Знание-сила, 2001 №03

Ежемесячный научно-популярный и научно-художественный журнал

№3 (885)

Издается с 1926 года

«ЗНАНИЕ – СИЛА» ЖУРНАЛ КОТОРЫЙ УМНЫЕ ЛЮДИ ЧИТАЮТ УЖЕ 75 ЛЕТ!

ЗАМЕТКИ ОБОЗРЕВАТЕЛЯ

Александр Волков

Между «певчим дроздом» и «лесным командиром»

«Вам все понятно?» – начальник лаборатории обратился ко мне. «Да» – осторожно ответил я, машинально вспоминая, что же он говорил. Командировка? Мои обязанности? Что я должен делать?.. В памяти всплывали лишь верленовские строки, которые я от скуки твердил, сидя на совещании: «Я с воли только что и весь покрыт росою, оледенившей лоб на утреннем ветру».

«Вот вы, человек образованный. Такой институт закончили, а вам даже простое задание нельзя поручить. Вас ничего не интересует, ни лаборатория, ни испытания на полигоне, ни график работ» – в очередной раз сказал начлаб.

Да, образованный… Школа, институт, НИИ – словно прототип персонажей Маканина. Сколько еще моих двойников выслушивали этот упрек, не умея распорядиться своими способностями и знаниями! Казалось, школа сделала все, чтобы помешать их успеху в жизни.

…В советское время газеты не раз спорили о том, что происходит со школьными отличниками. Почему они так часто терпят неудачи в жизни? Увы, учеба в школе обычно напоминает поездку на автомобиле в час пик: проехав несколько метров, водитель останавливается; прослушав новую тему несколько минут, отличник «тормозит», всс остальное время наблюдая, как повторяют, разбирают, пережевывают совершенно понятные вещи. Он изнывает от скуки, он ленится, напрягаясь на пять-десять процентов, не более. Все и так дается ему без труда…

После скучной школьной муштры автор в течение ряда лет страдал из-за своеобразного рефлекса; выслушивая чей-то пространный монолог, например, лектора или начальства в НИИ, он моментально отключался. Он отвык от того, что ему могут сказать что-то важное, и общался лишь с книгой, но не с учителем.

Учитель – это зеркало, перед которым прихорашивается ученик. Мои зеркала всякий раз тускнели на глазах. Вся их энергия уходила на то, чтобы научить еще одного двоечника учиться на тройку с минусом. Это не вина их, а беда. От них требовалось подгонять отстающих, а не вести за собой передовых.

Наше нынешнее общество можно всячески ругать, но нельзя не признать, что в нем легче добиться успеха людям энергичным, трудолюбивым, настойчивым, знающим. А ведь традиционная школа как раз стремится подавить эти качества.

Не все могут учиться на одном и том же уровне. Будущее принадлежит исключительно школам «с уклоном»: математическим, гуманитарным, биологическим, компьютерным. Все остальные предметы, не входящие в основной курс, должны преподаваться детям лишь в той мере, в какой это поможет им ориентироваться в жизни. Так, будущие гуманитарии и биологи обязаны полно и глубоко изучать компьютерные технологии, без знания которых они будут чувствовать себя ущербными, безграмотными. В свою очередь, математики должны получать весьма полное представление о генетике или истории, поскольку науки эти останутся в центре внимания общества в XXI веке. А вот сведения о ботанике и зоологии будущим математикам нужны самые поверхностные. Все эти отделы хвощевидных или надотряды килегрудых, к сожалению, уходят в прошлое, становясь для современного горожанина чем-то вроде античных мифов. Что касается давних споров «лириков» и «физиков», то будущим физикам и математикам важно знать прежде всего литературную иерархию. Им надо знать, что существует не только нудная, однообразная Маринина, но и живой гений – Андрей Битов, но и Фазиль Искандер, Людмила Петрушевская. Не только Чандлер, но и Фолкнер. Не только Сименон, но и Пруст, Мориак, Камю. Преподавая литературу будущим математикам, надо, во-первых, пробудить интерес к чтению, а во-вторых, «с математической точностью» выстроить ряд предпочтительных авторов, то есть, выпуская школьников в жизнь, дать в дорогу опись нужных им книг – опись, которой они, вполне возможно, воспользуются.

(Сделаю заметку на полях. А разве помешали бы школе уроки практической и правовой грамотности, на которых детей учили бы пользоваться окружающей их техникой – от мобильного телефона до автомобиля, применять правила первой помощи при различных травмах, юридически грамотно поступать в самых разных ситуациях – от обращения в суд до покупки квартиры?)

Итак, у образования есть несколько уровней. Это – система иерархических каст.

Образование – это прихотливое выращивание элиты. Его можно сравнить с работой садовода, обрезающего ветви и кусты, чтобы придать им нужную форму.

Пока система образования работает без перебоев, пока одаренные дети из самых нижних слоев общества могут пополнить ряды правящей элиты, а дети, не обладающие столь яркими способностями, отправляются растить хлеб, добывать уголь, плавить сталь, защищать рубежи родины, до тех пор в обществе не происходит потрясений. Эта система – несмотря на всю жестокость сегрегации по способностям – прекрасно сплачивает страну. Генеалогические древа многих людей, оставивших свой след в истории, коренятся – одно, два, несколько поколений назад – в нищете ремесла и навозе земли.

Как только система выдвижения разночинцев нарушается, быть беде. Неуспокоенный ум найдёт, как отомстить за многолетние унижения. Для биографий пламенных революционеров характерны жестокие, часто несправедливые изломы. Лишенные возможности делать карьеру, чувствуя в себе избыток сил и талантов, они готовы были померяться силой со всем обществом.

Поэтому образование должно быть одинаково доступно всем детям во всех частях страны. Цель школьной системы – выявлять и продвигать наверх всех мало-мальски способных детей, к какому бы «имущественному цензу» ни относились их родители, и при необходимости переводить одаренных детей из любых уголков страны в ее крупнейшие культурные центры.

Две опасности подстерегают любого способного ребенка по мере взросления: апатия и бунт. Пока талантам открыт путь в элиту, они не превратятся в безликую массу лишних людей и не станут «порохом будущих революций». Нет, они больше полагаются на свои способности и на выстроенную в стране систему образования элиты. Любые революции и перевороты – это признак «застоя крови» в государственном организме, и потому лечиться приходится кровопусканием.

В этой связи положение в России тревожно. С одной стороны, мы имеем несколько процветающих городов и прежде всего Москву, где очень высоко ценятся знания и талант. Москва – один из самых энергетичных, деятельных городов современной западной цивилизации. Здесь нельзя не быть образованным. Широкое применение электронных технологий создало свой удивительный мирок. Чтобы добиться успеха или хотя бы ориентироваться здесь, нужны общая – высокая – эрудиция, хорошее знание компьютера и иностранных языков, умение моментально обрабатывать обширные потоки информации, поступающей через газеты, радио, телевидение. Интернет, и использовать их с выгодой для себя, умение хорошо калькулировать и просчитывать, определенный экономический кругозор и даже знание многочисленных культовых кинофильмов, музыкальных и литературных произведений, а также культовых персонажей политического бомонда, шоу-бизнеса и спорта.

(Еще одна заметка на полях. Похоже, Интернет и СМИ – два главных учителя будущего. С одной стороны, мы все сильнее засоряемся «знаниями». Имена Шеллинга, Фихте или Николая Кузанского все чаще становятся звуком, в ответ на который в душах людей вообще не рождается никакого отклика. А прошлая культура продолжает исчезать на наших глазах, словно испепеленная лучами ТВ. Достоевский в метро? Это смешно. Чтение Пушкина? Смешно. Тем подробнее – благодаря газетам и телевидению – мы узнаем о новом разумном и вечном: о творчестве Бритни Спирс, планах «Блестящих» или семейной жизни Дэвида Духовны. С другой стороны, Интернет крайне облегчает доступ к информации, и человек, замыслив побег из современности, одним ударом по клавишам вызовет нужный текст, чтобы прочитать сказанное еще в 1440 году: «Все, чего мы желаем познать, есть наше незнание. Если мы сможем достичь этого в полноте, то достигнем знающего незнания».)

Между тем обширные регионы России заняты скорее проблемами выживания. Множество молодых людей, лишенных возможности получить достойное образование и применить его на пользу себе и обществу, вынуждены от скуки и безысходности травить себя наркотиками, ввязываться в криминальные авантюры или контрактниками участвовать в военных конфликтах.

Пока образование не помогает человеку добиться успеха в жизни, он будет отвоевывать себе место под солнцем локтями и автоматом. И горе стране, где система образования устроена бессмысленно. Она сама лишает себя будущего.

…Пока статья готовилась к печати, минуло столетие. XXI век вырастает из сетевой – интернетовской – паутины, как из кокона. Культурная карта мира стремительно меняется. Прямо у нас на глазах совершается новое международное разделение труда. Страна, опоздавшая с «информационной революцией», заведомо исключается из списка «счастливых соискателей наград». Теперь она напоминает дюжего верзилу, который, не умея читать и писать, безуспешно обивает пороги офисов в поисках самой грязной работы. Такой стране остается лишь уповать на скудное подаяние да на фамильные ценности, которые можно какое-то время распродавать, пока весь дом с прилегающими к нему недрами, шахтами, рудниками не будет безжалостно вычеркнут из списка самостоятельных хозяйств и передан новому, более сметливому владельцу – пусть и иноземцу до мозга костей. Без образования – нет будущего ни человеку, ни стране.

«Страна должна быть образованной». Чем не национальная идея? Почему бы не начать жить под этим девизом, который своей банальной, гулкой звучностью напоминает знаменитые брежневские клише или гимн Александрова? Или: «Страна должна быть здоровой и образованной». Еще лучше! На этой национальной идее вырастет новое поколение россиян, которое только потом уже, по прошествии лет, поймет, что догнало и перегнало Америку, причем без надрыва, без плача о русской «избе, Интернетом уничтоженной» или о «триумфальном шествии новой инородческой революции» и т.п. Любые достижения тем и удивительны, что осознаются лишь задним числом. В начале настойчивый, напряженный, часто неблагодарный труд – хотя бы по воспитанию подрастающего поколения – труд монотонный, скучный, как работа любого двигателя. Зато потом и оказывается, что машина, в чреве которой прятался этот безликий, но бесперебойно работавший двигатель, внезапно вырывается вперед, обгоняя любых соперников, а страна, в недрах которой вызрела эта банальная идея («Страна должна быть образованной»), вырывается в лидеры мировой цивилизации.

50 лет назад

Замечательные русские путешественники. По рекам и озерам России

К концу XVIII века необъятная Россия была изучена в географическом отношении лучше, чем любая другая страна. Эта труднейшая задача была решена целой плеядой выдающихся русских исследователей- Почетное место среди них занимает известный путешественник и краевед академик Николай Яковлевич Озерецковский.

Родился Озерецковский в 1750 году в междуречье Клязьмы и Яхромы, среди озер Подмосковья. Ему на всю жизнь остались дороги родные места, и он стал крупнейшим исследователем русских озер.

Озерецковский начал путешествовать рано. Ему не было еще и семнадцати лет, когда его – студента – включили вместе с несколькими товарищами в состав Оренбургской и Астраханской экспедиций Академии наук. «Академия желает, – говорилось в специальной инструкции для студентов, – чтобы вы учились натуральной истории вообще, а именно: зоологии, ботанике, минералогии…»

Наставником Озерецковского оказался замечательный русский ученый академик И. И. Лепехин, под руководством которого юноша прошел хорошую школу. Экспедиция продолжалась пять лет. За это время Озерецковский успел побывать во многих местах: на Волге, на Дону, в Прикаспийских степях, на севере – в старинном поселении Кола, на побережье Кольского полуострова, те жили русские поморы, на полуострове Канина. Во все эти места Лепехин посылал своего ученика для самостоятельных исследований. Об одной из этих экспедиций И.И. Лепехин доносил в Академию наук следующее: «Рачением студента Озерецковского собрано немало приморских птиц и рыб, а также и разных родов морских животных и растений. Сверх того ничего им не упущено, что по предписанию моему от него было требовать можно, как то: описание Кольской страны, образ жития и нравы живущих между Архангельском и Колою».

Озерецковский с самого начала усвоил правило, которому он следовал потом всю жизнь: путешествие – не развлечение, это напряженный и увлекательный труд, где каждый шаг открывает что-то новое, неизученное и интересное. Вторым правилом было: наблюдения должны быть абсолютно точными, путешественник ничего не должен прибавлять от себя. И действительно, лаконичные, сухие, но точные и подробные описания Озерецковского, которые можно скорее назвать описями, позволяли всякому легко ориентироваться в тех местах, которые он исследовал, и давали в руки географов того времени бесценный материал для познания России. С необыкновенной тщательностью им были изучены озера Ладожское, Онежское, Эльтон, Селигер, Ильмень…

Извилистая линия маршрутов Озерецковского пересекает всю Европейскую Россию – от снежных просторов Кольского полуострова и льдов Белого моря до засушливых Прикаспийских степей близ Астрахани, от суровых Уральских гор до низменного, травянистого побережья Рижского залива. Яркие картины дикой и буйной природы в местах, теперь уже обжитых и преобразованных советскими людьми, запечатлел Озерецковский: непролазные лесные чащи под Петербургом, где бродили лоси и медведи, бесчисленные стаи волков, водились куницы и барсуки; глухие дороги и лесные тропы от Онежского озера до Белого моря, где сейчас проходит Беломорско-Балтийский канал имени Сталина, детище сталинских пятилеток; быт и нравы «кочующих са~ моядь» (ненцев) близ полуострова Канина, огромные табуны диких коз и сайгаков в низовьях реки Урал.

За пятьдесят лет научной деятельности Озерецковским было написано около ста работ по географии, ботанике, этнографии, минералогии и зоологии. Они до сих пор сохранили для науки большой исторический интерес. Умер этот выдающийся исследователь русских озер в 1827 году.

Аркадии Адамов

Новости Науки

В пиве содержатся сильные антиоксиданты, которые препятствуют помутнению хрусталика глаза. Обнаружившие этот эффект канадские медики пришли к выводу, что даже одна кружка пива в день значительно снижает риск развития катаракты. Из всех сортов пива ученые особо рекомендуют эль и портер.

Биологам из Техаса удалось получить клонированного теленка, который обешает стать рекордсменом по невосприимчивости к наиболее распространенным болезням крупного рогатого скота. Он является генетической копией скончавшегося от старости быка абердин-ангусской породы, отличавшегося врожденным иммунитетом к бруцеллезу, туберкулезу и сальмонеллезу. Для клонирования использовали генетический материал, полученный из клеток этого животного, хранившихся в течение пятнадцати лет при низких температурах. В январе ученые приступят к детальному изучению иммунных реакций генно-инженерного бычка, появившегося на свет всего месяц назад. Если результаты будут положительны, молодого быка будут использовать и как производителя, и как источник генетического материала для вторичного клонирования.

Жизнь на суше существовала 2,6 миллиарда лет назад – на полтора миллиарда лет раньше, чем предполагалось. Свидетельство этому обнаружено в Южной Африке. В 16-метровом слое почвы, сохранившемся между пластами серпентина и кварцита, которые насчитывают 2,7 и 2,6 миллиарда лет, соответственно, найден углерод биологического происхождения. Группа ученых из Японии, США и ЮАР рассмотрела три возможности возникновения элементарного углерода в древней породе и пришла к выводу, что обнаруженный углерод – это остаток разложения биологического материала, след организмов, живших на поверхности почвы. До сих пор старейшим свидетельством жизни на земной суше были микроископаемые, найденные в Аризоне, их возраст оценивался в 1,2 миллиарда лет. Океанические микроорганизмы, согласно принятым представлениям, появились 3,8 миллиарда лет назад, однако они отличаются по изотопному составу углерода от тех, что существовали на суше. Если углерод, обнаруженный между древними слоями, действительно биологического происхождения, то содержащий его сухопутный организм или организмы должны были быть защищены от космического излучения озоновым слоем атмосферы. Следовательно, озоновый слой должен был сформироваться по меньшей мере 2,6 миллиарда лет назад. Это согласуется с последними данными о том, что количество атмосферного кислорода стало резко возрастать около 3 миллиардов лет назад.

Останки древнейшего предка человека обнаружены в Кении. По предварительным подсчетам, находка старше нашей прародительницы – австралопитека Люси – по меньшей мере на полтора миллиона лет.

При совместных кенийско-французских раскопках на холме Ту ген в 235 километрах от Найроби найдены окаменевшие части тела по крайней мере пяти индивидуумов – как мужчин, так и жен шин. Почти полностью сохранилось одно левое бедро, достаточно мощное, свидетельствующее о том, что его обладатель был прямоходящим, то есть имел главный из признаков, отличающих человека от других гоминид. А довольно толстая правая плечевая кость предполагает способность к лазанию по деревьям, длина кости говорит о том, что целое существо имело размеры современного шимпанзе. Резцы и и челюсть этого существа, которого собирательно назвали человеком тысячелетия («Millenium Man»), сходны с человеческими – это говорит о том, что он ел в основном фрукты-овощи и лишь время от времени – мясо.

Датировку найденных в Кении останков проводили две независимые группы исследователей – из Великобритании и из США, и обе они пришли к выводу, что человеку тысячелетия по меньшей мере шесть миллионов лет. Следы на бедренной кости этого существа говорят о трагическом конце его жизни – он мог быть убит и съеден каким-то хищником, возможно из кошачьих. По-видимому, его затащили на дерево, там съели, как это обычно делают кошки, а объедки сбросили в протекающую внизу воду.

Американские нейрологи из университета Вандербильта обнаружили в коре головного мозга обезьян группу нейронов, которые исполняют роль детектора ошибочных действий. Исследователи полагают, что расшифровка алгоритма работы центров человеческого мозга с аналогичными функциями прояснит причины возникновения шизофрении и расширит возможности поиска новых препаратов для ее лечения.

Английские нейрофизиологи определили минимальный возраст, начиная с которого детский мозг обретает способность формировать сложные ассоциативные связи между зрительными образами. Сотрудники лондонского Биркбек-колледжа по казы вал и грудным детям картинки, в центре которых взрослые обычно видели темный квадрат, что на самом деле было оптической иллюзией. И у восьмимесячных малышей, и у взрослых испытуемых во время демонстрации картинок возникали сходные всплески электрической активности мозга, которых совершенно не наблюдалось у шестимесячных младенцев. Полученные результаты позволяют предположить, что в семимесячном возрасте зрительное восприятие ребенка становится таким же, как и у его родителей.

Британские ученые с помощью генной инженерии сконструировали клетку-истребитель лейкемии. Она способна находить и уничтожать больные клетки и не трогать здоровые. Исследование заняло шесть лет и обошлось в 750 тыс. фунтов стерлингов. Результаты проекта, который способен стать поворотным моментом в борьбе с раковыми заболеваниями, опубликовали сегодня расположенные в Лондоне Хаммерсмитский госпиталь и Имперский медицинский колледж. Ученым удалось установить, что пораженные лейкемией клетки человека отличает повышенное присутствие гена «WT-1». Англичане вывели иммунную клетку, которая находит места концентрации этого гена и уничтожает больную клетку. Исследователи отмечают, что данный механизм пригоден для борьбы со всеми формами лейкемии и со временем может быть использован для противодействия другим видам раковых заболеваний.

Каждый год только в Великобритании регистрируется до 18 тыс. новых случаев лейкемии. Авторы открытия получили 104 тыс. фунтов стерлингов дополнительно, чтобы провести испытания клетки- истребителя.

Ученые подтвердили один из основных выводов теории происхождения Вселенной. Космическое пространство заполнено микроволновым реликтовым излучением, за открытие которого физики Арно Пензиас и Роберт Уилсон двадцать два года назад получили Нобелевскую премию. Это излучение возникло через триста тысяч лет после Большого Взрыва, положившего начало мирозданию. Расчеты показывают, что первоначально это излучение было нагрето примерно до четырех тысяч градусов, однако к настоящему времени его температура снизилась до трех градусов выше абсолютного нуля. Астрофизики из Индии и Европы смогли оценить, какой была температура реликтового излучения двенадцать миллиардов лет назад, когда возраст Вселенной не превышал двух с половиной миллиардов лет. Исключительно сложный анализ спектра далекого квазара позволил выяснить, что эта температура составляла от шести до четырнадцати градусов по абсолютной шкале, что хорошо согласуется с теоретическими вычислениями.

Сотрудники Висконсинского медицинского колледжа получили важную информацию о генетической природе тучности: третья хромосома человека содержит несколько фрагментов ДНК, которые несут ответственность за нарушения обмена веществ, вызывающие склонность к ожирению. Установлено, в каком именно участке хромосомы находится эта группа генов, хотя их точное число и структура еше неизвестны.

Японские ученые высказали предположение, что плоды авокадо содержат вещества, обладающие способностью защищать печень от вирусных инфекций. Эту гипотезу подкрепляют результаты опытов, проведенных сотрудн икам и уни верситета города Сизуока. Крысы, которым добавляли в пищу экстракт авокадо, обладали повышенной устойчивостью к действию токсичного препарата галактозамина, вызывающего такие же поражения печеночной ткани, как и вирусный гепатит типа С.

Американский библиограф Фред Шапиро выяснил происхождение десятков научных терминов, прочно вошедших в язык современной культуры. Слово «генотип» было придумано в 1897 году, «химиотерапия» – в 1909, «астронавтика» – в 1928, «мегабайт» – в 1965, «микрочип» – в 1969. Лингвистическое нововведение «софтвэйр» впервые появилось в статье, опубликованной журналом American Mathematical Monthly в 1958 году. Словосочетание «персональный компьютер» начало входить в обращение после рекламного анонса фирмы «X ьюл етт- П а ккард », напечатанного в журнале Science от 4 октября 1968 года. Любопытно, что выражение «атомный век» родилось в 1928 году, за семнадцать лет до создания атомного оружия.

Западным ученым удалось повернуть вспять биологические часы человеческой клетки. Поразительное открытие было сделано работающей в Великобритании саудовским биохимиком Илам Абульядайель. В ходе опытов с кровью и лейкоцитами ею был обнаружен путь кардинального омоложения взрослых клеток и доведения их до состояния, в котором они находились на момент образования в эмбрионе. Таким образом, открывается невероятная возможность выращивания новых запасных органов из собственных клеток взрослого организма и отпадает необходимость в клонировании.

Первоначально это открытие казалось столь фантастическим, что все британские и американские научные журналы отказались публиковать результаты опытов. Однако недавно процесс омоложения взрослых клеток на основе данной технологии был успешно повторен независимой группой в научном центре Кембриджа.

Шведские и немецкие генетики подтвердили гипотезу, согласно которой корни человечества следует искать к югу от пустыни Сахары. Анализ ДНК пятидесяти трех представителей различных этнических групп привел ученых к выводу, что вид Homo sapiens возник в экваториальной Африке, откуда 52 тысячи лет начал мигрировать на другие континенты.

Журнал Nature опубликовал сообщение об открытии нового высокотемпературного сверхпроводника. Сотрудники Белловских лабораторий изучали свойства кристаллических структур, образованных фуллеренами, сферическими шестидесятиатомными молекулами углерода. Несколько лет назад физики обнаружили, что если такие материалы легировать атомами металлов, то при сверхнизких температурах они теряют электрическое сопротивление. Однако Бертрам Бэтлогг и его коллеги доказали, что беспримесные фуллере»ювые кристаллы при определенных условиях также превращаются в сверхпроводники. Такие кристаллы переходят в сверхпроводящее состояние при пятидесяти двух градусах выше абсолютного нуля, в то время как легированные фуллерены для этого требуют гораздо большего охлаждения.

По информации агентства «ИнформНаука», журнала «Nature», радиостанции «Свобода», радиостанции «Эхо Москвы», ВВС, Ассошийтед Пресс, Рейтер, Ленты.Ру, Делфи.Ру, Настика Грызуновой, Михаила Висенса

НОВЫЙ ГУТЕНБЕРГ

В. Солдаткина

Colossus II: Как это было

Спустя 55 лет после окончания Второй мировой войны правительство Великобритании решило наконец опубликовать подробное техническое описание компьютеров, специально созданных в 1943-1944 годах для вскрытия шифров фашистской Гер мании. Штаб-квартира правительственной связи передала в общедоступный Государственный архив пятисотстраничное техническое описание компьютера Colossus. По свидетельству специалистов, эта машина является не только непосредственным предшественником послевоенных цифровых компьютеров, но и первым практическим приложением крупномасштабных и программно управляемых вычислений.

Историки компьютерной науки и криптографии уже достаточно хорошо знакомы с первым компьютером Colossus, созданным англичанами в 1943 году для вскрытия сообщений, засекреченных самым мощным немецким шифратором Lorenz Schlusselzusatz 40 и курсировавших между ставкой Гитлера и штабами десяти основных армейских группировок Германии. Но в рассекречиваемом ныне документе содержится также описание машины Colossus II, весьма существенно модифицированной версии компьютера, начавшей работу в первых числах июня 1944 года. Характеристики этой модели позволяют утверждать, что теперь общепринятая история компьютеров нуждается в серьезной корректировке.

Как говорится в большинстве нынешних источников по истории вычислительной техники, первым «настоящим» электронным цифровым компьютером был американский ENIAC, начавший работать в 1946 году. Однако модифицированный Colossus уже обладал функциональностью, достигнутой в значительно более поздней машине ENIAC, и имел несравнимо более высокую производительность в обработке данных. Так считает 77-летний профессор Эдинбургского университета Дональд Мичи, ветеран-криптограф, который и был одним из авторов рассекречиваемого ныне отчета, подготовленного в 1945 году сразу после победы над Германией. По словам Мичи, которому наконец позволено поделиться воспоминаниями о своей сверхсекретной работе в годы войны, «возможно, кто- то будет поражен, узнав, что ко Дню победы Британия уже обладала машинным парком из десяти высокоскоростных электронных компьютеров, работавших круглые сутки». Компьютер Colossus II, в отличие от его предшественника Colossus I, уже можно было отчасти перепрограммировать, что являлось важнейшим достижением для того времени и проторило путь к созданию полностью программируемых машин.

Но почему же информация об этом появляется более чем через полвека? Разъяснений со стороны британских властей на этот счет пока нет, но наиболее правдоподобная версия ответа выглядиттак. Машины, подобные Colossus, – узкоспециализированные вычислительные устройства, «заточенные» под вскрытие определенных шифров. Сведения о подробностях технического устройства такого компьютера может дать специалистам ясное представление о криптоаналитичееких методах, использовавшихся для вскрытия шифра. Иными словами, дать «потенциальным неприятелям» информацию о самых сокровенных тайнах криптографических спецслужб. И если уж решение о рассекречивании принимается, то можно быть уверенным: применявшиеся в компьютере методы вскрытия шифров уже и без того широко известны и опубликованы в общедоступной литературе.

ПРИРОДА И МЫ

Прости нас, Земля!

Человечеству так и не удалось решить возникшие в XX веке экологические проблемы. Опасные изменения климата, вымирание видов растений и животных, рост экологически зависимых болезней человека – все это продолжается. Движемся мы к глобальной катастрофе или выход из экологического кризиса на нашей планете все же есть?

Нужна ли нам наряду с новаторством в политике, экономике и социальной сфере новая экологическая этика?

Наш корреспондент Наталия Федотова попросила ответить на зти вопросы академика Российской академии медицинских наук Юрия Александровича Романова.

Н. Федотова: – С тех пор, как немецкий биолог Эрнст Геккель провозгласил в 1866 году рождение новой науки – экологии, прошло почти полтора столетия. Что сегодня представляет собой современная экология?

Ю. Романов: – Геккель провозгласил ее как науку о взаимоотношениях между организмами и их отношениях с окружающей средой. Тогда это вызвало у многих негативную реакцию.

Особенно возмушались физиологи: зачем еще выдумывать какую-то экологию, разве мы не теми же самыми проблемами занимаемся? Но физиология – это лаборатория, а экология пошла в поля и довольно быстро приобрела самостоятельность, продолжая развиваться под флагом «взаимоотношений». В 1935 году английский ботаник Тэнсли предложил новый термин «экосистема», в которую он включил как живую, так и неживую природу. Но представления о структуре и функциях экосистем были доведены до ума гораздо позже, ибо этот системный подход в экологии развивался вместе с общей теорией систем.

В результате оказалось, что взаимоотношения – всего лишь один из элементов экосистемы, а на самом деле она – нечто большее: тут и потоки информации, вещества, энергии, энтропия и борьба с ней, структурная организация, развитие, приобретение новых качеств. Вот это и есть так называемая новая экология, занимающаяся самыми разными экосистемами – простыми, сложными, морскими, наземными, воздушными, где бы только ни существовали эти ячейки жизни.

Современная общая экология необъятна – она рассматривает кого угодно и сколько угодно: зайцев, крокодилов, змей, только не человека. Я убежден, что тот экологический кризис, который мы сегодня переживаем, в значительной мере связан с этим невключением человека в существующие экосистемы. Почему-то принято считать, что человек – это нечто особое. Согласно этим взглядам и появилась отдельная экология человека.

Не спорю, своя специфика тут, безусловно, есть. Но не надо делать из человека царя природы. В действительности он один из очень важных участников экосистем, но, к сожалению, доведший себя до того положения, что уже начинает становиться «исчезающим видом». Ну и разумеется, эта наука не обходится без профанации. Сегодня экологов в нашей стране, наверное, не меньше, чем экстрасенсов. Такое впечатление, что экологом может считать себя каждый, кто способен произнести слово «экология».

Н. Федотова: – Юрий Александрович, а как бы вы охарактеризовали сегодняшний экологический кризис на нашей планете? Неужели из него нет никакого выхода?

Ю. Романов: -Кстати, на этот кризис стали обрашать внимание не сегодня и не вчера. Лауреат Нобелевской премии великий физик Петр Леонидович Капица еще в 1972 году приводил факты значительного нарушения равновесия между органической и неорганической природой, в которой большое значение имеют такие факторы, как климат, температура, давление, влажность, ветер, солнечная радиация, спектр солнечного излучения. Призывая принципиально изменить отношение к этим проблемам и принять своевременные меры по исправлению нарушений, он заявил, что в противном случае в середине XXI столетия жизнь на Земле может вообще закончиться. О геогигиене как одной из самых насущных проблем человечества говорил в 1968 году и Андрей Дмитриевич Сахаров.

Все мы привыкли к выражению: «естественная среда обитания». Но сегодня она уже в значительной степени искусственная – так много в нее привнесено человеком. Например, химические загрязнения, достигшие уже пиковых величин и влияющие не только на растения и на животных, но и на здоровье человека. А многонаселенные или удаленные от природы города! Сегодня урбоэкология рассматривает их как один из примеров риска для нашего здоровья. Впрочем, и близость к природе сама по себе уже ничем не в силах помочь, ибо ветер переносит любые загрязнения, куда угодно.

Но речь идет не только о человеке. Сегодня мы наблюдаем, к сожалению, как исчезают с лица нашей планеты многие виды растений и животных. За последние 100 лет биомасса уменьшилась на 7 процентов, продуктивность живого покрова Земли снизилась на 20 процентов, под угрозой исчезновения 25 тысяч растений и 30 процентов видов животных. Словом, биологическое разнообразие, столь необходимое для жизни, резко сокращается.

Н- Федотова: – Но ведь многие рассуждают иначе: да, каждый из бесчисленных видов растений и животных – шедевр эволюции, но так ли они все нужны человеку? Например, зачем нам столько видов тропических насекомых? Зачем нам нужна саранча, которая время от времени опустошает поля на огромных пространствах?

Ю. Романов: – Саранча, как и прочие насекомые, нужна для питания птиц. Это часть пищевой цепочки, и выпадение какого-то одного, не дай Бог, двух-трех звеньев негативно сказывается на состоянии всей экосистемы. Другое дело регуляция численности видов. Кстати, в природе она протекает довольно четко. Бывают, конечно, и вспышки, но потом все приходит в норму. А вот губительное влияние человека сказывается именно в том, что он отдает предпочтение одному виду, пренебрегая другим, которому это внимание так необходимо. Результат печальный – дисбаланс, нарушение равновесия. Вот тогда очень непросто бороться с этими вспышками и стаями саранчи. Удастся ли нам в этих изменившихся условиях справляться с тем, с чем раньше прекрасно справлялась природа? А ведь человечество уже берет на себя эту руководящую роль. По-моему, сегодня это самая кардинальная проблема.

Н. Федотова: – Юрий Александрович, а когда, по вашему мнению, был пик биологического богатства жизни? И в чем функция этого разнообразия, ведь в природе нет ничего случайного?

Ю. Романов: – Лик скорее всего пришелся на XIX столетие, когда промышленная деятельность еще не достигла сегодняшнего размаха. Что же касается функции биологического разнообразия, то об этом хорошо сказал известный ученый, основатель молекулярной биологии Владимир Александрович Энгельгардт: «Одно из свойств жизни – проявление се единства в ее многообразии». Вроде бы свойства одни и те же, но выражаются у каждого вида по-разному. Только в этом сочетании жизнь и может существовать. И ее развитие достигло такого разнообразия совсем не случайно. Это процесс исторический, эволюционный. И вот сегодня именно на это накладывается рука! Вот наглядный пример – два растительных биоценоза: луг и поле, засеянное рожью. Заведомо можно определить, что у поля продуктивность будет ниже, поскольку в искусственной экосистеме нарушается структура пищевых связей, ее разнообразие, удельный вес некоторых звеньев, чаше всего хищников и паразитов, увеличивается, и тогда они начинают приносить вред, скажем, та же самая саранча. Чем разнообразнее по своим качествам экологическая система, тем она устойчивее. У нее больше спектр реакций на разные внешние воздействия. Стоит уменьшить это разнообразие, как он сократится, а это прямой путь к гибели всей экосистемы.

Эволюция разнообразия продолжается и сегодня, и что любопытно, даже в космосе. Как правило, перед тем как космонавты входят в кабины космических кораблей, их тщательно очищают от микробов. Но мера эта относительная, ведь изнутри организм не очистить. И вот те же, скажем, стафилококки начинают выделяться и заселять окружающую среду. Затем из одного вида микробов появляется уже много подвидов, прекрасно приспосабливающихся к новым условиям. Одни в качестве питания используют резину, другие дерево, третьи – пластмассу. Некоторые становятся источником появления ржавчины на железе и стали. Вот вам пример биологического разнообразия, и где? В космосе! Жизнь и там остается жизнью. И если вдруг помимо известных всем нам пяти уровней живой организации – клетка, организм, популяция, биоценоз, биосфера – появится какая-нибудь космосфера, она будет проявлять те же самые свойства, что и на Земле. Но туг есть разница. Если на Земле биосфера существовала и до появления человека, то космосфера без человека сегодня существовать не сможет. Все-таки корабли запускают в космос не микроорганизмы. И вся ответственность за эту жизнь возлагается на человека. Наверное, надо создавать в космических кораблях, если там долго жить, адекватные экосистемы и не повторять в космосе земных ошибок.

Н. Федотова: – Сегодня уже трудно не заметить. как изменилась в последние десятилетия погода, участились природные катастрофы, на Севере начали распространяться тропические болезни… Это что – последствия потепления климата?

Ю. Романов: – То, что сегодня происходит с климатом, заставляет очень серьезно задуматься о том, к чему же мы идем. За последние двадцать лет средняя годовая температура на всей планете увеличилась на L ,5-2 градуса, что прежде всего связано, как считают многие ученые, с так называемым парниковым эффектом. К чему может привести потепление климата, хорошо известно: к наводнениям, затоплениям, потере огромных земельных производственных площадей, в результате чего возникнут голод, миграция, дефицит природных ресурсов. Могут исчезнуть целые страны, и это будет похлеще, чем те местные конфликты, которыми в основном и занимаются сейчас политики. Но это еще не все. Бури, ураганы, смерчи, землетрясения, извержения вулканов – это тоже последствия потепления. И, заметьте, они уже сегодня возникают там, где раньше их вообще не было. А человек к этим явлениям не приспособлен. Он не в силах будет восстанавливать все эти разрушения, могут появиться еще не известные сейчас заболевания. Словом, причина одна, а последствий не счесть.

Проблеме изменения климата посвящено сегодня множество конгрессов, конференций. Ученые предоставляют материалы, взывают, доказывают, политики – ноль внимания, я имею в виду политиков не только нашей страны. Ни одну экологическую проблему, тем более такую, как изменение климата, нельзя решить в одном отдельно взятом районе. Это глобальная планетарная проблема, и полход к ее решению только один – полная согласованность всех существующих государств.

Н. Федотова: – Население земного шара растет, а доля обрабатываемых площадей на душу населения сокращается из-за эрозий и засоления почвы. Можно ли избежать надвигающегося дефицита продовольствия с помощью новых технологий, например, «зеленой» генной инженерии?

Ю. Романов: – Проблема демографического взрыва очень серьезна, ибо тесно связана с дефицитом пищевых ресурсов. Академик Никита Николаевич Моисеев в последних своих работах прямо заявлял, что необходимо уменьшить численность населения Земли в 15-20 раз. Иного выхода нет. Но делать это надо, безусловно, осторожно, осознанно и такими путями, которые не привели бы к трагедии. Этот вопрос неоднократно обсуждался на всемирных конгрессах. Но исламские страны напрочь отбрасывают эту идею, поскольку она противоречит их религии. Не случайно, там рост населения огромнейший, и это может превратиться в угрозу су шествования всего человечества. Идея планирования семьи требует внимания, соответствующего отношения, помоши и повсеместного распространения.

Что же касается новых технологий производства пищевых продуктов, то в слаборазвитых странах уже внедряются искусственно видоизмененные продукты питания, например, карликовые рис и кукуруза, меньше подвергающиеся влиянию ветра. Получили распространение и трансгенные продукты с измененной наследственностью, например картошка, которая не обращает внимания на колорадского жука. В Подмосковье некоторые поля уже засаживают такой картошкой. Само по себе это, безусловно, достижение, но ведь человек употребляет этот генетически измененный материал в пищу, и я не могу до конца поверить, что это безопасно. Любая генетическая структура, вступающая во взаимодействие с человеком, должна быть очень серьезно проверена на нескольких поколениях.

Н. Федотова: – Влияет ли на состояние окружающей среды растущая миграция?

Ю. Романов: – Как известно, человек, появившийся некогда в отдельных точках планеты, овладел постепенно всей Землей, благодаря именно процессу миграции. И при этом он никому не причинил вреда, приспосабливался к природе и жил с ней в согласии. Это пример нормальной миграции. Но если этот процесс вынужденный, извращенный, обусловленный необходимостью решения каких-то социальных проблем искусственным путем, это негативно сказывается и на окружающей среде.

Н. Федотова: – Л что более чревато фатальными экологическими последстеиями – бедность или богатство?

Ю. Романов: – Разумеется, природу больше разрушают богатые страны за счет мощного развития промышленности. А бедные вносят вклад в негативную экологическую ситуацию демографическим взрывом. Нормальное воспроизводство населения – 2, I – 2, 3 детей в среднем на одну семью, в то время как в бедных, так называемых слаборазвитых странах – 5,7 детей. И это понятно – не хватает рабочих рук.

Н. Федотова: – Топливо мировой экономики – в основном источники энергии: нефть, уголь, газ, уран. Надолго ли их хватит? К тому же выброс вредных веществ при преобразовании этих энергоносителей привел уже к мировому экологическому кризису; и с каждым годом он все больше обостряется. Только в 1999 году на этой почве произошло более семисот крупных экологических катастроф. Как вы считаете, можно ли заменить эти источники энергии возобновимыми?

Ю- Романов: – Что касается так называемых невозобновимых природных ресурсов, то можно уже смело сказать: при нынешнем уровне эксплуатации к концу века их уже не будет. Угля хватит до 50 – 60-х годов этого столетия, а запасов нефти вообще только на 40 лет. При этом вызывает удивление, что в наших властных структурах совершенно не думают о том, как заставить работать на энергетику возобновимые ресурсы: солнечное тепло, солнечный свет, энергию воды, ветра. В Нидерландах. Бельгии, США, Германии, Финляндии резко растет количество ветряных установок для получения энергии. Будучи в Финляндии, я сам убедился в том, как основательно там оснащают жилища солнечными батареями. Строят электростанции, работающие на приливах и отливах. Разрабатывают способы получения геотермального тепла из глубин земли. И все эти факторы будут действовать до тех пор, пока существует наша планетная система.

Н. Федотова: – По-видимому, наряду с пенсионным и социальным обеспечением, охрана природы – самая популярная сегодня тема. В Германии, например, всего 6 процентов населения считают ее не столь важной. Насколько успешно идет осознание колоссальной значимости этой проблемы?

Ю. Романов: – Оно идет, во-первых, у специалистов, затем у тех, кто объединяется в общественные экологические движения и организации наподобие «Гринписа», проникают эти идеи и в население, которое каждодневно сталкивается с такого рода проблемами. Но вся беда в том, что это почему-то не доходит до правительственных организаций, которые на 99 процентов заняты решением сиюминутных, но отнюдь не стратегических задач.

Н. Федотова: – В 1992году на конференции по проблемам окружающей среды, проходившей в Рио-де-Жанейро, был провозглашен новый экологический принцип устойчивого развития. Не совсем понятно, в чем суть этого принципа…

Ю. Романов: – Я считаю, что он просто неточно сформулирован. Развитие всегда неустойчиво. Устойчивость, то есть постоянство развития, – совсем другое дело, с этим можно согласиться, ибо речь идет о нашей ответственности перед будущими поколениями. Мы не имеем права оставлять им в наследство растраченный природный капитал, голод, войны, демографический взрыв… Устойчивость развития – цель коллективная, и в одиночку тут ничего не сделаешь. К сожалению, скажем, на переговорах по климату было четко видно, как благие цели мельчают, а лазейки для нарушений увеличиваются. Казалось бы, соглашение 1988 года о стабилизации парникового эффекта на безопасном для экосистем уровне должно было сломать острие у кривой роста вредных выбросов. Увы, она и сегодня продолжает расти.

А как токсичны выбросы в атмосферу биохимических заводов, производящих белково-витаминные концентраты для корма скота! Спустя год после пуска такого завода в 1974 году в поселке Кириши под Ленинградом заболеваемость там взрослого населения бронхиальной астмой увеличилась в 35 раз! И эти заводы продолжают работать, несмотря на то что в России еще президентом Ельциным было ратифицировано положение о принципе устойчивого развития. Более того, сегодня Комитет по экологии вообще закрыт, и его функции переданы Министерству природных ресурсов. Абсолютный нонсенс: использование и контроль – в одних руках!

Н. Федотова: – В 1997 году в рамках Всемирного дня окружающей среды бьыа принята декларация о формировании новой экологической этики. Ио ведь этика не регулирует жизнь с такой же обязательностью, как закон, не заменяет собой социальные движения, умную, целенаправленную и твердую политику. В чем же ее сила ?

Ю. Романов: – Этика – это наука о правильном поведении и правильных взаимоотношениях. Кстати, об экологической этике высказывались в свое время такие просвещенные умы, как Кропоткин и Бердяев. Сегодня большой интерес к ней проявляет церковь самых разных конфессий. Сейчас, когда экология стала одной из важнейших проблем человечества, церковь, претендующая на овладение умами людей, не может остаться в стороне от этих проблем. Недаром появился даже новый термин – теоэколош чес кая этика. Церковь всегда считала человека подобным Богу, его посланником, представителем и распорядителем всего на Земле. И потому ни о каком равенстве с животными и растениями не могло быть и речи. Сегодня она признает, что здесь ею были допущены некоторые ошибки, и призывает оказывать как можно больше внимания окружающей природе.

На самом деле, экологическая этика не просто термин или модное словечко – это воспитание, образование, глубинное осознание роли человека на Земле. Я вообще считаю, что есть только два пути, которые могут вывести человечество из этого кризиса. Первый – это глобальное осуществление экологического воспитания и образования. Такие программы уже разработаны, однако они требуют финансовой поддержки. Второе условие – надежда на то, что среди тех, кто получит это образование и воспитание, окажутся представители власти, и тогда они будут работать в соответствии с этими принципами, но это должно происходить не в отдельно взятой стране, подобно революциям, а глобально по всему миру. При действиях вразброс, при отсутствии синхронности это ничего не дает. Недаром общественные экологические движения выступают с лозунгом об организации Всемирного экологического правительства.

Н. Федотова: – Но ведь существует Организация Объединенных Наций!

Ю. Романов: – Да, кое-что она делает, но она погрязла в других проблемах – Ближний Восток, Югославия…

Хотя эти проблемы все-таки частные, а ведь туг речь идет о том, будем мы вообше жить или нет. Экология заставляет человека переосмыслить свое место в нашей земной жизни и понимать ее исключительную сложность. Такое мировоззрение невозможно без реализации принципов экологической этики. Все области знания получают какое-то развитие благодаря внедрению в них экологии, но экология тоже много выигрывает от этого сотрудничества, приобретая характер производительной силы общества. Особые отношения складываются у экологии с экономикой – они обе призваны способствовать прогрессу человечества. Сегодня они еще не способны этого сделать, будучи разделенными. Экология, лишенная экономической основы, не сможет выполнить свои задачи, как и экономика, не имеющая экологических обоснований, в конце концов исчерпает себя.

Американский ученый Б. Коммонер сформулировал в своей книге «Замыкающийся круг» четыре закона экологии. Один из них звучит так: ничто не дается даром. Все, что извлечено из глобальной экологической системы трудом человека, должно быть ей возмещено во избежание ее разрушения. Эта отсрочка платежа слишком затянулась.

Как историки объясняют историю? И можно ли объяснить историю историей?

С 1996 года в Москве существует Независимый теоретический семинар «Социокультурная методология анализа российского общества». Его бессменный организатор и руководитель – Александр Самойлович Ахиезер, виднейший российский историк, философ, культуролог. Задача семинара – анализировать российскую культуру, ее менталитет, вырабатывать методы ее анализа. Понятно, что ориентация такого семинара – историческая, социокультурная, философская, иначе задачу не решить. На одном из последних заседаний семинара обсуждалась довольно неординарная и странная на первый взгляд идея – можно ли объяснить историю историей? А поводом послужил доклад Александра Янова, профессора Нью-Йоркского университета, приехавшего из Америки на семинар Ахиезера. Кроме Ахиезера и Янова в обсуждении приняли участие кандидат исторических наук Алексей Давыдов, доктор философских наук Игорь Яковенко, доктор экономических наук Григорий Гольц, доктор философских наук Игорь Кондаков и историк Михаил Виноградов.

Почему случилось так, что лишь одну из великих держав Европы, Россию, потрясли катаклизмы – можно сказать, цивилизационные обвалы – и в начале, и в конце столетия?

Каждый из этих обвалов внезапно радикально изменил и политическую ориентацию страны, и даже ее территориальную композицию – Россия становилась другой страной. Царская Россия, Советская Россия и Послеавгустовская Россия – это три разные страны, в которых буквально вверх дном перевернуты судьбы десятков миллионов людей, самые фундаментальные представления о мире, о культуре и о жизни вообше.

Знаем ли мы ответ на вопрос, почему это произошло именно с Россией?

Понимаем ли природу и происхождение маятника, два взмаха которого разнесли сначала державу царей, а затем ее советскую наследницу?

Я думаю, что действительные причины первого российского обвала так и остались не понятны ни в самой России, ни в интеллектуальных кругах эмиграции, ни на Западе. Мы не разобрались в истории болезни, которая вызвала историческую круговерть, и страна после 1917 года пошла тем же путем, по второму кругу. И чудом было бы, если бы эта роковая интеллектуальная ошибка не привела к следующему взмаху маятника. Чуда не произошло. Едва ли был случай в истории, когда с такой устрашающей наглядностью подтвердилось знаменитое пророчество: «Забывшим свое прошлое суждено иережить его снова».

Сейчас, после обоих страшных обвалов, складывается впечатление, что российские интеллектуалы по-прежнему равнодушны к истории болезни, которая вызвала эти конвульсии. Поэтому не исключено, что и в XXI веке Россия пойдет тем же путем – по третьему и, я боюсь, последнему для нее кругу.

После первой катастрофы современники пытались ее объяснить: существует буквально лавина самых разных объяснений. Вот лишь несколько примеров.

М. Волошин

Александр Янов

«Забывшим свое прошлое суждено пережить его снова»

В. Шульгин

Максимилиан Волошин е 1917 году в прекрасных и душераздирающих стихах писал: «С Россией кончено». «О, Господи, разверзни, расточи / пошли на нас огнь, язвы и бичи: / германцев с запада, монгол с востока. / Отдай нас в рабство вновь и навсегда, / чтоб искупить смиренно и глубоко / иудин грех до Страшного Суда». Как объясняли этот грех?

Московский митрополит Макарий с сожалением говорил, что простой народ спился и развратился. Грех в том, что «в верхних слоях его отпадение от Бога, отступление от церкви, восстание против богоутвержденной власти» – в том, что «народ русский обратился с ног до головы в гнойный труп».

Бешеных националистов объяснение «иудина греха» не устраивало. Они искали виновников всех российских бед среди чужих. Григорий Бастунич в двухтомнике о масонстве писал: «Вся революция – жидовское дело, ибо большевизм – стремление жидов всего мира к уничтожению христианского государства».

В противоположных объяснениях тоже недостатка не было. Как писал Горькому в 1918 году человек по имени Петкевич, у каждого народа есть свои методы социальной борьбы – казарменная социальная борьба немцев как нельзя соответствует их бездарности. Мы же по пророчеству наших великих учителей – например, Достоевского – являемся народом-мессией, на который возложено идти дальше всех и впереди всех. Именно наш дух освободит мир из цепей истории.

Тот же самый неумирающий дух, пафос славянофильского мессианства мы обнаруживаем в статье Константина Зайцева – кадета – в эмигрантском журнале «Русская мысль». Он пишет, что страшный дух разрушения заключен в недрах русской жизни. И тем не менее спрашивает: «Не таится ли в нем великая интуиция грядущего созидающего духа инее том ли мессианский удел России, чтобы возвестить миру эту новую жизнь?»

В начале XX века националистическая мысль с ее мессианским призванием полностью покорила западническую среду в России. Что отчасти происходит уже и сейчас. Именно славянофильствующая культурная элита и бросила страну под ноги большевикам в 1917 году. И даже после Конца, даже вышвырнутая с родной земли, она обижалась на большевиков вовсе не за то, что они загоняют Россию в исторический тупик, выйти из которого без новой катастрофы будет невозможно. Нет, они обижались за то, что большевики проигнорировали национальное призвание России.

В чем состояло призвание.; нам объясняет правоверный славянофильствующий западник Николай Бердяев: «Единственным естественным притязанием России является Константинополь. Русский Константинополь должен быть одним из центров единения Востока и Запада. Конец России будет выступлением России и славянской расы на арену всемирной истории как определяющей духовной силы».

Струве – бывший министр иностранных дел врангелевского правительства – так формулирует свои претензии к большевикам: «Если бы я поверил, что большевизм хотя бы самым уродливым образом осуществляет национальное призвание России, я, такой как я есть – индивидуалист, человек религиозный и фанатически любящий подлинный исторический образ России Петра Великого и Пушкина – я бы ни на одну минуту не призывал к гражданской войне».

Струве так до конца в национализм большевиков не поверил. Но другие – и их в эмигрантском сообществе оказалось большинство – поверили и все простили. И им наплевать было на «единение Бостона и Запада», на «цепи истории», на «иудин грех» – их волновали «судьбы державы», «великая Россия», как теперь говорят – «сильное государство». Только в этом они видели национальное призвание России, и если зто большевики ей вернут, что бы они ни вытворяли со страной, они – «наши», «наши националисты».

А первым высказал этот взгляд Василий Шульгин: «Знамя единой России фактически подняли большевики. Конечно, они этого не говорят, конечно, Ленин и Троцкий продолжают трубить интернационал», но фактически интернационал оказался орудием расширения территории для власти, сидящей в Москве. Социализм смоется, а границы останутся. Во всяком случае, нельзя не заметить, что русский язык в основе интернационала опять занял шестую часть суши». И Шульгин точно предсказал, что грядущим лидером новой России будет большевик по энергии и националист по убеждениям.

Все это обобщил Устрялов: «Была бы Россия мощна, велика и страшна врагам – остальное приложится».

Эти люди не разделяли политическую тревогу митрополита Макария, Максимилиана Волошина или Василия Розанова, который говорил: «Русь слиняла в два дня, самое большее в три. И что же осталось-то? Странным образом буквально ничего».

У Шульгина и Устрялова была другая Русь, другие святыни – и эта Русь держалась при большевиках той же, что была при царях. Эти люди не задумывались только об одном – так же, как и при царях она неумолима шла к очередной катастрофе.

В. Розанов

Это моментальный снимок. Через некоторое время место этих людей займут в эмиграции сменовеховство, евразийство, в России будет теория социализма в одной стране, на Западе будет теория большевистского заговора, дескать, Россия в принципе хорошая, а большевики, злодеи устроили заговор. Но все, что будет потом, только повторит с вариациями то, что есть на этом моментальном снимке; а в эмиграции спор заклинится на одном и том же – принимать или не принимать Советскую власть. О причинах катастрофы, конечно же, будут говорить, но лишь под углом зрения большевистской перекраски фасада самодержавной империи. Но мысль о том, что беда не столько в цвете фасада, сколько в самой державе, не придет в голову никому, кроме Георгия Федотова. Никто не станет размышлять о страшном диагнозе Владимира Соловьева о том, что Россия больна и что поэтому красной державе тоже отмерен свой срок, и очередной катаклизм столь же неминуемо сметет ее с лица земли, как у них на глазах он смел державу белую.

Всем тогдашним плакальщикам, спорщикам, теоретикам одинаково будет чужда элементарная мысль, прямо вытекающая из истоков Соловьева, – цивилизационная неустойчивость России, так и не решившей для себя главный вопрос – Европа она или Азия. А ведь именно эта неустойчивость обрекала страну на все новые взмахи исторического маятника, а, стало быть, и на новые катастрофы.

Главный вопрос заключался в том, что предпочтительнее – воссоздание сильного государства или попытка раз и навсегда выйти из зоны цивилизационной неустойчивости и обеспечить, наконец, своему народу нормальное человеческое будущее. Первое решение казалось большевикам и их оппонентам соблазнительным – и те, и другие вышли из той же державной купели. Серьезный недостаток был только один: они строили на песке.

П.Н. Милюков писал в своей докторской диссертации о финансах петровской империи, что не знает другой страны, где бы сознательно строились руины. Он это сказал об Азове, который молодой Петр задумал было сделать новой столицей России, и там началось грандиозное строительство, впоследствии заброшенное.

Великолепный образ – «строительство руин» – на самом деле, является грандиозной и трагической метафорой для антиевропейской русской державности. Если бы Милюков понял это, он вряд ли высказался бы по поводу русско-финской войны 1940 года в том смысле, что, мол, финнов, конечно, жалко, но Выборгская губерния для России важнее. Не поняла этого, уверен – самого главного, – историография первой российской катастрофы XX века, включая эмигрантскую и западную.

Но почему историки, философы, политики не сумели после 1917 года понять действительные причины первого русского обвала?

Думаю, они были ослеплены удивительным феноменом победившего большевизма и пытались объяснить именно его, а вовсе не причины потрясшей страну катастрофы, а это два совершенно разных вопроса.

Без сомнения, приход ленинцев к власти был сногсшибательным феноменом – перед Первой мировой войной они были столь же безнадежными маргиналами, как сегодня национал-большевики Лимонова, и шансов на победу у них было столько же. Мы можем представить себе Лимонова в роли Ленина, который бы издавал в Кремле декреты, только в одном случае – если бы на Москву упала атомная бомба и разрушила бы все существующие структуры власти и на внезапно рухнувшей политической сцене уцелели бы одни лимоновцы. Роль такой бомбы сыграла Первая мировая война. Если вся культурная элита страны – от оппозиционных партий до правящей бюрократии, большого бизнеса, артистической интеллигенции – с энтузиазмом столкнула свою страну в пропасть, надо было бы спросить, почему она совершила столь очевидное коллективное самоубийство. Но историки спрашивали не об этом, а о том, почему Лимонов – то есть Ленин – победил. Как же он мог не победить, если он был единственным политиком России, равнодушно относившимся к Константинополю и Сербии и готовым немедленно заключить мир и отдать землю крестьянам, а фабрики рабочим! При таких условиях у него просто не было соперников. А славянофильствующая элита России до последнего вздоха думала, бредила только войной до победного конца – даже корниловский переворот задумали для этой цели! И своими руками провели эту политическую пешку в ферзи.

П. Милюков

Главный вопрос – Европа она или Азия

Именно из-за такого астигматизма они не рассматривали причины катастрофы и тем более не смогли предвидеть следующий взмах исторического маятника. На мой взгляд, первый зловещий и самый страшный взмах российского маятника произошел в 1462-1584 годах, завершившихся колоссальным катаклизмом – Смутным временем. А ведь историческое «путешествие» при Иване Ш проходило в России как в обыкновенном североевропейском государстве, оно мало чем отличалось от датского или шведского и было куда более прогрессивным, чем прусское или литовское.

Россия первой сделала попытку стать конституционной монархией, приступить к церковной реформации, сумела создать вполне европейское самоуправление и суд присяжных. Бежали в ту пору не из России на Запад, а наоборот, в Россию. Но и тогда в России была цивилизационная неусгойчивость.

Двойственность ее политической традиции, в которой коренится эта неустойчивость, берет начало в раннем средневековье. Неустойчивость дала возможность Ивану Грозному в 1565 году, опираясь на мошную церковно-помещичью коалицию, провести своеобразную самодержавную революцию, которая во многих отношениях была аналогична большевистской революции 1917 года. Революция Грозного разрушила не только политический курс тогдашней России, но и самую ее европейскую идентичность. Так произошел первый цивилизационный обвал в России, так начиналось ее хождение по мукам. Так и в 1917 году страна внезапно перескочила на другую – державно-евразийскую орбиту.

На три столетия позже повторилось то же самое. Все начинаюсь с европейского поколения, которое, если цитировать Герцена, – вобрало в себя все, что было тогда талантливого, образованного, знатного, благородного и блестящего в России. Вместо нестяжательской интеллигенции была декабристская, речь идет не о Вассиане Патрикееве, а о Никите Муравьеве. Но с ними произошло то же, что с их прародителями! Они оказались жертвами новой самодержавной революции. Возглавил ее на этот раз император Николай 1. Стоявшая за ним политическая коалиция была значительно слабее своей средневековой предшественницы. Во всяком случае, они не смогли сбить страну с европейской цивилизационной орбиты, которую завещал ей Петр. Но самодержавная революция воссоздала ликвидированное Петром иосифлянство – сильную антиевропейскую идеологию, которая за три последующих поколения сумела подчинить себе всю западническую интеллигенцию России и тем самым подготовила новый катастрофический взмах ее маятника. Теперь это модернизированное иосифлянство называлось славянофильством.

И. Бердяев

Впрочем, если верить Бердяеву, славянофильство точнее было бы назвать русофильством. Сущность его состояла, как и в допетровской Руси, в антиевропейском имперском национализме – том же самом, чем руководили современные славянофильству немецкие тевтомахии. Те тоже исходили из того, что Германия не есть одна из европейских держав, а особая уникальная неевропейская цивилизация, предназначенная историей для руководства заблудившимся декадентским миром. Только на место Германии славянофилы поставили Россию. Более того, именно Германии они в конечном счете ее и противопоставили. Они проповедовали, цитируя Бердяева, «мировое столкновение славянской расы с расой германской, к которому вела вся история». Точно так же как немецкие учителя сумели на протяжении XIX века покорить западническую интеллигенцию Германии, сделав ее практически сплошь тевтонофильской, этого добились к началу XX века и славянофилы в России. Самый тогдашний блестящий западник П. Струве в 90-е годы считал выражение «Святая Русь» «славянофильской мякиной», а в 1914 году он восторженно воспел ее.

Еще более ярко это обнаружилось в воинственных проповедях такого стопроцентного и совершенно мирного русского европейца, как Бердяев: «Славянская раса придет на смену господству германской расы и сознает свое единство и свою идею в кровавой борьбе с германизмом». Складывается ощущение, что это какое-то коллективное помешательство.

Механизм такого коллективного помешательства нам объяснял Владимир Соловьев. Судьбу Германии он предсказал с такой же устрашающей точностью, как и судьбу России. Три подряд взмаха цивилизационного маятника действительно ее постигли. Трижды она «слиняла» точно так же, как и Россия. Только в отличие от России Германия, разгромленная в 1945 году, униженная, оккупированная, обескровленная, тем не менее нашла в себе силы раз и навсегда покончить с раздвоенностью своей политической традиции, маргинализовать тевтонофильетво, избавиться от вековой цивилизационной неустойчивости.

П- Струве

Выходит, что, вопреки известному клише история все- таки учит. Во всяком случае, Германию она научила: она выбрала Европу, и ее судьба изменилась словно по волшебству. Российские философы, историки после 1917 года единодушно сделали прямо противоположный выбор и даже после следующего взмаха маятника в 1991 году история все еще Россию не научила: Россия по-прежнему не в силах выбрать Европу.

Если спросить: чья вина в том, что второй катаклизм XX века стал для страны громом среди ясного неба, в том, что никто из наблюдателей не заподозрил ни его неминуемости, ни того, что он окажется колоссальным культурным шоком?

Кто виноват, что так страшно и трагически оказалась не подготовлена страна?

И тут ответ самоочевиден: зачем вообще нужна интеллектуальная элита, если не для того, чтобы предвидеть решающие повороты национальных судеб, чтобы разгадать смысл, и если даже не в силах ее предотвратить, то предупредить соотечественников о грядущем культурном шоке.

Именно это делал в 1880-е годы Владимир Соловьев, но его российская интеллектуальная элита не пожелала слушать. Не выполнила свой долг перед страной ни постдекабристская элита России, ни советская, ни эмигрантская- В результате оба катаклизма нагрянули на страну неожиданно и многократно увеличили страдания народа, не говоря уже о масштабах культурного шока, который и впрямь оказался, по словам Соловьева, уничтожающим.

Но и сегодня интеллектуальная элита не исполняет свой долг перед страной – в момент для России поистине роковой, когда стране предстоит сделать, с моей точки зрения, последний выбор, потому что страна вымирает. По официальным данным, к 2050 году население России будет составлять 94 миллиона человек, а поданным западных демографов – от 50 до 80 миллионов.

В. Соловьев

Алексей Давыдов

Вы говорите о помешательстве, неисполнении обязанностей. Является ли такой уровень анализа предельным? Может быть, попытаться найти объективные причины этого помешательства ?

Игорь Кондаков

Вы говорите, что Россия стоит перед последним выбором. Это – выбор какой-то иной, нежели тот, что стоял перед Россией Ивана Грозного или Николая I, или перед российскими либералами накануне Первой мировой войны?

Александр Янов

Выбор тот же самый. Только ситуация в России существенно изменилась. Страна вымирает. На мой взгляд, есть три возможных сценария. Один очевиден – будет уменьшаться население. Второй – Россия со своим национальным призванием никогда не пойдет ко дну с поднятыми руками, она будет сопротивляться, шантажировать другие страны ядерным оружием. В этом случае Россия может пойти ко дну со всем остальным миром. И третий сценарий – выстраивание щитов, обезвреживающих средство шантажа, и в итоге – уничтожение России.

Игорь Яковенко

Если я правильно понял, вы говорите о гибели России как гибели большого крепкого государства в его устойчивом статусе. Россия ведь может утратить свой статус – имперский статус, статус сверхдержавы…

Александр Янов

Статус сверхдержавы она давно утратила. Я говорю не про сверхдержаву и даже не про великую державу (хотя Россия еще может стать великой европейской державой). Вы посмотрите на Сибирь: на гигантской и баснословно богатой территории живут тридцать миллионов человек.

В близлежащих областях Китая за Амуром живут триста миллионов. К 2050 году соотношение будет пять миллионов к одному миллиарду. Представьте себе совершенно естественную жажду жизненного пространства, а Россия оказывается в роли собаки на сене. Ведь можно и отобрать.

Григорий Голъц

Ситуация сейчас принципиально иная, чем в 1917 году.

Я люблю наблюдения, факты и цифры. Занимаясь пассажирскими перевозками, я всегда фиксировал. Вагон метро – сколько там людей? В 70-х годах – 10 процентов военных и примерно 10 процентов людей с еврейской внешностью. А сейчас? Военных примерно I процент, еврейских лиц я вообще уже не вижу; а в основном – процентов 15-20 – люди с Кавказа и из Средней Азии. Это – реальность, которая нигде в статистике не фиксируется. На даче, где я живу, примерно 40 процентов всего населения – выходцы с Северного Кавказа. Так же и в других районах Московской области. Сейчас интенсивно происходит замещение убывающего мужского деградирующего населения людьми другой национальности. Люди, деградировавшие в результате пьянства и плохого экологического состояния, уже не способны воспроизводить себя как биологический тип. Другие люди, имеющие другие обычаи и витамины в крови, физически замещают наших мужиков. Происходит качественное изменение демографического и культурного состояния народа.

Литераторам и философам, о которых вы говорите, даже во сне такое не могло присниться. Это совсем другой тип цивилизационного состояния общества в России. Через пятьдесят лет население будет примерно на 50 процентов состоять из людей другой культуры. А эти люди по западному пути не пойдут, у них другая ориентация. То, о чем вы говорите, не соответствует тому, что происходит в реальности.

Игорь Яковенко

«Кризис сегодня – это реальный шанс к изменениям России»

Почему интеллектуальная и политическая элита потащила страну в пропасть? Да потому, что русская культура несет в себе эсхатологизм сознания. Вы привели прекрасную цитату: «Россия освободит мир из цепей истории», она выражает русский дух. Первая мировая война, как и противостояние России Европе, переживалась русской интеллигенцией и политической элитой эсхатологически. На фоне этого сумасшествия Ленин оказался тактическим прагматиком. Но стратегически у него также присутствовал эсхатологизм, вспомните его разговоры про золотые нужники. Он был абсолютным порождением русской культуры, полностью эсхатологичен и оторван от любой реальности. На фоне политической тактики он вполне конструктивно мыслил. Но элита была заражена эсхатологией, понимавшей под этим – борьбу Востока с Западом, православия с католическим миром, а у него была эсхатология коммунистического сознания, борющегося с буржуазией. Две эсхатологии столкнулись и одна – более ядовитая и прагматичная – победила.

Мне кажется здесь уместно говорить об эсхатологической истерии, когда обществу кажется, что послезавтра настанет царство божие или – через два-три шага мы победим, и все проблемы будут сняты. Эсхатологическая истерия отшибает последние остатки ума и критического мышления. Именно это переживала русская интеллигенция с 1914 года. Некоторые из ответов на ваш вопрос я вижу в этом.

Теперь о разрушении России. На самом деле, кризис, который она переживает сегодня, дает ей реальный шанс к изменениям. Общество так устроено, и культурологи хорошо это знают (особенно, если есть очень мощная инерция ментальности сознания), что только в ответ на серьезные кризисы, имеющие значение жизни и смерти, возможны какие-то подвижки. Германия тоже вписывалась в западное сообщество медленно и болезненно. Мне представляется, что Россия относительно Германии опаздывает примерно лет на 50-75. Если Германия где-то в конце 60-х годов становится нормальной западной демократией, то, по всей видимости, году к 30-му XXI века у России тоже есть шанс вписаться в европейское сообщество.

В одной из книг вы пишете, что для вас распад СССР и изменение статуса были болезненны. У меня есть ощущение, что люди следующих поколений (30-, 40-летних) лишены имперского комплекса, им по большому счету довольно безразлично, великие мы или нет. Мы переходим к мышлению в категориях интереса. Жизнь учит сегодняшних людей понимать, что империя берется из его кармана, ресурсов, социальных шансов. Видение мира через призму интересов замешает имперскую психологию – то самое счастье эпохи царской или советской России, когда была великая страна и ты каплей лился с массами.

Я усматриваю надежды на этом пути. Мне кажется, что тот тип сознания, который дважды привел в XX веке Россию к катастрофе, сегодня не может устойчиво воспроизводиться. Для этого нужен был железный занавес в конце XX века или отсутствие массовых коммуникаций и фольклорное сознание начала века. Но пришли Интернет, сателлитные антенны, реальное двуязычие.

Антизападничество в России – в значительной мере способ сохранения ее идентичности. Если бы его не было, у России был бы шанс пережить эволюцию Польши, раствориться, входя в Европу. Отсюда все время заклинания: «Нет, я не Байрон, я – другой». Установка на антизападничество, на нашу нетождественность – со временем от поколения к поколению утрачивает массовый кредит. Я не вижу в сегодняшних московских студентах пафоса – «мы – другие» и готовности сражаться за это и умирать. Да, существуют элементы антиамериканизма – но ведь он есть, например, и в Испании, а она от этого не перестает быть европейской державой.

И. В. Сталин

Далее. Я убежден, что Сибирь Россия потеряет – и даже не через пятьдесят лет, а раньше, и, думаю, в этом будет огромная удача для России. Есть принцип минимизации изменений. Большая сложная система минимизирует изменения, и пока у России есть ресурсы (взял то, что дано от бога, и продал), она не будет меняться. Россия должна быть поставлена историческим императивом в ситуацию: ты либо меняешься, либо умираешь. И исторически неизбежная утрата Сибири видится мне высочайшим благом для страны с такими просторами. Голландия не имеет ни Сибири, ни газа, но это зажиточная, развитая, очень симпатичная страна. Русские должны быть поставлены в ситуацию: либо они поголовно вымирают, либо они меняются, переходят в стадию интенсивного развития. Соглашаясь с тем, что Россия кончилась в том качестве, в каком мы ее знаем, я не вижу в этом трагедии. Как раз изменение границ делает ее более европейской страной. После ухода Сибири Россия утратила бы границу с Китаем, а даже только это в свою очередь изменило бы очень многие характеристики.

Представить себе качественные изменения такого масштаба очень трудно. Я представляю, что территория за Уралом станет некоторым независимым буферным государством, которое будет балансировать между Китаем, Японией, США, а через какое-то время будет еще чем-то, чем конкретно – не знаю. Важно, что ядерное оружие не спасло единство Советского Союза, и вряд ли сегодняшние ресурсы смогут приостановить процессы деструкции государства.

И наконец, еще одно соображение. Думаю, что взорвать мир ядерным оружием и покончить с историей человек не может. Есть некоторые фундаментальные законы исторического развития, которые управляют историей. И они – не в воле отдельного правителя или сумасшедшего руководителя. Для меня атомная война представляется нереалистической страшилкой.

Игорь Кондаков

«Что плохого в том, что Россия в нынешнем виде погибнет?»

Я хочу начать с метафизического вопроса. Мне не вполне понятно, что плохого в том, что Россия в нынешнем виде погибнет? Ее распад, расчленение, демографическое убывание, утрата имперского статуса – это варианты качественного изменения. Нам трудно расстаться с нашим прошлым, которое укладывалось в имперские рамки, рамки сверхдержавы, рамки «Руси, которая объединила все остальные народы», – вот в чем дело. А нужно исходить из того, что путь России в будущее может быть самым причудливым и неожиданным.

Меня в свое время заинтересовал вопрос, как будет выглядеть будущее человечество, и кто-то ответил: «Вы представляете, как выглядит олимпийская команда Франции? Афроамериканцы, арабы»… И если через двадцать лет Москва будет представлять собой в демографическом отношении город, населенный кавказцами, ничего удивительного и ужасного я не вижу в таком наполнении инокультурными или иноцивилизационными компонентами России, ничего трагического. Масса арабов и турок населяют Францию, Германию, Австрию. У сравнительно небольшой части населения (сторонники Хайдера) это вызывает определенные эмоции и политические инвективы. Но ведь не происходит же мусульманизации Франции или Германии? Наоборот – происходит определенная европеизация этого мигрирующего населения, многие французы, немцы рассматривают приход восточных народов как приход будущего поколения, которое должно быть интегрировано в европейскую культуру, переварено ею и в дальнейшем должно стать тем, кто будет строить новую Европу. Думаю, что подобные процессы происходят и в России.

Выбор между Европой и Азией – не единственный путь цивилизационного выбора России, возможна и интеграция в рамках евразийского дискурса.

Я полностью согласен с исходным положением докладчика о том, что своеобразие российской цивилизации заключается в ее неопределенности, неустойчивости, двойственности. Но это не обязательно выливается в двойственность политических традиций России. Если взять «Курс русской истории» Ключевского, мы увидим, что действительно основой российской цивилизации была неопределенность и неустойчивость. Но неустойчивость чего? Самой природы восточноевропейской равнины, самого этнокультурного контакта Руси, с одной стороны, с чудью и весью (финно-угорскими племенами), с другой – с тюркскими племенами. Постоянный культурный водоворот был неким фактором неопределенности, неустойчивости.

Если говорить о формировании религиозных основ цивилизации, проблема острого выбора, ситуации двойственности начинается не с Ивана Грозного. Это проблема, которую Владимир Соловьев называл национальным самоотречением, так он именовал крешение Руси. Это был первый факт национального самоотречения от язычества к христианству. Сама по себе дилемма «язычество-христианство» была весьма драматична. Современные судьбы христианства в России в XX веке показывают, что именно дилемма «язычество-христианство» во многом остается главным внутренним противоречием. Двоеверие как основа российской цивилизации тоже является одной из причин, которая порождает раскол, инверсионные процессы.

История представляет собой нелинейный, архитектонический процесс, складывающийся из нескольких уровней, слоев. В этом смысле сложность исторического процесса возрастает за счет того, что то прошлое, от которого мы уходим, сопровождает нас как некий довесок, значительно меняющий всю конфигурацию наших представлений, надежд, целей. Идея Пригожина о том, что если к равномерно раскачивающемуся маятнику привесить еще один маленький маятник, то раскачивание маятника станет совсем нелинейным и приведет к хаотическим формам, – вот модель превращения порядка в хаос. В России происходит то же самое: каждый раз к историческому маятнику привешен маленький маятничек, и, может быть, не один, который путает все карты.

Какого рода последний выбор мы делаем?

Значит ли это, что мы решаем одну и ту же проблему в XVII веке, 17-м году и сейчас?

Думаю, что нет. Каждый раз мы решаем в другом контексте, при другом соотношении сил. Я пытаюсь представить большие этапы истории, где каждый раз довлеет какой-то один определенный процесс. До XVII века на протяжении всей Древней Руси все социокультурные процессы носили кумулятивный характер – собирались в снежный ком, хаотическое малоорганизованное единство, которое в результате русского религиозного раскола распалось и начался процесс дивергенции. И процесс этот на протяжении XVIII, XIX и начала XX века последовательно шел по всем уровням. В этом смысле противоречия консерваторов и радикалов, западников и славянофилов, технократов и гуманитариев были процессами дивергенции.

В XX веке – с начала Первой мировой войны – процесс дивергенции сменился процессом селекции – процессом размежевания, сознанием железного занавеса и эмшрации, постоянной конфронтацией по каждому политическому, религиозному, национальному поводу.

Сейчас начался еще один драматический этап для России, которая привыкла представлять, что она при всей своей расколотости и двойственности целостна. Россия вступила в ту фазу конвергенции, когда вдруг приходится соединять эмигрантское, советское, диссидентское наследие и официозно-коммунистическую линию, западное наследие и наследие кавказцев или каких-то других азиатских народов. Возникает некая хаотическая мозаика, которая первоначально человеку, оказавшемуся в состоянии этого хаоса, представляется катастрофой. Но в истории так не бывает. Всякого рода мозаичность – это не катастрофа, а форма постепенного слияния и возникновения какой-то новой конфигурации, нами еще не мыслимой.

Я думаю, что возникающая сейчас конфигурация, как бы, быть может, Путину ни хотелось восстановить какие-то коммунистические традиции, на деле является лишь благим пожеланием его и окружающей его элиты. На самом деле, прошлое может мешать будущему, тормозить его, но не может упрашшть им, выработать некие рецепты решения тех проблем, которые не были известны в прошлом.

Я думаю, что последний выбор сегодня – не выбор между Европой и Азией, советским и либеральным, посткоммунистическим наследием. В каком русле будет развиваться тот синтез, который складывается сегодня, мы не можем пока представить. Это совсем другой выбор.

Алексей Давыдов

«Менталитет, психология – вот что объясняет историю народа»

В XVII веке в российской культуре наряду с соборностью, авторитарностью только нарождались элементы либерализма, прораставшие спонтанно. Сегодня мы имеем либеральную тенденцию в русской культуре. Которой раньше не было. Поэтому, говоря о XVII веке, мы не можем говорить о выборе между соборностью, авторитарностью и либерализмом. Но сегодня выбор состоит именно в этом – мы идем к господству традиционализма или к господству либеральной идеи? Я полностью согласен, что Россия в ее нынешнем виде нежизнеспособна.

Но в российской культуре в начале XIX века возникла сильная либеральная тенденция. Она и служит залогом того, что Россия окончательно не погибнет. В русской культуре существует потенциал, который свидетельствует о том, что процесс может быть благотворным.

Хочу напомнить, что начиная с Пушкина возникла и существовала серьезная критика российской архаики. Возьмите образ Онегина. Как сказал Ключевский, это была неудобная поза русской культуры, и критика этой искусственной позы прослеживается дальше через Чехова и до сегодняшнего дня в передачах НТВ. Вот примеры. Образ царя Бориса – это постоянное стремление к добру, которое автоматически производит зло; лермонтовский образ человека- Каина – и Печорин, и Вадим, и Александр – это критика человека, который не знает, зачем он родился; Гоголь – и Чичиков, и Хлестаков – это люди типа «ни то ни се». Творчество Гончарова – его герой бессилен в действии; художник Райский не умеет рисовать; любовник Саша Адуев не умеет любить и не хочет понимать, что это такое; Марк Волохов, который рвет жизнь на куски ради того, чтобы ее улучшить. И наконец, Илюша Обломов, который вообще не хочет учиться жить. Но это не все – тургеневский мужчина – «переливатель из пустого в порожнее», человек «вывихнутый», «нравственный калека» – как только его ни называет писатель! Далее, с одной стороны, «Бесы» Достоевского, с другой – человек, который вообще не в состоянии принять никакого решения, у Чехова. Вспомним «Вишневый сад», «Чайку» – какое бы решение какой бы персонаж не принимал, все равно оно ведет к гибели, к катастрофе.

И это – наша литература, и образы ее – не придуманные, не высосанные из пальца, это обобщенные образы реальных жителей этой страны, России. И интеллигенция, в частности писатели, литераторы, являя эти образы, выражали к ним свое отношение. И это – мощная критика «особенностей» русской культуры – привычек, поведения, традиций, особого уклада мыслить и жить. Что составляло и в большой степени составляет русский менталитет, который, думаю, многое объясняет в истории народа.

Почему мы часто цитируем либеральные мысли Витте, Кавелина, Бердяева? Мы их ценим, но это лишь эпизоды в истории. У нас же есть непреходящие либеральные ценности. Это неполитические, неувядающие формы либерализма. Это пушкинско-чеховская методология анализа русской культуры, где критика российской архаики занимает главное место. Давайте цитировать наши непреходящие ценности, и через них учиться понимать себя.

Пушкинско-чеховская логика анализа русской культуры не только критическая, но и очень конструктивная. В ней можно выделить, как минимум, три слоя конструктивизма, дающих надежду, что мы, возможно, не умрем и выбор наш будет в значительной степени либеральным. Бердяев и другие говорили о развале России, отходе от церкви. Она же демонстрирует антицерковный бунт и одновременно попытку по-иному понимать Бога, очень важная вещь, неотрефлектированная в нашем обществе.

Эти попытки опираются, как ни странно, на образ Иисуса. Для русского человека, вообще говоря, проблемы Бога не существует: ему все ясно. Все ответы есть или в церкви, или в Библии, или в Уставе КПСС, или в «Домострое», или в русском обычае. Великая писательская традиция ставит вопрос совершенно по-иному. Гоголь не случайно «раскололся» именно в своей религиозности – между богом-отцом и Иисусом. Гончарову задавали вопрос: «Ты же веришь в Бога?» – «Верю». – «Тогда пошли в церковь». – «Не пойду». То же самое происходит с Тургеневым.

В русской культуре Иисус присутствует, он исследуется русскими писателями, но он исследуется не как бог церковный, а как некая гуманистическая интерпретация божественного. Началось это понимание с Пушкина. Думаю, это первый слой альтернативы архаике русской культуры – поиск божественного в какой-то новой создаваемой форме, поиск божественного в человеческом. Есть и второй слой – это сакрализация дела, чрезвычайно важная проблема – отношение к труду, к работе, к труду как ценности. Первым этот вопрос поставил Фонвизин в своем рассказе о попе Василии. Устами попа он проклял нищего, стоящего на паперти. Если вдуматься – это потрясающий антицерковный бунт, потому что по представлениям православного – нищий, убогий угоден Богу, прославляется не труд, а антитруд, нищета, убогость.

Почему, думаю, во многом и менталитет наш таков, что нищий-пьяница ближе русскому, чем зажиточный трудят, почему и «борьба» (а по-настоящему – уничтожение) с кулаками и середняками шла на Руси так скоро и с таким размахом. Фонвизин, по существу, первым начал славить эффективный труд. Потом был Гоголь. Если у Фонвизина человек трудится во имя Бога, то у Гоголя в книге «Выбранные места из переписки с друзьями» Иисус уже рядом с работником, это уже совершенно другой труд. А после этого появляется Штольц. Но Штольц настолько чужероден в русской среде, а потому в русской литературе, что до сих пор не принят критикой. Сам этот факт говорит за себя – рациональный разумный хозяин чужд Руси. Здесь, наверное, стоит вспомнить и русские сказки, а это – глубинное сознание, выраженное лишь в форме аллегории. И что же мы видим? Емеля, сидящий на печи, «по щучьему веленью, по моему хотенью», «дуракам счастье». И все как-то само собою, без усилий со стороны человека. Вот – мечта, идея народа.

Вернемся, однако, к литературе. Она очень точно и емко фиксирует то, что сегодня мы называем менталитетом.

Потом появляется Соломин у Тургенева, где четко изложена вся концепция демократического социализма – рыночные отношения наемный труд, сакрализация прибыли, профсоюзы. И что? Да ничего, не нужно нам это.

И эта тенденция в русской культуре затухает и начинается сакрализация артели, общинного труда, потом колхозов, совхозов (вот что оказывается близко русскому!). То есть тенденция Фонвизина, Гоголя, Тургенева и Гончарова с ними и угасает.

Сейчас, когда колхозы и совхозы неэффективны, я вижу перспективу возрождения этой тенденции, хотелось бы думать – она в русской культуре не умерла. И когда мы говорим о выборе, он совершенно конкретный, а не абстрактный, и не XVI1 века, а нынешнего. Альтернатива «Емели на печи» существует в сознании носителей русской культуры.

Ведь крестьянская реформа 1861 года была вызвана не только экономическими требованиями, но и раскрепощением сознания, новые ценности стали исходить не столько из реалий материальной культуры, сколько из движения мысли. И это никуда не делось. Только в этом – внутреннем раскрепощении, изменении и осознании реальности и себя в ней – альтернатива нынешнему кризису. Потому что народ творит историю «по себе», по своему росту и достоинству, и в этом смысле история вторична, и, перефразируя, можно сказать так: «Покажи мне, что за народ, и я скажу, какая у него история».

Л Фонвизин

Александр Ахиезер

«За всю нашу историю мы не заметили собственной деградации»

Хотелось бы поддержать Давыдова. Я иногда задаю себе вопрос – а почему вообще есть интеллигентные люди в России? У нас бомжей чрезвычайно много – я понимаю, откуда они взялись и почему происходит архаизация. Но откуда в России взялись интеллигентные, честные, порядочные люди? Они взялись из этой либеральной тенденции, которая проникла через систему высшего образования – в XIX веке, а, может быть, даже и раньше.

Но важно и другое, о чем тоже говорят Янов и Давыдов: Россия обладает уникальной особенностью – в ней все меняется, но все остается по-старому. Опыт европейской и даже китайской истории не подтверждает этот мистический закон. Хотя в традиционных обществах, наверное, циклы, о которых говорит Янов, могут повторяться без конца, но Россия уже не является чисто традиционным обществом, мы уже давно вырвались из традиционализма. В новое время в современных условиях древние циклы приобретают разрушительный характер. Внимание к ним чрезвычайно важно, но тогда вопрос о характере народа и его менталитете приобретает первостепенное значение.

Когда-то я пытался анализировать причину бедности народа и страны, обладающей несметными богатствами. И пришел к выводу, что ее можно рассматривать не как результат отсутствия ресурсов, а как следствие очень специфической «настройки» человека, группы людей, даже целого народа на воспроизводство тех условий, средств и целей, которые продлевают бедность. Понятно, что воспроизводятся в данном случае не только и не столько экономические параметры, сколько вся система общественных отношений, субкультур.

В западной социологии сложилось целое направление, изучающее культуру бедности. Она – результат длительного исторического опыта. Эта культура нацеливает воспроизводство субъекта на согласие с низким уровнем жизни и почти полным неучастием в основных институтах общества, нацеливает на минимальный уровень организованности и на преобладание таких установок, как беспомощность, зависимость, униженное положение, низкую мотивацию к труду и достижениям. В нашей стране преобладало именно такое состояние жизни. И чтобы изменить его, чрезвычайно важно осознать именно эту исторически сложившуюся особенность.

У нас, как правило, во всем винят правительство, и бедность всегда рассматривается как результат внешних обстоятельств, и значит – надо жалеть ее жертвы и оказывать им необходимую помощь. Помощь нуждающимся нужна, но сейчас разговор о том, что породило бедность и продолжает порождать, о том, что продолжается топтание на месте, и разрушительные циклы говорят о неспособности пробиться к формам жизни, основанным на интенсивном воспроизводстве.

С. Витте

Хотя, конечно, не все так прямолинейно, человек имеет свободу выбора в каждой точке своей жизни и свободу преодолевать инерцию истории, в том числе навязанную прошлым опытом. Но это преодоление не происходит или происходит недостаточно. Анализ русской культуры приводит к мысли, что в ней недостаточно развита рефлексия. Вечные оппозиции – добро-зло, правда-кривда, верх-низ – воспринимаются прямолинейно, нет напряженной работы над усложняющимся рисунком между полюсами этих дуальных оппозиций, а коль так – не конкретизируется понимание и смысл, обогащающий культуру. Именно это и мешает поиску эффективных решений сложных проблем, и идет это издавна. Преодолеть это мышление через крайности суждений и значит изменить менталитет, а значит, и жизнь.

В конце концов, история не злонамеренна, но безжалостна к тем, кто не совершенствует свои смыслы, свои культурные программы в соответствии с изменяющимися условиями. И опыт показывает, что главная опасность не всегда идет из внешнею мира. Она может корениться в самом субъекте. За всю нашу долгую историю мы не заметили собственного распада, нравственной деградации, приведшей нас к самой главной форме бедности – бедности наших решений. Мы недостаточно способны искать и находить пути преодоления все более сложных проблем во все усложняющемся мире.

Мы – не органическое общество. В нем чрезвычайно сильны саморазрушительные процессы. Патологическая идея, которая, кстати, проходит через значительную часть литературы, в том числе социологической… Сейчас вышли две книги, без которых мы говорить о России уже не можем. Во-первых, эта книга В.П. Булдакова «Красная смута». Она переворачивает все представления о России на конкретном материале. Вторая книга – В.А. Козлова «Массовые беспорядки в России при Хрущеве и Брежневе». Без этих книг Россию понять уже нельзя. В них историки дают потрясающий материал, вскрывающий факты изнутри на массовом уровне, это хаос и беспорядок.

Прозвучало мнение, что негры и арабы, живущие в Париже, качественно не меняют цивилизационные основы. Но не надо забывать, что на Западе господствует первая в мире полиморфная культура, она-то и позволяет иметь разные субкультуры, построенные на разных ценностях и одновременно нацеливающие это разнообразие на воспроизводство плюралистического общества. Кстати, это опровергает классическую цивилизационную концепцию о том, что в основе цивилизации лежит религия. В основе западных цивилизаций уже не лежит религия – они равнодушны к ней. Это в арабской цивилизации (если она существует) религиозная идея работает. Поэтому арабская цивилизация – нежизнеспособна, возможно, она просуществует еще пару веков, но ясно, что это архаичная цивилизация. Будущее же за теми цивилизациями, в самой структуре которых лежит толерантность. У нас о толерантности нет речи. Наша культура не диалогична, поэтому для нас диалог с мусульманами – это сложная проблема.

О демографии. Подтверждается худший вариант демографического прогноза. Иногда спрашивают: что плохого в том, что население России уменьшается? Абстрактно говоря, ничего плохого в этом нет, численность народов не постоянная величина. Но при изменении численности общества народ должен соответственно перестраиваться, должен ощушать себя по-иному соразмерно реальности, возможно, должен сменить систему ценностей. В России система ценностей всегда была направлена на то, что народ – это лишь средство для осуществления имперских целей, и его должно быть много. Необходим кардинальный переход к интенсивным решениям, отход экстенсивных форм воспроизводства, принятия решений.

Хаотическое состояние общества не позволяет строить прогнозы. Можно лишь предлагать гипотезы, но когда начинаешь прорабатывать их на конкретном российском материал, то возникают серьезные трудности. Общество чрезвычайно конфликтно. Существуют данные, что такой конфликтности на микроуровне в других странах не существует. А это значит, нам крайне трудно между собой договариваться при решении сложных проблем. Возможно, поэтому мы не можем провести реформы. Все это отодвигает на задний план спор славянофилов и западников о том, евразийская ли Россия страна или европейская. Россия, к сожалению, не европейская и не азиатская, а страна, расколотая между традиционализмом и соборно-либеральными ценностями.

Александр Янов

Моя основная идея заключается в историческом маятнике, природу и происхождение которого нам необходимо понять.

С начала государственности Россия развивается по североевропейской орбите до 1565 года. Потом вдруг мы перескакиваем на евразийско-имперскую орбиту. Потом – через 150 лет – вдруг ни с того ни с сего является Петр и силой, с ужасными потерями, насилием перетаскивает Россию снова на европейскую орбиту – несмотря на то, что он делает это в терминах той же самодержавной революции, которую устроил Иван Грозный. Через столетие мы имеем декабристов, Пушкина, идем по этой орбите. Потом в 1917 году Россия снова перескакивает на евразийско-имперскую орбиту, и мы идем в сторону, противоположную Европе. В 1991 году мы снова перескакиваем. Эти скачки – откуда они?

Мое объяснение состоит в том, что Россия цивилизационно неустойчива именно по причине двойственности ее политической традиции. Ни Гончаров, ни Пушкин не спасли Россию от взмаха ее политического маятника. Как при всех традициях они не сумели понять причины этого маятника, почему никто не поставил вопрос о нем?

Да, в России есть европейская традиция. Россия в каждом веке стоит перед одним и тем же выбором – является ли она частью Европы (Петр сделал ее членом концерна европейских держав, но оставалось самодержавие, крепостное право, все, что абсолютно не способно интегрироваться в Европу) или нет. Меня волнует, почему российская элита не смогла предвидеть неминуемость нового взмаха? Откуда ее интеллектуальный паралич? Почему она не смогла предупредить свое общество, что этот взмах будет катастрофическим?

Теперь я хотел бы ответить на конкретные вопросы.

Возможен ли европейский выбор России только в новых границах, при утрате Сибири или Северного Кавказа? Думаю, в этом случае национализм разнесет Россию на куски. Посмотрите, что происходит по поводу Курил – нескольких скал, которые не идут ни в какое сравнение ни с Сибирью, ни с Северным Кавказом. За уходом Украины стоял мощный украинский национализм, состоялся референдум. на котором большая часть населения одобрила этот выбор. Здесь речь идет о России а не о Советском Союзе. Распад России я вижу как смертельную опасность, как смуту. К счастью, так вопрос сейчас не стоит.

Достижим ли европейский выбор в условиях всеобщего и равного избирательного права ? Я думаю, достижим, ведь мы живем в информационном мире. Необходима возможность широкомасштабной кампании за европейский выбор: И тогда в условиях всеобщего и равного избирательного права это было бы возможно. Но я не вижу механизма, не вижу заинтересованных людей, капитала, который бы за этим стоял.

Возможно ли радикальное изменение вектора политического курса в относительно стабильной экономической ситуации?Думаю, что потенциально – да. Наоборот, в нестабильной ситуации оно невозможно.

Как сделать европейский выбор прагматически выгодным для чиновничества? У меня нет ответа на этот вопрос.

Григорий Гольц

Мы обсуждаем вопросы в разных плоскостях. Александр Ахиезер. Алексей Давыдов занимаются природой происхождения российского менталитета. Александр Янов ставит на первый план политические обстоятельства и движения. Мне кажется, что природа российского общества, его особая социальная психология объясняет и причины социально-культурного маятника. Существует мощный фундамент российского менталитета, народной социальной психологии. И интеллигенция, особенно дворяне, конечно, все время наверстывали понимание, что европейская культура – другая. И они немного раскачивали этот маятник и создали двойное движение. В XVIII веке их было 5 процентов, в XIX веке – может быть, 7,5 процента, в начале XX века – 12 процентов… Они как раз и являлись возбудителями всяких либеральных движений по отношению к этому фундаменту, который оставался прежним.

Игорь Кондаков

Я склонен думать, что идея Плеханова о том, что все петровские реформы проходили в рамках восточной деспотии и вся модернизация, демократизация Петра была подчинена сугубо традиционным государственным формам, значительно осложняет проблему качания от Европы к Азии и обратно. Думаю, что и в советском периоде были разные качания – так, период Ленина и Троцкого был периодом большей европеизации, нежели сталинский.

Мне кажется очень перспективной идея относительно анализа форм культурного шока в России. Нынешний культурный шок, который переживает страна. – определенная реальность, которую нужно анализировать. Но это совсем не тот культурный шок, который произошел после 1917 года. И если говорить о том выборе, который сегодня решается именно в культурном плане в России, то это выбор между американизацией (даже не европеизацией) культуры и интеграцией собственного культурного наследия, которая является совсем не простой. Соединить Платонова и Шолохова. Шолохова и Солженицына, Троцкого и Милюкова, Устрялова и Бердяева трудно. Объединить официальную и диссидентскую линию, в эмиграции – антисоветскую и просоветскую линию – это трудная проблема, которая мучительно решается в современном культурном процессе. И процесс интеграции собственного культурного наследия идут мощно и болезненно. Я думаю, что в культуре происходит выбор между этими двумя тенденциями.

Далее. Мысль о том, что Россия – не великая страна, а русские – малый народ, является мыслью для всех, кто живет сейчас в ближнем зарубежье – Прибалтике, Средней Азии, Закавказье. Эта мысль не может сейчас не занимать тех, кто живет в Татарстане, в Башкортостане (где русские получают зарплату в пять раз меньшую, чем башкиры), в Якутии, где русские составляют ничтожное меньшинство. Мысль Шафаревича по поводу малого народа обернулась как бумеранг против самих русских. Я считаю, что в принципе это очень полезный процесс. По поводу борьбы с собственным народом еще Ключевский скаэа/i: «Государство пухло, а народ хирел». Мысль о том, что мы – это малый парод, и в этом смысле нам нужно менять всю систему координат, приспосабливаясь к своему частному, малому кругу, малой родине, – это очень прогрессивный и жизненный процесс. Здесь, может быть, и находится путь к европеизации и космополитизации России. Это и есть выбор.

Александр Ахиезер

«Все-таки первично сознание, а не материя»

В том смысле, что человек всегда мыслит, решает, действует на основе ранее сложившейся культуры, на основе своей критической способности ее освоить. Действительно, задачи, ради которых реформы в России бывали задуманы, оставались нерешенными; более того, за ними, как правило, следовали контрреформы, нередко ухудшавшие ситуацию. Например, такое радикальное преобразование, как отмена крепостного права, вызвало волну архаизации, возродившей в невидных масштабах то же самое, по существу, явление – крепостничество – в форме военного коммунизма и сталинского тоталитаризма.

Такая парадоксальня ситуация поднимает неизбежные вопросы: почему развитие России в Новое время постоянно требовало реформ?

Почему инициатива всегда шла от власти? И наконец, почему за любой реформой следовал откат, который мог превосходить ее по своему энергетическому потенциалу?

Это нельзя объяснить недостаточной радикальностью реформ – реформам Александра II не было аналогов в предшествующей истории. Александр Янов говорит о циклизме. Очевидно, что перед нами закономерность, природу которой мы лишь пытаемся понять и приходим к выводу, что смысл реформ в России заключается в том, чтобы компенсировать различными способами острую нехватку в массовой культуре ценностей, ориентированных на развитие, на прогресс. И причина здесь одна: российское общество в своей исторической основе не порывает решающим образом с влиянием традиционализмам. Наследие давно ушедших времен сегодня влияет на сознание и поведение людей. А устойчивость традиционализма обусловлена тем простым обстоятельством, что на протяжении за малым исключением всей отечественной истории в составе населения преобладало крестьянство. Налицо историческая слабость городской культуры, городского образа жизни, городских ценностей, очагов интеллектуализации, которые могли бы противостоять традиционализму. И дело не только в гораздо большей численности крестьянства, дело в его особенностях: в начале родовая община, затем территориальная, общинники никогда не знали частной собственности. А сохранение древних коллективных форм органически связано с определенным типом власти – с созданием авторитарного государства, то есть с созданием механизмов, направленных на принуждение. Уже власть общины, по существу, несла в себе крепостную зависимость крестьянина от локального сельского мира на основе очень архаичной культуры. Поэтому, как бы ни объяснять крепостничество, основы его – в догосударственных формах. Крестьянин не мог покинуть обшину, включая ее советскую модификацию – колхоз, совхоз – без разрешения. Второй, тоже важнейший факт – существенная сторона архаичного традиционализма – негативное массовое отношение к торговле превращается в основное занятие, профессию. И еще одна особенность традиционализма – стремление крестьян жить в локальном мире, их тяга к авторкии, замкнутости, вплоть до полного противопоставления себя большому обществу, государству по принципу «мы» – «они».

А в результате – неспособность общества подчинять организационные отношения задачам совершенствования, будь то власть или производство, неспособность активно участвовать всем и каждому в жизни большого общества. А без этого – невозможно эффективное производство, развитие частной инициативы, создание интенсивности работающих структур.

Рывки же в виде реформ требовали свободной циркуляции ресурсов, что в бедном обществе грозило еще большим обнищанием, люмпенизацией, взрывами недовольства, в результате – поворот к контрреформе. Вот и ответ Александру Янову. Из-за этих-то двух исключающих друг друга циклов – реформ-контрреформ – сложилось специфическое общество промежуточного типа. И среди многих его особенностей одна, важнейшая – неспособность пробиться к формам жизни, основанным на интенсивном воспроизводстве.

Короче говоря, уверен, что без ориентации на реальные и потенциальные сдвиги в культуре и нравственности никакое реформирование невозможно. И мировой опыт это подтверждает. Например, успехи экономического развития в некоторых странах Юго- Восточной Азии в значительной степени связаны с новой культурологической интерпретацией ислама, выводящей людей за рамки массового традиционализма к новому пониманию развития и прогресса. Без таких интерпретаций проекты либеральных реформ не имеют шансов на жизнь. Поэтому именно культурологические технологии можно рассматривать как способ (думаю, единственный) втянуть людей в более эффективную и исторически продвинутую деятельность. Потому что первично все-таки сознание, то есть то, что в человеке, а не то, что вне его.

Для публикации материал подготовили Михаил ВИНОГРАДОВ и Галина ВЕЛЬСКАЯ.

Во всем мире

Дельфины разговаривают без кабеля

Скоро такую возможность получат и люди, работающие под водой, уверяют сотрудники кафедры электротехники и электроники университета города Ньюкасла в Англии. Они работают над созданием системы, способной передавать данные с удаленных морских нефтепромыслов. Систему связи можно использовать и для выявления обстоятельств кораблекрушений, в том числе подлодок, или для проведения разведки новых нефтегазовых месторождений в Северном море, например ввиду истощения его старых подземных хранилищ. Для этой цели пригодился частотный звуковой диапазон, предпочитаемый… дельфинами.

После восьми лет исследовании и экспериментов ученые остановились на звуковой передаче информации под водой со скоростью 16 килобит в секунду, где бит, напомним, – это единица дискретной информации, двоичный разряд. Дальность посылки звуковых импульсов составляет несколько километров. Существующие лазеры, рассчитанные на сто метров, из-за мутности воды ограничивают свое действие буквально метрами, а низкочастотные устройства на подводных лодках слишком неоперативны. Вместо традиционно применяемого ультразвука, нуждающегося в четкой взаимонаправленности передатчика и приемника, за основу взята звуковая частота 15 килогерц с модуляцией несущей методом фазовой манипуляции. Это и есть бионика – сочетание живой природы и техники.

Данная система подводной звуковой связи опробована в доке на реке Тайн и готова к испытаниям и эксплуатации в Северном море.

Медведи- узники

В наши дни в Китае тысячи медведей заточены в клетки с целью извлечения у них желчи, которая в соответствии с давней традицией китайской медицины применяется для лечения головной боли, цирроза печени и прочих заболеваний, а в последнее время, кроме того, для изготовления шампуней и средства для повышения полового влечения.

В прошлом это средство использовали лишь император и его двор. В наши дни продукт доступен тысячам жителей Азии. Спрос так подскочил, что Китай ввозит медведей из многих стран, чтобы обеспечить ожидания рынка. Из восьми ввозимых видов шести грозит вымирание.

В целях расширения бизнеса в 1995 году были созданы сотни медвежьих ферм, в которых свыше десяти тысяч узников лежат в узких горизонтальных клетках. Экскременты прожигают им кожу. Клетки так малы, что медведи совершенно не могут двигаться. Пищу им дают через крошечную дверцу. Мучаясь от жажды, бедные животные слизывают капли воды с прутьев. Пребывание долгие годы -до 15 лет – в одном и том же положении деформирует их кости.

Во время извлечения желчи им вставляют трубочку в желчный пузырь, а другой ее конец помещают в специальный механизм, отсасывающий желчь. Боль животных невозможно представить. Они ревут, пытаются покончить с собой.

IFAW (Международный фонд за благополучие животных), английская организация, президентом которой является принц Чарльз, поддержала идею закрытия медвежьих ферм, принадлежащих китайскому правительству.

Космический лифт

Идея космического лифта принадлежит Циолковскому: он описал подобное сооружение еще в конце XIX века. Появлялись такие проекты и позже, но уже в фантастических романах. Сегодня ученые рассматривают такой лифт как альтернативу дорогостоящим современным средствам вывода грузов в космос. По их подсчетам, стоимость вывода на орбиту одного килограмма груза посредством лифга не превысит полутора долларов. А у американского инженера из NASA Дэвида Смитермана уже разработан технический проект.

В основании его лифта – гигантская, высотой 50 километров, наземная башня, к вершине которой крепятся несколько высокопрочных тросов длиной около 35 тысяч километров каждый. Другим концом тросы прикреплены к небольшому астероиду, находящемуся на геостационарной орбите. Обязательное условие устойчивости системы – нахождение на геостационарной орбите центра тяжести всего комплекса. По тросам будут перемещаться платформы, перевозящие пассажиров и грузы: скорость их движения благодаря электромагнитным двигателям сможет достигать нескольких тысяч километров в час.

Башню планируется разместить в экваториальных широтах, где практически не бывает ураганов и торнадо. Кроме того, там проще работать с телами, выведенными на геостационарную орбиту – они будут всегда находиться в зените. Сложная проблема – выбор материала для тросов. Ни сталь, ни лучшие современные синтетические волокна не годятся: слишком велика должна быть их прочность. Выходом могут стать разрабатываемые сейчас материалы на базе углеродных нанотруб: волокна из чистого углерода со стенками толщиной в один атом в сотни раз превосходят сталь по прочности.

Дважды открытый

Археологи, проводившие раскопки в Гватемале, заново открыли для себя древнее поселение майя – город Канкувин. Первым его обнаружил австрийский путешественник Тоберт Малер в 1905 году. Но тогда открытию не придали особого значения, посчитав Канкувин небольшим городишком, не заслуживающим серьезного внимания. Однако заново открытый гватемальскими и американскими учеными город просто поразил их.

«Мы начали археологические работы, предполагая, что имеем дело с небольшим дворцом в маленьком поселении, – рассказывает Артур Демерест, руководитель канкувинского проекта. – Но то, что мы обнаружили, превзошло все наши ожидания. Город оказался важным торговым центром».

Канкувин занимал площадь в 1295 гектаров и был окружен мощной стеной из прямоугольных камней. Между домами с многоярусными крышами были разбиты просторные дворы. В центре города находился храм площадью 25 тысяч квадратных метров – одно из самых грандиозных сооружений цивилизации майя, когда-либо найденных археологами. Более 1200 лет назад город был процветающим поселением.

По мнению археологов, им потребуется не менее десяти лет, чтобы полностью раскопать этот город, возведенный еще в 400 году до новой эры.

«Легкая вода» Бермудского треугольника

Легенды и мифы Бермудского треугольника могут получить достоверное научное объяснение.

Об этом рассказывает Валерий Камнев в статье, которую мы перепечатываем из «Общей газеты» (2000 год, № 50). Далее мы публикуем статью о грандиозных метановых «взрывах», которые случались в далеком прошлом нашей планеты, а последствием одного из них стало, в частности, появление рода человеческого.

Возможно, таинственные исчезновения кораблей и самолетов в районе знаменитого Бермудского треугольника получили наконец объяснение. Алан Джадд, морской геолог из Сандерлендского университета (Британия), считает, что их поглотил… метан.

То, что под океанским дном встречаются гигантские количества древнего метана, известно давно, особенно нефтяникам. Известно также, что время от времени метан вырывается на поверхность. Поднимаясь, метан так насыщает воду, что она, утверждает Джадд, может стать легче воздуха. На такой «легкой воде» не сможет удержаться ни одно судно – под ним словно бы разверзается пропасть, и оно камнем летит на дно. Даже если кому-то и удается выпрыгнуть за борт, он также тонет – никакой спасательный жилет ему не поможет.

«Мне доводилось встречаться с людьми, – говорит Джадд, – которые попадали в такие «метановые» катастрофы. Они остались живы лишь потому, что в их случае выброс метана был недостаточно мощным для затопления, однако корабль на короткое время терял часть своей плавучести и резко погружался в юлу на 1-2 метра».

Впервые идея о «метановом ужасе» пришла Джадду в голову еще в семидесятых, когда он принимал участие в расследовании гибели в разных точках Мирового океана более чем сорока нефтяных платформ. Многие из них затонули так быстро, что даже не успевали послать SOS. В то время Джадд принимал участие в экспедиции, направлявшейся в Ведьмины Земли -* участок моря в 150 километрах от Абердина, заработавший себе очень дурную славу «Ведьмина Нора», самое опасное место Ведьминых Земель, с которым местные рыбаки связывали множество таинственных крушений, заинтересовала Джадда более всего – он несколько раз возвращался сюда, и в 1987 году эхолокаторы обнаружили там некий крупный предмет, напоминающий затонувшее судно. В этом году с помощью радиоуправляемой мини-подлодки Джадду удалось это судно обнаружить и осмотреть.

Им оказался металлический траулер, построенный между 1870 и 1930 годами. Он был практически не поврежден и лежал на грунте совершенно горизонтально, чего с потерпевшими кораблекрушение судами практически не случается: когда вода попадает в трюмы, они тонут, как правило, кормой вниз.

Джадд считает, что траулер стал жертвой большого метанового пузыря. Об этом говорит и состояние дна вокруг судна – ил лежит очень неровно и выглядит так, будто сквозь него прорывался когда-то огромный газовый пузырь.

Джадд считает, что два десятка кораблей, таинственным образом исчезнувших в Бермудском треугольнике во времена Второй мировой войны, погибли именно из-за метановых выбросов – по всей видимости, в середине столетия здесь бушевали настоящие метановые бури. Метановая версия позволяет объяснить и многочисленные авиакатастрофы, происходившие в этом районе в то же самое время. Самолеты, конечно, не тонули, они просто влетали в метан, поднявшийся над океанской поверхностью. Если метана было много, доступ кислорода к авиадвигателям прекращался и самолет падал в воду; катастрофа выглядела еще страшнее, когда концентрации метана были низки – газ создавал с воздухом легковоспламеняемую смесь, и та взрывалась при контакте с нагретым двигателем.

Рафаил Нудельмаи

От динозавра – к человеку: три метановых взрыва и один астероид

Бурная жизнь динозавров

Мы можем похвастать, что на нашем вену произошли целых две с половиной мировые войны (половина относится на счет холодной), но поверьте, даже мировые войны – ничто в сравнении с теми бедствиями, которые, если верить ученым, пережили за свои полтора миллиона веков несчастные ящеры.

Великие, средние и малые динозавры правили Землей по меньшей мере полтораста миллионов лет кряду, много дольше, чем правим ею мы, цари природы. Кто знает, не правили бы они и по сей день, если 6 не злосчастный метеорит, он же астероид, который сдуру налетел на нашу планету ровно 65 миллионов лет назад плюс-минус пару дней, не больше, и покончил с эпохой динозавров, открыв тем самым эпоху млекопитающих. Говорю «сдуру», потому что этот астероид, он же метеорит, сгубил не только динозавров, но и самого себя: врезавшись в побережье Северной Америки, он вырыл в нем кратер и превратился в прах. Туда ему и дорога.

Если бросить взгляд вглубь времен, то окажется, что динозавры расхаживали по Земле и сто, и даже двести миллионов лет назад. Это как раз те цифры, к которым мне хотелось бы привлечь ваше напряженное внимание. Ибо, как вы сейчас убедитесь, они показывают, что жизнь этих гигантских пресмыкающихся была весьма бурной – во всяком случае, не менее бурной, чем наша. Разумеется, мы можем похвастать, что на нашем веку произошли целых две с половиной мировые войны (половина относится на счет холодной), но поверьте, даже мировые войны – ничто в сравнении с теми бедствиями, которые, если верить ученым, пережили на своем веку несчастные ящеры.

Действительно, ученые недавно пришли к выводу, что примерно 120 миллионов лет назад и повторно 90 миллионов лет назад земные океаны претерпели могучую метановую «отрыжку» с невообразимо жуткими последствиями, а всего лишь через 6 миллионов лет после этого, то есть 84 миллиона лет назад, вся наша Земля как целое претерпела еще более могучий «кувырок», последствия которого хоть и можно вообразить, но как-то не хочется. И поскольку все это происходило между появлением динозавров на Земле и их исчезновением, то, стало быть, им и досталось все это пережить. Воистину не позавидуешь Естественно, в задних рядах набрякает вопрос: каким образом ученые вообще ухитряются заглядывать в такие глубины прошедшего времени и еще что-то там видеть? В разных случаях по-разному. В данном случае – с помощью глубинных проб со дна океана. Эти пробы почвы, если брать их буром с определенных глубин, приносят сведения о составе осадочных пород, осевших на дно в определенное прошлое время. Поскольку темп такого осаждения уже изучен, вычислен и проверен, его величина позволяет узнать, какого возраста данная проба. В ней, понятно» зафиксирован («вморожен») химический состав тогдашней воды, из которой осел соответствующий слой придонной почвы. В частности, то соотношение между изотопами углерода С-13 и С-12, которое тогда характеризовало воду. Это соотношение, в свою очередь, характеризует насыщенность воды метаном. Всякое изменение этой изотопной пропорции говорит ученым, что с метаном, растворенным в океанской воде, что-то произошло: его стало больше или меньше.

Однако обнаружить такое изменение не так-то просто. Раньше, когда пробы со дна брали с глубин, разделенных большими промежутками, никакие такие изменения вообще не обнаруживались. Но в последние годы промежутки между пробами стали делать – в переводе на разделяющие их годы – через каждые несколько тысяч лет, и тогда выяснилось, что изменения были, только раньше они проскальзывали сквозь чересчур редкое сито и оставались незамеченными. Это происходило потому, что изменения эти занимали довольно короткий промежуток времени – какие-нибудь несколько тысяч лет. Понятно, что две пробы, разделенные десятками тысяч лет, не могли уловить то, что происходило в промежутке между ними. Теперь же, сделав свои «сито» более частыми, геологи сразу обнаружили три случая резкого, продолжавшегося всего несколько тысяч лет скачка в соотношении углеродных изотопов, или, что то же, в концентрации метана в океанской воде. Третий случай, произошедший 55 миллионов лет назад, динозавров уже не коснулся, их к тому времени на Земле не осталось, только в виде скелетов, зато он обозначил, как считают ученые, важнейший поворотный пункт в эволюции млекопитающих. Два же других случая – 120 и 90 миллионов лет назад, как мы уже говорили, выпали на долю ящеров. Оба раза океан, так сказать, чудовищно рыгнул метаном, или, деликатно выражаясь, за геологически короткое время выделил в атмосферу огромное количество этого газа. Сообщение об этом новом открытии геологов было опубликовано недавно в журнале «Сайенс» и вызвало ряд вопросов.

Прежде всего, естественно, возник вопрос о возможных причинах этих явлений. Затем – вопрос об их последствиях. А что касается причин, то пока предложено лишь одно приемлемое (но еще далеко не всеми специалистами принятое) объяснение – вулканическая деятельность на дне тогдашних океанов. Все мы знаем, что на океанском дне тоже есть вулканы и что время от времени там происходят вулканические извержения. Предполагается (и на это указывают другие, независимые данные), что именно 120 и 90 миллионов лет назад определенные особо горячие участки океанского дна переживали период бурной вулканической активности, сопровождавшейся извержением на дно огромных количеств лавы. Эта лава согрела придонную воду, в которой плавали (как плавают, кстати, и сейчас) громадные куски заледеневшей смеси метана и воды, образованные специальными придонными бактериями. В результате постепенного нагрева часть этих метановых льдин разрушилась, и произошло «быстрое» высвобождение колоссальных количеств метана, который постепенно выделился из воды в атмосферу. Здесь, немедленно окислившись под воздействием свободного кислорода, этот метан превратился в углекислый газ.

Теперь становятся понятны и последствия. Углекислый газ является так называемым парниковым газом. Он пропускает к поверхности Земли ультрафиолетовое излучение Солнца, но когда в результате взаимодействия с растениями оно превращается в более длинноволновое излучение, тот же газ уже не выпускает его наружу. Иными словами, он действует как крыша парника или теплицы. Под его слоем образуется перегретая влажная атмосфера. Все мы знаем, что именно таким «парниковым влиянием» созданного нами самими избытка углекислого газа многие ученые объясняют нынешнее глобальное потепление. Совершенно так же быстрое выделение метана из океанской воды и, как результат, насыщение атмосферы большим количеством углекислого газа должно было и 120, и 90 миллионов лет назад привести к аналогичному глобальному потеплению и даже, если вспомнить, о каких количествах идет речь, – к суперпотеплению как на суше, так и в воде. В толше океана это потепление должно было вызвать расцвет органической жизни. Остатки этой тогдашней пышной органики как будто бы действительно найдены сейчас в определенных местах океанского дна. На суше же резкое повышение температуры могло создать приемлемый для динозавров климат даже в полярных областях, и опять же исследователи давно установили, что примерно 90 миллионов лет назад динозавры и другие пресмыкающиеся действительно продвинулись далеко на север (напомню опубликованное недавнее сообщение о нахождении останков крокодилов в слоях 90-миллионолетней давности вблизи Ньюфаундленда, в Северной Канаде).

Таким образом, свидетельства метановых «отрыжек» древнего океана слишком убедительны, чтобы их игнорировать. Скорее всего, обе они действительно имели место, и древнему океану придется «взять их на себя», как сказано в классическом анекдоте советских времен. Зато в следующем катаклизме, тоже выпавшем на эпоху динозавров, виновата, по всей видимости, уже не вода, а суша. Этим катаклизмом был головокружительный «кувырок», проделанный нашей планетой 84 миллиона лет назад. Динозавры, можно сказать, только-только оправились от недавнего выброса метана в атмосферу, как тут вдруг у них, что называется, земля поплыла под ногами. Такой случай, насколько нам известно, всего лишь дважды описывался в литературе, да и то – в художественной: один раз у Марины Цветаевой («…Мне нравится, что… шар земной не поплывет под нашими ногами…») и второй – у мужественного романтика Эрнеста Хемингуэя в его романе «По ком звонит колокол». Но с динозаврами-то это было на самом деле!

Вот как это произошло, по мнению ученых. Известно, что земные континенты (точнее, континентальные плиты, на которых они лежат и которые сами плавают на магме) блуждают по лицу Земли и в течение десятков и сотен миллионов лет то собираются в единые суперматерики, то расходятся в самых причудливых комбинациях. Но с недавних пор, а именно с 1969 года, известно также, что время от времени происходят такие смещения, в которых участвуют не отдельные какие-то материки, а вся кора в целом. Год назван точно, потому что именно в этот год два американских ученых, физик Питер Гольдрайх и математик Ддар Тумре, строго научно рассмотрели, что будет с вращаюшимся телом, если некая избыточная масса на его поверхности или внутри него начнет перемещаться от экватора к полюсу.

Вращающаяся Земля наиболее устойчива, когда самые массивные ее части – многокилометровый ледовый слой на поверхности или гигантская скала внутри мантии – располагаются как можно дальше от оси ее вращения, иными словами, когда неуравновешенная масса находится на экваторе. Если такая масса образуется в другом месте или сдвинется от экватора туда, Земля ответит на это «кувырком»: она повернется так, чтобы эта избыточная масса оказалась на экваторе; при этом ось ее вращения, оставаясь по-прежнему сориентированной на те же звезды, что прежде, повернется относительно Земли и выйдет из нее в ином месте. Иными словами, произойдет то, что называется «истинным перемещением полюсов» (в отличие от простого, хаотического и медленного, а также весьма незначительного их перемещения, вызванного постоянным покачиванием земной оси относительно того же заданного положения).

И вот что-то подобное такому «истинному перемещению», а проще – кувырку планеты как целого произошло, по мнению двух других американских ученых, Сэйджера и Коп перса, ровно 84 миллиона лет назад (плюс-минус 2 миллиона), то есть опять-таки во времена динозавров. Согласно измерениям этих ученых, кувырок был изрядным: Земля в течение каких-нибудь двух миллионов лет повернулась на 16 – 20 градусов. Это соответствовало перемещению почвы в районе Атлантического океана с севера на юг, к экватору, на 110 сантиметров в год – в десять с лишним раз быстрее, чем происходит современный континентальный дрейф.

Заметим, что о таком кувырке планеты уже говорил пару лет назад другой исследователь прошлого Земли, профессор Киршвинк, мы писали о его гипотезе. Но в отличие от Киршвинка два упомянутых выше автора, Сэйджер и Коп перс, подтвердили свое предположение убедительными измерениями палеомагнетизма, то есть положений магнитных полюсов Земли в далеком прошлом, от 120 до 39 миллионов лет назад. И в одной точке этого интервала, приблизительно 84 миллиона лет назад, они обнаружили резкое («истинное») перемещение этих полюсов. А как известно, магнитные полюса хоть и перемещаются из-за разных подвижек материала в металлическом ядре Земли, но всегда при этом стараются держаться рядом с географическими полюсами. Так что если 84 миллиона лет назад произошло резкое и быстрое смещение магнитных полюсов, то значит, столь же резко и быстро сместились в ту пору полюса географические, то есть земная ось.

Выводы Сэйджера и Копперса были подтверждены независимыми измерениями палеомагнетолога Ричарда Гордона, проведенными в Тихом океане. Однако пока что далеко не все специалисты признали правоту этих исследователей. Некоторые считают их данные недостаточными, другие – неубедительными. Потребуются, стало быть, дальнейшие исследования и проверки. Но если предположение подтвердится, это будет свидетельствовать, что у динозавров действительно была бурная жизнь, полная неожиданностей и катаклизмов. То океаны тысячелетиями кипят, выбрасывая в небо потоки метана, то земля миллионы лет ползет под ногами невесть куда… Какая уж тут жизнь! Чем такая жизнь, уж лучше астероид – трррах! – и разом все мучения кончились.

И кончились.

Трудно быть маленьким

Во-первых, они были маленькие. Самые большие из них не превосходили величиной современную мышь. Во-вторых, Землей в ту пору владели гигантские динозавры. Млекопитающие вертелись у них под ногами, как мыши под ногами у слонов, и, наверное, массами гибли затоптанные. Но что поделать: хочется есть – надо вертеться.

Мы говорили о бурной жизни динозавров. На этот раз речь пойдет о трудной жизни млекопитающих. Млекопитающим поначалу приходилось очень трудно. Во-первых, и это главное, они были маленькие. Самые большие из них не превосходили величиной современную мышь. Во-вторых, Землей в ту пору владели гигантские динозавры. Млекопитающие вертелись у них под ногами, как мыши под ногами у слонов, и, наверное, массами гибли затоптанные. Но что поделать: хочется есть – надо вертеться.

Поэтому млекопитающие, надо думать, с восторгом встретили падение на Землю астероида, который 65 миллионов лет назад покончил с эпохой динозавров. Они, наверное, думали, что в отсутствие динозавров они сами станут хозяевами Земли и, конечно, управятся с ней куда лучше тупоголовых ящеров. Эпигоны всегда так о себе думают. Но увы, когда они вылезли из своих крохотных нор на опустевшие материки, то сразу поняли, что и в новой эпохе им ничего хорошего не светит. Да и как, спрашивается, им что-нибудь могло светить, если пыль и прах, в которые обратились земная почва и космический астероид в ходе их теплой и шумной встречи, застлали все небо так, что даже в полдень было темно. И жутко холодно, потому что солнечные лучи не могли пробиться через этот толстый слой пыли, окутавший всю планету с экватора до полюсов. Много позже люди придумали для такой погоды выразительное название «ядерная зима» в том смысле, что если взорвать над Землею пару десятков водородных бомб, то примерно такая погода на ней и наступит. Но этого, к счастью, никто пока не проверял.

Астероидная зима над Землею продолжалась очень долго, и опустевшие материки планеты успели замерзнуть и покрыться льдами. Несчастные маленькие млекопитающие опять погибали огромными массами. Выжили только те, что близ экватора, где было чуть потеплее. И неизвестно, сколько еще прожили бы и эти, если бы вдруг все разом не изменилось. В один прекрасный день над океаном вдруг бесшумно поднялся туман, который постепенно застлал все небо и надолго стер с мира все его краски. Когда же земля и вода вновь вынырнули из этого бесформенного серого месива, обнаружилось чудо: везде капало, хлюпало и чвакало. Материки оттаяли, в воздухе стояло весеннее тепло, и тысячи тысяч новых млекопитающих малюток бегали, метались, суетились и сновали повсюду, суматошно осваиваясь с новой жизнью.

Теперь изложим то же самое сухо прозаически. В тридцати минутах езды от немецкого города Франкфурта располагается знаменитая Мезельская долина, где в последние годы было обнаружено древнее озеро примерно пятидесятимиллионной давности. В грязевых слоях этого высохшего озера сохранились на удивление цельные, порой даже с очертаниями внутренних органов скелеты десятков тысяч животных, некогда обитавших на его берегах, в его волах и в воздухе над ним. Изучение этих находок подтвердило давнее предположение ученых (сформировавшееся под влиянием других находок такого же рода, хотя и не столь эффектных), что около 50 – 55 миллионов лет назад на Земле произошло какое-то событие, которое дало толчок быстрому и многостороннему развитию млекопитающих. Судя по всему, это событие сопровождалось значительным повышением среднегодовых температур на планете, в результате чего доселе небольшие и немногочисленные млекопитающие стали увеличиваться в размерах и количестве и быстро распространяться, колонизуя оттаявшие континенты и видоизменяясь сразу во многих эволюционных направлениях. Вслед за эпохой динозавров (через 10-15 миллионов лет!) наконец-то наступила эпоха млекопитающих. Именно тогда появились первые, дальние предшественники современных лошадей, собак, обезьян, слонов и людей.

Такие резкие потепления палеоклиматологам хорошо известны. Два из них произошли еще в эпоху динозавров, 120 и 90 миллионов лет назад (мы писали об этом). Оба раза это было вызвано мощным и относительно быстрым выбросом метана из океанских глубин, своего рода «метановой отрыжкой океана». Теперь палеоклиматологи, исследуя пробы, поднятые с океанского дна вблизи мыса Канаверал во Флориде, обнаружили, что 55 миллионов лет назад Земля пережила третий такой же катаклизм, который по мощности и последствиям превосходил оба предыдущих и был едва ли не самым большим за последние сотни миллионов лет истории нашей планеты. Достаточно сказать, что в результате этого третьего выброса океанского метана среднегодовая температура на Земле за несколько тысяч лет поднялась на пять-шесть градусов, что почти вдвое больше, чем повышение температуры за два десятка тысяч лет, отделяющих нас от последнего ледникового периода.

Результаты многолетних исследований американских и австралийских ученых, опубликованные в журнале «Сайенс», позволяют достаточно детально представить себе причины, ход и характер этой гигантской климатической катастрофы, разыгравшейся 55 миллионов лет назад на поверхности и в глубинах океана. Это проливает также свет на ход аналогичных катастроф в эпоху динозавров и отбрасывает неожиданный угрожающий отблеск на наше* собственное близкое будущее. Надо, однако, признать, что подлинное начало, подлинную первопричину всех этих сходных по характеру событий не сумела вскрыть и новая работа. Ее авторы исходят из предположения, что такая причина была и что именно она вызвала постепенное потепление океанских вод, начавшееся примерно 60 миллионов лет назад, после падения на Землю того астероида, который уничтожил динозавров и вызвал резкое похолодание на планете. Начиная с этого потепления, все остальное в «биографии катаклизма» ученым уже представляется вполне объяснимым и детерминированным.

Когда потепление воды достигло определенного порога, произошло неизбежное в таких случаях изменение циркуляции океанских течений. Оно привело к тому, что теплые поверхностные воды были «вдавлены» в глубины океана пришедшими им на смену холодными течениями. Прогревание глубинных вод привело к тому, что кристаллы заледеневшего метана, находившиеся в придонных слоях почвы, стали превращаться в газ. Пузыри метана, вырывающиеся из почвы, размыли ее и вызвали грязевые оползни. В результате кристаллы метана еще более обнажились для доступа теплой воды, и выделение газа пошло еще быстрее. Этот самоускоряющийся процесс вызвал постепенный подъем образовавшегося метана в верхние слои океана, а оттуда – выделение в атмосферу. Здесь, соединяясь с кислородом воздуха, метан начал образовывать углекислый газ, который, как известно, имеет парниковые свойства. Таким образом, конечным климатическим результатом всего процесса оказалось глобальное потепление Земли. Судя по данным авторов работы, этот процесс занял не более пяти-шести тысяч лет, то есть был действительно климатическим катаклизмом, а не постепенным, растянутым на миллионолетия изменением климата. (Косвенным подтверждением этого сценария являются последние данные о содержании углекислого газа в древней атмосфере, они показывают, что 50 – 55 миллионов лет назад его концентрация действительно резко возросла.)

Первым биологическим (экологическим) последствием этого климатического катаклизма была массовая гибель микроскопических живых видов, доселе обитавших в придонных слоях океана. Привыкшие к холодной воде, они не смогли так быстро приспособиться к ее нагреванию. По оценкам авторов, погибло около половины всех тогдашних глубоководных организмов. Вторым, еше более важным, но уже наземным последствием потепления были описанные выше распространение и эволюция млекопитающих. А какие же отблески все это происшествие бросает на наше будущее?

По подсчетам авторов, в ходе описанного катаклизма в атмосферу был выброшен миллиард миллиардов тонн метана. Сама по себе эта цифра не говорит ничего, но она немедленно начинает звучать зловеще, если вспомнить, что, согласно некоторым прогнозам, к 2100 году человечество выбросит в атмосферу около двух третей этого количества. Однако тот «порог», о котором говорят авторы нового исследования, и перейдя который процесс начал самоускоряться и приобрел характер необратимого катаклизма, может быть и сегодня перейден куда раньше, чем в атмосферу поступит все это количество метана, то есть даже раньше 2100 года.

Здесь много неясностей. В прошлом метан поступал в атмосферу через океан, сейчас он поступает в нее напрямую. Не ясно, как это различие влияет на скорость потепления, хотя можно думать, что просачивание метана через толшу воды замедлит этот процесс. Неизвестно, как влияли на ход потепления перемены в циркуляции океанских течений (авторы считают, что очень влияли), и не ясно, что происходит с этой циркуляцией сегодня. Неизвестно, каковы были концентрации метана и углекислого газа накануне древнего потепления, что делает неоднозначным его сравнение с нынешним. И так далее. Ясно лишь, что может быть все, что угодно, в том числе самое худшее – для человечества, разумеется. Ясно также, что наша огромная планета живет какой-то своей странной жизнью, в которой одни грандиозные процессы связаны с другими столь же грандиозными процессами, меняясь и меняя друг друга под влиянием иногда космических, а иногда совсем ничтожных факторов, и приводя к результатам, обратить которые не под силу населяющим ее разумным млекопитающим просто потому, что они слишком малы в сравнении с нею.

Трудно быть маленьким. Приходится быть особенно осторожным.

ВСЕ О ЧЕЛОВЕКЕ

Диляра Галина

Миокард впадает в спячку

Когда зима наступает и дни делаются все мрачнее, вылезти по утрам из постели становится просто невозможно. Тем не менее иногда это делать приходится… Интересно, как выглядела бы наша жизнь, если бы все мы, подобно многим животным, при неблагоприятных условиях впадали в настоящую спячку? В этом состоянии, которое называется гибернацией, тормозятся многие функции и замедляется обмен веществ. Впрочем, у людей такой механизм отсутствует. Но оказывается, отдельные клетки нашего организма способны на самую настоящую спячку. Особенно клетки его важнейшей структуры – сердечной мышцы, или миокарда. Гибернация клеток миокарда является защитной реакцией на постепенное ухудшение условий, а конкретно – на сокращение живительного кровотока.

Как известно, при снижении поступления крови в сосуды, питающие сердце, развивается ишемическая болезнь. Одна из главных причин ишемии – появление атеросклеротических бляшек, из-за которых просвет артерии сужается, и ткани начинают страдать от недостатка кислорода, ионов кальция и множества других необходимых веществ. В этих условиях у клеток миокарда – кардиоцитов есть два пути: выполнять свою основную задачу, то есть сокращаться – и вскоре погибнуть от истощения, или «замереть», перестать сокращаться и использовать скупые ресурсы лишь для собственного выживания. Второй путь и представляет собой гибернацию – состояние «спячки». Известно, что на сократительную работу клетка миокарда тратит примерно три четверти поступающих ресурсов. То есть, если остановить эту «разорительную» деятельность, ей удастся выжить в гибельных условиях ослабленного кровотока. Во время «спячки» сократительный аппарат (фибриллы, цистерны с кальцием, митохондрии, поставляющие энергию) постепенно разрушается. В клетке замедляется синтез белка и накапливается гликоген (запасной углевод). Но это состояние обратимо – если кровоток улучшится, клетки вновь могут заработать.

Переход к гибернации – непростой «выбор» для клеток сердечной мышцы. Ведь миокард – это не только двигатель кровяного насоса. Его функция существеннее: он поддерживает гомеостаз в целом организме. Прокачивая кровь с определенной скоростью, миокард влияет на стабильность концентрации ионов, от которой зависит нормальная работа белков, то есть сама жизнь. Какой путь выбрать кардиоцитам: спасать себя, но губить организм или работать на износ, предохраняя другие ткани (в первую очередь мозг) от недостатка питания? Это напоминает баланс на лезвии бритвы.

Конечно, не сама клетка решает по своей воле: «я впаду в спячку, но буду жить». Процесс гибернации запускается нарушением равновесия «доставка – потребность», высвобождающим химические регуляторы. Они стимулируют разрушение сократительного аппарата, снижение общего метаболизма, накопление запасов в кардиоцитах. Эти регуляторы «спячки» пока мало изучены. Кстати, животные тоже впадают в спячку не из-за недостатка пиши (в берлогу ложится как раз самый жирный медведь), а, в частности, из-за сокращения длины светового дня и снижения температуры – то есть команду дают не истощенные ткани, а нервная система. Сигнал «отправляться на покой» сердечные клетки получают целой группой, обычно объединенной с одним сосудом, который в данном случае и не справляется с задачей «доставки». Вообще-то клетки миокарда – одни из самых интегрированных в организме. Они образуют как бы единую гигантскую клетку (синцитий), одновременно сокращаются и постоянно обмениваются веществами внутренней среды через особые белковые каналы. Но в гибернированном миокарде клетки становятся более разобщенными, самостоятельными – можно сказать, что каждый выживает поодиночке.

А что же определяет, по какому пути будет изменяться миокард, пораженный ишемией? Оказывается, важна скорость развития болезни – гибернация возникает, если эта скорость мала. Если же, наоборот, сосуд перекрывается внезапно, например, тромбом, развивается инфаркт. Кстати, может возникнуть такая ситуация, что тромб растворится и кровь снова хлынет в артерию, но кардиоциты не почувствуют себя лучше. Дело в том, что эта волна приносит с собой ионы кальция, которые заставляют резко сократиться «изголодавшиеся» клетки, что приводит к шоку. Такое состояние «оглушенности» называется станинп миокард «молчит» при нормальном кровотоке.

Как все это обнаружить на практике? Предположим, человек испытывает последствия сердечной недостаточности. С помощью ультразвукового обследования можно выделить недвижимый участок и понять, рубец это или «молчащие» клетки миокарда. Но чтобы узнать, находятся ли они «в спячке» или в шоке, необходимы тонкие анализы. Например, неплохо бы проследить с помошью томографии, как распределяются в тканях сердца меченые углеводы (гибернированные клетки их потребляют гораздо меньше). Или пометить эритроциты (обычно метят технецием-99) и узнать, сколько крови поступает к этим участкам.

Когда причина установлена, нужно восстановить нормальный кровоток. Иногда для этого в сосуд вводят специальный катетер с микроскопическими «щипцами», которые соскабливают бляшки. Однако удаленные наросты быстро восстанавливаются, что снижает эффективность метода, поэтому его теперь используют нечасто. Другой способ, видимо, более удобен – на конце катетера устанавливают раздувающийся баллончик, который расширяет просвет сосуда. Или внедряют крохотный цилиндр, обладающий «памятью вещества» – в просвете сосуда он расправляется, укрепляя стенки. Можно провести шунтирование – соединить соседние участки артерии «накоротко», и кровь потечет, минуя сужение.

Есть еше один новый и многообещающий способ: прожигание лазером. Вот так лечение – сердце насквозь прожигают лазером, да еще и в нескольких местах! Сразу вспоминается инженер Гарин и его гиперболоид… На самом деле, пугаться особенно нечего. Отверстия, проделанные в миокарде углекислым лазером, имеют диаметр всего в несколько микрон. Раньше процедуру «прожигания» проводили в редких случаях, когда другие возможности улучшить кровоснабжение миокарда были затруднены (например, если у сердца слишком тонкие артерии). Кстати, активным продвижением этого метода занимались компании, производящие собственно лазерное оборудование. Откуда же возникает целительный эффект? Вначале считалось, что улучшение питания происходит за счет постоянного диффузного проникновения крови из самой полости сердца. Но недавно узнали, что эти крохотные отверстия… закрываются новой тканью уже примерно через неделю после операции. Оказалось, что, на самом деле, «прожигание» стимулирует образование новых сосудов и по-своему омолаживает сердечную мышцу.

Конечно, при ишемии хирургия не заменяет лекарств. Так, с помощью отдельных препаратов снижают сократимость миокарда, его потребность в кислороде. Но главное оружие в борьбе с ишемией – вещества, расширяющие просвет коронарных артерий, – в первую очередь это органические нитраты (к которым относится всем известный нитроглицерин). Они расширяют не только артерии, но и вены, из-за чего уменьшается возврат крови, а следовательно, объем, который сердце должно протолкнуть, – это дает мышце необходимый отдых.

Впрочем, всякую болезнь легче предупредить, чем лечить. Рецепты профилактики ишемии давно стали тривиальными правилами «здорового образа жизни». Есть множество «сердечных врагов», с которыми нужно бороться. Жирная пища. Чай, кофе и другие «колониальные товары». Табак и алкоголь. Малоподвижный образ жизни. Сосуды сердца разрушаются инфекциями, особенно простудными. Одна из самых страшных болезней, уносящая сегодня сотни тысяч жизней, – отнюдь не коровье бешенство, а «обычный» грипп, убиваюший людей за счет осложнений – в первую очередь затрагивающих сердце. Бьет по сердцу пресловутый стресс: выделяющий во время стресса избыток гормонов разрушает внутреннюю стенку коронарных сосудов.

Врач обязан пропагандировать здоровый образ жизни и вообще факторы, способствующие снижению заболеваемости. Однако здесь все далеко не так просто. Начнем с того, что у некоторых людей коронарные артерии сужены и засорены бляшками, но никакой гибернации или вообще ишемии не наблюдается. Почему – загадка. Теперь о табаке. В России один из очагов долгожительства обнаружен в Якутии, где уже несколько столетий табак в большом ходу. Именно на него выменивали русские купцы все северные сокровища. И среди якутских долгожителей оказалось много таких, кто с детства не расстается с трубкой. Да, курение оказывает разрушительное воздействие на организм. И всякий врач (даже дымящий, как паровоз) заинтересован, чтобы его пациент не курил. Но ведь как помогает сигарета снизить психологический стресс! Вряд ли миллионы людей отважились бы на курение, если бы это было только «вредно». А резкий переход к «здоровому образу жизни» нередко оказывается разрушительным для организма. Например, усиленные занятия физкультурой для сердца далеко не полезны (особенно с непривычки). Не полезна любая крайность. Наверное, лучший эффект даст не «полный разрыв» со своими вредными привычками (а вместе с ними и с самим собой), а способность сделать их умеренными.

И конечно – сердцу необходима радость. Недаром его всегда считали органом эмоций, душевных волнений. На самом деле, эмоции «прописаны» совсем в другом центре – в лимбической системе мозга. Но едва ли у кого-нибудь язык повернется сказать «волнуется мой гиппокамп»! «Сердечные враги» атакуют через воздушную среду, через дым, грохот и злые слова. Вот бы найти такой кондиционер, который очищал бы наши комнаты и от негативных эмоций… Сердце угнетает не только звуковой шум, но и шум информационный. Резкие «гремящие» надписи и изображения, волнующие, хотя совершенно ненужные новости и чужие страсти… Особенно сильно все это действует в замкнутой среде, например, в метро. Когда-нибудь условия в нашем метро будут считаться вопиющим (и даже опасным для жизни) нарушением комфортности. Шум в сто децибелл, визг, переходящий в ультразвук, духота, печальные газеты в руках у едва живых «уважаемых пассажиров»… Все это факторы истощения, стресса, разрушения здоровья.

Другое дело – живая музыка. Я вот играю на ударных инструментах. Девушка-врач на барабанах. Каждая конечность должна уметь отбивать свой собственный ритм, пронизывающий все тело. Он проникает в самое сердце – через резонанс грудной клетки, через сосуды и суставы. Перкуссия – это как бы игра со временем. Ты должен научиться делить время на секунды и терции – и так до бесконечности, но всегда знать, где находишься. Нельзя потеряться во всех этих дробинках. Вымышленный ритм превращается в реальность…

Впрочем, каждому возрасту, каждому сердцу необходим свой ритм, своя громкость. «Взрослые» плохо переносят энергичную музыку по вполне объективным причинам – она вызывает у них сердечный дискомфорт. Рок имеет нерегулярный, «скачущий» ритм и много низких частот, проникающих сквозь грудную клетку. У «попсы» ритм слишком быстрый. Все это ведет к аритмии. Такое «лекарство» показано для молодых – в качестве ритмотерапии. А после шестидесяти предписывается вальс: принимать «и-раз-два-три» за полчаса до каждой еды… А еще – надо искать повод для веселья. Чтобы хохотать до упаду. Разговаривать о падении нравов, болезнях – противопоказано. Не рекомендуется употреблять внутрь печальные новости, ведь от них наши «органы души» впадают в спячку – причем как в переносном, так и в прямом смысле этого слова.

КОСМОС. НЕИСПОВЕДИМЫЕ ПУТИ

Александр Волков

Вселенная ждет колонистов

Тут душа моя вспыхивает наконец и со свойственной ей рассудительностью: «Куда угодно, – кричит, – только прочь из этого мира!»

Шарль Бодлер

На протяжении всей своей истории человечество «роилось». Любители странствий покидали родные места, чтобы основать поселение где-то вдалеке. Традицию Нового Карфагена и Нового Полиса продолжили новые Йорк и Орлеан. Заселив всю Землю, люди стали мечтать о создании колоний на соседних небесных телах. Перед нами, поту сторону космического Океана, лежат Марс, Луна и спутники планет-гигантов. Уже сейчас мы знаем о них, пожалуй, больше, чем знал Колумб о «великом острове Сипанго» (то есть о Японии), мечтая отправиться туда. В XXI веке область нашего расселения может заметно расшириться. Космические корабли, вот уже сорок лет кружашие близ Земли, наконец повернут вдаль. Начнется эпоха великих космографических открытий.

Трудно представить себе, что всего за семьдесят лет до путешествий Колумба и Бартоломеу Диаша европейцы боялись заплывать в океан за Канарские острова. Дальше море сгущалось и кипело, считали они, а люди, попавшие под пагубные южные лучи, тотчас чернели, превращаясь в негров. Когда португальцы, ободряемые принцем Энрике Мореплавателем, все же рискнули плыть на юг, важный психологический барьер был преодолен. Впереди ждало много опасностей, но ничего невозможного не было. Блудные сыны Европы устремились покорять и заселять весь мир.

Теперь перед нами лежит Солнечная система. Кажется, что человек не может выжить нигде за пределами Земли, но это не так. Впереди его ждет много опасностей, но он готов покорить и заселить открывающийся ему мир.

Уже сейчас ученые строят планы освоения соседних небесных тел. Уже сейчас думают о том, как обжить околоземное пространство, сделав его доступным для большинства землян. Уже сейчас мечтают о космических кораблях нового типа, которые, быть может, позволят нам вырваться за пределы Солнечной системы.

От лунной базы до Марсограда

Итак, давние утопии, возможно, начнут воплощаться в жизнь. Человечеству предстоит постепенно освоить Луну. По-видимому, уже через полтора десятка лет на ее поверхности появится постоянно действующая научная база. Сила тяжести на Луне в шесть раз меньше, чем на Земле. Вакуум почти идеальный. Эти условия как нельзя лучше подходят для различных исследований. Со временем на Луне возникнет целая колония землян.

В недалеком будущем люди поселятся также на Марсе[* Журнал «Знание – сила» уже обсуждал возможность освоения Красной планеты в подборке статей «Марс – новая граница человечества» (1997, N° 5). Продолжим разговор, обратившись в первую очередь к идеям, которые высказали американские ученые Р. Зубрин и Р. Вагнер на страницах книги «Предприятие Марс. Планы заселения Красной планеты».]. Действительно, если мы хотим завоевать космос, то не будет для нас лучшего плацдарма, чем Маре. Условия проживания там можно назвать сносными, если сравнить с тем, что предлагают другие планеты Солнечной системы. Марс получает достаточно света и тепла. Марс вращается вокруг своей оси почти с той же скоростью, что и Земля, поэтому здешние сутки длятся столько же, сколько земные. На Марсе имеются огромные запасы ценного сырья: например, здесь широко встречается очень редкий на нашей планете дейтерий (тяжелый водород).

Однако при самых благоприятных условиях полет к Марсу продлится шесть-восемь месяцев. (Впрочем, плавания в эпоху Великих открытий часто длились годами.) «Окошко для полетов на Марс» приоткрывается лишь раз в 26 месяцев, когда Земля и Марс сближаются. Значит, если мы отправим на Марс космонавтов, им придется два с лишним года пребывать на этой суровой планете в полном одиночестве, не рассчитывая на поддержку с Земли. Им неоткуда ждать помощи даже в самых экстренных ситуациях. Следующая экспедиция стартует лишь через два года. Покинуть Марс раньше этого срока также будет нельзя. Таким образом, надо везти с собой запасы на пару лет вперед: воду, еду, кислород, приборы, запчасти – в общем, все, что нужно для жизни и работы. Иного на Марсе не дано!

Сколько же груза придется с собой брать? Расчеты показывают, что уже сейчас мы в состоянии отправить людей на Марс с запасами еды, воды, кислорода на целых три года вперед. Крупнейшие ракеты, которыми мы располагаем, позволяют нам это сделать. Но только отправить! Топливо на обратную дорогу уже не уместится на борту нашего космического корабля.

А если топливо космонавты сами изготовят на Марсе? Все его компоненты там можно найти.

Идея Р. Зубри на и Р. Вагнера очень понравилась представителям НАСА. Если все испытания пройдут успешно, то в августе 2005 года стартует многоступенчатая ракета, которая доставит на Маре нет, не космонавтов, а еще одну небольшую ракету, на которой будущие пионеры Марса вернутся на Землю. Кроме того, на Марс будет отправлена целая фабрика, перерабатывающая углекислый газ в топливо. Итак, все оборудование будет ждать космонавтов на Марсе. Им останется лишь взять провизию, напитки, да некоторую аппаратуру и отправиться в путь.

Допустим, все пойдет по плану. Тогда два года спустя в рискованное путешествие пустятся чет веро космонавтов. Они проведут в полете почти полгода, однообразно мчась сквозь мрак со скоростью 30 километров в секунду. Жить они будут в особом модуле, где хватит места кухне, тренажерному залу, спальным кабинам и лаборатории.

После посадки космонавты останутся в жилом модуле, который превратится для них в крепость. Отсюда на специальном автомобиле с герметической кабиной – «марсоходе» – они станут совершать вылазки в окрестные районы планеты. Первым делом они отправятся на поиски воды, источников энергии и возможных следов жизни. Хотя на поверхности Марса отсутствует всякая органика (см. «Знание – сила», 2000, JNfe 12), на глубине вполне можно найти следы жизни – прошлой или настоящей. В поисках, хлопотах, экспедициях пролетят 550 дней. Космонавты отправятся туда, где вот уже несколько лет их дожидается небольшая ракета, на которой они вернутся на Землю.

Здесь пора ставить точку. Реалистическая часть нашего рассказа кончается. Далее нас ждут утопические прозрения, фантазии, черед сказочных обстоятельств.

Итак, первый полет на Марс завершился триумфом. Пришла пора заселять далекую от нас планету. Время робких разведывательных полетов сменяется эпохой космической колонизации.

Через каждые 26 месяцев в небо взмывают два очередных космических корабля. На одном из них – снова четверка космонавтов, еше один жилой модуль и научная аппаратура; на другом – еще одна «фабрика» для изготовления топлива и ракета, на которой эта вахтенная бригада вернется на Земаю. После каждого полета унылый пейзаж Марса украшает новое безликое здание, застывшее здесь. Пройдет еще несколько лет. Крепости первопоселенцев свяжут друг с другом галерейками, коридорами, переходами. Одиночные «раковины» срастутся, образовав огромное поселение. Космонавты станут колонистами.

Чем они будут заниматься? Прежде всего, наладят производство самых разных изделий из того сырья, что имеется на Марсе. Доставлять что-либо с Земли – себе в убыток, а вот изготавливать то же самое на Марсе – в миллион раз дешевле. Поэтому первые поселенцы сразу же примутся выращивать культурные растения. Не случайно они привезут с собой надувные теплицы. Среди бескрайней пустыни вознесутся их громадные остовы. Под пленкой, покрывающей их, всегда будет тепло. В атмосфере из углекислого газа растения развиваются и приносят урожай даже при пониженном давлении. Через некоторое время колонисты начнут питаться только пищей, выращенной в своих теплицах. Весь кислород для них тоже станут вырабатывать растения, укоренившиеся на Марсе.

Конечно, колонистам придется стать вегетарианцами. Слишком уж неэффективна другая пищевая цепь- «скармливать животным растения, выращенные с таким трудом, а уж потом поедать мясо».

Постепенно люди приживутся на Марсе. Жизнь здесь наладится, но ведь люди – никудышные домоседы. Покой и размеренные будни марсианского мирка они с радостью променяют на новое рискованное и, может быть, даже.

Первые шаги на Марсе I. Поначалу колонисты будут жить в «теплицах» 2. В жилом модуле разместятся лаборатория, гостиная, тренажерный зал, ванная и четыре спальные кабины 3. Поиск воды станет одним из первых занятии колонистов 4.

безумное предприятие: они примутся перекраивать марсианскую природу на свой страх и риск. Ими овладеет дерзкая, заносчивая надежда превратить Марс в точную копию Земли. Пусть даже занятие это потребует долгих столетий напряженного труда.

С чего же начинать глобальную планетарную переделку? Для начала нужно наделить Марс настояшей воздушной оболочкой. Если с помощью громадных зеркал растопить шапки льда, покрывающие полюса планеты, то замороженная здесь углекислота растает и испарится. Плотность атмосферы несколько увеличится, повысится и атмосферное давление. Постепенно наступит парниковый эффект. На Марсе потеплеет. Высвободится углекислый газ, содержавшийся в горных породах, и плотность атмосферы станет еще выше. Такого же эффекта можно добиться, если построить на Марсе «химические заводы», которые будут выбрасывать в небо углекислый газ, стимулируя потепление.

С появлением плотной атмосферы люди перестанут облачаться в громоздкие скафандры. Легче станет строить дома. Первые поколения колонистов предпочитали селиться в подземных бункерах, выложенных кирпичом. Так они защищались от вредных космических лучей, пока атмосфера Марса была еще проницаема для них. Теперь марсианам, как и их земным предкам, можно не думать об опасности и, выбравшись на поверхность планеты, упражняться в архитектурных излишествах наперекор Природе, строя целые города – Марсограды.

Конечно, сказанное выше – пока лишь фантазия. Сбудется ли она? Неизвестно.

Допустим, люди, действительно, создадут колонию на Марсе. Через несколько столетий образуется стабильная популяция, насчитывающая пару миллионов человек. Почти все жители «нового Нового света» на Марсе и родились. Большинство из них никогда не были на своей далекой исторической родине. Их организм приспособился к марсианским странностям. Они остерегаются резких нагрузок, ибо их кости ослабли из-за того, что сила тяжести на Марсе значительно ниже, чем на Земле. Они спокойно относятся к тому, что стали крупнее и стройнее землян. Они привыкли к пониженному атмосферному давлению. Они уже не вглядываются с любопытством в красноватое небо, украшенное двумя лунами, которые бывают видны здесь даже днем. В течение многих веков у них разовьется своя собственная культура, появится свой язык.

Важнейшие эксперименты НАСА в 1990-х годах

«+»(эксперимент окончился удачей); «-»(эксперимент окончился неудачей).

1992: исследование заряженных частиц (Solar, Anomalous and Magnetosphere Particle Explorer) +

1996: исследование астероидов (Near); посадка на астероид Эрос в феврале 2001 года +/-

1996: исследование полярного сияния (Fast Auroral Snapshot Explorer) +

1996: спутники Марса (Mars Global Surveyor) +

1996: высадка на Марс (Mars Pathfinder) +

1997: спутник Земли (Lewis) -

1998: исследование Луны (Lunar Prospector) +

1998: спутник Земли (Clark) – (эксперимент отменен прямо перед его началом)

1998: исследование Солнца (Transition Region and Coronal Explorer) +

1998: испытание новых технологий (Deep Space 1) +

1998: наблюдение за климатом Марса (Mars Climate Orbiter) -

1998: исследование межзвездных облаков (Submillimeter Wave Astronomy Satellite) +

1999: исследование марсианской почвы (Deep Space 2) -

1999: посадка на Марс (Mars Polar Lander) -

1999: взятие образца вещества кометы (Stardust) +

1999: исследование галактик (Wide-Field Infrared Explorer) -

Отпуск в космическом отеле

Погоня за новизной и стремление «все повидать и пережить» приведут в скором времени в космос не только профессиональных «авантюристов», готовых посвятить всю свою жизнь исследованию ближайших планет, но и обычных туристов, выбирающих сейчас между «каникулами в Чехии» и «Таиландом, 10 дн./9 н.». Никакой специальной подготовки любителям космических отелей не потребуется. Будущих туристов не будут мучить в центрифуге и на других тренажерах. Им достаточно лишь купить билет и пройти на посадку.

Первыми всерьез задумались о такой возможности японцы – инженеры строительной фирмы «Shimizu». В начале девяностых годов они представили проект «орбитального отеля», который разместится в 450 километрах от Земли- Отель напоминает огромную юлу Вокруг оси высотой 240 метров выстроены жилые корпуса, рестораны, концертные залы, подсобные помещения, причем жилые корпуса располагаются вдоль кольца диаметром 140 метров. Кольцо вращается вокруг оси, совершая три оборота в минуту. Так возникает искусственная гравитация (еще Стэнли Кубрик использовал этот трюк в фильме «2001 год: космическая одиссея», заставив станцию вращаться под мелодию вальса). Сила тяжести внутри гостиничных номеров достигнет 70 процентов от уровня земной гравитации. Гости, попавшие в этот летающий дворец, ощутят необычайную легкость в теле. В то же время они могут спокойно принимать душ и спать, не пристегиваясь к кровати. Всего в такой гостинице поселится около ста человек.

Сбудутся ли подобные планы? Должны быть выполнены два условия.

Во-первых, надо знать, найдется ли много желающих, чтобы постоянно заполнять эти пятизвездные отели, затерянные среди звезд? Что заставит туристов регулярно выбираться на космическую орбиту? «Конечно же, неземная красота! Из иллюминаторов отеля откроется чудесный вид на всю нашу планету» – говорил в апреле 1999 года Ричард Гордон, один из членов экипажа корабля «Аполлон-12», выступая на конференции, посвященной космическому туризму. Годом ранее сотрудники НАСА опубликовали специальный доклад, в котором сделали вывод: «Космический туризм – вполне достижимая цель». В том же, 1998 году японские бизнесмены оценили «космический туризм» как отличный коммерческий проект. Отпуск, проведенный на орбите, мог бы стать одним из главных событий в жизни многих людей.

Опросы показали, что шестьдесят процентов жителей США, Японии и Германии готовы полететь в космос. Среди тех, кому нет еще и сорока, эта цифра заметно выше: 75 процентов. Треть американцев и половина японцев согласны выложить свое трехмесячное жалование за билет на орбитальную станцию. Автор этой статьи также с удовольствием готов был бы пожертвовать своими гонорарами в журнале «Знание – сила» за три последних месяца, если бы сэкономленные деньги помогли ему совершить космическое путешествие. Наконец, десять – двадцать процентов людей согласны копить деньги целых полгода, лишь бы только побывать в космосе.

Впрочем, расчеты показывают, что на первых порах трехмесячной зарплаты явно не хватит, чтобы покрыть все расходы. Билет в космос (включая стоимость проживания в отеле) обойдется поначалу примерно в 72 тысячи долларов. Эта сумма определена из расчета, что ежегодно отпуск на орбите будут проводить примерно 37 тысяч человек. Когда число туристов увеличится, цены станут заметно ниже.

Второе условие. Нынешние космические корабли мало напоминают пассажирские лайнеры, готовые ежедневно доставлять на орбит>? новые группы туристов. Должны появиться огромные комфортабельные космические «челноки», в которых найдется место целой сотне пассажиров.

В США разрабатывают «Venture Star» – одноступенчатый челнок, который будет взлетать, как ракета, и приземляться, как самолет. При стартовом весе в тысячу тонн он доставит на орбиту до 25 тонн груза. Первый его полет намечен на 2010 год. Впечатляет дизайн этого корабля. Он напоминает крылатый равнобедренный треугольник. Его длина и высота равны сорока метрам.

Более привычен облик европейского челнока «Hopper» (это рабочее название). Его стартовый вес – 300 тонн: вес полезного груза – 7 тонн, то бишь в нем разместятся сто пассажиров нормального телосложения. Этот челнок будет взлетать и совершать посадку горизонтально.

В Японии тоже проектируют пассажирскии «челнок». Инженеры фирмы «Kawasaki» назвали его «Капкоо-Маги» («Корабль туристов»). Этот круглый бескрылый аппарат диаметром 18 метров и высотой 24 метра напоминает капсулу космического корабля. Взлет и посадка – вертикальные; приземляется он на четыре «ноги». В нем разместятся до шестидесяти человек. Стартовый вес – 500 тонн. Его создатели задумывают не только доставку постояльцев в один из космических отелей, но и трехчасовые экскурсии в космос для всех желающих; «Всего два оборота вокруг Земли, и вы будете вспоминать увиденное еше двадцать лет!» Руководители фирмы заявляют, что испытания «Корабля туристов» закончатся к 2010 году.

Японские экономисты уже составили подробную смету, выполнять которую придется следующему поколению ученых, строителей и туристов. Согласно ей, в 2030 году орбитальные полеты совершат от пяти до десяти миллионов человек. Каждый из них заплатит за билет по двадцать тысяч долларов. Ежедневно корабли будут совершать по сто полетов, доставляя на орбиту туристов и различные грузы. Оборот космической отрасли составит сто миллиардов долларов.

Правда, большинство специалистов критикуют эту «бухгалтерию». По их мнению, фантастичны и цена на билет, и намеченные сроки. Так, автору статьи встречались и более привлекательные цифры: когда число туристов превысит миллион человек, билет в космос будет стоить всего две тысячи долларов. Околоземные отели станут для нас такими же доступными, как пляжи Австралии. В XXI веке космический туризм превратится, по прогнозам, в «огромный потенциальный рынок». Без тени смущения мы стучимся в небесные врата, и нас не сдерживает ничто. Долой земную рутину! Эй, пилот, гони-ка в космос!

Слушая жизнь на Марсе

По заказу НАСА сотрудники Jet Propulsion Laboratory, расположенной в Калифорнии, изготовили наномикрофон, который подслушает недоступные для нашего слуха шумы. Кто слышал, как плещутся в воде бактерии? Кто замечал, как переливается жидкость в клетках человеческого тела? Прежде никто. А ведь по этим звукам можно открыть жизнь на Марсе, если она существует! «Если на Марсе есть бактерии, они движутся. Если движутся, то производят какой-то шум. По этому шуму мы обнаружим их. Если мы уловим подобные сигналы, значит жизнь на Марсе есть»,-заявляет руководитель проекта Флавио Нока.

Новый микрофон не напоминает привычные сенсоры с мембранами. Флавио Нока взял за эталон чувствительнейшие волоски, расположенные во внутреннем ухе человека. По их образцу он изготовил крохотные углеродные нити длиной в миллионную долю миллиметра. Эти нити воспринимают звуки так же, как и их естественный прототип.

Аннигиляция открывает путь к звездам?

Всего за столетие неуклюжие, медлительные аэропланы превратились в могучие лайнеры, готовые домчать нас в любой район планеты. К концу XXI века столь же разительно должны измениться и космические корабли. Они превратятся в заурядный вид транспорта, связывающий между собой различные планеты и спутники Солнечной системы. Очевидно, они будут оснашены двигателями нового типа – более мощными, чем сейчас.

Все реальные двигатели действуют по одному и тому же принципу – реактивному. Если мы выбираем традиционное («тяжелое») топливо, то корабль развивает небольшую скорость. А вот выбор легкого топлива, такого, как ионы или фотоны, позволяет увеличить скорость движения. Однако до сих пор легкое топливо использовалось лишь в экспериментах, хотя и довольно удачных.

Первые испытания ионного двигателя прошли еще в 1959 году. Его рабочим телом является ионизованный инертный газ (или ионизованные пары щелочного металла, например цезия). В магнит- I ном поле поток ионов начинает двигаться в одном  направлении, разгоняясь до 100 тысяч километров в час и создавая тягу. Однако КПД ионного двигателя пока не очень высок. Отправляясь в полет, придется брать с собой еще и обычное топлива.

Плазменный двигатель работает на самом легком из химических элементов – на водороде. Под действием радиоволн ионизованный газ разогревается, как в микроволновой печи. Сверхпроводящие магниты фокусируют ионы в струю. Истекающая струя создает движущую силу. Корабль мчится вперед. Значит, надо брать с собой большие запасы водорода?

Еще в шестидесятые годы астроном Роберт Бассард предложил иное решение. Надо разместить на носу корабля огромный пылесос, который будет всасывать водород, рассеянный в космическом пространстве. Однако на поверку идея оказалась неубедительна: в космосе слишком мало водоролд, в одном кубическом сантиметре встречается в среднем лишь один его атом. КПД двигателя невысок. А если в «топке» ракеты водород случайно смешается со своим изотопом – дейтерием, то может произойти ядерный взрыв. Экипаж заметит беду лишь за считанные секунды до взрыва, когда спастись будет уже слишком поздно.

Эта авария напоминает нам еще об одном космическом двигателе – термоядерном. Лучшим топливом для него стала бы смесь дейтерия и редкого изотопа гелия – Не-3. Наладить производство такого изотопа на Земле было бы слишком накладно, но ведь огромные запасы его имеются в атмосфере Юпитера. Там можно было бы запастись топливом.

Впрочем, термоядерный реактор на космическом корабле – тоже не выход. Во-первых, нужно защищать экипаж от радиоактивного заражения, а во-вторых, реактор – это еще не сам двигатель. Он лишь вырабатывает тепловую энергию. Ее надо преобразовать, сделав ее источником движения.

Как видите, работы впереди много, а ученые уже строят новые планы. Когда вся Солнечная система будет освоена, нам неминуемо предстоит выбраться за ее пределы. Пространство манит нас. Даль – извечная наша цель. Полеты среди ближайших планет наскучат. Мы будем относиться к ним, как сегодня относимся к подвигам летчиков, готовых лететь хоть в Австралию, хоть в Аргентину. В этих перелетах нет для нас ничего удивительного. Романтика первых космических странствий тоже забудется.

Однако сделать следующий шаг будет гораздо труднее. Фраза «мы затеряны среди космоса» на удивление точна. Очень велико расстояние, отделяющее нас от других звезд. Чтобы преодолеть его, понадобятся корабли, оснащенные совершенно необычными двигателями.

С 1996 года сотрудники НАСА всерьез обсуждают фантастические идеи. Так, в рамках проекта «Breakthrough Propulsion Physics Project» (руководит им Марк Дж. Миллис) исследуют, можно ли, например, использовать в мирных целях энергию, выделяемую при аннигиляции материи и антиматерии. В данном случае КПД равнялся бы почти ста процентам. Но как раздобыть антиматсрию и уберечь ее от контакта с материальной средой, за которым сразу последует взрыв и мощный выброс гамма-лучей? Хранить запасы антиматериального топлива на корабле было бы смертельно опасно, если бы… было что хранить. Во Вселенной пока не найдено каких-либо скоплений антиматерии, поэтому все разговоры о ней относятся к области утопии.

Впрочем, в излишнем оптимизме американским ученым не откажешь. Мы делали былью Кафку, они взялись воплощать сказку Они не жалеют времени, чтобы анализировать самые фантастичные проекты. Журнал «Знание – сила» уже писал недавно о самых популярных способах «путешествовать среди звезд» (см. № 5 за 2000 год, А. Семенов, «Норы в пространстве и энергия из ничего…»). Поэтому я лишь вскользь напомню о них.

* Корабль сжимает (to warp) пространство-время впереди себя, стремительно уносясь вдаль. Так движется обычно корабль «Энтерпрайз» в сериале «Star trek».

* Корабль отыскивает (или создает) туннель в пространстве-времени, ведущий в отдаленную часть Вселенной. Такой туннель можно сравнить со скоростным лифтом, предназначенным для космических путешественников. Им пользуются герои романа Карла Сагана «Контакт».

* Корабль использует безграничные запасы энергии, таящиеся в вакууме.

Обсуждая принципы межзвездных полетов, обычно забывают, что они все- таки будут длиться очень долго – сотни и даже тысячи лет. Космонавты, их дети, их внуки обречены провести всю жизнь на корабле, так и не достигнув цели. Они станут заложниками принятого когда-то решения о полете, превратятся в «винтики» единого механизма. Лишь кому-то из их потомков посчастливится разнообразить свое унылое заточение зрелищем неизвестной планеты. Стоит ли обрекать несколько семей космонавтов на эту жалкую и тяжелую участь, превращая их в особую касту «неприкасаемых изгнанников»?

Быть может, стоит прислушаться к идее, которую предложил Фрэнк Типлер в своей книге «Физика бессмертия»: нужно посылать в космос не людей, а их виртуальных двойников. Они будут вести себя, как настоящие люди. Зато они не испугаются гамма-лучей, не заскучают, не состарятся, не будут злиться по пустякам. Они спокойно перенесут любые перегрузки, приноровятся к любым условиям полета. Когда корабль наконец достигнет звездной системы и совершит посадку на поверхности одной из планет, эти виртуальные люди отправят на Землю отчет об увиденном. Игра стоит свеч. Пусть мы и не завоюем космос, мы хотя бы осмотрим его – виртуально.

…И все же ближайшие к Солнцу звезды наверняка заманят авантюристов. Несколько световых лет? Это пустяки! Путь блудного сына пролегает в открытый космос. Он по-прежнему не думает о покое и возвращении.

Покорители Марса вернутся на Землю в небольшой капсуле, которая совершит посадку с помощью парашюта.

Схема полета к «красной планете» приведена на странице III обложки. Когда-нибудь Марс, преображенный трудами землян, вновь будет выглядеть так. Уже сегодня мы знаемt где расположатся моря, где потекут реки.

О различных взглядах на освоение Марса см. подборку «Марс. Новая граница для человечества?» в «Знание – сила», 1997, № 5.

О людях, отправившихся в многовековой полет, -рассказ Клиффорда Саймака «Поколение, достигшее цели».

Во всем мире

Эффект взрывной волны

Ученые Лондонского госпиталя открыли так называемый эффект взрывной волны. Что это? Ученые обнаружили, что травма повреждает не только задетые органы, но и близлежащие клетки. Например, при переломе пальца на руке эхо удара фиксируется даже в районе локтя. Ученые сделали вывод, что любая травма похожа на взрыв на клеточном уровне. В эпицентре часть клеток погибает, а по соседним идет взрывная волна, которая частично повреждает их. Причем главный удар принимает на себя генетическая начинка клетки-ДНК.

Мужчинам больнее

Недавние исследования английских врачей показали, что некоторые обезболивающие средства женщинам помогают лучше, чем мужчинам. Группе испытуемых после удаления зубов предложили обезболивающие препараты. В результате женщины почти не почувствовали боли, а мужчины… Мужчинам пришлось пострадать.

В чем причина? По-видимому, она кроется во влиянии на препараты половых гормонов. Пока ученые разбираются, советуем мужчинам перед посещением стоматолога выпить валерьянку.

Выбор диктует красота

Уже давно умами ученых владеет мысль, что именно по критериям внешнего здоровья самки зверей и птиц отбирают отцов своих будущих детей, а генетический баланс проявляется во внешнем мире – пестроте и яркости оперения, росте и скорости движения и т.д.

Специалисты из Кембриджа под руководством Эммы Каннинхэм проводили опыты с мапларскими уточками. Статистически достоверно доказано, что самки уточек откладывают крупные по размеру и весу яйца, если перед этим они спаривались с самцами, у которых гладкое оперение и яркий его раскрас. Из этих яиц вылупляются более здоровые утята, значительный процент которых выживает в дальнейшем.

«У многих видов живых существ потомство особо привлекательных в эстетическом плане отцов здоровее. Можно предположить, что оно имеет две копии «хороших генов», которые передаются потомкам обоими родителями», – считает Каннинхэм. С этим остается только согласиться, поскольку еще древние греки говорили о «благородстве» потомства, и красоту, изящество, правильность черт, восприятие прекрасного ценили превыше всего.

Коварная «сестра» Земли

«Будьте особенно осторожны в период полнолуния» – советуют пациентам-сердечникам швейцарские медики. Группа ученых-кардиологов из города Лугано пришла к выводу, что фазы этого спутника Земли каким-то образом влияют на самочувствие людей. Во всяком случае, как показало наблюдение за 567 больными, у тридцати процентов из них инфаркт произошел именно тогда, когда «царица ночи» ярко сияла на небосводе.

Следующие за полнолунием несколько дней, как свидетельствует статистика, опасны для тех, кто лежит в больнице уже после перенесенного инфаркта: именно в этот период вероятны осложнения, а число летальных исходов увеличивается вдвое.

Александр Грудинкин

Можно ли остановить ВРЕМЯ?

…И что Христос не распят был, а стерт на нет крохотным

пощелкиваньем часовых колесиков.

У.Фолкнер. «Шум и ярость» (пер- О. Сороки)

Мы живем в головокружительном темпе. Мы мчимся сквозь жизнь, не замечая ее. На вселишь одна отговорка: «Как жаль, времени сейчас нет!» Мы бросаем эту фразу, как взгляд из вагона скорого поезда. «Крылатое пульсирование пейзажа за окном» (А. Битов) становится нашим повседневным бытом. Все пролетает мимо нас, а у нас, как всегда, нет времени! За душой – ни минуты покоя! Пожалуй, в этой суете и спешке самое время подумать, что такое время.

Календарь впечатлений и дел

На протяжении всей человеческой истории наши представления о времени постепенно менялись. Когда-то людям отсчитывала время Природа, меняя свои сезоны. Когда-то его бег отчеркивало Небо, то расстилая свой звездный ковер, то заливаясь солнечным светом. Потом время вселилось в души колоколов и часов, заставляя их металл петь, звенеть, дребезжать. Теперь оно стало нашим неутомимым соперником, с которым мы в упоении боремся и остаемся каждый – «как Израиль – хром» (В. Брюсов). Мы тратим время на симпозиумы, времени же посвященные, на книги, его же исследующие, на статьи, над ним резонирующие. Оно льется, течет, утекает, а мы… мы «от жажды умираем над ручьем».

На протяжении многих веков люди не придавали значения дате – порядковому номеру дня. Длились долгие дни весны, или короткие дни зимы, или «дни первой луны нового года» (Минамото Санэтомо). Дни были похожи друг на друга, и каждый из них был не похож ни на что. Люди жили среди природы и в согласии с ней, и им не надо было нумеровать свои дни, как однообразные изделия, выпущенные на фабрике. Близость к природе – рассветам и дождям, разливам рек и охотничьей ловитве – делала дни неповторимыми.

В этом густом, тягучем времени каждое событие становилось непомерным:

«О нет, готовых Я для тебя сравнений не найду Трехдневный месяц», – писал японский поэт Басе, умевший останавливать мгновения. Казалось, время переставало длиться, растворяясь в природе:

«В гостях у вишневых цветов Я пробыл ни много ни мало – Двадцать счастливых дней/» (пер. В. Марковой).

Даже проницательные наблюдатели мерили время повторявшимися событиями, ибо точнее отметить его ход было нельзя. Гомер вновь и вновь напоминал о том, что «вышла из мрака младая с перстами пурпурными Эос», Цезарь отсчитывал ночные стражи, а христианские монахи – утренние молитвы. Время было своего рода сосудом, наполняемым впечатлениями и делами (для нас же оно – сосуд с безликими минутами и часами, которые мы вытряхиваем на бегу все, до последней капли). В ту давнюю пору его мерили лишь ради дел важных и событий необычайных. Его не поминали всуе, и даже себя самого тоже не выделяли из блаженного и многоликого потока времени: редко кто из людей, живших в древности или средневековье, мог назвать день своего рождения. Две цифры разделяют прошлое и современность: дата. В прошлом она была стерта.

Точность – проклятье пролетариев

Однако грубая проза бытия постепенно взяла верх. Развитие машинного производства и транспортной сети заставило людей менее расточительно относиться ко времени. Понемногу европейцы стали подлинными его рабами, педантично отмеряя любые его промежутки и стремясь наполнить их какими-либо делами. «Время становится мерой труда», а труд, как известно, измеряется в деньгах. Круг понятий смыкается. Время, превращенное в деньги, или, что то же самое, деньги, воплощенные в неуловимом прежде времени, стали главной религией современного западного человека.

С появлением механических часов понятие «времени» уподобилось одной из форм пространства. Человек непрерывно двигался «вдоль временной оси», словно пешеход, бредущий по дороге. Такое «время» легко поддавалось измерению. Его мерили в часах и минутах, как пройденный путь – в метрах и шагах.

Если общество было еще не готово к такому «механистичному» восприятию времени, значит оно не понимало, что такое «часы». Так, европейцы, побывавшие в Китае, познакомили местных правителей в том числе и с механическими часами. Однако те отнеслись к ним, как к игрушке.

В XIX-XX веках время полностью покорилось человеку. Часы стали беспристрастным мерилом времени, отмечавшим любые краты его. (Напомним, что вплоть до XVIII века, в течение многих столетий, на часах красовалась лишь одна-единственная стрелка, отмерявшая один час за другим.) Теперь время делилось не на зимы и весны, не на дни и ночи, не на молитвы утренние и вечерние, а на дробную поступь минут. С их круговертью Бог уже не имел ничего общего. Человек счел себя мерой всех вещей и, сам не подозревая того, стал рабом их. Теперь его долгом и добродетелью была точность, прежде красившая лишь королей.

И монотонно работают часы…

Четыре основные особенности отличают наше отношение ко времени.

* Мы перестали жить в согласии с природными ритмами. Электричество упразднило нам солнце, а жизнь в городских домах заставила забыть о временах года.

* Темп нашей жизни все ускоряется. В этой гонке за временем мы дошли до предела. Мы уже научились передавать информацию со скоростью света. Что дальше? Куда уж быстрее?

* Мы стараемся держать время под контролем. Мы боимся потратить лишнюю секунду. Наши записные книжки исчерканы планами на ближайшие недели, месяцы и даже годы. Ради банальных обязанностей мы запродали на корню наше будущее. Оно стало упорядоченным, регламентированным и беспросветным.

* Мы подчинились такту машинной цивилизации. Равномерная работа конвейеров, автоматических линий, транспортных средств подчинила нас, приучила жить «с часами наперевес». Наша жизнь стала на удивление прямолинейной. Из-за этого мы все реже даем волю чувствам, ведь они – «провалы во времени».

Мы уверены, что будем держать время под контролем, что оно подчинится нам без остатка. В наших планах мы не оставляем места случайности. Причина – следствие, причина – следствие… Незримое будущее мы самозабвенно изрисовываем этими примитивными узорами логических связей.

Бог един, а нас много. Отменяя Господа Бога и водворяя на Его место себя, человек неизбежно сталкивается с этим выводом. Его планы неминуемо рушатся или расстраиваются, потому что у миллиардов других людей есть свои, дорогие им планы. Неожиданные коллизии развеивают в пух и прах тщательно свитые логические цепочки. Но мы – «времени заложники» – моментально принимаемся снова их починять.

Итак, наши представления о времени очень обедняют его. Мы считаем, что оно «линейное» и его можно «измерять», отвлекаясь от его содержания. Эти два тезиса определяют судьбу времени в нашей цивилизации.

Божественное провидение явлено нам в программе ТВ?

Время разбито на часы, минуты, секунды. Мы обречены мчаться вперед, «по расписанию». Нам нельзя расслабиться, остановиться, свернуть с накатанного пути. Нас тут же начинает мучить совесть. Мы клянем себя лодырями, неудачниками, распустехами. Мы должны делать и действовать. В этом оправдание нашей жизни, считаем мы.

В любом месте, в любое время мы не можем жить без часов. Нам обязательно нужно знать, который теперь час. В комнате с остановившимися часами, не имея возможности узнать точное время, мы чувствуем себя как какой-нибудь жучок, перевернутый на спину.

Мы привыкли планировать и контролировать не только свою работу, но и всю свою жизнь. Мы выцеживаем чувства по капле, и каждая первая капля фальшива. В 19.37 мы выказываем любовь к жене, улыбнувшись ей; в 19.38 – любовь к сыну, потрепав его по щеке, в 19.39 – любовь к родителям, позвонив им. В 19.40 располагаемся у телевизора, ибо время для нас хоть отчасти, но размечено свыше. Уютные цифирки и колонки телепрограммы на весь оставшийся вечер прекрасно заменяют Божественное провидение.

Впрочем, отдадим должное нашей пунктуальности. Она позволила нам совершить очень многое: промышленную революцию в XVIIF – XIX веках, научно-техническую революцию во второй половине XX века, информационную революцию в 1980-1990-х годах. Без пунктуальности теряют смысл многие наши начинания. Любое производство может работать эффективно, если подчиняется некоему графику, иначе оно выродится в кустарный промысел.

Итак, подчинив ровному бегу времени свою жизнь, свой труд и даже природу, мы добились невиданного прежде изобилия. Мы превратились в «общество потребления» лишь потому, что научились эффективнее других цивилизаций преврашать время в деньги и товар. Однако наше усердие и рвение не скроют от нас, что лишь немногие жители нашей планеты пользуются теми же благами, что и мы, большинство населения Западной и Восточной Европы. Наша цивилизация отказалась от времени, «умертвив» его, зато приобрела богатство и благополучие. В других культурах – будь то в дебрях Бразилии, на просторах Кении или островах Индонезии – времени хватает с избытком, зато бедность оказывается неизбывной.

Однако и то, и то плохо. Одни не могут вписаться в XXI век; другие утратили гармонию с природой. Механически «спрямляя» время, мы превратили в механизмы самих себя.

В погоне за временем мы выжгли душу?

В век торжества СМИ, спешащих сиюминутно донести до читателя или слушателя свежие новости мы как-то забываем, что одна из первых попыток срочно передать новости, окончилась гибелью гонца. После битвы с персами при Марафоне греческий предводитель Мильтиад послал в Афины гонца с известием о победе. Пробежав сорок километров до города, тот воскликнул: «Радуйтесь, мы победили!» и тут же пал замертво от разрыва сердца. Сия история знаменательна. Правда, в наше время жертвами свежих новостей бывают отнюдь не гонцы, ведь их заменили телефоны, телефаксы и так далее. Нет, не выдерживают сердца зрителей и слушателей! Порой новости звучат так подстрекательски, что люди кончают с собой или убивают себе подобных, например, «каких-нибудь кавказцев или негров». Стремление «выгодно использовать время» не оставляет времени на его обдуманное использование. Время становится самым действенным проводником зла.

Опасно и другое. В той суетливой гонке за временем, в которую мы погружены, сами наши души делаются все суше и обтекаемее. На торопливость и пронырливость мы меняем науку любви, умение держаться с достоинством, чувство вкуса, симпатию и благодарность.

Для чувств нужно время. Недаром Акутагава писал: «От любовных приключений нас спасает не рассудок, а скорее слишком большая занятость. Чтобы полностью отдаваться любви, прежде всего необходимо время. Вспомните любовников прошлого – Вертера, Ромео, Тристана – все это люди праздные».

Разумно ли мы относимся ко времени? Зачем мы пытаемся тщательно контролировать его, если все равно не успеваем им воспользоваться? Нужна ли нам эта выматывающая гонка за временем? Нельзя ли изменить нашу жизнь?

Революцию затевают в офисе

Некоторые события последнего времени знаменуют, что «монополия на время» истекает. Часы создали нашу цивилизацию, теперь часы могут «удалиться». Вот причины, исподволь расшатывающие наше укоренившееся отношение к времени.

* Все больше людей не просиживают на службе определенное – и немалое – количество времени «от дзинь до блямс». Структура общества резко меняется. Оно становится обществом людей надомного труда.

* Пунктуальность теряет свою привлекательность. Люди живут и ведут себя гибче, чем в прежнем мире, обремененном столькими условностями.

* Важнейший товар современности – информация – передается уже со скоростью света. Ускорить этот процесс нельзя по законам физики.

Уже сейчас события, происходящие на бирже в Нью-Йорке, молниеносно, «в реальном режиме времени», отражаются на событиях в Берлине, Буэнос-Айресе, Токио, Москве. Мир, еще полтора века назад зиявший белыми пятнами, а полвека назад казавшийся россыпью островов в океане, теперь превратился в единое целое. Боль, испытанная в одной его части, немедленно разносится по этому незримому телу.

Когда-то все части мира жили в разном времени. Где-то длился каменный век, где-то осваивали бронзу, а где-то блистал философскими дефинициями Сократ. Любые дальние странствия были путешествиями во времени. Ныне все эти различия сгладились. В захудалых африканских деревушках, в окружении амулетов и колониальных бус, непременно стоит телевизор – универсальная машина, «выравнивающая» время на нашей планете. На голубом экране вся Земля в реальном режиме времени встречает 2001 год. И пусть традиционные календари неевропейских цивилизаций еще отсчитывают иное время, все равно случившееся уже не повернуть вспять. В мире длится единое время.

В прошлом разница во времени была мощным стимулом развития народов Азии и Африки. Теперь ускорение уже не приносит заметной экономической пользы. Мы живем в едином потоке времени. Раз мы не можем ускорять время, мы должны его разнообразить. Период экстенсивного освоения времени окончен, начинается период его достойного использования.

Конечно, немало влиятельных людей – политиков, бизнесменов, менеджеров – не осознают этой перемены, продолжая считать, что их подчиненные должны работать как можно быстрее и уделять работе как можно больше времени. Качество времени для них по-прежнему остается синонимом его количества. Они не замечают, что подобная стратегия в конце концов лишь замедляет общую работу и пагубно сказывается на исполнителях. Люди начинают имитировать служебное рвение, твердую дисциплину и даже собственную жизнь. Они или делают вид, что работают, или усердно напоминают начальству, что другие не работают.

С подобным явлением европейцы уже сталкивались в начале 1 тысячелетия новой эры, когда убедились, что труд рабов, проводивших на работе буквально всю свою жизнь, оказался экономически менее выгоден, чем труд колонов – людей, трудившихся какое-то время на своего хозяина, а остальное время живших для себя.

Рабы не заинтересованы в результате своего труда. Люди, продавшие все свое свободное время некой фирме или заводу, тоже теряют интерес к выпускаемой продукции. Их жизнь струится тонким, бледным ручейком за стенами офиса или заводскими воротами. Работа же выполняется со все большим небрежением.

Двадцать первый век пройдет под знаком дематериализации труда. Теряя свой грубый облик, труд, бывший прежде проклятием многих поколений людей, все больше станет напоминать увлекательную компьютерную игру. Унылая реальность растворится в ней.

Бесталанная песнь торопливой пташечки

Но это отношение к времени и стилю работы еще только пускает корни в душах людей. Пока же все фирмы вовлечены в гонку за новизной. Умение выпустить новый, броский товар издавна считается кратчайшим путем к успеху. Самые разные фирмы торопятся завлечь покупателя товарами, порой даже не прошедшими все стадии испытаний. Естественно, что они часто выходят из строя. Это характерно не только для России, но и для ведущих западных стран. Так, за один лишь 1997 год в Германии пришлось отправлять на доработку около 250 тысяч только что собранных автомобилей «опель» и 350 тысяч «фольксвагенов». Подобное явление стало повседневным.

Народная мудрость давно высмеивала никчемные попытки людей выжать из времени все выгоды без остатка. Пословицы неумолимо напоминают об этом: «Тише едешь – дальше будешь», «Поспешишь – людей насмешишь», «Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела».

«Нехватка времени виновна в нехватке новаторских идеей, – констатируют немецкие социологи. – У менеджеров нет времени на подобные идеи». Беспрерывно «ускоряясь», мы скорее потерпим неудачу, чем добьемся поставленной цели. Новые, творческие, подлинно оригинальные идеи лежат «по ту сторону времени». Для вдохновения нужен покой, а не суета.

Чтобы человека осенило, ему надо «остановиться, оглянуться». Медлительность – вот главный ресурс человеческого разума. Пусть в быстродействии нас скоро опередят компьютеры, зато мы можем полагаться на неторопливую, но вдохновенную мысль.

Как известно, компьютер – неожиданный соперник человека – проделывает все операции последовательно, мы – параллельно и последовательно. По ассоциации мы выхватываем из глубин памяти сведения, много лет назад отложенные и, наконец, пригодившиеся. Мозг машины может на 90 процентов работать, как человеческий. Но остальные 10 процентов – это творческий интеллект. Его никак не воспроизвести.

Увы, в нашем стремлении думать, делать, решать как можно быстрее мы уподобляем себя машине. Лишь выбравшись из линейного потока времени, мы начинаем мыслить нешаблонно, то бишь мы воистину начинаем мыслить. В этом залог нашего грядущего процветания!

А при чем здесь Грушенька?

Пришло время, когда важна уже не скорость наших действий, а умение взять «паузу», чтобы оценить происходящее и, «не гонясь в ногу со временем», выбрать лучший план действий. Пусть машина успевает делать все, человеку нужно успеть сделать самое главное.

Стремление работать без пауз – интенсивно, но необдуманно – сродни желанию поучиться на курсах быстрого чтения, дабы за какую-то четверть часа разделаться, например, с «Братьями Карамазовыми». Допустим, человек поступит на курсы и окончит их. И вот он уже научится читать по диагонали, перелистывая страницы через каждую пару секунд. Однако что останется в его памяти после такого «читательского галопа»? Что «братьев было трое, у них был отец и имелась Грушенька»? Если этого вам достаточно, вам прямая дорога на подобные курсы. «В ногу со временем! Ать, два!»

Даже биржевые маклеры теперь не спешат немедленно выправлять ситуацию, а предпочитают брать паузу. Так, если индекс Доу-Джонса на Нью-Йоркской фондовой бирже упадет на 350 пунктов, торги прерываются на полчаса. Если уровень падения достигнет 550 пунктов, биржа закрывается на час, а то и вовсе на весь оставшийся день. Излишняя суета приведет к непоправимым последствиям. В спешке мы готовы уничтожить то, что еще можно спасти. Лишь взяв паузу на раздумье, можно найти какой-то неожиданный выход из этой неблагополучно складывающейся ситуации.

Если примитивно переводить все время в деньги, можно лишиться и времени, и денег. Этот пресловутый лозунг продуктивен лишь при определенных условиях. Еще Фридрих Ницше назидал, что суть человека, а значит, и время, которое он проживает, нельзя свести к простому зарабатыванию денег. Деньги стали удобным регулятором общества или винтиками, скрепляющими его. Человек жил и к чему-го стремился еше до появления денег и даже до появления общества в привычном понимании этого слова.

Воскрешение времени

Во всех сферах человеческой деятельности, особенно непроизводственных, имеются области «слабой продуктивности». К ним, например, относятся образование, воспитание, медицина, домашнее хозяйство, семейный быт. Здесь и вовсе не действует принцип «время – деньги». Однако, если мы пренебрегаем этими областями жизни, страдает экономика. Торопливость здесь только вредит. Решать все проблемы с наскока, с кондачка не получится. Здесь готовы разверзнуться такие бездны, что людям, в них угодившим, будет уже не до работы.

Чем разнообразнее мы относимся ко времени – где-то спешим, где-то медлим, где-то выдерживаем паузу, – тем гибче и спокойнее живем. Гибнет твердое, окостеневшее. Слабое и пластичное приспосабливается и приспосабливает к себе время. Это справедливо для экономики, экологии и общественной жизни.

Воскрешая время, мы воскрешаем себя во всей полноте дарованных нам способностей. Мы оживляем окружающее нас пространство. Что же мы можем сделать для этого?

Нам надо изменить не само время, а наше отношение к нему. Надо научиться жить поочередно в двух системах времени, то есть соединить стремительное «линейное время», превратившее жизнь в какой-то конвейер обязательных дел, и «циклическое время», принадлежавшее не человеку, а Природе или Богу. Живя в первом времени, мы оставляем свой след, но остаемся посреди чужого, неуютного нам мира; живя во втором времени, мы расстаемся со своим «я» и приобщаемся к космосу. Первое – время действия. Второе – время созерцания. Безустанно действуя, мы разрушаем себя; созерцая – обретаем себя.

Воскрешать время можно разными способами.

* Нам надо осознать, что спокойная, неторопливая, созерцательная жизнь – это благо для нас. Только этот – природный – ритм позволяет нам нормально общаться с другими людьми, дает возможность любить людей и доверять им. Если мы не научимся «жить медленно», мы сами превратим себя в материальный предмет – в «тело», участвующее в производственном процессе и обделенное веем, что нужно душе.

* Нам надо научиться спокойно, с достоинством «ждать». Не добиваться, не брать милостей у Природы, а ждать, пока само время в нужный день и час принесет их нам. Нам следует надеяться на новое и неожиданное, ведь дождаться их может лишь тот, кто ждет.

* Нам надо чаще брать передышки, делать паузы, менять ритм жизни. Только тогда жизнь из однообразной, безликой массы превратится в нечто уникальное и увлекательное. Надо понять, что отдых – это не императив лени, а время переосмысления прожитого, время бессознательного творчества. Отдых – это явление культуры. Функционируя и потребляя, мы уподобляемся машине; отдыхая, становимся, как боги.

Итак, время надо проживать, а не изживать, наполнять, а не исполнять, воскрешать, а не истреблять за минутой минуту. Время карает тех, кто считает его своей принадлежностью. Время карает тех, кто стремится как можно быстрее им воспользоваться. Время – не вешь, а ландшафт, в котором мы живем. И если мы принимаемся истреблять этот ландшафт ради каких-то малых, лишь нам ведомых целей, мы рискуем «задохнуться», умереть в нами же сотворенной пустыне.

Рубеж Времен

Александр Зайцев

История часов

Как «прожигали» время в Китае?

В китайских храмах зажигали особые ароматические палочки, горевшие медленно и ровно. На нитях к ним подвешивали грузы. Через определенный промежуток времени сгорала одна из нитей, и груз падал в металлическую чашу, стоявшую внизу. Звук удара отсчитывал время.

В конце IX века новой эры английский король Альфред Великий токе измеряет время «с помощью огня». Он судит о нем по длине горящей свечи. При его дворе тщательно отбирают свечи, чтобы все они горели одинаково. Сбоку свечи размечают черточками. Теперь в любой момент видно, сколько времени «прожжено».

Около 200 года до новой эры в Древнем Китае появились водяные часы. Очень любопытно выглядят часы, изображенные на одной средневековой гравюре: они напоминают лестницу- наподобие тех, по которым мы поднимаемся вечерами к себе в квартиру. Вот только в ступеньки лестницы встроены медные сосуды, соединенные трубками. Вода постепенно переливается из верхнего сосуда в нижний. Здесь находится поплавок с прикрепленным к нему бамбуковым стержнем. Метки делят стержень на десять частей. Каждый штрих соответствует десяти часам.

Механические часы появились в Китае лишь в 1599 году. Их привезли иезуиты. Позднее часы стали тавным предметом экспорта англичан в Поднебесную империю. Их покупали зажиточные китайцы, которым одинаково нравились и небольшие игрушки с подвижными фигурками, и огромные автоматы, на которых люди и животные изображались в натуральную величину.

Как Платон будил своих учеников?

Во II тысячелетии до новой эры в Египте пользовались водяными часами. Оки представляли собой каменный сосуд. Вода медленно наполняла его или просачивалась сквозь отверстие, расположенное у самого дна. В первом случае «уровень» времени указывала мерка – стержень, вставленный в поплавок. Вода прибывала, стер* жень поднимался все выше, перемещаясь вдоль нанесенной рядом шкалы. Исподволь время переполняло чашу, как переполняет порой наши души. Во втором случае время безвозвратно терялось, вытекая из сосуда, как вода, бегущая сквозь пальцы. Постепенно обнажались метки, нанесенные на стенку сосуда, указывая, сколько времени протекло.

В 547 году до новой эры философ Анаксимандр первым среди греков соорудил солнечные часы, с устройством которых познакомился в Вавилоне. Кроме того, как пишет Диоген Лаэртский, «он же первый изобрел гномон, указывающий солнцестояния и равноденствия, и поставил его в Лакедемоне на таком месте, где хорошо ложилась тень».

А уже в середине V века до новой эры в Греции появились особые водяные часы – клепсидра. Первоначально это был бронзовый сосуд с длинным горлышком. Внизу имелись одно или несколько отверстий. Сквозь них сочилась вода. Часы отмеряли время выступления ораторов на судебных заседаниях. Оратор говорил, пока «текло» время.

ВIV веке до новой эры в Аттике пользовались часами в виде амфоры метровой высоты. Оттуда в течение десяти часов выливалось около ста литров воды (диаметр отверстия – 1,4 миллиметра). Поплавок, скользящий по глади воды, понемногу опускался, минуя одну отметку за другой. По сообщению греческого писателя Энея Тактика, такими часами пользовались в войсках, чтобы определять, сколько длится ночной караул.

В саду платоновской Академии стояли часы, отмечавшие начало дня свистком. Этот звук будил учеников, живших в соседних домиках. Часы были водяными. Всю ночь вода стекала в стоявший внизу сосуд и к утру, в назначенный час, переполняла его, переливаясь в другой сосуд, откуда с громким, свистящим звуком вырывался воздух.

В эллинистическую эпоху греческие инженеры придумывают разнообразные автоматы. Не обошли они своим вниманием и часы. Их облик заметно усложняется. Здесь движутся человеческие фигурки и вращаются барабаны, раздаются трубные звуки и звон падающих металлических шаров. Подобные сигналы отмечают наступление нового «часа».

Почему римляне жили по чужому времени?

Первые солнечные часы появились в Древнем Риме в 263 году до новой эры. Их соорудил на центральной площади Рима – Форуме – консул Манлий Валерий. Он привез часы из Сицилии, и потому их шкала была рассчитана на иную географическую широту. Город, откуда их доставили, лежал на четыре градуса южнее Рима. Почти сто лет Рим жил по неверному времени, и лишь в 164 году до новой эры были установлены часы, рассчитанные на положение Солнца в самом Риме. Вскоре среди знатных горожан вошло в гривычку отсылать на площадь, где красовались часы, рабов-скороходов, чтобы узнать время.

Там же, в Древнем Риме, появились первые переносные часы. Они были не механическими, а солнечными. Это – маленькие диски, вырезанные из слоновой кости или бронзы. По краям их имелись два отверстия. В одно вдевали нить, чтобы подвесить часы, в другое, побольше, падали солнечные лучи. На нижнем краю диска были прочерчены два вида линий. Одни – общим числом семь – шли от центра диска к краю. Они обозначали месяцы: дальняя боковая линия – январь, чуть ближе – февраль и декабрь и так до последнего месяца – июля. Другие, короткие линии отмечали дневные часы. Посреди диска имелась бронзовая стрелка. Ее направляли в сторону месяца, а затем разворачивали часы так, чтобы свет падал прямо на них/ проникая сквозь отверстие. Световой луч ложился возле короткой метки. Это и был текущий час.

Когда часы считались королевским подарком?

В средневековой Европе редки упоминания о часах. Секреты их надолго забылись. Всякое их появление казалось чудом.

Так, в 761 году король франков Пипин Короткий был изумлен подарком, который прислал ему папа Павел I. Это – водяные часы, редкостный и несравненный предмет.

В 807 году уже император франков Карл Великий восхищен водяными часами с боем, которые прислал ему багдадский халиф Харун ар-Рашид. Каждый час раздавался громкий удар: металлический шарик падал на решетку, удивляя зевак. В полдень же на часах открывались ворота, и оттуда выезжали рыцари.

Традиция подобных даров не забылась даже в эпоху крестовых походов. В1232 году египетский султан прислал германскому императору Фридриху II астрономические часы.

В ту пору часы не только определяли местное время, но и показывали положение Солнца и Луны, а также знак зодиака. На циферблате арабских часов было указано даже направление к Мекке.

Имелись и другие применения часам. В одном из своих сочинений немецкий ученый Николай Кузанский предложил, измеряя пульс больному, пользоваться водяными часами. Это было в новинку. Он же придумал простой способ измерения скорости судна: следовало бросить в воду, рядом с судном, какой-либо предмет, а затем с помощью песочных часов определить, за какое время судно минует зтот предмет.

Почему часы звались «часами»?

Можно подобрать колеса такого диаметра, чтобы они совершали оборот за минуту или секунду. В таком случае стрелки, скользя по циферблату, будут указывать еще минуты и секунды. Впрочем, подобные механизмы появятся лишь в XVIII веке. До этого часы грешили неточностью, а люди были в основном равнодушны к бегу времени. Вот почему на башенных часах в течение многих веков красовалась лишь одна-единственная стрелка, отмеряя один час за другим. Старинные часы были «часами» в самом прямом смысле этого слова.

БЕСЕДЫ ОБ ЭКОНОМИКЕ

Долой абалканизацию всей страны

Беседа вторая

Мы продолжаем публиковать беседы главного редактора радио «Эхо Москвы» Алексея Венедиктова с известным экономистом, бывшим министром экономики Евгением Ясиным.

А. Венедиктов: – Был ли резерв у советской экономики в первой половине восьмидесятых, о котором думал Андропов, начиная свои реформы? Действительно ли было такое разгильдяйство, и, как нас учили в школе, треть урожая терялась, потому что она не собиралась?

Е. Ясин: – По инициативе Андропова в свое время начался так называемый широкомасштабный экономический эксперимент, который охватил четыре союзных министерства и несколько республиканских. Он воплощал тогдашнее представление о том, как можно было бы хоть немного поправить дело. Сейчас это интересно только для историков как пример того, насколько извращенной с точки зрения экономических стимулов была система. Нужно было придумывать стимулы для каждого шага: плохо было с качеством – знак качества, плохо с выполнением заказов – надо было стимулировать это, плохо с себестоимостью – опять чего-то придумывали. Плохо было со всем – все придумывали.

А. Венедиктов: – А правильно ли мое ощущение, что после Андропова был откат?

Е. Ясин: – Это правда, никаких новых идей при Черненко не появилось. Но и те идеи, которые пытался реализовать Андропов, были не новыми, они достаточно четко звучали в первых проектах постановления 1979 года о совершенствовании экономического механизма хозяйствования. Правда, после всех уточнений и визирования там осталось ровно столько, чтобы ни о каких реформах уже не могло быть речи. Потом удивительным образом из всего записанного в постановлении было выполнено только то, что было выгодно аппарату – какие-то там дополнительные премии. Поэтому первый шаг Андропова был: давайте сделаем то, что уже придумано в этом самом широкомасштабном эксперименте.

А. Венедиктов: – Черненко запомнился восстановлением Молотова в партии и отсутствием движения реформ. Почему Горбачев и его команда решили поставить экономику, а не идеологию во главу угла?

Е. Ясин: – Во-первых, Горбачев, которого многие потом поносили и продолжают поносить, с моей точки зрения, действительно выдающийся деятель, заслуги которого перед нашей родиной колоссальны. Это – наш поворот в сторону демократии, рыночной экономики, прав человека, правового государства, гражданского общества и т.д. Как бы я ни критиковал его экономическую политику, я бы хотел, чтобы эта моя позиция была ясна.

Ощущение, что так жить нельзя, оно ведь к Говорухину не к первому пришло, оно было растворено в воздухе. Последующие перемены были бы невозможны, если бы не было этого ощущения. Многим сейчас кажется: что там ломать? Водка была, колбаса была, хлеб был – чего надо-то?! Но тогда эго все выглядело иначе – не только для интеллигенции, но и для части номенклатуры, которая на самом деле была источником реформ, тут сомневаться нечего: ни Сахаров, ни другие диссиденты не могли сломать эту систему. Только ощущение части партийнохозяйственной элиты, что система долго не выдержит и лучше ее реформировать, чем дожить до ее краха, собственно, и было основой для начала этого движения. Мы, экономисты, в своей профессиональной среде удивлялись лишь тому, что эта система все еще работает. Да она бы уже и рухнула, если бы не нефтедоллары.

Но первый шаг Горбачева не был реформаторским: сначала было ускорение.

Горбачев, человек с университетским образованием, несколько другого культурного уровня, нежели его предшественники. Он понимал, что в пределах возможного надо обратиться к специалистам, которых прежде никогда не слушали. Он привлек элиту нашей экономической науки. Первым был Аганбегян, демонстрировавший привычный тогда образ мышления советских экономистов в духе Госплана, и в этом ключе была разработана программа ускорения. Давайте поднимем наше машиностроение, бросим туда крупные инвестиции, затем с его помощью перевооружим другие отрасли наиновейшей техникой. Так возникла красивая идея: вывести 90 процентов российской продукции на уровень мировых образцов, выйти на первое место в мире по качеству автомобилей, по всему. Я не знаю, как разумные люди могли все это говорить, но такие слова звучали.

Реальных успехов не было. Помню, на 19-й партконференции Абалкин прогремел на всю страну, потому что вдруг вместо славословий сказал: вы знаете, ничего не меняется с вашим ускорением! Чтобы повысить качество, добиться лучших конечных результатов, надо научиться работать. Если вы одновременно гоните количество, то вы не даете решать эту основную задачу. Весь зал замер. Абалкин, потом мой шеф, потом уже – мой оппонент, имел тогда шанс стать просто народным героем.

А. Венедиктов: – Было тогда два героя, два главных диссидента: Ельцин и Абалкин.

Е. Ясин: – Да… Настоящий поворот начался с июньского пленума 1987 года. Через две недели сессия Верховного Совета СССР приняла закон о предприятиях. Лично я реформы в нашей стране датирую с этого времени. Я знаю, многие мои коллеги скажут: это все ерунда, рынком там и не пахло. «Больше социализма, больше демократии», всякие глупости вроде выборности директоров, так называемая производственная демократия. Но серьезные подвижки в советской экономике пошли с этого времени. Через год был принят закон о кооперации.

Хочу сказать особо о выдающемся вкладе Николая Ивановича Рыжкова. Закон о кооперации, который возродил капитализм в России, – это его заслуга. У каждого есть свой звездный час, и у Рыжкова это был закон о кооперации. Я поэтому и Рыжкова считаю реформатором. Просто у каждого свой предел возможностей.

Через год после принятия этого закона количество кооператоров у нас выросло с 13 тысяч до 4,5 миллионов. Еще через год был принят закон об аренде – и началась «прихватизация». Все говорят: «прихватизация по Чубайсу»; на самом деле, он и его коллеги пытались ввести это все в какое-то законное русло. Огромные госпредприятия стояли, и работать там было невыгодно. А если вы рядом создаете кооператив и используете мощности того же предприятия, его деньги, сырье для того, чтобы создать свою контору, то это очень выгодно. Это очень быстро пошло.

Между прочим, вся текстильная промышленность России была приватизирована до Чубайса по модели «аренда с выкупом» трудовым коллективом.

Идея разрушить, демонтировать такую плановую систему нажатием кнопки, по четкому плану преобразования – первые сто дней, вторые, и потом мы уже живем в рыночной экономике, и все у нас в порядке – нереалистична. На таком переходе неизбежны какие-то спонтанные процессы. Законы о кооперации и об аренде запустили эти процессы, из тени наружу начал вылезать корыстный интерес простых людей, которые хотели заработать, жить по-другому.

А. Венедиктов: – Скажите, это был план команды Горбачева?

Е. Ясин: – Я бы сказал, поначалу у них был план, который в центр перемен ставил реформирование предприятий: политическая демократия нам не по карману, мы устроим производственную демократию. И начали: управление трудового коллектива, народные предприятия и много других вещей, которые легко принять на волне популизма и от которых потом тяжело избавиться. Такой план был очень похож на то, что пытались сделать в Югославии. Он питался идеями, которые уже отжили, и, конечно, в пределах социалистического выбора. Ничего нового.

Это был триумф и крах нашей экономической науки. Триумф потому, что впервые к нам, невостребованным до тех пор, обратились: давайте, пришло ваше время! Все, что вы скажете, мы будем делать. Крах, потому что мы ничего не могли предложить! Мы были обучены в университете марксизма-ленинизма, а там не говорилось про рыночную экономику, про переход к ней. И мы могли только повторять то, что позволили раньше написать и думать. Вот на такой теоретической основе и были сформулированы решения июньского пленума. Через год стало ясно, что события идут в другом направлении, пришлось добавлять, добавлять, пока не поняли, что пора остановиться.

Совершенно провальной оказалась политика в области финансов и ценообразования. Каждые десять лет уже давным-давно пересматривались прейскурантные иены – они устаревали, потому что менялись издержки. Когда цены заплясали даже не по годам, а по кварталам и месяцам, Валентин Сергеевич Павлов, будущий премьер-министр, а тогда министр финансов, предложил масштабную реформу: радикальный, коренной пересмотр всех видов цен – закупочных, розничных, оптовых. На самом деле, никакой реформы тут не было, все цены просто предлагалось административно повысить. Ничего это не решало; тем не менее людям предстояло скачать, что завтра все подорожает.

А. Венедиктов: – А полки пустые, между прочим.

Е. Ясин: – Ну, когда вы повышаете цены хотя бы административно, на какое-то время полки чуть-чуть заполняются.

В кулуарах правительства стали готовить реформу ценообразования. Кто-то пронюхал, профсоюзы начали шуметь, демократия уже была на подъеме – и испугались. И Михаил Сергеевич Горбачев, как я помню, выступая в Мурманске, сказал: никакого повышения цен не будет, не волнуйтесь, все будет хорошо. За этим произошло нечто чудовищное: были изменены оптовые цены.

А. Венедиктов: Государственным решением?

Е. Ясин: – Да, рынка же никакого не было. Изменили оптовые цены и оставили неизменными большинство розничных цен.

А. Венедиктов: – Это что значит"?

Е. Ясин: -Бюджет опять где-то должен находить деньги для того, чтобы покрывать разницу между оптовыми и розничными ценами колоссальными дотациями.

А. Венедиктов: – Зачем тогда оптовые повысили?

Е. Ясин:- Ну, предприятиям надо работать, у них должна быть какаято прибыль, от прибыли тоже поступают деньги в бюджет – отчисления от прибыли.

Дальше все шло в полном несоответствии с любыми экономическими законами – наращивался дефицит бюджета, наращивалась денежная масса, печатались деньги и не повышались цены. Мы приходили в магазины: новых товаров нет, еще какие-то пропали, очереди стали длиннее.

А. Венедиктов: – Но правительство это понимало?

Е. Ясин: – Понимало. И пыталось заткнуть дыру, образованную непрерывным печатанием денег, потребительскими товарами, которые велено было производить даже военным заводам. Но заполнить рынок, не повышая цен, таким образом абсолютно невозможно.

В ходе реформы появилась такая система стимулирования: если предприятие как-то увеличивало производство товарной продукции и выполняло заказы, то ему давался какой-то прирост фонда заработной платы. Ну, отчитываться у нас всегда умели. В итоге производство падало или росло формально на 1-2 процента, а доходы вырастали за один год процентов на 12-13. Один год, второй, третий… Чем это могло кончиться, если у вас не хватает мужества и силы, чтобы остановить разматывание этого маховика?

А- Венедиктов: – А чего не хватило, с вашей точки зрения, – понимания, мужества или силы?

Е. Ясин: – Думаю, что многим не хватало понимания; а тем, кто понимал, не хватило мужества. Я хочу напомнить, что у власти была коммунистическая партия, которая за многое несла ответственность. Она чувствовала, что люди к ней относятся плохо, и заигрывала с людьми. Она не могла предпринять никаких непопулярных действий. Вообще эта волна популизма кончилась в России только тогда, когда пришло правительство Гайдара, почему его и не любят. А до этого все были добрые. Ведь и Борис Николаевич Ельцин тоже начинал с того, что обещал перейти к рынку абсолютно безболезненно. «Все только выиграют, я знаю, как это сделать. У меня есть экономисты, которые принесли проект…»

Единственным исключением тогда стало выступление Рыжкова, который все-таки решил и даже объявил на сессии Верховного Совета: мы повышаем все рыночные цены в два раза, а на хлеб даже в три раза. Я был в зале Верховного Совета, когда он это сказал. Через два часа стали поступать сообщения о том, что в магазинах исчезли макароны. Вскоре все было опустошено. И еще через какое-то время выступил Михаил Сергеевич, следуя советам Николая Яковлевича Петракова, тогдашнего своего помощника: «Ну кто же начинает рыночные реформы с повышения цен?». Казалось, можно начать с другого, не такого болезненного действия, например, с либерализации – она выглядит более благопристойно. Вы просто освобождаете цены, они взлетают.

А. Венедиктов: – То есть не мы поднимаем?

Е. Ясин: – Да, они сами. В этом есть определенный резон.

А. Венедиктов: – За это выступление Рыжкова и сняли?

Е. Ясин: – В общем, да. Я думаю, на этом его карьера и кончилась.

Пытался остановить маховик инфляции и Абалкин – он пришел в 1989 году в правительство вице-премьером. У него на столе в кремлевском кабинете стояла табличка с цитатой Ленина: если мы выиграем на финансовом фронте, то мы выиграем все. И он добился сокращения бюджетного дефицита. Стали экономить на расходах, хоть что-то стали делать: регулировать рост заработной платы специальным налогом. В конце 1989 года была теоретическая конференция в Колонном зале Дома Союзов, и у входа стояли демонстранты из Фронта национального спасения с плакатами: «Долой абалканизацию всей страны!». Так что в правительстве того времени были не только популисты.

Когда премьером стал Валентин Сергеевич Павлов, он уже понимал, что тут одним административным регулированием цен не обойдешься. 1991 год – не лучшее время для реформ: началось открытое политическое столкновение Центра и республик, и союзное правительствобуквально каждый день теряло силы. Тем не менее самая знаменитая акция Павлова вошла в историю: обмен сторублевых купюр.

А. Венедиктов: – Один нынешний министр, который тогда был сравнительно молодым инспектором по налогам, рассказывал мне, как его послали в Узбекистан или в Казахстан следить, правильно ли обмениваются деньги: были же ограничения по времени и по сумме. И вот в районную сберкассу человек в штатском приносит чемодан сторублевок. Местное начальство засуетилось: «Ты что принес? Видишь, гость из Москвы сидит!» Он говорит: «Мне дали». «Кто?» «Люди дали». Ему говорят: «Пойди, отдай людям, они должны прийти и заменить сами». А он отвечает: «Они уже уехали». В общем, выяснилось, что это был капитан ГАИ. А зачем нужны были все эти ограничения?

Е. Ясин: – Мы тогда впервые стали основательно знакомиться с мировым опытом перехода от централизованной экономики к рыночной, не слишком, надо сказать, богатым. Ясно, что ключевой момент – это либерализация цен. Чтобы ее произвести, нужно очень сильно зажать деньги, тогда не будет слишком высокого всплеска цен. Значит, предварительно нужно как-то «стерилизовать» значительную часть денежной массы. Это все было очень сложно, но возможно, и все кончилось бы теми же гайдаровскими реформами, но без такого скачка цен. Идею прорабатывали с начала 1990 года, о чем хорошо знал Павлов. Вот он и хотел сжать денежную массу, а потом провести свою реформу ценообразования – без либерализации повысить цены.

А.Венедиктов: – То есть фактически в два приема.

Е. Ясин: – Да, но эти два этапа нужно было проводить с разрывом в один-два дня, не больше, иначе эффект сжатия ни к чему не приводил. Павлов спросил у Виктора Владимировича Геращенко, директора Госбанка СССР: «Готовы ли вы к денежной реформе и вообще к обмену денег?» – «Чтобы напечатать деньги, нужен год или два». Павлов решил напечатать только крупные купюры, это намного быстрее, и они заполнят значительную долю денежного оборота. После обмена денег надо было сразу либерализовать цены, но на это он не решался. Он и повысил цены только с 1 апреля, а денежная реформа была в январе. Это как на футбольном поле, когда дают пас на выход, и там должен оказаться нападающий, чтобы пробить по воротам, а он прибегает через три минуты.

А. Венедиктов: – Виктор Владимирович прибежал через три минуты?

Е. Ясин: – Во-первых, сама реформа вызвала дикое озлобление. Во- вторых, эффекта она не принесла, потому что все с ценами делалось не так и не тогда. Некоторая сбалансированность на потребительском рынке продолжалась месяца два, а потом опять стало ужасно.

Такое отношение к финансам кончается провалом – им и кончилось. Если у вас такой дефицит любых товаров, рубль ничего не стоит. Когда он теряет цену, у вас теряется стимул к производству. Люди начинают искать другие способы защиты. На первый план все сильнее и сильнее выходит натуральный обмен. Регионы, а тогда республики, стали говорить: «Мы живем централизованным распределением ресурсов, если вы нам ничего не даете, то мы не будем давать вам то, что запланировано». Николай Иванович их еще и подогревал. Он говорил: «Рассчитывайте на себя. Мы проводим реформы, нам не до вас, ресурсов у нас все меньше, потому что мы сокращаем государственный заказ. Поэтому ищите у себя». А тогдашний премьер-министр Украины господин Масол ему позже отвечал: «Николай Иванович, вы же сами нас учите самостоятельности. Вот мы вам и не отдаем то, что вы от нас ожидаете».

Беловежская Пуща была финалом, а до этого экономику подорвала безграмотная финансовая и ценовая политика. Наверное, если бы все сохранялось в руках КГБ и партии, какое-то время еще Советский Союз продержался бы, но долго так не могло продолжаться.

Другими словами, финансовая и ценовая политика, которую проводило правительство Рыжкова, способствовала развалу Союза. Когда обсуждалась программа «500 дней», Николай Иванович говорил, что ее авторы хотят развалить Союз и что он в этом с ними сотрудничать не будет. Он и не сотрудничал, но сделал большой вклад в это дело. Я напомню еще раз, что ключевыми моментами этой политики было ослабление финансовой дисциплины для предприятий, в том числе и за счет введения экономических нормативов, особенно на заработную плату. С другой стороны, это был раздутый бюджет с колоссальным дефицитом. Говорили, что дефицит составлял чуть ли не половину всех расходов. Это было печатание ленег при замороженных ценах, которые лучше всего, как потом выяснилось, было просто освободить еще в 1988 году. Но этого не сделали.

Это серьезный вопрос: надо ли было проводить демократизацию и жертвовать при этом великой державой, или мы могли остаться великой державой, не допустив демократизации? История рассудит, как к этому относиться. Но, с моей точки зрения, выбор Горбачева в пользу демократизации, в конце концов, был правильным.

Просто Россия как тоталитарное государство больше не имела шансов на развитие. Она была в тупике, и нужно было выбираться. И в конце концов наступил такой момент, когда надо было задуматься: подданные существуют для империи или все-таки государство существует для своих граждан? Россия могла дальше развиваться только как страна, существующая для своих граждан. Я думаю, ведущие лидеры перестройки понимали это. Потому и начался процесс политической демократизации: 1988 год, потом первый Съезд народных депутатов – собственно, это и был один из решающих шагов. Если вы соедините экономическую политику Рыжкова и политическую линию на демократизацию со стороны Горбачева и других лидеров перестройки, то получите основные двигатели, которые привели к распаду Союза.

ЭКОЛОГИЯ И ЖИЗНЬ ПЛАНЕТЫ

Кирилл Ефремов

Симфония кризиса

«Экологический кризис налицо, и даже на коже – я вся в каких-то фитюшках». Эта реплика, произнесенная моей женой по поводу готовящейся статьи, вполне отражает обыденное представление об экологическом кризисе. Но обыденные представления и есть самые главные. Изучая эволюцию мировоззрения, я научился их уважать. Дело в том, что основные потоки информации в обществе составляют не точные знания, а «полузнания» – поверхностные, мифические представления, далекие от реальности. Это то, чем, собственно, и живут люди. Профессиональные истины – тонкие, едва заметные ручейки среди этих потоков, омывающих ноосферу. Наверное, средства массовой информации можно сравнить с руслами, а слухи – с грунтовыми водами… Всякая информация, попадая туда, размывается, меняет свой цвет. И почти каждый, кто отразился в зеркале СМИ, негодует: мол, все переврали журналисты! А река, знай, течет и течет…

Понаблюдаем за теми потоками, что окрашены в зеленоватые экологические цвета. В их глубинах обычно встречаются три «полузнания», три мифа: Эволюционный прогресс, Кризис и Любовь к природе, в чьей пене родился миф четвертый – Устойчивое развитие. В «Знание – сила» N22 за 2001 год мы уже начали разговор об их парадоксальности. Итак, продолжим наши изыскания…

ЭВОЛЮЦИЯ не знает ПРОГРЕССА

Всем известно, что эволюция жизни сопровождается улучшением, прогрессом, отрицанием примитивного. Эту мысль замечательно выразил К.Э. Циолковский: «Могущество совершенных проникает на все планеты, на всевозможные места жизни и всюду. Оно, без страданий, уничтожает несовершенные зачатки жизни. Эти места заселяются их собственным зрелым родом…» Какие эзотерические интонации! А что на самом деле? Объективные данные говорят об обратном: эволюция, протекающая в ходе геологической истории, сопровождается не улучшением, а ухудшением (!) приспособленности Жизни. Это звучит почти оскорбительно, ибо противоречит важному общественному мифу о Прогрессе. Однако усложнение форм жизни действительно делает биосферу все менее стабильной – такое мнение высказывает известный ученый-эволюционист Г.А. Заварзин. Волны вымирания, вызванные катастрофами и кризисами, учащаются именно по мере приближения к современности. Если в протерозойскую эпоху «одноклеточная» биосфера не знала больших поражений, то после девона высшие формы жизни не раз оказывались на грани полного вымирания. И в итоге чем дальше, тем хуже приспособленной и, следовательно, менее совершенной можно считать жизнь на Земле.

Стоит взять за основу критерий универсальности приспособленности, и самыми прогрессивными окажутся, например, цианобактерии (о них – в №1 за 2001 год), которые почти не изменились в течение двух миллиардов лет. Какие только катастрофы за это время не сотрясали Землю – им все как с гуся вода. А тот вид, который принято называть венцом природы, можно сказать, едва успел опериться и уже рассуждает о своем скором вымирании. Где же здесь пресловутое «выживание более приспособленных»? В действительности под эволюцией правильнее подразумевать не прогресс, а вообше любое изменение. Потому что, как бы мы ни настаивали на прогрессе (опираясь на критерии адаптации, сложности, влиятельности), живая природа, это Королевство разнообразия, нас все равно переспорит.

Быстрые изменения в биосфере, когда вымирает множество видов, мы именуем кризисом. Обычно на ум приходят хорошо известные катастрофические события, например, то, которое унесло динозавров в конце мелового периода или пермское похолодание, уничтожившее 95 процентов видов Земли. Кстати, американские ученые Д. Рауп и Дж. Сепкоски, анализируя волны вымирания с пермского периода, пришли к выводу, что они чередуются с интервалом примерно в 26 миллионов лет.

Были в истории и менее известные, но не менее грандиозные кризисы, вызванные расцветом отдельных групп. Среди виновников древних «кризисов расцвета» есть существа на первый взгляд вполне благонадежные: пурпурные бактерии (закислившие мировой океан), сине-зеленые водоросли (отравившие биосферу кислородом) и зеленые растения (благодаря им реки стали выносить в океан разрушительные для морских экосистем вещества).

И еще один аргумент в пользу отсутствия прогресса – кризис позднего кайнозоя. Считается, что после падения эпохи динозавров победу одержали самые совершенные твари: млекопитающие и птицы – сообразительные, приспособленные к холоду и прочим тяготам жизни. Однако, когда в плейстоцене произошло относительно мягкое и постепенное похолодание, они потеряли сотни и сотни видов.

И все-таки большинство людей представляют себе эволюцию как развитие от низшего («плохого») к высшему («хорошему»). А еще – мало кто задумывается, что подавляющая часть (процентов восемьдесят) живого вещества Земли – бактерии, которые как множились, так и множатся, а «высшие формы» пристроены где-то сбоку, капля в море – что-то вымерло, что-то народилось… Стремление к совершенству существует лишь в наших «европейских» головах, где укоренился, во-первых, архетип Пути («все должно двигаться к лучшей цели») и, во-вторых, миф о Сотворении (которое должно было идти от худшего к лучшему). Поэтому мы склонны выискивать поступательное развитие в мире стихийных флуктуаций. Особенно этим увлекались в начале XX века, когда евроцентризм достиг своего апогея. А эволюционизм будущего – это понимание того, что в микромире и в космосе, в живой оболочке и в ноосфере царствуют стихийные процессы, которые не стараются подчиниться никаким умозрительным законам.

Продолжаете верить в эволюционный прогресс? И правильно. В одном он есть. Но именно там предпочитают упрямо говорить об упадке: нынче, мол, кризис – не те времена, что были раньше…

КРИЗИС в эпоху ПРОЦВЕТАНИЯ

Человечество переживает кризис? Антропосфера находится под угрозой? Ничего подобного. Человечество никогда не испытывало такого расцвета и так прочно не стояло на ногах, как в конце XX века. А ведь были времена, когда род Homo действительно балансировал на грани вымирания, с трудом «просачиваясь» в последующие эпохи. В первую очередь, назаре своей эволюции, до рубежа 1,5 миллиона лет назад, когда смахнуть с лица Земли немногочисленных ранних людей было проще простого. А около 700 тысяч лет назад угрозу стало нести необычное разрастание мозга, затруднившее роды и вскармливание детей, что также поставило под вопрос существование человека. С развитием цивилизации увеличилась плотность населения и – еше одна напасть – по ойкумене прокатились опустошительные эпидемии параллельно с массовыми войнами. В некоторых средневековых популяциях средняя продолжительность жизни была меньше сегодняшней примерно в три раза.

Но, вопреки всем бедам, людей становилось все больше. Ибо у человечества оказалась беспрецедентно высока скорость адаптации. В ответ на перенаселенность люди изобрели этику, гигиену, страховой полис, удобрения, коммунальное хозяйство и еще тысячу других инструментов выживания. И попали в заколдованный круг (точнее, спираль), из которого нет возврата, ибо с каждым витком приспособленности возрастает объем человечества и, следовательно, объем проблем и потребностей…

«Человек, человек, едят тебя мошки…» – смеялся воробушек из сказки. А тем временем на Земле обосновался великий сверхконкурент, вид, потеснивший прочих ее обитателей… Кстати, о вытеснении: в реальности его осуществляют не виды, а только системы, сообщества. Вид – абстракция, не существующая в живой природе. Мы говорим «сушу завоевали растения», а на самом деле, это были не растения, а целые «ботанические сады», оплетенные грибами, водорослями, окутанные тучами насекомых и птиц – курьеров и охранников. Не является исключением и человеческий вид. Он оставался совершенно незаметным, пока не сплотил вокруг себя «дружину» – собственную экосистему. На войну с природой вышел отнюдь не голый Homo sapiens, а целый антропоценоз. Этакий человек-гора, Куинбус Флестрин шагнул по планете, оплетенный троекратно всякими зерновыми злаками, овцами, курами, он выступил, опутанный горохом и льном, как кольчугой, его макушка в лекарственном пенициллюме, а на зубах листья коки… В антропоценозах нашлась работа и любимцам, и воришкам: лебеди, воробьи, крысы, собаки, кошки, кролики, словно выбегая из складок кожи Человека-горы, стремительно изменяли, подгрызали природные биоценозы. Только благодаря этим «помощникам» дикая природа была оттеснена. А до этого, даже будучи лучшими охотниками на планете и истребив некоторых крупных животных, люди не слишком повлияли на биосферу как таковую.

Чтобы произошел настоящий глобальный кризис, человеку нужно приложить еще много «стараний». Однако, если бы хозяйственная деятельность оставалась такой же «экологически грязной», как, скажем, в 1960-е, кризис наступил бы уже сегодня. Многое удалось исправить – отчасти благодаря максимализму «зеленых» движений. К 1990-м годам воздействие на общественное мнение привело к значительным сдвигам в мировоззрении. Люди стали требовать все меньше аргументов для того, чтобы сохранять природу. Все больше верят в то, что просто «так надо». Это уже веление не разума, а эмоций. Эмоциональное влечение. Как будто бы даже любовь.

ЛЮБОВЬ к прекрасному ВРАГУ

Любовь к природе – современный миф весьма сложной конструкции. В прошлом веке его еще не существовало, и по этому поводу обычно крутили пальцем у виска: что там любить? Природа рождает комаров, плесень и хищников, а человек старается от всего этого оградиться и вычерпывать побольше ресурсов… Обращаясь в «зеленых сферах», я часто встречаю такие формулы, как воспитание любви и благоговения к природе (как развитие идей Альберта Швейцера), ориентация на экологические приоритеты, надобно совершенствовать экологическое образование… Мрачнею, хотя виду не подаю, опасаясь показаться неконформным. Потому как не уверен, что рецепт хорош, так сказать, для нашей пехоты.

Действительно, в высокоразвитых обществах благодаря целенаправленной пропаганде природа из могущественного врага превратилась в хрупкого товарища. Но это не везде – общество обществу рознь. Получив статус «слабого», дикая природа у одних может рассчитывать на поддержку, а у других – что «слабака» будут энергично добивать.

Хорош ли рецепт?.. Никак не могу себя заставить в него поверить. Вроде бы и сам природе не чужд: с трех лет в экспедициях, был в тигриных и медвежьих местах, а высший эмоциональный подъем за свою жизнь испытал от встречи с жуком-оленем, лайкой и пустельгой. Но когда мы все лето бродили по тундрам и стланникам и дрыхли, завернутые в целлофан, каким чудом комфорта казалась единственная раскладушка! Не чужд и сфере образования – все-таки у меня учились тысяч пять человек от шести до шестидесяти, и всегда разговор велся «около эколо». И по всем наблюдениям, очень уж невысокой оказывается концентрация «любви и благоговения» в окружающем меня эфире.

Многие активисты экологического движения убеждены, что экофильные принципы – это возврат к заветам прошлого. На мой взгляд, не совсем. Архаическая «любовь к природе» была другой, основанной на мистическом страхе, на боязливом и уважительном невмешательстве в мир таинственных сил. Это важный компонент гармоничных отношений с природой у коренных народов. Уходит под натиском цивилизации страх, и вчерашние аборигены становятся активными разрушителями: браконьерами, золотодобытчиками, лесорубами. Благоговение к природе – инфантильный императив, оно легко внушается детям «с нуля» через эмоциональную сферу и устойчиво существует в «детском» мировоззрении аборигенов. Но где инфантильность – там праздник непослушания. Где дети на райском острове – там может явиться «Владыка мух» из известной книги У. Голдинга. Наивные представления о гармонии ноосферы и природы все чаще подвергаются критике, как аналог социальных утопий или мифологем о рае. В них ведь всегда находится местечко для «пропасти между венцом творения и низшими тварями». Пожалуй, более прочной позицией будет другая гармония – не идеологическая, а прагматическая, гармония собственности. Я вижу спасение природы как раз в ее честном вовлечении в сферу собственности человека.

Альтруистический эгоизм, спасающий переполненное общество от саморазрушения, может спасти и биосферу, если человек возомнит, что природа – это его личный сад и подворье, а не «территория за забором».

Благословенный эгоизм… В нашем детстве слово «эгоист» было ругательным, но с тех пор многое переменилось, и более полезной кажется позиция «моё!», чем «ничьё»: мой ландшафт, вид из окна, воздух, моя тишина, продолжительность жизни, мои экзотические звери и птицы… Тогда уже и бороться за них можно по праву владения. Если уж венец природы, так пусть и венчает, царь – так царит. На пути успешного выживания Человек представляется как ответственный владелец биосферы, король-хозяин, а не царек-самодур. Тогда Homo sapiens и впрямь будет любить природу, как собственник и покровитель, подчинив ее в виде зоопарков-сафари, заповедников, парковых лесов, охраняемых жесткими законами. При этом используемый нами образ «Человек-гора» как бы продолжит обрастать все большим числом высших (а следовательно, неустойчивых) форм жизни. На первый взгляд, это просто какой-то футуризм! Как сказал Хлебников: «А я просто снял рубашку, дал солнце народам Меня!» Но на самом деле, перед нами реальная стратегия высокоразвитого общества. Многие современные государства уже в 1990-х стали именно такими элементами антропобиосферы. Они придерживаются особой стратегии, называемой с 1972 года Sustainable development, что на русский почему-то перевели как «устойчивое развитие».

УСТОЙЧИВОЕ падение в НЕГЛУБОКУЮ бездну

В словаре Мюллера слова с основой sustain не имеют ни одного значения «устойчивый», зато есть «длительный, подкрепленный, выдерживающий испытания». Sustainable development правильнее было бы переводить как «длительная эволюция» (поскольку development theory называют эволюционную теорию). Тогда смысл ясен – это отражение такой стратегии, которая сделает эволюцию человечества (и той биосферы, которая ему нравится) длительной, а не скоротечной. Но я придаю большое значение «кривым» переводам, ибо через них боги семантики (как называл их Набоков) подают нам тайные знаки. Возьмем, например, ключевое понятие, которое в русском языке именуется «охрана природы». А как можно перевести англоязычный эквивалент nature conservation? Сохранение естества! Разница ощутима и показательна. Охраняют – от чужих и злодеев (это, стало быть, мы и есть), а сохраняют – для своих и от порчи; природа – это «травки-козявки», а естество – нормальная жизнь, натура. Смещение смыслов при переводе обычно отражает состояние мировоззрения, отношение людей к тому, о чем говорят, ибо язык – живая система, он растет, как ему вздумается, за счет давления смыслов. Для российского общества показательно и то, что принятие в 1996 году концепции устойчивого развития здесь произошло не когда-нибудь, а первого апреля…

Многие мои собеседники критиковали концепцию «устойчивого развития» как иррациональную, противоречащую эволюционной и экологической науке. Однако я не разделяю их позицию. Для меня очевидно, что это аксиологический миф очень неплохого качества. Он придает новую ясность жизни людям, которые лишились установки «человек – раб Божий», зато приобрели «человек – покровитель природы, а также заботливый родитель, который думает о последующих поколениях». Устойчивое развитие – это в первую очередь забота о потомках в рамках нового культа Будущего. Людей можно воспитать в духе «после нас хоть потоп», а можно – «после нас – жизнь наших детей». Здесь-то и требуется миф, иррациональная вера, подавляющая сиюминутные прихоти.

А с точки зрения чистой биологии перед нами… хитрая форма адаптации Homo sapiens. Никакой больше вид не занимается природоохранной деятельностью – это что-то новое. Все биологические существа пользуются принципом «потребляй и властвуй», просто соседи им не дают большой свободы. А то, что человек стал сам себя ограничивать, – это неслыханная аскеза среди живых форм. Тем самым видовой эгоизм перешел на новый уровень – от инфантильного, когда «ради себя любимого» отгораживаются от внешнего мира локтями, стеклопакетами и забором, за который сваливают хлам, к более зрелому, когда ради себя же улучшают и все то, что «за забором», весь мир земной.

Очевидно, что превратить всю Землю в заповедник нереально, но и в автостоянку и огороды – нецелесообразно. В реальности антропосфера будущего, пересыщенная влиянием человеческого вида, станет чем-то промежуточным. Примеры пересыщенной экосистемы уже есть – это «лес термитов». В тропических лесах термиты и муравьи становятся всепроникающей группой, ими буквально кишат почва и заросли. Однако лес от этого не погибает, а напротив – остается богатейшим сообществом. Человеческим «лесом термитов» уже стали, например, Японские острова, где считают, что если уж суша постепенно превращается в город, то пусть это будет город-парк, а не «каменные джунгли».

в ОГРОМНОЙ небольшой СТРАНЕ

А теперь о тех туземцах, которые не на островах, а которые примкнули первого апреля. О российской специфике говорить непросто – не на что даже опереться. В России рецепт «устойчивый человек, как собственник и хранитель рода» недействителен. Здесь разрушена традиция собственности – в психологии преобладает пролетарский стереотип «у меня ничего нет». Соответственно нечего и передавать потомкам – нет традиции наследования значительного имущества, поэтому часто поднимаются волны «долой прошлое». Помимо этого в российском (или постсоветском) сознании существует целый букет экофобных стереотипов, список которых выглядит как анамнез безнадежного больного.

Какой же здесь выход? Боюсь даже и сказать, ибо выход парадоксальный, противоречащий общественному мнению и неосуществимый на практике: Россия должна посмотреть правде в глаза и поверить в то, что она… очень небольшая страна. Да, именно так. Принято считать, что Россия – великая страна. Я и сам долгое время в это верил, а затем неожиданно пришел к совершенно обратному выводу, за что стыд мне и позор. Дело в том, что у России очень немного по-настоящему полезных (то есть доступных для пользования) ресурсов. Каких не коснись: социальных, аксиологических, финансовых, политэкономических, экологических и даже… территориальных. Наши бесконечные просторы, на самом деле, ограничены северной оконечностью Евразии, довольнооднообразной в экоклиматическом, ландшафтном отношении и по степени дискомфортности среды. Много ли здесь конкретных мест, где можно «иметь желание проживать»? Населения вроде бы миллионы, но сколько среди них работоспособного люда, который мог бы выполнять доброе дело, любил бы соотечественников и заботился об их благе? Здесь есть самородки, но средняя масса ничего не умеет. Именно в среднем: ни петь, ни рисовать, ни делать вещи, ни играть в теннис… Это среди нас те люди, которые заканчивали музыкальную школу, чтобы никогда больше не сесть за инструмент, а «выработать дисциплину», те, кто прорешал полмиллиона задач, чтобы никогда больше не применять теорему косинусов, зато «ум в порядок привести», да и те, кто говорил «не в деньгах счастье», а через два года «у нас нет денег, правительство нам не помогает». Которые, которые, которые… Эти примеры отражают дефицит аксиологии, ценностей и целей, из-за которого общество теряет силу. Но дефицит распространяется буквально на все, чего ни коснись: бытовой инфраструктуры, ситуативной этики, коммуникативных традиций, персонального здоровья, продолжительности жизни, психологического комфорта и т. д. и т. п. Добавьте низкие показатели всевозможных рейтингов. Что и говорить – небольшая страна. Разбрасываться особенно нечем. Ресурсы ведь не сводятся к минеральному сырью и числу часовых поясов.

А в качестве маленькой страны можно было бы проявить бережливость хотя бы к тому, что есть (на этом захламленном чердаке), – немного средств, талантливых персон, неплохих местечек, кое-каких социальных или технических достижений, кое-чего из памятников культуры (в основном – теперь мне точно не сносить головы – очень серой и скучной), немного чистой природы (в целом очень бесприютной), – и прикладывать именно к этому силы, интерес, внимание, а затем, отталкиваясь от этого небольшого богатства, приумножать, развивать, воспитывать…

Будучи небольшой, Россия неустойчива. Случайные флуктуации пробегают по ее мировоззренческой и социально-политической сфере. Система ценностей ослабела. Ментальное поле истошено – глина да сорняки. Все труднее укоренить новые установки. Долго ли будет стоять под паром? Но Россия быстро и непредсказуемо меняется. Ведь Россия – очень небольшая страна. Есть некоторые конструктивные потоки, есть разноцветные голоса, есть благожелательные ноты. Как у Рахманинова: несколько мелодий борются друг с другом за превосходство. И звучание симфонии может в одночасье измениться.

Цифры знают все

Китаицы начинают толстеть

Нация набирает лишний жирок. Проблема совершенно новая для Китая, которая, как утверждают пекинские медики, станет одной из главных для страны в XXI веке. Когда Китай только приступал к реформам, на одного толстяка приходилось примерно сто обычных детей. Теперь же, по статистике, избыточный вес нагуливает почти каждый пятый подросток. Родители, которые сами голодали, будучи детьми во время «культурной революции», просто боятся, а вдруг их единственное чадо тоже будет недоедать.

Поворот в энергетике

Мировое потребление энергии увеличилось с 1950 года более чем в четыре раза. По прогнозу 1998 года, оно должно возрасти за счет роста экономики и населения планеты с сегодняшних 12 миллиардов тонн каменноугольных единиц до 19 – 25 миллиардов тонн в 2020 году.

90 процентов мирового энергоснабжения базируется пока на невосполнимых источниках энергии – нефти, угле, природном газе, атомной энергии. Альтернативой этим ресурсам являются возобновляемые источники – солнечное тепло, солнечный свет, энергия воды, биомасса и энергия ветра. Совокупная мировая мощность всех ветряных электрогенераторов составляет в настоящее время 14000 мегаватт. Они сосредоточены в основном в Германии (5000 мегаватт), США (2500 мегаватт) и Дании (1750 мегаватт).

Федеральное правительство Германии поставило цель повысить к 2050 году долю восполнимой энергии в общем объеме производства электроэнергии до 50 процентов. Многие считают эту цель нереальной. Но серьезные научные прогнозы, например концерна «Шелл», говорят о том, что к 2050 году за счет восполнимых энергоносителей будет покрываться примерно половина мировой потребности в энергии.

Опасные поцелуи

На одном квадратном сантиметре кожи человека насчитывается до 40 тысяч различных вредных микробов, а в одном грамме подногтевой грязи – 330 миллионов. Во время мытья с кожи удаляется почти 1,5 миллиарда микробов. Недавно американские исследователи провели эксперименты с поцелуями. Добровольцам предложили запечатлеть поцелуй на стерильной питательной среде. Опыты показали: после поцелуя «нормальной» продолжительности на среде вырастало от 25 до 300 колоний микроорганизмов, а если поцелуй затягивался, их оказывалось еще больше…

На каком языке говорят в Индии?

Как и в любом многонациональном государстве, на многих. И сколько же их, языков? За восемь лет изучения этого вопроса в 4356 обшинах удалось выяснить, что 66,4 процента индийцев говорят более чем на одном языке. В некоторых общинах говорят на иврите, армянском и даже… на китайском языках. Всего же в Индии можно услышать разговор на 325 языках!

В каждой обшине разговаривают на родном языке, и только народность гондов, расселенная по всей Индии, считает родным язык той обшины, в которой они живут. Широко используется в стране непальский язык. Во многих штатах говорят на языке гуджарати. В пяти штатах – на персидском. Во время религиозных церемоний священники во всей стране говорят на санскрите.

Экономика – в школу!

По результатам опроса Федерального союза германских банков, 83 процента немцев считают, что экономика должна приобрести в школе более высокий статус. Свыше двух третей полагают, что для этого надо ввести особый школьный предмет – «экономика». 84 процента опрошенных требуют, чтобы на уроках уделялось больше внимания профессиональной ориентации. Сейчас в земле Северный Рейн-Вестфалия в семи школах осуществляется пилотный проект «Экономика – в школу». Для начала основы экономики преподаются в рамках предмета «общественные науки».

Быстрее, выше, сильнее

По прогнозам американских футурологов, через 100 лет рекорд в беге на 100 метров будет составлять 9,65-9,70 секунды (сегодня – 9,84), в прыжках в высоту – 2,50-2,55 метров (сегодня – 2,45), в длину – 9,30-9,50 (сегодня – 8,95). Это будет предел физических возможностей человека.

Космические технологии позволят довести рекорд скорости в велосипедных гонках до 280-285 километров в час (сегодня он составляет 269 километров в час). Неизвестно, удастся ли в будущем намного побить рекорд скорости в спуске на лыжах (сегодня он составляет 241 километр в час), так как для этого пришлось бы спускаться практически по вертикальному склону, а это уже просто свободное падение.

Что же касается штанги, то абсолютный рекорд мира у мужчин в толчке будет составлять 280-290 килограммов (сегодня – 260), у женшин – 170- 180 килограммов (сегодня – 155).

Ни больше ни меньше

Треть своей жизни человек проводит во сне. Сегодня подобная расточительность кажется излишней. И многие из нас все чаще задумываются, нельзя ли перехитрить природу и увеличить за счет сна время жизненной активности? И вообще, сколько времени следует спать?

По мнению профессора Геттингенского университета Эккарта Рютера, никакой общей нормы здесь не существует. Наполеону хватало 4-5 часов. Эйнштейну нужно было не меньше 12. Но это гении, а что считается общепринятым для среднестатистичес кого человека? Продолжительность сна не должна быть меньше 5 часов. Каждый сам определяет время своего сна, и менять его уже не следует. Нормальный сон должен длиться 7-8 часов. И если человек пытается волевым усилием урезать свою норму, это неизбежно сказывается на его самочувствии. Возникает соблазн отоспаться, хотя бы в выходные дни провести в постели лишний часок. Многие именно так и привыкли восстанавливать свои силы после трудовой недели. Однако исследования, проведенные группой психологов из Калифорнийского университета под руководством доктора Даниэля Крипке, свидетельствуют о том, что лишний сон вреден и даже опасен.

Ну а как же с «недосыпом»? Оказывается, сон менее четырех часов в сутки губителен для организма. Здесь статистика, полученная на основе обследования более миллиона американцев, дает соотношение два к одному (между продолжительностью жизни тех, кто спит нормально, и тех, кто недосыпает). Что весьма показательно, большинство самоубийц в США – люди, которые либо недосыпали, либо спали свыше восьми часов в сутки. Ученые сделали вывод, что ненормально короткий или слишком длинный сон подрывает психику.

Игра для среднего класса

Гольф – спортивная игра с мячом и клюшками на естественном поле, цель – прогнать мяч по 9 или 18 дорожкам-трассам к лункам и попасть в них. Этот вид спорта зародился в средние века в Дании. Если говорить об истории гольфа, то уже никто не узнает имени того пастуха, который впервые ударил палкой по круглому камню.

Более всего гольф распространен в США (28 миллионов гольфистов), Англии, Австралии. Даже в Японии, где на вес золота каждый клочок земли, более полутора тысяч полей для гольфа (каждый размером в 60- 70 гектаров), на которых играют более 12 миллионов любителей этого вида спорта. Всего в мире насчитывается более 50 миллионов гольфистов. Эти факты и цифры полностью опровергают сложившийся в умах российских обывателей миф о том, что гольф – спорт богатых и аристократов. Воистину гольф – игра для среднего класса. К сожалению, в России всего 5 профессиональных полей.

Каждый год любители специализированного гольф-туризма тратят по всему миру десять миллиардов долларов, чтобы насладиться любимой игрой на лучших гольф-полях мира. Это примерно три процента всего оборота мирового туризма. Не существует больше ни одного вида специализированного туризма – профессионального, культурного, экстремального, – которым увлекалось бы такое количество людей.

Кое-что о тараканах

На них не только смотреть, о них и говорить-то неприятно. Но приходится. Уж очень они досаждают человеку. В каменноугольном периоде, 240 миллионов лет назад, сырые болотистые леса, растительность которых стала потом основой каменного угля, кишмя кишели тараканами. Они постарались повсюду оставить свои отпечатки.

Это в прошлом. А сегодня? Живут себе припеваючи и в наши дни. Их предостаточно. Существует около… 3500 видов! Но, к счастью, большинство из них проживают не в населенных пунктах. Основная масса – обитатели тропических лесов, где встречаются представители этого племени поистине чудовищных размеров – с ладонь человека!

Эдуард Бормашеико

Приключения истины

Статья вторая

С отделения мира «по истине» от мира «вообще» и началось, собственно говоря, то, что мы привычно называем человеческим познанием.

Специалисты по мифопоэтическому мышлению пишут, что для человека, живущего в мире мифа, нет разнииы между «есть» и «может быть». Он живет в однородном мире. Все, что «может быть» (скажем, во сне), то и есть, и наоборот. При этом мир мифа чрезвычайно высокоорганизован и исполнен смысла. В «Появлении философии на фоне мира» Мераб Мамардашвили писал: «Мифические фантазии порождались не потому, что человек якобы стремился «заговорить» стихийные и грозные силы природы. Не из страха невежественного человека, который не знал законов физики. Наоборот, миф есть организация такого мира, в котором, что бы ни случилось, как раз все понятно и имело смысл». Наблюдая за в общем нечастыми диалогами верующих с людьми нерелигиозными, я обратил внимание на характерное раздражение, возникающее у верующих в ответ на безобидные вопросы атеистов. Это раздражение связано именно с тем, что вполне легитимные сами по себе вопросы эти разрушают сложившийся, исполненный смысла мир.

По Мамардашвили, миф основан на грандиозном открытии соизмеримости человека миру. «Понимание есть в принципе нахождение меры между мной и тем, что я понимаю, – соизмеримость. Даже будучи божественным, смысл соразмерен моей способности понимания». Так произошло открытие первой из «глубоких» истин, мистической истины, устанавливающей: то, что происходит внизу, в мире материальном, всегда имеет свое отражение «наверху». В сущности, вот это осознание соразмерности мира и человека и есть колодец, из которого по сей день добываются истины глубокие. Но этот прорыв – еще не философия.

Вслед за первым открытием пришло и следующее: осознание отличия мира «по истине» от гомогенного мира возможностей и реальностей. Отделяя «на самом деле» от «может быть», человек сделал первое и, может быть, самое существенное собственно философское усилие, осознанно покинув при этом едва обретенный осмысленный мир и поставив в центр размышления вопрос об истине. Здесь впервые расходятся пути истины и смысла. Напряжение, возникающее в зазоре между ними, будет с этого момента преследовать человеческий разум, служа вместе с тем сильнейшим катализатором познавательных процессов. (Постомодерн и декаданс, плохо различающие мир по истине и мир виртуальный, – суть атавизм, возврат к первичным формам мышления.)

Датировать в точности первый кризис познания мира, состоявший в отделении «на самом деле» от «может быть», невозможно. Но именно этот кризис произвел и еще одно разделение, подарив познанию индивидуальность. Вспомним библейский рассказ о Вавилонской башне: «И сказали они: «Давайте построим себе город и башню до небес, и сделаем себе имя». Рывок к небесам, подкрепленный технологическим успехом (был открыт процесс обжига кирпичей), должен был сделать строителям башни имя! В странном смысле строители башни преуспели, ибо-таки заимели имена: Всевышний перемешал языки и отделил их друг от друга.

Философия никогда не избавится от шепотки мифического, ибо мифическое есть осознание соизмеримости человека миру. И в нашей трактовке это приводит к тому, что философии не обойтись без «глубоких» истин, несущих на себе неудалимый налет мистического. Ибо осознание равномощносги микро- и макрокосмов и совершается в специфически мистическом усилии, вовсе не нуждающемся в индивидуации. Обратите внимание: все великие мистики прилагали невероятные усилия, дабы остаться анонимными.

Разумеется, мистическое познание бытия есть познание в самом точном смысле слова, ибо бескомпромиссно нацелено на истину. Но как бы мистик ни дорожил уникальностью, неповторимостью и яркостью своего личного переживания, для передачи мистического опыта ему потребуется всеобщий, понятный всем язык. Слабость и непригодность «нормального» человеческого языка для выражения истин глубоких провоцирована мистиков всех поколений на борьбу с языком.

И все же такой универсальный язык был найден, имя ему – ритуал. Ритуальный жест, обряд – общедоступная речь мистиков. В ритуальном жесте в разговор вовлекаются не только прямые его участники, но и Всевышний.

Как и все мистическое познание, речь ритуала тяготеет к анонимности. Точно и тонко писал об этом Ходасевич, анализируя лирику Брюсова: «Женщины брюсовских стихов похожи одна на другую как две капли воды: это потому, что он ни одной не любил, не отличил, не узнал. Возможно, что он действительно чтил любовь. Но любовниц своих не замечал.

Мы, как священнослужители, Творим обряд – слова страшные, потому что если «обряд», то решительно безразлично, с кем. «Жрица любви» – излюбленное слово Брюсова. Но ведь лицо у жрицы закрыто, человеческого лица у нее и нет. Одну жрицу можно заменить другой – «обряд» останется тем же».

Но философия немыслима и без истин ясных, коренящихся в осознании отделенности микро- и макрокосмов и сообщающих мышлению индивидуальность. Не надо удивляться тому, что Ньютон с Гуком вели гнуснейший спор о том, кто же из них на самом деле открыл закон всемирного тяготения. А уж в какие тяжкие пускались прочие ученые (в том числе и самые крупные) в спорах о приоритетах, и говорить не приходится (отметим, что еврейский закон требует непременно при цитировании указывать имя того, кто открыл или сообщил истину).

И вот за первым специфически философским усилием, нацеленным на истину ясную, следует появление мировых религий. Не наоборот, как пишет Мераб Мамардашвили, ведь мы привыкли к прогрессисте кой концепции, в которой философия высвобождается из-под пут религии. Буквально о том же пишет раввин Ддин Штейнзальц в своем рассказе об Аврааме. Считается, что Авраам был провозвестником монотеизма, что он принес людям веру в единого Бога… Согласно Танаху, вера в единого Бога не была во времена Авраама чем-то совершенно новым и не явилась следствием эволюции религиозной мысли. Монотеизм – это не высшая стадия процесса развития, следующая за политеизмом. Сперва возникает представление о всеобщей сущности, потому что человек еще не может определить специфическое… Авраам был не новатором, но ультраконсерватором, как бы принадлежащим к некоему культу далекого прошлого».

Специфическое интеллектуальное усилие, совершенное Авраамом, состояло в разбиении прежде однородного мира. Это усилие навсегда определит специфику еврейской мысли, нацеленную на разделение сущностей. Мистическая традиция, ищущая в первую очередь аналогий и ассоциаций, генератор истин «глубоких», появляется в иудаизме позже. Каббала, самими еврейскими мистиками связываемая с именем рабби Шимона Бар И охая, – продукт значительно более позднего духовного творчества. Греческая мысль, вечный оппонент еврейской интеллектуальной традиции, развивалась в обратном направлении, начавшись с мистики элевсинских мистерий и пифагорейства, эволюционируя от Платона к Аристотелю.

Наступали времена расцвета и упадка мистики, но такого, как сегодня, наступления мистического не было никогда. Огромная опасность состоит в обманчивой легкости приобщения к истине глубокой через единоразовое мистическое усилие. Адепты истины ясной издавна объяснили незадачливому греческому царю, что царских путей в геометрию нет, и честность ответа вызывает во мне куда большие симпатии, чем обещания ускоренного восхождения в рай мистических откровений.

Еще одна опасность, таящаяся в поклонении одной лишь истине глубокой и пренебрежении истиной ясной, состоит в том, что мистическое мышление склонно к созданию иерахий. Иерархия миров, обозреваемых мистиком, с нехорошей неизбежностью приводит его к классификации космосов на «высшие» и «низшие». Толстой замечает, что Пьер Бсзухов после приобщения масонских тайн немедля ощутил убогость и скудность всех прочих отсеков человеческого знания. Высокомерие по отношению к истине ясной и потому низкой – тягчайший грех припадающего на мистическую ногу мышления.

Этос современой науки – библейский; как писал Карл Ясперс, «Этос библейской религии требует истинности любой ценой. Требуемая Богом истинность заставляет видеть в познании не игру, не благородное занятие для досуга, а серьезное дело, профессию, являющую собой самое важное для человека». А поскольку все в этом мире сотворено Всевышним, то нет предметов маловажных и недостойных изучения. Потому-то Талмуд так дотошно и въедливо копается в вещах порой уж совсем малозначимых. В этом пафосе искания ясной истины в малом содержится серьезнейшее противотуманное средство, уравновешивающее в еврейской мысли жажду трансцендентного. Настоящее несчастье современности состоит в том, что люди, по долгу службы ведаюшие проблемами духа, с готовностью уступили изучение мира низшего науке, а ученые утратили вкус к истинно мистическому.

Лучше всего сложившееся положение вещей иллюстрирует чудный анекдот, рассказанный крупным американским химиком Полем Абрагамом. В зоопарке у загона с бегемотом раскрасневшаяся от напряжения посетительница тычет в животное зонтиком и спрашивает служителя: «Скажите, это самец или самка?» Служитель задумывается и отвечает: «Вы знаете, сударыня, этот вопрос, по-моему, может интересовать только самца гиппопотама, а он знает». Анекдот этот рассказан Абрагамом вот к чему: современный ученый и без философского трепа знает свой метод, и без философских протезов успешно ищет и находит истину. На самом же деле, история эта еще и лишняя иллюстрация утраты жажды, тяги ученых к последним вопросам устроения мира.

Последнее прибежище истины ясной – математика, последний островок определенности уходит пол воду. В самом деле, математика по природе своей работает с объектами, предельно отделенными от исследователя. Математические структуры суть последние, предельные абстракции, отделенность математики от мира и ясность ее истин абсолютны. Как же объяснить непреходящую страсть мистиков всех поколений к математике? Пифагор, Платон и Виленский Гаон настойчиво требовали от своих учеников прочных математических знаний.

Дело в том, что математика, по сути своей, место встречи, перекресток истин глубоких и ясных. Помимо абстрагирующих процедур, отделяющих математические структуры от мира, математик предполагает абсолютную универсальность выполняемых им операций. Как сказал Рассел, все математики понимают под словами «да» и «нет» в точности одно и то же. Так это в самом деле или нет – дело другое (я вот полагаю, что это неверно). Но для того чтобы что-то делать, математик должен думать именно так. Кажущееся очевидным математику А должно казаться столь же очевидным не только математику В, но и некоему универсальному математику. То есть мышление математика соразмерно мышлению о мире математических объектов вообще. Мы уже знаем, что вот это осознание соразмерности и есть источник непреходящего мистического вдохновения.

Любопытна и вполне мистическая тяга математики к анонимности. Лорд Бертран Рассел (на дух не переносивший мистического) предпринял в начале века претенциознейшую попытку изложить математику языком одних лишь символов, вовсе убрав из хрустального дворца математики словесную шелуху и навсегда изгнав несообразности и противоречия, вносимые в него столь несовершенным рудиментом человеческого знания, как язык. Эта книга должна была стать венцом порыва к ясности, но, по сути, представляет образец мистической тяги к предельной анонимности. Провал расселовского проекта характерен. Для понимания написанного в «Основаниях математики» все равно потребовался грешный всеми своими грехами человеческий язык.

Судьба сыфала с великим атеистом (Рассел был последовательным и остроумнейшим борцом с религией; в тяжелое для ясного разума время усилия Рассела, требовавшего ответственного, прозрачного мышления, неоценимы) злую шутку. Творчество Рассела (как и творчество Мейстера Экхарта или рабби Шнеура Залмана из Ляд) немедленно узнается, почерк каждого из великих мистиков неповторим. Нотный лист, исписанный Моцартом странными значками (а расселовские «Основания математики» выглядят именно так), вполне анонимен, но начните наигрывать мелодию – и вы немедля узнаете автора. Невытравимость из математики личного, персонального обусловлена уже тем, что, на самом деле, не существует двух математиков, понимающих под словами «да» и «нет» в точности одно и то же. Современные психологи, изучающие работу головного мозга, утверждают, что вероятность существования двух интеллектов в абсолютно идентичных состояниях ничтожно мала. Как обычно, возможность усреднения и огрубления и создает в математике возможность актов понимания. Там же, где огрубляющие процедуры не работают, находится и предел математической ясности.

На предельной отделенности математических объектов от мира подвешена ясность математики, на возможности человеческого разума ими оперировать- ее невыводимая мистичность. Отделенность человека от мира и соразмерность миру одновременно спрятаны в математике, и потому математика так «непостижимо эффективна в естественных науках» (Е. Вигнер). Мистическая назойливость, с которой математические структуры всплывают в физике, позволяет говорить о том, что самая диковинная математическая структура найдет свой прототип в мире реальном. Мы пришли к месту встречи истинности и подлинности (слава Йохану Хейзинге, оттенившему различие между ними, и русскому языку, позволяющему этот нюанс передать).

А первым размотал клубок истинности и подлинности рационалист (по мнению Мераба Мамардашвили, первый и последний гениальный рационалист) и мистик Декарт. «Наш конечный ум может понять в качестве возможных те вещи, которые «Бог соизволил действительно сделать возможными. Я могу понимать мир, потому что это один из тех возможных миров, который Бог действительно эмпирически сделал возможным». Так толкует Декарта Мераб Мамардашвили. То есть я могу понимать мир потому, что Бог его создал таким, что он не превосходит возможности моего понимания, соразмерен мне. А после того как это понято, пишет Декарт в «Правилах для руководства ума», наша обязанность состоит в том, чтобы выработать о мире суждения ясные, и путь к тому – математика. Способность же математики генерировать структуры, соразмерные миру, – эмпирическое доказательство соразмерности человека миру.

«Тот, кто сможет в воодушевлении обнаженного момента истины… хорошенько расспросить себя (что едва или почти невозможно), тот опишет всю Вселенную», – так мыслит соразмерность мира и мыслящего о мире Декарт Мераба Мамардашвили. Но штука-то в том, что одним мистическим усилием, ставящим философствующего один на один с миром, не обойтись. И вовсе не следует отдавать наш мир на откуп безответственным болтунам от мистики. Соизмерив себя с миром, следует отойти от него в сторонку, отстраниться и выработать о нем суждения ясные. Всегда вежливый Декарт в «Правилах для руководства ума» жестко скажет: «Нужно заниматься только такими предметами, о которых наш ум кажется способным достичь достоверных и несомненных познаний». Декарт настолько ценил прозрачность мышления, что советовал интеллектуалам учиться у ремесленников, обойщиков, столяров, работа которых требует концентрации внимания, дисциплины и постоянного внутреннего напряжения, приучающих к ответственности за каждый сделанный шаг.

Картезианская идиллия истин ясных и глубоких длилась недолго (что поделаешь, такова судьба всех идиллий). Но недолгое время мирного сосуществования наук и умозрительного созерцания истины недаром названо наукой классической. Последекартовская наука поражает своей скрытой внутренней гармонией, ее пропорции, в самом деле, классичны. Ньютон. Гюйгенс и Лейбниц равно прекрасны в своих физических и метафизических штудиях.

Удар по картезианскому единству мира был нанесен с весьма неожиданной стороны: экспериментальный метод доконал наметившуюся гармонию. Оказалось, что истину можно производить в лаборатории, вовсе не задумываясь об основах устроения мироздания. Для посткартезианской эпохи характерна фигура Майкла Фарадея, чародея физической лаборатории, ученого глубоко философски невежественного, испытывавшего смутное беспокойство при разговорах о всяких метафизических умствованиях. Экспериментальное мастерство Фарадея беспримерно, но виртуозность его лабораторной работы вовсе не нуждалась в подпорках, предоставляемых чистым умозрением.

Лаплас уже позволит себе объявить: «Я не нуждаюсь в гипотезе о Боге». Декартовское «страх Божий – источник всякого познания» начинает звучать пустою фразою, ибо я сам, ученый-экспериментатор, по своему велению выпускаю из пробирки черта истины. Появление Канта становится неизбежным.

Кант покажет, что чистый разум обречен блуждать в антиномиях. Любому утверждению, лежащему в поле созерцательного мышления, не опирающегося на опыт, может быть противопоставлено суждение прямо противоположное. Тем самым признается принципиальная ограниченность способностей чистого разума постигать истину. Истина глубокая испытывает необходимость в истине ясной, и червоточинка, которой будет суждено подкосить всс это прекрасное строение, еще не чувствовалась. Просто источником истины ясной призван стать опыт, заменивший логику Торжество кантианства как системы не случайно совпадет с построением грандиозного здания теоретической физики, уравнения Максвелла – продукт чистого математического умозрения – прекрасно спроецируются на экспериментальный пир фарадеевского эксперимента.

А первыми почувствовали порчу в блистающем мире науки XIX века Фридрих Ницше и Вильгельм Дильтей. «Ницше принадлежит тот выдающийся взгляд, что традиционная идея истины – соответствие мысли и вещи – возникает и падет вместе со спиритуалистической идеей Бога. Он ставит радикальный вопрос о смысле и ценности так называемой истины самой по себе. Но и Вильгельм Дильтей приходит к тому же, когда пишет: «Религиозная связь между творцом и творением не является для нас больше принудительным фактом» (М. Шелер. «Человек и История»).

Рождение и вспухание экзистенциализма с его жаждой вернуться к вере Авраама, Ицхака и Иакова и опорой на абсурд было попыткой восстановить разорванную связь между творцом и творением, попыткой реабилитировать истину глубокую, место которой экзистенциалисты определили в человеческом сердце, не слишком уже доверяя попавшему под подозрение интеллекту. Тяга к истине глубокой неугасима, но ставка на абсурд означала изначально подчиненное положение истины ясной и свидетельствовала о кризисе в человеческом познании.

Однако самый тяжкий удар по гармонии истин глубокой и ясной нанес сам экспериментальный метод. Число объектов и методов исследования к концу XX века так возросло, что оказалось возможным заниматься честным исследованием и ощущать себя причастным (и по праву!) к поиску научной истины, вовсе не соотносясь с первыми принципами устройства мироздания или имея о них самые дикие представления. Для вяшей точности следовало бы сказать: я, ученый, ограничиваю свою скромную миссию поиском подлинных решений, а до такого перегруженного метафизикой предмета, как истина, мне нет дела. Сегодня ничто не мешает приличному профессору физики или химии быть одновременно приверженцем самого фантастического культа и быть вполне принятым в почтенном ученом сообществе. «Тирания количеств», так называют это явление электронщики, приводит к бешеному экстенсивному развитию научного знания, опирающегося на все слабые кантовские ножки.

Только окончательный уход ясной истины в лабораторию мог породить попперовскую концепцию фальсификации: всякая теория лишь в том случае имеет дело с истиной, если возможно ее опровержение, фальсификация. То есть ясная истина всегда преходяша. относительна и может быть опровергнута. Она всегда локальна и недолговечна. Декартовские ясные суждения претендовали на вечность и универсальность, сегодня подобные претензии есть лишь у истин глубоких. Впрочем, мы знаем, что они неопровержимы изначально, ибо, по Нильсу Бору, им противостоит не ложь, а другая истина.

На протяжении всего нашего размышления мы ни разу не поставили вопрос: «Что есть истина?». Я вслед за Бертраном Расселом не верю в абсолютную полезность для философии наилучших определений. И все же послушаем, как трактует понятие истины сам лорд Рассел, в данном случае определение помогает схватить суть дела: «Истина заключается в определенном отношении между верой и одним или более фактами, иными, чем сама вера». Разумеется, для Рассела понятие веры вовсе не сводится к вере в Бога, но здесь не место расширять дискуссию о точном употреблении этого слова. Стоит обратить внимание: чуть выше об истине как о соответствии говорил Макс Шелер. Видимо, все адепты мышления ясного согласятся с этой скромною трактовкою, и не случайно любители поиска истины в омутах глубоких, начиная с Хайдеггера, нападают на истину-со-ответствие.

Нынешний кризис истины – именно кризис отношения, соответствия. Ничто не мешает мне сегодня высказывать истины глубокие, лежащие в области веры (в том числе и религиозной). Ничто не мешает мне накапливать и сортировать факты и генерировать истины ясные, обеспеченные подлинностью научного знания, и мы ходим попеременно и в синагогу, и в лабораторию.

Уже упоминавшийся Карл Поппер не только призвал мириться с «дуализмом фактов и норм», но и последовательно счел этот дуализм одним из краеугольных камней либерализма (мы уже говорили о том, что известное равнодушие к истине идет на пользу западной цивилизации). «Философия тождества фактов и норм весьма опасна и ведет к отождествлению норм или с властвующей ныне, или с будущей силой». Отсутствие воли к установлению соответствия между истиной и подлинностью, фактами и нормами, истинами глубокими и ясными тем самым ставится на солидный философский фундамент, а коль так, то мы поклоняемся двум богам одновременно, позволяя «истинам» жить своей, не зависящей друг от друга и от нас жизнью, так что не спешите ругать девчушку, не доверявшую таблице умножения.

РАЗМЫШЛЕНИЯ У КНИЖНОЙ ПОЛКИ

Дмитрий Прокудин

Три магические карты, которыми ведет свою игру Клио…

Берусь утверждать, что нормальный интеллигентный наш современник страдает одним существенным пробелом в своей эрудиции: он не знает исторической хронологии. И не в смысле памяти на точные даты, это необязательно, а просто в смысле последовательности исторических событий – что было раньше, а что позже?

Ну-ка, проверьте себя! Расставьте в хронологической последовательности основание Рима, расцвет военного могущества ассирийцев и великую греческую колонизацию Средиземноморья. Попросите сделать то же самое нескольких ваших, несомненно, культурных и эрудированных знакомых. Ручаюсь, что в большинстве ответов дальше всего от наших дней будут отстоять ассирийцы, затем будут греки, а ближе всего к нам – римляне.

Ответ неверный, эти события (или явления) фактически одновременны и происходили около 750 года до новой эры. И вообше, Древний Китай это не раньше Древней Греции, а в то же самое время: и Конфуций – современник Солона (как, кстати, и Будда), а установление в Риме республики произошло через девять лет после начала Греко-персидских войн.

Примеры подобных синхронизмов, не воспринимаемых обыденным сознанием, можно множить и множить. Иной раз на незнание, например, того, что Карл Великий и Харун ар-Рашид были современниками, натыкаешься и среди коллег историков. Это не результат невежества, это такое знание. Чтобы понять, в чем дело, достаточно посмотреть на структуру наших учебников, что школьных, что вузовских. Спроси их авторов – все подпишутся под словами Люсьена Февра о том, что история – это наука «об обществе во времени». Но в реальном историописании и обучении истории единство и объективность исторического времени куда-то исчезают и остается «время Древнего Востока», «время Средневековой Европы», «Новое время» и т.д. И никаких пересечений, не говоря уже о сравнении. А уж о «временных летах» нашего отечества и говорить не приходится, тут даже подходы к периодизации выдержаны в стилистике «особого пути»! Ни тебе Средневековья, ни Нового времени, вслед за Древней Русью сразу абсолютизм, а потом – сплошной «кризис самодержавия».

Так происходит незаметная подтасовка в сознании школьников, студентов, а в конечном счете – в историческом сознании нации: что изучается раньше, то и происходило раньше, а у того, что изучается отдельно (отечественная история), и хронология своя – «самобытная». Но ведь время объективно: 1250 год, он и в Азии 1250. Равно как и в Европе и даже (страшно сказать!) в России. А что, если попробовать именно объективную, ни от чьих исторических пристрастий не зависящую категорию времени положить в основу рассказывания истории любознательным читателям и слушателям, как взрослым, так и подросткам?

Сергей Смирнов[* С.Г. Смирнов. «Годовые кольца истории»], математик – по образованию, историк – по ученичеству у Льва Гумилева и учитель московских и питерских одаренных школьников – по призванию, поставил такой эксперимент. Плод его: книга «Годовые кольца истории» (свод серии одноименных публикаций в журнале «Знание – сила») представлен на суд читателя издательством «Языки русской культуры».

Математика не всегда помогает пониманию истории: печальный пример Фоменко с Носовским у всех на виду В данном случае – помогла. Дело в том, что автор использует не форму, а суть математического знания. Задумаемся: к чему сводится любая математическая задача? К уравнению или неравенству, то есть к той или иной форме сравнения. И это верно для любой области знания: без сравнения одного с другим, однотипным, однопорядковым Б этом «одном» ничего понять нельзя.

Сие, бесспорно, верно и для истории Для понимания «особости» любого исторического пути его надо сравнить с другим подобным путем.

Но (математик опять-таки это понимает сразу и без вопросов) – основой сравнения должна быть какая-то общая для всех сравниваемых явлений система отсчета, общий измеритель. И применительно к истории единственным бесспорным измерителем, первой координатной осью, несомненно, будет время! Повторимся: 1250 год, он 1250 и в Азии, и в Европе, и в Америке. Засим попробуем продолжить применение математических (или, как предлагает автор, шире – физико-математических) методов и отложим, как то принято у математиков, на нашей координатной оси произвольно взятые точки. Например, с промежутком в 250 лет. И попробуем решить привычную тем же математикам задачу «исследования окрестности точки».

И тогда мы сразу увидим две стороны исторической драмы. Во-первых, какие народы действуют в это время (например, в 750 году до новой эры) на сцене истории и как они действуют. Напомню: мы исследуем не только саму «точку», но и ее окрестности, то есть имеем в виду и то, что было в недалеком прошлом, и то, что произойдет в близком будущем- И вот становится ясно видимым, где только нарождается новый этнос (в нашем примере – Рим), где народ переживает героическое время своей истории, бурный всплеск активности (Эллада – период Великой колонизации Средиземноморья), а где за внешним мо1уществом кроются черты подступающего упадка, исторической дряхлости (Ассирия).

Таким образом, перед нами – вторая координатная ось, на которой можно отложить «возраст» этноса (все-таки школа Гумилева!), степень его активности или, точнее, энергетические возможности и энергетический потенциал данной человеческой популяции: как много у нее сил, тех самых таинственных сил человеческого духа, мозга и тела (что это за силы – вопрос не к историкам), «…что движут Солнце и светила» исторических свершений.

Во-вторых же, перед нами предстанет совокупность изобретений и открытий, сделанных этими народами (и их выдающимися представителями), их знаний и умений в разных сферах человеческой жизни: от науки и философии до религии и государственного управления. В терминах современной семиотики это будет корпус текстов (в самом широком смысле этого понятия, включая и устную речь, и изображения, и вообще все, что несет информацию), созданных народами, жившими и действовавшими в «окрестностях данной хронологической точки». Иными словами, мы увидим обзор тех сторон жизни, которые объединяются понятием «цивилизация».

Ось цивилизации и является третьей координатной осью «системы исторических координат Смирнова».

Итак: время, возраст народа и достижения цивилизации – вот три параметра «исторической матрицы», три магические карты, которыми ведет свою игру Клио. Причем взаимодействие этих трех составляющих оказывается иной раз весьма запутанным и уж, безусловно, не построенным по принципу: «так было и по-другому быть не могло».

Автор очень внимателен к возможным вариантам развития событий. Например, говоря о персах 500 года до новой эры, он рассматривает не только сбывшуюся альтернативу: персы, благодаря племенной сплоченности и гению Дария I, стали носителями имперской государственности на Ближнем Востоке, но и возможную – когда не реализовавший государственный потенциал народ вкладывает в строительство национальной (зороастрийской) церкви. А ведь именно такой вариант (разумеется, с другой религией) был в рамках веротерпимой империи Ахеменидов реализован евреями!

Вообще, набор задач, которые ставит история перед народами, вполне конечен, и, как правило, «перебираются» все возможные варианты их решения. Желательно только в каждом случае найти то, которое оптимально именно для тебя, иначе хлопот не оберешься… Искомый оптимум диктуется «возрастом» этноса и доступным для него «банком цивилизационных данных»: своих и чужих. Все правильно: чем большим набором знаний и навыков владеешь, чем лучше осознал свой и чужой опыт, тем больше возможность выбора.

А вообше, как пишет автор: «История любит и умеет повторяться». Добавлю и думаю, что автор согласится: иной раз такое повторение есть результат сознательного выбора, умелого (или не очень) использования опыта прошлого. Вообще, цивилизационные тексты могут нести огромный информационный и даже энергетический заряд («овладевая массами, становиться материальной силой»!). Так происходит с текстами (письменными и устными) мировых религий, так происходит с текстами, содержащими новые технические идеи (секрет изготовления пороха или создания книгопечатного станка), и т.д. Поэтому накопление цивилизационного потенциала идет кумулятивно, и даже эпохи варварства, такие, как «темные века» Эллады и раннего европейского Средневековья, оказываются при исследовании окрестностей точки временем молодости новых этносов, на самом деле готовых заимствовать для себя все полезное из прежнего опыта, да и внести в него со своей стороны много нового.

А теперь – посмотрим, что у нас получилось. С языка математических образов (оси координат, окрестности точки) мы незаметно перешли к образам физическим (энергия, заряд, накопление заряда), но ведь физикам и математикам давно известна странная закономерность, связывающая «забавы» человеческого разума и окружающий мир: самая абстрактная и «от ума» рожденная математическая модель со временем оказывается языком какого- либо раздела физики. Быть может, и историю ждет сходная судьба, и какой- нибудь математический гений, совершенно не задумываясь об этом, уже сейчас строит «матрицу Клио»? Кто знает? Конечно, пока речь идет только об образах, но может быть, только пока?..

Что же получается у автора в описании истории как «раздела физики самоорганизующихся систем»? Например, такое интереснейшее наблюдение. Нарастание интенсивности обмена «сильными», высокоэнергетичными текстами (то есть текстами с предельно концентрированным новым содержанием, а именно так можно определить научные тексты в отличие от всех остальных) приводит к образованию в Западной Европе XVII века специфического «атомного ядра» цивилизации – научного сообщества. Очень скоро – на рубеже XVHI-XIX веков продолжающееся усиление «ядерных» взаимодействий приводит к взрыву: сначала к промышленному перевороту, а потом к научно-технической революции.

Ядерный взрыв сопровождается ударной волной мировых войн и революционных катаклизмов и губительной «радиацией» псевдонаучных теорий: от расизма до «единственно верного научного учения». А научное сообщество продолжает функционировать с нарастающей мощью.,.

В сущности, на Земле зажглась «информационная звезда», и не станет ли она Новой или Сверхновой так, что в пламени ее сгорит человечество и даже сама планета? Как превратить неуправляемую реакцию в управляемую? Этой проблеме посвящены самые интересные и парадоксальные страницы книги. Зададимся вопросом: не случалось ли чего-нибудь подобного раньше? Автор утверждает: случалось! Вспомним, например, процессы возникновения мировых религий. В Индии – времен Будды, Иудее – времен Христа, Аравии – времен Мухаммеда интенсивность обмена высокоэнергетичными текстами проповедей, религиозных и философских писаний, пророчеств была чрезвычайной.

Но, во-первых, религия жива числом своих последователей (кто бы и что по этому поводу не говорил), а когда она начинает распространяться среди миллионов обычных людей, эта гигантская масса прекрасно играет роль «поглотителя быстрых нейтронов», и вслед за взрывом следует успокоение. Церковь находит компромисс с существующей цивилизацией (конечно, видоизменяя ее), с государством (вариант: основывает свое), и единицы фанатиков оказываются мало что значащими маргиналами, а жизнь возвращается в спокойное русло.

Научные же тексты, во-первых, в принципе ориентированы на меньшинство подготовленных профессионалов, и «широкие массы» пользуются лишь их конкретными техническими результатами – телевизорами, автомобилями и т.д., поэтому «поглощения» энергии научных текстов не происходит.

А во-вторых, религиозные тексты имеют тенденцию к канонизации, к «остыванию» и уменьшению своего энергетического потенциала – религия не может и не должна постоянно пересматривать основы вероучения: ее идентичность, соответствие себе заключается в содержании текстов, а не в механизме их порождения, как в науке. Научный текст может опровергать самые основы существующего мировоззрения, но если он создан по определенным правилам, например, основан на экспериментах, которые можно повторить, – научное сообщество должно принять его как верный.

Таким образом, традиционными методами процесс лавинообразного роста информации неостановим, «взрыв пассионарности» (используя термин Л. Гумилева) становится перманентным, и человеческое общество встает перед необходимостью управления этим процессом, перед необходимостью превращения «водородной бомбы» науки в «управляемый термоядерный реактор».

Обращаясь к этой проблеме, С. Смирнов выдвигает ряд редких, с моей точки зрения, по красоте и парадоксальности мыслей. Во-первых, в трудах выдающихся историков XX века: А. Дж. Тойнби, Л.Н. Гумилева, И. М. Дьяконова, к последователям которых он себя причисляет, автор видит стремление сделать историю прикладной, технической наукой, предназначенной именно для разработки подобных методов управления. Во-вторых, он считает, что общество уже давно стихийно ищет способы неформального влияния на научную элиту, способы «заброски» в этот кипящий котел сильных внутриядерных взаимодействий управляющих текстов – частиц, которые должны направлять ход реакций в нужную ему сторону. Такие тексты он склонен видеть в фантастической литературе, доводящей до ученых потребности социума и ставящей перед ними вопрос об их повышенной ответственности.

Более того, он утверждает, что уровень развития того или иного общества в современном мире напрямую зависит от уровня развития в нем фантастики(!). Общество с высоким уровнем развития фантастической литературы способно пробуждать в научном сообществе высокий и точно направленный творческий потенциал. Так, подавление в 70-е годы фантастики в СССР и ее бурное развитие в США представляется автору первопричиной «застоя» и в конечном итоге поражения «Советов» в холодной войне. Добавлю, что в свете этой «безумной» гипотезы несомненный и заслуженный успех «новой волны» фантастики и фэнтези на постсоветском пространстве – симптом весьма обнадеживающий…

И, наконец, может быть, самое ошеломляющее. Есть всем известное общее правило. Для того чтобы освоить управление каким-либо сложным и крупномасштабным процессом, неплохо смоделировать его в миниатюре и в упрощенном варианте. Но как поступить таким образом с коллективным научным творчеством огромного сообщества ученых?

Оказывается, такие модели есть и неплохо функционируют. Это те самые «школы для одаренных», спецшколы и спецклассы, обучение подростков в которых ориентировано на науку. Их можно представить себе как своеобразные «Токамаки», воспроизводящие в процессе обучения и самостоятельного творчества детей трудно понимаемые и трудно управляемые «термоядерные» процессы большой науки! И тогда деятельность тех творческих учителей – лидеров, к которым относится и сам С. Смирнов, учителей, не столько «учаших» в традиционном смысле этого слова, сколько создающих вокруг себя поле самостоятельной мысли и творчества, есть, может быть, прообраз работы будущих «сверхученых» – своего рода генераторов силовых полей мысли и воображения, направляющих кипящую плазму научной деятельности по необходимым человечеству и безопасным для него руслам?!

Достаточно ли безумны эти идеи, чтобы быть истинными? С. Смирнов заканчивает свою книгу обзором окрестности точки «1969»: как раз на границе первой – «ядерно-космической» и второй – «компьютерной» HTR Он, как и мы все, не знает ответа на поставленные вопросы. На последней странице книги – французская пословица: «Кто доживет – увидит». Русские говорят: «Поживем – увидим». Поживем…

P.S.

Сергей Смирнов, уже написав и издав книгу «Годовые кольца истории», задумался об интервале – «шаге», который он выбрал для этой книги, – 250 лет. Теперь ему захотелось уменьшить этот «шаг» до ста лет. И он стал писать другую книгу. Написанные главы он принес в редакцию, и со следующего номера мы начинаем их публикацию.

ЖЕНСКИЕ ИСТОРИИ В ИСТОРИИ

Павел I

Екатерина //

Фамильный герб Воронцовых- Дашковых

Петр III,

Екатерина Романовна Дашкова

Наталья Пушкарева

«Она рвалась к просторной жизни…»

У каждой эпохи – свое «женское лицо». Олицетворением «просвещенного, осьмнадцатого века» вполне можно считать первого директора Петербургской академии наук, первого президента Российской академии наук, статс-даму двора Екатерины II Великой княгиню Екатерину Романовну Дашкову (и на сей день единственного президента-женшину!). Имя Дашковой навеки связано с Клио – музой истории.

О, как она своенравна и капризна, эта божественная муза! Если кого-то она отправляет на задворки своих владений – то и поделом. В свою почетную свиту она берет лишь тех, чьи заслуги перед обществом и Отечеством бесспорны, чей след на земле не затерялся. Екатерина Дашкова – среди приближенных Клио. Имя княгини навеки вошло в историю российской науки. Но что за жизнь прожила эта аристократка, ставшая первым президентом Академии наук? Что это была за личность? Что за женщина?

«Она вовсе не хороша! Мала ростом, лоб у нее большой и высокий, глаза не большие – не маленькие, несколько углубленные в орбитах, нос приплюснутый, рот большой, губы толстые, талии вовсе нет, в ней нет ни грации, ни благородства» – такой портрет княгини Екатерины Романовны оставил (после долгой личной беседы с нею) знаменитый французский философ Дени Дидро. Справедлива ли, нет ли оценка французом 27-летней русской княгини, однако с портрета Д. Левицкого на нас смотрит умная, решительная и немного надменная аристократка, чьи дела и поступки пережили впечатления о ее внешности.

Удивительный характер Дашковой вобрал в себя застенчивость и прямолинейность, сентиментальный романтизм и жесткость, наивность и проницательность. Но все же главным качеством ее была преданность. Преданность делу, друзьям и Отечеству.

«Кто бы мог подумать, что дочь Романа Воронцова…»

Светлым вечером 27 июня 1762 года сильный удар в наружную дверь заставил вздрогнуть и без того взволнованную княгиню Екатерину Романовну Воронцову-Дашкову. Ей удалось взять себя в руки и снова лечь в постель, дабы не возбуждать любопытства в слугах, и так уже заметивших какие-то приготовления. В ту ночь решалась участь императрицы Екатерины II. Княгиня была в числе ее сторонников – тех, кто надеялся на смещение с престола супруга императрицы, императора Петра Федоровича. Вздорный, неуравновешенный Петр неприязненно относился к русскому народу, правителем которого оказался волею случая. Все его не любили и «в голос без трепета злословили».

Екатерина Романовна уже знала, что события развиваются согласно задуманному плану. Несколько смущала нравственная сторона дела: император был крестным отцом Екатерины Романовны. Родные рассказывали ей, как бережно держал он ее у купели в марте 1743 года…

В памяти княгини мгновенно промелькнули те, кто был ей дорог с детства-отец граф РИ. Воронцов (мать умерла, когда ей не было двух лет), его брат, ее любимый дядюшка М.И.Воронцов… Это он заставлял ее прилежно штудировать иностранные языки, позволял рассматривать и разбирать служебные бумаги; благодаря ему она рано научилась разбираться в российской и европейской политике и узнала, «кто есть кто». «Катинька» была нежно привязана и к другу дядюшки, обер-камергеру графу И.И. Шувалову: он пристрастил ее с детства к серьезному чтению, помог к пятнадцати годам осилить труды модных французских философов – Монтескье и Вольтера. Девочка рано поняла, что этот мир можно завоевать не только грацией и смазливой мордашкой, но волей и беспощадным трудолюбием, рождающими знания. Перечитав взахлеб не только Расина, Буало и Дидро, но и таких трудных авторов, как Гельвеций, Монтескье, Бейль, тринадцатилетняя девочка забрасывала письмами брата Александра, обучавшегося в аристократической школе в Версале, прося новых и новых книг (хотя в ее юношеской библиотеке уже тогда было девятьсот томов!).

Живо помнилась княгине и первая встреча с будущим мужем, обаятельным красавцем князем Михаилом Дашковым. По семейному преданию, молодой донжуан позволил себе с ней разговор несколько фривольный. Она улыбнулась, подозвала к себе великого канцлера и сказала: «Дядюшка, князь Дашков делает мне честь просить моей руки!..»

Молодой ветреник, что называется, опешил, но не мог же он пускаться в объяснения перед высоким сановником, первым чиновным лицом империи, что, мол, его не так поняли. Екатерине всю жизнь помнился холодящий шелк свадебной фаты, простой и патриархальный уклад жизни в тихой, прелестной, хлебосольной Москве, у родственников мужа. Здесь, в отличие от Петербурга, говорили только по-русски. Пришлось молодой княгине сесть за родной язык – как и во многом другом, она в нем легко преуспела, заслужив уважение московских свойственников. Ее решительность и деловитость нравились свекрови, и Екатерина сохранила с ней доверительные отношения: ведь родной матери она практически не помнила. Замужество Екатерины совпало с ее пятнадцатилетием, в семнадцать она родила дочь, в восемнадцать – сына. Детей пришлось по моде того времени сразу передавать в руки мамок и нянек, которыми командовали родственники в Петербурге и свойственники в Москве.

Однако не пышная свадьба с обеспеченным офицером Преображенского полка и не рождение красивых и смышленых детей были главными событиями жизни Екатерины Романовны. Воспоминания о близких людях только согревали ее душу в трудных ситуациях, тревоги же девятнадцатилетней княгини были от них далеко. Властность, тщеславие и честолюбие были в этой хрупкой женщине сильнее сентиментальных «чувствований». Благородное происхождение и богатство оказались визитной карточкой в высший свет, муж ввел Екатерину в него. С детства сидевшая на коленях императрицы Елизаветы Петровны, с пяти лет приписанная к ее фрейлинам, «юнница» рано почувствовала вкус власти и аромат роскоши: милая приветливость, природное остроумие и наблюдательность помогли ей занять подобающее место в хорошем обществе. За бриллиантовым звездопадом орденов, лоском атласных лент, дымом брабантских кружев Екатерина рано научилась распознавать человеческую суть и быстро поняла: она ничуть не хуже, а очень часто умнее, хитрее и наверняка образованнее всех этих встречаемых ею на светских раутах «милашек». Увы, обладая фантастическим честолюбием, она не столько пользовалась своими превосходством, сколько демонстрировала его, пытаясь утолить дьявольскую жажду постоянного самоутверждения. В дальнейшем именно это сыграло с ней злую шутку: демонстрацию превосходства не любили и не прошали никогда, ни в «ее» XVIII веке, ни в «нашем» ХХ-м.

…А пока на одном из балов, дававшихся в 1759 году в доме дяди, Екатерина Романовна познакомилась с будущей императрицей, а тогда великой княгиней Екатериной Алексеевной. Весь вечер они доверительно проговорили и расстались почти подругами- Несмотря на разницу в возрасте (14 лет), обе женщины отличались независимым характером, неуемной энергией, целеустремленностью и, что называется, нашли друг друга. Начался обмен визитами, письмами, записочками. Писали – стихами и прозой – о литературе, о мечтах, о французских «вольнодумцах» Вольтере и Руссо. Екатерине (еще не именовавшейся тогда Великой) льстило восхищение Екатерины «Малой», открыто заверявшей о готовности поддержать императрицу в случае, если она «имеет определенный план» и надеется «что-то предпринять».

Много лет спустя Дашкова опишет даже случай в истории их «дружбы», когда они, укрывшись в будуаре одним одеялом, плакали от умиления друг другом, обнимались, а она клялась в верности общему делу: «Распоряжайтесь мной, я готова!» Но Екатерина Алексеевна побаивалась юной горячности новой подруги, ее духовного родства с главным соперником (крестница!), тесных связей всего клана Воронцовых с окружением Петра III. Император не раз недвусмысленно объяснял Дашковой нежелательность ее дружбы с его женой, которой он подчас грозил ссылкой в монастырь (российские законы того времени не то чтобы позволяли, но и не запрещали такого способа расправы со своенравными супругами!). Но вопреки пожеланиям бывать почаще у своего крестного, упрямая княгиня продолжала наносить визиты своей высокостатусной подруге, не боясь навлечь на себя мелочный гнев императора, и даже более того: имела смелость быть в постоянной оппозиции и открыто обсуждать его действия! Когда руководимый энергической и пылкой супругой муж Дашковой также сделался приверженцем императрицы, Екатерина Большая решилась, наконец, поверить в искренность подруги.

Екатерина Алексеевна много лет готовилась взойти на престол. Не удивительно, что она посвятила в свой замысел Дашкову. Та приняла пылкое участие в его судьбе, искренне считая, что предмет ее восхищения нуждался в чисто женской поддержке. Дашкова интриговала – и успешно, а когда красноречие было бессильно, в ход пускались чисто женские «штучки». Никто не отрицал, что в заговоре против Петра III приняли участие прежде всего те вельможи, что были сражены прелестями Дашковой.

… В ту душную июньскую ночь 1762 года Екатерина Романовна почувствовала, что на карту поставлена вся жизнь. Она убеждала себя лежать в постели, когда сильный стук в дверь заставил ее вскочить и снова лечь. «Отворяйте, кто бы там ни был», – последовало ее торопливое распоряжение. Как ждала она этого стука, хотя и не была знакома с молодым человеком, появившимся на пороге комнаты и позвавшим ее за собой! Спустя несколько часов, ранним утром 28 июня обе Екатерины, одетые в военные мундиры, уже скакали рядом во главе гвардейских полков. Спустя полвека Дашкова записала в своих мемуарах: «Представьте себе меня в мундире, со шпорой на одном сапоге, с видом пятнадцатилетнего мальчика и с красной екатерининской лентой через плечо».

Она сама себе нравилась в том воспоминании, особенно если учесть, что умела подчас видеть себя со стороны, но свою невысокую фигурку она вправе была считать тогда совершенной, и ее явно стройнил мужской костюм…

Между тем император Петр Федорович, пометавшись и сбившись с толку от противоречивых советов, отрекся от престола. Народ славил Екатерину Великую; солдаты с восторгом стреляли в воздух: их уверили, что отрекшийся правитель замышлял убить жену и сына, но коварный замысел провалился… «Революция без пролития крови» – так высокопарно назвала тот день Дашкова, начитавшаяся французской литературы. Однако же поступки императрицы и события, последовавшие за переворотом, разочаровали ее. Тайное умерщвление Петра 111 ужаснуло и возмутило Екатерину Романовну, посчитавшую, что тем самым «славная реформа навсегда запятнана». Это не мешало княгине полагать, что именно ей Екатерина Алексеевна обязана престолом и ждала благодарности. Она ревновала императрицу ко всему ее окружению, мечтая о продолжении доверительной дружбы.

Но не ей было уготовано первое место около победившей правительницы. Дни царской благосклоности миновали в одночасье, тем более что Дашкова открыто презирала фаворитов императрицы – братьев Орловых. Те не замедлили возвести до высочайших ушей поклеп на Дашкову, якобы собиравшуюся устранить главного фаворита правительницы всероссийской – 1ригория Орлова. Почему? Потому что хотела помочь воцарению томившегося в заточении дальнего родственника Петра Ш Ивана Антоновича. Можно ли было придумать более глупый предлог?!

Императрица стала чаще высказываться скептически о заслугах и талантах Дашковой. Преданность Екатерины Романовны была оценена в двадцать четыре тысячи рублей серебром и титулом статс-дамы.

Дашкова, оскорбленная, удалилась от двора. Екатерина Великая, не отрицавшая важности участия бывшей наперсницы в июньских событиях («Кто бы мог подумать, что дочь Романа Воронцова поможет мне сесть на престол!» – сказала она как-то канцлеру Бестужеву), не стала ее задерживать.

«Я всегда жила надеждой на лучшее и любовью к детям…»

На самом деле, дружба Екатерины и Дашковой была невозможна. Екатерина хотела царить не только властью, но и красотой, умом, обаянием. Интеллектуальную соперницу, испытывавшую постоянное желание нравиться, энергичную и к тому же отличавшуюся «нескромной свободой языка», она вынести не могла.

Дашкова не знала тогда, что полоса тревог и несправедливых обид в ее жизни еще только начиналась. В том же 1762 году у нее умер сын, и она поспешила завести в 1763-м еще одного ребенка. К счастью, родился мальчик, Павел. Ища спасения от мучивших ее душевных терзаний, она целиком окунулась в семейные дела, но муж уехал вначале послом в Константинополь, а затем членом дипломатической миссии в Польшу, и там в 1765 году скоропостижно скончался.

Начались тяжелые времена В двадцать лет вдове с двумя малолетними детьми помощи ждать было неоткуда: бывшие в фаворе у Петра III родственники отвернулись от нее и знать ее не хотели. Любезный супруг, оказавшийся на поверку пошлым придворным гулякой и ловеласом, оставил ее с кучей долгов. Это был еще один удар: Дашкова была влюблена в мужа и считала себя в его жизни единственной. Кое-как расплатившись по счетам, княгиня уехала в имение Троицкое (между Москвой и Калугой), где прожила безвыездно пять лет. «Если бы сказали, что я, привыкшая к роскоши и расточительству, сумею сама лишить себя всего и носить скромную одежду (это в двадцатилетнем-то возрасте!), я бы не поверила»- признавалась она позже. Однако это было так. Нужно было воспитать детей, дать им образование. Практичная и смекалистая, Дашкова сумела в короткий срок вернуть имению прибыльность. Огромные долги были погашены, а крестьянский оброк в имении снижен, дабы крестьяне этих деревень, мыслившихся как наследство детям, были бы сытыми и более устроенными. В 1769 году, накопив денег, Екатерина Романовна испросила высочайшего разрешения поехать в Европу.

В чужих краях Дашкова ожила, вновь почувствовав себя юной, неукротимой и озорной. В Данциге, где на стене гостиницы висела картина, представлявшая итог сражения русских с пруссаками (русские на ней были изображены стоящими на коленях и просящими пощады), она купила краски и тайно перерисовала мундиры солдат. Работа кипела всю ночь, а к утру уже пруссаки стояли на коленях и просили у русских помилования… В 1анновере Дашковой удалось сконфузить приличных дам, сидящих с ней в театральной ложе, сказавшись оперной певицей. В те времена положение певицы мало чем отличалось в глазах почтенного общества от положения содержанки у богатого вельможи. Княгине было и смешно, и сладко смущать эту чопорную публику.

В Париже, в Лондоне, в Женеве… Ах, какие знаменитости окружали ее там, и как они были очарованы ею! Дидро, называвший ее «мой идол», совершенно запутался в словесном кружеве, которое она битый час плела, болтая с ним наедине. Крепостничество в ее изложении представлялось «благом» для крестьян, которые, по мнению княгини, просто погибли бы без «добрых» помещиков от злоупотреблений чиновников. Дидро находил ее рассуждения серьезными и уже был готов повторять вслед за ней, что крепостное состояние не так уж дурно, как думают… Вольтер проиграл ей в шашки… Итальянский художник Паоли просил позировать…

Княгиня кокетничала, но ни один из мужчин не привлекал ее. Любила ли она кого-нибудь после смерти мужа, была ли любима? Того не узнать ни из ее писем, ни из «Записок»-мемуаров. созданных ею незадолго до конца. Долгий опыт вращения в высшем свете научил быть скрытной. Судя по воспоминаниям, куда больше мужских комплиментов ее волновали в Оксфорде рукописи русского происхождения, в Лионе – мануфактуры, в Париже – музеи и театры.

В 1771 году Дашкова вернулась в Петербург, но ужиться ни со старыми, ни с новыми фаворитами все еще любимой ею императрицы не могла. Приняв присланные ей Екатериной в подарок шестьдесят тысяч рублей (впоследствии они были отданы в приданое дочери), она объявила, что хочет пожить в своем имении, надеясь услышать: «останься». В дневнике княгини оптимистичные строки («Я всегда жила надеждой на лучшее…»), но Екатерина Великая и не думала вновь приближать к себе Дашкову. Деньги были не более чем случайной монаршей щедростью…

Княгиня с честью приняла этот удар судьбы. Она родилась женщиной, и женское было сильно в ней всю жизнь: она стремилась к женской дружбе, умела быть преданной, но, потерпев фиаско, умела находить себя – опять-таки в истинно женской сфере, в делах семейных и воспитательных.

Спустя шесть лет, в 1776 году, Дашкова вновь решила отправиться за границу, чтобы дать достойное образование наследнику-сы ну. «Лесть челяди, баловство родных и отсутствие образованных людей в России никогда бы не позволили моим детям получить хорошее образование дома» – резюмировала она впоследствии. Пока Павел посещал занятия в Эдинбургском университете, его мать, как она сама писала позже, «удовлетворяла безжалостную наблюдательность». Но не для себя, а для него устанавливала она теперь дружеские отношения со знаменитостями – историками У. Робертсоном и А. Фергюссоном, физиком Дж. Влеком, экономистом Ад. Смитом.

Недовольная английской системой образования и объемом получаемых сыном знаний, Дашкова составила для Павла индивидуальную программу и требовала ее неукоснительного выполнения. Ее дневник того времени пестрел размышлениями об успехах сына: «У него излишняя наклонность к критицизму…», «Он довольно успел в алгебре, но я хочу, чтобы он шел дальше», «Латинский. Начальные трудности неизбежны». И так далее, и так далее. В 1779 году шестнадцати лети ий Павел выдержал экзамен на магистра, что называется, экстерном. Дашкова мечтала о блестящей карьере сына, но при этом старалась увезти его подальше от русского двора и фаворитизма. За границей все говорили, что мать сына замучила.

После магистерских экзаменов Дашкова решила показать сыну Европу – страну за страной, город за городом. Ведь она была воспитана на французских книжках! Ей так хотелось видеть в детях «новых людей», отличающихся широким кругозором и отличным образованием! Вся профессура Эдинбургского университета, в котором завершал образование молодой Дашков, дневала у Екатерины Романовны. Мать и сын встречались с писателями и государственными деятелями, музыкантами и художниками. Были среди них и уже знакомые княгине Вольтер и Дидро, были и новые лица – математик д'Аламбер, историк Рейналь, прусский император Фридрих Великий. В Риме княгиню с сыном принимал сам папа римский. Кто-то нелицеприятно отозвался о ее внешности («сутула», «далека от образа обольстительности», «выглядит сорокалетней» – ей было 35), но никто не мог оставить без признания ума княгини, замечательного знания ею иностранных языков, меткости суждений, их остроты и силы. Дашкова легко добивалась знакомства и встреч со всеми, кто был ей интересен, – от папы римского и именитых банкиров до ученых с мировым именем. И всех притягивали не только любознательность этой аристократки, не только и не столько ее обширные познания, сколько редкое достоинство, с котором она держалась, и трепетное материнство. Ведь все эти встречи были нужны не столько ей, сколько обожаемому сыну.

Дашкова умолчала в своих записках, как она смирилась с тем, что из этого дитятки в конце концов не вышло ни ученого, ни политика Он вернулся в Россию, женился без спросу на купеческой дочке и впоследствии безвременно рано умер. Виновато ли было в том ученье, похожее на мученье, – сказать мудрено.

Во главе двух академий

Слух о признании Дашковой «в Европах» дошел до Петербурга. К тому времени отношение к ней там переменилось. Не желая уронить себя в глазах Запада, императрица решила подчеркнуть свое уважение к Дашковой и лично послала ей приглашение вернуться в Россию.

В Петербурге княгиню ждал сюрприз – императрица предложила ей назначение на должность для сына, поместье в Могилевской губернии (в подарок) и пост директора (президента) Академии наук. «В этом звании вы будете чаще видеться с ней [Екатериной II], – убеждал Дашкову фаворит императрицы Г.А. Потемкин. – Она же со скуки пропадает, постоянно окруженная дураками». Доводы Потемкина убедили Екатерину Романовну. Она отправилась в Сенат и в январе 1783 года присягнула на новую должность.

Предшественник Дашковой довел Академию до плачевного состояния: для финансирования научных проектов не было ни копейки. Так что выбор императрицы пал на бывшую подругу не случайно – неподкупность Екатерины Романовны была притчей во языцех при русском дворе. В своей инаугурационной речи Дашкова пообещала «заботиться о славе и процветании Академии, не использовать служебное положение для себя и не позволять другим», чем произвела сильное впечатление на членов Академии. «Будьте уверены, – заверяла она, – я всегда буду гореть бесприменным усердием ко всему тому, что нашему отечеству полезно быть может, и неусыпною прилежностию заменю недостаток способностей». Княгиня имела ясную программу действий, ненавидела пустопорожние разговоры, ценила меткое слово, да и сама была остра на него. Всем запомнилось ее замечание по поводу опоздания на заседание знаменитого математика, академика Эйлера: «Садитесь, где вам угодно. Любое место, занятое вами, будет первое».

Управление наукой попало в надежные руки. Дашкова наладила развитие заглохших было научных направлений, увеличила число воспитанников «на казеном кошту», предприняла издание географических карт разных губерний, содействовала быстрому изданию трудов ученых, положила начало созданию академической библиотеки, принеся в дар собственные книги и книжные редкости, купленные ею в путешествиях по Европе. Наладилась работа типографии, появились дополнительные «бесплатные» места для обучения детей из мелкопоместного дворянства. По ее инициативе были составлены и изданы карты губернских столиц, издано первое собрание сочинений М.В. Ломоносова. Венцом ее плодотворной деятельности был предложенный императрице «всеподданнейший доклад» о необходимости серьезной проработки русской грамматики и создания особой Академии для изучения «российского слова». В том же 1783 году она была создана, и Дашкова стала и ее президентом. Любопытно: именно Дашковой принадлежало остроумное решение заменить сочетание «io» в русских словах непривычной в то время буквой «ё». Новое написание было утверждено изданным в 1794 году под ее редакцией орфографическим словарем.

Что чувствовала княгиня тогда, когда пыталась забыться в кипучей деятельности и научных штудиях от назойливых мыслей о себе, детях и близких? Дети повырастали, у них были собственные семьи и заботы, к тому же сын обвенчался тайно и похоронил все надежды матери на блистательную карьеру. Несмотря на уважение в академиях и поклонение в свете, достойного претендента на роль собственного спутника жизни не предвиделось. В «Записках», составленных так ловко, что никакой читатель не должен был заметить в их авторе слабости или малодушия, Дашкова – неожиданно для себя – призналась, что в то время «все было черно и в будущем и в настоящем», что она «так исстрадалась, что иной раз приходила в голову мысль о самоуничтожении…» Семейные неприятности ломали эту стойкую маленькую женшину так, как ломают многих. Борьба с ними казалась почти невозможной, победа – хуже, чем поражение…

Настал 1789 год. Грянула французская революция. Аристократка, поклонница английской традиционности, Дашкова не могла сочувствовать ей. Как вершительница многих литературных судеб, княгиня одна из первых ознакомилась с критическим сочинением Радищева и записала на полях: «Здесь – рассеивание заразы французской…», что не помешало ей одновременно содействовать публикациям опальных поэтов, которых она находила талантливыми. Императрица в очередной раз сочла, что независимая хозяйка двух академий слишком много на себя берет, и в 1794 году одним росчерком пера освободила княгиню от дел.

Russian Mother

Известие о смерти Екатерины застало Дашкову в ее имении. Новый правитель – Павел 1 – приказал ей никуда из него не выезжать и «там вспоминать 1762 год». Удивительно, но забытая своими детьми и родственниками, пятидесятидвухлетняя Екатерина Романовна все еще имела душевные силы для «внутреннего утешения», воспитанного «твердостью характера и многими несчастьями». «Я снова найду силы перенести новые бедствия» – записала она тогда, внушая себе, что нельзя поддаваться невзгодам. И впрямь! Не прошло и пяти лет, как власть переменилась. Александр I, когда его папеньку задушили, не только позволил Дашковой вернуться ко двору, но и пригласил вновь возглавить академии.

Екатерина Романовна отклонила эти предложения, сочтя, что ей уже пристал иной образ жизни. Она чувствовала себя нездоровой, немолодой и спасение свое видела в заботах о своем подмосковном Троицком. Теперь она, однако, объявила, что «принимает». К ней устремились родные и знакомые, потухающие знаменитости и восходяшие светила. Да и сама она часто теперь приезжала в старую столицу на балы и обеды. Молодые барышни заискивали и трепетали, мужчины добивались чести быть представленными. Казалось, жизнь вновь сделала поворот к лучшему. Но…

Обострившийся разлад с сыном, который вскоре умер, разлад с дочерью (в приступе гнева мать лишила ее наследства) разочаровали и подорвали Дашкову. Она не желала ни с кем встречаться и окончательно уединилась в своем имении. Там увлеклась рисованием деревенских пейзажей, переводами и размышлениями, составила свою биографию, назвав ее «Моп histoire», написала несколько научных работ. Подругами княгини в ее уединении – теперь ее давние ирландские знакомицы – сестры Марта и Кэтрин Вильмот. Младшая, Марта беспрерывно восхищалась действительно феноменальными способностями Дашковой- Она считала ее своей наставницей и называла «ту russian mother». «Я не только не видывала никогда такого существа, но и не слыхивала о таком, – писала между тем ее сестра друзьям на родину. – Она учит каменщиков класть стены, ходит кормить коров, сочиняет музыку, пишет статьи, знает до конца церковный чин и поправляет свяшенника, если он не так молится. Она доктор, аптекарь, фельдшер. Она кузнец, плотник, судья, законник. Она родилась быть министром или полководцем…» Сердечность Дашковой, ее нежная впечатлительность, вспыхивавшая внезапно и горячо на всякий душевный порыв, оказались теперь обращенными на сестер-англичанок. Жить только для себя Екатерина Романовна не умела и не желала уметь. Гордость и насмешливость в ее характере сменила мудрая снисходительность. Потребность любить оставалась главнейшей, и всю свою любовь Дашкова под конец жизни обратила на Марту Вильмот, столь неосторожно назвавшую ее своей «русской матерью».

Но привязанность властной шестидесятилетней женщины постепенно стала в тягость юной ирландке. Она решилась ехать домой, в туманный Альбион. Дашкова не пускала, просилась с нею, убеждала ее и себя, что там она кончит существование, «которое не имеет потомства и должно иссякнуть». Марта отказывалась и в конце концов уехала тайно. Попросту – сбежала. Удрученная этой последней в ее жизни изменой, Дашкова слегла. Она ушла в иной мир тихо, 4 января 1810 года и была похоронена у стен троицкой церкви. Верная последним словам своих «Записок» («Моп histoire»), Екатерина Романовна не кручинилась бесполезностью своих последних дней, потому что прожила бурную и наполненную жизнь: «Мне пришлось перенести много бедствий, – писала она. – Я сломилась бы под ними, если бы моя совесть была не чиста. Теперь же я гляжу без страха и беспокойства на приближающееся разрушение мое…» Прочитав эти заключительные строки воспоминаний Екатерины Романовны. один из первых публикаторов их, А.И. Герцен, не мог сдержать восторга: «Какое сильное и богатое существование!» Дашкова уходила из жизни – как и многие таланты – недооцененной. Она была прежде всего Женщиной – влюбленной, невестой, подругой, наперсницей, матерью, наставницей юной ирландки. И лишь потом – писательницей, переводчицей, политической и общественной деятельницей, президентом двух академий. Она была Женщиной – независимой и дерзкой, тонкой и остроумной – и осталась ею до последнего вздоха.

Понемногу о многом

«Черные пауки» и «веера» на Марсе

Детальные снимки поверхности южнополярной области Марса говорят о том, что там присутствуют весьма странные образования – темные, сильно разветвленные линии, иногда образующие радиальную структуру, а иногда беспорядочно спутанные. Специалисты стали называть их «черными пауками». Там же встречаются смутные, растянутые в стороны пятна, получившие ныне название «темных вееров». Происхождение тех и других в последнее время служит предметом оживленных дискуссий.

Оригинальную гипотезу предложил, выступая на II Международной конференции по изучению полярных районов Марса, американский планетолог Хью X. Киффер.

Изучая космоснимки, сделанные с особо высокой разрешающей способностью, он пришел к предположению, согласно которому «черные пауки» представляют собой подповерхностные каналы, по которым проходят бурные потоки двуокиси углерода, образующей, как известно, основную часть атмосферы Красной планеты. Каждую зиму эта газовая оболочка теряет около двух третей своей массы, которая, замерзая, становится изморосью и оседает на поверхности.

Согласно гипотезе, в разветвленных каналах дуют ветры ураганной скорости, образующиеся, когда усиливающееся весной солнечное излучение начинает неравномерно испарять этот газ. Местами он, неся с собою пылевые частицы, прорывается на поверхность и отлагает их там, порождая загадочные до сих пор «веера».

Действительно, весной в южнополярной области Марса солнечное тепло ежесуточно испаряет до десяти килограммов двуокиси углерода с каждого квадратного метра поверхностного льда. Это означает, что ледники здесь каждый день «худеют»» на сантиметр. Учитывая это, автор гипотезы считает, что «черные пауки» поперечником от десятков до сотен метров возникают там, где испарение двуокиси углерода идет не сверху вниз, а наоборот, из недр к поверхности. «Конечности паука» собирают этот газ из местностей с более прозрачным ледяным покровом и проводят его скопления к «слабым» точкам ледника. Здесь и происходит мощное фонтанирование, несущее на поверхность клубы темных частиц, образующие «веер», разносимый ветром и достигающий иной раз сотен метров в длину. Правда, «черные пауки» и «веера» до сих пор вместе на фотографиях не обнаруживались, но подобная связь их между собою представляется достаточно реальной.

Зимние температуры на Марсе достигают точки замерзания двуокиси углерода, так что его изморось регулярно «закупоривает» микроскопические каналы, которые вскрываются каждой весной. В темное же время года здесь идет накапливание новых масс двуокиси углерода. В ледниковом покрове образуется множество разветвленных «газопроводов», начиная от микроскопических, которые, соединяясь, постепенно порождают крупные, и по ним разогретый летом газ может мчаться со скоростью до 50 метров в секунду. Этого вполне достаточно, чтобы газовые «гейзеры» существовали примерно 150 суток в году.

По мнению участвовавших в обсуждении доклада, сразу отвергать гипотезу Х.Х. Киффера не следует, хотя она и нуждается в дальнейшей проверке.

Монахи на службе корысти

Что только ни подделывали в средние века! В большом количестве, например, подделывались реликвии.

Стараться было ради чего. Монастыри, в чьих стенах лежали останки мучеников или святых, пользовались почетом. Миряне толпами стекались сюда, думая обрести исцеление возле чудотворных мощей. «Огромная толпа народа собралась близ могилы святого Ницетия, как рой пчел. Одни хватали кусочки воска, другие – немножко пыли, некоторые вытягивали несколько нитей из покрывала на могиле или стебельки травы, принесенные богомольцами к подножию усыпальницы». Вот типичная для того времени картина, запечатленная Григорием Турским. Если же мощей не было, их следовало сотворить… с помощью чернил.

Особенно падки на это были монахи-бенедиктинцы из Сен-Эммерамского монастыря. Медиевист из Регенсбурга Франц Фукс поведал недавно об одной из таких проделок. Около 1050 года в умах монахов созрел дерзкий план. Они заявили, что святой Дионисий погребен в стенах их монастыря.

Заявление было весьма скандальным. Ведь Дионисий, или Дени считался покровителем Парижа. Еще в конце V века здесь была воздвигнута знаменитая церковь Сен-Дени. Там и упокоился прах Дионисия, первого известного нам епископа Парижского, а также его сподвижников Рустика и Элевтера. Уже в VI веке эта церковь становится важным религиозным центром, а в 639 году здесь, подле Дионисия, был погребен меровингский король Дагобер, правивший с 629 по 639 год. Незадолго до своей смерти он приказал перенести мощи святого и двух его сподвижников в роскошную раку, изготовление которой было поручено королевскому другу, чеканщику денег и ювелиру Элуа. При короле Пипине Коротком (751 – 768 годы} церковь начали перестраивать (работы завершились лишь в 775 году). Теперь над круговым склепом, где помещались могилы святых, поднималась, опираясь на сотню колонн, базилика длиной 63, а шириной 22,5 метра.

И вот на этот освященный временем авторитет замахнулись монахи-бенедиктинцы. Они презрели и сотню колонн, и роскошную раку, и двух сподвижников, охранявших сон покровителя Парижа, – ушлые монахи похитили чудотворца и мощи его перевезли к себе. Нет, они не врывались в церковь Сен-Дени с ломом, киркой и лопатой, не грабили, не оскверняли покой усопшего. Все это они проделали на бумаге – «она все стерпит». Свои доводы они тщательно сфабриковали: подделали грамоты, высекли надписи на камне и отослали нужные документы, датированные задним… не числом, а веком, в Ватикан, чтобы там вняли их притязаниям. И все же, как ни ловки были писцы, отнять святыню у парижан не удалось. На этот раз ни один документ не заставил людей поверить в то, что в прославленном склепе таилась лишь пустота.

Однако чаще всего «покушение на прошлое» приносило успех. Так, в 1164 году останки трех библейских волхвов прибыли в Кельн, и подлинность их была «подтверждена документом». В Турине обнаружился портрет Мадонны, принадлежавший кисти самого Луки, автора одного из Евангелий. Сплошь и рядом монастыри и аббатства обретали то скрижали Моисея, то обломки Ноева ковчега, то перья, непочтительно выдранные из крыл архангела Гавриила.

Впрочем, эти нехитрые попытки привлечь паломников и тем умножить доходы обители меркнут на фоне самой знаменитой подделки средневековья. Речь идет о «Константинове даре», подложной грамоте VIII века, происхождение которой не ясно по сей день. Согласно ей, римский император Константин, перенеся столицу империи в Византии, даровал римскому епископу все западные провинции, в том числе и Италию. Церковь получила разом более двух миллионов квадратных километров земли. Теперь римский папа мог притязать на верховную власть во всем западном мире. Эта поддельная грамота породила долгие распри между папами и правителями Священной Римской империи, не утихавшие в течение столетий.

Императоры не раз оспаривали верховенство у пап, то являя жестокость, то выказывая беспомощность, но никто из них так и не удосужился проверить подлинность «Константинова дара».

Лишь в 1440 году Лоренцо Валла пишет знаменитое «Рассуждение о подложности так называемой Дарственной грамоты Константина». Свои доводы он подкрепил знаниями, накопленными учеными-гуманистами – историками, филологами, археологами.

Однако прошло еще несколько веков, пока 11 ноября 1964 года папа Павел VI наконец не отказался от тиары – символа светской власти, порожденного трудами неведомых монахов-фальсификаторов.

Андрей Трофимов

В деревню за сказками

Воспоминания о первой фольклорной экспедиции

Зачем и почему я впервые пять лет назад поехал в фольклорную экспедицию – мне и до сих лор не ясно; но так или иначе – поехал. Фольклорная и экспедиционная традиции с тех пор не изменились, как и руководитель из года в год все тот же: Андрей Борисович Мороз, но именно первую свою поездку я почему-то запомнил ярче, чем десятую.

Это когда-то в экспедиции за фольклором отправлялись все, кому не лень: каждый педагогический институт, а их в стране великое множество, посылал свою, да и университетские филологи, говорят, ездили всем курсом, по 120 человек.

Теперь все бывшие «педы» стали университетами, но в фольклорные экспедиции не ездят – денег нет. И в Москве лишь несколько групп ездят, немногочисленные группы.

Пройдя некоторый курс подготовки, я и еше двенадцать участников погрузились в поезд Москва-Архангельск, чтобы выйти на станции с труднозапоминаемым звучным именем Няндома (хотя теперь оно у меня так же отскакивает от зубов, как и название магазина на вокзальной площади этого города – «Няндомочка»). Оттуда на автобусе добрались до города Каргополя. В автобусе шел дождь (буквально), поскольку крыша была не в состоянии противостоять стихии. Кое-кого спас зонтик, взятый из Москвы. Остальным было смешно, но сыро.

В Каргополе, посетив достопримечательности этого древнего города (на год старше Москвы – его жители этим очень гордятся): соборную площадь, музей и пивной ларек, мы опять сели в автобус и поехали уже совсем неизвестно куда. Выяснилось, что в село Архангело на реке Онеге; на карте его нет, поскольку «по-письменному» оно называется Шелоховская. Там нас поселили в трехкомнатную квартиру на первом этаже двухэтажного барака («колхозного дома»). Пахло плесенью, сыростью, пылью и туалетом.

Двухэтажный барак в деревне-зрелище ужасное. Эю некое подобие городского дома, населяют которое деревенские жители. Обстановка и уклад совершенно деревенские – в квартире хранятся вещи, которые должны находиться в сарае, хорошо хоть для скотины построен хлев во дворе. Жить в квартире люди не умеют и не хотят, стремятся переселиться в свой дом. Так вот и образовалась эта колхозная гостиница.

Вечером, создав из этого помещения подобие жилья, начали распределять программы-анкеты. Их было 21; соответственно, на каждого пришлось по 1-2 штуки. Темы анкет довольно конкретные: свадебные, родильные, похоронные, календарные обряды, скотоводство, народные представления о метеорологии, растениях, животных, аграрные обряды. Зато была программа, которая называлась (и называется) «Фольклор»: имеется в виду то, что принято называть «устным народным поэтическим творчеством» – сказки, легенды, тосты. Эго довольно характерная иллюстрация давнего, еше шестидесятых годов спора между фольклористами относительно термина «фольклор»: называть ли так именно «устное народное…» или все проявления традиционной культуры (то есть и фольклорные тексты, и этнографические данные, и диалект). Для простоты у нас была принята первая точка зрения, хотя концепция наша больше соответствует второй.

Теперь в экспедиции ездят каждый за своим: изучаешь деревенские игры – и спрашиваешь исключительно про игры. Наша экспедиция действует иначе: мы пишем все подряд, стараясь зафиксировать как можно больше фактов традиционной культуры – и собственно фольклорные тексты, и этнографические детали, описания обрядов, приметы, традиционный этикет, устные рассказы об исторических событиях. Пять лет подряд мы задаем одни и те же вопросы – по всем программам их набирается около шестисот – в разных селах одного региона, Каргополья. Потом на кафедре фольклора в Российском государственном гуманитарном университете разбираем эти записи.

Цель – отсеять случайное, зафиксировать нынешнее состояние и состав традиции: что помнят и что уже не помнят. Всякая традиция, будь тобыличка или обряд, состоит из множества мелких деталей; на Севере свадебный обряд, например, примерно одинаков повсюду, отличия могут быть как раз в деталях. И вдруг потом мы какую-то из этих мелких деталей находим совсем в другом конце славянского мира. Например, в Каргополье непослушных детей ругают «Марой», и слово это никакого конкретного смысла для наших северян не имеет. Зато у поляков именно так зовут демона, который является ночью и душит людей.

Я однажды проследил географию обряда по таким вот деталям: когда идет грозовая туча, из дома надо выбросить помело и сковородку (метафорическое противопоставление земного огню небесному). Так вот, на севере Каргополья выбрасывают, положим, только помело, на юге – только сковородку, в середине региона – и то, и другое. Посмотрел карту диалектов – тот же самый разлом Каргополья на три зоны, и границы проходят там же. Тогда я полез в карты заселения региона в XIV веке – и все фазу объяснилось: северные районы Каргополья заселялись из Новгорода, южные – из Владимира, а в середине взаимовлияние как бы нивелировало различия.

Так мы собираем осколки общеславянской картины мира и, конечно, мечтаем сложить из них ее во всей полноте и целостности.

Фиксируем мы все подряд, весь поток традиции, а потом, уже на кафедре, каждый начинает восстанавливать свой фрагмент. Я, например, занимаюсь сиротами, кто-то – зверями, кто-то – метеорологическими обрядами.

Но тоща, в первой своей экспедиции, ни о каких сиротах я еше не думал.

Когда раздавали анкеты, я впервые столкнулся с тем, что такое локальная традиция: анкеты разрабатывались первоначально для работы в Полесье, поэтому не было смысла здесь, на севере, спрашивать, что такое удод и не называют ли его «московской зозулей»: в северных широтах он не водится. Зато надо было спрашивать то, чего в анкетах не было. Например, фигура пастуха существенно более мифологизирована на севере.

На следующий день небо и администрация села смилостивились над нами, и мы получили парты из школы, и кухонную посуду из столовой. Стало можно жить. Но жить начальник нам не дал – всех отправил «по бабам»[1 Пойти по бабам (общ. род) – отправиться опрашивать информантов. (- Я пошел по бабам. – К кому? – К пастуху).]. Естественно, к новичку был приставлен человек, уже бывший в экспедиции. В первом же доме вполне лесоповальная[2 Лесоповальный (-ая) – информант, в молодости отправленный на лесоповал, значит, мало общавшийся со старшим поколением и не знающий традицию досконально.] бабка[3 Бабка (обш. род) – информат. (- Я с такой бабкой разговаривала! 28 лет, а все знает!).] на вопрос про «хозяина» (домового) совершенно спокойно стала рассказывать про то, какой он, как он ей являлся и т.д. Я с удивлением понял, что курс фольклора, мной прослушанный, во-первых, имеет некоторое отличие от мертвых языков, а во-вторых, наш преподаватель не все выдумал. Не ожидал.

Следующая бабушка встретила нас фразой: «Опять пришли? Позапрошлый год были, записывали и опять? Все ведь уже записано» – что поделать, не одни мы на свете. Конкуренции, конечно, теперь особой нет, но обидно, когда тетрадку с молитвами «позапрошлый год курсантка (наверное, аспирантка) приезжала – я ей отдала», а еще обиднее, когда встречаешь опубликованные тетрадки из уже обследованных деревень. Ну да ладна.

Пошли мы в дальнюю деревню. Бабушка 1910 года рождения со слезами на глазах рассказала, как ей колдунья корову «закрыла» (то есть сделала так, что корову никто не мог найти). На наш вопрос, давно ли умерла колдунья, ткнула в окно: «Она живет вон в том доме, но не говорите, что я сказала».

К колдунье меня не пустили (мал был еще). Колдунья была 1903 года рождения. Про революцию она говорила туманно: «Был там какой-то переворот в семнадцатом годе…» Бесы у нее пережгли кипятильник (цивилизация наступает, но нечистая сила не сдается). Зналась она и с лешим, и с домовым. Про лешего рассказывать все не стала: внук у нее пас, ему могло это выйти боком; звала приехать зимой, тогда можно. Не сложилось.

Зато внук много рассказал про лешего; ему вторила жена. Накормили нас обедом, включили телевизор. Увидев людей в купальниках, они решили, что это «Элен и ребята». В сочетании с лешим это выглядело несколько странно.

Самое сложное и неприятное – расписывать кассеты; это может свести на нет все прелести экспедиции. Мало того, что везде надо ставить ударения и писать букву «л», а эта самая «л» бывает безударная, к тому же слышно очень плохо. Диктофоны были плохие. Но и на хороший диктофон записывать надо уметь: не стесняться и засовывать его информанту под нос. Ничего, не смущаются. Между прочим, пять лет назад люди опасались незнакомцев с диктофонами, часто себя не называли. Сейчас стало как-то проще.

Постепенно, уже на второй день, к нашему дому стали стекаться «пингвины». Вообще наши гости, которые лучше татарина, делятся на несколько категорий: пингвины, шевальеры и «друзья». Пингвины, неловко переваливаясь с ноги на ногу (за что и получили свое название), приходят клянчить деньги на бутылку Или что-нибудь продать за цену бутылки. Пингвинам лет 30-40. Шевальеры (15-45 лет) приходят знакомиться с девушками. Знакомиться с ними обычно приходится нам, поскольку девушки отказываются. В ходе нудаых и продолжительных переговоров обычно удается убедить шевальеров, что все девушки замужем или уже спят. «Друзья» (15-55 лет) приходят поговорить, предложить выпить и иногда познакомиться с девушками. Последнее, скорее, этикет – чтобы не обиделись. Но главное – поговорить. Кжорят они очень долго и нудна После общения с ними хорошо удается брать измором кого угодно, от кого что-нибудь надо, – приобретаются некоторые навыки.

В первой моей деревне были пингвины. Один из них со всеми каждый раз знакомился, со мной лично – пять раз. Каждый раз предлагал что-нибудь за десятку: свитер, варенье, тушенку. Узнав, что мы «фигню собираем», он стал сватать бабушку, которая уже была лучшим нашим информантом. Тоже за десятку. В какой-то раз он рассказал, где она живет, десятки не спросил, но велел не говорить, что пришли от него: «Она моя мать, узнает, что я послал, – выгонит».

Но эти мелкие и назойливые неприятности не могли помешать экспедиции ударно трудиться. Со мной никто не хотел ходить: я взял программы про аграрные обряды и хлебопечение. Это вам не демонология – скучна Мне и самому тогда хотелось спрашивать про леших и домовых, хотелось открыть что-то новое. Потом я понял, а, главное, принял основную идею нашей экспедиции: новое в наше время открыть практически невозможно, и главное – находить те мелочи, всю цену которым я узнал позже.

Тогда мне казалось: пройдет еще несколько лет (самое большее – пять), бабушки наши умрут, и фольклорная традиция исчезнет. Такое же чувство, как выяснилось, было пятнадцать лет назад у нашего руководителя, Андрея Борисовича. И в конце XVIII века Чулков в своей «Абевеге русских суеверий» в статье про домового писал: «Мало осталось людей, которые бы верили в домового». Сейчас я склонен считать, что традициям не страшны ни кипятильники, ни телевизор, и ее хватит на мой век точно, а на самом деле она в принципе не может исчезнуть. Но тогда из-за этого настроение было довольно-таки подавленное. Нам, конечно, часто говорят (и тогда говорили), что мы опоздали, и год назад умерла бабушка, «которая все знала». Восторженные рассказы про то, что было раньше, мы всерьез не воспринимали после одного случая: начиная рассказ про то, как раньше клопов выводили, бабушка с большим запалом воскликнула: «Да разве сейчас клопы?! Вот раньше клопы были – это да1 .»

Ходили мы там в баню. Пока парились, хозяин сидел на холме и любовался нашим выражением удовольствия по этому поводу, а потом позвал нас к себе. Его жена накрыла на стол (уха, пироги). Все поели, хозяин достал гармошку, и они с женой стали петь. Такой способ ведения полевой работы всем очень понравился, и до сих пор остается самым предпочтительным – чтобы кормили, а сами все рассказывали и, если умеют, пели.

Одна из бабушек направила меня к женщине, у которой «три тетрадки молитв». Я, естественно, побежал со всех ног. Долго мы с ней говорили про Бога, потом она достала тетрадки. Оказалась баптисткой. А я-то думал, и почему у нее нет икон? Молитвы оказались примерно такими: «Молю тебя, угодник Божий, \ Святой великий Николай, \ В житейском море утопаю – \ Мне руку помощи подай. \ К твоей иконе припадаю, \ Меня, угодничек, спаси, \ Тебя на помощь призываю, \ Молитву к Богу донеси…» Ожидал я, прямо скажем, чего-нибудь более традиционного.

Зато последний день напоминал кульминацию повести «Бронзовая птица». Нам сказали, что недалеко от деревни есть часовня, в которую ходят по праздникам и молятся, и что рядом есть пещера, в которой жили старообрядцы. Согласно одной из версий, пещера тянется почти на тридцать километров – собаку туда запустили, а она в другом селе вышла, А мы ни пещеру, ни часовню не видели. По рассказам примерно можно было понять, где она находится. Местная интеллигенция (учительница) вместо уточнений внесла заряд пессимизма: «Действительно, есть и часовня и пещера, но часовня развалилась, а пещеру солдаты засыпали».

Но мы пошли. Шли мы по берегу прекрасной реки Онеги два часа, удивляясь выносливости бабушек. Набрели на какую-то деревню, на лай собаки вышла хозяйка. Про пещеру не знала, а часовня должна быть сразу за деревней. Сразу за деревней был овраг, в котором стоял какой-то сарай-не сарай, баня-не баня. А за оврагом было чистое поле. Пришлось вернуться к сараю.

Это была часовня: деревянный каркас, обитый досками, железом и рубероидом. Крыши практически не было. Внутри – иконы. Вернее, то, что от них осталось, – доски. Иногда с левкасом. На двух еще сохранились детали ликов. Перед ними висел шест, а на нем – платки, платья, чулки. Их бабушки приносили и приносят, чтобы исцелиться от болезней.

Пещеру мы не нашли; сейчас ее раскопали каргопольские археологи. А часовню, кажется, восстановил какой-то местный житель.

Так я первый раз встретился, во-первых, с деревенской святыней, во-вторых, с тем, что в последний день всегда что-нибудь происходит.

Мы переехали из Архангело в деревню Хотеново.

Планировку школ, детских садов и интернатов Каргопольского района я знаю, как свои пять пальцев, знаю, к кому идти за матрасами и посудой. О чем будут говорить шевальеры или пингвины – тоже догадываюсь. Каждый раз одно и то же. Разнообразие вносят наши информанты.

Классифицировать информантов еше проще, чем друзей. Три года назад мы всем составом придумывали и рисовали игру-ходилку на темы наших экспедиций, в которой помимо истории экспедиции («события») были и информанты, каждая группа – с определенным числом баллов. «Поди с Богом» -5 очков, «ницо не малтаю» (ничего не знаю) – 0, глухой информант – 10, «лесоповал» – 40, учительница – 60, дед – 80, пастух – 90, колдунья – 100. «Поди с Богом» говорят люди, от которых ничего не дождешься, сколько не пытайся поговорить; примерно столь же плодотворен разговор и с типом «ницо не малтаю». Чтобы разговаривать с глухим информантом, надо, во-первых, иметь луженую глотку, во-вторых, уметь прокричать нужное слово – дальше рассказ льется обычно сам. «Лесоповал» – довольно грустная категория бабушек: мало жившие в семье, они «выпали» из традиции и знают обычно только частушки. С дальнейшими оценками я не вполне согласен: на мой взгляд, учительницы рассказывают больше всех (они наблюдательны, и память у них развита), а вот колдуньи и пастухи говорить остерегаются – нельзя им, сила пропадет. Деды тоже бывают разные – один документы спросит, другой заснет во время разговора, а третий много всего расскажет. Но в целом это довольно точное описание типов информантов.

Так вот, вторая деревня была прекрасна. Во-первых, не было ни пингвинов, ни других наших ночных собеседников, во-вторых, материалы собрали отменные. Ко всем бабушкам ходили по много раз (заметим, что это их совершенно не утомляет – спрашиваем мы о том, о чем мало кто из их односельчан будет слушать дольше пяти минут, и большинство бабушек все рассказывают с большой охотой). Переписали хороший текст пастушьего заговора. Правда, сам пастух (90 очков) его разбирал по складам и пояснить никак не мог. В соседней деревне был камень, сохранивший следы умерших родственников. У одной из бабушек (скорее, «учительница», но не 60 очков, а все 100) мы практически жили, а она постоянно рассказывала. Через два года в другой деревне мы разговаривали с ее зятем, пастухом (тоже 100). Знал он очень много чего и с лешим был на «ты».

Бабушка, у которой мы брали молоко, знала тоже очень много («учительница», но 60 очков). Никогда не выезжала дальше Каргополя. Провожая нас, сказала: «Главное, ребята, найти свое место в жизни». Не поспоришь.

Приходу нашему старушки радовались, обязательно звали еще, потом встречали: «Что ж вы вчера-то не зашли, мы пирогов напекли, а теперь они уж не те, не такие свежие». Старым людям приятно, когда их слушают, записывают; одна из них сказала как-то: «Вот вы нас пропишите, так мы и останемся навсегда пропечатанные». А что, это ведь действительно их шанс попасть в историю. Я вот читаю записи фольклориста прошлого века: крестьянка Чистякова – и пытаюсь ее себе представить, эту самую крестьянку. От нее текст остался, на нее до сих пор ссылаются…

Интересно было слушать про деревню Русь, которая была недалеко, но вся сгорела. Куда пришла земля русская… Родилось несколько лженаучных теорий.

Почти научные теории рождались по вечерам. Традиция делать доклады об увиденном и услышанном жива и сейчас. Обычно побывавший в нескольких селах рассказывает о замеченных отличиях, поскольку, как гласит наиболее часто записываемая нами пословица: «Где какая деревня, там такая и поредня» – то есть порядки. Ее информанты произносят после очередного нашего вопроса: «А не делают так-то?» Заметив, что так делают, наверно, не у них, а в другом месте, они подкрепляют свой тезис этой народной мудростью.

Возвращались к московскому поезду мы на перекладных: два километра пешком, потом восемь верхом на молоковозе, потом на автобусе. Между молоковозом и автобусом был большой перерыв, и мы с моим другом отправились за малиной (у брошенных домов ее растет очень много). Но брошенных домов мы не обнаружили. Зато обнаружили женщину, которая шла с ведрами к колодцу. Мы ей помогли донести воду, спросили, где бы нам купить малины. Она сказала, что у нее есть, и повела к себе домой. Началось все с супа, закончилось чаем с малиной. За это время она нам рассказала про то, когда умер ее муж, как плохо обстоят дела в семье у дочери и где учится ее младший сын. На дорогу дала нам малины. А как ее зовут – я не знаю. И мы не представились.

Два часа в Каргополе ушли на закупку глиняных игрушек. Сейчас их почти не купишь – туристов много, да и в Москву стали отправлять на продажу.

В автобусе пели полюбившиеся нам жестокие романсы.

Тогда я еще не знал, что вся работа с материалами впереди. Они хранятся в архиве лаборатории фольклора ИФФ РГГУ, постепенно вводятся в компьютерную базу данных, публикуются в научной работе. А также служат прекрасной темой рассказов для слушателей, которые, увы, никогда не бывали в фольклорной экспедиции.

Былички – рассказы о столкновении с нечистой силой, происходившие с рассказчиком или его знакомым. Чаще всего они совершенно стандартны: такими их рассказывали и сто, н двести лет назад, такими мы в изобилии записывали их в экспедициях.

«К водяному (обращались), как утопленник в озере, да тожо ходят, ищут, дак тоже говорят: «Царь морской, хозяин водяной, не губи мою душу, выкинь моево (имя) на сушу». А потом ходят, ищут. Если долго не могут найти, дак икону вот с этими молитвами опустят (в воду), а потом ездят и ищут. Она (икона) плавает. Вот где остановица икона, значит утопленник около тово места. (На иконе должен быть изображен) Исус Христос или Богородица. Находили. У нас директор школы потонул – на девятнацаты сутки ево нашли. Вот тоже Василий Иванович сходил вечером к хозяину во двор (в дом утопленника), там спросил, когда и как чёво будет, как натти, а он и сказал: «Рано ищете, найдете на девятнацаты сутки». Он потом ходил в лес. Тожо говорил: «Лесной праведной, скажи нам сущую правду: когда можно встретитца с этим… с таким-то человеком?» А ему из лесу отвечает таким тусклым голосом, ну, лесным, дак..: «Рано ищете, найдете только на девятнацаты сутки».

(Записано от Клочевой A.A., 1920года рождения, село Нокола).

«Лесной? Вот я этово я не знаю, как он говорит, как человек ли – нет. Как не отвечал. Вот у нас опять был – вместе мы гуляли, когда были молодыми, – Мишка Тонков. Он пришол к этому колдуну и говорит: «Дядя Пеша, всё говорят, што ты знаесси с лесным. Дак ты нам покажи, я пойду». А он и говорит: «А ты не испуга – есси?» А он и говорит: «Нет, не испугаюсь. Возьми только, нас возьми в лес», а он и говорит: «Ну хорошо, я возьму вас в лес, только смотри, не испугайся». Он нам потом рассказывал, так ой, страшно: «Только приходи вечером. Уже все люди спят и пойдем в лес». Мы пошли на поляну, пришли, говорит, на поляну, и он всё это идёт и чево-то говорит, говорит, говорит и вдруг остановилси. Сам на меня не поворачиваетца, а говорит: «Смотри, ты видишь, не струсь! И обратно не убегай, што я буду когда говорить». И он начал этова леснова вызывать. На этой поляне появился, говорит, такой колубель, деревины такие, говорит, как не было и раньше, и на нём качаются эти, колубаются, говорит, мужики, а я, говорит, на ноги взглянул, а там копыта, на ногах-то, и они, говорит, качаютцы. Качались, качались, он ему говорит: «Ну смотри дальше!». Вдруг, говорит, идет полк солдат, и всё на ногах копыта. Одне копыта. Не коровьи, а конски. И всё соддаты-те идут всё на меня, на меня. Я, говорит, так испугался, што повернулся и побежал. Дак этот дед-от меня четь не отхрястал: «Ах ты мошенник, ах ты такой- сякой, ты… Я тебе што говорил, штобы ты не трусил, а как мне было от него отвезаццы?! Он же меня, говорит, захлыстал, этими вицами, деревьём. Захлыстал бы, говорит, я еле-еле отбожился и открестился, вышел живой». А дак он такие слова знал, штобы выйти от дешево, штобы выпустил».

(Записано от Заваринои У.Л., 1919 года рождения, село Рягово).

Датировать точно эти былички трудно; а вот иногда попадаются тексты, время появления которых установить куда проще, хотя все основные признаки былички сохраняются.

«Есть Бох, а есть нечистая сила. Вот один старик рассказывал: «Егор, говорит, я пообедал с лешим в Ленинград и в стуловой; пришол мушчина в кожоной тужурке, одеши так хорошо, так хорошо; говорит: мужно к вас сесть. «Садитесь пожалуйста». А помнишь, говорит, ты с Кенозеро? – Да, с Кенозеро, а у вас есть роща? – Да роша была хорошая; прошел ветер и вее сломал… Это, грит, я прошел и всю рощу вашу поломал. «Я, грит, сижу за столом. дак у меня волосы дыбом; а помню, чё надо, с этим говорить так перво слово запомнить; так я как запомнил: «Садись пожалуйста, садись». А, грит, струсил, да выстал из-за стола, дак кепку взял, и уж он потом вышел (я) из-за стола, дак все молитвы, каки знал, так все перечитал».

(Записано от Поповой А.И., 1933года рождения, село Лекшмозеро).

«Вот я к кому вам советую зайти – к Ивану Кузмичу Покучаеву. Оне обей с женой партийные. Он работал инструктором райкома партии в райкоме. И вот им потребовалась квартира там. Квартиры не было. По соседству есть деревня – пустовал один дом. Там жила одна старушка, а она уезжала к дочке и соседке оставила ключ и не велела никого пускать в квартиру. Ну, их с помощью начальства районного поселили в этот дом. Оне мало время жили, потом у их начало чудить в этом доме. Говорит, сядем за стол, только нальет хозяйка супу или чего – грязный вехоть налетает в тарелку. Пойдут на кухню что- нибудь делать – откуда-то полкирпича падает иль чего. И оне решили это дело заявить: что что-то тут такое есть – никого не видим, а кто-то туг ворочаит. Созвали из милиции сотрудника. Он приходит; «Ну что тут у вас делается?» Он только, значит, разделся – ему налетел сырой грязный вехоть по шее. Он все это бросил, сейчас хватается за пистолет и кругом. А дверь-то закрыта, нигде никого нет. Он оделся – и прощай. Они решили заявить прокурору. Прокурор сам пришел… Уселись за стол. Так тожо – полкирпича в тарелку бякнуло с сажей, со всем, дак он только и обедал! До свиданья, говорит, делайте чого хочете. Оне партейны обей. Оне ушли. Та хозяйка, что дала ключи, тому что стребовали, мне, говорит, наказано было никого пускать, и я вам сказала, что не дело делаете. Хозяйка не велела пускать. Вот такие бывальщины. Никого не видали они».

(Записано от Громова А.А., 1918года рождения, село Кренетово).

Партийность становится «двигателем сюжета» не только в быличках.

«Мужик вот, делала женшчина-та всё, чево там, в положении сделаетсе да и выкинет, а он был партейной, мужик-от, и хоронил, она молодая была-то, у ей два выкидыша было, ли оборт ли сделала. Ко- Ша ей опускать в могилу-ту, у ёво партейный билет был в кормане, в пинжаке. Он всё клонитсе, да партейный-от билет и выпадет к ей в гроб. Там закрыли, не заметили, закрыли, дак всё. Ён потом, партийный билет-ог, надо было итти на собрание, он пришел, да и говорит; «Я потерял и я , говорит, знаю, где потерял. На кладбище упало в могилу». Ну, розрыли, он туды слез, крышку-ту отворотил; а говорит, пришел в церковь-ту и говорит: «Я наделал, говорит, много ipexy». А какой, говорит (священник), грех? – А я, говорит, сошел, а две лягухи сидит на ей. В гроб как забралисе? А ему батюшко и сказал: «Это не лягухи, говорит, сидели, тебе показалисе, это ветъ ейны дити». Это она своих дитей к себе забрала».

(Записаноот Конториной З.И., 1918 года рождения, село Хотеново)

ИЗ АРХИВОВ

Фрида Зарудная

Крестный ход 1921 года

Двенадцатилетняя девочка с пятью младшими братьями и сестрами, старой няней и молодой домработницей оказалась главой семьи: отец, инженер Зарудный, – в Японии, мать, историк по образованию, арестована большевиками в Омске, где семья застряла по дороге к отцу. Девяностолетняя женщина на склоне лет в Бостоне вспоминает во всех деталях и нюансах переживания той десятилетней девочки: редкий случай, когда дальнейший опыт был настолько иным, а память сердца столь ясной и твердой, что ощущения восьмидесятилетней давности сохранились в полной чистоте, без искажений позднейшими наслоениями.

Благодаря этому мы вместе с ней можем вернуться в 1921 год и увидеть все детскими глазами.

Арест 16 февраля 1921 года

Мама пришла поздно, и дети накинулись на нее каждый со своим: и что случилось за день, и жалобы, и рассказы о новых успехах.

Маня принесла подогретый суп и кашу; пока мама ела, она слушала, отвечала на вопросы, утешала, одобряла. Было уже поздно, и маме удалось уговорить всех лечь спать. Ей самой надо было еще приготовиться к завтрашним урокам.

Мама все еще сидела при свече за письменным столом, когда громкий стук в дверь разбудил Маню. Два человека в штатском и в сапогах и трое солдат в шинелях и остроконечных красноармейских шапках с ручными фонарями в руках быстро вошли и безо всяких объяснений начали шарить по комнатам, растаскивая мебель, будя детей, заглядывая в углы. Кто-то зажег керосиновую лампу. Маня и няня закутали в одеяла испуганных детей и бледные от волнения сидели на кроватях. Мама совершенно спокойно отвечала на все вопросы. По-видимому, пришедших интересовал больше всего ее письменный стоп, стоявший вплотную к моей кровати. Человек в штатском вытаскивал ящики и высыпал содержимое на стол, на котором росла куча бумаг, писем, маминых записей и фотографий. Он вырывал карточки из альбомов, тех старинных с красивыми переплетами и овальными вырезами для фотографий.

Я вспомнила, что мама как-то показала мне фотографию человека, которого она однажды спрятала в подвале во время обыска. Мама тогда сказала: «Я не должна хранить эту карточку, но так жалко ее уничтожать, ведь я не знаю, удалось ли ему спастись». Я напрягала зрение, чтобы различить лица на фотографиях, – я увидела ее!

Человек в штатском, покончив с письменным столом, вышел в другую комнату с мамой. Перед столом остался один из солдат. Он стоял спиною ко мне. Я могла бы протянуть руку и выхватить эту карточку из кучи. А если солдат заметит? Ведь это нельзя сделать совсем бесшумно! Тогда я привлеку его внимание именно к этой карточке. А так, может быть, они не заметят ее в такой куче. Страх парализовал меня. Но в следующую минуту человек в штатском вернулся и стал ссыпать в мешок все бумаги со стола…

Вошла мама, одетая в шубу: «Я должна пойти с ними. Пока…» Она поцеловала меня, но я выскочила из постели и пошла за нею к выходу. Все дети, Маня и няня стояли там. Мама поцеловала каждого и, обратясь к Мане, сказала: «Я не знаю, когда я вернусь, береги детей и постарайся связаться с их отцом». Потом, повернувшись ко мне: «Люби и помогай брату и сестрам! Помни, что ты старшая…» Солдат открыл дверь, и все они вместе с мамой вышли в холодную ночь.

Без мамы

На следующее утро Маня предупредила Сережу и меня, чтобы не говорили в школе о том, что случилось ночью. Сказать можно было только одной учительнице, маминой приятельнице, что маму арестовали. Маня решила Лену пока оставить дома.

В первый раз мы шли в школу одни, без мамы. Было трудно в школе не говорить о том, что нас волновало, слушать учителя, отвечать на вопросы. После уроков мы с Сережей сразу ушли, торопясь домой в надежде, что мама уже там. Напрасно!

Маня сказала, что она сразу пошла к Марии Эрнестовне Липгардт, маминой подруге, сказать ей о маме. Там она увидела солдата, сторожившего квартиру Оказывается, Мария Эрнестовна была тоже арестована прошлой ночью. Ее маленьких сыновей взяли к себе соседи.

Дома все как-то притихли. Маленькие играли, как всегда, и иногда спрашивали: «Когда мама вернется?» Им отвечали: «Ей надо было уехать. Она скоро вернется».

Мы ждали с нетерпением дядю Вадю, который был в командировке в Иркутске. Он появился на следующий день и сразу пошел разузнавать в Чека. Его там же арестовали. Дядя Валя, инженер-путеец, никогда не интересовался политикой. В управлении железной дороги он был верным и нужным работником- Ясно, его арестовали только потому, что он был маминым братом. Его сын Павлик и все мы были страшно взволнованы.

В нашей жизни мало что изменилось. Только няня бродила хмурая, бормоча себе что-то под нос. Сережа и я ходили в школу, где, по-видимому, уже все знали, что с нами случилось, но никто об этом не говорил. Мы чувствовали себя отчужденными от большинства одноклассников.

На плечи Мани теперь пала вся ответственность за семью. Она сама решала, какие вещи надо нести на базар и обменивать на еду, на сено для коров или на дрова, как торговаться с крестьянами, привозившими продукты. По крайней мере, один раз в неделю она собирала и относила передачи для мамы и дяди Вади.

Я знала от мамы, что на свете много несправедливости и что хорошие люди стараются это поправить. Царское правительство было часто несправедливо к простым людям. Папин брат дядя Саша был поэтому адвокатом и старался защищать несправедливо обвиненных людей. Мама говорила, что многое зависит от недостатка образования у простых людей. Она посвящала этому все свои силы и время и говорила нам, что поэтому надо много и хорошо учиться. Революция должна была изменить все к лучшему. Но, видно, все это не так просто.

С тех пор как я себя помнила. Маня и няня смотрели за всеми нуждами нашего быта, а мама заботилась о нашем образовании и воспитании. Теперь, в ее отсутствие, мне казалось, что это моя ответственность, ведь мне было уже двенадцать лет. Чувствуя всю тяжесть такой ответственности, я не знала, до какой степени я еще не была к ней готова. Я командовала младшими, требовала от них послушания и постоянно теряла терпение от их споров и сопротивления, особенно Сережи. Не имея достаточно авторитета, я дралась с ним, к ужасу Мани и няни.

Ночами смутные мысли не позволяли мне спать. Я не могла даже сформулировать, что меня волновало, – все было непонятно! Из-за застенчивости и гордости мне в голову не приходило поговорить с двоюродным братом Павликом или с кем бы то ни было другим. Я могла бы заплакать от волнения, задавая такие вопросы, а это было немыслимо. Я даже помню, как-то раз в середине ночи я вылезла из окна моей комнаты, залезла на крышу и ходила по краю ее, чтобы себя испугать, чтобы простая эмоция испуга вытеснила это неясное безвыходное беспокойство.

Под стенами тюрьмы

2 апреля Манину передачу не приняли, сказав, что мама переведена в тюрьму. Тут мы вспомнили мамины слова «тюрьма – к лучшему» и воспряли духом.

Скоро после этого дядю Вадю выпустили из тюрьмы. Он вернулся похудевшим, но в обшем все таким же. Он и его сын Павлик были очень близки, но мы как-то не особенно сблизились с ним, может быть, все мы были еще слишком малы. Дядя Валя вернулся на работу. Он опять стал играть на виолончели в симфоническом оркестре по вечерам, так что мы видели его мало, но для Мани и няни его присутствие дома должно было быть огромной опорой.

Чтобы показать маме, что все дети здоровы и вместе, Маня решила вывести нас всех к тюрьме в день передач, надеясь, что мама сможет увидеть нас через окно. К тюрьме нас не допустили. Тогда Маня выстроила нас на пригорке перед длинной стеной тюрьмы с ее узкими окнами, заделанными решетками. Мы стояли в ряд по возрасту, как папа любил нас снимать раз в год. Он называл это «лесенка». В стороне, между нами и тюрьмой, стояла вышка, на которой часовой с ружьем должен был не позволять заключенным смотреть в окна. Для этого он время от времени стрелял из ружья, попадая в стену около окна. Стена была изрыта следами от выстрелов вокруг окон. Маня была очень дальнозоркой, и ей казалось, что она знает, какое окно мамино, и даже видит, что мама в него смотрит. Я только видела пятна от стрельбы и ужасно хотела скорее уйти. Маня несколько раз водила нас к тюрьме, и один раз часовой решил пошутить и вместо стрельбы взял кусочек зеркала и направлял зайчика на окно, в кагором он видел заключенного. Этот играющий зайчик как-то оскорблял меня даже больше, чем стрельба. Стены тюрьмы так запечатлелись в моей памяти, что много лет спустя, приехав в Америку, я вздрагивала каждый раз, когда на улицах городов мой взгляд падал на высокие стены складов с их узкими зарешеченными окнами.

Пасха

Маня и няня сделали все, что могли. приготовляясь к Пасхе. У нас были корова и куры, так что самое главное для Пасхи – творог и яйца – были. Мане удалось обменять что-то на белую муку, и няня испекла великолепные куличи. У нас, конечно, не было красок для яиц. но няня научила нас красить яйца тряпочками и луковыми перьями, что оказалось даже много интереснее красок.

Не помню, что мы послали маме. Это были, наверное, наши лучшие яйца. Сережины рисунки, может быть, наши стихи. Она их не получила! Ужасно жалко!

В ту ночь, в одиннадцать часов. Маня и няня пошли к заутрене в соседнюю церковь и взяли меня с собой. Церковь была полна народу. Двери церкви были открыты настежь. Люди толпились на паперти. Мы протиснулись внутрь. Маня купила нам свечей, и мы зажгли их и встали в середине церкви. Я была много ниже всех окружающих меня, и когда стало так тесно, что держать зажженную свечу для меня стало невозможно, пришлось ее потушить. А ведь держать зажженную свечу было самым главным удовольствием!

Служба шла еще сдержанно, но во всем чувствовалось напряженное ожидание. Священники, дьякон и прислужники в их нарядных белых с золотым облачениях, сотни свечей, отраженных в золотых обрамлениях иконостаса, дым от кадил, пение хора еще пока спокойное, но уже радостное, и звон колокола мерный, но уже не печальный, как во время поста. Толпа давила, и когда крестный ход начал продвигаться к дверям, давление толпы стало таким, что я могла поднять ноги, чтобы дать им отдохнуть, и висела между давяших тел. Когда же крестный ход и большая часть прихожан вышли, двери церкви закрылись, и стало немного свободнее. Няня сумела пройти вперед, поближе к столам, где будет освящение куличей.

Слышно было, как хор проходил вокруг церкви и наконец остановился перед закрытыми дверьми. Последовали стук в дверь и громкий возглас священника: «Христос воскресе!» Внутренний хор ответил громогласно: «Воистину воскресе!» Двери церкви распахнулись, впуская всю процессию, и народ, и оба хора грянули: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав!» Колокола звонили оглушительно торжественно, и казалось, что радость наполнила все сердца, что все горести должны как-то исчезнуть. Люди вокруг христосовались, Маня поцеловала меня трижды и сказала, что она поведет меня домой, а няня останется для освящения куличей.

Мы вышли на улицу в морозную ночь. Небо сияло звездами, а на земле подтаявший снег в лужах был покрыт тоненьким слоем льда, который хрустел под ногами. Радостное чувство, оставленное службой, начало уступать место щемящей мысли, что мамы не будет дома, когда мы вернемся. Как-то она проводит эту пасхальную ночь в тюрьме?

8 мая посылку маме нам вернули. Страшно напуганная Маня пошла в Чека. На ее справку ответ был короток:

«Расстреляна».

Когда Маня вошла в дом, уже по ее заплаканному лицу я поняла все. Она едва выговорила: «Расстреляна!» Я сразу убежала в свою комнату, закрыла дверь и бросилась на кровать. Мне надо было быть одной – на чьей груди могла бы я плакать? Сестры были еще такие маленькие… Я, старшая, должна показать пример стойкости… Чувство невероятного одиночества охватило меня, как будто я была брошена совершенно одна на необитаемый остров. Горло сжималось, грудь болела, не было сил даже встать с постели. Никогда больше ее не увидеть… Я старалась понять, что это значит – никогда, и не могла… Я старалась представить себе ее в тюрьме, когда ей сказали: «Выходи!» Что она чувствовала, стоя там, в поле, с дулом направленного на нее ружья?.. Я не могла представить себе ее мертвой… А может быть, она не была убита и ей удалось вылезти из-под трупов, как, я слышала, удалось одному человеку? И я стала убеждать себя, что это могло случиться, что это очень вероятно… Она вернется… Она должна вернуться… Это чувство, что она может быть жива где-то, не покидало меня всю мою раннюю юность. Я и после никогда не хотела смотреть на умерших, чтобы продолжать думать о них, как о живых.

Не помню, плакала ли я. Я сосредоточивалась на том, чтобы понять то, что случилось. Не могла понять, что какой-то человек мог нарочно сделать так, чтобы мамы не стало… Годами у меня во сне повторялся кошмар: я сидела в тюрьме одна и знала, что в два часа ночи меня казнят. Я смотрела на часы и видела, как стрелка приближалась к двум. Я старалась понять, как это быть убитой, и сердце мое замирало. Я знала, что это неизбежно, что меня должны вызвать и повести на казнь… И я просыпалась вся в поту.

Не помню, как приняли страшную весть младшие сестры. Сережа был полон горечи и злобы. Через некоторое время, когда боль постепенно начала утихать, я стала думать о маме как о героине, которая принесла свою жизнь в жертву идее. Для меня похоронный марш со словами «Вы жертвою пали в борьбе роковой, в любви беззаветной к народу. Вы отдали все, что могли, за нее, за родину, честь и свободу…» был о ней, и у меня всегда сжималось сердце, когда я его слышала.

Из писем Елены Павловны Зарудной к мужу

20 ноября 1920года

Мой милый дорогой!

Писала тебе уже несколько раз. Не знаю, что дошло до тебя, трудно все повторять (…) Вадим служит в Управлении Омской ж.д. Павлик учится в последнем классе гимназии (бывшей) (…) Я даю 8-9 уроков ежедневно, и в утренних, и в вечерних школах взрослых. Зарабатываю за трех, т.к. в одной школе я председатель школьного совета, в другой – тов. председателя, в третьей – секретарь. Получаю до 15-ти тысяч (Вадим – только 3), но все-таки на это прожить нельзя. Приходится кое-что продавать (…) Маня и няня по- прежнему с нами (…) Дети растут, часто вспоминают тебя. Муля в 3 кл. (4- я гр. 1-й ступени), Сережа в l-м, Леночка в среднем приготовит, (бывшем). Кто сильно изменился, это Катька, толстая, крепкая, начинает ходить и лепетать. Забавляет весь дом. Мой дорогой, живу одной мечтой – соединиться с тобой. А пока я все-таки не одинока: есть брат (…) Мой дорогой! Живи с Богом, бери от жизни что можно, только не забывай не разлюби меня. Сюда ни за что не приезжай, Убеждена, что мы поступили год тому назад вполне правильно (…) С тех пор, как я узнала тебя, я совсем успокоилась. Верь в меня и помни, что я тебя бесконечно люблю, – как люблю, я, может быть, только теперь поняла. Целую много раз (…)

18 января 1921 года

…С каждым днем все труднее и труднее переносить разлуку. Господи! Хоть переписываться можно было бы регулярно! Хоть бы на одно свое письмо я получила ответ! Все чаще находят минуты слабости, когда хочется кричать: «Я больше не могу!» И материально жить все труднее, предметы продовольствия растут в цене гораздо скорее, чем то, что я могла бы продавать, не говоря уже о заработке. Все-таки я по-прежнему говорю тебе с уверенностью: я проживу неограниченное время, если и не получу от тебя помощи, только вот Маня меня не бросила бы и няня бы не сдала окончательно – уж очень им трудно приходится. Я работаю по- прежнему много, даже больше, очень похудела и постарела – ты меня не узнаешь (…) Лена.

Эти записочки на клочках бумаги со списком вещей, которые она носила в Чека, и мамины лаконичные ответы на оборотах Маня сумела сохранить до встречи с папой, который их часто пересматривал, но не показывал нам. Уже после его смерти Лена нашла среди его бумаг конверт с пожелтевшими листочками.

Здание Чека было в центре города. Там было много людей, главным образом женщин, пытающихся узнать что-нибудь о своих близких. Маня, всегда осторожная, нелегко вступала в разговоры, но, слушая других, поняла, что в прошлую ночь было арестовано более ста человек. Когда очередь дошла до Мани, она подала в окошечко записку: «Числится ли здесь Зарудная Елена Павловна?» И получила написанный на той же записочке ответ: «Числится за Омгубчека».

На следующий день Маня набрала кое-какой еды и отнесла маме передачу. На записке надо было перечислить все, что было принесено. Эта записка вернулась к Мане, и на обратной стороне маминым почерком было написано: «Спасибо! Принесите мне 2 жест, кружки, 2 супные ложки, 1 тарелку глубокую, чайник или соусник, чулки, башмаки, белья, книгу для чтения. Я здорова. Лена».

24 февраля заведующему губернским отделом юстиции была послана характеристика из Губнаробраза:

«На днях агентами Губчека была арестована учительница 16-ой Сов. Школы ll-ой ступени Елена Павловна Зарудная. Учительница Зарудная, кроме занятий в нормальной школе, имела еще уроки на курсах № 2 и № 1, подготовительных в высшее учебное заведение, на курсах красных учителей по ликвидации безграмотности, в школе взрослых № 4 – в общей сложности не менее 55-ти часов в неделю. Арест учительницы Зарудной поставил школы, в которых она работала, в тяжелое положение, т.к. Зарудная – прекрасная преподавательница и высокообразованный человек – действительно незаменимый работник.

Школьный Подотдел и Политпросвет Губнаробраза просят Вашего ходатайства о скорейшем рассмотрении дела учительницы Зарудной».

1 марта 1921 года «Мне хорошо. Условия содержания лучше, чем ожидала- Но обвинения мне представлены тяжкие. Если не удастся оправдаться. то смерть. Для меня смерть не тяжела, но болею душою за вас и детей».

8 марта 1921 года 8 марта мамина записка была написана неровным почерком: «Все получили. Спасибо. Книги читают товарищи. Здорова. Сегодня вечером думайте обо мне. Е. Зарудная».

10 марта она пишет: «Все получила. Большое спасибо всем. Пожалуйста, Маня, выстирай белье для М.Э. - ей некому. Сегодня рождение Кати. Я здорова. Тюрьма к лучшему. Е. Зарудная».

15 марта Вадим, все еще в Чека, получил другую записку от мамы: «Прости меня ради Христа. Тебя взят только как пытку мне. Что они от меня требуют – ты не знаешь. Я во всем созналась, а что они еще от меня добиваются, ты не знаешь. Поэтому говори все, что знаешь. Для себя считаю смерть неизбежной». Вадим записал это много позже.

16 марта мама приписала в конце записки: «Получили ли вы мое жалование за 1-ю половину февраля и вторую? Всего около 20000р. Отелилась ли корова?»

В субботу 30 апреля Маня отнесла маме в тюрьму Пасху, кулич и несколько яиц. В ответ мама написала: «Христос Воскресе! Всех крепко целую и поздравляю с праздником. Очень благодарю. Детских подарков не получила. Зарудная».

В очередной записке 4 мая мама пишет: «Посылаю грязную наволочку, рубашку, панталоны, ночную кофту, полотенце, юбку простую, пасочницу, бел. юбку, бумаж. пеленку, чашку, бутылку, 2 салфетки. Пришлите пожалуйста белье, полотенчики-бинты 3-4, писч. бумаги, можно маленькими листочками. Зеленые нитки для вышивания, хоть несколько ниточек найдите – немного не хватило кончить работу. Крепко, крепко целую. Пасху встретили отлично. Зарудная».

В следующее воскресение 8 мая Маня понесла еше кое-какие пасхальные угощения. После списка всех передаваемых вещей Павлик написал своим четким почерком: «Дома все хорошо. Дети здоровы. Папа со мной собирается скоро уехать в Петроград, использовать отпуск. В начале июня вернемся, после этого – в Туркестан. Напиши, как ты об этом думаешь, может быть, немного подождать? Пиши. Целую».

На обратной стороне нашей записки, посланной маме с пасхальными подарками, было написано: «Отправлена 5 мая в Чека».

Мозаика

Кто кого перевоет

Британский зоолог Шаун Эллис, специализирующийся по волкам, ныне работает в заповеднике при одном частном имении. Сейчас перед ним стоит задача заставить стаю из восьми волков активнее размножаться. Чтобы добиться зтого, он изобрел свою методику: как только.стемнеет, Шаун начинает выть, изображая поведение одинокого волка. А в зто время его коллега Джон Вилльямс проигрывает через громкоговорители пленки с записью шумов, издаваемых волчьей стаей. Идея заключается в том, чтобы создать у волков впечатление, что вокруг них бродят другие стаи, и разбудить тем самым инстинкт продолжения рода.

«Ленивая» старушка

Австралийка Франсез Гейб до такой степени ненавидит домашнее хозяйство, что не поленилась придумать и установить в своем доме систему одновременной очистки стен, полов, мебели, посуды и даже одежды. В каждой комнате под потолком висит вращающийся разбрызгиватель. Струи воды сначала промывают стены, мебель и одежду на плечиках, а затем вода вытекает на улицу и промывает там собачью будку. Разумеется, чтобы последствия каждого «потопа» были исключительно благоприятными, все в доме покрыто несколькими слоями лака или краски. Сразу после «помывки» автоматически включаются вентиляторы и кондиционеры, избавляющие жилище от влаги. Уборка занимает 45 минут. Неплохое изобретение. Особенно если учесть, что изобретательнице стукнуло 82 года. ‘

«Бастилия» пала!

Каждый год 14 июля, то есть в день взятия парижанами крепости-тюрьмы Бастилии, некоторые американские скалолазы стремятся попасть в Эльдорадо – государственный парк в штате Колорадо. Почему? В первую очередь здесь их привлекает своя «Бастилия». Так называется скала-останец, поднимающаяся на ровном месте в высоту на 200 футов (1 фут = 30,48 сантиметров). Конечно, для любителей острых ощущений в парке есть «чертовы пальцы» и повыше – до 900 футов! Но эта-то – «Бастилия»!

Кто у кого скопировал?

На снимке, помещенном в одном из номеров журнала «Курьер ЮНЕСКО», запечатлена вилла, находящаяся в американском штате Калифорния, а рядом стоит кадиллак хозяина виллы. Ничего не скажешь, гармонично. Только кто же у кого позаимствовал идею дизайна?

Нужны ли собаке духи?

Одна американская фирма выпустила духи для собак. Композиция представляет собой аромат лимона, апельсина и розы, фирма вышла на рынок также с кошачьими духами, составленными из базилика, герани и цитруса. И те и другие духи расфасовываются в виде спрея.

В этой связи известный английский исследователь поведения собак профессор Роджер Табор опубликовал возмущенное заявление. Он предупреждает, что это может вызвать непредсказуемые последствия. Например, собака (или кошка) станет агрессивной и нападет на хозяина.

По мнению профессора, изменение мира запахов станет, по существу, вмешательством в «личность» животного.

Мечта о Марсе

Сможет ли человечество заселить космическое пространство и – для начала – ближайший к Земле объект – планету Марс?

Об этом статья А. Волкова "Космос ждет колонистов"

Content

Знание-сила, 2001 №03

Между «певчим дроздом» и «лесным командиром»

Замечательные русские путешественники. По рекам и озерам России

Новости Науки

Colossus II: Как это было

Прости нас, Земля!

Как историки объясняют историю? И можно ли объяснить историю историей?

«Забывшим свое прошлое суждено пережить его снова»

Ситуация сейчас принципиально иная, чем в 1917 году.

«Кризис сегодня – это реальный шанс к изменениям России»

«Что плохого в том, что Россия в нынешнем виде погибнет?»

«Менталитет, психология – вот что объясняет историю народа»

«За всю нашу историю мы не заметили собственной деградации»

Моя основная идея заключается в историческом маятнике, природу и происхождение которого нам необходимо понять.

«Все-таки первично сознание, а не материя»

Во всем мире

«Легкая вода» Бермудского треугольника

От динозавра – к человеку: три метановых взрыва и один астероид

Миокард впадает в спячку

Вселенная ждет колонистов

Во всем мире

Можно ли остановить ВРЕМЯ?

История часов

Долой абалканизацию всей страны

Симфония кризиса

Цифры знают все

Приключения истины

Три магические карты, которыми ведет свою игру Клио…

«Она рвалась к просторной жизни…»

Понемногу о многом

В деревню за сказками

Крестный ход 1921 года

Мозаика