

– Возможно, это даже лучше. Обычно жильцам мало что удается сохранить в тайне от хозяев дома. По крайней мере, когда я снимал квартиру в молодые годы, моя хозяйка знала обо мне все. Итак, это результаты ваших расследований, не так ли?

– Точно так.

– В таком случае, – заключил мистер Дэдмен с улыбкой, от которой его тяжелый подбородок выпятился вперед еще больше, – я могу дать вам только один совет. Примите предложение компании.

Прошло некоторое время, прежде чем Стефан нашел нужные слова, чтобы ответить адвокату.

– Так вы полагаете, что… – начал было он.

– Примите предложение компании! – повторил мистер Дэдмен, повысив голос. – И считайте, что вам повезло. В любом случае вы получите больше, чем заслуживаете.

Пока молодые люди пораженно молчали, мистер Дэдмен отодвинул кресло от стола, закинул ногу на ногу и сложил руки. Если бы кто-то из клерков сейчас увидел своего босса, то истолковал бы эти движения как ясный намек на то, что серьезный разговор окончен. И не ошибся бы.

– Вы, господа, – жестко сказал адвокат, – взяли на себя труд доказать, что покойный мистер Дикинсон был убит. Как ни странно, готов согласиться с этим. Ежегодно в стране убивают куда больше людей, чем обычный человек может себе вообразить. В любом случае могу сказать, что ваш отец не относился к тому типу людей, которые кончают жизнь самоубийством, тем более на первом году действия полиса. Уж такие простые вещи о системе страхования жизни он знал. Но вы, затеяв собственное расследование, действовали как полные идиоты. Вашей задачей было – или должно было быть – собирать доказательства, иначе говоря, улики. Причем такие, которые могли бы убедить суд, что вероятность насильственной смерти в данном конкретном случае намного выше вероятности самоубийства. Но то, что вы сделали, а вернее, не сделали, привело к тому, что доказать перед судом нечто подобное теперь практически невозможно.

Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Мартин открыл было рот, но адвокат остановил его резким движением руки.

– Из того, что вы мне сообщили, – продолжил он, – я сделал кое-какие выводы. Во-первых, вы пришли к заключению, что Парсонс, скорее всего, отравил по ошибке мистера Дикинсона в попытке избавиться от шантажиста, которого мы условно назовем Вэннингом. Позволю себе заметить, что ваши подозрения справедливы. Говоря о данном предмете в своем кабинете и высказывая точку зрения обычного человека, а не адвоката, я считаю, что такое вполне возможно, и Парсонс действительно мог совершить это преступление. Причем именно таким способом, на какой проницательно указал мистер Дикинсон-младший. Но что сделали вы? Ни с кем не посоветовавшись и не наведя никаких справок, вы отправились прямиком в офис несчастного Парсонса и тем самым просто-напросто убили его. А имея на руках лишь его труп, у вас нет ни единого шанса продвинуть в суде свою версию произошедшего. Неужели вы думаете, что вам представится возможность доказать, что Вэнниг взял у него хотя бы пенни? Разумеется, после смерти Парсонса все его махинации выйдут наружу, но это само по себе является достаточной причиной для самоубийства – без всяких дополнений в виде шантажа и убийства невинного человека. Теперь представляете, в каком плачевном состоянии вы оставили это дело? Лично я отлично представляю, поскольку возглавляю работу этого офиса вот уже на протяжении пятнадцати лет и знаю, о чем говорю. Вам придется обвинить в убийстве уже отправившегося на тот свет человека. И в глазах судей ваше бездоказательное обвинение будет выглядеть смешно – поскольку они могут расценить его как попытку «очернить память о покойном» – и все такое прочее. Но вам предстоит сделать следующий шаг – обвинить в шантаже другого человека, который жив, отлично себя чувствует и вполне способен за себя постоять. При этом, заметьте, у вас нет против него ни единого доказательства. Да вас в суде просто на смех поднимут, если, конечно, вы доберетесь до суда, чего я как адвокат вашего покойного отца и распорядитель его имущества просто не допущу. Вот если бы Парсонс остался жив и ему угрожало бы обвинение в мошенничестве, тогда, быть может, я бы взялся за ваше дело и, осторожно переговорив со страховой компанией, возможно, добился нужного вам результата. А теперь… Дело проиграно!

Дэдмен хлопнул ладонью по столу, словно желая подчеркнуть значимость своих слов.

– Теперь поговорим о семействе Карстерс. Ваша версия, насколько я понял, заключается в том, что этот священник и его жена или жена без священника, встретив случайно в отеле мистера Дикинсона, ухватились за возможность убить его ради нужд благотворительного общества, а вернее, его секретаря. Относительно этого общества: О.И.С.В.Р.П.С. – так, кажется, оно сокращенно называется? – скажу следующее. Как опытный адвокат и член солидной адвокатской конторы не посоветовал бы никому из своих клиентов вкладывать деньги в благотворительность, переводя их на счет этой организации. Уж и не знаю, чем руководствовался Артур, завещая ей такую большую сумму. Его завещание оформлялось в другой адвокатской конторе. Тем не менее я навел справки относительно этого благотворительного общества, и результаты мне не понравились. По моим подсчетам, на счет самой организации переводится не более 30 процентов от всех благотворительных взносов, а остальное идет в карман сотрудников, обслуживающих организацию и получающих зарплату. Иначе говоря, таких людей, как миссис Карстерс. Но если эта женщина паразитирует на щедрости граждан, разве это свидетельствует о том, что она – убийца? Почти наверняка это благотворительное общество – своего рода искусственное образование, предназначенное для выкачивания денег из благотворителей. С этими обществами всегда так – остается только гадать, приносят ли они реальную пользу или представляют собой своего рода кормушки для их организаторов. И деньги им всегда нужны – это несомненно, так что перечисленные Артуром средства для О.И.С.В.Р.П.С. – настоящий подарок судьбы. Но что вы можете выдвинуть в поддержку своей необычной теории, кроме нескольких слов, произнесенных Карстерсом? Кроме того, вам не приходило в голову, что если указанное общество действительно находится в тяжелом материальном положении, то ему проще продать свое право на завещанные Артуром деньги и недвижимость какому-нибудь банку, нежели убивать мистера Дикинсона? Полную сумму за эти бумаги они, конечно, не выручат, но все-таки получат достаточно средств для поддержания своего существования. Заверяю вас, торговать воздухом куда безопаснее, нежели убивать кого-то. Повторю еще раз: ваша теория слишком нелепа, чтобы оказаться правдой.

Но чего я никогда не смогу вам простить, – продолжил мистер Дэдмен, еще больше повысив голос, – так это то, как вы повели дело Марч. Ведь если разобраться, у вас на руках была почти идеальная подозреваемая. Отвергнутая любовница с большим состоянием в перспективе! Это не говоря уже о том, что она, единственная из всех гостей, могла проникнуть в комнату вашего отца, не вызвав подозрений с его стороны, поскольку он знал ее лично и продолжал получать от нее письма!

– Но, – запротестовал Мартин, – она узнала о том, что мистер Дикинсон находился в Пендлбери, только после его смерти!

– Это она своей хозяйке так сказала. Или, что вернее, так хозяйка дома сказала вам после разговора с Марч. И на основании этих показаний, полученных через третьи руки, вы ей поверили? С другой стороны, то, о чем вы мне сообщили, тоже вполне допустимо. Но я, что куда более важно, пытаюсь отыскать факты, на основании которых вы могли бы отстоять свою позицию перед страховой компанией. Если бы вы пришли к страховщикам и сказали: «Вы отказываетесь выплачивать деньги по договору о страховании жизни на том основании, что отец покончил жизнь самоубийством. Но мы можем доказать, что в отеле находилась женщина, имевшая возможность убить отца и обладавшая весьма убедительным мотивом для убийства. Как насчет этого?» Если бы вы сказали им все это, то они, думаю, согласились бы обсудить возможность выплаты страховки.

– Но мы все еще можем сказать это представителям страховой компании, – заметил Стефан.

Анна тоже подключилась к разговору:

– Но мистер Дэдмен! Я верю в то, что сказала мне миссис Ховард-Бленкинсоп. Надеюсь, вы не хотите, чтобы мы обвинили в убийстве невинного человека?

Мистер Дэдмен полностью проигнорировал слова Анны и обратился к Стефану.

– Конечно, можете, – произнес он. – Только будут ли они вас слушать после понедельника? Не забывайте, что когда отведенное ими время для переговоров истечет, у вас не останется никаких запасных позиций. После этого или все, или ничего. И предупреждаю: процесс вас ждет затяжной и чрезвычайно тяжелый.

– Я могу отправиться на переговоры с представителями страховой компании завтра же, – возразил Стефан. – Даже сегодня, если уж на то пошло.

– Обязательно сходите и послушайте, что они вам скажут. А скажут они вам примерно следующее: «Неужели? А кто такая миссис Марч? У нас есть список гостей отеля, и ее имя там не указано». Что вы ответите на это? «Миссис Марч точно была в отеле, потому что так мне сказала миссис Ховард-Бленкинсоп». А они вам на это вот что: «А вы можете представить нам миссис Марч?» И вам останется сказать только одно: «Вообще-то миссис Марч здесь нет, и я не знаю, где она. Возможно, за границей». Тогда представители страховой компании дружно улыбнутся и сообщат, что не верят ни единому вашему слову, а предложенные ранее условия остаются в силе до понедельника. А пока что… Конечно, вы можете рискнуть и поехать туда, но предупреждаю, что если сделаете это, то поступите вопреки моему совету. Кстати, – произнес после паузы мистер Дэдмен, словно эта мысль только что пришла ему в голову, – вы проверили истинность утверждения, что старший сын миссис Марч умер? Нет? Я так и думал. Между тем эта странная кухарка могла просто-напросто выдумать его смерть хотя бы для того, чтобы получить пару лишних дней отпуска у своей хозяйки. Так что, возможно, он все еще жив. Также он мог быть одним из официантов в Пендлбери. Он мог… а, ладно, – раздраженно заключил адвокат. – Боюсь, приняв все вышесказанное во внимание, я не могу поздравить вас с успешным расследованием. Что же касается моего совета, то он остается прежним.

Завершив эту тираду, мистер Дэдмен небрежно подвинул в сторону Стефана отчет Элдерсона, продемонстрировав всем своим видом, что потерял всякий интерес к этому делу. Более того, адвокат казался удивленным, что посетители до сих пор не ушли. Отступление возглавила Анна, поскольку Стефан, казалось, мог находиться в кабинете адвоката целую вечность, а Мартин, как обычно, не понял намека.

– Спасибо, мистер Дэдмен, что уделили нам столько времени, – сказала Анна с подкупающей искренностью в голосе. – Теперь по крайней мере мы ясно представляем свое положение и обязательно известим вас о нашем решении.

После этих слов она направилась к выходу. За ней потянулись и молодые люди. Мистер Дэдмен отметил уход гостей едва заметным кивком и, еще до того как Анна переступила порог, снял со стоявшего на столе телефона трубку и принялся что-то торопливо диктовать своей секретарше. Прислушавшись, Анна поняла, что речь идет совсем о другом деле. Похоже, пока Стефан повествовал о Парсонсе, адвокату пришла в голову свежая мысль, которую он и поторопился зафиксировать. Способность думать о разных вещах одновременно позволяла ему в течение дня справляться с объемом работы, рассчитанным на несколько человек. При этом, он никогда не задавался вопросом, почему в конторе его недолюбливают. Даже он не мог думать о трех вещах сразу.

Глава 18

Инспектор и несварение желудка

Четверг, 31 августа

Нельзя сказать, что инспектор Маллет забыл о разговоре со Стефаном Дикинсоном. Инспектор вообще никогда ни о чем не забывал. С другой стороны, нельзя сказать и о том, что он слишком часто возвращался мыслями к этому делу. Так что снова он сосредоточил на нем внимание лишь после одного происшествия – весьма неприятного и имевшего важные последствия. Надо признать, что происшествие относилось к разряду крайне редких и неожиданных и уже по одной этой причине достойно упоминания. По крайней мере Маллет посчитал его в тот момент очень важным.

В то утро инспектора Маллета – по мнению коллег, одного из величайших энтузиастов службы, – что называется, скрутило. Симптомы оказались настолько незнакомыми и непривычными, что инспектор некоторое время не мог понять, что с ним. Еще какое-то время он безуспешно пытался понять, что послужило тому причиной. Он мысленно воспроизвел свое вчерашнее меню, состоявшее из многочисленных блюд, но ни к какому выводу так и не пришел. Потому что не обнаружил в них ничего необычного – такого, что могло бы причинить ему вред. Маллет всегда так завтракал, обедал и ужинал, поскольку любил, чтобы еда была обильная и плотная. Правда, вчера служебные обязанности заставили его приступить к ленчу – по его понятиям, довольно скромному, – не ранее полудня, и перенести куда более обильный ужин аж на два часа ночи, но и в этом он тоже не нашел ничего особенно странного. Поэтому на следующее утро ровно в семь тридцать Маллет уселся за привычный завтрак, после которого испытал весьма неприятные ощущения, заставившие его впервые в жизни задуматься о возможном принятии какого-нибудь лекарства, производство которого, как известно, способствует обогащению фармацевтических фирм.

В половине одиннадцатого страдания усилились до такой степени, что инспектор уже не мог их терпеть. Надо было срочно что-то делать, чтобы унять боль, делавшую его существование невыносимым, а работу невозможной. Ясное дело, инспектор не имел ни малейшего представления о том, чем и как лечить эту болезнь, с которой ему ранее не приходилось сталкиваться, и его первым побуждением было обратиться к кому-нибудь за помощью. Он сразу вспомнил о сержанте Уиксе, чья диспепсия являлась в Скотленд-Ярде столь же известной, как и аппетит Маллета. Уикс никуда не ходил без коробочки с чудодейственными таблетками, которые, хотя и действовали на него по-разному в зависимости от сезона и степени испытываемого дискомфорта, позволяли тем не менее исполнять свои обязанности. Во всяком случае, когда разговор заходил на эту тему, Уикс, понизив голос, неизменно отвечал, что только эти пилюли и позволяют ему до сих пор переставлять ноги. Надо сказать, что инспектор частенько смеялся над мучениями бедняги Уикса с неосознанной жестокостью непосвященного. Но теперь он, засунув свою гордость в карман и согнувшись пополам от боли, отправился в соседний кабинет за советом и помощью.

Так уж случилось, что инспектор оказался в кабинете Уикса в тот самый момент, когда сержанта соединили с полицейским отделением Мидчестера. Если бы Маллет проявил чуть больше или чуть меньше терпения по отношению к боли, то, возможно, не попал бы в кабинет сержанта в нужное время и не услышал бы этого телефонного разговора. В самом деле, приди он к Уиксу двумя минутами позже, то его собственные проблемы почти наверняка помешали бы ему обратить внимание на этот звонок, так как магические таблетки облегчали боль отнюдь не моментально, хотя именно об этом говорилось в инструкции. Но таблетки, к счастью, подействовали именно тогда, когда сержант заговорил, а получивший желанное облегчение инспектор Маллет начал отдавать себе отчет в том, что происходит вокруг него.

Телефонный разговор – во всяком случае, на лондонском конце линии – поначалу не представлял ничего особенно интересного. Он преимущественно состоял из слова «да», повторяемого несколько раз с различной интонацией, и иногда «о’кей», поскольку сержант гордился своей современностью. Во время разговора он торопливо записывал поступавшие с того конца провода сведения, и лишь в самом конце, скептически посмотрев на свои каракули, произнес: «Погоди, старина. Повтори, пожалуйста, фамилии помедленнее. Я должен быть уверен, что записал их совершенно точно».

Абонент, находившийся на другом конце провода, судя по всему, внял просьбе сержанта и принялся диктовать фамилии снова. Уикс на этот раз записывал информацию печатными буквами, а когда закончил, сказал:

– Итак, Стефан Дикинсон и Мартин Джонсон. Спасибо, старина. Посмотрим, что тут можно сделать… Да… Да… О’кей… Всего хорошего…

Он положил трубку и с улыбкой повернулся к инспектору.

– Ну как? – спросил он. – Уже лучше? Все-таки эти таблетки здорово помогают. Говорят, в них входит активированный уголь, очищающий организм. Если вы сейчас посидите спокойно полчасика, то боль уйдет окончательно. Но такому крупному мужчине, как вы, времени для этого потребуется, возможно, больше. Кстати, могу дать вам еще одну, на всякий случай. Если, например, пойдете на ленч. – Тут он с иронией посмотрел на Маллета и добавил: – Хотя сомневаюсь, что в ближайшее время у вас появится аппетит.

– Благодарю, – отозвался инспектор. – Мне уже полегчало. Что же касается ленча, то, как говорится, поживем – увидим. Но скажите мне одну вещь: какое дело вы сейчас обсуждали по телефону?

– Разговаривал о свидетелях, которых необходимо опросить по делу Парсонса в Мидчестере, – ответил Уикс. – Похоже, коронеру срочно требуется помощь.

– Насколько я понял, фамилия одного из свидетелей – Дикинсон?

– Точно. Стефан Дикинсон из Лондона. Думаю, он окажется очень полезным в этом деле.

– Возможно. Ребята из Мидчестера дали его описание? Хотел бы послушать.

Удивленный интересом инспектора к этому делу, сержант тем не менее снова раскрыл блокнот и, расшифровывая попутно свои иероглифы, медленно огласил информацию о внешности Дикинсона. Описание, хотя и не очень подробное, полностью соответствовало последнему.

– Второго свидетеля зовут Мартин Джонсон, – продолжил сержант.

– Этого джентльмена я не знаю, – проговорил Маллет, – зато знаком со Стефаном Дикинсоном. Интересное совпадение. Кстати, какое отношение он имеет к делу покойного Парсонса из Мидчестера?

– Вот это ребята из Мидчестера и хотели бы узнать. Насколько я понял, молодые люди два дня назад провели ночь в Мидчестере, а утром договорились по телефону о встрече с мистером Парсонсом. Имен не назвали, но их вычислили по записям в регистрационной книге. Они из отеля звонили – вот в чем дело.

– Понятно. Продолжайте.

– Этот Парсонс работал в местной газовой компании, занимал там хорошее место и считался в городе важной персоной. Он встретился с молодыми людьми у себя в офисе, но, как говорят, не прошло и пяти минут, как гости ушли. А часом позже этот самый Парсонс был обнаружен в кабинете с простреленной головой. Рядом с ним лежало покаянное письмо, в котором говорилось, что он на протяжении ряда лет грабил газовую компанию и очень в этом раскаивается.

– Интересно. Я бы даже сказал, очень интересно.

– Правда? В связи с вышеперечисленным коронеру, разумеется, очень захотелось побеседовать с упомянутыми молодыми людьми. Так что нам очень повезло, что вы знаете одного из них. Если бы не это, шансы найти их были бы очень малы.

– Стефан Дикинсон, – сказал Маллет, – живет в Хэмпстеде, улица Плейн-стрит, шестьдесят семь.

– Тогда все в порядке. Позвоню в районный участок, и ребята из Хэмпстеда пришлют ему повестку.

Маллет сделал было пару шагов к двери, но потом повернулся.

– Знаете что? – сказал он. – Пожалуй, я сам туда съезжу и поговорю с мистером Дикинсоном об этом деле. К тому же нельзя сбрасывать со счетов вероятность ошибки, не так ли?

– Сами поедете? – переспросил сержант, с удивлением посмотрев на инспектора.

– Да. Дело Парсонса может оказаться весьма интересным. Расследование в Мидчестере уже началось?

– Разумеется. Оно идет полным ходом и, возможно, продлится всю следующую неделю.

– Значит, время еще есть. Я дам вам знать, тот ли это человек, и расскажу все, что узнаю о мистере Джонсоне. Но вы до моего возвращения в Мидчестер не звоните. Пусть подождут немного… И кстати, спасибо за таблетки!

С этими словами инспектор вышел из кабинета Уикса, оставив того в недоумении.

Вернувшись к себе, Маллет вытащил из стола папку с надписью «Дикинсон», лежавшую там с тех пор, как две недели назад между ним и молодым человеком состоялся неофициальный разговор. За это время папка пополнилась всего одним документом – письмом из полицейского участка в Маркшире, являвшимся ответом на запрос, отправленный Маллетом в день встречи с Дикинсоном. Инспектора в этом письме заинтересовали только список постояльцев отеля на день смерти Дикинсона-старшего и данные о времени их прибытия и отъезда. Эти сведения он просмотрел снова с куда бóльшим вниманием, чем прежде, а затем провел пальцем по списку гостей, пока не дошел до фамилии Парсонс.

«Должно быть, тот самый, – подумал Маллет. – Но здесь, похоже, все просто. Молодой человек решил найти и опросить всех людей, которые, по его мнению, могли убить его отца, и, когда пришло время, отправился повидаться с Парсонсом. Тот же постоянно думал о своем преступлении, связанном с газовой компанией. И когда парень явился к нему и начал задавать вопросы, Парсонс решил, что это связано с его махинациями, от страха потерял голову и покончил жизнь самоубийством. Боюсь, правда, молодому Дикинсону придется несладко, когда он будет объяснять все это следствию. И мистеру Мартину Джонсону тоже. Кстати, кто это? Вероятно, друг семьи».

При других обстоятельствах Маллет, обдумав все это, возможно, закрыл бы папку и выбросил дело из головы, но сейчас помедлил. Возможно, на него так повлияло несварение, таблетки или что-то другое, но его мозг продолжал анализировать некоторые аспекты произошедшего, а взгляд исследовал список постояльцев, пытаясь соединить имена этих людей с лицами, которые он видел в отеле и запомнил, хотя некоторые образы проступали в памяти не слишком ясно.

– Интересно, Парсонс пустил себе пулю в лоб лишь из-за опасения разоблачения своих махинаций? – пробормотал он. – Конечно, в прощальной записке покойный говорит именно об этом, но до конца ли он откровенен? Быть может, молодой Дикинсон раскопал что-то еще, скажем, некую связь между Парсонсом и своим отцом? Что ж, у него будет возможность рассказать мне об этом. Должно быть, это была неочевидная, скрытая связь, в противном случае он сразу бы поехал к Парсонсу, а не ждал бы почти две недели. Увы, смерть Парсонса почти не позволяет получить доказательства данной версии. Разве что в его бумагах остались какие-то записи на этот счет, о чем следует навести справки в полиции Мидчестера.

Почти не отдавая себе в том отчета, инспектор Маллет кардинально изменил отношение к смерти Леонарда Дикинсона. Должно быть, разговор со Стефаном произвел на него куда большее впечатление, чем казалось, поскольку, вновь сосредоточившись на проблеме, он подсознательно принял за основу ту самую теорию, которую в свое время посчитал как минимум не слишком серьезной.

– Надо подумать… – буркнул Маллет, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза. И снова увидел морщинистое лицо старого мистера Дикинсона, услышал его тихий, унылый голос. Потом припомнил сдержанные, но казавшиеся весьма убедительными показания свидетелей, да и собственные впечатления от увиденного. То, что он вспомнил, не содержало ничего нового, но теперь инспектор попытался взглянуть на свидетельства под иным углом.

– Но… – произнес он. – Но там полно сведений, противоречащих теории сына. А если не противоречащих, то по крайней мере основательно ее ограничивающих. Если старик и впрямь был убит в той самой комнате и тем самым способом, то это предполагает наличие сразу нескольких вещей. – Маллет мысленно обозначил их для себя. «Если бы расследование вел я, то обратил бы внимание именно на это. Такой подход здорово сузил бы круг подозреваемых. Но расследование, увы, вел другой человек», – подумал он и вздохнул.

Потом Маллет проделал процедуру, которая была для него обычным делом, но которой он тем не менее гордился. Взяв ручку и лист бумаги, он начал записывать основные моменты своего разговора со Стефаном, который вел двенадцать дней назад. Тогда он не делал никаких заметок, а кроме того, его мозг был занят десятком действительно важных дел, требовавших повышенного внимания. Однако, когда он закончил работу, все важные моменты разговора были зафиксированы на бумаге в виде аккуратного рукописного текста, разбитого на параграфы. Глядя на этот текст, сторонний наблюдатель мог бы подумать, что запись разговора велась в полном объеме стенографисткой в то самое время, когда он происходил.

С удовлетворением оглядев результат, Маллет подчеркнул несколько наиболее значимых, на его взгляд, пунктов. Затем перевел взгляд на отпечатанное на машинке письмо, полученное из полиции Маркшира. Потом еще раз посмотрел на свою работу, задумчиво подкрутил усы и, словно обращаясь к невидимой аудитории, веско (правда, про себя) произнес:

«Это все теоретизирование, не подкрепленное фактами. А теория – одна из самых иррациональных, какие я когда-либо видел. Тем не менее, если предположить, что в словах Дикинсона есть-таки рациональное зерно… только предположить… Тогда… Тогда, возможно, есть смысл копнуть поглубже…»

Завершив внутренний монолог, Маллет сложил и сунул в карман список гостей отеля, а папку вернул в ящик стола, предварительно положив в нее листок с собственными записями.

Несмотря на адресованные Уиксу легкомысленные заверения в том, что он сам займется этим делом, инспектору пришлось потратить довольно много времени, чтобы уговорить начальника департамента дать согласие на упомянутые изыскания. Впрочем, Маллет относился к тому типу людей, которым всегда или почти всегда удается убедить начальство в важности затеянного ими предприятия. Тем более убедительные речи инспектора обычно подкреплялись положительными результатами. Таким образом, Маллет все-таки освободился и всю вторую половину дня посвятил своему расследованию. Более того, инспектору были обещаны и другие послабления, если дело окажется стоящим и ему потребуются дополнительные усилия для его успешного завершения.

Ничто не приносило Маллету большего удовольствия, чем перспектива поработать самостоятельно. Поэтому он возвращался из кабинета начальника департамента с широкой улыбкой на лице. Сержант Уикс, которого он встретил в коридоре на обратном пути, целиком отнес эту улыбку на счет действия своих магических таблеток.

– Вижу, что они сделали свое дело, – заметил он.

– Что? – с отсутствующим видом спросил Маллет.

– Я это к тому, что несварение, похоже, перестало вас мучить…

– Несварение? Ах да… Я уже почти забыл о нем. Действительно, у меня с утра что-то болело, да? Но боль уже прошла, спасибо. Полагаю, из-за того, что я был слишком занят, чтобы думать о ней. Извините, сержант, но мне пора идти, хочу успеть на ленч.

Сержант уныло посмотрел ему вслед и подумал, что такой вещи, как благодарность, в этом мире больше не существует.

Глава 19

Стефан принимает решение

Четверг, 31 августа

– Имей в виду, – произнес Мартин, – адвокат высказался весьма ясно. Мне он показался парнем ушлым и знающим. Я это к тому, что он хорошо понимал, о чем говорил.

Стефан застонал.

– По-моему, начиная со вчерашнего дня, ты повторяешь эту мысль уже в десятый раз, – сказал он.

– Мы все обсуждали каждую деталь этого дела по десять раз, – заметила Анна. – Но при этом ничуть не приблизились к принятию решения и пока остаемся в том же положении, что и вчера. Я, правда, давно уже все для себя решила, ибо что толку биться в запертую дверь?

– Срок истекает лишь в понедельник, – возразил Мартин. – Так что у нас в запасе целых три дня. Считая воскресенье, разумеется.

– Оказывается, ты неплохо знаешь арифметику, – бросил Стефан.

– Перестаньте! – скомандовала Анна. – Мама! Ты не меньше нас заинтересована в успешном разрешении этой проблемы и слышала все, что мы на эту тему говорили. Как, по-твоему, мы должны поступить? Быть может, нам действительно стоит предпочесть синицу в руках, приняв во внимание доводы мистера Дэдмена?

Миссис Дикинсон почти не принимала участия в бурной дискуссии, занявшей все утро, и лишь внимательно слушала аргументы спорщиков. Теперь же, когда к ней обратились напрямую с предложением высказать свое мнение, все-таки заговорила, но без большого желания.

– Мне кажется, моя дорогая, – негромко произнесла она мелодичным голосом, – я высказала свое мнение уже довольно давно. Но если нужно, могу повторить. В молодости я жила в бедности и совершенно не опасаюсь того, что мне, возможно, придется вернуться к этому состоянию. С другой стороны, я совершенно не уверена, что кому-либо из вас, особенно Стефану, это может понравиться. Именно поэтому я оставила решение этой проблемы на ваше усмотрение. Насколько я понимаю, мы поставлены перед выбором: или получить небольшую, но верную сумму сразу или продолжать вести рискованную игру в надежде на большие деньги в будущем. Лично я отлично знаю, как поступила бы, если бы возможность выбора была предоставлена мне. Вы ведь в курсе, что мне никогда особенно не нравились азартные игры. Так что принимать окончательное решение придется все-таки вам.

– Одну минуточку, миссис Дикинсон, – вмешался Мартин. – По закону двумя равноправными душеприказчиками покойного считаетесь вы и Стефан, не так ли?

– Да, это так.

– Возможно, я ошибаюсь, но на этом основании заявление претензий по отношению к страховой компании и возбуждение против нее иска являются вашим со Стефаном правом. И принимать решение относительно наших дальнейших действий должны вы двое, а вовсе не мы.

– А как быть, если у душеприказчиков разное мнение по данному вопросу? – спросил Стефан.

– Откуда мне знать? Полагаю, Дэдмен сможет тебе ответить.

– Думаю, такой вопрос не возникнет, – заметила миссис Дикинсон. – Как я уже сказала, я устраняюсь от решения этой проблемы и готова подписаться под всем, что скажет второй душеприказчик.

– В таком случае все решено! – произнес Стефан с глубоким внутренним убеждением.

– Нет, не решено! – вскричала Анна. – Мне плевать, что скажет адвокат, но в этом деле участвуем мы все, и тебе, Стефан, придется меня выслушать!

– Кажется, сегодня мы достаточно тебя наслушались, – бросил Стефан.

– Это тебе только кажется, потому что я еще не все сказала, далеко не все, – со значением проговорила Анна, переводя взгляд на мать.

Элинор восприняла ее взгляд как намек и поднялась с места.

– Сомневаюсь, что при сложившихся обстоятельствах я смогу чем-нибудь вам помочь. Кроме того, мне необходимо посетить до ленча несколько мест, поэтому я должна идти. Тем не менее не забудьте сообщить мне о принятом вами решении. Обещаю, что оспаривать его не стану, просто хочу знать, о чем вы тут договоритесь.

С этими словами Элинор вышла из комнаты. Не успела она закрыть за собой дверь, как Мартин принялся набивать свою трубку, появившуюся у него в руке, словно по волшебству, – еще до того, как Анна встала со стула и подошла к Стефану. Теперь девушка стояла посреди комнаты, опираясь на стол и поправляя волосы. Лицо у нее неожиданно побледнело, а руки слегка подрагивали от сдерживаемого напряжения.

– Послушай, – тихо сказала она. – Это дело пора прекращать. Ты слышишь меня, Стефан? Пора прекращать!

– Сколько в твоих словах убежденности! Причем возникшей совершенно неожиданно и, что называется, на пустом месте, – съязвил Стефан.

– На пустом месте? – с чувством повторила девушка, повысив голос. – Отнюдь! Неужели ты не понимаешь, с какими ужасными вещами мы соприкоснулись, пока проводили это, с позволения сказать, расследование? И вот теперь, когда у нас появился шанс выбраться из всей этой мерзости, ты настаиваешь на продолжении своей авантюры ради… ради…

– Ради получения страховой премии в сумме двадцати пяти тысяч фунтов. Должен заметить, это представляется мне весьма серьезной причиной.

– Опять эти проклятые деньги! – воскликнула девушка, в сердцах топая ногой. – Это все, о чем ты когда-либо думал!

– Можешь называть их «проклятыми», если тебе так нравится. Но ты, кажется, забыла о собственной роли в расследовании, которое сейчас почему-то называешь моей авантюрой. А кто говорил о том, что отец не мог покончить жизнь самоубийством? Кто настаивал на необходимости очистить его память от всяческих гнусных измышлений? Мне кажется, уж кто-кто, а ты…

– Считай как хочешь. Я и сама знаю, что ответственна за предпринятые нами действия ничуть не меньше, чем вы. Но когда эта авантюра затевалась, я и не представляла, во что все выльется. Потому-то и говорю сейчас, что это дело пора прекращать. Боже, какими же мы были глупцами, когда начали разыгрывать из себя детективов! Мне и смешно, и грустно, когда я вспоминаю, как горячо мы обсуждали улики и подозреваемых и ходили по адресам, гордясь собственной смелостью и предприимчивостью… И каковы результаты всего этого?

– Признаю, незначительные.

– Незначительные? Ты уже довел до смерти одного человека и называешь это «незначительным»? Вот что я тебе, Стефан, скажу. Если мы не закопаем это дело как можно скорее с соблюдением всех правил приличия, то последствия могут быть еще ужаснее. И я в этом уверена!

Неожиданно она повернулась к Мартину.

– Ты ведь понимаешь, о чем я говорю, верно? – обратилась к жениху девушка. – Осознаешь, насколько это важно для всех нас? Прошу, помоги мне убедить Стефана прекратить дело. Сегодня же!

– Подожди минутку, прежде чем отвечать на это, Мартин! – произнес Стефан с металлом в голосе, словно отсекшим последний восклицательный оборот во фразе сестры. – Я не знаю, как далеко зашли ваши отношения, и не пытаюсь предугадать, как сложится ваша жизнь. Поэтому просто скажи мне вот что: ты готов жениться на Анне с теми деньгами, что у тебя есть, прибавив к этому ее ничтожную долю от суммы, предложенной страховой компанией?

Мартин дважды глубоко затянулся, прежде чем ответить.

– Нет, – наконец сказал он. – Не готов.

– Очень хорошо. Тогда…

– А мне плевать! – вскричала Анна со слезами на глазах. – Лучше вообще не выходить замуж, чем продолжать все это!

Прошло довольно много времени, прежде чем Мартин заговорил снова:

– Думаю, Анна права.

– Хочешь сказать, что… – пробормотал Стефан, не закончив вопрос.

– Хочу сказать, что мы и так наделали множество глупостей. Хватит. И если мне удастся хоть немного преуспеть, то я всегда готов жениться на Анне. Если, конечно, она захочет выйти за меня.

Анна промолчала и посмотрела на Стефана. Последний же ни на кого не смотрел и с минуту гипнотизировал взглядом пространство перед собой. Потом сказал:

– Что ж, мне, похоже, ничего не остается, как согласиться с вами.

– Ты и вправду согласен покончить со всем этим? – спросила Анна с облегчением.

– Разумеется, – раздраженно произнес Стефан. – Иначе промолчал бы.

– В таком случае не сообщишь ли ты мистеру Дэдмену, что он может принять предложение страховой компании?

– Сообщу. Прямо сейчас, если хотите.

Телефон находился в кабинете, где, собственно, и происходила беседа. Стефан подошел к аппарату, но, как только протянул к нему руку, телефон неожиданно зазвонил.

– Черт, – выругался Стефан, прежде чем снять трубку.

– Да, – сказал он. – Слушаю. Говорите. Кто? Вот оно что… Хорошо, я подожду. Да-да, это мистер Дикинсон собственной персоной. Что? Нет, еще не смотрел. Нет, еще никуда не выходил и ничего не видел. И что же? Неужели? Послушайте, но это совершенно невозможно. Разумеется, я вам верю, но… В любом случае это, на мой взгляд, временная реакция. О, вы тоже так думаете? Да, я понимаю, что это очень серьезно. Знаю-знаю… Но я, видите ли, в настоящее время… Просто мне срочно нужно сделать одно важное дело. Вот и все. Но не могли бы вы…

Разговор продолжался еще довольно долго. Некоторые слова всплывали снова и снова. К примеру, «надбавка», «проведение платежа», «счет», «опция» и «прибыль». Наконец Стефан повесил трубку, повернулся к присутствующим, и Мартин с Анной заметили, что его лицо посерело.

– Вот так вот, – сказал он. – Такие дела…

– Что случилось? – поинтересовалась Анна.

– Ничего особенного. Просто я разорен. Полностью и окончательно. Если, конечно, – стиснув зубы, добавил Стефан, – я не смогу достать весьма значительную сумму в ближайшее время.

– Не повезло так не повезло, – пробормотал Мартин.

– Правда? Но не повезет еще кое-кому, обещаю вам это!

– Что ты имеешь в виду? – резко спросила Анна.

– То, что я собираюсь продолжить наше дело.

– Но, Стефан, это невозможно. Ты же обещал!

– Черт, обещал! Ты что – не понимаешь английский? Сказано же, что мне нужно к следующему понедельнику собрать больше денег, чем я стою, иначе я банкрот! Вот вам и причина. И я никому не позволю лишить себя единственного шанса избежать этого. Ни тебе, ни кому-либо еще. И это мое последнее слово.

– Стефан, ну как же так? Ты не можешь… не имеешь права… – Анна, неожиданно лишившись самообладания, разразилась слезами и выбежала из комнаты. Мартин попытался было ее остановить, но она оттолкнула его и исчезла за дверью.

Мужчины пару секунд молча смотрели друг на друга. Затем Мартин произнес:

– Я думаю, мне лучше на ленч не оставаться.

– Возможно.

– Но заеду после пяти. Полагаю, прогулка на машине пойдет ей на пользу.

– Обязательно.

В результате Стефан обедал вдвоем с матерью. Анна же к ленчу не вышла и осталась у себя в комнате. Соответственно, ее не оказалось в гостиной, когда к Дикинсонам в районе двух часов заехал инспектор Маллет. Возможно, это было даже к лучшему.

Во время разговора инспектор был в самом доброжелательном расположении духа. Сидя в кабинете в большом мягком кресле, он напоминал большого кота, разнежившегося на солнышке. Впрочем, в отличие от кота он совершенно искренне извинился за свое неожиданное появление.

– Мне очень жаль беспокоить вас, мистер Дикинсон, – начал инспектор. – Но кто-то должен сделать это, а с учетом сложившихся обстоятельств я решил, что будет лучше, если вас навестит знакомый вам человек, находящийся до определенной степени в курсе ваших дел. Главная причина моего визита – происшествие в Мидчестере. Вы ведь были там вечером в понедельник, не так ли?

– Да, был.

– Когда мне сообщили о двух молодых лондонцах, я так и подумал, что один из них – вы. А второй – мистер Джонсон, не правда ли?

– Совершенно верно. Это жених моей сестры.

– Жених вашей сестры? – протянул удивленный инспектор, которого это сообщение определенно заинтересовало. – Что ж, тогда это многое объясняет.

– Хотелось бы знать, что именно? – осведомился Стефан.

– Я имел в виду, что это объясняет его участие в данном деле. Полагаю, я окажусь прав, если выдвину предположение, что ваша поездка в Мидчестер была напрямую связана с затеянным вами частным расследованием, о возможности которого вы упоминали в состоявшемся между нами разговоре?

– Все верно. И полагаю, я окажусь прав, если выдвину предположение, что ваш визит сюда напрямую связан с тем же самым делом?

– Не напрямую. И уж точно не в связи с той причиной, о которой вы, возможно, подумали. Дело в том, мистер Дикинсон, как вы, возможно, знаете, в Мидчестере после вашего отъезда во вторник произошло весьма трагическое событие, которое полиция так или иначе связывает с вами обоими.

Стефан вздрогнул и выпрямился.

– Боже мой! – сказал он. – Неужели кому-то могла прийти в голову мысль, что мы с Мартином убили того парня?

– Нет, конечно, – заверил его Маллет, оглушительно рассмеявшись. – Все далеко не так плохо. Просто у полиции сложилось впечатление, что у вас состоялся разговор с мистером Парсонсом незадолго до его смерти. В этой связи коронер считает, что вы можете пролить хотя бы немного света на это неоднозначное дело.

– Понятно…

– Все очень просто. Как я уже говорил, мне передали, что к мистеру Парсонсу в день его смерти записались на прием два молодых человека, причем один из них с вашей фамилией. Вот я и подумал, что если лично заеду к вам и задам пару вопросов на эту тему, то это здорово упростит проблему. Теперь мне остается лишь известить полицию Мидчестера, что вы готовы по первому их требованию явиться в соответствующее учреждение и дать необходимые свидетельские показания. Расследование продлится всю следующую неделю, насколько я знаю.

– Понятно, – повторил Стефан. Потом задал уточняющий вопрос: – Значит, полагаете, мне придется туда ехать?

– Боюсь, что так. Если вас интересует мое мнение: я бы очень не советовал игнорировать требования коронера. Я понимаю, разговор в Мидчестере может оказаться для вас достаточно неприятным, и должен сообщить, что вы имеете право потребовать, чтобы вас представлял адвокат.

– Большое спасибо за совет. – Стефан с минуту помолчал, потом добавил: – Между прочим, инспектор, вы так и не сказали, как догадались, что я ездил в Мидчестер?

– Ну, это было не так сложно. После нашего разговора в Скотленд-Ярде я попросил своего приятеля из Маркшира, чтобы он прислал мне список гостей, занимавших номера в «Пендлбери» в одно время с вашим отцом. Прочитав же этот список, я обнаружил в нем фамилию Парсонса.

– Значит, вы, несмотря ни что, все-таки заинтересовались этим делом?

– Только до некоторой степени. И уж, конечно, не рассматривал этот случай как полноценное дело.

Стефан, задумавшись, некоторое время поглаживал подбородок, потом сказал:

– Знаете, инспектор, я, пожалуй, поступил глупо, избрав подобный подход к проблеме Парсонса. Я узнал об этом лишь вчера, когда мне указали на мою оплошность. Но, чем дольше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь в том, что мои догадки относительно Парсонса оказались верными. Как вы думаете, есть ли у меня хотя бы небольшие шансы упросить полицию помочь мне доказать, что отца убил Парсонс?

– Как вам сказать? – медленно произнес Маллет. – Поскольку уголовное дело в связи со смертью вашего отца не возбуждено, а подозреваемый мертв, я сильно сомневаюсь, что полиция станет предпринимать какие-либо шаги в этом направлении. С другой стороны, если принять в рассуждение весьма специфические обстоятельства смерти мистера Дикинсона и действовать, скажем так, неофициально, то… Кстати, не могли бы вы сообщить мне, на чем основывается ваша теория о причастности Парсонса к смерти вашего отца?

Стефан постарался как можно короче рассказать инспектору о своих приключениях в Мидчестере и сделанных там маленьких открытиях, после чего изложил их с Мартином теорию относительно совершенного Парсонсом непредумышленного убийства Дикинсона-старшего в отеле «Пендлбери». Надо сказать, что инспектор слушал его очень внимательно, не перебивая, а когда Стефан закончил свой рассказ, задумчиво кивнул и произнес:

– Должен признать, мистер Дикинсон, ваша теория представляется мне довольно интересной. Выше этого она, пожалуй, не потянет, но назвать ее интересной и даже оригинальной определенно можно. Поэтому не вижу причин отказываться от неофициального расследования как в Мидчестере, так и в Лондоне, и если из этого что-нибудь выйдет, то я, разумеется, вам сообщу.

– Если бы только у меня было чуть больше времени! – воскликнул Стефан. – Но я должен, вернее, просто обязан иметь мало-мальски серьезные улики к понедельнику. И это в самом крайнем случае!

– Не исключено, что какая-то информация будет уже к понедельнику, – заверил его инспектор. – Если, конечно, в поддержку вашей теории вообще можно найти хоть какие-то свидетельства. Хочу заметить, что колеса полицейского механизма в некоторых случаях вращаются довольно быстро, – говоря об этом, сам Маллет, сидевший в кресле, выглядел тяжелым, массивным и неподвижным, словно сфинкс. – Меня удивляет, что вы ссылаетесь на нехватку времени, – продолжил инспектор. – Насколько я могу судить, у вас его было достаточно. Похоже, вы с Мартином занялись разработкой этой теории отнюдь не в первую очередь и она находилась в самом конце вашего списка. Так?

– Мы поместили Парсонса и Вэннинга в самый конец, поскольку связанная с ними теория представлялась нам наименее реальной.

– Даже так? Стало быть, прежде чем заняться этими людьми, вы опросили остальных из моего списка?

– Да?

– И что же? Безрезультатно?

Стефан заколебался. Вспомнив о резко негативном отношении мистера Дэдмена к их деятельности, он испытывал сильное смущение, готовясь рассказать о своих выводах профессиональному детективу.

– Без существенных результатов, – наконец подобрал он слова, показавшиеся ему подходящими.

– Значит, какие-то результаты вы все-таки получили?

– В двух случаях нам показалось, что некая обнадеживающая перспектива имеется, но при дальнейшем обсуждении пришли к выводу, что ничего особенно интересного нам выявить не удалось.

Маллет пожал плечами.

– Это, конечно, ваше дело, мистер Дикинсон, – сказал он. – Но вы, насколько я понял, рады приветствовать любую помощь, которую вам могут оказать, не важно, официальную или нет. И если так, я бы хотел узнать обо всех людях, которых вы подозревали, и связанных с ними теориях, ибо даже если последние кажутся вам сейчас безосновательными, это не значит, что вы должны молчать о них.

Окрыленный таким поворотом разговора, Стефан постарался как можно точнее рассказать о своих подозрениях, связанных с мистером и миссис Карстерс и миссис Марч. И если сначала он опасался, что его откровения встретят такое же резкое неприятие, какое днем раньше нашли у мистера Дэдмена, то потом изменил свое мнение, так как в случае с инспектором Маллетом этого не произошло. Наоборот, инспектор оказался очень внимательным и доброжелательным слушателем, хотя распознать по выражению его лица, какое впечатление на него произвела та или иная история, не представлялось возможным.

– Боюсь, вы решите, что мы запутали все еще больше, – в заключение сказал Стефан.

– Ничего подобного, – заверил его Маллет. – Более того, я думаю, что вы провели расследование изобретательно и весьма тщательно, принимая во внимание обстоятельства, в которых оказались. Я запомню все, что вы рассказали, проверю полученную информацию и продолжу это расследование, насколько возможно. Существует только один аспект этого дела, который, к большому моему удивлению, вы не приняли во внимание, – добавил он.

– Какой же? – спросил Стефан.

– Насколько я помню, во время нашего первого разговора на вас произвел немалое впечатление тот факт, что мистер Дикинсон-старший, когда мы с ним сидели за столом и беседовали, вроде бы заметил в гостиной отеля своего знакомого, которого, по его мнению, там никак не могло быть. Потом, правда, он посчитал это ошибкой, однако вы в нашем разговоре уделили значительное внимание данному обстоятельству. Вы проверили эту ниточку?

– Нет. Должен признать, что упустил это…

– Попробуем сделать это сейчас. Как вы полагаете, кого-нибудь из гостей в нашем списке можно принять за упомянутого выше знакомого мистера Дикинсона-старшего?

– Не думаю.

– Положим, вы правы. Но вспомните, с какой горячностью еще недавно вы отстаивали противоположную точку зрения.

– Боюсь, после нашего разговора это совершенно вылетело у меня из головы.

– Всем нам свойственно забывать те или иные вещи, – произнес инспектор с таким видом, словно хотел показать, что сам никогда ничего не забывает. – При этом в расследовании образуется некий досадный пробел, не правда ли? Так что позвольте дать вам совет: поскорее заполните этот пробел, если, конечно, это возможно.

Стефан с задумчивым видом кивнул.

– Обязательно.

Маллет посмотрел на часы и поднялся.

– Как мне кажется, у нас состоялся очень любопытный разговор, – закончил он. – Хочу заметить, мистер Дикинсон, что некоторые аспекты этого дела ставят меня в тупик и даже озадачивают, между нами говоря. Естественно, я не буду давать вам никаких гарантий, но обещаю сделать все, что в моих силах. Как мне представляется, многое зависит от того, что нам удастся накопать на Парсонса и того джентльмена, который называет себя Вэннингом. Думаю также, что вам было бы полезно воспользоваться услугами частного детектива. Я не очень уважаю эту публику, но знаю одного неглупого парня, на которого можно положиться. Если, конечно, он не в запое.

– Вы не Элдерсона имеете в виду?

– Да, его. Только ни в коем случае не говорите, что это я направил вас к нему.

– Уже успел познакомиться с ним. Если честно, всю информацию по постояльцам собрал именно он, и мы, проводя изыскания, основывались на его сведениях.

– Неужели? Значит, вы отправили его в отель, чтобы он там все разузнал и написал вам отчет?

– Совершенно верно.

– Надеюсь, вы позволите мне взглянуть на него? Вдруг что-то в его записях наведет меня на дельную мысль.

Стефан принес отчет Элдерсона, и Маллет некоторое время его просматривал. Надо сказать, куда внимательнее, чем это сделал Дэдмен, но все равно недолго. Когда инспектор, прочитав отчет, возвратил его Стефану, его лицо неожиданно исказилось от боли.

– Вы случайно не заболели? – спросил Стефан.

– Ничего особенного, – пробормотал инспектор. – Боюсь, небольшой приступ… несварения. («То ли воображение разыгралось, то ли и в самом деле покраснел?» – подумал при этом инспектор.) Наверное, съел что-нибудь несвежее, – добавил он.

– Что-то вы неважно выглядите, – заметил Стефан. – Может, вам обратиться к доктору?

– Может быть, – ответил Маллет. – Беспокоиться не о чем… Дело в том, что я не привык к такого рода неприятным ощущениям. Кстати, нет ли у вас на примете хорошего доктора по этой части?

– Наш семейный врач живет в конце этой улицы. Он хороший специалист, поверьте. – Стефан записал на клочке бумаги его имя и адрес.

– Благодарю вас. Обязательно загляну к нему по пути домой. До свидания.

Когда они пожали друг другу руки, инспектор произнес:

– Чуть не забыл. Мистера Джонсона тоже пригласят на интервью как свидетеля, поэтому я бы хотел получить у вас и его адрес.

Стефан записал и адрес Мартина.

– Без сомнения, вы скоро увидите мистера Джонсона снова, – добавил Маллет. – Сообщите ему, какого рода испытание может его ожидать.

– Разумеется, сообщу. Он должен приехать к нам сегодня на чай.

– Тогда все в порядке. До свидания еще раз, мистер Дикинсон.

С этими словами инспектор Маллет покинул дом Дикинсонов и быстро зашагал вниз по улице в сторону дома врача.

Вскоре после пяти вечера маленький автомобиль Мартина подкатил к дому. К этому времени Стефан и миссис Дикинсон сидели в гостиной и заканчивали пить чай.

– К сожалению, Анна не сможет отправиться на автомобильную прогулку, – сообщила Элинор. – У нее совершенно сдали нервы, и я попросила ее лечь в постель.

– Боюсь, в этом отчасти виноват и я, так что прошу меня извинить, – ответил Мартин. – Передайте ей, пожалуйста, что я заезжал. В том случае, конечно, если она спросит об этом. Большое спасибо, но на чай я не останусь. Ну а теперь, если не возражаете, я поеду.

Стефан вышел вместе с Мартином в холл и сообщил о предстоящем вызове в Мидчестер.

– Плохо дело, – прокомментировал Мартин. Потом, с минуту помолчав, добавил: – Похоже, Энни слишком тяжело восприняла наши утренние разговоры.

– Действительно, – согласился Стефан. – Не знаешь, кстати, что именно ей не понравилось?

– Не знаю. А ты?

– Мне почему-то казалось, что ты знаешь ее лучше меня.

– Она вообще весьма чувствительная девушка, – неопределенно проговорил Мартин.

– Значит, тебе не приходит в голову ничего конкретного, что могло бы так сильно ее расстроить?

– Да вроде нет… Но как бы то ни было, хотел еще раз сказать тебе, что будет лучше всего, если ты бросишь это дело.

– Не могу, – произнес Стефан с чувством обреченности. – И, что интересно, теперь уже не брошу, даже если бы смог.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что у меня теперь появилась возможность взглянуть на вещи под совершенно другим углом. Это и является главной причиной моей уверенности в успешном исходе дела.

– В таком случае мне остается только пожелать тебе удачи, – заметил Мартин, открывая входную дверь.

– И все-таки мне бы хотелось, чтобы ты помог мне, Мартин, – сказал Стефан, выходя вслед за ним на улицу.

– Я? Но я теперь на стороне Анны, и ты отлично об этом знаешь.

– Знаю. Но тебе не приходит в голову, что скорейшее завершение дела лучше всего успокоит ее? Причем такое завершение, как нам хотелось в самом начале.

– Хм… Полагаю, отчасти да.

– В любом случае я не смогу проделать необходимую работу без твоей помощи. А без твоей машины мне уж точно не обойтись. Можешь просто возить меня по адресам, если уж на то пошло. Заезжай за мной завтра утром, ладно? После этого я беспокоить тебя не буду. Обещаю.

– Ладно, договорились. Заеду за тобой завтра в районе десяти. Идет?

– Идет. Десять часов утра меня вполне устроят. Итак, до завтра!

– До завтра!

Стефан повернулся, чтобы идти в дом, а Мартин же уселся на водительское сиденье своего автомобильчика. На тротуаре напротив стоял неряшливо одетый человек. Мартин не слишком внимательно взглянул на него, отметив, что прежде никогда его здесь не видел. Похожий на бродягу мужчина держал в руке связку шнурков для ботинок и несколько пристегивающихся к сорочкам воротничков, так что можно было подумать, что тот торгует этим малоприбыльным товаром. Впрочем, под полой пиджака у незнакомца скрывался предмет совсем иного рода, явно не предназначенный для продажи. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Мартин его не заметил.

– Анфас и профиль, – пробормотал мужчина в лохмотьях себе под нос, когда остался на улице в одиночестве. – По-моему, неплохо получилось.

С этими словами он вернулся к мотоциклу, который оставил у полицейского участка, с удовлетворением подумав о том, что посредством одного-единственного движения пальца сделал нечто не поддающееся изменению или исправлению. Это было все равно что нажать на рычаг, раздвигающий пол под виселицей.

Надо сказать, что для полицейского этот человек обладал слишком опасным воображением.

Глава 20

Возвращение в Пендлбери

Пятница, 1 сентября

– Как себя чувствует Энни? – первым делом спросил Мартин, когда на следующее утро приехал на Плейн-стрит к Дикинсонам.

– Ей уже лучше, – ответил Стефан. – Хотя она завтракала в постели и все еще находится у себя в спальне. Полагаю, нам пора ехать, не так ли?

– Знаешь, Стив, у меня сложилось впечатление, что ты не очень хочешь, чтобы мы с ней увиделись, – предположил Мартин, пристально посмотрев на Стефана сквозь толстые стекла очков.

– Мой дорогой Мартин, неужели тебе хочется повторения вчерашней сцены? Лично мне – нет.

Если Мартина и покоробило обращение «мой дорогой Мартин», то он никак не показал этого. Просто моргнул пару раз и поинтересовался:

– Похоже, ты не уверен, что ей понравится наша сегодняшняя совместная поездка?

– Да она такой шум поднимет!

– В таком случае, – смущенно проговорил Мартин, – возможно, будет лучше, если я никуда не поеду.

– Черта с два ты не поедешь! – произнес Стефан таким неожиданно властным голосом, что Мартин ему подчинился.

– Ну, куда едем? – спросил он, когда они со Стефаном уселись в машину.

– Поезжай через Хэмел, Хэмпстед. Я потом скажу, куда поворачивать.

Мартин кивнул и хранил молчание по меньшей мере полчаса, реагируя лишь на команды Стефана, связанные с изменением направления движения. Так они проехали около тридцати миль.

– Послушай, – заговорил наконец Мартин. – Тебе не кажется, что пора сказать мне, куда мы едем?

– Зачем? Неужели ты не узнаешь эту дорогу?

– Я знаю все главные дороги, ведущие из Лондона. А по этой, если мне не изменяет память, ездил в последний раз в день похорон твоего отца.

– Правда? В таком случае ты не можешь не знать, что она ведет в сторону Пендлбери. И уж раз мы на нее выбрались, почему бы нам не заехать туда?

– Куда? На кладбище?

– Нет, я говорю про отель… Крепче держи руль, Мартин, не виляй так! Если, конечно, это не заставляет тебя нервничать.

– С какой стати мне нервничать?

– В самом деле? Если мы решили все же продолжить расследование, касающееся убийства моего отца, то самой естественной вещью является посещение того места, где это случилось, не так ли? У тебя температура?

– Нет. А почему ты спросил?

– Просто заметил у тебя на лбу капли пота, вот и все. Как я уже уточнил, странно, что мы, проводя наше любительское расследование и колеся чуть ли не по всей стране, так и не удосужились заглянуть в сам отель.

– А зачем нам туда заглядывать? Мы же заплатили Элдерсону, чтобы он сделал это за нас.

– Совершенно верно. В свое время меня здорово удивило, что ты не продемонстрировал ни малейшего желания съездить туда, когда мы впервые обсуждали план наших действий.

– Да ты сам не хотел туда ехать!

– У меня имелась для этого веская причина… Ты все-таки поглядывай на дорогу, Мартин! Мы из-за тебя едва не съехали сейчас в кювет! Твой же отказ, помнится, объяснялся лишь опасением, будто тебя там узнают из-за того, что ты присутствовал на похоронах.

– Именно так. И это истинная правда. И не менее веская причина, чем у тебя.

– Конечно, ведь на похоронах ты стоял в толпе многочисленных родственников. Как же после этого тебе было ехать в Пендлбери? Ведь это большой риск… Но теперь, когда прошло столько времени и ты решил отказаться от расследования и договориться со страховой компанией, тебе уже ничего не грозит.

– Видимо. Если ты так считаешь.

– Скажу тебе еще об одной вещи, которая пришла мне в голову совсем недавно. Когда вы с Анной ездили в Линкольншир, ты, насколько я помню, настаивал на том, чтобы с миссис Ховард-Бленкинсоп разговаривала Анна, а сам бы довез ее лишь до дома этой дамы.

– Не понимаю, к чему ты клонишь. Ты ведь прекрасно знаешь, что я виделся с миссис Ховард-Бленкинсоп, разговаривал с ней и даже выпил предложенный ею шерри.

– Мартин, не поворачивай так резко голову в мою сторону, когда хочешь что-то сказать. Это опасно, Мартин. Я прекрасно тебя слышу даже тогда, когда ты смотришь на дорогу. Да, Мартин, ты действительно разговаривал с миссис Ховард-Бленкинсоп, и никто в этом не усомнится. Но это произошло лишь после того, как ты узнал, что это не та женщина, которая проживала в Пендлбери. Тут надо отдать тебе должное, Мартин: ты очень быстро это заметил.

– Не мог бы ты не так часто повторять мое имя? Это действует мне на нервы.

– Никогда не думал, что ты такой нервный, Мартин. Извини, но мне нравится повторять твое имя. Оно, на мой взгляд, содержит в себе некий таинственный символ. Никогда не думал о том, что может означать буква «М»?

– Буква «М»?

– Да, «М». Скажем, в таком сочетании: «М. Джонс», как значилось в регистрационной книге отеля. Ну, ты знаешь…

– Откуда, черт возьми, мне об этом знать?

– Просто подумал. Мне, видишь ли, только что пришло в голову (сколько разных вещей неожиданно приходит в голову – даже странно!), что если ты один из той парочки, что приехала провести ночь любви – надеюсь, это не слишком грубо? – то у тебя наверняка возникла бы проблема с чемоданом…

– О чем ты?…

– Брось, Мартин, хватит прикидываться дурачком… Лично я всегда считал тебя весьма умным парнем. И расчетливым. Во всяком случае, в Мидчестере ты показал себя с самой лучшей стороны. Предложил, к примеру, сходить на митинг и сначала присмотреться к Парсонсу, а уж потом разговаривать… Это чтобы понять, не опасно ли тебе отправляться на встречу с ним.

– Не опасно?

– Извини, совсем забыл, что мы разговаривали о проблеме, связанной с чемоданом. Ну так вот что я подумал: если твой чемодан был маркирован «М. Дж.», то с твоей стороны было бы просто глупо регистрироваться под именем Томас Смит, к примеру. Это могло навести гостиничного служащего, который нес багаж, на некоторые ненужные мысли. Поэтому ты решил, что «Дж.» будет означать «Джонс» – только на одну ночь, не правда ли? – а «М»… хм… Полагаю, Майкл… или Мэттью, или Мелхиседек… и так далее. Ты действительно хочешь, чтобы мы заехали в Пендлбери, Мартин?

– Черт побери! Почему бы и нет?

– Ну, мало ли… Я вдруг подумал, что ты, возможно, все еще опасаешься быть узнанным там… после того как тебя видели на похоронах, разумеется. Кстати, к вопросу об узнавании… Скажи, ты сильно смутишься, если в отеле тебя узнают, ведь ты появлялся там ранее тайком, Мартин?

Мартин промолчал и лишь сильнее надавил на педаль. Теперь маленькая машина мчалась на максимальной скорости, и воздух, бивший в ветровое стекло, создавал такой шум, что Стефану пришлось повысить голос.

– Разумеется, тут все зависит от обстоятельств. От того, кто и где видел и узнал тебя, – продолжил он. – Скажем, для человека, который собирается жениться, перспектива быть узнанным своим будущим тестем наихудшая из всех возможных. Особенно при условии, что твой будущий тесть тебя терпеть не может.

Стефан приблизил губы к уху Мартина, чтобы ни одно его слово не пропало даром. При этом из голоса совершенно исчезла ирония.

– Ты хотел жениться на Анне, но знал, что у тебя нет ни единого шанса заполучить ее, если наш отец увидит тебя в отеле, – проговорил он. – Ты хотел денег и думал, что он оставит после себя большое наследство. Ты знал также, что жизнь в нашей семье подобна аду – по крайней мере пока отец жив. И ты решил воспользоваться представившимся шансом, проклятый убийца! Только не думай, что тебе удастся разделаться со мной, как с ним. Я приготовился ко встрече с тобой – у меня в кармане пистолет, и если ты не сделаешь так, как я велю… Мартин!!! – Стефан отчаянно закричал, когда его взгляд упал на дорогу. – Ради бога, смотри на шоссе! На шоссе смотри!

Но Мартин уже потерял всякое понятие об осторожности. Покраснев и выпучив глаза, гротескно увеличенные толстыми линзами очков, он повернул голову к своему обвинителю. Машину опасно занесло на повороте, когда из-за него появился капот тяжелого грузовика, спускавшегося с крутого склона Пендлбери-Хилла. Водитель попытался повернуть в сторону, но не успел, и грузовик всей своей массой врезался в бок маленькой спортивной машины, перевернув и одновременно смяв ее, как консервную банку, в результате чего двухместный автомобильчик в течение нескольких секунд превратился в груду расплющенного металла и битого стекла.

Машина Маллета выехала из Нового Скотленд-Ярда примерно в то же самое время, когда автомобиль Мартина стартовал из Хэмпстеда. Правда, прежде, чем выехать на загородное шоссе, она исколесила весь Центральный Лондон, а потому, хотя и двигалась с большой скоростью, достигла места аварии лишь через двадцать минут после того, как она произошла. На обочине полицейский допрашивал белого как мел водителя грузовика. Неподалеку на дороге стояла машина «Скорой помощи». Когда Маллет выбрался из машины, санитары укладывали на носилки тела двух пострадавших. Один из них стонал и медленно поворачивал из стороны в сторону замотанную бинтами голову. Второй лежал пластом, не двигался и молчал. Инспектор подошел к носилкам и посмотрел на жертв автокатастрофы. Его лицо не выразило ни сочувствия, ни ужаса – разве что некоторое удивление. Перекинувшись парой слов с водителем «Скорой помощи», инспектор вернулся к своей машине.

– Поедем в отель «Пендлбери», – сказал он шоферу.

– Полагаю, здесь наша помощь не требуется, сэр?

– Не требуется. Ужасное стечение обстоятельств. Хотя… этот инцидент, возможно, облегчит нашу задачу.

В отеле инспектор попросил позвать менеджера. Последний поначалу не выказал никакого желания сотрудничать, но под мягким давлением инспектора через пару минут все же начал отвечать на вопросы. Не без любопытства взглянув на фотографию, показанную инспектором, менеджер с сомнением покачал головой.

– Не уверен, – сказал он. – Вроде похож, но гарантию дать не могу. Возможно, кто-то из моего персонала его лучше запомнил… Может, мне позвать мисс Картер?

– Скажите, вы узнали бы его, если бы увидели снова?

– Думаю, узнал бы. Фотография – это одно, а живое лицо – совсем другое.

– В таком случае вы, возможно, не откажетесь проехать со мной? Тогда и мисс Картер звать не понадобится. Не уверен, правда, что вы увидите живое лицо, – добавил с сарказмом Маллет.

Предчувствие не обмануло инспектора. В госпитале их провели не в палату, а в морг. Их провожал местный врач, удивительно жизнерадостный и со своеобразным чувством юмора, которое часто свойственно людям, работающим в постоянном контакте с мертвыми и изуродованными человеческими телами.

Парень весело насвистывал, идя по длинному гулкому коридору, и прекратил свистеть лишь на минуту, чтобы сообщить посетителям свои соображения об инциденте.

– Странная штука – эти автомобильные катастрофы. Взять, к примеру, того типа, которого привезли сегодня. Сплошные переломы, внутренние травмы и повреждения корпуса и конечностей. Словно его пудовой железной кувалдой с острыми краями молотили. При этом сидевший рядом с ним парень отделался двумя поверхностными ранениями головы и сотрясением мозга средней тяжести. Забавно, правда? О! Вот мы и пришли. К счастью, лицо у него в полном порядке. В отличие от всего остального.

С этими словами он отдернул простыню, закрывавшую лицо покойного. Менеджер наклонился, чтобы внимательно его рассмотреть. Маллет держался позади, чтобы ни движением, ни звуком не повлиять на него и не помешать официальному опознанию. Затем они в полном молчании вышли из морга, и уже в коридоре Маллет спросил:

– Ну, что скажете?

– Это он. Совершенно точно, – ответил менеджер.

Хотя инспектор и был в этом уверен, он с облегчением выдохнул.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил он. – Ну а теперь я отвезу вас в отель.

– Скажите, инспектор, – произнес менеджер, когда машина остановилась у парадного входа в гостиницу, – меня еще будут вызывать на допросы? А то плохая реклама для моего бизнеса.

– Не волнуйтесь. По данному вопросу вас больше не побеспокоят, – последовал уверенный ответ.

– Очень рад это слышать. Быть может, вы останетесь у нас на ленч, инспектор?

– Спасибо, но нет, – торопливо ответил Маллет и признательно улыбнулся.

Глава 21

Маллет делает выводы

Понедельник, 4 сентября

Маллет готовил доклад по делу Дикинсона, когда неожиданно зазвонил телефон.

– Вас хочет видеть мистер Дэдмен, – сообщили ему. – Говорит, это очень важно.

Инспектор вздохнул.

Открытая папка с надписью «Дикинсон» на обложке теперь распухла от бумаг. Инспектору хотелось поскорее закончить доклад, отчитаться и со спокойной душой отправить папку в архив, поэтому его раздражало всякое постороннее вмешательство.

– Как можно вежливее попросите его зайти завтра, – сказал инспектор. – Сейчас я очень занят.

На том конце трубки замолчали. Потом все тот же голос произнес:

– Джентльмен говорит, что должен увидеть вас именно сегодня, сэр. Завтра, по его словам, будет уже поздно. Поэтому настаивает на сегодняшнем визите. – Голос чуть тише добавил: – Похоже, ему действительно очень нужно вас видеть, сэр.

– Что ж, тогда ничего не поделаешь, – ответил Маллет, смиряясь с обстоятельствами. – Скажите ему, чтобы поднимался.

Минутой позже мистер Дэдмен вошел, точнее, влетел в помещение. Он не стал тратить время на приветствия и сразу заговорил об интересовавшем его предмете:

– Я занятой человек, инспектор, и вы, без сомнения, тоже. Поэтому не стал бы беспокоить вас без крайней нужды. Но этот визит напрямую затрагивает интересы моего клиента, которые я призван защищать. Я и моя адвокатская фирма занимаемся устройством дел покойного мистера Леонарда Дикинсона. Он застраховал свою жизнь на крупную сумму и…

– Можете не продолжать, мистер Дэдмен. Я полностью в курсе этой истории, – перебил его Маллет.

– Правда? Очень хорошо. Тогда не стану занимать ваше время ненужными рассуждениями. Просто сегодня – последний день, когда я могу принять договорную сумму от страховой компании, если случай с мистером Дикинсоном будет рассматриваться как дело о самоубийстве. Насколько я понял, вы расследовали это дело. Поэтому хочу получить от вас ответ на один-единственный вопрос: это действительно самоубийство или все-таки убийство?

– Это, – тихим голосом произнес Маллет, – несомненно, убийство.

– Отлично. Весьма обязан за информацию. Заеду к вам на неделе, если страховой компании потребуются доказательства. – С этими словами мистер Дэдмен вскочил с места и направился к двери.

– Невероятно! – с изумлением воскликнул инспектор. – Неужели вам совсем не интересно, кто убил вашего клиента?

– Конечно, интересно! Но с этим можно и подождать. Я, видите ли, адвокат, а не полицейский. Кроме того, внизу мне сказали, что вы очень заняты.

– Вам сказали правду. Тем не менее в ваших же собственных интересах ознакомиться с некоторыми фактами этого расследования, прежде чем отправляться в страховую компанию. Кстати, в деле имеется один пункт, который стоило бы обсудить с точки зрения закона в первую очередь.

– С точки зрения закона? – протянул мистер Дэдмен, останавливаясь и снова усаживаясь на стул.

– Именно. Прошу вас объяснить мне, как покойный Леонард Дикинсон распорядился своим состоянием.

– Половина должна была отойти вдове, а вторая половина двум его детям в равных долях.

– А какую часть составят суммы, полученные от страховой компании? Вы их учитываете?

– Разумеется. Ведь они будут являться главной частью всех денег и имущества моего покойного клиента.

– А существует ли закон или правовая норма, мистер Дэдмен, которые запрещают убийце наследовать обещанную ему по завещанию часть денег и имущества?

Мистер Дэдмен открыл рот и уставился на инспектора выпученными от изумления глазами. Все его подчеркнуто деловые манеры словно испарились, по крайней мере на какое-то время.

– Инспектор, – пробормотал наконец адвокат, – кто убил моего клиента?

– Его сын Стефан.

– Боже мой! – вскричал Дэдмен и, достав из кармана носовой платок, промокнул лоб. – Боже мой! – повторил он, понизив голос. – Вы это серьезно, инспектор?

– Абсолютно.

– Но в этом же нет ни смысла, ни логики! Стефан, подумать только! Ведь он все время настаивал на том, что…

– …что его отец был убит, не правда ли? Но именно так все и произошло. Кстати, это единственный случай из моей практики расследования тяжких преступлений, когда убийца вынужден доказывать, что убийство действительно имело место, чтобы получить желаемый результат.

Мистер Дэдмен вновь напустил на лицо выражение делового человека, посмотрел на часы, вернул их в карманчик жилета, затем скрестил ноги и откинулся на спинку стула.

– Прошу вас, расскажите мне все об этом деле, – произнес он ровным, спокойным и даже дружелюбным, насколько это было для него возможно, голосом.

Маллету понравилось, что адвокат изменил свои планы и не уехал в страховую компанию, поскольку, когда принимался рассуждать, ему требовались слушатели. Тем более он работал над этим делом в полном одиночестве и с радостью воспользовался возможностью рассказать обо всем сведущему в области закона человеку. Инспектор, надо сказать, всегда предпочитал устные доклады письменным.

– Стефан Дикинсон, – начал он, – был заядлым биржевым игроком, оказавшимся в результате своих рискованных махинаций, что называется, по уши в долгах. Его можно также назвать человеком, лишенным каких-либо принципов, что свойственно многим биржевым спекулянтам. Правда, с одним исключением. Он относился с повышенным пиететом к женщинам, и я, сколько ни искал, не смог обнаружить никаких следов его связей с особами противоположного пола. Другими словами, в этом смысле он был истинным пуританином. Но, помимо этого, ничего хорошего сказать о нем не могу. Добавлю лишь, что он отличался повышенным самомнением и развитым до крайней степени эгоизмом. В особенности он терпеть не мог своего отца, которого осуждал и над которым втайне насмехался. Лично я только раз встречал старого джентльмена и разговаривал с ним, но хочу заметить, что, по-моему, жить с таким занудой и впрямь очень тяжело.

Дэдмен энергично кивнул, выражая полнейшее согласие с данным заявлением.

– Где-то в середине лета, – продолжил инспектор, – у Стефана, чье финансовое положение начало катастрофически ухудшаться, впервые сформировалась идея убийства отца. Разумеется, он отлично знал, что отец после смерти Артура Дикинсона застраховал свою жизнь на значительную сумму. Знал он и о том, что отец регулярно принимал мединал, прописанный ему врачом.

– А как вы определили время? – спросил мистер Дэдмен.

– Я узнал у семейного врача, что мистер Дикинсон-старший прислал ему письмо, где просил в качестве эксперимента выписать рецепт на этот препарат в порошке. Доктор рецепт выписал и отослал, но вскоре получил второе письмо, в котором Дикинсон-старший сообщил, что решил ограничиться таблетками, так как мединал в порошке ему не понравился. Разумеется, оба письма были поддельными, сын перехватил рецепт, получив таким образом средство для осуществления своего замысла.

Итак, сын стал ждать, когда отец отправится в очередной пеший поход. По ряду причин убивать отца в собственном доме ему не хотелось. Возможно, в силу некоторой сентиментальности, точно не знаю. В общем, Стефан решил, что все должно произойти в отеле «Пендлбери», где его отец, человек привычки, обычно завершал свои пешие переходы. Проблема, однако, заключалась в том, что Стефан не знал, когда именно отец доберется до упомянутой гостиницы. А между тем Дикинсону-младшему требовалось предпринять кое-какие действия, чтобы обеспечить себе надежное алиби.

Эту проблему он решил следующим образом: договорился с сестрой о поездке в Швейцарию во время отпуска, но в последний момент нашел предлог, чтобы задержаться и не встретиться с ней в оговоренное ранее время. (Нам пришлось потрудиться, чтобы установить этот факт, но мы выяснили, что от одного из заказанных в швейцарском отеле номеров отказались без предварительного уведомления.) После этого он отправился в «Пендлбери», где снял номер в ожидании, когда туда прибудет отец. Зарегистрировался под именем Стюарта Дэвитта – инициалы такие же, как у него самого, чтобы не выдал багаж, маркированный, вне всякого сомнения, буквами «С.Д.».

– К вопросу об инициалах, – заметил мистер Дэдмен. – Не обратили ли вы внимание на то…

– Об этом поговорим в должное время, – перебил его Маллет и продолжил: – Итак, в регистрационной книге он дал адрес дома по Хаук-стрит, в котором, как мне удалось установить, размещался маленький пансион, где до самого недавнего времени проживал мелкий клерк из офиса брокерской фирмы, помогавший ему проворачивать махинации на бирже. Стефан хорошо знал привычки этого молодого человека, поскольку поддерживал с ним знакомство. Упомянутого же клерка, как выяснилось, его работодатель недавно уволил из-за попыток незаконно присвоить некий процент от биржевых сделок. В отеле сын выбрал комнату рядом с той, которую, как он знал, традиционно занимал отец. (Полагаю, он много раз со скукой слушал рассказы старика, повествовавшего во всех деталях о своем пребывании в столь обожаемом им «Пендлбери».) Найдя предлог, позволявший ему держаться подальше от прочих гостей отеля, Стефан затаился в номере в ожидании своего часа.

В установленное благодаря регистрационной книге время в отель прибыл мистер Дикинсон. И, как всегда, заказал себе в номер чашку чая, попросив, по своему обыкновению, оставить поднос в коридоре, чтобы его можно было взять, когда понадобится. Так что сыну оставалось лишь выскользнуть из расположенной рядом комнаты, высыпать из пакетика порошок мединала в чайник (мне сказали, что этот порошок быстро растворяется в горячей воде и почти не имеет вкуса) и вернуться к себе. Чуть позже отец открыл дверь, забрал поднос, добавил свою стандартную дозу мединала в уже отравленный чай и, выпив его, так крепко уснул, что разбудить его уже не представлялось возможным. На следующее утро сын, заранее выписавшись из отеля, встал с первыми лучами солнца и поехал на вокзал, чтобы успеть на экспресс до Лондона. Там он пересел на восьмичасовой самолет до Цюриха и днем встретился с сестрой в Клостерсе, сообщив ей, без сомнения, что добирался до Швейцарии на пароме и поезде, как делал это раньше. Потом сразу же потащил сестру в горы, где они провели несколько суток, ночуя в хижинах. Это продолжалось до тех пор, пока Стефан не убедился, что они уже не успеют на похороны, где кто-то из персонала отеля мог его узнать. (Кстати, швейцарские власти помогли нам проследить их путь, допросив гида, которого брат с сестрой наняли, отправляясь в горы.)

Обдумав сложившееся положение, Стефан решил, что пока все идет согласно придуманному им плану. Его отца нашли умершим от передозировки снотворного, сочувствующий коронер почти наверняка квалифицирует смерть как наступившую в результате несчастного случая, и поэтому никто не будет задавать вопросов. Так, без сомнения, и случилось бы, если бы не три крайне неприятных обстоятельства. Первое: обнаружение у изголовья покойного записки с цитатой, чье содержание как нельзя лучше подходило к картине смерти. Второе: тот факт, что Леонард Дикинсон, допив таблетки, оставшиеся в одном флаконе, зачем-то выпил еще несколько из другого. И третье: весьма странный, с намеками, разговор, который мистер Дикинсон завел со мной, когда мы познакомились. И все эти несчастливые обстоятельства сыну предстояло нейтрализовать собственными силами! Не знаю, сразу ли Дикинсон-младший понял, что вердикт коронера о самоубийстве может лишить его денег, которые он надеялся получить, совершив преступление, но довольно скоро ему об этом сообщили. В результате парень оказался в тяжелом положении. – Тут Маллет засмеялся. – Я бы сказал, очень тяжелом! Пойдя на огромный риск и совершив убийство, он вынужден был пойти на еще больший риск, чтобы доказать, что убийство имело-таки место, но совершил его кто-то другой.

И вот Стефан Дикинсон, беспринципный человек и азартный игрок по натуре, решил сыграть в самую азартную и важную игру в своей жизни. И прежде чем сделать первый шаг, отправился – подумать только, – ко мне. Возможно, считал, что в моем распоряжении имеются полезные факты, которые могут помочь ему опровергнуть вердикт коронера о самоубийстве. Впрочем, наверняка он ставил перед собой и другую задачу, возможно, даже более важную, чем первая. Он хотел в разговоре на эту тему, так сказать, прощупать меня, чтобы узнать, не вызовет ли его страстное желание доказать, что Дикинсона-старшего убили, каких-либо подозрений на его счет. Видимо, полагал, что, если у него это получится во время беседы с профессионалом, тогда в затеянном им частном расследовании его уж точно ни в чем не заподозрят. И, что интересно, у него все получилось! После беседы с ним я вообще выбросил это дело из головы и вспомнил о нем снова лишь после того, как узнал о самоубийстве Парсонса в Мидчестере. Тогда, вновь обдумав все обстоятельства дела, я впервые всерьез задался вопросом, был ли убит мистер Дикинсон, и если да, то кем.

Разумеется, когда смотришь на это дело по прошествии времени, – продолжал инспектор, пожав плечами, – оно кажется на удивление простым. Прежде всего, вопрос мотива. Впрочем, куда более значимым представляется тот факт, что убийца слишком хорошо знал привычки жертвы. Давайте, мистер Дэдмен, примем в рассуждение несколько пунктов. Во-первых, он должен был знать, что мистер Дикинсон остановится именно в этом отеле и будет ночевать именно в этом номере. Во-вторых, он должен был иметь точные сведения о типе снотворного, которое использует жертва, и способе его употребления. Ну, и в-третьих, он был просто обязан находиться в курсе того, что поднос с чаем всегда оставляют в коридоре рядом с дверью номера, а не приносят в комнату. Кто, скажите на милость, мог обладать всеми этими знаниями, как не член семьи покойного?

– Мне приходило в голову нечто подобное, – ответил Дэдмен. – Вот почему я придерживался теории, что убийца допустил ошибку и мистер Дикинсон-старший выпил отраву, предназначенную для кого-то другого.

– В случае ошибки, – заметил Маллет, – должен был пострадать Вэннинг, настоящее имя которого Пуркис и который, насколько я знаю, является крайне неприятным субъектом и шантажистом. В самом деле, если бы он получил номер, заказанный для него заранее, то умер бы вместо мистера Дикинсона!

Думаю, все остальное не является для вас тайной, мистер Дэдмен. Переговорив со мной, молодой Дикинсон посвятил следующие две недели тому, что колесил по стране, пытаясь возложить ответственность за свое преступление на какого-нибудь невинного человека и используя для этого помощь сестры и ее жениха, не подозревавших о его ужасном деянии. Они исследовали прошлое каждого постояльца, находившегося в отеле в ночь смерти мистера Дикинсона, за исключением, разумеется, мифического мистера Дэвитта.

– Дэвитта он оставил себе, – вставил мистер Дэдмен. – И рассказал своим домашним о вымышленном разговоре с вымышленной хозяйкой комнаты, которую якобы снимал у нее Дэвитт.

– Именно этого я и ожидал. Кстати, его попытка найти козла отпущения, на которого можно было бы возложить вину, хотя и представляется неосуществимой, в реальности едва не увенчалась успехом. Причем – дважды. И первый случай, разумеется, – дело Парсонса.

– Я сам сказал ему, что это дело при умелом ведении могло способствовать подписанию очень выгодного соглашения со страховой компанией, – с раздражением произнес Дэдмен. – У меня просто кошки на душе скребли, когда я узнал, какие фатальные ошибки допустили Стефан и Джонсон во время своих изысканий!.. Извините, инспектор, но я, кажется, отвлекся. Продолжайте, пожалуйста.

– Во втором случае, – сказал Маллет, подавляя улыбку, отчего кончики его усов вздрогнули, – результат мог оказаться еще серьезнее. Когда вы сообщили ему, что доказать виновность Парсонса не удастся, он, похоже, начал подумывать о том, чтобы бросить это дело и согласиться с первоначальным предложением страховой компании. Но потом пришло известие, что очередная биржевая спекуляция полностью его разорила, и Стефан решил предпринять последнее отчаянное усилие, чтобы получить страховую премию. Боюсь, я невольно подтолкнул его к этому. Короче говоря, он попытался возложить вину на Мартина Джонсона. Джонсону, видите ли, и впрямь было что скрывать. Разумеется, никакой он не убийца, но так уж случилось, что в ночь убийства Мартин тоже находился в этом отеле и мистер Дикинсон даже едва его не узнал. В этот момент мы с мистером Дикинсоном беседовали, и он неожиданно сказал мне, что, как ему показалось, заметил в гостиной кого-то из знакомых, а потом сразу перевел разговор на свою дочь, о которой ранее не упоминал. Я полностью осознал значение всего этого, лишь когда узнал, что Джонсон является женихом дочери покойного.

– Я все понял! – воскликнул мистер Дэдмен. – Это Джонс!

– Совершенно верно. Опять сыграли свою роль инициалы на чемодане.

– Я догадался об этом еще и по тому, как резко изменилось выражение лица мисс Дикинсон, когда в нашем разговоре в офисе была упомянута эта фамилия.

– Выходит, она знала, что Мартин был в отеле в ту ночь с другой женщиной?

– Несомненно. Боюсь, кроме этого, она знает еще и многое другое.

– Жаль слышать это. Однако Стефан Дикинсон, похоже, не догадывался, что Мартин Джонсон находился в ту ночь в Пендлбери, и я сам навел его на эту мысль. Хотел узнать, как он отреагирует, но никак не предполагал, что его реакция окажется столь быстрой и решительной.

– Этот вопрос и вызывает у меня недоумение, – заметил мистер Дэдмен. – Как, интересно знать, Стефан собирался доказать его виновность, зная, что тот будет яростно все отрицать? Кроме того, никак не могу взять в толк, зачем молодой Дикинсон поехал вместе с ним в Пендлбери?

– Об этом остается только догадываться, – ответил инспектор. – Но лично я не сомневаюсь, что молодой Дикинсон собирался его убить.

– Какой ужас! – вскричал мистер Дэдмен.

– А почему бы и нет? Одно убийство часто влечет за собой другое. Я уж не говорю о том, что после аварии у Стефана в кармане нашли пистолет. Полагаю, он хотел обставить это как самоубийство, совершенное из-за мук совести. А поездка в Пендлбери, без сомнения, должна была добавить красок этому делу. Потом он мог бы заявить, что обвинил в убийстве отца Джонсона, а последний признался в этом и совершенно расклеился. Опровергнуть его показания было бы очень трудно. Возможно, он даже успел предъявить эти обвинения – судя то тому, что Джонсон неожиданно потерял управление. Впрочем, Джонсон сам об этом расскажет, когда оправится от полученных во время аварии травм. Кстати, как он себя чувствует?

– Он, можно сказать, почти поправился. Но, по его словам, ничего не помнит из того, что произошло за полчаса до инцидента. В целом, я думаю, так даже лучше.

– Как скажете. Но парень определенно отделался очень легко. Машину-то ведь почти расплющило. В жизни не видел ничего подобного. Но, как часто бывает в таких случаях, главный удар обрушился на ту часть кузова, где сидел пассажир.

– Интересно, как вам, инспектор, удалось так быстро добраться до места происшествия?

– Я сам направлялся в Пендлбери, чтобы узнать, сможет ли обслуживающий персонал идентифицировать Стефана Дикинсона по фотоснимкам, которые сделал, сфотографировав его в предыдущий вечер. Но так уж вышло, что менеджеру отеля пришлось опознавать его мертвое тело, и это, надо сказать, дало более удовлетворительные результаты.

Собеседники с минуту помолчали, после чего адвокат поднялся со стула.

– Благодарю вас, – сказал он. – Сегодня я сделаю официальное заявление страховой компании, потребовав от нее полной выплаты по страховому полису мистера Дикинсона. Что касается доли Стефана Дикинсона, то, полагаю, с этим проблем не будет. Она станет составной частью наследства моего покойного клиента и будет поделена между его вдовой и дочерью. Сейчас меня заботит только одна вещь: необходимость проследить, чтобы миссис Дикинсон никогда не узнала правду. До свидания, инспектор.

Когда адвокат вышел, Маллет вернулся к доработке своего письменного доклада, поэтому из его кабинета еще в течение часа не доносилось никаких звуков, кроме скрипа пера. Наконец смолкли и они. Доклад был завершен и полностью готов к сдаче, а папка с надписью «Дикинсон» на обложке в последний раз отправилась в ящик письменного стола инспектора.

По настоянию матери Стефана похоронили рядом с отцом на кладбище при церкви в Пендлбери. На похороны съехались родственники и члены семейства Дикинсон в полном составе. И все они заметили, что дядюшка Джордж на этот раз пребывал в куда лучшем настроении, чем обычно. Тетя Люси могла бы сказать по этому поводу следующее: в связи с успешным для Дикинсонов завершением тяжбы со страховой компанией у дяди Джорджа исчезли всякие опасения относительно необходимости поддержки с его стороны семьи брата.

Смерть в аренду

Глава 1

Джекки Роуч

Пятница, 13 ноября

Дейлсфорд-Гарденс[3] – одна из тех улиц на юго-западе Лондона, которые заставляют даже самых опытных водителей такси на какой-то момент задуматься, когда их просят туда отвести. Им вовсе не трудно прикинуть в уме примерный маршрут до нее, поскольку она расположена в спокойном и респектабельном районе, где Южный Кенсингтон граничит с Челси. Все дело в том, что строительным компаниям недостало воображения, когда в середине девятнадцатого столетия они планировали жилой район Дейлсфорд. По этой причине помимо Дейлсфорд-Гарденс есть еще Дейлсфорд-террас, Дейлсфорд-сквер, Верхняя и Нижняя Дейлсфорд-стрит, не говоря уже о высоком многоквартирном доме из красного необожженного кирпича, известном как Дейлсфорд-Корт-Мэншнз, и двух-трех новых аккуратных небольших домов, до сих пор сохраняющих название «Дейлсфордские конюшни». Однако дома на Дейлсфорд-Гарденс не высокие, не из красного кирпича, не новые и вовсе не аккуратные. Наоборот, они низкие и старые, с обветшалой желто-коричневого цвета штукатуркой на фасадах, однообразные, но с некоторой претензией на респектабельность. Пара из них опустились до того, что стали пансионами, некоторые можно заподозрить в сдаче комнат, но по большей части они продолжают вести неравную войну с превратностями судьбы, хотя над ними по-прежнему развевается знамя аристократизма.

Агенты по найму жилья называют этот район «отставным», и такое определение справедливо. Оно подходит почти ко всем жителям домов на Дейлсфорд-Гарденс, ставших прибежищем преимущественно для не слишком состоятельных людей среднего возраста. Отставные полковники и вышедшие на пенсию судьи графств, бывшие государственные служащие и уволенные в отставку морские офицеры, отправленные на заслуженный отдых сановники, худощавые и бледнолицые, в свое время, вероятно, управлявшие территориями, по площади равными половине Великобритании, ныне живут вместе в царстве покрытой пылью травы и лавролистной калины, которое представляют собой «сады». У здешних скромных и непритязательных домов такой вид, будто они тоже отошли от прежней активной деятельности и в величественном смирении ожидают участи, уготованной для лондонских строений, когда закончится срок аренды земли под застройку.

На северном конце Дейлсфорд-Гарденс, там, где Верхняя Дейлсфорд-стрит, тонущая в шуме омнибусов и автофургонов, служит границей старых дейлсфордских владений, у продавца газет Джекки Роуча была торговая точка. Этого человека с комичным носом картошкой, подергивающимся над косматыми рыжими усами в такт его хриплого выкрика «Новости – Стар-Стендард», можно было увидеть здесь каждый вечер. Большинство местных жителей знали его в лицо. О том, что он сам знал о них, об их материальном положении, привычках и семейных делах, вероятно, мало кто догадывался. Он называл их своими постоянными покупателями и считал чуть ли не делом чести быть в курсе того, как они живут. Он знал и любил старого, с прямой осанкой полковника Петерингтона из дома номер 15, который ходил в поношенном сером костюме, каждый день в одно и то же время после полудня отправлялся в свой клуб и так же пунктуально возвращался вечерами на ужин. Роуч знал и не любил расфуфыренную миссис Брент из дома номер 34 и мог бы кое-что рассказать ее мужу о мужчине, захаживавшем к ней в его отсутствие, если бы тот пожелал осведомиться на сей счет. Роуч знал тихую, застенчивую мисс Пенроуз из дома номер 27, чья служанка Роза каждый вечер в шесть часов регулярно приходила за газетой «Стендард», и на нее всегда можно было положиться в возможности чуточку посплетничать.

В этот холодный, ветреный вечер Роуч, коротая время, был бы рад поболтать с кем-нибудь и отвлечься от своего ревматизма, всегда мучившего его в этот период. Но никто не хотел задержаться. Прохожие замедляли шаг, только чтобы сунуть медяк в руку Джекки и схватить газету, словно механические роботы. Однако Роза не такая. При любой погоде она останавливалась на углу, дабы переброситься с ним несколькими фразами, – а почему бы и нет, если потом можно вернуться домой в теплую кухню?

Но в этот вечер никакая Роза не объявится, поскольку вот уже месяц, как мисс Пенроуз в отъезде. Она отправилась за границу, а Роза поехала в деревню к родителям. Дом со всей обстановкой был сдан некоему мистеру Колину Джеймсу. Роучу было известно это имя благодаря шапочному знакомству с Крэбтри, слугой, узурпировавшим место Розы в доме номер 27, но он никогда не разговаривал с ним и даже не продавал ему газеты. В отличие от большинства других постояльцев Дейлсфорд-Гарденс Джеймс был при деле. По крайней мере, он почти каждое утро на углу садился в автобус, ехавший в восточном направлении, и возвращался вечером, из чего можно было заключить, что у него есть какое-то занятие. Но от этого он не стал больше нравиться Роучу. Как ему казалось, тем самым Джеймс подрывает репутацию «садов».

Примерно в половине седьмого, когда начал накрапывать давно собиравшийся дождь, в самый час пик на Верхней Дейлсфорд-стрит, Роуч, отсчитывая окоченевшими пальцами одиннадцать пенсов для сдачи, заметил мистера Джеймса на другой стороне улицы. В том, что это мистер Джеймс, как он потом объяснял некоторым заинтересованным лицам, не было никакого сомнения. Потому что, во-первых, он был единственным жителем Дейлсфорд-Гарденс с бородой. И к тому же не с какой-нибудь жиденькой эспаньолкой, а с шерстистой массой каштановых волос, полностью скрывавших нижнюю часть лица. К тому же его фигура. Он был очень полный, и эта полнота казалась несоразмерной с тонкими ногами, отчего он всегда ходил вразвалку и с осторожностью, словно боясь потерять равновесие под тяжестью своего тела. Роуч без интереса отметил появление знакомой неуклюжей фигуры, но потом что-то заставило его более внимательно присмотреться к ней. И тут он сообразил, что именно: с мистером Джеймсом шел еще какой-то человек.

Старый хрыч живет как отшельник – такое суждение имел лично Роуч о мистере Джеймсе. И вообще, большинство обитателей Дейлсфорд-Гарденс относились к категории людей, не расположенных общаться с кем-либо. За это Роуч уважал их всех еще больше. Но мистер Джеймс был самым нелюдимым. За то непродолжительное время, что он жил в доме номер 27, ни один посетитель не переступал его порога, равно как ни одно письмо или посылка, по утверждению Крэбтри, не доставлялись по этому адресу. И никогда раньше Роуч не видел мистера Колина Джеймса на улице иначе как в одиночестве.

Но на этот раз – в чем нет никакого сомнения – мистер Джеймс нашел товарища. И если не товарища, то, по крайней мере, завел приятное знакомство, судя по тому, как они бок о бок шли по тротуару, склонив головы друг к другу, словно вели спокойную непринужденную беседу. «Жаль, – подумал Роуч, – что тучное тело Джеймса полностью заслонило незнакомца, когда они поворачивали за угол». Только из любопытства ему хотелось бы знать, но…

– Новости, сэр? Да, сэр! Возьмите пять пенсов сдачи. Спасибо, сэр!

Роуч повернул голову, чтобы посмотреть, что произойдет дальше на Дейлсфорд-Гарденс. Напротив дома номер 27 стоял фонарный столб, и парочка как раз проходила по освещенному пространству. Свет падал на желто-коричневый портфель, который мистер Джеймс всегда носил с собой. Они остановились, и мистер Джеймс, вероятно, начал искать в карманах ключ. Потом он открыл дверь, вошел, и незнакомец последовал за ним. Роуч, повернувшись к покупателю, чтобы сунуть ему в руку газету, почувствовал странное ликование. У мистера Джеймса гость! По меньшей мере это равносильно тому, что был побит давнишний рекорд.

Почти час спустя продавец газет оставил свою торговую точку. Дождь в это время лил как из ведра. Улица стала мокрой и опустела. А в пабе «Корона», что на Нижней Дейлсфорд-стрит, совсем другое дело – там тепло и гостеприимно. Продрогший и томимый жаждой Роуч спрятал свои газеты под мышку и направился в том направлении, в каком до него проследовал Джеймс, но по другой стороне улицы. Он прошел половину пути, глядя себе под ноги и думая об ожидавшей его пинте эля, когда звук закрывающейся наружной двери заставил его поднять голову. Он находился напротив дома номер 27, из которого только что вышла знакомая фигура с неизменным портфелем в руках и двинулась прочь из Дейлсфорд-Гарденс.

«Опять этот загадочный старикан, – подумал Роуч. – Интересно, что он сделал со своим приятелем?»

Продолжив свой путь, он про себя отметил, что никогда не видел, чтобы мистер Джеймс ходил так быстро. Двумя минутами позже Роуч уже находился в приятной атмосфере перед барной стойкой.

– Ну, как торговля, Джекки? – спросил один из его знакомых.

– Ни к черту, – ответил Джекки, поднося ко рту кружку. – В газетах ничего, кроме политики. Чтобы их раскупали, нужно убийство. – Он сделал длинный глоток и причмокнул губами. – Читателю подавай убийство, кровавое убийство.

Глава 2

«Двенадцать апостолов»

Суббота, 14 ноября

«Лондон энд империал эстейтс компани лтд.» и ее одиннадцать дочерних компаний, известные на фондовой бирже как «Двенадцать апостолов», занимали на улице Лотбери внушительное восьмиэтажное здание, облицованное великолепным портлендским камнем снаружи и дубовыми панелями внутри. Вестибюль украшали колонны из полированного мрамора, а при входе стоял самый рослый и самый нарядный в лондонском Сити швейцар. На верхних этажах в просторных комнатах в рабочее время располагались многочисленные машинистки, клерки и рассыльные. В небольших, но более шикарных кабинетах их начальники – менеджеры, эксперты и заведующие отделами – занимались таинственным и, должно быть, прибыльным делом. Но для обыкновенного человека и в особенности для инвестора или биржевого дельца из Сити все великолепие и величие олицетворял один человек: Лайонел Баллантайн.

Баллантайн был одной из колоритных фигур, время от времени появлявшихся в финансовом мире Лондона, чья деятельность оживляла, по обыкновению, серую коммерческую рутину. В общепринятом смысле слова он относился к наиболее известным людям в Сити. Иначе говоря, широкая общественность была осведомлена из газет о его внешности, загородном доме, беговых лошадях, яхте и стаде племенного скота джерсейской породы. Более узкий и близкий круг лиц имел некоторое, хотя не столь исчерпывающее, как хотелось бы, представление о его финансовых интересах. По сути, этот человек пользовался известностью не в большей мере, чем сие возможно. У него не было близких друзей, и даже его коллеги из ближайшего окружения сознавали, как далеки они от того, чтобы завоевать его доверие. Происхождение Баллантайна оставалось неясным, и хотя многие желали бы приподнять скрывавшую его завесу таинственности, еще больше находилось тех, кто довольствовался циничным и непочтительным пророчеством о его будущем.

Однако в целом Баллантайн воспринимался таким, каким был: потрясающе успешным бизнесменом. За сравнительно короткое время он поднялся из ничего – или, по крайней мере, из очень малого – до положения по-настоящему весомого и даже влиятельного. Такая карьера никогда не делается без зависти и злопыхательства, и на его долю выпало изрядно и того и другого. Неоднократно неодобрительно шушукались о его методах, а однажды, когда четыре года назад рухнул известный «Фэншоу банк», не только шушукались. Но каждый раз слухи смолкали, и Баллантайн оставался с еще большей выгодой для себя.

Но теперь шепоток снова послышался во многих местах, и нигде так назойливо, как в небольшой приемной перед личным кабинетом Баллантайна на последнем этаже громадного здания. Здесь дела компании негромко обсуждались двумя его служащими.

– Говорю тебе, Джонсон, – сказал один из них, – мне не нравится все это. До ежегодного общего собрания меньше двух недель, а рынок лихорадит. Ты видел котировки сегодня утром?

– Рынок, – ухмыльнулся другой. – Рынок все время не стабилен. Бывали страхи и похуже этого. Вспомни, что случилось в двадцать девятом. Тогда…

– Я тебе другое скажу, – продолжал первый собеседник, не обратив внимания на возражение. – Дюпен тоже как на иголках. Ты же видел его сегодня утром. Он аж позеленел. Говорю тебе, он что-то знает.

– Где он сейчас? – спросил Джонсон. – Там? – Он кивнул на застекленную дверь с табличкой «Секретарь».

– Нет. В кабинете старика. За последние полчаса раза три носился туда и обратно, как ошпаренная кошка. А самого старика там нет.

– И что из того? Да и зачем ему появляться тут в субботу утром?

– Затем, что у него назначена встреча в одиннадцать часов. Я был здесь, когда Дюпен договаривался об этом.

– Встреча? С кем?

– С Робинсоном из банка «Южный». А тот приведет с собой Пруфрока.

– Пруфрока? Адвоката?

– Его самого.

Джонсон негромко свистнул и после некоторого молчания проговорил:

– Перси, дружище, ты случайно не знаешь, по поводу чего они договаривались о встрече?

– К чему ты клонишь?

– К тому, что если насчет облигационного займа Редбери и если старик Пруфрок начнет всюду совать свой нос…

– Ну, допустим, так и было, – сказал Перси. – И что из того? Ты же занимался этим делом, верно?

Джонсон смотрел прямо перед собой. Казалось, он глядит сквозь стену и видит аккуратную виллу из красного кирпича в Илинге, заложенную и перезаложенную, но такую желанную, с двумя детишками, играющими на крошечной лужайке, и его женой, с крыльца наблюдающей за ними.

– И что из этого? – повторил Перси.

Джонсон повернул голову.

– Я вот думаю, – сказал он. – Один мой приятель из «Гаррисона» сказал мне, что у них может быть место старшего клерка. Годовой заработок на пятьдесят меньше, но я все же намерен, дружище Перси, подать документы.

Собеседники обменялись понимающими взглядами, но прежде чем опять заговорили, зазвонил телефон, стоявший на столе между ними. В ту же минуту открылась дверь личного кабинета Баллантайна, и быстро вышел секретарь компании Дюпен. Он схватил трубку, рявкнул в нее: «Пусть поднимаются немедленно» – и снова исчез в кабинете.

– Ну, что я говорил? – буркнул Перси. – Комок нервов.

– Наверное, это Робинсон и Пруфрок, – сказал Джонсон, вставая. – Пойду-ка я к «Гаррисону».

Во внутренней комнате Дюпен глубоко вдохнул и расправил узкие плечи, словно человек, готовый отразить нападение. Он постоял так несколько секунд и потом расслабился. Его руки, которые он усилием воли удерживал в неподвижности в течение этого короткого промежутка времени, нервно задрожали. Он дважды прошелся по комнате в обоих направлениях и остановился перед зеркалом. Он увидел в нем лицо, которое было бы красивым, если бы не нездоровая желтизна щек, черные, аккуратно расчесанные вниз волосы и блестящие глаза-бусины с глубокими морщинами под ними. Он все еще смотрел на отражение, словно на портрет незнакомца, когда вошли посетители.

Дюпен повернулся на каблуках и воскликнул:

– Доброе утро, джентльмены!

– Полагаю, вы мистер Дюпен? – сказал адвокат.

– К вашим услугам. Мистер Пруфрок, я полагаю? С мистером Робинсоном я знаком. Прошу садиться.

Мистер Робинсон не сел и, продолжая стоять, медленно обвел взглядом комнату.

– У нас была назначена встреча с мистером Баллантайном, – произнес он.

– Совершенно верно, – живо ответил Дюпен. – Совершенно верно. Но, к сожалению, он не может быть здесь сегодня утром и просил меня заняться этим делом в его отсутствие.

Мистер Пруфрок вскинул брови от удивления, а мистер Робинсон, в свою очередь, сдвинул их, угрожающе нахмурившись. Трудно было сказать, на каком из этих двух лиц выражение показалось Дюпену более неприятным.

– Мистер Баллантайн просил вас – вас – заняться этим вопросом в его отсутствие? – недоверчиво переспросил адвокат. – Облигационным займом Редбери? Позвольте мне еще раз напомнить, что у нас назначена личная встреча с мистером Баллантайном.

– Все так, – сказал Дюпен, начиная выказывать признаки нервозности. – Все так, и я могу заверить вас, джентльмены, что мистер Баллантайн обязательно был бы здесь, если бы мог.

– Что вы имеете в виду? Он болен?

Дюпен кивком выразил согласие.

– Весьма странно. Вчера он казался в полном здравии. Не могли бы вы сказать, в чем заключается его недомогание?

– Нет, не могу.

– Ах, вот как! Тогда мы можем предположить, что нет ничего серьезного. Думаю, будет лучше, если мы договоримся о встрече у него дома.

И тут подал голос Робинсон.

– Я что-то сомневаюсь, что мы застанем его там больным или здоровым, – заметил он. – Осмелюсь высказать предположение, что было бы более целесообразно выяснить, не находится ли он в доме миссис Илз, его любовницы, – добавил он, обращаясь к Пруфроку, который поджал губы и фыркнул в ответ.

– Я уже сделал это, – вмешался Дюпен. – Его там нет.

– Ясно. – Адвокат пристально посмотрел на него, чтобы придать весомость своему следующему вопросу. – Мистер Дюпен, будьте любезны ответить мне прямо: знаете ли вы, где мистер Баллантайн?

Дюпен глубоко вдохнул, как пловец перед прыжком в воду, и выпалил, словно из пулемета:

– Нет, не знаю. Я прекрасно понимаю, что в случае отсутствия мистера Баллантайна было бы весьма… Это вопрос, требующий расследования. Но, джентльмены, прежде чем делать какие-либо умозаключения… прежде чем предпринимать какие-либо шаги… шаги, последствия которых могут оказаться непоправимыми… Есть одно обстоятельство, представляющее… Ради справедливости по отношению к мистеру Баллантайну… ради справедливости по отношению ко мне… Это может оказаться важным в будущем…

– Ну и?…

– У мистера Баллантайна вчера утром был посетитель, очень его раздосадовавший. Отчасти этим может объясняться некоторая странность в его поведении…

Пруфрок повернулся к Робинсону. Губы его были плотно сжаты.

– Честное слово, Робинсон, мы здесь напрасно тратим время, – сказал он.

– Но, джентльмены, это важно, – не унимался Дюпен.

– Не представляю, о каком вчерашнем посетителе, более важном мистеру Баллантайну, чем встреча, назначенная на сегодня, может идти речь, – сухо заметил Пруфрок.

– Но я уверяю вас, сэр, уверяю, что Баллантайн намеревался непременно встретиться с вами сегодня. У него было исчерпывающее объяснение малейшему разногласию, которое могло бы возникнуть в связи с облигационным займом. Есть единственно возможная причина, почему он не пришел: просто он был физически не в состоянии прийти.

– Что означает весь этот вздор? – устало проговорил Робинсон. – И при чем здесь этот таинственный посетитель?

– Вероятно, вы поймете, когда я скажу, что им был мистер Фэншоу…

Оба визитера замерли, обратившись в слух.

– Фэншоу? – переспросил Пруфрок. – Разве он не за решеткой?

– Срок его заключения, должно быть, истек, – пояснил Робинсон. – Бедняга, я хорошо знал его.

– …и он угрожал ему. Я слышал это собственными ушами, – взволнованно продолжил Дюпен. – Может быть, сейчас, джентльмены, вы поймете и… и дадите время мистеру Баллантайну все уладить, – закончил он слабым голосом, словно его физические силы иссякли.

– Мне понятно только одно, – сухо сказал Пруфрок. – Поскольку я не получил удовлетворительные гарантии по облигационному займу Редбери, которые мистер Баллантайн обещал мне дать здесь – лично – сегодня, я имею указания от моего клиента подать исковое заявление на компанию. Он не явился на условленную встречу, и меня не касается, был ли он, как вы, кажется, предполагаете, похищен упомянутый вами человеком или нет. Делу необходимо дать естественный ход. Исковое заявление будет вручено вам в понедельник утром. Как я понимаю, банк одновременно потребует погашения кредита. – Он посмотрел на Робинсона, кивнувшего в знак согласия. – Итак, мистер Дюпен, – продолжил он, – надеюсь, вы все поняли. Нам незачем больше отнимать у вас время. До свидания.

Ответа не последовало. Дюпен, с черной прядью, ниспадавшей на блестевший от пота лоб, опирался рукой на стол и выглядел совершенно обессиленным. Адвокат пожал плечами, взял Робинсона за локоть и вышел из комнаты, не проронив ни слова.

Дюпен наблюдал за их уходом, и минула целая минута, прежде чем он взял себя в руки. Потом он достал из кармана небольшой пузырек с белыми таблетками и удалился в туалетную комнату за дверью в кабинете Баллантайна. Там он налил стакан воды, бросил в него таблетку и с нетерпением стал ждать, когда та растворится. После того как Дюпен залпом выпил содержимое стакана его, щеки понемногу приобрели естественный цвет и глаза оживились. Когда лекарство окончательно подействовало, он вернулся в комнату своей обычной быстрой и пружинистой походкой. Из кармана он достал связку ключей, выбрал один из них и вставил в ящик стола своего шефа. Из того немногого, что в нем находилось, его ничто не заинтересовало. Затем он переключил внимание на встроенный в стене сейф. Поиски в нем также оказались безуспешными. Пожав плечами, он окинул последним взглядом комнату, долгое время бывшую мозговым центром большого бизнеса, и вышел.

Глава 3

Миссис Илз

Суббота, 14 ноября

Мистер Дюпен был совершенно прав. Где бы ни находился Баллантайн, у миссис Илз его не было. В то время как мистер Робинсон и мистер Пруфрок пытались что-то выяснить в Сити, эта дама, заканчивая поздний завтрак в своей спальне в доме на Маунт-стрит, искренне терялась в догадках, почему его нет. Рядом с ней лежала кипа писем. Они были и, вероятно, останутся нераспечатанными. Миссис Илз догадывалась, что в каждом конверте находится счет, но в данный момент ей недоставало духа, чтобы узнать, сколько она должна. Однако мысленным взором она видела некоторые из счетов, и от этого ее бросало в дрожь. Ее расточительность прежде была причиной бесконечных ссор с ее покровителем, и сейчас, глядя на зловещую кипу, она невольно подумала: «То-то будет шуму, когда он все это увидит». Но потом, когда к ней пришло печальное осознание, что иметь сердитого мужчину гораздо лучше, чем не иметь вообще никакого, на ее глаза навернулись слезы.

В дверь постучали, и, прежде чем она успела ответить, в комнату вошла служанка.

– В чем дело, Флоренс? – спросила миссис Илз с более очаровательной улыбкой, чем те, которыми обычно одаривают своих служанок женщины, занимающие надежное положение.

Флоренс не улыбнулась в ответ. У нее были резкие манеры – почти дерзкие.

– Мистер Баллантайн сегодня придет? – спросила она.

– Право, не знаю, Флоренс. Почему ты спрашиваешь?

Не получив ответа, миссис Илз быстро заговорила:

– Я отпускаю тебя, если хочешь. Я справлюсь, даже если он придет.

– Спасибо, мэм, – нелюбезно буркнула Флоренс. – Не могли бы вы дать мне зарплату за последнюю неделю?

– Ах да, конечно! Как глупо с моей стороны! – воскликнула миссис Илз чуть пронзительно. – Принеси, пожалуйста, мой кошелек с туалетного столика. Так, посмотрим… Ой, дорогая, прости, – сказала она, роясь в кошельке, – но у меня, кажется, осталось совсем немного денег. Десять шиллингов пока тебя устроят? А остальное в понедельник.

Флоренс молча взяла протянутую купюру, но ее взгляд на секунду задержался на нераспечатанных письмах, прежде чем она продолжила:

– Только что звонил мистер Дюпен.

– Мистер Дюпен! – снова воскликнула миссис Илз. – Я не могу говорить с ним.

– Он не хотел говорить с вами. Он только спросил о мистере Баллантайне. Я сказала, что его здесь нет, и он повесил трубку.

– Понятно. Сообщил ли он что-нибудь о мистере Баллантайне?

– Нет. По его словам, он позвонил, чтобы убедиться, что его здесь нет. Мне почему-то показалось, что он вовсе и не рассчитывал застать его здесь.

– Довольно, Флоренс, – холодно произнесла ее хозяйка. – Пожалуйста, унеси все это.

Флоренс с угрюмым видом забрала поднос. У двери она остановилась и бросила через плечо:

– Если придет капитан, впускать его?

– Ступай, ступай! – крикнула миссис Илз, теряя терпение. Из всех, о ком ей ничего не хотелось слышать в этот момент, на первом месте был капитан Илз.

Глава 4

Возвращение блудного отца

Суббота, 14 ноября

Незадолго до полудня к небольшой белой вилле в предместье Пасси подкатило такси, и из него вышел худощавый, средних лет мужчина. Из окна второго этажа его увидела и узнала растрепанная горничная, которая с возгласом досады и удивления «Tiens!»[4] положила перьевую щетку для смахивания пыли и поспешила придать себе презентабельный вид, прежде чем выйти встречать его.

– Bonjour, Eléonore[5], – сказал Джон Фэншоу, стоя у порога, когда наконец перед ним открылась дверь.

– Monsieur! Mais que cette arrivée est impróvue![6]

– Неожиданный, но не нежеланный, надеюсь, – произнес Фэншоу по-французски несколько неуверенно из-за продолжительного отсутствия практики.

О, месье шутит! Как он может хоть когда-нибудь быть нежеланным? А хорошо ли месье доехал? А здоров ли он? Впрочем, она сама видит, что здоров. Только похудел. Mon Dieu![7] Как он похудел! Сначала она с трудом узнала его.

– А мадемуазель? – спросил Фэншоу, когда ему удалось прервать поток слов. – Как она?

У мадемуазель все хорошо. Очень жаль, что ее нет сейчас, чтобы поприветствовать папочку. Если бы месье предупредил о своем приезде, как бы она обрадовалась! Но, похоже, месье решил преподнести ей приятный сюрприз. Сейчас мадемуазель нет дома, и она вернется только во второй половине дня, так что ничего не приготовлено. Месье извинит за беспорядок, мадемуазель обязательно все объяснит. Но что же она – Элеонора – делает? Месье, конечно, проголодался после долгой дороги в это ужасное время года. Месье должен перекусить. В доме мало что есть, но омлет – месье хочет омлет aux fines herbs?[8] И бутылочку божоле, которое он всегда пил за обедом? Если месье подождет минут пятнадцать, ему все будет подано.

Выплеснув этот поток слов, она побежала на кухню, а Фэншоу со вздохом облегчения направился в гостиную и сел в ожидании завтрака. Его лицо, озарившееся было от незабываемого многословия Элеоноры, приняло привычное выражение настороженного цинизма. «Ошибка, – размышлял он, – вот так нагрянуть к кому-нибудь без предупреждения – даже в дом родной дочери. Пора бы уже усвоить это – ведь ты не мальчик. Такое случалось, когда ты годами топтался на одном месте в ожидании события, снова вернувшего бы тебя к жизни. Ты забыл, что в настоящем, кипучем мире ничто не стоит на месте в отличие от того, что было у тебя». Он часто представлял себе, как приезжает на эту виллу, как дочь появляется на пороге, готовая броситься в объятия, но ему не приходило в голову, что нужно заранее позаботиться, чтобы она находилась там в определенный день и час. Приглашение на обед, намеченный визит к парикмахеру – и великое воссоединение семьи будет сорвано, а блудному родителю придется есть свой омлет в одиночестве.

Фэншоу пожал худыми плечами и подумал, что делает из мухи слона. Ну, вышел из тюрьмы на неделю раньше срока или что-то около этого. Ну, приехал к дочери во Францию, не предупредив ее. Ну, не застал ее дома, в чем нет ничего необычного. Вот и все. Так почему же в глубине души он не хочет мириться с этим? Если это все, то почему Элеонора была так раздосадована его появлением? И теперь, когда она вернулась и объявила: «Monsieur, est servi!»[9], почему нет и намека на жалость в ее услужливо-приветливой манере?

Фэншоу задержал ее в столовой, пока ел. Ему надоело одиночество за последние несколько лет. Она достаточно охотно передавала ему сплетни обо всех, с кем он был знаком раньше, и их житье-бытье, но не касалась темы, интересовавшей его в данный момент. Один раз в разговоре неожиданно и безотносительно к чему-либо она заметила: «Несомненно, у мадемуазель будет много что рассказать отцу».

– Evidemment[10], – коротко ответил Фэншоу и больше не возвращался к этому вопросу.

Покончив с завтраком, он перешел в гостиную, чтобы выкурить сигару и выпить чашечку замечательного кофе, который принесла Элеонора. При своей усталости он уснул бы прямо в кресле, если бы его сознание все время не оставалось настороже, поскольку он прислушивался, не донесется ли звук открывающейся входной двери. От ожидания морщины на его лице стали глубже, а выражение смиренного разочарования – более явственным.

Прошло немало времени, прежде чем послышался характерный звук вставляемого в замочную скважину ключа. Он поднялся и сделал шаг в сторону прихожей, но, услышав торопливые шаги из глубины дома, тихо вернулся в кресло. Значит, Элеонора тоже была начеку. До него донеслись приглушенные голоса у порога. Он не разобрал, о чем шла речь, но догадался, что по какой-то причине горничная сочла необходимым сообщить хозяйке новость о его приезде. Заминка была недолгой, но показалась Фэншоу чуть ли не вечностью, прежде чем распахнулась дверь и с криком «Папа!» дочь бросилась ему на шею.

Она быстро освободилась из его объятий и, удерживая на расстоянии вытянутой руки, стала рассматривать его лицо и бессвязно сокрушаться, как он побледнел и поседел. А он со своей стороны пристально разглядывал дочь. Она тоже изменилась. Утратила девичье очарование, которое он помнил, и обрела статность и привлекательность зрелой женщины. «Как раз то, что обожают французы», – подумал Фэншоу. В этот момент ее щеки зарделись, и в глазах появилось выражение, заставившее его вскинуть брови в немом вопросе.

Она заметила это и словно в ответ немного отстранилась.

– Я не думала, что ты освободишься на неделю раньше, – шепотом сказала она. – Я не ждала тебя.

– Я так и понял со слов Элеоноры.

– Значит, ты не получил мое письмо?

– Выходит, что нет, раз я здесь. Стало быть, как я полагаю, ты писала, чтобы я не приезжал.

Она отвернулась в явном смущении.

– Папа, это ужасно трудно…

– Вовсе нет. – В сухом, лишенном эмоций тоне Фэншоу не слышалось обиды. – Я здесь некстати. И в этом нет ничего удивительного. Верно?

– Отец, ты не должен так говорить. Это звучит…

– Я могу представить очень много обстоятельств, – продолжил он, – при которых появление бывшего заключенного поставит его дочь в неудобное положение. К примеру, это может пагубно сказаться на перспективах хорошего замужества…

Она резко вдохнула и посмотрела ему в глаза. И он увидел в них все, что ему нужно было знать.

– Мы понимаем друг друга, – уныло сказал он. – В таком случае долг отца удалиться как можно тише. Только почему ты не дала мне знать заранее?

– Я… я пыталась… часто, но мне не хватало смелости. Это трусость, я знаю, но я все откладывала и откладывала до последнего момента. Мне было так стыдно.

– Тебе нечего стыдиться, – заверил он ее. – Кто этот молодой человек? То есть я надеюсь, что молодой. Полагаю, он француз?

– Да. Его зовут Роже Пайар. Он…

– Из семейства автомобильного магната Пайара? Поздравляю. И они, конечно, ничего обо мне не знают?

Она покачала головой и сказала:

– Я впервые еду погостить у них. Он единственный сын, а мать, конечно…

– …очень высокого мнения о нем. А он – un jeune homme bien elevé, trés comme il faut[11], и все такое прочее.

Фэншоу так похоже сымитировал интонации престарелой француженки, что дочь невольно рассмеялась.

– Очень хорошо, – продолжил он. – Надеюсь, ты будешь счастлива, дорогая. Фамильный скелет вернется в свой шкаф и закроется там. Кстати, где сейчас Роже?

– Ждет в машине. Мы пообедали, и я приехала за своим чемоданом.

– Тогда поторопись, дорогая моя, поторопись. Не заставляй его нервничать.

Он легко поцеловал ее, и она пошла к двери, но на пороге остановилась.

– Что такое? – спросил он.

– Отец, ты ничего не сказал о… Тебе, наверное, нужны деньги. Если я могу помочь…

– Деньги? – переспросил он. – Не беспокойся об этом. У нас, аферистов, как ты знаешь, всегда есть заначка.

Она подмигнула ему, почувствовав в его тоне иронию, и поинтересовалась:

– Но что ты собираешься делать?

– Может быть, с позволения Элеоноры останусь здесь на ночь. Или на две, если захочется. Но в любом случае до твоего возвращения уеду. Потом я вернусь в Лондон. Твоя тетя любезно предложила мне жить в ее доме, сколько мне заблагорассудится.

– Ты там умрешь от скуки, – вздохнула она.

– Это не входит в мои планы. Так или иначе, двум одиноким людям вместе не так скучно, как порознь. Тебе надо идти. До свидания. Желаю удачи.

Она оставила его, и когда сбегала по лестнице к ожидавшей ее машине, слова «двум одиноким людям» звенели у нее в ушах как колокол.

Глава 5

В кафе «Под солнцем»

Воскресенье, 15 ноября

В кафе «Под солнцем» на Гудж-стрит в обеденное время в воскресенье яблоку негде упасть. Узкая комната с побеленными стенами и двумя рядами столиков вдоль них привлекает посетителей из района гораздо более обширного, чем довольно убогие окрестности. Публика здесь собирается разношерстная. Сюда приходит много иностранцев, кто в обносках, кто в приличной одежде, но без шика. Всех их объединяет единственная характерная черта: они знают толк в хорошей еде. И Энрико Вольпи, плотный коренастый генуэзец, освоивший кулинарное искусство в Марселе и достигший его высот в Париже, старается не разочаровать их.

Фрэнк Харпер, клерк в компании «Инглвуд, Браун и К°, акционеры и агенты по недвижимости Кенсингтона», открыл для себя кафе «Под солнцем», оказавшись по делам своего шефа на Тоттенхем-корт-роуд. Он был приятно удивлен едой и менее приятно – счетом за нее. Расплачиваясь, он с огорчением решил, что это кафе не для бедных. Что касается его самого, подумал он, то это заведение нужно иметь в виду для какого-нибудь особого случая.

И вот он как раз представился. Харпер весь извелся, заказывая соответствующие этому случаю блюда, а Вольпи, с первого взгляда угадывавший влюбленного в молодом человеке, превзошел себя в их приготовлении. И за кофе Харпер с обоснованной уверенностью обратился к своей спутнице:

– Ну как, Сьюзен, тебе понравился ленч?

Девушка довольно улыбнулась.

– Фрэнк, это не ленч, а мечта. Я объелась, как поросенок, и за ужином не смогу проглотить и кусочка. Просто супер, что ты нашел это местечко. Если бы только… – В ее искренних серых глазах появилась тревога.

– Что если бы только?

– Если бы только это не ударило по карману.

Бессмысленно счастливое выражение на лице Харпера сменилось гримасой досады.

– Что сейчас об этом говорить? – устало заметил он. – Я не подумал…

Сьюзен тут же раскаялась.

– Прости, дорогой. Я не хотела сказать ничего такого, что испортило бы впечатление. Я поступила гадко.

– Ангел мой, ты не можешь поступить гадко, даже если бы постаралась.

– Нет, могу и смогла. Но все равно, – возобновила она наступление, – иногда нам нужно быть практичными.

– Ну хорошо, – резко сказал молодой человек, – давай будем практичными. Я знаю, о чем ты думаешь. Я клерк в жалкой фирме и получаю два фунта и десять шиллингов в неделю, что, наверное, почти на два фунта и девять шиллингов больше, чем я стою. Я работаю там уже четыре года, и мои перспективы на продвижение равны нулю. Ты получаешь от отца на личные расходы пятьдесят фунтов в год, и тебе повезет, если он будет давать сто после замужества. Поскольку мы принадлежим к дворянскому сословию, то не можем пожениться, имея доход менее семиста фунтов в год – на худой конец он должен быть хотя бы шестьсот. И если мы попытаемся обходиться даже этим, то такая жизнь медом не покажется, а твоего отца хватит апоплексический удар, узнай он, как живет его дочь. Ты это считаешь практичным?

– Да, – негромко ответила Сьюзен грустным голосом.

– Значит, – продолжил он, – я не имею права потратить пятнадцать шиллингов на приличный ленч, если мог бы положить эти деньги в какой-нибудь надежный маленький банк, как этот мерзкий молокосос, который сидит со мной в рабочей комнате.

Сьюзен сделала жест отчаяния.

– Неужели все так безнадежно? – проговорила она.

Харпер посмотрел мимо нее на серую перспективу Гудж-стрит.

– Терпеть не могу Лондон, – неожиданно сказал он.

После его взрыва эмоций воцарилась тишина. Потом он заговорил совсем иным тоном.

– Сьюзен, – неуверенно произнес он. – Я получил письмо от одного знакомого в Кении. Там у него есть ферма – сизаль, кофе и прочее. Сейчас доходы от нее невелики, но жизнь хорошая. Если бы он взял меня в дело, ты бы поехала?

Она радостно захлопала в ладоши и воскликнула:

– Дорогой! Это чудесно! Почему ты раньше ничего не говорил? Ты, наверное, думал, что я не поеду, ведь так?

Увидев нерешительность на его лице, она добавила:

– Фрэнк, ты о чем-то недоговариваешь. О чем?

– Да, недоговариваю, – неохотно согласился он, словно сожалея, что сказал слишком много, и это обязывает сказать еще больше. – Действительно, есть еще кое-что. Этот человек предлагает владеть фермой на паях.

– М-м-м?

– И он хочет за это полторы тысячи фунтов.

– О-о-о! – Замок Сьюзен в Кении рухнул одновременно со вздохом разочарования. – Какой смысл говорить о таких вещах? Фрэнк, я думала, что ты практичный.

Он побагровел.

– А может, так оно и есть, – пробормотал он.

– Что ты имеешь в виду? Фрэнк, иногда ты меня сердишь. Ты же знаешь, у тебя нет полутора тысяч фунтов и ни малейшего шанса получить их…

– Предположим, они у меня есть.

– Что толку строить предположения. – Она посмотрела на него. – Ты хочешь сказать… Дорогой, я не люблю тайны. Ты серьезно говоришь, что можешь заплатить за это партнерство или что бы там ни было? Скажи мне.

Он улыбнулся ей, хотя лицо осталось озабоченным.

– Сейчас я ничего не могу сказать тебе. Извини, дорогая, но так уж обстоят дела. Посмотрим, что из всего этого получится. Но если – только если – я приду через неделю или, может быть, раньше и сообщу, что все в порядке, ты поедешь со мной?

– Ты же знаешь, что поеду.

– И не будешь ни о чем спрашивать?

– То есть?

– Я говорю: не будешь ни о чем спрашивать.

– Фрэнк, мне становится страшно, когда ты так смотришь на меня. Глупо, конечно… Да, допустим… я не буду ни о чем спрашивать.

– Тогда все в порядке.

Сьюзен посмотрела на часы:

– Дорогой, я должна бежать, иначе опоздаю на поезд, а ты знаешь моего отца.

Она натянула шляпу на копну каштановых волос и припудрила нос, пока Харпер оплачивал счет.

– Мне хочется, – прошептала она, когда ушел официант, – мне все-таки хочется, чтобы ты рассказал чуточку больше.

– Нет, не могу, – коротко ответил он. – Просто… просто на днях кое-что произошло, вот и все.

– Я не знаю, что произошло на днях, – сказала Сьюзен, когда они выходили из кафе. – Я пыталась читать газету по дороге сюда, но заснула. Все, что я видела, это заголовки о какой-то большой сенсации в Сити. Это имеет отношение к твоим словам?

Харпер сардонически засмеялся.

– Косвенным образом имеет, – отозвался он, открывая дверь на улицу.

На пороге Сьюзен чуть не налетела на невысокого, болезненного вида человека, входившего в кафе. Он взглянул на нее с нескрываемым восхищением, к которому она, прекрасно сознающая свою привлекательность, давно привыкла. Обычно подобное внимание ей либо льстило, либо забавляло в зависимости от настроения, но по какой-то необъяснимой причине взгляд этого человека, хотя и мимолетный, вызвал негодование и смутное беспокойство. Она испытала такое чувство, словно на нее оценивающе смотрит змея.

Между тем новый посетитель вошел в кафе и сел за столик у окна. Какое бы впечатление ни произвел на Сьюзен, для администрации он, очевидно, был ценным клиентом, ибо едва он устроился на своем месте, как к нему подскочил Вольпи, порхая между столиками, словно встревоженный черный водяной жук.

– Месье Дюпен! – воскликнул он. – Давно мы не удостаивались такой чести. Чего месье пожелает?

– Кофе эспрессо, – коротко сообщал Дюпен.

Лицо Вольпи вытянулось, хотя не в его правилах было критиковать заказы клиента, как бы они ни разочаровывали. Кроме того, он тоже читал заголовки в газетах и являлся человеком тактичным. Кофе был подан церемонно, словно самое изысканное блюдо в меню, и если Вольпи хотел высказать какие-то комментарии, то высказал их своей жене за стойкой.

Дюпен пил кофе медленно и намеренно маленькими глотками. Поставив пустую чашку на блюдце, он зажег сигарету и, выкурив ее, зажег вторую. Комната постепенно пустела, но он не выказывал намерения уйти. Когда в ней почти никого не осталось, вошел человек и сразу направился к свободному месту за его столиком.

Среднего роста и худощавого телосложения, он был в пальто поверх серого костюма, знававшего лучшие времена. Ни на его лице, ни в порывистых воробьиных манерах не обнаруживалась какая-либо особая привлекательность, но что-то во внешности то ли коротко подстриженные рыжеватые усы, то ли осанка свидетельствовало, что он был офицером и даже джентльменом.

При появлении этого человека Дюпен поднял голову. Выражение его лица не изменилось, и когда он заговорил, шевелились только губы.

– Вы намного опоздали, Илз, – негромко сказал он.

– Туман над Ла-Маншем, – коротко ответил Илз. – Двойное бренди с содовой, – обратился он к Вольпи, подошедшему к столику. Тот выразил сожаление голосом, мимикой и жестами.

– Увы, сэр, боюсь, уже слишком поздно. Продажа спиртных напитков запрещена после…

– И все же, думаю, ты можешь принести моему другу, что он хочет, – перебил его Дюпен.

– Ах, не просите меня, месье…

– Нет, я прошу, – последовало настойчивое обращение, и оно было немедленно исполнено.

– Не пойму, зачем вы зазвали меня в эту забегаловку на отшибе, – недовольно буркнул Илз, поставив стакан.

– Затем, что она на отшибе. Происходят кое-какие события.

– Я знаю.

– Интересно, – спросил Дюпен, глядя на собеседника проницательным взглядом, – как много вы знаете?

– Что вы имеете в виду?

– Знаете ли вы, например, где точно в данный момент находится Баллантайн?

– А почему я должен это знать?

– Я спросил, вы знаете?

– Если на то пошло, вы-то сами знаете?

Они подозрительно посмотрели друг на друга и, словно сговорившись, одновременно отвернулись в сторону.

– Мы напрасно тратим время, – произнес Дюпен после короткой паузы. – Вы не сказали мне, успешно ли закончилось ваше дело.

– Только потому, что вы не спрашивали. Собственно говоря, да.

Рука Илза потянулась в карман, но Дюпен остановил его предупреждающим жестом.

– Не здесь, – шепотом сказал он. – Сейчас мне нужно быть осторожным. Мы закончим дела в такси, если вы не возражаете. Заплатите за вашу выпивку, и уходим.

Илз обнажил темные зубы в безрадостной улыбке.

– А вы не любите платить, Дюпен? – заметил он.

– Я плачу за то, что получаю, а не наоборот.

В такси Дюпен вежливо спросил:

– Не хотите ли, чтобы я подбросил вас поближе к Маунт-стрит?

– Почему к Маунт-стрит?

– Сдается мне, миссис Илз сейчас была бы рада вашей компании.

– Не впутывайте мою жену в это дело, черт побери! – резко сказал Илз.

– Как вам будет угодно. В следующий раз…

– Следующего раза не будет!

– Поживем – увидим, – мягко произнес Дюпен.

Глава 6

В описи не упоминается

Понедельник, 16 ноября

– Мистер Харпер?

– Да, мистер Браун.

– Прошу вашего внимания. И вашего также, мистер Льюис.

– Хорошо, сэр.

Харпер положил карандаш, который вертел в руках, и с отвращением посмотрел на своего коллегу. Ни за что на свете он не стал бы называть мистера Брауна сэром. Льюис увидел его взгляд и нахмурился. Во всех отношениях, за исключением возраста и рода занятий, молодые люди не имели ничего схожего и в силу разных причин испытывали глубокую неприязнь друг к другу. Харпер был стройный, темноволосый и с острыми чертами лица. Льюис – курносый, светловолосый и плотного телосложения. Льюис серьезно относился к своей должности и обязанностям. Он был доволен местом, доставшимся ему в результате упорных занятий в вечерней школе и заочной учебы в течение долгих лет, пока он работал рассыльным. Его амбиции заключались в том, чтобы стать аукционистом, инспектором и агентом по продаже недвижимости, и свои мечты он связывал со службой в «Инглвуд, Браун и К°». Харпер, наоборот, считал, что с ним жестоко обошлась судьба, по чьей воле его выгнали из Оксфорда, и ему пришлось взяться, на его взгляд, за недостойное дело, из чего, по своей глупости, он не делал секрета. Он считал свою работу неприятной необходимостью и поэтому относился к ней с небрежностью, которая вкупе с его необоснованной и совершенно непреднамеренной демонстрацией превосходства постоянно раздражала Льюиса. Как следствие, они по возможности сторонились друг друга, но в небольшой компании неизбежно сталкивались нос к носу, к обоюдному неудовольствию.

– Дом номер двадцать семь на Дейлсфорд-Гарденс, – сказал мистер Браун и напыщенно откашлялся. – Сдача в аренду с мебелью, арендодатель – мисс Пенроуз, арендатор… э-э-э…

– Колин Джеймс.

– Благодарю вас, мистер Харпер. Арендатор – мистер Колин Джеймс. Срок сдачи – четыре недели, истекает завтра. Похоже, жилец освободил помещение до окончания срока. Тем не менее наша обязанность, защитить интересы своего клиента… э-э-э… наилучшим образом. Мистер Харпер?

– Да, мистер Браун.

– Возьмите, пожалуйста, предназначенный для мисс Пенроуз экземпляр описи имущества и тщательно – очень тщательно – проверьте… э-э-э… его наличие. Вы поняли?

– Безусловно.

– Кроме того, также зафиксируйте любые повреждения, которые вы… которые вы заметите.

– Несомненно.

– Мистер Льюис?

– Да, сэр.

– Отправляйтесь с мистером Харпером и проконтролируйте его.

– Хорошо, сэр.

– Право же, мистер Браун, – возразил Харпер. – Я вполне способен справиться с таким простым делом без чьей-либо помощи.

– Это ваше мнение, мистер Харпер. К сожалению, я так не думаю. Недавно я обратил внимание на некоторую досадную… э-э-э… халатность в вашей работе. Весьма нежелательно, чтобы в таком деле, как наше, мы проявляли какую-либо… э-э-э… невнимательность. Вот почему я считаю необходимым послать вас проверить опись, а мистера Льюиса – проконтролировать это.

Хихикнув над собственной попыткой сострить, мистер Браун удалился в свой кабинет.

Молодые люди шли на Дейлсфорд-Гарденс в прескверном настроении. У Харпера имелось много причин для недовольства, и одна из них заключалась в проявленном к нему неуважении и в осознании того, что оно вполне оправданно. Льюис со своей стороны хотя и был доволен, что со старшего по должности Харпера сбили спесь, возмущался столь ненужным поручением.

Перед дверью дома номер 27 Льюис нарушил молчание, которое они хранили всю дорогу от офиса.

– У тебя есть ключ? – спросил он.

– Уместнее было бы задать этот вопрос, перед тем как мы собрались идти, – холодно ответил Харпер. – Но вообще-то есть.

Они прошли внутрь.

– А опись у тебя с собой? – снова поинтересовался Льюис.

На этот раз Харпер даже не удосужился ответить. Он достал из кармана свернутый лист бумаги и встал спиной к двери.

– Тогда читай, а я буду проверять, – сказал Льюис.

Харпер устало пожал плечами и с безграничным отвращением в голосе начал:

– Прихожая и коридор. Пять метров зеленого линолеума.

– Есть. В порядке.

– Резная вешалка для шляп из красного дерева.

– Есть. В порядке.

– Настенное зеркало в раме из черного дерева.

– Есть. Но не в порядке. На одном из углов большой скол.

– Об этом здесь ничего не сказано.

– Значит, это порча имущества. Отметь у себя.

Харпер сделал пометку.

– Толку от этого все равно никакого, – заметил он. – Жилец укатил за границу.

– Сначала бы починил, а потом уезжал, – отрезал Льюис. – В любом случае мы должны защищать нашего клиента. Она имеет право предъявить претензию. Запиши это.

– А как же! – Харпер кипел от злости. – Давай дальше. Японский лакированный подвесной шкаф.

Покончив с прихожей, они перешли в гостиную на первом этаже. Это была небольшая комната, заставленная мебелью, и проверять обстановку оказалось долгим и трудоемким занятием. Льюис, обнаружив еще два незначительных повреждения и отсутствие в описи дешевой медной пепельницы, явно ликовал по поводу своей проницательности. Харпер все больше и больше раздражался, пока добросовестность его коллеги непроявилась в полной мере и не позволила ему перейти в курительную комнату.

Харпер первым вошел в дверь, остановился на пороге и, когда Льюис собрался последовать за ним, удержал его.

– Постой, – негромко произнес он, – по-моему, кое-что здесь не указано в описи.

В полицейском участке, что на углу Верхней Дейлсфорд-стрит и Фулхэм-роуд, зазвонил телефон. Сержант Теппер, бывший добросовестным полицейским, записал время, прежде чем ответить. 11.31 утра. Он поднес трубку к уху и сначала ничего не мог понять, слыша только частые вдохи, словно кто-то запыхался после бега. Наконец раздался хриплый голос:

– Убийство, убийство! Приезжайте немедленно.

– Что вы говорите? – рявкнул Теппер. – Кто вы? Где?…

– Я говорю, тут совершено убийство, – повторил незнакомец. На какой-то момент наступила тишина, и сержант подумал, что звонок сорвался. Потом послышался спокойный, интеллигентный голос:

– Я говорю из дома номер двадцать семь на Дейлсфорд-Гарденс. Здесь тело Лайонела Баллантайна. Приезжайте и заберите его, пожалуйста… Да, конечно, я подожду вас. До свидания.

Теппер вскочил со стула со скоростью, примечательной и для более молодого человека. Через полминуты после того, как положил трубку, он был уже на улице, и за ним спешил молодой констебль, а еще один полицейский звонил из участка в Скотленд-Ярд.

У двери дома номер 27 полицейские увидели двух ожидавших их молодых людей. Оба выглядели потрясенными. Более хладнокровный Харпер первым обратился к Тепперу:

– Рад вас видеть, сержант. Он там, в глубине дома. Ничего не тронуто.

Они прошли за полицейскими через прихожую в курительную комнату. Штора была опущена, и горела электрическая лампочка. Контраст с дневным светом снаружи создавал ощущение нереальности. На какой-то момент воцарилась тишина – все смотрели на труп. Распростертая закоченевшая фигура напоминала чудовищную марионетку, отвратительную, гротесковую, неуместную.

Сержант на мгновение наклонился над телом и выпрямился.

– Судебно-медицинский эксперт должен быть с минуты на минуту, – сказал он. – Похоже, дел у него здесь будет немного. Еще я жду старшего офицера из Скотленд-Ярда. Подробные показания можете приберечь для него. Пока же я запишу некоторые сведения. – Он достал блокнот. – Ваши имена и адреса, пожалуйста.

Записав их, сержант продолжил:

– Кто из вас звонил?

– Я, – ответил Харпер. – То есть то, что сообщил я, наверное, было вразумительно. Собственно, мой приятель первый говорил с вами, но из его слов, кажется, мало что можно было понять.

Льюис покраснел от злости.

– Не всем из нас привычно находить тела везде и всюду, – пробормотал он.

– Все нормально, приятель, – доброжелательно произнес Теппер. – Никто не собирается винить вас за небольшую растерянность от этого ужасного зрелища. – Он повернулся к Харперу. – А как вы догадались, что это мистер Баллантайн? – спросил он.

Вместо ответа Харпер достал из кармана газету.

– Вот, яснее и быть не могло, – заметил он.

Заголовок, набранный крупным шрифтом во всю ширину первой страницы, кричал: «ЗАГАДОЧНОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ФИНАНСИСТА: ГДЕ МИСТЕР БАЛЛАНТАЙН?» Ниже была помещена фотография явно процветающего мужчины средних лет с самодовольным, не лишенным красоты лицом, в сером цилиндре, с шарфом и орхидеей в петлице. Подпись гласила: «Мистер Лайонел Баллантайн; фото сделано в этом году во время Дерби».

Теппер перевел взгляд с фотографии на искаженное лицо убитого и снова на фотографию.

– Вижу, это точно он, – сержант поджал губы, немного помолчал и спросил: – Что вы здесь делали?

– Сверяли опись имущества арендодателя мисс Пенроуз, – быстро ответил Льюис, почувствовав, что пришло время заявить о себе. – Она сдала в аренду этот дом с мебелью и…

– Сдала не мистеру Баллантайну, полагаю? – уточнил Теппер.

– Господи, нет! Жильцом был некий мистер Джеймс. Сержант, вы думаете…

– Я думаю, вам лучше заняться своим делом – сверкой описи, – перебил его Теппер. – Во всяком случае, тогда мы будем знать, не пропало ли что-нибудь в доме, и к тому времени, когда вы закончите, я надеюсь, появится кто-нибудь из Скотленд-Ярда, чтобы послушать ваши показания. И будьте осторожны, ничего не трогайте, а если вам попадется что-то подозрительное, сразу зовите меня.

Молодые люди, с облегчением покинуть комнату. Сержант, отправив констебля ко входной двери, чтобы не впускать в дом посторонних, достал блокнот и начал старательно писать в нем круглым ученическим почерком. От этого занятия его оторвало прибытие полицейского из участка, который привел с собой судебно-медицинского эксперта. Последний – бледный, невысокого роста мужчина с рыжеватыми усами – бегло осмотрел тело.

– Удушение, – коротко сообщил он.

– Когда это произошло? – спросил Теппер.

– Трудно сказать, примерно два-три дня назад.

– Ну что же, придется ждать дальнейших указаний, прежде чем мы заберем его отсюда. Может, тогда вы сможете рассказать нам что-то еще.

– Из Скотленд-Ярда передали, – объявил вновь прибывший полицейский, – что сюда едет инспектор Маллет. Без него ничего не трогать.

– Он что, думает, будто я абсолютно не смыслю в своем деле? – проворчал Теппер. – Возвращайся в участок, приятель, и если увидишь газетчиков под дверью, держи язык за зубами.

В знак протеста он убрал свой блокнот, словно решив, что этот дотошный Маллет не получит от него никакой помощи. И, соответственно, сразу почувствовал, что ему нечего делать. Судебно-медицинский эксперт раскатал пальцами сигарету, вставил ее в длинный мундштук и, усевшись в кресло, закурил с видом меланхоличной скуки. Теппер попытался втянуть его в разговор, но обнаружил, что он не более общителен, чем был бы мистер Баллантайн. В конце концов, не зная, чем занять мысли, он взял газету, оставленную Харпером, и принялся читать заметки, напечатанные, под и рядом с фотографией мистера Лайонела Баллантайна и нарядного фасада его лондонского офиса.

Заметки представляли собой смешение фактов и комментариев. Фактов вообще-то имелось немного по той простой причине, что мистер Баллантайн покинул офис в обычное время в пятницу после полудня и никто не видел его до позднего вечера субботы, хотя многие очень хотели увидеть – только это и было известно. Вместе с тем комментарии, пространные и резкие, были тщательно выдержаны в привычном для прессы стиле в отношении человека, судебное преследование которого ожидается, но еще не неизбежно. Мастерски написанные, они оставляли у читателя стойкое впечатление, что объект внимания – лицо, скрывающееся от правосудия, и одновременно из осторожности воздерживались от всего, выходящего за рамки закона, запрещающего распространение порочащих сведений. Мистер Баллантайн, напоминала газета, в течение многих лет был важной фигурой в Сити. В частности, он возглавлял «Лондон энд империал эстейтс компани лтд.», концерн с выпущенным акционерным капиталом в размере двух с половиной миллионов фунтов. Далее статья напоминала читателям, что акции компании, взлетев до небес в начале года, за последние несколько дней резко упали в цене и сейчас котируются в размере одной десятой их номинальной стоимости. В Сити, со знанием дела добавляла газета, серьезно обеспокоены таким развитием событий и с тревогой ожидают годового отчета и баланса, которые должны появиться через две недели. Газета туманно намекала, что можно ожидать далеко идущие последствия. В в заключение статьи автор отмечал как бы между делом, что имя мистера Баллантайна упоминалось на сенсационном судебном процессе по делу Джона Фэншоу более четырех лет назад.

Сержант оторвался от чтения.

– Фэншоу! – громко произнес он.

– А? – удивился судмедэксперт и уронил пепел на ковер.

– На днях его освободили из Мейдстонской тюрьмы, не так ли?

– Да, в четверг.

– Фэншоу на воле, а Баллантайн мертв, – рассуждал Теппер.

– Надо же, какое совпадение. А разве Баллантайн не был замешен в афере Фэншоу?

Но интерес судмедэксперта к этой теме как будто иссяк. Теппер вздохнул и стал знакомиться с футбольными прогнозами.

Глава 7

Инспектор Маллет

Понедельник, 16 ноября

Льюис и Харпер, закончив работу на верхнем этаже, спустились на первый, где, как оказалось, собралось много народа. Тяжелые полицейские ботинки топали в прихожей, и через дверь в курительную комнату молодые люди видели вспышки магния, когда фотографы снимали обстановку и труп. Скотленд-Ярд взялся за дело.

Сержант Теппер встретил их внизу у лестницы.

– Инспектор хочет поговорить с вами, – сказал он.

Инспектор Маллет, высокий, крепкого телосложения мужчина, стоял посередине ковра, и из-за его массивной фигуры маленькая комната казалась еще меньше. Добродушное выражение голубых глаз на розовом круглом лице странным образом контрастировало с по-военному суровыми усами. Вошедших молодых людей он встретил спокойным оценивающим взглядом.

– Это те двое, которые… – начал Теппер.

– Догадываюсь, – перебил его Маллет и сразу повернулся к Харперу: – Вы закончили с описью?

– Да, – ответил Харпер. – Все комнаты, кроме этой, конечно.

– Тогда оглядитесь здесь и скажите мне, не пропало ли что-нибудь.

Харпер принялся сравнивать список предметов с обстановкой курительной. Ни за что на свете он, находясь в этой комнате в присутствии посторонних людей, не признал бы потребность в помощи Льюиса. А тот, в свою очередь, в равной степени преисполненный решимости убедиться, что работа выполняется должным образом, к крайнему неудовольствию Харпера, встал рядом с ним, чтобы заглядывать в опись и контролировать его действия. Харпер постарался побыстрее закончить работу, подстегиваемый желанием как можно скорее убраться из этой комнаты и отделаться от навязчивого помощника.

– Все на месте, – объявил он.

– Нет, не все, – в тот же миг возразил подлый Льюис. – Нет шнура от шторы.

Харпер не сумел скрыть досаду от собственной оплошности и презрение к непрошеному уточнению напарника; инспектор лишь мрачно улыбнулся.

– Это он, как вы думаете? – спросил Маллет, показав на труп.

До последнего момента молодые люди отводили глаза от мертвеца и смотрели только поверх, ниже и вокруг него. Но сейчас, глядя в направлении указательного пальца детектива, они разглядели выступающий на тыльной части шеи, чуть выше воротника, деревянный шарик, привязанный к тонкому шнуру, который глубоко врезался в кожу и был почти незаметен. Не произнося ни слова, оба согласно кивнули.

– Так! – воскликнул Маллет. – С этим разобрались. А теперь, парни, не думаю, что вам очень хочется находиться здесь, тем более вы уже помогли. Идите в другую комнату.

Прежде чем повести их в гостиную, он негромко посоветовался с одним из своих подчиненных. Тем временем Харпер, чье любопытство взяло верх над отвращением, с интересом уставился на покойника. Тело передвинули, чтобы фотографам было удобно делать свое дело, и Харпер смог внимательнее разглядеть запрокинутую голову. При этом лицо молодого человека не выражало никакого сострадания – на нем был написан только глубокий интерес. Казалось неестественным, что тот, кто, вероятно, никогда раньше не видел смерти, тем более в столь ужасном обличье, мог смотреть на нее с подобным бесстрастным любопытством. Харпер был так поглощен созерцанием, что, видимо, не замечал направленный на него взгляд, не менее испытующий, чем его собственный.

– Ну, – вдруг раздался позади него голос Маллета. – Что вы тут разглядываете?

Харпер вздрогнул и от неожиданности не сразу смог ответить самообладание. Однако, взяв себя в руки, заговорил характерным для него непринужденным и высокомерным тоном. Льюис, не спускавший с напарника глаз, заключил, что тот решил проявить свои оксфордские манеры, чтобы произвести впечатление на инспектора – мол, он не какой-нибудь подручный клерк у агента по найму жилья.

– Собственно говоря, инспектор, – произнес он, – мне непонятно, с какой стати явно хорошо одетый джентльмен нацепил зеленый галстук-бабочку с серым костюмом.

Инспектор крякнул, но ничего не сказал.

– К тому же, – продолжил Харпер, – он даже завязан небрежно. Не хотел бы я в таком виде лежать в гробу.

– Очевидно, и Баллантайн этого тоже не хотел бы, – бросил Маллет. – Если вы закончили снимать, накройте это чем-нибудь, пока его не увезут.

Инспектор вышел из комнаты, махнув молодым людям, чтобы они следовали за ним.

– Я вас надолго не задержу, – сказал инспектор, когда они остались одни. – Я знаю, кто вы и почему здесь. Просто хочу выяснить кое-что об этом доме. Чей он?

– Мисс Пенроуз, – сообщил Харпер. – Она наша клиентка и на зиму уехала в Италию.

– Не совсем так, – веско вмешался Льюис. – Мисс Пенроуз – арендатор. Фактически дом принадлежит лорду Минфилду.

– Нас он не интересует, – сказал Маллет. – Значит, это вы сдали дом с мебелью от имени мисс Пенроуз?

– Да, – ответил Харпер.

– На какое время?

– На месяц, и срок истекает сегодня.

– Как звали жильца?

– Колин Джеймс.

– Где он сейчас?

– Насколько мне известно, за границей, – пояснил Харпер. – То есть в субботу утром он вернул ключи от дома с письмом, в котором сообщил, что отказывается от арендования и уезжает во Францию.

– Что вы о нем знаете? – спросил Маллет. – Надеюсь, он предъявил какие-либо рекомендации?

– Единственная рекомендация, предоставленная им, была от его банка, – сказал Харпер. – Он внес арендную плату вперед.

– Какой это банк?

– «Южный», его отделение на Нижней Дейлсфорд-стрит. Я запомнил, поскольку это тот же банк, что и нашей фирмы.

Детектив помолчал немного, размышляя о чем-то. Он сидел спиной к окну, через которое доносились голоса толпы, привлеченной появлением полиции.

– Как выглядел Колин Джеймс? – был следующий вопрос Маллета.

– Толстый или даже тучный, – ответил Харпер. – С большим животом и худым лицом, словно у него плохое пищеварение. Примерно среднего роста, носил довольно длинную темно-каштановую бороду. Насколько я помню, он говорил хрипловатым голосом.

Маллет повернулся к Льюису и поинтерисовался:

– Вы согласены с этим?

– Я никогда его не видел, – сказал Льюис. – Я подключился к этой работе только потому, что мистер Браун, мой босс, хотел, чтобы я помог сверить опись имущества. – Говоря это, он не сдержался и бросил озлобленный взгляд на Харпера.

– В таком случае вам незачем оставаться, – произнес Маллет. – Возвращайся в свою контору, доложите, что произошло, если они еще не в курсе, и попроси приготовить для ознакомления все имеющиеся у них документы о мистере Джеймсе и аренде им помещения. Я сообщу, когда вы понадобитесь. Возможно, после того, как начнется следствие.

Когда Льюис ушел, инспектор обратился к Харперу:

– Как часто вы встречались с Джеймсом?

– Только однажды. Он пришел к нам в контору утром, когда я был один, и сказал, что ему нужно снять дом с мебелью в тихом месте. Я привел его сюда и показал этот дом.

– В конторе больше никого не было?

– Мистер Браун сидел в своем кабинете, но оттуда он не мог его видеть.

– Так, продолжайте.

– Клиенту понравился дом, и он захотел переехать в него в тот же день. Мы вернулись в контору, и он дал мне свой чек, который я оплатил в банке утром. Днем мистер Браун подготовил договор о найме, а немного позднее мистер Джеймс пришел снова и подписал его.

– Тогда вы были один в конторе?

– Да. Собственно говоря, все ушли домой, и мне пришлось ждать его допоздна.

– Полагаю, договор об аренде находится в конторе?

Харпер задумался.

– Наверное. Во всяком случае, должен быть там.

– Вы очень хорошо описали внешность человека, которого видели один раз, – продолжил Маллет. – Не потому ли, что у вас имелась какая-то особая причина его запомнить?

– Нет, не думаю. Может быть, потому, что у него была необычная борода.

– Ну да. Вы бы узнали его при встрече?

– Думаю, узнал бы. Только вот борода. Не уверен, что мог бы узнать его без бороды.

Инспектор задумчиво кивнул.

– Вы не в курсе, он жил один? – спросил он. – Для одного человека дом, кажется, немного великоват.

– Вроде бы один, насколько мне известно.

– А как насчет слуг?

– По его словам, он хотел бы, чтобы днем к нему приходил человек. Я предложил ему такого человека.

– Как его зовут?

– Крэбтри, Ричард Крэбтри. Он живет на Террас, как раз за углом. Дом номер четырнадцать.

– Спасибо, – Маллет записал адрес. – Теперь об этой описи. В доме что-нибудь пропало?

– Нет, ничего существенного.

– В таком деле, как это, все может оказаться существенным, – строго заметил Маллет. – Вы бы лучше оставили мне список для сведения. Здесь есть что-нибудь, не указанное в нем?

– Только постельные принадлежности и столовые приборы.

– Это может быть важно. Откуда они?

– Я сам заказывал их для него в магазине рядом с нашей конторой, и он дал мне деньги, когда зашел подписать договор.

– Весьма необычная работа для агента по найму жилья, не так ли?

– Да, наверное, – согласился Харпер. – Но он попросил меня, и в тот момент я не задумывался об этом.

– Ясно. – Маллет пошел к двери. Беседа, очевидно, подходила к концу, и Харпер встал, чтобы уйти, но детектив остановил его:

– Еще один вопрос. Вы когда-нибудь видели Баллантайна раньше?

– Нет.

– Но что заставило вас сейчас вот так его разглядывать?

– Только то, о чем я вам сказал, – холодно ответил Харпер.

– И ничто другое?

– Нет.

Инспектор пожал плечами.

– Ну ладно. Я свяжусь с вами и дам знать, когда вы снова понадобитесь. Всего хорошего.

Он открыл дверь, и Харпер вышел на свежий воздух. Он сразу очутился в гуще шумной толпы, почувствовал ее горячее дыхание, услышал щелканье фотоаппаратов. Но преисполненный радости, что наконец избавился от утреннего кошмара, не обращал внимания на происходящее вокруг. Протиснувшись сквозь толпу, Харпер быстро пошел в конец улицы. И только тогда осознал, что очень устал и проголодался. Посмотрев на часы, он поразился, что нет еще и часа. Ему показалось, что за истекшие полтора часа он прожил целый век. Инспектор Маллет, насмешливо скривив рот и слегка наморщив широкий лоб, смотрел на него из окна.

Глава 8

Ричард Крэбтри

Вторник, 17 ноября

Если исчезновение Лайонела Баллантайна было первополосной новостью утренних газет, то его появление в качестве трупа в неприметном доме в Южном Кенсингтоне стало сногсшибательной сенсацией. Под крупными шапками во всех лондонских газетах она оттеснила такие малозначащие события, как правительственный кризис, развод кинозвезды и землетрясение в Китае. С утра до ночи толпа обезумевших зевак заполняла тротуары Дейлсфорд-гарденс, к возмущению удалившихся от дел, но все еще цепляющихся за жизнь обитателей квартала, и глазела с голодным вожделением на непримечательный фасад дома номер 27. А возвращаясь домой, они любовались его достоверными фотографиями. Один фотограф, более пронырливый, чем другие, смог проникнуть на задний двор и оттуда заснять окно той самой комнаты, где обнаружили труп. Газета должным образом расценила его усердие как сенсацию и в помощь читателям пометила крестиком соответствующее окно.

Полиция была скупа на подробности, предоставляемые для прессы, но редакторы новостей и репортеры не замедлили наилучшим образом использовать имеющийся материал. У всех, кто предположительно мог что-то знать о трагедии, не говоря уж о множестве тех, кто не мог, взяли интервью. Близкий друг миссис Брент, пытавшийся незаметно и быстро ускользнуть из дома номер 34, до смерти перепугался, когда его остановил напористый молодой человек, которого он принял за сыщика, хотя на самом деле тот был простым репортером, жаждавшим что-нибудь разузнать у местного жителя. Зато Джекки Роуч был на седьмом небе. Мало того что убийство, как он, предсказывал, стимулировало его торговлю, так он сам в первый и последний раз в жизни стал участником новости, которую продавал. Выкрикивать «Сенсация! Убийство! Последняя новость!», совать в руки газеты со своей собственной фотографией на первой странице, быть сфотографированным в тот момент, когда тебя снимает другой репортер, знать, что этот снимок появится в завтрашних газетах и завтра могут сфотографировать, как ты продаешь газету со своей фотографией, – все это ударяло в голову сильнее, чем выпивка, которую репортеры ставили тебе каждый раз, едва ты придумывал что-то новое, что они могли включить в свой репортаж.

Роуч, конечно, дал показания полиции, и его предупредили, что он обязан присутствовать на дознании. А пока ему посоветовали держать рот на замке. Но человеческой натуре не свойственно держать рот на замке, когда появляется соблазн открыть его, чтобы за чужой счет выпить пива, и Джекки, как предельно честный человек, не пытался отказать себе в таком удовольствии. И еще его удивляли задаваемые вопросы. О вещах, по поводу которых полиция никогда его не беспокоила. Например, стоило ему ненароком сказать, что он знаком с Крэбтри, слугой мистера Джеймса, как они потеряли голову. Когда Джекки встречал его в последний раз? Где он сейчас? Видит бог, Джекки этого не знал. Но даже это святое неведение, кажется, становилось новостью, и утром после обнаружения тела Баллантайна вопрос «ГДЕ РИЧАРД КРЭБТРИ?» некоторые газеты вынесли в заголовки.

Крэбтри, по правде говоря, примерно в то время, когда эти газеты читало бесчисленное множество людей по всей стране, стоял в тоскливом одиночестве на главной улице Спелсборо, небольшого торгового города в Суссексе. Позади него находилось мрачное уродливое здание со словами «Полиция графства» на лампе, висевшей над главным входом. Через дорогу, там, куда он смотрел, был гараж, к которому на заправку подъехал тяжелый грузовик, и на него Крэбтри устремил взгляд, полный надежды.

Водитель грузовика заплатил за бензин, завел рукояткой мотор и залез на свое место. В этот момент Крэбтри перешел улицу и приблизился к кабине.

– Едешь в Лондон, приятель?

Водитель, с бледным упитанным лицом и постоянно нахмуренными от недовольства бровями, взглянул на Крэбтри и злорадно подмигнул.

– Только что из кутузки? – спросил он, показав большим пальцем на здание через дорогу.

– А тебе что до этого? – огрызнулся Крэбтри.

– Ладно, не кипятись, – последовал ответ. – Я и сам пострадал от так называемого правосудия правящих классов. Мы, пролетарии, должны держаться вместе. Залезай, товарищ. Подброшу тебя до Лондона, если эта колымага не развалится по дороге.

Он включил скорость, и грузовик медленно пополз вверх по крутой улице и дальше по безлесным возвышенностям.

– В Советской России, – заметил водитель, – выпуск грузовиков вырос на триста процентов за последние пять лет. Есть о чем подумать, да?

Крэбтри, не привыкший думать о таких вещах, если вообще о чем-то думал, уклончиво хмыкнул. Они проехали молча несколько миль, прежде чем водитель снова заговорил.

– Если не веришь, – сказал он, словно односторонняя беседа не прерывалась, – на, посмотри сам. – И достал из кармана газету. – «Дейли тойлер», – почтительно добавил он. – Написанному в «Тойлере» нельзя не верить. Все это правда, а не какая-нибудь лживая капиталистическая пропаганда, какой до черта в других газетах.

Он смачно плюнул в окно в знак презрения к магнатам Флит-стрит[12].

Крэбтри взял газету и без особого внимания пробежал взглядом небольшую заметку, на которую указал грязный палец водителя. Статистические данные, изложенные специальным корреспондентом в Москве, ничем его не завлекли, и он тут же перелистал газету на первую полосу. Увиденное там заинтересовало его гораздо больше. При всем различии между «Дейли тойлер» и ее капиталистическими конкурентами критерии подачи новостей в принципе были одни и те же. Политическая окраска может быть разной, но убийство есть убийство повсюду в мире.

– Видал? Что это? – воскликнул Крэбтри.

– Как что? Прикончили одного из этих чертовых миллионеров, – сказал водитель с мрачным удовольствием. – Так ему и надо. Все они кровопийцы. Каждый за себя, а слабый – убирайся с дороги. Вот тебе капитализм!

Не сбавляя скорости, он резко повернул и чуть не задел велосипедиста, который влетел в ограду. Крэбтри, едва удержавшись на месте, ничего не видел и не слышал. Все его внимание было сосредоточено на заметке перед глазами.

– Дейлсфорд-Гарденс, номер двадцать семь, – недоверчиво пробормотал он.

Читать было трудно, буквы прыгали перед глазами вместе с тяжелым грузовиком на ухабах. Потом он увидел нечто такое, от чего чуть не свалился с места. Одно имя в тексте было напечатано крупными осуждающими буквами – его собственное.

– Ни хрена себе! – воскликнул он.

Крэбтри все еще вглядывался в газету с недоверчивым испугом, когда грузовик резко остановился. Подняв голову, он увидел, что они на вершине крутого холма. Из пробки радиатора вырывалась тонкая струйка пара. Водитель заглушил двигатель.

– Опять закипел, обычная история, – философски констатировал он. – Теперь надо ждать, когда его величество соблаговолит остынуть. А в чем дело, товарищ?

Крэбтри протянул ему газету.

– Ты только посмотри на это, – сказал он. – Дейлсфорд-Гарденс, дом номер двадцать семь. Я там работал. Колин Джеймс – мой хозяин. Эти козлы и меня впутали.

Водитель некоторое время изучал газету. Потом взял из-за уха сигарету и зажег ее.

– Полиция хочет побеседовать с Ричардом Крэбтри, – процитировал он. – Это ты?

– Да, это я, приятель, но…

– Ага! – воскликнул водитель и, задумчиво помолчав, проговорил: – Ох уж эта полиция. Лучше с ней не связываться. Ладно, поехали.

Через несколько сотен метров дорога пересекала узкий ручей. Здесь водитель снова остановил грузовик, достал небольшую жестяную канистру и дал ее Крэбтри.

– Спустись, набери воды, товарищ, – попросил он.

Крэбтри был на берегу, у воды, когда услышал рев набирающего обороты мотора. Выбежав на дорогу, он увидел, что грузовик поднялся на мост и скрылся в облаке выхлопных газов. До него донесся голос:

– Не хочу иметь никаких дел с полицией. Спасибо, товарищ!

Начал накрапывать дождь. Крэбтри находился в пяти милях от ближайшей деревни, и его единственным имуществом на этом свете была пустая жестяная канистра емкостью полгаллона.

Глава 9

Дознание по делу финансиста

Среда, 18 ноября

«Коронерское расследование состоится в среду». Достоинство этого простого сообщения, которым заканчивалась каждая статья в газете о таинственном убийстве на Дейлсфорд-Гарденс, заключалось в том, что оно было точным и понятным широкой общественности. Вполне естественно, что люди, располагающие свободным временем, сочли его приглашением на дознание, обещавшее стать сенсационным. Скупость, проявленная архитектором при проектировании здания суда, сделала это приглашение бесполезным для девяти из десяти отважившихся его принять; однако с истинно британской решимостью они продолжали давиться у входа еще долго после того, как исчезла последняя надежда.

Поэтому в среду утром коронер[13] занял место в зале суда, забитом настолько, что там можно было задохнуться. Инспектор Маллет сидел рядом с ним. Его усы топорщились от возмущения, когда он окидывал взглядом устроившую давку толпу охотников за сенсацией. Он ненавидел коронерские расследования. Считал, что от них нет никакого проку и это просто потеря времени, которое можно было бы потратить с большей пользой. Тем не менее они являлись частью механизма правосудия, которому Маллет служил и поэтому принимал их со смирением. Как он считал, основываясь на своем опыте, их единственная полезная функция состояла в том, что они привлекали внимание общественности к делу и таким образом побуждали выступать свидетелей, которые в противном случае оставались бы в неведении о важности своих показаний. «А к этому делу, – размышлял он, надувая щеки в спертой атмосфере, – внимание общественности более чем достаточно». К счастью, как он знал, этот коронер был сговорчивым человеком, который не сделает ничего больше исполнения служебных обязанностей, не заходя в расследовании дальше, чем он, Маллет, считал необходимым на этом этапе.

Заседание открылось, и коронер обратился с краткой речью к жюри присяжных. Их пригласили, сказал он, провести дознание обстоятельств смерти мистера Лайонела Баллантайна. Им будут предъявлены определенные факты, доказывающие, что этот человек умер не своей смертью. На данном этапе невозможно завершить дознание и придется сделать перерыв, чтобы дать время полиции внести полную ясность в это дело. От результата работы полиции, добавил коронер, будет зависеть, созовет ли он жюри снова.

– Это будет зависеть от того, поймают убийцу или нет, – со знанием дела шепнул Льюис. Харпера, без всякого желания сидящего рядом с ним, подташнивало. Но вскоре, когда начали давать показания свидетели, его внимание переключилось на них.

– Миссис Баллантайн! – выкрикнул помощник коронера, и вперед вышла стройная дама в черном. Занимавшие места свидетелей в первых рядах могли видеть сдержанное лицо, ровные брови и тонкие, плотно сжатые губы.

– Вы Еванджелин Мэри Баллантайн? – спросил коронер.

– Да.

– И вы в живете на Белгрейв-сквер, пятьдесят девять?

– Да.

– Вы опознали тело своего мужа, показанное вам в морге суда?

– Да, опознала.

– Когда вы последний раз видели своего мужа живым?

– Неделю назад, в прошлую среду.

– Был ли он тогда здоров?

– Насколько я могла судить, да.

Коронер взглянул в лежавшие перед ним бумагах, откашлялся и продолжил несколько иным тоном:

– Вы, кажется, не жили вместе с мужем?

– Официально мы не разводились, – ответила миссис Баллантайн голосом, лишенным какой-либо эмоциональности. – Мой дом был открыт для него, когда бы он ни пожелал прийти.

– И он приходил к вам в дом время от времени?

– Да, время от времени. Я не могу точно сказать, как часто. Это большой дом. Я не спрашивала, когда он приходит и уходит.

– Но неделю назад вы видели его на Белгрейв-сквер?

– Да, я просила его зайти. Мне нужно было обсудить с ним денежные проблемы.

– А вы… – Коронер хотел спросить еще что-то, но передумал и обратился к адвокату, представлявшему миссис Баллантайн: – У вас есть вопросы?

У адвоката был только один вопрос:

– Упоминал ли ваш муж когда-либо адрес Дейлсфорд-Гарденс, двадцать семь?

– Нет.

Тогда он повернулся к коронеру и спросил:

– Нужно ли дальнейшее присутствие свидетельницы? Если нет, она была бы признательна…

– Конечно, – был ответ, – она может удалиться.

Адвокат сел на свое место со спокойной совестью отработавшего гонорар, а миссис Баллантайн кивком выразила благодарность коронеру и направилась к выходу с таким же сдержанным видом, с каким вошла. Ни тогда, ни когда-либо еще она не выказывала эмоции. Она прошла сквозь толпу, словно ее там вовсе не было, и удалилась из зала. Маллет не был впечатлительным человеком, но когда она покидала суд, его глаза с восхищением и уважением следили за ней. «Твердый орешек эта женщина, – подумал он. – Неудивительно, что Баллантайн искал удовольствие на стороне. У нее еще тот характер, и в мужестве ей не откажешь. Такая женщина способна на все».

Следующим свидетелем был судебно-медицинский эксперт. В зал суда он привнес профессиональную деловитость, давая показания с практичной неторопливостью, казавшейся само собой разумеющейся. Многие, внимавшие ему с открытым ртом и волнением, в некотором смысле почувствовали себя обманутыми. Позднее в тот день, открыв вечерние газеты и прочитав об этих свидетельских показаниях во всем великолепии заголовков и подзаголовков, они смогли почувствовать сенсационность и драматизм, которые, как ни странно, отсутствовали в оригинале.

Судмедэксперт назвал свое имя, адрес и профессию. Его позвали на Дейлсфорд-Гарденс, 27. Там он увидел тело покойного. Уже наблюдалось трупное окоченение. Невозможно точно сказать, как долго он был мертв, но, по его оценкам, два-три дня. То есть смерть могла наступить в период с полудня пятницы до полудня субботы. Скорее всего, по его предположениям, ближе к началу этого периода. Когда его конкретно спросили, соответствовали ли внешние признаки наступлению смерти в пятницу днем или вечером, он с этим согласился.

– Вы обнаружили что-нибудь, указывавшее на причину смерти? – осведомился коронер.

– Да, кусок тонкого шнура, дважды обмотанного вокруг шеи и туго завязанного узлом сзади.

– Это тот самый кусок шнура?

Первый раз за все время, в течение которого он давал показания, в зале проснулся общий интерес, когда бесстрастный полицейский положил перед свидетелем вещественное доказательство. Судмедэксперт взглянул на него, сказал «да» и углубился в медицинские подробности. Он проводил вскрытие. До наступления смерти человек был здоров и хорошо питался. Никаких следов врожденных заболеваний. Причина смерти – удушение с применением большой силы. Самоубийство исключается. Судмедэксперт собрал свои бумаги и покинул место для дачи свидетельских показаний с такой же тоскливой деловитостью, с какой держался все это время.

Потом вызвали Харпера и Льюиса засвидетельствовать, как они обнаружили тело. Инспектор, рассеянно слушавший то, что для него было старой историей, с печальным интересом наблюдал за молодыми людьми, отмечая различие в их поведении. Харпер перед коронером держался, как и перед детективом, сдержанно, отчужденно и хладнокровно. А Льюис, наоборот, был взволнован и нервозен. По-видимому, он испытывал плебейский восторг, оказавшись в центре внимания, и больше старался описать собственный ужас и изумление, чем добавить что-то полезное для следствия. Маллет знал, что он уже дал проинтервьюировать и сфотографировать себя, в отличие от Харпера, всячески избегавшего общения с прессой. В общем, они являли собой полную противоположность, что для психолога – а каждый хороший детектив должен быть отчасти психологом – представляло интерес и, возможно, пользу.

Коронер посмотрел на часы. Пока дело у него шло быстро, и он хотел закончить его до ленча.

– Осталось только два свидетеля, – сообщил он жюри. – Сейчас мы их выслушаем.

Присяжные, уставшие сидеть на жестких деревянных скамьях и жаждавшие вырваться на свежий воздух, заерзали, но возражать не стали.

– Мистер Дюпен, – объявил помощник коронера.

Дюпен, выглядевший измученным и замотанным, вышел вперед. Он нервно произнес клятву, держа Библию так, словно боялся, что она его укусит, и сделал два-три глубоких вдоха, прежде чем отвечать на заданные ему вопросы.

– Ваше имя Гектор Дюпен? – спросил коронер.

– Да.

– И вы живете на Фитц-Джеймс-авеню, дом девяносто два, в Сент-Джонс-Вуд?

– Да.

– Вы секретарь «Лондон энд империал эстейтс компани»?

– Да.

– Директором которой был покойный?

Дюпен откашлялся, блеснул зубами, нервно улыбнувшись, и скорее выдохнул, чем проговорил:

– Да, был.

– Когда вы в последний раз видели покойного?

– Примерно в пять часов дня в прошлую пятницу.

– Вы видели его в офисе «Лондон энд империал эстейтс компани»?

– Да, можно сказать. – Мистер Дюпен поспешил точнее ответить на вопрос: – Это было на улице у офиса. На тротуаре.

– Вы находились на тротуаре, на улице возле офиса?

– Нет, я находился в здании, у окна.

– Вы смотрели из окна и видели, как он уходил?

– Именно так.

– Вы видели, куда он направлялся?

– Нет, пожалуй… Нет, определенно нет.

– Видимо, у вас не было особой причины наблюдать, полагаю? – предположил коронер.

Мистер Дюпен раза два моргнул, прежде чем ответить.

– Нет, не было никакой особой причины.

– Мистер Баллантайн был один тогда?

– Да, один.

– Держал ли он что-нибудь в руках?

– Только зонтик.

– Разговаривали ли вы с ним перед его уходом?

– Да, как раз перед уходом.

– Был ли он, на ваш взгляд, в нормальном физическом и духовном состоянии?

– Что касается здоровья, то в совершенно нормальном, – ответил секретарь. Потом чуть тише добавил: – Конечно, он немного беспокоился о деловых вопросах.

– Полагаю, он обсуждал с вами эти деловые вопросы?

– Да. Да, обсуждал.

– Говорил ли он вам, куда направляется?

– Нет, нет. Он был… не очень разговорчивым человеком во всем, что не касается бизнеса.

– Он когда-нибудь упоминал в разговоре с вами Дейлсфорд-Гарденс, дом номер двадцать семь?

– Конечно, нет.

– Благодарю вас, – произнес коронер, кивком давая понять, что свидетель свободен. Но мистер Дюпен имел еще кое-что сказать.

– Думаю, я должен сообщить, – проговорил он, взволнованно дыша и вцепившись в бортик свидетельской трибуны, словно боялся, что его могут силой оттуда увести, прежде чем он закончит. – Я сказал бы, что мистер Баллантайн в то утро проявил серьезную обеспокоенность и тревогу…

– По поводу деловых вопросов. Вы об этом уже говорили, – вставил коронер.

– Нет, не по поводу деловых вопросов, – возразил свидетель. – Конечно, было и это, но, как мне показалось, он тревожился за самого себя.

– О своей безопасности, вы хотите сказать?

– Да.

– Говорил ли он вам о причине этой тревоги?

Дюпен дважды глотнул, прежде чем продолжить.

– В то утро у него был посетитель, – выпалил он, – который, кажется, очень его расстроил. Мистер Баллантайн дал строгие указания больше не принимать его.

По залу прокатился легкий шум, когда было оглашено это совершенно неожиданное свидетельское показание. Маллет поджал губы и нахмурился. Но коронер не мог остановиться на этом.

– Назвал ли он имя этого посетителя? – спросил он.

– Да… назвал. – Казалось, свидетель не расположен сообщать что-либо еще.

– Как же его звали?

– Джон Фэншоу. – Дюпен скорее пробормотал, чем произнес это имя, но в напряженной тишине оно долетело до самого дальнего угла в зале. Оно было встречено приглушенным гулом голосов, и в тот же миг раздался громовой выкрик помощника коронера:

– Тихо, тихо!

Воспользовавшись шумом, Маллет что-то негромко сказал коронеру, тот согласно кивнул в ответ и обратился к свидетелю:

– У меня больше нет к вам вопросов.

Мистер Дюпен с чувством глубочайшего облегчения сошел со свидетельской трибуны, и занять его место пришла очередь Джекки Роуча. Тяжело ступая, преисполненный сознания собственной важности, он вышел вперед и радостно улыбнулся коронеру и присяжным. По столь знаменательному событию он украсил свой поношенный пиджак тремя потертыми воинскими медалями.

– Вы продавец газет? – спросил коронер.

– Так точно, сэр.

– Я хочу, чтобы вы вспомнили, что произошло в прошлую пятницу. Где вы находились?

– На углу Верхней Дейлсфорд-стрит и Дейлсфорд-Гарденс, сэр.

– И занимались своей профессиональной деятельностью?

– Простите, сэр?

– Продавали газеты?

– Так точно, сэр!

– Вы видели кого-нибудь, проходившего мимо вас?

– Многих людей, сэр.

– Кого-нибудь конкретно, кого вы знаете?

– Я знаю большинство людей на Дейлсфорд-гарденс, сэр.

Коронер попытался зайти с другой стороны.

– Вы знаете в лицо человека, жившего в доме номер двадцать семь? – спросил он.

– А, мистера Джеймса. Да, сэр.

– Так вы знали, как его зовут?

– Да, сэр. Мистер Крэбтри, который прислуживал ему, сказал мне.

– Вы имеете в виду, что Крэбтри был его слугой?

– Так точно, сэр. Он ему прислуживал.

– Видели ли вы мистера Джеймса в тот вечер?

– Да, сэр. Он прошел мимо меня по другой стороне дороги – он и еще один джентльмен.

– Во сколько примерно это было?

– Около половины седьмого, сэр. Что-то в этом роде. Не могу сказать наверняка.

– В каком направлении они шли?

– В сторону дома номер двадцать семь, сэр.

– Они оба вошли в дом? Вы уверены в этом?

– Да, сэр. Я обратил на это внимание, потому что впервые видел, чтобы в этот дом, с тех пор как в нем поселился мистер Джеймс, входил кто-либо, кроме мистера Крэбтри и самого мистера Джеймса.

– Вы видели, кто был с ним?

– Нет, сэр, не видел. Мистер Джеймс загораживал его собой, и на их стороне улицы было темновато.

– Тогда шел дождь, не так ли?

– Начал накрапывать, сэр. А потом вовсю разошелся.

– Но вы уверены, что это был мистер Джеймс?

– Конечно, сэр. Я хорошо его знаю. Ведь я часто видел его утром и вечером.

– А потом вы видели этих двоих?

– Мистера Джеймса видел, сэр. Но того другого – нет.

– Где это было?

– Как раз у дома номер двадцать семь, сэр. Дождь-то тогда разошелся, я закруглился и направился по Дейлсфорд-Гарденс в паб на Нижней Дейлсфорд-стрит. Я услышал, как хлопнула дверь, оглянулся и увидел мистера Джеймса. Он быстро шел в противоположном направлении, туда, откуда пришел.

– Так он был недалеко от вас?

– Буквально через улицу, сэр. Вот и все.

– Он держал что-нибудь в руках?

– Только портфель, сэр. Который всегда таскал с собой. Не знаю, видел ли я его когда-нибудь без этого портфеля.

– Когда вы увидели его в первый раз, он тоже был с портфелем?

– Ну да, сэр. Я уверен.

– А сколько было времени, когда вы увидели его во второй раз?

Роуч замолчал и провел тыльной стороной ладони по носу, словно помогая себе вспомнить. Потом его лицо оживилось, и он произнес:

– Когда я пришел в паб, было около половины восьмого, сэр. А это в пяти минутах ходьбы от того места, где я продаю газеты на углу Дейлсфорд-Гарденс.

– Значит, примерно двадцать пять минут восьмого?

– Что-то около, сэр.

Коронер порылся в своих бумагах и взглянул на Маллета. Тот поджал губы и кивнул.

– Благодарю вас, – сказал коронер Роучу.

– Спасибо, сэр, и всего вам доброго, – радостно ответил продавец газет и поковылял прочь.

– На этом нам придется сегодня закончить, господа присяжные, – объявил коронер. – Вам сообщат, если ваше присутствие понадобится снова.

Он поднялся и без дальнейших церемоний покинул зал суда. Толпа стала постепенно освобождать помещение, пребывая в приподнятом настроении оттого, что присутствовала на важном мероприятии, и в то же время испытывая легкое разочарование, поскольку представление закончилось. Когда последний из них вышел из здания, в зал протиснулся полицейский в штатском и подошел к инспектору.

– Человек по имени Крэбтри найден, сэр, – сказал полицейский. – Он в Скотленд-Ярде. Я распорядился, чтобы от него не требовали никаких показаний до вашего прихода.

– Правильно, – похвалил Маллет и, хотя уже настроился на ленч, подавил искушение. – Сейчас еду, – решительно заявил он.

Глава 10

След мистера Джеймса

Среда, 18 ноября

Прибыв в Скотленд-Ярд, Маллет сразу прошел в свой кабинет. Там его встретил молодой детектив, сержант Франт, недавно получивший повышение и прикрепленный в помощь Маллету для расследования этого дела, – худощавый, энергичный и в высшей степени самоуверенный.

– Прежде чем вы увидите этого человека, сэр, – сказал он, – я должен доложить вам о некоторых моментах, которые для вас выяснил.

– Отлично, – буркнул Маллет.

– Я расспросил железнодорожных служащих, – продолжил Франт, – и установил, что мужчина, по приметам похожий на Джеймса, в пятницу вечером сел на ньюхейвенский[14] поезд, согласованный с пароходным расписанием. Он ехал первым классом и ужинал в вагоне-ресторане. Проводник хорошо запомнил его, потому что он доставил ему массу хлопот и дал хорошие чаевые. Я направил запрос в Париж, но ответ еще не получен.

– А как насчет паспортистов? – спросил Маллет.

– Очевидно, у него уже был паспорт. Они его не помнят.

– И не должны помнить. Ну а в банке вы были?

– Да. Как выяснилось, утром в пятницу Джеймс заходил туда и забрал банковскую расчетную книжку и запечатанный пакет, который хранил в ячейке. Он также снял со своего счета все деньги однофунтовыми банкнотами. Я видел счет. Он заплатил двести фунтов наличными шестнадцатого октября и в тот же день снял дом на Дейлсфорд-Гарденс. Единственный платеж был сделан по чеку агентов по найму недвижимости. Все, что мне дали банковские служащие, это два образца его подписи. Вот они.

Он отдал их инспектору и добавил:

– Я показывал их графологам, и они утверждают, что почерк изменен. Очевидно, он расписывался левой рукой.

– Вы меня удивляете, – внушительно заметил Маллет. – И это все?

– Что касается Джеймса – все. Но вы должны знать…

– …что банк «Южный» обычно не открывает счет без рекомендаций, – договорил Маллет.

Сержант залился краской.

– Управляющий ничего подобного мне не сообщил, – ответил он.

– Другими словами, вы забыли спросить его. Это не совсем хорошо, Франт. Если вы хотите добиться успеха, вам нужно тщательно выполнять свою работу. Пойдите снова в банк и попросите управляющего поднять документы. У них должно быть рекомендательное письмо или что-то в этом роде. Чего вы ждете?

Несколько обескураженный, сержант сказал:

– И еще должен поставить вас в известность, сэр: пришло донесение, что сегодня утром из Франции в Лондон прибыл Фэншоу. Он отправился на квартиру своей сестры по адресу Дейлсфорд-Корт-Мэншнз, два-вэ.

Маллет немного помолчал, а потом задумчиво спросил:

– Вы случайно не присутствовали на суде Фэншоу?

– Нет, но я, конечно, слышал о нем.

– А я присутствовал. Занятный тип, этот Фэншоу. С виду истинный джентльмен и совершенно невозмутимый. Когда его признали виновным и спросили, не желает ли он что-то сказать перед вынесением приговора, он задрал вверх подбородок и заявил: «Ваша честь! Если мистера Баллантайна не повесят до того, как я выйду из тюрьмы, я буду рад исправить это упущение». Эти слова до сих пор звучат у меня в ушах.

– И вот он выходит из тюрьмы, – живо вставил Франт, – а днем позже Баллантайн отправляется на тот свет.

– А мы разыскиваем мистера Колина Джеймса, снявшего дом в Кенсингтоне, в то время как Фэншоу сидел в Мейдстонской тюрьме, – сухо сказал Маллет.

– И все же у него была возможность сделать это, – предположил Франт. – Он мог поддерживать связь с Джеймсом. В конце концов, видели, что в дом входили двое.

– А вышел только Джеймс, оставив после себя труп. Нет-нет, Франт, этот номер не пройдет. Тем не менее стоило бы как-нибудь в ближайшее время побеседовать с Фэншоу. Кстати, его держат под наблюдением?

– Да.

– Хорошо. А пока, знакомясь с документами, нам нужно будет выяснить, какую роль играл Баллантайн в истории с «Фэншоу банком».

– В этой связи я вспомнил еще об одном, что хотел сообщить вам, – спохватился сержант. – «Лондон энд империал эстейтс» и все ее дочерние компании сегодня утром подали заявление в суд о добровольной самоликвидации.

– Ничего удивительного, если, по сути, они представляют собой фирмы, ведущие нелегальные спекулятивные операции с ценными бумагами. Полагаю, будет не одно судебное преследование – ложные предложения ценных бумаг и все такое прочее.

– Я разговаривал с Реншо, проводившим это расследование, – сказал Франт, – и у меня сложилось впечатление, что осталось не так много директоров, которых можно будет преследовать по суду после смерти Баллантайна. Хартиган и Алисс, его подручные, неделю назад бежали из страны, а Мелбери, месяц пролежавший в частной клинике, только сегодня приступил к делам, чтобы подготовить заявление в суд, его хватил удар на улице, и он уже едва ли выкарабкается. Остаются только Дюпен, секретарь, и один директор – лорд Генри Гавестон.

– Бедная морская свинка, – прокомментировал Маллет, – слава богу, это не мое дело. Но передайте Реншо, что мне нужны все личные бумаги Баллантайна. Это убийство и, стало быть, дело первостепенной важности. Я не позволю, чтобы какой-нибудь закон о компаниях мешал вести расследование. А теперь отправляйтесь в банк и больше не делайте глупых ошибок. И скажите, чтобы ко мне привели Крэбтри. Господи, когда уже я съем свой ленч?

Маллет заглушил приступ голода сигаретой. Он не относился к тем, чей мозг нужно стимулировать лишениями, и чувствовал себя измученным и удрученным. Он знал, что расследование только начинается, и ему понадобится много сил, чтобы довести его до конца. И как мог детектив, которому ничто человеческое не чуждо, добросовестно выполнять свои обязанности, когда в голове крутятся мысли о хорошо зажаренном бифштексе с помидорами, яблочном пудинге и сыре на закуску?

Эти эпикурейские размышления прервало появление Крэбтри. Его возвестили потоки богохульной брани, разнесшейся по коридору, которую в вежливой форме остановил сопровождающий полицейский. Когда дверь открылась, Маллет увидел свирепое лицо и приземистую, бочкообразную фигуру. Оставалось только гадать, сколько лет Крэбтри. Его седину и глубокие морщины на щеках нивелировали мускулистое тело и порывистые движения. «Старый моряк, – подумал Маллет, – и ругается точно как моряк».

Крэбтри сразу перешел в наступление:

– Послушайте вы, копы позорные, что вам надо? Я отсидел свое. Так отстаньте от меня.

– Присядьте, – вежливо предложил Маллет. – Где вы были все это время?

– Как где? В кутузке, конечно. Разве вам не сказали?

– В какой кутузке? – спросил Маллет.

– В той, что в Спелсборо, конечно. Оскорбления и угрозы в пьяном виде. Не успел домой прийти, как вваливается один из ваших болванов и тащит меня сюда. Что за дела?

Маллет вдруг стал добродушным и располагающим к себе человеком. Он вообще был способен в случае необходимости подладиться под любую компанию и сейчас, чтобы его посетитель почувствовал себя непринужденно, изобразил своего в доску приятеля.

– Послушай, старина, – начал он вкрадчиво. – У нас на тебя ничего нет. Мы рассчитывали, что ты поможешь нам в чертовски запутанном деле. Вот и все. Я очень сожалею об этой истории в Спелсборо, но мы тут ни при чем, так ведь? Да если бы я знал, то в момент бы вытащил тебя оттуда. Но я уверен, ты не такой простак, чтобы назвать им свое настоящее имя. Сядь и возьми сигарету.

Крэбтри немного смягчился, и совершенно необоснованное утверждение инспектора, что тот мог бы вызволить заключенного из тюрьмы в Спелсборо, если бы только захотел, произвело на него глубокое впечатление. Он взял сигарету и сел.

– Имя? – переспросил он. – Конечно, я не назвал им свое имя. А вы назвали бы? Я представился Кроуфордом. И надо же, того чертова судью звали точно так же! Вот невезуха! А?

Он загоготал при воспоминании об этом случае, а Маллет поддержал его негармоничным ржанием. Потом он посмотрел на полицейского, который привел Крэбтри и все еще ждал.

– Вы мне больше не нужны, – резко произнес он. – И если я снова приглашу этого джентльмена, извольте обходиться с ним подобающим образом. Ясно?

Полицейский знал Маллета. Он щелкнул каблуками с нарочитым почтением, выкрикнул «Так точно, сэр!» и удалился, довольный ролью, которую сыграл в маленькой комедии.

Уважение Крэбтри к инспектору возросло. Оно стало еще больше, когда этот обитатель Олимпа после столь впечатляющего проявления власти сразу поднял близкую его сердцу тему.

– Так, значит, ты был на скачках в Спелсборо? – начал он. – И ставил на Неугомонную Девочку на розыгрыше кубка?

– Не сойти мне с этого места, так и было, – сказал Крэбтри, чувствуя себя совершенно раскованно. – В четверг из конюшни мне дали наводку, что эта кобылка победит, и в пятницу утром я отправился туда, взяв все бабки. Я дождался главного заезда и поставил на Неугомонную Девочку. Господи, начальник, ну и заставила же она меня попсиховать! На первом круге клюнула в воду, и я подумал: кранты. Она почти на целый корпус отставала у последнего барьера, но на финишной прямой жокей стеганул ее, и она пришла первой. То-то я радовался, скажу я вам!

– А что было потом? – усмехнулся Маллет.

– Хоть убей, начальник, не знаю. Помню только, что пришел в себя в камере, голова раскалывается, во рту словно кошки нагадили. Все, что было, узнал в понедельник утром. Ну и порассказали мне! Пять дней влепили эти душегубы, без права замещения заключения штрафом. Хотя платить все равно было нечем. Спустил все до последнего пенса.

– Когда тебя отпустили?

– Во вторник утром, сэр.

– Как видно, домой ты не очень спешил.

Крэбтри ругнулся, вспомнив свои злоключения, и образно описал, как попытался на попутной машине доехать до Лондона.

– Я продал жестяную канистру, чтобы купить себе что-нибудь пожрать, сэр, – закончил он, – и на своих двоих потопал домой. Во вторник ночью я спал под забором.

Маллет почесал подбородок и поджал губы. Когда он снова заговорил, то стал больше похож на полицейского, чем на доброго приятеля.

– Во всяком случае, – сказал он, – вы уже знали, что полиция желает задать вам вопросы.

– Я только прочитал об этом в «Дейли тойлор», сэр, – возразил Крэбтри. – Но как можно верить такой газете, а? Сплошная коммунистическая пропаганда…

– А то, что на Дейлсфорд-Гарденс найден труп, – это вовсе не коммунистическая пропаганда.

– Его там не было, когда я уходил, – взволнованно сказал Крэбтри. – Точно не было.

– Когда вы ушли? – спросил инспектор.

– В пятницу утром, сэр, примерно в полдесятого. Как только мистер Джеймс позавтракал, он позвал меня и сказал: «Ты мне больше не нужен, Крэбтри». Потом дал мне зарплату и фунт в придачу, чтобы я помнил его. Убрав со стола, я сразу ушел.

– Мистер Джеймс сообщил вам, что уезжает за границу?

– Конечно, сэр. Он послал меня в бюро путешествий «Брукс» на Дейлсфорд-сквер купить ему билет.

Маллет широко открыл голубые глаза.

– Вот как? – удивился он. – Билет куда?

– В Париж, сэр. На пароход из Ньюхейвена, в каюту первого класса. И еще просил через бюро «Брукс» заказать ему номер в гостинице.

– Вы не помните названия гостиницы?

– Нет, сэр. Какое-то иностранное. Хотя подождите, сэр. Он просил меня записать его, перед тем как я пошел в «Брукс». Может, оно осталось.

Крэбтри начал шарить в карманах и наконец достал смятый клочок бумаги, расправил его и передал Маллету. На нем кривыми заглавными буквами было написано: «Отель „Дю Плесси“, улица Мажента, Париж».

Маллет посмотрел на записку и нахмурился.

– Это ваш почерк? – спросил он.

– Да, сэр. Мистер Джеймс продиктовал мне по буквам. Представьте, я никогда не видел, чтобы он сам что-то писал.

– А когда вы ходили в «Брукс» за билетом?

– Как будто во вторник, сэр. До того как он ушел.

Маллет снял трубку внутреннего телефона и сказал:

– Срочно направьте запрос в Париж. Попросите их оказать нам любезность – выяснить, не остановился ли в гостинице «Дю Плесси» в субботу утром кто-нибудь, чьи приметы совпадают с внешностью Джеймса. А теперь расскажите мне о мистере Джеймсе, – обратился он к Крэбтри.

То, что смог выдавить из себя Крэбтри, немного разочаровывало. Лучше будет обратиться к докладной записке, составленной Маллетом после беседы.

«Описание Джеймса, данное Крэбтри, – говорилось в докладной, – малоконкретное, но во многом совпадает с описанием Харпера. Похоже, он редко виделся со своим работодателем. В его обязанности входило убираться в комнатах и готовить завтрак – Джеймс обедал и ужинал вне дома. По словам К., он был нетребовательным человеком, присутствия женщин в доме не терпел. Отказался от услуг приходящей уборщицы. К. был моряком и справлялся с любой работой. Обычно он приходил в семь тридцать утра и грел воду для бритья, которую оставлял у двери спальни. Джеймс всегда запирал ее на замок. К. никогда не входил туда, пока Джеймс не встанет и не оденется».

На этом месте Маллет перестал писать и подчеркнул жирной чертой две последние фразы.

«Джеймс завтракал в восемь тридцать и обычно выходил из дома в девять – полдесятого. Он всегда ходил с небольшим портфелем или чемоданом (см. показания Роуча). К. заканчивал работу утром и виделся с ним только на следующее утро. Иногда Джеймс говорил, что не придет домой вечером, и утром К. обнаруживал, что комната пуста. Он не может точно сказать, как часто такое случалось, но предполагает, что могло быть два или три раза в неделю. Он твердо убежден, что его работа не была обременительной. Джеймс никогда не разбрасывал свои вещи. К нему никто не приходил, насколько К. знает, и он не смог узнать Баллантайна на предъявленной ему фотографии».

На этом докладная заканчивалась, но беседа продолжалась. Кое-что еще произошло между инспектором и Крэбтри, что не было отражено в докладной, но запечатлелось в цепкой памяти Маллета.

Когда Крэбтри подошел к концу своего рассказа, преподнесенного с подкупающей откровенностью, инспектор сказал:

– Остались две вещи, которые я хотел бы уточнить. Где вы останавливались в Спелсборо в пятницу ночью?

Крэбтри покачал головой, и в его глазах появилось недоверие.

– Этого я не могу сказать, – произнес он. – Там есть одна вдовушка, ясно? И я не хочу, чтобы моя старуха услышала об этом.

– Вы понимаете, – настаивал Маллет, – для вас это может быть важно, чтобы доказать, где вы были в пятницу ночью.

Крэбтри насупился.

– Я этого не скажу, и все тут, – проворчал он.

Маллет не стал упорствовать.

– И последний вопрос. Как вы получили эту работу у Джеймса?

Крэбтри ответил достаточно охотно, хотя от его дружелюбия не осталось и следа.

– Мистер Харпер спросил, не хочу ли я взяться за нее, и я согласился.

– Это не тот ли мистер Харпер из «Инглвуд, Браун и компания»?

– Он самый.

– Так вы его знаете?

– Знаю его? – переспросил Крэбтри. – Конечно, знаю. Не я ли учил его, как управлять яликом, когда был жив его отец? До того, как он потерял все деньги?

– Он потерял деньги, когда лопнул банк? – наугад спросил Маллет.

– Точно – «Фэншоу банк». Все тогда пошло прахом – дом, лошади, даже яхта. Вот трагедия-то была, начальник, – продолжил он. Глаза его потускнели от воспоминаний. – Гоночная красавица яхточка, каких я никогда не видел. Ее купил парень с Клайда[15], он ее и загубил. Спилил мачты, поднял фальшборт, теперь это обычный прогулочный семейный баркас. Плакать хочется.

– Вы слышали, чтобы молодой мистер Харпер когда-нибудь упоминал имя Баллантайна? – неожиданно спросил Маллет.

Крэбтри, погруженный в воспоминания, вздрогнул и вернулся к реальности.

– Этого?… – воскликнул он. – Кажется…

Но потом, словно спохватившись, по-детски неумело попытался схитрить:

– Как, вы говорите, его зовут, сэр? Баллантайн? Сроду не слышал, чтобы он упоминал это имя.

И для большей выразительности, делая ударение на каждом слове, повторил:

– Нет, сэр! Не упоминал! Никогда!

Глава 11

Маллет чувствует себя лучше

Среда, 18 ноября

Покончив с долго откладывавшимся обедом и запив его пинтой горького пива, Маллет почувствовал себя лучше. Слава богу, размышлял он, попыхивая сигаретой, что у него хорошее пищеварение. Никакой детектив, если судить по его опыту, не справлялся бы с работой, будь он не в ладах с желудком. Люди больше всего гордятся качествами, за которые должны быть благодарны природе, а не собственным стараниям, но Маллет был доволен собой, совершая непродолжительную послеобеденную прогулку в Сент-Джеймском парке. Для Лондона это был идеальный ноябрьский день. Над деревьями с облетевшей листвой раскинулось ясное светло-синее небо; дул бодрящий, но нехолодный ветерок. Маллет прохаживался по дорожкам, глубоко вдыхая зимний воздух и наслаждаясь отличным самочувствием. Но когда тебя мучает некий вопрос первостепенной важности, он будет напоминать о себе везде и всюду, и любой аспект, каким бы далеким от него ни был, в результате работы сознания снова возникнет в той или иной связи с тем, что ты считаешь для себя главным. Маллет вдруг остановился, повернулся на каблуках и рассеянно посмотрел на озеро.

– Ага, пищеварение! – обратился он не обращавшим на него внимания пеликанам. – Что сказал Харпер? Полный, с худым лицом, словно у него плохое пищеварение? Что-то в этом роде. Но Крэбтри утверждал, что Джеймс нетребовательный человек. Стряпал Крэбтри, как я думаю, на скорую руку, а он ел охотно. Странно.

Некоторое время Маллет постоял в нерешительности. Потом, бросив окурок в жирного голубя у своих ног, пробормотал:

– Ну что же, затея рискованная, но попробовать стоит.

Он вышел из парка и направился к ближайшей станции подземки.

Мистер Бенджамин Браун, единственный пайщик компании «Инглвуд, Браун и К°», был решительно недоволен, когда в тот день Льюис внезапно вошел в его кабинет и сказал, что инспектор Маллет хочет немедленно его видеть. Недовольство было вызвано не тем, что визит отрывал от какого-то важного дела, ибо он бездействовал. Его отвлекали от более личного и важного, чем любая работа: после ленча он решил по привычке немного вздремнуть и рассчитывал, если удастся, протянуть так до послеполуденного чая. Еще больше его возмутило, что Льюис изволил ввалиться не постучав, в неподходящий момент и застать своего босса храпящим в кресле. Но самой вопиющей была торжествующая усмешка на лице молодого человека, который лицемерно прошептал: «Извините за беспокойство, сэр». В этот момент судьба Льюиса была решена. Он был незаменимым сотрудником, но отныне в компании «Инглвуд, Браун и К°» ему не место.

Разбуженный столь грубым способом, мистер Браун с трудом поднялся на ноги.

– Попроси его минутку подождать, – произнес он.

– Он говорит, что у него мало времени, – ответил Льюис, радуясь замешательству патрона. – Он хотел бы видеть вас немедленно.

– Скажи, чтобы подождал, – повторил Браун. – Я не могу встретить его в таком виде, правда?

Он нацепил засаленный фрак, который скинул, прежде чем заснуть, подбежал к зеркалу в углу кабинета, поправил съехавший набок черный галстук, провел щеткой для волос по почти лысой голове, пригладил длинные черные усы и наконец уселся за стол.

– Пусть заходит, – сказал он Льюису, подвинув к себе какие-то бумаги.

Маллет окинул взглядом кабинет – пыльные папки, пустой лоток для корреспонденции, потертое кресло. «Непохоже, чтобы здесь кипела работа», – подумал он.

– Добрый день, – уныло поздоровался Браун, подавив зевок. – Полагаю, по делу о Дейлсфорд-Гарденс? Можем ли мы чем-то вам помочь?

– Надеюсь, да, – ответил Маллет. – Извините, что побеспокоил вас…

– Совсем нет, совсем нет, – заверил его Браун, для большей убедительности махнув рукой. – Честно говоря, мы сегодня очень заняты, но всегда готовы способствовать делу правосудия.

– Вообще-то, – произнес инспектор, – я пришел сюда с надеждой увидеть мистера Харпера, но мне сказали, что его нет.

Браун грустно покачал головой.

– Боюсь, этот молодой человек легкомысленно относится к своим обязанностям, – заметил он. – Я отпустил его сегодня, чтобы он мог присутствовать на коронерском дознании, а также мистера Льюиса, – что для меня очень неудобно, поскольку, как вы видите, штат у нас небольшой, но, естественно, требования закона необходимо выполнять, – и он не вернулся. Просто не вышел на работу. Это обидно, инспектор. Очень обидно. – Он тяжело вздохнул и подергал себя за длинные кончики усов.

– Расскажите мне о мистере Харпере, – настоятельно попросил Маллет. – Он давно у вас?

– Лет пять, – ответил Браун. – Между нами, сэр, он самый скверный молодой человек. Самый скверный. Его взял на работу покойный мистер Инглвуд, потому что, как я понимаю, был дружен с его отцом. И только из уважения к памяти мистера Инглвуда я оставил его. Мистер Инглвуд был настоящим джентльменом, – продолжил агент по аренде жилья, скорбно качая головой. – Он умел общаться с клиентами из высших кругов общества, если вы понимаете, о чем я говорю, и его уход стал для фирмы большой потерей.

Он уткнулся глазами в письменный стол, размышляя над утратой клиентов из высших кругов, пока Маллет не вернул его к действительности словами:

– Ну а мистер Харпер?

– Ах да, мистер Харпер. Его отец, как я думаю, разорился, когда несколько лет назад лопнул тот банк – вы, должно быть, знаете какой, инспектор…

– «Фэншоу»? – вставил Маллет.

– Да, «Фэншоу». Кроме того, мистер Инглвул сказал мне, что Фэншоу был другом покойного мистера Харпера. И он разорил его, просто разорил.

– Не повезло, – заметил инспектор.

– Да, очень. Поверьте, мне было жаль молодого человека. Вот почему я держал его здесь. Кроме того, оставалась надежда, что он привлечет некоторых клиентов из высших кругов общества. Но он этого не сделал. Невезение не оправдывает его потрясающую небрежность в работе все это время. К примеру, эта история с Дейлсфорд-Гарденс. У нас там дело не заладилось, инспектор. За ущерб, причиненный мисс Пенроуз, нужно возмещать три фунта, два шиллинга и шесть пенсов, а как получить с жильца эту сумму, я не знаю.

– Но вы начали рассказывать о мистере Харпере, – напомнил Маллет.

– Совершенно верно. Ну так вот. Вчера здесь был ваш сержант Франт. Он просил показать договор об аренде, подписанный мистером Джеймсом. Вы полагаете, мистер Харпер нашел его? Нет, не нашел. Он думал, что куда-то его положил, но мы безрезультатно обыскали все. Вот почему я говорю, что это обидно, инспектор.

– Раз уже мы перешли к делу, – сказал Маллет, – есть ли у вас вообще какие-нибудь письма или документы, подписанные мистером Джеймсом?

– Ни одного, – констатировал Браун. – Кроме договора об аренде, был только чек, но мистер Харпер взял его и оплатил.

– Но Джеймс вернул ключи по почте, не правда ли? Не было ли с ними письма?

– Я сейчас спрошу мистера Льюиса, – произнес Браун.

Льюиса вызвали из другой комнаты и задали ему тот же вопрос.

– К ключам было приложено письмо, – ответил он. – Помню, об этом мне сказал Харпер.

– Не подшили ли письмо, как положено? – спросил Браун.

– Конечно, его полагалось бы подшить, – проговорил Льюис, довольный, что может свести счеты с коллегой. – Но это сделано не было. Я сам искал его, а когда спросил Харпера, тот ответил, что это, по его мнению, не имеет значения, и он выбросил письмо.

Мистер Браун в отчаянии всплеснул руками и воскликнул:

– Ну вот, пожалуйста! И он весь в этом! Что поделаешь с таким человеком? Мне кажется, он влюблен, инспектор, или помолвлен, но это не оправдывает такие вещи.

– Я полностью с вами согласен, – сказал Маллет. – До свидания, мистер Браун, и дайте мне знать, если появится мистер Харпер.

Маллету было над чем поразмыслить. «Удивительно, – думал он по дороге обратно в Скотленд-Ярд, – как ловко Джеймсу удалось замести следы». С виду ничто не могло казаться более явным и даже демонстративным, чем его действия. Открыть счет в банке, снять дом с обстановкой и нанять слугу, купить билет до Парижа через агентство – все это череда оставленных им улик, по которым можно было бы установить его личность – по крайней мере, по почерку. На самом деле не было ничего или почти ничего, если второй визит Франта в банк не окажется более плодотворным, чем первый. Не представлялось возможным найти хоть кого-нибудь, кроме Крэбтри и Харпера, когда-либо разговаривавшего с Джеймсом. Маллет нахмурился. Почему Харпер проявил такую вопиющую небрежность с договором об аренде и письмом? Он ни за что не поверил бы в причастность этого благовоспитанного, интересного юноши к жестокому преступлению, но если это только совпадение, остается сожалеть, что человек, имевший возможность представить ценные вещественные доказательства, вольно или невольно их уничтожил.

«Итак, – думал Маллет, – можно не сомневаться, что Джеймс в Париже». Возможно, французской полиции удастся найти его. Но у нее мало информации, по которой можно было бы работать, нет даже точного описания его внешности. Никто, кажется, не отметил у него каких-либо особых примет, за исключением бороды, от которой легко избавиться, сбрив ее. Где-то в Лондоне должны быть люди, способные больше сказать о нем. Где-то должны быть улики, связывающие его с Баллантайном, объясняющие, как последний пришел к своему печальному концу в тихой заводи Кенсингтона. Все указывало на то, что преступление было тщательно подготовлено. После его совершения не могло не остаться каких-то следов. И ему, Маллету, и никому другому, предстояло найти их. Он подкрутил усы и посмотрел так сурово, что женщина, сидевшая напротив в вагоне метро, взглянув на него поверх своего журнала, нервно вздрогнула.

В Скотленд-Ярде на своем рабочем столе он обнаружил телеграмму из парижского управления Сюрте. В переводе в ней говорилось: «Установлен факт пребывания Джеймса в отеле „Дю Плесси“. Разыскание продолжается. Подробности письмом».

– Эти французы чертовски экономны, – заметил Маллет. – Придется ждать до завтра.

Вошел сержант Франт, он был немного взволнован.

– Я принес то, что вам нужно, – сказал он.

– Давайте же.

Франт положил перед ним письмо. Оно было напечатано на бланке «Лондон энд империал эстейтс компани лтд.» на имя управляющего филиалом банка «Южный», и в нем говорилось:

«Уважаемый сэр!

Настоящим рекомендуем вам мистера Колина Джеймса, хорошо известного нам джентльмена. Убеждены, вы окажете ему все услуги, предоставляемые вашим клиентам.

С совершенным почтением,

Генри Гавестон,

директор „Лондон энд империал эстейтс компани лтд.“

13 октября 19… года».

– Гавестон! – воскликнул Маллет. – Подумать только! Лорд Генри Гавестон.

– Ну что же, даже у лордов могут быть странные друзья, – заметил Франт. – Но это то, что нам нужно, не так ли? Это и есть связь между Джеймсом и Баллантайном.

– Да, но этого мы ожидали меньше всего, – ответил Маллет. – Вы связались с ним?

– Лорда нет в городе, как мне сообщил его камердинер, – сказал Франт. – Он не пожелал или не мог назвать адрес.

– Думаю, это не должно нас беспокоить, – проговорил Маллет. – Лорд Генри не тот человек, который будет долго скрываться. Нам нужно поговорить с ним, и чем скорей, тем лучше.

С чувством удовлетворения он сел за письменный стол, напевая про себя какую-то мелодию. Дело наконец сдвинулось с места.

Глава 12

Маллет и Реншо

Четверг, 19 ноября

На следующее утро Маллет держал в руках письмо из Парижа. Он устно перевел его Франту для сведения:

– «Автор подтверждает получение запроса от своего уважаемого коллеги и в ответ спешит довести до его сведения следующее. Немедленно после получения вышеупомянутого запроса он, нижеподписавшийся, лично распорядился провести следственные действия в отеле „Дю Плесси“ по адресу Париж, улица Мажента, десять е, и произвел строгий и обстоятельный опрос администратора и персонала отеля. Из этого опроса и просмотра соответствующей корреспонденции выяснилось, что подозреваемый Джеймс действительно появился в указанном отеле приблизительно в пять пятьдесят в субботу и разместился в номере, забронированном для него агентством „Брукс“ (номер триста двадцать три на четвертом этаже с ванной по цене шестьдесят пять франков). Поэтому, как считает нижеподписавшийся, полностью подтверждается предположение достопочтенного коллеги, что подозреваемый Джеймс в соответствии со своим намерением пересек Ла-Манш по маршруту Ньюхейвен – Дьепп. К сожалению, из-за халатности, возможно неумышленной, но от этого не менее преступной, не были соблюдены требования закона, и вышеупомянутый Джеймс поднялся в свой номер, не заполнив анкету, которую обязаны заполнять прибывающие во Францию иностранцы. За это нарушение владельцы отеля должны будут строго ответить перед исправительным трибуналом департамента Сены».

Очень правильно и справедливо, но это не поможет нам увидеть почерк Джеймса, – проворчал Маллет и продолжил чтение письма: – «Как было установлено, в десять тридцать вышеупомянутому лицу был подан завтрак в номер, после чего он сразу спустился вниз, заплатил по счету и ушел пешком со своим чемоданом. Нижеподписавшийся дал указание разыскать и задержать его. Работники отеля утверждают, что по всем признакам он человек серьезный…»

– Что это значит? – спросил Франт.

– Просто то, что он не похож на мошенника, – пояснил Маллет. – «…и по внешности и акценту типичный англичанин. Они берутся утверждать, что могли бы узнать его даже без бороды, от которой подозреваемый, несомненно, не преминул избавиться. Учитывая меры, принимаемые во Франции для контроля над иностранцами, маловероятно, что убийце удастся долго скрываться от правосудия, если он уже не вернулся в свою страну». Звучит как довольно сомнительный комплимент в наш адрес, – прокомментировал инспектор. – «Нижеподписавшийся с нетерпением ждет новых сведений об упоминаемом выше лице и просит своего коллегу принять его заверения в совершеннейшем к нему расположении». И это все, – сказал Маллет, положив на стол тонкие листки с напечатанным текстом, – за исключением подписи, а она в любом случае совершенно неразборчива.

– Но и этого немало, не так ли? – живо вставил Франт. – Теперь у нас есть какая-то зацепка.

– Нет у нас никакой зацепки, – категорично возразил Маллет. – Во-первых, мы должны установить, что Джеймс – убийца. Похоже, так оно и есть, я согласен, но мы пока этого не доказали. Во-вторых, мы должны выяснить, кто он и какие у него связи с Баллантайном. К счастью, письмо в банк дает нам ниточку, за которую можно потянуть.

– Когда мы найдем лорда Генри Гавестона, – возразил Франт.

– Вы должны более внимательно читать «Таймс», – заметил инспектор. – Особенно светскую хронику. Вот смотрите.

Он показал пальцем на абзац, и Франт прочитал:

«Среди прибывших в отель „Ривьера“, Брайтон, сэр Джон и леди Булпит, епископ Фоксберийский и миссис Эскотт, а также лорд Генри Гавестон».

– В этом нет никакой тайны, – проговорил Франт.

– Действительно нет. И это наводит меня на одну мысль… Однако бесполезно строить какие-либо гипотезы, не имея фактов. Так о чем я? Ах да. В-третьих, мы не знаем наверняка, остался ли Джеймс во Франции или повернул назад. Путешествие во Францию могло быть предпринято только для того, чтобы сбить нас со следа, и я полагаю, что его ярко выраженный британский акцент скорее был бы помехой, если он собирался укрыться на континенте. В любом случае здесь нужно серьезно поработать. Если мы выясним, что привело Баллантайна на Дейлсфорд-Гарденс, считайте, нам удалось кое-что сделать. Нам придется глубоко вникнуть в его личную жизнь – узнать, где он жил и с кем, – вы помните показания его жены, – у кого был мотив убить его и так далее. А пока не помешало бы съездить в Брайтон.

Зазвонил телефон, и Маллет снял трубку. Оказалось, что звонил мистер Бенджамин Браун.

– Я по поводу того молодого человека, Харпера, – произнес он. – Вчера вы просили меня, инспектор, если помните…

– Да-да, – сказал Маллет. – Конечно, помню. Что с ним?

– Он только что пришел, – размеренно продолжил мистер Браун.

– Тогда попросите его немедленно пожаловать в Скотленд-Ярд.

– Но его уже здесь нет, – брюзгливо проворчал Браун. – Он лишь заглянул, буквально просунул голову в мой кабинет, инспектор, и сказал, что увольняется. А потом ушел, просто ушел без дальнейших объяснений. И это после всего, что я для него сделал. Правда, это очень…

– …очень обидно. Несомненно, – согласился Маллет. – Вы сообщили ему, что я хотел его видеть?

– Не успел. Я был ошеломлен его поведением. И он не сказал мне, куда собрался идти и что делать. Он вел себя так дерзко, что я обомлел. Вы правы, это крайне обидно…

Маллет повесил трубку.

Поездку инспектора в Брайтон пришлось отложить на более поздний час, чем он рассчитывал. Весь день ушел на беседу с Реншо, детективом, руководившим расследованием по делу о «Лондон энд империал эстейтс компани лтд.» и ее дочерних компаний. Реншо помогали два маститых бухгалтера, и огромная кипа документов стала первым результатом расследования того, что газеты окрестили «грандиозной аферой Баллантайна». Маллет любил выставлять себя простым человеком, каким он, по сути, не был, и профаном в сложных цифрах, коим на самом деле являлся. Но под искусным руководством специалистов он научился пробираться, как зачарованный, по запутанным лабиринтам финансовых махинаций. Детали были сложные, какими и должны быть там, где каждое совершенное действие сопровождается полудюжиной других действий, единственная цель которых – скрыть истинный смысл перевода денежных средств; но общий замысел раскрытой истории был достаточно ясен. Баллантайн исключительно хитроумно проворачивал хорошо известную аферу с некоторыми придуманными им самим вариантами. Натравливая одну компанию на другую, искусственно повышая или понижая цены на акции одной из них или всех сразу, он вел старую игру, в которой, грабя Питера, платил Полу и занимал у Пола, когда нужно было представлять балансовый отчет. Вот так Маллет с присущей ему прямотой излагал суть дела, и бухгалтеры, пораженные его дилетантской трактовкой, соглашались, что приблизительно – очень приблизительно – в этом и заключался метод.

– Но, конечно, – заметил Реншо, – речь шла не только о Питере и Поле, но и о многих других. Компании Баллантайна были известны в Сити как «Двенадцать апостолов». Одна или две из них вообще не функционировали. Сдается мне, что он их зарегистрировал, чтобы получилась ровно дюжина.

– И все они, полагаю, имели конторы по одному и тому же адресу? – спросил инспектор.

– Да, хотя, как ни странно, в его личных бумагах мы нашли упоминание еще об одной: «Англо-голландский каучуковый и товарно-торговый синдикат» с адресом Брэмстонсинн неподалеку от Феттер-лейн. Баллантайн платил за аренду офисов ежемесячно, но, похоже, они не вели никаких дел, и когда я заходил туда, в них было пусто, видимо, уже некоторое время.

Маллет кивнул и машинально записал адрес. После того как ему стал понятен механизм совершавшегося покойным финансистом мошенничества, его особенно не интересовали подробности. Что касается конечной цели махинаций, то она прояснилась в ходе расследования. И состояла в том, чтобы направить деньги по различным каналам из кармана инвесторов в свой собственный. И в этом он, как также вскрылось, замечательным образом преуспел. Затем совершенно неожиданно в последние дни жизни у Баллантайна возникли осложнения. Он вдруг подвергся нападкам ведущей финансовой газеты, и акционеры его главного концерна незадолго до ежегодного общего собрания потеряли к нему доверие. Рыночные котировки катастрофически упали, и в день его смерти его враги точно с цепи сорвались.

– Дело было проиграно, и он понял это, – сказал Реншо. – Никто бы не удивился, если бы он покончил с собой.

– В таком случае он избавил бы нас от массы хлопот, – заметил Маллет. – А так свою заботу переложил на чужие плечи и вынудил нас мстить за его никчемную жизнь. Но я не думаю, что он был способен лишить себя жизни. Почему он не убежал, как Алисс и Хартиган?

– Насколько мы можем судить, он так и сделал.

– Да, но не дальше Дейлсфорд-Гарденс.

– Думаю, в его планы входило отправиться гораздо дальше, – предположил Реншо.

Он продолжил знакомить собеседника с событиями последнего дня Баллантайна. Незадолго до этого в его поведении явно появилась несвойственная ему нервозность, он возвращался поздно и уходил рано, но в тот самый день почти неотлучно находился в своем рабочем кабинете. О том, что он там делал, можно было только догадываться по состоянию оставленных им вещей – вне всякого сомнения, занимался уничтожением бумаг. Его личный сейф был почти пуст, и Маллет огорчился, узнав, что не сохранилось ничего, указывавшего бы на его связи с Фэншоу. Он снял со своего банковского счета все деньги, и из ящика стола пропал хранившийся там паспорт.

– В общем, – подытожил Реншо, – более или менее ясно, что он задумал ехать гораздо дальше, чем в Кенсингтон.

– Также более или менее ясно, – заключил Маллет, – что при нем была приличная сумма денег, когда его убили. Как вы думаете, какая?

Реншо покачал головой.

– Боюсь, этого мы никогда не узнаем, – ответил он. – На его счете в момент закрытия находилось всего сто фунтов или что-то около этого, но в течение нескольких последних месяцев через него проходили очень большие суммы. Куда они утекали, сказать трудно. Если, как я думаю, он боялся предстать перед акционерами на собрании и замышлял бегство, то, несомненно, куда-то перевел кое-какие денежные средства – вероятно, за границу. Из выявленных нами перечислений многие поступали женщинам.

– И его жене также? – спросил Маллет, вспомнив показания миссис Баллантайн во время коронерского дознания.

– Она была достаточно умна или удачлива, поскольку некоторое время назад получила от него кругленькую сумму. Однако, как нам удалось установить, незадолго до своей смерти он пытался добиться от нее согласия на то, чтобы занять деньги под акт распоряжения имуществом, но она отказалась.

– Разумеется. А те другие женщины?

– Кажется, он проявлял странную щедрость, выдавая весьма солидную помощь бывшим любовницам. Еще он содержал итальянскую танцовщицу Фонтичелли, но этот роман закончился некоторое время назад. Все самые большие выплаты совсем недавно предназначались миссис Илз.

– Кажется, я слышал о ней, – заметил Маллет. – Она была его главной фавориткой?

– Да. Баллантайн постоянно жил у нее уже больше года, за исключением тех случаев, когда считал нужным появиться на Белгрейв-сквер. Он поселил ее в неплохой квартире на Маунт-стрит и не скрывал своего романа. Все в конторе знали об этом.

Маллет немного помолчал.

– Маунт-стрит далеко от Дейлсфорд-Гарденс, – наконец произнес он. – И следующая, кого я должен буду посетить, это миссис Илз. Как я понимаю, Реншо, нужно действовать по двум направлениям, помимо вашего. Во-первых, взяться за Джеймса с того момента, как он появился в качестве жильца в доме мисс Пенроуз, и проследить его действия ретроспективно до встречи с Баллантайном. Во-вторых, пройтись по следам Баллантайна, так сказать, в противоположном направлении до его встречи с Джеймсом. Оба заслуживают внимания, и, как мне кажется, если есть кто-то, способный помочь мне познакомиться с личной жизнью Баллантайна, то это миссис Илз.

– Существует еще один человек, который при желании мог бы дать вам много информации, – подсказал Реншо.

– Вы имеете в виду Дюпена? – сразу же спросил Маллет.

Реншо кивнул.

– Он и два беглых директора – единственные люди, посвященные в махинации Баллантайна. Дюпен погряз в них по уши. У нас есть вполне достаточно материала, чтобы немедленно арестовать его.

– Надеюсь, вы ничего такого не сделаете, – сказал инспектор. – Арестованного нельзя допрашивать, а Дюпен, находящийся на свободе, будет мне полезнее, чем под замком. Тем не менее мы станем приглядывать за ним.

– Он фактически умолял меня арестовать его, когда мы сегодня утром разговаривали в офисе, – сообщил Реншо. – Вы думаете, он знает Правила судей и считает, что так окажется в большей безопасности?

– Полагаю, он многое знает, – ответил Маллет, – но не больше того, что я, надеюсь, узнаю сегодня к вечеру.

Глава 13

Мать и сын

Четверг, 19 ноября

Фрэнк Харпер укладывал вещи. Тонкие стены и полы в маленьком доме сотрясались от грохота выдвигаемых и задвигаемых ящиков и его громких раздраженных возгласов при поиске вещей в спальне, где все было вверх дном. Миссис Харпер услышала его, когда вернулась из магазина, усталая и обвешанная сумками с фруктами. Как всегда, она бросила их там, где стояла, в неопрятном коридоре, служившем прихожей, и сразу побежала наверх в комнату сына.

– Фрэнк! – воскликнула она, откинув с лица растрепанные седые волосы. – Что ты делаешь?

– Вещи собираю, – коротко ответил он. – Где моя чистая рубашка на вечер?

– В бельевом шкафу, дорогой. Сейчас принесу. Куда ты едешь?

– В Льюис. И у меня не так много времени до отхода поезда. Ну, принеси же мне рубашку, мама!

Миссис Харпер послушно засеменила прочь, озадаченно сморщив доброе глупое лицо, и почти сразу вернулась.

– Вот, – сказала она. – Мне пришлось ее заштопать у ворота, но на тебе это будет незаметно.

– Спасибо, мама. – Он презрительно посмотрел на заштопанное место. – Ладно, думаю, сойдет. – И уложил рубашку в забитый доверху чемодан. Ну, кажется, все.

– Ты не забыл сумочку с туалетными принадлежностями, дорогой?

– Боже мой, забыл! Как я теперь запихну ее, черт возьми?

– Давай помогу. – Миссис Харпер встала на колени и принялась укладывать неподдающиеся вещи натруженными руками. – Но почему в Льюис, дорогой?

– Я переночую у Дженкинсонов. Помнишь, я рассказывал тебе о ней, то есть о них?

– Да, конечно. Я стала такая бестолковая, забываю имена. Надеюсь, ты хорошо проведешь время. – Оторвавшись от своего занятия, она подняла голову. – Но, Фрэнк, а как же твоя работа?

Фрэнк засмеялся.

– Я ушел с этой работы, – сообщил он. – Навсегда.

– Ушел? Не хочешь ли ты сказать, что мистер Браун…

– …выгнал меня? Нет. Хотя, дай Бог ему здоровья, у него было для этого достаточно причин. Нет, мама, я сам ушел. Как говорится, место не устроило. Так что перед твоими глазами праздный джентльмен.

– Ушел из «Инглвуд, Браун»? Не понимаю. Конечно, если тебе не нравилось это место… Я буду рада видеть тебя дома. Только… только тебе будет скучно сидеть без дела. И как же насчет твоих карманных денег? Ты мог обеспечивать себя, покупать одежду и прочее на то, что зарабатывал. Я, может быть, смогу немного помогать тебе. Ты же знаешь, что мои деньги – это только ежегодная рента. Если со мной что-то случится…

Она склонила голову над чемоданом, чтобы скрыть замешательство.

– Все, мама, замечательно. Теперь я сам закрою его. Давай руку, я помогу тебе. Вот так!

Он поднял ее на ноги и, нагнувшись, поцеловал с неожиданной нежностью.

– Не беспокойся обо мне, – сказал он. – Я не намерен возвращаться сюда и слоняться по дому весь день. Наоборот. Опять-таки, как говорится, что ни делается – все к лучшему.

– Ты нашел другую работу, да? Интереснее этой? Какую? Снова агентство по найму жилья?

Фрэнк довольно улыбнулся.

– Нет, не агентство по найму жилья, – ответил он. – Я уезжаю, мама, далеко. Вот так. Если Сьюзен не передумала за то время, что мы не виделись с ней с прошлого воскресенья. А ты, избавившись от своего непутевого сына, будешь жить в том коттедже в Берксе, Баксе или где-нибудь еще, куда тебе всегда хотелось поехать, пока я не вернусь богатый из Африки.

– Из Африки? Фрэнк, ты говоришь глупости!

– Вовсе нет. Я сказал – из Африки. Как раз туда я и намерен отправиться.

– Но как ты попадешь в Африку? – не успокаивалась сбитая с толку старая женщина.

– На поезде и на пароходе, наверное. Туда обычно так попадают, правда? Или полечу на самолете. Кстати, если не полечу, то не успею на «Викторию».

Он с усилием застегнул чемодан.

– До свидания, мама. И не забывай о своем коттедже. Я серьезно.

Он рассмеялся над ее замешательством и, снова поцеловав, добавил:

– Надеюсь скоро вернуться. У меня уйма дел. «Свершить великие дела еще нам предстоит, и много добрых новостей услышит этот край, пред тем как нам на склоне лет сойти тихонько в рай».

Прочитанные сыном строчки из известного стихотворения Честертона вконец ошеломили миссис Харпер.

– Фрэнк! – позвала она, когда он был уже в дверях с чемоданом в руке.

– Что еще?

– Я забыла тебе сказать. Кто-то спрашивал тебя сегодня.

– Меня? Кто?

– Полицейский.

– Полицейский?

Чемодан со стуком выпал из его руки на пол. От удара замок открылся и крышка распахнулась. Аккуратно сложенные вещи вывалились на пол.

– Растяпа, – буркнул Фрэнк, недовольный собой. – Мама, не беспокойся, я сам соберу.

Он запихнул вещи обратно, с силой надавил на крышку, защелкнул замок и выпрямился. Лицо его покраснело от напряжения.

– Что ему было нужно?

– Кому? А, полицейскому. Это был всего лишь сержант из полицейского участка за углом. Приятный мужчина, я часто встречаю его. Не о чем беспокоиться, дорогой.

– Кто сказал, что нужно о чем-то беспокоиться?! – раздраженно выпалил Фрэнк.

Миссис Харпер не придала значения тому, что он перебил ее, и продолжила:

– Думаю, он приходил в связи с тем ужасным расследованием. Он сказал, что его послали уточнить твой адрес и все такое. Я рассказала ему о нас, он что-то записал и был, как мне показалось, вполне удовлетворен. Это все. Я думала, тебе захочется знать.

– А, ну раз это все… Послушай, мама, если случайно кто-то – полиция или кто-нибудь другой – снова придет к тебе в мое отсутствие (ведь всякое может быть, никогда не знаешь заранее), прошу, никому не говори ни слова о том, что я тебе сказал. Я имею в виду фрику, Сьюзен и все прочее. Незачем им совать нос в наши дела, верно?

– Конечно, дорогой. Я и сама толком ничего не знаю, так что же я могу сказать?

Фрэнк засмеялся:

– Ты у меня молодчина, мама! Одним словом – молчок.

И он ушел. Миссис Харпер вздохнула и начала приводить в порядок комнату сына. Она ровным счетом ничего не поняла из сказанного ей Фрэнком. Она не приняла всерьез его фантазерские разговоры об Африке и загородном доме. Все эти годы она влачила безрадостное существование, ежедневно сталкиваясь с необходимостью сводить концы с концами, и единственное, что ее утешало, была любовь к сыну и гордость за него. Миссис Харпер смутно помнила то время, когда жилось легко и комфортно, когда у нее была возможность предаваться размышлениям и удовольствиям и не обращать внимания на цены в магазинах. Но сейчас все это казалось нереальным, как и неожиданный оптимизм Фрэнка относительно будущего. Несбыточные надежды только нарушают привычный ход жизни. Тем не менее ее капризный, вечно недовольный сын явно отчего-то снова счастлив и полон надежд. Она сияла от радости, хотя не понимала причины такой перемены. В прошлом они были разорены, но обстоятельства разорения оставались для нее в некотором роде тайной. Почему они не могут вернуть свое состояние таким же необъяснимым способом? И если цена удачи – держать это в строжайшем секрете, то ей, старой женщине, остается только помалкивать.

Тут вдруг ее радостное настроение омрачилось. Фрэнк уехал в разных носках!

Глава 14

Лорд Генри и лорд Бернард

Четверг, 19 ноября

В Брайтон Маллет отправился на электричке. Его попутчиками в переполненном вагоне была группа возвращавшихся домой биржевых маклеров. Разговор между ними ограничивался двумя темами: гольфом и аферой Баллантайна, причем последняя обсуждалась исключительно в финансовом ключе. Инспектор был приятно удивлен, узнав из их разговора, что каждому из них в результате сверхъестественного предвидения удалось «сбросить» акции «Двенадцати апостолов» на пике их рыночных котировок. Он также почерпнул из услышанного и некоторые другие новости: комиссар полиции пролетел с «Лондон энд империал эстейтс компани» и поэтому не прилагает особых усилий, чтобы найти убийцу финансиста. Пожилой мужчина, сидевший в углу, осмелился усомниться в справедливости последнего утверждения, но ему сразу же заткнули рот.

– Факт! – напористо заявил крепкий молодой человек. – Один мой знакомый слышал это напрямую от своего дружка, который служит в Скотленд-Ярде.

Для Маллета это было уже слишком, и он быстро достал вечернюю газету, чтобы скрыть улыбку. Газета была трехдневной давности, однако заголовок «Тайна Дейлсфорд-Гарденс» оставался актуальным, хотя другие сенсации оттеснили его с первой полосы. Инспектор с интересом прочитал о совершенно мифическом «броске полиции» в Бирмингем, принесшем, как можно было понять, важные результаты. Потом взялся за статью редактора финансового отдела о возможных последствиях ликвидации «Лондон энд империал», озадачившую его нематематический ум гораздо больше, чем бухгалтеры Реншо. И тут до его слуха донеслось имя, произнесенное громкоголосым пассажиром.

– В электричке едет Берни Гавестон, – сказал молодой человек. – Я видел, как он садился в соседний вагон.

– Кто? – переспросил один из собеседников.

– Берни – Бернард Гавестон. Вы знаете, о ком я говорю?

– О! Да, конечно.

И потом почтительно:

– Вы знакомы с ним?

– Еще бы! Он жил в Глиниглз в одно время с нами в прошлом году. Я встречался с ним почти каждый день.

– Ты никогда не говорил об этом, – заметил пожилой мужчина, сидевший в углу.

– Ну, я не так долго с ним виделся, то есть не так долго, чтобы разговаривать. Вокруг него крутилась толпа своих людей. Но я всегда натыкался на него то в баре, то еще где-нибудь. Он мне показался приятным малым. Забавно, с тех пор я его в глаза не видел, а тут он едет в соседнем вагоне. Да, мир тесен, что и говорить.

Маллет усмехнулся, прикрывшись газетой. Его порядком потешило хвастливое заявление этого простака о знакомстве с известным лордом Бернардом Гавестоном. Ибо лорд Бернард, как знал каждый читатель иллюстрированных еженедельников, был знаменитостью первой величины. Он никогда не позволял себе шокирующие выходки: не появлялся в парламенте или, как его братья-неудачники, в Сити. Он довольствовался тем, что был украшением высшего общества, в чем весьма преуспел. Он написал парочку без особого успеха шедших пьес и сочинил не очень выдающиеся музыкальные произведения. Но его одежда вызывала зависть и восхищение каждого молодого человека, мечтающего хорошо одеваться. Его появление в новом ресторане или ночном клубе служило гарантией успеха этого заведения. Его фотографии были известны публике, как фото популярных актеров, – одним словом, он был ньюсмейкером с большой буквы «Н», и найдется совсем не много молодых людей, о которых можно сказать такое.

В то же время инспектор не без досады услышал о нахождении лорда Бернарда в электричке. Очевидно, это каким-то образом связано с нахождением лорда Генри в Брайтоне. Не было ни малейшего повода предполагать, что он имел отношение к рискованным предприятиям своего брата, однако инспектор отправился туда, чтобы побеседовать с одним человеком, и его не радовала перспектива иметь дело с двумя. Что касается лорда Генри, то Маллет, как ему казалось, хорошо знал, чего можно от него ожидать. Для титулованного человека с приличным стажем военной службы он был глуп, но такого дельца, как Баллантайн, мог бы устроить в качестве украшения в списке директоров. Никто не заподозрил бы его в причастности к махинациям генерального директора или в том, что у него хватало ума разбираться в них. Единственная загадка: как получилось, что из всех людей, связанных с Баллантайном, он один обеспечивал связь между ним и Колином Джеймсом? Эту загадку и предстояло решить Маллету, проблема заключалась только в состязании умов, но он был совершенно уверен в его исходе. Однако лорд Бернард – он пожал широкими плечами – совсем другое дело. Он, без сомнения, по-своему человек умный. Лорд Генри прочитал отчет о дознании в газетах и определенно послал за своим братом, чтобы тот помог ему советом. Под влиянием этого толкового и искушенного человека не откажется ли он сообщать какую-либо информацию? И что в таком случае делать Маллету? Он опустил газету и, нахмурившись, посмотрел в окно на темнеющее небо.

Надежды инспектора добраться до отеля «Ривьера» раньше лорда Бернарда и успеть хоть недолго побеседовать без его вмешательства моментально разбились. Первым выйдя из вагона, Маллет увидел на платформе лорда Бернарда, которого приветствовал подобострастный шофер. Очевидно, лорд Генри ожидал прибытия своего брата. Прежде чем старенькое такси Маллета успело отъехать от вокзала, мимо него проехал низкий открытый скоростной автомобиль агрессивного вида, за рулем которого сидел лорд Бернард, а шофер – рядом с ним. «Вот уж не такую машину я ожидал бы увидеть у лорда Генри, – подумал Маллет. – Я относил его к категории степенных глупцов».

Задние фары автомобиля на мгновение мелькнули в потоке идущего впереди транспорта и исчезли из виду, и инспектор приготовился к приятной и медленной поездке до гостиницы. Высокие розовато-лиловые фонари набережной Брайтона неторопливо проплывали мимо пыхтящего такси-астматика. Наконец громкий скрип тормозов дал ему знать о прибытии на место. Лорд Бернард, прикинул Маллет, расплачиваясь, опередил его на пять минут. Много вреда можно причинить за эти пять минут. Он недобрым словом вспомнил Реншо, ставшего невольной причиной его задержки. Если бы не это, с лордом Генри можно было бы уже побеседовать, и он, Маллет, вернулся бы в Лондон еще до того, как лорд Бернард выехал в Брайтон. Инспектор был настолько поглощен своими размышлениями, что ошибся в отсчитывании мелких денег, и только удивленное восклицание водителя «Благодарю вас, сэр!» подсказало ему, что он дал слишком большие чаевые.

Оплошность усилила обиду на весь мир. Казалось, все у него идет наперекосяк. Маллету не было жалко для таксиста незаработанного шиллинга, но рассердило, что он, аккуратный человек, так глупо ошибся. Только напомнив себе, что, может быть, находится в двух шагах от самого важного открытия с начала расследования, он сумел взять себя в руки.

– Лорд Генри Гавестон в гостинице? – спросил он лощеного и надменного портье.

– Да, в гостинице, – подтвердил служитель. Он смерил взглядом крепкую фигуру инспектора, и на его холеном лице появилось подозрительное выражение. – Но я не знаю, сможет ли он принять вас. Вы случаем не из газеты?

– Нет, из Скотленд-Ярда, – отрезал Маллет.

У клерка сделался обиженный вид, как у притворно стыдливой женщины, услышавшей непристойность. Он невольно оглядел ярко освещенное, вычурно декорированное фойе и посмотрел на монументальную спину швейцара в шикарной ливрее у входа, будто говоря: «Только не здесь. Только не в „Ривьере“!» Потом, взяв себя в руки, с наигранным хладнокровием пробормотал:

– В таком случае я пошлю за ним.

Отправленный с поручением посыльный в униформе заглядывал поочередно в курительную комнату, зимний сад, гостиную и комнату отдыха «Старый Тюдор» и выкрикивал имя разыскиваемого пронзительным, характерным для его класса голосом. Вскоре он вернулся и объявил с явным удовольствием:

– Нигде нет.

Маллет повернулся и обнаружил, что стоит напротив небольшого закутка, отделенного от фойе стойкой коктейль-бара. За столом перед ней в каких-нибудь десяти шагах от него сидели лорд Генри и его брат.

Маллет показал пальцем на бар и спросил посыльного:

– А туда заходил?

– Нет, сэр, – последовал моментальный ответ. – Джентльмены, которые там, не любят, чтобы их беспокоили.

– Голова садовая, – сказал Маллет, не столько рассерженный, сколько позабавленный. – Может, у тебя когда-нибудь будет свой собственный отель.

Оставив посыльного, который покраснел от удовольствия, очевидно восприняв эти слова за комплимент, инспектор пересек пространство, отделявшее его от бара, и приблизился к сидевшим за столом джентльменам.

Между братьями наблюдалось большое родственное сходство. Один и тот же тонко очерченный нос, одинаковые дугообразные брови над светло-серыми глазами, такой же закругленный подбородок. Но если глаза у лорда Бернарда были ясными и живыми, то у лорда Генри – тусклыми и водянистыми. Его приподнятые брови словно выражали капризное удивление от увиденного вокруг, в отличие от смешливой любознательности в настороженном взгляде его брата. Лорд Генри, старше всего на несколько лет, уже начал лысеть, а его лицо стало обвисать до наступления среднего возраста. В то же время лорд Бернард с густыми каштановыми волосами и светлой кожей мог бы с успехом рекламировать любой патентованный медицинский препарат.

Когда Маллет подошел к ним, лорд Генри ставил на стол пустой стакан с меланхолическим видом человека, осознавшего, что содержимое принесло ему мало пользы. Лорд Бернард разглядывал коктейль в руках и, словно обращаясь к нему, а не к брату, говорил негромким успокаивающим голосом. Они подняли глаза, когда подошел инспектор.

– Лорд Генри Гавестон? – спросил Маллет.

Лорд Генри, по обыкновению, повернулся к брату за помощью. Тот окинул Маллета быстрым оценивающим взглядом.

– Вы детектив, как я понимаю, – произнес он.

Маллет кивнул. Лорд Бернард сразу встал, положил руку на плечо старшего брата и сказал:

– Пожалуй, старина, еще одно виски с содовой тебе сейчас не повредит.

Лорд Генри ничего не ответил, отпустил стакан, который все еще сжимал в руке, и его брат направился к стойке.

Маллет был приятно удивлен, что его хоть на несколько мгновений оставили наедине с тем, кто ему нужен. Из опыта он знал, как важна первая реакция подозреваемого, когда ему предъявляют изобличающую улику, и решил не терять времени. Без всяких предисловий он вытащил из кармана письмо банку, развернул его и протянул через стол.

– Я хочу задать вам несколько вопросов об этом, – сообщил он.

Лорд Генри, у которого заметно дрожали руки, взглянул на документ. Потом пошарил по карманам, достал старомодное пенсне, с трудом нацепил его на нос и медленно прочитал письмо, шевеля губами. И наконец с явно неподдельным недоумением проговорил:

– Но я не понимаю. Что все это значит?

– Именно это я приехал спросить у вас, – ответил Маллет с некоторым раздражением. Краем глаза он увидел приближавшегося лорда Бернарда с полным до краев стаканом в руке. – Это ваша подпись или нет?

– Конечно, моя, – рассеянно ответил лорд Генри. – Не может быть никакого сомнения. И наш бланк также. Но кто такой мистер Колин Джеймс? Никогда в жизни не слышал об этом человеке.

– Колин Джеймс, – многозначительно сказал Маллет, – подозревается в убийстве Лайонела Баллантайна.

– Твое виски, Гарри, – произнес лорд Бернард, ставя стакан на стол и опускаясь в кресло. – Убийство Баллантайна, да? Грязное дело. Ты ведь ничего не знаешь об этом, старина, правда? – Он повернулся к Маллету. – Признаться, я думал, вы приехали к Гарри в связи с этой историей с «Лондон энд империал эстейтс компани».

– Я веду расследование смерти Лайонела Баллантайна, – спокойно пояснил инспектор, – и приехал сюда, чтобы спросить лорда Генри, как получилось, что он подписал письмо, рекомендующее Колина Джеймса…

– Джеймса? – не сразу сообразил лорд Бернард. – Ах да, конечно! Того человека, в доме которого Баллантайн был убит! Ты, должно быть, читал об этом расследовании в газетах, не так ли, Гарри?

Лорд Генри покачал головой.

– В последнее время у меня не хватает духу читать газеты, – грустно проговорил он.

Лорд Бернард взял письмо и быстро пробежал его глазами.

– Посмотри, – сказал он, – ты наверняка должен хоть что-то помнить об этом.

– Говорю тебе, ничего, – повторил лорд Генри. – Ничего. Я подписал много всяких документов. – Он в отчаянии замолчал.

– Но дата, – продолжал настаивать лорд Бернард, – Тринадцатое октября. Что ты делал в тот день?

Лорд Генри на какой-то момент тупо уставился перед собой. Маллет промолчал. Поскольку вопреки его ожиданиям лорд Бернард, очевидно, был склонен помогать, а не мешать, он с удовольствием позволил ему перехватить инициативу. Кроме того, казалось более вероятным, что лорд Генри скорее откликнется на методы брата, чем на расспросы незнакомого человека. Поэтому он ждал, пока коллега покойного Баллантайна блуждал в потемках своей памяти.

– Выпей, – предложил лорд Бернард.

Лорд Генри послушно сделал затяжной глоток из стоявшего перед ним стакана. Его серые щеки немного порозовели, а в глазах появился почти осмысленный взгляд.

– Возможно, я сделал какую-нибудь запись в своем ежедневнике, – произнес он наконец с видом человека, совершившего великое открытие.

Он достал из кармана небольшой календарь и перелистал его.

– Тринадцатое? Нет, ничего нет, – сказал он. – Ой, извините. Я смотрел за сентябрь. Так, октябрь… Ну, вот. Да, есть. Было заседание совета директоров.

– Заседание совета директоров? – переспросил Маллет. – Директоров «Лондон энд империал эстейтс компани»?

– Да, так здесь написано.

– Вы подписали это письмо на заседании?

– Возможно.

– Но почему? Кто просил вас?

– В том-то и дело. Вряд ли кто-нибудь меня просил. Передо мной лежала кипа бумаг – чеки, письма и так далее, и я просто ставил свою подпись.

– Не читая то, что подписывали?

– Вы знаете, не было времени, – отозвался лорд Генри. – Баллантайн всегда старался поскорее закончить дело. Кроме того, я ничего не понял бы в них, если бы даже прочел. Поэтому мы просто подписывали – другие директора и я сам. Не вникая в суть дела, знаете ли.

– Как светская красавица подписывается под рекламой мыла, – буркнул лорд Бернард.

– Помолчи, – сказал несчастный брат. – Сейчас легко говорить об этом, но тогда это казалось в порядке вещей. – Он повернулся к Маллету. – Ну, вот так. Я знаю об этом Джеймсе не больше, чем о марсианине.

Но Маллет еще не закончил:

– Скажите, какой была обычная процедура на ваших заседаниях? Вы говорите, что подписали лежавшее перед вами письмо. Как оно к вам попало?

– Документацией обычно занимался секретарь Дюпен, – ответил лорд Генри. – Как правило, это происходило так: мы все входили в зал заседаний и садились за длинный стол, Баллантайн занимал место во главе его с пачкой бумаг, и Дюпен усаживался рядом еще с одной пачкой. Ну, нам раздавали протокол предыдущего заседания – вы знаете, как это делается, – и принимались резолюции. Баллантайн что-нибудь предлагал, Хартиган, как всегда, поддерживал его, мы все говорили «да». Как мне помнится, никакие обсуждения не проводились. Дюпен все записывал в блокнот. Затем Баллантайн и Дюпен обычно негромко совещались между собой во главе стола, а все остальные устраивали короткий перерыв – курили, разговаривали, потом раздавались бумаги и документы для подписания. Дюпен обычно клал с полдюжины документов перед каждым из нас в зависимости от того, что требовалось сделать, и мы ставили свои подписи. Затем на стол водружали коробку с сигарами, каждый из нас брал по одной – и это все. Закурив, мы начинали расходиться, а те двое оставались, чтобы привести дела в порядок. Имейте в виду, – добавил он, – не гарантирую, что точно так происходило в тот конкретный день, но так было всегда, поэтому думаю, что и тогда тоже.

– Значит, нельзя с уверенностью утверждать, что письмо было подписано тринадцатого октября? – продолжил Маллет.

– Нет-нет, можно, – твердо возразил лорд Генри. – Что я всегда сверял, так это даты. Вы знаете, это единственное, в чем я мог что-то понять. Дело в том, что однажды вышел казус, когда я исправил неверную дату. Похоже, неправильная дата была поставлена специально – видимо, какие-то грязные махинации Баллантайна, – и мое исправление спутало все карты. Все это дурно попахивало. После этого я не помню, чтобы мне давали хоть одну бумагу с неправильно указанной датой.

– Еще один вопрос, – сказал инспектор. – Все эти документы, которые клали перед вами на подпись, были напечатаны в вашей конторе, я полагаю?

– Господи, конечно! У нас была целая армия машинисток. И некоторые такие милашки.

– Тогда ты, наверное, мог бы узнать шрифт машинки, на которой отпечатано письмо, – вмешался лорд Бернард.

Маллет нахмурился. Это, конечно, пришло ему в голову, но он не допускал мысли, чтобы кто-то подсказывал ему, что надо делать.

– Будут проведены надлежащие следственные действия, – строго произнес он, сложил бумагу и убрал ее. – Это все, что я хотел узнать у вас, лорд Генри, – сказал он, вставая. – Благодарю за содействие.

– Но мы не можем отпустить вас вот так! – воскликнул лорд Бернард. – Вы даже ничего не выпили.

– Я никогда не пью перед едой, спасибо, – категорично ответил инспектор.

– Правильно – это дурная привычка, – охотно согласился лорд Бернард. – Тогда почему бы вам не перекусить с нами?

И как бы в поддержку этого предложения со стороны кухни донесся восхитительный запах. Решительность инспектора ослабла, но он не поддался соблазну.

– Боюсь, я должен вернуться в Лондон сегодня вечером, – сказал он.

– И я тоже, – заметил лорд Бернард. – Если вы задержитесь и пообедаете с нами, я отвезу вас. Моя машина у входа.

– Значит, у вокзала была ваша машина? – спросил Маллет.

– Вы заметили ее? – оживился лорд Бернард. – Да, моя. Я оставил ее там на прошлой неделе. Какой-то «чайник» помял мне крыло. Я приехал, чтобы повидаться с братом, и вернусь на ней обратно. Это «Висконти-Сфорца» с наддувом. Она вам понравится.

В душе Маллета аппетит взрослого человека с детской страстью к скорости. Перед двойным натиском устоять было уже невозможно.

– Я бы с большим удовольствием, – сказал он. – Но мой костюм?

– Не беспокойтесь, – неожиданно оживился лорд Генри. – Пообедаем на балконе ресторана. Там вечерний костюм не нужен. Посмотрим на танцы. Здесь есть чертовски хорошенькие девушки.

– Итак, решено, – заключил лорд Бернард, и мужчины разошлись, чтобы позже встретиться и пойти в ресторан.

Маллет воспользовался случаем и позвонил в Скотленд-Ярд. Он вкратце рассказал Франту, как развиваются события, и дал указания незамедлительно взять образцы шрифта всех пишущих машинок в офисах «Лондон энд империал эстейтс компани». Потом спросил, есть ли какие-нибудь новости.

– Ничего нового не произошло, – был ответ, – если не считать появления миссис Илз сегодня на Бонд-стрит с ее мужем, что во всех отношениях можно считать из ряда вон выходящим. Но кое-кто желает видеть вас как можно скорее. Он говорит, что это очень срочно.

– Кто это? – спросил инспектор.

– Фэншоу.

– Вот как! – воскликнул Маллет. – Он не сказал зачем?

– Нет.

– Спасибо. Я буду иметь в виду. – Он повесил трубку и пошел на балкон ресторана в глубоком раздумье.

Братья уже уселись за стол и сделали заказ. Бутылка с золотой оберткой на горлышке стояла в ведерке со льдом. Лорд Бернард кивнул на нее с извиняющимся видом.

– Надеюсь, вы не будете возражать? – спросил он. – Я не люблю пить его без особого случая. Оно несет в себе элемент искусственного веселья, что в итоге действует на меня угнетающе. Вот почему оно особенно подходит для свадьбы. – (Неудачные браки лорда Бернарда, вспомнил Маллет, хорошо известны.) – Но по такому случаю, как сегодня, думаю, оно рекомендуется. Оно поможет развеять дурное расположение духа у моего брата.

Маллет не мог не улыбнуться при мысли, что стал участником заговора с целью поднять настроение человеку, который, сам того не ведая, совершенно определенно был вовлечен в грандиозное мошенничество и навлек на себя подозрение в соучастии в убийстве. Но инспектор с достоинством приспособился к странной ситуации и приготовился насладиться обедом.

И это оказалось несложно. Лорд Генри, как и предсказывал его брат, заметно оживился под влиянием шампанского, и если его участие в разговоре в основном ограничилось неприличными анекдотами, то они, по крайней мере, были смешными, и для Маллета, не просвещенного в этой области, оказались в новинку. Что касается лорда Бернарда, то он был не только хорошим рассказчиком, но, как ни странно, хорошим слушателем. Он, казалось, искренне радовался компании инспектора и с интересом ему внимал. Для него было совершенно необычно обедать с детективом, так же как для Маллета обедать с сыном маркиза, и лорд, похоже, радовался этому непривычному знакомству, как ребенок новой игрушке. Лорд Бернард с лестным вниманием слушал рассказы инспектора о прошлых делах и делал по ходу повествования удачные и остроумные высказывания. Рано или поздно, как и следовало ожидать, разговор зашел о Баллантайне. Здесь Маллет тактично замолчал, но лорд Бернард многое мог сказать.

– Легко быть крепким задним умом, – заметил он, – но я никогда не доверял этому человеку. Почему – сказать трудно. Дилетантски я изучаю людей и для этого стараюсь сойтись с ними. Но с Баллантайном не находил общего языка. В общении с людьми он всегда был приветлив, умен, остроумен, но что-то в нем меня отталкивало.

Лорд Бернард задумался и серьезно добавил:

– Думаю, проблема заключалась в его одежде.

– В одежде? – удивился Маллет.

– Да. Вы знаете, одежда – важный элемент человеческой жизни, и облачение Баллантайна отчетливо говорило о нем нечто такое, что мне не нравилось. Это трудно объяснить словами, но тем не менее.

– Безусловно, – сказал инспектор, – преимущество богатого человека – возможность носить то, что ему по душе. Я слышал, многие миллионеры одеваются как бродяги.

– Совершенно верно, – согласился лорд Бернард, – но что если вы встречаете миллионера – или человека, считающегося миллионером, – который постоянно слишком хорошо одет? Возможно, я неправильно выразился – ты либо хорошо одет, либо не… разодет, скажем так. Баллантайн всегда производил на меня впечатление человека, одевавшегося для какой-то роли, для роли капитана большого бизнеса, и переусердствовавшего. И это, полагаю, вызывало подозрение, что на самом деле он не таков, а просто актер.

– Ты очень категоричен, – возразил лорд Генри, – хотя, черт возьми, не так часто его видел.

– Я бы этого не сказал, – не согласился брат. – Наоборот, я постоянно сталкивался с ним, например, на скачках.

– Естественно, он одевался по случаю, а кто поступает иначе?

– Да, но я имею в виду не только скачки. И при других обстоятельствах он оставался верен себе. Разве ты не помнишь, Гарри, как он выглядел, когда мы ездили к нему домой в Суссексе на традиционный ежегодный обед для ваших служащих? Они создали неплохую самодеятельную драматическую группу, – объяснил он Маллету, – и я написал небольшую пьесу, которую они поставили по такому случаю. И это напомнило мне…

Он замолчал, чтобы стряхнуть пепел с сигары, и Маллет, с удовольствием попыхивая своей, рассеянно ждал, когда лорд Бернард скажет, о чем это ему напомнило, но не дождался.

– Черт возьми! – неожиданно воскликнул лорд Генри. – Наконец-то появилась хорошенькая там внизу.

Человеческая натура неизменна – хорошенькая девушка всегда привлекательнее, чем покойный финансист. С общего согласия тема Баллантайна была оставлена, и трое мужчин устремили свои взоры с балкона.

Пока они разговаривали, столики в ресторане этажом ниже заполнились, и ранние посетители, пришедшие ужинать, уже начали танцевать на овальном танцполе в центре зала. На одну из танцующих – высокую красивую девушку в белом платье с коротко стриженными каштановыми волосами – и обратил внимание лорд Генри. Она была более чем красива, вероятно, отчасти из-за того, что светилась счастьем. Со сверкающими глазами и приоткрытым от восторга ртом она самозабвенно двигалась в ритме музыки.

Лорд Генри развернулся в кресле, чтобы лучше видеть. Некоторое время он неотрывно смотрел на девушку, а потом сказал:

– Дженкинсон!

– Что? – не понял его брат.

– Дженкинсон. Вот как ее фамилия. Все вертелась на языке, а вспомнить не мог. Ее отец живет недалеко отсюда. Военный в отставке – генерал, если не ошибаюсь. Вместе учились в Харроу.

– Что же, мисс Дженкинсон, кажется, довольна жизнью, – заметил лорд Бернард.

– Еще бы! Ты хочешь сказать, довольна в компании с тем молодым человеком, – проворчал лорд Генри.

Маллет не принимал участия в разговоре. Бросив мимолетный взгляд на мисс Дженкинсон и отметив про себя, что она красива, он перестал обращать на нее внимание. Его значительно больше заинтересовал «тот молодой человек», танцевавший с ней.

– Ты знаешь, кто это? – услышал он голос лорда Бернарда.

– Понятия не имею. – Лорд Генри повернулся обратно и принялся за свой ликер.

Но Маллет все с большим вниманием продолжал наблюдать. Ибо здесь, в нескольких метрах от него, танцевал с довольным видом в одном из самых дорогих отелей Англии молодой Харпер – Харпер, старший клерк агентства по найму жилья, чей отец потерял состояние пять лет назад, в то утро бросивший свою работу без видимой причины и…

Мысли Маллета понеслись галопом. Движимый внезапным порывом, он встал, попросил хозяев извинить его и вышел из-за стола. Он спустился по лестнице, когда танец заканчивался, и пары начали расходиться по местам. Затем произошел курьезный случай. Неумело завязанная бабочка Харпера развязалась, и ее концы повисли у него на груди. Девушка засмеялась и начала завязывать галстук там, где они стояли – на расстоянии нескольких шагов от наблюдавшего за ними детектива. Зрелище великолепное, но галстук, завязанный девушкой, был далек от элегантности. Харпер, очевидно, почувствовал неладное и повернулся в сторону одного из зеркал, находившихся справа и слева на стене. Чтобы поправить галстук, он встал вполоборота к детективу, который, внимательно глядя через плечо, мог хорошо разглядеть его лицо, отраженное в зеркале. Их глаза встретились, и в этот момент Маллет увидел нечто такое, отчего чуть не вздрогнул. Это был мимолетный взгляд ужаса и отвращения, показавшийся инспектору невозможным на лице этого симпатичного беспечного молодого человека. Все это длилось какой-то миг. Харпер совладал с собой почти мгновенно. Бабочка была завязана к его удовлетворению, и он снова с улыбкой повернулся к своей партнерше. Потом свет был немного притушен, оркестр заиграл вальс, и они опять оказались в объятиях друг друга. Маллет остался стоять в затемненном пространстве, наблюдая и недоумевая.

Чья-то рука легла ему на плечо.

– Ну как, – раздался голос лорда Бернарда. – Если вы готовы, мы можем идти?

– Благодарю вас, – ответил Маллет. – Кажется, я увидел все, что требовалось.

Лорд Бернард вскинул брови, но промолчал. Не в его правилах было задавать вопросы, если инспектор не сказал, что именно видел и почему так внезапно встал из-за стола. Он явно относился к той категории людей, которые умеют помалкивать и уважают это качество в других. Он вышел вслед за гостем из отеля и провел его к ожидавшей машине.

– Для меня в новинку ехать с полицейским, – признался лорд Бернард, когда они миновали столб, обозначавший границу Брайтона. – До сих пор они всегда находились по другую сторону ограждения, так сказать. Вы не возражаете, если я немного прибавлю газа?

Маллет не возражал. Возможность нестись во мгле по сельской местности в феерическом блеске фар захватывала дух. «Висконти-Сфорца», как он с радостью отметил, не была одной из тех псевдогоночных машин, которые создают впечатление скорости за счет рева мотора, как у старомодного самолета. Она мчалась плавно, бесшумно и быстро. Инспектор откинулся на мягком сиденье и наслаждался ездой. Лорд Бернард, как большинство хороших водителей, не был расположен разговаривать за рулем, и путешествие проходило в тишине. Маллет провел долгий и утомительный день, но сейчас, когда машина стремительно мчалась, в голове у него тоже проносились мысли, словно стараясь не отстать от нее.

Он думал о рекомендательном письме банку, из-за которого ему пришлось совершить поездку в Брайтон. Инспектор был разочарован в том смысле, что подписавший его почти ничего не смог рассказать. Но было ли, в конце концов, из-за чего разочаровываться? Он совершенно не подозревал – и никакой здравомыслящий человек не заподозрил бы, – что милейший аристократ, с которым он только что беседовал, окажется причастным к убийству человека, чьим невольным орудием стал. Конечно, никого нельзя полностью исключать из числа подозреваемых в таком деле, как это. Но что касается его, Маллета, то он без тени сомнения выслушал его рассказ о заседании совета директоров. И этот рассказ, в конце концов, представлял собой большую важность. Она состояла в том, что кто-то в «Лондон энд империал эстейтс компани» приложил старания и весьма успешные, чтобы один из директоров поручился за Колина Джеймса. Казалось очевидным, что большинство директоров относились к своим обязанностям так же легкомысленно, как лорд Генри, и, вероятно, появление его подписи на рекомендательном письме – чистая случайность. Маллет мысленно представил себе, как, по описаниям лорда Генри, проходило собрание: Баллантайн с большой кипой бумаг перед собой, Дюпен еще с одной. Из какой подборки документов пришло это письмо? Какое-то время он обдумывал версию, по которой одному из других директоров удалось незаметно подложить его в стопку бумаг лорда Генри, но потом отмел ее как маловероятную. Таким образом, оставались только председатель и секретарь. Как бы там ни было, очевидно одно: каждый из них обладал полномочиями рекомендовать клиента банку. Сделанное окольными путями приводило к единственному выводу: настоящий автор письма не хотел, чтобы обнаружилась его связь с Джеймсом. Вот тогда-то, вспомнил Маллет, и появилось впервые его имя – так сказать, родился Колин Джеймс, которому предстояло исчезнуть в никуда месяцем позже на тротуаре улицы Мажента, оставив после себя труп в Кенсингтоне. На первый взгляд сомнительно, что Баллантайн помогал ему. Люди обычно не бывают причастными к собственному убийству. С другой стороны, между ними должна, так или иначе, быть какая-то связь, пока не установленная. Иначе как Баллантайн оказался, очевидно по своей воле, в доме, где нашел смерть? В жизни финансиста было много махинаций, которые еще предстояло прояснить. А не являлся ли Джеймс подручным Баллантайна, посвященным в некоторые его темные делишки, и, зная, что дни его сочтены, воспользовался случаем разделаться с ним и удрать с добычей, которую финансист приготовил на случай своего бегства?

Маллет подергал себя за усы и нахмурился. Нет, это также казалось маловероятным. Поскольку, если Джеймс работал на Баллантайна, это, скорее всего, было некоторое время назад. К октябрю он должен был знать, что приближается кризис в его делах. Тем не менее, по этой теории, как раз в октябре он начал интересоваться делами Джеймса. Инспектор обратился к другому варианту – Дюпену. Все, что он видел и слышал об этом человеке, привело его к убеждению, что тот способен на многое. Он был доверенным лицом Баллантайна и помощником в крупных и сложных операциях и, следовательно, обладал незаурядным умом. Будучи партнером по его махинациям, он не отличался щепетильностью. Но что послужило мотивом для убийства хозяина? Едва ли ограбление. Если Джеймс претендовал на долю добычи, с которой Баллантайн намеревался удрать, небольшой юридический шантаж мог бы послужить его цели и, рассудил инспектор, больше соответствовал его характеру, чем жестокое убийство. Кроме того, оставалась изначальная трудность в решении проблемы, как Баллантайн оказался в доме Джеймса. Если Дюпен имел отношение к тому, что Джеймс обосновался на Дейлсфорд-Гарденс, это устраняло лишь одно недостающее связующее звено между Баллантайном и Джеймсом. Судя по поведению секретаря во время дознания, не могло быть никаких сомнений, что он сильно напуган. Но чем? Вероятно, лишь тем, что в документах «Двенадцати апостолов» может обнаружиться некая его теневая деятельность. Возможно, но если бы он мог проиграть в результате разоблачения финансовых махинаций Баллантайна, едва ли совершил преступление, которое делало бы его раскрытие вдвойне вероятным. Если бы Дюпен замышлял отправить Баллантайна на тот свет, ему достало бы элементарного благоразумия, чтобы заранее обезопасить свою позицию.

Перебирая в памяти ход коронерского расследования, Маллет вспомнил, с каким драматизмом Дюпен сообщил, что имя посетителя, приходившего к Баллантайну, – Фэншоу. Что это – попытка навести тень на ясный день? Если так, то весьма неумелая. Ибо он должен был понимать: полиция не преминет установить, что компания поручилась за Джеймса за месяц до того, как Фэншоу вышел из тюрьмы. Это еще один аргумент, чтобы не приписывать ему авторство письма. Правду ли сказал Дюпен о визите Фэншоу в контору? Ведь Фэншоу мог бы сам помочь это выяснить. Но зачем понадобилось столь громогласно оглашать его имя, вместо того чтобы потихоньку сообщить полиции, как это сделал бы каждый здравомыслящий человек? Словно он хотел перевести внимание с себя на Фэншоу. Почему? Или он искренне считал, что Фэншоу отомстил Баллантайну, и опасался, не ждет ли его та же участь за причастность к событиям пятилетней давности? В целом эта версия казалась весьма правдоподобной, но загадка письма оставалась неразрешимой, как и прежде.

«Какой же я глупец, – подумал Маллет. – Игнорирую лежащее на поверхности. Теоретизирую без фактов, в то время как простой осмотр пишущих машинок даст мне все, что нужно, – конечно, если машинистка, печатавшая письмо, что-нибудь помнит».

Маллет заставил себя расслабиться и дал волю мыслям. Чего предостаточно в деле, так это отсутствующих звеньев, рассуждал он. Завтра он встретится с Фэншоу. И единственное связующее звено между Фэншоу и Джеймсом – это Харпер, и никто другой! Фэншоу был другом его отца, и Харпер подыскал дом для Джеймса, хотя связь, по совести говоря, весьма отдаленная. Персонажи драмы замелькали в его сознании, как цветная мозаика в калейдоскопе. Скорость автомобиля вместо стимулирующего средства стала снотворным. Инспектор задремал. И вскоре обнаружил, что разговаривает с Харпером, который тщетно пытается завязать бабочку и объясняет, что если он этого не сделает, его убьют, а лорд Бернард кричит ему в ухо: «Не надо так выряжаться. Это преступление – выряжаться».

Он вздрогнул и проснулся. Лорд Бернард действительно говорил, но совсем другое:

– Въезжаем в Лондон. Куда вас подвезти?

Глава 15

Мистер Колин Джеймс

Пятница, 20 ноября

– Вы уверены, что в конторе не было других машинок? – спросил Маллет у Франта.

В пятницу утром они сидели в кабинете инспектора в Скотленд-Ярде за столом, заваленном листками машинописной бумаги.

– Абсолютно, – был ответ. – Все однотипные большие офисные машинки, за исключением одной портативной в кабинете Дюпена. Там стояла «Диадема».

– И совершенно очевидно, этой не было, – сказал Маллет, постучав толстым указательным пальцем по письму. – Я не строю из себя эксперта по данным вопросам, но могу предположить, что это напечатано на портативном «Хорнингтоне».

Он сгреб листки бумаги, бросил их в корзину и с отвращением передернулся.

– Вот так вот, – заметил он. – И что мы имеем? Мы имеем письмо, напечатанное на фирменном бланке, но не в этой конторе, а принесенное со стороны, чтобы бедняга Гавестон подписал его. Кому в руки мог попасть бланк? Очевидно, любому работающему в конторе, кто стащил один экземпляр и унес его с собой. У кого есть пишущая машинка? В наши дни почти у каждого. Кстати, нет ли машинки у Дюпена дома?

– Конечно, есть! – торжествующе воскликнул Франт. – Вот образец шрифта.

Он положил листок бумаги перед инспектором и добавил:

– Это письмо было адресовано лично комиссару столичной полиции. Нам только что его прислали – разобраться.

Маллет взял письмо и прочитал его.

«Уважаемый сэр!

Поскольку я несколько раз тщетно обращался в свое местное отделение полиции, я вынужден написать Вам лично и просить защиты. Как Вы, возможно, знаете, я являлся секретарем „Лондон энд империал эстейтс компани лтд.“ вплоть до прекращения ею своей деятельности. После того как я дал показания на коронерском расследовании по делу о смерти моего председателя мистера Баллантайна, у меня есть основания предполагать, что моя жизнь также находится в опасности. Я неоднократно замечал, что некие весьма подозрительные личности слоняются вокруг моего дома. Один из них стоит напротив на тротуаре в тот момент, когда я пишу это письмо. Я убедительно прошу, чтобы по моему заявлению, которое в данных обстоятельствах является вполне обоснованным, в чем, я уверен, Вы согласитесь, были незамедлительно приняты меры.

Остаюсь Вашим покорным слугой, Г. Дюпен».

Маллет положил письмо рядом с другим.

– Совершенно разные машинки, – прокомментировал он. – Взгляните на хвостик у буквы «g», например. Ну, так что, по-вашему, нам с этим делать?

– Снять наших людей и поставить констебля в форме, – сразу отреагировал Франт. – Подозрительные личности – это, конечно, наши люди.

Маллет задумался.

– Полагаю, мы можем поступить мудрее, – после паузы ответил он. – Пусть дежурят те же люди, но только в форме. Так мы убьем двух зайцев. Мы будем наблюдать за ним, о чем он не догадается, и выполним его просьбу.

– Я не совсем понял… – начал Франт.

– Неужели? А вы подумайте. В чем состоит обязанность констебля, которому приказано обеспечить защиту какому-то лицу или дому? Естественно, наблюдать, не приблизится ли к этому лицу или не появится ли у дома какой-нибудь подозрительный человек. Но не следить, как ведет себя это лицо, не так ли? В его обязанность не входит также и наблюдение за происходящим в доме. То есть мы видим, что здесь есть существенная разница. Скажу вам еще кое-что, Франт. Обычный мошенник склонен испытывать здоровое почтение к детективу в штатском, но никак не к полицейскому в форме. Он считает его украшением на улице, поставленным регулировать движение транспорта, ловить карманников и прочее. Чувствуя себя под защитой простого полицейского, Дюпен раскроется скорее, чем опасаясь, что он под колпаком у детектива. Конечно, если ему есть что скрывать.

– Однако он пока не сделал ничего такого, что могло бы его выдать, – заметил Франт.

– Возможно, его смущали «подозрительные личности», – ухмыльнулся Маллет. – И могу вам сообщить еще кое-что.

И он вкратце рассказал сержанту об увиденном на танцевальной площадке в отеле «Ривьера».

– Странно, очень странно, – отреагировал на это Франт. – И самое странное, если можно так сказать, не в том, что он испугался, увидев вас…

– Ну, спасибо, – бросил Маллет.

– Я имею в виду, что вы, естественно, ассоциировались у него с убийством, которое наверняка было ужасным потрясением для Харпера…

– Он сохранял хладнокровие, когда я заметил его. Это сразу бросилось мне в глаза. Но вы хотели сказать…

– Что действительно кажется странным, так это вдруг появившаяся возможность проводить время в таком месте. Вы не знаете, сколько там берут за обед?

– Не знаю, – с удовольствием ответил Маллет. – Слава богу, мне не пришлось оплачивать счет.

– Поверьте мне, сэр, там все безумно дорого. Откуда у него такие деньги, хотел бы я знать.

– Так или иначе, что нам известно об обстоятельствах жизни Харпера? – спросил Маллет.

– Очень многое, сэр, – заверил Франт, которому не терпелось доказать свое усердие. – Мы знаем его адрес в Илинге. Я связывался с тамошней полицией и узнал, что он холостяк, живет с матерью, в высшей степени респектабельной, но бедной, как церковная мышь. У них крошечный дом, служанка, которая приходит два раза в неделю. Ну, в общем, и так все ясно. Это никак не вяжется с шикарными отелями в Брайтоне.

– И раньше случалось, что бедные молодые люди ударялись в загул, – сказал инспектор. – Но все равно, Франт, вы абсолютно правы. У этого парня совсем недавно завелись деньги, или ему должен перепасть солидный куш. Могу сказать, что вселяет в меня такую уверенность: выражение лица девушки, с которой он танцевал.

– Не могу согласиться с вами, – возразил Франт. – Конечно, ей доставляло радость танцевать с парнем, в которого она влюблена.

– Все не так просто, – упорно стоял на своем Маллет. – Она казалась безмерно счастливой и совершенно беззаботной. Такое не часто увидишь в людях, и тут невозможно ошибиться. Попробуйте вникнуть – как бы это сказать – в психологизм ситуации. Перед нами девушка, с некоторых пор влюбленная в молодого человека, у которого – вспомните, что говорил мистер Браун, – нет ни гроша за душой, и в перспективе не имеющая никаких шансов выйти за него замуж. Будет ли она выглядеть такой счастливой, только проводя с ним вечер и зная, что такая роскошь ему не по карману?

– Многие девушки испытывают огромную радость, заставляя парня выложить месячную зарплату за один вечер, – со знанием дела заметил Франт.

– Она не из таких, – убежденно возразил инспектор.

Когда говорят «она не из таких», особенно о девушке, которую вам не доводилось видеть, добавить бывает нечего, и сержант промолчал.

– Почему бы просто не побеседовать с ним и не спросить, откуда у него деньги, – в итоге предложил он.

Маллет покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Я и так порядком перепугал этого парня, сам того не желая. Если у него есть что скрывать, к настоящему времени он уже сделал это и держит наготове какую-нибудь историю. А если ничего подозрительного нет, то незачем и беспокоиться – вреда от этого никакого.

– Тогда почему бы не поговорить с девушкой или ее отцом и не выяснить, что им о нем известно?

– Все это прекрасно, Франт, но нельзя же прийти к человеку домой и сказать: «Я из полиции и хочу знать, сколько денег у жениха вашей дочери и откуда эти деньги». Я бы не стал так поступать, особенно с отставным генералом. Тем не менее я охотно воспользовался бы случаем поговорить с ним.

– И с его дочерью, – робко добавил Франт.

Инспектор побарабанил пальцами по столу и подергал себя за усы.

– К делу это имеет косвенное отношение, – пробормотал он, – но попробовать все-таки можно. Вдруг что-нибудь получится. Думаю, мне стоит связаться по телефону с полицией Суссекса.

– Сейчас или после ленча? – спросил Франт, знавший слабости начальника.

– После ленча, конечно, – решительно сказал Маллет. – Давайте подумаем. Фэншоу придет сюда в три, верно? И если так, я не собираюсь беседовать с ним на пустой желудок. Что там еще?

– Получена целая кипа докладных со всех уголков страны о людях, похожих на Джеймса, – ответил сержант. – Полагаю, со всем этим нужно ознакомиться, но пользы нет ни от одной из них.

Словесный портрет Джеймса, составленный на основе полученных свидетельских показаний, разослали с обычной обтекаемой формулировкой: «человек, которого полиция желает допросить». Это были первые результаты, но, как сказал Франт, не обещающие ничего хорошего. Таинственные невысокие люди с бородой, казалось, появились как-то вдруг повсюду в Англии. Кто-то видел, что они заскакивали в такси, скрывавшиеся в туннеле, подозрительно прятались за живой изгородью в сельской местности. Поздно вечером они быстро выпивали чашку чая в лондонских кафе или на магистрали просили водителей грузовиков подвести их. Кто-то даже заметил, как они в темноте заглядывали в окна безупречных жителей городских окраин. Все эти небылицы, по мнению Маллета, являлись скорее всего плодом истерии, порожденной желанием попасть в сводки новостей. Но в ворохе ахинеи могла содержаться крупица важной информации, меняющей дело. Поэтому все это требовалось проанализировать, тщательно и терпеливо изучить, прежде чем отправить в корзину.

Маллет взглянул на кипу донесений, а потом на часы.

– Не сейчас, – решил он. – Вы когда-нибудь замечали, Франт, как сытный ужин накануне разжигает аппетит перед ленчем на следующий день?

– Пожалуй, нет, – ответил сержант.

– А я замечал частенько. С меня хватит, ухожу. Все это может подождать. Я так голоден, что меня не остановит даже появление мистера Джеймса собственной персоной.

В дверь постучали.

– Да-да. Что там еще?

В кабинет заглянул полицейский.

– Извините, сэр, – сказал он. – Пришел какой-то человек, желающий немедленно вас видеть. Он говорит, что его зовут Колин Джеймс.

Маллет опустился назад в кресло.

– Беру свои слова обратно, – выдавил он.

Что бы ни заставило мистера Джеймса явиться в Скотленд-Ярд, но, оказавшись там, он явно пришел в полное замешательство. Он стоял в дверях кабинета Маллета, тяжело переминаясь с ноги на ногу и переводя взгляд водянистых голубых глаз с инспектора на Франта, а потом на пустое место между ними. Он явно пребывал в нервном состоянии, готовый при любом неосторожном звуке или движении вылететь вон из кабинета.

– Не желаете ли присесть, сэр? – вкрадчиво произнес инспектор. – Как я понимаю, вы хотите мне что-то сказать?

Посетитель робко опустился на краешек стула.

– Извините за беспокойство, – начал он, – но я посчитал своим долгом в этих странных обстоятельствах… Все это так необычно, я никогда раньше не имел дела с полицией… но мое имя упоминается… Извините меня.

В тот же момент его лицо скрыл большой носовой платок в сине-белую клетку, и комната огласилась громким, как взрыв бомбы, чихом.

– Прошу прощения, – снова начал мистер Джеймс, когда его лицо появилось снова, подобно солнцу после затмения. – Ужасный насморк, прямо-таки ужасный. Мне не следовало отправляться в путь в такую погоду. Дочь пыталась отговорить меня, но я посчитал своим долгом…

На этот раз чих застал его врасплох, и Маллет быстро наклонил голову, чтобы избежать брызг. Инспектор пока не произнес ни слова. Он только слушал вполуха бессвязные обрывки фраз. Но его глаза были заняты делом и мозг автоматически фиксировал увиденное, проверяя и сравнивая с тем, что он уже где-то слышал. Прежде всего мистер Джеймс изумлял своими громадными размерами. Сидя в неудобном положении на краю стула, он почти упирался выступающим животом в письменный стол, за которым укрывался инспектор. Впечатление громадности усиливала косматая каштановая борода, лежавшая на его груди. Но над бородой вырисовывалась не жирная багровая физиономия, которую можно было ожидать у человека таких габаритов, а бледное небольшое лицо со впалыми щеками и глубоко посаженными глазами. Его конечности в сравнении с туловищем также были тонкими. Оставалось только удивляться, как такие непропорциональные ноги выдерживают вес тела. «Он похож на худышку, неудачно загримированного под Фальстафа», – подумал Маллет. И вспомнил слова Харпера: «Толстый или даже тучный. С большим животом и худым лицом, словно у него плохое пищеварение».

Вслух же он сказал:

– А теперь давайте во всем разберемся спокойно, мистер… Джеймс. Полагаю, вас так зовут?

Посетитель запустил руку в карман и извлек замусоленную визитку.

– Да, это я, – подтвердил он.

Инспектор прочитал: «Колин Джеймс, Маркет-стрит, 14, Большой Изингтон, Норфолк». В нижнем левом углу были добавлены слова: «Торговец семенами и зерном».

– Итак, – спросил инспектор, – какое отношение вы имеете к этой истории?

– Вот именно! – воскликнул мистер Джеймс. – В самом деле, какое? Я уважаемый человек, сэр, и всегда был таковым. Спросите любого в Изингтоне или на мили вокруг – до самого Норвича, если хотите.

– Но для верности вы решили доехать до самого Лондона, – сухо заметил Маллет. Если он лелеял надежды услышать что-то полезное от посетителя, то они начали рассеиваться. Казалось, Колин Джеймс во плоти представляет не большую ценность, чем абсурдные донесения о нем.

Мистер Джеймс громко высморкался.

– Прошу простить меня, если я вас побеспокоил, – виновато проговорил он. – Я подумал, что поступлю правильно, приехав как можно скорее. Моя дочь говорила, что пользы от этого никому не будет, но было бы неправильно не приехать. И как только я справился с простудой настолько, что смог выйти из дома, отправился в путь. – Он шмыгнул носом. – Хотя, признаться, для путешествия еще недостаточно здоров.

Инспектор был искренне тронут.

– Боюсь, вы причинили беспокойство самому себе, мистер Джеймс, – произнес он.

– Да я бы не против, сэр, – ответил Джеймс, – если от меня была бы какая-то польза. Но могу вам сказать, сейчас мне требуется много усилий, чтобы выйти из дома, а тут еще эта простуда. Мое здоровье уже не то, что было раньше, знаете ли. Я очень страдаю…

– От плохого пищеварения? – поинтересовался Маллет.

– Что верно – то верно, от плохого пищеварения. Как это вы догадались, сэр? Вот что значит настоящий детектив.

– Ну, нас учат быть наблюдательными, – любезно пояснил инспектор, вставая. – Благодарю за визит, мистер Джеймс. Думаю, ясно, что вы не тот человек, которого мы разыскиваем.

– О, вы можете быть в этом уверены, – со всей убежденностью заверил его торговец зерном. – Однако это забавное совпадение, не так ли? Мое имя, борода, фигура и все прочее, плохое пищеварение также, насколько мне известно, хотя вы не упомянули об этом в описании?

– Думаю, могу обещать вам, что одно лишь ваше пищеварение освобождает вас от подозрений, – многозначительно сказал Маллет.

– Неужели? Очень интересно, очень. Никогда бы не подумал. Это лишний раз говорит, как работают джентльмены из Скотленд-Ярда. Ну что же, в таком случае могу лишь добавить: у меня твердое алиби – так, кажется, говорят – на случай любого преступления. Это единственная радость, которую доставляет мой проклятый желудок. Он отравил мне всю жизнь. – Мистер Джеймс печально посмотрел на свой огромный живот. – Вы не поверите! Что бы я ни съел, сразу начинается расстройство. Спросите у моей дочери, что было, когда я ездил с ней во Францию.

– Вы ездили во Францию? – заинтересовался Маллет. – Когда?

– В этом году, в августе. Неделя в Париже. Она твердо решила поехать, а все потому, что Эдвардсы с нашей улицы были там на Пасху, и ей хотелось взять реванш. Она настояла, чтобы я отправился вместе с ней. Никогда больше, вот и все! Никогда больше!

– А у вас случайно нет с собой паспорта?

– Ну, вот опять! – возмущенно воскликнул мистер Джеймс, снова садясь на стул, с которого с трудом встал. – Собирался кое-что сказать вам и забыл. Впрочем, дочь считает это чепухой…

– Не будем пока о вашей дочери, – перебил его Маллет. – Что вы хотели сказать о своем паспорте?

– Его украли, сэр, или, возможно, я его потерял. Но я всегда считал, что украли, хотя ума не приложу, зачем такая вещь кому-то могла понадобиться.

– Украли? Как?

– По дороге домой. В Дувре я держал его в руках, это я точно помню, поскольку отдал его на паспортном контроле, но сотрудник, даже не взглянув, вернул его мне. А когда мы подошли к вагону – в руках у меня чего только не было: билеты, свертки, мелочь на вечернюю газету; вы знаете, как это случается. В общем, я стал искать паспорт, но его не оказалось.

– Вы заявили о пропаже?

– Нет. Я искал его, стоя на перроне, знаете ли, так, между прочим. Помню, я сказал дочери: «У меня пропал паспорт». А она мне: «Надо заявить в полицию». Я ей в ответ: «Чепуха, он мне не понадобится никогда в жизни. Ты больше не заставишь меня ехать за границу, чтобы есть всякую дрянь, будь уверена». Я сказал…

– И все это на перроне, где вас кто-то мог слышать, я полагаю?

– Именно так, сэр. Наверное, любой человек мог слышать, хотя в то время я об этом не думал.

– Едва ли вы думали, что кто-то подберет его, воспользуется вашей внешностью, будет месяц жить под вашим именем, а потом использует паспорт, чтобы избежать правосудия, – конечно, после совершения убийства, – сказал Маллет.

– Боже праведный! Неужели этот негодяй так и сделал? – воскликнул мистер Джеймс.

– Весьма вероятно.

– Ей-богу, не представлял, что на свете есть такие люди, честное слово. Противно даже думать об этом.

– Ну что же, вы дали нам пищу для размышлений, – заключил инспектор, – и мы вам признательны. А сейчас, мистер Джеймс, попрошу вас задержаться на некоторое время, пока сержант для порядка запишет ваше сообщение, и вы отправитесь лечить свой насморк в Изингтон. Хочу попросить еще об одном одолжении, – добавил он. – Не возражаете, если мы сфотографируем вас, прежде чем вы уйдете? Это может быть важно для нашей дальнейшей работы.

– Ничуть не возражаю, – заверил его мистер Джеймс.

– Проследите, чтобы это сделали, – сказал он Франту. – У меня назначена важная встреча в городе. Когда запротоколируете заявление этого джентльмена, позвоните в полицию Изингтона и проверьте все, что он рассказал. Всего хорошего, мистер Джеймс.

Он отправился обедать, оставив сержанта, с грустным видом орудующего авторучкой. С его обеденным временем можно было особенно не считаться.

Глава 16

Говорит Фэншоу

Пятница, 20 ноября

В тот же день полиция Изингтона подтвердила добропорядочность Колина Джеймса, и он вернулся к своим семенам и зерну. Теперь в Скотленд-Ярде ожидали другого посетителя, к прибытию которого была приготовлена сцена с большей, чем обычно, тщательностью. Для него поставили удобное низкое кресло, ибо по опыту инспектор знал, что люди разговаривают более охотно, чувствуя себя непринужденно, в то же время задающий вопросы имеет преимущество, если сидит выше допрашиваемого. «Если бы свидетелей в суде располагали внизу, как и места для адвокатов, а не предоставляли им трибуну на одном уровне с судьей, то было бы гораздо меньше лжесвидетельств», – любил повторять Маллет. Кресло поставили так, чтобы оно было обращено к свету, а на углу стола инспектора положили открытую пачку хороших сигарет, до которых можно было легко дотянуться. На другом конце комнаты неназойливо разместился стенографист.

Когда все устроили к удовлетворению инспектора, еще оставалось время. В кабинете установилась напряженная атмосфера ожидания. Франт, нервы которого были не такие крепкие, как у начальника, с трудом переносил молчание.

– Как вы думаете, что он нам скажет? – спросил сержант.

– Не имею ни малейшего представления, – последовал ответ. – Не удивлюсь, если в конечном счете мы не услышим ничего важного. В этом деле столько концов, что я начинаю сомневаться, найдем ли мы ниточку, которая к чему-либо приведет.

Он немного помолчал, а потом, словно почувствовав, что сержант натянут как струна, заговорил на другую тему.

– Какое у вас впечатление от того, что мы услышали из уст Джеймса? – спросил он.

– На мой взгляд, мы узнали от него кое-что важное, – ответил Франт. – Имя, внешность, паспорт – все это не может быть совпадением.

– Да, согласен, это маловероятно. Но вы понимаете, к чему это нас ведет? Мы просто отодвинули назад на месяц или более начало этой истории. А значит, еще в августе некто решил выдать себя за мистера Джеймса.

– Он не мог заранее знать, что подберет паспорт, – возразил Франт.

– Да, не мог. Но когда ему посчастливилось найти этот документ, должно быть, он сразу сообразил, как им воспользоваться, иначе почему не вернул его или не передал в полицию, подобно каждому порядочному человеку? Я все больше и больше убеждаюсь, что мы имеем дело с очень опасным и умным субъектом. Он не только тщательно разрабатывает детали преступления с дальним прицелом, но и способен воспользоваться случаем, если тот ему представится, и включить его в свой план.

– Конечно, мы не можем быть уверены, что один и тот же человек украл паспорт и позже им воспользовался, – вставил сержант. – Любой жулик не упустил бы случая похитить подобный предмет, особенно если у него есть основание полагать, что его не хватятся.

– И потом продать его кому-нибудь, знающему, что можно с ним сделать? Вероятно, вы правы, Франт. Но с какой стороны ни взглянуть, мы остаемся в столь же жалком неведении, как и раньше. Этот субъект хотел скрыть свою внешность и сделал это самым легким подвернувшимся ему способом. Приклеить бороду несложно, не намного сложнее соорудить себе большой живот, уж если на то пошло, особенно желая выдать себя за толстяка с худым лицом. Потом ему понадобилось, чтобы фирма порекомендовала его банку, и он устроил так, что любой директор из полудюжины мог подписать письмо. Мы начали с двух неопровержимых фактов: он называл себя Колин Джеймс, и его рекомендовал лорд Генри Гавестон. Но не настоящий Джеймс, ни Гавестон ничем не могут нам помочь.

– И я думаю, что он, – кивнул на дверь Франт, – также не сможет помочь нам в том направлении.

– Даже если предположить, что он желает сделать это, в чем я как-то сомневаюсь, – добавил Маллет. – Что Фэншоу может знать о Джеймсе?

– Вы имеете в виду настоящего или мнимого?

– Конечно, мнимого. Называйте его Джеймсом Вторым, если угодно.

– Думаю, Самозванец больше подходит, – заметил сержант.

Маллет сморщил нос – явный признак раздражения. Его образование не включало обширных исторических знаний, и он смутно ощутил, что подчиненный рисуется. Но прежде чем нашелся с ответом, открылась дверь, и дежурный полицейский объявил о приходе Фэншоу.

Четыре года тюрьмы почти не отразились на бывшем председателе «Фэншоу банка». Его худощавое, всегда бледное лицо разве что слегка осунулось, и больше Маллет не заметил каких-либо перемен в человеке, которого видел на скамье подсудимых в Центральном уголовном суде Лондона. И голос, когда Фэншоу заговорил, был тот же самый: тихий и интеллигентный, с оттенком иронии под гладкой поверхностью, с намеком на скрытый, благоразумно сдерживаемый огонь. Джон Фэншоу был человеком совершенно иного склада, в отличие от финансиста, с которым его имя так часто связывали. С хорошими манерами, утонченный, он в дни своего процветания жил особняком от окружающих. Он был способен наслаждаться богатством без высокомерия, так же как без нытья встретил разорение и позор. В хорошие и плохие времена его словно поддерживал скрытый источник стойкости, врожденная, никогда не покидавшая его гордость.

Маллет испытал странное замешательство перед этим спокойным и гордым человеком, но Фэншоу сразу привел его в обычное состояние.

– Добрый день, инспектор, – начал он. – Думаю, вы получили повышение, с тех пор как мы встречались в последний раз?

– Да, получил, – ответил Маллет. – Добрый день, мистер Фэншоу.

Фэншоу опустился в кресло и взял сигарету.

– Приятно снова услышать подобное обращение, – тихо проговорил он. – Вы не представляете, какое это удовольствие – вновь обрести свою индивидуальность. Не знаю, представляет ли кто-нибудь, не переживший этого, что значит быть простым номером. Истинный ужас тюремной жизни, Маллет, – это утратить личностную сущность, смешавшись с толпой неотличимых друг от друга собратьев. «Кто нас его лишает незапятноного имени, тот предает нищете[16]…» – процитировал он. – Во всяком случае, все это позади, слава богу. – Он окинул взглядом комнату и продолжил: – Извините, но, похоже, вы тщательно подготовились к моему приходу. Я имею в виду… – Он махнул рукой в сторону стенографиста в углу. – Такое впечатление, что от меня ожидают некоего публичного заявления. Боюсь, вы будете разочарованы.

– Возможно, мы оба избавимся от хлопот, если вы сообщите, зачем, собственно, сюда пришли, – строго произнес Маллет.

– Приношу извинения, инспектор, – сказал Фэншоу с ощутимой иронией в голосе. – Я знаю, насколько ценно ваше время. И не займу его много. Я пришел лишь пожаловаться. Я хочу знать, почему меня спустя неделю после освобождения из тюрьмы подвергают унижению и создают неудобства, пуская по пятам детективов?

Маллет с трудом подавил улыбку. «Какое комичное совпадение, – подумал он, – что эта жалоба поступила сразу после просьбы Дюпена о защите со стороны полиции». Вслух же он сказал:

– Вы должны понять, мистер Фэншоу, что обстоятельства несколько необычны.

– Единственный необычный аспект этих обстоятельств, как я понимаю, – ответил Фэншоу, – состоит в том, что по выходе из тюрьмы я был безоговорочно освобожден от рутинной процедуры докладываться в полицию и прочее. Полагаю, вы осведомлены об этом?

– Безусловно. Я поставлен в известность, что соответствующее распоряжение издано по прямому указанию министра внутренних дел. Случай исключительный.

– Лично я считаю это самым малым, что он мог для меня сделать, – заявил Фэншоу с оттенком высокомерия. – Я всегда достойно обращался с ним, когда он был моим младшим товарищем в школе.

– Вам должно быть хорошо известно, – нетерпеливо сказал Маллет, – что надзор, на который вы жалуетесь, не имеет никакого отношения к произошедшему до того, как вас освободили из тюрьмы.

– Я понимаю вас. Я читаю газеты, как все. Могу ли я заключить, что этот повышенный интерес ко мне связан с событиями, случившимися в конце прошлой недели?

– Если вы читаете газеты, – ответил инспектор, – то должны были заметить, что ваше имя упоминается в репортажах о расследовании по делу Лайонела Баллантайна.

Странная улыбка появилась на худощавом лице Фэншоу.

– В свидетельских показаниях этого крысенка Дюпена? Как не заметить! – Он вдруг повернулся и посмотрел инспектору прямо в глаза. – Позвольте спросить, не подозреваете ли вы меня в этом преступлении?

– Никто не может быть вне подозрений в таком деле, как это, – веско заметил Маллет. – А теперь, мистер Фэншоу, не думаете ли вы, что могли бы помочь нам, ответив на несколько вопросов?

– А если я откажусь, на что имею полное право?

– Тогда, боюсь, вам придется обратиться к министру внутренних дел и попросить его освободить вас от надзора полиции, поскольку я не беру на себя такую ответственность.

Фэншоу выпустил изо рта длинную струю дыма и демонстративно раздавил окурок в пепельнице.

– Очень хорошо, – проговорил он наконец. – Я готов рассказать вам все. Показания Дюпена в основном правдивы. В пятницу утром я действительно заходил к Баллантайну. – Непроизвольная гримаса исказила его лицо при произнесении этого имени. – Мне удалось проникнуть к нему под вымышленным именем, и, едва увидев, кто я, он выставил меня из конторы. Но я успел сказать, что о нем думаю.

– Вот как?

Фэншоу улыбнулся. У него была восхитительная и даже ослепительная улыбка, хотя сейчас в ней проглядывалась частичка злорадства.

– Уважаемый инспектор, – произнес он, – это то, что вы хотели узнать, не так ли? Не представляю, чем еще могу помочь вам.

Маллет скрестил руки и положил их перед собой на стол. Возвышаясь над фигурой, откинувшейся назад в низком кресле, он выглядел удивительно впечатляюще, и, когда заговорил, его голос прозвучал на редкость настойчиво и звонко.

– Давайте не будем ходить вокруг да около, – сказал он. – Я буду предельно откровенен с вами и хочу, чтобы вы проявили откровенность со мной. Из всех живущих на свете людей вы имеете самые веские основания ненавидеть Баллантайна. Во время вынесения вам приговора вы публично угрожали его жизни. На следующий день после вашего освобождения он был убит. В то же время вы жалуетесь, что полиция наблюдает за вами, и отказываетесь нам открыться.

– Позвольте заметить, инспектор, – холодно отозвался посетитель, сидящий в кресле, – что это первая возможность «открыться вам», как вы изволили сказать.

Маллет почувствовал, что его впечатляющее положение не дает желаемого эффекта.

– Я не могу допрашивать всех сразу, – пробормотал он.

– Совершенно верно, хотя, несомненно, у вас есть способные помощники. Сейчас, будучи здесь исключительно по своей доброй воле, могу ли я предположить, что, если отвечу на ваши вопросы, детективов снимут с наблюдения?

– Я ничего вам не обещаю, – ответил Маллет. – Это зависит от того, насколько вы оправдаете наши ожидания. Полагаю, для невиновного человека естественно желание оказать содействие полиции.

– Если под содействием полиции вы имеете в виду помощь в аресте человека, убившего Баллантайна, – снова та же странная гримаса на лице, – то я не стану помогать вам. Он сделал полезное дело, которое я сам был бы рад сделать.

Инспектор решил зайти с другой стороны.

– Тогда в ваших интересах убедить нас, что вы к этому не причастны, – произнес он.

Фэншоу громко рассмеялся.

– Если на то пошло, спрашивайте! – воскликнул он. – Что вы хотите знать?

– Начнем сначала, – сказал Маллет. – Зачем вы пошли к Баллантайну в пятницу утром?

– Затем, что он разорил меня, и не только меня, а многих людей, доверявших мне. Мой банк рухнул из-за того, что мы поддержали его и его махинации. Баллантайн вовремя вышел из игры и очень ловко, а я остался, как говорится, за все отдуваться.

– И вы пришли к нему в надежде получить компенсацию?

– Если можно так сказать, да.

– Очень хорошо. Теперь о ваших передвижениях в течение дня.

– Ну, какие могут быть передвижения у только что освободившегося узника в Лондоне, где нет ни друзей, ни перспектив. Главным образом я ездил на верхней площадке автобусов. Весь день бесцельно колесил по городу, просто наслаждаясь ощущением, что снова сам себе хозяин, и отмечая изменения, случившиеся за время моего отсутствия. И вы не представляете, как изменился Лондон за последние четыре года, инспектор. Об этом можно было бы написать книгу.

– А потом?

– Потом я вернулся домой пить чай.

– Что вы имеете в виду, говоря «домой»?

Фэншоу поморщился.

– Это весьма условно, инспектор, – пробурчал он. – Да, вы правы, конечно. У меня сейчас нет дома. Я имел в виду квартиру моей сестры.

– В Дейлсфорд-Корт-Мэншнз?

– Да. Я знаю, что вы собираетесь сказать. В пределах двухсот метров от Дейлсфорд-Гарденс. Странно, не так ли? – Он улыбнулся, словно оттого, что это совпадение его повеселило.

– А потом?

– Потом я собрал вещи и уехал за границу.

– В тот же день?

– Конечно. Точнее, в тот же вечер. На пароходе из Ньюхейвена в Париж. Там живет моя дочь.

Маллет совершенно спокойно выслушал эту информацию, а Франт, едва сдерживая себя, со свистом выдохнул. Фэншоу повернул голову и посмотрел на него, подняв брови, но ничего не сказал.

Инспектор вновь привлек его внимание, спокойно спросив:

– Каким классом вы путешествовали?

– В Сити я купил билет в третий класс в оба конца, прежде чем отправиться… к человеку, о котором мы говорили, – последовал ответ. – Комфорта там никакого, но нищим привередничать не приходится.

– Не отметили ли вы кого-нибудь конкретно из путешествовавших в первом классе?

Фэншоу резко выпрямился.

– Послушайте, – сказал он несвойственным ему жестким тоном, – я уже говорил вам, что меня не интересуют задачи, стоящие перед правосудием, если они призваны покарать за убийство… Баллантайна. – Он с лютой ненавистью процедил сквозь зубы это имя. – Если бы я мог чем-то помочь в розыске джентльмена, называвшего себя Колином Джеймсом, то не стал бы этого делать. Если бы имел возможность пожать ему руку за содеянное, то воспользовался бы ею.

Настала очередь Маллета проявить спокойствие.

– Очень хорошо, – невозмутимо произнес он. – Если это ваша позиция, я не буду настаивать. Полагаю, вы можете сказать мне, где именно купили билет.

– Конечно. У Роусона в Корнхилле. Там меня знают.

– Благодарю вас. А в Париже, как я понимаю, вы останавливались у своей дочери?

– Да. Она живет в Пасси. – Фэншоу назвал адрес.

– Вы отправились туда сразу же по прибытии в Париж?

– Нет, конечно. В Париж прибывают ни свет ни заря, и в столь ранний час невозможно явиться к кому-нибудь, когда тебя не ждут. Остаток ночи я провел в отеле недалеко от вокзала – отвратительное место, но это лучшее, что я мог себе позволить. Забыл, как он называется.

– Случайно не отель «Дю Плесси»?

– Точно нет. Никогда не слышал такого названия.

Маллет полминуты хранил молчание. Потом произнес:

– И это все, что вы намерены сказать нам, мистер Фэншоу?

– Это все, что я могу сказать вам, инспектор Маллет.

– Тогда всего доброго.

– Всего доброго. А детективы будут отозваны?

– Ничего не могу обещать.

После ухода бывшего банкира в комнате на некоторое время воцарилась тишина. Стенографист собрал свои записи и удалился расшифровывать стенографию допроса. Маллет сидел, уставившись в блокнот на рабочем столе, машинально дергая себя за усы, в глубоком раздумье. Наконец он обратился к Франту:

– Ну, так что вы о нем скажете?

– Как видно, очень честолюбивый человек, – ответил сержант.

– Честолюбивый? Хм, да, и даже гораздо более того. Но вы правы, Франт. Он в самом деле очень тщеславен. Ясно, что тюремная жизнь ущемила его тщеславие больше, чем что-либо еще. Вам не приходило в голову, Франт, что все убийцы исключительно тщеславны? А как иначе, если кто-то полагает, что его личные интересы и условия важны настолько, чтобы оправдать убийство человека.

– Тогда вы думаете…

– Нет, не думаю. Во всяком случае, пока. Он нам не сказал ничего такого, что заставляет усомниться в его полной невиновности, и никакие присяжные в Англии не признают его виновным на основании этого. Так что в любом случае наше личное мнение не в счет.

– Мое личное мнение, чего бы оно ни стоило, – сказал Франт, – заключается в том, что Фэншоу был в сговоре с Джеймсом. Я представляю себе это так: Джеймс по той или иной причине выдает себя за… Джеймса. Он живет под этой личиной, по всей видимости, с августа и уж точно в течение месяца. Он заводит знакомство с Баллантайном, о чем можно судить по письму в банк. Все это время он ждет освобождения Фэншоу из тюрьмы. Он снимает дом через давнего друга Фэншоу и нанимает слугой человека, прежде работавшего у этого давнего друга. Затем, как только Фэншоу выходит на свободу, он заманивает Баллантайна в дом, как в ловушку…

– Сначала избавившись от надежного слуги, – перебил Маллет. – Зачем?

– Это вполне естественно. Он не хочет, чтобы в убийстве был замешан третий человек. Полагаю, он мог доверять ему до определенного предела и не настолько, чтобы раскрыться перед ним в отношении своей внешности, но сделать его соучастником преступления – другое дело.

– Понятно. Продолжайте.

– На чем я остановился? Он заманивает Баллантайна в свой дом, где уже скрывается Фэншоу. Вместе они убивают его, уходят порознь, плывут во Францию на одном и том же пароходе, но из осторожности в разных классах.

– Если ваша версия верна, – возразил инспектор, – она не учитывает один весьма странный факт. Зачем Фэншоу, вступившему в сговор с Джеймсом, чтобы убить Баллантайна на Дейлсфорд-Гарденс, понадобилось отправиться на улицу Лотбери в пятницу утром и привлекать к себе внимание, угрожая финансисту в его собственной конторе?

– Возможно, – предположил Франт, – тогда он еще не знал о планах Джеймса. Общаться с заключенным непросто, и, вероятно, лишь позднее в тот день он связался с Джеймсом и узнал о проделанной подготовке.

– Мне это кажется маловероятным, – ответил инспектор. – Думаю, можно согласиться: все, что мы до последнего времени выяснили, указывает на тщательно организованное преступление. Джеймс не стал бы так детально разрабатывать свой план и ставить себя в столь жесткие временные рамки, если бы сомневался, что Фэншоу должным образом выполнит свою часть работы. Не забывайте, срок аренды дома подходил к концу, и билеты во Францию были уже куплены. На мой взгляд, более вероятно, что эти двое контактировали между собой, когда Фэншоу находился еще в Мейдстоне.

– Тогда как вы объясните поведение Фэншоу в пятницу утром, если предположить, что моя версия верна?

– Если предположить, что ваша версия верна – а, в конце концов, мы строим предположения, – не допускаете ли вы возможности, что визит Фэншоу к Баллантайну был частью плана?

– Каким образом?

– Вы предположили, что Джеймс заманил Баллантайна в свой дом на Дейлсфорд-Гарденс, но не сказали, как ему это удалось.

– Согласен, это слабое место.

– Это одно слабое место, а угроза Баллантайну в пятницу утром – это второе. Давайте посмотрим, не могут ли они взаимно исключать друг друга. Предположим, Джеймс послал Фэншоу нагнать страху на Баллантайна. Мы знаем, и, весьма вероятно, он знает, что Баллантайн на грани финансового краха и замышляет бегство. Поэтому он, видимо, находился в чрезвычайно нервозном состоянии. Джеймс встречается с Баллантайном после визита к нему Фэншоу, узнает об этом, выражает сочувствие и говорит: «Бедняга, вам грозит опасность, если вы отправитесь домой. Пойдемте ко мне, там вы переночуете и будете в безопасности». Баллантайн оказывается в ловушке, он идет на Дейлсфорд-Гарденс, где встречает Фэншоу и свою смерть. Как вам это?

Франт восторженно потер руки.

– Великолепно! – воскликнул он. – Так все, должно быть, и произошло! Нет, я просто уверен, именно так и произошло!

– Несомненно, – в тон ему сказал Маллет. – А как мы это докажем?

– Есть только один способ, – ответил Франт, – это найти Джеймса.

Маллет раздраженно хлопнул ладонью по столу.

– Джеймс, Джеймс, Джеймс! – выкрикнул он. – Все в этом деле упирается в него, а у нас о нем никаких сведений, за исключением того, что его имя не Джеймс, он не носит бороды и худой, как щепка.

– К этому можно добавить еще одну вероятность, – заметил Франт. – То, что он, по всей видимости, все еще находится во Франции.

– Верно. У нас нет никаких сведений, подтверждающих его возвращение, хотя мы знаем, что его сообщник вернулся, если наша гипотеза верна. Ну, вот такие дела, Франт. Мы только напрасно потратим время, продолжая дискуссию, пока не получим какие-нибудь свежие факты, которые впишутся или нет в нашу гипотезу. А теперь по поводу вопроса, который мы обсуждали сегодня утром. Думаю, мне нужно связаться с полицией Суссекса и выяснить, чем они могут помочь нам.

В этот момент зазвонил внутренний телефон. Инспектор взял трубку.

– Пришлите его ко мне, – сказал он. – Это главный констебль Дувра, – пояснил он Франту. – Интересно, чем он нас порадует.

Начальник дуврской полиции был давним другом Маллета и неоднократно с ним сотрудничал. Инспектор знал его как способного и делового полицейского, который не стал бы тратить время по пустякам. Он быстро вошел в кабинет, обменялся рукопожатием с Маллетом, кивнул сержанту и сразу перешел к делу.

– Приехал, чтобы встретиться с комиссаром сегодня днем, – кратко объяснил он, – и подумал, что могу привезти вот это с собой. Надежнее, чем почтой, как-никак.

Он передал Маллету запечатанный пакет. Тот вскрыл его и достал размякшую обесцвеченную синюю книжицу. Затем молча перелистал ее, в изумлении вскинул брови и протяжно свистнул.

– Где ты это взял? – спросил он.

– Рыбак принес сегодня утром. Нашел прошлой ночью чуть ниже уровня полной воды примерно в ста метрах к востоку от гавани. Ты знаешь, приливом все сносит в ту сторону. Я записал его показания, за достоверность не ручаюсь. – Главный констебль достал из кармана сложенный лист протокола. – Но здесь ничего, кроме его рассказа. Она могла пролежать в воде несколько дней, возможно, неделю, трудно сказать. Все это время был сильный прилив и дул северо-западный ветер, помогавший ему.

– Я очень тебе признателен, – проговорил инспектор. – Это может быть весьма ценным. Останешься выпить чашку чая?

Главный констебль покачал головой.

– Пора идти, – сказал он. – Надеюсь, я немного тебе помог. Боюсь, дело тебе досталось запутанное. Пока.

Когда дверь за ним закрылась, Маллет бросил книжицу в руки сгоравшего от нетерпения Франта.

– Вещественное доказательство номер один! – воскликнул он. – Что вы скажете?

Франт посмотрел на нее.

– Паспорт? – удивился он и открыл потерявшую цвет обложку. – Паспорт Колина Джеймса!

– Именно так, – подтвердил инспектор. – Тот самый, что был украден у нашего утреннего друга три месяца назад. Он в очень плохом состоянии, но имя, слава богу, можно прочитать. А сейчас откройте страницу семь.

Франт открыл.

– Страницы слиплись, – заметил он, – но то, что внутри, не испорчено водой.

– Совершенно верно, и нам, можно сказать, повезло. Что вы там видите?

– Печать, поставленная властями в Дьеппе, и дата тринадцатое ноября.

– Что-нибудь еще?

– Да, здесь есть отметка. Булонь и дата августа. Должно быть, это подлинный маршрут мистера Джеймса.

– Что-нибудь еще?

Франт рассмотрел паспорт более внимательно.

– Больше ничего, – объявил он.

– Больше ничего, – задумчиво повторил Маллет. – И о чем это вам говорит, Франт?

– О том, что Джеймс, как мы знаем, отправился во Францию и вернулся оттуда уже не Джеймсом.

– Да.

– Он вернулся под своим собственным именем или, во всяком случае, под иным, и на это имя у него был другой паспорт.

– Не исключено, что он может быть профессиональным вором паспортов.

– Значит, – продолжил Франт, – не имея больше надобности в личности Джеймса, он выбросил паспорт за борт, как только пароход прибыл в гавань. Может быть, он боялся личного досмотра в Дувре и хотел быть уверенным, что его при нем не обнаружат.

– Короче говоря, – заключил Маллет, – Джеймс в Англии. Его путешествие во Францию – всего лишь попытка замести следы. Как только цель была достигнута, он вернулся назад. Но когда, Франт, когда? По словам главного констебля, паспорт находился в воде в течение нескольких дней или только нескольких часов.

– Может быть, Фэншоу знает ответ, – предположил сержант.

– Но у нас нет особых причин считать, что на этот раз они пересекли пролив вместе. Конечно, такая возможность существует.

– Существует и другая возможность. Джеймс мог вообще не возвращаться из Франции, а отдать свой паспорт Фэншоу или какому-то другому сообщнику, попросив подбросить его нам, чтобы мы думали, будто он вернулся.

Маллет покачал головой.

– Нет, – возразил он. – Если бы он это сделал, то позаботился бы о том, чтобы паспорт обязательно попал нам в руки – оставил бы на борту, например, и тогда стюард уж точно увидел бы его. Но паспорт был обнаружен по чистой случайности. Повторяю, Джеймс в Англии. Больше нельзя перекладывать ответственность на парижскую полицию. Это наша задача – найти его.

Маллет подергал себя за усы и добавил:

– Но я не ударю палец о палец, пока мне не принесут чай. Я умираю с голоду.

Глава 17

Полиция наводит справки… о собаке

Суббота, 21 ноября

– Что за нелепость?

Сьюзен Дженкинсон, проводившая нежным язычком по отвороту конверта, на котором только что написала адрес, оторвала взгляд от письменного стола.

– Какая нелепость, папа? – спросила она. – Войди же и не сверкай на меня глазами в дверях. Здесь ужасный сквозняк. Я боюсь, Ганди простудится.

Джеймс Дженкинсон, генерал-майор в отставке, кавалер ордена Бани III степени и ордена Индийской империи III степени, несмотря на свой огненный взор и плацпарадный голос, был вышколенным родителем. Он робко вошел в комнату дочери и закрыл за собой дверь.

– Ума не приложу, почему ты дала такое несуразное имя этой собаке, – проворчал он, показав на невзрачную дворняжку, дремавшую перед камином.

– Сейчас, когда он оброс, это действительно звучит немного глупо, – согласилась дочь. – Но сначала он был страшно облезлый и голенький, и казалось, только это имя подходило бедняжке. Кроме того, это имя удобно выкрикивать. Если ты настаиваешь, я буду звать его Уинстон, но, по-моему, он не станет откликаться.

Генерал ничего не ответил на это предложение, а удовлетворился тем, что громко и свирепо откашлялся.

– Ну, так в чем же дело? – спросила Сьюзен, когда он на некоторое время замолчал. – Ты ведь пришел не для того, чтобы высказать свое мнение об имени бедняжки Ганди, я полагаю?

– Я пришел, чтобы поговорить с тобой о Га… о твоей собаке, – ответил родитель. – Он влип в историю.

– В историю? Ганди? Папа, что ты имеешь в виду?

– Убийство овец.

– Но это же абсурдно! – вскричала Сьюзен, всполошившись не на шутку. – Такое ему даже не приснится! Время от времени он гонял старых кур и то лишь для потехи, это я признаю, но на овец и смотреть бы не стал. Как ты мог такое подумать?

– Так думаю вовсе не я, – ответил генерал. – Так думает полиция.

– Ты хочешь сказать, что полиция охотится за моим бедняжкой Ганди?

– Понятия не имею, за кем она охотится, – раздраженно проговорил генерал, – но ты знаешь не хуже меня, что в последнее время много всяких толков о растерзанных овцах на холмах…

– И никому и в голову не приходило обвинять в этом Ганди.

– …и полиция наводит справки. И я думаю, они правы, – поспешил добавить он, чтобы его не перебили снова.

– Но с чего ты взял, что они наводят справки о Ганди? – поинтерисовалась Сьюзен.

– Вот это я и собирался тебе сказать пять минут назад, если бы ты не перебивала меня. Только что звонили из Льюиса.

– И спрашивали о моем дорогом Ганди?

– Спрашивали о большой собаке, принадлежащей мне. Я сказал, что у меня нет большой собаки, а вот у тебя есть.

– Отец!

– А разве это не так? – моментально перешел в оборону генерал под обвинительным взглядом голубых глаз дочери. – Полагаю, это твой пес? Ты же знаешь, я никогда не брал на себя ответственность за него – никакую ответственность.

– Ты позволил им обвинить Ганди в убийстве овец и не сказал ни слова в его защиту? – угрожающе спросила Сьюзен.

– Конечно, нет, моя милая девочка, – заверил ее отец. – Ничего такого не было. Его ни в чем не обвиняют. Говорю тебе, они просто наводят справки.

– Какие справки?

– Какие справки наводит полиция в таких случаях? Откуда мне знать? Они просто… ну, наводят справки.

– По телефону? Предъявляя всякие ужасные обвинения?

– Никаких обвинений.

– Ну, порочащие измышления против бедной собачки, которую они даже никогда не видели?

– Ну что ты выдумываешь? – грустно проговорил генерал Дженкинсон. – Они просто хотят видеть собаку, только и всего. Сержант уже направляется сюда… ну, навести справки, как я сказал.

– И что ты собираешься сообщить ему, когда он придет?

– Я вообще не собираюсь с ним встречаться, – поспешно ответил генерал. – Я ухожу в конюшню. Это твоя собака, и будет лучше, если ты разберешься с ней сама. Я не беру на себя ответственность, никакую ответственность.

Прикрывая отступление своей любимой фразой при столкновении с трудностями, генерал откашлялся самым воинственным образом, вышел из комнаты и, поскольку был человеком слова, действительно направился в конюшню, где посвятил час спокойному созерцанию животных, за которыми хоть и водились кое-какие грешки, но только не убийство овец.

Оставшись одна, Сьюзен некоторое время сидела молча. Потом любовно потрепала Ганди за уши и пробормотала:

– Это какая-то ошибка, дружочек, правда?

Затем она поднялась наверх припудрить носик. «Если это тот миловидный сержант Литлбой, который приходил, когда нас обокрали, то все будет в порядке, – подумала она, – но лучше не рисковать».

Примерно двадцать минут спустя испуганная служанка провела в гостиную не миловидного сержанта Литлбоя. Вместо него перед Сьюзен предстал человек, чье лицо, она могла бы поклясться, совершенно ей незнакомое, вызвало у нее смутные ассоциации. Она непроизвольно наморщила лоб, стараясь узнать его, но, быстро вспомнив о хороших манерах, изобразила самую очаровательную улыбку и предложила сержанту присесть.

Когда тот опустился в кресло, Сьюзен с веселым удивлением заметила, что форменная одежда ему изрядно тесновата. Мундир был натянут на груди так, что пуговицы едва застегивались; ворот сдавливал шею и затруднял дыхание. Она хотела предложить ему расстегнуться, но побоялась, что это унизит его достоинство. «Сержанту, наверное, пришлось попыхтеть, пока он ехал на велосипеде из Льюиса», – подумала она, поскольку видела, как он подкатил к дому по аллее, на которую выходили ее окна.

Пока эти мысли проносились в голове хозяйки, Ганди проводил собственное обследование. Лениво встав на длинные неуклюжие лапы, он подверг незнакомца длительному и тщательному обнюхиванию. Прошло некоторое время, прежде чем он удовлетворился. Запах форменных брюк ему не понравился. Что-то в нем раздражающе подействовало на его собачье сознание. Но вскоре он успокоился. Какой бы ни была одежда, человек в ней вызывал доверие. Совершенно безошибочно инстинкт принял его за друга. Едва заметно вильнув хвостом, пес не торопясь вернулся на свой коврик перед камином и снова улегся в согласии с окружающим миром. Сьюзен облегченно вздохнула. Первый кризис благополучно миновал.

Она перехватила взгляд сержанта, увидела, что он улыбается, и непроизвольно улыбнулась в ответ. Как ни абсурдно, собака, ставшая причиной неприятностей, казалось, уже сделала их друзьями.

– Это то самое животное, мисс? – спросил он.

– Да, это Ганди. Правда, он очень милый? – проговорила Сьюзен в своей самой обаятельной манере.

– Он выглядит достаточно безобидно, – последовал сдержанный ответ. Затем, с усилием достав какие-то бумаги из кармана своего не по фигуре узкого мундира, он продолжил: – Я уверен, мисс, что вам кажется смехотворным, будто ваша собака повинна в таком злодеянии, как убийство овец. Но это серьезный вопрос, как вам наверняка хорошо известно, поскольку вы живете в стране, где занимаются овцеводством, и должны к этому относиться серьезно. Если так пойдет и дальше, то все пастухи выйдут с ружьями защищать свои стада, и дело кончится тем, что по ошибке будет убито не то животное. Вот у меня некоторые подробности о растерзанных овцах в округе за последние несколько дней. Если вы расскажете о перемещениях своей собаки в указанный период, мы сообщим об этом, и она будет в безопасности. Думаю, вашего пса хорошо знают в этой части света.

Сьюзен кивнула, находясь, сама того не ожидая, под впечатлением от услышанного.

– Я сделаю все, что смогу, – сказала она.

– Не сомневаюсь в этом, и позвольте заметить, что в ваших интересах назвать имена независимых свидетелей, которые подтвердят ваши показания. Знаете, нам приходится быть скрупулезными в таких делах.

– Конечно.

– Очень хорошо. Итак, первый раз в понедельник, шестнадцатого числа этого месяца, примерно четыре часа дня.

– О, это просто. Я простыла и осталась дома. Ганди был со мной.

– Ясно. Кто-нибудь видел его здесь, я имею в виду, кроме живущих в этом доме?

– Да, полковник Фоллет приходил к нам на чай, я помню. Он хорошо знает собаку и всегда подшучивает над ним и его именем.

– Его адрес?

– Рокуэлл-Прайори. Это на другой стороне Льюиса.

Сержант записал и продолжил:

– Следующий день: прошлый четверг, девятнадцатое, три часа дня.

Сьюзен наморщила лоб.

– Теперь припоминаю, – немного помолчав, проговорила она. – Я ходила на почту в тот день.

– Кто-нибудь был с вами?

– Нет, но миссис Холт с почты вспомнит, потому что Ганди погнался… то есть ее кот бегал за Ганди по всему залу. Поднялся такой переполох.

Сержант засмеялся.

– Отлично, – заметил он. – На обратном пути я повидаюсь с миссис Холт. Теперь остается только одна дата – худший случай из всех. Пятница, двадцатое, то есть вчера утром.

– Я знаю, это не мог быть Ганди! – торжествующе воскликнула она. – Вчера я каталась на лошади по холмам, и он был все время со мной.

– Вы уверены, что это было в пятницу утром?

– Конечно. Накануне вечером я танцевала в Брайтоне.

– А каким образом это помогло вам вспомнить?

– Дело в том, что человек, с которым я танцевала, ночевал у нас, и на следующий день мы вместе совершали верховую прогулку.

Сьюзен разозлилась, почувствовав, что, как девица в начале девятнадцатого века, залилась краской, отвечая на вопрос. Вероятно, сержант заметил это, потому что спросил:

– Он беспристрастный свидетель?

– Не совсем беспристрастный, – по возможности невозмутимо ответила Сьюзен. – Честно говоря, мы помолвлены. Если вы хотите знать его имя и адрес, – продолжила она, – вот, пожалуйста. – И передала ему письмо, которое написала в то утро.

– Благодарю вас, мисс, – сказал сержант, переписал адрес в свой блокнот и вернул письмо. – Позвольте вас поздравить, – учтиво добавил он.

– Спасибо, – ответила Сьюзен в некотором смущении. Первые поздравления очень приятны даже из уст полицейского.

Сержант между тем встал.

– Свадьба, наверное, скоро? – спросил он.

– Да, очень скоро. Мы достаточно долго ждали.

– Еще бы. И вы, несомненно, будете жить в Англии?

– Нет, нам предложили владеть фермой на паях в Кении. Мы уедем туда, как только поженимся.

– А, в Кению, – задумчиво произнес сержант. – Ну что же, надеюсь, вы там будете счастливы. Я уверен. Мне говорили, там хорошо живется, если есть небольшой капиталец.

– Да, это замечательный шанс, правда? – охотно отозвалась девушка. – Я всегда об этом мечтала, но никогда не думала, что мы сможем осилить это. Я так удивилась, когда он сказал мне… – Она осеклась, словно только сейчас поняла, как далеко разговор увел ее от существа обсуждаемого вопроса в личные дела. – Могу ли я чем-то еще быть вам полезна, сержант? – закончила она другим тоном.

– Ничем больше, мисс, огромное вам спасибо, – любезно сказал сержант, запихивая бумаги обратно в карман. – Мне пора возвращаться в Льюис. И не стоит особенно беспокоиться по поводу вашей собаки. Между нами говоря, я не думаю, что вы услышите в дальнейшем об этом деле. Всего хорошего.

Он задержался на пороге и предложил:

– Пожалуй, я могу отвезти ваше письмо в Льюис.

– Нет, спасибо. Не стоит беспокоиться, – ответила Сьюзен. – Вообще-то я хотела еще кое-что дописать.

Сержант понимающе улыбнулся:

– Ясно. Тогда до свидания, мисс. И тебе до свидания, Ганди.

Генерал Дженкинсон, которого угораздило выйти из конюшни на полминуты раньше, застал сержанта на аллее, когда тот садился на велосипед. Он прошел бы в дверь, не заметив полицейского, но почувствовал, что генеральский чин требует ответить на отданную ему честь. Делая это, он с любопытством посмотрел на сержанта.

– Я не видел вас прежде, – сказал он. – Вы не местный, правда?

– Нет, сэр. Я временно назначен в это отделение.

Генерал хмыкнул, а затем вдруг воскликнул:

– Учтите, я не беру на себя ответственность за эту собаку, никакой ответственности!

– Совершенно верно, сэр, – согласился с ним сержант. – Молодая леди взяла всю ответственность на себя в этом деле. В любом случае, – продолжил он, – я не думаю, что есть какие-либо причины подозревать этого пса. По-моему, очевидно, что он не тот, кого мы разыскиваем. Я сожалею, что причинил вам беспокойство.

– Никакого беспокойства, – заверил его генерал. – Я всегда рад так или иначе помогать полиции. Это мой долг как гражданина, особенно в наши дни. – Он явственно преисполнился гордости от оказанного им содействия. – И учтите, – продолжил он, – я вовсе не сожалел бы, окажись эта собака той, которую вы разыскиваете. Нелепая собака и названа нелепым именем. Скажу вам, сержант, я не выношу ее в доме. Ни родословной, ни воспитания, и потом, все время слышать ее имя – имя злейшего врага нашего Индийской империи. – Это чудовищно.

Он сделал паузу и добавил:

– Он даже на живодера-то не похож.

Казалось, это обстоятельство по какой-то причине переполнило чашу его терпения, и он продолжил:

– Конечно, дочь очень любит пса и все такое, и мне не хотелось бы огорчать ее, но тем не менее я бы без сожаления избавился от собаки, губит она овец или нет.

Сержант, издававший сочувствующие возгласы во время этой тирады, воспользовался случаем, чтобы почтительно заметить:

– Уверяю вас, вы скоро избавитесь от собаки, сэр. Полагаю, юная леди возьмет ее с собой, когда выйдет замуж.

– О, она сказала вам, что собирается под венец, не так ли? – спросил генерал.

– Да, сэр. Впрочем, мне не стоило упоминать об этом.

– Господи помилуй, почему же нет? Я полностью одобряю ее выбор. Конечно, если бы захотела, она могла бы составить более выгодную партию, но Харпер порядочный молодой человек, я знал его отца – очень порядочный человек, настоящий джентльмен. Впрочем, заметьте, нынешняя молодежь устраивает эти дела не так, как мы в свое время. Тогда молодой человек не приблизился бы к родителям девушки, пока не был в состоянии обеспечить ее. В наши дни они все думают, что могут обручиться, не имея никаких перспектив. Потом им приходится ждать, а ожидание – щекотливое дело для всех заинтересованных сторон – выбивает из колеи, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Совершенно верно, сэр, – кивнул сержант. – У меня дочь на выданье, и я знаю, каково это.

– Тогда вы со мной согласитесь. Но, похоже, сейчас все образуется. Я боялся, что ждать придется дольше. Но они справились с трудностями, и одному Богу известно как. Вот она, современная молодежь! Одни тайны, знаете ли. В мои молодые годы было так: какой у тебя доход и как ты его получаешь? А сейчас: я могу содержать вашу дочь, и не задавайте никаких вопросов. Тем не менее, я полагаю, нам следует довольствоваться и этим при существующем положении дел. С нами, стариками, обходятся без уважения, проявляемого раньше, это факт.

– Совершенно верно, сэр, – снова сказал сержант.

Генерал вскинул взгляд и с удивлением обнаружил, что разговаривает с полицейским, а не с закадычным другом в клубе, как он представлял себе, увлеченный собственным красноречием.

– Вам, несомненно, будет жаль потерять ее, сэр, – добавил сержант. – Как я понимаю, они собираются жить не в Англии?

– Юноша намерен поехать в Кению, как он говорит мне, – ответил генерал. – Получил предложение совместно владеть фермой. Неплохая жизнь для молодого человека. Я не одобряю тех, кто болтается в старушке Англии, когда повсюду есть возможность заниматься строительством империи.

Он вдруг замолчал, словно осознав, что слишком разговорился.

– Ну что же, не буду вас задерживать, – учтиво кивнул он и ушел в дом.

Сержант отдал честь удаляющей спине, сел на велосипед и медленно уехал. Как только дом скрылся из виду за поворотом аллеи, он спешился и со вздохом облегчения расстегнул ворот мундира, пробормотав себе под нос:

– Уф, так лучше. Во всяком случае, слава богу, что генералы словоохотливы. Это была весьма рискованная затея, – проговорил он, покатив дальше, – но все же кое-что я разузнал. Женитьба, деньги, Кения. Но как это все увязывается?

За воротами его догнала полицейская машина. Когда она остановилась, из нее вышел начальник полицейского участка.

– Я не одобряю, когда мои сержанты разъезжают по дорогам в таком неопрятном виде, – сказал он с наигранной строгостью и улыбнулся. – Садитесь в машину, Маллет. У меня есть кому привезти велосипед вместо вас.

– Спасибо, – ответил Маллет. – Еще немного, и эта форма на мне, наверное, лопнула бы.

В машине начальник полиции заметил:

– Между прочим, мы разыскали собаку, причинявшую убытки.

– Это хорошо, – ответил Маллет. – И поставьте в известность об этом мисс Дженкинсон. Не стоит заставлять ее волноваться без надобности.

Говоря это, он не мог не почувствовать себя лицемером.

В это время Сьюзен заканчивала длинный постскриптум к своему письму.

«Дорогой, – писала она, – после того как я завершила это письмо, произошло нечто странное. У нас был полицейский, сержант, и задавал вопросы о Ганди в связи с убийством овец! Подумать только, будто мой бедный ягненочек станет нюхать отвратительную огромную овцу. Конечно, я сказала ему, что все это чушь, и тогда он стал спрашивать, что я делала в разные дни, в том числе в пятницу. Конечно, я рассказала ему о нашей чудесной прогулке верхом по Меловым холмам в тот день и как Ганди все время был с нами. И потом, дорогой, ты, наверное, сочтешь меня полной идиоткой, но он поинтересовался, кто ты такой и можешь ли подтвердить алиби Ганди, или как это там называется. А затем – сама не знаю почему – я рассказала ему все о тебе и как мы обнаружили, что можем пожениться намного раньше, чем думали. О боже, я чувствую себя последней негодяйкой, что говорила о наших личных делах со здоровенным краснолицым полицейским. Как будто это кого-то волнует, кроме нас с тобой! Прости меня, что я такая конченая дура. У меня из-за этого такое мерзкое чувство, потому что, видишь ли, должна тебе признаться, мне стало немного не по себе, когда ты сказал про деньги. Это замечательно – иметь их и все, что они означают, но, дорогой, почему ты делаешь из этого тайну? Если честно, иногда меня это пугает. Мне не по душе, что есть что-то такое, связанное с тобой, чего мне не полагается знать. И еще, когда здоровенный толстый полицейский начал задавать вопросы о тебе – он был немного не похож на обычного сержанта, правда, намного вежливее и более образованный, – думаю, я наболтала ему гораздо больше, чем хотела. Дорогой мой, скажи мне, не связано ли с этими деньгами что-то такое – ты знаешь, что я имею в виду, о чем полиции не следует знать? Мне безразлично, что это, честно, я только переживаю за тебя. Напиши поскорее, пусть только чтобы сказать, что я психованная маленькая дурочка. Меня одолевают глупые страхи просто потому, что я очень люблю тебя…»

Остальное в письме к делу не относится.

– Этот сержант много говорил, – заметил генерал за ужином. – Не люблю болтливых людей. – Он зачерпнул ложкой суп. – В чем все эти политики ошибаются относительно Индии, так это…

Тема Индии за столом продолжалась до самого десерта.

Глава 18

Улика на Маунт-стрит

Воскресенье, 22 ноября

Потоки дождя, подгоняемые порывами холодного ветра, заставляли прохожих скорее бежать в укрытие, когда Маллет свернул на Маунт-стрит. Такое утро не располагало к тому, чтобы без нужды выходить из дома и долго находиться на улице, но инспектор немного задержался у продрогшего и промокшего уличного торговца, стоявшего на тротуаре. Он бросил шестипенсовик в лоток, взял коробок спичек и, вскинув брови, вопросительно посмотрел человеку в глаза.

– Дюпен вошел полчаса назад, – негромко проговорил торговец.

– Один?

Торговец кивнул и заунывно протянул, когда кто-то прошмыгнул мимо:

– Спасибо, сэр, храни вас Господь.

Маллет сунул коробок в карман и перешел безлюдную улицу. Дом, к которому он направлялся, находился почти напротив, и стороннему наблюдателю могло показаться странным, что, только достигнув противоположной стороны и оказавшись в каких-то двух метрах от двери, он раскрыл зонт, который держал в руках. Проявляя излишнее невнимание к другим прохожим, он держал зонт прямо перед собой. В этот момент из дверей дома вышли два человека. Они на мгновение остановились, посмотрели направо и налево и сели в двухместную машину, стоявшую у края тротуара. Не впервые Маллет мысленно поблагодарил неизвестного изобретателя зонта, снабдившего нас надежной и непроницаемой маской, которой можно незамедлительно воспользоваться, по крайней мере, девять дней из десяти английской зимой, не вызывая ни малейшего подозрения. С точки зрения детектива, чтобы довести его до совершенства, требуется всего лишь искусно проделать в шелке прорезь. Миссис Маллет никак не могла понять, почему ее муж упорно отказывался починить свой зонт.

Дюпен, а кто с ним? Этим вопросом задавался инспектор, ставя в прихожей зонтик и слыша, как на улице удаляется шум мотора. Тощий, рыжеватый, не слишком хорошо одет, с щетинистыми усами – капитан Илз, надо полагать. Но лучше запомнить номер машины – VX 7810.

Маллету для запоминания факта или имени достаточно было негромко произнести его. После этого оно сохранялось более надежно, чем если бы было записано в дюжине блокнотов.

– Миссис Илз дома? – спросил он у швейцара.

Тот кивнул и произнес:

– Дома, можете не сомневаться.

В его голосе прозвучало что-то вроде презрительной усмешки всезнайки, что Маллету-человеку было крайне неприятно, а для Маллета-детектива представляло интерес, как и все необычное.

– Тогда отвезите меня на лифте наверх, – резко сказал он.

– Очень хорошо, сэр. Это на третьем этаже. Сюда, пожалуйста.

Горничная, открывшая дверь на звонок Маллета, была молода и хороша собой, но ее внешность портило брезгливо-безразличное выражение, бывавшее на лицах слуг при определенных обстоятельствах, и только при этих обстоятельствах.

«Она предупреждена об увольнении, – моментально среагировал инспектор. – Но что конкретно ее тревожит: следующее место работы или жалованье за эту неделю?»

– Миссис Илз? – спросил он.

– Не знаю, сможет ли она принять вас, – сказала горничная. – Она толком еще и не встала. Она ждет вас?

– Я из Скотленд-Ярда, – сообщил Маллет.

– О… – В глазах мелькнул проблеск интереса. Она повела плечами. – Тогда, наверное, входите. – И на лице снова появилось равнодушие.

Шелестя юбкой, что красноречивее слов говорило: «Если к ней являются гадкие полицейские, это не мое дело, слава богу», она пошла впереди в комнату, очевидно служившую гостиной.

– Я доложу, что вы здесь, – произнесла она тоном, подсказавшим инспектору, с каким наслаждением она объявит о его визите, и оставила его.

После холодной безрадостности улицы теплота гостиной миссис Илз была приятна. Но через некоторое время это впечатление вытеснила духота. Как почувствовал Маллет, спрятанные где-то трубы водяного отопления успешно справлялись с неприятностями, доставляемыми непогодой. Окна были закрыты, а тяжелые портьеры плотно задернуты, так что в комнату не проникал скудный дневной свет, и инспектор едва ли смог разглядеть интерьер, если бы горничная не зажгла лампу, прежде чем выйти.

Оглядевшись, он подумал, что ночью здесь, по-видимому, уютнее, чем днем.

Это была достаточно большая комната, но из-за обилия предметов она казалась меньше, чем на самом деле. Повальное увлечение пустыми пространствами и чистыми прямыми линиями, очевидно, не коснулось миссис Илз. Все здесь было закругленным, мягким, украшенным кисточками и бахромой. Ковер, застилавший пол от стены до стены, был толще и тяжелее, чем подобало любому ковру, огромный диван завалили подушками чудовищных размеров. На всем в этой комнате лежала печать дорогого и безыскусного уюта. По небольшой стопке газет с хроникой светской жизни на приставном столике можно было судить, что обитательница квартиры одно время училась читать.

Маллет хмыкнул.

– Конечно, никаких книг, – пробормотал он. – Что характерно. И, – он пробежал глазами по стенам, – никаких картин также. Что не характерно. Интересно почему…

Он присмотрелся более внимательно. На обоях по обеим сторонам зеркала над каминной полкой были заметны чуть более темные прямоугольники. Над ними еще оставались крюки для подвешивания картин. Маллет мысленно вернулся к наглому швейцару и горничной, получившей предупреждение об увольнении. Все указывало на то, что миссис Илз сильно нуждается и уже распродает вещи.

«Исчезло ли здесь еще что-нибудь?» – подумалось Маллету. Казалось маловероятным, что в комнате, настолько забитой всякой всячиной, могло помещаться что-то еще, но даже беглый осмотр убеждал – дело обстояло именно так. Безразличная горничная, по-видимому, уже несколько дней пренебрегала своими обязанностями, поэтому разнообразные безделушки и безымянные objets d’art[17], загромождавшие каминную полку и столики, были покрыты тонким слоем пыли. Тут и там небольшие кружки сравнительно чистой поверхности служил свидетельством, что недавно их ряды поредели. Маллет без труда насчитал полдюжины таких кружков – немое свидетельство, что здесь статуэтка из нефрита или слоновой кости, а там фарфоровая фигурка принесены в жертву необходимости.

– Прошу извинить, что заставила вас ждать так долго, – послышался голос позади инспектора. Он оглянулся и увидел миссис Илз, идущую к нему с вытянутой рукой и дрожащей улыбкой на губах. – Вы, конечно, по поводу бедняги Помпи? – начала она.

– Помпи? – на мгновение пришел в замешательство инспектор.

– О, как глупо с моей стороны, я имею в виду мистера Баллантайна. Помпи – это ласкательное имя, которое я придумала для него. Глупости, конечно, все эти ласкательные имена, не так ли, мистер… э-э-э…

– Маллет.

– Маллет, большое спасибо. Но у Баллантайна иногда бывал такой помпезный вид, что это имя, казалось, ему подходило. А сейчас… – Она прижала платок к губам. – Господи, у меня язык не поворачивается говорить об этом.

– Все-таки, мадам, боюсь, я должен просить вас об этом поговорить, – сказал Маллет. – Я веду расследование смерти мистера Баллантайна и нахожусь здесь для того, чтобы узнать, сможете ли вы пролить на это какой-то свет.

– Да, конечно. Мне нужно собраться с духом. Хотя я не знаю, какой свет я, бедняжка, могу пролить. Спрашивайте меня все что хотите. Давайте сядем тут и устроимся поудобнее.

Она опустилась на диван и похлопала рукой возле себя, приглашая его занять соседнее место. Маллет ничего не имел против этого. Он был не из тех мужчин, на чье суждение может повлиять близость привлекательной женщины, даже если ее чары усилены экзотическим ароматом духов и нарочито нескромной демонстрацией шелкового чулка. Миссис Илз расположилась так, что на нее падал свет от затененной лампы у дивана. Сидя в полутьме, Маллет с интересом ее рассматривал.

Как и гостиная, миссис Илз, вероятно, выглядела лучше всего при искусственном освещении. Дневной свет, наверное, был бы слишком недобр к морщинам беспокойства и нервозности в уголках глаз и губ, открывая, что ее тонкая шея уже стала немного дряблой. Но в том ракурсе, в котором на нее смотрел Маллет, она выглядела неоспоримо красивой женщиной. Она была в черном, и с этим фоном восхитительно контрастировала белизна ее кожи. Достаточно аккуратный макияж объяснял, по какой причине инспектору пришлось ее долго ждать. Он строил предположения о ее возрасте, но вскоре бросил эти попытки и поймал себя на том, что следит за пленительной игрой выразительных карих глаз и тонких белых рук – казалось, ни те, ни другие не способны ни на мгновение оставаться в покое.

– Закурите? – спросила миссис Илз, открывая пачку сигарет с золотыми мундштуками. – А вы, наверное, предпочитаете свои, как все мужчины, не правда ли? Если не возражаете, я закурю. Так, значит, мистер Маллет, вы хотите услышать все о бедном Помпи, как я полагаю. Для меня это было самым ужасным потрясением, и скажу вам здесь и сейчас, что не имею ни малейшего представления, как это могло произойти. Очень… очень, знаете ли, тяжело, что это случилось именно теперь, – добавила она, и впервые в наигранной непринужденности ее голоса появилась нотка искренности.

– Как мне представляется, смерть мистера Баллантайна существенно повлияла на ваше финансовое положение, – сказал Маллет.

Она кивнула и пояснила:

– Плата за аренду квартиры внесена до конца года, ну а потом возникнут немалые трудности, вот и все. Помпи всегда говорил, что в своем завещании оставит мне что-то приличное, но, по-моему, теперь вряд ли кому-то что-либо достанется, не так ли? Впрочем… Боюсь, это вам мало что дает, мистер Маллет?

– В делах такого рода, – веско ответил инспектор, – всегда важно знать, кто выгадывает от убийства. То, что вы говорите, представляется важным с точки зрения, скажем так, исключения.

– То есть вы хотите сказать, что я… Да, кажется, я могла бы догадаться, что, когда убивают мужчину, его любовница, естественно, попадает под подозрение. – Она произнесла это неприятное слово вызывающим тоном. – Но в данном случае если какая-то женщина в результате, оказалась в проигрыше, так это я.

Наступила пауза. Наконец Маллет проговорил:

– Не могли бы вы рассказать все, что касается вас и мистера Баллантайна?

Она пожала плечами.

– А рассказывать-то, по сути дела, почти нечего. Мы поддерживали знакомство время от времени – мой муж был тогда связан с ипподромом, и мы часто встречались на скачках. В конце концов, примерно два года назад Баллантайн снял эту квартиру – и вот, пожалуйста.

– И с тех пор он жил здесь с вами?

– Да. Хотя было бы слишком категорично так ставить вопрос. Он мог находиться тут постоянно целыми неделями, а потом необъяснимым образом на какое-то время исчезал. Затем вдруг звонил и приглашал где-нибудь поужинать, опять возвращался сюда и оставался на одну ночь или на длительный период. Во многих отношениях он был человеком непредсказуемым. Я не знаю, где он бывал в промежутках. Вообще-то это была его штаб-квартира и, конечно, всегда готовая для него, когда бы он ни пожелал здесь появиться.

Эта фраза пробудила отголосок в памяти Маллета. Где он слышал нечто подобное раньше? Конечно, миссис Баллантайн произнесла почти те же самые слова в своих показаниях на коронерском дознании. Двери в домах на Маунт-стрит и Белгрейв-сквер были открыты для Баллантайна, но он предпочел умереть на Дейлсфорд-Гарденс. Эти размышления подсказали инспектору следующий вопрос.

– В разговоре с вами он упоминал улицу Дейлсфорд-Гарденс или Колина Джеймса?

– Никогда. Я уверена в этом. Вообще-то он особенно не касался посторонних тем.

– Вы не пытались узнать, где он бывал, как вы выразились, в промежутках?

– Нет. Но, конечно, иногда догадывалась. Помпи всегда был немного полигамным. Я не претендовала на то, чтобы он был всецело моим. Не знаю, может быть, в это трудно поверить, мистер Маллет, но я не хочу его осуждать. Просто он создан таким. Знаете ли, во многих отношениях он был просто прелесть. Люди не понимали его, жена была холодна, а он готов был в лепешку разбиться для любого, умевшего найти к нему подход. – Она вздохнула и, сверкнув глазами на инспектора, решительно сказала: – Я уверена, здесь замешана какая-то женщина! Зачем еще ему понадобилось идти в такое ужасное место?

– Нет никаких доказательств присутствия какой-либо женщины в доме на Дейлсфорд-Гарденс, – констатировал Маллет. – Но есть доказательства, что он подумывал уехать из страны примерно в то время, когда был убит. Что вы могли бы сказать об этом, миссис Илз?

Она залилась краской, выпрямилась и покачала головой.

– Нет, это невозможно. Он не сделал бы этого, не сообщив мне. В конце концов, я была человеком, который больше всего значил в его жизни, сколько бы ни было других. Мистер Маллет, – продолжила она, повысив голос, – не пытаетесь ли вы убедить меня, что Помпи хотел меня бросить на произвол судьбы? Я принадлежала ему, говорю вам, ему! Мы ничего не скрывали, это… это было у всех на виду. Все знали, что мы принадлежим друг другу!

– В том числе и ваш муж? – сухо спросил Маллет.

Прервав поток красноречия, миссис Илз замолчала на какой-то момент. Румянец медленно сошел с ее щек.

– Ах, Чарлз! – наконец сказала она тоном, который мог значить что угодно, и издала натуженный смешок. – Ну да, полагаю, и он в том числе. И какое это имеет значение? Не желаете же вы услышать все подробности брака, который… который оказался совершенно неудачным, не так ли, мистер Маллет?

Призыв к сочувствию был талантливо исполнен, но инспектор не придал ему значения.

– Безусловно, я должен знать все, касающееся отношений между вашим мужем и мистером Баллантайном, – сообщил он.

– Но никаких отношений не было, естественно.

– Следует ли мне понимать, что вы полностью прекратили отношения со своим мужем в период общения с мистером Баллантайном?

Для миссис Илз оказалось явно затруднительным ответить на этот вопрос. В первый раз в ходе разговора что-то вроде испуга промелькнуло в ее широко открытых глазах. Прежде чем она нашлась с ответом, инспектор указал ей выход из сложного положения.

– Видите ли, – мягко сказал он, – нам уже известно, что за две недели до убийства мистера Баллантайна вы снова начали видеться со своим мужем. Не похоже, что вы окончательно порвали с ним, не так ли?

Это своевременное разоблачение возымело свое действие. Миссис Илз – Маллет почувствовал это – была готова солгать, но с какой целью, он еще не знал. Обманув однажды, она продолжала бы и дальше идти, спотыкаясь, от одной неправды к другой, и ее ценность рассказчика, пополняющего историю подробностями, которые он пытался собрать воедино, была бы навсегда утрачена. Теперь напряженность спала, и она снова начала говорить свободно и естественно, хотя нечто похожее на испуг нарушало ровные интонации ее голоса.

– Нет, – ответила она, – никакого окончательного разрыва не было. Боюсь, это трудно выразить словами. Конечно, наш брак практически распался к тому времени, когда я встретила Помпи, а иначе всего этого никогда бы не случилось. Но почему он действительно распался, так это из-за денег – я имею в виду, конечно, их отсутствие. Боюсь, звучит довольно-таки грубо, но это факт. Мы всегда были неравнодушны друг к другу, хотя, безусловно, это не был брак по любви. Никто из нас не умел экономить, и я, – она окинула взглядом комнату и глубже устроилась среди подушек, – я люблю уют. Я не создана жить на хлебе, сыре и поцелуях, и когда оказалось, что денег не хватает, мы стали ссориться, как кошка с собакой. И едва представился случай, я сказала Чарлзу, что не упущу его. Я знаю, это было несколько жестоко по отношению к нему, но он меня понял.

– Вы не будете возражать, если я закурю трубку? – безотносительно к разговору спросил инспектор.

– Совсем нет, пожалуйста, курите. Мне нравится, когда мужчина курит трубку. – Миссис Илз реагировала на определенные раздражители с такой же безотказностью, как автомат по продаже штучного товара на опущенную в него монету. В ответ на просьбу Маллета непроизвольно было выдано соответствующее клише.

За успокаивающим облаком табачного дыма Маллет пытался представить себе ситуацию, описанную миссис Илз. Эгоистичная, неумелая пара связана брачными узами, все больше и больше ослабевающими по мере того, как тают их деньги; жена спокойно объявляет, что собирается жить с человеком, способным содержать ее в уюте… А как отнесся к этому муж? Какое отношение было бы у такого человека, как капитан Илз?

– И на каких же условиях согласился пойти на уступку ваш муж? – спросил инспектор.

– Условиях? Я вас не понимаю.

– Но, миссис Илз, – произнес Маллет с мягкой укоризной, – неужели вы хотите, чтобы я поверил, будто ваш муж просто так позволил этому случиться, не попытавшись извлечь что-нибудь для себя?

Она покачала головой.

– Боюсь, Чарлз извлек для себя совсем немного. Мистер Маллет, вы просто не представляете, как мне претит так говорить о моем муже, но для нас обоих это была очень трудная ситуация. Уверена, вы по роду своей деятельности привыкли смотреть на такие вещи гораздо шире, чем другие люди. Ну так вот, я обещала Чарлзу сделать для него все, что смогу, и действительно всячески пыталась помочь, но удалось мне совсем немного. У меня никогда не было заслуживающих упоминания денег, которые я могла ему давать. Помпи был по-своему щедр, но всегда хотел знать, куда ушли деньги, и для меня это воистину было самым трудным. И для Чарлза, конечно, тоже. Бедняга, что он мог сделать?

– Он мог бы развестись с вами, конечно, и через суд получить солидную компенсацию, – нетерпеливо перебил ее Маллет.

Говоря это, он взглянул на миссис Илз, и что-то в выражении ее лица заставило его добавить:

– Или не мог?

– Нет, мистер Маллет, – ответила она едва слышно. – В том-то все и дело, что не мог. – И вдруг разразилась страстной тирадой: – Я убеждена, что наше законодательство о разводах – самое ужасно несправедливое из всех, когда-либо созданных. Их смысл – сделать несчастными людей и вынудить их нарушать закон, если они хотят выглядеть прилично. Словно этих жалких существ вообще можно считать живыми после стольких лет в сумасшедшем доме. Почему никто ничего с этим не делает, хотела бы я знать?

Маллет выслушал весь этот бессвязный вздор с бесстрастным лицом. Когда он закончился, инспектор спросил самым прозаичным тоном:

– Капитан Илз не мог развестись с вами, потому что уже был женат?

– Да.

– И его жена содержалась в психиатрической больнице?

– Да.

– Таким образом, ваш брак с ним считался не имеющим законной силы и расценивался как двоеженство?

– Да, и сейчас, я полагаю, все это вылезет наружу. – Она плакала или, во всяком случае, весьма искусно делала вид, что плачет.

– Возможно, – заметил Маллет. – Но я расследую убийство, а не двоеженство. Вы в силах отвечать на дальнейшие вопросы?

Миссис Илз оторвала лицо от подушек, которыми скрывала слезы, и принялась с большой живостью припудривать носик.

– Да. Пожалуйста, продолжайте, – сказала она. – Простите, что я так глупо себя веду, но вы понимаете, как трудно, как тяжело мне пришлось, не правда ли, мистер Маллет?

– Вполне, – согласился инспектор, чувствуя, насколько неадекватен его ответ. – А теперь, – продолжил он, – я должен спросить вот что. Когда вы узнали, что ваш муж женат?

– Не тогда, когда выходила за него замуж, – сразу ответила она. – Готова поклясться.

– И когда же?

– О, гораздо позже. Примерно два года назад.

– Понятно. То есть после того, как стали жить с мистером Баллантайном?

– Да.

Маллет поджал губы. Ему показалось, что кое-что проясняется.

– Это мистер Баллантайн сказал вам? – уточнил он.

Миссис Илз кивнула.

– Наверное, он знал об этом с самого начала, – проговорила она едва слышно.

– Он рассказал вам об этом, – продолжил инспектор, – когда ваш… когда капитан Илз стал угрожать вам разводом?

Она промолчала. И Маллету не требовалось настаивать на ответе. Теперь ситуация была для него совершенно ясна. Очевидно, супружеская пара изначально избрала Баллантайна своей жертвой. Илз позволил своей «жене» или побудил ее опутать финансиста с намерением заставить его дорого заплатить за удовольствие. Но Баллантайн оказался слишком умен для него. Человек в его положении имел достаточно возможностей, чтобы выяснить чью-либо подноготную. И когда его попытались шантажировать, спокойно сделал ответный ход, пригрозив разоблачить двоеженца. Это хорошо соотносилось со всем тем, что он, Маллет, слышал о характере Баллантайна. Только одно обстоятельство оставалось неясным. Правду ли говорила миссис Илз, утверждая, будто ничего не знала о первой женитьбе своего мужа? Если да, то, вероятно, она была такой же жертвой, как и Баллантайн в заговоре против него. В конечном счете она предпочла остаться с Баллантайном, наслаждаясь всеми благами, которые он мог предоставить, а Илз оказался ни при чем, одураченный, обнищавший, разозленный, возможно, даже вынашивающий мысль об убийстве. «Но зачем ждать два года?» – задался вопросом Маллет и не нашел ответа.

Он снова обратился к миссис Илз:

– Несмотря на полученную информацию, вы продолжали помогать своему мужу по мере возможности? – спросил он.

Она кивнула.

– Понимаете, он был моим мужем. Я не могла допустить, чтобы такой случай менял дело.

Маллет с трудом сдержал улыбку. Простодушие ответа обезоруживало.

– А чем конкретно занимался ваш муж в течение этих двух лет? – задал он следующий вопрос.

Она пожала плечами.

– Я точно никогда не знала. Думаю, комиссионной торговлей. Насколько мне известно, одно время он пытался продавать автомобили. Потом шелковые чулки – все, что попадалось под руку. Он всегда ужасно нуждался.

– Где он жил?

– О, в разных местах, я полагаю.

– В том числе и тут, когда мистер Баллантайн отсутствовал?

– Нет. Он приходил сюда только днем, зная, что Помпи не появится. Конечно, это было трудновато. Мы часто вместе обедали, и если у него была какая-то работа, он мог делать ее здесь.

Инспектор оглядел комнату.

– Здесь? – спросил он.

– Нет, в кабинете Помпи.

– Но после смерти Баллантайна он жил в этой квартире, не так ли?

– Ну да, – живо ответила миссис Илз. – Но, конечно, это совсем другое дело, правда?

Маллет не высказал своего мнения. Представления миссис Илз о правилах приличия были выше его понимания, и ему оставалось только радоваться, что разбирательство в них не входит в круг его обязанностей. Он встал и попросил:

– Покажите, пожалуйста, его кабинет.

– Боюсь, здесь и смотреть-то особенно нечего, – сказала миссис Илз. – Помпи никогда не хранил тут каких-либо личных бумаг. Он приносил из офиса документы, работал с ними, но на следующее утро всегда забирал с собой.

Они стояли в кабинете, небольшой, скудно обставленной комнате, являвшей собой разительный контраст с той, где они до этого находились. На письменном столе не было ничего, кроме нескольких чистых листов писчей бумаги. На некоторых из них, как заметил инспектор, был указан адрес квартиры, а на других – названия различных компаний, с которыми был связан Баллантайн.

– Конечно, я не знала, чем он занимался, – продолжила миссис Илз. – Все свои документы он хранил в большом атташе-кейсе, который всегда закрывал на ключ.

Маллет не стал спрашивать, как она об этом узнала. Вероятно, Баллантайн не рисковал со своей избранницей.

– Я вижу пишущую машинку, – заметил он. – Мистер Баллантайн пользовался ею?

– Да.

– Капитан Илз тоже?

– Иногда.

– Могу я на ней попечатать? – спросил Маллет, искоса посмотрев на свою собеседницу.

– Да, конечно, – ответила она, очевидно удивившись этой просьбе.

Маллет взял фирменный бланк «Лондон энд империал эстейтс компани» и с грехом пополам, ибо не был экспертом по этой части, отстукал по памяти текст письма, заставившего его совершить поездку в Брайтон.

– Благодарю вас, – сказал он, закончив печатать. – У меня к вам еще несколько вопросов. Когда вы в последний раз видели мистера Баллантайна?

– За несколько дней до того, как… до того, как его нашли.

– Вы можете сказать точнее? Какой день недели это был, вы помните?

– Вторник или среда. Кажется, среда. Я почти уверена.

– Нам известно, что он был жив в четверг и пятницу той недели. Вы не виделись с ним ни в один из этих дней?

– Нет, я очень мало виделась с ним в этом месяце.

– Получали ли вы от него какие-нибудь известия?

– Нет.

– Спасибо. А сейчас не могли бы вы сказать мне, что мистер Дюпен делал здесь сегодня утром?

– Мистер Дюпен?

– Да, я именно так и спросил.

– Я… я правда не знаю. – Голос ее дрогнул. – Он приходил к моему мужу. Они ушли вместе.

– Я знаю это, – строго сказал Маллет. – Но это не ответ на мой вопрос. Что они делали здесь вдвоем?

– Я не знаю, – повторила она голосом, полным отчаяния. – Честно, не знаю. И если бы знала, то не сказала бы.

– В любом случае вы в курсе, что капитан Илз каким-то образом связан с мистером Дюпеном, так?

– Да.

– Как долго?

– Несколько месяцев. Думаю, с лета этого года.

– Вы не упомянули об этом, когда я вас спрашивал, – напомнил ей Маллет.

– Извините, я думала, это не имеет значения, – последовал неубедительный ответ.

– Но, по-видимому, это какие-то деловые отношения?

– Да, только не стоит спрашивать меня, в чем они заключались, потому что я просто не смогу сказать вам. Он всегда делал из этого страшную тайну. Меня это даже пугало.

– Чего же там было пугаться?

Миссис Илз слегка поежилась.

– Дюпен, – пробормотала она. – В нем есть что-то ужасное. Он очень меня пугает.

Несколькими минутами позже Маллет оставил миссис Илз. Его голова была забита свежими фактами и впечатлениями, а в кармане находился листок бумаги с напечатанным текстом. В ходе дальнейших расспросов Маллету больше ничего не удалось выведать у миссис Илз относительно того, какого рода бизнесом ее муж занимается с Дюпеном, и то, как она настаивала на своем неведении, убедило детектива в ее откровенности. Он смог выяснить только одно: этот бизнес был тем или иным образом связан с поездками за границу, но куда и когда совершались поездки, она не могла или не хотела сказать.

Маллет вышел из маленького кабинета в коридор, ведущий ко входной двери. В этот момент шуршание юбок за углом подсказало ему, что недовольная горнечная не была совершенно равнодушна к делам своей хозяйки, как прежде казалось. Он догнал ее в прихожей и спокойно спросил:

– Вы подслушивали под дверью, я полагаю?

– Да, – вызывающе ответила она. – И более того, могу вам кое-что сказать.

– Ну так говорите.

– Я знаю, когда капитан ездил за границу, и она тоже знает, что бы там ни говорила.

– Оставим вашу хозяйку. Вам откуда это известно?

– Я слышала, как он говорил об этом, точно так же, как только что слышала вас, понимаете? «Сегодня вечером я отправляюсь в небольшую поездку за границу», – сказал он ясно, как я говорю сейчас.

– Когда это было?

– Утром, когда он приходил повидаться с ней.

– Утром какого дня? – раздраженно спросил Маллет.

– В пятницу, тринадцатого числа, – ответила горничная с мрачной убежденностью. – Такую дату просто так не забудешь. А отправляться в поездку – я бы ему сказала, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Лицо Маллета не выражало никаких эмоций, и девушка, жадно всматривавшаяся, какой эффект произведет ее разоблачение, была явно разочарована.

– То, что я вам рассказываю, правда, – добавила она.

Вместо ответа инспектор спросил:

– Как ваше имя?

– Дауэс, Флоренс Дауэс. И я…

– Ваши показания нам могут понадобиться. Где вас можно найти?

– Только не здесь. Когда закончится эта неделя, уж точно. Могу вам обещать, – злобно выпалила она.

Продолжая оставаться бесстрастным, Маллет записал адрес, который она назвала, и вышел на мокрую, обдуваемую ветром улицу.

«Если бы миссис Илз продала еще что-нибудь из своих вещей, чтобы заплатить жалованье горничной, – подумал он, ступая по залитому водой тротуару, – она бы избавила себя и своего мужа от многих неприятностей».

Глава 19

Плоды размышлений в спокойной обстановке

Понедельник, 23 ноября

– Да, это та же самая пишущая машинка, – сказал Франт.

Они с Маллетом стояли у стола и смотрели на два письма, напечатанные на фирменном бланке «Лондон энд империал эстейтс компани лтд.». Инспектор взял увеличительное стекло и некоторое время внимательно изучал документы.

– Да, – наконец произнес он и выпрямился. – Это письмо, – он показал на одно из них, подписанное лордом Генри Гавестоном, – было напечатано на машинке, которой я пользовался сегодня утром. Вы видите, буква «с» немного выбивается из ряда? И если посмотреть в лупу, можно увидеть крошечный дефект на поперечине заглавной «J». Попросим эксперта уточнить, но для нас и этого достаточно.

Франт сиял, потирая руки и дрожа от волнения.

– Ей-богу, мы до него добрались! – воскликнул он и посмотрел на своего шефа. Увиденное в его глазах заставило его добавить с некоторым сомнением: – Разве не так, сэр?

Маллет задумчиво нахмурил лоб. Затем начал пощипывать себя за усы, да так, что, казалось, выдернет волоски с корнем. Некоторое время он стоял молча, словно не слышал восклицания сержанта. Наконец медленно повернулся и сдержанно сказал:

– Добрались ли? Давайте присядем и спокойно все обдумаем.

Он сел за письменный стол и достал из ящика лист бумаги. Франт устроился напротив инспектора, его возбуждение вдруг сменилось неприятной вялостью.

– Во-первых, – проговорил Маллет, откручивая колпачок авторучки, – кто «он»?

– Ну, Илз, я думаю, – сказал сержант.

– Илз, – повторил инспектор и написал это имя вверху листа. – Мотив?

– Деньги, – тут же дал объяснение Франт. – Деньги и ревность, а также, может быть, страх разоблачения в двоеженстве.

Маллет записал в графу «Мотив»: «деньги, ревность, разоблачение».

– Доказательства? – был его следующий вопрос.

– Письмо в банк, – последовал готовый ответ.

– Вы имеете в виду, что он мог написать его, – уточнил Маллет.

– Да, конечно. Кроме этого, больше ничего.

– «Доступ к машинке», – записал Маллет.

– Он мог подложить его в бумаги Баллантайна, и таким образом оно попало в офис, – продолжил Франт.

– Хм. Мог ли? Атташе-кейс Баллантайна был всегда на запоре, помните?

– Если миссис Илз говорит правду.

– Согласен. И насколько мы знаем, он никогда не бывал в квартире в одно и то же время с Баллантайном, а тот не расставался с кейсом. Первое предположение не зависит от миссис Илз. Это простой здравый смысл. А вот второе зависит, и здесь она может ошибаться.

Маллет написал несколько слов и прочитал: «Вопрос: доступ к бумагам Баллантайна».

– Он, возможно, также имел доступ к бумагам Дюпена, – высказал предположение Франт.

– Да, – согласился Маллет. – Мы знаем, что у него были тесные отношения с Дюпеном. Но здесь возникают некоторые вопросы. Во-первых, зачем ему печатать письмо на квартире жены, а не в доме Дюпена? Во-вторых, согласуется ли эта версия в равной степени с тем, что Дюпен был их сообщником?

– Да, это возможно, – неохотно согласился Франт.

– Все это выглядит не так-то просто, когда начинаешь вникать в суть дела, не правда ли? – продолжил инспектор. – Что еще мы можем записать в графу «Доказательства»?

– Его заграничная поездка вечером того дня, когда было совершено убийство.

Маллет внес и этот пункт.

– Вам не приходило в голову, – спросил он, закончив писать, – что все это отвечает нашей гипотезе, по которой Баллантайна убил Колин Джеймс?

– Конечно.

– Тогда на основании этого письма вы думаете, что Джеймсом был Илз?

– Не только на основании этого, – возразил Франт. – Илз продолжительное время не имеет постоянного местожительства. Это дает ему возможность в течение нескольких недель обитать на Дейлсфорд-Гарденс под видом Колина Джеймса, не вызывая подозрения. К тому же таинственная поездка за границу вечером тринадцатого. Я согласен, что он может ее объяснить. Но пока он этого не сделал – и у меня такое предчувствие, что не сделает, – я утверждаю: у нас есть веские доводы против него. Все факты указывают на Илза, и ни на кого другого.

Пока подчиненный Маллета говорил, сам он записывал ключевые моменты, а потом сказал:

– Вы знаете, есть один факт, не вяжущийся с тем, что это он.

– Какой именно?

– Борода. У Илза, как, по-моему, вы знаете, рыжеватые щетинистые усы. Я догадываюсь, что вы собираетесь сказать, Франт. Он мог спрятать их под искусственными вместе с бородой. Но у Джеймса – я имею в виду настоящего Джеймса – верхняя губа гладко выбрита. Зачем наживать себе неприятности, воруя паспорт, и гримироваться под его владельца, если ты даже не потрудился побриться?

– Убийцы не обязательно поступают логично, – возразил Франт. – Абсурдно готовиться к убийству и не удосужиться сбрить усы, но люди делают абсурдные вещи. Я не вижу ничего невозможного в этой идее.

– Ну, хорошо, если так. Оставляем Илза под подозрением. Кстати, как это согласуется с вашей вчерашней версией, что убийство совершили вдвоем Джеймс и Фэншоу?

Франт задумался.

– Никак, – признал он. – То есть у нас нет никаких ключей к какой-либо связи между Илзом и Фэншоу, кроме того, что они оба отправились за границу в один и тот же вечер.

– И это уже что-то, – согласился инспектор. – Было бы напрасно полагаться на совпадение и ожидать, что три человека, замешанные в этом деле, случайно решат в один вечер отправиться в путешествие. Хотя, кроме этого, между ними нет никакой связи. В то же время есть связь, и при этом тесная, между Илзом и Дюпеном, не согласующаяся с тем, что первый имел какие-то дела с Фэншоу, смертельным врагом Дюпена. По всей видимости, эти двое – совершенно независимые друг от друга люди, у которых оказалась причина ненавидеть одного и того же человека. В данный момент я склонен думать, что если Илз включается, то Фэншоу исключается.

Инспектор написал еще несколько слов на бумаге.

– Может быть, Джеймс, – пробормотал он и подчеркнул слово «может». Однако тут же посетовал: – Но я не нахожу в этом смысла. Мне не дают покоя усы. То, что вы говорите, правильно как общее предположение, но, мне кажется, оно не соотносится с этим делом. Джеймс, кем бы он ни был, разработал свой план с величайшей тщательностью и принял меры предосторожности. Почему он упустил эту очевидную и простую деталь? И почему Илз сказал жене, что отправляется во Францию? В этом не было никакой необходимости. Как Джеймс он, естественно, афишировал этот факт. Но не следует ли из этого, что как Илзу ему требовалось бы держать это в тайне, насколько возможно?

Франт застонал.

– Сдаюсь, – сказал он. – У вас на все есть ответ. Я как болван делал поспешные выводы. Мы ни на дюйм не продвинулись вперед.

– Не стоит так спешить и бросаться от одной крайности к другой, – предостерег его Маллет. – Все эти возражения объяснимы. Я только говорю, что в настоящее время у нас нет доказательств, дающих основание для ареста Илза за убийство. – Он достал еще один лист бумаги и продолжил: – В конце концов, Илз не единственное действующее лицо в этой драме. Мы собрали много фактов, указывающих на других людей. Я предлагаю взять каждого из них по очереди и посмотреть, как мы поступили с Илзом, к чему это приведет. Кто следующий?

– Дюпен? – предложил сержант.

– Да. По логике вещей он идет следующим. Мотив?

– Он хотел получить свою долю добычи, с которой Баллантайн, как он знал, собирался удрать.

– Неплохо. Доказательства?

– Он мог подсунуть в бумаги лорда Генри письмо в банк.

– Безусловно. Что-нибудь еще?

– Он занимался какими-то темными делишками совместно с Илзом, так что аргументы против Илза в некотором смысле применимы и к Дюпену.

– Да, но Дюпен не мог быть Джеймсом, как я понимаю.

– Нет, не мог. Я проверял его, и он был в Лондоне в субботу и воскресенье после убийства.

«Не Джеймс», – написал Маллет и сказал:

– Значит, он должен был иметь помощника.

– Логично, – согласился Франт. – Единственное, что я еще могу выдвинуть против него, – это его общая линия поведения.

– Оно, конечно, достаточно несуразное, оттого-то так сильно перепугалась миссис Илз, – заметил Маллет.

– И он сам был чем-то очень напуган.

– Судя по тому, что я видел во время коронерского дознания, не чем-то, а кем-то, и зовут его Фэншоу. – Маллет закончил скудное досье на Дюпена и продолжил: – Фэншоу! По-моему, он заслуживает отдельного листа.

– Здесь нет никаких трудностей с мотивами.

«Мотивов более чем достаточно», – написал он на бумаге и вслух прочитал:

– Доказательства: а) угрозы; б) возможность; в) зарубежная поездка.

– Выглядит весьма впечатляюще, – заметил Франт.

– Да. Насколько более впечатляющим выглядел бы этот список, если бы нам ничего не надо было в него добавлять. – И Маллет дописал: «Не Колин Джеймс». – Как повезло Фэншоу, – заметил он, – что Джеймса и Баллантайна видели пришедшими на Дейлсфор-гарденс, а Джеймса – уходящим оттуда.

– У нас же нет сомнений относительно добросовестности свидетеля Роуча, не так ли? – спросил Франт.

– Ни малейших. Я справлялся о нем. По-моему, он в высшей степени надежный человечек. Между прочим, есть ли какие-то доказательства, что Фэншоу извлек пользу из преступления – финансовую, я имею в виду?

– Нет, он тихо живет со своей сестрой в Дейлсфорд-Корт-Мэншнз. И, я бы сказал, испытывает нужду в деньгах.

– Вы были у Роусона в Корнхилле, чтобы проверить, покупал ли он у них билет до Парижа?

– Да. Все правильно и в порядке.

Маллет вздохнул и аккуратно положил лист бумаги на другие.

– Я думаю, следующий Харпер, – сказал он. – Мотивы у него такие же, как у Фэншоу, только со сдвигом на одну ступень, так сказать, плюс деньги, возможно. И в отличие от Фэншоу он вдруг разбогател после убийства. Как и Дюпену, ему есть что скрывать, и он чем-то напуган. В отличие от Илза и Дюпена, не похоже, чтобы он был раньше связан с Баллантайном или что-то знал о его переводах денежных средств. В отличие от всех остальных в списке он признает, что видел Джеймса и, между прочим, случайно или намеренно сумел очень удачно замести его следы. Странная личность этот Харпер, и в странном он находится положении. Похоже, он связующее звено многих различных частей головоломки.

– Не думаете ли вы, что это он совершил убийство? – спросил Франт.

– Совершил убийство? Нет, не думаю.

– Или каким-то образом помог совершить его?

– Конечно, помог тем, что снял Джеймсу дом на Дейлсфорд-гарденс. Естественно, это может быть простое совпадение. Но если бы вы видели его в тот день, когда мы обнаружили тело… Говорю вам, Франт, этот парень что-то знает! Меня же беспокоит вопрос, знает ли об этом он сам?

На некоторое время в кабинете наступила тишина, нарушаемая только негромким скрипом авторучки, которой инспектор водил по бумаге. К стопке добавился еще один лист. Мужчины между тем сидели молча, погруженные в свои мысли.

– Есть еще Крэбтри, – наконец сказал Франт.

– Крэбтри? Да, конечно, слуга. Мы не должны забывать о нем. Давайте посмотрим: у него такой же мотив, как у Харпера, – на этот раз со смещением еще на одну ступень. Он был на Дейлсфорд-Гарденс, только, по его словам, ушел оттуда в пятницу утром. Он мог оставаться там весь день и прикончить Баллантайна, когда тот пришел с Джеймсом.

– Тогда получается, что он соучастник Джеймса, – заметил сержант.

– Не обязательно, хотя похоже на то. Но Джеймс мог оставить Баллантайна в доме живым после своего ухода, и тогда Крэбтри воспользовался случаем убить его и наполнить карманы наличностью, имевшейся у Баллантайна. С частью денег он едет в Спелсборо на скачки, а остальное отдает Харперу, который в ответ обещает ему хорошую работу, вероятно, в Кении. Как вам нравится такой вариант?

– Признаться, не очень.

Маллет засмеялся.

– И мне тоже, – кивнул он. – Как видите, при правильных предположениях нет ни одного, на кого мы не можем завести дело. И мы прекрасно понимаем, что такие предположения не примет во внимание ни один суд присяжных в мире. И за это время с самого начала мы ни на шаг не приблизились к ответам на два вопроса, которые должны найти, иначе нам не воспроизвести историю преступления: кто был Колином Джеймсом и почему Баллантайн пошел на Дейлсфорд-Гарденс?

– Подобралась разношерстная компания подозреваемых, – сказал Франт, вороша стопку бумаг.

– Да, но все они так или иначе связаны между собой. Начнем с Джеймса: хозяйство для него вел Крэбтри, Харпер устроил его на работу, Фэншоу был другом отца Харпера, Дюпен боится Фэншоу, и Илз делает темные делишки с Дюпеном. Добавьте в эту цепочку миссис Илз, и мы выйдем на Баллантайна.

– Ну, так мы же хотели установить связь между Джеймсом и Баллантайном, – ухмыльнулся сержант, – вот она и обнаружилась. Но только это окольный путь.

– Да, видимо, это тот случай, когда концы с концами не сходятся. Но у нас есть еще один подозреваемый, которого можно внести в список.

– Вы имеете в виду миссис Илз?

– Нет-нет. Это не женское преступление. Кроме того, она уже давно перестала ненавидеть Баллантайна настолько, чтобы убить его, если я разбираюсь в людях. Думаю, она из тех женщин, которые продолжают отравлять жизнь бедного грешника своей прямотой и терпением и испытывать гордость от того, что смирились со всеми несчастьями, что он причинил им. Подозреваемый, которого нам нужно внести в список, более опасен.

– Кого вы имеете в виду?

– Икс, – ответил инспектор. – Неизвестная величина, способная опрокинуть все наши расчеты. Забыть его было бы роковой ошибкой. Составляя список возможных преступников, ты способен надеть шоры и запамятовать, что существует некто вне твоего списка. Всегда вписывайте Икса и будьте настороже.

– А как нам выискать этого Икса? – с иронией спросил Франт.

– Предлагаю немного поразмыслить в спокойной обстановке, – сказал Маллет. – Если вдруг не повезет, думаю, больше мы не сумеем обнаружить ничего, что нам поможет. Факты – вот они, – показал он на свой письменный стол, – и мне нужно взвесить и оценить их.

– Но вы только что сказали, – возразил Франт, – что там нет ничего стоящего внимания.

– Возможно, нет. Но зная, где искать, несложно найти нужный материал. По крайней мере, я на это надеюсь. Конечно, бывает и так, что ты знаешь, кто убийца, но не можешь его уличить.

Франт встал, намереваясь выйти из кабинета.

– Пока вы будете размышлять, – сказал он, – могу я заняться своими делами?

– Конечно, нет. Что вам пришло в голову?

– Я все-таки думаю, что Илз – наиболее вероятный преступник в нашем списке. Правда, о нем нам меньше всего известно. Я хотел бы запросить ордер на его арест.

– Ордер?

– Да, за двоеженство.

Маллет уставился на сержанта.

– Но вы не можете, – сказал он. – Только на основании того, что рассказала мне миссис Илз.

– Я не об этом. Если Баллантайн разузнал о его первом браке, в его бумагах должна быть какая-то запись. Все документы у Реншо. Я попрошу, чтобы он дал мне их просмотреть.

Маллет не замедлил оценить идею своего подчиненного:

– Это действительно хорошее предложение. Ступайте. Выясните, можем ли мы доказать правдивость истории, рассказанной нам миссис Илз, и дайте мне знать.

– А потом я могу запросить ордер?

Инспектор улыбнулся, как улыбается родитель ребенку, желающему получить конфету.

– Посмотрим, – ответил он. – Возможно, после того, как я это обмозгую, нам понадобится ордер на что-нибудь более серьезное, чем двоеженство.

– Значит, вы считаете, что я все-таки прав насчет Илза?

– Нет, не считаю, – зарычал инспектор, начиная сердиться. – Я еще ничего не думаю. Я только прошу вас уйти и дать мне поразмыслить.

И Франт почувствовал себя буквально выставленным за дверь.

Похоже, что размышления некоторые люди считают постоянным занятием в рабочее время, таким был невысказанный комментарий сержанта, когда он выходил из комнаты. Он готов был биться об заклад, что первым делом шеф пойдет обедать и наестся до отвала.

Франт не возвращался в течение нескольких часов. Когда наконец он снова шел по коридору, ведущему к кабинету Маллета, то ступал широкими нетерпеливыми шагами человека, несущего хорошую весть. Он постучал в дверь и вошел, не дожидаясь ответа. Вместо того чтобы произнести заготовленные слова, он вскрикнул от удивления и возмущения. Старший по званию офицер развалился в кресле с закрытыми глазами. Его ноги удивительным образом удерживались в равновесии на перевернутой корзине для мусора, которая, казалось, вот-вот сломается под их тяжестью, а могучая грудная клетка плавно и ритмично поднималась и опускалась в такт глубокому дыханию спящего человека.

Когда точно Маллет проснулся, Франт сказать не мог. Глядя на шефа, он только постепенно начал осознавать, что тот пристально смотрит на него из-под полуоткрытых век, а уголки его губ слегка скривились в дружелюбной, почти озорной усмешке. Это продолжалось всего несколько секунд, а затем инспектор резко выпрямился в кресле, опустил ноги на пол и широко открыл глаза. Корзина для мусора покатилась по комнате и остановилась у противоположной стены. Там она и осталась, как единственная свидетельница досадного промаха в карьере образцового офицера.

Это был затруднительный момент для сержанта, чье искреннее уважение к Маллету пересилило требования дисциплины, заставив его сделать вид, будто не произошло ничего необычного. Но Маллет сохранял добродушную безмятежность.

– Знаете, – произнес он с видом человека, решившего поделиться чем-то глубоко сокровенным, – я почти засыпал, когда вы вошли. Устал, – добавил он без особой надобности.

Приятная улыбка не сходила с его губ и придала храбрости Франту спросить с некоторым ехидством в голосе:

– Вы хорошо пообедали?

– Я вообще не обедал, – последовал удивленный ответ. – А что, уже поздно?

– Около трех часов.

– Ах ты, господи! Но ничего не поделаешь. Расскажите, чем вы занимались.

Франт был настолько поражен несвойственным инспектору безразличием ко времени приема пищи, как он почувствовал, предвещавшим событие большой важности, что новость, которую он со всех ног примчался сообщить, показалась пустячной. Но пока он рассказывал свою историю, прежний энтузиазм отчасти вернулся, и явный интерес Маллета ободрил его еще больше.

– Оставив вас, я сразу пошел к Реншо, – начал сержант, – и он позволил мне ознакомиться с бумагами Баллантайна. В его личных документах не оказалось ничего существенного. Да и самих личных документов, по сути дела, было совсем немного.

– Я не удивлен, – прокомментировал Маллет. – По той или иной причине Баллантайн позаботился оставить после себя минимум личных бумаг.

– Потом мне пришло в голову, – продолжил Франт, – заглянуть в его банковские расчетные книжки. Я подумал, что если он копался в прошлом Илза, то мог поручить кому-нибудь выполнить эту неблагодарную работу.

– Вы имеете в виду какое-то сыскное агентство?

– Вот именно. Их не так много в Лондоне, и названия большинства из них я держу в голове. Я начал с банковских расчетных книжек трехлетней давности и вскоре наткнулся на платежи Элдерсону.

– Элдерсону?

– Да, это имя сразу бросилось мне в глаза. Вы помните смышленого человечка из подразделения «У», который был вынужден уволиться в связи с делом Баркиншоу? Он организовал частное сыскное агентство на Шафтсбери-авеню.

– Очень хорошо его помню, – сказал Маллет. – По-моему, с тех пор он доставлял нам кое-какие неприятности. Не обращался ли кто-то из его клиентов в прошлом году с довольно серьезной жалобой?

Франт кивнул.

– Позже жалобу забрали, – пояснил сержант, – но приятель Элдерсон тогда здорово перепугался. Я подумал, нельзя ли из данного факта извлечь какую-то пользу, если поднажать на этого типа. Так оно и вышло.

– Значит, вы отправились к нему?

– Сразу же. Он был очень угодлив и заискивал, как обычно, пока я не сказал, зачем пришел. Тогда он сразу заартачился и извинился, подчеркнув, что его бизнес носит в высшей степени конфиденциальный характер и он не ведет записей по делам клиентов. Он показал мне свои рекламные объявления, в которых твердо гарантирует, что все документы, относящиеся к делу, уничтожаются по его завершении. Должен сказать, они производят большое впечатление. – Франт хмыкнул при этом воспоминании.

– Ну и?

– Ну, я и напомнил ему о деле, о котором мы только что говорили, и предложил, чтобы он, если хочет показать себя в лучшем свете перед Скотленд-Ярдом, обдумал его заново.

– В высшей степени безнравственно, – проворчал инспектор.

– Неужели? Ну, короче говоря, он в конце концов признал весьма неохотно, что в силу особых обстоятельств, возможно, сохранил некоторые документы, относящиеся к деловым отношениям с Баллантайном. Я захотел взглянуть на них, и он достал из сейфа толстенную папку, какую вы никогда в жизни не видели. Я думаю, Баллантайн был исключительно ценным клиентом. Похоже, Элдерсон занимался тем, что совал нос в личную жизнь каждого мужчины, женщины и ребенка, с которыми имел дело Баллантайн.

– Включая Илза?

– Включая Илза. А также миссис Илз – первой и второй.

– Ага!

– Я забрал соответствующие бумаги с собой, – продолжил Франт с торжествующим видом. – Вот они. Вот копия письма Элдерсона Баллантайну с заверенной копией свидетельства о браке между Чарлзом Родериком Илзом, холостяком, и Сарой Эванс, девицей, заключенном четырнадцатого июля тысяча девятьсот двадцатого года, в приходской церкви Оукенторпа, Йоркшир. Вот отчет о посещении им психиатрической больницы Северного райдинга[18] и выписка из журнала регистрации ее пациентов. Вот имя и адрес врача, который ее освидетельствовал. Вот…

– Стойте, стойте, – взмолился Маллет. – Я сам прочту, чтобы запомнить. Я уставший и голодный человек, не забывайте. Илз – двоеженец. Мы узнали об этом раньше, а теперь знаем, как, когда и где он стал двоеженцем. Мы знаем, когда он вступил в законный брак и с кем и в какой психлечебнице содержится его жена. Нам только нужно послать кого-нибудь в Йоркшир, чтобы получить доказательства, и его можно будет арестовать, когда мы пожелаем. Это то, что вы собирались сказать?

– Ну да, – согласился сержант. – Что-то в этом роде.

– Тогда говорить больше нечего, кроме как поздравить вас с хорошо выполненной работой. Это была действительно блестящая идея – получить информацию через расчетную книжку Баллантайна. И что вы предлагаете делать дальше?

– То, что вы сейчас предложили: получить доказательства и взять его под стражу как можно скорее. Думаю, после этого мы узнаем еще что-нибудь о капитане Илзе.

– Я тоже так думаю, – сказал Маллет и немного помолчал. Едва заметная улыбка мелькнула на его губах. – В любом случае, – добавил он, – сегодня мы сделали полезное дело.

Теперь настала очередь Франта улыбнуться. После тяжелой работы, которую он проделал, слово «мы», произнесенное Маллетом, показалось ему, мягко говоря, забавным. Инспектор не мог не почувствовать этого.

– Я сказал «мы», – повторил он. – Позвольте заметить, вы не спросили меня, что я делал в ваше отсутствие.

– Но вы же сами сказали, – возразил сержант. – Вы думали, не так ли?

– Правильно, но я полагал, вам будет интересно спросить, каковы результаты моих усилий. Или вас не интересуют плоды размышлений?

– Очень интересуют, – поспешил заверить его Франт.

– Рад это слышать. Ну так вот. После упорных и утомительных раздумий, – Маллет подавил настойчивый зевок, – я пришел к определенным умозаключениям. К одному определенному умозаключению, пожалуй, так будет точнее, из которого, естественно, вытекают остальные.

– И это умозаключение?…

– Личность Колина Джеймса.

От волнения Франт резко вдохнул, а инспектор спокойно продолжил:

– Установив эту личность, совсем просто определить, кто убил Баллантайна, и почему, и как, и все прочие подробности истории.

– Конечно. Мы все время предполагали это. Но кто этот Джеймс?

– К сожалению, – продолжил Маллет, – сделав этот вывод, мы оказываемся только на полпути к цели. Процесс расследования, – педантично рассуждал он, – состоит из двух частей. Первое: мы должны найти преступника. Это можно сделать, как я сделал в данном случае, путем чистой дедукции на основе порой очень скудных улик. Второе: мы должны доказать присяжным его виновность. А это, как вы прекрасно знаете, зачастую самая трудная часть нашей задачи. Думаю, в данном конкретном случае непреодолимая трудность не возникнет сейчас, когда я точно знаю, что ищу. А для начала…

Франт больше не мог этого выносить.

– Но Джеймс! Джеймс! – почти закричал он. – Кто Колин Джеймс?

– Как я сказал, для начала я, пожалуй, поеду и еще раз поговорю с Гавестоном.

Франт, раскрыв было рот, чтобы повторить свой вопрос, не проронил ни слова, вникая в значение этого имени.

– Гавестон? – наконец произнес он. – Старый глупец, подписавший письмо? Я не понимаю. Какой от него прок?

– Нет, не тот, а его брат, лорд Бернард. Беседовать с ним гораздо интереснее. Я буду рад снова повидаться с ним. Когда мы встречались в прошлый раз, в ходе разговора он обронил нечто такое, что заставляет меня думать, не знает ли он кое-что полезное.

Сержант пожал плечами.

– Все это очень загадочно, – проворчал он. – Я должен помогать вам, а вы никак не хотите говорить мне самого важного в этом деле. Это, конечно, ваше право, но я не понимаю, почему должен оставаться в неведении.

В глазах Маллета появился озорной огонек.

– Думайте, Франт, думайте, – подзадорил он сержанта. – Это не так уж трудно, если пошевелить мозгами. Мы составили список, верно? Давайте посмотрим, кто они.

– Илз, Дюпен, Фэншоу, Харпер, Крэбтри, – быстро перечислил Франт, – и…

– Ну же!

– И, конечно… Икс.

– Думаю, сейчас мы можем его не касаться.

Карандаш инспектора деловито скользил по блокноту. Потом Маллет оторвал листок и передал его через стол.

Франт прочитал вслух:

– «Личность Колина Джеймса. Ниже приводятся имена главных подозреваемых в деле Лайонела Баллантайна: Илз, Дюпен, Фэншоу, Харпер, Крэбтри».

– Вы хотите сказать, – спросил сержант, – что Джеймс – один из тех, кто в этом списке?

– Конечно.

Франт медленно покачал головой, еще раз прочитав хорошо известные ему имена. Рука Маллета потянулась к нему и карандашом поставила крестик напротив одного из них. Франт уставился на крестик и поднял голову. На его лице застыло недоумение.

– Но я не понимаю… – пробормотал он.

– На первый взгляд это трудновато, – признал Маллет, – как большинство очень простых вещей. Давайте я попробую сделать это немного яснее.

Он снова забрал лист бумаги и написал внизу еще несколько слов.

– Ну, а сейчас понимаете? – спросил он, передавая листок через стол.

Наступила напряженная тишина, пока до сержанта медленно доходил смысл написанного Маллетом. Потом его лицо внезапно просияло, и он разразился смехом.

– Господи! – воскликнул он. – Почему мы не догадались раньше? Это все объясняет.

– Все ли? – задумчиво переспросил Маллет. – Я в этом не уверен. Убийство – да. В конце концов, это основной вопрос. Но мне все же не дают покоя эти парни. – Его карандаш снова и снова тыкался в лист. – Как они вписываются в эту историю? Я не удовлетворюсь, пока не узнаю. А сейчас, будьте так добры, пошлите кого-нибудь за сандвичами для меня – с говядиной и чтобы побольше горчицы. Еще многое нужно обсудить, и я не хочу умереть с голоду в момент успеха.

Франт направился к двери, потом вернулся и взял со стола лист бумаги.

– На тот случай, если вы не доживете до моего возвращения, – проговорил он, пряча его в карман, – я хотел бы сохранить это на память.

Маллет откинулся в кресле и улыбнулся.

– Последняя воля Джона Маллета, – пробормотал он.

К тому времени как в коридоре стихли шаги Франта, он уже спал.

Глава 20

Лорд Бернард вспоминает

Вторник, 24 ноября

– Я не уверен, сможет ли его светлость принять вас сейчас, сэр, – усомнился дворецкий. – Что-то очень важное?

– Да, – ответил Маллет. – Очень важное. Просто скажите ему, пожалуйста, что инспектор Маллет хочет с ним повидаться. Я не задержу его дольше, чем на пару минут.

Было четверть одиннадцатого утра. «Висконти-Сфорца», стоявшая перед дверью небольшого элегантного дома лорда Бернарда Гавестона на Хартфорд-стрит в ожидании своего хозяина, служила неопровержимым свидетельством, что он еще не выходил. Но дворецкого, похоже, все-таки одолевали сомнения.

– Если вы подождете минуту, я узнаю, – строго сказал он, неохотно впустил Маллета в прихожую и исчез в глубине дома. После недолгого отсутствия он вернулся и с видом одновременно покорности и неодобрения пригласил: – Пройдите сюда, пожалуйста.

Маллет последовал за ним по лестнице и был проведен в небольшую квадратную комнату на втором этаже.

– Вот этот джентльмен, ваша светлость, – объявил дворецкий.

Лорд Бернард завтракал. Он приветливо улыбнулся посетителю и сказал дворецкому:

– Принесите чашку мистеру Маллету и еще кофе.

Инспектор, преисполненный достоинства рано встающего человека, возразил, сообщив, что завтракал несколько часов назад. Лорд Бернард ответил с неоспоримой логикой, что по этой причине он тем более обязан подкрепиться в разгар утра, и, к полному замешательству дворецкого, заявил:

– В данный момент слишком высоко оплачиваемая и мало загруженная работой прислуга предается чревоугодию, известному как легкий завтрак в одиннадцать часов, и если он им полагается, то занятому по горло детективу и подавно.

Устоять перед этим доводом и восхитительным ароматом кофе, разносившимся по комнате, Маллет был не в силах и капитулировал.

– Дело давнее, – произнес его светлость, когда принесли кофе, – но хотя я не считаюсь особенно гостеприимным человеком, при встречах с вами мне кажется, что я заставляю вас есть и пить против вашей воли. Мне помнится, прошлый раз это был ужин.

– Это был очень хороший ужин, – с благодарностью сказал Маллет.

– Неплохой. Припомните, что нам подавали. Белое вино и говяжью вырезку, немного пережаренную, вам не кажется? Забыл, что было на десерт.

– В любом случае, – заверил Маллет, – я восхищен вашей хорошей памятью, потому что пришел просить вас напрячь ее на один предмет.

Лорд Бернард покачал головой:

– Не полагайтесь на нее, инспектор. Она не всегда хороша. Как и все, я помню то, что мне интересно, только и всего. Боюсь, при довольно праздной и никчемной жизни моя голова основательно забита названиями блюд и марок вина. А ваша, я полагаю, полна подробностями расследуемых дел. Осмелюсь сказать: вы, наверное, склонны проявлять забывчивость относительно того, что остается за их пределами, если вы не супермен, каким, полагаю, детективу следует быть. Я знаю музыкантов, которые безнадежно рассеянны в обычных вещах, но могут держать в памяти партитуры десятка симфоний. Это форма специализации.

Маллет слушал его не слишком внимательно, поскольку окидывал взглядом полную воздуха, замечательно обставленную комнату. Когда он входил сюда, взор его упал на нечто, показавшееся знакомым, что-то связанное с делом, которое он вел. Что это могло быть? И вот сейчас он нашел этот предмет. Это была блестяще написанная маслом миниатюра с изображением женской головы, висевшая над каминной полкой. Ему доводилось видеть это лицо, и хотя женщина на портрете была по крайней мере на несколько лет моложе, чем оригинал, с которым он встречался, Маллет без труда узнал ее. Это была миссис Баллантайн. Он с удовлетворением установил этот факт, когда небольшая речь лорда Бернарда закончилась.

– Вы правы, – согласился он. – Память каждого человека работает по-разному, и нельзя представить, что приведет ее в действие снова. Я пришел спросить вас кое о чем, сказанном вами за тем ужином, и о том, что вы собирались сказать, если бы вас не перебили.

Лорд Бернард бросил на него пытливый взгляд.

– Вы должны играть со мной честно, инспектор, – произнес он. – Прежде чем мы пойдем дальше, вы должны сообщить, касается ли это каким-то образом моего брата. Потому что если так…

– Я могу пообещать вам, – ответил Маллет, – что все, вами сказанное, не будет инкриминировано вашему брату. Я даже пойду еще дальше и заверю вас, что совершенно убежден: лорд Генри никоим образом не причастен к этому преступлению.

– Очень хорошо. Тогда продолжайте.

– Мы закончили ужин, и вы заговорили о Баллантайне. Вы сказали мне, что никогда не доверяли ему – в основном из-за того, как он одевался. Вы упомянули, что он всегда производил на вас впечатление человека, одетого для исполнения какой-то роли. Потом вы, в частности, заговорили о своей последней встрече с ним в загородном особняке, куда отправились с лордом Генри помогать сотрудникам ставить пьесу. Я воспроизвожу ситуацию по памяти, но это в общих чертах направленность нашего разговора.

– А память вам, видимо, редко изменяет, не так ли? – улыбнулся лорд Бернард. – Поздравляю вас. Извините, я, кажется, вас перебил. Пожалуйста, продолжайте. Что я сказал потом?

– В этом-то все и дело. Вы хотели что-то сказать, но успели только произнести «Это напомнило мне…», когда вас перебили. У меня есть основания думать, что если вы вспомните, что намеревались сказать, это откроет мне, кто убил Баллантайна.

– Звучит крайне неправдоподобно, позвольте вам заметить, – отозвался лорд Бернард.

– Тем не менее это так, и я прошу вашу светлость поверить мне на слово.

– Очевидно, придется. Вы знаете свое дело, а я нет. Ну что же, я сделаю все возможное. Напомните мне еще раз канву разговора, и я постараюсь восстановить, что у меня вертелось на языке.

Маллет вновь повторил его слова.

– Это напомнило мне… это напомнило мне… – бормотал лорд Бернард. – Нет, извините, инспектор, не приходит на память. Видите ли, происходившее в тот вечер вообще вылетело у меня из головы. Я смутно припоминаю, что произносил слова, которые вы упомянули, и лишь поскольку вы снова внесли их в мое сознание, они засели там, так сказать, изолированные и стерильные, ибо контекст отсутствует. Напрягать мозги и пытаться вспомнить бесполезно. Если бы я только мог мысленно воссоздать настроение того вечера, почувствовать то, что чувствовал тогда, возможно, слова начали бы вынашиваться в моем сознании и воплощаться в подавленное в зародыше в прошлый четверг вечером. И как знать, инспектор, – добавил он, – будет ли для вас какая-то польза, если это произойдет.

– Как по-вашему, у вас получится? – спросил Маллет.

– Память – забавная штука, – ответил лорд Бернард. – Я замечал, что иногда лучше не концентрироваться непосредственно на предмете, а переключить внимание на что-нибудь другое, но не на совершенно постороннее, а немного стороннее, если вы меня понимаете. Не хочу отнимать у вас время, но если бы я обсуждал дело Баллантайна в общих чертах, ваша цель могла бы быть достигнута, а мне было бы забавно. Не хотите попробовать?

– Охотно.

– Вот и хорошо. За последнее время вам удалось обнаружить что-то новое в этом деле?

Маллет ненадолго задумался. Потом встал и подошел к камину, чтобы рассмотреть картину поближе. И тут заметил надпись на раме – строки незнакомого ему стихотворения. Он прочитал:

Тот, кто ее намерен покорить,

Стократ обязан мудрым быть

И беззаветно, как она, любить.

Но пусть он знает наперед,

Возможность у него одна:

Дать больше ей, чем требует она.

Инспектор дважды прочитал это, прежде чем решился сказать:

– Да, я обнаружил нечто интересное, как только вошел в эту комнату.

Лорд Бернард смотрел на него с радостным удивлением на лице.

– Поздравляю вас, – проговорил он. – Да, эта картина, конечно, представляет некоторый интерес, хотя, если быть откровенным, я не ожидал, что вы ее оцените. Это одна из лучших работ Жюля Руайона. Он был бы известен, если бы пожил дольше. Лично я думаю, что во Франции не было лучшего художника после смерти Ренуара. Если хотите, я покажу вам его акварели – тоже маленькие шедевры.

Маллет покачал головой:

– Меня интересует не картина, а только натура.

– Натура? О! Значит, вы узнали ее.

– Да. Сдается мне, что вы проявляли несколько больший интерес к Баллантайну, чем явствовало из ваших слов в Брайтоне в тот вечер.

Лорд Бернард засмеялся.

– Боюсь, вы попали пальцем в небо, – сказал он. – Да, это портрет Мэри Баллантайн. Но вы сами видите, что он был написан несколько лет назад. По сути дела, я не видел ее с тех пор, как она вышла замуж, или даже раньше. Нет, если вы ищете ревнивого любовника, на которого можно повесить убийство, то, боюсь, вам нужно искать в другом месте. Картина здесь только как произведение искусства.

– А надпись? – спросил Маллет.

– Ах, надпись? Но она служит подтверждением моих слов! Скажу вам, инспектор, это ее собственный выбор. Я заказал портрет Руайону, потому что – если не вдаваться в подробности – был влюблен в нее или настолько близок к этому, что суть не меняется. Она заказала рамку и прислала мне с теми строками внизу. С тех пор я никогда не имел с ней никаких дел. – Он широкими шагами пересек комнату и, стоя перед картиной, негромко продекламировал строки и продолжил: – Они прекрасны, не правда ли? Их вполне мог бы написать отчаявшийся любовник своей возлюбленной. Но когда женщина пишет подобное о себе, когда ставит себя на такого рода пьедестал, – нет уж, увольте! «Дать больше ей, чем требует она»! Ну и ну! Какое право имеет какая-либо женщина требовать от мужчины подобного отношения к себе? Я думаю, не правы поэты, вдалбливающие такие идеи в головы дамам, поскольку те начинают торговать своей женственностью, но как здравомыслящая женщина…

Он резко остановился в пылу своей тирады, и выражение его лица сразу изменилось.

– Женщина! – воскликнул он. – В Брайтоне была женщина, не так ли? Девушка, сияющая от счастья? Инспектор, но вы ведь мне не сказали, что конкретно прервало меня на полуслове в тот вечер. Вы можете вспомнить?

– Прекрасно помню, – ответил Маллет. – Вас перебил ваш брат, увидевший хорошенькую девушку на танцевальной площадке ниже того места, где мы сидели.

– Так почему же вы не упомянули сразу? В этом ключ к разгадке, – сказал лорд Бернард с нарастающим волнением. – Теперь я все вижу. Мы сидели на балконе и наблюдали за сонмищем престарелых дам в обществе своих жиголо, и вдруг появилась она. Я вижу все это как наяву.

– Значит, вы вспомнили? – нетерпеливо спросил инспектор.

Лорд Бернард вернулся к своему завтраку на столе и аккуратно расставил стулья.

– У себя в Скотленд-Ярде вам приходится воссоздавать картину преступления? – спросил он. – Я подумал, что, если мы воссоздадим обстановку того вечера, всплывет то, что было у меня на уме. Не могу обещать, но по всем правилам должно. Так, посмотрим, вы сидели посередине, верно? Я там, а мой брат слева. Этот стул оставим для него. Вам придется исполнять две роли, если вы не против. Не закурите ли сигару для полноты иллюзии? Не возражаете? Очень хорошо. Нам нужно представить, что мы сидим в гостинице «Ривьера» и балкон заканчивается примерно там, где край ковра. Правильно?

– Абсолютно.

– Хорошо. А теперь напомните мне, и мы посмотрим, что получится. С чего мне начать?

– «Я всегда не доверял Баллантайну», – произнес Маллет. – «Почему – сказать трудно».

– «Думаю, проблема в его одежде», – подхватил лорд Бернард.

– «В одежде?»

– «Одежда Баллантайна отчетливо говорила о нем нечто такое, что мне не нравилось».

– «Безусловно, богатый человек может носить то, что ему симпатично».

– «Да, но зачем стремиться всегда быть слишком хорошо одетым? Или, я бы сказал, разодетым. Он производил на меня впечатление человека, одевавшегося для какой-то роли».

– «Ты не так часто его видел», – возразил Маллет низким голосом, стараясь как можно точнее подражать лорду Генри.

– «Я постоянно сталкивался с ним, например, на скачках».

– «Естественно, он одевался по случаю, а кто не делает этого?» – продолжил Маллет-Гавестон.

– «Да, но я имею в виду не только скачки. – Лорд Бернард начал говорить быстрее, все больше и больше оживляясь. – Разве ты не помнишь, как возил нас в его загородный дом на спектакль, поставленный его служащими? Он был похож черт знает на кого» – или что-то в этом роде – «и это напомнило мне…»

Его игра была настолько убедительной, что Маллет тоже увлекся своей ролью.

– «Черт возьми! – с энтузиазмом воскликнул он. – Наконец-то появилась хорошенькая там внизу».

Его рука, театрально простертая, указывала не вниз, как полагалось по правилам, а прямо на дверь впереди него. И словно в ответ на магическое заклинание она открылась, и на пороге появилась прозаическая фигура дворецкого.

Последний относился к людям дипломатического склада, чье достоинство было не так просто поколебать. Только едва заметно вскинутые брови свидетельствовали, что в ситуации, представшей перед ним, было что-то необычное. И рот он открыл лишь для того, чтобы спросить:

– Вашей светлости еще понадобится машина?

– Ах, ступайте, Уотерз! Ступайте! – прорычал хозяин и разразился смехом.

Что касается Маллета, то он почувствовал себя в весьма глупом положении. Его выставили на посмешище, и он очень сомневался, послужило ли это какой-либо цели. А лорд Бернард, продолжая смеяться, оттолкнул назад стул и встал на ноги.

– Сеанс окончен, – сказал он.

Маллет пал духом.

– То есть вы не можете вспомнить?

– Наоборот, я все вспомнил. И то, что вспомнил, настолько несущественно и не относится к делу, что я могу только извиниться за отнятое у вас время.

– Мне лучше судить об этом, – возразил инспектор. – Так что это было?

– Просто я собирался сказать: «Это напомнило мне, что незабвенной памяти Баллантайн остался мне должен деньги за свой драматический кружок».

– Каким образом?

– За костюмы, парики и прочее. Поскольку я за все отвечал, я и заказывал, а потом, когда пришел счет, Баллантайн должен был уладить денежные вопросы. Он этого не сделал к тому времени, когда его убили, и теперь продавцы париков и костюмов не дают мне прохода.

– Полагаю, члены драмкружка могли бы взять на себя покрытие расходов, – предположил Маллет.

– Да, но как просить этих бедолаг платить? Ведь они остались без работы. Нет, я не против того, чтобы заплатить. Я не согласен только, что они хотят, чтобы я выложил деньги за то, чего не заказывал и в пьесе не использовалось, и, более того, за самый недешевый предмет по счету. Это не так уж и дорого, но я возражаю из принципа.

– О какой фирме идет речь?

– «Брэдуорди». Надеюсь, вы слышали о ней. Они располагаются рядом с «Друри-Лейн»[19]. Если вас это интересует, я поищу счет и покажу, о чем идет речь.

– Не стоит утруждать себя, – отказался Маллет. – Я сам скажу вам. «Брэдуорди» донимают вас из-за каштановой бороды и бутафорского костюма толстяка, поставленных ими для «Лондон энд империал эстейтс компани лтд.» примерно в период с августа по октябрь.

Лорд Бернард посмотрел на него с удивлением.

– Вы совершенно правы, – подтвердил он. – Но как вы догадались, выше моего понимания. Нет, не говорите. Я предпочитаю оставаться в восхищенном неведении, преклоняясь перед тем, чего пока не в состоянии постичь, как прекрасно сказал Берк о британской конституции. Меня будут слушать с открытыми ртами, когда я где-нибудь расскажу эту историю.

Он тепло пожал руку инспектора.

– До свидания, – произнес он, – и благодарю вас за занятнейшее утро. Мне хотелось бы, чтобы вы сказали мне только одну вещь.

– Какую именно?

– Должен ли я оплачивать счет «Брэдуорди» или нет? А то у меня совесть неспокойна.

– Я оставляю это адвокатам вашей светлости, – проговорил Маллет и откланялся.

Глава 21

У миссис Брэдуорди

Вторник, 24 ноября

Старая миссис Брэдуорди была известной личностью в театральном Лондоне. Эта источающая доброту, полная женщина в черном шелке сидела в глубине своего магазинчика, что за углом «Друри-Лейн», дольше, чем большинство престарелых актрис-инженю могли помнить. Там всегда было темно, потому что свет из окна не пропускали висевшие перед ним сценические доспехи, ежедневно все сильнее покрывающиеся пылью с того времени, как их сделали для спектакля «Макбет» в постанове Ирвинга. Маллет раза два бывал здесь – хотя интерес детектива к гриму и изменению внешности не так велик, как часто думают, – и не переставал изумляться, каким образом в таком небольшом магазине умещалось столь огромное количество платьев, париков и бутафории, без которых не могли рассчитывать на успех ни один любительский драматический кружок, карнавальное шествие или бал-маскарад. Удивительно было и то, как хозяйка, хотя и привыкла к темноте, в которой жила, умудрялась здесь ориентироваться. Неосторожный посетитель, блуждающий по темным закоулкам магазина, мог считать, что ему повезло, если он не разбил колено о какую-нибудь «собственность» или не стукнулся головой о маску для пантомимы, незаметно свисающую сверху. Но миссис Брэдуорди, руководствуясь чутьем, моментально находила дорогу к любому затерянному уголку в своем заведении и приносила оттуда именно то, что требовало самое экзотическое воображение покупателя. Она так долго жила в атмосфере сцены, что и сама, и все вокруг казалось немного нереальным. Продавцы в магазине скорее походили на статистов, чем на обычных людей. Только ее цены были жестко привязаны к реальной жизни, и Маллет знал, что это не шутка. В торговле не становятся известной личностью – даже если это торговля предметами театрального реквизита – без деловой хватки.

Инспектор застал старую леди сидевшей за прилавком и, как всегда, занятой нескончаемыми подсчетами. Она с удовольствием приветствовала его:

– Какой приятный сюрприз, мистер Маллет! Чем я могу сегодня быть вам полезной?

– Я зашел относительно счетов лорда Бернарда Гавестона, – начал инспектор.

– А, лорда Бернарда. – Старая леди сразу сообразила, о чем речь. – Почему он не может заплатить, хотела бы я знать? Это уже не по-джентльменски и уж тем более не подобает лорду – не отдавать мне деньги все это время.

– Если вы позволите, я хотел бы взглянуть на его счета, – попросил Маллет, дипломатически избегая необходимости становиться на чью-либо сторону в этом конфликте. – Там есть одна позиция, которая меня интересует.

С удивительным для своего возраста проворством старая леди моментально достала с полки позади себя тяжелую учетную книгу и быстро нашла запись.

– Вот, пожалуйста, – сказала она, подвигая книгу к инспектору. – Прочитать сможете, или я включу свет, если хотите, но…

– Нет-нет, я отлично вижу, – солгал Маллет. Скупость миссис Брэдуорди была хорошо известна, и инспектор знал, что она никогда не простит ему расточительный расход электроэнергии. Напрягая глаза над страницей, он нашел искомое.

– Вот о чем я спрашивал, – сказал он. – Бутафорский костюм толстяка и борода.

Миссис Брэдуорди с грустью покачала головой и зацокала языком.

– Ц-ц-ц. Самые дорогие вещи во всем счете! Купленные, а не взятые напрокат, как все остальное, видите ли, мистер Маллет. Плохой бизнес – без оплаты это не нужно было отдавать, но что сделано, то сделано. Для нас будет хорошим уроком – вот все, что я могу сказать.

– Я обратил внимание, что это датировано несколькими днями позже покупки других предметов, – заметил Маллет.

– Да, так и есть. Это заказали отдельно, после того как мы отправили все остальное. Я хорошо запомнила. Все делалось впопыхах. Попользовались и не заплатили. Да ведь это просто преступно, не так ли?

– Вы сами принимали заказ?

– Да, конечно. По телефону – отвратительное новшество, и такие траты, вы не поверите.

– А кто, собственно, сделал заказ?

– Как кто? Лорд Бернард, наверное. Естественно, я не обратила особого внимания. Но он сказал, на счет лорда Бернарда, ясно, как я сейчас говорю с вами.

– А доставлено было кому?

– Это вообще никому не доставляли. Все забрали в тот же вечер.

Маллет едва сдерживал нетерпение.

– Кто забрал? – спросил он.

Миссис Брэдуорди покачала головой.

– Было уже поздно, – ответила она. – После того как я ушла домой. Я помню, поскольку сама достала их и завернула, прежде чем уйти. Ничего нельзя доверять этим девицам – все приходится делать лично. Ну а кому это было передано, так сказать, из рук в руки, сейчас спросим. Амилья!

На зов из темной глубины магазина появилась высокая нескладная близорукая женщина неопределенного возраста.

– Амилья, дорогая, тот бутафорский костюм толстяка для лорда Бернарда – ты была здесь, когда его забирали?

– Нет, миссис Брэдуорди. Это было очень поздно, после моего ухода. Я знаю об этом, поскольку Том жаловался мне на следующий день, что не мог вовремя закрыть магазин, дожидаясь джентльмена. Тот пришел, как сказал Том, на пять минут позже времени закрытия.

– Значит, сверток передал Том? – спросил Маллет.

– Да, верно, – проговорила миссис Брэдуорди со скорбным удовлетворением. – Должно быть, это был старина Том.

– Да, Том, – подтвердила Амилья.

– Тогда Том может нам сказать, кто, собственно, забрал сверток! – воскликнул Маллет.

Едва произнеся эти слова, он почувствовал себя так, словно совершил богохульство. Лицо миссис Брэдуорди приняло выражение страдальческого укора, и Амилья глянула так, будто вот-вот заплачет.

– О, разве вы не слышали, мистер Маллет? – мягко спросила миссис Брэдуорди. – Бедный старина Том – двадцать пять лет он проработал здесь – и вдруг, только на прошлой неделе – эти ужасные машины.

Надежды Маллета развеялись.

– Стало быть, Том мертв? – уныло проговорил он.

Миссис Брэдуорди кивнула. Амилья громко высморкалась и удалилась.

– Понятно. Всего хорошего, миссис Брэдуорди, и спасибо вам.

– Но я хотела бы знать, оплатит ли лорд Бернард мой счет или нет? – спросила миссис Брэдуорди, поразительно быстро справившись со своими переживаниями.

Второй раз в тот день Маллет закончил беседу на вопросе, оставшемся без ответа. Он возвращался в Скотленд-Ярд, подавленный осознанием того, что улика, на которую полагался, ускользнула от него, и все нужно начинать снова.

Глава 22

Арест

Среда, 25 ноября

Сержант Франт был по горло занят работой и оттого совершенно счастлив. Он постоянно звонил по междугороднему телефону и то и дело вбегал в кабинет Маллета с новым донесением. Инспектор на них мало обращал внимания. Все утро он сидел за письменным столом, склонившись над стопкой документов, просматривая заявления свидетелей, показания на коронерском дознании и свои собственные заметки. Он отказался от содействия, предложенного ему Франтом.

– Недостает одного звена, – твердил он, – оно где-то здесь. Я должен сам его найти.

После ленча, съеденного в одиночестве, он вернулся в кабинет с более довольным видом. Франт встретил шефа на лестнице.

– Я как раз иду… – торжествующе начал он.

– Вы не знаете, – бесцеремонно перебил его Маллет, – где сейчас можно найти Крэбтри?

– Он нанялся к оптовому торговцу фруктами на Ковент-Гарден[20].

– Благодарю. Куда, вы сказали, идете?

– На Боу-стрит[21].

– Тогда я иду с вами.

В начале Боу-стрит Франт показал, где искать нужный фруктовый магазин, и они расстались. На тротуаре возле магазина Маллет увидел Крэбтри с несколькими коробками апельсинов на голове. Тот кисло взглянул на инспектора, узнав его.

– А теперь-то что? – огрызнулся он.

– Только один вопрос, – добродушно сказал Маллет. – Можете не прерывать свою работу, отвечая на него.

– Тогда отойдите с дороги. – И Крэбтри двинулся со своей шаткой ношей к стоявшему поодаль фургону. Маллет пошел с ним в ногу, словно вести беседу в таких условиях было для него самым обычным делом.

– Работая у мистера Джеймса, – спросил он, – вы когда-нибудь видели его с зонтом?

– Нет. – Коробки с апельсинами для большей выразительности со стуком опустились в кузов фургона.

– Ага, я так и думал. Просто хотел убедиться. Всего хорошего.

Крэбтри почесал голову, освободившуюся от ноши, и в нескольких непечатных выражениях сообщил окружающему миру, кто он, Крэбтри, есть такой, из чего его друзья абсолютно правильно поняли, что он довольно-таки сильно удивлен.

А Маллет тем временем, не чуя под собой ног, спешил к Брэмстонсинн, где разместилась отдельно от остальных одна из компаний Баллантайна, входивших в концерн «Двенадцать апостолов», чьи конторы помещались на улице Лотбери. Кратчайшим путем это было не очень далеко от Ковент-Гарден. По понятиям лондонского пешехода, маршрут это путаный и утомительный, осложненный лабиринтом тупиков и вынуждающий обращаться с напрасными расспросами к прохожим, неизменно оказывающимся «не из этих мест». Но Маллет, которому ничто не доставляло большего удовольствия, чем бродить по Лондону, при его знании столичных боковых улочек и переулков – его книга «42 маршрута от Олд-Бейли[22] до Скотленд-Ярда» была малой классикой в полицейской литературе, – преодолел это расстояние достаточно быстро. Его путь пролегал по Кингз-уэй, через такие приятные места, как Линкольнс-инн-филдс, Олд-сквер на Чансери-лейн, и под аркой, над которой, как говорят, Бен Джонсон трудился в качестве каменщика. Потом он оказался в сплетении узких улочек между Флит-стрит и Холборном. В этом районе расположены крупные типографии, поэтому его извилистые проезды запружены газетными фургонами и подводами; в его старых закоулках застенчиво прячутся облюбованные журналистами ресторанчики, где подают отбивные и бифштексы; здесь находится пара домов, в которых творилась история, и, возможно, последние в Центральном Лондоне садовые участки с коттеджами. Где-то восточнее Феттер-лейн инспектор резко свернул направо в переулок, юркнул под мордой ломовой лошади в воротах склада, объяснил двум заблудившимся американцам, как пройти на Гоф-сквер, повернул налево в проход, казавшийся всего лишь щелью в стене, снова взял вправо и наконец остановился перед недлинным рядом домов в раннем грегорианском стиле, носящих название Брэмстонс-инн.

Топографы и историки не могут с уверенностью сказать, имеет ли этот инн какое-либо отношение к сэру Джону Брэмстону, бывшему главным судьей при Карле I. В давние времена, как утверждают некоторые, этот инн был Канцлерским[23] – бедным родственником состоятельных и процветающих Судебных иннов[24]. И в самом деле, он до сих пор имеет слабое фамильное сходство с его более известными кузенами, но со временем это сходство становилось все менее и менее заметным. Здание и часовню давно снесли, а если в темных залах и на обветшалых лестничных клетках еще витает аромат юриспруденции, то только благодаря двум адвокатским конторам с не очень хорошей репутацией. А так здесь разместились непонятные благотворительные организации, мелкие торговые ассоциации и сомнительные фирмы вроде «Англо-голландского каучукового и товарно-торгового синдиката».

Его название, выведенное черной краской на грязно-желтом фоне, еще можно было различить на дверях одного из четырех домов, образовывавших ряд. Конторы помещались на пятом этаже, и из запыленных окон было вывешено объявление: «Сдается в аренду хорошее служебное помещение. Обращайтесь к смотрителю». Смотритель, небритый, с красными и подозрительными глазами мужчина в поношенной одежде, вышел из подвала на стук Маллета.

– Полиция? – недовольно переспросил он, когда Маллет назвал себя. – К нам уже приходили из полиции. Ничего не нашли.

– Все равно мне нужно посмотреть, если вы не возражаете, – ответил инспектор.

Они вместе поднялись по лестнице и вошли в опустевшую контору. Она состояла только из двух комнат, из мебели в них находились лишь два письменных стола и сейф, дверца которого была распахнута, обнаруживая пустоту внутри. Маллет быстро обошел помещение, в котором гулко разносились его шаги по непокрытому ковром полу. Смотритель наблюдал за ним из двери. В дальнем углу второй комнаты находилось окно, выходившее на задний двор. Маллет открыл его и спросил:

– Что это за окно?

– Пожарный выход. Они устроили его – англо-голландцы – после того, как здесь обосновались.

Инспектор высунулся из окна и внимательно посмотрел вниз на металлическую лестницу. Окно было расположено под таким углом, что его не могли видеть находившиеся в соседних домах. Стена дома № 3, возвышавшегося рядом, загораживала его от посторонних глаз. Стена здания напротив была глухая. Маллет задумался. Внизу должен быть Блэк-дог-корт, а оттуда, как он знал, есть проход на Флит-стрит. Получался хитро придуманный запасный выход – или вход. Маллет удовлетворенно кивнул и выпрямился.

– Вы увидели все, что хотели? – послышался голос смотрителя позади него.

– Я увидел все, что отсюда можно увидеть, – ответил Маллет, – но есть еще одна вещь, которую я также хотел бы увидеть, хотя ее сейчас здесь нет. Вы покажете мне ее?

– Что это?

– Зонт.

– О чем вы говорите? Какой зонт?

– Тот, что был забыт, когда съемщик последний раз уходил отсюда.

Смотритель вдруг безостановочно заговорил.

– Я ничего не знаю ни про какой зонт! – вскричал он. – Честно не знаю. Не пойму, к чему вы клоните, начальник. Я жил здесь сызмальства тридцать лет и никогда не видел никакого зонта. Спросите любого соседа, они скажут, какой я человек.

Между тем Маллет крепко, но деликатно взял его под руку и повлек вниз по лестнице.

– Зонт, – вкрадчивым голосом негромко сказал он, когда протесты смотрителя сменились хныканьем. – Такой хорошенький шелковый зонтик. Наверняка с широкой позолоченной ручкой. И инициалами. Или, возможно, с именем и адресом на ней. Да, конечно, с именем и адресом. Где он?

Они дошли до конца нижней площадки. Судорожным рывком смотритель высвободился из рук инспектора и исчез в своем темном жилье под лестницей. Послышался стук опрокидываемых стульев от суетливых движений, щелчок замка в двери, скрип открывающейся и закрывающейся дверцы шкафа, и смотритель вернулся, бледный от страха. Сильно трясущейся рукой он протянул детективу зонт, точно соответствующий описанию.

– Спасибо, – холодно сказал Маллет. – Это то, что я имел в виду. – Он осмотрел золотую полоску, украшавшую ручку. – Имя и полный адрес. Понятно. Как я и думал. Так-так.

– Я не хотел оставлять его себе, начальник, – начал оправдываться смотритель.

– Правда?

– Правда. Понимаете, дело было так. Англо-голландец не появлялся здесь два, три дня или больше, вот я и решил: просто поднимусь и посмотрю, все ли там в порядке. И нашел этот зонт вроде как отложенный за дверью. Я не смотрел, есть ли там имя на ручке или что-то еще. Я подумал: «Подержу-ка его у себя, пока тот не вернется». А потом приходила полиция. И тогда я посмотрел на него и, увидев, кому он принадлежал, струхнул. Я не знал, что с ним делать, и даже боялся сболтнуть, что он у меня.

Он тревожно всматривался в глаза Маллета, пытаясь понять, верит ли тот ему.

– Клянусь, начальник, я никогда не делал ничего дурного, – продолжил он. – Вот только что я вам рассказал, и все.

Маллет его оборвал:

– Довольно.

Услышанное могло и не могло быть правдой. Инспектор по опыту знал, какой страх испытывают представители некоторых классов ко всему, связанному с полицией, и не был готов доверять ему. Но теперь, когда он добыл важное вещественное доказательство, уже не имело большого значения, лгал этот человек или нет.

– Вы говорите об «англо-голландце», словно это одно и то же лицо. Означает ли это, что больше никто не пользовался этими конторами? – спросил инспектор.

– Поначалу, когда они вселялись, были двое или трое. Они то приходили, то уходили. После этого появлялся только один. Я никогда не спрашивал его имени, вот почему называю его англо-голландцем.

– Он приходил регулярно?

– Часто, но не каждый день. Появлялся утром, в десять часов или около этого, а уходил вечером. Я никогда не видел, чтобы он отправлялся на обед. Я всегда удивлялся, что он делает целый день один. И посетители к нему никогда не приходили.

Маллет достал фотографию из кармана и спросил:

– Похож ли он на этого человека?

Смотритель с сомнением вгляделся в снимок.

– Я немного близорук, – признался он. – Поэтому не стал бы клясться под присягой, что это тот самый человек.

– Но похож?

– Да, похож, это точно. Человек такого же типа, можно так сказать. Но просить меня, чтобы я поклялся…

– Я не прошу, – коротко сказал Маллет и ушел.

Несмотря на резкость слов, сердце его пело. Ибо снимок, который он показал смотрителю, был копией полицейской фотографии Колина Джеймса, а зонт, что он держал под мышкой, был зонтом Лайонела Баллантайна.

Фрэнк Харпер бесцельно прохаживался по Флит-стрит. Выражение его лица, когда он вошел в табачный магазин, было явно не такое веселое, какое обычно бывает у счастливо помолвленного молодого человека. Купив сигареты, он подумал, что слишком много курит. Уже не первый раз за последние несколько дней его посещала эта мысль, и все заканчивалось тем, что он покупал очередную пачку. Что бы ни подсказывал ему здравый смысл, в конце концов, последнее слово всегда оставалось за взвинченными нервами, заставлявшими его искать облегчение. Хотя он понимал, что облегчение будет временным, поскольку основная причина тревоги оставалась не устраненной. И она – эта причина – лежала у него в кармане уже два дня: письмо от любимой девушки, настойчиво задававшей один и тот же вопрос, на который он не мог ответить. А в это утро к письму добавилось еще одно с упреком, что он молчит. Он знал, что скоро придет новое послание и, возможно, более резкое, чем последнее. И он, совсем недавно вознесшийся на вершину счастья, теперь скатывался вниз к неизбежной размолвке или даже разрыву. «Если ты не скажешь, я не выйду за тебя замуж». Неужели дойдет до этого? Пожав плечами, он зажег сигарету. Ну что ж, чему быть, того не миновать. А пока ничего не поделаешь, остается только непрестанно курить и надеяться, что этого не произойдет. «Если девушка не доверяет мужчине, – с горечью думал он, – то… Но если мужчина не доверяет самому себе?»

Выходя из магазина, Харпер столкнулся на тротуаре с плотной фигурой. Он небрежно буркнул «извините» и пошел дальше. Мужчина, которого он задел, обернулся на звук его голоса и быстро направился за ним.

– Мистер Харпер, не так ли? – обратился он к молодому человеку.

Тот обернулся и несколько мгновений тупо смотрел на окликнувшего его прохожего крупного телосложения с красивым зонтом в руке. Затем на его лице появилось выражение, по которому можно было понять, что он узнал того, с кем столкнулся.

– Да, конечно, инспектор Маллет, – пробормотал он в своей раздраженно-высокомерной манере.

Маллет пристально посмотрел в глаза юноше. На какую-то долю секунды на его лице мелькнуло разочарование, словно ему не удалось увидеть в них ожидаемого. Затем улыбка осветила его крупные черты.

– Какая удача! – приветливо воскликнул он. – Я как раз хотел вас видеть.

– Думаю, вы знаете мой адрес, если желаете что-то спросить, – холодно ответил Харпер.

– Пожалуй, другого такого случая может не представиться, – ответил Маллет без колебаний. – Вот что я вам скажу: я должен быть в Скотленд-Ярде. Если вы не заняты, почему бы вам не проехаться со мной туда на такси? По дороге мы могли бы немного побеседовать.

Инспектор взмахнул красивым зонтом, и у тротуара остановилось такси. Он распахнул перед Харпером дверцу. Тот заколебался, посмотрел на все еще улыбавшегося инспектора, кивнул и сел в машину. Дверца захлопнулась, и такси отъехало. За всем этим наблюдал молодой репортер из газеты, оказавшийся поблизости.

– Ты видел? – сказал он приятелю. – Инспектор Маллет! Арестовал кого-то.

Но арестовывать в тот день пришлось сержанту Франту, а не инспектору Маллету. Его неустанные труды увенчались успехом. Начать с того, что они вызвали значительное оживление в тихом уголке Йоркшира, затронув не только полицию, но и медиков, духовенство, сотрудников регистратуры и администрацию психиатрической клиники. Расследование, которое мистер Элдерсон вел тихо и неофициально, теперь проводилось открыто, тщательно и с такой быстротой, что примерно в то время, когда Маллет проник в Брэмстонс-инн, Франт в полицейской машине, сворачивавшей на Маунт-стрит, вез в своем кармане заветный листок бумаги, подписанный главным полицейским судьей с Боу-стрит. Он поспел как раз в тот момент, когда капитан Илз с небольшим чемоданом в руке вышел из дома и сел в поджидавшее его такси. Оно медленно набрало скорость и отъехало, а полицейская машина последовала за ним. Как предвидел Франт, такси взяло направление на север и через некоторое время остановилось перед небольшим, внешне привлекательным, отдельно стоящим домом в Сент-Джонсвуд. Сержант негромко попросил водителя притормозить у тротуара и выскочил почти одновременно с преследуемым в пятидесяти метрах позади него. Затем полицейская машина проехала мимо дома, свернула в боковую улицу, развернулась и остановилась вне видимости до поступления дальнейших приказов.

Франт с участившимся от непроизвольного охотничьего азарта пульсом направился к Илзу. А тот, вместо того чтобы заплатить за такси, как ожидал сержант, пошел прямо к парадному входу, оставив чемодан в ожидавшей его машине. Сержант решил пока ничего не предпринимать. Он позволил Илзу войти в дом, прошел мимо него до угла, потом повернулся и стал медленно возвращаться назад. Он приближался к подъезду, когда появился Илз. На ступеньках он остановился и сказал кому-то позади себя:

– Учтите, это в последний раз!

Франт успел разглядеть Дюпена, стоявшего в дверях, и заметить ничего не выражающую улыбку на его губах в ответ на эти слова. Потом дверь закрылась.

К тому времени как Илз опять расположился на сиденье в такси и дал указания водителю, сержант подозвал полицейскую машину, и преследование продолжилось. На этот раз путь лежал в южном направлении. Небольшая процессия из двух автомобилей обогнула площадку для крикета стадиона «Лордс», проехала по Риджентс-парк-роуд, пересекла Марилебон-роуд и далее двинулась по Бейкер-стрит и через Оксфорд-стрит к Уэст-Энду. Погоня закончилась недалеко от Пиккадилли у головного офиса авиалинии с рейсами до континента. Там Франт тронул за плечо своего подопечного, когда тот собирался войти в автобус, едущий до Кройдонского аэродрома, и шепнул ему на ухо несколько слов, заставивших того отказаться от мысли лететь в этот день.

Илз, побледневший, но не теряющий самообладания, пожав худыми плечами, сел в полицейскую машину.

– Полагаю, у вас есть ордер? – спросил он Франта, когда они тронулись на Боу-стрит.

Франт зачитал ему ордер. Реакция была несколько странная.

– Двоеженство? – воскликнул арестованный. – О, бог ты мой! – Он громко засмеялся, перекрывая шум уличного движения.

Остаток пути проходил в молчании, только в кабинете для предъявления обвинения на Боу-стрит Илз снова заговорил.

– Как я полагаю, это подстроил мелкий проходимец Дюпен? – спросил он.

– Мне не разрешено сообщать вам, по каким каналам информация поступает в полицию, – осторожно ответил Франт.

– Потому что если это он, я могу кое-что рассказать…

Сержант оборвал его и сразу же предупредил, что он вправе говорить все что угодно, только это может быть использовано против него в качестве доказательства по делу. Илз под впечатлением юридических формулировок снова замолчал. Франт пристально наблюдал за ним.

– Думаю, я имею право сказать, – заметил сержант безразличным тоном, – что нас интересует заграничная поездка, которую вы совершили вечером тринадцатого ноября. Но, конечно, если вы предпочитаете ничего не говорить, вы имеете право…

Арестованный изменился в лице.

– Вот что, дайте мне ручку и бумагу! – рявкнул он.

Получив и то, и другое, он начал писать много и быстро, прерываясь только для того, чтобы негромко выругаться.

Глава 23

Успех

Среда, 25 ноября

Такси медленно двигалось в плотном потоке транспорта. Над городом собирались унылые зимние сумерки, и только что зажженные уличные фонари отбрасывали неровный свет лишь в угол салона, где сидел Харпер. Маллет смотрел на него с любопытством. Опытным взглядом инспектор отметил в позе молодого человека некоторое напряжение, словно тот заставлял себя выглядеть непринужденно, но ему это явно не удавалось. Голова его удобно лежала на спинке сиденья, он небрежно закинул ногу на ногу, но в то же самое время внимательный наблюдатель не мог не отметить скованность в теле, свидетельствовавшую, что мышцы напряжены от усилия бездействовать, а нервы протестуют против испытания, которому подвергнуты. Тем не менее инспектор тщетно пытался заметить признаки сильного испуга, несомненно вызванного их встречей в Брайтоне. Если тогда Харпер был напуган, почти объят ужасом, то сейчас – обеспокоен, возможно, нервничал, но не более того. То была загадка, которую инспектор задался целью незамедлительно разгадать.

– Последний раз, когда я вас видел, – начал он, – вы, кажется, очень весело проводили время.

– Весело? – переспросил Харпер с явным удивлением. – По-моему, это звучит довольно странно.

– Не вижу ничего странного, – возразил Маллет. – Именно так я и представляю себе, что значит хорошо проводить время в вашем возрасте, и большинство людей, должно быть, тоже.

– У людей, очевидно, разные представления, что значит хорошо проводить время. За вас я ничего не могу сказать. Лично я нахожу в высшей степени бездарным подобное времяпрепровождение и думал, что дал это ясно понять в свое время.

– Нет, черт возьми, не дали! – воскликнул Маллет, раздраженный нелепым пикированием. – Если мне когда-то и доводилось видеть веселящуюся молодую пару…

– Вы знаете, инспектор, – перебил его Харпер, – по-моему, мы ведем речь о разных вещах. Сейчас до меня начинает доходить, что вы упомянули о последнем разе, когда меня видели. Строго говоря, не имею представления, когда это было. Как детектив, насколько я знаю, вы имеете обыкновение смотреть за людьми, не замечающими этого. Лично я видел вас в последний раз на коронерском дознании.

Такси проехало некоторое расстояние, прежде чем Маллет нашел слова в ответ на это странное утверждение.

– Вы станете отрицать, что были в отеле «Ривьера» в Брайтоне вечером после дознания? – сурово спросил он.

– Конечно, нет. И зачем мне это?

– И что видели меня в перерыве между двумя танцами, а увидев, выказали все признаки удивления, испуга и… – он сделал паузу для большего эффекта, – вины?

Манера Харпера держать себя совершенно изменилась. Отказавшись от своей настороженно-оборонительной позиции, он наклонился вперед и заговорил с видом полной искренности:

– Послушайте, сэр, я совершенно не понимаю, к чему вы ведете. Я был в отеле в тот вечер. Я танцевал. Я очень весело проводил время. Что касается испуга и вины, то это я испытывал меньше, чем когда-либо в жизни. Вы говорите, что видели меня. Так вот, поверьте моему слову, я вас не видел. А теперь, будьте любезны, скажите мне, что все это значит?

– Вы видели меня, – настаивал Маллет. – Я стоял в нескольких метрах, по сути дела, прямо позади вас.

– Что, конечно, объясняет, почему я вас не видел.

– Вы смотрели в зеркало, когда завязывали галстук-бабочку. Вот в этот момент и увидели меня и выглядели, как я сказал, испуганным и виноватым.

– Смотрел в зеркало, когда завязывал галстук… – Молодой человек ненадолго задумался. – Боже мой, значит, вот вы о чем?

– Ага, теперь вы вспомнили?

– Безусловно, вспомнил… только то, что не видел вас. Конечно, я мог видеть, но ваше лицо не произвело на меня абсолютно никакого впечатления.

– Тогда чего же было пугаться?

– Я испугался, – спокойно ответил Харпер, – самого себя.

– Что?

– Я имею в виду, своего вида. Тот галстук-бабочка. Вы не помните, инспектор, в тот день, когда мы нашли тело на Дейлсфорд-Гарденс, я сделал замечание по поводу галстука, мол, какой он уродливый и к тому же плохо завязан? Но, взглянув на себя в зеркало, я испытал настоящее потрясение. Мой выглядел точно так же. И это вдруг воскресило в моей памяти все: ужасное распухшее лицо, язык, торчавший из уголка рта, – ух!

Маллет рассмеялся.

– Так, значит, поэтому у вас был такой испуганный вид? – Он хмыкнул. – Так-так. Я всегда говорил, что вы знаете что-то об этом деле, чего не знаем мы! От скольких хлопот вы могли нас избавить!

– Хлопот? Не хотите ли вы сказать, что история с галстуком имела какое-то значение?

– Чуть ли не самое большое во всем деле.

– Я не понимаю. Объясните, пожалуйста.

Маллет не возражал. Теперь это была мелочь. Он с облегчением вздохнул, поняв, что этот приятный молодой человек вне подозрений, и успех развязал ему язык.

– Ваш галстук выглядел странно, – начал объяснять он, – потому что кто-то другой пытался завязать его вам и сделал это плохо.

– Да, – сказал Харпер, слегка покраснев.

– Галстук Баллантайна выглядел странно по той же самой причине.

– Но почему кто-то должен завязывать ему галстук?

– С той же целью, для которой надел ему пиджак и брюки, – чтобы он выглядел как Баллантайн.

– Вы имеете в виду, уже после его смерти?

– Именно так.

– Тогда, – спросил Харпер с растущим волнением, – как он выглядел, перед тем как был убит?

– Он был удивительно похож на тучного джентльмена с бородой, однажды приходившего к вам в офис, чтобы снять меблированный дом в Южном Кенсингтоне.

– То есть вы имеете в виду, – сдавленно произнес молодой человек, – что Джеймсом был Баллантайн?

– Вот именно. И этот факт, – добавил Маллет, – окажется весьма некстати для ряда безупречных в других отношениях алиби.

Они оба замолчали, когда машина пересекла Трафальгарскую площадь и помчалась по Уайтхоллу.

– Конечно, – заговорил Харпер, – я все время думал, что это не мог быть его галстук. Никто не наденет галстук такого цвета с тем костюмом. Интересно, почему он заменил его? – Молодой человек передернулся и словно вдруг очнулся от своих размышлений. – Я здесь выйду, если не возражаете, – произнес он. – То есть если не собираетесь…

– Все нормально, – заверил инспектор. – Вы сказали все, что я хотел знать. Было очень интересно.

Он велел водителю остановиться, высадил Харпера и поехал дальше в Нью-Скотленд-Ярд. Он пребывал в благодушном настроении, думал, что способен справиться со всеми задачами, был доволен собой. Погоня близилась к концу, и он готовился пожать плоды своего упорства и находчивости. Ему и в голову не пришло оглянуться на своего недавнего попутчика. Если бы он это сделал, то увидел бы, как тот недолго постоял в нерешительности на тротуаре, а потом быстро подошел к телефонной будке.

Маллет сразу направился в свой кабинет. У дверей его догнал чрезвычайно взволнованный Франт. Инспектор жестом предложил ему войти.

– Ну что? – спросил он.

– Сегодня днем я арестовал Илза, – объявил сержант.

– Да? И все?

– А полчаса спустя – Дюпена.

Инспектор улыбнулся:

– Снова двоеженство?

Франт покачал головой.

– Вы можете смеяться, сэр, – сказал он, – но обвинение в двоеженстве подействовало как заклинание.

– Не сомневаюсь. В чем состоит преступление Дюпена?

– Контрабанда наркотиков.

– Ага, так вот в чем заключалась его маленькая игра.

– Да, какое-то время он, очевидно, привозил их в весьма значительных объемах и в буквальном смысле эксплуатировал Илза в качестве посыльного в Париж. Бедолага был в таком тяжелом материальном положении, что не мог отказаться, как сказал мне. И ему хорошо платили. Когда я его арестовал сегодня утром, он снова отправлялся за границу – на этот раз самолетом.

– Каков же наглец этот Дюпен – прямо у нас под носом.

– Больше, чем наглец, – мягко возразил сержант. – Видите ли, он вынужден был доставать зелье. Оно позарез было нужно ему.

– Для собственного употребления, хотите сказать?

Франт кивнул.

– Он был в ужасном состоянии, когда его доставили к нам, – продолжил он. – Дежурному врачу пришлось сделать ему инъекцию приличной дозы морфия, иначе бы он свихнулся. Мне жаль этого мерзавца. Похоже, он употреблял наркотики многие годы, но после краха компании и смерти Баллантайна тревога и страх настолько подорвали его нервы, что он увеличивал дозы, пока не исчерпал свой запас и запас своих клиентов также. Вот почему он отправил Илза сегодня. Это очень полезная поимка, и если французская полиция подыграет, мы сможем покончить со всей бандой на обоих берегах Ла-Манша.

Маллет удовлетворенно потер руки и проговорил:

– Конец удачного дня. Думаю, мы оба заслужили чашку чая.

– А сейчас, – обратился к шефу Франт, – не могли бы вы проинформировать меня, что делали и как вам удалось докопаться до сути.

– Чисто – как это говорится? – логические рассуждения, – гордо ответил инспектор. – Я подошел к этому таким путем. Убить Баллантайна могли несколько человек. Из них первым завладел моими мыслями Фэншоу. Помимо мотива, на мой взгляд, он единственный человек, слепленный из теста, предназначенного для убийц. Нет, он ни в коем случае не убийца обычного сорта; наоборот, я бы причислил его к убийцам высшего разряда: надменный, утонченный и все такое прочее. Но тщеславный, Франт, тщеславный, или, если это слишком слабое слово, гордый, как Люцифер. Человек, для которого, если он решил, что кого-то нужно стереть с лица земли, сделать это – все равно что прихлопнуть муху на оконном стекле. Это было мое первое размышление.

Потом я стал анализировать факты. Одна вещь сразу бросилась мне в глаза. Фэншоу отправился во Францию ночным пароходом в пятницу тринадцатого. Как мы выяснили, Илз тоже. Несомненно, случайность, но вполне возможная. То же самое сделал и Колин Джеймс. Такое совпадение показалось мне совершенно невероятным. Чтобы три человека, связанные с убийством, независимо друг от друга решили плыть на том пароходе… Сейчас мы знаем и знали с самого начала, что под видом Джеймса был кто-то другой. Это ясно как божий день. Чтобы сократить число путешественников с трех до двух, то есть невозможное совпадение сделать возможным, я подумал, что Джеймсом должен быть один из двух, но в гриме – либо Илз, либо Фэншоу. Я исключил Илза по известным вам причинам. Поэтому Джеймсом был Фэншоу. В то же время мы знали на основе неопровержимых фактов, что Джеймс был жильцом в доме на Дейлсфорд-Гарденс, а Фэншоу находился в тюремной камере в Мейдстоне. Поэтому Джеймсом был не Фэншоу. Два совершенно логичных предположения, приводящих к противоположным результатам. Я отложил их в сторону и вернулся к тому, что мы считали ключевым моментом: личности Джеймса.

Кого мне было искать? Либо бесследно исчезнувшего примерно в то время, когда возник Джеймс, либо того, чей образ жизни позволял вести двойную жизнь, появляясь достаточно часто в своих излюбленных местах в нормальном обличье, чтобы избежать подозрений, а в остальное время создавая новую личность – Колина Джеймса. Я просмотрел данные о пропавших людях и не нашел подходящего. Я не удивился. Джеймс появлялся на Дейлсфорд-Гарденс периодически, и я заподозрил с самого начала, что остальное время он проводил где-то еще как другая личность. Таким образом, мне предстояло найти кого-то, чье поведение в последнее время было нестандартным и отклонялось от нормы, чьи места ночевок нельзя было проследить и у кого имелся мотив создать другой облик в данный период времени. И я нашел его. Это Лайонел Баллантайн!

Как только это было установлено, все остальное встало на свои места. Письмо в банк, беспокойство миссис Илз – все объяснялось. Тогда я обратился к первой части проблемы, и это тоже заняло свое место. Джеймсом был Фэншоу. Джеймсом был Баллантайн. Почему бы нет, когда всего-то нужно снять бутафорский костюм с покойника и надеть его на живого человека? Оставалось только доказать это, что оказалось трудно. Сам того не ожидая, я не мог подтвердить достоверный факт, что Баллантайн заказал костюм Джеймса у миссис Брэдуорди, но вторая попытка увенчалась успехом. Согласно показаниям на коронерском дознании, Баллантайн вышел из офиса с зонтом. А на Дейлсфорд-Гарденс при нем зонта не нашли. Следовательно, он, должно быть, забыл его, когда переодевался в Джеймса. Я мысленно перебрал различные возможные места, которые он мог использовать для этой цели, и вспомнил об англо-голландской конторе, которая, похоже, предназначалась именно для этого. Как оказалось, я был прав.

С торжествующим видом инспектор помахал зонтом.

– Замечательная вещица, не правда ли? – заметил он. – Строго говоря, как я полагаю, он принадлежит кредиторам, но мне хотелось бы оставить его себе. Хотя было бы жалко делать дырку в таком прекрасном шелке. Я должен взять его на память.

– У меня тоже есть сувенир, – сказал Франт. – Я вставлю его в рамку.

Он достал лист бумаги, на котором каракулями было написано:

«Личность Колина Джеймса.

Ниже приводятся имена главных подозреваемых в деле Лайонела Баллантайна:

Х

Илз

Дюпен

Фэншоу

Харпер

Крэбтри

Джеймс был маской для Баллантайна. Маска пережила того, кто ее носил!

Дж. Маллет».

Инспектор засмеялся.

– Это было проявлением тщеславия с моей стороны, – признался он. – Но я так обрадовался, разобравшись в проблеме, что не мог устоять перед искушением ошеломить вас. Ну что же, дело близится к концу, полагаю, хотя бы в том, что касается задержания преступника. Завтра я попрошу на Боу-стрит выдать еще один ордер на арест, а затем в игру вступят юристы. Знаете, Франт, мне очень жаль…

В дверь постучали.

– Войдите!

Глава 24

Побег

Среда, 25 ноября

Маллет не был суеверным человеком, но всегда заявлял, что, услышав тот стук в дверь, преисполнился уверенности: что-то пошло не так. Конечно, ничто не могло служить оправданием для свирепого взгляда, который он бросил на человека, вошедшего в комнату, – совершенно обычного детектива в штатском.

– Что вы хотите? – рявкнул инспектор.

– Мне было приказано прибыть к вам, – был ответ.

– Приказано прибыть кем?

– Заместителем комиссара, сэр.

Маллет посмотрел на него более внимательно.

– Я не понимаю. Разве вы не дежурили у Дейлсфорд-Корт-Мэншнз?

– Дежурил, сэр.

– Ну и что? Кто вас сменил?

– Никто, сэр. Мне просто приказали прекратить наблюдение и прибыть к вам.

– Что?! – вскричал Маллет, вскочив с кресла.

– Как я понимаю, было специальное распоряжение на этот счет министра внутренних дел, – ответил детектив.

– «Я всегда достойно обращался с ним, когда он был моим младшим товарищем в школе», – пробормотал Франт с кривой улыбкой, но инспектор не обратил на него внимания.

Он с ревом вылетел из комнаты и помчался по коридору, заставив Франта и растерянного детектива поспешить следом за ним.

Они догнали его в вестибюле. Маллет резко остановился, его широкие плечи поднимались и опускались, пока он переводил дыхание. Когда сержант приблизился, он взял его за руку и крепко сжал.

– Я болван, Франт, – проговорил он. – Должно быть, нервы шалят. Мы же говорили о завтрашнем дне, не так ли? Так чего спешить из-за этого идиотизма? Просто… просто чертовски досадно.

– Конечно, конечно, – утешительно сказал Франт.

– Когда крыса у вас в ловушке, неприятно, что какой-то дурак открыл дверцу, едва вы отвернулись, – продолжил он. – Даже если крыса не знает, что она в ловушке. Я не собираюсь рисковать, Франт. Едем сейчас же в Дейлсфорд-Корт-Мэншнз.

Через пару минут полицейская машина с тремя офицерами свернула на Уайтхолл. Ехали молча. Начался дождь, и тротуары блестели от отражений уличных фонарей. «В такой же вечер, – подумал Маллет, – Баллантайн шел с другим человеком навстречу своей смерти в небольшом доме в тихом кенсингтонском квартале». Они поехали по Дейлсфорд-Гарденс, и, выгнув шею, инспектор мог разглядеть сам дом, темный и пустой. Еще несколько сотен метров, и они подъехали к Мэншнз. Странно, что история заканчивалась совсем близко от того места, где началась.

Квартиры в Дейлсфорд-Корт-Мэншнз имеют мало общего с «роскошными апартаментами» современного Лондона. Они не могут похвастаться ни лифтами, ни швейцарами в ливреях, и ничьи любопытные глаза не видели входивших детективов. Топая по каменным ступеням, Маллет возглавлял шествие. Неприветливый вестибюль, стены, облицованные керамическими плитками из соображений гигиены, навели его на мысль о тюрьме. «Приходила ли эта аналогия, – подумал он, – в голову Фэншоу?» Тюрьма! Ну что же, очень скоро он возобновит знакомство с ней, ненадолго, а потом… Его начало мутить. Не первый раз в таком случае он почувствовал отвращение к себе за обязанность, которую ему предстояло выполнить. Передать человека в руки палача, чтобы искупить совершенно никчемную жизнь, – это казалось низменным, когда все было сказано. Тип, подобный Баллантайну, давно был бы выдворен из идеально организованного общества, в то время как Фэншоу…

Его пальцы сомкнулись на дверном молотке квартиры мисс Фэншоу. Прикосновение к холодному металлу положило конец самоанализу. Когда было чем заняться, он мог предоставить другим решать, какова цель и полезность деяния.

– Ну что же, за дело, – сказал он сам себе и громко постучал.

После короткой заминки дверь открыла высокая хмурая женщина средних лет с бледным лицом и плотно сжатыми губами. На ней был надет фартук, не сочетавшийся с хорошо сшитым платьем и властными манерами.

Вместо приветствия она вскинула брови и чуть презрительно произнесла:

– Да?

– Я офицер полиции… – начал Маллет.

– Очень хорошо. Полагаю, вы хотите видеть моего брата?

– Он здесь?

– Конечно. – Она скривила губы, будто за этим вопросом скрывалось предположение, что он мог сбежать. – В течение часа он не выходил из комнаты. Я провожу вас. В настоящее время горничной нет, – добавила она.

Последними словами она, очевидно, намеревалась объяснить, почему лично оказывает им эту услугу.

Три человека вошли в квартиру, и мисс Фэншоу с чопорным видом пошла впереди них по узкому коридору. Вскоре она остановилась у двери, негромко постучала и широко открыла ее.

– К тебе какие-то полицейские, Джон, – сказала она и, не переступив порога, ушла.

Маллет первым вошел в комнату, Франт следом за ним. Это была просто обставленная спальня с секретером в углу. На откинутой доске лежал большой белый конверт. На кровати лежал Джон Фэншоу. Рядом с ним стоял пустой стакан. Фэншоу был полностью одет, только без ботинок, которые он из деликатности снял и поставил на полу. Он умер без боли и, судя по неомраченному челу, со спокойной совестью.

Франт сообщил новость мисс Фэншоу. Он застал ее на кухне, где она готовила ужин. Она выслушала его без малейших признаков эмоций.

– Он всегда говорил, что скорее сделает это, чем снова сядет в тюрьму. – Таковым было ее единственное замечание. – Он не сообщал мне, что вы можете прийти, но я не удивлена.

– Могу ли я… можем ли мы что-либо сделать для вас? – запинаясь, проговорил растерянный сержант.

– Спасибо, не надо, – ответила она и, пробормотав: – Нужно что-то приготовить, – вернулась к своей стряпне.

Инспектор, дав распоряжения о перевозке тела, обратил внимание на бумаги, лежавшие на секретере. Он заметил, что письмо адресовано ему, и, по обыкновению, отложил его напоследок. Он быстро разобрал аккуратно сложенные документы, определил их важность и разделил на две небольшие стопки: одни как представляющие ценность для полиции, а другие как ненужные. В числе первых были две банковские расчетные книжки, которые он изучил тщательно и не без удивления. И наконец, убедившись, что не упустил ничего, представляющего интерес, вскрыл письмо.

«Итак, инспектор, – начиналось оно без всяких предисловий, – вы решили проблему! Мои поздравления! Возможно, через час или того меньше вы будете топать здесь своими тяжелыми полицейскими ботинками, сгорая от нетерпения произвести арест и предоставить еще мертвечины для виселицы. Но когда вы явитесь, меня здесь не будет. Мне было бы достаточно легко отсутствовать телом и – если полицейский может понять это слово – душой, но я не стану этого делать. В моем возрасте не пристало затевать жалкую игру в прятки за границей, скрываясь в третьеразрядных отелях под вымышленным именем с длительной процедурой экстрадиции в конце. Я не желаю подвергаться подобному унижению, и две таблетки, купленные в Париже, избавят меня от этого. Но если откровенно, мне бы хотелось жить и дальше только ради того, чтобы испытать моральное удовлетворение, что я обвел вас вокруг пальца. Поскольку в этом мне отказано, нет смысла в дальнейшем существовании. И до конца я буду испытывать гораздо большее удовольствие, что оставляю этот мир, ставший лучшим местом после уничтожения негодяя.

Интересно, как вам удалось дознаться. Я, честно говоря, удивлен, поскольку, на мой взгляд, это было почти идеальное преступление, какое только возможно в несовершенном мире. Моей заслуги здесь нет, ибо, в конце концов, все спланировал он. Я просто воспользовался подвернувшимся случаем. Должно быть, необычно, когда человек обеспечивает алиби собственному палачу. Замысел был действительно очень прост. Как рассказал вам, я виделся с Баллантайном одну минуту в его кабинете в пятницу утром 13 ноября. Но умолчал, что снова встретился с ним в тот вечер. Я шел домой, и на углу Верхней Дейлсфорд-стрит мы почти столкнулись. Он, конечно, узнал меня, а его испуга было достаточно, чтобы я узнал его. Думаю, что я узнал бы его в любом случае. Если вы видите во сне одно и то же лицо в течение четырех лет, приклеенной бороды и большого живота мало, чтобы ввести вас в заблуждение. Я бросил ему вызов – сказал, что выдам его, если он не даст мне того, чего хочу, и, к моему удивлению, он повел меня к себе в дом на Дейлсфорд-Гарденс. Как только мы вошли туда, он спросил, сколько мне нужно. Я назвал скромную сумму, и он сел за стол, чтобы выписать чек. Несчастный глупец! Как будто деньги могли удовлетворить меня! Он быстро осознал свою ошибку. Он сел писать спиной ко мне, и было несложно вытянуть шнурок из шторы и накинуть ему на шею. Это был лучший момент в моей жизни.

Только начав просматривать его вещи, я понял, как мне поразительно повезло. Он собирался уехать из страны в тот самый вечер и сделал все соответствующие приготовления. В его портфеле я нашел две сотни фунтов и достаточно ценных бумаг для достижения всех моих целей. Там имелись паспорт Колина Джеймса и билеты Джеймса с зарезервированными местами на поезд и пароход, записка с названием отеля Джеймса в Париже, а на теле – одежда Джеймса и борода. Все было слишком легко. Мне оставалось только превратить Джеймса снова в Баллантайна – достаточно просто, за исключением того, что эта расфранченная скотина носил одежду, которая для меня слишком велика, к тому же мне пришлось нацеплять ему галстук Джеймса. Вот тут-то у меня и вышла промашка. Шея у него была… ведь вы ее видели. Потом я стал Джеймсом, а моя одежда отправилась в его чемодан. Я положил найденное письмо агентам по найму жилья в конверт вместе с ключами и вышел. Я отправился в Париж, как намеревался, но с неожиданным комфортом. То, что это было за его счет, делало путешествие вдвойне приятным. Оказавшись в Париже, Джеймс исчез – его найдут на дне Сены, – а Фэншоу приехал домой на этот раз третьим классом, швырнув паспорт за борт, когда пароход прибыл в Дувр.

А по поводу того, почему он приехал домой… Однако было бы жаль оставлять вас без чего-то неразгаданного, не так ли? Кроме того, времени остается мало. До свидания».

Письмо оканчивалось так же внезапно, как и начиналось. Маллет сунул его в карман, позвал Франта, чтобы тот подежурил возле покойника, и вышел на улицу дожидаться «Скорой помощи». Он чувствовал крайнюю усталость и отчаянную потребность в свежем воздухе. Когда он дошел до парадного, его кто-то негромко окликнул по имени. Он оглянулся и увидел Харпера, стоявшего на тротуаре, бледного и взъерошенного.

– Что вы хотите? – спросил Маллет.

– Он что – мертв, инспектор? – спросил молодой человек, в свою очередь.

– Да. Как вы узнали?

– Я… я догадался. Я подумал, что он так и поступит, – пробормотал Харпер.

Маллет снова взглянул на него. К этому времени дождь перестал, но его шляпа и одежда были мокрые, словно он некоторое время оставался под открытым небом.

– Как долго вы здесь стоите? – поинтересовался инспектор.

– Довольно-таки долго, – был ответ. – Я ждал вас. Я видел на улице полицейскую машину и не хотел входить.

Он говорил в странной мягкой манере, даже смиренно, без тени обычного высокомерия.

– Откуда вы узнали, что я буду здесь? И вообще, какое отношение вы имеете к этому делу? – настаивал инспектор.

Харпер глубоко вдохнул, прежде чем ответить.

– Я сказал ему, что вы придете, – произнес он наконец.

– Что?

– Как только вы объяснили, кем был Колин Джеймс, я понял, что у Фэншоу теперь нет алиби. Фактически вы сами об этом подробно рассказали. И я позвонил ему. Я надеялся, что он сбежит, но…

– Вы рассчитывали помешать правосудию?

– Да. – Голос Харпера становился все более извиняющимся. – Простите, инспектор, я понимаю, что был не прав, но я должен был так поступить.

– Что вы имеете в виду?

– Видите ли, он был лучшим другом моего отца.

– И помог разорить его, как мне сказали.

– Именно так. Хотя мой отец всегда говорил, что он не виноват. Я видел его в тот день, когда его освободили из тюрьмы. Он обещал помочь мне при первой возможности. А утром после коронерского расследования по делу Баллантайна я получил вот это.

Харпер достал из кармана смятое письмо и дал его инспектору. Оно было написано почерком Фэншоу и отправлено из Дейлсфорд-Корт-Мэншнз. Маллет прочитал следующее:

«Дорогой мой мальчик!

Обстоятельства, над которыми я не властен, помешали мне выплатить хотя бы какую-то часть в счет моего долга твоему отцу. Пожалуйста, прими то, что прилагается, в качестве некоторой компенсации. Ты обяжешь меня, если не будешь подтверждать получение этого письма или упоминать в разговоре с кем-либо факт его получения. Храни тебя Господь.

Дж. Ф.»

– К письму прилагались банкноты на сумму две тысячи фунтов, – объяснил Харпер. – Я не знал, клянусь, не знал, откуда взялись эти деньги. Я имею в виду, что никогда и никоим образом не связывал его со смертью Баллантайна вплоть до сегодняшнего разговора с вами в такси.

– Нет? – Маллет вскинул брови.

– Нет, не связывал. И как я мог? Правда, инспектор, вы должны мне поверить. Вы сами только что докопались до этого, – заметил он с оттенком прежней заносчивости. – А деньги значили для меня очень многое. Я не думал, не позволял себе думать, что это могло иметь какое-то отношение к убийству. – Голос его дрогнул, и он сказал еле слышно: – Сначала.

– Сначала. А потом?

– А потом – господи, это было ужасно! Я имею в виду неведение. И ни одной души, с кем можно было бы поделиться сомнениями.

Он содрогнулся и продолжил более спокойно:

– Ну что же, теперь это все позади. В любом случае не нужно больше себя обманывать. А кредиторы Баллантайна пусть подавятся этими деньгами. Я не потратил из них ни пенса.

– Одну минуту, – сказал Маллет. – Вы пережили трудные времена, и я не уверен, что не заслуживаете полученного, но нет причины усложнять дело.

– Усложнять? – Харпер невесело засмеялся. – Мне это нравится.

– Я просматривал бумаги Фэншоу, – невозмутимо продолжил инспектор. – Он держал их в безупречном порядке, как можно было ожидать. Я обнаружил, что восемнадцатого числа этого месяца он выписал на себя чек на две тысячи фунтов, которые держал на счете в «Банк оф Ингленд» на имя Шоу. Похоже, это был его подарок вам. Несомненно, мы сможем доказать это по номерам банкнот.

– Конечно, сможете, – нетерпеливо сказал Харпер. – Но какой в этом смысл?

– Только в том, что эта банковская книжка показывает: со счетом не производились никакие операции в течение пяти лет. Деньги, которые он украл у Баллантайна, пошли совершенно на другой счет.

– Вы имеете в виду…

– Я имею в виду, молодой человек, что единственный вопрос, оставшийся между нами, – это телефонный звонок, сделанный вами около часа назад. Мне не нужно говорить, что вы совершили уголовное преступление.

– Нет, – невозмутимо согласился Харпер, – не нужно. Но до конца своих дней я буду гордиться, что совершил его.

Из-за угла показались фонари кареты «Скорой помощи». Пока они приближалась, Маллет стоял неподвижно, глядя перед собой.

– Что вы собираетесь со мной делать? – раздался голос рядом с ним.

Инспектор резко повернулся к Харперу.

– Думаю, я сумею составить донесение без упоминания вашего имени, – отрывисто сказал он. – До свидания, молодой человек, и… удачи вам.

И Маллет отошел, чтобы дать распоряжения санитарам.

Примечания

1

Слова без гласных – сокращенные обозначения лондонских районов и пригородов. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Сэр Освальд Мосли – фюрер британских фашистов в 30-х годах ХХ века.

3

Gardens – сады (англ.). (Здесь и далее примеч. пер.)

4

Вот те на! (фр.)

5

Здравствуй, Элеонора (фр.)

6

Месье! Какой неожиданный приезд! (фр.)

7

Боже мой! (фр.)

8

С зеленью (фр.).

9

Месье, все подано! (фр.)

10

Само собой (фр.).

11

Хорошо воспитанный молодой человек, комильфо, да и только (фр.).

12

Улица в Лондоне, где сосредоточены редакции крупнейших газет.

13

Коронер – (в Великобритании, США и некоторых других странах) должностное лицо, устанавливающее причину смерти при невыясненных обстоятельствах.

14

Ньюхейвен – портовый город на юге Англии.

15

Клайд – река в Великобритании, на юге Шотландии.

16

У. Шекспир. Отелло. Акт III, сцена 3.

17

Произведения искусства (фр.).

18

Бывшее название административной единицы в графстве Йоркшир, Великобритания.

19

«Друри-Лейн» – лондонский музыкальный театр. Полное название – Drury Lane Theatre.

20

Ковент-Гарден – улица, где до 1974 года располагался крупный лондонский оптовый рынок фруктов, овощей и цветов.

21

Боу-стрит – улица в Лондоне, на которой находится главный уголовный полицейский суд.

22

Олд-Бейли – центральный уголовный суд в Лондоне, по названию улицы, где он находится.

23

Канцлерские инны (англ. Inns of Chancery) – корпорации солиситоров со школами подготовки разных категорий юристов, кроме барристеров; существовали до XIX века.

24

Судебные инны (англ. Inns of Court) – четыре корпорации барристеров в Лондоне, пользующиеся исключительным правом приема в адвокатуру; существуют с XIV века.

Content

Сирил Хейр
Самоубийство исключается. Смерть в аренду
(сборник)

Сирил Хейр

Самоубийство исключается

Глава 1 Улитка и ее след

Глава 2 След кончается

Глава 3 Посмертное слово родственников

Глава 4 Завещание дядюшки Артура

Глава 5 Две точки зрения на один предмет

Глава 6 Посетитель Скотленд-Ярда

Глава 7 Военный совет

Глава 8 Два типа частных расследований

Глава 9 Отчеты Элдерсона

Глава 10 План кампании

Глава 11 Первые плоды

Глава 12 Миссис Ховард-Бленкинсоп

Глава 13 Воскресенье на морском побережье

Глава 14 Понедельник в Мидчестере

Глава 15 Кое-что задумано, кое-что сделано

Глава 16 Парбьюри-Гарденс

Глава 17 Мистер Дэдмен высказывает свое мнение

Глава 18 Инспектор и несварение желудка

Глава 19 Стефан принимает решение

Глава 20 Возвращение в Пендлбери

Глава 21 Маллет делает выводы

Смерть в аренду

Глава 1 Джекки Роуч

Глава 2 «Двенадцать апостолов»

Глава 3 Миссис Илз

Глава 4 Возвращение блудного отца

Глава 5 В кафе «Под солнцем»

Глава 6 В описи не упоминается

Глава 7 Инспектор Маллет

Глава 8 Ричард Крэбтри

Глава 9 Дознание по делу финансиста

Глава 10 След мистера Джеймса

Глава 11 Маллет чувствует себя лучше

Глава 12 Маллет и Реншо

Глава 13 Мать и сын

Глава 14 Лорд Генри и лорд Бернард

Глава 15 Мистер Колин Джеймс

Глава 16 Говорит Фэншоу

Глава 17 Полиция наводит справки… о собаке

Глава 18 Улика на Маунт-стрит

Глава 19 Плоды размышлений в спокойной обстановке

Глава 20 Лорд Бернард вспоминает

Глава 21 У миссис Брэдуорди

Глава 22 Арест

Глава 23 Успех

Глава 24 Побег

Примечания