Ходкин Мишель

Возмездие Мары Дайер

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Оригинальное название: Michelle Hodkin «The Retribution of Mara Dyer»

Мишель Ходкин «Возмездие Мары Дайер»

Серия: Mara Dyer / Мара Дайер

Номер: 3

Редактор: Ксения Орлова

Переводчик: Анастасия Харченко

Оформление обложки: Ксения Левченко

Переведено специально для группы: https://vk.com/bookreads

Любое копирование без ссылки

на переводчика ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Посвящается плохим девочкам и любящим их мальчикам

«То, что делается ради любви, происходит вне сферы добра и зла.»

—«По ту сторону добра и зла» Фридрих Ницше

1

Медицинское обследование Мары Дайер проходило [отредактировано] в Стационарном центре лечения психического здоровья «Горизонт». 31821 Безымянный остров, Флорида. Время расшифровки видео: 14:13

Обследователь: доктор Дебора Кэллс

Также присутствует: мистер [отредактировано]

КЭЛЛС: Здравствуй, Мара. Меня зовут Дебора Кэллс, а это мистер ____. Мы здесь потому, что твоя семья согласилась на стационарное лечение в «Горизонте» на Безымянном острове, Флорида, неподалеку от Безымянного рифа. Верно?

[Тишина]

КЭЛЛС: Сколько амитала ты ей ввел?

МИСТЕР ____: 40 ЕД.

КЭЛЛС: Анемозина?

МИСТЕР ____: 100 мкг.

КЭЛЛС: А мидазолама?

МИСТЕР ____: 50 мг. Как и остальным. Она ничего не вспомнит.

КЭЛЛС: Господи, она похожа на зомби. Мара, Мара… ты не спишь? Ты понимаешь меня?

МАРА:… Да.

КЭЛЛС: Отлично. Спасибо. Это правда, что ты согласилась на лечение?

МАРА: Да.

КЭЛЛС: Спасибо. Итак, если ты не будешь понимать вопроса, дай мне знать, и я постараюсь объяснить понятнее, хорошо?

МАРА: Хорошо.

КЭЛЛС: Ты наверняка заметила, что в комнате находится видеокамера. Мы хотим записать наше сегодняшнее обследование. Ты не против?

МАРА: Нет.

КЭЛЛС: Замечательно. Хорошо, Мара, начнем с простого. Скажи свое полное имя.

МАРА: Мара Амитра Дайер.

КЭЛЛС: Сколько тебе лет?

МАРА: Семнадцать.

КЭЛЛС: Где ты родилась?

МАРА: В Лорелтоне.

КЭЛЛС: И где это?

МАРА: За Провиденсом.

КЭЛЛС: Род-Айленд?

МАРА: Да.

КЭЛЛС: Спасибо. Можешь рассказать, почему ты здесь?

[Тишина]

КЭЛЛС: Ей не даются открытые вопросы. Можно нейтрализовать анемозин?

МИСТЕР ____: Тогда она будет не такой сговорчивой.

КЭЛЛС: Ну, она и сейчас не особо сговорчива, не так ли?

МИСТЕР ____: Мне придется ввести его внутривенно…

КЭЛЛС: Само собой. Просто…

МАРА: Я причинила боль людям.

МИСТЕР ____: Вы все еще хотите, чтобы я ввел…

КЭЛЛС: Нет, давай посмотрим, что будет дальше. Мара, кому ты причинила боль?

МАРА: Своей учительнице.

КЭЛЛС: Как ее звали?

МАРА: Моралес.

МИСТЕР ____: В ее личном деле говорится, что ее учительница, Кристина Моралес, умерла от анафилактического шока — реакция на укусы красных муравьев [дата отредактирована].

КЭЛЛС: Дай-ка мне посмотреть.

МАРА: Еще… мужчине. Он плохо обходился со своей собакой. Я… Я…

КЭЛЛС: Все нормально. Не торопись. Просто расскажи, что ты помнишь.

МАРА: Рэчел.

МИСТЕР ____: Рэчел Уотсон, скончалась в среду [дата отредактирована] в Лорелтоне. Останки были обнаружены в шесть утра, вместе с…

МАРА: Клэр.

МИСТЕР ____: Да, Клэр Лоу и ее братом Джудом Лоу…

МАРА: Ной.

МИСТЕР ____: Ной Шоу? Я не…

КЭЛЛС: Тихо!

МИСТЕР ____: Простите… ой! Вы это видели? Она только что…

КЭЛЛС: Что еще ей ввели?

МИСТЕР ____: 100 мг зипрекса, как и было прописано. Он не должен мешать.

МАРА: [неразборчивая речь]

КЭЛЛС: Что она сказала?

МИСТЕР ____: Не знаю. Боже, смотрите…

КЭЛЛС: Она на чем-то еще?

МИСТЕР ____: Я не…

КЭЛЛС: Она на чем-то еще?!

МИСТЕР ____: Нет. Нет.

КЭЛЛС: У нее бывали раньше приступы эпилепсии?

МИСТЕР ____: Не думаю.

КЭЛЛС: Так думаешь или знаешь?

МИСТЕР ____: Нет… Боже мой! Это припадок? У нее припадок?!

КЭЛЛС: Выключи камеру.

МАРА: [неразборчивая речь]

КЭЛЛС: Что ты сказала, Мара?

МИСТЕР ____: Я вызову…

КЭЛЛС: Не зови никого. Выключи камеру. Что такое, Мара?

МАРА: [неразборчивая речь]

МИСТЕР ____: Она только что сказала наши имена? Она только что сказала…

КЭЛЛС: ВЫКЛЮЧИ КАМЕРУ!

МИСТЕР ____: О Господи…

[Конец видео обследования 14:21]

2

Первым, что я увидела, открыв глаза, было мое лицо.

Перед железной кроватью была зеркальная стена. Как и справа и слева от меня — в целом, их было пять или шесть. Я не чувствовала запахов, не слышала звуков, не видела ничего, кроме себя.

За прошедшие несколько месяцев я не часто разглядывала себя в зеркале, и на то были свои причины. Теперь, когда иного выбора не было, мне не верилось, что эта девушка — я. Густые темные волосы были разделены пробором посредине и выглядели блекло и вяло, лежа на моих худых плечах. Губы окрасились почти в тот же оттенок, что и кожа — которая, кстати говоря, была очень бледной. Лицо приобрело непривычную для меня угловатость. Может, ее просто и не было раньше. Я смотрела на привидение, пустышку, незнакомку. Родители ни за что бы меня не узнали, увидь они меня сейчас.

Но они и раньше не видели. В том и суть проблемы. Причина, по которой я здесь оказалась.

— Мда-а, выглядим мы дерьмово, — произнес чей-то голос.

Мой.

Но я молчала. Мои губы не шевелились.

Я резко села, глядя на свои бесконечные отражения. Они смотрели в ответ одновременно с паникой и настороженностью.

— Наверху.

Голос доносился сверху. Я вытянула шею — потолок тоже оказался зеркальным. В нем было мое отражение, но оно улыбалось. А я — нет.

Итак. Я наконец-то сошла с ума.

— Еще нет, — ответило оно с нотками веселья. — Но ты к этому близка.

— Что… что это? — Галлюцинация?

— Не-а. Вторая попытка.

Я на секунду опустила взгляд, осматривая комнату. Все остальные отражения поворачивались вместе со мной. Господи, надеюсь, я сплю.

Я вновь вернулась к отражению на потолке. Девушка в зеркале — я, наверное — склонила голову влево.

— Не совсем. Ты, в каком-то смысле, находишься в сознательно-бессознательном состоянии, так что твое душевное здоровье в порядке. Это должно тебя обнадежить.

Самую малость.

— А еще тебе не помешает знать, что здесь есть сенсоры, следящие за нашим пульсом и сердцебиением, так что нам обеим будет лучше, если ты приляжешь.

Я повернула голову в поисках мониторов, но не увидела их. Все равно прислушалась к девушке.

— Спасибо, — сказала она. — Каждый раз, когда наше сердцебиение учащается, нас проведывает этот Вэйн, а он очень нас пугает.

Я покачала головой, и хлопчатобумажная наволочка захрустела при движении.

— Не говори «нас». Это очень пугает меня.

— Прости, но и вправду «нас». Я — это ты, — сказало мое отражение, выгибая бровь. — Кстати говоря, ты мне тоже не очень-то нравишься.

У меня и раньше бывали странные сны. И галлюцинации. Но данная ситуация была запредельно странной.

— Так что ты? Мое… подсознание или как?

— Нельзя общаться со своим подсознанием, что за глупость? Скорее… я часть тебя, которая находится в сознании, когда ты — нет. Она вводит в нас медикаменты — в большом количестве — и они притупляют наше — прости, твое — сознание в одних случаях, усиливая в других.

— «Она» это…?

— Доктор Кэллс.

Аппарат рядом со мной громко запищал при учащении моего сердцебиения. Я закрыла глаза, и в них возник из тьмы образ доктора, нависающей надо мной в такой близости, что я могла рассмотреть крошечные трещинки в обильном слое помады на ее губах. Я открыла глаза, чтобы избавиться от него, и увидела себя.

— Сколько я уже здесь? — спросила я в голос.

— Тринадцать дней, — услужливо ответила девушка в зеркале.

Тринадцать дней. Столько я пробыла пленницей собственного тела, отвечая на вопросы, на которые предпочла бы промолчать, и делая вещи, которые не хотела. Каждая мысль и воспоминание были нечеткими, будто закутанными в хлопок: я, запертая в подобии детской спальни, рисую картинку за картинкой того, что когда-то было моим лицом. Я, послушно протягивающая руку Вэйну, ассистенту Кэллс в терапевтических пытках, чтобы тот взял кровь. И я, в первый день своего пробуждения, находящаяся в плену лекарств и вынужденная слушать слова, которые изменят мою жизнь.

«Ты была участницей слепого исследования, Мара».

Эксперимента.

«Причина, по которой тебя выбрали для изучения, в гене».

Потому что я другая.

«Твое состояние причинило боль людям, которых ты любишь».

Я убила их.

«Мы очень пытались спасти всех твоих друзей… Не удалось спасти лишь Ноя Шоу».

Но я не убивала Ноя. Я не могла.

— Где они? — спросила я отражение. Оно выглядело недоуменным, а затем посмотрело на зеркало справа. Самое обычное зеркало, подумала я, но тут стекло потемнело.

Образ девочки или чего-то, что однажды было ею, материализовался из темноты. Она сидела на ковре, склонившись над чем-то неразборчивым, ее черные волосы прикрывали голые плечи. Бронзовая кожа сияла, а на лице мелькали тени. Ее контуры были размытыми и нечеткими, словно кто-то разлил воду на картину, и краска начала стекать. А затем девочка подняла голову и посмотрела прямо на меня.

Это была Рэчел.

— Это всего лишь игра, Мара. — Ее голос был резким. Искаженным. Когда она снова открыла рот, до меня донеслись лишь помехи. Ее улыбка превратилась в белый мазок.

— Что с ней? — прошептала я, глядя на мерцающее отражение Рэчел в стекле.

— Ничего. Ну, если не считать того факта, что она мертва. А вот с твоей памятью о ней что-то не так. Это ты и видишь — воспоминание.

— Почему она выглядит как… — даже не знала, как это описать. — Вот так?

— Ты имеешь в виду мерцание? Думаю, это свечки. Мы втроем подожгли их, прежде чем достать спиритическую доску. Только не говори, что ты и это забыла!

— Нет, я хочу сказать… она… деформированная. — Руки Рэчел двигались, но ладони были окунуты в тьму, и я не видела, что конкретно она делала. Затем девочка подняла руку к носу. Она заканчивалась у запястья.

Мое отражение пожало плечами:

— Не знаю. Не все твои воспоминания такие. Посмотри налево.

Я ожидала увидеть, как потемнеет новое зеркало, но этого не случилось… поначалу. Я наблюдала за своим отражением: концы моих волос начали окрашиваться с темно-коричневых в красные, и так вплоть до корней. Лицо округлилось, и на меня посмотрели глаза Клэр.

Девушка присела, ее отражение отделилось от моего. Она вышла в той же белой хирургической рубашке, в которой была я, и ее бледное веснушчатое тело постепенно сковывали черные нити, пока не облачили в темные джинсы и одутловатое пальто, в котором она была в ночь, когда мы пошли в психбольницу. Яркий свет зеркальной комнаты замелькал и отключился. Корни пробили бетонный пол под кроватью. Они выросли в деревья, задевающие верхушками небо.

Клэр оглянулась на меня через плечо:

— О господи, она уже психует.

Ее голос был нормальным, контуры тела не размывались, не мерцали и не деформировались. Она была целой.

— Я тоже не знаю, что это значит, — сказало отражение надо мной. — С Джудом та же ситуация.

При звуке его имени у меня пересохло во рту. Я подняла голову и проследила за ее взглядом на зеркальную стену справа; на ней появился парень. Он стоял посередине стриженого сада, а вокруг него прижималась группка людей, похожих на каменные статуи. Среди них были Джейми и Стелла. Джуд держал девушку за блестящие черные волосы. Я видела выступающие вены на его руках, поры его кожи. Каждая черта лица, каждая деталь была в четкости и резкости. Я почувствовала прилив ярости.

— Не стоит, — сказало мое отражение. — Ты нас разбудишь.

— И что? Я не хочу его видеть. — Никогда. Но когда я вновь посмотрела, в зеркале появился новый образ. Джуд был прижат к белой стене, его шею сдавливала рука. И она принадлежала мне.

Я вновь подняла голову к потолку. Мне не хотелось вспоминать «Горизонт» и то, что произошло со мной после. Я посмотрела на свои запястья и лодыжки. Они не были связаны.

— Просто скажи, как мне выбраться отсюда.

— Им не нужны ремни, чтобы держать нас на поводке, — сказала она. — С этим отлично справляются и медикаменты. Они делают нас послушными. Покорными. Но мне кажется, они нас меняют. Я еще не знаю как, но тот факт, что твое воспоминание о Рэчел искажено, а о Джуде и Клэр нет, должен что-то значить.

— А мои братья? Родители? — И Ной, подумала я, но не сказала.

С этими словами зеркала вокруг заполнились их изображениями. Джозеф появился в костюме с квадратными карманами, он саркастично закатывал глаза. Даниэль смеялся, сидя в машине и кривя мне рожицу из-за руля. Мама устроилась на кровати с компьютером на коленях, ее лицо было поникшим и обеспокоенным. Папа лежал на больничной койке и ел запрещенную ему пиццу. А Ной…

Его глаза были закрыты, но он дышал. Просто спал. Одна его рука была сжата в кулак у лица, а дырявая футболка задралась, открывая вид на тонкую полосу кожи над трусами. Так он выглядел утром, когда я призналась, что со мной что-то не так. После того, как мы выяснили, что не так с нами.

Я не могла перестать смотреть на них — дорогих мне людей: смеющихся, болтающих и живущих за посеребренными стеклами. Но тут я поняла, что что-то было неправильно. Присмотрелась к Ною. Он спал, но не шевелился, облегчая мне задачу. Контуры тела парня расплывались. Я оглянулась на родителей и братьев — их контуры тоже были нечеткими.

— Думаю, мы их теряем, — сказала девушка. — Я не знаю почему, в отличие от Кэллс, и мне кажется, что она делает это намеренно.

Я случала лишь отчасти — не могла перестать пялиться в зеркала.

— Я никогда их не увижу, не так ли. — Это был не вопрос.

— Мои источники говорят, что нет.

— Знаешь, а ты та еще сволочь.

— Ну, это объясняет нашу популярность. Кстати говоря, Джейми и Стелла тоже здесь. На случай, если тебе было любопытно.

— Ты их видела?

Она покачала головой.

— Но Вэйн как-то упомянул фамилию Рот и дважды Беницию в разговоре с Кэллс. И говорил о них в теперешнем времени.

На меня накатило чувство облегчения. Горло напряглось и заболело, я была на грани слез, но они не шли.

— Что насчет Ноя? — выпалила я прежде, чем подумала, хотела ли знать ответ.

Девушка знала.

— Кэллс упоминала и о нем.

Но вопрос остался без ответа. Теперь я должна узнать.

— И что она сказала?

— Сказала… — мое отражение не закончило предложение. Что-то зашипело и клацнуло позади меня, и оно замерло.

— Что? — спросила я. — Что она сказала?

Девушка промолчала. Когда она заговорила, ее голос дрожал:

— Они здесь, — сказала она, а затем пропала.

3

До этого момента я еще сомневалась, была ли в сознании, или меня преследовали галлюцинации. Но звуки, доносившиеся до меня, были вполне реальными. Даже слишком. Цокот каблуков по линолеуму. Порыв воздуха, когда дверь за моей головой открылась. Я посмотрела на себя в зеркало в потолке. Открыла рот. Мое отражение повторило.

Значит, теперь я определенно осталась одна. Может, я и была не уверена, что реально, а что нет, но я точно не хотела, чтобы Кэллс знала, что я не сплю, потому закрыла глаза.

— Доброе утро, Мара, — решительно сказала доктор. — Открой глаза.

И они открылись. Я увидела женщину у своей кровати, отраженную сотни раз в крошечной зеркальной комнатке. Рядом с ней стоял Вэйн: огромный, плотный и неряшливый, в то время как она была худой, ухоженной и аккуратной.

— Ты давно проснулась?

Моя голова покачала из стороны в сторону. Каким-то образом, не знаю как, я не чувствовала, что управляю ею.

— Твой сердечный ритм недавно учащался. Тебе снился кошмар?

Будто я не жила в кошмаре. Она выглядела искренне обеспокоенной; не думаю, что мне когда-либо так сильно хотелось кого-то ударить.

Желание было резким и диким, и я наслаждалась им сполна. Но длилось оно недолго. Почти мгновенно потускнело. Растворилось, оставляя меня на растерзание холоду и пустоте.

— Расскажи, как ты себя чувствуешь, — сказала Кэллс.

Я повиновалась. Не важно, что мне не хотелось. Выбора не было.

— Я хотела бы провести несколько тестов. Не возражаешь?

Возражаю.

— Нет.

Она достала блокнот. На обложке было мое имя, выведенное моим почерком. Это был дневник, в котором я должна была записывать свои страхи в «Горизонте». Много дней прошло с того момента. Или недель, если мое отражение говорит правду.

— Помнишь эту вещицу, Мара?

— Да.

— Отлично, — женщина искренне улыбнулась. Она была довольна, что я помнила, и тут я задалась вопросом: а что же я забыла?

— Сегодня мы поработаем над твоими страхами. G1821 — генетический изъян, который вредит тебе, помнишь? — активизирует твои способности. Его провоцируют разные факторы. Но, в то же время, он отключает часть тебя. — Она умолкла, изучая мое лицо. — Убирает барьер между твоими сознательными мыслями и несознательными. Чтобы помочь тебе, Мара, я хочу быть уверена, что могу назначить тебе точную дозу лекарства, один из вариантов амитала — анемозин, как мы его называем. Чтобы увидеть, как он работает, мы пробудим твои страхи из дневника. Почти как на терапии, только тут еще используются медикаменты. Хорошо?

Да пошла ты!

— Хорошо.

Вэйн открыл чемодан и выложил содержимое на небольшой поднос у кровати. Я повернула голову набок и начала наблюдать, о чем сильно пожалела. Скальпели, шприцы, иголки разных размеров блестели на черной ткани.

— Сегодня мы оценим твою реакцию на страх к иголкам, — сказала она, и Вэйн, как по сигналу, поднял цилиндр с пластиковой крышечкой. Он сжал колпачок между пальцами и повернул. Пломба сломалась с громким треском. Мужчина вставил иголку в большой шприц.

— Ты определенно часто их видишь, учитывая, сколько времени ты провела в больницах, и, судя по твоему личному делу, твой первичный инстинкт при нежеланном касании медработников — отбиваться, — ее нарисованные брови приподнялись на дюйм. — В свой первый раз в больнице Провиденса, после инцидента в психушке, ты ударила медсестру в ответ на ее касания и удерживания. — Она посмотрела в маленький блокнот. — А затем ты ударила сиделку в психиатрическом отделении, куда тебя поместили после попытки суицида.

В этот момент в моем разуме боролись два воспоминания. Одно четкое и ясное: как я стояла одна на причале и прижимала блестящий нож к своим бледным запястьям. Второе было смазанным и расплывчатым: как позади меня вырисовывался Джуд, шепчущий на ухо, угрожающий моей семье, пока нож не впился в кожу.

Я ухватилась за вторую картинку. Я не пыталась убить себя, Джуд лишь сымитировал ситуацию. А Кэллс каким-то образом пыталась сделать так, чтобы я забыла об этом.

Вэйн наклонился и достал что-то из-под кровати, выйдя из поля моего зрения. Затем выпрямился, держа в руках сложную на вид комплекцию из кожи и металлических кандалов. Но я не чувствовала страха.

Тут Кэллс сказала:

— Просто расслабься.

Ее слова эхом раздались в голове, но сказаны они были чужим голосом.

«Просто расслабься».

В моей груди что-то шевельнулось, и мониторы рядом запищали. Я не понимала. Это из-за слов? По лбу Вэйна скатилась капелька пота. Он смахнул ее рукавом и схватил своими мясистыми пальцами меня за локоть. Мои мышцы напряглись, и мысленно я отдернулась.

Видимо, мужчина это почувствовал.

— Вы уверены… что она стабильна? — он нервничал. Хорошо.

Кэллс посмотрела на мою руку.

— Мара, я хочу, чтобы твое тело, руки, ладони обмякли.

Стоило словам слететь с ее губ, как я повиновалась. Посмотрела на себя в зеркало на потолке. Мое лицо расслабилось.

— Когда ты видишь то, чего боишься, твой мозг посылает телу сигнал реагировать. Почки выделяют адреналин, учащающий твое сердцебиение, пульс и дыхание. Это помогает тебе подготовиться к побегу или борьбе со страхом, независимо от того, рационален ли он. В твоем случае страх активизирует твою аномалию. Мы просто хотим убедиться, что разработанный нами препарат действует должным образом, то есть разделяет твою психическую и физическую реакцию. Наша главная цель, конечно, выработать полную антипатию — заблокировать путь, который трансформирует твои… — она потерла нижнюю губу, пытаясь подобрать слова. — Негативные мысли в действие. Анемозин не предотвращает твои мысли, в отличие от физических последствий, делая тебя безобидной, как не носителя. А теперь, переверни ее, — сказала она Вэйну.

Тот сглотнул, его щеки задрожали при движении, и взял меня за плечи, переворачивая на живот. В какой-то момент к кровати прикрепили специальное приспособление, чтобы мне не пришлось тянуть шею в разные стороны. Я уставилась в пол, обрадовавшись, что хоть он не был зеркальным. По крайней мере, мне не придется на это смотреть.

Лодыжки затянули ремнями. Мужчина свесил мои руки по обеим сторонам и сковал их, будто я обнимала кровать.

— Покажи ей шприц, — сказала доктор Кэллс.

Вэйн подвинул иглу к моим глазам, позволяя рассмотреть ее со всех сторон. Мое сердцебиение ускорилось, а вместе с ним и монитор.

— А ее сердце и должно так биться? — нервно спросил Вэйн.

— Это всего лишь рефлекс, — пояснила Кэллс. — Ее тело все еще реагирует, но эмоции, страх не могут активизировать ее способности, что бы Мара ни думала, — сказала она как бы между делом. — Сознательно или подсознательно.

Вэйн поднял мою больничную рубашку. Я не хотела, чтобы он меня касался, но ничего не могла поделать.

Затем что-то царапнуло пол и скользнуло в мою сторону. Зеркало. Оно отражало мое лицо, бледное, без единой кровинки, а в зеркале на потолке я увидела свою нагую спину. Выглядела худой. Нездоровой.

Мне не хотелось наблюдать за тем, что они собирались со мной делать, и с этим я еще могла хоть что-то поделать. Я закрыла глаза.

— Открой их, — приказала Кэллс. У меня не было выбора, и я ненавидела себя за это.

Она повернула зеркало, и я увидела, как Вэйн взял ватку с металлического столика у кровати и окунул ее в йод. Я вздрогнула, когда он протер мне спину.

Мужчина это заметил.

— Что это значит?

— Просто рефлекс, — раздраженно сказала Кэллс. — Реакция на холод.

Затем она обратилась ко мне:

— Если бы я ударила тебя молотком по колену, Мара, оно бы дернулось. Мы пытаемся приглушить лишь твою реакцию на страх. Если преуспеем, ты сможешь жить нормальной, полноценной жизнью без иррациональных страхов и переживаний, что ты причинишь боль людям, которых любишь, и не только.

Мне смутно помнилось, что когда-то меня это заботило.

— Мы собираемся извлечь несколько капель твоей спинномозговой жидкости, — сказала Кэллс, и Вэйн поднес иглу к моей коже. — Будет немного больно.

С этого момента все для меня происходило в замедленной съемке. Вэйн остановил иглу в миллиметре от моей кожи, а затем проткнул ее холодной сталью. Сперва боль была как от щипка, но чем глубже погружалась иголка, тем быстрее она перерастала в зуд, пульсацию, жжение, и мне хотелось забиться в истерике, но я не могла пошевелиться. Кэллс приказала смотреть на себя в зеркало, мое лицо продолжало быть таким же пустым. Маской, скрывающей каждое чувство. Мой разум кричал, но рот оставался закрытым.

Я почувствовала неприятное давление в области позвоночника, пока шприц вытягивал мою жидкость.

— Ты отлично справляешься, — сказала Кэллс без всяких эмоций. — Разве так не лучше, Мара? Тебе нечего бояться. Это просто иголка и боль. Боль — это лишь чувство, а они нереальны.

Казалось, прошел не один час, прежде чем Вэйн наконец убрал шприц, а боль все не прекращалась. По моей коже плавно стекало что-то мокрое и холодное, но мужчина вытер жидкость ваткой. Мое дыхание было глубоким и спокойным. Я не ахала, меня не тошнило. А я-то думала, таких рефлексов от меня ждали. Видимо, ошибалась.

Вэйн вытер спину, расстегнул ремни на запястьях и лодыжках, а затем ласково — так, что мне стало дурно — повернул меня обратно лицом к потолку.

— Знаю, Мара, опыт не из приятных, — сказала доктор. — Но несмотря на твой внутренний дискомфорт, тест прошел успешно. Лекарство позволяет отделить твою психическую реакцию от физической. Побочный эффект тоже довольно увлекателен, — по ее голосу не скажешь, что она считает это увлекательным.

— Уверена, тебе хотелось отреагировать во время данной процедуры. Закричать, возможно, заплакать. Благодаря медикаменту, твои физические рефлексы работают, но остаются независимыми от эмоций. Другими словами, с анемозином, если кто-то будет резать перед тобой лук или тебе в глаз попадет ресничка, ты все равно заплачешь в ответ на раздражители. Твои глаза попытаются от них избавиться. Но ты больше не будешь плакать из-за страха, грусти или злости. Он разрушит эту связь, чтобы предотвратить потерю контроля, — она нависла надо мной. — Знаю, пока тебе это чувство кажется странным, но ты привыкнешь. Зато польза для тебя и для общества просто безгранична! Когда мы назначим тебе нужную дозу, то будем вкалывать его всего раз в пару месяцев. В конце концов ты сможешь вернуться к семье, ходить ко мне на терапию и жить нормальной жизнью, которой ты так хотела.

Она пригладила мои волосы — материнский жест — и мне захотелось укусить ее.

— Сейчас мы введем тебе еще один препарат, и ты даже не вспомнишь о сегодняшнем неудобстве. Разве не хорошо? — Ее губы расплылись в улыбке, но брови остались нахмуренными. — Вэйн, какая температура в комнате?

Тот подвинулся влево, нажимая на зеркальную стену пальцем. На стекле появились цифры. Стильненько.

— Двадцать один градус.

Кэллс прижала тыльную сторону ладони к моему лбу.

— Она горячая. И потеет. — Женщина вытерла руку об одеяло.

— Это… нормально?

— Это нетипично. В прошлые разы она так не реагировала.

В прошлые разы? Сколько же было этих тестов?

Кэллс достала маленький фонарик из кармана и сказала:

— Не щурься.

Я и не щурилась. Она посветила мне прямо в глаза; хотелось закрыть их, но я не могла.

— Ее зрачки расширены. Не понимаю. Процедура окончена… — ее голос слегка задрожал. — Вэйн, подай, пожалуйста, амилет.

Он достал что-то из черного чемодана. Очередной шприц. Должно быть, мужчина тоже вспотел, так как шприц выскользнул у него из рук и покатился по полу.

— Господи! — буркнула доктор себе под нос.

— Простите, простите, — он потянулся за новым шприцом, но замер, когда монитор у кровати запищал.

Кэллс оглянулась на него.

— У нее падает кровяное давление. Странная реакция. Долго ты еще будешь там возиться?!

Никогда не слышала ее такой. Кэллс всегда была собранной. Но глядя на ее напряженное тело, на вздувшиеся вены на шее… Наверное, мне это привиделось, но я практически чувствовала ее ужас.

Женщина испытывала страх. Из-за меня? За меня? Кто знает, но я получала от этого огромное удовольствие.

Вэйн сжал челюсть и сорвал пломбу со шприца. Затем потянулся к моей руке и уколол в плечо.

Перед глазами поплыло, голова стала свинцовой.

— Отнеси в ее в комнату для осмотров, — это последнее, что я услышала, прежде чем отключилась.

4

ПРЕЖДЕ

Индия, неизвестная провинция

В день, когда умерла тетушка, наши соседи с настороженностью наблюдали, как мы шествовали из деревни с ее телом на руках. Воздух был таким же безжизненным, как она; речная болезнь забрала ее через день после того, как дядя привел меня в дом. Тетушка была единственной причиной, почему все терпели его: с другой одеждой (всегда синей), другими словами, другими взглядами. Она была особенной, как он мне говорил. Когда она принимала роды, ребенок сам рвался ей на встречу из материнской утробы. Без нее мы были беззащитны. До дня его смерти я не понимала, что это значит.

Слухи о нас распространились по всем деревням. Мы следовали по пятам за смертью и чумой, куда бы ни шли. Дядя изо всех сил работал на благо общества, делился с людьми лекарствами, делал припарки, но шепот не прекращался. «Мара», как они нас называли. Демоны.

Однажды ночью дядя проснулся и приказал нам с сестрой немедленно уходить. Мы должны были повиноваться без лишних вопросов. Выкрались из хижины в темноте, и стоило нам ступить в джунгли, услышали его крик.

В воздух поднялись клубы дыма, унося с собой его вопли. Мне хотелось вернуться, исправить ситуацию, но сестра напомнила, что мы обещали этого не делать, иначе повторим его судьбу. Я забрала с собой лишь куклу. Никогда ее не брошу.

Мои длинные спутанные волосы прилипли к шее и плечам от жаркого и влажного воздуха, а крики дяди сменились на звуки леса, восходящие вместе с луной. В ту ночь мы не спали, и когда солнце пробилось сквозь тучи, меня охватил голод. Я думала, нам придется молить о буханке хлеба, как сиротам, но нет. Сестра общалась с деревьями, и они отдавали ей свои плоды. Земля дарила воду, питала, поддерживала нас, пока мы не дошли до города.

Сестра повела меня прямиком к самому высокому зданию в гавани, чтобы встретиться с мужчиной в очках. Он представился мистером Барбари. Мы были грязными и уставшими, выглядя здесь совсем не к месту.

— Да? — сказал он, когда мы замерли у его стола. — Что вы хотите?

Сестра поведала ему, кто она такая и кем был ее отец. Тогда мужчина посмотрел на нас другими глазами.

— Я не узнал ее. Она выросла.

— Да, это так, — кивнула я.

Раньше я с ним никогда не разговаривала, как и с кем-либо другим, не считая сестры и дяди. Никогда и не требовалось. Но я знала, зачем мы здесь, и хотела удивить его.

Сработало. Глаза мужчины округлились, а на лице появилась улыбка, скрывающаяся под забавным пучком волос над его верхней губой.

— Смотрите, кто заговорил!

Я была способна на большее.

Он задал мне пару вопросов о случившемся с нами и о других вещах: чему я научилась с нашей последней встречи, какие таланты в себе открыла, не болела ли. Затем измерял мой рост и отдал сестре мешочек, на что та благодарно поклонилась.

— Я должен проинформировать ее благодетеля об изменении в обстоятельствах, вы же понимаете, — сказал он.

Она кивнула, но ее лицо оставалось маской.

— Понимаю. Но ее обучение еще не окончено. Пожалуйста, доложите ему, что я продолжу работу своего отца, если мне позволят.

Мистер Барбари кивнул и попрощался с нами, а сестра за руку вывела меня из здания. Я размышляла, откуда она так хорошо знает город. Она никогда не посещала его со мной и дядей.

Сестра заплатила рабочему, чтобы тот нашел нам жилье, а затем накупила роскошной одежды — такую раньше носил дядя. По прибытии в комнату она заказала нам еду.

Ничего подобного я раньше не видела: высокие кровати, вырезанные из дерева, укрытые мягкими, как перья, простынями. Сестра помыла и приодела меня, а затем мы покушали.

— Отчалим после наступления темноты, — сказала она, зачерпнув ароматный желтый рис кусочком хлеба.

Наевшись сполна, меня начало клонить в сон.

— Почему бы нам не остаться? — Не обремененная пылью и сквозняками комната, чистая и мягкая кровать. Я мечтала закопаться в ней.

— Лучше по возможности оставаться незамеченными, пока не найдем новый дом.

Я не спорила, мое доверие к сестре было безграничным. Она позаботилась обо мне в детстве, и будет заботиться до самой смерти.

Случилось это скоро после смерти дяди, хоть я и не уверена, сколько прошло времени. Оно не имело значения, отмечаемое лишь походами на осмотр к мистеру Барбари. Дядя и сестра не хранили календарей. Я даже собственного возраста не знала. Мы прятались на окраинах деревушек, как привидения, пока нас и оттуда не изгоняли. Тогда мы переходили в новое место.

— Почему мы убегаем? — спросила я по дороге. — Почему нам не дают остаться?

Сестра ответила, что дело в зависти. Люди, среди которых мы жили, не были одаренными. Обычные травинки, когда мы были прекрасными и редкими цветами. Они подозревали, что мы другие, и ненавидели за это. Потому приходилось притворяться, что мы не такие, дабы нам не навредили за то, кто мы есть.

Но это не спасало. Как бы сильно мы не старались держаться в тени, кто-то всегда узнавал нас. На третий день в деревне, как только наступила ночь, люди забрали сестру, как когда-то забрали дядю. Как пытались забрать меня.

Чужие руки хватались за мою плоть, стаскивая с матраса. Сестра кричала, молила не трогать меня, клялась в нашей невиновности и безобидности. Но не успела я толком проснуться, как ее заставили замолчать. Мужчина стукнул ее камнем по голове. Всего раз, но этого оказалось достаточно.

Я ослабла в руках своего похитителя, и тот же мужчина вознамерился ударить камнем меня. Мне хотелось, чтобы он умер.

Его тело содрогнулось, и что-то внутри него лопнуло, а из носа потекли струйки крови. Он уронил камень и застонал, пятясь от меня.

Другие последовали примеру. Я не говорила, не кричала. Просто смотрела на сестру, на ее приоткрытый рот, безжизненное тело, блестящие от крови волосы, и хотела.

Хотела, чтобы они почувствовали то же, что и она. Хотела, чтобы они больше никогда не увидели рассвет, как она.

Я села рядом с ее телом, кладя на колени ее раздробленный череп. Остальные сформировали вокруг нас широкий круг. Затем кто-то кинул камень.

Он пролетел мимо меня. И попал в кого-то другого.

Раздались громкие крики, воздух наполнился страхом. За ночь деревня опустела, а мужчины — убийцы — сбежали, забирая с собой женщин и детей.

Я видела инструменты, но проигнорировала их. Начала копать могилу голыми руками, а затем похоронила сестру прямо на том же месте, где она пала. Проспала вплоть до следующего дня. Даже насекомые меня не волновали. Проснувшись, я пошла по Калькутте в одиночку. Проходила мимо разбросанных тел местных жителей. Кожа над их губами была запятнана кровью, но мухи к ним не подлетали. Не осмеливались.

Я избегала людей. Мылась в своей простой окровавленной рубашке. Лес не давал мне свои дары, потому я бродила по окраинам деревушек и крала их еду. Не обращала внимания ни на что, кроме своего одиночества. Скучала по сестре и по дяде. Но их больше не было, и все, что осталось от моей прошлой жизни, был пепел, пыль, кукла, которую мне сделала сестра, и слова, которым научил дядя, чтобы однажды я могла поговорить со своим благодетелем из Англии.

Этот день наступил.

Я подошла к мистеру Барбари, стоящему на гавани, впервые не ведомая своими наставниками. Он осмотрел мою грязную одежду и спутанные волосы. Я выглядела как дикарка, но разговаривала на его языке четко и ясно. Сказала, что мое обучение окончено. Он отправил меня в ближайшую гостиницу, предупредив, что позовет, когда организует мой переезд в Англию.

В ту ночь я купалась в чистой воде и оттирала свое тело фрезерованным мылом — роскошь, о которой я была наслышана, но никогда не испытывала лично. Я подивилась виду пены на своей коже и волосах, а закончив, легла в кровать голая, позволяя воздуху высушить мое тело. Чувствовала, будто поменяла шкуру, как змея, и эта приведет меня к новой жизни.

На следующий день я обнаружила у двери мистера Барбари, оповестившего меня о смерти моего благодетеля на прошлой неделе. Но меня попросили не волноваться: он позаботился обо мне в своем завещании. Его вдову проинформировали о моем существовании, и она согласилась взять меня под свое крылышко, как сделал бы он. Мистер Барбари купил билет на первый корабль. Он отчалит через неделю, а до этого времени меня предоставили самой себе.

Чтобы развлечься, я взяла оставленный мне мешочек с деньгами и отправилась за новой одеждой и едой быстрого приготовления. После недели в городе мое тело смягчилось, и неудивительно: я то и дело напихивалась жирной горячей едой — как сладкой, так и острой.

В ночь перед отъездом я с особой заботой собрала все свои новые пожитки в небольшой чемодан. Достала куклу из-под подушки, где прятала ее днем, пробежалась пальцами по швам, коснулась ее запястья, запятнанного кровью сестры, и задумалась, какой станет моя новая жизнь без нее.

— Почему за меня платит этот бледнолицый мужчина? — спросила я однажды дядю после поездки в Калькутту на осмотр. Монеты звенели при его шагах.

— Потому что он считает тебя ценным вложением. Такой ты и станешь, когда отправишься к нему.

Я обдумала его слова.

— И когда это случится?

— Когда ты станешь, — ответил он.

— Стану кем?

— Собой.

«Тогда кто же я сейчас?» — подумалось мне.

5

Проснувшись, первым делом я заметила, что была вся в крови.

Затем то, что меня это не особо беспокоило, хотя должно бы.

У меня не было желания кричать или говорить, молить о помощи или хотя бы спросить, где я нахожусь. Эти инстинкты пропали, и я спокойно провела влажными пальцами по кафельной стене, пытаясь нащупать выключатель. Даже вставать не пришлось. Надо мной одна за другой вспыхнули четыре лампочки, освещая мертвое тело всего в паре шагов от меня.

Сперва я обдумала факты: мужчина, плотный. Лежал лицом в большой луже крови, растекшейся под ним. Кончики вьющихся черных волос намокли. В его руке что-то лежало.

Флуоресцентные лампы белой комнаты замигали, загудели, зажужжали. Я подвинулась, чтобы лучше рассмотреть тело. Его глаза были закрыты. В самом деле, можно было подумать, что он спит, если бы не кровь. Ее было так много. И у одной из рук она вырисовывалась в странную картину.

Нет, не картину. В слова.

ПРОСЛУШАЙ МЕНЯ.

Я скользнула взглядом по руке. Кулак мужчины был сжат вокруг небольшого кассетного проигрывателя. Я разжала пальцы — все еще теплые — и нажала кнопку.

— Внимательно слушаешь, Мара?

Я знала этот голос. Но не могла поверить, что слышала его.

— Ной жив, — сказал Джуд.

Теперь я точно внимательно слушала.

— И у тебя мало времени. Ты, наверное, узнаешь в этом мертвом теле на полу Вэйна Флауэрса. Это я его убил, если тебя это интересует. Хорошая новость: он один из двух, кто обладает доступом в кабинет Кэллс — вторая она сама. Плохие новости: чтобы завладеть доступом и выйти из этой комнаты, тебе нужно вырезать его левый глаз.

Что это такое? Уловка? Ловушка?

— Я бы сделал это за тебя, но не успел. Я подменил шприц, который они вкололи тебе перед спинномозговой пункцией. Вот почему ты… среагировала… когда они осматривали тебя. Выглядело стремно, кстати говоря. Ну да ладно. Над дверью в ее офис, в правом верхнем углу, находится сканер сетчатки глаза, прямо как здесь. Все двери в этом здании закрываются автоматически. Когда достанешь глаз, подними его на пару сантиметров выше своего — Вэйн был выше тебя. Камеры тоже есть — они повсюду; ничего не поделаешь, она увидит тебя в любой точке. Кроме этой комнаты. Отсюда нет ни единой записи. Потому я и усыпил тебя перед тем, как вы сюда пришли. Проскользнул внутрь, пока Вэйн не ушел. Я бы и тебя забрал, но ты меня к себе не подпускала. Как бы там ни было, когда окажешься в кабинете Кэллс, дверь за тобой закроется. Можешь открыть ее с помощью пресловутого глаза. В ее офисе должно быть все, что ты ищешь. Твое личное дело — настоящее, а не тот сфальсифицированный бред, который они используют, чтобы прикрыть свои задницы. Папки твоих друзей — они тоже тут, кстати говоря, я помогаю им сбежать, пока ты это слушаешь. Когда кассета закончится, иди в кабинет Кэллс, бери, что тебе нужно, и убирайся отсюда. На карте показано, как выбраться с острова. Доктора либо уже не будет, либо… я… мне… пришлось ее отпустить. Прости. Но тебе должно хватить времени, чтобы сбежать, прежде чем она сможет вручную включить охранную систему. Я освобожу твоих друзей. Ной будет тебя ждать.

Он громко закашлял.

— Еще, я оставил тебе свои часы. Они в другой руке Вэйна. Забери их перед… перед уходом. И да, я понимаю, что у тебя нет причин мне доверять. Я совершал… не могу об этом говорить. Безумные поступки, — снова раздался кашель. Он был глубоким, с мокротами, а дыхание парня участилось, когда тот вновь заговорил: — Не могу это обсуждать. Не знаю, сколько я таким пробуду, пробуду собой, и я ли это вообще, ну да не важно. С тем же успехом могу… хочу сказать… я не стану извиняться… «прости» ничего не значит, когда ты не можешь пообещать, что не повторишь ошибку, а я не могу дать тебе такое обещание. Просто… просто оставлю тебя в покое. Клянусь.

Кассета закончилась. Я молчала. Пялилась на проигрыватель с открытым ртом и боялась пошевелиться.

— Кстати, прости за сообщение кровью, — я вздрогнула при звуке голоса Джуда на кассете. — Больше писать было нечем.

Затем проигрыватель выключился окончательно.

Может, я просто была в шоке, но я не паниковала, не кричала, не дрожала и даже не боялась. В голове крутились два слова, повторяемые снова и снова, снова и снова. «Ной жив».

Но их произнес Джуд…

Не знаю, стоит ли ему верить, но мне этого хотелось. Часть меня боялась надеяться, а вторая не могла этому препятствовать. Мой разум ухватился за возможность, как акула за тюленя. Я перемотала кассету и снова прослушала речь парня.

«Ной будет тебя ждать».

Мне всего лишь надо выйти из комнаты.

«Тебе нужно вырезать его левый глаз».

Вырезав левый глаз Вэйна.

Я оглянулась на него, груду окровавленной плоти на полу, очки в проволочной оправе скосились на лице. Тут мужчина открыл глаза.

— ЧЕРТ! — сердце чуть не вырвалось из груди, и я прикрыла рот рукой, чтобы сдержаться от крика. Первая естественная реакция за все мое пребывание здесь. — Черт, — повторила я. Маленькие свиные глазки Вэйна следили за каждым моим движением. Он был жив. И в сознании.

— Ты, наверное, шутишь! — прошептала я. Из его горла донесся булькающий звук.

Я приросла к месту, но мне нужно было двигаться. Я была заперта в комнате с вполне себе живым Вэйном, а единственным выходом было использовать его глаз, чтобы обдурить сканнер сетчатки.

Но если он жив, может, мне не придется никого дурить? Может, Вэйн сам ее откроет?

Но для этого ему нужно встать. Лужа крови вокруг него увеличилась. Ее запах наполнил мне нос, одновременно металлический и животный. Мои ноздри раздулись.

— Вэйн, — громко позвала я. — Можешь говорить?

— Да, — прошептал он.

Отличненько.

— А встать?

— Не думаю… Нет.

Плохо.

— Ты слышал, что было на кассете?

— На какой… — прохрипел он. — Какой кассете?

Минутная стрелка на часах скакнула вперед. Я умудрилась это услышать. Где-то в этом здании пряталась Кэллс. И Ной. Я не могла дождаться момента, когда найду его… но вдруг она найдет меня первой? Мне придется попытаться поднять мужчину самостоятельно.

Когда я подошла к нему, мой живот сжался — похоже, от тошноты, — а глаза Вэйна расширились от страха. Я осторожно (ну, как вам сказать) перевернула его на спину. Тут мне в нос ударил совсем другой запах. Его кишечник громко хлюпал, вываливаясь из порезанного живота.

— Серьезно! — прошипела я сквозь сцепленные зубы. Про себя гадала, как же мне удалось не вывернуть содержимое собственного желудка, хватая мужчину за его мокрые подмышки и пытаясь поднять.

— Прекрати! — простонал он. — Прошу.

Я прекратила. Осмотрела комнату в поисках чего-то, что могло бы мне помочь, но в ней было пустовато. Пластиковый столик и два сбитых на пол стула в одной части, деревянный стул, разломанный на кусочки, в другой. Несколько плиток были разбиты, предположительно оным стулом. Но в останках бывшей чистой и просторной медицинской комнаты блестело что-то металлическое.

Я подошла осмотреть предмет, отпихивая острые куски дерева и смахивая осколки керамической плитки.

Нашла скальпель. Подобрала его, вытирая пыль о грязную больничную рубашку. Даже держать его было странно. Казалось, он подстраивался под мою ладонь.

Вэйн снова застонал: жалкий, отчаянный звук. Я повернулась к нему. Мужчина умирал. На самом деле, жизни в нем оставалось мало. И тот факт, что его левый глаз все еще находился в глазнице, был единственным, что сдерживало меня от побега. От поисков Ноя.

Глядя на него, я постаралась представить, как закрываются его веки, что он умирает от потери крови или чего-то такого. Ну и почему это до сих пор не произошло?! Глаза Вэйна не закрывались, а продолжали смотреть на меня.

Я убедила себя, что при его нынешнем положении смерть будет сродни благословению, облегчением страданий. Беда в том, что мне не хотелось его убивать. Объективно говоря, я помнила, что он сыграл не малую роль в моем заточении здесь, в моих пытках, и подозревала, что это принесло ему наслаждение. Но эти воспоминания можно было сравнить с воспоминаниями об имени моей классной руководительницы (миссис Фиш-Робинс). Мне было плевать, что он делал. В этот момент я не желала ему смерти и не хотела быть той, кто его убьет.

Должно быть, мужчина заметил, что я мешкаю, и прошептал:

— Хорошая девочка.

Я наклонила голову вбок:

— Не такая уж ты и плохая, правда?

Это были его последние слова перед тем, как я перерезала ему глотку.

6

Честно, я испытывала легкие угрызения совести. Порез вышел неудачным. Слишком много сомнений; я едва видела, что делала. Но я все же убедилась, что он мертв, прежде чем забрала глаз. Уже что-то, не правда ли?

Скальпель я решила оставить. У меня было предчувствие, что он еще понадобится.

Сигнализация давно разрывала динамики, но когда я вышла из комнаты для осмотров, коридоры оказались пустыми. Я не помнила, чтобы видела здесь кого-то помимо Кэллс и Вэйна, но это еще ничего не значило. Я много чего не помнила.

Глаз мужчины хлюпал в моей сжатой ладони. Он оказался больше, чем я думала, и круглее. К нему все еще был прикреплен зрительный нерв, выглядывая промеж моих пальцев. Каждая проходящая секунда приближала меня к Кэллс, потому я свернула влево, где, по моему мнению, находился ее офис. Флуоресцентные лампы мигали и гудели над головой, а белые стены, казалось, изгибались и надвигались на меня. Бог его знает, как далеко я зашла, мне никак не удостовериться, что я иду в правильном направлении.

Я пыталась разобраться в своих смешанных воспоминаниях об этом месте, чтобы выбрать правильную, ну хоть какую-нибудь дорогу. Но пустые коридоры заканчивались тупиками с закрытыми стальными дверями или открытыми безлюдными комнатами. Не было ни окон, ни статуй, ни картин, ничего, что хотя бы близко соответствовало размытому образу «Горизонта», каким я его помнила.

Я начала паниковать, сворачивая за углы и открывая двери, за которыми не обнаруживала ничего, кроме белых стен и металла. Они не выглядели знакомыми. Я была крысой в лабиринте; может, меня и не заперли в клетке, но я все еще оставалась пленницей. Хотелось верить, что Джуд освободит Джейми и Стеллу, что Ной жив и ждет меня, но с каждым тупиком моя надежда умирала, пока ее почти не осталось.

А затем я приметила маленькую дверцу, закрашенную белой краской, чтобы слиться со стеной. Открыла ее и проскользнула внутрь. Увидела узкий лестничный пролет.

Естественно, я поднялась наверх. Ступеньки скрипели под моим весом, сердце готово было взорваться в груди. Когда я открыла дверь на вершине, то петли противно взвизгнули, отчего я поежилась.

За ней упало что-то металлическое. Я услышала, как кто-то зашептал ругательства. Этот шепот был мне знаком.

— Джейми? — спросила я, распахивая дверь настежь.

— Мара? Мара? Не может быть! — голос парня раздался эхом в комнате, оказавшейся кухней. Я искала его взглядом, но видела лишь блестящие, искаженные отражения самой себя в стальных тумбах, стоявших в ряд у стен.

— Где ты? — спросила я.

Нырнула под подвесной горшок и заметила одно отражение, отличавшееся от других. Склонила голову вбок, когда оно исказилось; Джейми вылез из одного из ящиков, чуть не споткнувшись о кухонные принадлежности, разбросанные по полу. Он побежал ко мне, явно намереваясь обнять, но замер на полпути.

— Господи… Мара… что, черт возьми, с тобой произошло?

Я подняла голову, глядя на себя в стальной плинтус за огромной печью. Вот, что я увидела:

Один скальпель (в руке)

Один проигрыватель (в руке)

Один человеческий глаз (карий) (в руке)

Одна пропитанная кровью хирургическая рубашка (надета)

Одни золотые часы «Ролекс» (надеты)

Жаль, что у этой дурацкой рубашки нет карманов. Мое отражение пожало плечами, хоть я этого не делала.

— Кровь не моя.

— Боюсь спросить…

— Вэйна.

— А, тогда… Никогда не был более счастлив видеть тебя в крови!

И я никогда не была так рада его видеть. Друг выглядел вполне прилично, на нем не было медицинской рубашки. Обычный наряд — штаны-хаки, рубашка-поло, обуви нет, только носки — да только это необычно для него. По размеру одежда тоже не подходила. Край штанов доставал только до лодыжек, рубашка свободно висела на его туловище. Волосы парня постригли так коротко, что было видно, как под ними блестит череп.

— Нам нужно найти Стеллу. Есть идеи, где искать? — спросила я.

Джейми покачал головой.

— Я даже не знаю, где моя комната.

— Как ты выбрался? — я мысленно надеялась, что ответом был Джуд.

— Я играл в солитер, когда услышал, как дверь моей комнаты — клетки — зашипела и открылась. В коридоре было пусто, и я решил воспользоваться случаем. Только вот не знал, куда бежать, а в какой-то момент услышал позади себя шаги. Само собой, мне не особо хотелось кого-либо встречать, потому я открыл первую попавшуюся дверь — эту, — он махнул на кухонную, — и спрятался. Естественно, сначала я наделал хренову кучу шума.

— И шаги оказались моими.

— Твоими, — его выражение смягчилось. — Я рад, что так оказалось.

— Я тоже.

— Мне бы очень хотелось тебя обнять, но выглядишь ты мерзко. Без обид.

Уголки моих губ приподнялись в искренней улыбке.

— Почему когда говорят что-то обидное, то всегда добавляют «без обид» в конце?

— Обидно или нет, а ты вся в крови, — он окинул меня долгим взглядом, останавливаясь на часах на моем запястье. — Ба-бах! Какого хрена?

— Это часы Джуда, — я отвернулась и выглянула в коридор, пытаясь решить, куда же нам идти.

— Мне послышалось или ты действительно это сказала?

— Часы принадлежали Джуду, — медленно произнесла я. — Он оставил мне кассету и рассказал, как выбраться, — я протянула руку, осторожно раскрывая ладонь, чтобы не выпустить глаз Вэйна.

— Ясно. Во-первых, это глупо, Мара, и я ничего не понимаю, но здесь не привыкать. А во-вторых, кассета?

Я показала ему проигрыватель.

— Позже послушаешь. Но именно Джуд меня выпустил.

Глаза парня округлились.

— И тебя тоже, как мне кажется. Слушай, я все расскажу, но нам пора идти.

— Я очень ценю это, Мара, и нашу ситуацию тоже, правда. Но послушай себя! Ты просишь довериться парню, который ответственен за нашу нынешнюю ситуацию!

Я сделала глубокий вдох. Джейми был прав. Но он не слышал, что Джуд сказал о Ное. А сейчас было не время ему рассказывать.

— У меня не было другого выбора. Я проснулась в комнате с мертвым Вэйном, — ну, почти мертвым. — В его руке была кассета, дверь была закрыта, а Джуд сказал, что единственный способ выбраться — использовать его глаз на сканнере сетчатки. Он также откроет дверь в офис Кэллс, и именно туда мы направляемся. Тогда я подумала: «Ну, Мара, хуже все равно быть не может», и прислушалась к Джуду. Это привело меня к тебе.

Я начала идти по коридору, тщетно пытаясь игнорировать хлюпанье глаза в своей руке.

Джейми с легкостью меня догнал; он был выше, чем я помнила, даже выше меня.

— И я действительно очень этому рад, но это не мешает мне сомневаться в искренности нашего мнимого спасителя.

Я замерла на месте.

— Хочешь вернуться?

Он потер лоб двумя руками и провел ими по лицу, пока его нижние веки не оттянулись вниз.

— Ну?

— Не-е-ет, — протянул он слово.

— Тогда, будь добр, заткнись и помоги мне.

Стелла нашла нас первой. Девушка воспользовалась старым добрым трюком, спрятавшись в кладовке с метлами, только вот когда мы проходили мимо, она схватила Джейми за рукав, отчего он закричал и, следственно, закричала я.

— Да что с тобой НЕ ТАК?! — сказал он, легонько пихая ее в плечо.

— Прости! Я хотела привлечь твое внимание, не создавая шумихи.

— Да, отлично сработало!

Стелла практически не изменилась, не считая чистых старомодных джинсов и не к месту официальной шелковой блузки. Очень сомневаюсь, что она сама выбрала эту одежду — да ее никто бы для себя не выбрал! Но лицо девушки осталось таким же — оливковая кожа выглядела здоровой, расчесанные черные волосы сияли. И она не была покрыта кровью или какими другими телесными жидкостями. Из нас троих только я выглядела кошмарно.

— Боже, Мара! Я рада тебя видеть, но смотришься ты…

— Знаю.

— Нет, серьезно…

— Знаю! — Я свернула за угол, затем за еще один, пытаясь следовать своим размытым, ненадежным воспоминаниям, но сознательная часть меня не видела в местности ничего знакомого. Джейми был в таком же недоумении.

А вот Стелла нет. Если бы не она, мы бы никогда не нашли кабинет.

— Она однажды приводила меня сюда для какого-то письменного теста, — сказала девушка, когда мы молча остановились перед невзрачной дверью. Но у этой была маленькая камера в верхнем правом углу. Сканер сетчатки. Как и сказал Джуд.

— Ну? — поторопил Джейми. — Используй глаз.

Я попыталась впихнуть его парню.

Он отстранился и покачал головой.

— Не-а. Я брезгливый.

Я обернулась к Стелле.

— Даже не думай.

— Мне нужно, чтобы это сделал кто-то из вас, — пояснила я. — Внутри карта и наши папки.

— Так… пошли с нами?

Я почувствовала прилив злости и попыталась подавить его.

— Разве вы не заметили, что кого-то среди нас не хватает?

Они смущенно переглянулись.

— Я не могу остаться. Мне нужно найти Ноя.

— Мара, — начала Стелла. — Ной не…

— Что?!

— Выжил, — закончил Джейми.

Я проигнорировала предыдущие слова.

— Он жив, — сказала я с уверенностью, заткнувшей их обоих. — Так Джуд сказал. Он пообещал найти его, как и вас двоих, и выпустить. Разве так и не произошло? — Джейми открыл было рот, но я не дожидалась ответа. — Я должна была прийти сюда и достать наши личные дела — настоящие, чтобы мы наконец-то поняли, какого черта с нами происходит, а затем найти карту, которая выведет нас из этого места. Но сперва я должна отыскать Ноя, — я пыталась объяснить, каково мне было: знать, что он жив, что он здесь, но не со мной. И не могла. — Потому ты пойдешь за файлами, — я посмотрела на Стеллу, — ты за картой, — на Джейми, — а я найду вас позже.

Парень ласково положил руку мне на плечо, и я ненамеренно дернулась.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Слушай, я знаю, ты хочешь его найти. Но в этом нет смысла, если ты не знаешь, куда идти. Мы достанем папки, карту, а затем уйдем. Будем держаться вместе. Ладно?

Я посмотрела на друга. Он всегда был на моей стороне, даже когда не соглашался со мной. Он не верил, что Ной жив, но в этот момент это было несущественно. Он прав. У меня больше шансов найти Ноя, если со мной будет карта.

Потому я вручила ему проигрыватель и раскрыла кулак. Карий глаз Вэйна смотрел в пустоту. Я осторожно сжала его межу пальцами и подняла над своими глазами, как указывал Джуд.

Дверь открылась. Мы вошли внутрь.

7

Думаю, все мы в глубине души ожидали, что внутри нас поджидает вооруженный спецназ. Или что в нас будут стрелять отравленными дротиками. Но когда я зашла в офис доктора Кэллс со Стеллой и Джейми по бокам, комната оказалась мрачной и тихой.

А также практически пустой. Удручающе, я бы даже сказала. Металлический стол не был обременен кипой бумаг, из-под него выглядывал персидский ковер, казавшийся не к месту в этом стерильном помещении. Ни блокнотов, ни папок, ни даже офисного стула — только металлический. Она совсем не походила на кабинет, не считая ящиков у стены. Я молилась, чтобы они не оказались пусты.

— С чего начнем? — спросила Стелла. — И что конкретно мы ищем? Не могли бы вы меня просветить?

Я посмотрела на часы Джуда: 12:36. Вечера, как я полагала. Нам не попадались на пути окна, потому возможности узнать, день сейчас или ночь, не было, но я готова была поспорить, что последний вариант. Ночь больше подходила ситуации.

Если Джуд сказал правду, Кэллс знала о нашем местонахождении, наверняка следила за нами прямо в эту секунду, потому я включила проигрыватель. Мы прослушали долгое сообщение Джуда вместе. В этом офисе оно прозвучало даже более странным, чем в комнате с Вэйном, и я подметила вещи, которые упустила в первый раз. Голос парня звучал мягче, чем обычно. Серьезней. В нем не было напряжения, ни намека на сарказм или нетерпение. А еще он казался больным. Я слышала тихий хрип между слов, громкий кашель.

— Он так и не сказал, где найти карту, — заметила Стелла, когда кассета закончилась. — Она может быть где угодно. А выход здесь только один, — она нервно оглянулась на дверь.

— Один, о котором мы знаем, — поправил Джейми.

Оба были правы.

— Но какой смысл Джуду помогать нам сбежать, а затем запирать в ее офисе, когда мы и так были именно там, где она хотела нас видеть?

— Может, ей захотелось чего-то другого, — сказала Стелла. — Возможно… — ее голос затих. — Когда он забрал нас в прошлый раз, я была на пути в комнату, а он просто схватил меня. Всунул что-то в руку, и я отключилась, а проснулась уже связанной в саду. Ну, ты видела.

Джейми закусил губу.

— Со мной было так же. И он ничего нам не говорил до момента, как ты появилась. Просто… сосредоточенно молчал.

Стелла закрыла глаза, и ее густые брови свелись к переносице.

— Когда Меган очнулась, то молила не бить ее.

«Кто такая Меган?» — произнесла я одними губами, обращаясь к Джейми.

— Меган? С «Горизонта». Ну, которая всего боялась!

Мне это ни о чем не говорило, и Джейми это заметил. Он выглядел обеспокоенным.

— А затем Адам… — начала девушка.

— Придурок, который всегда ко мне цеплялся, — участливо вставил Джейми.

— …захотел узнать, почему Джуд делал это с нами, и тот просто на него посмотрел, а затем на Меган и отключившуюся Тару. Перерезал ей глотку, пока та была без сознания, просто так, — Стелла щелкнула пальцами.

— Он не произносил ни слова, пока ее кровь не пропитала песок, — сказал Джейми. — А затем предупредил, что, если мы не будем молчать, то он поступит так с каждым из нас, убьет одного за другим. Никаких дьявольских монологов. Ни объяснения. Ничего, — он сделал паузу. — Что тут скажешь… тот еще психопат.

— Знаю, — мой голос был четким и ясным. — Я знакома с Джудом дольше, чем с любым из вас.

Подумала рассказать им о Лорелтоне, про психушку и шрамы на моих запястьях — что он со мной делал, что заставлял делать. Но решила, что сейчас не время.

— Я не говорю, что доверяю ему. Но у нас и выбора-то особо нет. Пожалуйста, давайте просто поищем карту, Ноя, а затем выберемся из этой дыры?

Без лишних слов ребята взялись за поиски. Мы открывали ящик за ящиком. Все были пусты.

Шли минуты, подпитывая мое раздражение и ярость. Хотелось свалить все эти ящики, метнуть стол в стену. Пробить их своими пальцами. Стелла явно занервничала, стиснув зубы и запутавшись пальцами в волосах.

— Нам нужно выбираться отсюда.

— Ты что-то слышишь? — спросил Джейми.

Она покачала головой.

— Нет. Но я хочу уйти, — она попыталась дернуть за ручку, но дверь закрылась.

— Так отсюда не выйдешь, — сказала я, когда девушка всхлипнула, стоя на четвереньках на ковре под столом и пытаясь найти хоть что-то, что нам поможет. — Нужно использовать глаз.

Я оставила его на столе, но когда попыталась встать, то стукнулась головой.

— Ой!

Джейми высунулся из-за стола.

— Ты в порядке?

Я кинула на него сердитый взгляд.

— Похоже, что я в порядке?

— Туше, — он присел рядом и похлопал меня по голове пару раз, пока я не пригрозила его съесть.

— Эй, Мара, ты это видела? — спросил он.

— Что?

Парень смотрел на точку на ковре и потянулся к ней. Это был ключ.

Лицо Стеллы расплылось в улыбке во все зубы.

— Он должен что-то открывать!

— Да, обычно для этого и служат ключи, — сказала я.

— И не ящик, — проигнорировала она мою фразу. — Они и так открыты.

— Может, какой-нибудь сейф? — Джейми пересек комнату и наклонил один из ящиков вперед, обнаруживая за ним твердую стенку.

Качнувшись на пятках, я выхватила ключ из рук друга.

— Где ты его нашел?

— Прямо здесь, — он указал на пол. — Может, он был прикреплен к столу и упал, когда ты об него стукнулась?

Во мне зародилась идея, и я посмотрела на потертый яркий ковер.

— Помоги его отодвинуть, — сказала я, кивая на стол. Стелла замешкала и оглянулась на дверь, но затем присоединилась к нам. Мы выстроились с одной стороны стола.

Он оказался невообразимо тяжелым, крепкий металл, и нам понадобились все силы, которых было, как кот наплакал, чтобы сдвинуть его с места. Отдышавшись, мы с Джейми схватили ковер и одновременно убрали его в сторону.

— Разрази меня гром! — прошептал парень.

В линолеуме была вырезана прямоугольная дыра. А на ее дне, прямо в центре, виднелась замочная скважина.

Прежде чем Джейми и Стелла успели сказать хоть слово, я вставила ключ на место. В комнате было так тихо, что мы все услышали щелчок механизма. Я и не заметила, что сирена выключилась.

Достала ключ, и люк поднялся, оказавшись на удивление легким. Мы заглянули внутрь, но ничего не увидели, кроме вершины лестницы.

— Джейми, держи глаз, — никогда не знаешь, когда он может понадобиться. Я ступила ногой на первую ступеньку. Стелла потянула за рукав моей рубашки.

— Куда ты собралась?

— Вниз, — я отбросила ее руку. На лестнице были металлические пупырышки, чтобы уберечь от скольжения, и они кололи мне босые ноги. — Кассета у тебя? — спросила я Джейми. Он кивнул. А у меня остался скальпель, спрятанный за пояс моего нижнего белья. — Можете остаться здесь, если хотите, пока я не вернусь с картой.

— Ага, спасибо, но нет, — сказал Джейми. — Я пойду за тобой.

— Тогда увидимся на той стороне, — сказала я и исчезла во мраке.

8

Именно это мы и искали.

Комната, в которой мы оказались, была огромной, почти как бункер. На противоположной стене висела карта мира, испещренная сотнями кнопок десятков цветов, соединенных нитями, формирующими паутину. У некоторых кнопок были фотографии людей — одни улыбались, большинство нет, — клейкие бумажки с каракулями, или газетные вырезки на разных языках.

— Это она? — спросила Стелла, когда мы спустились с последней ступеньки. Она мягко приземлилась на пол в своих носках. Джейми тоже был без обуви.

— Не может быть, — озвучил он мои мысли. — Это карта мира, а не «Горизонта».

А затем я увидела нечто знакомое. Белую доску с уже виденными ранее надписями. Синий маркер потускнел, но слова все еще можно было прочитать:

Слепой метод

С. Бениция, проявлена (G1821 носит, присхждние неизвестно). Побочные эффекты (?): анорексия, булимия, самовредительство. Полож. реакция на вводимые лекарственные препараты. Противопоказания подозр, но неизвестны.

Т. Бар уз, не носитель, сконч.

М. Кэн, не носитель, усып.

М. Дайер, проявлена (G1821 носитель, первоисточник).

Побочные эффекты: ПТСР, галлюцинации, самовредительство, возможный подтип: шизофрен/парано. Положит реакция на мидазолам. Противопоказания: подозревается n.e.s.s.[1]?

Дж. Рот, проявлен (G1821 носитель, подозрева первоисточник), индуцирован. Побочные эффекты: возможное пограничное расстройство личности, возможное аффективное расстройство. Противопок: подозреваются, но неизвестны.

А. Кен алл: не носитель, сконч

Д. Л.: искусственно проявленный, протокол Ленарда, ранняя индукция. Побочные эффе: раздвоение личности (отрицат реакция), антисоциальное расстройство личности (отрицательная реакция); мигрени, крайняя агрессивность (отр-тельная реакция). Нет известных противопоказаний.

К. Л.: искусственно проявлена, протокол Ленарда, ранняя индукция, скончалась.

Ф. Рейнард: не носитель, скончалась.

Н. Шоу: проявлен (G1821 носитель, первоисточник). Побочные эффекты (?): самовредительство, возможное оппозиц-вызывающее расстройство (отрицатель реакция), аффективное расстройство? (отрицательная реакция); протестирован: класс A барбитур (отрицательная реакция), класс B (отрицательная реакция), класс C (от ицательная реакция); отрицательная реакция на все классы; (тест m.a.d.)[2], скончался.

Обобщенные побочные эфф кты: тошнота, повышенная температура, бессонница, ночные кошмары.

Прежде чем я успела открыть рот, Джейми начал выводить гигантские буквы указательным пальцем поверх текста.

П-О-Ш-Л-И-Н-А-Х-Е-Р

В точности описал мои чувства.

Я обратила внимание на кипы бумаг, блокнотов и папок, разбросанных по комнате. Книги хаотично были убраны на кухонные металлические полки, рулоны бумаг (карты? диаграммы?) опирались на стенки. На столике опасно закачался стеклянный шар с подобием огромного металлического рисового зерна внутри. Здесь царил хаос. Не такого я ожидала от доктора Кэллс.

У меня было предчувствие насчет рулонов бумаги, потому я направилась прямиком к ним, обходя U-образный стол в центре помещения. Но тут сзади раздался звук, похожий на помехи на телевидении.

На потолке висел плоский экран, и еще пару раз показав помехи, на нем появилась доктор Кэллс. Она сидела за столом перед салатово-белой стеной в полоску. Ее губы двигались, но звука не было. Выглядело так, будто она общалась с кем-то вне экрана. Женщина была более экспрессивной, чем когда-либо. Рукава ее белого халата были закатаны по локти, она активно жестикулировала руками. Затем, наконец, включилось аудио.

— G1821 во многом действует как рак, — сказала Кэллс. — Его могут вызвать экологические и генетические факторы, и когда ген начинает работать, то активирует возможности своего носителя. Как вы сами видели, ген также нейтрализует некоторые реакции организма, такие как инстинкт самосохранения. Определенные мысли и поведение могут стать навязчивыми, как тяга к самовредительству.

Помехи искажали картинку, но мы продолжали слышать отрывки фраз:

— Джуд был нужен, дабы стимулировать Мару, подвергнуть ее самым большим страхам, чтобы я могла понять, когда она проявится, и смогла изучить развившуюся способность — ее последствия и границы, — сказала она, доставая блокнот. Женщина написала три слова, затем подняла их — но камера была слишком далеко, чтобы прочитать.

— Если эго — организованная часть ее ума, а суперэго играет роль морализатора, позволяя увидеть разницу между добром и злом, то ид — просто клубок инстинктов. Оно стремится к удовлетворению лишь собственных основных потребностей, как голод и секс. Не может судить здраво и не различает моральное от аморального. У нормальных людей, не являющихся носителями, эго является посредником между ид — чего человек хочет — и реальностью. Оно удовлетворяет инстинкты человека, используя мотив. Суперэго выступает в качестве совести; наказывает через чувства раскаяния и вины. Они мощные, и у нормальных людей эго и суперэго доминируют над ид. Как вы видели, — продолжала Келлс, — Мара умеет переносить мысли в реальность, но ее способность зависит от наличия страха или стресса, как и у других носителей. В любом случае, G1821 делает ид Мары рефлексивным; если она боится или находится в состоянии стресса, ее эго и суперэго не функционируют. А последствия могут быть катастрофическими. Ужасные, самые разрушительные мысли станут реальностью.

— Ну, новости так себе, — сказал Джейми, прежде чем Стелла шикнула на него.

— Маре даже не обязательно знать о наличии этих мыслей, и какие намерения стоят за ними. При правильной смеси страха и стресса инстинкт возьмет над ней верх. У Фрейда была теория, что наряду с половым инстинктом — либидо — также существует инстинкт смерти — разрушительное стремление, направленное против мира и других организмов. Лекарство, которое мы разработали, активизирует барьер между ее ид, эго и суперэго; оно создано, чтобы предотвратить развитие негативных намерений. Тем не менее, мы должны скорректировать его дозу, а я не могу изучать Мару, пока она на препаратах. Проблема в том, что она слишком нестабильна, чтобы изучать ее без них. Большая доза нашего нового медикамента должна привести к безупречному результату, потому, в какой-то момент, когда мы почувствуем себя в большей безопасности, Мара сможет вспомнить в точности все, что произошло во время любого конкретного инцидента, а также свои чувства в тот момент. К счастью, она положительно реагирует на мидазолам, который мы используем, чтобы помочь ей забыть, дабы она не переживала ежедневно свои травмы.

Изображение на экране исказилось и замигало, а после послышался второй голос, который мне не удалось узнать из-за плохого звука. Кэллс же продолжала выглядеть четко.

— Да, я пыталась изучать ее, не используя насилия. Потому и записывала ее поведение перед тем, как применить какое-либо действие. Мы установили волоконную оптику в ее доме, чтобы наблюдать за прогрессом в ее поведении. Но дело в том, что я не могу найти способ ей помочь, пока не пойму полностью, что с ней не так. Наши методы — и польза от них — оправдывают риск. Лечение, которое мы можем разработать, основываясь на том, что вы нам показали, и его выгода… — в ее голосе появилась страсть. — Оно дальновидное. Настолько, что мы пока даже не можем представить, в какой степени. Никто не должен страдать так, как страдали люди из-за G1821, и уж тем более подростки. Послушайте, — сказала она. — Анемозин и амилет искажают результат. Меняют исходы исследований, которые мы должны проводить, чтобы убедиться, что Мару и других можно выпустить в мир. Мне нужно изучить кого-нибудь без этих препаратов, посмотреть на мозг проявленного с помощью МРТ и компьютерной томографии, понаблюдать, как он реагирует на раздражители, страх и стресс. Ответ не в крови, а в голове. Анализы, пробирки — они не дадут то, что мне нужно. А мне нужно изучить пациента, пока он в сознании.

Доктор Кэллс наклонилась вперед и провела рукой по волосам.

— Мне нужно изучить вас.

— Что от меня требуется? — услышала я голос Ноя, прежде чем экран погас.

9

Я смотрела на почерневший экран, будто мой взгляд мог заставить появиться на нем Ноя. Но этого не случилось. Ничего не случилось.

— Вы видели дату на видео? — спросила Стелла, переводя взгляд с меня на Джейми. Тот покачал головой. — Мара?

Нет. Я все еще пялилась на экран. Это был голос Ноя. Он жив. И он здесь.

— Ладно, — сказала Стелла. Она нажала на кнопку включения, но ничего не произошло. — Не думаю, что его можно включить отсюда, что означает, кто-то сделал это из другого места.

— Так давайте разберемся, где этот кто-то, — сказал Джейми.

Там будет Ной. Все во мне кричало об этом.

— Джуд сказал, что здесь должна быть карта, — я оглянулась на кипу бумаг, папок и блокнотов, а затем вспомнила о рулонах.

— Ребята, не хотите помочь? — Мы начали разворачивать их один за другим. Там были и карты, и схемы, как я и предполагала, но мы не нашли того, что искали, пока не дошли до последнего рулона.

— Давайте развернем его там, — сказала я, кивая на стол. Стелла положила по углам книги, чтобы он не свернулся обратно.

Мы смотрели на детальный архитектурный план Стационарного лечебного центра «Горизонт».

Вот только это был не просто лечебный центр, а целый огражденный лагерь. Центр был лишь видимой частью. Под ним, под землей, оказалась огромная безоконная структура, поделенная на разные зоны, вместе составляющие «Испытательный центр».

— Вот дерьмо, — прошептал Джейми.

Стелла изучила карту и объяснила, на что мы смотрели:

— Мне кажется, мы снова под землей, на нижнем уровне испытательного центра. Видите? — Она указала на маленькие рисунки внутри больших. — Похоже на те комнатки, в которых нас держали. Ты нашла Джейми на втором уровне, — она провела пальцем по зоне под названием «Кухня», неподалеку от офиса Кэллс — приманки.

— Мы сейчас на третьем уровне — близко от точки, с которой начали. И мы все еще на Безымянном острове.

Я прищурилась.

— А где еще мы могли быть?

Она указала на долгую линию, идущую по чему-то, похожему на туннель.

— Есть еще три центра. На совершенно другом острове.

Я заглянула ей за плечо и прочитала названия: «Техобслуживание», «Острог», «Склад».

— Мне кажется, это линия электропередачи. А здесь, — она покосилась на чертежи, — находится энергосистема. В зоне техобслуживания. Кэллс наверняка там.

И Ной тоже.

— Один вход, один выход, — сказал Джейми, тыча на туннель. Он был недалеко от нас, но нам придется вернуться в подставной офис, чтобы туда добраться. Я уже шла к лестнице.

— Мара, подожди… — начала Стелла.

— Чего? — крикнула я через плечо.

— Что мы будем делать, просто войдем туда? — спросил Джейми.

— Ну да.

Девушка скривилась.

— Может, лучше придумать какой-нибудь план?

Я остановилась.

— Не важно, что мы спланируем. Кэллс знает, что мы в пути. Она наверняка наблюдает за нами прямо сейчас.

Я оглянулась в поисках камеры. Стелла последила за моим взглядом и указала на крошечный отражающий шар, прикрепленный к потолку в дальнем правом углу. Я смотрела на него с мгновение, затем подняла руку и показала средний палец.

— А я уж думал, ты покажешь жест Двенадцатого дистрикта,[3] — сказал Джейми.

Стелла фыркнула.

— Может, хотя бы поищем оружие?

Я подняла край больничной рубашки и достала скальпель из-за пояса.

— У меня есть.

— Оно немного ограничивает, нет?

Вэйн так не считал.

— Она бы не оставила тут что-то, что мы могли бы использовать против нее.

Стелла подняла наши папки.

— Она оставила это, — несколько листов упало на землю. Девушка наклонилась и затихла. — Мара, мне кажется, это твои.

Я взяла их в руки. Это были рисунки: некоторые напоминали людей с отсутствующими конечностями, другие походили на лица с выцарапанными и почерневшими глазами. Под моим взглядом линии на бумаге задвигались, собираясь в рисунок, напоминающий мой портрет. Я отвернулась.

— Должно быть, она оставила их тут намеренно, — чтобы я их увидела. Чтобы расстроилась. — Слушайте, вам необязательно со мной идти, — тихо добавила я. — Вообще-то, вам не стоит этого делать, — я смяла бумагу и кинула в мусорное ведро. Промахнулась.

Джейми и Стелла переглянулись, и он закатил глаза.

— Естественно, мы пойдем с тобой, — сказал он, а Стелла спрятала подмышку пару папок и блокнотов. Я слабо улыбнулась и взобралась по лестнице.

— Не похоже на чертежи, — сказал Джейми.

— Ни на что не похоже.

Мы пытались идти за схемой, которую запомнила Стелла, ведомые лишь яркими лампами, из-за которых виляющее, извилистое подземное помещение выглядело еще более запутанным. Ни один из нас не мог точно сказать, когда отключили электроэнергию. Воздух казался затхлым и неподвижным.

— Впечатление, будто в любую секунду к нашим головам могут приставить тысячу винтовок, — сказала Стелла.

— Вполне вероятно, — я пыталась нащупать себе дорогу в темноте. Наши шаги эхом отдавались в металлическом коридоре. — Хотя, вряд ли тысячу.

В конце нас ждало разветвление трех дорог. Мы могли пойти налево, направо или вниз по небольшой лестнице. Я решила выбрать последний вариант. Когда мы сошли на землю, то оказались напротив металлической стены; в ней была вырезана дверь с круглыми углами и биологическим символом в центре. «Острог», как было написано в плане. Иной дороги нет.

— Не-а, — сказал Джейми, качая головой. — Нет.

Я прижала ухо к двери.

— Она уже здесь?

Я отскочила, услышав эти слова. Их произнес Ной. Он был за дверью. Я потянулась к ручке, но Джейми меня остановил.

— Мара, — протянул парень. — Ты знаешь, что означает этот символ?

— Да.

— Тогда изволь поделиться, почему ты его игнорируешь?

— Ной там. Я слышала его.

Вид у него был скептический.

— Сам послушай!

Он тоже прижал ухо к двери.

— Похоже, Рот тоже там.

Джейми выглядел шокированным.

— Господи, — прошептал он. — С кем он разговаривает?

— Наверное, с доктором Кэллс, — прочла мои мысли Стелла.

Я посмотрела на них. Девушка смотрелась бледной и напуганной. Джейми — решительно. Определенно.

Пришло время разделиться. Я сделала глубокий вдох.

— Не знаю, что означало то видео, и почему Кэллс хотела, чтобы мы его увидели. Не знаю, почему Джуд помог нам сбежать и помогал ли он нам на самом деле. Я ничего не знаю, но мне нужно открыть эту дверь. Я должна. И если вы не хотите тут находиться, то вам стоит уйти.

— Мара, подожди…

— Где-то на чертежах был обозначен люк, так? — Стелла кивнула. — У зоны техобслуживания. Вам стоит идти. Вместе. Выберетесь на Безымянный риф как можно быстрее. Я догоню… или нет.

— Думаю, ты совершаешь ошибку, — медленно сказал мой друг.

Стелла подняла руку.

— Я тоже, если тебя это интересует.

Я улыбнулась без капли веселья.

— Я учла.

Джейми почесал себя за голову.

— Я не хочу оставлять тебя здесь одну.

— Так не оставляй.

Девушка переводила взгляд с меня на него, явно не зная, что делать. Я снова потянула к ручке.

— Стой! — крикнул Джейми.

— Джейми…

— Мара, я люблю тебя — не смотри на меня так, не в том смысле — но если ты настолько сбрендила, что игнорируешь БОЛЬШОЙ КРАСНЫЙ БИОЛОГИЧЕСКИЙ символ, то я ничем тебе помочь не могу. Я бы предпочел, чтобы мои внутренности оставались внутри.

— Все нормально, — тихо сказала я. — Серьезно, — я не чувствовала обиды, лишь облегчение. Мне не хотелось быть ответственной за Джейми и Стеллу. Достаточно того, что я ответственна за себя.

— Черт, — пробормотал он. — Черт.

— Джейми, иди.

Он с силой схватил меня за лицо и сжал щеки.

— Если это Эбола, тебе крышка. Но если нет, просто… попытайся максимально долго не дышать, ладно?

Я кивнула.

— Иди. Я дам вам фору.

Он поцеловал меня в щеку.

— Удачи, — прошептал парень, а затем они со Стеллой поднялись по лестнице. Я дождалась, пока звуки их шагов не затихли вдали, а затем прижалась ухом к двери.

— Почему она не заходит?

Снова Ной. Я закрыла глаза. Что-то было не так. Он жив, очевидно, но если он в порядке, почему не бежит мне навстречу?

Все мои инстинкты твердили уходить, но я все равно дернула за ручку. Дверь плавно отворилась.

Комната была из белой плитки, как зал для осмотров, в котором я очнулась. Мебели тоже не было, не считая маленького карточного стола и двух стульев. На одном сидела доктор Кэллс. Второй был пуст.

— Где Ной? — спросила я со стальными нотками. Обыскала взглядом комнату, но прятаться тут было негде. — Почему вы сказали, что он мертв?

Женщина потянулась в картонную коробку у ног.

— Потому что так и есть.

Она подняла что-то над головой. Противогаз.

— Мне жаль, — услышала я, прежде чем она надела маску. Затем последовал шипящий звук, и к моменту, когда я заметила вентиляторы у потолка, я уже валялась на земле.

10

ПРЕЖДЕ

Атлантический океан

Я прижалась щекой к перилам корабля, вдыхая морской воздух, пахнувший солью и дождем. Была ночь; палуба практически пустовала. Двое парней шутливо пихались, завязывая узлы и опуская паруса. Моряки — вот кто они. Юноши не обращали на меня внимания, а я наблюдала за ними краем глаза. Судя по тому, как удобно им было друг с другом, они родственники. Ребята двигались и работали, как мы с сестрой, когда готовили вместе. Но мы никогда не были настоящими сестрами — потому я здесь, а она мертва.

Каждую ночь я гадала, почему так, почему я вглядываюсь в черное море, у которого не было видимого конца, пока сестра, дядя и многие другие гнили под землей в другой части мира. Размышляла, почему мой благодетель, как все его называли, так сильно меня хотел, что позаботился о моем благополучии даже после смерти. Думала, какую же ценность я для него представляла.

Это была моя последняя ночь в море, и я была слишком встревоженной, чтобы проводить время в каюте. В ней я практически не сидела, предпочитая наблюдать, как матросы завязывали веревки на мачте, создавая огромную паутину, как они дышали ветром. В прошлые ночи, когда мое присутствие все же замечали, и мужчина с золотыми пуговицами на пальто и очками, как у мистера Барбари, загонял меня обратно в каюту, я кралась по коридорам, проскальзывала в двери, прислушивалась к разговорам, которые, как все думали, я не понимаю.

Но в то утро я встречала рассвет — ясный на фоне горизонта — пока нас не поглотила черная туча, а море не сузилось до реки. Серый дым перекрыл обзор на голубое небо; когда корабль пришвартовался к гавани, кишащей людьми, как вода — рыбой, меня начали толкать в разные стороны.

Река полнилась кораблями, берега — причалами, а здания — куполами, арками и шпилями, задевавшими небо. Трубы плевались клубами черного дыма в воздух, а мои уши упивались городскими звуками: криками, свистом, звоном и скрипом, а также другими, которые были мне в новинку, я даже не могла их назвать.

Я вернулась в каюту, чтобы собрать вещи, и обнаружила, что меня уже ждут.

Мужчина был в черной одежде, под стать своим глазам с морщинками по углам. Лицо у него было добрым, голос — насыщенным и низким.

— Я мистер Гримсби, — представился он. — Нас связывает знакомство с мистером Барбари.

Я не ответила.

— Он прислал письмо моей госпоже с просьбой проводить вас домой в Лондоне. Вы готовы, мисс?

Да.

Мужчина поднял мой чемодан, и я замерла. Он заметил.

— Могу я отнести ваши вещи?

«Нет», — хотелось мне сказать, но я кивнула.

Я спустилась с мистером Гримсби с корабля, наблюдая, как мой чемодан подскакивает на ступеньках. Из какофонии звуков топота копыт, колес, тростей и ног я разобрала цокот своих новых туфлей по каменной дорожке. Чтобы успокоиться, я считала собственные шаги.

Ветер не щадил мое тонкое платье, и я укуталась в него поплотнее, пока мистер Гримсби пробивал дорогу к ожидающему нас экипажу. Чернильная лошадь занервничала при моем приближении.

— Тише, девочка, — сказал возница, похлопав ее по шее.

Я сделала осторожный шаг в ее сторону, и лошадь фыркнула, затопав на месте. Я не понимала. У меня хорошо складывались отношения с животными; мой разум полнился расплывчатыми воспоминаниями о том, как я кормила с руки обезьянок или каталась с сестрой на спине слона, пока тот переплывал реку.

Лошадь заржала, и из-за этого ремни, что крепили ее голову и туловище к повозке, натянулись.

Хозяин извинился перед мистером Гримсби:

— Не знаю, что на нее нашло, сэр.

Я протянула руку, чтобы успокоить ее.

Тут животное встало на дыбы. Ее жидкие черные глаза закатились, оставляя лишь белки, а затем, без всякого предупреждения, она рванула вперед.

Мистер Гримсби в шоке смотрел за экипажем, несущимся по людной улице, вызывая крики и визг. Аварию мы скорее услышали, чем увидели.

Мужчина чуть обо мне не позабыл и побежал в сторону экипажа. Я следовала за ним по пятам, о чем вскоре пожалела.

Повозка перевернулась, колеса крутились в воздухе. Лошадь пыталась перепрыгнуть через железный забор с пиками.

Ей не удалось.

Мое горло сжалось от боли, грозившей перерасти в крик. Я никогда не плакала. Ни когда сожгли дядю, ни когда убили сестру. Но увидев некогда прекрасное черное тело лошади сломанным, ее скользкую от крови шкуру, услышав выстрел, прекративший ее боль и страдания, мои глаза запекло от слез. Я смахнула их, прежде чем кто-либо успел заметить.

11

Мои глаза затрепетали и открылись. Казалось, будто меня качали, или я порхала в воздухе.

— Мне очень-очень жаль, Мара, — голос был приглушен, искажен, и исходил от существа с огромными, пустыми темными глазами и дырявой мордой. Оно склонилось надо мной и запыхтело, раскрывая мне рот. Хотелось закричать, но мои губы и зубы онемели.

Когда я снова открыла глаза, мир побелел, а существо исчезло. Ноздри пекло от химических запахов, а земля под ногами была твердой и неуступчивой.

Потому что это не земля, поняла я, когда в глазах прояснилось. Это стол. Операционный. Такой холодный, такой холодный, что я не ощущала собственного тела.

— Хотела бы я этого избежать, — голос принадлежал доктору Кэллс, она появилась в моем поле зрения. Никогда не видела ее без макияжа. Она выглядела поразительно молодой, не считая глубоких морщин в форме скобок у рта. Пряди выскользнули из беспорядочной дульки на затылке. От нее пахло потом и отбеливателем.

— Я хотела вылечить тебя. Думала, что могу тебя спасти. — Она покачала головой, будто не могла поверить в собственную наивность. — Считала, если мы будем регулярно вводить анемозин и амилет, то, в конце концов, сможем вернуть тебя семье. Я действительно думала, что ты сможешь вернуться в школу! — Тут женщина рассмеялась: визгливо, с нотками паники. Она не смотрела на меня… не уверена, со мной ли она вообще разговаривала. И… она плакала?

— Прости, что заставила поверить, что Ной жив. Мне очень жаль. Знаю, тебе было тяжело слышать запись его голоса. Но Джуд не оставил меня выбора, понимаешь? Он… не в порядке. Я понятия не имела, что он зайдет так далеко в Тамерлане. Ни малейшего. Иногда даже я не могу предсказать его действия, — она снова рассмеялась. — Клэр была единственной, кто мог. Но никто не в силах ее вернуть.

Кэллс вытерла покрасневшие глаза тыльной стороной ладони.

— Когда он выпустил тебя, и ты… Что произошло с Вэйном в комнате для осмотров? Господи, Мара! Что, если подобное произойдет снова? Знаю, ты считаешь меня злодейкой. Без сомнений, мысленно ты убила меня сотни раз с момента, как пришла в сознание, и кто знает сколько, пока была без сознания. Но только подумай, что ты сегодня натворила! Что совершала ранее! Люди, которым ты навредила? Жизни, которым положила конец? — Женщина смотрела в пустоту круглыми и напуганными глазами. — Я пыталась изо всех сил, но ты всегда будешь небезопасна для общества.

Затем она подошла к ряду стальных ящиков и что-то достала. Я услышала, как щелкнул пластик, и она взяла шприц.

— Я сделаю укол, который остановит твое сердце. Клянусь, Мара, ты ничего не почувствуешь.

Но я что-то чувствовала. Свои пальцы; как натягивалась грубая ткань больничной рубашки на моей груди. Я должна быть напуганной. Прийти в ужас. Но мне казалось, будто я наблюдала за происходящим со стороны.

— После, я оповещу твоих родителей о том, что ты сделала с Фиби.

Но я ничего с ней не делала.

— И Тарой.

И с ней тоже.

— Ты и раньше проявляла насилие под наркозом, — сказала она с влажными щеками и сопливым носом. — У тебя диагностировали параноидную шизофрению. Твоей семье будет очень тяжело смириться с потерей, но со временем они придут в себя. Они свыкнутся, — Кэллс положила шприц на металлический стол. Я опустила взгляд и увидела слив в полу. Оглянулась на подозрительно выглядевшие металлические ящики. Ушло пару секунд, прежде чем я поняла их предназначение и свое местоположение.

Я была в морге.

— Большую часть своей жизни я пыталась помочь подросткам, подобным тебе, и тебе в особенности. Но я больше не могу себя обманывать, — ее голос сломался в конце. — Ты неизлечима. Тебя нельзя спасти, — она закатала рукава моей окровавленной рубашки до плеч. Я почувствовала, как ее пальцы задели мою кожу. На меня нахлынула волна ощущений.

Мое тело и прежде немело, но волна гребнем прошлась по моим рукам, ладоням, спина зудела. Никаких ощущений в ногах.

Я нащупала скальпель, спрятанный за резиновым поясом трусов. Сталь нагрелась о мое тело. Либо доктор Кэллс не знала о нем, либо забыла, потому как она очень удивилась, когда я ранила ее в шею.

Я махнула рукой с такой силой, что свалилась на пол, сбивая металлический столик со шприцами. Кэллс не связала меня. Да и зачем, если я парализована? Левое плечо заболело, и я поборола инстинкт схватиться за него — мне нужна рабочая правая рука, чтобы орудовать скальпелем. Женщина попятилась к стене, затем осела на пол. Она схватилась за шею обеими руками, ее глаза были широко распахнуты, кровь свободно текла сквозь пальцы.

Я заставляла свои ноги двигаться, но они отказывались. Придется ползти. Оглянулась на дверь в морг. Возможно, я смогла бы дотянуться до ручки, но сама дверь выглядела тяжелой. Вряд ли удастся ее открыть.

Мара.

Я подняла голову, услышав голос Ноя. А затем увидела его лицо. Тонкокостное, элегантное, бледное, с саркастическим изгибом губ, который я так любила, и тенью щетины вдоль челюсти. Это был он. Точно, как я помнила.

Но затем на его горле появилась рана, будто кто-то порезал его зубчатым ножом. Крови не было, звуков он не издавал, а рана расширялась до рваной улыбки у основания шеи.

Это была иллюзия. Я знала. Но видела я ее не просто так.

Я повернулась к доктору Кэллс. Она была бледной, но все еще в сознании, все еще в состоянии двигаться, и она отползала от стены. Пол был скользким от ее крови.

— Где Ной? — спросила я равнодушно и громко.

— Мертв, — прошептала она, сжимая свой халат, чтобы остановить кровотечение.

— Врете.

— Ты убила его.

— Джуд сказал, что он жив.

— Джуд болен, — хрипло выдавила женщина.

В это я верила. Как и в то, что Ной живой. Я бы почувствовала, будь это не так, а я ничего не ощущала.

— Скажите, где он, — язык еле работал. Я пыталась придумать, что сказать или сделать, чтобы заставить ее разговориться, выдавить из нее информацию, но затем вспомнила, что она сказала Джуду.

Что я могу оживить Клэр. Джуд поверил. Может, он был прав.

— Скажите, где он, чтобы я могла его вернуть.

— Он никогда не вернется.

— Вы сказали Джуду… Клэр…

— Я солгала.

Даже мне показалось это жестоким. Только я собралась это сказать, как заметила, что женщина тянется к шприцу. Мною двигала ярость, и мне удалось смахнуть его рукой. Затем я поднялась.

Доктор Кэллс была права. Мысленно я убивала ее сотни раз, но она все еще была здесь. Какие бы лекарства она мне ни давала, они работали, лишая возможности убить ее силой мысли. Но для этого у меня были руки.

Она отпустила халат, кровь, текущая из шеи, замедлилась до минимума.

Она все равно умрет, шептала часть меня.

— Но она может убить тебя прежде.

Я повернула голову в сторону своего голоса. Уставилась на отражение в одном из стальных ящиков. Она — я — пожала плечами, мол: «Что поделать?».

Мои руки дрожали от усилия, но я не собиралась падать, пока не получу ответ.

— Как мне найти Ноя?

Кэллс отползала от двери, от меня, но постоянно поскальзывалась на собственной крови. Я дернула за ее ноги, и кожа будто бы слезла при движении. Нет. Не кожа, чулки.

— Что вы сделали с ним? Отвечайте.

Но она молчала. Посмотрела на меня, а затем без предупреждения рванула за шприцом.

Я скользнула за ней и, с приливом силы, накинулась на женщину, прижимая ее грудь и шею к полу. Она задыхалась, и я выхватила шприц из ее кулака.

Я не могла оставить ее в живых. Не после всего случившегося. Нельзя так рисковать. Но, подняв шприц, я поняла, что могу убить ее безболезненно, прямо как она планировала убить меня.

Но разве ее поступки были безболезненными для меня? Она делала мне больно и прежде. Мучила. Говорила, что у нее есть на то причины, но разве они есть не у всех? Имеют ли они значение?

Кэллс что-то произносила одними губами — может, молилась? Такого я не предвидела.

Когда я раньше думала о смерти, мысли были такими абстрактными… Я много о ней размышляла, но никогда не чувствовала. Но данный момент был реальным. Мое лицо находилось в миллиметрах от ее. Я слышала слабое сердцебиение в ее груди, напрягающееся, чтобы качать кровь, остававшуюся в теле. Чуяла запах пота на ее коже и кровь на языке: горячую, металлическую.

По-правде говоря, в ту же секунду, как я очнулась в «Горизонте», как она призналась в своих деяниях, как она показала мне список, я знала, что убью ее при первой же возможности.

— Не волнуйтесь, — сказала я доктору Кэллс. — Будет немного больно.

12

Я наполовину спотыкалась, наполовину ползла по металлическому проходу, пока мои ноги приходили в чувство. Руки стали шершавыми от подтягиваний по решетчатому полу. Когда я добралась до разветвления, то посмотрела налево, затем направо, и увидела Стеллу и Джейми в ста шагах от себя.

Без лишних слов они кинулись ко мне. Стелла поскользнулась в своих носках и схватилась за перила, чтобы восстановить равновесие, выпуская папки из рук, но вскоре друзья оказались по бокам от меня. Ребята не спрашивали о произошедшем. Вообще ничего не говорили. Просто взяли меня за плечи и подняли. Пронесли через коридор, который вывел нас к крутой узкой лестнице наружу.

— Мы боялись, что ты уже не выйдешь, — наконец сказал Джейми, когда мы прислонились спиной к бетонному зданию, из которого только что сбежали.

— А как же Эбола? — спросила я с одышкой.

Джейми закашлял и засопел, затем сказал:

— Ну, разве может испортить геморрагическая лихорадка отношения двух друзей?

Несмотря на все пережитое, я улыбнулась.

— Ребята? — позвала Стелла. — Наверное, нам не стоит здесь оставаться.

Наверное, нет.

— Нужно спрятаться, — сказал Джейми. — Пока ты не сможешь ходить.

Конечно, он был прав, но вариантов у нас было мало. Здание, из которого я практически выползла, должно быть верхним уровнем ангара с техобслуживанием. По большей части он был скрыт деревьями, но они не были такими уж густыми, а на небе светало. Можно было даже увидеть «Горизонт» — по крайней мере, часть лечебного центра — вдалеке, на Безымянном острове. К сожалению, это означало, что кто-то на острове тоже мог нас видеть.

Я опустила взгляд на свои бесполезные ноги, перемазанные кровью и грязью. Почувствовала прилив паники.

— Что, если я не смогу ходить? — я с трудом сглотнула. — Что если… что если…

Стелла присела, чтобы быть на уровне моих глаз.

— Что ты чувствуешь? — ласково спросила она.

— Будто часть моих ног омертвела, а другую часть… печет.

— Однажды я тоже себя так чувствовал, — сказал Джейми, глядя на закрытые двери. — Я проснулся и не чувствовал собственных ног.

— Что она с тобой сделала? — спросила я, но боялась услышать ответ. Зачем ей лишать нас возможности ходить? Что она с нами делала?

— Не Кэллс, Вэйн, — ответил Джейми. — И он был не особо общительным.

Не обнадеживающе. Но Джейми все еще может ходить. Что значит, я тоже смогу. По крайней мере, так я надеялась.

— И через сколько все прошло?

Парень пожал плечами.

— Там не было часов, по крайней мере, я их не видел, так что бог его знает, но мне кажется, что через час или два. После я чувствовал себя странно… словно мои конечности испарились — словно они стали облаками.

— Может, спинальный блок? — предположила Стелла. — При нем не чувствуешь, что с тобой делают.

— Откуда ты это знаешь? — спросила я.

— Моя мама медсестра.

— Можно я на секунду отвлекусь и скажу: я так счастлив, что они мертвы! — Джейми провел рукой по голове и лицу, затем посмотрел на меня сквозь пальцы. — Она ведь мертва?

О да.

— Ага.

— Что там произошло?

— Это оказался не Ной. Просто его голос. Кэллс записала его и обыграла меня.

— Так это была ловушка?

— Ага. Ты был прав, — я почувствовала его руку у себя на плече.

— Мне очень жаль, Мара.

— Все нормально.

— Нет, я про… про Ноя.

— Он не мертв. — Джейми промолчал. Я оттолкнулась от земли и села ровно. — Не знаю, откуда во мне такая уверенность, но тем не менее. Он где-то там.

— Так почему он не здесь?

Очень хороший вопрос. И я пойду на все, чтобы на него ответить.

— Кэллс сказала, что здание рухнуло, — начал мой друг.

— Мне она тоже такое говорила. Это не значит, что она сказала правду.

Узнать наверняка можно было только одним способом — вернувшись назад. Но даже если оно рухнуло, мы знали, что «Горизонт» был не просто лечебным центром. И если Стелла с Джейми выжили, то и Ной должен был. Он единственный из нас, кто мог исцеляться. Он должен быть жив.

— Кассета все еще у тебя? — спросила я. Джейми нахмурился. — Которую записал Джуд?

— По-моему, она у Стеллы.

Я развернулась.

— Куда она делась?

В эту секунду заскрипели ржавые петли. Мы резко повернули головы, но это оказалась всего лишь Стелла, появившаяся из здания с тремя сумками. Одна была Джейми, другая, наверное, ее, а последняя… принадлежала Ною.

В голове возник его образ, как он стоял с этой сумкой на плече и гитарой в руке, мокрый от дождя, ожидая, пока его проведут в «Горизонт», чтобы он мог спасти меня. Мое сердце ухнуло.

— Где ты ее нашла?

— Кэллс хранила наши вещи — целые коробки — в маленькой комнате рядом с моргом, — сказала Стелла, вручая нам сумки. — Наверное, это на случай, если мы умрем — она хотела убедиться, что мы будем в своей одежде, а не в больничных рубашках. Подготовить сцену.

Я гадала, что она сделала с моими вещами. Как планировала подготовить эту сцену.

Я схватила сумку Ноя с преувеличенной силой.

— Откуда ты знала, что она принадлежала… — нет, принадлежит. — Как ты поняла, что она его?

— Они лежали в шкафчиках с нашими именами. Его гитара тоже там.

Гитара. Ее он бы не оставил. В горле заболело, но я сглотнула ком.

— Ты смотрела в морге? — спросил Джейми Стеллу.

— Э-э… — Она нервно посмотрела на меня. Я одновременно хотела и не хотела узнать ответ. — Нет.

— Кто-то из нас должен, — тихо сказал парень.

Я покачала головой.

— Ноя там нет.

— Если не хочешь идти, я пойду, — сказал он.

Я подумала о том, что он там увидит — кровь, тело Кэллс. Мне тоже придется пойти, чтобы объяснить это.

Стелла решила пойти с нами, и они вдвоем помогли мне встать и дойти обратно до морга, служа мне в качестве костылей.

Несмотря на отсутствие обуви, наши шаги отдавались громким эхо по металлическим решеткам, и я знала, что была не единственной, кто не считал нашу затею мудрой. Если мы здесь не одни, кто-то с легкостью нас услышит. Но мы все равно продолжали идти (в моем случае хромать). Нужно было увидеть, что там… и чего там нет.

Дверь в морг была слегка приоткрыта, и под ручкой, на сгибе, виднелся кровавый отпечаток руки. Моей. Джейми и Стелла уставились на него. Я распахнула стальную дверь кончиками пальцев.

Доктор Кэллс лежала там, где я ее бросила, ее мертвые глаза смотрели в никуда. Подбородок Стеллы задрожал, когда она осмотрела сцену.

— Что произошло? — прошептала девушка. Но Джейми заговорил раньше, чем я смогла ответить:

— Я посмотрю в ящиках, — сказал он, но не двинулся с места. Я поторопила обоих вперед, разрушая заклятие. Мы посмотрели на ряд металлических ящиков, желая и не желая знать, что внутри.

В итоге именно Стелла открыла первый. Я прислонилась к Джейми. Мы коллективно задержали дыхание, когда она достала поддон, и коллективно вздохнули, когда тот оказался пуст. Каждый нерв моего тела был напряжен и обнажен, пока девушка открывала ящик за ящиком, и все они оказывались пустыми, пока мы не дошли до последнего.

Покрывало скрывало бесформенную массу. Нет, она была в форме человеческого тела.

Стелла не сдернула его, потому я отошла от Джейми, используя стену для поддержки. Стянула покрывало и обнаружила Адама. Придурка Адама. Которого я, возможно, могла спасти, но отказалась. А теперь он был здесь, мертвый, как Кэллс, Вэйн и все, кого я ненавидела.

Но не Ной. Не Ной.

13

Мы спали у воды. Берег из песка и грязи был испещрен острыми ракушками и корнями деревьев, но я чувствовала себя скорее мертвой, чем усталой, потому подложила сумку Ноя под голову и заснула.

Чувства к ногам возвращались постепенно, а не скопом. Когда я проснулась, мои мышцы затекли, во рту был ужасный привкус, а живот болел. Чувствовала себя грязной и несчастной, все зудело, но когда солнце проклюнулось сквозь деревья и я поняла, что могу смотреть на него, купаться в его лучах, боготворить его, если захочу, мои губы изогнулись в улыбке. Я свободна.

Джейми и Стелла все еще спали. С серого океана к ним подкрадывался туман, цепляясь за морские водоросли. Я тихо встала на ослабевших ногах. Чайки, подклевывавшие что-то на берегу, разлетелись при моем приближении.

Рубашка из хлопка затвердела от крови, песка и грязи. Сменной одежды у меня не было, потому я прихватила сумку Ноя, собираясь помыться в океане и переодеться во что-то из его вещей. Но моя рука замерла на молнии.

Я не была уверена, что не расклеюсь, если открою сумку, вдохну его запах, почувствую ткань, прежде касавшуюся его кожи. Я знала, что он жив — знала — но его не было со мной.

Я вернулась как раз к пробуждению Джейми, вытянувшего руки к веткам над головой.

— Чувствую себя отвратительно, — сказал он.

Стелла громко зевнула.

— И выглядишь так же.

— Так что у нас на завтрак? — спросил парень.

— Мило. — Стелла закатила глаза.

— Мой желудочный сок вскоре растворит слизистую оболочку, — сказал Джейми. На лице девушки застыло отвращение. — Желудок поедает сам себя. И у меня никогда в жизни не было такой крепатуры, как сейчас.

Стелла приподнялась на локтях.

— Может, здесь растут кокосы?

— Мы не будем искать кокосы. Нам нужно убираться с острова, — сказала я.

Девушка согласилась.

— Я взяла кое-какие папки из офиса Кэллс, но я не смотрела, что брала. Нужно вернуться в «Горизонт»… должен же у нее быть какой-то способ передвижения. Надо найти его.

— И что тогда? — поинтересовался Джейми.

— На Безымянном острове был санаторий, — начала я. — Если вернемся, то сможем найти телефон…

Но я не закончила предложение, задумавшись о последующих действиях. Кому звонить?

— И что мы скажем? — добавил Джейми, читая мои мысли.

— Кэллс упоминала о Фиби и Таре… — перед тем, как я ее убила. — Сказала, все будет выглядеть так, будто я их убила.

— Но это сделал Джуд, — вставила Стелла.

— Прямо на наших глазах, — кивнул мой друг.

— Доктор Кэллс… это была самозащита, — сказала Стелла. — Мы можем прикрыть тебя.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с силами.

— Это не важно. Все записано в моей папке. Ни на кого нельзя рассчитывать, — даже на родителей, — нам никто не поверит.

Даже мои братья.

— Если она рассказала кому-то о нас до смерти, показала мой файл, — продолжала я, — тогда, в зависимости от его содержимого, люди — моя семья, — подумают, что мы сумасшедшие и продолжаем находиться под ее опекой, или сумасшедшие беглецы, или мертвые. В любом случае, люди — моя семья, — подумают, что мы — я, — сумасшедшие.

— И опасные, — добавил Джейми, окинув взглядом мою кровавую рубашку.

— И опасные, — мне серьезно нужно было переодеться.

— Ладно, — сказала Стелла. — Мы не будем просить знакомых забрать нас отсюда. Как насчет парома?

Я посмотрела на себя.

— Мы смотримся немного…

— Подозрительно, — закончил Джейми.

— В точку.

— У Ноя есть что-нибудь, что ты можешь надеть? — спросила Стелла.

— Я… еще не смотрела.

Ребята затихли.

— Вот, — сказал Джейми, потянувшись в свою сумку. Он вручил мне черную футболку с перевернутым словом «Троп» и мешковатые шорты по колено.

Стелла нахмурилась.

— Не поняла прикола.

— Вывернутый троп, — ответил Джейми.

— А разве не перевернутый?

— Господи, что ты все так буквально воспринимаешь? — он ушел, чтобы я могла переодеться.

Морской воздух морозил кожу, пока я раздевалась и окуналась в воду, песок проскальзывал меж моих пальцев. Казалось, будто я купалась в озере, а не в океане. Дна не разглядеть, хоть вода и чистая. Я помыла руки и ноги, покрывшиеся гусиной кожей. Пришли непрошеные воспоминания о теплой крови доктора Кэллс, пронзая меня удовольствием. Меня одновременно охватила тошнота и радость.

— О нет. Нет, нет, нет, нет!

Это Стелла. Я спешно влезла в шорты Джейми и побежала, чтобы узнать, что стряслось. Они с Джейми смотрели на воду.

Нет. Не на нее. На огромные клубы дыма, поднимающиеся с Безымянного острова в небо.

Мы переглянулись, думая об одном и том же.

— Ладно. Давайте проголосуем, — сказал Джейми. — Джуд — никем непонятый хороший парень или плохой парень с неизвестными мотивами? Я голосую за второй вариант.

— Плохой парень, — согласилась Стелла.

Я долго молчала, прежде чем сказать:

— Воздержусь от ответа. Думаете, это он сделал?

— Какого хрена, Мара?! Естественно!

— Он помог нам сбежать.

— Да, но…

— Он сказал, что Ной жив, — и что тот будет ждать меня, но все оказалось не так. Я помотала головой, чтобы в ней прояснилось. Мне нужно верить, что он говорил правду. Я не прощала Джуда. Была далеко от этого. Я посмотрела на свои запястья, на шрамы от его порезов — тусклые, но не зажившие после исцеления Ноя. Я никогда его не прощу за содеянное со мной, с Джозефом, но сейчас мне просто необходимо ему верить, как и в то, что Ной жив.

— Эй, — тихо позвал Джейми.

Стелла проигнорировала его.

— Сейчас не имеет значения, кто он. Как мы отсюда выберемся, если мы не можем вернуться, чтобы узнать, как делала это сама Кэллс?

— Эй! — повторил Джейми, щелкая пальцами у нее перед лицом, чтобы обратить на себя внимание. Он указал на океан. — Это не лодка, случайно?

Я проследила за его взглядом, прикрывая глаза ладонью.

— Как удобно.

— Даже очень. Что, если кого-то послали за нами? Из «Горизонта»?

— В смысле одного из консультантов? — спросила Стелла. — Сомневаюсь. Может, полиция?

— Как бы там ни было, в место хуже, чем то, из которого мы только что сбежали, они отвезти нас не могут.

Джейми сделал вид, что задумался.

— Э-э, что скажешь насчет тюрьмы?

Я сердито на него посмотрела.

— Думаешь, это хуже?

— Не знаю, но узнавать не хочу. У меня другие планы, — он пожал плечами.

Стелла прикрыла глаза рукой и глянула на океан.

— Кажется, это рыбацкая лодка, — она прикусила губу и задумалась. — Можем попросить подвезти нас на Безымянный риф или Марафон. Но что дальше?

— Автостопом поедем? — предложила я. Джейми посмотрел на меня, как на сумасшедшую. — Не знаю! Я еще не привыкла к роли беженки.

Стелла повернулась к нам.

— Один из нас должен доплыть до нее. Желающие?

Джейми покачал головой.

— Не-а. Во-первых, здесь водятся акулы, во-вторых, здесь водятся акулы.

Девушка уже расстегивала джинсы и стаскивала их с ног.

— Однажды, я была в команде по плаванию.

— Тебе не стоит плыть одной, — сказала я.

— Почему? Думаешь, рыбак может оказаться психопатом?

— Все мы немного сумасшедшие. Просто некоторые лучше это скрывают, — я оглянулась на улыбающегося Джейми, прежде чем предложить Стелле составить ей компанию. Если честно, я считала, что плыть должны были мы все. Мне не нравилась идея о том, чтобы разделиться.

Она покачала головой.

— Ты и так сделала более чем достаточно. Все нормально, я буду в порядке. Просто спрячьтесь с Джейми за деревьями, ладно? — девушка помахала нам и зашла в воду. Когда она отплыла, то крикнула:

— Я мигом!

14

— Ох, зря она это сказала, — покачал головой Джейми.

— Что?

— «Я мигом». Теперь она определенно не скоро вернется.

— О чем ты?

— Это правило, — Джейми выглянул из-за мангровых зарослей, когда Стелла подплыла к лодке.

— А она быстрая, — сказала я.

— Ага. Но в любую секунду за ее спиной появится гигантский акулий плавник.

— Не говори так! — я ущипнула его за руку. — Идиот.

Он молчал с пару минут, затем хлопнул меня по руке.

— Ай!

— Там комар сидел.

— Вот и нет!

— О, смотри!

Пока мы болтали, лодка подплыла ближе, громкий мотор заглушал все наши попытки пообщаться. За рулем или штурвалом, или на носу, или как это называется, стоял огромный седой старик. Его волосы отросли ниже плеч, на шее висело кожаное ожерелье из клыков каких-то животных. Он пришвартовался поближе к берегу, что было для меня неожиданно, и Стелла прыгнула в воду, плывя к берегу. За ней последовали двое парней в шортах-хаки и рубашках-поло. На одном был пластиковый козырек. Оба в открытую пялились на ее зад.

Девушка позвала нас с Джейми, и мы вышли под солнце.

— Ну и друзья у вас, — сказал нам Гризли, как я окрестила старика.

— Ага, — медленно протянул Джейми. — Те еще… друзья…

— Я рассказала им о розыгрыше, — спокойно встряла Стелла. — Что Вэйн и Дебора бросили нас здесь, пока мы спали в палатках, и забрали наши вещи.

А, ну теперь ясно.

— Ну не придурки ли? Я в бешенстве! — сказала я.

— Может, тронемся уже? — спросил Козырек. — У нас есть, сколько, шесть часов до чартера?

— Попридержи коней, — сказал Гризли. — Я отвезу вас, когда мы сбросим этих на рифе.

— Мы в городе только до завтра! — заныл Козырек, раздраженный ситуацией. — У нас нет времени возвращаться назад!

— Я верну вам ваши деньги, — отрезал Гризли. Козырек заметно повеселел после этого. — Ребятня, хотите выпить?

Господи, да! И срочно. Джейми тоже кивнул. Мужчина смотрел на него немного дольше, чем на меня:

— Тебе же еще нет двадцати одного, правда?

Мы одновременно пожали плечами.

— Ну, у нас все равно только пиво. Но никому не говорите!

— Это будет нашим секретом, — улыбнулась я.

Гризли вручил мне влажную банку пива. Я умирала от жажды, потому открыла ее и… чуть не подавилась. Кто пьет это пойло?! Я оглянулась на Стеллу. Должно быть, у меня было странное выражение на лице, так как она ухмыльнулась.

У нас ушло всего двадцать минут, чтобы добраться до Безымянного рифа. Джейми общался с Гризли, которого, как оказалось, зовут Леонард, пока ребята в поло пытались разговорить меня и Стеллу. Ей удавалось быть дружелюбной. Мне — не очень.

Лодку пришвартовали у маленького причала, и Гризли-Леонард сошел на берег вместе с нами. Стелла вновь переоделась в футболку и джинсы, а я окинула взглядом свою одежду. Вещи Джейми сойдут на пока, но вечно так ходить нельзя. Они были влажными, в песке. И мне срочно нужен был душ — нормальный.

— Здесь можно где-нибудь поесть? — спросила я.

— В Безымянном пабе, — ответил Гризли-Леонард, указывая на небольшое желтое здание впереди нас, затененное пальмами и старым знаком впереди. — Они открываются в одиннадцать. Обязательно закажите пиццу с креветками.

— А банкомат где-то есть? — спросила Стелла.

На это мужчина только рассмеялся.

— Паб работает на генераторе. На острове нет электросети — жители не нуждаются в ней.

Отлично.

— У вас совсем нет налички?

Девушка покачала головой.

— Все деньги остались в наших сумках.

— С которыми сбежали ваши друзья.

— Именно, — кивнул Джейми.

— Кому нужны враги с такими-то друзьями? — Леонард подозвал женщину в конце причала, которую я не замечала до этого момента.

— Пицца за мой счет. Шарлотта…

— Нет, — сказала я. — Мы не можем принять…

— Без проблем, — он улыбнулся. У него отсутствовали пару зубов.

— Нам вправду пора отплывать, — встрял Козырек. Второй парень все еще пялился на Стеллу. Отвратительно.

— Охладись, — сказал Гризли-Леонард. — Ребята, с вами все будет нормально? — спросил он меня.

Мы кивнули и поблагодарили его, а он вывел свое бесполезное старое судно обратно в море, отправляясь за новыми трофеями. В животе заурчало.

— Сколько времени? — спросил Джейми.

Я достала «Ролекс» Джуда из переднего кармана сумки.

— Пол-одиннадцатого.

— Когда доберемся до нормального города, то сможем продать эту штуку, — сказала Стелла.

Джейми покачал головой.

— Ни ломбардов. Ни кредиток. Ни банкоматов. Придется придумать альтернативу. Но все потом, а пока, давайте зайдем внутрь.

Мы втроем наблюдали за движением минутной стрелки, ожидая открытия паба. Мой желудок не на шутку разбушевался. Когда на часах показало одиннадцать, я практически вбежала в паб, полностью заклеенный долларовыми купюрами. Они висели на потолке, на стенах — на каждом дюйме любой свободной поверхности, не считая столов. Женщина с причала отвела нас к заднему столику.

— Чем могу помочь? — она вручила нам меню. — Желаете что-нибудь выпить?

— Воды, — сказали мы одновременно с Джейми. После пива во рту остался неприятный привкус. Стелла тоже заказала воды, и официантка исчезла.

Джейми глянул в меню.

— Умираю с голоду. Хочу всего и побольше.

— Подписываюсь, — сказала Стелла. — Может, закажем пиццу с креветками?

— Трайф,[4] — покачал головой Джейми, не отрываясь от меню.

Стелла подняла бровь.

— Э-э, гезундхайт?[5]

— Я имею в виду, что это не кошерно. Никаких креветок.

— А, — кивнула девушка. — Тогда гавайская пицца?

Джейми снова покачал головой.

— Не-а, там ветчина.

— Пепперони?

— Та же история.

— Ты невозможен!

— Я могу съесть вегетарианскую или сырную.

Официантка вернулась, и мы заказали две пиццы с двойным сыром. Пока она не ушла, Джейми спросил:

— А есть ли хоть какой-то способ заказать сюда такси?

Она от души рассмеялась. Видимо, это означало «нет».

— Не можете вернуться тем же путем, каким приехали?

— Не совсем, — буркнул парень.

— Как вы сюда добрались?

— Мы приехали… с друзьями. На… лодке. Поехали на остров, чтобы… — Джейми зашел в тупик.

— Заночевать под звездами, — встряла Стелла. Она была хороша в этой игре. Полезное качество.

Шарлотта спрятала карандаш за ухо.

— Как романтично!

— Да, так и планировалось, — начала врать я, — но затем они сбежали с нашими вещами.

— Розыгрыш, — добавила Стелла.

— Ну и шуточки! — Шарлотта помотала головой. — У меня есть телефон. Можете позвонить родителям, чтобы те вас забрали. Оставайтесь здесь, сколько вам потребуется. Лимонад за счет заведения.

— В этом и дело… мы не отсюда, — сказала Стелла.

— А откуда?

— Нью-Йорк, — сказал Джейми, а я подняла бровь. Ну и к чему это было?

— Да, далековато вы от дома, — сказала женщина.

Ой, знала бы она…

Официантка покинула нас, и я уж подумала, что мы сожрем друг друга, пока она принесет заказ. Все трое одновременно потянулись за пиццей; от моего кусочка валил пар, но я так проголодалась, что мне было плевать. Не могла вспомнить последний раз, когда я ела. У меня не осталось воспоминаний о трапезах в «Горизонте», и я не знала, было ли это из-за лекарств, или потому что я там вообще не ела.

Джейми набрал в каждую руку по кусочку и переводил взгляд с одного на другой.

— Я хочу выдавить из нее все дерьмо.

Стелла перестала дуть на свой кусочек.

— Это закончится не так, как ты себе представляешь.

Я свой даже не пыталась остудить. Просто откусила огромный ломоть, обжигая язык и глотку в процессе. Но подавилась я не из-за этого.

— Мара? — Стелла выглядела обеспокоенной.

— Я в норме, — сказала я, отдышавшись. Послевкусие было как от цемента. — Не могу… прочувствовать ее на вкус. Странно. Вам пицца не показалась странной?

На меня уставились две пары глаз.

— Вам она не странная на вкус?

Ребята покачали головами.

— Попробуй поесть, — ласково сказала девушка.

— Да, выглядишь ужасно, — добавил Джейми отнюдь не ласково.

Карие глаза Стеллы смотрели на меня с теплотой.

— Ты многое пережила. Больше, чем мы, скорее всего.

Джейми по очереди откусил от каждого кусочка.

— Я оставлю суждения на потом, когда ты расскажешь свою историю.

Видимо, пришло время.

Я оглянулась через плечо, разглядывая других посетителей паба. Женщину с сумкой на поясе и ее мужа в рубашке для гольфа. Мужчину с усами в гавайской рубашке, сидящего у бара и смотрящего рыболовный канал с чрезвычайным интересом. Не похоже, что нас кто-то слушал, да и все равно никто не поверит моим следующим словам.

15

Я рассказала Джейми и Стелле все, начиная со спиритической доски и психушки, и заканчивая Рэчел, Джудом и Клэр. О жестоком хозяине Мэйбел и Моралес. Чем больше я говорила, тем ближе к переносице сводились брови Джейми.

А затем я рассказала о Ное. Почему он не мог быть мертв.

— Потому что он исцеляется, — сказал мой друг.

— Себя или других людей? — спросила Стелла.

— Всех. — Я поведала им о Джозефе, как Джуд его похитил, а Ной спас, об отце, как его подстрелили из-за меня, но он выжил благодаря Ною. Я не упоминала о «любви до смерти». Это мне не очень-то поможет. Да и слишком уж личной была эта информация.

— Но ты же не хочешь сказать, что он бы выжил после выстрела в голову? — поинтересовался Джейми.

Стелла резко ткнула его локтем.

— Джейми!

— Не хочу показаться бесчувственным…

— Да, ты и не кажешься.

— Я просто говорю…

Я облокотилась на стол и положила на него ладони.

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Знаю. Но мы слишком много не знаем, чтобы заявлять, что он… — не хотелось произносить слово. — Вы вообще видели доказательства, что «Горизонт» рухнул?

Оба закачали головами.

— Но там был пожар, — сказал Джейми.

Я сжала челюсть.

— Ноя там уже не было.

— Тогда где он?!

Это я и собиралась узнать.

Затем Стелла рассказала свою историю. Однажды она была гимнасткой и пловчихой. Затем девочка выросла, а с ней и бедра с грудью, и к шестнадцати годам она перестала есть — из-за своего тренера и матери, как заявлял психолог. Но они не знали о голосах.

Для нее они звучали, как мысли других людей. Естественно, в это невозможно было поверить! Она все больше паниковала, а голоса становились громче, не давая спать по ночам и отвлекая днем. Стелла больше не могла плавать, тренироваться или есть, но затем она заметила нечто любопытное. Чем дольше она оставалась без еды, тем тише становились голоса. Девушка похудела до сорока килограммов и потеряла половину волос к тому моменту, как ее отец опомнился и, наконец, взялся за ее мать (настаивавшую, что Стелла просто «следит за калориями»), а также заставил Стеллу обратиться за помощью. Она ее получила. После месяцев терапии и нескольких попаданий в реабилитационный центр, ее доктора наконец остановились на чудодейственном лекарстве, которое ей помогло — пока его внезапно не отозвал Минздрав. Стелла вновь взялась за старое, но доктор Кэллс вовремя связалась с ее родителями.

— Повезло же мне, — она откусила кусочек. — Но у меня было предчувствие, что с вами что-то не то, как только вы появились на программе. Когда мы собирались вместе на групповые терапии, я не слышала ваши мысли, хотя с остальными все было, как обычно — из-за лекарств мысли становились спутанными. Большую часть времени они заглушали голоса, но когда я нахожусь в состоянии стресса или возбуждения — становится хуже.

— Что насчет злости? — поинтересовался Джейми.

— Так это происходит с тобой? — спросила я.

Он пожал плечами, избегая моего взгляда.

— Перед тем, как меня исключили и отправили в Психовилль, я иногда замечал, что люди исполняют мои приказания. Не в духе: «Эй, парень, отдай-ка мне ключи от своего «Мазерати». Скорее: «Расскажи мне свои секреты» или «Подвези меня туда-то». Это казалось случайностью, к тому же, мои просьбы не были из ряда вон выходящими. Могло быть и просто совпадением, вот только… мне это не казалось совпадением. Иногда я чувствовал, что это по-настоящему. — Он встретился со мной взглядом, и я поняла, что он думает об Анне.

Наша бывшая одноклассница, которая издевалась над ним с четвертого класса, и которой он сказал съехать с обрыва. После этого она потеряла контроль над автомобилем, будучи пьяной.

— Я считал себя сумасшедшим, раз меня преследуют такие мысли, — сказал Джейми.

— Это наша общая черта.

— Какая? — спросила Стелла.

Джейми понял:

— В этом наша проблема: в гене G1821 или как он там называется — симптомы делают нас ненормальными в глазах других.

Возможно, он действительно делал нас ненормальными. Я подумала о своем отражении, которое общалось со мной.

— Это объясняет, почему никто не обнаружил еще этот ген, — сказал парень, возвращая мое внимание. — Если кто-то страдает галлюцинациями, иллюзиями, голодает, вредит себе, самое очевидное объяснение — психическое заболевание, а не поразительная генетическая мутация…

— Мутация? — сказала я. — Теперь мы мутанты?

Джейми ухмыльнулся.

— Не рассказывай «Марвелу». Они нас засудят. Но сами подумайте, гены не могут просто проявиться в нескольких людях. Так не бывает, они меняются с течением времени. Деградируют, изменяются…

— Эволюционируют, — вставила я.

— Именно! Потому наши особенности… кем бы мы ни были — мы в это эволюционировали.

— Супермен или Спайдермен, — тихо сказала я.

Стелла переводила взгляд с меня на него.

— Что, прошу прощения?

Я вспомнила разговор с братом, как рассказала ему, что мне нужно сделать выдуманное задание для «Горизонта», чтобы он помог мне во всем разобраться, сам того не понимая.

— Значит, она может быть супергероем или суперзлодеем, — сказал мой брат. — Это Питер Паркеровская или Кларк Кентовская ситуация?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, твой персонаж родился с этими силами, а-ля Супермен, или приобрел их, как Человек-паук?

Тогда я не знала ответ, но сейчас…

— Спайдермен приобрел свои способности от укуса радиоактивного паука. Супермен же родился с ними…

— Потому что на самом деле он Кал-Эл, инопланетянин, — сказал Джейми.

Я была Суперменом. Как я и думала.

Но когда я рассказала Ною о теории Даниэля, он был уверен, что мы приобрели наши способности.

— Как часто ты желала кому-то смерти, Мара? Кому-то, кто подрезал тебя в коридоре или еще что?

— Да уж, я многим людям желала смерти, — сказала я, вспоминая его слова.

— Все так делают, — заверила меня Стелла.

— И родители Ноя заметили бы, что он быстро исцеляется, когда отвозили его к врачу на прививки. Так почему все происходит сейчас, если мы с этим родились?

Джейми стукнул ладонями по столу.

— Должен быть спусковой механизм. Как у рака. Можно поставить генетическую ширму, чтобы увидеть, находишься ли ты под риском его развития, ведь все указывает на это. Но только потому, что ты под риском…

— Не значит, что ты заболеешь раком, — закончила я, и отсутствующие кусочки пазла стали на место.

— В яблочко. Это просто значит, что ты находишься под большим риском, чем кто-то другой, а факторы могут быть биологическими и экологическими.

— Или химическими, — в голове зазвучали мамины слова.

— Ты прошла через многое, и я знаю, что мы не можем этого понять. Но я хочу, чтобы ты знала, это, — она указала на комнату, — не ты. Может быть, это химическое или поведенческое, или даже генетическое…

Из темных вод моего разума всплыл образ. Картинка. Черная. Белая. Размытая.

— Что? — быстро спросила я.

— То, что ты чувствуешь. Все, что происходит с тобой. Это не твоя вина. С ПТСР и всем, что произошло… То, через что ты проходишь, — сказала она, явно избегая слова, связанные с психическими заболеваниями, — может быть вызвано биологическими и генетическими факторами.

— Но что тогда служит спусковым механизмом?

— Сколько тебе лет? — посмотрела на меня Стелла.

— Семнадцать.

— Джейми?

— Шестнадцать.

— Мне тоже семнадцать, — сказала она, — но будет восемнадцать через пару месяцев. Помните, что сказала Кэллс на том видео? Она рассуждала о половом созревании и развитии мозга подростка.

— Разумно полагать, что возраст на это как-то влияет, — сказала я. Стелла начала слышать голоса в шестнадцать. Мне было столько же, когда случился инцидент со спиритической доской. Рэчел и Клэр умерли шесть месяцев спустя. — Как и то, что наши способности находятся на разных стадиях прогрессии, ведь…

— Ведь мы не однолетки, что может быть чудеснее! — сказал Джейми. — С детства с рифмой я дружу, — зачем-то добавил он.

Это что-то да объясняло. Но не все. Я рассказала ребятам о преследующих меня воспоминаниях событий, которые никак не могла пережить.

— Я думала, что это может быть генетическая память, — дальше я рассказала о книге, якобы о генетической памяти, которую Ной нашел во время одного из своих трансатлантических полетов и которую мы оба безуспешно пытались прочесть.

— Как она называлась? — спросил Джейми.

— «Новые теории о генетике», автор… черт!

— Это… псевдоним?

— Армин Ленард. Протокол Ленарда. — Мне не нужно было думать, где я слышала о нем раньше. Список был высечен у меня в памяти. Мы только что видели его.

Д. Л.: искусственно проявленный, протокол Ленарда, ранняя индукция.

— Убейте меня, — спокойно сказала я. — Серьезно, я хочу умереть.

— Я чего-то не понимаю, — покосилась на меня Стелла.

— Вы видели список… с нашими именами и проблемами, — оба кивнули. — Если Д.Л. и К.Л. это Джуд и Клэр Лоу, это означает, что существовал какой-то протокол, написанный автором этой неприлично скучной книги, в котором объяснялось, что с ними сделали.

— Искусственно проявленный… — тихо прошептал Джейми. — Ранняя индукция… что это значит? Что доктора пытались воссоздать эффект наших способностей… в обычных людях?

— Едва ли Джуда можно назвать обычным.

— Может, именно поэтому, — подметила Стелла.

— Что поэтому?

— Он такой, какой есть. Погодите. Если есть целая книга с описанием наших проблем, вдруг там написано, как положить им конец? — она заговорила громче. — Может, существует лекарство! И все это в книге! — она повернулась ко мне. — Мара, где она?

— Я отдала ее Даниэлю.

— Кому?

— Старшему брату.

— Итак, если мы найдем Даниэля, найдем книгу и лекарство…

— Тише-тише! Притормози, тигрица, — сказал Джейми. — Даже если в этой книге есть лекарство, что под большим, огромным вопросом… То есть, протокол Ленарда, что бы это ни было, был использован на Джуде, верно? Я бы не сказал, что ему это пошло на пользу. Уверены, что мы вообще хотим знать, что в этой книге еще есть? Кэллс тоже пыталась «вылечить» и «спасти» нас, но не знаю… переходить, в итоге, на ее сторону кажется неправильным, — Стелла открыла было рот, но Джейми тут же перебил ее: — А еще, теперь, когда я знаю, что же со мной не так, я не уверен, что хочу лечиться, — он сделал паузу. — Это безумие?

Никто не ответил.

— Ладно, плевать. Невозможно узнать, есть ли в этом протоколе то, что нам нужно. Зато у нас есть другая проблема.

— Джуд? — спросила я.

— Нет. То есть, да, но есть и другая.

— Как выжить без денег?

— Опять не угадала. Слушайте, — в его голос проскользнуло раздражение. — Кэллс была медицинским исследователем. Но чтобы запустить такой проект, нужны огромные деньги. Кто ее спонсировал? И сколько людей знали — знают — об этом? О нас? Разозлятся ли они, узнав, что их персонал был убит, а объекты исследования сбежали? — продолжал он. — Кстати об исследовании, сколько существует носителей? Мы не можем быть единственными, что значит, где-то там есть такие же, как мы. Найдем их? Что, если они найдут нас?

— Это гораздо больше, чем одна проблема, — сказала Стелла.

Джейми жаждал ответов. Стелла — лекарства. Я — Ноя. И наказать того, кто забрал его у меня.

Парень закусил губу.

— Итак, с чего начнем?

16

Мы так и не пришли к соглашению, с какой проблемы начинать, потому стали разбираться, что у них было общего: «Горизонт». Стелла достала папку с файлами, украденными из офиса Кэллс, и положила ее на стол. Вот, что оказалось внутри:

Семь страниц с записями о пациенте, которого никто из нас не знал.

Двадцать три фотографии внутренней стороны наших глоток и других мест, лабораторные исследования с образцами наших волос, слюны, мочи.

Один мой портрет, мной же нарисованный, с закрашенными черным глазами.

И бесконечное количество счетов для «Группы Горизонта», заполненные Иром Гинсбергом, сертифицированным аудитором. Адрес нью-йоркский.

С таким слабым набором (Стелла не прекращала сыпать извинениями), Джейми предложил ухватиться за деньги. Но сперва нам всем придется съездить к родителям.

Мы не знали, насколько глобальной была с ними проблема, что само по себе было частью проблемы. Где мы были, по их мнению? Что они знали? Все они доверяли доктору Кэллс и вверили нас ей — по незнанию, а не из дурных помыслов, но все же. Мы не могли просто показаться на пороге и объяснить ситуацию в формате хорошие-плохие новости: «Привет, мам, надо мной издевались и ставили эксперименты, но не волнуйся, мои мучители мертвы. З.ы. — я их убила». Не знаю за Стеллу и Джейми, но мой опыт подсказывал, что правда ведет только к недоверию.

Но Джейми был почти уверен (почти?), что он сможет убедить их, что нашего благосостояния достаточно, чтобы избежать заявлений в организацию по поиску детей по всему штату. А также, чтобы узнать, где, как они считали, мы были, и с кем. Может, с ними контактировала не только Кэллс. Может, один из работников «Горизонта» был в курсе наших дел (хотя Стелла так не считала). Нам все равно нужно было с ними пообщаться, чтобы знать наверняка.

Был еще четвертый дом, который нам нужно посетить, но ребята пока об этом не знали. Мне нужно понять, во что верят родители Ноя. Были ли похороны? Меня затошнило от одной мысли.

Мы покинули Безымянный паб с полными животами, но на этом все. Хозяйка пыталась помочь нам найти машину, но никому не надо было в Майами. Она предложила дать нам место для ночлега, но не было никакой гарантии, что на следующий день кто-то туда направится, а ждать мы не хотели. Шарлотта, добрая душа, дала нам возможность постирать одежду и указала на маленький туристический магазинчик неподалеку, которым владел ее муж. Там мы могли переодеться в одну из десятка футболок с надписями в духе «Я ЛЮБЛЮ ФЛОРИДУ», пока сохла наша одежда. У Джейми и Стеллы была обувь в сумках, а мне женщина дала пару шлепанцев из собственного гардероба. После всего, через что я прошла, я думала, люди уже не смогут меня удивить. Но Шарлотта доказала обратное.

Стелла надела свободную футболку Джейми (желтую, с надписью «Я — КЛИШЕ»), а нам осталось выбирать лучшее из худшего, как говорится. Он нашел футболку «Я ФЛОРИДУ». Я — «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СОЛНЕЧНЫЙ ШТАТ». Вариантов было мало.

Я переодевалась в футболку (и подходящие шорты! Ну разве я не счастливица?) в уборной магазинчика, когда голос сказал:

— Выглядишь глупее некуда.

Я посмотрела в зеркало. Мое отражение выглядело по-дурацки.

— Ага. Ну, ты тоже не фонтан, — ответила я.

Итак, мы втроем, одетые как туристы, зашагали по шоссе, сдуваемые каждый раз, как мимо проезжала машина, что случалось часто. Сгорая под палящим солнцем и полным мошкары воздухом, я не думала, что может быть хуже, но тут начался дождь.

Небо развернулось, и мы мгновенно промокли; вода была достаточно теплой, чтобы могло показаться, что тучи вспотели и теперь на нас падали капли пота. Наши лица отражали все наши муки. Мы сошли с дороги и спрятались под большое дерево, которого все же оказалось недостаточно.

— Я весь горю, — сказал Джейми, разуваясь. Кожа на его пальцах потрескалась и кровоточила. — Кто-нибудь знает, как разжечь огонь?

Мы посмотрели на него с отсутствующим выражением.

— Значит, мы не можем разжечь костер, — сказал он. — И летать. И создавать силовое поле. Из нас вышли самые отстойные супергерои.

Я убрала грязные, слипшиеся волосы с лица.

— Ложные ожидания. — Я знала, что он имел в виду, но все же. — Хотя, Стелла не так уж и плоха.

Девушка изогнула бровь.

— Эти слова много для меня значат, исходя из твоих уст.

— Это ранит мои чувства, — я надула губки.

— Джейми прав. И список вещей, на которые мы не способны, куда длиннее — мы не можем пользоваться кредитками, не можем позвонить родителям, не можем снять машину…

— Но можем украсть! — вставил Джейми.

Мы обе одновременно посмотрели на него.

— В смысле, ничего такого, без перерезки проводов. Я понятия не имею, как делается это дерьмо. Но… я могу уговорить кого-то отдать нам свою машину.

— Одолжить, — участливо предложила я.

Джейми кивнул с энтузиазмом.

— Одолжить. Именно. Если кто-то поедет с нами.

— У тебя права при себе, Джейми? — спросила Стелла.

Он изобразил удивление.

— Стелла, что я слышу, шуточки шутим? Неужели наши пренеприятнейшие обстоятельства заставили тебя развить чувство юмора?

— Вообще-то, это возрастная шутка. Или на тему внешности. У тебя лицо, как у младенца.

Мы действительно были в тяжелом положении. Ни машины, ни денег, ни еды, ни сухой одежды. Шли часы, дождь продолжал лить, а мы становились все мокрее, голоднее и ледянее, но иного выбора, кроме как идти дальше, не было. Пластиковые шлепанцы убивали мне ноги.

Наконец дождь закончился, и дневной свет сменился на сумерки. Лучи лились на облака, окрашивая их в розовый, оранжевый и красный. Мы плелись по дороге, окаймленной деревьями и лианами. Казалось, прошла вечность, прежде чем мы наткнулись на заправку, если ее можно так назвать. У нее был лишь один насос, а крошечное картонное здание позади кренилось в сторону; в тени рядом с ним образовалась небольшая свалка. На сломанный деревянный забор была насажена голова пластиковой куклы с одним глазом.

Джейми прижался поближе ко мне.

— Я тебе говорю, это территория серийного убийцы, — он схватился руками за меня и Стеллу. — Мы должны сплотиться, — прошептал парень. — Они могут учуять наш страх.

Хотела бы я притвориться, что не была напугана, как он, но…

Я засунула руку за пояс, чтобы убедиться, что скальпель все еще покоится у моей кожи. Он оказался на месте. Теплая сталь под моими пальцами придавала уверенность.

Наконец, мы втроем зашли внутрь. Естественно, помещение было тускло освещено. Мы приметили бар из ребристого металла, за ним сидели три довольно крупных мужчины. Один был в черной майке и солнцезащитных очках, поднятых на лысеющую голову. Второй был во фланелевой рубашке с невероятно длинными рукавами и ковбойской шляпе. Третий отличился седыми волосами и пожелтевшей от табака бородой. И наличием лишь одного глаза.

Кто-то еще вышел из тени, вытирая стакан грязной тряпкой.

— Похоже, вы заблудились, — сказал он нам.

Я ожидала, что Джейми заговорит первым, но Стелла удивила меня. Она рассказала мужчинам нашу выдуманную слезливую историю, как нас бросили в палатке, бла-бла-бла, а затем сказала, что нам нужна машина. Я была более чем поражена. Джейми выглядел так, будто сейчас обмочится.

— Куда вы направляетесь? — спросил Ковбой.

— Майами.

— Вам на север. Мне на юг, — он скрестил руки, ткнув ими в противоположные стороны, будто нам нужно было объяснять, что он имел в виду. Остальные молчали.

Джейми кивнул и прочистил горло.

— Итак. Все равно спасибо, джентльмены. За потраченное время.

Удрученные, мы покинули заправку или бар, или точку серийных убийц, что бы это ни было, и пошли на улицу. Почти ночь. Вокруг кружили насекомые, то и дело врезаясь в нас. В воздухе только и было слышно их жужжание, пока мы шагали по дороге.

А затем услышали другой звук — грузовика, хрустящего по гравию и стонущего при выезде с заправки. Он подъехал к нам.

— Мне вас жаль, — сказал Ковбой. — Давайте, запрыгивайте.

Мои ноги заныли от облегчения, когда я села спереди на пассажирское место. Джейми незаметно покачал головой, когда я предложила место ему, а Стелла уже устроилась на заднем сидении.

Ковбой делал нам одолжение и не маленькое, потому я решила завести беседу и быть вежливой:

— Так откуда вы родом? — Как мы узнали, звали его мистер Эрнст.

— Родился и вырос в Кантоне, Огайо. Вы?

— Нью-Йорк, — сказали мы одновременно, придерживаясь сценария. Вовсе не подозрительно.

— И ваши друзья просто вас бросили? — он покачал головой, не веря своим ушам.

Стелла сменила тему:

— Так что привело вас на риф?

— О, просто катаюсь на своей старушке, — сказал он, похлопывая по приборной доске и улыбаясь во все зубы. — Только я, она и дорога.

Но когда он наклонился вперед, я заметила кобуру с пистолетом на его бедре и замерла.

Джейми тоже его увидел. Он притворился заинтересованным и спросил мистера Эрнста о пистолете, а тот радостно поведал нам о его модели и марке, да и обо всем, чем делятся люди, когда говорят о пистолетах. Я не особо вслушивалась. Мне казалось, что со мной что-то не так, и это заставляло нервничать.

— Никогда не знаешь, кого встретишь на дороге, — сказал мистер Эрнст. — Нужно быть осторожным. Боже благослови вторую поправку,[6] — он похлопал по кобуре и подмигнул мне.

Дорога тянулась бесконечно, и за все это время мы не увидели ни одной пары фар по встречке. Внезапно, после бог знает скольких часов, я почувствовала, что машина замедляется.

Стелла тоже. Она вытерла покрасневшие глаза. Джейми постоянно проводил рукой по голове. Они тоже беспокоились.

— Где мы? — пропищала девушка.

— М-м-м, в глубинке рифа, — неопределенно ответил наш водитель. — Нас впереди ждет еще пара часов езды, — мы проехали знак, оповещавший о гостинице в четверти мили. — Нам не скоро попадется другой туалет, — сказал мистер Эрнст. — Здесь ничего нет на протяжении многих миль, потому я решил, что всем не помешало бы отлить на дорожку.

Джейми немного громковато выдохнул. Я сердито посмотрела на него.

— Я пойду, — сказала Стелла.

— Я тоже, — согласился парень.

— У вас есть карта? — спросила я мужчину.

Он поднял брови.

— Детка, я сел за руль, когда ты еще под стол пешком ходила. Единственная карта, которая мне нужна, здесь, — он постукал по виску.

— Ну да, — Стелла оглянулась на дорогу. Мы все чувствовали: что-то не так.

17

Мистер Эрнст болтал всю дорогу, пока не припарковался у гостиницы, если это можно так назвать. Приземистое здание было построено в стороне от дороги, скрытое за сорняками, прилипающими к потускневшим стенам с ржавыми пятнами. Вокруг него была небольшая расчищенная площадка. И ни одной машины.

Мистер Эрнс выключил двигатель и положил ключи в карман.

— Я и сам не прочь отлить. Ты идешь? — спросил он Джейми.

Тот поднял бровь и посмотрел на Стеллу.

— Ага… — он не хотел, чтобы она шла в одиночку, но и сам не жаждал выходить из машины.

Мужчина подмигнул мне.

— Не вляпывайся в неприятности, — сказал он, а затем пошел к зданию.

Ребята вышли из машины, Стелла чуть не бежала. Должно быть, ей и вправду нужно было в туалет. Я посочувствовала Джейми, потому тоже решила выйти. Когда я подошла к зданию, мои ноздри раздулись от неповторимого запаха сточных вод. Стелла уже зашла внутрь, но я быстро нагнала Джейми, и мы замерли, уставившись на гостиницу. Густой слой грязи покрывал некогда синий трафаретный знак женской уборной, а у входа вились мухи. Парень помахал рукой перед лицом. Мужской туалет был в другой части здания.

— Тяжело тебе, — сказал Джейми.

— Чего?

— У тебя нет пениса.

— Боже, и не говори!

— Мы тянем время.

— Я знаю.

— Ох, Мара, я не уверен, что могу это сделать. Не хочу заходить туда и смотреть, как наш не особо выдающийся водитель справляет нужду. Это странно. Я лучше пойду в кусты.

— У меня впечатление, что я могу поймать гепатит, просто стоя здесь.

— Если тоже хочешь сходить в кусты, я могу постоять на страже.

Я почесала нос.

— Нет, я зайду. Ради Стеллы. Женская солидарность, понимаешь?

— Ты лучше меня. — Джейми поднял кулак, и я стукнула по нему. Его шаги захрустели по гравию, а затем затихли вдалеке, когда он спрятался за кусты.

У меня ушло пару секунд, чтобы набраться сил. Я зажала нос и пнула дверь.

Внутри оказалось не так плохо, как я ожидала. Нет, было куда хуже. В углу стояли пару кабин. Одна была открыла, и унитаз был настолько забит, что меня едва не стошнило. Зеркало у раковины треснуло и запылилось. Плиточный пол, который однажды, наверное, был белым, теперь был в оттенках коричневого и желтого.

Нет. Ни за что.

Я собралась было уйти, но тут услышала звук позади себя.

Стелла была прижата к стене, ее тело было практически скрыто за мистером Эрнстом, закрывавшим ей рот рукой. Он увидел меня и наставил пистолет.

— Уходи. Или ты следующая.

Мои вены наполнились свинцом. Я никуда не собиралась уходить. Уже представляла мужчину мертвым на полу, его глотка перерезана, рот — кровавое месиво.

— Он и прежде это делал, — всхлипнула Стелла, когда он убрал руки. — Он убьет нас, — слова едва слетали с ее губ. Она слышала, о чем тот думал.

Мистер Эрнст покачал головой.

— Только не черного паренька. Не в моем вкусе.

Часть меня все еще стояла в туалете, приросшая к месту. Вторая разрывала ему глотку. Но только мысленно. В реальности ничего не происходило. В следующую секунду я представила сотню разных сюжетов его смерти. Ни один не сработал.

Что со мной не так? Действие лекарств уже давно должно было закончиться. Почему я ничего не могла сделать?

И что теперь произойдет со мной и Стеллой?

— Отпусти ее, — сказала я пугающе спокойным тоном. Не знаю, откуда он взялся.

— Если ты не уйдешь, я пристрелю вас в эту же секунду.

Я подошла на шаг ближе.

— Не заставляй меня ревновать, — сказала я тем же устрашающим голосом, несвойственным мне.

— Назад!

Я не послушалась и подошла ближе.

— Все это время я думала, что ты пойдешь за мной. Потому я и села спереди.

Он окинул меня взглядом.

— И до тебя дойдет очередь.

— Я первая. Она не способна на то, на что способна я.

Похоже, мои слова, наконец, пробили его броню. Он переводил взгляд с меня на Стеллу, затем отступил от нее, наставив пистолет на меня.

— Ты, — сказал он ей. — Встань там и смотри.

Девушка отползла по стене и прижалась к раковине. Ноги понесли меня к мистеру Эрнсту без всяких указаний.

— Не кричи, — сказал мужчина. Он прижал пистолет к моему боку, повернул меня и толкнул к стене, ловким движением заводя руки за спину. Его ковбойская шляпа упала на пол.

Я ожидала, что мое сердцебиение участится, кожа покроется капельками пота. Что я закричу и заплачу.

Но нет.

— Не прикасайся ко мне, — сказала я.

Он рассмеялся. Захихикал, как мальчишка.

— Не прикасаться к тебе? Если бы ты этого не хотела, то не надевала бы эти шорты! Да они же сродни приглашению! Ты живая реклама. Готова работать.

Он сделал что-то непристойное своим языком. Я представила, как отрезаю его.

— Снимай их, — сказал он, кивая на мои дурацкие шорты.

— Не могу, — сказала я как нечто очевидное. — Без рук-то, — пошевелила ими за спиной. Затем засунула одну за пояс и нащупала теплый скальпель. Плечо болело от неудобного положения, прижатое к стене телом мистера Эрнста и заведенное назад. Его дыхание горячило мне кожу, запах гнилого табака смешивался с вонью отходов.

Тем временем, мистер Эрнст завозился со своими штанами. Я выгнула руку за спиной, что, к сожалению, приблизило мое тело к его. Мужчина воспринял это как поощрение.

— Я знал, что ты этого хочешь, — прошептал он мне на ухо. Затем лизнул щеку.

— Ему определенно нужно вырвать язык, — сказал кто-то моим голосом.

Я посмотрела на треснутое зеркало за Стеллой. Мое отражение смотрело в ответ. Оно с отвращением покачало головой. Ни Стелла, ни мистер Эрнст не заметили этого маленького спектакля.

Легкая смена позы, и скальпель уже оказался у меня в руке. Я крепко прижала его к предплечью. Он был достаточно острый, чтобы порезать.

Я сглотнула и сказала:

— Мне нужны руки. Без них я ничего не смогу сделать.

Он поправил пистолет, тыча им мне под ребра, и быстро кивнул.

Я выставила руки перед собой, потянув за пояс шортиков с надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СОЛНЕЧНЫЙ ШТАТ». Мистер Эрнст наблюдал, но недостаточно внимательно. Стелла сбежала. И прежде чем он уловил движение, я ударила скальпелем ему в глаз. Он кричал, пока я не перерезала глотку.

Когда я закончила, то взяла его ключи и пистолет. Перед уходом оглянулась на свое отражение в треснутом зеркале. Дурацкая футболка пропиталась кровью мистера Эрнста, моя кожа была покрыта красными пятнами. Она была под моими ногтями, в волосах. Россыпью значилась у меня на лице.

Я посмотрела на свое отражение, ожидая прилива отвращения, ужаса, сожаления — хоть чего-то. Но так и не дождалась.

18

Я знала, как выглядела, когда спокойно вернулась к грузовику. Джейми и Стелла уже бежали на мои поиски.

— Черт! — вскрикнул Джейми, увидев меня. В точку.

— Я в порядке. Залазьте в машину.

— А он…

Да.

— Ключи у меня. Нам нужно ехать.

Стелла протянула дрожащую руку.

— Ключи? — спросила она, когда Джейми затащил меня на заднее сидение. Я потянулась в карман и кинула их ей.

— Что… что произошло? — спросил парень.

Я посмотрела в окно, замечая свое отражение в боковом зеркальце. Оно пожало плечами.

— Он совершил ошибку, — тихо произнесла я. Кровь засыхала на моей коже. Я чувствовала себя липкой. Грязной. Убрала волосы в пучок. Они были заляпаны кровью.

— Мистер Эрнст? — спросил Джейми. — Он прикасался к тебе?

— Пытался, — буркнула я под нос.

— Мара.

Я с трудом сглотнула.

— Все хорошо, — это была правда. Мне не причинили боль. — Он принял меня за кого-то другого.

Джейми недоуменно нахмурился.

— За кого?

— За кого-то, кто не станет бороться. Слушайте, нам нужно уезжать, — я достала пистолет из-за шиворота и пихнула его в разъем для перчаток. У Джейми отпала челюсть.

— Ты пристрелила его? — Стелла смотрела в пол автомобиля. Ее голос был тихим, будто она была не с нами.

Я покачала головой.

— Пистолет был у него. Я порезала его, пока он пытался… раздеться.

— Мне стоило оставаться с вами, девчонки, — сказал Джейми. — Черт. Вот дерьмо!

Грудь Стеллы быстро опускалась и подымалась. Ее лицо было бледным, без единой кровинки.

— Мара помогла мне, — сказала она будто самой себе. — А затем помогла себе. Это была самозащита, — она закивала. — Я все видела, пока не побежала за Джейми. Мы можем вызвать полицию и рассказать им…

— Не можем, — сказал он. Его голос был приглушен. Он засунул голову между колен. — Ты же знаешь.

Девушка закрыла глаза.

— Да. Точно. Ладно, Мара ничего бы не сделала, если бы не пришлось… а ей пришлось.

Я должна была это сделать.

— Но теперь у нас проблема, — она посмотрела на мои руки. — Его ДНК под твоими ногтями. Твоя, скорее всего, на нем. Это вам не «Горизонт». Мы в его тачке. Если оставим ее здесь, нам крышка. Если поедем на ней, нас будет легко выследить.

— Ее все равно легко выследить, даже если оставим ее. Но Мара права, мы не можем здесь оставаться, — сказал Джейми. — Я предлагаю бросить ее в каком-нибудь незаметном месте, а затем уже разбираться с остальным дерьмом.

— Надо сжечь одежду, — Стелла посмотрела на мою футболку. — Приведи себя в порядок. Все будет нормально. — Похоже, она больше себя пыталась убедить, нежели меня.

— Наш единственный выход — пройти через это, — сказал Джейми, и Стелла завела двигатель.

19

— Просто какая-то череда плохих решений, — сказал Джейми, когда мы подошли к отелю в Ки-Ларго. На улице было темно. Мы бросили машину в семи милях отсюда; через минуту полил дождь. Недостаточно сильный, чтобы смыть кровь с моей футболки или даже кожи, но достаточно, чтобы сделать и без того скверную семимильную прогулку еще более скверной. Стелла расчесывала свой тысячный комариный укус, а Джейми всю дорогу бормотал о лембас.[7]

— Ладно. Давайте приступим к делу, — сказал он, когда мы встали перед светлым, очаровательным, старым викторианским домиком зеленого цвета с желтыми жалюзи и зубчатой отделкой. Черепичная крыша была потрепанной и избитой, а к окнам из земли ползли лианы. — Мара, тебе, наверное, стоит подождать снаружи, пока я…

— Что? — я подняла голову. Так увлеклась оттиранием засохшей крови между пальцами, что не услышала ни слова.

— У тебя не шибко презентабельный вид, — сказал он. — А я никогда еще не пытался так вынести кому-то мозг. Прямо джедай какой-то. — Его голос задрожал на конце.

Я изогнула бровь.

— Ты имел в виду «обработать мозг»?

— Нет уж, не когда за дело берусь я.

— Все будет нормально. Просто попроси три комнаты.

Никогда прежде не видела его таким нервным. В итоге, он взял меня за руку и повел внутрь, несмотря на то, какой я была грязной и окровавленной. Вода стекала с нашей одежды на бордовый ковер, ведущий к приемному столу. Дерево было покрашено в темно-зеленый цвет, а сам стол выглядел так, будто был накрыт гигантской салфеткой. Над головой лениво работал вентилятор, и я поежилась от его холодного дуновения.

За столом, естественно, никого не обнаружилось. На нем стоял маленький серебряный колокольчик с табличкой «Звоните для обслуживания», выведенной курсивом.

— Ну? — Стелла посмотрела на Джейми. Тот заерзал.

— Я не уверен, что смогу…

— Сможешь, — ласково заверила я.

— Нет, ну вдруг… в смысле, что, если я налажаю, и они вызовут полицию?

— Тогда не лажай, — улыбнулась я.

— Ну ты и стерва, — парень тоже улыбнулся. Затем позвонил в колокольчик. Казалось, он готов сбежать в любую секунду.

— Минутку! — Мы услышали шарканье, а затем дверь распахнулась. Перед нами появилась пожилая женщина, смотрящая на нас с добрым лицом. Ну, не на всех нас.

— Боже! — вскрикнула она, присмотревшись ко мне. — Ох, милая, ты в порядке?

Я выдавила свою самую очаровательную улыбку. Но та не произвела ожидаемого эффекта.

— Э-э, мы хотели бы снять комнату, — быстро сказал Джейми, когда женщина прижала руку к груди. Стелла пихнула его. — Две комнаты. Три, — исправился он.

— Дорогая, что с тобой случилось? — спросила она меня. — Тебе нужен доктор?

— Э-э, нет… Мы просто… Джейми, — прошипела я сквозь стиснутые зубы, все еще неловко улыбаясь. — Сделай что-нибудь.

Я видела, как недоумение женщины сменилось на нервозность, а затем на испуг, когда она посмотрела на нас.

— Три комнаты, говорите? — ее голос слегка дрожал. — Знаете, кажется, у меня как раз три свободны. Я только проверю, готовы ли оны. Давно к нам не заезжали посетители. И глазом моргнуть не успеете.

— Не нужно проверять, — внезапно сказал Джейми. Его голос не был громким, но, казалось, что это единственный звук в комнате. — Они идеально подойдут. Какой этаж?

— Третий, — женщина удивленно заморгала. — Третий этаж, комнаты 311, 312 и 313.

— Отлично.

Она кивнула, выглядя немного ошалело.

— Да. Отлично. Только запишу ваши имена, — она достала гостевую книгу и ручку, затем с ожиданием посмотрела на парня.

Тут на Джейми что-то нашло. Он поднял подбородок и сказал:

— Барни, — я склонила голову вбок. — Валун.

Стелла спрятала лицо за руками.

— Это, — на его лице расплылась улыбка, и он посмотрел на Стеллу. — Бетти, — он положил руку ей на плечо. Девушка слабо улыбнулась. — А это наша дочь, — он положил руку мне на голову. — Бам-Бам.

Я наступила ему на ногу.

— Ой! — сдавленно вскликнул он с натянутой улыбкой.

Женщина хлопнула в ладоши, явно довольная.

— Какая у вас милая семья, мистер Валун! — Ее зеленые глаза заблестели, и она записала наши имена в гостевую книгу. — Нужна еще ваша кредитка и документы.

— Мы уже показывали их вам, — ответил Джейми.

— Ах да! — она покачала головой. — Уже показывали. Конечно. Простите меня. Старость не радость. И надолго вы здесь?

Джейми посмотрел на меня. Я пожала плечами.

— На неопределенный срок, — он сверкнул обворожительной улыбкой.

Женщина вручила ему три ключа. Один Стелле, один мне, а третий парень положил себе в карман.

— И последнее, миссис…

— Бьюфейн, — ответила женщина.

— Миссис Бьюфейн, есть ли здесь камеры наблюдения?

— Боюсь, что нет. Когда-то были у входа, но они сломались, а мой сын нечасто здесь бывает, чтобы починить их, потому я оставила все как есть. Жизнь слишком коротка.

— Воистину! — сказал Джейми и поблагодарил ее.

Мы со Стеллой начали подниматься по лестнице.

— Я догоню вас через минуту, — сказал он, побледнев и задрожав.

— С тобой все нормально?

— Я… не знаю. Миссис Бьюфейн, внизу есть… туалет?

Она покачала головой.

— Только в комнатах, мистер Валун, — то, что она сказала это с каменным лицом, было свидетельством превосходства Джейми.

Он кивнул и повернулся на пятках. Мы наблюдали, как он открыл стеклянную дверь и вырвал в куст у входа.

— Фу, — сказала Стелла. — Думаешь, он в порядке?

— Подождем его? — спросила я. Как только эти слова покинули меня, я почувствовала покалывание в голове, будто за мной следили. Я оглянулась на Стеллу.

— Что?

— Ничего, — посмотрела позади нас. Кожа продолжала зудеть; она словно натянулась на костях. Даже когда появился Джейми, выглядя нормальным и здоровым, несмотря на обстоятельства, я не смогла избавиться от чувства, что что-то не так.

— Ты странно выглядишь, — сказал парень, когда мы поднялись наверх. — Все хорошо?

Я покачала головой, но промолчала. Не знала, что сказать.

Мы открыли двери в свои комнаты, но собрались в одной, чтобы обсудить произошедшее. В основном говорили Джейми и Стелла. Мой язык будто опух, а мысли спутывались. Я не могла сосредоточиться — думала о том, что будет дальше.

Я пересекла комнату и посмотрела на сумку Ноя. Мои пальцы расстегнули ее раньше, чем я поняла, что делала. А затем коснулась чего-то знакомого. Твердая обложка, спиральный переплет — я достала свой альбом. Не помнила, когда видела его в последний раз.

Услышала, как Джейми позвал меня, но проигнорировала его и открыла блокнот. Мое сердце перевернулось в груди, когда я увидела портреты Ноя, которые нарисовала в Кройдене. В каждом штрихе карандаша, в каждом затенении угля присутствовало ощущение осторожного счастья, сдерживаемой радости. Казалось, будто их рисовал кто-то другой. Портреты из иной жизни.

Я быстро пролистала их, не зная зачем, но на последней странице замерла.

Помотрела на портрет, нарисованный в негативе. Вся страница была черной, не считая фигурки в центре. Ноя ни с кем не перепутаешь, выделенного белым цветом; его спутанные волосы, сонное лицо. Его глаза были закрыты, и я подумала, что нарисовала его спящим, пока не посмотрела на грудь.

Его ребра были вскрыты и сломаны. Они пронзали кожу и открывали путь к сердцу.

Время тянулось и плыло мимо меня. Мимо проносился мир, но я не менялась. Не знала, спала ли я или была в сознании, пока не появился Ной и не взял меня за руку.

Он вывел меня из отеля. Когда парень открыл передо мной дверь, я вышла в Нью-Йорк. Мы шагали по людной улице, держась за руки, наслаждаясь днем. Я не спешила — могла вечно бродить с ним — но Ной торопился. Он тянул меня за собой: сильный, решительный, неулыбчивый. Не сегодня.

Мы обходили толпу, чудом ни к кому не прикасаясь. Деревья были зелеными, но зацвели лишь парочку. Была весна, почти лето. Сильный ветер сдул несколько цветков с веток нам на дорогу. Мы проигнорировали их.

Ной вел меня в Централ-парк, бурлящий жизнью. Яркие подстилки для пикника были расстелены на газоне; на них вытянулись бледные люди, извивающиеся, как червяки в плодах. Мы пересекли водоем — солнечные лучи блестели на его поверхности, испещренной лодками — а затем Ной потянулся в сумку. Он достал маленькую тканевую куклу — бабушкину. Которую мы сожгли. Он протянул ее мне.

Я взяла ее.

— Прости, — сказал парень, когда мои пальцы сомкнулись на ней. Тут он перерезал мне глотку.

Я проснулась от того, что начала задыхаться. И почему-то оказалась мокрой. Вокруг меня плескалась горячая вода. На мне была промокшая одежда, а вода окрасилась в красный цвет. Я схватилась за прохладный чугунный край античной ванны и почувствовала, как вокруг моих запястий сжались пальцы.

— Все хорошо, — сказала Стелла, присев рядом со мной. Она тоже была в мокрой одежде. Понятия не имею, чем мы тут занимались.

Я попыталась повернуться.

— Что… что происходит?

— Ты была… — она подбирала слово. — В трансе, — девушка посмотрела на мою футболку из туристической лавки. Хоть это я помнила. — Кровь… она, похоже, смущала тебя, но ты не могла… не могла дойти до душа.

— О чем ты?

Ее волосы завились от пара и жара, а кожа побледнела.

— Что последнее ты помнишь?

Я закрыла глаза.

— Мы сняли комнаты. Это я помню. Поднялись наверх… и я нашла свой альбом в сумке Ноя.

Дальнейшие события ускользнули из моей ментальной хватки; чем дольше я об этом думала, тем расплывчатей становились воспоминания.

Стелла плавно вдохнула.

— В одну секунду все было хорошо, в следующую ты просто… обмякла.

— Я отключилась?

Стелла покачала головой.

— Нет. Не сразу. Твои глаза были открыты, но смотрели в никуда. И ты пыталась снять с себя одежду.

Это напугало меня больше всего.

— Я пыталась поговорить с тобой. Проблема в том, что ты была в сознании! Ты следила за мной взглядом, когда я говорила. Когда говорил Джейми. Словно ты слушала, но не отвечала. Мы уговорили тебя прийти сюда, и я подумала, если смыть с тебя кровь, ты придешь в себя. Мы посадили тебя в ванну, и тут ты отключилась.

— Это… — я даже не знала, что сказать. — Ненормально.

— Все в порядке, — Стелла сжала мою руку.

Вот уж нет. Я посмотрела на себя. Выглядела так, будто по мне потоптался хаос, как внутри, так и снаружи.

— Спасибо, Стелла. За все.

Она нахмурилась.

— Тебе спасибо. Я знаю, что распсиховалась в машине, после… после. Но я слышала, о чем он думал. Он бы убил нас. Если бы ты не…

Убила его. Зарезала.

— Меня бы здесь не было.

Хотелось сказать, чтобы она не благодарила меня, но слова застряли на языке.

— Можешь… оставить меня одну на секунду? — хрипло спросила я. — Не могу больше сидеть в этой одежде.

Она собралась и быстро встала.

— Конечно. Хочешь, чтобы я постояла снаружи? Вдруг тебе понадобится помощь.

Помощь. Мне нужна ее помощь, чтобы помыться. Мы едва знали друг друга, но без нее, кто знает, сколько бы я пролежала без сознания.

— Думаю, я справлюсь. Но спасибо. Правда, — за ней закрылась дверь.

Я с отсутствующим выражением смотрела в стену, сжавшись в комочек в ванной. Вода начала охлаждаться. Я достала пробку, спуская воду, разделась и приняла душ. Без чужой помощи.

Когда я закончила, то с опасением посмотрела на себя в зеркало, гадая, кого же там увижу. Но это была просто я. Мои глаза выглядели большими и круглыми на бледном лице, ключицы выступали сильнее, чем когда-либо. Жар и пар вызвали румянец на моих щеках и губах, и я выглядела лучше, чем в «Горизонте», но все же. Я не особо походила на себя старую. И не чувствовала себя собой. Тут до меня дошло, что я впервые осталась одна с момента, как попала в «Горизонт».

Укутавшись в белое полотенце, я ступила на плиточный пол и вышла в комнату, старые деревянные половицы скрипели под моим весом. Все еще открытая сумка Ноя лежала на укрытой шелком кровати с четырьмя столбиками. Рядом с ней покоился мой альбом. Закрытый.

Я осторожно подошла к ней, глядя на сумку, будто та может наброситься и укусить меня. Села на постель и провела рукой по черной нейлоновой ткани. Мне нужно заглянуть внутрь. Там может оказаться что-то, что поможет понять, где Ной, почему он не с нами, был ли он на самом деле…

Я закрыла глаза и прикусила губу, чтобы перестать думать об этом. Позволила себе нащупать руками его вещи, потрогать одежду, его ноутбук…

Он бы взял его с собой, если бы мог, не так ли? Что значило, что он не мог. Возможно, он…

Стоп. Хватит. Я отпустила ноутбук, но мои пальцы задели нечто иное. Это была его дырявая футболка. Я сжала в руках ткань и подняла ее к лицу.

Уловила легчайший запах мыла, сандалового дерева и дыма, и в этот момент я ощутила не растерянность, а нужду. Ной был рядом, когда все остальные меня бросили. Он верил мне, когда другие считали лгуньей. Он не мог исчезнуть, но мое горло все равно сжалось, в а груди заболело. Я свернулась калачиком на кровати, прижав колени к груди, а голову к коленям, ожидая не идущих слез, и пришедшего сна.

20

ПРЕЖДЕ

Лондон, Англия

Мистеру Гримсби пришлось нанять потрепанную повозку с двумя старыми мулами и стариком-возницей в придачу после того, как целое стадо лошадей отказалось приближаться к нам. Он громко пыхтел, пока мы садились в нее, и протянул руку, чтобы мне помочь. Когда я взялась за нее, мужчина задрожал.

Мы оба молчали, пока повозка ехала по улицам. Я прикусила губу, чтобы сдержать свой трепет. Запах гнили раздражал мне ноздри, пока мы не отъехали от причала — тогда он сменился запахом дыма. Я пару раз кашлянула.

— Это рудничные пожары, — сказал мистер Гримсби. — Скоро привыкнете.

Я выглянула в окно и стала смотреть, как передо мной раскрывается новый мир, спокойный темп мулов позволял насладиться видом сполна. Все, кого мы проезжали, были белыми, с кожей цвета рыбьего брюха. Мужчины были в штанах и пальто, а женщины утопали в пышных платьях всех оттенков радуги. Должно быть, так они согревались. Я прижала руки к груди.

Вскоре толпы людей и вонь сменились на сады с деревьями и рядами величественных зданий из камня и кирпичей, нависающими над нашими головами. Старая карета остановилась перед одним из самых величественных.

Мистер Гримсби вышел и заплатил вознице монетами. Тот в открытую пялился нам в спины, пока мы подходили к воротам. Мужчина в униформе кивнул моему сопровождающему и открыл ворота, не глядя на меня. Мы пошли к дому.

Он был цвета камня, его передняя часть, казалось, поддерживалась белыми колонами. Они вырастали вверх на пару этажей. Мистер Гримсби грациозно поднялся по ступенькам и остановился перед полированной деревянной дверью. Она тут же открылась.

Он протянул руку:

— После вас, мисс.

Я зашла в дом. Внутри горели лампы, хоть на дворе сияло солнце. Мистер Гримсби провел меня через небольшой темный коридор в просторную комнату.

Серые лучи лились сквозь окна, прикрытые тяжелыми шторами сливочного цвета. В центре потолка висела великолепная хрустальная люстра со свечками. Вокруг нее была разрисованная цветами штукатурка, а камин из белого камня оказался таким высоким, что я могла поместиться в нем в полный рост.

Будто из ниоткуда появилась женщина со свечой. На ней был коричневый наряд, ее седые волосы обрамляли шею. На верхней части рукава виднелась черная лента.

— Ах, миссис Довер, — кивнул ей мужчина.

— Мистер Гримсби, — поздоровалась она. — Вижу, вы вернулись с корабля с грузом.

Он прочистил горло.

— Леди дома?

— Она еще не вернулась из церкви, — женщина окинула меня долгим взглядом. — Дайте-ка посмотреть на нее. Подойди, девочка.

Я посмотрела на мистера Гримсби. Тот кивнул. Сделала шаг к миссис Довер.

— Симпатичная, — одобрительно сказала она. — И остро нуждается в новой одежде и ванной.

— Пожалуйста, подготовьте юную леди к приходу мадам.

— Да, мистер Гримсби, — она подозвала меня. — Как тебя зовут, девочка?

Я замешкалась.

— Она немного стеснительная.

— Конечно, — хмыкнула женщина. — Я скажу одной из служанок отнести твои вещи в комнату. Пойдем же. Нужно тебя помыть.

Мы туфли застучали по широкому деревянному полу. Она проводила меня в заднюю часть дома, где у подножья лестницы обнаружилась собака неизвестной породы, оскалившаяся при моем приближении.

— Дэш! — пожурила миссис Довер. — Фу, — она махнула рукой на собаку, но та не двинулась с места.

Женщина странно посмотрела на меня, затем крикнула:

— Мисс Смит!

Затравленная на вид молодая девушка с сажей на щеках вбежала в комнату, вытирая руки о подол юбки.

— Да, миссис Довер?

— Выведите Дэша на улицу, пожалуйста.

— Да, миссис Довер. — Девушка потянула собаку за ошейник. Та хлопнула челюстью, но служанка не дернулась. Просто крепче схватила псину за шкирку и повела его прочь от лестницы под тихое взвизгивание. Миссис Довер поднялась, и я последовала за ней. Оглянувшись, я увидела, что собака наблюдает за моим подъемом.

На третьем этаже женщина провела меня по квадратному коридору с деревянной резьбой на стенах.

— Каждая комната названа под цвет — синяя, красная, лавандовая, серая и так далее. Зеленая комната принадлежит мадам. Синяя — твоя, как я понимаю.

Она показала ее мне. Комната была в точности того же цвета, что и костюмы дяди. Я чуть не ахнула от знакомого вида. В углу меня ждал огромный медный тазик. По его краям валил пар.

Я позволила миссис Довер раздеть меня и беспощадно омыть в кипятке. Стиснула зубы и не издала ни звука, пока она расчесывала мои спутанные волосы.

Когда женщина закончила, то одела меня и открыла чемодан.

— Хм-м, — неодобрительно сказала она, копаясь в одежде, которую я купила в Индии. Затем она подняла пальцами мою куклу.

— Что это?

— Это мое.

— Смотрите, кто заговорил, — развеселилась женщина. — Ну, мы можем ее постирать, но, боюсь, куклу не спасти.

Я вырвала ее у нее из рук.

— Миссис Довер, — раздался позади меня ясный, звонкий голос. — Какие-то проблемы?

На ее лице отобразилось удивление.

— Нет, конечно нет, миледи.

Я повернулась к женщине в черном. Ее лицо было прикрыто вуалью, не пропускающей свет, из той же ткани было сшито и платье. Оно шуршало при каждом деликатном шажке, пока она шла ко мне. Казалось, будто она парила, скользила по полу.

— Я хочу посмотреть на девочку, которую мой муж привез с другого края света, — сказала женщина и убрала вуаль с лица.

Мои воспоминания о ее муже изображали его старым и хрупким, в отличие от этой женщины. У нее были пепельно-светлые волосы, собранные в косу вокруг головы. Угольно-черные серьги свисали с ушей. Их камни блестели в тусклом свете.

— Ты старше, чем я думала. Сколько тебе, дитя?

Я потупила взгляд.

— Не знаю, мадам.

Женщина хлопнула в ладоши.

— Как мило! Ты говоришь так, будто выросла в Вест-Энде, а не в джунглях Индии. Похоже, мой муж хорошо позаботился о твоем обучении.

Я подумала о дяде и сестре.

— Да, мадам.

— Жаль, что он не дожил, чтобы это увидеть, — тихо сказала она. — Он много о тебе писал в своих докладах.

Я не знала, что сказать, потому промолчала.

— Ну, теперь ты под моей опекой, и я буду относиться к тебе, как к собственной дочери. Я бы настояла, чтобы мистер Брэй подготовил документы и официально сделал тебя моей воспитанницей, как хотел того муж, но тогда бы от тебя тоже ожидали, что ты будешь его оплакивать, а я не хочу омрачать твой приезд таким горем.

Я склонила голову вниз.

Она осмотрела комнату.

— Мой муж довольно четко проинструктировал меня поселить тебя в синей комнате, но я думаю, что тебе больше подойдет другая. Пойдем, дитя.

Я последовала за дамой в черном в еще более просторную комнату. Стены были окрашены в светло-ментоловый цвет с золотыми канделябрами в форме цветов. В центре стояла кремовая кровать с балдахином и шторами. Неудивительно, что меня так тщательно мыли.

— Да, — сказала она, осмотревшись. — Эта комната куда больше подходит молодой девушке. Тут гораздо светлее! Миссис Довер, шторы?

Та занялась делом, распахивая их. На стенах появились десятки арочных окон, искаженные волнистыми стеклами. Леди улыбнулась.

— Отсюда видно сады. Подойди, дорогая, только взгляни!

Я последовала за ней и выглянула из окна. Сады стали коричневыми от непогоды, и одно из безжизненных деревьев полнилось воронами.

— Перед ужином я представлю тебя остальным. Мальчики, Эллиот и Саймон, сейчас с няней, но я попрошу миссис Довер передать повару, что сегодня они будут ужинать с нами, чтобы познакомиться с тобой.

Миссис Довер поклонилась.

— Да, мадам, — сказала она и ушла.

Леди подошла ко мне и улыбнулась.

— Завтра приедет твой новый учитель, по указанию моего мужа. Признаю, не попроси он меня об этом на смертном одре, я бы об этом и не подумала, но я всегда уважу его желания, какими бы ортодоксальными они не были. Никто не должен знать об этом. Понимаешь?

Я кивнула.

— Умница. Все уже организовали, и учитель жаждет встречи с тобой.

— Да, мадам.

Она улыбнулась.

— Называй меня тетя Сара. Мы ведь вскоре станем семьей.

— Да, тетя Сара.

— Хорошая девочка. Тем не менее, я до сих пор не знаю, как обращаться к тебе. Странно, муж никогда не упоминал твоего имени.

Потому что я его еще не выбрала тогда.

— И мистер Барбари тоже, — закончила она. — Скажи, милая, как тебя звать?

Прежде чем я ответила, стая воронов с криками взлетела в воздух, отвлекая тетю Сару.

Я воспользовалась моментом, чтобы подумать.

«Имя несет в себе силу», — говорила сестра. Я не хотела называть то, которое дали мне она с дядей, потому назвала то, которое говорила каждому, кто спрашивал. Имя, которое я дала своей кукле, прежде чем узнала его значение.

— Мара, — сказала я тете, пока мы наблюдали, как птицы исчезали в небе.

21

Когда я проснулась, было все еще темно. Я переоделась в вещи Ноя — его футболка свободно висела на моих тощих плечах, и джинсы пришлось подкатать, чтобы нормально ходить. Мне было плевать на внешний вид; нося его вещи, я чувствовала себя ближе к нему, а мне это необходимо, чтобы осуществить сегодняшний план.

С громко бьющимся в груди сердцем я включила его ноутбук. На нем может быть хоть какая-то подсказка, намек, который поможет найти Ноя. Что бы я ни нашла, я нуждалась в этом. Мне нужно знать, что он в порядке.

Меня попросили ввести пароль, и я попробовала раз угадать, два, четыре, восемь. Ни один вариант не срабатывал — ни его имя, ни клички питомцев, ни его день рождения, ни даже мой. Я захлопнула крышку, закинула ноутбук в сумку и постучала в дверь Стеллы еще до восхода солнца. Она встретила меня мутным взглядом.

— Ты в порядке?

Не особо.

— Я хочу уехать, как можно скорей.

Она постояла с минуту, словно пытаясь перевести, что я только что сказала, но, в конце концов, кивнула.

— Дай мне десять минут.

Джейми не ответил ни в первый раз, ни во второй; казалось, я простояла там не один час, прежде чем он все же проснулся.

— Что?

— Собирайся, я хочу уехать.

— Почему?

— Мы должны найти Ноя.

Джейми моргнул, и я уж подумала, что он начнет спорить, но парень просто сказал, что будет готов через пять минут, а затем закрыл передо мной дверь.

Мы вышли из гостиницы не позавтракав и, судя по жалобам Стеллы, не выспавшись, но до Майами долгая дорога. Она сможет поспать в машине. На выходе нам удалось украсть — ой, простите, «одолжить» — машину, принадлежащую рано просыпающимся посетителям, все благодаря Джейми. Она была удобной и просторной, но парень предупредил нас, чтобы мы особо не располагались — мы избавимся от нее, как только доедем до Майами. После этого найдем новую тачку и навестим родителей Ноя, а затем и своих.

У Стеллы отпала челюсть, когда мы пересекли мост, ведущий к огороженному острову, на котором жили Шоу. Чем дальше мы продвигались, тем экстравагантней становились дома. Особняк его родителей возвышался над центром спирального зеленого газона с греческими фонтанами. Загороженный железными воротами дворик огибали пальмы.

В нашу сторону повернулась видеокамера. Я уже проинструктировала Джейми, что он должен говорить.

— Здравствуйте, — сказал он, будто читая сценарий. — Я здесь, чтобы увидеть Ноя…? Я его друг из школы…?

Послышался клик, и из интеркома раздался голос:

— Боюсь, на данный момент мы не принимаем гостей.

Он был мне знаком.

— Альберт? — Дворецкий Шоу. Он встречал меня прежде. Я молилась, что он тоже меня вспомнит. — Это Мара Дайер… у меня есть кое-какие вещи Ноя…

— Он… недоступен, мисс.

Недоступен. Недоступно мертв или недоступно жив?

— Где он?

Пауза.

— Боюсь… — Мое сердце подскочило до горла. — Боюсь, не в моих полномочиях отвечать на этот вопрос.

Я попыталась успокоиться. Мне нужно оставаться спокойной, или нас вытурят отсюда с еще большим количеством вопросов и меньшим ответов.

— Можно попросить вас кое-что ему передать?

Ответа не последовало, но ворота открылись. Я прижала голову к сиденью от облегчения, и Джейми поехал вперед.

— Не знаю, получится ли у меня, — сказал Джейми. Он уже говорил это прежде. На самом деле, он говорит это каждый раз.

Наблюдать, как он развивает свои возможности, было довольно интересно. Он настраивался, становился беспокойным, нервным до безумия, в голос гадая, сможет ли он справится, бормоча под нос о последствиях. Это напомнило мне об одной статье про прыгунов в воду: они вызывают у себя одышку перед прыжком, чтобы в легкие попало больше воздуха или что-то в таком духе. Поскольку мы реагировали на стресс, страх и возможно боль, психи Джейми на тему, сможет он или нет сотворить свою магию, делало это более вероятным.

Альберт ожидал нас у входных дверей. Его руки были спрятаны за спиной. Я мельком полюбопытствовала, как он отреагирует, если Джейми стошнит в горшок с цветами, когда тот закончит.

— Ты справишься, — прошептала я Джейми. Так и случилось.

— Привет, Альберт, — сказал он спокойным, уверенным, четким голосом. — Меня зовут Джейми Рот, хотя ты этого и не запомнишь, как и того, что у нас вообще был с тобой разговор.

— Конечно, сэр.

— Значит, вот, что мы будем делать дальше. Я задам тебе вопросы, а ты честно ответишь на них, хорошо?

— Хорошо.

— Ладно, какое твое второе имя?

Мы со Стеллой переглянулись.

— Юджин.

— У тебя есть водительские права?

— Да.

— Дай мне свой кошелек, пожалуйста.

Альберт повиновался, и Джейми заглянул внутрь.

— Его второе имя действительно Юджин. Замечательно. Ладно, Альберт, теперь заведем разговор на немного странную тему. Ты готов?

— Я готов к странностям, сэр.

— Ной Шоу жив?

У мужчины ушла бесконечно долгая, мучительная секунда, чтобы ответить.

— Да, сэр.

— Да, Ной жив?

— Да, сэр.

Мне хотелось сделать колесо на газоне. Или взлететь. Рвануть к солнцу.

— Где он?

— В Стационарном лечебном центре «Горизонт», сэр.

Нет. Нет.

— Ты уверен, Альберт?

— Да, сэр. Я лично его туда отвез.

— Когда?

— Три недели назад.

Вскоре после моего прибытия.

— Ты знаешь, отправили ли его туда на духовную практику или на стационарное лечение?

— Не уверен, сэр.

— Разве его родители не беспокоятся о нем?

— Не особо, сэр.

Неудивительно.

— Они дома? — спросил Джейми. — Можно с ними пообщаться?

— Боюсь, они сейчас в Европе.

— А как же Кэти? — спросила я. Джейми повторил вопрос.

— Она тоже, — ответил Альберт.

Парень посмотрел на меня и пожал плечами.

— Что дальше?

Я не знала. По крайней мере, у нас было на один ответ больше, чем по приезду; похорон не было. Что означало, его родители верили, что он жив. И что он в «Горизонте». Ной самолично сдался туда ради меня. Чтобы быть со мной. А теперь…

Его нигде не было. Из-за меня.

22

Джейми и Стелла пытались подбодрить меня, когда мы вернулись в машину.

— Не стоит вешать нос, — говорили они. — Мы найдем его.

Но я чувствовала себя безнадежной и начала сомневаться, что мы его найдем. У меня не было поддержки, кроме своей собственной. Я скрестила руки на животе, прижимая его одежду к своей коже, и попыталась придумать, что бы Ной сказал, будь он здесь. Я закрыла глаза и постаралась представить его, как бы он выглядел, звучал, сиди парень рядом со мной.

Я вообразила его лицо, беспечное и спокойное, его спутанные волосы, как он напоминает мне, что его родители — идиоты. Что они никогда не были в курсе о его местонахождении, даже когда он был дома. Он бы сказал не верить в то, что не доказано. Однажды я бы ответила, что если вещь не доказана, это не значит, что ее не существует. Но не сегодня. Сегодня мне нужно было верить в его правоту.

Джейми придумал неправдоподобное объяснение, которое мы предложим каждой из наших семей, показавшись перед дверьми. «Мы все еще в «Горизонте». Все отлично. Мы собираемся в длительную поездку на дикий север, где будем петь голосами гор и рисовать цветами ветров». Я видела, как Джейми творил чудеса, но нам придется убеждать мою маму. Больших надежд я не питала.

Но, в итоге, первым мы посетили не мой дом. Мама с папой на работе, а Джозеф — в школе. Мама Стеллы работала в ночную смену, а отец бросил их, когда она была еще ребенком, потому жили они вдвоем. Джейми поговорил с ней, и все прошло отлично, а затем мы направились к его родителям. Понятия не имею, как все прошло у них — он не приглашал нас в дом. Парень вышел с большой сумкой с «провизией». Я не спрашивала, для чего. По пути к машине (нашей третьей), он вытер рот и показал нам большой палец. Я завела машину.

— Садись сзади, — сказал он Стелле.

— Но я уже сижу спереди.

— Но это я добыл нам машину. И изменил родителям память. Ну, давай же, — ныл он. — Сзади жарко, а я плохо себя чувствую.

— Как все прошло? — спросила я.

— Нормально… — Джейми пожал плечами. — Поначалу они удивились, что естественно, но я скормил им лапшу, и они проглотили её. — Он щелкнул пальцами. — Вот так-то.

— Вот так-то, — повторила я. — А ты оказался вполне полезным.

— Да, я такой. И ты следующая.

Наконец-то. Через листья пальм и дубов, растущих в нашем глухом переулке, лился дневной свет; я быстро поискала взглядом машины, когда мы проезжали мимо дома. Мамина, папина и Даниэля были на месте, что означало, что Джозеф тоже, скорее всего, дома. Джейми сказал, что так будет легче — рассказать всем одновременно одну ложь; меньше шансов, что позже всплывут какие-либо недочеты, которые вступят в конфликт с их воспоминаниями.

Но ребятам придется присоединиться ко мне для этого визита. Ведь проблема была не только в моих родителях; нам нужно забрать у Даниэля «Новые теории о генетике». Пока Джейми будет говорить, Стелла станет развлекать моего брата, а я найду книгу. Проще пареной репы.

Подойдя к дому, я поняла, что у меня нет ключей, а родители не хранили запасные на видном месте, типа под ковром или декоративным камнем.

Я посмотрела на друзей.

— Так что, мне просто постучать?

— Именно это я и предлагаю, — сказал Джейми.

— И что дальше?

— А дальше я скажу твоей семье то же, что сказал своей и маме Стеллы.

Девушка положила руку мне на плечо.

— Все будет хорошо. Не беспокойся.

Звучало так просто. Но мои руки все равно тряслись, когда я постучала в дверь.

Открыла ее мама. Ее глаза округлились при виде меня.

— Мара! Что ты здесь делаешь?

Не знаю почему, но мои глаза наполнились слезами. Мне хотелось кинуться ей в объятия и услышать, как она скажет, что любит меня. Что все будет в порядке. Но я не могла пошевелиться и не произнесла ни слова.

Зато в дело вступил Джейми:

— Все нормально, — спокойно начал он, когда мама загнала нас в дом. Я смотрела за ее лицом, пока он рассказывал нашу выдуманную историю о случившемся, почему мы здесь и почему вскоре снова уйдем. Маму это ничуть не взволновало. Она выглядела вполне расслаблено. Провела Стеллу и Джейми на кухню и посадила их за стол, взявшись за готовку и слушая парня. Обстановка казалась такой обыденной, не считая факта, что ее никак такой не назовешь. Я знала, зачем мы это делаем, но все равно хотела взять маму за плечи и прокричать, что все плохо, я не в порядке и вряд ли когда-нибудь буду.

Когда на кухню прошли папа с Джозефом, Джейми принялся и за их обработку, повторяя ложь слово в слово. В его истории «Горизонт» превратился в летний лагерь. О факте, что я убила консультантов, парень умолчал.

Я готовилась к реакции своей подозрительной, любящей вопросы матери, но она не посчитала объяснения Джейми странными. Его слова побороли любое сопротивление родителей, стирая мое будущее отсутствие из их памяти, будто в этом нет ничего необычного. И это нервировало меня больше всего.

Двумя минутами позже Джейми освободился. Настал черед Стеллы.

— Так где Даниэль? — спросила она. Я осознала, что больше не смотрела на свою родню. Уже долгое время мой взгляд был направлен в никуда.

— В Нью-Йорке, — ответил папа.

Это привлекло мое внимание.

— Он поехал на экскурсии в колледжи, — добавила мама, потянувшись за продуктами для сэндвичей в холодильник. — По-моему, он не может выбрать между Колумбийским и Принстонским университетом.

— А разве не между Колумбийским и Йельским? — вопросил папа.

— Когда он вернется? — поинтересовалась я, пытаясь не выдать свою взволнованность.

— Может, на следующей неделе? Или через нее? — папа пожал плечами.

Мама попыталась вспомнить:

— Он также упоминал, что может посетить Гарвард и Браун…

— И Дартмут, если я не ошибаюсь, — сказал папа. — Я помню что-то о Дартмуте.

Не похоже на моих родителей, не знать, где их чада. Особенно на маму. Что-то было не так. Джейми вернулся и взял сэндвич.

Мог ли его рассказ помешать их воспоминаниям о других событиях? Я почувствовала, как меня пнули под столом. Джейми безуспешно пытался намекнуть взглядом, что нам нужно обсудить это наедине.

— Вернусь через минуту, — сказала я родителям. — Стелла?

— Я еще ем, — она закинула чипсы в рот. Девушка села на полу рядом с Джозефом и смотрела, как он играет в видеоигру. Я повела Джейми в свою комнату и закрыла за нами дверь. В ту же секунду он заговорил:

— Итак, у нас проблема. Я не так много сделал, но уверен, что Даниэль заметит, что что-то не так, когда родители расскажут ему этот бред о тебе и почему они не беспокоятся.

— В смысле?

— Думаешь, твои родители бы поверили с такой беспечностью, что ты отправилась в путешествие по диким местам, не убеди я их в этом?

Логично.

— Ты можешь как-то это исправить?

На лице парня отразилось сомнение.

— Не думаю. Можно было бы поговорить с ним по телефону, но я не в курсе, способен ли я надуть его подобным способом. Особенно учитывая, что я никогда с ним не общался. Тогда это будет странно… и если он мне не поверит, то может испортить то, что я уже рассказал твоей семье.

— Тогда нам просто придется уйти и надеяться, что он занят, а мама с папой не упомянут в беседе ничего странного.

— Думаю, ты права.

— Не идеально.

— Не идеально.

В этот момент дверь в мою спальню открылась, и пред нами предстала Стелла.

— У нас проблема.

— Мы знаем, — сказала я. — Даниэля здесь нет.

— Именно. Даниэля нет. Как и книги.

23

— Скажи, что ты шутишь, — взмолился Джейми.

— Скажи, что это риторическая просьба. — Стелла встретилась со мной взглядом. — Я попросила Джозефа показать мне дом, и, естественно, он начал со своей спальни, а затем мы перешли к комнате Даниэля. Я посмотрела на книжной полке, да везде. Ее там нет.

Я не до конца ей поверила — она не знала Даниэля и никогда прежде не была в его комнате, потому я решила проверить собственнолично. Ребята поплелись за мной. Я посмотрела во всех местах, которые приходили в голову, но в итоге пришла к одному выводу.

— Твою мать.

Джейми добавил, роясь в ящиках:

— А у твоего братца отменная коллекция порно.

— Это отвратительно, — ответила я. — И также неправда.

Джейми рассмеялся.

— Шучу. Я тот еще шутник.

Я подошла к нему и стукнула по руке.

— Ай!

— Шучу. Я та еще шутница.

— Это не одно и то же! — Джейми потер руку.

— Жаль вас прерывать, — встряла Стелла, — но если книга и Даниэль не здесь, мой блестящий ум предполагает, что он взял ее с собой.

Только мой брат мог взять с собой в поездку научную книгу из шестисот страниц. Типичный Даниэль.

— И зачем ему это делать? — спросил Джейми. — Он же не знает о тебе, не так ли?

Я покачала головой.

— И вводная часть ему не понравилась.

— А в вводной части было…

— Я читала ее — или пыталась — чтобы узнать мысли автора о генетической памяти. Из-за своих снов или воспоминаний, как ни называй, и из-за той куклы и Индии. Даниэль считал, что генетической памяти не существует. — Пауза. — Ной тоже. Но…

— Имя автора упоминалось в конце списка Кэллс из «Горизонта», и то, что она с нами делала, было довольно-таки настоящим. — Стелла словно прочитала мои мысли. — Так что, твой брат ошибался насчет книги.

— Возможно ошибался, — сказал Джейми. — Мы-то ее не читали. И не узнаем, пока этого не сделаем.

— Ты что, всерьез считаешь это совпадением? — спросила Стелла.

— Я просто говорю… Знаете что? Да поможет нам гугл! Мара, где компьютер?

— Попроси маму дать ноутбук. Я пойду собираться. — У меня не было сил спорить о книге. Я слишком волновалась — о ней, о Даниэле, о Ное, обо всем. Мне нужно было выбраться оттуда. Двигаться дальше.

Я оставила Стеллу и Джейми ругаться дальше, а сама пошла в спальню за вещами, которые могут понадобиться в нашем приключении. Ребята тоже собрались, но я по глупости не поинтересовалась, что они взяли, и как долго нас не будет. Я осмотрела комнату, пытаясь понять, с чего начать.

Моя комната. Интересно, с каких пор я начала так о ней думать? Мы переехали в Майами всего месяц назад; в декабре я была в Лорелтоне. Рэчел была жива. Джуд был моим парнем. Господи, это кажется невероятным.

Я набрала достаточно белья и одежды, чтобы продержаться пару недель, и сложила их в серую сумку, которую однажды одолжила мне мама для школьной поездки. Она разрешила мне оставить ее себе, поскольку та мне очень нравилась. В горле возник комок. Я пыталась убедить себя, что это не навсегда — что мы найдем ответы, лекарство и Ноя, а затем я вернусь домой, и все снова станет нормальным — но не могла до конца в это поверить. Я даже не помнила, каково это — жить нормально.

Я прошла по длинному коридору, бросая последний взгляд на фотографии семьи на стенах. На бабушкином портрете я не задерживалась. Достаточно на нее насмотрелась.

Вместо этого, я попыталась вести себя непринужденно, обняла отца с мамой и братом, и вышла за дверь. Я могла врать им, но не себе. Это казалось прощанием.

Настала очередь Стеллы сесть за руль, но она не сразу завела машину.

— Мы не можем найти книгу в интернете, — сказала она.

— Что означает, что она вышла из печати, — сказал Джейми. — Но есть один книжный в Коралл Гейблс — у них есть все. Если «Теорий» там не будет, они смогут привезти ее на заказ.

— Мы едем туда, — Стелла сделала паузу. — Мара? Что не так?

Мне не хотелось об этом говорить.

— Просто езжай.

— Мара…

— Езжай!

И мы поехали. После получасовой пробки, мы припарковались напротив магазина и зашли во двор. Перед тем как зайти внутрь, Джейми купил лимонад в ларьке.

Будь у меня настроение получше, я бы почувствовала себя в раю. Книжный магазин был так прекрасен, со сверкающим деревянным полом и залами, заполненными книгами от пола до потолка.

— Как это я умудрилась не побывать здесь раньше?

— Скажи? — кивнул Джейми. — Лучше места не найдешь.

— Я могу вам чем-то помочь? — За нами стала женщина; рукава ее футболки «Книги и Книги» были закатаны, открывая вид на яркие татуировки с иллюстрациями из детских сказок. Ее темные волосы были убраны в высокий и свободный пучок.

— Вообще-то да, — ответил Джейми, громко всосав воду через трубочку.

Он сказал название нашей книги, и женщина нырнула под стол, чтобы попытаться помочь.

— Как она выглядела? — спросил меня Джейми.

Я закрыла глаза и представила ее.

— Черная обложка. Кожаная. Название было написано золотом.

Женщина что-то напечатала на компьютере.

— Фамилия автора была Ленард?

— Ага, — Стелла буквально подпрыгивала.

— Хм-м, — женщина прикусила палец. — Дайте-ка попробую.

Она печатала и искала, печатала и искала, но в итоге лишь раздраженно вздохнула.

— Как странно.

— Что? — спросил Джейми.

— Я буквально ничего не могу на нее найти в любой базе. Я даже прошлась по статьям, на случай, если она была опубликована в академическом журнале и уже позже издана, но ничего не нашла. Ни по названию, ни по автору. Я могу позвонить знакомым дилерам по редким книгам, хотите?

Стелла явно поникла. Джейми поблагодарил женщину, и мы ушли. Парень купил нам три сэндвича на дорожку. Я оставила свой нетронутым.

— Итак. — Он упер руки в бока. — Прямо по курсу Нью-Йорк, да?

Да.

Стелла хотела полететь. Она поставила все свое имущество на значимость «Новых теорий» и безумно хотела утереть нам нос. Если Даниэль был в Нью-Йорке, поясняла девушка, то и книгам должна быть там. Джейми тоже туда хотел, но по другим причинам. Ему хотелось последовать за денежными следами «Горизонта», то есть найти его счет, и тот находился в Нью-Йорке. Но полет на самолете означал прохождение мимо охраны аэропорта, видеокамер и недовольных работников, при этом будучи окруженными большим количеством людей. С нашим статусом беженцев, Джейми посчитал это неразумным решением. Я поддержала.

Потому мы отправились в многочасовую поездку. Проезжая мимо Уэст-Палм-Бич мы снова поменяли машину, оставляя одну не-совсем-но-вроде-как украденную и «одалживая» другую на случай, если наше отсутствие в «Горизонте» было замечено любым, кто искал.

Зеленые деревья и серое небо смешались вместе в нечто похожее на жидкий суп. В какой-то момент воздух погустел от тумана и дождя, и мы съехали с городской трассы в Бог-знает-куда, штат Флорида. Проснувшись от спонтанного сна, я подняла взгляд и поняла, что едва вижу дорогу перед нами. А Стелла упрямо не сбавляла скорость. Я накричала на нее из-за этого, но девушка меня проигнорировала.

Джейми вклинился между сидениями, чтобы включить радио, но по единственной рабочей станции вещали церковные проповедники.

— Мы еще не приехали? — заныл он.

— Не ной, — сказала я. — Это неподобающе.

— Кто-то встал не с той ноги? — спросила Стелла. — А я-то думала, что сон сделает тебя менее капризной.

— Гори в аду.

— Может, у нее месячные? — предположил Джейми.

Я резко развернулась в сидении.

— Серьезно?!

— Ты действительно непривычно раздраженная.

— Непривычно?! — вставила Стелла.

— Ненавижу вас всех, — пробурчала я и прижалась щекой к прохладному окну. Я была такой горячей! И раздраженной. А еще у меня все болело. Может, у меня действительно начинались критические дни?

— Какой сегодня день?

— Двадцать первое, — ответила Стелла.

Я посчитала. Хм. А это странно. У меня не было месячных с… еще до «Горизонта». Больше месяца назад.

Или, подождите, я просто могла о них не помнить. Это не значило, что их не было.

Но что, если… если не было?

Такие мысли меня обеспокоили. У меня никогда раньше не было задержек. Но и экспериментов надо мной тогда не ставили. Настал первый раз для всего?

Я уставилась на дорогу и спросила Стеллу:

— Когда у тебя последний раз были критические дни?

Джейми скрестил руки с самодовольным видом.

— Я же говорил!

Я щелкнула его по уху.

— Э-э, три недели назад? По-моему. — Она посмотрела на меня. — Ау тебя?

— Месяц назад, — соврала я. Девушка косо на меня посмотрела. — Что?

— Ничего. — Она вернулась к дороге и выругалась. — Я не подумала взять с собой тампоны. А ты?

Я покачала головой.

— Забыла.

— Как бы ни был приятен этот разговор, — встрял Джейми, — можно спросить, почему мы вообще говорим на эту тему?

У меня не было достойного ответа, но пока я пыталась придумать себе оправдание, Стелла начала съезжать с дороги.

— Я думал, мы планировали остановиться в Саванне, — сказал Джейми. — Нам еще час езды.

— У нас бак полон только на четверть, — объяснила она. — И мне нужно в туалет.

Вот врунишка. Это я хотела в туалет, но мне было стыдно об этом сказать. Стелла решила прикрыть меня, чтобы мы остановились. И это было очень мило.

«Спасибо», — произнесла я одними губами. Я вправду была благодарна. Когда мы остановимся, я смогу задать ей вопрос, который не могу спросить при Джейми.

У заправки Стелла решила, что ей действительно нужно сходить в туалет, так что, к счастью, мы с ней пошли внутрь, пока Джейми заливал бензин. Я купила тампоны, которые, к сожалению, были мне не нужны, и пошла за Стеллой в уборную. Она как раз хотела зайти в кабинку, когда я остановила ее.

— Ты уверена, что они были три недели назад?

— Да. Я помню, как просила Вэйна о тампонах. Его лицо так покраснело, что я реально испугалась, что из его ушей пойдет пар. — Она ухмыльнулась, но улыбка быстро сошла с лица. — А что? Что случилось?

Я закусила губу.

— У меня задержка.

— Насколько?

— Я не… не знаю. У меня небольшие проблемы с временными рамками… может, две недели?

Или три.

— Серьезный срок, — тихо ответила Стелла.

Я промолчала.

— У меня никогда не было столь долгих задержек.

Я все еще молчала. Судя по всему, что бы со мной ни происходило, ее это не касалось.

Выражение девушки быстро сменилось с любопытного на обеспокоенное.

— Ты в порядке?

— В норме. — Но это была ложь. Обо мне можно было много чего сказать, но я явно не была в норме.

— Ты странно выглядишь…

Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Выглядела ужасно. Мое лицо было почти белым, а губы — серыми, тени под глазами смотрелись как синяки.

Стелла так не выглядела. Она была здоровой. Нормальной. Если она была другой, как я, почему я не была похожа не нее?

— Такое впечатление, будто ты сейчас в обморок хлопнешься. — Стелла оглянулась на дверь. — Позвать Джейми? Я позову.

Я начала было возражать, но комната вдруг закружилась, и я не могла говорить и стоять одновременно. Я схватилась за раковину, но колени так тряслись, что я сползла на пол.

24

ПРЕЖДЕ

Лондон, Англия

Тетя Сара сдержала обещание. Она относилась ко мне, как к собственному ребенку. Может, даже лучше. Она всегда втайне мечтала о дочери: девочке, которая будет покорной и нежной, в отличие от Эллиота и Саймона, грубых мальчишек, постоянно возящихся в грязи и лупящих друг друга палками.

Я кушала с ней за каждой трапезой. Она расчесывала мне волосы и делала прически, хотя у меня были для этого служанки. Я была ее индийской принцессой, подарок, который ей неосознанно подарил муж, чтобы составить компанию после своей смерти. Практически каждое мгновение я проводила с ней, а она обучала меня правилам.

Например, что, когда и как есть. Что и как надевать. Как себя вести. Как обращаться к женщинам, мужчинам, титулованным мужчинам. Различиям между слугами, дворецкими и лакеями; какие бывают служанки. Тетя Сара объяснила, с кем меня могут видеть в обществе, и что я могу делать на людях.

Мы вместе завтракали утром, вместе ходили в гости днем, а перед сном она учила меня танцевать и играть в карты. Никогда не думала, что моя жизнь будет такой. Я привыкла ко вкусу тщательно приготовленной, роскошной еды, к чистым скатертям, которые мне не нужно было стирать. Ходила на прогулки с тетей Сарой. Проводила время с мальчиками. И три раза в неделю, в строжайшем секрете, встречалась днем с профессором.

В нашу первую встречу меня поразил его знакомый вид. Он был темным и красивым, и я могла поклясться, что видела его прежде, но он не упоминал об этом, а спрашивать было бы грубо.

Мистер Гримсби без церемоний загнал его в дом и поклонился, когда я пришла. Я сделала реверанс, и он улыбнулся. Мы должны были заниматься в библиотеке, и мужчина показал нам дорогу.

Она была моим самым любимым местом в доме. Я любила ее запах, тишину, как пыль кружилась в тонких лучах света. Зайдя туда, ты будто попадаешь в другой мир.

Мы сели.

— Ну, Мара, — обратился он ко мне на английском с легким намеком на незнакомый акцент. — Расскажи мне все, что ты знаешь.

— Откуда вы знаете мое имя?

— Задавай неправильные вопросы и получишь ненужные ответы. Я позволю тебе задать три, прежде чем мы начнем занятие.

Мне никогда не бросали столь прямой вызов, не с момента приезда в Лондон, по крайней мере, и я была в смятении.

— Кто вы? — насторожено поинтересовалась я.

Профессор улыбнулся, показывая все белые зубы.

— Я личность. Человек. Мужчина. Я был отцом и сыном, мужем и братом, а теперь я твой учитель. Это действительно то, что ты хотела спросить?

Я раздраженно выпалила:

— Почему вы кажетесь знакомым?

— Потому что мы встречались раньше. Это три. А теперь…

— Стойте! Вы не ответили на мой первый вопрос, — я скрестила руки на груди.

Профессор вновь улыбнулся.

— Я знаю твое имя, потому что мистер Гримсби объявил о твоем приходе перед тем, как ты зашла.

Я прищурилась.

— Как вас зовут?

— Имя несет в себе силу. Это четвертый вопрос, а мы договаривались о трех, но, из практичных целей, я отвечу. Можешь звать меня Профессор. А теперь, начнем.

Большинство дней профессор рассказывал мне о мироздании и о людях. Какие страны жили в мире, какие города воевали. Он обучил меня истории мира и вселенной, математике и науке. Но периодически мы занимались чем-то другим. Он играл со мной в карты, и не так, как тетя Сара. Я никогда не понимала правила игры. Он просил меня снять колоду, а затем раскладывал карты со странными номерами и картинками. Иногда давал мне разные предметы, как перья или камни, а один раз даже меч, который достал из своей трости, и просил меня написать истории о них. Иной раз он выдумывал мне проблемы и спрашивал, как бы я их решила. Мужчина никогда не отвечал на поставленные вопросы о вещах и картах или хотя бы об их предназначении. Просто говорил, что я исчерпала свои три вопроса впустую. В будущем я буду более осторожной. В такие дни я ненавидела его.

Все остальное время я была куклой для развлечения тети Сары: меня одевали, со мной играли. Моя собственная кукла была спрятана, но не забыта, в сундуке под кроватью. Я смутно помнила прошлое — дни, проведенные с сестрой под палящим солнцем, или ночи с дядей, когда он показывал мне звезды. Я стала домашним животным, как Дэш — фоксхаунд покойного господина Шоу, которого отправили в крыло прислуги с тех пор, как он проникся ко мне мгновенной неприязнью.

Я наблюдала, как менялось мое отражение в зеркале над мраморным камином, одновременно со временами года за окном. В саду зацвели розы, во мне зацвела женщина. После целого года скорби по мужу, тетя Сара заговорила о представлении меня обществу, чтобы начать поиски подходящей для меня пары.

Она и слышать не хотела, что самые влиятельные семьи Лондона не воспримут меня всерьез из-за цвета кожи или отсутствия семьи и собственности.

— Ты достаточно красива, и у тебя миловидное личико! С твоими-то полными губами и чернильными волосами… а глаза, они такие экзотические! Ты редкая красавица, Мара, и я гарантирую тебе величайшее приданное — да любой мужчина будет настоящим счастливчиком, если ты выберешь его. — Она поддела медальон с волосами мужа, висевший вокруг шеи.

Но профессор не поддержал эту идею. Вообще-то, он негативно реагировал на любое упоминание замужества или моего выхода в свет. Тетя Сара не была кроткой женщиной, но профессор был достаточно убедителен, чтобы уговорить отложить на время ее планы. Но от женитьбы ее было не отговорить.

Я сказала ему, что не против. Я видела леди и джентльменов в паре, мило сидевших в Гайд-парке. Почему не я? Естественно, я не осмеливалась так ему ответить. Он и сам был не женат. Профессор не верил в природность жизни с одним человеком. «Животные не находят себе пару на всю жизнь, а мы животные, кем бы там мы не притворялись», — любил он поговаривать.

Но меня все равно представили обществу и обручили шестью месяцами позже. Мой жених был милым и скромным, и он любил меня. Наша помолвка длилась три месяца. В ночь нашей свадьбы, прямо перед рассветом, он умер.

25

Глаза Джейми округлились, когда он увидел нас со Стеллой. Я была слишком слабой, чтобы стоять самостоятельно. Девушка перебила его прежде, чем он успел хоть что-либо спросить.

— Маре плохо, ты за рулем. — Она кинула ему ключи и помогла мне сесть на заднее сидение.

Я была благодарна за помощь, но в то же время чувствовала отвращение к себе. Хотя, я даже не могла найти в себе нужно количество ненависти. Была слишком усталой, слишком напуганной, слишком больной, чтобы сделать что-либо еще, кроме как упасть на сидение и закрыть глаза.

Через час мы доехали до Саванны, паркуясь у отеля неподалеку от трассы.

Получив ключи, Стелла сказала Джейми:

— Мне нужно поговорить с Марой. Не жди нас.

— А нельзя это перенести на попозже? — спросила я. — Мне нужно в туалет.

На самом деле нет, но я не хотела обсуждать случившееся. Только спать. Крепко. В мягкой постельке.

— Ты же только что ходила! — воскликнул Джейми.

Я гневно окинула его взглядом, и он вручил мне ключи от номера.

Стелла последовала за мной, но я тут же исчезла в ванной и включила кран, чтобы скрыть факт, что я не писала. Вскоре снаружи послышались голоса — Джейми тоже зачем-то зашел к нам. Черт!

Дождавшись момента, когда я уже не могла прятаться, я помыла лицо, сделала пару глубоких вдохов и открыла дверь.

— Мой ключ не работает, — сказал Джейми и переглянулся с меня на Стеллу. — Э-э, я что-то прерываю?

— Да, — сказала Стелла, когда я сказала: — Нет.

— Мы должны поговорить об этом, Мара.

Вот теперь я разозлилась.

— Не о чем разговаривать!

— У Мары трехнедельная задержка, — сказала она Джейми.

— Как неловко-то, — пробормотал парень, пятясь к двери. — Я, э, пойду… куда-нибудь.

— Нельзя это игнорировать, особенно если…

— Я не беременна! — сказала я, отвечая на вопрос, который она в конце концов бы задала.

Девушка подняла брови.

— У тебя частые головокружения. Смена настроения. — Она начала загибать пальцы. — Тошнота…

— Джейми тоже тошнит. Нас всех тошнит, черт побери! И у всех частая смена настроения!

— Не как у тебя, — сказала Стелла. — Когда я впервые… когда я впервые заметила, что со мной что-то не так, и начала слышать голоса, я посчитала себя сумасшедшей. Я не знала, что происходит, лишь понимала, что это ненормально. Была в постоянном недоумении: мое тело казалось странным, будто оно принадлежало кому-то другому. Мне стало легче, только когда я перестала есть. Но затем я стала пить лекарства. И они помогали. Я перестала слышать голоса. Снова начала есть. И даже в худшие моменты — а они были довольно ужасны — я не была похожа на тебя.

Я знала, что она думает о том, что я сделала с доктор Кэллс. С Вэйном. С мистером Эрнстом.

Мне было нечего ответить.

— Я не беременна, Стелла. Я девственница! Господи.

— Насколько ты знаешь, — пробормотала она.

— И что это было? — резко поинтересовалась я.

— Насколько ты знаешь! — громче повторила она. — Ты была без сознания в «Горизонте», как и все мы. Над нами проводили все виды тестов. Что, если…

Нет.

— Нет, Стелла.

— Но что, если…

— Ноя там не было, — перебил Джейми.

— Был в какой-то момент. Но что, если…

Нет.

Стелла сглотнула:

— Что, если он не от Ноя?

Казалось, будто ее слова вытянули весь воздух из комнаты. Один взгляд на Джейми и стало понятно, что он чувствует то же самое.

Я не могла говорить, только головой качать.

— Точно не узнаешь, пока не сделаешь тест, — сказала девушка.

Я не могла поверить, что мы ведем подобный разговор. Как мы к этому пришли? Я покопалась в голове, отчаянно пытаясь найти любое воспоминание, которое могло бы мне помочь ответить на вопрос. Я заставила себя задуматься о «Горизонте». Со мной творили ужасные вещи. Но какие?

Стелла наверняка ошибалась. Я чувствовала тошноту. Меня сейчас стошнит! Я прикрыла рот и кинулась в ванную, едва успевая к туалету.

Я согнулась на плиточном полу, мое тело дрожало и потело. Кто-то положил мне руку на голову и смахнул влажные волосы.

— Пока все еще рано, — нежно сказала Стелла. — Ты могла бы сделать аборт.

Меня снова вырвало.

— Ты должна знать точно, Мара. Так или иначе.

— О Боже, — простонала я.

Когда в моем животе ничего не осталось, я встала и умыла лицо. Почистила зубы. Попрощалась на ночь с ребятами. Мой голос звучал как у робота. Инопланетянина. Будто говорила вообще не я, что уже перестало меня удивлять. Мое тело больше не казалось моим. Иногда я делала вещи, которые не желала делать, или говорила что-то против воли. Иногда мне хотелось плакать без причины или накричать на дорогих мне людей. Я так долго волновалась, что потеряю разум, но сейчас я теряла тело. Я стала незнакомкой.

Что, если я носила ее в себе?

26

Нашей следующей остановкой должен был быть Вашингтон, но я усложнила всем задачу.

Поездка выдалась невыносимой. Моя одежда пропиталась потом, хоть на полную работал кондиционер. Через каждый час меня тошнило, и я не всегда могла сдержаться. Стелла и Джейми по очереди садились за руль, чтобы кто-то один мог ухаживать за мной на заднем сидении.

Веселое путешествие, хочу я вам сказать… никто не обсуждал предыдущую ночь, а уж я и подавно, но по негласному согласию Джейми остановился посреди восьмичасовой поездки, чтобы сменить машину и засесть в очередном отеле. Ради меня, без сомнений. Парень уговорил владельца кабриолета одолжить его нам, думая, что свежий воздух спасет меня от тошноты. Когда хозяин бросил ему ключи, Джейми и сам пошел испражняться в кусты.

Он становился все более уверенным в своих способностях, но я все равно ловила его на том, как он впивался ногтями в ладони или кусал губу до крови. Ужасно, но мне становилось лучше, когда я видела, что страдаю не одна. Будто я была не таким уж фриком среди фриков. Может, Кэллс была права, и у нас действительно какая-то болезнь. Иногда я замечала, что Стелла нервно за мной наблюдает, словно я заразная.

Но Джейми никогда себе такого не позволял. Мы говорили об этом той ночью, сидя в номере мотеля, найденного у выезда с автострады. Стелла отправилась на поиски чего-нибудь съедобного и при этом не фастфуда.

— Мне кажется, Стелла тебя слегка побаивается, — сказал он, пока я переодевалась в ванной.

— А ты нет? — крикнула я.

— Тебя? Да ты так же опасна, как котенок.

Я просунула голову в щель.

— Котенок, значит.

— Котенок-ассассин.

Впервые за долгое время я рассмеялась. Проблема Джейми в том, что он не слишком-то всерьез оценивал мои поступки. Он подмечал их ненормальность тем же тоном, каким говорил о голубизне неба. Просто обыденный факт. Но что бы я ни делала, его это никогда не волновало. Я никогда его не волновала. В каком-то смысле, общаться с ним было даже легче, чем с Ноем.

— Так что мы будем с тобой делать? — спросил Джейми.

— В плане?

— В плане, что ты за минуту из меланхолика превращаешься в кровожадного убийцу.

— Я просто страстный человек.

— Маньячка.

— Обещай избавить меня от мучений до того, как из моего живота вылезет инопланетянин.

— Не буду врать, мне кажется, что Стелла ждет чего-то подобного. Ты пугаешь ее до чертиков!

— Я не беременна. Ни инопланетянином, ни кем-либо другим.

Джейми быстро сменил тему.

— Знаешь, я тут подумал…

— Как оригинально.

— О твоей способности, — проигнорировал он меня. — Ты когда-нибудь пыталась сделать хоть что-то хорошее?

— Естественно.

— И?

— И ничего. — Я сделала паузу, решая, стоит ли задавать давно мучавший меня вопрос. Ой, почему бы и нет? — Ты когда-нибудь вспоминаешь об Анне?

— Не-а, — незамедлительно ответил Джейми, что и выдало его с потрохами. Но я понимала, почему он врал. Иногда, легче поверить в ложь.

— Жаль, что ты не можешь просто захотеть и, скажем, выиграть президентский пост.

— В семнадцать?

— Да какая разница? Я просто хочу сказать… если твои фантазии действительно могут сбываться, ты могла бы изменить мир.

— Не думаю, что я хотела бы стать президентом.

— Правда? — недоверчиво поинтересовался Джейми. — Боже, а я бы с радостью.

— Почему?

— Кто-то должен стать лидером свободного мира. Почему бы не я?

— И что бы ты делал с такой властью? С ней приходит и ответственность, знаешь ли.

— Новый мировой порядок, — он ухмыльнулся. — Фрики правят миром.

— Не думаю, что это демократично.

— Демократию переоценивают.

— Слова истинного диктатора! Жаль, что мы не можем поменяться способностями.

— Я испытываю неприличную долю энтузиазма относительно этой идеи.

— Этот разговор вообще нельзя назвать приличным. — Наверное, именно поэтому я так им наслаждалась.

Джейми нахмурился.

— Нам нужна музыка. — Он осмотрелся. — Это ноутбук Ноя?

Я открыла сумку и достала выглядывающий компьютер.

— Ага.

— Ты… просматривала его?

Я покачала головой.

— Он защищен паролем.

— Ты не можешь его взломать?

— Не-а.

— Можно мне попробовать?

Я пожала плечами. Если мне не повезло, то и у него вряд ли выйдет.

Меньше чем через пять минут его глаза закрылись, а лицо поникло. Как я и предсказывала.

— Безуспешно?

— Нет, я подобрал его, — у него был странный голос.

— Правда? — Я почувствовала нервный клубок в животе. — И какой же он?

Джейми замешкался.

— Марашоу.

Я не могла дышать. Опустила голову между колен, но когда Джейми приобнял меня рукой, я дернулась.

Такого я не ожидала. Как-то это слишком мило для Ноя. Будь он здесь, я бы издевалась над ним, дразнила из-за фантазий о моей будущей фамилии на его компьютере.

Но его здесь не было. Я не могла его поддеть. Внезапно, на меня нахлынуло слишком много эмоций. Я потянулась за ноутбуком.

— Мне уйти? — спросил Джейми. Я кивнула, не глядя на него, а затем услышала, как он ушел.

Мои пальцы дрожали, пока я копалась в папках Ноя в поисках хоть чего-то, что подскажет, где его искать, но ничего не выделялось. Наконец, я просто стала открывать их в выборочном порядке. То, что я нашла, заставило меня пожалеть об этом.

Это была папка под названием MAD:

Собери мои листья,

Сплети из них венец

Позволь мне быть королем твоего леса

Взберись на мои ветви

Я найду твое убежище

Пока ты спишь в тени

Моего щедрого древа

Я задержала дыхание, читая стих за стихом, которые посвятил мне Ной — старый о «Плюшевом кролике», новый о «Лолите», даже ужасно пошлый про доктора Сьюза. Мои руки тряслись, горло болело, но я не плакала. Не могла. Нет, я чувствовала злость. Если бы он мог быть со мной, то уже сидел бы рядом. Кто бы ни держал его в плену — я заставлю его поплатиться.

Я включила кран и закрыла дверь, вдыхая пар от наполняющейся водой ванны и пытаясь успокоиться. Я позволила себе представить с собой Ноя, снимая одежду.

Подумала, как он бы снял футболку, как напряглись бы его мышцы под кожей. Как он бы первым залез в ванну с ухмылкой на лице, ожидая, когда я к нему присоединюсь. Я закрыла глаза и улыбнулась, но, открыв их, подавила крик.

Ной был в ванной. Вода покраснела от его крови. Его вены были перерезаны на запястьях.

Я кинулась прочь из комнаты, на ходу надевая одежду. Схватила компьютер Ноя с кровати и понесла с собой в номер Джейми. Постучала в дверь.

— Включи музыку, — сказала я в ту же секунду, как он открыл ее, впихивая ноутбук ему в руки.

— Мара…

— Просто сделай это, Джейми. — В голове зароились мысли, и все плохие. Мне нужно было заглушить их.

— Думаешь, он был бы не против?

Я покачала головой.

Джейми начал просматривать плейлист.

— Что включить тебе под настроение?

— Что-то, под что можно танцевать. — Я закрыла глаза.

Спустя пять минут я услышала вступление «Симпатии к Дьяволу». Джейми встал на кровать и протянул мне руку. Я взяла ее с натянутой улыбкой, но до глаз она не дошла. Парень сбросил обувь, и я последовала его примеру.

Когда дверь открылась, мы даже не услышали — изо всех сил подпевали Мику Джаггеру. Было хорошо.

— Не хотелось бы вас прерывать, — Стелла глянула на нас, — но ужин подан.

— О, слава Богу. — Джейми спрыгнул с кровати. — Я умираю с голода.

Запах еды из пластиковых коробок вызвал у меня урчание в животе.

— Аналогично. — Я заглянула в сумку Стеллы. — Что ты принесла?

— Мексиканскую стряпню.

— Идеально. — Я достала завернутый в фольгу буррито из сумки. Так мы и ели, с музыкой Ноя на заднем фоне. Мы болтали и смеялись без дела, а иначе и быть не могло, ведь тогда бы мы сдались. Перед тем, как пойти в свою комнату, Стелла вручила мне пластиковый пакет.

— Я тебе кое-что купила, — сказала она, открывая дверь.

— Э-э, спасибо…

Она уже уходила и помахала мне, не оглядываясь. Я заглянула внутрь.

Там был тест на беременность.

27

Я посмотрела на него, лежащего на дне пакета с надписью «ХОРОШЕГО ДНЯ», но не могла решиться почитать инструкцию. Так и представляла: я стою в ванной, дрожащими пальцами открываю коробочку и роняю бумажку на кафельный пол. Сижу на унитазе, практически заставляя себя пописать на палочку. А затем жду, когда судьба вручит мне приговор. Я просто не могла.

Стелла и Джейми знали, что я не сделала тест, и атмосфера в тысячной украденной/одолженной машине была мрачной и неудобной. Каждый раз, когда я кашляла, ребята переглядывались со всезнающим видом, что вызывало во мне желание убить их, после чего становилось еще тошнотворней. Я мельком увидела свое отражение в зеркальном входе в Джорджтаунский отель, где нас прописал Джейми. Выглядела, как ходячий мертвец. Странно, что никто еще не попытался меня обезглавить.

— Ты только подожди, — сказала девочка в зеркале.

— Заткнись.

Ребята обернулись. Видимо, я сказала это вслух.

Как только я положила вещи в номере, Джейми постучал в мою дверь. Он проскользнул мимо и плюхнулся на кровать.

— Мара, дорогая, а подай-ка мне меню!

— Чувствуй себя, как дома, — кинула я его ему.

— Я закажу обслуживание в номер.

— Еще даже шести нет, — я устроилась в кресле.

— У меня растущий организм. Оставь меня в покое. — Джейми переключил канал. — О, фильм Тарантино!

Я косо глянула на телевизор.

— «Криминальное чтиво»? Не мой любимый.

— Что за богохульство!

— Я предпочитаю «Убить Билла».

— Хм-м. Ладно, принимается, — Джейми кивнул. — Тьфу, я не могу заказать еду до семи. Уроды! — Он швырнул пульт, и тот отскочил от матраса.

— Спокойствие, только спокойствие.

— Чья бы мычала! А где тут минибар?

Я указала в другую часть комнаты.

— Принесешь мне что-то?

— Сама принеси.

Сэмюэл Л. Джексон зачитывал последние строки своего монолога из Иезекииля 25:17 на плоском экране: «И совершу над ними великое мщение наказаниями яростными над теми, кто замыслит отравить и повредить братьям моим».

Джейми закрыл мне вид.

— Ты его не делала, как я предполагаю?

— Что именно? — спросила я, наблюдая, как Джон Траволта и Сэмми застрелили беднягу.

— Ну, э-э, тест.

— А-а-а… — Тест на беременность. Не успела я ответить, как Джейми уже отвлекся.

— О, ну, привет. — Парень кинул мне небольшой черный коробок как раз в момент, когда Сэмюэл сказал: «И узнаешь ты, что имя моё — Господь, когда мщение моё падёт на тебя».

Я поймала ее не глядя и повернула в руках.

— И что это?

— Ну, можно сказать, что это набор для секса. — Джейми открыл пакетик «Скитлс» и закинул жменю конфет в рот.

Я кинула в него коробком.

— Тебе он нужнее, чем мне.

— Поскольку ты вынашиваешь инопланетный плод?

— Во. Мне. Нет. Никакого. Плода. И я девственница. До сих пор. О чем я уже говорила тебе. Несколько раз.

— Не думаю, что Стелла на это купилась. И не мне ее винить. Трудно поверить, что Ной мог избежать подобного искушения.

— Не смешно.

— Еще как! Просто у тебя отстойное чувство юмора. Господи, только ты могла забеременеть, не занявшись сперва сексом!

— Да, в последнее время моя жизнь стала однозначно хреновой.

— Опускаю пред тобой шляпу. Но, серьезно… почему ты еще этого не делала?!

Лучшая защита — нападение.

— Почему ты еще этого не делал?!

— Я храню себя для брака, — сказал Джейми, громко чавкая.

— Правда?

— Да. Наверное. Возможно. Я не знаю. Так, мы не обо мне говорим. А ты… хочешь? Заняться сексом с Ноем? Не считая нынешних обстоятельств?

Я заметила, что Джейми спросил в теперешнем времени, а не в прошлом, но никак это не прокомментировала.

— Конечно, — тихо ответила я.

— Так что тебя останавливало? Не считая нынешних обстоятельств.

Я задумалась, как объяснить, что сдерживало нас с Ноем еще до «Горизонта». Как я боялась, что что-то сделала с ним. Что сказала мне гадалка — часть меня все еще верила ее словам.

— Я боялась… что причиню ему боль.

Джейми выгнул бровь.

— Я практически уверен, что все происходит не так.

— Ха-ха, обхохочешься.

— Нет, ну правда. Расскажи мне.

Мне было стыдно рассказывать о нашей головоломке с поцелуем. Я беспокоилась, что Джейми посчитает меня более сумасшедшей, чем есть на деле, учитывая обстоятельства. Но он внимательно меня выслушал и не смеялся, когда я закончила.

— Думаешь, дело в поцелуе?

— Не знаю. То есть, естественно, я и раньше с ним целовалась…

— Естественно. Не мог же он быть настолько святошей.

Я проигнорировала его.

— И мы заметили, что что-то… произошло. Мне кажется, это связано с моим эмоциональным состоянием или чем-то таким… в смысле, не думаю, что подобное бы произошло, чмокни я в его в щечку, так как…

— В этом нет страсти.

— Именно.

— То есть, теоретически, ты могла бы поцеловать меня или Стеллу, и ничего бы не произошло.

— Стелла бы подумала, что я пытаюсь ее укусить. А потом приколотила бы меня к стене молотком.

Джейми ухмыльнулся.

— В точку! Но в этом что-то есть, не правда ли? Я про поцелуй. Если ты выходишь за рамки своей эмоциональной сферы, твои способности начинают меняться. Типа избыточной энергии.

— Потому чмок в щеку погоды бы не сделал, — сказала я.

— Вряд ли.

Я смачно чмокнула парня.

— ТВОЮ МАТЬ! — прокричал он, вытираясь. — Что, если бы ты меня убила?! — Он кинул в меня «Скитлс» и попал в лоб.

— Ай!

— Попробуй радугу, сучка.

— Не будь ребенком!

— А вот и буду! Вообще-то, я собираюсь запереться в ванной и долго плакать. — Джейми действительно пошел в ванную, закрыв за собой дверь. Плакал ли он — тайна покрытая мраком.

Я услышала звук смыва туалета и как пошла вода. Открыв дверь, он сказал:

— Я кое-что оставил тебе на столешнице.

— Кхм… боюсь спросить.

— Тебе вправду стоит его сделать.

— Ты снова о тесте на беременность? Нет, я не буду его делать.

— Каким бы ни был результат, ты должна его знать. Мы во всем разберемся, но нельзя делать вид, что у нас нет проблемы.

— Признаюсь, я получаю позитивную психологическую установку от использования тобой слова «нас».

— На то и было рассчитано.

Мне хотелось поспорить, но я не могла. Джейми был прав. Если он окажется отрицательным, то мое состояние ухудшилось по другой причине, и ничего не изменилось. Но если положительным…

Тогда изменится все.

— Даже не думай об этом, — сказал парень, закидывая очередную жменю «Скитлс» в рот. — Будешь много думать и передумаешь. Как ты и сказала, ты вряд ли… ну, сама знаешь. Но разве тебе не полегчает, если ты будешь знать наверняка?

Да, еще как.

Он повернулся и не так уж ласково толкнул меня в ванную комнату.

— Это как сорвать пластырь, — сказал он, закрывая за мной дверь. — Просто пописай.

Я посмотрела на коробку. Джейми уже ее открыл, у раковины лежала инструкция. Я прочла ее. Плюс — результат положительный, минус — отрицательный. Легко. Я сорвала пакет и села на унитаз. Я практически слышала, как друзья дышат за дверью.

Чувствовала себя подсудимым, ожидающим вердикта судьи. Шли секунды или минуты и, наконец, кто-то постучался в дверь.

— Я не слышу, как ты писаешь! — дразнил Джейми.

— Выкуси, — пробормотала я.

— Ты что-то сказала?

— Оставь меня! — Мой голос был хриплым, а мочевой пузырь — стеснительным. По крайней мере, я не могла это сделать, пока он слушал. Это я и сказала Джейми, вновь попросив его уйти. К моему удивлению, так он и поступил.

И тогда я пописала. Быстро положила тестер на край туалетного столика. Меня тошнило от одного его вида, и хотелось убежать. Я могла убежать. Выбежать из комнаты, из отеля, соврать ребятам и себе, никогда больше о нем не упоминать.

Но мама всегда говорила, что правда все равно тебя догонит. В любом случае.

Потому я закрыла глаза и потянулась за ним. Поклялась себе, что посмотрю результат на счет три.

Раз.

Два.

Я открыла глаза.

Отрицательный.

28

Я все рассказала им по пути к железнодорожной станции Вашингтона. Стелла, которая игнорировала меня всю поездку, расплылась в улыбке.

— Разве тебе не стало легче?

И да, и нет. Мой разум мог перестать обдумывать самые безобразные и пугающие возможности того, что со мной сделали, пока я находилась в «Горизонте», из-за чего я могла оказаться беременной. Он также отвергал слово «изнасилование», но я не знала, как еще это назвать. Но теперь это не важно. Я наконец-то могла себе позволить почувствовать облегчение.

Долго оно не продлилось. Меня стошнило в такси, и я открыла дверь на красном свете, чтобы выплюнуть все на улицу. Водитель закатил истерику.

Может, я и не беременна, но все равно больна. Чем — не ясно. Или ясно — вероятно, дело в гене. Просто что-то отличало меня от ребят, и нужно расслабиться и плыть по течению.

Мысли не из приятных, и меня слегка трясло, пока я следовала за Джейми и Стеллой к кассе. Что бы со мной ни происходило — оно делало это быстро, и нам нужно было добраться до Нью-Йорка быстрее, чем мы могли позволить себе на машине.

— Три билета в Нью-Йорк, пожалуйста, — сказал он. — В один конец.

Поезд был забит людьми, и нам пришлось пройти через сотню вагонов, прежде чем мы нашли места рядом. Я дважды споткнулась. Оба раза Джейми успевал меня поймать.

Когда мы, наконец, выбрали себе места, я практически рухнула в кресло. Мое тело отчаянно дрожало. Я скрестила руки в попытке сделать это менее очевидным. Не сработало.

— Замерзла? — спросил Джейми с другого ряда.

Нет, но я соврала, так как в этом было больше смысла, чем в правде.

— Скоро вернусь, — сказал он, вставая. — Присмотришь за вещами?

Я кивнула и прислонилась головой к окну. Люди заняли всю платформу, пытаясь успеть сесть до отъезда поезда. Я как загипнотизированная наблюдала за ними, позволяя зрению выйти из фокуса, пока что-то не заставило меня сосредоточиться.

Нет. Не что-то. Кто-то.

В толпе явственно выделялся мужчина. Не из-за внешнего вида, а потому что он был мне знаком.

Абель Лукуми смотрел, как поезд тронулся с места, будучи в том же темном костюме, в каком он был в больнице после того, как Джуд заставил меня перерезать себе вены. Тот же костюм он надевал в Литтл-Гаване, когда убил курицу и заставил меня пить ее кровь. Мои губы приоткрылись, желая что-то сказать или закричать, но к моменту возвращения Джейми он уже исчез.

Я пялилась в окно долгие секунды или часы, а люди вокруг вставали, садились, ходили по вагону. Чего он хотел? Почему меня преследовал?

Я не знала, что сказать Джейми и Стелле. Они мало что слышали о Лукуми; им не понять. Ной бы понял, но его здесь не было.

— Ты вся мокрая, — сказала Стелла, садясь на место рядом со мной.

Так и было. А еще я тряслась.

— У тебя температура?

Я пожала плечами.

Ее выражение смягчилось.

— Попытайся отдохнуть, ладно?

Я не могла.

— Мне страшно, — сказала я, хоть и не планировала делать это вслух.

— Знаю.

Мне хотелось закричать, что она не знала, никогда не узнает, потому что все это происходило не с ней, а со мной. Закричать, что это неправильно, и я больше никогда не буду в порядке, потому что я убивала людей, а такое не исправишь. Даже если они этого заслуживали. Но я устала, как и мои друзья, и даже если они меня не понимали, они видели, что со мной творилось. Они могли врать мне в лицо и притворяться, что все будет хорошо, но я видела правду и страх в их глазах. Мне становилось хуже. Гораздо хуже. И время было на исходе.

Когда я проснулась часом позже, то была вся мокрая от пота. Я подняла голову с сидения, и движение встряхнуло образы из моих снов. Лукуми, стоящий у края платформы с черным пером в руке. Я у другого края, с человеческим сердцем. Железнодорожные пути между нами полнились нетронутыми телами, не считая пятна крови под носом у каждого из них. Я почувствовала желчь в горле и встала, хватаясь за кресло для поддержки. Стелла не проснулась, но Джейми обернулся, когда я вышла в проход. Он достал наушники.

— Ты куда?

— В туалет, — я не знала, стошнит ли меня, но береженного бог бережет, и мне все равно нужно сменить кофту, прилипшую к коже. Я спешно прошла вперед, хватая сумочку по пути в крошечную уборную.

Но, запершись внутри, я осознала, что взяла сумку Ноя. Его черная, а моя серая. Я моргнула. Перед глазами стояла пелена тумана, мир окрасился в серый. Я опустила крышку унитаза и села сверху, зажав голову в руках и часто моргая. От приклеившейся к телу футболки хотелось чесаться.

Подумаешь… Сумка не имела значения. Переоденусь в одну из футболок Ноя. Он не будет против.

Я покопалась в ней, но едва могла отличить один предмет гардероба от другого. Я прикусила губу и сжала челюсть, чтобы сдержаться от истерики, остаться в реальности. При этом мои пальцы сжались вокруг чего-то, что не было одеждой. Я достала предмет.

Моя рука попала в фокус, как и вещица. Это оказалась клинковая бритва Ноя. Помню, как спрашивала его, зачем он ей пользовался. Он ответил, что она — самая острая.

Бритва блестела под флуоресцентной лампой. Ее вес был твердым и обнадеживающим. Я больше не дрожала. Я могла встать.

Я посмотрела на нее, а затем на себя в зеркало. Мой живот пронзила боль — будто дугой. Слева направо.

Никто больше не чувствовал ничего подобного. Никто больше так себя не вел. Ни Стелла, ни Джейми. Что-то внутри меня делало меня другой.

Что-то внутри меня.

Что-то внутри меня.

Я посмотрела на свое лицо в зеркале.

— Что-то в тебе другое, — сказало отражение.

Бритва зависла на сантиметре от моего паха. В ушах загудело, словно тысяча голосов одновременно выдыхала мне на ухо: «Да». Столько давления, но мои пальцы не дрожали. Я снова посмотрела на себя.

— Вытащи их, — сказало отражение.

Время пролетело вперед. В одну секунду я стояла здесь, лицом к зеркалу, прислушиваясь к нему. В следующую моя рука уже провела бритвой по животу.

Всего лишь тонкая линия. Два с половиной сантиметра, не больше. Из пореза появились крошечные капельки крови, похожие на драгоценные камни, мерцающие в свете. Такие яркие и насыщенные. Как и все вокруг, вообще-то. Туман, застилавший мне глаза, растворился. Я не чувствовала тошноты или жара. Единственным странным ощущением было давлением в моих пальцах, вновь проводящих бритвой по животу.

Прежде чем я успела провести новую линию, меня испугал стук в дверь.

— Мара? — голос Джейми был приглушенным. — Мы здесь.

Я автоматично вытерла лезвие краем футболки и вернула его в сумку Ноя. Затем промокнула кожу салфетками и переоделась в свежую футболку. Я вышла из уборной на твердых ногах, чувствуя себя неимоверно легко. Практически до головокружения.

— Тебе лучше? — спросил он.

— Да, — счастливо ответила я, пока капелька крови текла по моему животу. — Гораздо лучше.

29

Последний раз я была в Нью-Йорке еще в детстве и запомнила его по-другому.

Мы были практически единственными людьми без багажа на поезде, но когда мы ступили на платформу и поднялись по лестнице, то с легкостью влились в толпу. Пенсильванский вокзал кишел людьми — парень с дредами до пояса ударил меня по бедру сумкой и извинился, но когда я отошла в сторону, то получила коляской по ноге от мамаши со стеклянными глазами. Мы выбрались оттуда так быстро, как только могли.

Очередь на такси была не лучше. Нас зажало между молодой парой с соответствующими прыщами на лицах, которая громко целовалась, и старичками в одинаковой теннисной обуви, громко спорящими на незнакомом мне языке над картой.

— Ой, — сказал Джейми.

— Ты в порядке? — спросила Стелла.

— О да, — тихо ответил он. — Но жена этого чувака только что сказала: «Если бы твои мозги отдали цыпленку, он бы побежал прямиком к мяснику».

— Ты их понимаешь?

— Иврит, — пояснил Джейми, а затем дошла наша очередь. — Куда сначала, леди?

— Мне нужно в душ, — сказала Стелла.

— Отель? — поинтересовалась я.

Стелла потянула за прядь волос.

— Наверное. Если нет другого выбора. Мне не нравится использовать тебя в таких целях, Джейми.

— Ерунда. У моей тети квартира в Верхнем Вест-Сайде. Можем поехать туда.

— А она не удивится, что ее племянник и две его подруги оказались на ее пороге без предупреждения, да еще и в будний день?

— Она не дома. Тетя до лета уехала в свою квартиру во Флориде.

— Тогда как мы туда войдем?

— Уверен, мы найдем способ, — сказал Джейми. — Да и она мне не родная тетка. Она лучшая подруга мамы. Даже если бы нас искали, никто бы не подумал делать это у нее.

Вот и шикарно. Стелла согласилась, и Джейми назвал водителю адрес своей тети. Я не обращала особого внимания. Мой взгляд продолжал опускаться к животу. Он все еще слегка кровоточил — на футболке было небольшое мокрое пятно, но, к счастью, она была черной. Никто не заметит.

Я проводила пальцем по крошечной линии и поняла, что поддеваю корку пореза. Не могла остановиться. Все думала о поезде, о бритве Ноя и об облегчении — высвобождении — охватившем меня, когда я прижала ее к коже. В моей голове зашептал голос:

«Что-то внутри нас».

«Достань их».

Я нервно глянула на Стеллу. Она меня не видела; смотрела в окно слева, а Джейми в окно справа. Я провела пальцами по животу и прижала их. Ничего не чувствовала — нет, погодите. Я скользнула рукой влево, к внутренней части левого бедра, и нажала на него. Что-то будто… пошевелилось, как натянутая мышца, которая была не на месте. Что это было?

— Живот болит? — спросила Стелла.

Поймана с поличным.

— Ага. — Я скрестила руки и слегка сгорбилась.

— Мы будем на месте через пару минут, — сказал Джейми.

Во мне воевали чувство стыда и нужда. Я не могла позволить им увидеть, что я порезала себя. Мне придется найти способ остаться на десять, может, двадцать минут наедине.

Такси припарковалось у тротуара, и Джейми сказал своим гипнотическим тоном:

— Ты никогда нас не видел.

— Я никогда вас не видел, — повторил водитель отстраненным голосом.

— Ты вез поразительно сексуальную модель для нижнего белья с юга Техаса. Ты хотел облизать его кубики.

— Я хотел облизать его кубики.

— Ну ты и скотина, — пробормотала Стелла, выйдя из машины.

— Мои маленькие радости жизни.

Пока мы ждали зеленый свет, Джейми воспользовался случаем и вырвал в мусорный бак.

— Фу, ужас, — пропищала девушка в короткой юбке и на каблуках, проходя мимо.

Не поднимая головы, Джейми показал ей средний палец, затем сплюнул в бак и вытер рот рукавом.

— Фу, ужас, — сказал он. — Никогда к этому не привыкну.

— Ты и не должен, — сказала Стелла. — Ты не должен этого делать.

Дом тети Джейми оказался песчаного цвета, на относительно тихой улочке. Мы поднялись по ступенькам и заглянули в стеклянную дверь. Внутри было темно.

— И как мы должны забраться внутрь? — спросила Стелла.

— Мой кузен однажды рассказал мне историю, как он забрался домой после комендантского часа, использовав запасной ключ из-под какого-то фальшивого камня. Может…

Он спустился на три ступеньки и нырнул под небольшие ворота перед садом, полным увядших растений и с пакетом с надписью «скоропортящееся» сбоку…

— Фальшивый камень! — крикнул Джейми, наклонившись. — Бинго! — Он достал ключ, поднялся по ступенькам и открыл входную дверь. Мы со Стеллой последовали внутрь.

Дом оказался роскошным. Гостиная сохранила основные детали первоначального дизайна — декоративный гипсовый медальон в центре потолка, резные деревянные изделия между гостиной и кухней и огромный камин с зеркалом. Стелла присвистнула.

— Знаю-знаю, — сказал Джейми. — Спальни и душевые наверху. Берите любую. Снаружи посылка для тети, я принесу ее. Встретимся через час, чтобы составить план продовольствия?

Девушка кивнула. Я тоже, хоть не была голодна. Я рвалась наверх.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Стелла, последовав за мной.

— Получше, — соврала я. Затем сморщила нос. — От тебя плохо пахнет. — Мне нужно было от нее избавиться.

— Да, и чувствую себя мерзко, — сказала она. — Мне срочно нужен душ.

— Жаль это признавать, — лгала я, — но это так.

Мы заняли свои спальни, но, как я и надеялась, Стелла тут же нырнула в ванную, прихватив с собой сумку. Когда из-под двери начал просачиваться пар, я положила сумку Ноя на кровать. Его бритва все еще была в заднем кармане, но я сомневалась, что нуждалась именно в ней.

Через пару минут моя рука сомкнулась на туго свернутой футболке, которую я оставила под его вещами. Я вытащила ее и расправила, находя спрятанный скальпель. Вот, что мне нужно.

Мои пальцы зазудели, когда я подняла металл. В глубине души я понимала, что делаю нечто сумасбродное, но ноги все равно понесли меня в гостевую комнату, а руки закрыли дверь на замок, чтобы никто не мог меня остановить. А затем я задрала футболку и начала резать.

30

— О Боже! Боже! Стелла, бегом сюда!

Мои веки затрепетали, и я увидела нечеткие очертания нависшего надо мной Джейми.

— Что случилось? — крикнула издалека девушка.

— Тут… Мара что-то сделала!

Он схватил полотенце, и я почувствовала давление на своем животе.

«Я их вытащила? Я их вытащила?»

— Даже не пытайся что-то сказать, идиотка, — прошипел Джейми. Он положил мои вялые руки на полотенце на животе, затем кинулся к двери.

— Что произошло? — спросила Стелла, появляясь в поле моего зрения. — О… О Господи…

— Я хотел кое-что поискать в ноутбуке Ноя, — сказал Джейми, — и постучал в ее дверь, но она не ответила. Я постучал громче — тишина. У меня появилось дурное предчувствие, потому я воспользовался иголкой из швейного набора, взломал замок, и она была…

— Боже мой, — прошептала Стелла.

— В таком виде.

— Господи, Мара, что ты наделала?!

«Что-то внутри меня», — пыталась я сказать.

— Внутри тебя ничего нет, Мара. — Ее глаза заблестели от слез. — Это все в твоей голове. В твоем разуме. — Больше давления на живот. В глазах потемнело.

— Вызывай скорую, Джейми.

«Вытащите их».

— Но что насчет… — начал он.

— Я не знаю, насколько глубокий порез. Она постоянно прикрывает его рукой, но крови слишком много, а она бледная и дрожит.

— Поверьте мне, — прошептала я.

— Что ты… О Господи. — Глаза парня округлились.

— Не разговаривай, Мара. — Кто-то поднял мою голову. — Джейми? — позвала Стелла.

— В доме кое-что есть, — он попятился.

— Что? Джейми, ты нужен мне. Она выглядит очень…

— Оно лежало у ворот в сад, — сказал он. — На нем было написано «скоропортящееся», потому я открыл, и внутри оказалась кожаная сумка и записка.

— О чем ты говоришь?! — перешла на крик Стелла.

— Я думал, что это посылка для тети, но в записке говорилось… в записке говорилось…

— ЧТО?!

— «Поверьте ей».

Стелла посмотрела на меня, затем на него.

— О чем ты…

— Кто-то знает, что мы здесь. Эта записка… и сумка… для нас.

— Ты заглянул внутрь?

— Я думал, что это для тети. Сейчас принесу.

— Нет, Джейми. Мне нужно, чтобы ты остался… черт!

Тяжесть на животе стала легче. Мои веки затрепетали, и я услышала удаляющиеся шаги. Затем они вернулись. Что-то рухнуло на пол.

«Вытащите их».

— Она постоянно повторяет эти слова… — сказал Джейми.

— Она не знает, что говорит.

— Но записка, Стелла! В ней сказано поверить ей. Что бы это могло значить?

— Я не знаю! Черт возьми! Я в таком же недоумении, как и ты.

— Что если… вдруг в ней действительно что-то есть? — я услышала, как что-то расстегнулось, а затем: — О Боже, Стелла. Посмотри!

— Что…

— Здесь куча… докторских принадлежностей. Перчатки, нитки, марля, скальпели. Господи, кто оставил их здесь?

— А болеутоляющее? — Я вновь почувствовала давление на животе. Стелла пыталась убрать мои руки.

— Нет. Подожди, может… да.

— Можешь принести еще полотенце? Это промокло от крови.

Прошло пару секунд, прежде чем Джейми сказал:

— Принес.

— Поменяешься со мной, чтобы я могла заглянуть в сумку?

Давление ушло на секунду, а затем я ахнула.

— Прижми сильнее, — указала Стелла.

— Я прижал.

— Еще сильнее!

— Ты собираешься звонить в скорую?

Стелла замерла.

— Может, и не понадобится.

— В смысле?

— Дай-ка мне глянуть на секунду.

Давление исчезло.

— Она все еще кровоточит, но уже не так сильно, и рана не слишком глубокая. Возможно, я смогу зашить ее сама, но…

— Она говорит, что в ней что-то есть…

«Есть, есть!»

— Можешь… можешь подержать ее руки, чтобы я нормально посмотрела? — попросила Стелла.

Меня схватили за запястья, и боль отдалась в руки и плечи.

— Мара, — голос Джейми. — Ты должна позволить нам посмотреть, ладно?

Джейми прижал меня к полу, а Стелла ткнула чем-то острым. Мое тело дернулось от боли.

— Что…?

— Она права. Она права, черт возьми! — воскликнула девушка.

— Откуда она знала?

— Откуда она знала?!

Еще один укол боли. По-моему, я закричала, потому что один из них прикрыл мне чем-то рот.

— Мара, тихо! Джейми, что в сумке есть из болеутоляющего?

— Я не могу держать ее и смотреть одновременно.

Тень Стеллы отодвинулась, и я услышала звук бьющегося друг об друга металла, пока она рылась в вещах.

— Я дам ей это, чтобы она перестала дергаться.

— Не будем везти ее в больницу?

— Порез не такой глубокий. Думаю, я справлюсь. Ладно, Мара… Мара? Ты меня слышишь?

«Да».

— Я собираюсь зашить… э-э, рану. Может показаться, что у тебя проблемы с дыханием, но ты спокойно можешь дышать, понимаешь? С тобой все будет хорошо.

«Вытащите их».

— Вытащим, — сказала она, и я почувствовала укол в плечо. Она ввела в меня шприц.

31

ПРЕЖДЕ

Лондон, Англия

Проснувшись, первым делом я заметила, что наша брачная кровать пропитана кровью.

Я зажгла сальную свечу, и мои ноздри заполнил серный дым, а крошечный огонек осветил Чарльза — моего мужа. Он был окрашен тенями; его спина, оголенная до талии, была гладкой и неподвижной. Она не поднималась и не опускалась при его дыхании — ведь он и не дышал. Мужчина лежал на животе со склоненной головой, под его лицом образовалась лужа крови. Глаза были распахнуты, но уже ничего не видели.

Я слышала лишь поток крови в ушах и свои громкие, отрывчатые вздохи. Я скинула с него одеяло, но он не шевельнулся. Наблюдала, как струйка крови течет из его носа, но он не вытирал ее. Я подавила всхлип, прикрыла тело мужа, закопалась пальцами в волосах и потянула за них, пытаясь проснуться. Не сработало — это не сон.

Но это помогло мне прийти в себя и услышать новый звук — стук в окно спальни. Я резко подняла голову, но ничего не увидела.

Потянулась дрожащими руками к латунному подсвечнику у кровати. На меня капнул горячий воск, и я дернулась от боли, но затем поприветствовала ее. Она затмила мой ужас, позволила подумать о чем-то еще. Подкралась к окну и выглянула, свет от свечки отражался в грязном стекле.

Под домом Чарльза — под нашим домом — стоял профессор, освещаемый газовой лампочкой в другой части улицы. Он обвинительно показал на меня рукой.

Что за глупости! У меня сорвался нервный смешок, и свечка потухла. Я уже полгода не встречалась с ним, с тех пор, как обручилась, и его присутствие здесь было для меня так же бессмысленно, как и все происходящее.

В окно снова стукнулось что-то крошечное. Я наклонила голову и увидела, что мужчина указывал не на меня, а на восточную дверь, ведущую к конюшне. Он хотел, чтобы я открыла ворота.

Но слуги… о Боже, слуги! Что я скажу им? Как объясню?

Я снова потянула себя за волосы и задумалась. Если пойти по главной лестнице, то можно избежать служебного крыла и выйти не через парадную дверь, а через заднюю. Ключи от ворот хранились на кухне. Если буду осторожной и тихой, то смогу выбраться, никого не разбудив.

Я чуть не покинула комнату в ночнушке, запятнанной кровью мужа, но случайно наступила на ее подол, вновь пропитываясь ужасом. Меня тошнило, голова кружилась, но мне все равно удалось найти чистое платье и неловко скользнуть в него. Прошло столько времени с тех пор, как я одевалась без чьей-либо помощи, что я уже забыла, как это делается.

Я спустилась босиком по главной лестнице, распущенные волосы лезли в лицо, а платье закручивалось вокруг лодыжек. Все мысли о пристойности были изгнаны воспоминанием о крови мужа. Дрожа от паники, я ежилась от скрипа ступенек и задерживала дыхание при каждом звуке. Руками держалась за стены, пытаясь найти дорогу в темноте.

Наконец, добравшись до кухни и ключей, я бесшумно выскользнула из дома через задний вход и открыла ворота в конюшню. Профессор ждал.

Угольного цвета небо поглотило все звезды, но откусило лишь кусочек от луны, оставляя достаточно света, чтобы разглядеть мужчину. На нем были черный жилет и рубашка. Он тихо повел меня к пустому стойлу. С тех пор, как Чарльз начал ухаживать за мной, он не смог держать здесь лошадей. Они постоянно травмировали себя, били копытами по дверям в страхе или ярости, пытаясь сбежать от безызвестной судьбы. Пришлось переместить их в новую конюшню.

В углах висела рваная паутина, а легкий ветер разметал листья по мощеным ступенькам. Они завертелись под ногами у профессора, и я вздрогнула от холода.

— Мы должны уехать, сегодня же, — сказал он.

Я открыла рот, но из него вырвалось только:

— Мой муж… мой муж…

— Где он?

Я ничего не могла ответить, лишь повторяла эти два слова снова и снова, будто они могли вернуть его к жизни.

Профессор взял меня за плечи — не помню, чтобы он касался меня раньше. Я отпрянула.

— Твой муж мертв.

Он знал. Он знал.

— Он мертв, — повторил мужчина. — И ты должна покинуть этот дом, покинуть Лондон.

Я потеряла дар речи, а он продолжил:

— Ты больше не можешь позволить себе жить подобной жизнью. Все, что у тебя было однажды, исчезнет. Тебя будут остерегаться, выгонят из своего общества. Даже если тебя не признают преступницей, то ты познаешь нищету и бедность. Женщина без собственности, мужа, вдова с его кровью на руках…

Его слова привели меня в себя.

— Но моя семья…

— Они тебе не семья. Уже забыла, откуда ты родом?

Это испугало меня.

— А вы откуда знаете?

Он не ответил, но вопрос зацепил меня. Я действительно забыла. Развлекаясь на званых ужинах, балах, с кавалерами и на свадьбе, я многое забыла. Прошло столько времени с тех пор, как я сама что-то делала; меня годами одевали, кормили, учили, все под четким руководством тети Сары, и теперь я была беспомощна.

— Я не могу… уйти.

— Можешь и уйдешь. — Уверенно заявил он. Затем наклонил голову, будто что-то услышал. — Мы должны…

— Мы? — громко спросила я. Его слова вскрыли во мне вену злости, о которой я и не подозревала. — Где вы были? Вы ушли без слова, а теперь…

— Я ушел, потому что, на то время, сделал для тебя все возможное, и делаю это сейчас. Ты не единственная моя ученица, — немного раздраженно ответил он. — Я помогал еще одной в Христианском колледже в Кембридже, и прибыл сюда так быстро, как мог. А теперь, соберись. Нас ждет долгая ночь.

— Это безумие! — сказала я. — Мой муж…

— Твой муж мертв, и ты убила его, — заставил меня умолкнуть профессор. — Ты не та, кем считал тебя Саймон Шоу, — мягко добавил он.

В моих глазах заблестели слезы.

— И кем же?

— Лекарством.

— Кто же я?

Он опустил взгляд.

— Болезнь. — Мужчина замешкался и оглянулся на пустую конюшню. — Кони знали.

Грубая дверь стойла давила мне в спину. Я прижалась к ней, сама того не понимая.

— Откуда вы знаете?

— Я видел это.

— Где?

— В твоем будущем.

Его слова остудили мое сердце.

— Кто вы?

— Ты знаешь.

Я сглотнула.

— Что вы?

— Твой учитель, — просто ответил он. — Слушай меня внимательно. Оденься в темную одежду. Ничего с собой не бери. Ничего из этой жизни. — Он посмотрел на небо, грозившее рассветом. — Нам пора начинать.

— Что начинать? — прошептала я.

— Твое настоящее обучение. — Тут он потянулся в жакет и что-то достал. Шагнул в тусклое сияние луны и протянул мне руку. В его ладони заблестело нечто серебряное. Кулон — одна половинка в форме пера, другая в форме кинжала.

32

— Ладно, она отключилась.

«А вот и нет».

— Что ты ей дала?

— Кажется, морфий.

— Кажется?!

— Понятия не имею! Что бы ни было в том флаконе.

— Откуда ты вообще знаешь, как это делается?

— Видео с ютуба.

— Ха-ха.

— Ладно, э-э, вокруг этого, типа, ткань…

«Этого?»

— Меня сейчас стошнит.

— Только сначала дай мне скальпель.

— Который?

— Не знаю. Нет, не тот, другой. Да, этот подойдет, наверное.

— Наверное? Что, если ты перережешь ей, скажем, артерию?

— Перестань меня нервировать!

— Прости!

— Может, просто вызовем скорую?

— Я думаю… не знаю. Возможно. Да.

Что-то стукнулось об стену.

— Ладно-ладно. Вызывай!

«Нет, нет, нет, достаньте их».

— Черт, Джейми! Она двигается. Держи ее…

— Не могу!

— Она копается в этом! Боже, она копается…

— Дай ей еще морфия. Господи!

— Я не хочу, чтобы у нее был передоз!

— Но она кромсает свои внутренности!

— Нет. Не будь таким паникером.

Их голоса утихли, и мои руки погрузились во что-то теплое. Перед глазами мелькнуло красное, и я ощутила боль, но мои пальцы продолжали двигаться, давить, пока я не почувствовала…

— Это… Что это за хрень?

«Что это, что это, что это?»

— Их две. Боже мой!

— Она была права. Она была права!

— Может, из-за них ей и было плохо?

— Не знаю. Думаю… думаю, я могу зашить рану.

— Как ты вообще там что-то видишь?

— Дай мне полотенце.

«Больно, больно! Пожалуйста, остановись!»

— Стелла, ее губы побелели.

— Надави здесь, ладно?

— А она и должна так трястись?

— О нет. У нее припадок…

— Что мне делать?

— Мара? Мара, смотри на нас, хорошо? Не закрывай глаза.

Но я не могла. Их слова растворились во мраке, как и я.

33

ПРЕЖДЕ

Лондон, Англия

Сбежав из Лондона на рассвете, я позволила себе ослушаться профессора. В моих дрожащих руках была зажата кукла сестры. Не больше. И не меньше. Я настороженно смотрела полными слез глазами на двухколесный экипаж. Кони нервничали, но он что-то дал им для успокоения, прежде чем заметил, что я держала.

— Мара…

— Это ненастоящее имя, — хрипло сказала я. Мне хотелось сменить тему, чтобы он не заставил меня оставить куклу позади.

Мужчина задумался.

— Ты сама его выбрала?

Я кивнула.

— Тогда так я и буду тебя называть.

— Как ваше имя? — спросила я, когда карета покатилась по каменной дорожке к туманному восходу солнца.

Профессор поднял бровь.

— У меня их много.

— Какое вы выбрали сами?

Тут он улыбнулся.

— Все. Авраам, Александр, Алим, Абель, Артур, Армин, Абдул, Алдис, Альтон, Алонсо, Алоизий…

— Все начинаются на «А»? Почему?

— Ты такая же любопытная, как была перед моим отъездом. Когда живешь так долго, приходится находить способы для развлечения.

Я не видела в этом ничего забавного, но промолчала. Слишком много крутилось у меня в голове. Что произойдет на рассвете, когда слуги проснутся и обнаружат моего мужа? Что скажет тетя Сара, когда узнает, что я пропала? Мое горло напряглось, и я так сильно сжала куклу, что костяшки побелели.

— Как вы нашли меня?

— В Англии или Индии?

Мои глаза округлились от шока.

— В Индии?

— У колодца, — непринужденно сказал он. — Тогда ты была моложе.

Я начала копаться в памяти, пытаясь ухватиться за намек на узнавание. Я помнила женщину, указывающую на меня и что-то шептавшую. С ней был мужчина, но я не видела его лица.

— Это были вы? Откуда вы знали, где меня искать?

— Саймон Шоу заплатил мне, чтобы открыть тайну бессмертия. — Профессор слабо улыбнулся.

— Он думал, что я…

Кивок.

— Я знал мужчину, которого ты звала дядей, и предложил мистеру Шоу связаться с ним, чтобы тот растил тебя. Никто не мог предвидеть, какой ты станешь.

— Но вы же видели мое будущее?

— Я вижу его очертания, при… особых обстоятельствах. Но многое скрыто даже от меня.

— Откуда вы знали дядю?

Профессор поджал губы.

— Нас мало, и мы… — Он подыскивал слово. — Привлекаем друг друга. — Карета остановилась. Он вышел и подал мне руку. Другой я крепче схватила куклу.

— Профессор?

— Да?

— Кто я?

Он посмотрел на меня со смесью грусти и надежды. Я никогда не забуду этот взгляд.

— Ты девочка, Мара. Благословленная и проклятая.

34

Свет сменился с черного на ярко-красный. Я прищурилась.

— Она пошевелилась. Смотри.

— Эй, ну привет.

Голос Джейми. Я попыталась ответить, сглотнуть, но мое горло было набито песком. Заставила себя открыть глаза… свет был ослепляющим. Рядом со мной двинулась освещенная со спины тень.

— Стелла… может, воды?

Через секунду к Джейми присоединилась вторая тень. Он прижал что-то жесткое и холодное к моим губам — стакан. Я была слабой и не могла его взять, но начала жадно глотать ледяную воду. Она потекла по подбородку, и тут я заметила, что тоже замерзла.

— Холодно, — произнесла я между глотками. Мой голос все еще был хриплым, но хоть каким-то. Комната тоже начинала видеться четче. Чем лучше я видела, тем больше мое тело приходило в себя. Меня колотило от холода, тошнило, но я не чувствовала себя больной.

— Что произошло? — спросила я.

Джейми и Стелла переглянулись.

— Что ты помнишь? — осторожно поинтересовалась она.

Я задумалась, выискивая туманные воспоминания прошедших дней — дорога, тошнота, поезд, бритва…

О Боже.

— Я… порезала себя, — призналась я. Мои щеки загорелись от стыда.

— Мы вытащили их, — сказал Джейми.

Я моргнула.

— В тебе определенно что-то было, Мара. Ты была права.

Ужас.

— Господи! Что?

— Какие-то капсулы, — сказала Стелла.

— Они еще у вас?

— Да. Джейми?

— Они в моей комнате. Подождите. — Он ушел и вернулся, протянув руку.

Их было две, обе чуть больше рисового зернышка и прозрачные. В одной было что-то медно-черное, а во второй медно-красное.

— Как ты знала, где они были? — спросила Стелла.

Я задумалась, вспоминая свое лицо в зеркале и шепот: «Вытащите их. Пожалуйста, остановитесь».

Я открыла рот, но затем решила промолчать и вздрогнула.

— Просто чувствовала.

Стелла накинула одеяло мне на плечи.

— Ты напугала нас до чертиков, знаешь ли.

Знала. Но у меня не было выбора. По крайней мере, так мне казалось. Я помнила ощущение, преследовавшее меня в поезде, присутствующее со мной с тех пор, как я проснулась на острове. Теперь его не было. Я чувствовала себя… собой.

— Выглядишь лучше, — Джейми бросил на меня изучающий взгляд. — Как ты?

— Лучше. — Я хотела пить, и была усталой. В то же время меня охватила тошнота и голод. Но я была нормальной. Как для себя, по крайней мере.

— Слушай, — начал он. — Тебе нужно кое-что знать.

Я подняла брови.

— Когда ты… когда мы нашли тебя, то обнаружили нечто еще.

Джейми посмотрел на Стеллу, и та потянулась в карман.

— Кто-то оставил записку под дверью. — Она вручила ее мне.

«Поверьте ей».

Я не узнала почерк.

— «Ей», то есть мне?

Парень кивнул.

— Рядом с ней была аптечка. Большая сумка с хирургической фигней.

Я снова похолодела.

— Кто-то знал, что было внутри меня.

— И знает, где мы.

— Что означает, нам пора уезжать, — сказала Стелла. — Нужно было сделать это еще вчера.

— Кто бы это ни был, он сказал поверить мне. И оказался прав.

— Но этот человек знает, что с нами происходит. Почему бы ему просто не рассказать нам все, если он хочет помочь?

Мой разум ухватился за образ мужчины, которого я знала как Абеля Лукуми. Будь Ной здесь, он бы сказал, что я цепляюсь за совпадения и пытаюсь превратить их в факты. Но его здесь не было. Только я, Стелла и Джейми, и дорожка из крошек, ведущая к священнику.

Я рассказала им. О ботаниках в Литтл-Гаване, где он встретил меня, узнал и попытался выставить. О странном зелье, от которого я, наконец, вспомнила, что сделала с Рэчел и Клэр. О том, как пыталась найти его снова, когда убила все живое в террариуме с насекомыми в зоопарке Майами. Как видела его в госпитале после того, как Джуд перерезал мне вены, и на платформе, когда наш поезд тронулся в Нью-Йорк. Когда я закончила, Джейми присел на кровать и уткнулся головой в ладони.

— То есть, ты хочешь сказать… — он протянул руку — что какой-то фанат вуду и сантерии из Южной Флориды последовал за тобой — за нами—в Вашингтон и Нью-Йорк, и теперь он знает, где мы, но не показывается?

— Да.

— А почему? Что ему с этого?

Я вспомнила слова Ноя:

— Никогда не знаешь, на что пойдет человек ради собственной выгоды.

— Я все равно не понимаю, — встряла Стелла. — Зачем ему оставлять нам сумку? Если он хочет помочь, то должен найти более действенные способы, черт побери!

— Наверное, он не может, — сказал Джейми.

— Или не хочет, — кивнула я, призадумавшись. — Возможно он… в ответе за происходящее.

— Каким образом? — спросил Джейми.

— Может, это он все подстроил. Если это — если мы часть какого-то эксперимента, то его присутствие может быть связано с этим. Он наблюдает, что мы делаем, как реагируем, что происходит после. — Я подумала обо всем, что мы видели в «Горизонте». — Вдруг это он спонсировал доктора Кэллс?

— Но зачем тогда давать нам сумку? Зачем помогать доставать эти… фиг его знает, что это… из тебя? — спросила Стелла.

— Может, она внедрила их в тебя без разрешения, — внес предположение Джейми. — Кстати об этом. Думаешь, в нас они тоже есть?

— Я не чувствую себя как-то иначе, — сказала Стелла. — А ты?

Джейми сглотнул.

— Я уже не знаю, что значит «иначе». Однажды, я проснулся на острове и не мог ходить, прямо как ты, — кивнул он на меня. — Но почему тогда я не болен?

— Болен, — осторожно сказала Стелла. — Но ты младше нас на год. Может, ты на первой стадии того, что с нами происходит…

Я вспомнила слова, которые увидела на доске, когда впервые проснулась в «Горизонте».

Дж. Рот, проявляется.

— Проявление. Помните тот список? В нем говорилось, что Стелла и Ной уже проявились. Кэллс писала об этом в своих докладах.

— Что это вообще значит? — спросил Джейми.

— Что тебе станет хуже, — сказала Стелла. — Когда это произошло со мной… мне было очень плохо.

— В смысле, когда ты…

— Проявлялась, или как это назвать. Голоса не всегда были такими громкими. Поначалу я могла их игнорировать. Иногда даже прислушивалась, — тихо сказала она. — Я слышала то, что не должна была, а периодически… делала ужасные вещи. Использовала полученную информацию, хоть и знала, что это неправильно. Жульничала на экзаменах. Открыла все секреты девочки, которая издевалась надо мной. И с каждым разом голоса кричали громче. Сильнее. Их становилось больше. В какой-то момент я перестала понимать, какие мысли мои, а какие чужие. Я думала, что схожу с ума. Я сходила с ума. — Она подошла к Джейми. — Твои способности — не бесплатны, даже если так кажется. Сейчас они тебе на руку, повезло… но, в итоге, они станут занозой в заднице.

Джейми не нашелся, что ответить.

— И даже если в тебе что-то есть, — продолжала Стелла, — подобное тому, что было в Маре… В какой-то момент оно активируется, и ты пройдешь через те же муки.

Парень закатил глаза, но явно смутился. Я это видела.

— Ну и ладно. Что будем делать дальше?

Я перебила обоих:

— Я чуть не умерла сегодня. И завтра мы найдем того, кто пытался меня убить.

35

Было начало двенадцатого, когда мы, наконец, встали с кровати. Я могла ходить, но было больно. Очень. Потому я была медленной. Нашей единственной зацепкой был счет, который Стелла забрала с офиса Кэллс, с адресом бухгалтера. Вряд ли она нас к чему-то приведет.

Таксист высадил нас в недрах Среднего Манхэттена. Мы уставились на уродливое здание, зажатое между прачечной и почтой, в котором предположительно Ира Гинзберг выписывал налоговые чеки таким жутким корпорациям, как «Горизонт».

— Итак, каков наш план? — спросила Стелла.

— Мы спросим, на кого он работает, — ответила я.

Девушка почесала нос.

— И что, если он… не станет добровольно делиться информацией?

— Тогда Джейми поспособствует его разговорчивости. — А если и это не поможет, то в дело вступлю я. Как ни странно, я чувствовала себя довольно хорошо и уверенно. Что бы доктор Кэллс ни пыталась со мной сделать, у нее не вышло. Я все еще здесь, и те штуки, что были внутри меня, больше не проблема. У нас был адрес мужчины, помогавшего в ее злодеяниях. Мы приближались в наших поисках. Приближались к Ною. Я это чувствовала.

Джейми прочистил горло.

— Ну что, вперед?

Вперед. Швейцар вручил нам карточки посетителей, приклеив их мне на грудь, Стелле на бедро и Джейми на левую ягодицу. Затем мы поднялись на лифте на указанный этаж. Комната ожидания походила на кабинет врача, в дополнении с секретаршей с хвостиком, жующей жвачку. Стелла посмотрела на Джейми и указала на нее.

— Ваш долг так велик, что я даже не могу его посчитать, — пробормотал он.

— Ваши имена? — спросила секретарша.

— Иисус, — ответил Джейми.

— Мария, — сказала Стелла.

— Сатана. — Я прошла мимо нее и открыла дверь в кабинет Иры Гинзберга.

Комната была до боли непримечательной, как и Ира. У него было припухшее лицо, маленькая рубашка и галстук. Он встал, как только мы вошли.

— Все нормально, Джанин, — сказал он девушке. — Скажи клиенту на линии, что я перезвоню ему позже.

— Да, мистер Гинзберг, — она оглянулась на нас при выходе.

— Чем могу помочь? — спросил он.

Джейми сел в кресло напротив.

— Я так рад, что вы спросили! — Он вручил мужчине счет, который Стелла украла из офиса Кэллс. — Кто вас нанял?

— Боюсь, я не могу разглашать подобную информацию, мистер…

— Иисус. — Я фыркнула.

— Мистер Иисус, — сказал Ира без тени юмора.

Парень задумчиво кивнул.

— Понимаю. Я перефразирую: кто вас нанял? — На этот раз голос Джейми был громким и убедительным. Мистер Гинзберг на секунду взглянул на бумагу и тут же ответил. Допрос можно считать открытым:

— «Горизонт ООО» — это дочерняя компания; представитель материнской компании связался со мной и попросил зарегистрировать корпорацию в Нью-Йорке, а также заняться их финансами. А что?

— Вы знаете, чем они занимаются?

— Нет, — радостно сказал мистер Гинзберг.

— Кто-то из «Горизонта» должен был подписать эти документы, не так ли?

— Да, они наняли агента.

— Кого?

Мистер Гинзберг потер подбородок.

— Я не помню его имя. Что-то очень стандартное.

— Но оно записано в документах?

— Именно.

— Так дайте их нам, — голос Джейми разрезал воздух, как стекло.

— О, я бы рад, только у меня их нет. Все, касаемо ЭПК — материнской компании — хранится в архивах, а не в офисе.

— Архивах?

— Хранилище документов корпорации и ее дочерних компаний. Но все файлы закодированы. Вы потратите кучу времени на поиски без ключа доступа.

Джейми серьезно на него посмотрел и поднял бровь.

— Так дайте нам ключ.

Глаза мужчины опустели.

— Не могу. У меня его больше нет.

Я переглянулась со Стеллой.

— Что вы с ним сделали? — спросил парень.

— Пару дней назад пришел запрос на ключ к этим документам. Мне было поручено отправить их в Нью-Йоркский университет.

— Кем?

— Не знаю. Вы должны понять, это рабочие процедуры корпорации. Уполномоченное лицо предоставляет код доступа мне, а я вручаю ему или ей ключ доступа, чтобы облегчить нахождение документов в архивах. Очень полезно для судебного разбирательства.

Джейми наклонился.

— Объясните.

— Без ключа доступа корпорация может похоронить своих оппонентов в бумагах, а те даже ничего не поймут, — сказал мистер Гинзберг с самодовольной ухмылкой. — Уйдут годы, прежде чем они все рассортируют, и все это время им придется платить по часам своим адвокатам.

Я не могла смириться с фактом, что мы прошли весь этот путь ради очередного тупика.

— Тогда скажите, кому вы отправили документы, — мое терпение кончалось. — И дайте адрес архива.

Мистер Гинзберг сделал вид, что не услышал меня. Джейми повторил вопрос.

Мужчина вздохнул.

— Имя не было указано, лишь отдел Нью-Йоркского университета.

— И какой же? — спросил Джейми.

— Сравнительное литературоведение.

Я уже выходила за дверь.

36

Мы покинули офис с двумя адресами на руках — архива и отдела сравнительного литературоведения в Нью-Йоркском университете.

— Куда направимся? — спросил Джейми на улице. — В архив, верно?

— В университет. — Стелла покачала головой. — Если мы узнаем, кто получил ключ доступа, то это хотя бы даст нам имя — так будет легче рыться в миллионах документов.

— Но там не было указано имя, — подметил Джейми. — Кто бы ни дал код Гинзбергу, он мог с легкостью отправить ключ по почте, а я хочу уже найти хоть что-нибудь, что угодно. Даже если это будет кучкой ненужных бумаг в гигантском складе. А ты что думаешь, Мара?

— Вообще-то, я согласна со Стеллой, — я пожала плечами. — Найти что-нибудь в университете легче, чем иголку в стоге сена архива.

Джейми поднял руки в знак поражения, и мы сели на поезд в Виллидж. Ему пришлось убеждать охранника впустить нас без документов. Затем мы направились на этаж, где сравнивали литературу, и спросили туповатую на вид студентку за главным столом, где и как получалась почта. Она указала на коробку, полную конвертов.

— Я разношу почту профессорам в их рабочее время. Все безымянные относятся главе департамента Питеру Маккарти.

Мы со Стеллой подняли брови.

— И где же офис профессора Маккарти?

— Последняя дверь слева.

Она оказалась закрытой.

— Ну конечно, — сказала Стелла после того, как мы ее подергали. — Иначе быть не могло!

— Погодите, — Джейми достал какой-то предмет из кармана. Затем засунул в скважину нечто вроде заколки и целенаправленно покрутил ею. Мы буквально задержали дыхание, пока не услышали щелчок механизма.

— После вас, — сказал он, открывая дверь. Я вошла первой.

Комната была обставлена рядами книжных полок, заваленных бумагами, блокнотами и различными предметами на каждой свободной и не свободной поверхности. С потолка свисали завядшие растения. Джейми нырнул под них и начал обыск.

— Что конкретно мы ищем?

— Ключ доступа, наверное, — сказала Стелла, осторожно поднимая бумаги со стола.

Джейми прищурился.

— Ты понимаешь, что он может быть в виде кода, а не настоящего ключа?

Я пошла прямиком к полускрытому ящику, стоящему на краю полки, и начала проглядывать почту.

— Гинзберг сказал, что послал код доступа сюда. Как я поняла, по почте. — Я подняла кипу конвертов и раздала их друзьям. — Удачных поисков.

— Я уверена, что копание в чужой почте карается законом, — сказала Стелла.

— Я уверен, что соучастие в убийстве тоже, — сказал Джейми. — Тем не менее, мы здесь. — Он взял конверт и поднял брови. — Обратного адреса нет…

— Открывай, — кивнула я.

Он аккуратно поддел пальцем конверт и, заглянув внутрь, достал плотный и блестящий каталог ИКЕИ.

Следующий. Мы работали в тишине. Я просматривала свою стопку, пытаясь узреть имя Гинзберга или хотя бы адрес. Но ничто не выделялось.

— Это не может оказаться очередным тупиком, — простонала Стелла.

Я понимала ее чувства. Во мне возрастали раздражение и гнев; я забросила спешно проверенную стопку и села на пол, сортировать документы, блокноты и папки, забитые во все углы тесного, душного кабинета. Все мои надежды растворялись с каждой секундой. В архиве будет в тысячу раз хуже, чем здесь. Как мы найдем что-то стоящее, если даже не знаем, где искать?

Стелла и Джейми забросили конверты и последовали моему примеру, рассматривая бумаги на полу.

— Эти тексты достойны уровня четвертого класса. Что этот парень вообще преподает?

— «Гендерные исследования жителей Тихоокеанских островов с 1750 по 1825», — сказал он, не отрываясь от бумаги.

— Бесполезно, — я встала на ноги. — Если ключ прислали сюда, его могли уже забрать. Мы можем искать то, чего здесь даже нет.

— И что будем делать, просто уйдем? — спросила Стелла.

— В архиве у нас больше шансов, — сказал Джейми. — Как я и говорил. Я понимаю, что там будут тонны документов, но, в итоге, мы просто обязаны обнаружить что-то полезное касательно того, кто стоит за всем этим.

Жаль признавать, но, похоже, мы зашли в тупик.

— Давайте вернем все на места, пока нас не обнаружили, копающимися в этом дерьме.

Стелла признала свое поражение. Джейми хотел поскорее уйти и начал максимально быстро раскладывать вещи по местам. Я положила стопку блокнотов на край стола и повернулась, спотыкаясь об небольшую деревянную статуэтку, которую поставила на пол ранее. Чтобы не упасть, я схватилась руками за полку, и что-то сверху рухнуло мне на голову.

Я выругалась, прижимая ладони к черепу, и мысленно пнула чертову деревяшку. Джейми поднял упавший на меня предмет.

— А я-то думал, твоя голова достаточно прочная, чтобы разбить стекло, — сказал он, держа рамку.

— Если у меня будет сотрясение, тебя загрызет совесть за эту шутку.

— У тебя нет сотрясения. — Он перевернул картинку. — Кто-нибудь помнит, где она стояла?

— На верхней полке.

Парень потянулся, чтобы вернуть ее на место. На фотографии были какие-то люди на церемонии вручения дипломов. Предположительно, Маккарти был седовласым мужчиной на подиуме. Но не он поймал мой взгляд. На заднем фоне, стоя слева от стены перед десятками выпускников в мантиях и академиках в костюмах, был запечатлен кто-то мне знакомый. Я вырвала рамку из рук Джейми.

— Что такое?

— Не что. Кто. — Я указала на Абеля Лукуми.

37

Стелла переступила через кипу научных журналов на полу и стала рядом с нами.

— На что смотрим?

— На человека, ответственного за весь этот бред, — не мешкая ответила я. Других объяснений быть не могло. — Это Лукуми.

— Стой… парень из Майами? Из Литтл-Гаваны?

— Ну не из Швеции же.

— Заткнись. — Стелла пихнула Джейми.

Тот немедленно вытащил фотографию Лукуми и Маккарти, а затем мы спешно вернули кабинет профессора в первоначальный вид. Ну, почти.

— Каковы шансы? — задумчиво спросил Джейми, когда мы вышли.

— Один к мне плевать? Он был на фотографии с профессором — главой департамента, куда Гинзберг отправил ключ. И на платформе в Вашингтоне. И в больнице, после нападения Джуда. Он все время преследовал нас!

— Не нас, — тихо вставил Джейми.

И он был прав.

— Меня. Он преследовал меня с момента нашей встречи. — Мои мысли неслись впереди паровоза. — Он просто обязан быть тем, кто прислал записку и аптечку, когда мне стало плохо. Он знает, что со мной происходит, что было внутри меня. Следовательно…

Он должен знать, где Ной. Может, это он держал его в плену.

— Но тогда зачем ему ключ доступа? — Джейми почесал нос. — Если он прячется за другими, организовал и финансировал «Горизонт», да еще и преследовал нас, то у него уже должен быть доступ к архиву. Зачем ему ключ?

— А вдруг все не так? Может, дабы оставаться анонимно, он организовал корпорацию, спонсирующую «Горизонт», и только один человек за раз может иметь доступ к архиву. Ему нужно было забрать ключ перед тем, как пойти туда. Поскольку даже его работники толком не знают, что он, Лукуми послал его другу.

— По-моему, ты высасываешь теории из пальца, — сказал Джейми.

Стелла начала накручивать волосы.

— Бывали и похуже. Но, стойте… значит ли это, что ключ сейчас у него? Если заходить может только один человек за раз, возможно…

— Возможно, он там, — закончила я за нее. — Прямо сейчас.

Мы переглянулись. Давно пора покончить со всем этим.

— Поехали.

Мы забежали в поезд в последний момент и втиснулись между пожилой дамой с фиолетовыми волосами, прижимающей к груди сумочку от Блумингдейлз, и девушкой, похожей на хасидку, читающей «Над пропастью во ржи». Джейми пародировал мужчину в смокинге, громко твердящего что-то по наушникам, но, не считая этого, мы молчали всю дорогу. Когда мы вышли из метро, солнце уже садилось. В каком бы районе мы ни находились, выглядел он как промышленный. Людей почти не было. Пустошь.

— Ладно, — сказал Джейми. — Два квартала на восток, три на север, и мы на месте.

Солнце ускользнуло за городской горизонт. К нашему приходу почти стемнело.

— Вот оно, — Джейми посмотрел на огромный склад. В паре этажей над нами были десятки окон. В крови забурлил адреналин. Тут мы и должны находиться. Я это чувствовала.

— И как мы зайдем внутрь? — Стелла пнула большой металлический затвор, закрывавший вход.

— Ну ты и дурная! — прошипел Джейми. — Если там кто-то есть, то он обязательно тебя услышал, — он наклонился к земле. — Смотрите. Замок сняли.

— Значит, внутри все же не пусто. Как думаете, там Лукуми?

— Возможно. — Или Ной.

— Ты уверена, что нам стоит это делать? — парень посмотрел на меня.

— Нет, — честно ответила я, глядя на здание. — Все это время Лукуми был на километр впереди нас. Каждый поступок он видел издалека. Наверняка он нас ждет.

Стелла потянула за волосы.

— Мне не особо по душе эта мысль.

— Мне тоже, но единственная альтернатива — это уехать домой. А я не могу себе этого позволить.

Джейми посмотрел на меня и поднял затвор двумя руками. Скрежет металла можно было услышать из Майами. Мы встали перед коричневой или ржаво-красной дверью с заклеенным газетой окошком.

— Ну, — вздохнула Стелла, — если они еще не догадались о нашем присутствии, то теперь знают наверняка.

Я взялась за ручку. Она повернулась без всяких препятствий, и мы зашли внутрь. Темнота снаружи была ничтожна в сравнении с мраком в помещении. Он казался практически материальным. Будто можно было протянуть руку и пощупать его.

— Может, поищем выключатель? — прошептала Стелла.

— Боишься темноты? — спросил Джейми.

— Я бы предпочла не сломать шею, случайно зацепившись за тебя.

— Да и мы уже объявили о своем присутствии. Я голосую за свет. — И всерьез, поскольку я вдруг почувствовала сильный страх темноты.

Джейми осмотрел стену за спиной. Ушло несколько минут, но вскоре…

— Бинго! — он нашел выключатель.

Огромное пространство осветилось сотнями лампочек, встроенных в ряд полок, достающих до потолка. Мы услышали, как что-то рухнуло на пол.

— Ай!

Ребята переглянулись. Никто из нас не заговорил.

Я не смотрела на них, мой взгляд был направлен прямо, а рот приоткрыт. Мне было знакомо это «ай!»

— Даниэль?!

38

— Что… Мара?! — воскликнул парень. А затем выглянул из-за полки.

Я кинулась к нему со всех ног. Мой братец сидел на полу и потирал колено. Я опустилась и крепко обняла его.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос был приглушен из-за его плеча. Я закрыла глаза. Не могла поверить, какие же приятные чувства у меня вызывало объятие с братом. Да и вообще объятия.

— Я услышал, как открылась дверь, выключил свет и спрятался за полками. А затем появились вы, и я споткнулся об стул.

— Гений, — улыбнулась я.

— Что ты здесь делаешь?

Я отодвинулась, и слова полились ручьем — о произошедшем в «Горизонте», о произошедшем до «Горизонта», все-все. Мою дамбу прорвало, и починить ее уже нельзя. Лицо Даниэля менялось с недоуменного на шокированное, с напуганного на понимающее, и снова на недоуменное. К моменту, когда я закончила, у меня была нехватка дыхания и взмокшее тело.

— То есть, ты хочешь сказать… — начал брат. — Что все это было по-настоящему. — Он нервно хохотнул. — А задание от «Горизонта», та выдуманная история? Она не была выдуманной. Не было никакой героини. Ты рассказывала о себе.

Я улыбнулась, думая, что бы сказал Ной, будь он здесь. Наверное, что я была слишком прямолинейна со своей маленькой проблемой, когда врала Даниэлю, что это «задание». Хотела бы я, чтобы он был рядом, и я могла ответить: «А я говорила!»

— Я знала, что ты мне не поверишь.

— Потому что… как это вообще возможно?

— Мы не знаем, — сказал Джейми. — За этим сюда и пришли.

— Мне нужно передохнуть. — Даниэль потер глаза. — Но вы же не умеете… летать или что-то подобное?

— Не-а.

— И ползать по высоткам, пуская паутину из пальцев?

Я покачала головой.

— Ладно-ладно. — Он оглянулся и нахмурился, словно впервые заметил моих друзей. — Тебя я не знаю, — сказал он Стелле. — А вот ты мне знаком. Парнишка с эболой, верно?

— Даниэль!

— Верно, — уголки губ Джейми дернулись в улыбке. — Джейми Рот, — он протянул руку, и мой брат медленно ее пожал, все еще находясь в легком ошеломлении.

— Стелла Бениция, — представилась девушка. — Ну, а теперь, когда мы познакомились, может, скажешь, что ты тут делал?

Даниэль опешил, а я вздохнула.

— Мы ожидали увидеть…

— Сантерийского священника, — перебил Джейми. — Ты, случайно, никого здесь не видел?

Парень покачал головой с еще большим недоумением, если это было вообще возможно.

— Здесь только я.

— Как ты зашел?

— Долгая история.

— К счастью, у нас полно времени, — сказала я.

Даниэль прищурился.

— Могу поспорить. Следуй за мной, сестренка.

Даниэль повел нас по крутой металлической лестнице и вдоль по узкому проходу, ведущему к задней части здания. Он открыл дверь в пустую кирпичную комнату со свисающей с потолка лампочкой и столом посредине. На нем были аккуратно сложены книги и папки.

— Думаю, однажды это была швейная фабрика, — сказал он, подтаскивая стул. У стен пылились швейные столы и ящики. Мы устроились на них, и Даниэль заговорил:

— Впервые я понял, что что-то не так, после духовной практики в «Горизонте». — Он посмотрел на меня. — Когда Ной не вернулся.

Мое сердце пропустило удар при упоминании его имени. Все в школе знали об инциденте с Лолитой. И тот факт, что Ноя отправили в лечебный центр за столкновение мужчины в бассейн с китом-убийцей, стал большой новостью. Брат подозревал, что его отправили в «Горизонт» — во-первых, там была я — но никак не мог это подтвердить; закон о конфиденциальности пациента запрещал персоналу что-либо рассказывать. Следующей попыткой был разговор с родителями Ноя. Он поехал к его дому и встретил мистера Шоу.

— Погоди, ты знаком с его отцом? — я облокотилась на колени.

Парень кивнул.

— Он сказал, что Ной пробудет в центре, пока не «образумится», а затем вежливо попросил меня уйти. Кстати, почему он не с тобой?

Я открыла рот, но не знала, что сказать, с чего начать.

— Он был с нами в «Горизонте», — ответил Джейми. — А затем случился инцидент с Джудом. Меня там не было — я помогал Стелле, так как ее ранили, и Ной приказал нам бежать. После этого я его не видел.

— Кэллс сказала, что он умер, — вставила Стелла. — При падении здания.

— Но она лгунья! — перебила я. — Она врала нам обо всем, постоянно.

— Так, где же он? — Даниэль окинул нас взглядом.

— Мы не знаем. Но вскоре это исправим.

Он прищурился.

— У меня осталось странное ощущение от знакомства с его отцом. Я в курсе, что Ной с ним не ладит, но отправить его в психушку за случай с Лолитой — немного жестоко.

— Наши родители тоже меня туда отправили.

— Знаю. Но, Мара, у тебя…

— Что?

— Своя история, — осторожно сказал брат.

Как и у Ноя.

— В общем, я начал копать на него информацию.

— И? — спросил Джейми.

— Все публичные документы безупречны. И никакой очевидной связи с «Горизонтом» у него не было. Но я все равно решил туда съездить…

— Подожди, ты был в «Горизонте»? — выпалила я. — Когда?

— Через пару недель после твоего отъезда. Я постоянно накручивал родителей по поводу твоего пребывания там, но они очень чувствительно к этому относились — особенно мама. Она едва могла говорить о тебе — о том, что, по ее мнению, ты с собой сделала, — исправился Даниэль, глядя на мои запястья. — В итоге, я сказал, что мы с Софи поплаваем на лодке ее отца, и поехал в «Горизонт».

Он рассказал, как приехал на остров, но охрана не пустила его ко мне. Это настолько его взбесило, что он начал пропускать учебу и копаться в пятилетних корпоративных отчетах «Горизонта ООО».

— Это послужило мне первой подсказкой, — сказал Даниэль. — Я помню, как мама говорила, что «Горизонт» открылся лишь год назад, но записи были куда более старыми — налоговые декларации, годовые отчеты, прибыль, убыль. Одна из них привела меня к бухгалтеру в Нью-Йорке…

— Да, мы тоже с ним знакомы, — встрял Джейми. — И что ты сделал?

— Позвонил ему.

— Вот так просто?

— Я назвался работником Кэллс, солгав, что она приказала достать документы одной из «программ».

У меня округлились глаза.

— И это сработало?

— Нет.

О…

— Он ответил, что я должен дать ему код доступа и следовать соответствующей процедуре, какой бы она ни была, даже если я звоню от имени Кэллс. Я понимал, что мне придется поехать в Нью-Йорк, но мне нужно было убедиться, что я достигну хоть каких-то результатов, в чем у меня не было уверенности. Я продолжал копаться в их документах из публичного доступа, но в них не было ничего полезного. Как-то раз я пришел домой усталым и решил поиграть на пианино… это лежало на крышке.

Даниэль достал что-то с полки позади. Копию «Новых теорий о генетике».

— Я забыл о ней после твоего отъезда, но, увидев, сразу же открыл и начал читать. Вступление было ужасным, но столь подробным, что я не мог отложить книгу.

Я скривилась.

— Только ты мог найти ее увлекательной.

— Что хорошо, поскольку именно она помогла мне сюда пробраться.

Даниэль поведал нам о своем подозрении, что набор чисел, постоянно появляющийся в книге, мог быть ключом доступа, о котором говорил бухгалтер. Он оказался прав. Парень продолжил историю, используя непонятный жаргон, и мне пришлось бороться со сном, но затем:

— … восемнадцать двадцать один.

Я вновь сосредоточилась.

— Что ты сказал?

Он посмотрел на меня с любопытством.

— Эти цифры, последовательность? Ленард ссылался на них, как на генетический указатель — числа генов, которые несут в себе аномалию и меняют субъекта. Одно из его опубликованных исследований установило, что субъекты с аномалией видят эти цифры повсюду. Последовательность выделяется для них. Всякий раз, когда они видят набор цифр — любую пару с единицей, восьмеркой, двойкой или тройкой — он бросается им в глаза. Как навязчивая идея — похоже на ОКР. Они несознательно видят то, чего нет. Это ранний симптом.

Интересно, был ли он у меня? Если и так, я не заметила.

— Он также говорит о деградации и эволюции определенных указателей, утверждая, что проследил за происхождением некоторых субъектов еще до тех времен, когда технологии секвенирования гена даже не существовало! Это лженаука, как тот бред о генетической памяти…

— Какой бред? — быстро спросила Стелла.

— Иногда дополнительный белок связывается с геном. Таких субъектов он называл G1821-3 и утверждал, что третий белок позволял им сохранять воспоминания предков, что просто глупо!

— Вовсе нет, — тихо сказала я. — Это правда.

— Что?

Я рассказала Даниэлю о снах, воспоминаниях, чем бы они ни были — об Индии и кукле нашей бабушки.

— Не знаю, что это значит, — сказал он, когда я закончила.

— Что Ленард был прав.

Глаза Стеллы загорелись с надеждой.

— Он писал, что у субъектов с аномалией были «дополнительные сверхспособности», — Даниэль посмотрел на каждого из нас. — Как у супергероев.

Мы молчали, но Джейми не выдержал:

— Не совсем как у них.

Я пнула его по ноге.

— Но вы можете… — Даниэль затих, ожидая ответа. Все молчали. — Делать всякие странные вещи?

— Ага. — Джейми медленно кивнул.

— Поправьте меня, если я не прав… вы говорите, что способны…

— Читать твои мысли, — сказала Стелла.

— Заставлять тебя делать, что мне вздумается, — улыбнулся Джейми.

— А Ной может исцелять, — я наблюдала, как крутятся колесики в голове у брата. И знала, какой вопрос он задаст следующим, но не была к нему готова. Не то, чтобы у меня был выбор.

— А ты?

Я посмотрела на Стеллу и Джейми, но они избегали моего взгляда.

— Я могу управлять кое-чем силой мысли, — неубедительно ответила я.

Даниэль наклонил голову вбок.

— Управлять? Как… в фильме «Кэрри»?

В каком-то смысле.

— Знаешь, что Джуд сделал со мной в ночь падения Тамерлана?

Парень кивнул и сглотнул.

— Именно поэтому я так поступила, — тихо начала я, а Даниэль нахмурился. — Я была напугана. И рассержена. Психбольница рухнула, потому что я так захотела.

Он недоуменно покачал головой.

— В смысле…

— Я убила Рэчел и Клэр. — Даниэль открыл было рот, чтобы возразить, но я перебила его: — И миссис Моралес. Она умерла, потому что завалила меня, и я разозлилась.

— Мара, она умерла от анафилактического шока.

— Я хотела, чтобы она удавилась собственным языком.

На это брату было нечего ответить.

Наконец, Стелла решила спасти меня от неловкой, болезненной тишины, последовавшей после моего откровения.

— Ты не нашел в книге информации, как нас вылечить? Есть ли какое-нибудь лекарство?

Даниэль покачал головой.

— Все не так… аномальный ген больше похож на X или Y-хромосому. — Он встретился со мной взглядом. — Он просто… часть вас.

«Ты не сломлена», — сказал мне Ной, когда я попросила его помочь мне. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь.

И, возможно, он был прав.

39

Стелле было трудно смириться с тем, что рассказал Даниэль, и она попросила его взглянуть на книгу.

— Вам всем бы стоило ее прочитать. Может, вы найдете что-то, что я упустил.

Джейми выпрямил ноги и встал.

— Что еще ты обнаружил?

— Ничего особенного, что подтверждало бы теорию, — сказал Даниэль, — но кучу всего на Дебору Сьюзан Кэллс. — Парень поднял стопку файлов со стола. Их там была куча. — Я ничего не понимал, пока не попал сюда, потому не знал, с чего начинать. Имя Кэллс было единственным, с чем я мог работать. Я воспользовался кодом доступа, чтобы разобраться в системе архива, и нашел ее папки.

— Сколько ты здесь пробыл? — спросила я, оглядывая маленькую комнату и стопки знаний, разложенных в кропотливом порядке.

— Именно здесь или в Нью-Йорке?

— И то, и другое.

— Приехав в город, я уговорил бухгалтера отправить код доступа профессору из Нью-Йоркского университета, с которым я переписывался.

— Постой, — Джейми поднял руки. — Хочешь сказать, что наличие Лукуми на той фотографии — просто совпадение?

Я покачала головой.

— Совпадений не существует.

Даниэль посмотрел на меня и Джейми.

— Притормозите… кто такой Лукуми?

— Позже объясним, — сказала я. — Продолжай.

— Ладно… В общем, я договорился с ним о встречи, чтобы он мог расхвалить мне свой департамент и попытаться привлечь меня к себе, и умудрился достать ключ из почтового ящика без ведома профессора.

— Как хитро и дерзко с твоей стороны! К тому же, ты соврал родителям о причине своей поездки в Нью-Йорк. Я поражена!

— Ну, я действительно наведался в колледж. — Даниэль ухмыльнулся. — Не такая уж это и ложь.

Джейми поднял голову.

— Моя мама говорит, что полуправда это полноценная ложь.

— А он прав, — хмыкнула я.

— Значит, я бунтарь.

— Подождите, — сказала Стелла. — Что, если код доступа меняется?

— Тогда мне крышка.

— Нам крышка, — сказала я. — Мы не можем уйти с пустыми руками. Здесь может быть что-то, что наведет нас на след Ноя.

Даниэль кивнул.

— Давайте просмотрим то, что я нашел, а затем кто-то составит список, что нам еще нужно. Все мы не прочитаем, но, придумав правильные вопросы, в итоге, сможем наткнуться на нужные ответы.

— Будешь нашим Гэндальфом, — сказала я, вспоминая наш разговор и улыбаясь.

— Я всего на год старше тебя. Но я сочту за комплимент, если ты позволишь мне быть Дамблдором.

— Если ты настаиваешь. — Я пожала плечами. — Но Дамблдор мертв.

— Резонно, — признал парень.

— Ты ни тот, ни другой, вообще-то. — Джейми отвлекся от своей папки. — Ты магл…

— Эй, полегче!

— Что делает тебя Джайлзом.

Даниэль задумался на мгновение.

— Я согласен.

— Отлично. А теперь, Мара… — Джейми состроил глазки и вручил мне груду папок. — Приступай к чтению.

Стелла и Даниэль копались на полках и составляли список, периодически возвращаясь, чтобы скинуть полные папки с документами на швейный стол. Мы с Джейми сидели в тускло освещенной комнате, согнувшись над сотнями, тысячами бумаг с записями, почтами, стенограммами, всем. Я впитывала информацию, пока не насытилась ею сполна, пальцы не огрубели от бумажных порезов, а мозг не опьянел от несущественных деталей. Похоже, мне попались чертовы папки с самой скучной информацией о ранней жизни Кэллс — записки от преподавателей из ее садика, проект по химии с четвертого класса и так далее. Мимолетно призадумалась, зачем им — кто бы они ни были — хранить это дерьмо, но, по правде, мне было плевать. Я жаждала ответов, буквально изголодалась по ним. Они были где-то здесь, крылись под этой крышей, и я найду их.

— Мара, — тихо позвал Джейми. — Подойди сюда.

Или они найдут меня.

Парень вручил мне плотную открытую папку.

— Не потеряй мою страничку.

Я опустила взгляд на бумаги. Похоже на медицинские записи. Отчеты о госпитализации и выписке из больницы, рецепты и записи о визитах…

— Отдел акушерства и гинекологии, — сказала я вслух, перепроверив имя вверху странички. Дебора С. Кэллс. — Маточная беременность. У пациентки случился выкидыш. Потребовалась срочная операция.

— Я насчитал шесть выкидышей, — сказал Джейми. — Затем пропустил пару страниц. Ее диагностировали с идиопатическим бесплодием — причина неизвестна.

— И…

Он пожал плечами.

— Понятия не имею, что это значит. Нам нужно больше информации.

Я посмотрела на даты записей — 1991, 1992, 1993. И это только в одной папке.

— Пропустим эту? — спросил Джейми.

— И за какую возьмемся?

— Я хочу узнать, как она оказалась в «Горизонте».

Он был прав. Сами того не понимая, мы искали ответ на один вопрос: Почему? Зачем она затащила нас туда? Зачем пытала? Если тому есть причина, вряд ли она кроется в письмах из ее детского садика. Мы должны узнать, как она очутилась в «Горизонте». Кто ее нанял.

Джейми покопался в других папках и достал небольшие конверты с дисками.

— СД? — он повернул их. — Нет, ДВД. ДСК Интервью 11-3-1999, 10-2-1999, 09-2-1999… Что такое…?»

— ДСК — Дебора Сьюзан Кэллс.

Парень поднял бровь.

— Точно. Как думаешь, насколько они давние?

Я начала рыться в папке. Там были десятки дисков.

— Похоже, первый датируется 98-м годом.

Мой друг встал и заглянул в другой файл.

— Тут есть 96-го и 97-го.

Мы продолжили поиски, пока не пришли к выводу, что самый первый диск был 94-го года, начинаясь незадолго после того, как закончились медицинские записи.

— Мне бы очень хотелось их посмотреть, — сказала я.

— И мне.

— Интервью происходили приблизительно в одно и то же время каждый месяц — может, это какой-то эксперимент?

Это подошло бы к той информации, что мы знали. Возможно, первым испытуемым доктора Кэллс была она сама.

— Вероятно.

— Нужно забрать их.

— Все?

Я указала на комнату.

— Ну, здесь мы их не посмотрим.

Джейми открыл дверь и вернулся ко мне.

— Поищем что-то еще?

Стоило бы.

— Я хочу узнать, сколько их всего. И есть ли что-нибудь с этого года. — Она могла говорить о нас. Обо мне.

Только мы собрали папки и вышли из кабинета, как на нас налетели Даниэль и Стелла.

Братец отшагнул назад.

— Что случилось?

— Мы кое-что нашли, — сказала я, и Джейми все им рассказал.

40

— Ух ты! — воскликнул Даниэль, когда мы зашли в дом тети Джейми. — Кем она работает?

— Учительницей. Она принимала умные решения, касаемо недвижимости.

— Тут не поспоришь.

— Я голодна, — объявила Стелла. — А вы?

— Умираю с голоду, — вдруг поняла я. Мы ничего сегодня не ели.

— Закажем еду на дом?

Даниэль покачал головой.

— Чем меньше внимания мы привлекаем, тем лучше.

Он был прав. Нам удалось приготовить приличное блюдо из еды быстрого приготовления, которую мы накупили в ближайшем ларьке. Даниэль разделил между нами папки и сказал приступать к чтению. Но я хотела сперва посмотреть видео.

Братец уперся, как баран.

— Будет больше толку, если мы разделим работу.

— Разделяй как хочешь. Но я смотрю интервью.

— Я тоже хочу! — сказал Джейми.

Даниэль посмотрел на Стеллу, и та подняла руки в знак поражения.

— Мы купили попкорн. Вам приготовить?

— Мы не в кино пришли, — проворчал Даниэль.

Я не могла сдержать улыбки.

— Да, пожалуйста, — кивнула Стелле. А затем, чтобы довершить картину, Джейми принес нам одеяла. — С чего начнем? — спросил он, когда девушка вернулась с миской попкорна.

— А какой диск самый ранний?

Джейми посмотрел на маленькие конверты с ДВД и провозгласил:

— 8-е января, 1994-го.

— Тогда с него.

Парень послушно вставил его в тетушкин икс-бокс (как же я хочу с ней познакомиться), выключил свет и плюхнулся в кресло.

Поначалу на экране отобразились шумы, а затем он прояснился и показал нам юную Кэллс, сидящую за небольшим столиком перед зеленой стеной в белую полоску. Она была мне знакома. Через минуту я поняла почему.

Это была та комната с видео, которое я смотрела в «Горизонте», с помощью которого она меня обманула и затащила к себе в кабинет. Она была там с 1994-го года.

— Представьтесь, — сказал незнакомый мужской голос.

— Она что, дает показания? — спросил Даниэль. Я шикнула на него.

— Дебора Сьюзан Кэллс.

— Вы когда-нибудь ходили под другим именем?

— Если считать девичью фамилию, — ответила доктор.

— И какая же она?

— Лоу.

— Твою мать, — прошептала я.

— Да не гони! — вскрикнул Джейми.

Это невозможно. Я знакома с родителями Джуда и Клэр. Видела их на похоронах и поминках. Я…

— Дата рождения?

— Стойте, нажмите кто-то на паузу, мы должны это обсудить, — сказал Джейми, когда доктор Кэллс начала озвучивать нечто похожее на адрес.

— Где пульт? Черт!

— Присужденные вам награды?

— Меня наградили докторской степенью в области генетики в Гарварде, а после этого я пошла работать в…

Доктор Кэллс умолкла посреди предложения. Джейми так и замер с протянутой рукой в сторону телевизора.

— Итак, — начал он. — Дебора Сьюзан Лоу. Как…

— Джуд Лоу, — вставил Даниэль.

— Какого хрена, ребята? — сказала я. — Какого. Хрена.

Джейми опешил.

— Да кто мог жениться на этой сучке?

— Я видела маму Джуда и Клэр, — тихо сказала я. — И их отца тоже. Я была у них дома. — Затем я кое-что вспомнила… слова Ноя. — Но… это не был их дом.

Даниэль склонил голову.

— О чем ты?

— Ной наведывался туда перед «Горизонтом». Перед тем, как… — я подняла запястья. Брат дернулся, будто я его ударила.

— В Лорелтон? Серьезно?

Я кивнула.

— Чтобы найти родителей Джуда и проверить, знают ли они что-нибудь. Мы думали, что он преследует меня. Но их там не было. Люди, которые ему открыли, сказали, что владели домом последние восемнадцать лет. Ной думал, что я дала ему неправильный адрес.

— Хорошо. — Стелла подняла палец. — Если эти люди не были его настоящими родителями, то кто они?

— Господи, с чего же все это началось? — разнервничался Джейми.

— Джуд и Клэр переехали в Лорелтон за год до смерти. Клэр была моей одноклассницей, а Джуд…

— Был моим, — сказал Даниэль.

— Ты его знал? — спросила Стелла.

— Не особо, — смутился брат. — А стоило бы. Может, знай я его получше, я бы мог…

— Нет, — быстро встряла я. — Даже ты не догадался бы.

— О чем? — спросил Джейми. — Мы же видели отчеты о выкидышах. Думаешь, она его мать?

Я вспомнила все свои встречи с доктором Кэллс, копаясь в воспоминаниях в поиске подсказки, хоть чего-то. Но при каждом нашем разговоре она была бесстрастной. Погруженной в работу.

Не считая последнего.

— Лоу не такая уж редкая фамилия, — сказал Джейми.

Мы все посмотрели на него.

— Может, это совпадение? — слабо спросил он.

— Ты же не всерьез, — наклонилась я.

— Я не знаю! — признал парень. — Может, они родственники, но она не их мать? Мы и пяти минут этого видео не посмотрели.

Его правда.

— Нас ждет киномарафон.

— Но тут сотни видео! — сказала Стелла.

Джейми потер лоб.

— И они не так увлекательны, как «Властелин колец».

— Ну, мы тоже не гребаное Братство Кольца, — прошипела я. — Если вы не можете придумать, как нам сократить работу, то давайте смотреть дальше.

— Подождите. — Даниэль ушел на кухню и вернулся с пятью блокнотами, купленными в ларьке. Затем раздал их каждому из нас.

— А ручки? — спросила я.

Он кинул в меня коробкой, и мы принялись за работу.

К пяти утра мы едва копнули поверхность жизни Кэллс: ее ранние годы. Мы сделали перерыв на сон — или на дрему, поскольку в десять Даниэль всех разбудил. Мы боялись разделяться — что, если один из нас заметит то, что другие не смогут? Потому просмотр видео был совместный; Стелла и Даниэль просмотрели папки, соответствующие месяцам и дням, когда с Кэллс проводили интервью, хотя на них не было четких дат. Последовательность 18213 была шифром, и нам нужно было использовать ее, чтобы найти нужные файлы. Джейми был чрезмерно хорош в этом, потому задачу взламывать код мы отдали ему. Даниэль и Стелла рылись в папках и носили их мне на прочтение. Вот, что я узнала:

Доктор Кэллс была носителем G1821, но она так и не проявилась. Такое случается — интересный факт, на котором сосредоточился мой братец. Проявление было сродни раку. Оно зависело от гена и природных катализаторов, так что, даже если у человека были признаки аномалии, он был в безопасности, пока ничего не активировало ген.

Что подводит нас ко второму, уже известному факту: Кэллс была одержима идеей найти «противоядие» от аномалии, виня ее в своем бесплодии. Как-то раз, в интервью, она упомянула мужчину — фармаколога, как предположил Даниэль — разрабатывающего разные лекарства для преодоления последствий гена, чтобы предотвратить его эффект на проявившегося или не проявившегося носителя. Но ничего не вышло… с ней, по крайней мере. Она хотела узнать, сработает ли лекарство на других. Но не могла подергать за нужные ниточки, чтобы проводить эксперименты на женщинах-носителях, пытающихся забеременеть. Пары, проходящие лечение от бесплодия, были, в основном, богатыми, и Конгрессу было не плевать на них.

В отличие от приемных детей. Кэллс стала опекуном. Стоило мне понять, что я ищу, я начала смотреть записи с А. и Б. Лоу, К. и Д. Лоу, И. и Ф. Лоу, Г. и Г. Лоу. Все близнецы. Все мальчики. Все мертвы.

И все они были под ее опекой. Умерли они в разное время, с разными симптомами, но все от лихорадки и «смерти в результате естественных причин», если верить медицинской экспертизе из их файлов. У меня заболело сердце, когда я глянула на их фотографии; восьмимесячный Авраам, вгрызающийся в зеленого пластикового стегозавтра; Бенджамин, проживший на год больше своего близнеца, сидящий на двух пухлых ножках и играющий с пожарной машинкой. Кристофер, умерший в два года, полуголый малыш, показывающий камере язык; Дэвид, его близнец, умерший в три, одетый в комбинезон и окруженный утками в парке. Итан, в четыре года помещенный под опеку, ему было четыре с половиной, когда он умер; и его близнец Фредерик, умерший в пять, на фотографии они обнимали друг друга за плечи. Шестилетний Гаррет, вытянувший ноги на спине лохматого и скучающего пони, со своим близнецом Генри, держащим поводья. Гаррет почти дожил до семи. Генри умер в день своего рождения.

А затем следовала фотография восьмилетнего мальчика с широкой улыбкой и отсутствующими передними зубами, его нос был покрыт веснушками, а на щеке красовалась ямочка. На нем была кепка Патриотов, слишком велика для его светловолосой головки.

Субъект № 9: Джуд Лоу.

41

Джуд и Клэр Лоу, пятая пара. Двойняшки. «Искусственно индуцированы в возрасте восьми лет», если верить их настоящим файлам. Это значит, что в этом возрасте им ввели очередную версию лекарства Кэллс, чтобы вызвать симптомы G1821.

— Подожди секунду, — сказал Джейми, поднимая взгляд от папок. — Что случилось с И. Лоу?

— Такого нет.

— Именно! — парень щелкнул пальцами.

Стелла пожала плечами.

— Может, ей не нравились мужские имена на «и».

— Как Игнатий? — вставил Даниэль.

— Или Ира, — сказала я.

— Что наводит нас на новую мысль, — Джейми пожевал большой палец. — Это ненастоящие имена. Не может такого быть. Они должны значиться на свидетельстве о рождении.

— Я их не видела. Лишь свидетельства о смерти. Но в медицинских записях используются псевдонимы. Как я поняла.

— Должно быть, Кэллс дала им новые имена… но как заставить свыкнуться шести-семилетнего ребенка с новым именем?

— И соврать об этом врачам и медсестрам? — Я подумала о просмотренных мной файлах, но не смогла вспомнить имя ни одного доктора. — Дай-ка мне, — забрала у Джейми папку Ф. Лоу. Фредерик. — Эти записи из больницы Маунт-Том. Кто-нибудь, вбейте ее в гугле.

— Такой не существует, — сказал Даниэль. — Эти записи вообще подлинны?

— Думаю, да, — кивнула Стелла. — То есть, зачем фальсифицировать чью-то медицинскую историю? Особенно, если ты даже не используешь реальное имя человека?

Мне пришла идея.

— Это еще один защитный слой. Новые имена, места, даты — все это ненастоящее. Иначе детей и то, что с ними произошло, можно было бы легко отыскать. Мне кажется, Стелла права, сами отчеты настоящие. Симптомы, лечение, последствия. Мы же сами видели архив! Настоящие папки, с настоящими именами детей, могут быть где-то там. Но нам ни за что их не найти, если изначально не знать, где искать.

Даниэль медленно кивнул.

— Значит, ничто из этого нельзя использовать, как улику. Кэллс была настоящим человеком, реальной личностью, а от этого нелегко избавиться. Если кто-нибудь отследит ее историю и найдет архив, как мы, а затем попытается доложить об этих ужасах, как мне хотелось бы, то это просто будет выглядеть, как выдуманные записи о выдуманных детях, которые никогда не существовали.

— Умно, — сказал Джейми.

Очень даже.

— Но как ей могли позволить взять под опеку такое большое количество детей? Особенно учитывая, что они каждый раз умирали? — спросила Стелла.

— Наверное, с помощью тех же людей, которые помогли найти нас, — сказала я. — И ставить эксперименты, и делать все эти обследования…

— К тому же, — начал Джейми, — с приемными детьми постоянно происходят несчастные случаи.

Я посмотрела на приостановленное изображение Кэллс на экране и нажала кнопку «возобновить просмотр».

— Д. очнулся через два дня после индукции с жалобами на болезнь. Термометр показал высокую температуру: 37,5. Я надеюсь, что это обычная простуда или вирус, поскольку другие показывали температуру 38 перед тем, как скончаться.

— Скончаться? Черт, жестоко, — сказал Джейми.

— Тем не менее, Клэр, похоже, в порядке, — продолжала доктор, будучи совершенно спокойной, не заботясь ни о чем.

— Перемотай, — сказал парень.

Теперь Кэллс выглядела напряженной и взволнованной.

— У Д. лихорадка. В основном те же симптомы, что и у других, но с некоторыми важными различиями. Он дезориентирован. Я поймала его на том, что он разговаривает с собой в третьем лице, а периодически и со мной. Он просил увидеть Клэр, но я не хочу ее пугать. Она нужна мне податливой и готовой к будущим тестам, на случай, если Джуд тоже скончается.

Я остановила проигрыватель.

— Клэр была в моем классе, — сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— А Джуд в моем, — вставил Даниэль.

Стелла подняла кипу бумаг со стола.

— Но тут говорится, что они — двойняшки. Пятая пара.

Я кивнула.

— Зачем лгать?

Я возобновила просмотр, но доктор Кэллс сменила тему интервью или записи — что бы это ни было, — на обсуждение свойств амилета. Даниэль и Стелла продолжали смотреть, а мы с Джейми отобрали двд с месяцами и датами, соответствующими медицинским обследованиям в файле Джуда. Когда диск закончился, мы поставили следующий.

Кэллс сидела за маленьким столиком в зелено-белой комнате и практически сияла от радости.

— Меня зовут Дебора Сьюзан Кэллс, — сказала она на камеру. — Сегодня понедельник, пятое марта, два месяца после индукции субъекта Д. Л., согласно протоколу Ленарда, которая, похоже, была успешной.

Мы вчетвером переглянулись.

— После серии уколов он начал развиваться с немыслимой скоростью! — доктор наклонилась вперед. — Я на такое даже не рассчитывала! — Она продолжала говорить о продвижениях Джуда, о его физическом и умственном развитии. По ее словам, он становился «одаренным», и она гордилась им, как своим творением. Но Джуд также менялся — поначалу едва заметно, а затем довольно резко. Когда ему исполнилось десять, она начала беспокоиться.

— Он капризен, депрессивен… даже агрессивен. Я заметила проявление вторичных половых признаков — голос становится более низким, на лице и груди растут волосы. Очевидно, он переживает период полового созревания, несмотря на свой юный возраст. Я подала запрос на анализы и интервенцию и отчитаюсь в следующем месяце, как только придут результаты.

Она выключила камеру, и мы поставили следующий диск, приковавшись к телевизору.

— Психиатры поставили диагноз: расстройство поведения, — сказала она, явно потрясенная. — Поведение субъекта Д. продолжает ухудшаться. Он стал асоциален и очень агрессивен. Клэр доложила, что застала брата за общипыванием перьев птенца воробья, выпавшего из гнезда. Мы ввели амилет, чтобы попытаться остановить… побочные эффекты… проявления.

— Вот почему, — тихо сказал Даниэль.

— Почему что?

— Почему они соврали о его возрасте. Если у него период полового созревания начался в десять, он бы выглядел слишком взрослым для семнадцатилетнего. — Даниэль взял стопку документов и просмотрел их. — Она тестировала на нем различные лекарства, и не просто обычные антипсихотические препараты — гормоны, экспериментальные таблетки. — Затем посмотрел на каждого из нас. — Поэтому вы выглядите старше своего возраста. В «Новых теориях» что-то было о быстром созревании. Оно начиналось в восемнадцать и продолжалось до двадцати одного года.

— Вот только никому из нас еще нет восемнадцати, — сказала Стелла.

Джейми выглядел скептично.

— И люди всегда считают меня младше, чем есть на самом деле. Может, тут та же фишка, как с гормонами роста в молоке, из-за которых период полового созревания наступает раньше?

Хотела бы я, чтобы Ной был рядом и слышал все это.

— Она и мне давала амилет, — сказала я брату, вспоминая слова Кэллс в «Горизонте». — Говорила, что с ним мне станет лучше.

Он посмотрел на меня.

— И как, сработало? Ты чувствуешь себя лучше?

Да, но не из-за лекарств или имплантатов. Как описать то, через что мне пришлось пройти, чтобы попасть сюда? Как плохо мне было, как я была сама не своя после пробуждения в «Горизонте»? Пока не вытащила из себя эти штуки?

— Нет, не думаю.

— Что насчет твоих, э-э… сил?

Джейми скривился.

— Из твоих уст это звучит так тривиально.

Я не ответила брату; по правде говоря, я и сама не знала, работали ли они. Не то, чтобы я пыталась их использовать с тех пор, как…

— Ждите здесь! — крикнула я, откидывая одеяло. Поднялась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и открыла дверь в свою временную спальню. То, что я искала, лежало на стуле в углу.

Я порылась в маленькой серой сумке, пока не нашла их. Имплантаты, капсулы — что бы это ни было внутри меня, пока Стелла их не вытащила. Сжала их в кулаке и отнесла вниз. Даниэль рассмотрел один под светом.

— Они были внутри тебя?

— Ага.

— Где?

— Кажется, в животе.

— Не может быть. Ты бы умерла, когда их вытаскивали.

— Ладно. Они были в сорока двух градусах к югу от моей правой малоберцовой и седьмой плюсневой кости.

— У тебя нет малоберцовой кости. Ее и костью-то сложно назвать.

Я показала родственничку средний палец.

— Не обязательно быть такой грубой, — жеманно сказал Даниэль. — Хорошо, итак, они были внутри тебя, когда ты покинула «Горизонт», верно?

— Верно.

— И твои способности не срабатывали после этого, так?

— Правильно.

— А ты пыталась?

Я подумала о мистере Эрнсте. Что я с ним сделала, после его нападения на нас со Стеллой.

— Да.

Пыталась.

— Что произошло? — продолжал Даниэль. — Кого ты пыталась… — его голос сошел на нет. — Кто обидел тебя?

Джейми буквально начал насвистывать и крутить пальцы. Стелла потупила взгляд в пол.

— Да никто, — ответила я с напускным спокойствием. — Все закончилось хорошо.

Он вернул мне имплантаты и посмотрел на кипу бумаг.

— Ладно. Мы знаем, что ваша аномалия приходит в действие из-за страха и стресса. Что, если в какой-то момент ваша нервная система была наполнена адреналином или кортизолом? Они подействовали и нейтрализовали твои способности. Как предохранитель, который должен обезвредить, улучшить тебя на случай, если ты когда-нибудь покинешь «Горизонт».

Но они не обезвредили меня. В голове закрутился образ мистера Эрнста после того, как я с ним расправилась, и я часто заморгала в надежде, что он исчезнет.

Даниэль осторожно подбирал слова:

— Но, в каком-то смысле, тебя действительно обезвредили. В том плане, что ты не могла случайно… навредить кому-то. Ты не могла защитить себя, но ты стала безопасней для окружающих.

Я гадала, так ли это.

— В любом случае, доктор Кэллс считала себя ученым, исследователем. У нее было в планах отправить тебя обратно домой, не так ли?

— Так она сказала.

— Значит, эти имплантаты были частью ее плана. До вашего побега она считала, что у нее хватит времени добиться эффекта и разобраться, как противостоять аномалии.

Прежде, чем я убила ее. Но Даниэль был прав. Все, что с нами делала Кэллс, что делала со мной, было в погоне за лекарством. Если не можешь добиться успеха с первого раза, пробуй, пробуй еще. И когда она не преуспела, а Джуд освободил нас, женщина решила усыпить меня, как животное, пока я не вырвалась на свободу и не навредила кому-нибудь еще.

Наблюдая за интервью, мы пришли к выводу, что правда была за Даниэлем. Джуду становилось хуже, как бы Кэллс ни пыталась его излечить. Она старалась скрыть собственный страх, но чем старше он становился, тем опаснее было его поведение. Какими бы таблетками она его не пичкала — все впустую. Иногда он не знал, кто он такой. Ему поставили диагноз: расстройство личности, и когда его заменял кто-то «другой», только Клэр могла достучаться до него настоящего. Даниэль предполагал, что именно поэтому Кэллс ее удочерила, несмотря на пол.

Глядя и слушая, как доктор говорит о Джуде, у меня волосы на руках становились дыбом. Было видно, что она теряет контроль, но не хочет этого признавать. Впервые за долгие годы она делала успехи. Она не могла смириться, что, в попытке найти лекарство к аномалии, она сотворила что-то ужасное. Ее единственным реальным успехом было то, что Джуд и Клэр пережили индукцию. Клэр была совершенно нормальной, несмотря на попытки Кэллс сделать ее другой. Она считала, что девушка не была носителем. Иначе ее мутация уже бы проявилась, как в случае с Джудом.

— Это объясняет, почему он выжил после падения психлечебницы, а Клэр нет, — сказал Даниэль, а затем пробормотал себе под нос: — Но что насчет его рук?

Руки, которых, предположительно, у Джуда быть не должно. Когда дверь комнаты пациентов Тамерлана захлопнулась на нем, она отделила меня от него и его запястья от суставов.

— Бред какой-то! — вскрикнул Даниэль.

— Разве? — Стелла перевела взгляд с него на меня и Джейми. — Джуд умеет исцеляться.

— Ной тоже умел, — сказал Джейми, и я стрельнула в него взглядом. — Умеет. Ной тоже умеет.

Именно поэтому он должен быть жив.

— Именно поэтому он все еще где-то там.

— Но Джуд не может исцеляться, не причинив боль кому-нибудь другому, — сказала Стелла. — Когда дверь на нем захлопнулась, он не мог на тебя повлиять, поскольку ты… другая.

— О Боже, — сказал Даниэль.

— Что? — я посмотрела на него.

— Рэчел и Клэр. Они были обычными, не носителями. И находились с вами в Тамерлане. Джуд исцелился за их счет. Он убил их, не…

Я. Не я.

Я сглотнула. Мы никогда не узнаем наверняка, что там произошло и на ком лежит ответственность. Я захотела, чтобы здание рухнуло. Я захотела, чтобы Джуд умер. Оно-то рухнуло, но парень выжил. Даже если девочки были убиты из-за его способностей и потребности тела самоисцеляться, этого все равно бы не случилось, если бы я не захотела его убить. Так кто же ответственен за это? Он или я? Имеет ли это значение?

— У меня вопрос, — Стелла нарушила тишину. — Я кое-чего не понимаю. Может, вы мне проясните. Почему не ставили опыты на девочках? Почему, до Клэр, Кэллс усыновляла только мальчиков? То есть, я носитель, Мара носитель, мы проявились, так почему…

— Почему большинство из близнецов мальчики? — перебил Даниэль.

Девушка кивнула.

— В «Новых теориях» что-то говорилось об Y-хромосоме и исцеляющем факторе, — сказал он, поднимаясь за книгой. — Большинство способностей были разных подтипов, которые могли быть связаны с X или Y-хромосомами, но не эта. Она должна быть связана с Y.

Я подумала о детях, над которыми Кэллс ставила эксперименты. Восемь мальчиков, некогда здоровые и ныне мертвые. Она пыталась найти решение проблемы, искоренить аномалию, создать кого-то, кто мог лечить себя и других — и ее тоже.

Она пыталась создать Ноя, но вышел Джуд.

42

Я поделилась своими мыслями с остальными. Они молчали, но знали, что я права. Я знала, что права. В попытке разработать лекарство она только ухудшила болезнь. Будь она жива, то продолжала бы свои попытки.

С наступлением ночи мы обнаружили, что стоило ей узнать, что моя бабушка носитель (неизвестными нам способами), как она начала следить за моей семьей. Все было подстроено и спланировано — переезд Джуда и Клэр в Род-Айленд, поступление в мою школу, чтобы они могли подобраться ближе ко мне — все. Даниэль даже нашел записи об оплате филиалом «Горизонта ООО» дома на 1281 Лив-Оак Корт — улице, где, как я думала, жил Джуд. Кого бы Ной там ни встретил, это не были его родители, но они были лжецами.

— Она не могла сделать это в одиночку, — сказал брат. — Мы знаем, что она записывала интервью для кого-то другого, и идеи с исследованиями были не ее. Кто-то помогал ей, спонсировал, делал возможным все, что ей было нужно.

— Лукуми, — уверенно произнесла я.

— Как нам кажется, — добавил Джейми.

Даниэль по-детски потер глаза.

— Это гораздо больше, чем просто мы. В смысле, вы только вспомните архив! Там миллионы, возможно, миллиарды документов. И то, что Кэллс сказала о прослеживании гена до нашей бабушки? В мире есть другие носители. Как ты, — он посмотрел на меня. — Но одно мне кажется бессмысленным. Если это правда, почему вас до сих пор не раскрыли?

Никто не знал ответ на этот вопрос лучше меня.

— Потому что, если мы скажем правду, нас посчитают сумасшедшими.

— Ладно, хорошо, ты права, Мара. Все ведет к Лукуми. Он единственный, чье имя продолжает всплывать.

— Вообще-то, это ненастоящее имя, — сказала я.

— Э-э, что? — Стелла отвлеклась от чтения.

— Мы с Ноем искали его. Вернулись в Литтл-Гавану, сделали поиск в гугле. «Лукуми» — это еще одно название Сантерии, религии.

Джейми кивнул.

— Естественно! Это же совсем не усложняет нам задачу!

— Кем бы он ни был, — начал Даниэль, — он единственный, кто может доказать вашу невиновность.

Ну, мы не совсем невиновны.

— Он единственный, кто знает о вас.

Из живых, по крайней мере.

— Будь я азартным человеком, то поставил бы все на то, что он знает о Ное.

Я тоже ставила на это.

Мы смотрели интервью, читали документы и работали всю ночь, разбираясь в материале, принесенном с архива. Учет имущества, документы на родительский дом, свидетельство о допуске человека, приставившего моего отца к делу Ласситера, медицинские записи шестидесятых и девяностых годов, фотографии шрамов на внутренней стороне горла Джейми («Какого хрена?!» — воскликнул парень). Но многие кусочки пазла все еще отсутствовали.

Мои мысли были клубком спутанных, потрепанных нитей. Усталость тоже делу не помогала. Я уткнулась головой в руки, глядя на документы перед собой. Слова на странице складывались в непонятном порядке. Я боролась со сном и проиграла.

43

ПРЕЖДЕ

Кембридж, Англия

Прошло столетие с той ночи, как мы с профессором бежали из Лондона, но он все равно продолжал относиться ко мне, как к ребенку.

Сегодня у него было особенно угрюмое настроение. Погода была пасмурной, в кабинете царили холод, влага и беспорядок. Он согревался бутылкой виски — любимой отравой — и яростно писал в одной из своих книг. Поцарапанный деревянный пол был завален рваной бумагой и потрепанными книгами. Я наблюдала за ним в тишине.

Недавно что-то привлекло его внимание, наделяя небывалой сосредоточенностью. Грядущие перемены, как он называл их. Профессор считал, что нашел способ положить им начало, но отказывался делиться мыслями со мной.

Он заботился обо мне во время лихорадок, спровоцированных развитием Дара, пока мое тело менялось, приспосабливаясь к нему. Заставлял есть, когда еда потеряла всякий вкус. Утешал во время ночных кошмаров и поймал меня, остановил, когда я впервые попыталась навредить себе.

Но теперь я не нуждалась в его опеке — уже много лет как. Я избавилась от девочки, сбежавшей из Лондона во мраке ночи, от той, что плакала по своему мужу на одну ночь. Я стала сильной, храброй и прекрасно себя контролировала. Когда хотела.

Но больше мне этого не хотелось.

Я устала притворяться кем-то другим ради безопасности окружающих. Мне нужно быть собой. Профессор знал меня, как никто другой, и именно поэтому я желала быть с ним. Но как бы я ни подводила к этой теме, он всегда от нее отмахивался. От меня. Он даже имя мне свое не назвал.

Звук разбивающегося стекла вывел меня из задумчивости. Мужчина сидел ровно за столом и смотрел в никуда.

Нет, не в никуда. Я проследила за его взглядом на портрет, висевший на противоположной стене. Его нарисовал один из учеников, и хоть профессор отказывался говорить какой, у меня были подозрения — стиль довольно узнаваем. Картина блестела от остатков напитка, из-за чего кожа и волосы профессора казались влажными. Резкий запах виски смешался с ароматом старых книг.

— Что такое? — ласково спросила я.

Он не ответил, и я встала между столом и портретом. Мужчина смотрел прямо сквозь меня, словно я была невидима.

Но сегодня он меня увидит. Он меня почувствует.

Я обошла стол и подобралась к креслу.

— Как вас зовут? — уже грубо поинтересовалась я. — Скажите.

Он слабо улыбнулся. Я задавала один и тот же вопрос на протяжении многих лет. Каждый раз он давал мне новый ответ.

Но сегодня он потянулся за куском бумаги — вырванным кусочком карты. Мое сердцебиение участилось. Он написал что-то на неизвестном мне языке и показал.

Я провела пальцами по словам.

— Я люблю вас.

— Я тебя вырастил, — ответил он, не встречаясь со мной взглядом.

— Это не так. Меня растила Сара Шоу…

— До твоего восемнадцатилетия. Затем я забрал тебя, обучил…

Я подошла ближе и прижала ладонь к его щеке. Он дернулся. Я не шевельнулась.

— Я знаю, что вы следили за мной с детства. Я знаю, что вы чувствуете за меня ответственность. Но вы не мой отец, а я уже не маленькая девочка.

— Это неправильно. — Его голос ничего не выражал.

Я запрыгнула ему на колени.

— Мне это не кажется неправильным. — В комнате не было других звуков, кроме нашего дыхания и шороха от ремня, вытаскиваемого через петли. Я поцеловала его под подбородком. Он судорожно вздохнул, и я быстро поцеловала его в губы.

Этого было достаточно.

Когда я проснулась утром, профессора уже не было. Девять месяцев спустя у меня родилась дочь. Мы не виделись с ним на протяжении двадцати одного года.

Лорелтон, Род-Айленд

Двадцать один год спустя

Профессор постучал в дверь моего коттеджа в день, когда Индира окончила свое обучение в Брауне. Я не хотела открывать, но знала, что выбора нет. Он ни на день не постарел с момента нашей последней встречи. С другой стороны, я тоже.

— Я нашел его, — сказал он с горящими от детской радости глазами, выглядевшими неуместно в сочетании с темным деловым костюмом. Он был похож на гробовщика.

— Что вы здесь делаете?

— Я нашел его.

— Прошу, уходите, — сухо произнесла я.

— Мара…

— Не смейте называть меня по имени! Вы не имеете права со мной разговаривать.

Он закрыл глаза.

— Можно войти?

— Нет.

— Прошу.

Я хотела захлопнуть дверь у него перед носом, но знала мужчину достаточно хорошо, чтобы понимать — он все равно не уйдет. Будет стоять, спать, преследовать меня на каждом шагу, пока не передаст послание, которое, по его мнению, я должна услышать.

— Вы бросили меня, — сказала я, впуская его внутрь. Необязательно облегчать ему задачу.

Взгляд профессора уткнулся в пол.

— Я видел, что с ней случится, если я останусь. Я сделал это, чтобы защитить вас.

— Как удобно, не правда ли? Так можно оправдать любой поступок. Просто скажите, что иначе быть не могло, у вас не было выбора. Так зачем вы пришли? Что вам нужно от меня? Я хочу, чтобы вы ушли до прихода Инди.

— Есть одна девушка. Мне нужно, чтобы ты с ней подружилась. Она страстная, очень умная, но скептичная. — Он спешно выпаливал слова — никогда не видела его столь возбужденным. — Она не станет меня слушать. Ты единственная, кому удастся убедить ее сделать все, что нужно, чтобы завести ребенка.

— И зачем мне это делать?

— Твоя дочь беременна.

Я пораженно заморгала.

— Что?

— Она не хотела говорить тебе до выпускного. Считала, что ты ее осудишь. У нее с скоро свадьба.

Я села и облокотилась на колени, опустив голову в руки.

— Это неизбежно, Мара… Ее дитя может оказаться…

Я резко подняла голову.

— Вы что-нибудь видели?

— Судьба ребенка слишком плотно связана с моей, я не могу различить нити. Но я знаю, что мы нуждаемся в мальчике Наоми. Нам нужен Спаситель. Просто на случай, если Индира окажется…

Тенью. Как я. Ему не нужно было произносить это вслух.

— Твои способности иссякнут, когда дитя Индиры начнет проявляться. Но если Наоми родит мальчика, мы сможем найти выход… если ты умрешь от его руки, то сможешь повернуть все вспять. Закончить этот круг.

— Смогу.

— Гарантий нет, ты же знаешь.

— А девушка? Что случится с ней?

— Выбор за ней. Если она согласится, то умрет.

Рискованно. Но я согласна, ради блага своей дочери. На следующий день мы с профессором полетели в Лондон.

44

— Он здесь! — закричал Даниэль. — В Нью-Йорке!

Я подняла голову с кухонного стола, морщась от затекшей шеи. Я что, заснула?

— Который час? — хрипло поинтересовалась я.

— Время вставать, — радостно ответил брат. Он был одет в выглаженные джинсы и рубашку, рядом стояла Стелла. Ее свежая одежда и бодрый вид меня раздражали.

— Я подумывала разбудить тебя и отправить в постель, — сказала она, попивая апельсиновый сок. — Но Даниэль меня остановил.

— Ты выглядела довольно жалко, — добавил братец.

Я не смогла придумать равносильно дерзкий ответ, но тут на кухню зашел Джейми, потирая сонные глаза.

— Кто в Нью-Йорке?

— Лукуми! Или как его там! Он читает лекцию в Колумбийском университете. — Даниэль повернул свой ноутбук, чтобы показать объявление Кафедры Сравнительной Литературы, и зачитал его вслух, пока я читала про себя: «Последняя девушка: Архетипы Юнга в поп-культуре, лекция представлена д-ром медицинских и философских наук А. Лукуми. За билетами обращайтесь в Колумбийский офис по делам студентов».

Джейми стал перед холодильником.

— Ты уже закончил говорить?

— Да, — прищурился Даниэль.

— Тогда мне может кто-нибудь объяснить, почему в доме нет сливочного сыра?

Братец его проигнорировал.

— Это сегодня! Я ухожу в четыре.

Я посмотрела на время. Оставалось два часа. Почувствовав прилив энергии, я встала со стула. Надо успеть переодеться, может, даже принять душ. Такое пропустить нельзя.

— Что ты делаешь? — спросил Даниэль.

— Собираюсь привести себя в менее жуткий вид. А затем, естественно, пойду с тобой.

Он покачал головой.

— Этого он и ждет. Он знает, кто ты, Мара… он был в твоей больничной палате и на вокзальной платформе. Этот человек преследовал тебя, не так ли?

— Так…

— Тогда он знает, что ты появишься.

— Тебя он тоже узнает. Разве ты не слушал? Он хочет вывести нас на чистую воду. Ему известно все и про всех, про всю нашу семью! Лукуми определенно знает, как ты выглядишь.

— Возможно, но я не планирую попадаться ему в поле зрения. А даже если и так, то что? В конце концов, я приехал посмотреть колледжи. Это естественно, что я буду…

— Слушать лекцию? — фыркнул Джейми. — Я бы не назвал это естественным.

— Естественно для Даниэля, — я взяла булочку из пакета на столешнице. — У нас есть арахисовое масло?

Парень скривился.

— Ты собираешься намазать его на бублик?

— Ну да.

— Да кто ты такая, Мара Дайер?

Я его проигнорировала.

— И каков твой план? — спросила я брата, откусывая большой кусок бублика с арахисовым маслом. — Накинешься на него прямо на сцене?

— Я собираюсь послушать лекцию, а затем проследить за ним. Хочу знать о нем все, начиная с того, где он живет.

— А затем, когда твоя миссия в духе «Скуби-Ду» закончится?

— Заставлю рассказать, как тебя излечить.

Его слова застали меня врасплох. Однажды я этого хотела — исцелиться. Быть спасенной. Я молила Ноя, чтобы он сделал это, но он не мог. Я не была сломленной.

Я повернулась к Стелле, заметно притихшей с момента начала разговора.

— А ты что скажешь?

— Я хочу его увидеть, — уверенно сказала девушка. — Чтобы он и меня излечил.

Хм-м… Снова к Даниэлю.

— И как ты себе это представляешь? Как заставить Лукуми что-либо для нас сделать? Все карты у него.

— Если он действительно стоит за всем этим, то ему пришлось на многое пойти, чтобы держать свою личность в тайне. Мы пригрозим раскрыть его, его имя…

— Выдуманное имя, — поправила я.

— …будет везде, — продолжал брат. — Мы напечатаем его историю во всех газетах. — Он схватился рукой за стол, где лежали стопки с папками и блокнотами. — Мы расскажем, что с тобой произошло, что с вами делали, за что он несет ответственность — тогда он больше не сможет скрываться. Мне придется сделать его фотографию на подиуме и связать ее с чем-то еще. Мне не удалось найти на него информацию в интернете.

— Есть еще фотография из офиса Маккарти, — сказал Джейми, доставая телефон.

— Дай-ка посмотреть, — недоверчиво попросил Даниэль.

Джейми вручил ему мобильный.

— Стойте, это он? Вид знакомый.

У меня пошли мурашки по телу.

— Я его не узнаю, но у меня впечатление, что мы виделись раньше.

«Возможно», — чуть не сказала я.

Брат покачал головой, словно для прояснения.

— Неважно. Главное последовать за ним, узнать все возможное, чтобы выяснить, кто он на самом деле — его имя, личность. Затем связать со всеми пережитыми вами ужасами и, наконец, обрести нормальную жизнь.

Вообще-то, почти все, что он сказал, относилось ко мне. И делалось ради меня. Это я нуждалась в Лукуми больше, чем кто-либо из присутствующих. Я единственная, кто не был невиновен.

— Как думаете, от кого он скрывается? — тихо спросил Джейми, но никто не ответил. Гадать бесполезно.

— Нам придется поговорить с адвокатом, — сказал Даниэль, склонив голову набок. — Вы же это понимаете?

Я не думала об этом, но он был прав.

— То, что вы… — Он остановился, прежде чем продолжить. — То, что с вами произошло, что случилось в «Горизонте»… нам нужно вывести их на чистоту, как-то разобраться, доказать, что вас мучили, что это была самозащита…

Не всегда. Но я решила прикусить язык.

— И когда он расскажет, как вас излечить, мы все равно поделимся этой информацией с публикой.

— Хватит это говорить! — крикнул Джейми.

Мы втроем повернулись к нему.

— Хватить говорить, что нас нужно излечить. Мне нравится, кто я есть. Не думаю, что нуждаюсь в исцелении. Я нормальный. — Он вышел из комнаты.

Даниэль облокотился на стол и потер лицо.

— Мара, ты же поняла, что я имел в виду?

Да. Но Джейми озвучил то, что я не могла. Легкий стыд сдерживал меня от высказывания этих мыслей вслух.

Я не считала, что меня нужно исцелять. Мне тоже нравилось, кем я становилась.

45

Чтобы разрядить обстановку, Даниэль предложил сделать перерыв перед лекцией. Мы устали, разволновались и запутались — слишком много времени было проведено в четырех стенах. Братец хотел продолжить чтение и никуда не пошел, оставляя нас со Стеллой и Джейми самих по себе. Для последнего это означало, что время закупиться едой.

Без машины и нашего согласия заказывать еду на дом, пришлось садиться на метро к «Хоул Фудс» (Джейми настоял), и тащить с собой пакеты на обратном пути. Платформа была необычно пустой, не считая двух молодых парней, писающих на кипу чего-то, похожего на тряпки. Мы со Стеллой спорили о художественных достоинствах граффити (я считала это искусством, она — вандализмом), но я на секунду отвлеклась, чтобы громко оповестить парней об их отвратительности. Они не ответили. Даже когда к ним обратился Джейми. Только тогда я заметила, что кипой тряпок на самом деле был человек.

— Что вы творите, вашу мать?! — крикнул Джейми, уверенно направляясь к ним.

Я шла за ним по пятам, Стелла за мной. Мы увидели женщину, сгрудившуюся у стенки, ее жалкая коллекция вещей валялась вокруг, как мусор. Она была дамой взрослой, с грязным лицом и широко открытыми глазами. Часть меня надеялась, что она была без сознания и не знала, что с ней делали, но стоило взглянуть на нее, как стало ясно — все она знала. И ей было стыдно.

Я буквально излучала гнев. Тут один из придурков сверкнул самодовольной ухмылкой и сказал Джейми:

— Если тебе надо идти, то…

Закончить он не успел, так как я врезала ему по веснушчатой морде. Второй блондинчик уж было замахнулся на меня, но Джейми крикнул: «Стой!» своим фирменным голосом. Оба замерли, но все еще слышали нас. Определенно.

Мои руки были так крепко сжаты в кулаки, что ногти впились в кожу.

— Она тоже человек! Как вы могли так поступить? — крикнула я.

— Отвечайте, — сухо добавил Джейми. — И говорите гребаную правду!

— Бездомные как чума, — сказал Веснушчатый, затем с силой сглотнул, будто это могло забрать его слова обратно. Блондинчик просто усмехнулся. Ему вовсе не было стыдно.

Стелла присела рядом с женщиной и спросила, не голодна ли та. Я шагнула в сторону придурков, стоявших у края платформы.

— В ней куда больше человеческого, чем в вас! — Я слышала, как женщина тихо всхлипывала. — Стелла, поможешь ей?

Я не смотрела, кивнула ли она, но предположила, что да, когда услышала хруст пластика.

— Дай ей что-нибудь поесть, — попросил Джейми.

Стелла посмотрела на наши пакеты и кивнула, предлагая женщине руку.

— Как вас зовут?

— Мария.

Она помогла ей подняться и сказала:

— Ну что, пошли?

— Нет, — медленно протянула я, поглядывая на парней. — Думаю, я останусь.

— Мара. — Процедила девушка. — Пошли.

Джейми придвинулся ко мне.

— Вообще-то, я тоже хочу остаться.

Веснушчатый рассмеялся.

— Вы серьезно думаете, что сможете нас наказать?

Много они знали! Я оглянулась на Стеллу:

— Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, — неуверенно сказала она.

Я вернула взгляд на Веснушчатого и Блондинчика.

— Тогда иди. Сейчас же.

Но та не послушалась. Вместо этого она высвободила руку от Марии.

— Что вы собираетесь с ними сделать?

— Я хочу посмотреть, как Мара использует «круцио» на их задницах, — сказал Джейми.

Парни захохотали.

— Скорее «авада кедавра».

Стелла переводила взгляд с нас на них.

— Ты же не всерьез?

— Они этого заслуживают, — тихо прошептала я.

Блондинчик фыркнул.

— Две девчонки и ребенок? — Он окинул Джейми взглядом. — Сколько тебе лет?

— Достаточно, чтобы надрать тебе зад.

Веснушчатый согнулся от смеха.

— Я бы вырвала тебе глаз. Просто чтобы увидеть, как он смотрится в моей руке, — сказала я, но безрезультатно.

Это нормально. Ему необязательно мне верить.

— Ты же не… вы же не собираетесь… — судя по ее тону, Стелла совсем не была уверена в своих слабых утверждениях.

Я пожала плечами.

— Все по-честному.

Она повернулась к другу:

— Джейми.

Он не ответил.

— Заставь их сидеть ровно и пописай на них, — предложила Стелла. — Вот это будет по-честному!

Он покачал головой.

— Послушай, если бы ты пописала на меня…

— Я бы никогда так не поступила. — Девушка немного расслабилась. Она думала, что Джейми шутил. Возможно и так.

— Я очень ценю это, но давай представим, что ты все-таки пописала на меня. Тогда, если следовать Канту, я мог бы пописать на тебя в ответ. Это карательное правосудие. — Джейми повернулся к парням, замершим на месте — предположительно потому, что он им приказал. Они насторожено посматривали на нас. — Писать на бездомного человека — совсем другое дело. Это хуже. Есть уровни отвратительного, и это — практически высшая степень.

Так и было. Давно я не чувствовала себя такой злой, но, каюсь, я получала от этого и удовольствие. Мои нервы были на пределе. Синапсы горели. Я ощущала себя иначе и гадала, как же я выгляжу. Вытянула шею, чтобы посмотреть на отражение в зеркальной плитке и ждала, когда оно что-нибудь скажет, как обычно. Например, что делать. Но оно молчало. Хм-м.

Тем временем Джейми продолжал объяснять Стелле, почему эти придурки заслуживали большего наказания, чем она думала:

— Они в разной весовой категории. Они пользуются ее слабостью — это ужасно, отвратительно и аморально. Любой, кто так делает, заслуживает, чтобы его проучили. Пописать на них в ответ недостаточно.

В точку. В туннеле подул теплый ветер, навивая меня на мысль.

— Поезд едет, — обратилась я к Джейми.

Он встретился со мной взглядом и все понял.

— Слушайте внимательно, — сказал он парням, у которых и так не было выбора. — Спрыгните с платформы. Не становитесь на третью рельсу, но держитесь путей.

Глаза Стеллы округлились.

— Нет, — прошептала она. — Нет!

Но Джейми ее проигнорировал, и парни подошли к желтой линии, огромными буквами предупреждающей держаться подальше. Они спрыгнули с платформы, избегая третьей рельсы, как и было указанно. По выброшенной пачке из-под чипсов и фиолетовой ленточке пробежали две крысы, после чего исчезли в туннеле.

— Идите за ними, — сказал Джейми. — Зайдите в туннель.

— Ты не можешь это сделать! Джейми. Джейми! — кричала Стелла.

Я ответила за него:

— То, что они сделали, было неправильно.

— Но они не заслуживают такого!

— Откуда тебе знать? Что они думают?

Стелла притихла. Я наблюдала, как она сосредотачивается, как меняется ее лицо, мрачнея от каждой подуманной ими мысли.

— Неважно, — тихо сказала девушка, и по ее тону я поняла: ей не понравилось, что она услышала. — Это всего лишь мысли.

Но теперь мне стало интересно.

— Джейми, можешь заставить их говорить свои мысли вслух?

— Могу попытаться, — он подошел к краю платформы. — Давайте же послушаем, кретины! Озвучивайте каждую мысль, рождающуюся в ваших крошечных мозгах!

Очередное дуновение теплого ветра взъерошило их волосы, и Веснушчатый оглянулся через плечо, прежде чем крикнуть:

— Пошел ты!

Блондинчик добавил невыразимое слово.

Я наблюдала, как лицо Джейми ожесточается.

— О, не останавливайтесь, — тихо подначивал он. — Расскажите, что вы чувствуете на самом деле.

— Вы — настоящие паразиты, — распылялся Блондинчик. — Ленивые, бесполезные, ничтожные. Вы должны быть моими рабами!

Стелла побледнела. Ее голос дрожал:

— Они просто невоспитанные, Джейми. И глупые. Их смерть принесет тебе больше вреда, чем им. А как же их семьи?

Я ощутила предательский гул метро под ногами. Стелла что-то сказала, но Джейми не обращал внимания. Я посмотрела на Марию.

— Прекратите, — тихо попросила она; я едва ее расслышала. — Отпустите их.

Тут-то мой друг и дал слабину. Он все еще злился, но это был другой вид гнева. Холодный. Смиренный. Я уже знала, что он собирается сказать.

— Вылезайте оттуда. — На его лице было написано отвращение. — Она лучше, чем любой из вас.

И она, и Джейми. Но не я.

Он бы ни за что не дал им умереть, просто запугивал. Я же хотела их убить. Поступки парней не были незаконными, но это не отменяло их ядовитости. Вскоре они совершат что-нибудь более ужасное и навредят людям, которые этого не заслуживали. Я хотела остановить их прежде, чем появится такая возможность. Интересно, способна ли я на это?

В этот момент Веснушчатый подал руку Блондинчику. Поезд приближался — я видела свет вдалеке. Но к его приезду парни уже будут в безопасности. Я не знала, чего желать, что думать, и это меня злило даже больше. Они не могут уйти безнаказанными. Я не позволю.

Веснушчатый выругался. Он посмотрел на Блондинчика, его лицо скривилось от боли. Из носа текла кровь.

— Какого хрена! — прокричал парень, когда его губы окрасились алым. С диким, потерянным взглядом, он сжал свои ноздри, чтобы перекрыть поток.

Стелла в ужасе оглянулась на меня.

— Мара.

Джейми тоже посмотрел. Они знали.

Когда Веснушчатый наконец поднял друга с путей, то рухнул на пол, тоже истекая кровью.

Стелла потянула Джейми за руку.

— Скажи ей… заставь ее остановиться. Заставь ее остановиться!

Мария прикрыла рот; казалось, ее тошнило.

Поезд приехал на станцию, привезя с собой людей. Вокруг парней собралась толпа, и я с удивлением отметила Марию среди них. Она отошла от нас и рьяно что-то обсуждала с полицейским, пытаясь помочь тем же людям, которые сделали ее своей жертвой. Меня это впечатлило. Я решила оставить их в живых.

На сегодня.

46

Джейми чуть руку мне не вырвал, пока тащил меня к лестнице. Сердце гулко билось в груди. Когда мы выбрались наружу, я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Мне нужно успокоиться. Тут я кое-что поняла.

— Нам нужно вернуться.

Он быстро закачал головой.

— Нет, Мара.

— Мы оставили еду!

Друг посмотрел на меня, как на сумасшедшую. Затем остановил машину, запихнул меня внутрь и в кои веки оплатил проезд неизвестно откуда взявшимися деньгами. По возвращению в Верхний Вест-Сайд он отпер дверь в дом тети и зашел внутрь. Стелла как раз поднималась по лестнице, ее лицо было бледным и заплаканным.

— Как ты могла так поступить? — спросила она.

Не нужно было уточнять — я знала, о чем речь.

— Они этого заслуживали.

Она спокойно забралась на верхнюю ступеньку и повернулась ко мне. Я не предвидела удара, пока не почувствовала боль от пощечины.

— Черт! Боже, Стелла, да что с тобой?!

— Что с тобой?!

— Мир был бы куда лучше без них, — сказала я, поглаживая щеку.

— Ты этого не знаешь. Люди меняются.

Я медленно покачала головой.

— Это не так. Мы те, кем мы являемся.

— С чего столько шума? — спросил Даниэль, спускаясь на первый этаж. Он перевел взгляд с меня на Стеллу. — Что случилось?

— Был один инцидент… — начал Джейми.

— Тебя совсем не мучает совесть? — прокричала девушка, сжав кулаки.

— За то, что припугнула их?

— За то, что пытала их!

Нет. Я не чувствовала себя виноватой. Я устала стыдиться своих желаний.

— Я эволюционировала.

Ее челюсть напряглась, и она проскользнула мимо моего брата, пихнув его в плечо по пути на второй этаж. Напоследок она повернулась к нам:

— Я думала, мы лучше этого. Считала нас хорошими людьми.

Все молчали, пока Джейми не прошептал:

— Никто из нас не говорил, что мы хорошие.

Даниэль нахмурился.

— Я хороший!

«Но ты не один из нас».

Он последовал за Стеллой, чтобы разузнать о произошедшем. Неизвестно, как она ответит, но я была полностью уверена, что не хочу это слышать. И знать, что он подумает.

Я села в гостиной, разулась и посмотрела на свое отражение в телевизоре. Мое лицо ничего не выражало, как пустая тарелка. Я заметила движение позади себя и обернулась. Джейми молча прислонился к дверной раме.

— Ты тоже на меня злишься? — мой голос был лишен эмоций.

— Злюсь? — Казалось, он удивлен вопросом. — Нет.

Мой друг продолжал стоять и смотреть на меня взглядом, которому я не могла дать определение.

— Что тогда?

— Я боюсь тебя, — сказал он и вышел из комнаты.

47

Никогда не забуду взгляд Стеллы, когда она стояла у подножья лестницы с чемоданами в руках.

Ее черные волосы вяло лежали на плечах, а с глазами было что-то не так. Я видела ее разной: взволнованной, напуганной, в ужасе, но сегодня она была другой.

Мы вчетвером планировали отправиться на лекцию, но когда я спустилась вниз за братом и увидела покрасневшие глаза Стеллы, то поняла, что мы пойдем втроем.

— Я ухожу, — она шмыгнула носом, но в ее голосе слышалась сталь, а не слезы.

— Мы тоже, — сказал Даниэль. — Пошли с…

— Нет, я ухожу, — перебила она.

Парень выглядел потрясенным.

— Но мы так близки к…

— Нет, — резко сказала девушка. — Я просто этого не замечала. — Брат хотел было что-то сказать, но Стелла не позволила: — Тебя там не было! Ты не видел… — Она остановилась и быстро посмотрела в мою сторону. — Какие бы надежды я ни питала, теперь уже слишком поздно. — Закусила губу и подозвала Джейми, не глядя на него.

Такого я не ожидала.

— Ты тоже? — мой голос задрожал.

Он перевел взгляд с меня на Стеллу и, после целой вечности, ответил:

— Я больше других хочу разобраться в этом дерьме, но, может… Мара…

— Мара больна, — сказал Даниэль, и я не исправила его, хоть была не согласна. — Ей нужна твоя помощь. Нам нужна.

Он не ответил, просто продолжал стоять. Стелла ждала у двери.

Я не могла в это поверить. Не хотела.

— Будьте осторожны, — едва слышно сказала девушка. Ее злость испарилась и сменилась усталостью. — Было приятно познакомиться, — сказала она Даниэлю.

— И мне. Куда ты пойдешь?

Она пожала плечами и слабо улыбнулась.

— Домой.

Я не желала смотреть, как они с Джейми уходят. Протолкнулась мимо брата, даже не попытавшегося меня остановить, и зашла в каморку, закрывая за собой дверь. Ну, почти.

— Она не в себе, — сказал Даниэль.

— Это мягко сказано, — ответил Джейми.

Значит, он остался.

— Она всерьез меня пугает, чувак.

— Знаю.

— Сомневаюсь. То, что она сделала, было поистине ужасно.

— Слушай, нам просто надо найти того, кто в ответе за происходящее. У любой проблемы есть решение, но нам нужен ты, чтобы его добиться.

Другим могло бы показаться, что брат раздражен. Даже снисходителен. Но я-то слышала страх в его голосе.

— Думаю, нам нужно хотя бы учитывать возможность, что… — Джейми остановился и глубоко вдохнул. — Какой план «Б»?

Казалось, прошла вечность, прежде чем Даниэль ответил:

— Его нет.

В конце концов, Джейми решил остаться. Всю дорогу в университет наша троица молчала. Отъезд Стеллы взбудоражил нас, но никто не хотел этого признавать. Особенно не по себе было Джейми. Мы ни разу не разделялись с побега из «Горизонта». Это была часть его стратегии — если нас разлучить, мы станем уязвимы. Но я не переставала гадать, жалел ли он, что разделился с ней.

Помимо этого я ничего не чувствовала. Вслепую копалась в себе, пытаясь нащупать хоть какую-нибудь реакцию на произошедшее в метро, но тщетно. Или не совсем. Прежде чем я порезала себя и Стелла вытащила имплантаты, я могла хотеть, желать, думать, но ничего не происходило. Доктор Кэллс об этом позаботилась.

А теперь?

Я снова стала собой. Думая о чем-то, я могла воплотить это в жизнь. Сделать свои желания реальностью. И не жалела об этом. Я столько времени потратила, мечтая быть другой, иметь возможность что-то поменять. При возможности, я бы избавилась от старой себя и стала иной девушкой. Сменила бы имя на какую-нибудь Клару или Мэри — послушную, нежную и улыбчивую. Раньше я думала, что куда легче стать кем-то новым, чем быть собой, но теперь это изменилось. Та девушка умерла вместе с Рэчел и погребена под разрушенной психбольницей. Впервые я осознала, что не сильно-то по ней скучаю.

Неважно, что я другая. Мне не нужно искать истоки этих изменений. Мне не нужно лекарство или даже ответы, хоть они и были на расстоянии вытянутой руки. Мне нужно только одно.

Я была уверена, что Ной не мертв. Иначе я бы не просто почувствовала — я бы знала это. Я переверну весь мир наизнанку, пока не найду его, и начну с Абеля Лукуми.

Даниэль переплел наши руки, и мы спустились по скользким от дождя ступенькам на станцию. Даже когда все другие от тебя отворачиваются, с тобой всегда будет семья.

Нас встретил ни с чем не сравнимый аромат метро — смесь кофе, тел, сигарет и рыбы — когда мы провели проездными по экрану турникета. На часах полпятого, а платформа уже забита людьми: застенчивый подросток, держащий чехол от виолончели так, будто он может придавить его. Девушка в лакированных кожаных штанах с платиново-светлыми волосами, сплетенными в косу-венец. У информационной доски скакал потерянный птенчик и подбирал крошки сэндвича. Стоило его заметить, как меня накрыла волна всепоглощающей, непреодолимой грусти. Я замерла на полушаге и дернула Даниэля за руку.

— Что такое?

Я не знала, как ответить — сама не понимала. Просто указала на маленький киоск, и брат кивнул, высвобождаясь из моей хватки. Я купила сэндвич и оставила его птичке.

Порыв спертого воздуха возвестил о прибытии поезда, и мы пропихнулись мимо девушки с косой и мужчины с дредами до пояса, держащего за руку маленькую девочку.

— Я человек-паук! — кричала она.

У столба сидел бизнесмен с темным пятном на лице и ел сладкие жареные орехи из жирного пакета.

Джейми молча пробирался сквозь толпу, пока не нашел местечко, куда бы влезли мы втроем. Девочка все продолжала громко возвещать о своей личности.

— Что, если у кого-то здесь вши?

Молодая пара с идентичным созвездием прыщей на лице, целующаяся еще пару секунд назад, посмотрела на него с отвращением.

— Э-э, что? — спросил Даниэль.

— Что, если бы в поезде был мальчуган со вшами? Вы бы сели с ним и тоже стали вшивыми.

— Какая мерзость, — сказала я.

Джейми провел рукой по голове.

— Могу поспорить, такое случается.

— Хватит! — я дернула его за руку. От одной мысли все тело зачесалось.

— Не волнуйся, Мара, — он взъерошил мне волосы. — Они такие блестящие!

Мы одновременно залились смехом. Я почувствовала огромное облегчение — и это мягко сказано! Джейми оставался моим другом. Может, я и изменилась, но я все равно в них нуждалась.

На душе стало легче, и я дала волю мыслям, глядя на размытое отражение в темном окне вагона. Оно было послушным и тихим, и я ощутила странное спокойствие. Только я собралась заснуть, как свет замигал, и поезд со скрипом остановился. Наша станция была следующей, но мы так до нее и не добрались.

48

— Привет, народ! — донесся механический голосок из динамика. — У нас произошла техническая остановка. — Он сказал что-то еще, но слова заглушил шум. — Мы поедем, как только устраним неполадки.

Жители Нью-Йорка невозмутимы, когда собираются группой, и наша разношерстная компания не была исключением. Пожилая женщина азиатской внешности держала за руку очаровательного мальчика в синем пальто. Несмотря на то, что обращался он к ней по-английски, женщина отвечала на другом языке, возможно, китайском. Рядом с ней измотанная мать двух детей пыталась угомонить своих резвых чад, чтобы те не разбежались в разные стороны, пока она собирала упавший кулек с продуктами. Ее яблоки рассыпались по вагону, как бильярдные шары. Но никто не плакал. Не паниковал. По крайней мере, пока не выключился свет.

Сперва все молчали, но вскоре толпа зашумела. Люди говорили, дети кричали. Нельзя сказать, что воцарилась кромешная тьма — в других вагонах горели аварийные огни, просто нашему не повезло.

— Такое случается сплошь и рядом, — сказал Джейми. Его лицо освещалось тусклым, устрашающим сиянием. — Они быстро разберутся.

Даниэль вздрогнул от внезапно раздавшихся помех — я ощутила плечом, как он подпрыгнул. Чей-то мобильный завибрировал от доставленного сообщения. А затем незнакомка произнесла мое имя:

— Мара Дайер?

Обладательницей голоса оказалась двадцатилетняя девушка с копной диких, вьющихся волос, наушниками в ушах и кольцом в носу. В одной руке она держала книгу с неразборчивым названием и пышным зеленым деревом на обложке, а в другой телефон.

— Кто здесь Мара Дайер?

Взгляды мальчиков буквально впились в меня. Спертый воздух сдавливал и мешал быстро думать.

— Э-э, я? — успела я отозваться, прежде чем Джейми шикнул на меня.

Все в вагоне наблюдали, как Кудряшка подходит и отдает свой телефон.

— Тут кто-то пишет тебе.

— Я тебя не знаю, — решила я начать с очевидного.

— Да и я тебя. Но тому, кто пишет сообщения, как-то все равно. Сама посмотри.

Я пыталась, но мои руки были скованы железной хваткой брата и Джейми.

— Это плохо, — сказал Даниэль. — Очень плохо.

Я отмахнулась от них и забрала телефон у девушки.

У МЕНЯ ЕСТЬ ТО, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ.

Под этим находилась фотография Ноя. Я не видела, где он и что делал; лишь его лицо крупным планом. Но это определенно он, вполне себе живой. Рядом лежала газета с сегодняшней датой.

— Можно мне теперь забрать телефон? — спросила Кудряшка, но я ее проигнорировала.

— Спроси, кто это, — посоветовал Джейми.

— Так он и ответит, — хмыкнул Даниэль.

— Откуда ты знаешь, что это «он»?

Брат закатил глаза.

— Это «он».

«Кто это?» — ответила я. Через пару секунд телефон вновь звякнул.

ЭТО ВАЖНО? ОТКРОЙ ДВЕРЬ МЕЖДУ ВАГОНАМИ И ВЫХОДИ. БРАТА И ДРУГА НЕ БЕРИ, ИНАЧЕ БЫТЬ БЕДЕ.

— Ловушка, — одновременно сказали мальчики.

— Эй! — гневалась Кудряшка. — Можно телефон обратно?

Джейми посмотрел на нее.

— Это не твой. — Ее лоб сморщился, а глаза покрылись пеленой. — Ты уронила его на рельсы.

— Уронила? — ее голос дрогнул, и она перевела взгляд с Джейми на мобильный в моих руках.

— Да. А теперь уходи. — Джейми помахал ладонями. — Пошла.

Я встала.

— Ой, Мара, да ладно тебе! — сказал друг.

Даниэль покачал головой:

— Ты никуда не пойдешь.

— Конечно, пойду.

Снова раздались помехи из динамика, но свет не загорелся и никто не двинулся с места. Даниэль и Джейми были правы. Естественно это ловушка. Но я была не в том состоянии, чтобы видеть картину иначе, как доказательство, что Ной жив. Я должна позаботиться, чтобы он таким и оставался. И Даниэль с Джейми тоже.

— Сестренка, я люблю тебя и пойду ради тебя на все, но я очень не хочу ползать по недрам нью-йоркского метро. Пожалуйста, не заставляй меня.

— Я не только не стану тебя заставлять, — начала я, потянувшись к дверце между вагонами. — Я даже не позволю тебе это сделать.

— Ты меня не остановишь.

Джейми наклонился. Будь у него волосы, он бы начал рвать их на голове.

— Мара, черт бы тебя побрал! Мы уже это проходили!

Я повернула ручку и вышла во мрак.

— Правда. И со мной все было хорошо в итоге.

— Это зависит от твоего определения «хорошо».

Я повернулась к ним.

— Послушайте, ну что может быть ужасного в этих туннелях? Крысы? Диггеры?

— Злой гений, который целенаправленно хочет тебя убить? — подсказал Джейми.

— Неправильно. Самое ужасное в этих туннелях — это я. — Я закрыла дверь и спрыгнула на рельсы.

Телефон девочки завибрировал в моей руке.

ИДИ К КОНЦУ ВАГОНОВ, ПОКА НЕ ПРОЙДЕШЬ ВЕСЬ ПОЕЗД. ЗАТЕМ НАЙДИ ТРЕТЬЮ НИШУ С ДВЕРЬЮ.

Казалось, изогнутые стены тянутся до бесконечности, но я все равно пошла вдоль миниатюрных разъемов в путях, набитых мусором. Ветер шуршал газетами, приклеенными к слизким стенам, разрисованным граффити. Когда я подошла к концу поезда, мое сердцебиение участилось, но не от страха. Я верила в то, что сказала ребятам. Я верила в себя. Я найду Ноя и накажу того, кто забрал его у меня.

Я прошла мимо первой и второй ниши, но не успела дойти до третьей, как услышала свое имя позади.

— Мара? — голос Даниэля эхом раздался по туннелю. Меня охватила паника.

— Почему ты, Мара Дайер? — откликнулся Джейми.

— Это значит «поэтому», а не «где», — услышала я брата. — Просто уточняю.

— Возвращайтесь! — автоматически крикнула я и выругалась. Не за то, что выдала свое нахождение загадочному отправителю сообщений, а за то, что выдала его брату. Когда-то «Марко Поло» была его любимой игрой.

— Ни за что! Я твой старший брат. Это моя работа — защищать тебя.

А затем от стены отделилась тень, формируя контуры знакомого мне человека. Его я и ожидала увидеть с момента, как получила первое послание. Если честно, даже с момента, как та девушка назвала мое имя.

— Не трогай их, — сказала я Джуду. — Пожалуйста.

— Я не хотел, — ответил он и врезал мне по лицу.

49

ПРЕЖДЕ

Кембридж, Англия

В дверь профессора тихо постучали и открыли, впуская лучи тусклого, серого света в комнату.

В проходе стояла девушка, но внутрь не заходила. Часть ее была в тени, но я все равно поняла, кто это.

Профессор поднял к губам бокал с янтарной жидкостью и сделал глоток, что-то выписывая в блокнот.

— Заходи, Наоми.

Наоми Тейт спешно прошла в комнату, принося с собой аромат дождя и беспокойства. Она с силой закрыла дверь, от чего загремели петли. Пару листьев, висевших на ее пальто, упали на поцарапанный деревянный пол.

— Не рановато ли для таких напитков, профессор? — спокойно спросила она, снимая верхнюю одежду.

— Вероятно поздно. — Он продолжал писать, не отрывая взгляда от бумаги.

Волосы девушки были спутанными и мокрыми — она убрала их в беспорядочный пучок у шеи и стала перед столом. Ее лицо обрамляли вьющиеся светлые локоны, прикрывающие лоб и виски.

Ох и красавица же она была! С точеными скулами и длинным элегантным носом, Наоми обладала редкой, утонченной красотой, привлекающей к себе внимание. Мы знакомы уже год, но я так и не привыкла к ее очарованию.

Сегодня она была другой. Я заерзала в своем повидавшем жизни кожаном кресле — мой островок среди хаоса кембриджского офиса профессора — и принюхалась. Все запахи в комнате были мне знакомы: старая бумага, кожа и плесень; профессорский кориандр и мускус; нарциссы и цедра Наоми. И что-то еще, что-то…

— Чем я могу вам помочь, миссис Шоу? — спросил он, делая еще один глоток виски.

Миссис Шоу. Теперь она миссис Шоу. Я постоянно забывала. Она вышла замуж за внука Эллиота, которого я видела последний раз, когда ему было восемь. Он разбрасывал книги и игрушки по комнате, потому что не мог найти ту, что хотел. Я плохо знала ее мужа, но у меня сложилось впечатление, что Дэвид Шоу не сильно отличался от деда.

Наоми решила не отвечать профессору; она не станет бороться за его внимание. Пусть сам борется. Мне это нравилось.

Через несколько секунд он наконец забросил свою писанину и поднял взгляд. Его губы сложились в улыбке.

— Ты беременна.

Я резко вдохнула.

— Как давно?

Я не слышала, как профессор встал из-за стола.

— Пока все на ранней стадии, — он плавно и грациозно подошел к девушке. — Около двух недель?

Наоми молча кивнула. Она потерла шишку на древнем столе — несмотря на нервы, на ее лице играла широкая улыбка.

Я тяжко выдохнула.

— Еще слишком рано. Она может не быть…

— Он прав, — сказала девушка тоном, не терпящим возражений. — Я беременна.

Профессор провел рукой по подбородку и рту.

— Можно мне…? — он указал на ее плоский живот, и Наоми согласилась.

Профессор приблизился, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки. Я заметила, как ее мышцы напряглись в опасении, а лазурные глаза уставились в пол, когда он потянулся к ней. Мужчина положил руку ей на живот, и Наоми передернулась. Крошечное движение, которое она отчаянно пыталась скрыть. Если его это и задело, он не подал виду.

— Три пятнадцать, — сказал он, отводя руку. Наоми расслабилась. — Что это для тебя значит?

Ее щеки покраснели, и она снова начала потирать шишку на столе.

— Думаю, день, когда я его зачала. Пятнадцатое марта.

— Дэвид знает? — быстро спросила я.

Она покачала головой.

— Еще нет, — сглотнула и посмотрела на профессора. — Я хотела рассказать вам первым.

— Спасибо. — Профессор склонил голову, сел за стол и начал писать. — Я бы предпочел, чтобы ты пока не упоминала ему об этом. Можешь это сделать?

— Конечно, — Наоми закатила глаза.

— Знаешь, у тебя будет мальчик.

Все следы раздражения исчезли с ее лица. Уголки губ приподнялись в улыбке.

— Мальчик, — повторила девушка, будто впервые услышав слово. — Вы его видели?

Профессор на секунду замешкался, но затем ответил:

— Да.

— Расскажите мне все! — она засветилась от радости.

— Всего я не знаю, но у него твоя улыбка.

Она положила руки на живот.

— Не могу поверить, что это действительно происходит.

— Происходит. — Мы с профессором рассчитывали на это — на нее. — Мальчику предназначено великое будущее. Благодаря тебе он изменит мир.

И благодаря нему Наоми умрет. Она готова пойти на жертву. Профессору это ничего не стоило; именно я убедила ее согласиться. Я тоже нуждалась в этом ребенке. С ее смертью было гораздо легче смириться, когда Наоми была всего лишь абстракцией, незнакомкой. Но мы подружились, и меня преследовало чувство вины. Я познакомилась с ней, убедила ее, все это время прекрасно зная, что у нее нет шанса родить и выжить. По прохождению месяцев, меня начали одолевать мысли о ее неминуемой смерти. Она снилась мне в конюшне, висящая на веревке со сломанным позвоночником, ее тело качалось из стороны в сторону, ноги были босыми. Мне снилось, что она попала в автокатастрофу, и осколок ранил ее в грудь — девушка умерла, подавившись собственной кровью. Мне снилось, что ее убили, она утонула, была погребена заживо под рухнувшим зданием. Я не знала когда, но это точно произойдет.

Накануне свадьбы я не сдержалась и вновь ее предупредила. Она станет мученицей из-за собственного дитя.

«У каждого дара своя цена», — ответила она мне тогда.

Сегодня начало этой цене было положено. На ее лице не было эмоций новоиспеченной матери: ни любопытства, ни благоговения, ни даже любви. Она выглядела, как ребенок, которого пообещали отправить на незабываемое приключение, и он не мог дождаться начала.

Наоми чуть ли не подскакивала на месте.

— Жаль, что придется ждать девять месяцев до встречи с ним.

— Он родится в свое время. Прояви терпение.

— Когда я могу сказать Дэвиду?

— Я дам тебе знать при следующей встрече.

— Которая будет…?

— В четверг. Ты, Мара и я встретимся в лаборатории и оценим твой прогресс. Хорошо?

— Как скажете.

— Отлично. Тогда увидимся. Хорошего дня, миссис Шоу, — сказал он, и она повернулась к выходу. — Мои поздравления.

Наоми оглянулась через плечо и раздраженно добавила:

— Не зовите меня миссис Шоу. Чувствую себя старой.

Губы профессора изогнулись в намеке на улыбку, а затем девушка закрыла за собой дверь.

— Беременность пройдет тяжело, — сказал мужчина, глядя ей вслед.

— Но дитя выживет?

— Конечно.

Я замолчала на мгновение.

— А Наоми?

— Она не умрет при родах.

Но я спрашивала не о том, и мы оба это понимали.

50

Я открыла глаза и оказалась в кромешной тьме. Ничего не видно, но я чувствовала себя одиноким крошечным человечком в большом, каверзном пространстве. И высоком — я явно лежала на возвышении, от чего хотелось свернуться в клубок. Попытка закончилась неудачей. Мои руки и ноги были связаны. Но я не боялась; для меня все было далеким и отстраненным. Когда стоило бы испугаться, прийти в ужас, я была расчетливой и беспристрастной.

Пока не вспомнила, как брат взывал ко мне во тьме.

Я видела только то, что находилось надо мной и по бокам — и то плохо. Я находилась на складе; откуда-то исходил свет, но я не могла найти источник. Лишь моргала и моргала. Надо мной появился рябой бетонный потолок, крошащийся прямо на глазах, обрамленный створками окон, заляпанных грязью. Слева и справа виднелись силуэты сотни, возможно, тысячи людей.

Нет, не людей. Манекенов. Или их частей. Армия безголовых туловищ, стоящих начеку, простиралась за пределы моего поля зрения. Пропыленные пластмассовые руки, тканевые торсы и пластиковые глаза громоздились на полу.

Но Даниэля я не видела. Я знала, что не одна, но, возможно, Джуд забрал только меня. Я молилась Богу, хоть и не верила в него.

— Пытаешься понять, где мы? — раздался голос — до боли знакомый, резонансный, повелительный, хоть я никогда и не слышала его прежде. В ушах звенело, в голове творилась путаница и все, включая мои мысли, было словно в тумане.

— Думаешь, зачем мы здесь? — Я услышала звук плавных, целенаправленных шагов, но никого не увидела. Затем мои глаза привыкли к темноте и различили движущийся объект. Кто-то ходил между манекенами — такой же высокий и узкий. Я разобрала контур черного костюма, когда человек подобрался ближе.

У него были серо-голубые глаза Ноя. За ним стоял Джуд.

— Боюсь, мы не были официально представлены, — сказал мужчина. В уголках его глаз собрались морщинки, когда он улыбнулся — легкий изгиб губ подчеркивал ямочки под точеными скулами. — Меня зовут Дэвид Шоу.

У меня отняло язык, а мысли испарились прежде, чем я успела их высказать. Я наслышана об отце Ноя, но никогда не встречала его лично. А теперь он здесь. И привел меня сюда именно он.

Он.

Мужчина смотрел на меня с добротой и сочувствием, как будто за его спиной не стоял мой мучитель. Будто это не он руководил моими пытками, прячась за спинами «Горизонта», Вэйна и Кэллс.

Оцепенев от шока и наркотиков, я могла лишь смотреть на них с Джудом, едва походившего на себя прежнего. Его самоуверенность, проявившаяся на причале, когда он заставил меня перерезать запястья, исчезла без следа. Ни намека на злость, которую он излучал в «Горизонте», когда пытал меня, Ноя и других. Парень что-то бормотал себе под нос. Я не могла разобрать слов.

— Ты боишься, — сказал Дэвид Шоу.

Уже нет.

— Мне вправду жаль. Хотел бы я, чтобы все сложилось иначе.

Все еще впереди. Я не собиралась убивать его, как остальных. Буду мучить его, как он мучил меня.

Мне не нужно знать, зачем он это сделал. Плевать. Меня беспокоило только одно, но я не могла сформулировать предложение, пока Дэвид не даст разрешение. Знакомое ощущение. Мне вкололи анемозин — любимый наркотик Кэллс.

— Ной знал? — мой голос был хриплым и противным. Я не была уверенна, расслышал ли он меня, пока мужчина не поднял брови.

— Интересуешься, не предал ли он тебя? — Дэвид слегка прищурился. — Как мало ты ему доверяешь. — Его фраза акцентировалась звонким металлическим лязганьем стали о сталь и звуком приближающихся шагов. — Кстати, о дьяволе…

За Дэвидом появился Ной.

51

НОЙ

Я бездумно плетусь за отцом, мельком замечая армию безруких, безголовых манекенов из стекловолокна. Казалось, они окаменели при моем приближении, съежились от гулких шагов. Как зловеще… Миленько!

К сожалению, ходить и думать мне удается с невероятным трудом. В глазах рябит; мы на каком-то большом, ветхом, вероятно заброшенном складе. С некогда белых, а ныне грязных стен облупилась штукатурка, а окна мутные от грязи. За одним из них я замечаю вывеску: «СКЛАД: ОГНЕСТОЙКИЙ». Вот только кто-то заляпал черной краской буквы и дорисовал новые, после чего вышло: «АД: ГНЕВОСТОЙКИЙ». Маре бы понравилось.

При мысли о ней в голове что-то щелкает, прерывая мой смех в зачатке. А затем я вижу ее.

Но это не Мара — по крайней мере, не та, которую я помню. С ловкими грязными пальцами, губами, которые не знают, ругаться или улыбаться, и глазами, которые скрывают секреты хозяйки, но насквозь видят мои.

При нашей последней встрече она была прижата Джудом, приставившим нож к ее голой шее. А нет, то был не последний раз! В голове мелькнуло едва уловимое изображение, секундный и размытый образ того, как она припирает Джуда к стенке, душит его своими руками, впиваясь ногтями в кожу. И я помню, что этому предшествовало. Поначалу Мара была его жертвой, но затем они поменялись местами.

В ту ночь в «Горизонте» были не только мы — долбанутые подростки. Воздух заполнило нечто, лишенное аромата, заставляя его мерцать и колебаться. Я вспомнил свой голос, полный отчаяния, как пытался перекричать гул крови, ревущей под кожей, и свое отрывчатое дыхание, эхом отдающееся в ушах. А затем мир почернел.

Бог его знает, сколько минут, часов, дней после этого я провел во тьме, пробуждаясь от толчков незнакомцев, заставляющих меня есть, или людей с размытыми, пустыми лицами и руками в перчатках. Как правило, после этого меня вновь поглощала тьма бессознательного, ее влажный язык запихивал меня в глубины гортани. Я мало что помнил до сегодня, но тут в двери появилось папино лицо.

— Теперь ты в безопасности, — сказал он и — о чудо из чудес! — вывел меня в свет. Увидев голубое небо, я ощутил прилив умиротворения, но вскоре понял, что оно было цвета скисшего молока. Отец что-то говорил, наверное, пытался меня обнадежить, но я с трудом улавливал смысл предложений. Это не мешало мне пытаться найти в себе хоть намек на благодарность и радость от свободы. Увы, я ничего не чувствовал.

Пока он не упомянул ее имя.

Оказывается, папа нашел и ее. Мара нуждалась в помощи, которую мог оказать только я, поэтому мне нужно последовать за ним.

Я готов пойти куда угодно и с кем угодно, лишь бы снова увидеть девушку, которую люблю. Естественно.

Девушка перед моими глазами не очень на нее похожа. Я не могу сказать, в чем разница, не считая очевидной худобы и нового телосложения. Будь она голой под черной потертой футболкой (одна из моих — ворот отчасти порван), то через нее бы проступали ребра и позвоночник, ключицами можно было бы резать стекло. Но она не выглядит больной, по крайней мере, не такой, как до «Горизонта». Ее щеки пылают цветом, глаза горят от неведомых мне эмоций. Изменилось нечто большее, чем вычерченные черты лица и тела. Смотреть на нее все равно что зайти в дом, в котором однажды жил, и понять, что теперь там обитают новые, незнакомые владельцы. Мара лежит связанной на каталке, а Джуд — ужаснейшее из человеческих созданий — нависает над ней. Но она не похожа на даму в бедственном положении. Скорее, Мара дракон, который их охраняет. Меня поражает как гром среди ясного неба мысль, что я вовсе не знаю этого человека, пока она не произносит мое имя.

От звука ее голоса мой разум и кровь закипают; она пламенно курсирует по венам. Я не обращаю внимания на Джуда — его мы зарежем позже. Ноги несут меня к моей девочке; я становлюсь на колени и тянусь к ней. Что-то останавливает меня — не Джуд. Не отец. Руки сжимаются в кулаки и падают по швам. Странный, неродной голос внутри меня шепчет: «Не делай этого».

Я вглядываюсь в Мару в поисках ответа на незаданный вопрос. Вместо этого она говорит:

— Ты здесь.

Но в ее тоне я слышу вопрос: «Где ты был?»

Мое сердце бы разбилось, не будь оно переполнено счастьем. Вот я и дома. Ее голос остался прежним.

Тем не менее, отец решает загрязнить воздух своим:

— Маре сказали, что «Горизонт» разрушился.

Я недоуменно поднимаю голову.

— Почему?

— Чтобы обезопасить тебя.

— От чего?

— От нее.

Мара молчит с мгновение и часто моргает своими круглыми глазами, обрамленными темными ресницами. Для любого другого они показались бы образцом невинности.

— Я бы никогда не причинила ему вред.

Папа смотрит на нее без всяких эмоций.

— Ты уже это сделала.

52

Но с Ноем все хорошо. Он жив. И вполне цел.

«Он здесь».

Я чуть не подавилась воздухом, увидев его, а при звуке его голоса вообще едва не растаяла. Стой я на ногах, то тут же рухнула бы на колени.

На нем были новые джинсы и футболка, свободно висящие на истощавшем теле. Он присел у каталки и осмотрел мои руки.

— У тебя есть, чем перерезать их? — спросил Ной отца. Я недоуменно уставилась на него, а Дэвид достал что-то из нейлонового портфеля. Я до боли вытянула шею, пытаясь рассмотреть предмет.

Это был нож.

— Да, — пробурчал Джуд. — Да.

Вся теплота, которую я ощутила от своевременного появления Ноя, исчезла. Здесь что-то происходило, но я не могла понять что.

Он явно тоже. Парень перерезал веревки на моих запястьях и лодыжках, и никто ему не возразил. Что они задумали? Что происходит?!

Мое тело ослабло и дрожало, можно даже не пытаться встать или бежать. Но я могла сесть. Ной помог мне.

— Что с тобой случилось? — спросил он, хватая меня за плечи и прислоняя к стене.

Я засмеялась. Ничего не могла с собой поделать; смех просто вырывался изо рта. Как можно ответить на этот вопрос? С чего начать?

Ной отвернулся с напряженной челюстью.

— Кто сделал это с ней? — Он сосредоточился на Джуде и спросил отца сухим тоном: — Почему он здесь?

Дэвид достал папку из своей сумки.

— Я уже сказал, что нуждаюсь в твоей помощи с ней, — мне захотелось плюнуть ему в лицо. — Именно поэтому.

Он выложил несколько листов. О нет, не листов. Картинок. Фотографий. Цветных. Весьма красочных.

— Вэйн Флауерс, сорок семь лет. Мара перерезала ему глотку и забрала его глаз в качестве трофея.

Лицо Ноя ничего не выражало, его глаза оставались бесстрастными.

— Дебора Сьюзан Кэллс, сорок два, умерла от множества ножевых ранений, нанесенных Марой при помощи скальпеля. Роберт Эрнст, пятьдесят три, отец двоих детей. Его она тоже убила скальпелем. Полиция едва опознала его, гниющего в гостинице рифа.

Ной не повернулся ко мне за подтверждением, зато взял фотографию доктора Кэллс со стола. Затем посмотрел на отца.

— Вы знакомы? Ты в курсе, что она делала с Марой? И со мной?

Тут я поняла, как же мало Ной знал. Это пугало.

— Да, — ответил Дэвид.

«Ведь он ее и нанял», — хотелось мне крикнуть. Жаль, что я не могла встать, схватить Ноя за футболку и заставить меня выслушать, понять ситуацию. Но наркотики, которыми накачал меня Дэвид, не позволяли мне такой роскоши.

— Ты знаешь обо… мне? — сурово поинтересовался парень.

— Твоя мать долго это скрывала, но я узнал правду после ее смерти. Поэтому нас с ней и выбрали.

— Для чего?

— Чтобы стать твоими родителями.

Он закрыл и открыл глаза, его лицо отобразило едва сдерживаемую ярость.

— Мужчина, которого вы зовете Лукуми и которого я знал как Ленарда, манипулировал твоей матерью. Он завербовал ее, а затем познакомил нас, чтобы мы могли плодиться. Ной, твое рождение было тщательно спланировано. Разработано.

Тот практически излучал гнев.

— Зачем?

— Чтобы стать спасителем, — ответил Дэвид, глядя на сына, как на величайшее из своих разочарований. — Чтобы победить дракона. А ты взял и влюбился в него.

53

НОЙ

Может, папа обезумел от потери любимой? Или от постоянного разочарования в сыне? Вряд ли я когда-нибудь узнаю ответ.

— Я слышал, за последнее столетие сильно развилась электрошоковая терапия, — говорю я ему. Мою подколку пропустили мимо ушей.

— Ной, все, что я хотел для тебя — чего хотят большинство родителей для своих отпрысков, — это здоровья и нормальной жизни. Но, частично, я — причина, по которой ты этого лишен. Мы с твоей мамой непроявившиеся носители первоначального гена, который делает тебя ненормальным.

Я чуть ли не смеюсь в ответ на его слова.

— Ладно. Хорошо. Как давно ты знаешь?

— Твоя мать оставила письма и документы, — сухо говорит он. — Я не верил им, пока тебе не исполнилось восемь.

Я пытаюсь вспомнить, что тогда произошло, но даже не догадываюсь, на что он намекает.

— Ты забрался на комод, пока твоя няня была в ванной, и спрыгнул с него. Разбил себе голову. — На его морщинистом лице появляется мимолетная улыбка, и в это мгновение я вспоминаю свою старую спальню с высокими деревянными потолками. Пол был сделан по образцу. Я залез на комод, чтобы лучше его рассмотреть, и тут он начал изменяться, крениться. Мне захотелось прыгнуть. Я попытался.

— Я отвез тебя в больницу, но к моменту нашего прибытия рана почти зажила. Я вызвал частного врача, чтобы тебе сделали магнитно-резонансную томографию и взяли анализ крови — ничто не выдало недавнего ранения. Ты был цел и здоров, — говорит папа с горькой ухмылкой. — Не считая факта, что ты постоянно пытался навредить себе, — добавляет он со злобой в голосе.

Как же хочется ему врезать!

— Перелом ноги в девять лет.

Я спрыгнул с крыши загородного дома в надежде взлететь.

— Укус австралийской гадюки в десять.

Я нашел змею под кипой листьев и решил подержать ее.

— Сломанная рука в двенадцать.

Я поссорился с отцом и ударил кулаком по стене.

— Ожоги в тринадцать.

Я поджег мамин сад, который папа любил больше, чем меня.

— И порезы в пятнадцать.

Когда я решил, что с меня хватит.

— Между тем ты курил, пил, принимал наркотики — в общем, всячески выражал презрение к жизни, которой мы тебя наградили.

Сколько раз я уже это слышал! Скука.

— Психологи и психиатры утверждали, что ты травмирован смертью матери. Тебе было пять — ты был достаточно взрослый, чтобы все запомнить.

Правда.

— Но недостаточно, чтобы поговорить об этом.

Ложь. Никто и не пытался.

— Потому ты злился на мир, на меня, на себя. Твоя мать пожертвовала жизнью, чтобы появился ты, а в отместку ты осквернил ее память. — Слава богу, в папиных глазах отсутствует маниакальный блеск, но, тем не менее, не помню, чтобы я когда-либо видел его таким злым. Как ни странно, это захватывающее зрелище.

Кажется, это наш самый долгий разговор.

Он умолкает, чтобы взять себя в руки, и достает платок из кармана. Ради всего святого! Вытирает уголки губ.

— Я не мог смотреть на вещи Наоми после ее смерти. Да и на тебя тоже, вы настолько похожи! Но, со временем, я смог себя перебороть. Она написала о том, что сделала, кто ты такой, кем должен стать. Неудивительно, что старания докторов и психиатров были тщетными. — Качает головой в отвращении. — Они не могли понять твоих странностей. Поэтому я нанял Дебору Кэллс.

Пока отец признается в участии в заговоре, испортившем жизнь моей любимой девушки и, соответственно, мою, я пытаюсь испытать глубокое чувство стыда. Может, праведного гнева. Шок, отвращение, ярость — что угодно из этого бы подошло.

Что он нанял Кэллс, дабы та ставила эксперименты на Маре и остальных, что он позволил Джуду пытать ее — в это я мог поверить, как бы ужасно и безумно это ни звучало. Если дело принесет хоть какую-то пользу, отец обязательно за него ухватится. Это логично. Должен признать, участие в этом Лукуми тоже привносит свою изюминку.

Но все эти «драконы», «спасители»? Полный бред. Папа помешался.

Тем не менее, выглядит он абсолютно нормально. Особенно стоя рядом с Джудом, который дергается и, по-моему, немного пускает слюну.

Отец подтверждает мои предположения:

— У Деборы были теории, как найти остальных тебе подобных и излечить их. Я заставил ее делать ежемесячные видеоотчеты, чтобы держать меня в курсе, но ничто в них не предвещало, что тебе можно помочь. Пока она не нашла твою Мару.

Меня тошнит от того, что он смеет произносить ее имя.

— Дебора сомневалась, что она — именно та, кто нам нужен. В Провиденсе ей казалось, что этим человеком является ее старший брат. Но, после какой-то вечеринки в честь дня рождения, приемная дочь убедила ее, что нам нужна именно Мара. В качестве плацдарма была выбрана психлечебница. Мы надеялись, что страх от проведения там ночи спровоцирует ее проявление. И это сработало.

До меня плавно доходит, о чем он толкует. Приемная дочь — это Клэр, сестра Джуда. Психлечебница — место, где Джуд чуть не изнасиловал Мару. Отец рассказывает, как он все подстроил и спланировал. Мое потрясение сменяется отвращением. Не знаю, как я до сих пор сдерживаюсь.

— В итоге, Мара дала мне столько же информации о тебе, сколько ты мне о ней. Может, даже больше. Я понятия не имел, как работают твои способности. Как ты слышал, что ты видел. Но это все вопрос гордости. Если и есть способ приостановить аномалию, мы его не нашли. Возможно, ты ключ к разгадке, Ной, но мы никогда этого не узнаем, если она будет жить. Ты не можешь держаться от нее подальше, а она — бороться со своей сущностью.

Не терпится услышать его ответ.

— О какой сущности речь?

— Каждое поколение кто-то из зараженного рода развивает способность, которая параллельна архетипу…

Твою мать! Пора прикрывать эту лавочку…

Папа улыбается, словно читает мои мысли.

— Мой дорогой скептик. Я тоже таким был. Но, скажи, ты никогда не задумывался, почему она не может пожелать чего-то хорошего?

Его слова заставляют меня подавиться саркастичными комментариями, готовыми сорваться с моего языка. Я вспоминаю, что уже размышлял над этим, и писал на эту тему в дневнике, который вел для Мары.

«Моя версия: Мара может манипулировать событиями, как я — клетками. Понятия не имею, каким образом мы это делаем, но тем не менее.

Я пытаюсь заставить ее представить что-то приятное, но пока она концентрируется — звук не меняется. Может, ее способности связаны с желаниями? Разве она не жаждет чего-то хорошего?»

— Она — воплощение архетипа Тени — разрушительного, приносящего вред себе и окружающим. Мара воплощает фрейдистский инстинкт смерти.

— Как драматично. — Я оглядываюсь на нее, но девушка отказывается встретиться со мной взглядом.

— Мара может исполнять свои желания, — продолжает отец, — они станут явью. Но природа ее болезни такова, что она никогда не создаст ничего доброго.

Даже если это правда, мне совершенно наплевать. Так было всегда. Но я наблюдаю за реакцией Мары на его бессмысленные слова — «носитель», «аномалия», «проявление» и тому подобное. Их значение мне абсолютно безразлично, но не ей. Я не вижу ни намека на страх или ненависть в ее глазах — иначе нас бы здесь уже не было. Нет, в них читается нечто другое. Понимание.

— Ной, как бы ты ни сопротивлялся этой мысли, но ты воплощение Спасителя — Героя! Тебе не нужно учиться, чтобы быть в чем-то хорошим. Ты и так лучший. Твои теломеры не прекращают репликацию. Если тебя не убьют, возможно, ты будешь жить вечно. У тебя дар, Ной.

Я его не хочу.

— Но если Мара полностью проявится, и ты окажешься рядом с ней, твоя сила иссякнет. Ты станешь уязвимым. Слабым. Она не может противостоять своему влиянию на тебя. Мара — твоя слабость, а ты — ее.

54

До этих слов я не особо волновалась. Дэвид не собирался убивать своего сына. Скорее всего, он не мог убить и меня, иначе я уже была бы мертва. Поэтому я просто устроилась поудобнее и наслаждалась просмотром того, как Ной высокомерно отмахивается от отцовских предупреждений и мрачных предсказаний. Он все еще был парнем, которого я любила. Ему было плевать. Но тут…

«Она — твоя слабость».

«Противопоказания: Мара Амитра Дайер».

«А ты — ее».

«Противопоказания: Ной Эллиот Саймон Шоу».

— Когда она полностью эволюционирует, каждый день, проведенный с ней, будет ставить тебя под риск. Твои клетки перестанут восстанавливаться. Теломеры — реплицироваться. Если она превысит свой порог — почувствует боль, страх, стресс, а ты окажешься рядом? Ты уже не сможешь исцелиться. Ее способности доминируют и сводят на нет твои. Поэтому я и подстроил все так, чтобы ей сказали, что ты умер. Твоя склонность к самовредительству — побочный эффект гена — делает Мару привлекательной в твоих глазах. Это не твоя вина, но быть с ней — неосознанный выбор. — А затем Дэвид наградил меня взглядом, полным жалости и презрения. — Он бы не полюбил тебя, не будь ты такой.

Я вспомнила, как поцеловала Ноя в его спальне во время грозы, как наблюдала за посинением его губ. Как встретилась с ним в синем платье на безлюдном пляже, после прочтения его дневника. Кажется, я понимаю, что он имеет в виду.

«Я не стану тем, чего ты хочешь», — сказала я тогда Ною.

«И что это, по-твоему?»

«Твоим орудием саморазрушения».

Он ответил, что я им не была и никогда не стану. Мне так хотелось ему верить! Но, услышав эти слова из уст его отца, я почувствовала невыносимую боль и горечь правды.

— Мне неприятно здесь находиться, — сказал Дэвид. — Что бы ты обо мне ни думал, я любил твою мать. Она была моей жизнью — единственной причиной для существования. И я пообещал ей, что буду тебя оберегать. Я подвел ее во всем остальном, но не в этом. Посмотри на Джуда, — он указал на парня. — Неудавшийся проект Деборы.

Если Джуда и задело, что о нем говорят, как о вещи, будто его здесь и нет, он этого никак не выдал. Его лицо было лишено эмоций, глаза — пустые.

— Он непредсказуем и нестабилен, как бы Дебора ни пыталась его контролировать. Можно сказать, это он виноват в ее смерти, учитывая, что именно он выпустил Мару на свободу.

— Это была ошибка, — четко произнес Джуд незнакомым голосом.

Дэвид насторожено посмотрел на него.

— Да. Еще бы. — Затем сосредоточился на мне. — То, что происходит с Джудом, произойдет и с тобой, Мара. У тебя бывают галлюцинации. Ты склонна к насилию в ответ на боль. Ты показываешь признаки диссоциативного расстройства личности. Это лишь вопрос времени.

Возможно, время пришло.

— Я знал твою бабушку. Не очень хорошо, но она преследовала мою жену, притворяясь подругой. Она была непредсказуемой. Нестабильной. Вруньей и убийцей, как и ты. Она привела мою жену к смерти, а ты приведешь моего сына.

Ной перебил отца:

— Думаешь, мне не плевать, если я лишусь сил? Я хочу этого!

— Чтобы, наконец, убить себя?

Я задержала дыхание, дожидаясь ответа. Он промолчал.

— Ты болен, Ной. Последствия твоей болезни могут уничтожить тебя, как это случилось с другими детьми. Но это произойдет только через мой труп.

Я могу помочь.

— Со временем Мара будет становиться сильнее, пока полностью не проявится. После этого, я не знаю, что произойдет. — Дэвид повернулся ко мне. — Узнав о твоей выходке на платформе в метро, я понял, что ты почти готова.

Значит, он знал об этом. Хм-м…

— Мы больше не можем ждать, — обратился он к Ною. — Ты понимаешь, о чем я? Внутри нее тикает бомба, и скоро она взорвется. Одной неправильной мыслью она может прикончить миллионы людей! — Он осторожно шагнул вперед.

— Если ты ее не остановишь, значит, смерть твоей матери была напрасной. Твое существование напрасно! — громыхал Дэвид. — Я любил Наоми, но она умерла, чтобы спасти тебя. Чтобы ты стал ответом болезням, старению, возможно, даже смерти. Мне было плевать — я хотел только ее! Но мне не дали выбора. Тем не менее, я дам его тебе.

Шоу старший тяжко вздохнул и подобрался. Затем поднял кожаную сумку и открыл ее. Достал пистолет и шприц, кладя их на стол передо мной рядом с ножом.

Джуд здесь не для того, чтобы убить меня, а Ной не для того, чтобы спасти. Теперь я это понимала.

— Я не знала, как вы предпочтете это сделать.

— Что сделать?! — крикнул Ной.

Я ждала, пока утихнет эхо, и ответила:

— Убить меня.

Ной непристойно рассмеялся.

— Если ты думаешь, что можешь хоть как-то заставить меня это сделать, то ты совсем меня не знаешь.

— Мне и не нужно. Я знаю ее.

Дэвид достал что-то еще из сумки. Ноутбук. Затем что-то напечатал и поставил его на пустую картонную коробку, да так, чтобы мне было видно экран.

Мой брат лежал на кровати, из него тянулись тысячи трубочек, подключенных к разным аппаратам. Рядом сидел Джейми. Он был связан, но в сознании. Мой брат — нет.

55

НОЙ

— Это обман, — я пытаюсь говорить уверенным голосом, но не выходит.

— Это правда, — отвечает отец. — Даниэлю ввели яд, из-за которого он впадет в состояние шока. Его органы откажут в течение часа-двух, если он не примет противоядие. За ним тщательно наблюдают, но мне придется позвонить, чтобы он получил его, как только Мара умрет.

— Мара? — говорит Джейми, прищуриваясь в экране. Левую сторону его лица омрачает синяк.

— Джейми, — шепчет она. — Джейми, а Даниэль…

— Он жив. На нас напали в тоннеле, очнулся я уже здесь. Но ему очень плохо. — Парень оглядывается на брата Мары, кривясь от резкого движения. — У него… шла пена изо рта. Сюда зашли какие-то люди и положили его на койку. Я все видел. Пытался заставить их прислушаться ко мне, но… — он качает головой. — Они словно не слышали. Будто выключили звук.

Мара молчит. Раньше я мог прочитать ее мысли по лицу, но теперь оно ничего не выражает.

— Где ты? — спрашивает она. Умная девочка.

Джейми поднимает голову к потолку.

— В пустой комнате, как обычно. Я очнулся с мешком на лице. Мне мало что известно. — Парень хмурится и пытается наклониться вперед. — Подожди… что за хрень… это Джуд рядом с тобой?! И Ной?

Джуд молчит, потому в дело вступаю я:

— Мы найдем тебя.

Джейми снова поглядывает на Даниэля, чьи губы побледнели и потрескались. Под его носом прикреплена канюля, а из рук торчат трубочки от капельницы.

— Ребята, что бы вам ни приказывали делать, пора действовать.

Папа наблюдает за мной. Джуд наблюдает за мной. Джейми наблюдает за мной. Мара нет.

Она смотрит на брата. Ее взгляд не отрывается от него, даже когда я тянусь за пистолетом.

56

Я не могла отвести глаз от брата и не сразу заметила, что Ной навел пистолет на отца.

— Можешь убить меня, — сказал Дэвид. Его слова привлекли мое внимание. — Это определенно один из вариантов.

— Определенно, — ответил Ной. Пистолет выглядел знакомо, я уже держала такой прежде.

— Я знал, что когда-нибудь умру из-за тебя. Иначе не открыл бы свою личность. Хотя, должен признать, я думал, что убьет меня она. — Мужчина слабо улыбнулся, глядя на меня. Он ни разу не посмотрел на пистолет.

— Не хочу, чтобы она руки марала.

— Тогда, должен тебя предупредить, одной пулей ты закончишь жизни четырех людей.

— Это как?

— Моя смерть не спасет Мару. Если ты не возьмешь ответственность и не покончишь с ней, это сделает Джуд. За Клэр, да?

— За Клэр, — вторил тот механическим голосом.

Дэвид вздохнул.

— Если первоначальный носитель умрет от руки кого-либо, кроме своего партнера, аномалия вновь начнет прогрессировать в следующем, кто идет в зараженном роде. В данном случае, это Джозеф Дайер; он тоже носитель. В итоге, он либо убьет себя, либо будет убит. Такова судьба зараженных. И, естественно, Даниэль тоже умрет, поскольку я не смогу сделать звонок, который спасет ему жизнь. Итого четверо.

Ной замолчал, а я опешила.

— Наверное, стоит также упомянуть, что если ты промахнешься, и я не умру мгновенно, ты спровоцируешь способности Джуда, от которых он становится очень… непредсказуемым. Честно, даже я не знаю, что он сделает в таком случае. Ной, пожалуйста, послушай меня. — Дэвид встретился с ним взглядом, ни разу не вздрогнув. — Неважно, случится это сегодня, завтра или в другой день. Как и параллельные вам архетипы, вы сыграете свою роль, хочется вам этого или нет. У тебя нет выбора.

— Выбор есть всегда, — ответил Ной и щелкнул предохранителем.

Дэвид обратил взгляд своих серо-голубых глаз на меня.

— И ты готова позволить ему поставить жизнь Даниэля на кон?

Я отвернулась от них и посмотрела на экран ноутбука. На брата в кровати и Джейми на стуле.

— Не делай этого, — сказала я Ною. — Пожалуйста.

— Ты не убийца, Ной, — сказал его папа. — Единственный человек, которому ты когда-либо хотел навредить, это ты сам.

Тот тихо хихикнул.

— Ты прав, — и повернул дуло на себя.

57

НОЙ

Я прижимаю дуло к виску. Буквально не терпится нажать на курок.

Мы словно играем в перетягивание каната. Я чувствую такое отвращение к этому мужчине! Он вовсе не похож на меня и вызывает только негативные эмоции. Тем не менее, мой первоначальный порыв — бессмысленно повиноваться. Как все дети повинуются родителям. Я хочу, чтобы он восхищался и гордился мной. Считал меня достойным звания своего сына. Как же я жалок…

Мара сидит на столе с ногами набок, ее тело слегка дрожит от наркотика или чего-то еще — сложно сказать. Что-то в ней — сдержанные движения — несет неявную угрозу. Она как кобра, подобравшаяся перед атакой. В ней есть что-то тигриное — дикое животное, запертое и загнанное в угол. Я хочу освободить ее и даже знаю как. Возможно, тогда ей удастся спасти брата.

— Я лучше умру, чем буду жить без нее, — говорю я отцу.

Его лицо искажается в улыбке.

— А тебе нравится играть роль мученика, не так ли? Можешь врать ей, но не мне. Ты сделаешь это, чтобы избавиться от нужды наблюдать, как она умирает, и от груза вины из-за смерти ее брата. Хватит притворяться.

— О, я не притворяюсь.

— Отлично. Тогда давай я объясню максимально четко и ясно, что ты сделаешь, нажав на этот курок. Ты выпустишь Тень в мир. Она посеет болезни и смерть всюду, куда пойдет, и начнется все сегодня с ее брата. Она сожжет дотла всю свою семью, каждого дорогого ей человека, оставляя за собой лишь тьму и кучку пепла. А ты откажешь миру в ответе на болезни, что мучают как детей, так и взрослых. Тем не менее, если ты будешь жить, то сможешь спасти миллионы. Возможно, миллиарды. Ты мог бы положить начало новой эре человечества. Цена этому всего лишь одна жизнь.

Жизнь Мары. Слишком высокая цена.

К черту. Я крепче обхватываю ствол и прижимаю пистолет к черепу. Металл нагрелся об мою кожу и, как ни стыдно это признавать, его близость вызывает у меня приятные ощущения.

— Тогда сделай это, раз ты такой эгоист, — говорит папа.

— Не смей, — шипит Мара, но я едва ее слышу.

— Если я и такой, то только благодаря тебе.

— Говоришь, как истинный избалованный малец. — Его голос сочится отвращением. — Нет, Ной, несчастливое детство больше не оправдывает твои глупости. Не хочешь, чтобы к тебе относились, как к ребенку? Потому что тебе семнадцать? Тогда начни брать ответственность за собственные решения. Будь хозяином своего выбора. Тебе уже давно пора распрощаться с гребаным детством. Повзрослей, сын!

— Я не твой сын, — говорю я, тут же морщась. Что за детский лепет! Вот идиот.

— Жаль, что это неправда, — отвечает он.

Что-то, о существовании чего я даже не подозревал, ломается внутри меня.

— Не будь ты моим сыном, твоя мать была бы жива. Она верила в тебя. Слава богу, она не видит этого позора.

Мой разум отказывается воспринимать его слова и вместо этого сосредотачивается на Маре. Она молчит уже долгое время — это пугает. Раз она не собирается защищать себя, это сделаю я:

— Если кто и ответственен за поступки Мары, то это ты.

— Ты сам знаешь, что это не так. Вспомним первого хозяина твоей псины? Я не имел к этому никакого отношения. Как и к смерти учительницы, заплатившей жизнью за то, что у Мары был плохой день.

Господи, да что же она молчит?!

— Она не ведала, что творит.

— Ох, она бы все равно убила того мужчину. Сам спроси, она подтвердит.

— Я бы тоже его убил, — вполне серьезно говорю я.

Папа снова улыбается, в уголках его глаз складываются морщинки.

— Ной, ты никого не можешь убить. Даже себя.

— А как же ее семья? — спрашиваю я, ненавидя нотки отчаяния в своем голосе. — Они этого не заслуживают.

— Это правда. Они хорошие люди, обремененные тяжелой проблемой.

Мара резко втягивает воздух.

— Детей не выбирают. Уж мне ли не знать. Но ты можешь помочь ее родным. И многим другим, если на то пошло.

— Я люблю ее. — Отец думает, что я обращаюсь к нему, но я смотрю на Мару. В ее глазах читаю поражение.

— Как лошадь, на которой можешь кататься только ты. Помнишь ту арабскую кобылу, которую я купил много лет назад? Я думал, что она родит хороших гунтеров, но даже жеребцы боялись к ней подходить. Помнишь, что было дальше?

К сожалению, да.

— Как-то ночью Рут не могла тебя найти. Было уже далеко не детское время, на которое ты и так плевал с высокой башни. Мы искали тебя везде, но впустую, пока не дошли до конюшни. Дверь в стойло была открыта. Тебе было всего девять, но ты умудрился сесть кобыле на спину без седла. Мы обнаружили тебя, лежащим сбоку от нее у задних ворот. Она скинула тебя, пытаясь перепрыгнуть через них, и ты заработал трещину головы. Благодаря своему дару, тебе удалось выжить без всяких последствий. Кобыла сломала три ноги, и ее пришлось усыпить. Помнишь?

— Хватит, — говорит Мара.

— Никогда не слышал таких криков от животного. Жуткая смерть. А ведь она не виновата. Вина была полностью твоей.

— Хватит! — Звук голоса Мары пугал. — Ной, — говорит она совершенно спокойно. — Опусти пистолет.

Естественно, мы с отцом ее игнорируем.

— Мара такая, какая есть. Она небезопасна, но способна на любовь. Она любит свою семью и нуждается в том, чтобы ты спас их ради нее. Однажды она даст тебе повод. Все мы это знаем. Меньшее, что ты можешь сделать, это спасти ее младшего брата до того, как это случится. — Он прищуривается. — Но я начинаю понимать, насколько тщетна надежда, что тебе хватит храбрости и самоотверженности, чтобы хоть раз в жизни сделать что-то не ради себя, а ради кого-то. Часть меня жалеет, что не может дать вам уйти, просто чтобы однажды посмотреть, как ты ползешь ко мне на коленях и молишь помочь ей, наконец осознав, на что она способна. Например, когда начнешь лично закапывать тела ее жертв.

Он делает незначительный шаг в мою сторону.

— Я думал, ты готов стать мужчиной, которым хотела тебя видеть твоя мать, но ты просто глупый ребенок, расшвыривающий собственные подарки потому, что не можешь получить единственный желанный.

— Опусти его. — Тон Мары изменился. Теперь в нем слышится отчаяние. Она молит меня. Но моя рука не дрогнет.

— Шприц содержит фенобарбитал натрия, который остановит сердце Мары. Нож — метод, который ты всегда… предпочитал. И в пистолете, который ты прижимаешь к голове, всего одна пуля.

Он так уверен, что я не решусь на это. Ему все равно.

— Пожалуйста, — говорит Мара. — Умоляю!

Я едва ее слышу. Все мои мысли заняты тем, что для отца я всего-навсего инструмент. Но инструмент не может работать, если он сломан.

Я нажимаю на курок.

58

ПРЕЖДЕ

Лондон, Англия

Профессор поднял трубку после первого гудка.

— Сейчас же приезжайте! — сказала я. — Дэвид грозится вызвать скорую.

— Не дай ему это сделать… если что-то изменится, я не смогу предсказать исход. Скорая может попасть в аварию до рождения ребенка. Он умрет в утробе матери.

— Она истекает кровью. — Моя одежда была влажной от вечернего дождя, и я обхватила себя руками, чтобы хоть как-то согреться. — Все очень плохо.

— Она выживет. — Расслабленность и уверенность профессора сводили с ума. Как обычно. — Он появится, когда будет готов, — добавил мужчина.

Наоми тоже так сказала.

— Слушайте, мне было бы куда спокойней, будь у меня помощь. Если, конечно, у вас нет дел поважнее, чем спасение потенциального будущего человечества или чем вы тут занимаетесь?

Профессор не поддался на уловку.

— Она выживет. Он выживет. Так и должно быть, Мара. — Но не успела я возразить, как Наоми закричала.

— Приезжайте, — приказала я. — Немедленно. — Повесила трубку и поспешила обратно в комнату.

Наоми все еще лежала в кровати, под спину ей подложили подушки, чтобы было удобней. Ее светлые локоны прилипли ко лбу и бледным щекам. Она посмотрела на меня стеклянными глазами и выдавила слабую улыбку.

— Кажется, у меня наконец-то отошли воды.

Я посмотрела вниз. Под ней расплывалось красное пятно.

— Я вызываю скорою, — сказал Дэвид с выражением гнева и ужаса. Он с самого начала хотел ее вызвать, чтобы за Наоми приглядывали в больнице, в контролируемой и безопасной среде. Он кинулся к двери и грозно сверкнул мне глазами. — Оставайся с ней.

Будто я могла уйти после всего этого. Но, конечно, Дэвид не знал всего. Да и вообще едва ли что-то знал.

— Ну и. — Она сделала паузу на глубокий вдох. — Отстой. — Девушка откинула голову на подушку. — Почему никто меня не предупредил, какой это ужас?

— Вообще-то, я предупреждала.

— Такое впечатление, что он пытается прогрызть себе выход.

Я выдавила скромную улыбку.

— Ну ты и странная.

— Я увлекательная. Это разные вещи. — Она тяжко задышала и открыла глаза. Из них исчез весь юмор. — Мара, мне очень страшно.

— Знаю. Но он это видел, — тихо сказала я, чтобы Дэвид не услышал. — Я понимаю, тебе кажется, что ты не сможешь этого сделать, но это не так. Я в тебя верю. — Слова вызвали привкус горечи во рту. Чувствовала себя фермером, ведущим скот на убой и держащим в руках конфетку, чтобы тот шел добровольно. То, что Наоми знала, что делала, и сама дала согласие, не помогало убавить чувство вины.

В доме раздался звук дверного звонка. Я одновременно понадеялась и испугалась, что приехали медики. Но нет. Это оказался профессор.

Он зашел за Дэвидом в комнату, неся в руках докторский чемоданчик, который я видела в последний раз полвека тому назад. Он поставил его рядом с кроватью.

— Можно? — он указал на простыни. Даже не поздоровался. Ублюдок.

— Сделайте так, чтобы это прекратилось, — прошептала Наоми, когда он начал осмотр.

— Еще чуть-чуть, дорогая. Ты отлично справляешься.

— Что насчет крови? — сердито поинтересовался Дэвид, пытаясь скрыть свой страх. Не вышло.

Профессор даже не обернулся.

— Возможно, у нее отслоилась плацента.

— Возможно? — прошипел тот.

Мужчина полностью его проигнорировал.

— Но схватки достаточно сильные. Даже будь у нас время везти ее в больницу, я бы не стал этого делать. Но, Мара, — он повернулся ко мне. — Когда ребенок появится, будь готова вызвать скорую.

— Он умрет? — спросила Наоми между вздохами.

— Нет.

— А я?

Профессор улыбнулся.

— Не сегодня.

Убила бы его. Иногда мне очень этого хотелось.

— Просто пообещайте, что с ним все будет хорошо, — процедила сквозь зубы девушка.

Профессор повиновался:

— Обещаю.

— Поклянитесь.

— Клянусь.

Наоми извернулась на влажных от пота и крови простынях и закричала. Дэвид был белее смерти. Он выглядел таким юным. Мое сердце болело за него.

— Храбрая девочка, — сказал профессор. — Ты знаешь, как это делается. Я хочу, чтобы ты начала тужиться.

— Черт! Больно!

— Со мной было точно так же, — заверила я ее, ненавидя собственный голос и натянутую улыбку. — И с миллионом женщин до нас.

Дэвид на мгновение отвлекся и удивленно посмотрел на меня.

— У тебя есть дети?

«Внуки», — чуть не ответила я. Это ввело бы его еще в больший шок.

Не прошло и пяти минут, как профессор сказал:

— Он готов, Наоми. А ты?

Она кивнула.

— Хорошо. Сосредоточься.

Она прислушалась. За одну руку ее держала я, а за другую Дэвид.

— Отлично, — сказал профессор. — Он почти… здесь.

Наоми издала звук, нечто между вздохом и всхлипом, и рухнула на подушки. Лицо Дэвида было бледным, но глаза светились счастьем.

— Я хочу подержать его, — слабо сказала девушка. Затем, через секунду: — Передайте его сюда.

— Это… это мальчик? — спросил Дэвид.

— Да, — отозвался профессор в до ужаса тихой комнате.

— Почему он не плачет? — тут он увидел малыша. Он был синего цвета. — Господи!

— Что? — спросила Наоми с животным страхом в глазах. — Что такое?

Профессор быстро взялся за дело. Он тоже боялся, но, кроме меня, никто бы этого не понял. Я сжала руку Наоми и спросила:

— Он… он…?

Пуповина обмоталась вокруг шеи ребенка, но профессор быстро ее перерезал, и секундой позже мальчик порозовел. Он все еще молчал, но профессор успокоился.

— Вот, — довольно сказал он. — Хороший мальчик. С ним все в порядке.

— Почему он не плачет? — насторожено поинтересовался Дэвид.

Мужчина расслаблено вытер малыша полотенцем.

— А с чего бы ему плакать?

— Разве это не нормально? Что дети плачут после рождения?

— Некоторые да, — ответил он и вручил мальчика Наоми, смотревшей на него с восхищением.

— Он такой мягкий, — улыбнулась она и закачала его на руках. Глаза малыша были открыты и устрашающе разумны. — Мой маленький герой.

Она была яростной девушкой, даже свирепой, но в это мгновение выглядела совершенно умиротворенной.

В отличие от Дэвида.

— С ним что-то не так? — он с подозрением глянул на ребенка.

— Нет. Все хорошо, — ответил профессор.

— Как его зовут? — спросила я Наоми.

Она перевела взгляд с мальчика на Дэвида.

— Ной, — подняла брови, будто бросала вызов мужу. Тот поступил мудро и не стал оспаривать.

Я посмотрела на маленькую ушную раковину новорожденного, на идеальную кожу его щечек, на крошечные пальчики на руке, которая однажды закончит мою жизнь, и сказала:

— Прекрасный выбор.

59

Я даже не успела закричать, прежде чем заметила, что Ной все еще стоял. Пистолет заклинило или еще что. Мне было все равно.

Ной смотрел в пустоту. Его лицо не выражало эмоций. Он словно окаменел от шока. Дуло все еще было наставлено ему на голову. Дэвид никак не отреагировал.

Мне придется это исправить. Только я и могла. Я позвала Ноя, и он посмотрел на меня так, будто впервые видел и понятия не имел, кто я такая.

— Отдай мне пистолет.

Он не послушался, но опустил руку и заговорил так, словно мы остались наедине:

— Пошли искать твоего брата. — Взял меня за руку.

— На это нет времени, — спокойно ответила я.

— Можем мучить отца, пока он все не расскажет. — Краем глаза я заметила, как Дэвид закатил глаза в отвращении. Он явно не боялся.

— Э-э, ребята? — голос Джейми. Мы оба недоуменно заморгали, пока не вспомнили о ноутбуке. Он все видел. — Как бы я не наслаждался сценой, мне кажется… вам стоит поспешить, — дипломатично подметил он. Но я-то знала, о чем он думал.

Ной сделал вид, что не услышал его.

— Нужно начинать искать. — Он потянул меня за вялую руку. Мои пальцы мертвым грузом лежали на его ладони. Я не собиралась следовать за ним. Смысла не было. Да и ноги мои еще не пришли в чувство. Далеко мне не уйти, даже если Дэвид и Джуд нас отпустят.

— Я не могу ходить.

— Тогда я понесу тебя.

Он все еще не понимал.

— Мы ни за что не успеем найти его прежде… прежде… — Я не могла закончить фразу.

— Но попытаться стоит!

Я заставила себя вспомнить, что для Ноя «Горизонт» был вчерашним днем. Он не знал, как много всего произошло с тех пор.

Я очнулась привязанной к столу, как какое-то животное. Я натворила много ужасных вещей — о некоторых жалела, о некоторых нет. Я слишком взрослая, чтобы сваливать вину на юный возраст. Моя семья была со мной чересчур добра, чтобы винить их. Нужно нести ответственность за свой выбор. Даже если он неправильный. Я сама принимала за себя решения.

Дэвид знал, что ему никогда не удастся убедить Ноя убить меня. Все это шоу было подстроено, чтобы я сама доказала, что меня стоит уничтожить. Никто другой бы не смог.

Я не хотела умирать, но, возможно, это мой долг. Может, мир действительно будет лучше без меня.

— Нет, — сказал Ной в ответ на вопрос, который остался незаданным. На мгновение я задумалась, не читает ли он мои мысли, но быстро поняла, что ему и не нужно; он все видел по моему лицу.

— Я не могу позволить Даниэлю умереть, — сказала я, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие. — И чтобы моя судьба повторилась с Джозефом. Они не сделали ничего плохого. В отличие от меня.

— Это неправда.

— Тебя там не было! — Я видела, что мои слова задели его за живое. — Ты не видел… — Я кивнула на фотографии доктора Кэллс, Вэйна и мистера Эрнста. — Твой отец не врет. Я вправду сделала это.

— Уверен, они этого заслуживали, — сказал Ной, уголки его губ приподнялись в легкой улыбке. Я не могла ответить ему тем же.

Дэвид Шоу был мерзок и слабоумен, но насчет меня он оказался прав. От меня ничего хорошего не жди. Да и раньше я не отличалась добротой. Но Даниэль и Джозеф — они другие. Они принесут миру добро. Они были хорошими. И я могла их спасти.

Все, что нужно, это пожертвовать жизнью ради братьев. Оно того стоило. Иначе и быть не могло.

Когда я покидала Майями с Джейми и Стеллой, то чувствовала, будто прощаюсь с родными. Так и было. Подсознательно я всегда это понимала.

Я приподнялась на локти — мои ноги все еще отказывались работать — и потянулась за рукой Ноя — той, в которой был зажат пистолет. Он не сработал на парне, но со мной подобное не повторится.

По его коже прошла волна дрожи, когда мы соприкоснулись. Казалось, его сейчас стошнит.

— Пожалуйста, — прошептала я.

— Ты сама не понимаешь, о чем просишь.

— Понимаю. Подойди ближе.

Он безвольно держал пистолет, поэтому я сама подняла дуло и прижала ко лбу. Нас победили, и моя участь была решена.

— Сделай это, — тихо произнесла я.

Ему явно было плохо, и я ненавидела себя за роль его мучительницы. Как и то, что это должен сделать именно он; что ему придется смотреть, как я умру, и жить с чувством вины остаток своей жизни. Я ненавидела то, что стоило моей мечте вновь найти его сбыться, как меня заставляют выкинуть в окно ее и себя следом. Я ненавидела то, что придется покинуть семью. И его.

— Мара, — прошептал Ной. Его палец замер на курке. Он дрожал.

— Умоляю тебя. Я не хочу быть такой. — Ложь, но это неважно. Главное, чтобы Ной это услышал. — Это мой выбор. Помоги мне.

Его брови свелись к переносице, и на долю секунды мне показалось, что он сделает это.

— Не могу. — Его рука ослабла, а лицо исказилось от отвращения. Через секунду он поднял ее, но вместо того чтобы навести пистолет на меня, выстрелил в манекена.

Вот и нет пули. Я посмотрела на Дэвида; тот не выражал удивления или шока. Он ждал этого.

— Мы со всем разберемся, — продолжал Ной уверенным, громким, решительным голосом. — Я вызову полицию. Мы найдем Даниэля. Я вылечу его. Тебе станет лучше…

— Хватит! — от моего крика затряслись стены склада. Казалось, эхо целую вечность блуждало по его коридорам. — Такое тебе не под силу. — И я не стану рисковать, дав ему попытку все исправить.

— Ты всегда думаешь о себе самое худшее, — горько сказал он.

— А ты — лучшее. — Я улыбнулась, ведь это правда. — Ты не можешь смотреть на меня объективно, потому что любишь. Но я наделала много ошибок. Что отличает меня от них? — Я оглянулась на Джуда, потупившего взгляд в пол. Не знай я его лучше, то подумала бы, что ему стыдно.

Джуд был больнее, безумнее и злее меня, но он любил сестру — свою единственную родную кровинку. Дебора и Дэвид этим пользовались, чтобы контролировать его. Я не простила Джуда за содеянное — и никогда не прощу. Но я его понимала.

— Неважно, что ты делала. Единственное, что имеет значение, это почему, — сказал Ной. — Он использует свои способности, чтобы делать людям больно. Ты же — чтобы защищать их.

«Не всегда», — подумала я.

— Злодей и есть герой своей истории. Никто не считает его плохим. У каждого свои причины. Мы с Джудом не такие уж и разные.

Эти слова зажгли в нем искру. Он впервые выглядел по-настоящему живым с тех пор, как вернулся. Парень взял мое лицо в ладони и сказал:

— Никогда больше так не говори. Тебе врали. Тобой манипулировали. Тебя пытали. Это не твоя вина.

Я передернулась — то ли от его слов, то ли от прикосновения.

— Это не твоя вина, Мара. Скажи это.

— Ной, — позвал Дэвид. По его тону было ясно, что нам надо торопиться, и я запаниковала.

— У нас нет на это времени, Ной!

— Скажи это и я… я вколю тебе натрий.

— Что? — Я засомневалась, правильно ли его расслышала.

— Я не могу… ножом. Твой образ будет преследовать меня вечно, — ответил он странным голосом. Будто что-то внутри него сломалось. Я хотела разгладить морщинку между его бровями, взять его лицо в свои руки, поцеловать, поднять настроение. Но именно из-за меня оно было испорчено.

Я подавила свою печаль: ради него, ради себя.

— Все будет выглядеть так, будто я заснула. — Я посмотрела на ноутбук. Глаза Джейми округлились от ужаса. Глаза брата оставались закрытыми. Я вдруг поняла, что уже никогда не увижу их, и заплакала.

— Джейми, — пыталась я восстановить дыхание, — передай Даниэлю… что я люблю его.

Он молча кивнул. Слезы стекали по его лицу.

— И что мне жаль.

— Мара…

— Передай, что он мой герой. И еще…

Он шмыгнул.

— Да?

— Заставь его забыть, что он знает обо мне. О нашем приключении. Сможешь?

— Не знаю.

— А попытаешься?

Его подбородок задрожал.

— Господи, какая же ты требовательная!

Из моего рта донесся смешок.

— Попытаюсь, ты же знаешь, — сказал он.

— Ты хороший друг.

— Я в курсе. Ты и сама ничего.

— Еще бы.

— Мара, — обратился Дэвид. — Поспеши. — Как ни странно, это не прозвучало грубо.

Я ненавидела его, но при этом отчужденно, без страсти. Однажды мы встретимся в аду, и я накажу его. Но сейчас мне просто хотелось любить Ноя. Я хотела покинуть мир с этим чувством.

Я посмотрела на парня, которого любила, который ежедневно спасал меня. Ему было так больно. Я не знала, что сказать, но он знал, что мне было нужно.

Ной поднял меня со стола и понес, как жених невесту. Мы немного прогулялись, но далеко не отходили; мне нужно было видеть брата. Я еще не готова его покидать.

Дэвид и Джуд дали нам побыть одним. Они и так знали, что мы никуда не денемся. Бежать некуда.

Ной посадил меня на коленки. Одной рукой обнял меня за талию, а другой обхватил грудь. Моя мягкая щека прижалась к его щетинистой, а его губы — к моему плечу. Когда-то его губы могли заставить меня забыть обо всем на свете. С ним я могла смеяться, шутить и притворяться, а его голос заглушал мысли, которые никто не должен был услышать. Но он не мог меня изменить. Никто не мог. Я все еще была отравой, и даже Ной не мог помочь мне забыть об этом.

У меня задрожал подбородок, и я произнесла то, что он хотел услышать:

— Это не… моя вина, — прошептала я.

— Еще раз.

— Это не моя вина, — соврала я еще громче.

Ной побледнел и сломал ампулу, а я протянула руку.

Наверное, именно в этот момент я по-настоящему осознала, что сюда не ворвется команда спецназа, чтобы спасти нас. Не будет киношных битв. Ни криков, ни взрывов. Только мы. Двое подростков и выбор.

— Я ничего не почувствую, — сказала я, пытаясь не думать обо всех наших беседах, которым теперь не суждено случиться. По этому я буду скучать больше всего. По возможности говорить с ним. Ведь столько всего осталось невысказанным…

— Я люблю тебя, — шепнула я у его шеи. Ной прижал меня крепче, не произнося ничего в ответ — он не мог говорить. Затем, без всякого предупреждения, я почувствовала легкий укол в руку, переросший в обжигающую боль. Я выдавила жуткую ухмылку, когда Ной ввел содержание шприца в мои вены.

— Спасибо, — сказала я по окончании. Парень прижал пальцы к месту укола. Его дыхание перехватило, не давая вырваться всхлипу. Какой же он храбрый!

— Если Даниэль все еще… — Грудь сжало, и я открыла рот, пытаясь заглотнуть больше воздуха. — Если он все еще будет болен, когда я… и твой отец не…

— Хорошо, — хрипло согласился Ной. Он выглядел таким яростным и прекрасным. Я буду скучать по его лицу.

— Найди его, — попросила я. Мои слова перестали быть членораздельными, а веки закрылись. Дыхание замедлилось. — И помоги, — это было последнее, что я сказала, а затем мир окунулся во тьму.

60

ПРЕЖДЕ

Лорелтон, Род-Айленд

В тот день Наоми породила на свет здорового мальчика. Ты только родилась.

Когда твоя мать была беременна Даниэлем, я провела бесчисленное количество ночей, гадая, будет ли он больным, как и я. Но не прошло и часа от роду, как профессор провозгласил его здоровым и безопасным. Стоило мне тебя увидеть, я поняла, что тебе так не повезло.

Профессор рассказал мне об отпрыске Шоу и кем он станет, но не о последствиях — что ты тоже кем-то станешь.

Я узнала, что произошло на самом деле в ночь, когда, как мне казалось, я соблазнила профессора.

Он был в курсе, что это произойдет. Что родится твоя мама и ты позднее. Я считала себя его партнером, а оказалась инструментом.

Я накричала на него за то, что он позволил этому случиться. За то, что однажды произойдет с тобой. Он соврал, сказав, что ничего не мог поделать. «Она не может изменить свою сущность».

В этом он прав.

Ты привнесешь изменения в этот мир, дитя, хочешь того или нет. Большинство людей как песок, следы их жизни смываются с годами. Они не приносят ни долгосрочного ущерба, ни пользы.

Ты не большинство.

Ты как огонь; горишь, куда бы ни пошла. Если тебя сдерживать и направлять, ты можешь нести свет, но при этом всегда будешь отбрасывать тень. Ты можешь решать: забрать чью-то жизнь или отдать, но за каждой наградой последует наказание. И если за твоим огнем не присматривать, ты прожжешь чужие жизни и историю. Чем ближе к тебе люди, тем больше риска, что они попадут под твою тень или будут поглощены пламенем. Тебе придется притворяться другой. Ты должна носить достаточно брони, чтобы никто не мог увидеть или коснуться тебя. Это не твоя вина. Ты ничего плохого не делала. Свою суть не изменишь, как и цвет глаз. Можно лишь смириться. Будешь бороться с собой — проиграешь, а после битвы останутся шрамы. Но ты их переживешь. Я многие пережила. Ты будешь творить добро, о котором пожалеешь, и зло, которое посчитаешь оправданным. Но, как бы там ни было, ты должна идти дальше — если не ради себя, то хотя бы ради мамы. Она уже любит тебя до смерти.

Хочу, чтобы ты знала: я бы пожелала тебе другой жизни, как и моей любимой дочери, которая никогда не узнает ни о чем из этого, если все пойдет по плану. Иногда я думаю, стала бы я другим человеком, если бы подобрала себе иное имя? Стала бы я кем-то другим? Бывали дни, когда я чувствовала, что внутри меня спит дракон, выдыхая яд при каждом вздохе. Я заигрывала со смертью бесчисленное количество раз. Но причина, по которой я никогда не доходила до конца — это ты. Я откладывала этот день для тебя.

Существует вероятность, хоть и малая, что если я умру до того, как ты проявишься, цикл нашего рода закончится на моей жертве. Не знаю, каковы шансы, но я готова пойти на риск ради дочки; я не могу изменить прошлое, но я сама выбираю будущее.

Должна предупредить, что однажды профессор найдет тебя — слишком тесно твоя судьба переплетена с судьбой мальчика. Он может попросить тебя о помощи, предложить присоединиться к нему, изменить мир. Он дергает за истории, как ребенок за струпья, и предоставит тебе ту же возможность. Но знай: он обладает большей информацией, чем кто-либо из живых, и это не принесло ему счастья. Мне тоже. За свои долгие годы я узнала многих людей, и невежды жили куда более радостно.

Но решай сама. Если наденешь это, он узнает о твоем выборе.

Понятия не имею, где это спрятать, чтобы твоя мать не увидела. Ты обязательно должна найти его, когда будешь готова. Если бы я разделила болезнь профессора, то наверняка бы знала ответ. Но я сделаю лучший выбор при помощи собственных знаний и надежды.

Зажав в одной руке письмо, а в другой куклу, я прошла на кухню за ножом. Разрезала куклу сестры от живота до подбородка и засунула письмо внутрь. Вновь набила куклу и начала зашивать, как вдруг вспомнила о кулоне. Сжала его в кулаке и понесла обратно к кукле, затем засунула его внутрь одним пальцем. Зашила.

Вот. Готово. Я подожду три дня и покину этот мир так же, как и пришла в него — в одиночестве.

61

НОЙ

Я держу Мару трясущимися руками, ее пульс замедляется. Отец даже не дожидается, пока она умрет, прежде чем испортить воздух своими грязными словами:

— Ты принял правильное решение, Ной. Я тобой горжусь.

Сколько я себя помню, у меня всегда были проблемы с чувствами. Другие люди испытывали страх, стресс, смущение, возбуждение, радость или грусть. У меня, похоже, бывает только два состояния: опустошенное или легкомысленное.

Но сейчас я не ощущаю ни того, ни другого.

Боль от потери становится материальной. Каждый вдох превращает кислород в яд. Каждое биение сердца сравнимо с ударом молотка по груди. Неужели она думала, что я смогу это выдержать?

— Я позабочусь о ее брате, — говорит папа, печатая что-то в телефоне. — И семье. Они ни в чем не будут нуждаться. — Он поднимает мобильный к уху, и я слышу эхо звонка где-то вдалеке.

«Значит, он в здании».

Все это время Даниэль был здесь.

Это удар ниже пояса. Я едва соображаю, глядя на неподвижное тело Мары. Мы провели с ней так много ночей, что я уже не могу притвориться, словно она просто спит. Даже ради себя.

— Ной? — перебивает мои мысли Джейми. Я смотрю на ноутбук.

Его заплаканное лицо выражает страх и волнение.

— Что-то происходит. Аппараты как-то странно гудят.

Папа кладет руку мне на плечо. Я не нахожу сил сказать ему, чтобы не прикасался ко мне.

— Пойду выясню, что там. С ним все будет хорошо, Ной. Обещаю.

Будто его обещания что-то стоят. Но если он ошибается, я заставлю его страдать каждый божий день его бесполезной, бессмысленной жизни.

Он приказывает Джуду присмотреть за мной — чтобы я не выкинул что-то безумное? — и когда тот соглашается, оставляет меня наедине с моим горем. Ну, почти. Я наблюдаю за Джудом, как он жадно поглощает взглядом нож, который оставил мой идиот-отец. Я знаю, что он схватит его. Не уверен, что случится дальше, но мне плевать.

— Чего ждешь? — спрашиваю я.

Он оглядывается, убеждаясь, что папа ушел, а затем, как я и предвидел, берет нож. Джуд смотрит на меня, но его глаза полны не ненависти, а надежды.

Чудак.

— Ну, давай. Сделай это.

— Положи ее, и сделаю.

Я опускаю Мару на пол, и он берется за дело.

62

Красный свет окрасил мои веки. Я резко села, как если бы кто-то ввел шприц с адреналином мне прямо в сердце.

Я помнила, как чужие руки вшивали мое письмо в куклу. Я помнила, что в нем было сказано. Помнила смерти, которых не желала, семьи, которые были не моими, деревья и чудовищ, корабли и пыль, перья и сердца.

Я все помнила. Каждое чувство, каждый запах, каждое касание и вздох. Мой разум полнился отголосками бабушкиных воспоминаний. Моим наследием. Они покоились на кончике моего языка, и я горела желанием поведать их Ною. Но, открыв глаза, я увидела отнюдь не его лицо.

Джуд ухмыльнулся с видом ребенка на Рождество, показывая ямочки на щеках. У него в руках был шприц.

— Я знал, что ты вернешься, когда проявишься. Доктор подозревала, что так будет, если твое перевоплощение закончится.

Мне было лень интересоваться, что он имел в виду, или обдумывать его слова, как бы странно они ни звучали. У меня был лишь один вопрос, но мое сердце узнало ответ еще до того, как глаза нашли ему подтверждение.

Я повернулась и увидела за собой тело Ноя. Из его груди торчал нож.

63

НОЙ

Я услышал ее голос еще до того, как увидел родное лицо.

— Ты не умрешь, — говорит Мара. Ее отличительный альт повысился на пару октав. В нем слышится гнев. Безнадежность. На моем фоне она никудышный лжец. Впрочем, это не ново.

Мне удается распахнуть глаза. Смотрю, как она обследует мое тело, и наслаждаюсь тяжестью ее рук на моей груди. Мара выглядит такой решительной, такой яростной!

По какой-то причине я вспоминаю нашу первую встречу, когда она выбивала всю дурь из автомата, отказывавшегося выдавать ее конфету. До того дня, каждый час моей жизни ничем не отличался от предыдущего. Они были невыносимо скучными. До боли монотонными. А затем она вышла из кошмара и вошла в мою жизнь. Она была для меня загадкой. Ее присутствие стало проблемой, которую мне нужно было решить; я наконец-то обрел хоть какой-то интерес. Каким-то образом ей даже удалось пробудить у меня интерес к самому себе.

Поначалу Мара была вопросом, требующим от меня ответа, но чем дольше мы были знакомы, тем меньше я ее знал. Она не уставала удивлять меня своей бесконечной комплексностью. Непостижимая. Непредсказуемая. Никогда в жизни не встречал кого-то более увлекательного. Всего времени в мире не хватит, чтобы познать ее полностью.

Но теперь я хочу этого времени. Мой разум цепляется за воспоминания о ней: за ощущения от ее рук, запутавшихся в моих волосах, от ее щеки на моей груди, от ее голоса, напевающего мне на ухо, от ее дыхания на моих губах. Классика жанра. Большую часть своей жизни я хотел умереть, а теперь, на смертном одре, это желание исчезло. Мне удается выдавить слабую улыбку. Остерегайтесь своих желаний.

64

Это ни с чем не сравнимое чувство — обнимать любимого человека и знать, что каждый удар его сердца может стать последним.

Ной все еще дышал, но едва. Его глаза не открылись, когда я позвала его по имени. Я качала парня на руках и смотрела на Джуда с ненавистью.

— Зачем? — Я почти не узнала собственный голос.

— Мне нужно было спровоцировать тебя. Так доктор сказала: если ты проявишься, то сможешь убить меня. Я хочу этого. Это единственный способ умереть. Я знал, если убью его, ты достаточно разозлишься, чтобы сделать это.

Но я не злилась, внутри меня царила пустота.

— Мара? — позвал Джейми. Ноутбук все так же стоял на коробках. Я вытянула шею, чтобы увидеть экран. — Господи всевышний! Я думал, ты умерла!

— Даниэль… мой брат…

— Они забрали его, — сказал Джейми. — Эти ублюдки увезли его и оставили меня здесь.

— А он…

— Живой, да. Ему что-то влили в капельницу. Мара, я здесь… где-то в здании. Ты можешь меня забрать?

Я посмотрела на лицо Ноя. Его пульс слабо трепетал в горле. Глянула на нож в его груди. Может… если его вытащить…

Я не знала, что делать. Не знала.

— Поспеши, пока он не вернулся, — сказал Джуд.

— Кто? — Отец Ноя? Плевать на него. Он получит по заслугам. Я об этом позабочусь.

— Тот, кто внутри меня, — от слов парня по мне прошлась волна отвращения. — Доктор работала над лекарством. Я ввел его в себя, но его действие кратковременное. Ты должна сделать это, Мара. Пожалуйста. Никто другой не может. Даже ты не могла до того, как проявилась, но теперь ты готова. Ты вернулась. Исцелилась. Сейчас ты можешь это сделать. Прошу!

Джуд просил убить его. И я убью. Он не мог жить после всего того, что сделал. Но его слова вызвали у меня воспоминание.

О том, как он стоял в чертовом саду в «Горизонте» и говорил, что я должна сильно испугаться, чтобы вернуть Клэр. Но это было невозможно.

Стоило подумать об этом, как Ной перестал дышать.

Я наблюдала, как его вены перестали пульсировать, как с его губ сорвался последний вздох.

— Боже мой, — прошептала я. Сначала с моих глаз упала одна слеза, затем другая. Я смотрела на нож, но он расплывался.

— Мара, ты слышишь? — спросил Джейми.

Но я ничего не видела и не слышала. Меня интересовал только Ной. Я достала нож из его груди, отчаянно надеясь, что еще не поздно, что он сможет исцелиться, несмотря на все, что наговорил его отец. Несмотря на предсказание гадалки.

«Ты будешь любить его до смерти».

Я обдумала все решения, которые привели нас к этому моменту, как все можно было бы сделать иначе. Ной мог никогда не познакомиться со мной. Тогда бы он был цел и здоров, а самое главное — жив.

— Сирены, — с надеждой в голосе произнес Джейми. — Он… Ной…

Слишком поздно. Жизнь, которая могла бы однажды быть моей, умерла у меня на руках.

— Все кончено, — сказала я, прижимая его тело и нож, покончивший с ним.

— Пожалуйста, — повторил Джуд. — Прошу, умоляю!

Я посмотрела на нож, на теплое и окровавленное лезвие. Крови было так много: на его груди, под ним, даже в его волосах.

Это не нож его убил. А Джуд.

Но, возможно, я смогу его вернуть.

Я позволила мольбам Джуда убраться на задний план: как и крикам Джейми, как и вою сирен и всему остальному. Закрыла глаза и представила это.

Ной живой, завязывает мне шнурки перед домом, прежде чем отвезти в школу.

Ной живой, смотрит на свой портрет, который я нарисовала, затем складывает его и прячет в карман.

Ной живой, смотрит на меня сверху вниз, его волосы спутаны, а глаза сонные. Мы лежим в обнимку на моей кровати.

Я открыла глаза.

Ной все еще был мертв.

Что-то я делала не так. Порылась в своей памяти — и не только своей, — отчаянно пытаясь найти способ все исправить. Отец Ноя и доктор Кэллс даровали Джуду способности, но не смогли его контролировать. Они пытались забрать мои, и я не могла контролировать себя. До этого момента.

Я вытерла кровь Ноя с ножа и посмотрела на свое отражение, надеясь, что оно откликнется, скажет, что мне делать. Но оно молчало.

Джуд задрожал, но продолжал молить меня. Я понимала, что он хотел смерти ради своего же блага, чтобы снова не стать тем ужасным человеком, которым он являлся. Но мне было все равно. Я хотела, чтобы он страдал. Он должен страдать каждый день за то, что сделал. Этого он заслуживал.

Но я четко понимала, что не стану его заставлять.

Тело Ноя согревало мне руки. Мертвым грузом лежало на коленях. Мне претило думать о Джуде. Но если я не захочу, он никуда не исчезнет.

Потому я представила, как останавливается его гнилое сердце, как притупляются нервные окончания, как его бесполезные легкие наполняются жидкостью. Как бы сильно я ни старалась, он оставался живым. Парень согнулся пополам. Мне привиделась струйка крови из его носа.

— Пожалуйста, — снова прошептал он. — Пожалуйста.

Я могла убить его на расстоянии, но не знала, когда он, наконец, умрет. Мне никогда не удавалось предвидеть эту часть, она была вне моего контроля. По крайней мере, я пока не знала, как это исправить.

— Подойди, — сказала я.

Джуд поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то хитрое и злобное. Как я могла этого не замечать раньше? Как могла смотреть на эти светлые волосы и ямочки на щеках и не замечать, какой бессердечной тварью он был? Как могла подпустить его так близко и позволить навредить себе?

Неважно. Я не повторю былых ошибок.

Опускать голову Ноя на пол, освобождать от него руки было физически больно. Я стала лицом к лицу с его убийцей. Джуд стоял на коленях, но даже это выходило у него напряженно. Он боролся с собой; его кожа натянулась, а вены на лбу и шее выступили.

Может, стоило воспользоваться случаем и заставить его перечислить свои грехи перед смертью; произнести грандиозное признание и раскаяться; сделать так, чтобы он почувствовал всю ту боль, которую привнес в мир. Но это больше, чем он заслуживал. Джуд не лучше животного, потому, в конечном итоге, я повела его на убой. Я перерезала ему глотку, и он завалился набок. Затем наблюдала, как вытекает его кровь.

Боковым зрением заметила появление живых тел в комнате: они бегали и кричали, а в грязных окнах вспыхивали красно-синие огни. Мельком глянула на ноутбук и увидела, что полиция ворвалась в помещение, где держали Джейми. В уголке глаз что-то шевельнулось.

— Положите оружие! — крикнула женщина. Я и не осознавала, что все еще держу нож. Раскрыла кулак. Он стукнулся об пыльный пол.

— Поднимите руки за голову и медленно повернитесь.

Я повиновалась. Среди манекенов стояло с десяток офицеров нью-йоркского департамента, наставив на меня пистолеты.

Я посмотрела на тела Джуда и Ноя. Затем снова на женщину. Интересно, что она видела, глядя на меня? Безутешную девчонку? Убийцу?

Я быстро поняла, что мне все равно. Я сказала Ною, что он не умрет. Мои последние слова ему были ложью. Я — лгунья. Он все-таки умер, и как бы я ни пыталась, мне не удалось его вернуть.

Я перестала плакать. Вместо этого внутри меня застрял комок, глаза обжигали не льющиеся слезы, горло болело от сдерживаемого крика. Заплакать было бы таким облегчением, но меня переполняла не грусть, а ярость.

Ярость из-за его пустой, глупой смерти, когда другие продолжали жить. Если бы люди узнали, что здесь произошло, их лица превратились бы на минуту в маску ужаса, но затем эта история стала бы просто мифом. Они продолжили бы жить и смеяться, а я осталась бы наедине со своим горем.

— Он пытался убить ее, — крикнул Джейми из слабых компьютерных динамиков, пока офицер в экране освобождал его. Это привлекло внимание одного из копов рядом со мной, но другие не отводили от меня взгляда.

Знай они меня лучше, через что я прошла, что потеряла, они бы сказали, что сожалеют о моей потере. Может, даже всерьез. Но под всем этим крылось бы облегчение — эта смерть произошла не с ними.

В тот момент больше всего мне хотелось, чтобы Ной ожил. Он этого заслуживал. Но мысли не материализуются. Желания не становятся реальностью.

Вот только не в моем случае. Это мой дар. Моя болезнь.

Я крепко сжала глаза. Увидела витиеватые буквы, написанные не моим почерком.

«Ты можешь решать: забрать чью-то жизнь или отдать, но за каждой наградой последует наказание».

Наказание. Награда.

Я хотела отдать Ною жизнь. Наградить его. Но за все надо платить, так всегда. Если я чего-то хочу, то должна буду отдать что-то взамен.

Я хотела Ноя. Но на что его обменять?

Кого обменять — это уже более правильный вопрос.

«Люди, о которых мы заботимся, всегда значат для нас больше, чем люди, которые нам безразличны. Наши притворства не имеют значения».

Эти слова принадлежали Ною, но теперь они обрели нового хозяина. Кого бы я обменяла на него? Не родных. Ни за что.

Но были и другие люди. Мир полнился ими. Скольких придется наказать, чтобы добиться вознаграждения? Скольких стоила жизнь Ноя?

Его отец, Дэвид, должен быть наказан за свои злодеяния, в этом не было сомнений. Но даже миллион таких, как он недостойны одного Ноя. Он бесполезный. Даже хуже.

Но это касалось не всех. Я оглянулась на мужчин и женщин, переполнявших комнату, кидающихся с головой в опасность, надеясь спасти чью-то жизнь. Это хорошие люди. Храбрые. Самоотверженные. Настоящие герои.

Обменяла ли бы я одного из них на Ноя?

А если его спасение требует всех них?

Я больше не питала иллюзий по поводу себя. Мне не нужно думать дважды, ответ — да.

65

Я знала, что произойдет дальше. Ко мне подошла женщина-полицейский:

— У вас есть что-то опасное в руках?

Задайте неправильный вопрос и получите ненужный ответ. Я покачала головой, а она надела на меня наручники.

— Что здесь случилось?

Я не ответила. Что тут скажешь?

Кроме того, у меня было право хранить молчание, что я и сделала.

Приехали медики и начали раскладывать каталки, а также осматривать тела, будто в этом был хоть какой-то смысл.

Женщина наклонила голову и спросила:

— Вы в порядке?

Забавный вопрос. Я покачала головой.

— По-моему, у нее шок, — сказала она работнику скорой помощи. — Быстро осмотрите ее, и поедем в больницу.

— Здесь еще один, — крикнул кто-то. Я оглянулась и увидела Джейми с двумя копами.

— Я рассказал им, — слишком громко сказал он, проходя мимо. — О твоем шизанутом бывшем.

Умный мальчик.

— Бывшем? — подняла брови женщина. — Который из них?

Я посмотрела на Джуда.

— Это ваш парень? — Она кивнула на тело Ноя, когда его плавно подняли на каталку. Я быстро кивнула. Его забирали. Я не знала, как это пережить.

— Кажется, я догадываюсь, что здесь произошло, — тихо сказала офицер другой женщине, присоединившейся к ней. — Мы оповестим родителей, как только доберемся до больницы. — Она взяла меня за локоть, а тело Ноя начали увозить. Впечатление, словно мои конечности омертвели. Я не могла пошевелиться. В глазах все размывалось от слез. Я часть заморгала, но они продолжали наворачиваться.

Женщина потянула меня в сторону выхода, а медики подняли покрывало, чтобы накрыть лицо Ноя. Я увидела, как он моргнул.

Лицо закрыто, колеса скрипят. Ноя чуть не увезли, но мне наконец удалось выдавить:

— Стойте.

Никто не услышал, потому пришлось закричать.

Все замерли. Должно быть, медики что-то прочли в моем выражении. Они посмотрели на меня, затем на Ноя, и подняли покрывало.

— Матерь Божья, — пробормотал один. — Он дышит!

Секунду назад в помещении царила мертвая тишина, но теперь оно гудело от активной деятельности. Вокруг Ноя собрались медики, скрывая его из моего вида. Я мельком заметила, как на него надели кислородную маску, а затем меня обхватили полицейские, сдерживая от приближения к нему. Я наблюдала, как он открыл глаза, и заметила под прозрачной маской намек на его коронную полуулыбку, ставшую мне такой дорогой и любимой.

Я многое повидала с тех пор, как все это началось. И не все то было реальным.

Но когда Ноя провозили мимо меня, он опустил руку с каталки. Его кожа задела мою. Зарядила ее.

Он был живой. И настоящий.

66

Слева от койки Ноя запищал аппарат, справа зашипел. Я видела и слышала их, проходя мимо открытой двери в его палату. По бокам от нее стояли два полицейских, и когда они заметили, что я пытаюсь заглянуть, один из них закрыл дверь. Детектив Говард — так звали ту женщину-офицера — повела меня в импровизированную комнату для допросов. Я заметила номер на двери — 1213.

— Доктор говорит, что ваш парень быстро идет на поправку. Поразительно, — добавила она. — Такая рана в груди… выглядела неутешительно. Словно его аорта была задета. Медики сразу посчитали его мертвым… Обычно, в этом они не ошибаются.

Она смотрела на меня в ожидании, но что я могла сказать? Что я захотела, чтобы он жил, и произошло чудо?

Какое безумие.

— Ваш друг… Джамал, верно? Он рассказал, что с вами случилось, и дал нам номер ваших родителей. Мы позвонили вашей маме и оставили голосовое сообщение. Надеюсь, она скоро будет.

Вряд ли.

— Но я хотела бы услышать обо всем от вас, пока она не приехала. Опишите все собственными словами, если можете.

Могла, но не стану. В конце концов, я дочь адвоката. Я наклонила голову вперед, пряча лицо за волосами. Я также дочь психолога и знаю, что нужно делать.

— Вы все были в каком-то лечебном центре, не так ли?

Можно и так сказать. Я посмотрела на стол и заморгала, словно не расслышала ее.

— Наверное, вам очень тяжело, — ласково произнесла женщина, переходя на новую тактику.

Я сильно закусила губу, чтобы сдержать смех. Она подумала, что я пытаюсь не заплакать, и положила руку мне на плечо.

— Если это была самозащита, то вы не сделали ничего плохого.

Много вы знаете…

— Всего пара вопросов, и я передам вас докторам, хорошо?

Я не ответила.

— Кто-то доложил об убийстве на заброшенном складе. Не знаете, кто бы это мог быть?

У меня были подозрения; Дэвид Шоу стоял в начале списка. Естественно, он считал, что я мертва, а кто-то должен понести ответственность за мое убийство, не так ли? Могу поспорить, он планировал спихнуть вину на Джуда.

— И за полчаса до нашего приезда в больницу поступил мальчик, не многим старше вас. Не знаете, кем бы он мог быть?

«Даниэль».

Мое сердце сжалось от одной мысли о нем, но я боялась спрашивать. Мне запрещено что-либо говорить. Вместо этого я выглянула в окно. Мы были на двенадцатом этаже, потому из него открывался хороший вид на Нью-Йорк. Отсюда он выглядел, как игрушечный городок, вот только я не могла играть или ломать его частички.

Дверные петли заскрипели, и в проходе появился врач.

— Психиатры уже в пути, — тихо сказал он детективу Говард. — Но кое-кто пришел с ней повидаться.

За его спиной стоял человек, но я не могла его рассмотреть.

— Вы мать? — спросила детектив.

Но девушка, зашедшая в комнату, не была моей мамой. Слишком молодая, лет двадцати пяти, в очках с черепаховой оправой на бледном, круглом, веснушчатом лице. На ней были обтягивающие джинсы и кроссовки. Даже под дулом пистолета я не смогла бы сказать, кто она такая.

Девушка протянула руку детективу.

— Я Рошель Хоффман. Адвокат.

67

Как оказалось, это была двоюродная сестра Джейми. Он набрал ее, как только избавился от полиции. Затем дал копам ее номер, назвав его моим домашним. Естественно, ему поверили. У них не было выбора.

Когда нас наконец оставили наедине, я перестала изображать несчастную жертву и сказала, что хотела бы поговорить с Джейми. Она все организовала, наверняка с его же помощью, и покинула нас. Он повернул стул и оседлал его спинкой вперед.

— Итак. Дело обстоит следующим образом.

Мне казалось, что он рассказывает так медленно, а я жаждала информации!

— Даниэль тоже в больнице. — Я открыла рот, чтобы задать вопрос, но Джейми быстро сказал: — С ним все хорошо. Нам придется выбить себе пропуск после наступления темноты, устроить какую-нибудь заварушку ради него и Ноя. Может, во время пересменки…

— Что насчет нас?

— Ну, ты стала бы подозреваемой в убийстве, если бы мне не удалось мучительно, с большими издержками для моего физического и психического благополучия, убедить полицию в обратном.

— Я благодарна.

— Похоже на то.

— Значит ли это, что мы можем просто уйти?

— Вроде как. Рошель работает над этим.

— Что, по мнению твоей кузины, мы должны делать? Со всем?

— Ну… — протянул он. — Я описал ей ситуацию с гипотетичной точки зрения.

— Хм, поясни.

— Типа: «Предположим, что один миллиардер спонсировал жуткие генетические эксперименты на подростках…»

— Так…

— Предположим, что у них есть суперспособности…

— Ага…

— Предположим, одна из них иногда убивала людей силой мысли и голыми руками. Гипотетически.

Я закрыла лицо руками.

— Предположим, что остались физические доказательства, связывающие ее с некоторыми смертями…

Кэллс. Вэйн. Эрнст.

— Господи, Джейми!

— А другие доказательства были подкинуты, чтобы выглядело так, словно она виновата в убийствах, которых не совершала.

Фиби. Тара.

— О, и еще, чисто ради прикола и интереса, давай предположим, что у всех этих подростков есть документированная история психической болезни. Как думаешь, каковы наши шансы, если мы подадим на этого миллиардера в суд?

— Я так предполагаю, ты упомянул о том, что у нас на него имеется? Видео? Документы?

— Ага.

— Судя по всему, ее ответ был не обнадеживающим.

— Удивительно, правда? Она сказала — естественно, гипотетически — что документы нельзя заверить. Цепочка проблем с правом на опеку, недопустимо, бла-бла-бла. Что ты докапываешься, я что, похож на юриста?

Я медленно втянула воздух, пытаясь успокоиться.

— Я даже опустил те части, где вы с Ноем умерли и воскресли, но, по какой-то причине, она все равно считает, что я ее дурю. Ее это немного обидело, если честно. Но Рошель заслуживает доверия. Она умная. С ее мозгами и моими очумительными способностями, мы сможем уйти в любой момент.

— Приятные новости.

— Кстати, ты была права насчет Ноя. Теперь я готов это признать.

— Насчет чего? Что он жив?

— Это тоже, но я про него в целом.

— Не понимаю…

— Когда мы познакомились, я думал, что он хочет использовать тебя.

— Этим никого не удивишь, Джейми.

— Можешь заткнуться хоть на секунду и дать мне признать свою неправоту? — он прочистил горло. — О чем я там? Ах да, он бы никогда тобой не воспользовался. Ной в твоей власти. Видела бы ты, как он смотрел на тебя, пока ты была в отключке.

Я слабо улыбнулась.

— И как же?

— Словно ты — океан, а он отчаянно жаждет утонуть.

Его слова стерли улыбку с моего лица. Ной утонул. С моей помощью.

Я покачала головой, дабы мысли прояснились. Джейми подумал, что я возражаю ему, потому продолжил:

— Ты сама не понимаешь, что делаешь с ним. Ты вроде девушки его мечты. — Он задумался на секунду. — Хотя, скорее, демон-психопат, вышедший из ночных кошмаров, но неважно. Суть ты поняла.

Я отказывалась в этом признаваться.

— Кстати о демонах из кошмаров, — изящно сменил он тему, — твоя смерть и воскрешение? Клевый трюк. Как тебе это удалось?

— Джуд сказал, это произошло потому, что я наконец-то проявилась. И самоисцелилась.

— Хм. А Ной?

Я не ответила.

— Должен сказать, он выглядел очень даже мертво, когда ты сидела с ним и качалась взад-вперед, держась за его бездыханное тело.

— Неужели? Правда, должен?

— Почему мне кажется, что ты со мной не полностью честна, Мара?

— Креститься надо. Ты пережил большой стресс.

Судя по его выражению, он собирался пнуть меня, но тут кто-то постучал в дверь. Рошель заглянула внутрь и указала нам следовать за ней в коридор.

— Ты мой должник, братишка, — сказала она Джейми, когда мы прошли мимо детектива Говард и медсестер.

— Ты прекрасно знаешь, что любишь меня.

— И поэтому тебе крупно повезло.

Мы направились к лифту, и по дороге нам попалась закрытая дверь в палату Ноя. Ее все еще обороняли копы. Я узнала одного из них; он был на складе. Это его отвлекли крики Джейми из компьютера.

Вдруг мой друг замер.

— Вы в порядке? — спросил он офицера. Я остановилась и прислушалась.

— Да, — протянул полицейский. — А что?

Он указал на его нос.

— У вас там… что-то.

Мужчина нахмурился и шмыгнул, затем почесал нос. Его пальцы окрасились в красный. Над губой остался кровавый мазок.

Он кивнул Джейми.

— Спасибо.

Мы продолжили идти к выходу. Когда стали у лифта, что-то привлекло мое внимание.

Внутри палаты стояла небольшая тележка со скальпелем. Я оглянулась, чтобы проверить, не следил ли кто за мной.

Но нет.

Я спрятала его в заднем кармане и поспешила за Джейми и Рошель. Когда двери начали закрываться, офицер как раз вытирал салфеткой свой окровавленный нос.

68

НОЙ

Джейми и Даниэль подхватили меня, и мы пошли навстречу к Маре. Она стоит под фонарем на пустынном тротуаре, выглядя до непристойного великолепно.

— На метро? — предлагает Джейми.

Даниэль поднимает руку вверх.

— Определенно на такси.

Минутой позже оно подъезжает к нам. Мы садимся, и к нам поворачивается таксист.

— Куда едем?

Мара улыбается мне.

— Куда захотим.

Как только Джейми открывает дверь в дом тети, то тут же бежит в туалет, а Даниэль засыпает на диване в гостиной.

Я осматриваюсь.

— Миленькое место.

Мара заводит меня глубже.

— Вниз или наверх?

— В кровать, — отвечаю я. Ее улыбка становится шире, и она ведет меня наверх. Я следую за ней в спальню, и мы засыпаем в крепких объятиях.

Просыпаюсь я уже на следующий день. Мара лежит рядом, мертвая, ее руки и ноги запутались в простыне.

Нет. Не мертвая. Просто спит.

Но паника не уходит. Я достаю из-под нее руку, и в горле появляется комок раскаяния. Он столь плотный, что я боюсь задохнуться.

Слава Богу, здесь есть ванная, куда я и прячусь, запирая за собой дверь. Смотрю на свое отражение в зеркальце на медицинском шкафчике, на свои пустые глаза и ничего не выражающее лицо. Затем они сменяются другими образами. Голубыми венами на руке Мары, когда я вставил в них шприц. Ее закрытыми веками, неестественно неподвижными.

Я хочу порезать себя на части, которые уже никому не удастся собрать. Вместо этого снимаю футболку, зная и побаиваясь того, что увижу.

Как и ожидалось, моя грудь зашита швами, и как я и боялся, рана почти зажила.

Достаю ножницы из шкафчика и срезаю швы, гадая без особого любопытства, останется ли у меня шрам. Надеюсь, что да.

— Тук-тук. — Слышится приглушенный голос Даниэля и стук в дверь. Я выхожу из ванной, и он говорит:

— У вас там все прилично?

Мара сонно открывает глаза и смотрит на меня с кровати. Ее волосы беспорядочно спутались. Я хочу закопаться в них.

— Кто это?

— Твой брат.

Она тут же встает с кровати, в процессе стукаясь мизинцем и активно ругаясь. Затем открывает дверь и накидывается на него с объятиями. Даниэль пятиться, но крепко обхватывает ее руками.

— Прости, — тихо говорит она. — Мне так жаль.

Он отходит и берет ее за плечи.

— Ты не виновата.

«Мара ни за что тебе не поверит», — чуть не говорю я. Но это было бы неуместно.

Даниэль коситься на меня, словно читает мои мысли.

— Ной. Спасибо тебе.

Меня тошнит от этих слов.

— За то, что спас меня и сестру.

Вот только я не спасал их. Если бы не я, Даниэль никогда не оказался бы в опасности. Их семья никогда не переехала бы во Флориду. Мара никогда не оказалась бы в психбольнице. Джуд никогда бы не тронул ее, ведь они не были бы знакомы. Все, что им довелось пережить, произошло потому, что так захотел мой отец. Я вспоминаю, как обещал обезопасить ее семью, когда, как оказалось, все это время они были в опасности из-за меня. От одной мысли хочется проглотить пулю.

Естественно, я не могу рассказать об этом Даниэлю, боясь показаться мелким нытиком.

— Так вот где вечеринка, — говорит Джейми, проскальзывая в комнату. — Угадайте что!

Мара поднимает бровь.

— Нам пришло письмо.

Он кидает что-то мне, и я ловлю предмет со сдавленным выражением. На кремовом конверте значится мое имя и больше ничего. Джейми вручает такой же Маре.

— От кого? — спрашивает она.

— От Лукуми. Или Ленарда. Кем бы ни был этот парень. Есть одно и для Стеллы, но… — Он поднимает руки, как бы говоря: «Что тут поделаешь?»

— Откуда ты знаешь, что они от него? — интересуется Даниэль.

Джейми поднимает самый большой конверт.

— Оно было адресовано «Временным жителям Вест-Энд Авеню 313». Это мы, — добавляет он без всякой надобности.

Мара дует губки.

— Ты открыл его без меня?

— Я думал, ты занимаешься сексом.

— Ты бы услышал.

Их ругань можно назвать интимной, в каком-то смысле. Не то чтобы я ревную, но я чувствую себя незнакомцем, наблюдая, как они балуются. Лишним. Как прискорбно.

— Кто знает, ты могла заниматься им часами, — продолжает Джейми. — Я не собирался ждать.

Ладно, хватит.

— Пожалуйста, воздержись от этого бреда. Что внутри?

— Не знаю, — Джейми пожимает плечами. — Я должен прочесть свое только после того, как вы получите свои. Теперь они у вас. — Он театральным жестом разрывает конверт. Мара открывает свой.

Даниэль хмуриться.

— Чувствую себя обделенным.

— Твое счастье, — необычно серьезно говорит Мара.

— Можешь взять мое, если хочешь, — предлагаю я. Мара окидывает меня странным взглядом. — Что? Мне плевать, что там написано.

Она прищуривается.

— Можно тогда мне прочитать?

Я передаю ей конверт. Она аккуратно вскрывает его и начинает читать, но почти сразу останавливается. Я не могу понять, напугана она, раздражена или расстроена; ее лицо ничего не выражает. Лишь пустоту.

Господи. Она похожа на меня!

Девушка протягивает письмо обратно.

— Это тебе.

— Да, я в курсе. Я тут пытаюсь — видимо, тщетно, — сказать, что мне оно без надобности.

— Возьми, — тихо говорит она. — Пожалуйста.

Черт побери. Я чувствую взгляд Даниэля, смотрящего то на меня, то на нее.

— Я… пойду, что-нибудь приготовлю, — говорит он, медленно выходя из комнаты. — Спускайтесь, когда проголодаетесь.

Джейми машет ему, не отрываясь от письма. Мара кивает.

Я неохотно забираю конверт. Это меньшее, что я могу для нее сделать.

Внутри находится еще один конверт, никому не адресованный. Запечатанный. Я открываю записку и читаю:

Ной,

Внутри послание от твоей матери. Мне удалось найти его раньше твоего отца. Она оставила его в старой шкатулке для украшений, которой никогда не пользовалась, вместе с кулоном, ныне висящим у тебя на шее. Если снимешь его, я буду знать о твоем решении.

А. Л.

Хотел бы я быть достаточно сильным, чтобы не читать его, но, увы. Я слаб.

Ной, сынок,

Я уже едва сдерживаю слезы. Черт.

Когда родителей спрашивают, почему они хотят ребенка, большинство отвечают, что стремятся вырастить счастливое чадо. Здоровое. Желанное. Любимое.

Но меня подвигли не эти причины. Я хочу для тебя большего.

Я хочу, чтобы ты свергнул диктатуру. Покончил с голодом. Спас китов. Убедился, что твои правнуки знают, как выглядят гориллы, не потому, что видели их за ограждением в зоопарке, а потому что выследили их в горах Уганды, с пчелами в глазах и пиявками в носках. Ты увидишь детей, чьи животы вздуты не от еды, а от червей. Ты будешь садиться за трапезу и обнаруживать, что в меню лишь вымирающие животные. Счастье будет ускользать, покой станет недоступным — тебе придется бороться каждый день, поскольку мир полнится ужасами и несправедливостью.

Но если ты не станешь этого делать, то вырастешь ленивым и недовольным, прикрываясь жаждой спокойствия. Ты найдешь деньги на новые игрушки, но даже самых крупных всегда будет недостаточно. Ты заполнишь свой разум всяким мусором, потому что правда слишком безобразна, чтобы задумываться о ней. Возможно, если бы ты был другим ребенком, чьих-то других родителей, это было бы нормально. Но ты тот, кто ты есть. Ты мой. Достаточно сильный и умный, ты обречен на великие дела. Ты можешь изменить мир. Я покидаю тебя с такими словами:

Не ищи спокойствия. Ищи страсть. Найди что-то, ради чего ты готов не просто жить, а и умереть. Если это дети, то борись не только за своих, но и за сирот, у которых больше никого нет. Если это медицина, то ищи не только лекарство от рака, но и от СПИДа. Спасай тех, кто не способен постоять за себя. Говори за них. Кричи за них. Живи и умри за них. Твоя жизнь не всегда будет радостной, но она будет полна смысла.

Я люблю тебя. Я верю в тебя. Больше, чем ты можешь себе представить.

П.С. когда найдешь того, с кем будешь бороться вместе, передай ей или ему это.

69

Я наблюдала, как Ной выходит из комнаты, не отрываясь от письма. Решила не останавливать его. Он заслуживал уединения. Это меньшее, что я могу ему дать.

Пора читать свое письмо. Я так и представляла профессора в своем кабинете, видя детали, запечатленные чужими глазами.

Мара,

Когда мы впервые встретились в Майями, я не знал, кто ты такая. Я ждал кого-то одаренного в тот день, но тебя? Ты была настоящим сюрпризом.

Ты интересовалась, кто я и чего хочу от тебя, когда стоило гадать, кто ты такая. Я надеялся, что однажды ты узнаешь правду самостоятельно; обретешь знания своими способами, за которые и будешь нести ответ. Что ты знаешь, определяет то, что ты будешь делать, а я не могу позволить себе менять тебя. Ушли столетия, прежде чем я понял это, но я не в силах что-либо изменить.

В отличие от тебя. Одним желанием ты очистила мир от людей, без которых нам будет лучше, и от людей, которые никому не причиняли вред, даже тебе. Я не стану оправдывать тебя или освобождать от обязательств — все мы в ответе за то, что делаем и чего не делаем. Но скажу, что ты принадлежишь наследию других, кто столкнулся с подобными испытаниями.

Эвгемер писал, что древние боги из мифов были простыми людьми с великими способностями, обожествленные окружающими. Затем появился Юнг, и мы, одаренные, стали архетипами. Обычные мужчины стали богами. Женщины — монстрами. Но, на самом деле, это никак нас не определяет. Мы такие же, как все, только благословленные и проклятые.

Наши дары не объяснить наукой. Но и у них есть своя цена. Мы причиняем себе вред. Игнорируем голос разума. Кидаемся с головой в опасность. Пытаемся и совершаем самоубийства. Наш злейший враг — мы сами. Большую часть истории мы не знали, что с нами так или не так — почему некоторые проявлялись болезненно, а остальные без последствий. Почему одни жили в неведении о своих истоках, а другие переживали мгновения, которые никогда с ними не происходили. Я провел больше, чем одну жизнь, пытаясь ответить на эти и многие другие вопросы. Не знаю, чего они принесли больше: пользы или вреда. Без моей работы мальчик, которого ты зовешь Джудом, никогда не был бы заражен. С другой стороны, мальчик, которого ты любишь, Ной, никогда бы не родился.

Я считаю, что перед каждым человеком стоит задача оставить этот мир в улучшенном виде того, в который он пришел. Мой дар позволяет мне увидеть, каким он должен быть — но проклятье в том, что мне не хватает средств, чтобы воссоздать его в жизни. Я пытался и не преуспел в попытке изменить ход истории. Зато узнал, что мой дар сам по себе бесполезен. Я также нашел людей, которые могли мне помочь, твою бабушку в том числе.

Ною были предназначены великие подвиги, пока не родилась ты. Я надеялся, что условия, при которых он появился, воспрепятствуют повторению цикла — вечному конфликту Спасителя и Тени, проклятиям, сопровождающим Трикстеров, Матерей, Мудрых Женщин и Мужчин. Надеялся, что мои знания помогут покончить с нашим безумием. Никогда не поздно поддаться гордыне. Вселенная требует баланса, и тремя месяцами после зачатия Ноя, зачали тебя.

Дар Ноя заключается в том, что он может жить вечно и помочь в том же другим, но его проклятье — что он просто хочет умереть. Ты, Мара, одарена возможностью защищать близких, но таким способом, который вредит и им, и другим. Ты можешь наградить жизнью, но при этом кто-то должен быть наказан.

Говорят, каждому герою нужен свой злодей, ангелу — демон, богу — монстры. Несмотря на нашу сущность, я в это не верю. Я видел злодеев, совершающих поступки героев, и злых мужчин, которые звались героями. Способность исцелять не делает человека хорошим, как и способность убивать — плохим. Убей нужных людей и будешь героем. Исцели не тех и станешь злодеем. Нас определяют не наши силы, а наши решения.

Ты знаешь, почему даже в нынешние дни женщинам советуют кричать «пожар» вместо «насилуют»? Потому что фундаментальная истина человечества в том, что нам легче не вмешиваться.

Независимо от твоих ошибок — а их много, Мара, с такими испытаниями никто больше не столкнется — ты никогда не оставалась вне дела. Когда зло улыбалось тебе, ты отвечала ему тем же.

Кулон, который оставила тебе бабушка, представляет два символа правосудия — перо и меч. Те из нас, кто решил привнести в этот мир изменения, воспринимают его как способ узнать друг друга. Твоя бабушка носила его, как и мама Ноя. Что бы ты ни решила, для тебя это будет не конец, а начало чего-то нового. Я призываю тебя тщательно это обдумать; не нужно решать сегодня. Но знай, что этот выбор неминуем, и он может привести к жизни в одиночестве.

Каким бы он ни был, со временем ты станешь сильнее и уверенней. Ной тоже, если не будет находиться рядом с тобой. Мы с его мамой всегда надеялись, что он поможет создать лучший мир. И он на это способен, но без тебя.

Хоть я и так знаю, какое решение ты примешь, я не могу воздержаться от последней просьбы. Ты будешь любить Ноя Шоу до смерти, если не отпустишь его. Будь то судьба, вероятность, совпадение или рок, я видел его смерть в тысяче вариаций, в тысяче снов, тысячу ночей. Только ты можешь ее предотвратить.

Если все же наденешь бабушкин кулон, я узнаю о твоем решении. Но, как бы там ни было, мы увидимся снова.

А. Л.

Я закончила читать и подняла голову. Джейми смотрел прямо на меня.

— Что было в твоем?

«Мы с его мамой всегда надеялись, что он поможет создать лучший мир. И он на это способен, но без тебя».

— Всякое, — протянула я. — Обо мне. А в твоем?

— Тоже. Всякое. — Пауза. — Ты веришь ему?

«И он на это способен, но без тебя»

— Не знаю, — солгала я. Мой разум был забит чужими словами и мыслями, воспоминаниями, которых я никогда не переживала — пока что я не могла в них разобраться. — А ты?

— Я хочу ему верить, — сказал Джейми. А затем склонил голову и надел кулон на шею прежде, чем я успела что-либо сказать. Он слабо улыбнулся и пожал плечом.

— Фрики правят миром.

70

Я прождала ровно час, прежде чем последовать за Ноем. Мне хотелось дать ему свободы, но и также рассказать о прочитанном. О том, что я вспомнила. Я хотела узнать, что, по его мнению, нам нужно делать дальше.

Я четко понимала, что нужно делать мне, но для этого не помешало бы набраться храбрости.

Я уже не та девушка, с которой он познакомился однажды. Даже не та, кем была до «Горизонта». Последние события изменили меня, как и то, что я сотворила за это время. Я стала кем-то новым; если я что-то чувствую, то следую по наитию. Если я чего-то хочу, то беру это. Может, для Ноя я не изменилась, но это ни на что не влияет. Он видел фотографии, слышал рассказы, в подробностях описывающие мои преступления, но не видел, как я их совершала. Часть меня этому рада. Некоторые поступки не должны быть увиденными близкими людьми.

Я любила его. Какие бы мои частички ни были сожжены пережитым опытом и пройденными испытаниями, его они не касались.

Ной был как Плюшевый Кролик. Я буду любить его, пока не отпадут его усы, пока он не посереет и не потеряет форму. Я буду любить его до смерти. И он мне позволит. С радостью.

Я обнаружила его в очередной гостевой спальне. С ним была сумка, которую Стелла забрала из «Горизонта», когда мы покидали морг. Он закончил читать письмо от мамы, но не пошел на мои поиски. Мне было интересно, что она ему сказала, но я не осмелилась спрашивать.

Он не замечал меня, потому я остановилась в проходе.

— Можно войти?

Ной читал что-то, но кивнул, не отрывая взгляда от книги.

— Что читаешь? — спросила я, садясь на кровать. Что бы это ни было, он почти закончил.

— «Исповедь оправданного грешника».

Моя книга. Должно быть, он взял ее с собой в «Горизонт». Я даже не заметила ее в сумке.

— И как, нравится?

— Нет.

— Нет?

— Редактор так и не сказал, зол ли главный герой или его преследует дьявол. Он ничего не раскрыл. — Ной положил книгу на тумбочку. Я подвинулась ближе, пока не почувствовала жар его тела.

Прошлой ночью мы были уставшими и заснули, так и не успев поболтать, а когда я проснулась, к нам пришли Даниэль и Джейми с письмами от Лукуми. Нам нужно было обсудить случившееся вчера и то, что случится завтра, но нужные слова не приходили. Мне хотелось думать лишь о сегодня. О сегодняшней ночи.

Не знаю, верила ли я когда-нибудь, что Ной действительно мертв, но я также не могла полностью поверить, что он жив. Мне было сложно подстроиться под его реальность. Под его глазами были тени, а щеки заросли щетиной. В тусклых лучах солнца из окна за кроватью его волосы отливали золотом. Я не могла оторваться от него. К сожалению, придется.

«А, может, и нет», — подумала я. Нужно столько всего сказать, но ведь это можно сделать и потом? Ной жив. Он рядом. Мы не в смертельной опасности. Просто сидим рядом на кровати. Я хотела потянуться к нему, но мои руки запутались в простыне.

— Я позволил тебе умереть, — сказал парень как бы между делом. — Если тебе любопытно.

Не очень.

— Потому что я тебя попросила.

Он замешкал, прежде чем ответить.

— Ты хочешь умереть?

— Нет. — Это правда. Я бы умерла ради братьев, но не хотела этого. — А ты?

Ответ был мне известен, но я все равно спросила, ведь это он начал тему. Может, он хотел поговорить. Может, нам это нужно.

— Да.

— Почему?

— Я не могу описать это словами. — Его голос был спокойным, лицо каменным, но я знала, каким бесполезным он чувствовал себя под этой маской, каким неправильным и испорченным считал себя. Ною казалось, что он несет ответственность за всех, и его мучило то, что он не спас меня.

Я не знала, что сказать, потому спросила:

— Ты думаешь о своем отце?

Его челюсть напряглась; единственный знак, что он меня услышал. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он ответил:

— Я никогда туда не вернусь.

— В Майами?

— Где бы он ни был, туда я не поеду. Для меня он мертв.

Интересно, говорит ли он правду. Как бы это ни было эгоистично, я надеялась, что да.

Мне вспомнилось, как обращался с ним отец. Дэвид Шоу виновен во многих преступлениях, и его отношение к сыну — одно из них. Однажды он за них поплатится — я об этом позабочусь. Он будет наказан по заслугам. Я не дам ему причинить вред кому-либо еще.

Но одного взгляда на Ноя было достаточно, чтобы понять: сейчас не время упоминать о нем.

— А как же твоя сестра? И Рут?

Он слепо уставился на противоположную стену.

— Наверное, что-нибудь придумаю.

— И чем ты будешь заниматься, если не вернешься домой?

Он ничего не ответил, просто пожал плечами. У меня было плохое предчувствие по поводу этого разговора, и я решила сменить тему. Просто из страха.

— Что думаешь насчет письма?

— Я устал.

Не такого ответа я ждала.

Он закрылся от меня. Не мне его винить — у него было меньше времени, чем у нас, чтобы свыкнуться со всем происходящим, Ною тяжелее всех.

Раньше мы справлялись с проблемами сообща. До вчера. До «Горизонта».

Казалось, будто наша прежняя жизнь была в какой-то параллельной вселенной. В нас обоих что-то отсутствовало, и когда мы встретились, то дополнили друг друга. Но теперь все изменилось. Мы выскользнули из той вселенной, и прошлая жизнь была утеряна в процессе. Отныне мы незнакомцы. Между нами не было и метра, а казалось, словно тысячи миль.

Ной встал и поднял одеяло, пока я не заползла под него. Я ждала, что он приляжет за мной, обнимет за грудь и талию, переплетется со мной ногами. Но он не стал этого делать. Просто аккуратно укутал меня.

— Останься, — попросила я. Он замер на секунду, но затем лег рядом. — Ты мне снился, пока тебя не было.

На секунду его губы расплылись в улыбке.

— Это были хорошие сны?

— Да, — соврала я. — Хорошие.

Он закрыл глаза.

— Ной?

— Мара?

— Можно спросить?

— Что угодно.

— Правда?

— Мне нечего скрывать. От тебя секретов нет. — Он открыл глаза и посмотрел на меня. — Надеюсь, ты это знаешь.

Не знала. Раньше я никогда подобным не интересовалась, так как не думала, что нуждаюсь в ответе. Но теперь…

— Ты любишь меня?

Ной выдержал паузу, прежде чем ответить. Он заерзал на кровати и положил руку мне на щеку.

— Безумно, — ответил он, и я почувствовала, что это правда.

Но чувство ушло, когда он убрал руку.

— А ты любишь меня? — спросил Ной.

«Безнадежно»

— Безумно.

Он навис надо мной и поцеловал меня в лоб. Его длинные ресницы откидывали тень на щеки. Фраза «Ты нужен мне» сорвалась с моих губ, как только парень коснулся моей кожи.

Я никогда не говорила такого кому-либо прежде и не думала, что скажу сейчас, даже — нет, особенно — ему. Но это правда, и я хотела, чтобы он знал ее, что бы ни произошло дальше. Никто другой не мог и не станет делать со мной то, что делал Ной. Что делал в эту самую секунду.

— Я твой, — ответил он.

Но тогда почему он казался мне таким далеким?

71

НОЙ

Есть что-то изумительное в том, чтобы видеть, как мамины слова воплощаются в девушке рядом со мной. Даже во сне она выглядит как смертоносная богиня, железная королева. Мара какая угодно, только не спокойная — наоборот, она шелковистая серая туча, светящаяся с намеком на молнию. С ней мне не обрести покоя. Зато большей страсти мне не сыскать.

Она прижалась щекой мне к груди, а я начал обводить ее лопатки под одеялом. Так и представляю, как из ее кожи прорезаются крылья и разворачиваются вокруг нас, окутывая меня в бархатную тьму прежде, чем я закрою глаза.

Но мой сон беспокойный, мне постоянно снится, что я падаю. Просыпаюсь лишь с обрывками воспоминаний; как Мара наклоняется, чтобы понюхать цветок, и тот умирает от ее вздоха. Как она ходит босиком по снегу, и тот окрашивается в кроваво-красный под ее ногами.

Она же спит сладко, ее дыхание спокойное и глубокое. Мирное. Как все могут так ошибаться насчет нас? Она просто не может меня ослабить. Рядом с ней я чувствую себя непобедимым.

Не знаю, какой сегодня день, или который сейчас час; когда я уходил из больницы, то думал, что просплю вечность, но теперь меня мучает бессонница. Я оставляю Мару в кровати и спускаюсь на первый этаж. Джейми и Даниэля нигде нет. Вид из окна мрачный, хоть в небе уже и видны серые полосы. Должно быть, все еще спят.

Я брожу по дому и оказываюсь в музыкальном зале. Там и барабанная установка, и клавишные инструменты, и пару гитар, валяющиеся на полу, и пианино у дверей в сад. Я направляюсь к последнему и сажусь на скамейку. Хочу сыграть, но мне могу придумать мелодию.

— Есть хоть что-то, на чем ты не умеешь играть?

Мара стоит у основания лестницы и блокирует мне выход.

— На треугольнике.

Она выдавливает улыбку.

— Нам надо поговорить.

— Да? — «Я в ловушке».

В ее руке что-то зажато. Сначала мне кажется, что это письмо моей мамы, и я напрягаюсь, но потом замечаю, что это ее.

— Мне плевать на него, — серьезно говорю я.

Мара все равно тычет мне им в лицо.

— Прочти, пожалуйста.

Стоит начать, как я сразу догадываюсь, о чем оно будет, и что произойдет, когда я его закончу. С каждым словом мое тело ослабевает. У нас будет очередная ссора, но впервые мне кажется, что я заслуживаю проигрыша.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал?

— Ты слышал, что говорил твой отец о нас.

— Я не глухой.

— И ты прочитал слова профессора.

Я прищуриваюсь.

— Профессора?

Она моргает и чуть ли не мечтательно качает своей кудрявой головой.

— То есть, Лукуми.

Я возвращаю ей письмо.

— Я не безграмотный. — Мне хочется спровоцировать ее, раздразнить, отвлечь, чтобы она не сказала того, что собиралась.

Мара произносит мое имя. Оно звучит как прощание.

Я хочу порвать письмо и выбросить слова отца и Лукуми из ее головы. Вместо этого встаю и открываю дверь в сад. На улице идет легкий дождь. Мне все равно.

Она будет права, если покинет меня, особенно после всего случившегося. Но я трус и не могу этого вынести. Естественно, Мара все равно следует за мной наружу.

— Я буду любить тебя до смерти, — говорит она, и я закрываю глаза. — Теперь я понимаю, что это значит.

— Ровным счетом ничего, — упрямо твержу я, не придумав ничего получше.

— Моя способность сводит на нет твою. Со мной ты…

— Бессильный, слабый и тому подобное. Знаю.

Она молчит с секунду.

— Это реально, Ной. Ты умрешь, если мы останемся вместе.

Я не отвечаю.

— Однажды ты уже умер.

«Как и ты».

— Тем не менее, я здесь.

— Мне нужно, чтобы ты был в безопасности.

— От чего? — спрашиваю я.

Она заглатывает наживку.

— От меня.

Тут я поворачиваюсь к ней лицом, приготовив арсенал аргументов. Я не могу оправдать то, чему позволил с ней случиться, что я сам сделал, потому, будучи последним ублюдком, я ухожу в нападение:

— То есть, ты хочешь защитить меня от себя.

— Да.

— Как мой отец пытался защитить меня?

Ее выражение становится мрачным.

— Да пошел ты!

По моей спине проходит дрожь. Она никогда раньше не говорила так со мной.

— Хорошо, — делаю шаг к ней. — Рассердись. Это лучше, чем слушать, как ты говоришь замогильным голосом о том, что мне стоит делать, словно я ребенок. Словно у меня нет выбора. — Я хочу закричать. Но мой голос кажется безразличным. — Как ты можешь так ко мне относиться? — спрашиваю я, чувствуя свое преимущество. — Как он?

У нее раздуваются ноздри.

— Ты понятия не имеешь, через что я прошла.

— Так расскажи.

Но она отмалчивается, потому говорю я:

— У меня есть выбор. Я могу уйти от тебя в любой момент. — Ложь.

— Неужели? — спрашивает она. — Правда?

Тут-то я и просчитался.

— Твой отец сказал…

— Даже не начинай. Он — ничто.

Мара игнорирует меня.

— Он сказал, что ты не можешь контролировать свою тягу ко мне. Это побочный эффект. Я — не твой выбор. Я… твоя мания.

Я пожимаю плечами, будто эта мысль не задевает меня так же сильно, как ее. Не хочу в это верить. И не могу.

— Не думаю, что наш случай особенный. Никто не может противостоять своей любви.

— А что, если бы ты мог?

— Я бы этого не хотел.

Она неуверенно умолкает.

— Будь ты на моем месте, ты бы стал рисковать?

Я уже это сделал.

— Я достаточно тебе доверяю, чтобы позволить самой принимать решения. Я бы не стал делать их за тебя.

— Не верю, — просто отвечает Мара.

— Ты постоянно слышишь, что я умру, если мы останемся вместе. Но когда? Твоя гадалка, случайно, не уточняла?

Она молчит.

— Может, я умру, а, может, и нет, но, в любом случае, судьба или злой рок не имеют к этому отношения — все когда-нибудь умрут. У нас одна жизнь, Мара. Ты можешь жить вечно, а я — до завтра, но сейчас мы оба тут. И я хочу провести отведенное мне время с тобой.

Она поднимает взгляд, и я вижу, что сейчас с ее уст слетит что-то злое.

— Вчера ты не хотел.

— Неправда. Я хотел. Но, учитывая, что еще двадцать четыре часа назад я ввел в тебя смертельную дозу отравы, я подумал, что ты можешь быть не в настроении.

Ее губы расплываются в улыбке. Я придвигаюсь ближе.

— Не знаю, как объяснить тебе, что ты со мной делаешь. Одной мысли о поцелуе уже достаточно. Прикосновения твоего языка. Твой вкус. Твои звуки. Все. Я так давно хочу тебя, но, чаще всего, мы желаем того, что для нас недоступно. Что бы я ни делал, ты всегда будешь вне досягаемости. Но когда ты целуешь меня? Я словно горю.

У нее перехватывает дыхание, но я не совсем уверен, почему. Ее лицо для меня — закрытая книга.

— Я хочу коснуться каждой частички тебя, — продолжаю я, понимая, что потом будет слишком поздно. — Я хочу сделать это прямо сейчас, — пересекаю расстояние между нами, наматываю ее локон себе на палец и легонько тяну. Она вздрагивает. — Может, поначалу у меня и не было выбора, поскольку я не понимал, что выбирал. Но теперь я знаю. Ты мое счастье. И я бы предпочел прожить сегодня с тобой, чем вечность с кем-либо другим.

Я вижу, что она хочет мне поверить, и молюсь на это. Я просто не выдержу, если потеряю ее. Нельзя ее отпускать. Еще слишком рано. Я беру ее лицо в руки.

— Мы будем вместе, пока есть такая возможность, а когда она исчезнет, я буду помнить прикосновение твоих губ, вкус твоего языка и хватку твоих рук. Я буду счастливым. — Шепчу ей на ухо. — Если ты выберешь меня.

72

Каждое принятое решение понемногу меняет нас.

Такая мысль непроизвольно появилась у меня в голове. Прежде я уже выбирала Ноя и хотела сделать это снова, раз уж мы оба узнали, кем и чем являемся. Плевать, если это меня изменит. Важно, как это изменит его.

— Ты делаешь меня счастливее, чем я заслуживаю, — прошептала я. Его прикосновения, запах, все отвлекало меня.

Ной улыбнулся.

— Тогда почему ты выглядишь такой несчастной?

«Мы с его мамой всегда надеялись, что он поможет создать лучший мир. И он на это способен, но без тебя».

— Я не имею права желать тебя, — мне не удается скрыть горечь в голосе.

— Ты имеешь полное право! Это твой выбор. Наш. Мы не должны быть теми, кем они хотят нас видеть.

Но мы все равно ими были.

— Мы можем жить так, как захотим!

Правда ли это?

Ной снял свой кулон и положил его на ладонь. Он принял решение. Я закрыла глаза и попыталась вспомнить лицо его матери, слова своей бабушки, но бесполезно. Мне виделся лишь он.

Я покачала головой.

— Я так отчаянно пыталась не любить тебя.

— Жаль тебе это говорить, но ты с треском провалилась. — Он поцеловал меня в одну щеку.

— Вовсе тебе не жаль.

— Ты права. — И в другую.

— Знаешь, когда мы познакомились, я думала, что у тебя было все. Идеальная жизнь.

— М-м-м. — И в шею.

— Да и сам ты был очень даже идеален.

Тут он замер.

— А что ты думаешь теперь?

Поначалу я не отвечала.

— Ты оказался не таким. Наверное, часть тебя всегда знала, какой хрупкой является твоя жизнь, если ты решил рискнуть ею ради меня.

Он покачал головой.

— Ты сама не понимаешь, что даешь мне.

Я хотела услышать это от него.

— Расскажи мне.

— Ты словно зеркало, показывающее, кем я хочу быть, вместо того, кем я являюсь.

Я закрыла глаза.

— Когда я смотрю на себя, то ничего не вижу. А когда на меня смотришь ты? Ты видишь все. — Я почувствовала его пальцы у себя в волосах, на шее. — Я хочу быть тем человеком, которым я становлюсь рядом с тобой.

— Ты и есть он.

Лицо Ноя было непривычно открытым. Убедительным. Он говорил всерьез. Верил собственным словам.

— Быть может, иногда мы видим себя истинных, только если кто-то подсказывает нам, куда смотреть?

Я не хотела, чтобы Ной видел меня настоящую — я справилась без подсказок. Но он нуждался во мне, чтобы узнать правду о себе.

— Может, мы зависим друг от друга, — продолжал он. — Может, мы ненормальные. Может, я глупый, а ты любишь неприятности, и нам обоим было бы лучше поодиночке.

— Может?

Он проигнорировал меня.

— Мне все равно. А тебе?

Список того, что он потеряет, если будет со мной, был длиннее, чем список того, что я могла ему дать. Но мне тоже было все равно.

Ной видел меня израненной и сломленной, грязной и слабой, запятнанной кровью и с чужой улыбкой на губах. Он не съеживался, не передергивался и не прятался. Он знал, какая я, видел, на что я способна, и понимал, что я сделаю с ним в будущем. Но, тем не менее, оставался рядом. С моей стороны было бы глупо отпускать его. Мне можно присвоить много званий — лгунья, преступница, убийца — но я не была глупой.

Можно знать и не любить человека, а можно любить и не знать. Ной любил и знал меня. Более того, он сам меня выбрал. Я не могла дать ему вечность, хоть он ее и заслуживал. Я не могла спасти его, хоть и хотела. Но я могла подарить ему сегодня. Эту ночь. И попытаюсь подарить ему завтра, и каждый последующий день, пока на то будет возможность. Мне этого недостаточно, но ему — вполне.

Я подняла голову и спросила:

— Что ты сделаешь, если я поцелую тебя?

Он сделал вид, что задумался на неприлично долгое количество минут, и сказал:

— Я поцелую тебя в ответ.

Мне так долго приходилось жить на объедках — мыслях о нем, воспоминаниях. Но теперь, когда он здесь, так близко, такой желанный, я внезапно осознала, что изголодалась.

Обняла его за шею и нежно поцеловала. Его рука задела край моей кофты. Ощущения от его прикосновения были сравнимы с бурей, грозовыми тучами, ревом молний. Я чувствовала слишком много и одновременно слишком мало. Выгнула спину и поцеловала его сильнее, грубее.

Иногда можно ввести себя в заблуждение, что нет ничего хуже, чем желать кого-то, кто для тебя недоступен. Это не так. Можно хотеть кого-то, наслаждаться им и хотеть еще больше. Всегда. Я никогда не насыщусь.

Мы оторвались друг от друга, чтобы отдышаться, и прижались лбами. Он не говорил, что любит меня. Да это и не нужно. Я чувствовала это по тому, как прижималась его ладонь к моей шее. Глаза Ноя были закрыты, и мое сердце дрогнуло. Он тоже во мне нуждался.

То, что произошло, всегда будет неотъемлемой частью нашей жизни, но мы пережили ее. Мы все еще здесь. В конце концов, наша завеса падет, но я буду бороться, чтобы она оставалась наверху как можно дольше. А пока в мире существовали только мы, мы вместе, и ничто не стояло у нас на пути.

Тем не менее, в моей голове проигрывались слова Дэвида Шоу, пока я вела Ноя в дом и на второй этаж.

«Он бы не полюбил тебя, не будь ты такой».

Но я такая, какая есть. И он тоже.

73

НОЙ

Я знаю, что творят с девушками мои слова, взгляд, прикосновение. Все это мне хочется проделать с ней.

МАРА

Я прижалась губами к его горлу, а он приподнял и отвел в сторону мой подбородок. Затем зашептал нечестивые слова мне на ухо.

Я ухмыльнулась и расстегнула его рубашку.

НОЙ

Я ласково целую ее, но тут она опускает голову и смыкает свои губы на моем сердце. Моя кожа горит, тело пронзает дрожь.

Сам того не ведая, я ждал Мару всю свою жизнь, и пока она позволит нам быть вместе, я ни за что ее не отпущу.

МАРА

Я стянула рубашку с его плеч, а он задрал мою кофту до шеи. Мы избавлялись от всего лишнего, пока не соприкоснулись кожей к коже.

А затем Ной Шоу доказал мне, что заслуживает своей репутации.

Я вздрогнула при приятном касании его подбородка, пока он опускался к моему пупку, целуя каждый участок кожи с хитроватой улыбкой, окрашивая меня в чувства. Сперва нежные, матовые, мечтательные оттенки — золотистый, коричневатый и розовый, как его язык. У меня перехватило дыхание, мне нужно… мне нужно…

— Быстрее! — взмолилась я.

— Медленнее, — ответил Ной.

НОЙ

Я наслаждаюсь ее возрастающими, ноющими, возбужденными звуками, выводя на ее теле предательские поцелуи. Ее мышцы напрягаются и дрожат. Мара хватается за простыню, и я поднимаю голову, желая увидеть ее лицо.

Она дикая. Никогда в жизни не видел ничего более красивого. Это возмутительно.

Но тут она закапывается руками в мои волосы и тянет.

МАРА

Я прижала его к себе, в себя, и выступили алые капли.

— Ты в порядке? — спросил Ной таким ласковым голосом, какого я прежде не слышала.

Я выдохнула «да», цвет потускнел и исчез вовсе. Затем притянула его ближе.

НОЙ

Я скольжу руками по ее спине, ноги Мары смыкаются на моей талии, и она смотрит на меня своими бездонными глазами. Мы связаны: руками, ногами, ртами, телами, душами. Я никогда не испытывал такого прежде.

Мара целует меня, и я чувствую сахар на языке, шампанское в крови; мне хочется потонуть в ее вкусе, запахе и звуках. Ее тело наэлектризовано; она та отдушина, за которой я гнался, но никак не мог догнать до этого момента.

МАРА

Покусываю. Потягиваю. Дразню. Пробую. Его мазки были медленными, изысканными, смешанными и легкими — они окрасили меня в нечто сияющее. Цвета мерцали и лощились во что-то крепкое и яркое.

НОЙ

Каждое прикосновение сочиняет новую, неслыханную ноту; я загипнотизирован текстурой и тембром ее звуков — трели, обороты, ритмы и скольжения. Простынь стала нашим миром, и в нем Мара конечна и бесконечна, прекрасна и возвышенна, скованная моими руками и свободна одновременно.

Я двигаюсь, и ее гамма удлиняется, вытягивается, восторженно и необузданно. Ее глаза темнеют, грозясь закрыться.

— Оставайся со мной, — едва не рычу я, пытаясь подавить свое отчаяние, страх, что она ускользнет от меня. Хотел бы я никогда не переставать смотреть на нее с этой позиции. — Останься.

Они распахиваются — она все еще здесь, все еще остается собой.

— Мне нужно услышать тебя, — молит она голосом, которому невозможно отказать ни в чем, ни сейчас, ни когда-либо. Но слова, приходящие мне на ум, недостаточно подходят для данного момента. Для нее. Поэтому я говорю на языке, которого она не знает.

Je t’aime. Aujourd’hui. Ce soir. Demain. Pour toujours. Si je vivais mille ans, je t’appartiendrais pour tous. Si je vivais mille vies, je te ferais mienne dans chacune d’elles.

Я люблю тебя. Сегодня. Вечером. Завтра. Всегда. Если бы я жил тысячу жизней, то в каждой принадлежал бы только тебе. Если бы я жил тысячу жизней, то сделал бы тебя своей в каждой из них.

МАРА

Мир дистиллировался до звуков нашего дыхания, пока мы оба валялись на краю света.

Цвета сияли и горели: охровый, бардовый, золотой. Я перехватила свое имя с его уст, а он сорвал свое с моих. Я накалялась, как лампа, пока не окунулась в…

НОЙ

Блаженство.

Эхо ее удовольствия вибрирует в моей крови и тащит меня за собой. Мара расшатана, не связана, свободна в моих объятиях.

Наконец-то.

МАРА

Когда все закончилось, я легла ему на грудь. Наши сердца бились в унисон, и я обвилась вокруг него, как мох вокруг ствола. Я обмякла в его руках, а он был твердым, теплым и настоящим под моей щекой. Улыбка не сходила с моих губ, но цвета начали исчезать. Фиолетовый сменился на синий, затем на индиго, затем на черный.

НОЙ

Тишина не наступает, но тембр ее звучания меняется. Ее ноты столь грациозные, сладкие и синие, широкие и скользящие… и идут на спад. Я знаю, что это значит.

— Останься, — шепчу я в ее влажные, вьющиеся волосы, словно это единственное слово, которое я знаю. — Останься со мной.

Но ее глаза трепещут и закрываются.

Я же свои сомкнуть не смогу. Мара засыпает под «Аллилуйю».[8]

ЭПИЛОГ

Рассвет прокрадывается сквозь занавески, и мои веки загораются красным. Я дважды моргаю в полутьме, а затем потягиваюсь. Вдыхаю запах шампуня Ноя и улыбаюсь, вытянув руку, чтобы притянуть его к себе. Но натыкаюсь на кусочек бумаги, а не на его волосы.

Поднимаюсь на локти и зеваю, затем осматриваю комнату в поисках Ноя. Не найдя и следа от него, я включаю лампу. Его сумка на месте, вся одежда в ней — не разбросана, как моя. Мы собирались покинуть Нью-Йорк, и он, похоже, уже собрался. Ничего необычного. А вот то, что я проснулась без него — это уже странно. Я закусываю нижнюю губу, вспоминая прикосновения его рта прошлой ночью, и поднимаю одеяло в поисках одежды. Бумажка приземляется на пол. Поднимаю ее.

Не мог заснуть и отправился на пробежку. Скоро буду. Приготовься.

xxxxxx

Н

Мои губы расплываются в широкой улыбке. Меня переполняет любовь к нему, к парню, в точности знающему, кто я такая, что я такое, и все равно любящему меня, несмотря на это. Скорее, даже поэтому. Я не могу дождаться, когда он вернется, чтобы сказать ему. Показать. Прошла уже неделя, но с тем же успехом это мог быть год — мне всегда будет его мало.

Но это неважно. У нас есть все время в мире.

Смотрю на часы — 9:30 утра — принимаю душ и одеваюсь, прежде чем спуститься на кухню. Мой братец громко хлопает дверцами ящиков, тем самым объявляя о своем присутствии; забавный способ защититься от любых публичных проявлений любви с моей и Ноя стороны. К его счастью, я была так же смущена нашей громкой колонизацией дома, как и он — даже больше, наверное. К несчастью для нас обоих, Ною было плевать. Одному Богу известно, что там мог услышать Даниэль.

Мои щеки заливаются свирепым румянцем, и я тщетно пытаюсь скрыть его волосами.

— Доброе утро! — пищу я. До чего же очевидно! — У нас остался кофе? — копаюсь в кладовке, производя кучу лишнего шума.

— В банке… мимо которой ты только что прошла.

Точно.

— Точно! Спасибо! — хватаю банку со столешницы.

Даниэль косо смотрит на меня.

— Ты в порядке?

— Да! А ты?

— Постепенно привыкаю к новой реальности, включающей в себе подростков с суперспособностями и лиц, пытающихся их контролировать. Ты уже собрала вещи?

Нет.

— Ага.

— Машина приедет за нами в четыре.

— Я в курсе.

Тут он произносит то, что крутилось у меня в голове:

— Тебе, наверное, будет странно возвращаться домой, не так ли?

Я киваю.

— Но ты же вернешься? Это все еще в силе?

Несомненно. Как только мы вернемся домой, Джейми преподнесет родителям новость, что мы решили не переходить в выпускной класс и отправиться сразу в колледж. Это было возможно, ранняя подача документов и все такое, и поможет нам быстрее сбежать из Флориды с наименьшим количеством проблем. Нам нужно было выбраться. Никто из нас не мог представить себя, закачивающим выпускной класс. Хватит и того, что придется играть перед родителями, притворяться ради них. Я нуждалась в этом лете. Осенью Джозеф потеряет не одного, а двух родственников — ему будет сложно. Я хотела, чтобы он смог провести это время с нами. Со мной.

Даниэль делает глоток апельсинового сока, а затем засовывает руки в рукава длинной рубашки.

— Я хотел встретиться со своим другом Джошем в Джульярде перед отъездом. Не забудь, машина прибудет в четыре.

— Не забуду.

— А, и еще. — Даниэль поворачивается на пятках и идет к шкафу в коридоре. — Тебе нужно начать готовиться, если ты собираешься сдавать тест в июне. — Он тянется на верхнюю полку, забитую настольными играми. Они падают на пол.

— Все пошло не по плану. — Мы начинаем подбирать коробки: «Риск», «Монополия», «Эрудит». — О, вот ты где.

Я поднимаю взгляд и вижу в руке брата кусок дерева в форме сердца; планшетку. От спиритической доски. Оглядываюсь и, естественно, обнаруживаю ее у него за спиной, лежащую между «Простите!» и «Игра жизни». Братец поглядывает на меня сквозь небольшую пластиковую дырку в середине.

— Хочешь сыграть?

Я окидываю его сердитым взглядом, покрываясь гусиной кожей.

— Шучу-шучу. — Он опускает деревяшку в коробку. — На самом деле я хотел дать тебе это. — Он копается в играх и берет книгу: «Тысяча малоизвестных слов для подготовки к SAT»[9]

Я закатываю глаза.

— И что бы я без тебя делала?

— Этого нам никогда не придется узнать.

Интересно, понимает ли Даниэль, что я пойду на что угодно, сделаю все, что в моих силах, чтобы это оказалось правдой?

— Что тут у нас, полуденный спиритический сеанс? — Я оборачиваюсь при звуке голоса Джейми. Он смотрит на доску. Недовольно.

— Это случайность, — говорит Даниэль, кидая мне книгу. Я прячу ее в новую сумку, а брат возвращает игры обратно в шкаф. — Увидимся позже, детишки, — машет рукой. — Машина будет в четыре, Джей.

Как только дверь за ним закрывается, я поворачиваюсь к Джейми.

— Джей?

Он задирает нос.

— Мы быстро сдружились. Пока вы с Ноем были… заняты.

Я пячусь к двери, закидывая сумку на плечо. И краснея.

— Я гулять.

— Ты? Гулять? С каких пор ты нуждаешься в еде, солнце и свежем воздухе? — парень театрально осматривается. — А-а. Ной не дома. Тогда ясно.

— Заткнись.

— Пошли. Поищем его вместе, — Джейми предлагает мне руку, и я быстро хватаюсь за нее. Мы бродим по улочкам и вскоре решаем пойти в парк. Не могу не заметить кулон на его шее; за последние пару недель у парня выработалась привычка наматывать его на палец в процессе разговора. Мой лежит в кармане рядом с кулоном Ноя. Я пока не приняла свое решение.

— Итак, про какой колледж мне врать твоим родителям? — спрашивает Джейми, пихая меня в плечо.

— Не знаю. — Мы проходим мимо уличного киоска с жареными орехами; их аромат смешивается с запахами пыли и стали от стройки неподалеку. — Но мне нравится Нью-Йорк.

— И мне. Я подумывал о Колумбийском или Нью-Йоркском. Не уверен, что поступлю, но я черный, нетрадиционной ориентации и к тому же еврей — три моих главных козыря.

Я ухмыляюсь и краем глаза улавливаю наши отражения в темном стекле офисного здания. Еще совсем недавно я бы умерла от смеха с шуток Джейми. Но то, через что нам пришлось пройти, заставило нас повзрослеть как минимум лет на десять. Люди, которые нас не знали, все еще видели бы в нас подростков, и посмотри они на наши фотографии «до» и «после», то не заметили бы разницы. Но я ее вижу. Наши улыбки натянутые, ухмылки и шутки полны горечи. Вот, что отличало нас от толпы. Наша жизнь была труднее. Мы были научены горьким опытом. Но это не мешало нам смеяться. Либо это, либо мы сдадимся.

А я ни за что не сдамся. Я совершала ужасные поступки, о которых жалела и которыми гордилась. Меня не нужно исправлять. Или спасать. Я просто должна двигаться дальше.

Мы переходим через улицу в парк, на наши головы падает снегопад лепестков. Небо голубое и безоблачное — идеальный весенний денек. Он как сон: светлый, прекрасный и счастливый — такие мне никогда не снятся.

— Какая неожиданная встреча, — говорит Ной. Он стоит за нашими спинами в узких черных джинсах и выцветшей темной футболке. Его волосы чистые и небрежно уложенные. На его пальцах покачивается кулек из магазина.

Я осматриваю его прищуренными глазами.

— Как долго ты за нами шел?

— Вечность.

Я касаюсь указательным пальцем губ.

— Странно, но твоя футболка сухая и совсем не пахнет.

Джейми хлопает в ладоши.

— Что ж, пора мне удаляться! — целует меня в щеку. — Я собираюсь проститься с моей прославленной кузиной, по совместительству вашим прославленным юристом.

— Передай ей привет.

— Непременно.

— И от меня тоже, — вставляет Ной, но Джейми уже уходит. Он поднимает руку и тычет средним пальцем через плечо. Губы Ноя расплываются в улыбке.

— Так где ты был?

Он прячет кулек себе за спину.

— О, проститутки, наркотики, все как обычно.

— И за что я тебя люблю?

— За подарки, — Ной театрально достает какой-то предмет из кулька. Это оказывается альбом.

Мое ледяное сердце понемногу тает.

— Ной.

— Старый был малость жутковат, — говорит он, улыбаясь уголками губ. — Я подумал, что тебе не помешает начать все с чистого листа.

Я встаю на носочки, чтобы поцеловать его.

— Подожди, — бормочет он у моих губ. — Ты еще не видела самого лучшего.

— Есть еще?

Он берет меня за руку и тянет к лавочке. Берет альбом подмышку и опускает меня вниз за плечи.

— Закрой глаза. — Я повинуюсь. Слышу, как он переворачивает страницы. — Хорошо. Открывай.

Я смотрю на рисунок, если его вообще можно так назвать. Но что на нем изображено — понятия не имею.

— Мне захотелось его опробовать, потому я нарисовал твой портрет.

— О! — Вот черт. — Это… очень особенный подарок, Ной. Спасибо.

Он закусывает губу.

— М-м-м.

— Стой, — я переворачиваю альбом горизонтально. — Почему у меня хвост?

Он опускает голову.

— Это рука вообще-то.

— Почему она растет у меня из задницы?

Он закрывает рисунок.

— Веди себя прилично.

— Или что, отшлепаешь меня?

Ной наклоняется. Касается губами моего уха, а небритой кожей — моей щеки.

— Это будет наградой, дорогая. А не наказанием.

Мое сердце выпрыгивает из груди. Как всегда.

— Кстати, — тихо говорю я. — Мне не хватало тебя этим утром.

— Придется найти способ возместить тебе это. Ты собрала вещи?

— Еще есть время, — я не желаю пока уходить.

Ной догадывается, о чем я думаю. Переплетает наши пальцы.

— Мы вернемся.

Это правда. Я чувствовала. Я ложусь рядом с Ноем, кладя голову ему на колени и задирая ноги на спинку лавочки. Вокруг нас роятся люди, но ощущение, словно мы одни в море бьющихся сердец и дышащих легких. Я наблюдаю, как из люка на противоположной стороне улицы поднимается дым, едва не складываясь в слова: «добро пожаловать домой». Здесь мы никто. Обычная молодая пара, держащаяся за руки в Нью-Йорке.

Я наклоняюсь и достаю книгу из сумки, пока Ной играется с моими волосами. Это учебник для SATа. Не то. Кладу ее на место и нахожу то, что искала — свеженький роман о подростках со сверхспособностями. Можете называть это моим исследованием.

— Что за книга?

Показываю Ною обложку, затем переворачиваю на последнюю страницу.

— Погоди… ты… Мара Дайер, ты что, начинаешь читать с конца?

— Да.

— Какая ты интересная.

— Я странная, — говорю я, не отвлекаясь от книги. — Большая разница.

— Серьезно, как я мог этого не знать? Это все меняет.

Я окидываю его сердитым взглядом и закрываю книгу.

— О, нет, не останавливайся из-за меня.

— Да, я останавливаюсь из-за тебя.

— Мне жаль.

— Вовсе нет.

— Твоя правда. Кроме того, нам, наверное, стоило бы читать… — У меня что-то хрустит в шее, когда Ной наклоняется, чтобы порыться в сумке. Он достает учебник. — Это. Подарок от Даниэля?

— И как ты догадался?

— Давай-ка я тебя протестирую.

— Ной…

— Нет, я настаиваю. — Он переворачивает страницы. — Ладно, первое слово: квинтэссенция.

— Я не хочу играть в эту игру.

Он игнорирует меня.

— Nom de plume.

— Это не малоизвестное слово.

— Да это вообще не слово! Скорее, фраза. Кто написал эту книгу?

— Какая разница? — Я вырываю ее у него из рук и роняю себе в сумку, доставая альбом и наушники.

— Что ты делаешь?

Глубокий вдох.

— Сбегаю, чтобы присоединиться к цирку. На что это похоже?

— Тебя бы никогда не взяли в цирк. Ты недостаточно гибкая. Мы над этим поработаем.

Я с силой бью его.

— Ты хочешь рисовать?

— Нет.

— Жаль. Я хотел попросить тебя взять меня, как тех французских девушек.[10]

— Ты неверно цитируешь.

— Да? — он делает задумчивый вид. — Ошибочка по Фрейду. Так что ты делаешь?

— Мне нужно новое хобби.

— И ты решила писать?

— Пытаюсь, по крайней мере, — раздраженно отвечаю я.

— Свои мемуары?

Чуть ранее на этой неделе я подписала соглашение с Рошель. Она работает защитницей в уголовном процессе, я уголовница — мы идеальная пара. Мы подумали, что Джейми сможет проконтролировать все нестыковки в нашем деле, не разоблачая нас, но я хочу провести все на официальном уровне. Рошель, будучи хорошим адвокатом, предупредила, что это неудачная затея, ссылаясь на отсутствие доказательств и возможные ответные обвинения — веские аргументы. Но я не могла просто стереть прошлый год из своей памяти. Люди должны узнать правду. Я должна была поделиться ею.

Даниэль предложил опубликовать нашу историю в качестве романа, основанного на реальных событиях. Я пообещала Рошель, что изменю имена, отредактирую даты и придумаю себе псевдоним. Поначалу она отнеслась к этому скептично, но когда поняла, что не сможет меня остановить, согласилась помочь.

Для Даниэля все это было шуткой. «Как метаповествования! Боже мой, это бесценно!» Джейми идея не впечатлила. Ноя, как обычно, забавляла такая перспектива, он даже пообещал помочь.

— Это все равно, что прятаться на видном месте, — ответил он, когда я рассказала ему о книге. — Мне нравится.

— Мне понадобится твоя помощь. Я многого не помню.

— Я подкину тебе фактов.

— Но ты должен говорить правду.

— Когда это я лгал?

— Ты серьезно?

— Ты ранишь мои чувства. Я всегда был до боли честным. Мучительно надежным. Ты мне не доверяешь?

— Доверяю, — честно ответила я.

Теперь мне осталось рассказать нашу историю. Проще пареной репы.

Ной наматывает мой локон себе на палец и тянет за него, когда я собираюсь надеть наушники.

— Ты ведь понимаешь, что никто тебе не поверит?

Понимаю, но мне плевать. Если мы и вынесли урок из всего пройденного, то такой: мы не одни. Где-то там есть люди, подобные нам. Люди, считающие себя странными, другими, проблемными, депрессивными или больными. Возможно, так и есть. А, возможно, за этим кроется нечто большее. Они могут стать одними из нас. И должны узнать об этом, пока не стало слишком поздно.

— Правда должна быть сказана, даже если в нее никто не верит, — поднимаю взгляд на Ноя. — Люди могут полюбить или возненавидеть эту историю, наплевать на нее или забыть. Но если ее прочтет кто-то подобный нам, то узнает, что он не один. А если кто-то нормальный поверит в нее, то будет предупрежден.

Ной потакает мне, как обычно.

— И что это будет за рассказ?

Хороший вопрос. Это не ужастик, хоть некоторые части и вселяют ужас. И не научная фантастика, поскольку научная часть здесь настоящая.

Я смотрю на Ноя, улыбающегося мне сверху вниз. Он закапывается руками мне в волосы, и я думаю о нем, о Джейми, о братьях и родителях. Людях, которые сделают все, что в их силах, чтобы помочь мне, даже если не всегда понимают меня. Людях, ради которых я пойду на все, и не важно, кого мне придется убить в процессе и что мне это будет стоить. Я смотрю на пустую страницу, и на меня находит озарение.

Это любовная история. Запутанная и ненормальная. Проблемная и безумная. Но она наша. Это мы. Я не знаю, чем она закончится, но знаю, как начнется. Беру ручку и начинаю писать.

Меня зовут не Мара Дайер, но мой юрист сказал, что я должна выбрать какое-нибудь имя.

БЛАГОДАРНОСТИ

Сложная задача — поблагодарить каждого, кто приложил руку к созданию и раскрутке одной книги, что уж говорить о трех. Эта трилогия писалась на протяжении пяти лет, и помогавших мне людей гораздо больше, чем я могу назвать. Большинство из них я поблагодарила в прошлых частях, потому постараюсь быть краткой и не такой приторно милой.

В первую очередь спасибо моему редактору Кристиану Триммеру — мне с Марой очень повезло, что твой гениальный разум на нашей стороне. И всем в «Саймон и Шустер», кто помог этой книге выйти в свет, несмотря на просроченные дедлайны. Я никогда не смогу отблагодарить вас по заслугам.

Спасибо моему агенту Барри Голдблатту — ты помог мне принять верные решения, когда я стремилась к ошибочным. Благодаря тебе эта книга стала куда лучше, что делает меня неимоверно счастливой.

Бесконечные благодарности моей семье за их терпение и толерантность ко мне, пока я пыталась придать этой книге нужную форму. Это было нелегко, я понимаю, но очень это ценю.

Есть два человека, без которых эта история не была бы написана. Я знаю это, потому что несколько раз пыталась. Без тебя, Лев, эта книга не была бы правильной или правдивой. А без тебя, Кэт, я бы до сих пор писала ее. И так до бесконечности. Но вы спасали меня снова и снова. За это я перед вами в вечном долгу.

И, наконец, спасибо всем, кто вдохновлял меня. Я пыталась удовлетворить вас достойным концом. Вы этого заслуживаете.

Примечания

1

n. e.s.s — Ной Эллиот Саймон Шоу.

2

m. a.d. — Мара Амитра Дайер. m.a.d.n.e.s.s — Безумие (с англ).

3

Джейми ссылается на «Голодные игры».

4

Слово на идише, означающее еду, идущую в разрез с еврейскими диетическими законами кашрута.

5

Gesundheit — Будь здоров.

6

Вторая поправка к Конституции США гарантирует право граждан на хранение и ношение оружия.

7

Лембас — эльфийские питательные хлебцы, описываемые в произведениях Джона Р. Р. Толкина.

8

«Hallelujah» — песня канадского певца и поэта Леонарда Коэна.

9

SAT Reasoning Test (а также «Scholastic Aptitude Test» и «Scholastic Assessment Test», дословно «Академический Оценочный Тест») — стандартизованный тест для приема в высшие учебные заведения в США.

10

«Нарисуй меня, как тех французских девушек» — фраза из «Титаника», когда Роуз просит Джека нарисовать ее.

Content

Ходкин Мишель Возмездие Мары Дайер

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

ЭПИЛОГ

Примечания