Лени Рифеншталь. История за час

Автор-составитель Евгения Белогорцева

Введение

Судьба отмерила этой удивительной женщине невероятно длинный срок жизни – более века. Она умерла спустя две недели после своего 101-го дня рождения: жизнь Рифеншталь вместила весь непростой XX век, сохранив его для нас в ее работах. Мало кто и в наши относительно благополучные времена может похвастаться таким долголетием. Если же учесть, что́ ей пришлось пережить, то, несмотря на всю неоднозначность нашей героини, она не может не вызывать восхищения.

Танцовщица, актриса, кинорежиссер, сценарист, оператор, альпинистка, аквалангистка, фотограф – и это далеко не полный перечень ее профессий, увлечений и умений. А еще – предательница, нацистка, «попутчица режима», любовница Гитлера – тоже не окончательный список штампов и предъявленных ей обвинений. Лени Рифеншталь – безусловный гений своего времени или пособница фашизма? Или и то и другое? Или ни то и ни другое? Попробуем разобраться. И начать придется с 1902 года…

Танцовщица: борьба за право быть собой

Она родилась 22 августа в семье предпринимателя Альфреда Рифеншталя, в Берлине. Полным именем, которое она сама потом сократила до «Лени» было Берта Хелена Амалия Рифеншталь. Новое имя, гораздо более короткое и благозвучное, она придумала себе сама. Лени вообще была отчаянной фантазеркой. В детстве она писала стихи и пьесы и, как многие девочки, мечтала о сцене. Тем не менее просто мечтать было совершенно не в ее характере, который уже в детские годы стал проявляться в полной мере. Она долго убеждала родителей разрешить ей посещать драматическую школу. Но отец, который в юности и сам выступал в качестве актера-любителя, считал, что его дочь, выйдя на подмостки, мгновенно превратится в падшую женщину. Из чего он делал такие выводы, неизвестно (возможно, вспоминая о собственном бурном прошлом), и все же факт остается фактом: он запретил дочери посещать драматическую школу. Однако мать осмелилась втайне от отца записать шестнадцатилетнюю Лени на уроки танца. Вскоре их секрет был раскрыт: один из друзей отца, побывав на выступлении Лени, не преминул сообщить родителю, как он восхищен талантом его дочери.

Отец Лени пришел в бешенство. Он даже угрожал супруге разводом за такое попустительство. Скрепя сердце и желая сохранить мир в семье, Лени пообещала выбросить из головы все мечты о карьере танцовщицы. Разумеется, только на словах: уже тогда она привыкла не отступать от задуманного.

Чтобы у Лени не было соблазна нарушить обещание, ее отослали в девичий пансион в горах Гарца. Отец особо попросил главную наставницу держать дочь в строгости. Впрочем, классная дама не прислушалась к его пожеланиям: заметив у Лени несомненный талант, она разрешила ей ставить пьесы (уже тогда у девушки проявился режиссерский дар), выступать на школьной сцене и ходить в театр.

По окончании года Лени, продемонстрировав недюжинные дипломатические способности, предложила отцу сделку: так и быть, она пойдет работать в его конторе (чего он от нее и добивался), если взамен он разрешит ей заниматься балетом. Отец смирился с амбициями дочери. Она стала посещать уроки русской балерины Евгении Эдуардовой и одновременно записалась в школу экспрессивного танца Ютты Кламт. Наиболее яркой представительницей этого направления в хореографии в свое время была Айседора Дункан. Именно по ее стопам и собиралась пойти юная фройляйн Рифеншталь.

В 22 года она успешно выступала в городах Германии и европейских столицах с программой сольных концертов. Работала также и как хореограф: свои танцы ставила сама. Постоянными спутниками в ее ангажементах (а за недолгую танцевальную карьеру у Лени их было более 60) были только пианистка и мать.

К этому времени у Лени появился жених – заходящая звезда тенниса Отто Фройцхайм. Он настойчиво просил ее выйти за него замуж, но Лени, уже вкусившая свободы и финансовой независимости, считала, что традиционный немецкий подход к женщине – три «К» (Kinder, Küche, Kirche – дети, кухня, церковь) – к ней неприменим.

Однако жизнь любит сыграть злую шутку с теми, кто считает, что успел очень многого добиться. Во время выступления в Праге Лени неудачно исполнила прыжок и порвала связку колена. Ходить она могла теперь только с тростью, а врачи в один голос твердили, что ей нужен как минимум отдых, а как максимум – сложная операция, исход которой предсказать невозможно.

Лени пребывала в отчаянии. Еще недавно она читала о себе восторженные рецензии: «танцовщица, которая появляется, возможно, раз в тысячелетие», «артистка, исполненная совершенной грации и несравненной красоты», «это откровение: почти полное воплощение высот артистической экспрессии, какая только может быть достигнута в царстве танца» – и множество таких же хвалебных отзывов. Она не могла смириться с тем, что все кончено…

Влюбленная в кинематограф

Вернувшись в Берлин, Лени ходила по врачам и пребывала в мрачном настроении. Как-то раз она решила развеяться и отправилась в кино. Ее внимание привлекла афиша нового «горного» фильма Арнольда Фанка. На ней изображался человек, перешагивающий через пропасть. И столько в этой позе было от балета и танца, что Лени, не задумываясь, купила билет. Фильм назывался «Гора судьбы». Он и вправду стал судьбоносным для Рифеншталь: ведь именно с него началась ее любовь к кинематографу.

Ее восхищало в этой картине абсолютно все: красота отвесных скал, камера, скользящая по горным уступам, невероятный «танец» альпинистов, взбирающихся на вершины. Разумеется, и автор всего этого совершенства – доктор Арнольд Фанк.

Он снимал «горные фильмы» уже несколько лет и признавал только «правдивые» кадры. Никаких дублеров – все актеры сами поднимались в горы, и пейзажи все без исключения были настоящими.

Рифеншталь смотрела фильм каждый день в течение недели и поняла две вещи. Первое: ей нужно совершить путешествие в горы. Второе: ей нужно познакомиться с Фанком. То, что обе задачи были одинаково трудными, нисколько ее не смущало. Если эта девушка видела цель, то препятствий она просто не замечала.

Первая цель оказалась простой. Взяв с собой младшего брата Хайнца, Лени отправилась в поездку по Доломитовым Альпам. И тут снова вмешалась судьба: в гостинице, где они остановились, тоже показывали «Гору судьбы», а представлял фильм исполнитель главной роли Луис Тренкер. После сеанса Лени подошла прямо к нему и со свойственной ей прямотой заявила, что хочет работать с Фанком, попросив замолвить за нее словечко. Тренкер раздраженно отмахнулся от нее, заявив, что горы не для таких дамочек, как она, и лучше бы ей выбросить эту безумную идею из головы и отправиться восвояси. Но не такова была Рифеншталь, чтобы смиренно принять отказ. Она запальчиво возразила, что привыкла воплощать в жизнь все, что задумала. Нужно обучиться скалолазанию – она готова! Стоит вспомнить, что Лени в тот период еще не оправилась после травмы и испытывала трудности при ходьбе, но все равно она с уверенностью шла к цели.

По возвращении в Берлин Лени раздобыла номер телефона Фанка, позвонила ему и предложила встретиться. В кондитерской, где состоялось «свидание», говорила в основном Лени, Фанк же просто слушал. Он только спросил, чем она зарабатывает на жизнь. Лени рассказала. Она осталась недовольна встречей: Фанк не сказал ничего определенного. Однако это лишь удвоило ее пыл: она решила немедленно сделать операцию на колене. Ее не остановил даже вердикт доктора: «Придется как минимум десять недель провести в гипсе. И все равно гарантировать благоприятный исход не могу».

На четвертый день ее пребывания в берлинской больнице, когда она еще толком не оправилась после операции, Лени сообщили, что к ней пришел гость. Каково же было ее удивление (никто ведь не знал, что она здесь) и восторг, когда в дверях она увидела Фанка.

– Я вам кое-что принес, – смущаясь проговорил он. И с этими словами положил ей на кровать толстый пакет. Раскрыв его, Лени обнаружила, что это сценарий. На титульном листе значилось: «Священная гора. Написано для танцовщицы Лени Рифеншталь». Оптимист Фанк не побоялся назвать девушку, которой предстояло пролежать десять недель с гипсом на ноге, «танцовщицей».

В больнице она провела в итоге три месяца. И пока лежала, закованная в гипс, гадала, будет сгибаться колено или нет. Фанк, абсолютно уверенный в благополучном исходе, приходил к ней каждый день и проговаривал сцены из будущего фильма.

Отто Фройцхайм, официальный жених Лени, присылал в больницу охапки цветов, но до Лени дошел слух о том, что у него якобы случился роман, и она без малейшего сожаления дала ему отставку: эта помолвка уже давно ее тяготила.

Когда гипс наконец сняли, счастью Лени не было предела: колено сгибалось. Она вскоре возобновила занятия танцами. К тому же до начала съемок «Священной горы» ей нужно было научиться ходить на лыжах, хотя Фанк пригласил ее сниматься все-таки как танцовщицу.

Как всегда целеустремленная, Рифеншталь отправилась в Доломитовые Альпы, где Луис Тренкер и кинооператор Фанка Ханс Шнеебергер взялись обучить ее лыжному спорту. Но на одном из занятий лыжа Лени застряла в снегу, и девушка кубарем скатилась с горы, сломав при этом лодыжку. Как сообщить об этом Фанку, никто из троицы не знал…

Когда он увидел их на перроне, то, помимо бессильной ярости, ощутил острое желание подыскать замену этой девушке, от которой, как он предчувствовал, следовало ждать одних неприятностей. Но все же было в ней что-то такое, что не дало Фанку срочно начать поиски другой исполнительницы.

Возможно, Фанк был влюблен в Лени. Их воспоминания об этом разнятся. Лени упоминает, что любовный треугольник, возникший между ней, Фанком и Тренкером, едва не закончился дракой между кавалерами и прыжком самой Лени из окна. Фанк более сдержан: «После того как мы отобедали у меня дома, я отправился в библиотеку, чтобы взять нужную мне книгу. Возвращаюсь – и что же? Вижу Лени в углу моей красной барочной софы, а перед нею на коленях – Луис Тренкер. Акт первый, подумал я и благоразумно ретировался».

Когда Рифеншталь во второй раз избавилась от гипса, съемки возобновились. Впервые увидев процесс производства фильма, Лени была потрясена: «Я открыла для себя новый мир, новые возможности, которые теперь постигаю. Я хочу понять об этом все».

Первые съемки. Актриса

Неприятности продолжали преследовать «Священную гору». Один за другим актеры и операторы получали травмы. Съемочная площадка превратилась в лазарет во главе с отчаявшимся Фанком. Съемки длились весь 1925 год, и в течение этого года Лени неплохо освоила съемочный процесс. Фанк и другие члены группы с удовольствием делились своими знаниями. И вскоре у нее появилась возможность эти знания применить. Фанка срочно вызвали в Берлин, где сообщили, что затраты на фильм значительно выше, чем планировалось изначально. Однако оставшаяся в горах Лени взяла дело в свои руки и на имеющуюся пленку досняла недостающие сцены. Это был первый случай, когда она выступила в роли режиссера.

С волнением послала команда бобины с пленкой в Берлин и вскоре получила телеграмму от Фанка, где сообщалось, что кинокомпания, выделившая деньги на фильм, одобряет проделанную работу: «Поздравляю! УФА без ума от материала. Деньги будут!»

После премьеры газеты в один голос называли «Священную гору» одним из самых прекрасных фильмов, когда-либо выходивших на экран.

Помимо знаний о кинопроизводстве и актерского опыта Лени обрела еще и… Ханса Шнеебергера, кинооператора и самого опытного лыжника в команде Фанка. Ни Тренкер, ни Фанк, изначально претендовавшие на сердце девушки, этой чести не удостоились. На несколько лет Шнеебергер стал спутником жизни Рифеншталь, хотя свои отношения они не оформляли.

Пара работала вместе и в следующем фильме Фанка – «Большой прыжок». Для Лени эта картина стала завершением ее танцевальной карьеры. Она чувствовала, что не способна танцевать так же хорошо и тем более лучше, чем прежде, сознавала, что в свои двадцать четыре уже не нагонит упущенного времени, которое ушло на лечение после травмы и на съемки. С этого момента она перестала считать себя танцовщицей и окончательно превратилась в актрису.

Она даже пробовалась на роль в знаменитом фильме «Голубой ангел», однако режиссер Йозеф фон Штернберг предпочел снимать Марлен Дитрих. Ничуть не огорченная отказом, Лени вернулась к Фанку и снялась в самом известном его фильме «Белый ад Пиц-Палю».

После этого все в жизни Лени постепенно пошло на спад: вместе с Фанком они создали еще два довольно посредственных фильма, а со Шнеебергером Рифеншталь рассталась. Первое время ей было тяжело сталкиваться с ним на съемочной площадке, но постепенно горечь ушла, и они сумели остаться добрыми друзьями.

Лени, увлекающаяся натура, не могла долго оставаться в бездействии. Теперь ее в высшей степени интересовала кинокамера и искусство владения ею. Она изучала объективы, фильтры и больше всего – возможности монтажа. Стоит отметить, что впоследствии все свои фильмы Лени Рифеншталь сутки напролет монтировала сама, развесив повсюду десятки метров пленки, наглухо закрыв дверь и не пуская к себе никого.

Также она стала практиковаться в написании сценариев. Сейчас сказали бы, что она осваивала полный цикл кинопроизводства. Но таков уж был у нее характер: когда она приступала к чему-то, то вникала во все мелочи, полагая, что должна отвечать за процесс «от и до».

Первый сценарий, который она написала, назывался «Голубой свет». Смущенно Лени показывала наброски друзьям, и тем вроде бы нравилось, но вот кинокомпании не заинтересовались ее произведением, считая, что снять такой сюжет на черно-белой пленке невозможно. Но Лени-то уже видела готовый фильм в своем воображении! И решила, что снимет его сама.

Почему же кинокомпании считали, что сюжет не подходит для черно-белого кино? Да потому что цвет был одним из основных персонажей фильма. По сюжету главная героиня, странная девушка Джунта (так произносила ее имя сама Рифеншталь, хотя нередко встречается другой вариант – Юнта), часто поднимается на вершину горы, где сияет голубой свет. Этот свет излучают кристаллы горного хрусталя в потаенном гроте. Но сияние видно только в полнолуние, когда лучи ночного светила озаряют стены пещеры. Таинственное сияние – символ идеала, к которому стремятся юные души. Джунта – единственная, кто знает дорогу к голубому свету, потому что она чиста сердцем. Загадка горной вершины словно магнитом притягивает деревенских парней, они пытаются добраться до нее, но падают с отвесной стены и разбиваются. Жители пытаются уберечь своих детей от магии голубого света и обвиняют Джунту в том, что она ведьма, заворожившая их сыновей. Однажды приезжает художник из Вены, он влюбляется в Джунту и хочет доказать деревенским жителям, что им не за что ненавидеть его возлюбленную. Проследив за Джунтой, он узнает дорогу в пещеру и рассказывает о ней крестьянам. Те завладевают сокровищем, а бедная Джунта, обнаружив, что ее волшебная пещера разорена, блуждает в горах и погибает, сорвавшись со скалы…

Первые съемки. Режиссер

Лени готова выступить и как режиссер, и как исполнительница главной роли, но все упирается в деньги. Она собирает небольшую съемочную группу, которую уговаривает подождать с гонорарами до окончания съемок. На расходы же пускает собственный гонорар от очередных съемок у Фанка.

В роли жителей деревни она собиралась снимать настоящую деревенскую общину – и жителей итальянской горной деревушки. Но договориться с ними было непросто. Лени поначалу просто приходила к ним и сидела на камне с блокнотом, чтобы люди к ней привыкли. Затем потихоньку начала разговаривать с ними, заводить знакомства. В итоге они согласились сниматься.

Съемки продолжались десять недель, затем Лени отослала пленку для проявки в Берлин. Через несколько дней пришла телеграмма от Фанка. Рифеншталь открывала ее с волнением: «ПОЗДРАВЛЯЮ РЕЗУЛЬТАТОМ ЧУДЕСНО ВНЕ ВСЯКИХ СЛОВ НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ ПОДОБНЫХ ОБРАЗОВ АРНОЛЬД».

Лени торжествовала. У нее получилось! Один из ее операторов, Хайнц Яворски, позже вспоминал об их совместной работе. По его словам, в ней был скрыт совершенно невероятный источник энергии. Он уверял, будто никогда не видел, чтобы эта женщина спала. Ее ум, как он говорил, всегда взведен, как курок, а на глазах словно надеты шоры: она смотрит только в одном направлении – в том, в котором продвигается ее работа. Люди вокруг падают от усталости, а ей все нипочем…

Съемки «Голубого света» заняли три месяца, после чего группа, аккуратно упаковав километры отснятого материала, вернулась в Берлин.

Лени в упоении монтировала фильм. «Мне невыносимо было покидать монтажную, – вспоминала она, – лучше всего было спать там». Она отдала результаты своей работы Фанку, чтобы он их посмотрел. Ожидала его вердикта, а получила… полностью перемонтированный фильм. Лени пришла в отчаяние, Фанк же не понимал отчего: ведь он смонтировал лучше. Взяв себя в руки и стараясь не впадать в истерику, она собрала все заново: «Из миллиардов крохотных кусочков, которые я склеивала обратно, постепенно возникал настоящий фильм, становившийся с каждой неделей более зримым, пока наконец легенда “Голубого света”, которая всего год назад существовала только в моих мечтах, не легла передо мною в окончательном виде» [1]. На Фанка Рифеншталь еще очень долго сердилась, но в конце концов простила его. В те времена мужчине трудно было поверить, что женщина может сделать что-то лучше него, да еще в таком непростом деле, как монтаж фильма.

Премьера состоялась во дворце «УФА-Паласт ам Цоо» 24 марта 1932 г. Рецензии были разными, никто не мог придраться к качеству съемок, но саму Рифеншталь порой называли достаточно слабым режиссером и актрисой. Зато в Нью-Йорке и Лондоне картину приняли с восторгом. После этого и в Европе отношение к ней изменилось, все больше стало появляться положительных отзывов, а на Венецианском биеннале фильм завоевал серебряную медаль.

Именно в это время, разъезжая по стране с «Голубым светом», Рифеншталь получила приглашение посетить публичный митинг, где выступал Адольф Гитлер. Лени не могла взять в толк, почему имя этого человека у всех на устах как в Германии, так и за рубежом. Поразительно, но большинство ее соотечественников верили, что только ему по силам справиться с многочисленными проблемами, терзавшими Германию.

Знакомство с Гитлером

Речь фюрера, как и он сам, произвели на Лени гипнотический эффект: «Мне казалось, будто передо мною разверзлась поверхность Земли, будто полушарие, неожиданно расколовшись посредине, выбросило огромную струю воды, столь мощную, что она достала до неба и сотрясла Землю. Я почувствовала себя совершенно парализованной…»

После успеха «Голубого света» Лени осознала себя не просто актрисой, но режиссером. Поэтому, получив очередное предложение от Фанка сняться в его картине в главной женской роли, гордо ответила отказом: теперь она сама может снимать кино! Однако подумав о расходах, которых требует кинопроизводство, Рифеншталь смирила свою гордость и согласилась сняться в картине «SOS! Айсберг!» К тому же ей хотелось еще раз поработать с командой Фанка, которую она так полюбила.

Перед самым отъездом в Гренландию, где должны были проходить съемки, Лени написала письмо на адрес Главного штаба нацистской партии самому Гитлеру с просьбой о встрече. Этот человек заинтересовал ее, а значит, она готова была сделать все, чтобы познакомиться с ним. Лени еще не знала, что к тому времени он уже был горячим поклонником ее творчества. Разумеется, фюрер согласился на встречу.

Черный «мерседес» отвез ее на маленький курорт Хорумерзиль, где ее поджидал Гитлер. Они прогулялись по пляжу (охрана держалась на солидном расстоянии), и Рифеншталь удивило, что фюрер оказался «таким естественным и нескованным, как совершенно нормальный человек», и «неожиданно скромным». Для нее он в этом разговоре, посвященном в основном фильмам, музыке и архитектуре, отделился от своего публичного образа.

Из-за этого «свидания» Рифеншталь опоздала к поезду, который увозил всех участников экспедиции к пароходу в Гренландию, за что Фанк страшно разозлился на свою обожаемую актрису. Лени же, прилетев в Гамбург на личном самолете Гитлера, отказалась пояснить, почему присоединилась к съемочной группе на сутки позже…

В Гренландии, из-за того что Лени много времени проводила на холоде, а порой и в ледяной воде, у нее начались проблемы с почками. И, поскольку состояние ее все ухудшалось, Фанк принял решение отправить актрису в больницу. Доставляли ее туда самолетом и морем – целые сутки. Но, когда ей сказали, что в больнице придется провести минимум две недели, Лени отказалась и решила вернуться к съемкам. И это несмотря на то, что в больницу ее доставили практически в горячечном бреду. Однако она осознавала свой долг перед Фанком и остальными членами его команды, а потому все же завершила съемки своих эпизодов. После этого Лени, завернутую в несколько одеял, отправили на континент.

«Я едва пребывала в сознании… поняла, что настало время расставания. Каждый пожимал мне на прощание руку и передавал письма, чтобы я отвезла их назад, в Германию. Все члены экспедиции стояли на берегу. В серых сумерках я по-прежнему могла различать лица моих товарищей… я зарыдала – зарыдала, будучи не в силах остановиться, а ведь не плакала столько лет! Застилаемый пеленою слез, берег отступал все дальше…»

Всю арктическую экспедицию с ней был зачитанный до дыр экземпляр «Майн кампф», испещренный пометками на полях. И, разумеется, по возвращении в Германию Лени снова захотела встретиться с фюрером. Посетив вечер, устроенный Магдой Геббельс для Гитлера, Рифеншталь пригласила фюрера и министра пропаганды к себе в студию – посмотреть фотографии со съемок «Голубого света».

Гитлер в ее жилище держался скромно, большую часть времени уделяя не хозяйке, а книжным шкафам. Нашел он и тот самый экземпляр «Майн кампф» с пометками. Сама Рифеншталь вспоминала об этом: «Я рассыпала по полям такие комментарии, как “Ложь”… “Неверно”… “Ошибка”, хотя иногда помечала “Хорошо”. Мне не хотелось, чтобы Гитлер читал эти записи на полях, но мне показалось, что его это забавляет. Он взял книгу в руки, сел и продолжил листать. “Это интересно, – сказал он. – Вы остроумный критик, хотя вообще-то я собрался иметь дело с артисткой”».

И если Гитлер держался с Лени подчеркнуто корректно, то министр пропаганды Йозеф Геббельс воспылал к ней нешуточной страстью, хотя у него были жена и дети.

«Без вас моя жизнь – пытка», – взывал он к ней, падая на колени, рыдая и обнимая ноги Лени… Она сочла, что его поведение переходит границы приличий, и потребовала, чтобы он ушел. В конце концов, заявила Геббельсу Рифеншталь, у него замечательная жена, милые дети – что же он за муж? Понимает ли он, что играет с огнем?

Разумеется, это воспоминания самой Рифеншталь, не исключено, что в них многое приукрашено. Но в том, что Геббельс питал к ней интерес, а она раз за разом ему отказывала, сомнений нет. Позже его сильная страсть переросла в столько же сильную ненависть, и до конца своей жизни он постоянно вставлял Лени палки в колеса, стараясь разрушить ее кинокарьеру…

Личный режиссер фюрера

30 января 1933 г. Гитлер получил вожделенный пост рейхсканцлера Германии. Лени узнала об этом, когда находилась в Давосе. Вскоре ей стало известно, что Геббельс собирается надеть «смирительную рубашку» на германскую культуру – живопись, литературу и даже кино.

Фильмы подлежали строжайшему контролю, так как, по словам Гитлера, кино играло важную роль «в системной кампании по восстановлению морального здоровья нации».

Рифеншталь попыталась убедить Гитлера в том, что искусство нельзя контролировать таким образом, но у фюрера тем временем возникла еще более странная идея: ей следует стать помощницей доктора Геббельса и вместе с ним осуществлять надзор за киноиндустрией. Как выразился Гитлер, «он не имеет опыта в области кинематографии, и я тут же подумал о тебе. Ты могла бы взять на себя художественный аспект».

Лени понимала, что ни при каких обстоятельствах не сможет работать с Геббельсом. Да и сама идея контроля над кинематографом была для нее неприемлема. Фюрер воспринял ее отказ довольно спокойно, предложив взамен снимать для него фильмы. Тут уж Лени не могла отказаться.

В дневниках Геббельса о 17 мая 1933 г. упоминается, что он встречался с Рифеншталь, чтобы послушать о ее планах съемок фильмов. «Я предложил ей сделать фильм о Гитлере, – пишет он, – и она проявила большой интерес к этой идее».

А в записи от 12 июня замечает: «Она одна из всех звезд понимает нас».

В 1933 г. в честь прихода нацистов к власти был запланирован масштабный партайтаг – съезд в Нюрнберге, где в программу входило «освящение» Гитлером 316 знамен, приветствие миллионов сообщников из своего воинства и обращение к 60-тысячному отряду мальчишек из гитлерюгенда.

По предложению Гесса партайтаг получил название «Партийный съезд победы». Гитлер заказал Рифеншталь снять фильм об этом сборище, и картина получила название «Победа веры».

Но даже и в связи с «официальным» мероприятием Гитлер не преминул воспользоваться своим излюбленным принципом – «разделяй и властвуй». Несмотря на то что он сам заказал фильм Лени Рифеншталь, никакого подтверждения от государственного управления кинематографией она не получила. Технику и операторов ей также никто не выделил.

К тому же во время съезда ей вставляли палки в колеса штурмовики СА и эсэсовцы, мотивируя это тем, что члены съемочной группы не получили разрешения находиться там, где они хотели бы снимать.

Но Лени была не из тех, кого такие вещи останавливают, и фильм она все-таки сняла. Она показала его Гитлеру, и он остался вполне доволен результатом, хотя сама Лени считала, что это был лишь «несовершенный фрагмент без настоящего сюжета или сценария». В прокат фильм так и не вышел, оставшись лишь для «внутрипартийного» пользования.

У нее было абсолютно четкое понимание того, как должно быть сделано хорошее кино. Уже много лет спустя, в 1965 г., давая интервью Мишелю Делаэ для известного французского журнала Les Cahiers du cinéma, Рифеншталь заявила: «Если вы ныне зададите мне вопрос, что самое важное в документальном фильме, что побуждает смотреть и чувствовать, то, по моему мнению, таких вещей две. Во-первых, это каркас, конструкция, короче говоря: архитектура. Архитектура должна иметь очень четкую форму, ибо монтаж лишь тогда возымеет смысл и произведет свой эффект, когда он, в той или иной манере, сочетается с принципом этой архитектуры…Во-вторых, это чувство ритма».

Несмотря на прочитанную книгу «Майн кампф» (чем, кстати, могли похвастать немногие) и на присутствие на съезде партии в Нюрнберге, где Гитлер открыто говорил о своей расовой политике, Лени Рифеншталь все же считала, что со временем он придет к умеренности в демонстрации силы. Вероятнее всего, именно этим объяснялось ее согласие продолжать снимать для Гитлера. А он уже предложил ей заняться съемками следующего партайтага, который должен был пройти в 1934 г.

Однако в Берлине она чувствовала себя неуютно. Ее снова тянуло в горы, к снегу. К тому же у нее возникла идея очередного фильма. В ее мечтах он назывался «Долина». В основе его лежала, как ни странно, одноименная… опера Эжена д’Альбера. Съемки должны были проходить в Испании, куда и сбежала Лени, поручив «партийный» фильм своему приятелю Руттману.

Однако деньги на «Долину» сочились по капле, а снаряжение и команда не прибыли в Испанию вовсе. Это стало для Лени ударом, и она на две недели попала в больницу. Кинокомпания тем временем решила и вовсе отменить съемки «Долины». Рифеншталь с пустыми руками вернулась в Берлин, где ее враждебно встретил Гесс, который был крайне возмущен тем, что она посмела перепоручить кому-то съемки «партийного» фильма, когда ее выбрал для этой работы лично фюрер!

Лени пришлось срочно ехать в Нюрнберг и брать дело в свои руки. Она понимала чудовищную ответственность, которую налагал на нее этот проект.

– Но я же не могу отличить штурмовика от эсэсовца, – жаловалась она Гитлеру.

Фюрер посоветовал ей посмотреть необходимые материалы.

Лени не хотелось, чтобы ее фильм превратился в выпуск новостей. Она полагала, что лента даже на такую тему должна иметь совершенную художественную форму. Лени сумела взять себя в руки, во всем разобраться и снять фильм, который понравился Гитлеру. Последние доводки были закончены всего за несколько часов до премьерного показа во дворце УФА 28 марта 1935 г. Лени переоделась в вечернее платье прямо в лаборатории, где происходил процесс печати; оттуда она и отправилась на премьеру, растрепанная и раздраженная, прибыв в «УФА-Паласт ам Цоо» за несколько минут до того, как был поднят занавес. Начался показ фильма, получившего название «Триумф воли».

Титры к этому фильму, сделанные Руттманом, – единственное, что оставила от его работы Лени. Выглядели они следующим образом:

ТРИУМФ ВОЛИ

Документальный фильм о партийном съезде 1934 г.,

снятый по личному

распоряжению фюрера

Режиссер Лени Рифеншталь

5 сентября 1934 года

Через 20 лет после начала

Мировой войны,

через 16 лет после начала страданий

немецкого народа,

через 19 месяцев после начала

возрождения Германии

Адольф Гитлер снова вылетел

в Нюрнберг, чтобы встретиться со своими верными соратниками…

1934 год. Партийный съезд

И вот кончаются титры и идут первые кадры фильма: самолет фюрера спускается с небес, прорезая плотные слои облаков и лавины туч. Затем облака расступаются, становятся видны крыши и шпили Нюрнберга… Фюрер спускается с небес к своим соратникам.

В течение почти всего сеанса Лени сидела с закрытыми глазами. Когда же по окончании показа смолкли аплодисменты и Гитлер преподнес ей букет сирени, Рифеншталь упала в обморок.

Сражен фильмом был даже непримиримый враг Лени – Геббельс. Невзирая на разногласия, царившие между ними, он представил «Триумф воли» на Национальную кинопремию 1935 г.

После такого успеха, разумеется, именно Лени Рифеншталь получила заказ на съемки фильма об Олимпийских играх 1936 г. в Берлине.

Олимпиада и «Олимпия»

Олимпийские игры в столице Германии должны были состояться еще в 1916 г., но были отменены из-за войны. И вот двадцать лет спустя их все-таки провели в Берлине. Но к этому времени все атлеты и гимнасты еврейского происхождения были отлучены от национального спорта. Им запрещалось тренироваться и состязаться вместе с «арийскими» атлетами, даже если при этом страдала национальная команда.

Нацисты не останавливались ни перед чем, даже если их решения и действия противоречили очевидной логике. Например, президент Олимпийского комитета Германии доктор Теодор Левальд принадлежал к числу тех, кого при Гитлере назвали «мишлинг» – человек, в жилах которого текла доля еврейской крови: одна из бабушек Левальда была еврейкой. И хотя именно его заслугам в значительной степени Германия обязана была тем, что Олимпийские игры 1936 г. проводились в Берлине, нацисты сняли его с должности, к возмущению Международного олимпийского комитета.

Комитет пригрозил, что Берлин лишится права проводить Олимпиаду, если Левальда не восстановят в должности. Скрепя сердце Германия согласилась, однако все спортсмены-евреи из других стран бойкотировали эту Олимпиаду.

Впоследствии, уже спустя много лет, Лени Рифеншталь утверждала (и делала это практически в каждом интервью), что ее олимпийские фильмы не финансировались нацистской партией и не снимались по ее заказу. И даже не испытали никакого влияния партии. Она говорила, что заказ поступил от Международного олимпийского комитета и не получил одобрения доктора Геббельса.

Однако исследователи спорят с Рифеншталь на эту тему. Они твердо убеждены, что заказ поступил именно от Гитлера, которому необходимо было создать картину, прославляющую мир и спокойствие в Германии на фоне Олимпийских игр.

Есть и еще одна версия, которая утверждает, что Лени отказалась снимать этот фильм, сославшись на отсутствие времени в связи со съемками собственной картины «Пентесилея» (был в разработке у нее и такой проект). И тогда, желая заполучить именно Рифеншталь в качестве режиссера, Международный олимпийский комитет обратился за помощью к Гитлеру, которому Лени, разумеется, отказать не могла.

Зато работа над «Олимпией» (такое название впоследствии получил фильм) позволила ей отвергнуть заказ, который она выполнять уж точно не хотела.

Дело в том, что фильм, аналогичный «Триумфу воли», захотели снять для себя итальянцы. Рифеншталь была направлена в Рим, чтобы встретиться с Муссолини и отговорить его от этой затеи. Снимать фильм Лени, естественно, отказалась, зато, по ее собственным словам, выполнила миссию, от которой не могла удержаться: выступила в роли посланницы с особым поручением и передала знаки взаимных добрых намерений двух фашистских лидеров.

Так и или иначе, Лени приступила к съемкам «Олимпии». Начала она, конечно, с того, что набрала команду. Она всегда старалась работать с самыми лучшими специалистами и предъявляла к ним достаточно жесткие требования. Так, от своих кинооператоров она требовала досконального знания спортивных сооружений. Она искала свой подход к каждому виду спорта, вместе с операторами определяла лучшие точки съемки того или иного объекта. По воспоминаниям коллег, она «с пугающим темпом работала с хаосом заметок, который называла своим “манускриптом” и разобраться в котором было под силу только ей самой».

С самого начала она выделила те планы, которые требовали особого подхода. Больше всего она хотела, чтобы в кадре можно было видеть физическое усилие спортсменов – пульсирующие виски, напряженные мускулы… Тело не должно было быть статичным, она старалась запечатлеть каждого спортсмена в движении. На многие годы вперед Лени Рифеншталь задала стандарты съемки спортивных состязаний.

Она также смоделировала макет всех объектов и наглядно показывала, где и как размещать камеры. Все было готово к началу Игр. На церемонии открытия было задействовано 65 операторов.

Помимо множества «придумок» Лени и ее операторов, ежедневно в воздух запускались беспилотные шары с привязанными к ним камерами: группа надеялась заснять стадион с высоты птичьего полета. К камерам были прикреплены таблички: «Кто найдет камеру, просьба вернуть ее Лени Рифеншталь». Объявления с такими просьбами помещались и в прессе. Впрочем, по словам самой Лени, ни одного кадра, пригодного для использования, эти камеры так и не сняли.

Две недели, пока шли Игры, работала специальная курьерская служба: две машины постоянно сновали туда-сюда, отвозя отснятую пленку на проявку, а проявленную – в просмотровую. За время Игр был отснят почти миллион футов пленки.

Разумеется, не обошлось без противодействия со стороны Геббельса. Его «сотрудники» постоянно пытались удалить с места съемки операторов Лени, мотивируя это то тем, что они загораживают вид с трибун, то тем, что отвлекают спортсменов, то приводя еще какие-то довольно сомнительные аргументы. Во время Игр в полной мере проявилась антипатия Геббельса к Рифеншталь, и на протяжении съемок она была вынуждена заниматься не только творческими и техническими вопросами, но и сражаться с министром пропаганды.

Есть запись в дневнике Геббельса от 6 августа 1936 г.: «Стадион. Вторая половина дня. Бег и прыжки. Мы выигрываем немного. Я задал хорошую головомойку Лени Рифеншталь, которая вела себя неописуемо дурно – одно слово, истеричка! Ну ничего в ней нет от мужчины!» Почему он ждал от нее мужских качеств? Возможно, ему по-прежнему трудно было считать женщиной ту, что так категорично отвергла его ухаживания.

Геббельс очень хотел отстранить Лени от съемок, но он не желал публичного скандала, который эта «истеричка» вполне могла устроить, если запретить ей появляться на стадионе. Он планировал разрешить ей закончить съемки, а на этапе монтажа отстранить и подключить кого-нибудь из своих людей.

Возможно, его оценка Лени как «истерички» была не так уж далека от истины. Даже по воспоминаниям одного из ее коллег, оператора Хайнца Яворски, Рифеншталь «носилась между операторами точно маньячка, крича: “Что ты делаешь, как ты это делаешь?” Она была полупомешанной. Но… или вы занимаетесь этим делом как сумасшедший, или не добиваетесь ничего».

После завершения Олимпиады 6 августа Лени еще почти месяц продолжала снимать оставшихся в Берлине спортсменов, чтобы получить кадры, которые по каким-то причинам снять на самой Олимпиаде не удалось. Некоторых она даже просила повторить их рекорды! Только в конце сентября она смогла наконец, по обыкновению, закрыться в своей монтажной и приступить к сборке фильма.

В этот-то момент Геббельс решил нанести ей удар. Для начала он приказал провести аудиторскую проверку расходов на фильм. После чего велел не выделять более никаких средств фройляйн Рифеншталь, которая и так истратила на фильм уже полтора миллиона марок.

Затем он нанес удар по ближайшим сотрудникам Лени – ее пресс-секретарю Эрнсту Егеру и финансисту Вальтеру Гросскопфу. Обоих он потребовал уволить по совершенно надуманным причинам.

Вдобавок ко всему он велел при монтаже фильма поменьше уделять внимания всяким там американцам (ему казалось, что Рифеншталь в основном снимала зарубежных спортсменов) и сконцентрироваться на победах арийцев.

Лени проигнорировала требования министра пропаганды, однако для завершения работы ей требовались деньги, а в них было отказано. Не помогли даже слезы, пролитые ею в кабинете Геббельса. «Этими истерическими припадками… меня больше не возьмешь», – ответил он.

У Лени оставалось последнее средство – обратиться лично к Гитлеру. По обыкновению, он тепло принял ее и был крайне удивлен, узнав, что Геббельс чинит ей препятствия. «С чего бы ему это делать?» – спросил он, сделав вид, будто не знает о происходящем. И обещал помочь. Через несколько дней секретарь фюрера сообщил ей, что она может спокойно продолжить работу над фильмом. Гитлер по-прежнему руководствовался принципом «разделяй и властвуй» в отношении своих подчиненных и приближенных.

Чтобы не запутаться в огромном количестве материала, Рифеншталь выработала свою систему разноцветных коробок с пленкой. Это позволяло вести учет – что просмотрено, что пойдет в дело, а что будет отвергнуто. Она также сортировала материал по сюжетам и настроению.

Работа над монтажом фильма заняла 18 месяцев. Шутили, что сами Игры успели уже забыться, а фильма все нет и нет. Закончила Лени только к концу февраля 1938 г. В процессе сборки фильма Лени обрела и личное счастье. Проведя долгие часы в студии вместе со звукоинженером Германом Шторром, Рифеншталь впоследствии скромно заявила, что они «решили остаться вместе». Союз, правда, распался уже через два года, но у Лени и прежде не складывались длительные отношения с мужчинами. Много позже, в 1986 г., давая интервью, она призналась, что этот – самый нежный – из ее романов, был принесен в жертву искусству. «Ему хотелось проводить со мной ночи перед самыми значительными съемками, – говорила она, имея в виду откладывавшийся столько времени фильм “Долина”. – Но это было невозможно». Выбор между работой и мужчиной никогда не ставил Лени Рифеншталь в тупик.

Премьеру «Олимпии», назначенную на конец марта, едва не перенесли из-за случившегося как раз в это время аншлюса. Гитлер пребывал в Австрии, приветствуя присоединение к Германии его родной земли. Рифеншталь, испуганная, что премьеру фильма перенесут на осень, а то и отменят ее вовсе, помчалась к фюреру, чтобы просить вступиться за картину. Она понимала, что явилась не вовремя: он пребывал в эйфории, и ему не было дела до какого-то там фильма. Но Лени импульсивно предложила выпустить фильм как раз к его дню рождения – 20 апреля. Гитлер сначала запротестовал: у него много дел в эти дни. Однако, чувствуя себя победителем, сменил гнев на милость и внес изменения в график празднования.

На премьеру Лени пришла в сопровождении своей семьи – родителей и младшего брата. Она волновалась, выдержит ли публика фильм в двух частях общей продолжительностью почти 4 часа? Однако успех превзошел все ее ожидания, и Гитлер лично поздравил Лени с этим триумфом.

После такой похвалы никого уже не удивило, что фильм «Олимпия» получил кинопремию рейха 1938 г. Впоследствии лента завоевала также Гран-при Венецианского кинофестиваля как лучший документальный фильм.

Путешествие в Америку

Лени отправилась представлять картину в США. Но пока она наслаждалась коктейлями на борту судна, в Германии произошло событие, позже получившее название «Хрустальная ночь».

С 9 на 10 ноября сотни нацистов из гитлерюгенда по всей Германии разнесли тысячи витрин еврейских магазинов, окон в еврейских домах и синагогах. За одну ночь погромщики убили почти сотню евреев, а 20 000 в течение короткого времени отправили в концлагеря.

Именно в эти дни лайнер, на котором плыла Лени, пришел в Нью-Йорк. Встретили ее достаточно приветливо, хотя журналисты наперебой пытались выяснить, является ли она любовницей Гитлера. Зато, когда информация о «Хрустальной ночи» докатилась до Америки, тон журналистов и их вопросы резко изменились.

И Рифеншталь вместо того, чтобы промолчать или заявить, что об этих событиях ей неизвестно, стала с горячностью доказывать, что это неправда, такого не может быть и что фюрер просто не допустил бы подобных событий.

Разумеется, в сложившейся обстановке «Олимпии» едва ли мог сопутствовать успех. Всем ведущим кинопрокатным компаниям были разосланы телеграммы с предупреждением, что «Олимпия» – часть нацистской пропагандистской атаки.

Большинство организаций, с которыми уже имелась договоренность, отменили показы фильма. В тех же случаях, когда сеансы все же проходили, Лени показывала «усеченную» версию, где практически не было сцен с Гитлером. Ходили слухи, что в багаже у Рифеншталь было целых три редакции фильма. В Америке она показывала самую мягкую из них, боясь, что «если киномеханик окажется слишком левых взглядов, то сожжет изначальный фильм».

Целый год Лени посвятила рекламе фильма «Олимпия». Всего картина отняла у нее 4 года жизни. По окончании кампании она наконец-то смогла заняться собственным проектом: ей давно уже хотелось снять фильм о царице амазонок Пентесилее – героине древних мифов. По замыслу Рифеншталь, основу ленты должна была составить драма в стихах Генриха фон Клейста, повествовавшая о трагической любви Пентесилеи к Ахиллу.

Планируя исполнить главную роль, Лени стала брать уроки верховой езды. Утром она писала свои заметки (очередной «манускрипт» к съемкам), днем садилась в седло или занималась еще каким-нибудь спортом. О таком времяпрепровождении можно было только мечтать.

Идея этого фильма получила одобрение в Министерстве пропаганды, и Лени отправилась в Ливию, чтобы там обучать сотню молодых женщин для съемок конных сражений. Она выбрала Ливию, потому что небо там почти всегда было голубым и безоблачным (а Лени собиралась снимать на цветную пленку).

Война

Однако планам ее не суждено было осуществиться. Из Германии пришло известие, что началась война. Все друзья в один голос говорили Лени, что ей нужно создать новостную компанию и с официальной киногруппой отправляться на фронт.

Она направила предложение в вермахт, и оно тут же было одобрено. Через несколько дней Лени и ее коллеги, надев серую форму прессы и пройдя краткий курс обращения с противогазом и стрельбы из винтовки, отправились на Польский фронт, в город Коньске.

Но в первое же утро они увидели, как несколько поляков роют глубокую яму – могилу для самих себя. Это были не военные, а мирные горожане. Когда немецкий офицер отдал солдатам приказ освободить этих людей, солдаты не послушались. Лени вскрикнула: «Вы солдаты или кто?! Не слышали, что приказал офицер?!» Сказать, что она была в шоке, – не сказать ничего. Сохранился снимок, сделанный в Коньске: на лице Рифеншталь застыло выражение ужаса. Ее сфотографировали именно в тот момент.

Она тут же вернулась в Берлин, поставив крест на своей карьере военного корреспондента. Ее «военная служба» не продлилась и трех недель.

Лени всеми силами старалась избежать участия в работе над военными и пропагандистскими фильмами. «Пентесилеей» ввиду ее дороговизны она заниматься тоже не могла. И тогда она решила возобновить съемки «Долины», которые сорвались в Испании пятью годами раньше. Она надеялась, что пока будет заниматься этим проектом, война закончится и вернется мирная жизнь.

Если «Пентесилею» она планировала снимать в цвете, то «Долина», напротив, виделась ей исключительно черно-белой. Она считала, что кино немало потеряло после почти полного перехода на цвет. В ее представлении черно-белое кино было особым видом искусства, впечатляющим, графичным, и многие из доступных ему эффектов были просто недостижимы на цветной пленке.

В массовке Лени хотела снимать цыган. И нашла их в лагере неподалеку от Зальцбурга. В 1940–1941 гг. он не был концлагерем в полном смысле слова, но впоследствии стал пересыльным лагерем, откуда заключенных переправляли в основном в Аушвиц. Рифеншталь потом не раз припоминали использование «рабского труда», и это стало одним из самых тяжких ее послевоенных обвинений: она снимала в своей картине заключенных. Было два суда, две апелляции доказали, что Лени не могла предвидеть, что впоследствии узники из этого лагеря будут переправлены в Аушвиц и та же судьба постигнет тех, кто у нее снимался. Некоторые из выживших цыган даже пытались вступиться за нее, но это дело темным пятном лежало на репутации Рифеншталь до конца ее долгой жизни. Масштаб трагедии цыган в Германии действительно был велик: из 30 000 цыган, живших в Германии в 1939 г., войну пережили только 5000.

Съемки «Долины» не ладились, смета росла, здоровье Лени оставляло желать лучшего. Дала о себе знать болезнь почек и мочевого пузыря, нажитая еще в Гренландии. Лечение не помогало, играть она не могла, но руководила по мере сил, обложившись подушками и грелками.

Говорили, что Лени сознательно затягивает съемки «Долины», чтобы оставаться подальше от войны. Конечно, отчасти это было так, но существовало множество обстоятельств, которые на самом деле не давали ей снимать, – от отсутствия денег до погодных условий.

Однако к концу войны, понимая, что поражение Германии неизбежно, она изо всех сил старалась закончить фильм побыстрее, понимая, что с падением нацистского режима ее положение станет более чем шатким.

В начале 40-х годов в жизни Рифеншталь появился человек, роман с которым неожиданно для нее самой вылился в серьезные отношения. Это был офицер, с которым она познакомилась в поезде: он служил альпийским стрелком и находился в отпуске после ранения. Спустя несколько дней она пригласила его поработать в своем фильме. Звали офицера Петер Якоб.

После разрыва со Шнеебергером Лени довольствовалась лишь легкими романами и флиртом. Даже если связь длилась достаточно долго, она старалась не придавать ей большого значения, считая, что страсти и большие чувства не для нее, ведь ее настоящей любовью была работа.

Однако Якоб заставил ее изменить эту точку зрения. Когда роль в фильме была сыграна и Петеру настало время возвращаться на фронт, они с Лени признались друг другу в любви. Как и все пары того времени, они вынуждены были довольствоваться лишь краткими встречами. Однако все чаще между ними заходил разговор о браке.

Рифеншталь между тем доснимала в Испании «Долину». Невзирая на военное положение, ей периодически удавалось получать финансирование. И вот наконец испанская часть съемок была закончена, и Лени, нагруженная драгоценной пленкой, возвратилась в Берлин, планируя приняться за монтаж.

1 марта 1944 г. Лени и Петер поженились в Кицбюэле, где у Рифеншталь был дом. Фюрер передал им свои поздравления и пригласил посетить его в Бергхофе 30 марта.

Встретившись с Гитлером, Лени была поражена, как он изменился. Он был всецело поглощен войной, на гостей едва обращал внимание. Прощаясь с ним, Рифеншталь подумала, что в следующий раз она увидит его не скоро.

На этом счастливая передышка в ее жизни закончилась. В июле умер отец, а через несколько дней Лени узнала, что ее брат Хайнц погиб на Восточном фронте от разорвавшейся гранаты. Смерть брата подкосила ее, она считала, что виновна в его гибели: могла защитить от отправки на фронт, но не сделала этого. За многих своих операторов и коллег она просила, а за брата – никогда. Более того, поскольку брак Хайнца распался, Лени взяла на себя опеку над двумя его детьми. Однако, пока она работала над монтажом фильма в Праге, детей забрали из ее дома в Кицбюэле, и ей больше не удалось восстановить опеку над ними.

В это время ее помощи попросил старый друг и бывший возлюбленный Шнеебергер. На защиту Берлина призывали даже школьников, а ему было уже за пятьдесят. Он просил Лени помочь ему получить бронь. Рифеншталь сумела оформить для него отсрочку под предлогом работы над титрами «Долины». После этого ей пришлось вызволять еще и жену Шнеебергера, Гизелу, которая, не подумав о последствиях, спросила у солдат, почему они воюют за Гитлера, и вступила с ними в спор…

В конце апреля 1945 г. покончил с собой Гитлер. Берлин был взят. Вместе со Шнеебергером и его женой Лени уехала в Тироль, надеясь найти там убежище. К окончанию войны «Долина» так и осталась незавершенной.

Вскоре Лени поняла, что Шнеебергеры пытаются «дистанцироваться» от нее. Гизела назвала ее в лицо нацистской паскудой, а Ханс просто промолчал, словно забыв, как еще недавно слезно умолял ее о помощи.

Такое предательство со стороны близких друзей и коллег стало для нее самым горьким послевоенным разочарованием. Один за другим они, включая даже Фанка, стали открещиваться от нее, осуждая за связь со свергнутым режимом, о котором многие люди только теперь стали узнавать правду.

После войны. Арест. Преследование

Понимая, что помощи ждать неоткуда, Лени выехала из Тироля и направилась домой, в Кицбюэль, где, как она надеялась, должна была находиться ее мать. Однако возвращение домой не принесло радости: Лени обнаружила, что дом реквизирован и в нем расквартированы американцы. Впрочем, именно они подсказали ей поехать в расположенное неподалеку бывшее имение Риббентропа, где Рифеншталь, к своей радости, обнаружила не только мать, но и мужа.

Вскоре те же американцы арестовали Лени. Ее доставили для допроса в тюрьму Зальцбурга, где она встретила секретаря Гитлера Йоханну Вольф, а также многих гитлеровских приближенных – Геринга, Дитриха, Брюкнера…

У нее выспрашивали, насколько близкими были ее отношения с фюрером, знала ли она о концентрационных лагерях. Когда же она отвечала, что нет, не знала, ей показывали фотографии Бухенвальда и других лагерей.

– Это все… это все не поддается пониманию, – шептала Лени, рассматривая снимки.

– Ничего, поймете, – холодно заявил допрашивавший ее офицер.

Обсуждая увиденное с фройляйн Вольф, старшим секретарем Гитлера, Лени, как и она, пришла к выводу, что фюрер просто не знал о бесчинствах, творимых за его спиной фанатичными приспешниками. В те годы, когда масштаб преступлений Гитлера еще не был известен всему миру, этих женщин можно было понять: для Рифеншталь фюрер когда-то был кумиром, для Вольф – достойным работодателем, который относился к своим сотрудникам как к членам большой семьи.

3 июня 1945 г. Лени отпустили «без особого определения», то есть не признав ее ни виновной, ни невиновной.

Она смогла вернуться в свой дом и уже хотела возобновить работу над «Долиной», когда узнала, что зона, где располагалось ее жилище, передана из-под американской юрисдикции во французскую. У Рифеншталь была мысль перебазироваться куда-нибудь следом за американцами, так как они ее уже допрашивали, да и относились к ней в целом неплохо. Но также она помнила и то, что французы хорошо относились к ее предвоенным фильмам, и решила остаться. Как впоследствии оказалось, она совершила ошибку.

Французы в свою очередь арестовали ее и допрашивали куда суровее, чем американцы. Был также арестован ее муж. Когда через некоторое время их отпустили, здоровье Рифеншталь оставляло желать лучшего: у нее снова начались проблемы с почками – давал о себе знать застарелый недуг.

Именно в это время к Лени обратился с просьбой сценарист голливудской студии Paramount Бадд Шульберг. Уже готовился Нюрнбергский процесс и вовсю собирались всевозможные свидетельства преступной деятельности нацистов. С этой точки зрения Лени Рифеншталь была одной из тех немногих, кто такой материал мог предоставить в избытке. Конфискованный экземпляр «Триумфа воли» у Шульберга и его коллег уже был, но они хотели также отыскать два менее известных «партийных» фильма Лени.

Рифеншталь не знала, что именно Шульберг во время ее визита в Америку развернул кампанию, заклеймившую ее как «Риббентропа в юбке». Если бы ей было это известно, едва ли американец получил бы столь теплый прием. Но Лени ни о чем не догадывалась и потому была с ним очень любезна.

Втершись в доверие к Лени и ее мужу, он узнал, что два недостающих фильма спрятаны в туннеле близ Больцано. Поскольку этих сведений было явно мало для того, чтобы найти пленки, а сама Рифеншталь покидать Кицбюэль не могла, Шульберг возвратился несолоно хлебавши. В отместку он написал статью «Нацистская красотка», которая не добавляла никаких фактов к биографии Рифеншталь, но была выдержана в столь едких тонах, что способствовала раздуванию слухов и домыслов…

Через некоторое время французские власти конфисковали дом Лени и всю ее собственность, куда попали и драгоценные для нее пленки с фильмом «Долина». На ее сбережения был также наложен арест.

Один из друзей сообщил Рифеншталь, что все ее вещи увезены в Париж. «Я подумала, что сойду с ума. Мне казалось, что разрушен труд всей моей жизни». Суда все не было, хотя прошло уже два года. Под влиянием всех этих внешних обстоятельств испортились отношения Лени с мужем, и они начали бракоразводный процесс. Депрессия ее была столь глубокой, что она решила обратиться за помощью к врачам. И напрасно: ее отправили в закрытое учреждение, где продержали три месяца, подвергая принудительной электрошоковой терапии.

Как оказалось впоследствии, не выпускали Рифеншталь в основном по той причине, что никак не могли договориться о том, кому же достанутся ее пленки.

Когда Лени выпустили, она вернулась к матери. Там же находился и Петер, который не хотел развода и надеялся на воссоединение семьи. Однако Лени была тверда в своем намерении.

В 1948 г. был снят арест с ее дома. Лени стало казаться, что жизнь потихоньку налаживается и вскоре она, возможно, снова сможет работать, снимать, добиться успеха, свершить задуманное, как это было на протяжении всей ее жизни. Но радоваться пришлось недолго.

«Интимный дневник» Евы Браун. Суды

За возвращением домой последовал удар с неожиданной стороны: в Париже был опубликован «Интимный дневник», написанный якобы Евой Браун. Впоследствии авторство было опровергнуто, но множество оскорбительных упоминаний Рифеншталь не добавило ей популярности, а лишь испортило и без того шаткую репутацию. Рукопись была наполнена размышлениями «Евы» о том, чем же привлекла фюрера «эта твердолобая Рифеншталь». Было известно, что Браун ревновала Гитлера ко всем окружавшим его женщинам. На этом и строил свой текст автор «Дневника», кем бы он ни был.

Поговаривали, что если скандальный «Дневник» будет экранизирован, то Лени сыграет Марлен Дитрих. Для Рифеншталь это было уже слишком.

Адвокаты предупредили: если ей не удастся доказать, что описанное в «Дневнике» – ложь, то придется распрощаться со всем имуществом и, главное, с «Долиной».

Луис Тренкер, знакомый Лени еще по первым фильмам Фанка и ее отвергнутый поклонник, и был тем человеком, который предал «Дневник» огласке, утверждая, что получил его от самой Евы Браун. Судиться с Тренкером Лени совершенно не хотелось. Она написала ему письмо, но Тренкер в ответ лишь сказал, что поскольку она верила в идеалы фюрера, то должна пройти «чистилище» и получить то, что заслужила.

На помощь Лени неожиданно пришла сестра Евы Браун – Ильзе. У той тоже не было денег на судебный процесс, но нашлось достаточно энергии, чтобы его начать. Ильзе также хотела, чтобы «Дневник» перестали публиковать.

Судебное слушание состоялось 10 сентября 1948 г. Суд вынес решение в пользу Ильзе Браун и Лени Рифеншталь. «Дневник» официально признали фальшивкой, и против издателей были выдвинуты судебные обвинения.

Уже после слушания обнаружилось кое-что интересное: оказалось, что фрагменты «мемуаров» Евы Браун были взяты (порой без какой-либо правки) – из старой книги графини Лариш-Валлерзее о жизни при венском императорском дворе и трагической любви кронпринца Рудольфа Габсбурга к Марии Вечера…

К концу 1948 г. денацификационный суд в Филлингене подтвердил, что Лени Рифеншталь не состояла ни в нацистской партии, ни в какой-либо из ее дочерних организаций.

Также не было обнаружено ни одного свидетеля или документа, которые указывали бы на близкие отношения Рифеншталь с Гитлером. Напротив, множество людей из его окружения под присягой заявили, что отношений таких не было.

Этот же суд признал, что съемки «Олимпии» были проектом международным, а потому преследованию не подлежащим. Что же касается «Триумфа воли», то суд принял заявление Лени о том, что она всячески пыталась уклониться от выполнения этого заказа.

Положительно был оценен и тот факт, что во время работы над своими фильмами Рифеншталь привлекала для работы лиц «неарийского» и еврейского происхождения.

Однако французское военное правительство было недовольно таким решением. И, уже без Лени, Баденский комиссариат вынес решение, которое признавало Рифеншталь «попутчицей режима» и «сочувствующей». Это лишало ее избирательного права.

В этот период все счета ее были заморожены, а работать она права не имела, так что существовала Лени в основном на то, что присылали друзья, причем зачастую это были не только деньги, но и одежда, и продукты, и медикаменты.

Наконец по прошествии долгого времени Лени была возвращена ее вилла в Берлине, пребывавшая в полуразрушенном состоянии. Ей также разрешили работать. Первое же предложение поступило от Скандинавского олимпийского комитета, предложившего снимать зимние и летние Олимпийские игры. Однако Рифеншталь, несмотря на то, что была тронута таким вниманием и испытывала серьезные финансовые трудности, отказалась, посчитав, что успеха «Олимпии» ей не повторить, а снять фильм похуже не позволяет профессиональная гордость.

Ей хотелось закончить «Долину», и теперь, имея на руках решение денацификационного суда, Лени могла хотя бы требовать возвращения ей материалов, изъятых французскими властями. После долгих мытарств она наконец получила свои пленки – целый товарный вагон!

Однако радость ее была преждевременной. Оказалось, что французские кинодеятели, убежденные, что пленки – военный трофей, похозяйничали в уже смонтированном материале. Что-то было засвечено или испорчено, каких-то фрагментов недоставало вовсе.

Поскольку получить утраченные кадры возможности не было, Лени решила просто скорректировать сюжетную линию. Чтобы наскрести денег на завершение фильма, ей пришлось продать свой берлинский дом, конечно, гораздо ниже его реальной стоимости. И вот после двух месяцев напряженной работы Рифеншталь смонтировала фильм и выпустила его в прокат.

Отзывы в целом были положительными, хотя сама Лени осталась недовольна картиной – по многим причинам. Во-первых, из-за отсутствия некоторых фрагментов фильм казался ей несбалансированным. Во-вторых, увидев свою собственную игру, она поняла, как сильно изменили ее годы и болезни, преследовавшие ее на протяжении съемок. Она считала, что приняла неправильное решение, взявшись играть главную роль: она была написана совсем для другой женщины…

Пока фильм приносил выручку, Лени его показывала, а потом сняла с проката, и впоследствии его едва ли можно было где-то увидеть.

Новые планы и разочарования

У нее возникла новая идея. Снять «Пентесилею» она уже не надеялась, но был более «легкий и осовремененный» вариант этой истории – «Красные дьяволы», про противостояние команд австрийских лыжников и норвежских лыжниц, заканчивающийся, конечно, любовной историей.

В главных ролях Лени предполагала задействовать Жана Маре, Витторио де Сика, Ингрид Бергман и даже Брижит Бардо. Но про этот масштабный проект пришлось забыть, так как австрийское правительство отказалось его финансировать под давлением налогоплательщиков. После этого провала Рифеншталь окончательно поверила, что до конца жизни ей снимать не разрешат…

Из этой депрессии ее вывело полученное в конце 1952 г. письмо Жана Кокто. Ему очень понравилась «Долина», и он хотел сделать французские субтитры к картине, чтобы выпустить его в прокат во Франции. Но в финансировании было отказано, так как Рифеншталь по-прежнему считалась человеком с запятнанной репутацией.

Тогда Кокто, который в тот год возглавлял жюри Каннского кинофестиваля, показал картину неофициально, вне конкурса.

Он очень хотел работать в сотрудничестве с Рифеншталь. Вместе они придумали проект под названием «Фридрих и Вольтер», повествующий об отношениях между Фридрихом Великим и гениальным французским философом. Лени и Кокто даже не думали о том, будет ли их труд оплачен, – так их захватила идея фильма. Но планы остались неосуществленными из-за болезни Кокто и невозможности найти деньги на съемки. Незадолго до смерти Кокто сказал ей: «Мы художники, родившиеся не ко времени».

Среди всех этих неприятностей в 1955 г., неожиданно для самой Лени, ее «Олимпия» снискала в Америке неслыханный успех. Несколько выдающихся голливудских кинорежиссеров назвали эту ленту одним из десяти лучших фильмов, когда-либо созданных за всю историю кино. В Германии влиятельные киноклубы стали приглашать Лени, чтобы поговорить о ее творчестве или принять участие в дискуссиях о творчестве других мастеров кино. Ей даже прислали приглашение посетить Великобританию, но после серии протестов английских кинематографистов приглашение было аннулировано. Сама Лени отнеслась к этому философски, заявив, что не хочет ехать туда, где ее не желают видеть.

Однако она не преминула отправить в Великобританию подтвержденные судом свидетельства того, что она никогда не была членом нацистской партии, не проявляла активности в политическом искусстве, не занимала должностей, не имела званий, не пользовалась финансовыми выгодами за счет Третьего рейха, а также не состояла в интимных отношениях с Гитлером.

Это не было просто красивым жестом: причина состояла в том, что ей предложили работу в Великобритании и Лени хотела, чтобы в этой стране о ней сформировалось положительное мнение.

Ей было предложено сделать римейк «Голубого света», но в виде балета-сказки с восходящей звездой балериной Мойрой Ширер в главной роли.

Рифеншталь даже организовала в Лондоне пресс-конференцию, которая должна была укрепить ее репутацию. Но получилось только хуже. Одни отказались даже подать ей руку, другие сочли ее аргументы неубедительными. Под конец Лени просто расплакалась, и пресс-конференцию пришлось свернуть.

В сердцах она сказала: «Во всем остальном мире меня признают как художника. Но – только не в Англии, только не в Англии! В Англии всякий немец, который непосредственно не укокошил Гитлера, по-прежнему рассматривается как военный преступник!»

Разумеется, при таких обстоятельствах ни о каких съемках новой версии «Голубого света» речь уже не шла.

Рифеншталь смирилась с тем, что призраки нацизма будут преследовать ее до конца жизни и едва ли она сможет снимать кино – такое, какое хочет. Но эта женщина, всегда способная к возрождению, нашла для себя новое дело и новый смысл жизни.

Африка

Началось все в 1955 г., когда Лени за одну ночь прочитала «Зеленые холмы Африки» Эрнеста Хемингуэя. К утру она поняла, что хочет во что бы то ни стало посетить этот континент. Ей казалось, что подобно Хемингуэю она обретет там свое счастье.

В поисках идеи для фильма об Африке Лени узнала о чудовищных преступлениях, которые происходят там каждый день, – о похищениях людей и торговле рабами. Она хотела открыть глаза цивилизованному миру на эту жестокость. Ей казалось, что это больше чем заявка на съемку кинофильма: это могло вылиться в масштабный судебный процесс.

Она нашла писателя, который уже издал книгу об африканских ужасах, и получила у него права на съемку фильма, а также право на использование заглавия. После этого она села за написание сценария под названием «Черный груз».

С фильмом, однако, снова не сложилось. Никто не хотел давать ей средства на съемки. И Лени, уже привычная к такой ситуации, решила просто поехать и увидеть Африку. Денег на эту поездку у нее тоже не было, но неожиданно ей вернули старый долг, да и удалось выручить кое-что от продажи ранее конфискованных и теперь возвращенных вещей. Лени решила, что это знак судьбы, и отправилась в Африку.

В Найроби она наняла машину с шофером и мальчика-проводника. Путешествие началось. Однако случилось несчастье: автомобиль попал в аварию, ударившись о каменную опору моста. Все твое застряли в машине, но все же сумели выбраться. Лени пострадала больше всех. Ее отвезли в Гариссу. В больнице у нее диагностировали трещину черепа, переломы ребер и еще несколько «мелких» травм. Самолета до Найроби предстояло ждать четыре дня, а в распоряжении Лени была всего одна доза морфия, и ее лучше было приберечь, чтобы перенести полет. Однако никто уже не надеялся, что Лени выживет. Но ей было не привыкать к экстремальным условиям! Вскоре, несмотря на пессимистичные прогнозы врачей, путешественница поправилась и снова отправилась в путь.

Лени познакомилась с масаи, и люди из этого племени привели ее в восхищение. Она снова загорелась идеей снять фильм. Вернувшись в Германию в состоянии полнейшей эйфории, Рифеншталь, видимо, столь убедительно изложила свой замысел, что сумела добыть 200 000 марок и уже несколько недель спустя вылетела в Африку для подготовки к съемкам.

Согласно сюжету фильма, женщина-антрополог ищет в Африке своего пропавшего мужа. После множества приключений она попадает в селение, где он занимался исследованиями, и узнает, что местных жителей увели в рабство. Опасения героини подтверждаются: муж ее погиб. Она решает закончить его дело и найти драгоценный ключ к древней культуре региона. И с успехом делает это, попутно освобождая пленников.

Но на съемках Лени снова преследовали неудачи. Местные жители, которых она хотела снимать, боялись, что их в самом деле продадут в рабство, поэтому быстро разбежались. Рифеншталь нашла других, но те отказались сниматься в сценах со слонами и крокодилами. Из-за Суэцкого кризиса отправка пленки задерживалась, расходы росли, а погода портилась. Лени было не привыкать к таким поворотам судьбы, и она упорно продолжала снимать.

Вернувшись по настойчивому требованию инвесторов в Германию, Лени вскоре поняла, что не может связаться с оставшейся в Африке группой. Она впала в панику. И нисколько не удивилась, узнав, что «актеры» разбрелись по домам, а ее техника захвачена местными организаторами, которые отказывались возвращать оборудование, пока с ними не расплатятся.

Проект представлялся слишком масштабным, чтобы его можно было воплотить в жизнь. В итоге Лени оказалась в клинике с неврозом и едва не пристрастилась к морфию.

Впрочем, как и всегда, эта женщина восстала из пепла, словно Феникс. Ее любовь к Африке осталась с ней, и по прошествии нескольких лет Лени снова отправилась туда.

По воле случая ее пригласили участвовать в антропологической экспедиции, отправившейся на плато Кордофан в Судане для изучения жизни нубийских племен. А над письменным столом Лени уже несколько лет висел снимок, вырезанный из журнала Stern и изображавший двух сцепившихся в схватке борцов-нубийцев. Их тела напоминали ей скульптуры Родена, а Лени всегда любила красивое тело и умела его снимать.

На этот раз за средствами она обратилась к крупным промышленникам, в частности к Альфреду Круппу. Однако он, как и многие другие, отказал ей в средствах. Ей пришлось расстаться с идеей снимать на 35-миллиметровой пленке и остановиться на 16-миллиметровой, что было значительно дешевле. Друзья оплатили ей билет, а бывший муж Петер Якоб согласился во время ее отсутствия присмотреть за ее матерью.

По счастливой случайности она захватила с собой тот самый снимок, что провисел над ее столом несколько лет. По приезде в провинцию Кордофан она показала этот снимок шефу местной полиции. Тот лишь покачал головой и сообщил Лени, что она опоздала на добрых десять лет, потому что с тех пор нубийцы начали носить современную одежду и нанялись работать на плантациях. Увидев неподдельное огорчение в глазах Рифеншталь, он посоветовал ей отправиться южнее, где, возможно, еще остались нетронутые цивилизацией племена.

И она нашла их. Обнаженные люди, собравшись в круг, наблюдали за тем, как, сойдясь в поединке, боролись их соплеменники. Это было древнее празднество, которое и рисовала Лени в своем воображении, направляясь сюда.

Она сумела подружиться с местными жителями и освоить нехитрый словарный запас, благодаря которому могла с ними общаться. Ей было больно сознавать, что скоро этой первобытной общины не останется: мусульманское правительство Судана, осуждавшее обычай нубийцев ходить обнаженными, постоянно привозило им одежду и прочие «приметы цивилизации»…

Проведя в Африке десять месяцев, Лени вернулась в Германию с огромным желанием найти средства на новое путешествие и съемки фильма. Ведь пока что у нее была возможность только фотографировать своих туземцев.

Как водится, не обошлось без происшествий. Половина отснятых пленок оказалась засвечена нерадивой лаборанткой, что привело Рифеншталь в уныние. Но и оставшейся половины хватило, чтобы фотоподборка, опубликованная в известном журнале, вызвала живейший интерес публики. Лени даже пригласили прочитать курс лекций о нуба, горных нубийцах, она согласилась, но в поисках денег на съемки фильма это ей не помогло: она не продвинулась в этом ни на шаг.

Однако провидение было к ней благосклонно, так как неожиданно ее нашел старый знакомый, американский кинорежиссер Роберт Гарднер: он пригласил ее к себе в Бостон и оказал помощь в заключении контракта на фильм о нуба с компанией Odyssey Productions.

Как и всегда – Лени уже ничему не удивлялась, – все складывалось далеко не так гладко, как бы ей хотелось. В Судане произошла попытка государственного переворота, заболел ее лучший оператор, несколько нубийцев, которых Лени планировала снимать, попали в тюрьму… Но это было не самым страшным.

Пока Рифеншталь находилась в Африке, скончалась ее мать. Поскольку почта работала плохо, телеграмма пришла поздно, и Лени приехала домой уже после похорон. Ее терзало чувство вины, что она не провела с матерью последние дни ее жизни, но, поскольку поделать было уже ничего нельзя, она вернулась в Африку. И снова ее подвели лаборанты: значительное количество отснятого материала опять оказалось испорчено. Словно злой рок преследовал Лени Рифеншталь! Поскольку ожидаемый результат не был представлен, кинокомпания более не желала оплачивать работу Лени и съемки. Контракт был расторгнут.

Расстроенная Лени всерьез задумалась о том, не остаться ли ей жить у нубийцев. Как говорила она сама, «мне легче будет окончить дни мои среди милых туземцев нуба, чем здесь, в большом городе, где я веду одинокую жизнь».

Это желание Лени не осуществилось, но каждый год она исправно находила деньги, чтобы посетить своих драгоценных нубийцев. В одну из таких поездок компания, производящая автомобили, предоставила ей для экспедиции полноприводный джип. Рифеншталь стала искать того, кто помог бы ей управляться с этой мощной машиной. Если бы этот человек еще мог снимать на камеру – было бы просто прекрасно, мечтала она. И такой человек нашелся! Хорст Кеттнер был едва знаком с творчеством Рифеншталь, но очень хотел увидеть Африку и согласился стать ее помощником, причем даже без жалованья!

Самая долгая любовь

Почти сразу Лени поняла, какой находкой оказался этот человек. Он отлично водил машину, умел ее чинить, был приятным попутчиком и собеседником, а также имел врачебные навыки, которые очень пригодились, когда пара добралась до места назначения.

Кеттнер ездил с ней и в эту поездку, и в последующие. Постепенно оба поняли, что хотели бы быть вместе не только во время экспедиций. И хотя разница в возрасте между Лени и Хорстом составляла почти сорок лет, они умудрились прожить вместе три десятка лет. Кеттнера не смущал такой возрастной разрыв, а уж Лени и подавно: хрупкая и стройная, она всегда выглядела гораздо моложе своих лет. Это были самые спокойные, прочные и долгие отношения Лени Рифеншталь.

Перестав снимать кино, Лени всерьез занялась фотографией. Первая книга ее африканских снимков «Последние из нубийцев» была издана в 1973 г. Вскоре случилось то, чего она так боялась, – те туземцы, которых она знала и любила, стали исчезать, «испорченные» цивилизацией. Они не просто стали носить одежду, в их жизни появились деньги, алкоголь, замки на дверях домов, а вместе со всем этим и все пороки остального человечества – жадность, воровство, цинизм.

Рифеншталь отвергала обвинения в том, что именно ее книги фотографий привлекали в Африку туристов, во многом из-за которых нубийцы и стали приобщаться к цивилизации. Однако куда обиднее ей было слышать, что ее фотоработы – не что иное, как продолжение нацистской идеологии. Об этом писала в статье «Магический фашизм» фотограф и критик Сьюзан Зонтаг: «Рифеншталь – единственный крупный художник, полностью ассоциирующийся с нацистской эпохой, и вся ее работа не только в период Третьего рейха, но и спустя тридцать лет после его падения неизменно иллюстрирует догматы фашистской эстетики» [2].

Статья Зонтаг вышла вскоре после публикации африканских работ Лени. Успех – и новая попытка связать ее имя с нацистским искусством. Рифеншталь сочла это великой несправедливостью. К тому же всем еще памятен был известный эпизод: в 1936 г. Гитлер не пожелал пожать руку одному из олимпийцев-триумфаторов – чернокожему американцу Джесси Оуэнсу…

Сама Рифеншталь так отозвалась о статье Зонтаг: «Для меня это загадка, как такая умная женщина может пороть подобную чушь». И объясняла, что ее работа не имеет ни малейшего отношения к нацизму, что ее фото не постановочные, что она снимала сцены из жизни туземцев так, как они разворачивались у нее перед глазами, абсолютно правдиво. В большинстве случаев она просто наблюдала за ними, ничем не выдавая своего присутствия. «В основе фашистского искусства – утопическая эстетика физического совершенства», – писала далее Зонтаг. Нуба у Рифеншталь действительно были прекрасны, но разве за это можно было обвинять ее в прославлении нацистского идеала? Лени говорила: «Не я создавала этих людей. Их создал Господь Бог».

Зато суданское правительство чрезвычайно высоко оценило работу Лени. В 1975 г. ей было пожаловано суданское гражданство в знак признательности за услуги, оказанные стране.

Подводный мир Лени Рифеншталь

Хотя Лени уже перевалило за семьдесят, она постоянно стремилась познавать что-то новое и находить себе занятия по душе. Так, проведя вместе с Хорстом несколько дней на берегу Индийского океана, она открыла для себя подводный мир. Поначалу она просто ныряла с маской и трубкой, но затем решила обучиться погружению с аквалангом. Но кто возьмется учить даму, которая разменяла восьмой десяток? Рифеншталь нашла чисто женский выход из положения – слегка изменила свой возраст. В паспорте было указано, что она – Хелена Якоб, а «скостить» себе два десятка лет не составляло никакого труда: выглядела она по-прежнему молодо. Так ей удалось записаться на курсы плавания с аквалангом.

Поначалу ей нравилось просто наблюдать за подводным миром, но вскоре натура взяла свое: ей захотелось запечатлеть всю эту красоту. Пришлось осваивать новую технику, что было непросто. Первые опыты оказались настолько неудачными, что у Лени едва не опустились руки. Однако она нашла в себе силы продолжать и тренироваться и со временем достигла того уровня мастерства, который сама для себя определила как достойный. Лени с Хорстом отправлялись в подводные странствия вместе: он – вооружившись кинокамерой, она – фотоаппаратом. В 1978 г. вышла очередная книга ее фотографий – «Коралловые сады».

Тут же проявилось и желание сохранить – как и в истории с нуба – уходящую натуру. Как только она поняла, насколько существенно загрязнение подводной среды, то стала ярой поборницей сохранения подводного мира, сторонницей Жака Ива Кусто и вступила в Гринпис.

Но все это было лишь «параллельной» жизнью. В «основной» Лени по-прежнему подвергалась преследованиям, не имела возможности снимать кино для широкого проката и постоянно вынуждена была отстаивать свою честь в судах. По ее собственным словам, ей пришлось пережить более 50 судебных процессов. Разумеется, жизнь от этого не становилась приятнее.

Жизнь в оправданиях

Постепенно, конечно, стали появляться и непредвзятые исследователи ее творчества, готовые не связывать имя Рифеншталь с нацизмом. Кое-кто даже готов был вступиться за нее и ее работу. Так, британский сценарист, режиссер и продюсер Кевин Браунлоу писал: «Лени Рифеншталь сделалась символом. В то время как бывшие гестаповцы получают хорошие зарплаты в западногерманских силах безопасности, эта великая артистка вынуждена нести бремя их преступлений. И это наша вина».

В августе 1972 г. газета The Sunday Times заказала Лени серию снимков мюнхенской Олимпиады. Для многих это прозвучало как оскорбление. В частности, представители Всемирного еврейского конгресса сочли, что если некто имеющий непосредственное отношение к Третьему рейху станет снимать Игры, проходящие вблизи Дахау, это будет, мягко говоря, неуместно.

Газета отговаривалась тем, что Рифеншталь – один из лучших в мире фотографов в этом жанре. Также представители издания заявляли, что Лени была оправдана всеми судами и более нет никаких причин игнорировать ее творчество. Лени согласилась на эту работу, и снимки были напечатаны.

Рифеншталь всю жизнь вменяли в вину ее восхищение Гитлером, забывая при этом, что период ее восторга приходился на 1934–1938 гг., так называемый «медовый месяц» фюрера и немецкого народа. По словам видного историка Йоахима К. Феста, «если бы Гитлер пал жертвой покушения или катастрофы в конце 1938 г., немногие сомневались бы в том, чтобы причислить его к величайшим германским государственным деятелям, назвать творцом германской истории». Лени же на протяжении всей послевоенной жизни постоянно обвиняли в том, что она «не разглядела» Гитлера, не предсказала будущие его злодеяния. Но что можно было требовать этого от нее, человека искусства, когда даже ведущие мировые политики не сразу увидели в нем истового фанатика и погубителя человечества?

Стоит отметить, что простые люди вспоминают то время как чудесное, полное надежд. В 1993 г. в Англии был показан цветной фильм под названием «С добрым утром, мистер Гитлер!», снятый в Мюнхене во время праздничных выходных 1939 г. Это не новостной ролик, а документальная картина, которой к тому же удалось избежать визирования в ведомстве Геббельса. Любительское кино снято в неформальном стиле и интересно прежде всего счастливыми лицами простых горожан, пришедших на праздник. Удивляет и беззаботная, радостная атмосфера всего фильма, хотя до начала Второй мировой войны остается совсем немного времени.

Участница того праздника, Йозефа Хамманн, которой тогда было восемнадцать, комментирует: «Для нас это не имело ничего общего с политикой. Для нас это был всего лишь чудный день, когда хорошо было встречаться с другими людьми, да и себя показать… В общем, можно было позабавиться на славу».

Лени Рифеншталь в те годы тоже пребывала в состоянии той же всеобщей эйфории, не видя тех качеств, за которые Гитлера впоследствии проклял весь мир. Он благоволил ей и помогал решать проблемы, возникавшие при съемке фильмов. А кто на ее месте отказался бы от покровительства власти? Потом она за это дорого заплатила.

Обвинения на Лени Рифеншталь сыпались и из-за той поздравительной телеграммы, что она послала Гитлеру в июне 1940 г., когда немцы вошли в Париж. С «неописуемой радостью» и «глубоким волнением» она поздравляла фюрера по случаю «величайшей победы» Германии, сообщая ему, что свершенные им великие дела «за пределами воображения».

В те дни у многих, в том числе и у Рифеншталь, возникло ощущение, что война закончена, – этим, по ее словам, и объясняется такой текст телеграммы. Однако писала она слишком страстно, что, возможно, тому виной ее творческая натура. Впрочем, ей свойственно было рассылать письма и телеграммы экспромтом, не задумываясь о последствиях.

Судьба этой женщины поистине удивительна, а между тем Рифеншталь долго не садилась за мемуары. Сама она объясняла это тем, что опасается всплеска эмоций со стороны недоброжелателей. Но по прошествии стольких лет детали прошлого забылись и написанные в конце концов мемуары показались столь театральными, что нельзя было и понять, что в них правда, а что – вымысел. За долгие годы, когда ей приходилось бесконечно давать интервью, Лени научилась мастерски обходить неудобные вопросы, а порой давала на них совершенно противоположные ответы, порождая тем самым множество слухов. Иногда она даже противоречила фактам, возможно, надеясь, что за давностью лет уже практически невозможно отличить истину от лжи. Так, например, в дневниках Геббельса говорилось о нескольких встречах с Лени весной 1933 г., она же утверждала, что весь этот период провела на съемках в Швейцарских Альпах, и отрицала, что виделась с министром пропаганды. И кому верить?

Хотя Лени была оправдана денацификационным судом, многие до сих пор считают, что она должна была публично покаяться. В чем? Сама она, безусловно, сожалела о том, что создала «Триумф воли», но более ни о чем. Едва ли ей стоило стыдиться того, что она жила в это сложное время, того, что не в ее власти было изменить ход истории. «Я никогда не сказала ни одного слова антисемитского толка. И не написала ни одного… Я никогда не была антисемиткой и не вступала в нацистскую партию. Так в чем же моя вина? Скажите мне! Я не сбрасывала атомных бомб. Я никогда ни на кого не доносила. Так в чем же я провинилась?»

В Германии перед началом войны, когда уже произошли страшные еврейские погромы – события страшной «Хрустальной ночи», – была популярна точка зрения, что Гитлер не знает о бесчинствах, творимых его подчиненными, что жалобы и просьбы простого народа до фюрера не доходят. Лени тоже долгое время разделяла эту позицию. Даже на послевоенных допросах она порой утверждала, что обо всех этих ужасных событиях Гитлер просто не знал, что его держали в неведении. Так велика была сила влияния этого человека.

Сама Рифеншталь позднее вспоминала: «Мне потребовалось время, прежде чем я смогла во все это поверить, а когда поверила, я почувствовала, что мне незачем жить, потому что я так верила Гитлеру. Я испытала такое потрясение, когда почувствовала, что собственная жизнь потеряла всякую ценность. У меня оставалось только два варианта на выбор: или жить с этим гнетущим грузом вины, пригибающим к земле, или вообще уйти из жизни. Такова была постоянная дилемма – жить или умереть».

Она выбрала – жить. И работать. И как бы мы сегодня ни относились к Лени Рифеншталь – как к пособнице фашизма, личному другу Гитлера, великому художнику, – стоит признать одно: без ее картин наше представление о фашизме, этой чудовищной заразе XX века, было бы далеко не полным. Смотря «Триумф воли» сегодня, мы понимаем, почему фашизм околдовывал, гипнотизировал людей, и многие тысячи, сотни тысяч становились его последователями.

От Рифеншталь всю жизнь ждали извинений. В финале биографического фильма-воспоминания, вышедшем на телеэкраны в 1993 г., когда Лени уже перевалило за 90 лет, режиссер обратился к ней: «У меня такое впечатление, что эта страна ждет, когда вы публично скажете: “Я заблуждалась и сожалею”». Лени ответила, пожав плечами: «Сожалеть слишком мало, слишком мало. Но я не могу себя растерзать или убить. Это ужасно, что я страдала больше пятидесяти лет, и это никогда не прекратится. Это тяжелая ноша, и слова здесь слишком незначительны. Слишком мало сказать “Я сожалею”… В чем моя вина? Я признаю, что сделала фильм о съезде партии в 1934 году… Как не признать, что я жила в то время?.. Так в чем моя вина?» [3]

О том, какой была Лени Рифеншталь, говорят ее кинофильмы – документальные и художественные. И если в многочисленных интервью и мемуарах она могла лгать, о чем-то «забывать», а о чем-то просто умалчивать, то в своих кинопленках и фотографиях не лгала никогда. Потому что это и было ее настоящей жизнью.

Фильмография Лени Рифеншталь

Рифеншталь-актриса

1925: «Wege zu Kraft und Schönheit – Ein Film über moderne Körperkultur» – «Пути к силе и красоте – фильм о современной физической культуре»

1926: «Der heilige Berg» – «Священная гора», режиссер Арнольд Фанк

1927: «Der große Sprung» – «Большой прыжок», режиссер Арнольд Фанк

1928: «Das Schicksal derer von Habsburg» – «Судьба Габсбургов», режиссер Рудольф Раффе

1929: «Die weiße Hölle vom Piz Palü» – «Белый ад Пиц-Палю», режиссеры Арнольд Фанк и Георг Вильгельм Пабст

1930: «Stürme über dem Montblanc» – «Бури над Монбланом», режиссер Арнольд Фанк

1931: «Der weiße Rausch – neue Wunder des Schneeschuhs» – «Белое безумие – новое лыжное чудо», режиссер Арнольд Фанк

1932: «Das blaue Licht» – «Голубой свет»

1933: «SOS Eisberg» – «SOS – айсберг», режиссер Арнольд Фанк

1954: «Tiefland» – «Долина»

1993: «Die Macht der Bilder» – «Власть образов», режиссер Рей Мюллер

2003: «Leni Riefenstahl – Ein Traum von Afrika» – «Лени Рифеншталь – мечта об Африке»

Рифеншталь-режиссер

1932: «Das blaue Licht» – «Голубой свет»

1933: «Der Sieg des Glaubens» – «Победа веры»

1935: «Triumph des Willens» – «Триумф воли»

1935: «Tag der Freiheit! – Unsere Wehrmacht!» – «День свободы! – Наш вермахт!»

1938: «Olympia» – «Олимпия»

Teil 1: «Fest der Völker» – часть первая: «Праздник народов»

Teil 2: «Fest der Schönheit» – часть вторая: «Праздник красоты»

1954: «Tiefland» – «Долина»

2002: «Impressionen unter Wasser» – «Коралловый рай»

2003: «Ein Traum von Afrika» – «Мечта об Африке» (сделан по материалам архивов Лени Рифеншталь, режиссер Рэй Мюллер)

Нереализованные замыслы:

1933: «Mademoiselle Docteur» – «Мадемуазель доктор»

1939: «Penthesilea» – «Пентесилея»

1943: «Van Gogh» – «Ван Гог»

1950: «Der Tänzer von Florenz» – «Танцовщик из Флоренции»

1950: «Ewige Gipfel» – «Вечные вершины»

1950–1954: «Die roten Teufel» – «Красные дьяволы»

1955: «Kobalt 60» – «Кобальт 60»

1955: «Friedrich der Große und Voltaire» – «Фридрих Великий и Вольтер»

1955: «Drei Sterne am Mantel der Madonna» – «Три звезды на плаще Богородицы»

1955: «Sonne und Schatten» – «Солнце и тени»

1955–1956: «Die schwarze Fracht» – «Черный груз»

1957: «Afrikanische Symphonie» – «Африканская симфония»

1959–1960: «The blue Light» – «Голубой свет» (на английском языке)

1961: «Der Nil» – «Нил»

1962–1963: «Afrikanisches Tagebuch» – «Африканский дневник»

1964–1975: «Allein unter den Nuba» – «Одна среди нубийцев»

Примечания

1

Здесь и далее, кроме особо отмеченных случаев, цитируется по книге: Салкелд Одри. Лени Рифеншталь. Пер. Сергея Лосева. М.: Эксмо, 2007.

2

Зонтаг Сьюзен. Магический фашизм. Пер. Нины Цыркун. В сборнике: Мысль как страсть. М.: Русское феноменологическое общество, 1997.

3

Прекрасная и ужасная жизнь Лени Рифеншталь (Die Macht der Bilder: Leni Riefenstahl, 1993). Режиссер Рэй Мюллер. Перевод компании «Екатеринбург Арт».

Content

Лени Рифеншталь. История за час
Автор-составитель Евгения Белогорцева

Введение

Танцовщица: борьба за право быть собой

Влюбленная в кинематограф

Первые съемки. Актриса

Первые съемки. Режиссер

Знакомство с Гитлером

Личный режиссер фюрера

Олимпиада и «Олимпия»

Путешествие в Америку

Война

После войны. Арест. Преследование

«Интимный дневник» Евы Браун. Суды

Новые планы и разочарования

Африка

Самая долгая любовь

Подводный мир Лени Рифеншталь

Жизнь в оправданиях

Фильмография Лени Рифеншталь

Примечания