Ольга Жван

За пределами замка

Глава 1

Аурелия стояла на краю большой, залитой солнечным светом, поляны, в центре которой находился потрясающей красоты водопад, с кристально чистыми ниспадающими струями воды. Она падала с вершины холма, на которую вели аккуратные округлые серые каменные ступени. Зеленая сочная трава мягким ковром стелилась под ногами, высокие деревья вокруг поляны стояли непроходимой стеной, но у девушки это вызывало скорее чувство защищенности, чем чувство ограниченной свободы.

С разбега Аурелия нырнула в водопад, вода в котором, как и ожидала девушка, была ледяная, но дарила при этом небывалое чувство чистоты и свежести. Балуясь, ныряя и плавая девушка почувствовала радость и легкость, которой давно уже не испытывала, окруженная непонятными людьми и погруженная в насыщенные непонятными событиями дни. Вдоволь наплескавшись, Аурелия вышла из воды и, обсыхая, бродила по поляне, на которой среди пышной травы обнаружилось множество красивых благоухающих цветов. Настроение было хорошее, цветы складывались в красочный венок, невидимые взору птицы наполняли переливами своих голосов окружающее пространство. Закончив плести венок, девушка водрузила его себе на голову и ощутила вкус цветочной горечи, красоты и дивных ароматов где-то внутри себя, на что ее сознание откликнулось отблеском узнавания. После, она поднялась по ступеням на холм, причем двигало ею скорее любопытство, чем осознанная необходимость. На вершине холма в земле она обнаружила отверстие, похожее на маленький вулкан с дымящимся жерлом. Опустившись на траву рядом с ним, девушка протянула руки к его центру в тщетной попытке почувствовать жар, но, как уже и догадывалась Аурелия, вместо жара она ощутила прохладу, наполнившую девушку силой и энергией. Девушка чувствовала себя так, как будто не было бессонных ночей, изматывающих лабиринтов вопросов без ответа, не было умирающего, которому она отдавала по непонятной причине свою жизнь.

* * *

– Надо было тебя раньше сюда привести.

Аурелия вздрогнула и открыла глаза, она стояла перед камином, протягивая к нему руки в тщетной попытке согреться. Обернувшись, она увидела палача, который смотрел на нее по обыкновению без тени улыбки, а лишь как наблюдающий за неведомой зверушкой ученный, который не знает, чего же от нее можно ждать в следующий момент.

– Ты больше не можешь помогать. Пока что. В тебе нет оттенков.

– Каких оттенков?

– Оттенков цветов.

– Каких цветов?

– Чувств…

– Так оттенков цветов или все-таки чувств?

– А разве это не одно и то же?!

Диалог получался какой-то странный, такие ответы больше подходили девочке-подростку, которая изо всех сил старается казаться загадочной, а не мужчине сорока лет. Тем более странно слышать о чувствах от лишенного эмоций палача, не так давно абсолютно спокойно пытавшего очередную жертву. Однако, палач отвечал абсолютно серьезно, он верил в то, что говорил и ожидал понимания сказанного от девушки. Где-то в глубине сознания Аурелия ощущала, что ответ где-то есть, только вот сформулировать правильно вопрос она не может. Как цепочка слов, подобранных интуитивно, когда каждое последующее ведет исследователя все дальше и дальше, и одно неверное слово может превратить цепочку в нечто, наполненное совершенно другим смыслом.

– Где я? – спросила Аурелия пытаясь успеть произнести заготовленные вопросы.

– Лучше спроси, кто ты! – ответил палач с неменяющимся выражением лица.

«Какой-то набор банальностей» – подумала девушка, не произнеся вслух слова, она все же выдала свою досаду мимикой.

– Отражай только то, что должны видеть, – произнес палач, – лишние лучи прячь, пусть переливаются только в твоих глазах…

Девушка запуталась окончательно, она решительно не понимала, о чем говорил этот мрачный человек. Но когда он начал говорить о глазах, она присмотрелась к нему внимательней, и уже не смогла отвести взгляд. Его глаза переливались всеми известными и неизвестными ей цветами, после каждого взмаха ресниц цвет менялся кардинально, а в промежутках плавно перетекал в оттенки, отблески, рассыпающиеся искры. «А может быть, это – просто отблески огня» – подумала девушка. Уж очень странно смотрелись искрящиеся глаза на лице без мимики, с достаточно жесткими чертами лица, которое, впрочем, особо романтичные особы сочли бы мужественным и, возможно, достаточно привлекательным. Но Аурелии было сложно видеть в нем что-то привлекательное, любую картину затмевал образ этого же человека в длинном окровавленном переднике из черной кожи с такими же окровавленными ножами в руках.

– Жестокость – это тоже цвет. Он глубокий, холодный и тяжелый, и у него привкус металла.

– Кто я? – спросила девушка, желая прекратить бессмысленный, как ей казалось разговор, и лелея смутную надежду все же понять хоть что-то о своем местонахождении и положении. И не дождавшись ответа добавила: – Я – пленница?

– Ты – лекарь и твой долг – отдавать, лечить, быть там, где в тебе нуждаются, и отдавать тому, кто попросит.

– Вы заперли меня здесь. Он меня не просил ни о чем!

– Ты уверена?! – голос прозвучал спокойно и тихо, он практически не шевелил губами, но от этого забегали мурашки по коже, она уже знала, что палач скажет дальше: – А, как ты думаешь, ты тогда сюда попала?!

Какой-то отблеск понимания, глубокое ощущение правильности происходящего были подавлены волей девушки. Раньше у нее не получалось так быстро останавливать изматывающие внутренние монологи. Обычно ее мысли сами скользили, унося ее за собой в утомительные пожирающие время путешествия. Она опять что-то упустила. Вновь почувствовав досаду, девушка попыталась проконтролировать свою мимику.

– Я сказал прятать лучи, а не гасить.

– Что? – досада стремительно сменялась сильным раздражением.

– Досада – звук упавшей тяжести на каменный пол, гулко и неприятно, продолжается длинным эхом по нарастающей, горькая и терпкая, цвета грязи. Раздражение – писк жужжащего комара, кислое и быстро портится, оттенки болота со стоячей водой. Все эти цвета – в твоих глазах. Чувство-звук-вкус-цвет. Еще у всего есть своя форма, воплощение, но это – позже. Без полноты понимания и ощущения, это – всего лишь неполноценные пустышки. А тебе нужна полнота жизни. Тебе слишком многое нужно для этого вспомнить… Или узнать… Или понять то, что ты уже знаешь… Выбирай сама. Но времени у тебя немного. Вернуть в тело душу куда сложнее, чем заживить раны.

Из-за непонимания состояние девушки уже было близко к отчаянию, внезапно она опустилась на пол около камина с холодным белым огнем и разрыдалась. Состояние бессилия, непонимания, нелогичности и нереальности происходящего заполнило все закоулки ее сознания.

– Тебе придется это принять. Пока ты не наполнишься, тебе нечего будет отдавать…

Он спокойно удалился в другой конец огромного тускло освещенного зала к большому деревянному столу, на котором на простой льняной скатерти стояли подсвечники с горящими свечами, миски с горячей кашей, фрукты на подносах, и сверкали серебром начищенные столовые приборы.

«Мне нужен кофе… что я здесь делаю… как я попала сюда… где я… – подумала девушка, проваливаясь все глубже и глубже в дымную горечь собственного бессилия, – мне очень нужен кофе…».

* * *

Наше время. Зима. Морозный зимний вечер. Пустынная широкая улица, по краям которой робко светятся редкие фонари. Приятное похрустывание снега под ногами, которое как будто говорит о том, что весна не наступит никогда. Высокая темноволосая девушка неспешно идет по заснеженной улице, погруженная в свои мысли, и внезапно слышит тихий свист. Она понимает, что с неба что-то падает и больше ощущает, чем осознает, что, скорее всего, прямо на нее… Инстинктивно девушка приседает и прикрывает голову руками. Рядом с ней в сугроб падает металлический шарик, величиной с кулак, его поверхность отливает глянцем. На улице недалеко от девушки появляется мужчина и что-то ей бросает, она не успевает это поймать, и в снег недалеко от нее, рядом с уже упавшим шаром падает второй, немного большего размера. Девушка наклоняется, берет в руки два шара, и из металлических они превращаются в два одинаковых маленьких черепа, человеческие или обезьяньи. Она не успевает испугаться и замирает, с любопытством рассматривая находку. Мужчина подходит к ней и спрашивает о том, нашла ли она металлические шарики. А девушка отвечает, что это – черепа, а не шары. На что, мужчина улыбается и говорит: «Запомни, Аурелия, это – возвратные глаголы. Раз ты смогла увидеть черепа, значит они – твои. Тебе нужно отнести их в замок и отдать…».

Девушка шла рядом с мужчиной по улице и пыталась запомнить, кому же, все-таки она должна их отдать, но почему-то отчетливо понимала, что не сможет запомнить имена. Все, о чем она думала в этот момент, это приковавшие ее внимание глаза незнакомого мужчины, который за все время разговора ни разу, кажется, не моргнул, отчего нельзя было оборвать эту, затягивающую в серую зыбкую бездну, силу. Когда он взял черепа из рук Аурелии, они превратились в две каменные пластинки с выгравированным текстом. Мужчина бережно переложил их крупными неведомо откуда взявшимися листьями и отдал обратно. Неся их в правой руке, девушка скорее чувствовала, чем понимала, что они важны. Погруженная в туман собственных неясных мыслей и ощущений, она не заметила, как осталась на улице одна.

Дорога была долгой и утомительной, несмотря на то, что вела вниз. Вокруг на еще недавно пустынной улице стали появляться люди на лошадях, и Аурелия только сейчас обратила внимание на то, что она одета в длинную пышную юбку и корсет, в котором становилось трудно дышать от быстрой ходьбы. А вокруг было явно не ее время, скорее 15–16 век. Дойдя до корчмы, она остановилась, посмотрела на освещенные окна, на ступени, ведущие вверх и внутрь, но желания войти у девушки не появилось, и она продолжила свой путь. Все, что она знала, это необходимость дойти до замка, принеся порученные ее заботам пластины.

Подойдя к замку и чувствуя себя уже где-то за пределом усталости, Аурелия послушно прошла за каким-то стражником внутрь, и вдруг обнаружила, что пластин, которые она так бережно несла, в руках у нее больше нет. Но притупленное от усталости и голода сознание отказалось обдумывать эту проблему. Ее провели в небольшую темную комнату, каменные стены, освещенные скудным пламенем свечей, были угрюмыми и сырыми. Посредине комнаты стоял стол с распростертым на нем телом. А над ним возвышался палач. Похоже, этот замок использовался инквизицией для каких-то своих дел. Завороженная она видела только поднимающиеся окровавленные инструменты, кромсающие ноги бедолаги на столе. Она, почему-то, увидела все глазами жертвы. Однако при этом Аурелия отчетливо понимала, что боли нет. Никакие звуки не срывались с уст еще живого человека. Немного вдали, слева стоял слуга палача и зачитывал вслух какой-то документ. В руках палача появляется топор. Взмах. И сквозь пелену уплывающего сознания она слышит громовой голос: «Еще одно движение, и я лишил бы его лица! Ты должен был раньше предупредить!». Уже теряя сознание, она поняла, что жертва была невиновна.

Придя в себя, девушка обнаружила себя сидящей возле молодого человека, лежащего на столе, каким-то образом она чувствует, что должна положить правую руку ему на голову, а левую – на грудь. Что она и делает. Слышит свои слова «спи, засыпай» и легкий стон умирающего. Однако девушка чувствует, что если отдаст свои силы этому человеку, то он будет жить, откуда-то она знает, что у нее есть дар целительства, но для того, что бы отдать свое тепло, возвращая чужую жизнь, ей необходимо почувствовать близость к нему, или, может быть, даже любовь. Девушка старательно всматривается в изможденные черты молодого лица, пытаясь вызвать в своем сердце чувство, которое поможет его спасти. Она даже не пытается понять, откуда все это знает, что именно она делает и как… Еще не понимая почему, но чувствуя, что это отчаянно важно не только для нее самой. В глубине души зарождается знание того, что это все неправильно, что этот человек должен жить, должен сделать что-то настолько важное, что даже ее силы и ее собственная жизнь несущественны по сравнению с этим. Заблудившись в лабиринтах собственных новых ощущений и мыслей, она проваливается в сон, продолжая отдавать свои силы.

Задремав, Аурелия потеряла чувство времени, и из тумана ее вырвало ощущение острой опасности, прислушавшись к которому, она юркнула под стол с лежащими на нем пыточными инструментами и уже оттуда увидела опускающийся на то место, которое занимала за миг до этого, топор. Слуга, держащий его, выкрикнул: «Не его, так хотя бы тебя убью!». Волна ненависти прокатилась по пыточной камере, и девушку выбросило в другое темное помещение. Открыв двери, она оказалась в огромной опочивальне палача. Большой стол в камере и шкаф в его комнате оказались двумя входами одного портала, в который и попала ни о чем не подозревающая девушка. Занятый совсем не святым делом палач, увидев ее перепуганное лицо, отправил прочь свою предыдущую гостью, и, схватив девушку за рукав, шагнул в темноту.

Вышли они из портала как раз вовремя, успев перехватить занесенную над умирающим руку с топором. Слуга был отправлен в камеру, а палач сдернул покрывало, и, увидев раздробленные окровавленные ноги жертвы, стал их сжимать, пытаясь остановить кровотечение, и требуя от девушки исцеления. Это было важно, и хмурое лицо палача было серьезным и сосредоточенным, в нем не было ни страха, ни сомнений, ни жалости, в жестких чертах виднелась только решимость спасти. Девушка подумала о том, что не так давно он с не меньшей решимостью убивал этого же человека. И вторая пришедшая в голову мысль была о том, что, похоже, даже этот хмурый человек знает, что она может и должна сделать, но так до сих пор никто не потрудился объяснить это ей самой. И, кроме того, еще недавно она просто шла по улице, и вдруг успела испытать страх, жалость, теплоту, отчаяние, усталость, опять страх, и даже умудрилась залюбоваться хмурыми чертами палача, которые были отчаянно похожими на жертву.

Унесенная вдаль своими мыслями она подняла голову вверх и увидела, что в центре потолка пыточной комнаты имеется отверстие, сквозь которое падали вниз потерянные ею недавно два металлических шара. Упав на каменный пол, они издали глухой звук, и, подняв их, девушка увидела, что это все те же два маленьких черепа. В этот момент Аурелия поняла, что они могут находиться только в ее руках, хотя так и не поняла для чего.

Взяв ее за локоть, палач молча усадил девушку на прежнее место, а она инстинктивно протянула руки к умирающему.

Аурелия продолжала держать свою руку на голове умирающей жертвы, хотя уже практически теряла сознание от усталости. Палач, увидев ее состояние, молча взял ее за локоть и провел в свою комнату, где достаточно бесцеремонно распустил узкое платье, снял корсет, и, подхватив запутывающуюся в полах нижней рубахи, девушку, отнес ее в постель, где удивительно заботливо укутал одеялом. Затем он направился к стоящему у стены грубо сколоченному столу с письменными принадлежностями. Удобно устроившись возле мягко освещающей его свечи, он начал писать письмо. Перо тихонько поскрипывало, царапая шероховатую поверхность бумаги, однако девушка этого уже не слышала, она провалилась в глубокий сон уставшего путника.

* * *

Зима, девушка одиноко бредет по снегу мимо большого количества маленьких круглых озер, окунаясь в некоторые из них и ощущая почему-то горячую воду, она выходит из воды совершенно сухая. Вокруг виднеется заснеженный лес. Подойдя еще к одному небольшому озерцу, она хотела уже войти в воду, но что-то ее остановило. Всмотревшись в воду, девушка заметила сквозь мутную рябь острую палку, торчащую из дна как раз в месте захода в озеро, если бы она зашла в воду, то непременно поранилась бы. Аурелия подумала о том, что вода мутная, и скорее всего холодная, но она уже приковала внимание девушки и вынесла ее в открытый океан.

Очнувшись, девушка поняла, что стоит на плоту, посреди других таких же напуганных и растерянных людей. Бушующие волны вокруг сбивают их с ног, но они отчаянно пытаются устоять. Вода холодная, глубокая и мутная. Пронизывающий ледяной ветер пробирает до костей. В воздухе – страх и отчаяние. И вдруг эхом проносится: «Живая вода…». Страх становится еще осязаемей, и впереди Аурелия видит приближающуюся к ним огромную хищную волну. С какой-то отрешенностью девушка понимает, что от этой огромной волны им уже не спастись. Живая – это значит та, которой для продолжения существования необходимо употреблять пищу. И на обед у нее сегодня – одинокие души не нашедших любви путников. Она видела проблеск надежды в глазах тех, кто оказался здесь рядом со своей половинкой, и вдруг поняла, что в ее сердце любви нет. Там пусто, и этот невкусный обед наверняка понравится пожирательнице пустых сердец. В этот же момент Аурелия опустила руки, потому что поняла, что ей уже все равно…

* * *

В относительно реальную атмосферу Аурелию вернула весьма ощутимая тряска. Уже просыпаясь, она подумала о том, что ж ее так заклинило то на мысли о необходимости любви, жила же как-то она без этого раньше. До своих двадцати двух лет она успела, как ей казалось, полюбить-разлюбить-разочароваться-обидеться и не простить… И на самом деле не очень тяготилась своей свободой, точнее даже наоборот, ей нравилось не принадлежать, не зависеть, не скучать… Однако тряска становилась все сильнее, и Аурелия поняла, что для собственной безопасности ей стоит открыть все-таки глаза. В тот же миг тряска прекратилась. Молчаливый слуга в сером балахоне жестом указал на стол, где стояла глубокая тарелка с едой, отчетливо напомнившей девушке о пустом желудке.

«Как же мне не хватает кофе, – подумала Аурелия, доедая последние ложки невнятной горячей каши, – хоть какой-то был бы понятный знакомый вкус».

* * *

В замке палача Аурелия провела семь дней, каждый из которых был мучительно похож на предыдущий. После пробуждения и скудного безвкусного завтрака молчаливый слуга провожал ее в пыточную комнату, где она проводила весь день у изголовья узника, не в силах отвести руки и взгляд от его лица. Физически он быстро восстанавливался, жизненные силы девушки, перетекая в почти безжизненное тело, возвращали ему здоровье. Однако Аурелия чувствовала, что ей чего-то не хватает, потому что за все это время узник так и не пришел в сознание. Она всматривалась в черты лица, на котором отпечатывалась лишь невыносимая усталость, и было видно, что даже глубокий сон не помог бы ему восстановить утраченные силы. Вечером, почти теряя сознание от усталости, она с помощью палача добиралась до кровати и проваливалась в бездну без сновидений.

Утром восьмого дня молчаливый слуга, беспардонно трясущий ее за плечо, не показал как обычно на стол с тарелкой, а жестом указал следовать за ним. Аурелия уже привыкла к молчанию в этих стенах и больше не пыталась выяснить у слуг, куда же она попала, все вопросы она решила оставить для разговора с неприветливым хозяином замка. Серые мрачные путаные коридоры не собирались заканчиваться, скучающим взглядом она скользила по стенам, на которых не было ничего цепляющего взгляд. Такая же серая фигура слуги безлико и бесшумно скользила впереди, неся перед собой факел – единственную искорку настоящей жизни в безжизненных лабиринтах.

Монотонное движение окончилось у неприметной боковой двери, за которой оказался просторный зал с горящим камином. Мысль о тепле, по которому девушка уже успела соскучиться, повела Аурелию как раз к его очагу, даже не удостоив взглядом окружающую обстановку. Молчаливый слуга исчез, беззвучно прикрыв за собой массивную резную дверь. Девушка подошла к огню и протянула руки вперед. Она даже не поняла сначала, что не так. Лишь позже она ощутила вместо обжигающего жара покалывающую прохладу, которая превращалась в колючий холод и затягивала девушку, лишая способности вырвать свои руки из холодных объятий… Этот холод перенес девушку на поляну… холодную, заснеженную залитую солнечным светом… в центре которой находился потрясающей красоты водопад…

* * *

Аурелия провела в замке палача еще три недели. За это время она узнала, что зовут его Борг, что эмоции его выдают только меняющие цвет глаза, что он любит молчать и особенно ценит тишину во время трапезы, которую они стали проводить вдвоем, наслаждаясь каждым оттенком вкуса кем-то заботливо приготовленных блюд. Впрочем, ни одно из произведений кулинарии не напоминало ту безвкусную кашу, которую девушке подавали в начале пребывания здесь. Вот и сейчас они сидели за столом в полной тишине, огоньки свечей подрагивали, рождая едва уловимое потрескивание, отдаленно напоминающие о своей истинной силе, и рисуя на стенах причудливые узоры. Огонь в камине шипел белым чистым пламенем. Холодные каменные стены хранили эхо отдаленных событий, оттенки которых Аурелия уже научилась улавливать, но не всегда могла их понять, а когда все же распознавала, не всегда они ей нравились.

– А где мои черепа?

– Твои… что?

– Ну… Металлические шарики, которые стали черепами, а затем – каменными табличками!

– Ты бы уже определилась, черепа или таблички?

– Ты надо мной насмехаешься?

– А какого цвета у меня сейчас глаза?

– Золотистого. Светлого.

– На что похож этот цвет?

– На смех!

– А какого цвета насмешка?

– Золотистого с красными и зелеными вспышками!

– Тогда ответь мне, я смеюсь или насмехаюсь?

Такая форма диалога немного смущала девушку, ей постоянно приходилось всматриваться в глаза палача, и она часто видела там нечто такое, что не могла объяснить, оттенок чего-то спрятанного, затертого, но бесконечно важного, чего-то, что является основной составляющей его сущности. Впрочем, долго Аурелия об этом старалась не думать, потому что вслед за этим ощущением начиналось бесконечное падение в такую чужую бездну неизученного мира палача.

Разговаривали они очень редко не только за столом, если бы Борг не считал необходимым объяснять Аурелии устройство окружающего мира, то, наверное, она не дождалась бы ответа ни на один свой вопрос. Впрочем, полученные ответы тоже редко удовлетворяли любопытство девушки, хотя и значительно увеличивали ее понимание действующих законов. О мире, из которого Аурелия прибыла, Борг вообще ничего не спрашивал. Все его вопросы касались только проверки того, поняла ли девушка рассказанное им ранее. Иногда ей хотелось поделиться своими мыслями, своими воспоминаниями, своими снами, наконец, всем тем, из чего состояла ее обычная действительность. Но он ни разу ее ни о чем не спросил. Аурелия вспомнила когда-то прочитанную статью о некоем феномене – душевной привязанности, которая возникала у узника к своему тюремщику. Она уже не помнила, чем это объясняли специалисты. Возможно – необходимостью любого живого существа эту самую привязанность к кому-то испытывать и за неимением других кандидатов, направляющих ее на своего тюремщика. Может быть, объяснение было совсем другое. «Интересно, – подумала, почему то Аурелия, – сами тюремщики начинали ли испытывать нечто подобное к своим пленникам?».

Она услышала, как Борг хмыкнул, но при этом ничего так и не сказал. Впрочем, этого было достаточно, чтобы прервать течение мыслей девушки и дать ей возможность сосредоточиться на еде.

* * *

Время шло. За последние три недели Аурелию заводили к узнику, который все также лежал без движения, всего три раза. Девушка заметила, что после этих сеансов, кожа его приобретает живую розовость, дыхание из тяжелого и хриплого становится чистым и глубоким, черты лица становятся мягче, и из них уходит безжизненная усталость. Впрочем, он так и не открыл глаза, о цвете которых Аурелия задумывалась уже не раз, но так и не решалась посмотреть.

* * *

Большой холм. С одной стороны он покрыт зелеными растениями, травой, деревьями. С другой – пустырь – безжизненная земля, застывшая волнами, как лава. Во сне Аурелия видела этот холм со стороны. Этот пустырь как будто имел контур, по форме напоминающий круг, наложенный на склон. Вдруг девушка оказывается в центре этого достаточно большого круга. Под ногами находится серовато-коричневатая почва – сухая, безжизненная пыль. Она смотрит вверх, над ней – серое тяжелое небо. А рядом стоит полу-боком полу-спиной какой-то крупный мужчина в темно сером, почти черном плаще. Боковым зрением девушка увидела, что наверху над ними в небе движутся два больших черных пятна, одно из которых опускается вниз, как будто это – большой обожженный черный кусок плотной материи. Причем она понимает, что он падает на стоящего рядом с ней мужчину, и его нужно об этом предупредить, но внезапно девушка чувствует отрешенность, обреченность и полное смирение, а в голове проносится мысль: «Будь, что будет». Аурелия видит, как этот большой черный кусок материи падает все ниже, и понимает, что это не материя, а большая черная мертвая птица с огромными крыльями. Она падает, распластав крылья, и поэтому ранее девушке казалось, что это ткань, планирующая на ветру. Птица черкнула по спине и левой руке мужчины и упала Аурелии под ноги. Мужчина повернулся к ней и спросил: «Она меня не выпачкала?». Девушка смотрела на еще одну такую же черную птицу, кружащую в небе над ними, и ей с трудом удалось оторвать от нее взгляд. Аурелия прикоснулась к его предплечью левой рукой, и увидела, как под ее ладонью проступило на плаще кровавое круглое пятно. Она отдернула свою руку, повернула к себе ладонью и увидела, что ее пальцы в крови. Аурелия вытерла их о свою одежду, думая при этом, что сама себя выпачкала.

* * *

Проснувшись, первым, что почувствовала Аурелия, была срочная необходимость идти в пыточную, прикоснуться к его предплечью, увидеть след птицы. Спешно приводя себя в порядок, девушка пыталась успокоиться и убедить себя в том, что это всего лишь сон, но ощущение свершившейся беды ее не оставляло.

Минуя большой зал, девушка пронеслась по уже изученным коридорам в подвал. Распахнув ставшую вдруг невесомой дверь, она влетела в маленькую знакомую комнату со столом в центре. Внутри ничего не изменилось. На столе все так же тихо дышал почти живой узник, мирно прикрыв глаза. Свеча на окне расплавила уже свою большую половину, освещая тесное помещение. Эхо из коридора почти догнало Аурелию бесконечным повторением шагов, приближаясь и удаляясь, путаясь в коридорах и прячась в темных углах. Отдышавшись, девушка заглянула под стол и в шкаф, осмотрела каждый тесный угол. Там никого не было. Напряжение не уходило, хотя, казалось, повода для него не было. Впрочем, больше здесь делать было нечего, и, постояв еще некоторое время в тишине и нерешительности, девушка отправилась завтракать.

В замке определенно что-то происходило. Завтракала Аурелия в одиночестве, впервые за долгое время хозяин не почтил гостью своим присутствием. Молчаливые слуги, как обычно, не стали утруждаться объяснениями. Девушка уже начала подозревать их в неспособности издавать хоть какие-то членораздельные звуки. Гася пекущее глаза раздражение, она все же решила сосредоточиться на пище. Однако ко всем вкусам добавилась горечь досады, портя общее впечатление. Она даже не подозревала, насколько стали для нее важны их совместные молчаливые трапезы. Настроение было тяжелым, как будто ей на плечи накинули толстую тяжелую, пропахшую пылью и временем ткань, она душила, оттягивала плечи, заставляя ссутулить спину, и не оставляла никаких сил на освобождение.

Быстро завершив трапезу, девушка решила выйти в сад, разбитый позади замка. Ей нестерпимо хотелось добавить себе легкости и свежести, которые может дать лишь чистый воздух, наполненный нежными цветочными ароматами, запахом дозревающих плодов и свежескошенной травы.

Бережно вплетая цветы в пышный венок, она залюбовалась окружающим миром, наполненным звуками шелестящего в листьях деревьев ветра и разговорами птиц и насекомых, спешащих по своим срочным делам.

Аурелия, как будто увидела себя со стороны: худощавую девушку в небрежно подпоясанном платье из мягко ниспадающей материи, накинутом на плечи теплом темно-коричневом плаще, с туго заплетенными в косу темными волосами, которая настороженно и восхищенно ловит, впитывает и становится хранилищем для огромного количества чувств и ощущений, наполняя себя красотой и улавливая каждый тончайший оттенок развивающегося и живущего по своим собственным законам нового для нее мира. Только сейчас девушка задумалась о том, насколько изменилась за это недолгое время. И удивилась тому, что даже в этом мрачном замке с молчаливыми слугами, палачом и его жертвой она чувствует себя легко и спокойно.

Впрочем, резко потемневшее небо вырвало ее из наступившего умиротворения, резкими порывами вырывая цветы из только что сплетенного венка. Ветер был настолько сильным, что Аурелия разжала руки, и венок рассыпался под ее ногами неряшливыми кучками. Плотный плащ не пропускал холод, однако она ощутила нарастающий холод где-то внутри, и поняла, что уже не сможет согреться. Солнце спешно спряталось за проплывающую мимо тяжелую тучу, не желая видеть происходящего внизу. А вместе с холодом в сознание девушки заползла тревога, заставляя померкнуть все другие ощущения и заполняя собой всю ее душу.

Повинуясь какому-то внутреннему порыву, девушка пробежала через сад и остановилась у последнего дерева. Оттуда открывался вид на окрестности. Недалеко на холме виднелось выжженное пятно с обуглившейся землей, в центре которого стоял мужчина, а вокруг него в тяжелом сером небе кружила, хищно раскинув крылья, огромная черная, как смоль, птица. Только вот Аурелии рядом с ним не было…

* * *

Он был слаб. Разодранные в клочья плечо и спина нестерпимо ныли. Периодически Борг проваливался в темную тягучую бездну, иногда выныривал ненадолго на поверхность, и опять уходил на дно. Острая боль от перевязок возвращала его обратно, заполняя все его существо гневом, злостью и раздражением.

Он старался не открывать глаза, чтобы не выдать своего состояния, своей слабости и страха той, которая молчаливо и старательно отдавала ему свои силы. Только сейчас мужчина задумался о том, что же она сама чувствует, когда жизнь перетекает из нее в другого человека. Каково это ощущать? Чувствует ли Аурелия боль тех, кого возвращает на этот свет? Кто отнесет обессилевшую девушку спать? Кто проследит за тем, чтобы она вовремя остановилась?

Проблески мыслей, как будто своих и одновременно чужих, формировались в его голове и рассыпались на звуки и ощущения, поглощаемые черной пустотой.

Тихий стон вырвал Аурелию из оцепенения. Она уже два дня сидела возле израненного тела. Как будто повторяла неусвоенный вовремя урок. Первый – почти живой в маленькой пыточной комнатушке в подвале, второй – почти живой в огромной светлой опочивальне наверху. Девушку не отпускало ощущение, что она что-то не поняла. Сможет ли она возродить жизнь во втором, если не смогла в первом?! Страх липкими лапами ворошил ее душу, устраиваясь там удобно, и, кажется, надолго. Слезы горькими одинокими каплями падали вниз, не удерживаясь в искристых, меняющих цвет глазах. «Интересно, какого цвета у меня сейчас глаза?». Мысль, возникшая из неоткуда, туда же и ушла… Ей было жаль, одинаково жаль и палача и его жертву.

Не жаль ей было только упавшую раненную, черную как смоль птицу, лежащую у истерзанного ею тела Борга. Прежде, чем оттащить его в замок, девушка спалила ту, не дожидаясь ее смерти. Это было жестоко. Жестокость – это тоже цвет, звук, чувство, и стоящая перед глазами картина, на которой нарисована пронзительно кричащая умирающая в огне огромная черная птица и девушка, в глазах которой отблескивает сталь.

За следующую неделю Аурелия узнала много разных ощущений, от надежды до безысходности и отчаяния, от злости до жалости к самой себе и окружающим, от сильного страха до безразличия. Такая палитра, а поделиться не с кем. Даже молчаливые слуги перестали раздражать девушку, теперь они скорее вызывали в ней тихую благодарность, когда после бессонных суток, она теряла сознание у постели умирающего, а просыпалась в своей комнате в мягкой кровати.

Ее больше никто не тряс за плечо по утрам, но каждый раз просыпаясь, она видела на столе свежий завтрак и чистую воду. За этот период Аурелия забыла о своих вопросах о том, кто же такой палач и кто его жертва? Как и зачем Борг так жестоко с ним обошелся? За что на него напала черная птица, и откуда она взялась? Остался только один вопрос – как ей оживить двух человек? Что еще ей нужно сделать, понять, узнать? Но ответа не было, и девушка продолжала делать то, что, как оказалось, умела лучше всего – отдавать свою жизнь другим, тем, кто молчаливо просил ее о помощи.

* * *

История повторялась, раны заживали, а Борг не приходил в сознание. Просиживая у его изголовья день за днем, она понимала, что больше не может ему дать ничего. Его тело полностью исцелено и наполнено ее собственными жизненными силами. Даже шрамов не осталось. Умиротворение на лице мужчины завораживало, разгладившиеся черты сделали его моложе и мягче, но глаза оставались закрытыми. К этому моменту Аурелия провела, не проронив ни звука, уже двадцать дней.

Поздняя осень отдала все свои плоды, устлала желтыми листьями дворы и леса, и стремительно готовилась прощаться. Там, в другом мире, у нее сегодня был бы день рождения с тортом, гостями и историями детства, повторенными и выученными наизусть, со смехом и радостью, легкостью и некоторой грустью от еще одного прошедшего года. Хотя 23 – это, в общем-то, не так много. Университет окончен, специальность получена. Хотя, впрочем, в этом мире журналистика видимо мало чем могла ей помочь. Разве что стать трубадуром, бродить по свету и слагать баллады.

Жалость к себе и щемящая грусть захлестнули девушку, которая должна будет встретить свой день рождения неведомо где в тихом одиночестве, и она расплакалась. Странно, что именно мысль о дне рождения, а не память обо всех пережитых здесь событиях вызвала такую бурю в душе Аурелии.

– Борг! Бооорг! Боооооорг! Очнись, пожалуйста, ну пожалуйста! – Аурелия даже не понимала, почему сквозь слезы просит очнуться того, кто ее, наверняка, даже не слышит. Ей отчаянно хотелось услышать его голос. Уронив голову на руки, она тихонько всхлипывала, скорее от жалости к себе самой, чем от какого-либо другого чувства.

– Верес! – тихонько прозвучало в ответ.

Аурелия замолчала, слезы мгновенно высохли, и она напряженно вслушалась в неровное дыхание мужчины.

– Верес! – повторил он и медленно открыл глаза.

Склонившись над ним Аурелия замерла, изнутри знакомых глаз на нее смотрел совсем другой человек, как будто давно прятавшийся на дне, и, наконец, решивший показаться.

– Верес! Позови! – глаза закрылись и дыхание выровнялось.

Скорее придумав, что ей нужно сделать, чем поняв, Аурелия побежала в подвал, где в маленькой комнатушке лежало распростертое тело с почти родным лицом, черты которого были так сильно похожи на черты его палача.

– Верес! – все еще слабо веря в успех, Аурелия решила все же попробовать. – Верес! Очнись! Ты – живой!

Аурелия положила привычно руки на тело: одну – на голову, другую – на грудь. И заглянула в лицо. На нее смотрели все те же глаза. Тот, кто прятался на дне чужой души, отозвался, вернулся, улыбнулся… Он просто убежал от пыток, от боли, от страха, от горечи поражения и предательства. Убежал в свою кровь на родных руках, в чужую и неуютную душу, в сырую хмурую осень и глаза без улыбки – в своего родного брата, который становился его убийцей. Так уж случилось – палач, выполняющий свою работу с чувством тягостного долга, и его жертва – молча принимающая чужой приговор, исполняемый тем, кто всегда присутствовал в его жизни… До самой смерти…

* * *

После выздоровления братьев, Аурелия провела в замке еще некоторое время. Она возвращалась в пыточную комнату еще несколько раз.

Каждый раз после ее посещения, Аурелии снился один и тот же сон. Какой-то человек приводит ее на огромную площадь, вымощенную булыжником, и, оставив в центре, уходит. Она не видит его лица, потому что не смотрит на него, боковым зрением улавливает только силуэт, это – сутулый крупный мужчина.

Она остается на этой большой площади, оглядывается по сторонам и видит, как на нее несется табун лошадей. Они очень крупные, красивые, сильные и быстрые. Когда они приближаются, Аурелия понимает, что ее рост едва доходит им до спины. Внутри появляется страх, что они ее затопчут, девушка как можно сильнее вжимает голову в плечи, но остается стоять на месте. Лошади проносятся мимо, огибают одинокую фигуру и скачут дальше. Она видит, как море серых и коричневых спин расступается, не касаясь, не зацепляя и не травмируя девушку, потому что они все – каждый из них – видят ее. Некоторые лошади с наездниками на спинах, некоторые – с пустыми седлами. Она смотрит на них и думает о том, что ей тоже стоит вскочить в одно из седел и поскакать вместе с ними, но почему-то остается стоять на месте и ждать того человека, который ее на эту площадь привел.

Когда табун проносится, на краю площади появляется этот человек и приводит для нее лошадь, за которой ходил. Она – низкорослая (спина едва доходит девушке до пояса), толстая и неуклюжая. Когда Аурелия на нее садится, то падает вместе с ней и понимает, что эта лошадь ей не подходит совершенно, и девушка не хочет на ней ехать. Человек настаивает, и Аурелия начинает с ним спорить, отказываясь на нее садиться. В голове пульсирует мысль о том, почему он решает за нее и дает самую некрасивую, слабую, толстую лошадь? Ей обидно, досадно и в душе зарождается злость. Девушка понимает, что упустила много хороших подходящих лошадей. Но в следующий миг успокаивается, понимая, что точно для себя решила, какая именно ей нужна. А значит, скоро она у девушки будет.

Вот и сейчас она просыпалась с мыслью о том, что знает, что нужно делать, а при окончательном пробуждении испытала лишь желание рассказать о сне Боргу, и услышать от него пояснения, как будто он о ее собственном сне знает куда больше, чем сама Аурелия. Безликий молчаливый слуга покорно стоял около кровати, держа в руках кувшин и полотенце. После ее пробуждения он медленно и церемонно поставил кувшин на прикроватную тумбочку, накрыл его чистым полотенцем и удалился.

* * *

Стол был уже накрыт, двое мужчин при ее появлении, молча поднялись со своих мест и опустились обратно. Две пары разноцветных глаз, показывающих одно и то же. Аурелия так и не узнала, как братья примирились и примирились ли. Как обычно в замке чаще стояла тишина, чем звучали разговоры. И как ни странно, Аурелия решила в этот раз не задавать вопросов, наслаждаясь изысканными блюдами…

– Ты, наконец, поняла. В тебе не хватает силы еще одного чувства, оно – самое сильное, и с ним ты станешь великим лекарем. Остальные оттенки ты найдешь в пути. А теперь вам надо идти. – Тишина рассыпалась на осколки от звука, вдруг ставшего таким родным, голоса.

– Я думала, что теперь ты меня отпустишь?

– Я тебя отпускаю!

– Домой! – растерянная Аурелия ничего не могла больше сказать…

– А что у тебя там, в том месте, которое ты называешь домом? – спросил Борг.

– Ну… Жизнь… – Аурелия вдруг поймала себя на мысли о том, что начинает забывать о том, что у нее там. Слово «дом» перестало для нее что-либо значить, кроме памяти о мрачном замке, в котором она провела последние месяцы: – И куда мне теперь идти?!

– Не тебе! Вам! – Борг посмотрел на брата долгим взглядом, и добавил чуть тише, обращаясь к Аурелии: – Ты ему нужна!

Аурелия вспомнила слова, сказанные им в самом начале их знакомства: «Ты – лекарь и твой долг – отдавать, лечить, быть там, где в тебе нуждаются, и отдавать тому, кто попросит».

«Вот опять, меня просит не тот, кто во мне нуждается», – грустно подумала Аурелия, и поймала себя на внезапно наступившей легкости, как будто разжалась долго сжатая пружина, как будто теперь у нее появился смысл, цель, миссия… И у нее и у маленьких черепов – возвратных глаголов, вернувших ее действиями две ставших важными для нее жизни. После пробуждения Борга и Вереса они превратились в таблички и рассыпались в пыль. Ей приснился мужчина с немигающим взглядом, и он сказал ей: «Спасибо».

– Хорошо! – ответила Аурелия и скрыла свою довольную улыбку и вздох облегчения за чашей сладкого молодого вина…

Глава 2

Сборы заняли весь день. Слуги молчаливо и бесшумно перемещались по дому. Братья все также молчаливо сидели у камина, холодное белое пламя которого, кажется, тоже притихло.

Аурелия одевалась к ужину в своей комнате, поглядывая на дорожные сумки и думая о том, все ли взяла. Помимо этого в ее голове суетилось еще множество разных мыслей, как будто их срочно нужно было собрать и уложить в правильном порядке, но они разбегались, оставляя хозяйку стоять в растерянности. Много вопросов Аурелии осталось без ответа, и было непонятно, окажется ли младший брат разговорчивей старшего. По-прежнему она мало знала о том месте, куда попала, еще меньше она знала о том, куда направляется сейчас. Это пробуждало любопытство и некоторое предвкушение. Оставалось непонятным другое – навсегда ли она прощается с Боргом? Эта мысль весь день пряталась на заднем плане ее сознания и теперь вышла вперед, требуя ответа, дать который ей никто не спешил.

Прихорошившись, Аурелия спустилась к ужину. На ней было одето нежно голубое платье в пол, слишком открытое и легкое для этого времени года, плечи едва прикрывала почти прозрачная шаль из тончайшей плетеной шерсти. С собранными в высокую прическу волосами она чувствовала себя очень женственной. Назавтра ей предстояло одеть мужской костюм на достаточно долгое время, поэтому сегодня она решила вспомнить об изяществе. Двое мужчин, как обычно, поднялись при ее появлении и в тишине дождались ее приближения. Аурелия подошла к камину и протянула руки к огню, вспоминая свое видение места, в котором она черпала силы, наполняясь энергией, радостью… и холодом. Впрочем, она уже давно перестала мерзнуть. Сегодня же ей, почему-то, было особенно жарко, о чем говорил легкий румянец на обычно бледных щеках.

– Тебе не обязательно нужен этот камин. Ты можешь попасть на свою поляну и наполниться, найдя любой источник огня. Главное при этом быть спокойной, умиротворенной и немного отстраненной, – кажется, Борг продолжал чувствовать себя ее учителем.

Впрочем, сама информация Аурелии понравилась, потому что хорошо отдавать силы, если знаешь, где можно потом восполнить их запас.

Также молча расположившись за столом, все приступили к ужину. Девушка ждала новых советов, поучений и предупреждений, но их не было. В голове мелькнула мысль о том, что, наверное, Борг рад, наконец, от нее избавиться и вернуться в свою комфортную одинокую тишину. Впрочем, мысль эта неожиданно расстроила девушку, и украдкой поглядывая на хозяина замка, она начала искать ей подтверждение. Борг же, казалось, направил все свое внимание на блюдо с едой, слегка наклонив голову вперед, и цвет его глаз оставался скрытым от Аурелии.

После ужина все расположились у камина, слушая привычное шипение огня и погрузившись каждый в свои мысли. Девушке отчаянно хотелось прервать затянувшуюся тишину, поговорить о пережитом, обсудить будущее, сказать какие-то важные может быть слова перед тем, как расстаться, возможно, навсегда. Но Борг сидел все с тем же каменным выражением лица, и только глаза постоянно меняли свой цвет, хотя, может быть, это было просто отражение огня в камине.

Видимо, Вересу тоже было не совсем комфортно, потому что он вскоре попрощался, сославшись на ранний подъем и удалился в свою комнату.

В этот момент Аурелия вдруг подумала о том, насколько велик зал, в котором они сидят, насколько далеко от нее Борг, и насколько же надоело ей молчание. Судорожно пытаясь придумать вопрос, девушка с удивлением увидела, что он поднялся с кресла и подошел к огню. «Неужели он тоже сейчас уйдет?!» – подумала девушка, растерявшись окончательно. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось остаться одной в этом мрачном огромном зале, за закрытыми дверями которого прятались длинные путаные коридоры с гулким эхом. Не поворачиваясь к Аурелии Борг спросил: «Ты думала о том, что тебя ждет снаружи?».

– Думала… – тихонько ответила девушка после непродолжительной паузы.

На самом деле она думала об этом часто, и мысли ее были в основном вопросительными. Потому что уже не стоял вопрос времени, в которое она попала, хотя некоторые особенности быта явно говорили ей о том, что то время, из которого она сюда прибыла – далеко впереди. Она думала о том, что даже в 15–16 веке люди, наверняка, не лечили руками, не отдавали свою жизнь плавным потоком, не проходили сквозь порталы, не путешествовали сквозь огонь в какие-то особые места силы, не реализовали настолько буквально свои сны… и не меняли цвет своих глаз в соответствии с эмоциями…

– Хочешь остаться?

Аурелия замерла, и все до единого слова вылетели из головы. Думала ли она, что когда-либо он предложит это своей гостье? В какие-то моменты, может быть и да… Почему сейчас? Почему так? В качестве кого? На какой период времени? Почему он ей это предлагает? Что будет, если она согласится? А если откажется? Все вопросы разом вернулись в ее голову и устроили там настоящий переполох. Все изученные и не изученные цвета и чувства засверкали вспышками перед ее глазами: надежда, удивление, растерянность, смущение, сомнение, радость, страх, любопытство…

– Доброй ночи, – не поворачиваясь к ней лицом, Борг вышел из зала, прервав затянувшуюся паузу, а девушка так и осталась сидеть в глубоком кресле, чувствуя себя глупой и потерянной.

* * *

Поднявшись к себе в комнату Аурелия села на кровать, осмотрелась по сторонам, ей надо было хорошенько выспаться перед долгой дорогой, но желания ложиться не было. Как не было и сил раздеться. Похоже, она проводит в этой комнате, в этом замке последнюю ночь… Завтра утром после спешной утренней молчаливой трапезы она уедет, чтобы больше не вернуться. Девушка испытывала радость и предвкушение, к которым примешивалась какая-то легкая грусть со странным привкусом неопределенности и странного опустошения. Каким образом все это умещалось в ней одновременно, она не знала, и ее это мало заботило. Аурелия не хотела сейчас анализировать, понимать… вообще, думать… Камин в ее комнате горел тем же белым пламенем, что и внизу, но напоминал он сейчас почему-то только о молчаливой фигуре перед ним. Что он имел в виду?

Через какое-то время в дверь постучали… На пороге стоял Борг, как обычно невозмутимо и спокойно он прошел внутрь. Растерянная девушка стояла посредине комнаты и не знала, куда спрятать подрагивающие от волнения пальцы. Она не знала, чего ждать и о чем думать. Подойдя ближе, он молча взял ее за руки.

– Заботься о нем, пожалуйста, – тихо произнес Борг, – впереди у вас долгая и трудная дорога, но он знает, куда вам нужно ехать. Ты просто будь рядом и делай то, что считаешь правильным.

– Почему я не знаю, куда еду и зачем? Ты не ответил ни на один мой вопрос. Почему?

– Если я отвечу, что ты сама все знаешь, ты опять подумаешь, что я банален. Я же знаю только то, что вам с Вересом по пути. Пока еще по пути. Если когда-либо ты почувствуешь, что это больше не так… делай так, как считаешь правильным…

– Я смогу вернуться?.. Или остаться?

– Ты всегда находишься там, где хочешь быть… Если бы ты хотела остаться, то осталась бы. – После недолгой паузы он продолжил: – Но если ты когда-либо захочешь вернуться, знай – тебе здесь рады. Просто еще, видимо, не время.

Он подался немного вперед и легонько поцеловал ее в щеку. Аурелия даже не предполагала, насколько нежные у него губы. Она инстинктивно прикоснулась к его щеке в ответ. Только сейчас она заметила тонкий шрам на его скуле. Он тянулся до виска почти неразличимым узором. Аурелия скользнула легонько по нему губами, поднялась к его краю и замерла. Отстранилась. Но не из-за того, что хотела отстраниться, а лишь для того, чтобы полнее изучить свои чувства и цвета, как он и просил ее раньше. Изучать.

– Это почти красный цвет – цвет страсти. Ты каким-то чудом проскочила цвет нежности, – его глаза из красновато-коричневых сделались вдруг светло-золотистыми, а это, как знала Аурелия, означало улыбку, переходящую в смех.

– А еще есть алый, – он продолжал смеяться глазами. – Странно, что ты его не знаешь.

– Видимо там, где я это узнавала, было не так много цветов… – Аурелия улыбнулась в ответ…

– Береги себя и помни о том, что твои сны – это тоже дар, как и лекарство. Не пренебрегай ими. А еще лучше – пиши путевые заметки, может, потом дашь почитать.

Он положил на кровать еще один среднего размера мешок из грубой материи.

– Там монеты, бумага для записей, перо и кое-какие травы. Определишь по вкусу. Использовать ты их уже умеешь, остальному научишься в пути. Доброй ночи, – последнее он сказал уже на пороге спальни, и, не оборачиваясь, легко и бесшумно удалился.

«Наверное, двигаться бесшумно и жить молчаливо умеют здесь все. Все кроме меня. Смогла бы ли я жить в такой тишине? – Аурелия пыталась отвлечь себя подобными размышлениями от зародившегося в ней какого-то смутного чувства неудовлетворенности. – Пожалуй, уже давно пора спать!».

* * *

Раннее осеннее утро встретило путников первыми заморозками. Приближалась зима. Не самое удачное время для начала путешествия, как считала, зябко кутая плечи в теплый тяжелый шерстяной плащ, девушка. Впрочем, ее мнения никто не спрашивал, а высказывать его без надобности ей не хотелось.

Свежие лошади для наездников, еще пара – для поклажи, да пара слуг – вот и вся компания во главе с Вересом. Его лицо этим ранним утром было совершенно лишено всяких эмоций, и, присмотревшись к нему внимательней, Аурелия поняла, что братья, несмотря на более, чем десятилетнюю разницу в возрасте, похожи больше, чем она считала ранее, особенно сейчас, когда молчаливо стояли рядом друг с другом, наблюдая за последними приготовлениями слуг.

«Веселая же будет дорога», – отметила про себя Аурелия и пустила свою лошадь тихим шагом. В конце концов, они, кажется, никуда особо не спешили.

Глава 3

…Жнецы видят время и возможные варианты развития событий, как паутину. Они собирают ее в коконы, в каждом из которых зарождается новая жизнь – человек, который умеет управлять чужими нитями. Прошлое и будущее, вероятные события переплетаются и создают свой уникальный узор для каждого человека во всем разнообразии множества его воплощений. Для того, чтобы собрать кокон жнецы забирают варианты развития событий у многих людей, которые, впрочем, никогда не узнают, что у них могли быть новые встречи и новые возможности, и живут дальше в спокойном линейном течении собственной единственной реальности. В этом коконе ребенок находится семь лет. За это время нити прозрачной паутины впитываются в его кожу слой за слоем, оставаясь на ней странным едва различимым узором. К моменту окончания этого периода почти все слои впитываются в тело ребенка, становясь его частью и формируя его способности существовать вне времени. Мир, создающийся и меняющийся ежесекундно послушно чужой воле живущих в нем людей, требовал стабилизации для сохранения его целостности и жизней обитающих в нем существ. Так и появились вневременные. Впрочем, несмотря на имя, время было единственным господином, единственной правдой и единственным смыслом жизни таких детей. Вырастая, они плели уже свои паутины, ремонтировали существующую паутину общего течения времени и следили за его непрерывным существованием…

…Никто не знал, откуда берутся в коконе дети, из какого семени создается эта новая, да и новая ли, жизнь. Некоторые из тех немногих, кто знал о существовании подобных людей, считали их пришельцами из космоса, другие – человеческими существами из будущего, а кто-то уверенно утверждал, что это обычные дети нашего времени, в младенчестве помещенные в кокон, и уже в нем приобретшие необходимые качества. Впрочем, это было неважно. Для большинства занятых своими повседневными заботами людей их просто не существовало…

* * *

Аурелия сидела за деревянным грубо сколоченным почти чистым столом в маленькой комнатушке постоялого двора, низко склонившись над книгой, страницы которой слабо освещала чадящая свеча. Борг продолжал выполнять функции учителя и после их расставания. Через пару дней после отъезда, на очередном привале Аурелия обнаружила в мешке, заботливо собранном хозяином замка, толстую книгу в кожаном переплете с названием «Творящие существа». На первой странице размашистым почерком было написано послание: «Ты хотела знать об этом мире… Читай и запоминай… А когда начнешь понимать и принимать, ты станешь его частью…». Строки показались ей тогда немного напыщенными, однако чем дальше Аурелия углублялась в аккуратно исписанные мелким округлым почерком страницы, тем понятней ей становилось, что читать ей еще и читать… Не во все получалось верить сразу. Вот и сейчас, она читала о вневременных, скорее, как о каких-то несуществующих чудищах, и даже не пыталась представить, как они выглядят… Не говоря уже об оценке реальности их существования.

«Впрочем, – подумала Аурелия, – некоторые не верят в возможность лечить своей жизненной силой, и я, возможно, для кого-то тоже просто сказка…». Девушка засмотрелась на свечу, и ее мысли привычно потекли по уже проложенному ровными прочитанными рядками руслу: «Так, возможно, люди, живущие только прошлым, были просто лишены будущего каким-то не очень терпеливым жнецом, запеленывающим в кокон ребенка?».

…По истечении семи лет этот ребенок оказывался в очень тонком коконе из одного слоя нитей. Жнец встречал вневременного, аккуратно распутывая оставшиеся нити, для того, чтобы бережно вернуть их владельцам… В старости у таких людей появляются легкие сожаления об утерянных возможностях, которые так и не были воссозданы до конца…

Аурелия задумалась о том, как же сами вневременные чувствуют время… Почему всех их зовут одинаково, почему не назвать ребенка, например, вневременный Берн или вневременный Туран? Как они различают друг друга при встрече? Следующий вопрос возник из предыдущего. Как она сама чувствует время? Иногда внутри Аурелии возникало странное ощущение, как будто она оказывается вне времени и пространства. Места и лица окружающих людей кажутся незнакомыми. В такие моменты окружающие голоса звучат в ее голове неразборчивым фоном, удаляющимся эхом, и она старается привязать себя к реальности рутинными делами. Распорядок дня – как схема, как скелет, который обрастает плотью событий, будничной одеждой, в карманах которой иногда оказываются яркие, неожиданные, а порой необъяснимые и непонятные самому хозяину вещи.

Свеча догорала, и Аурелия с сожалением подумала о том, что ей, несмотря на свою любовь к чтению, все же придется отправляться в кровать. Сырую и холодную кровать. Как-то странно было платить за ночевку в неотапливаемой сырой комнате на чердаке, и ночевать бесплатно внизу – в огромном отапливаемом и освещенном зале… Впрочем, сегодня Аурелия была рада уединению, находиться среди толпы выпивших, болтливых и не очень знакомых с гигиеной людей ей отчаянно не нравилось.

В ту ночь Аурелии едва удалось согреться, и уснула она лишь под утро. Во время короткого не дающего свежести сна ей приснился мужчина с немигающим взглядом. Он протянул ей два металлических шарика. Она послушно их взяла, привычно увидев в руках некрупные черепа. Оторвав взгляд от них, она посмотрела выше, формулируя в голове вопрос, но, как и боялась девушка, перед ней уже не было никого. Она стояла одна на заснеженной улице, хлопья снега покалывали кожу, опускаясь ей на лицо, и Аурелии, почему-то, отчаянно хотелось плакать.

* * *

Чувство опасности разбудило Аурелию. Было не понятно, кому она угрожает. Неужели это опять касается братьев? Верес должен спокойно спать в соседней комнатушке. Борг – в своем мрачном замке. Может ему не спится? Вытерев мокрое от слез лицо, Аурелия пыталась продлить недолгие мгновения отдыха и уединения. Впрочем настойчивый стук в дверь не оставлял для этого много шансов.

На пороге стояла пятилетняя светловолосая девочка и плакала. Лицо же ее было поразительно знакомым, и Аурелия, вытирая собственные слезы, пыталась судорожно сообразить, как же ей успокоить ребенка.

– Мамаааааааа! Мааааааааааааама! – девочка протянула к Аурелии ручки и вцепилась в ее ногу.

Аурелия упала на колени и оцепенела. Глядя на маленькую копию себя самой, она пыталась уложить происходящее в свое и так уже порядком расшатанное сознание. Как будто обрывалась еще одна нить, соединяющая ее с реальностью, как будто она опять не понимала, где она, и что происходит вокруг. Как будто почва уходит из под ног, и нет возможности найти устойчивую опору.

Ребенок, тем временем, продолжал плакать, и Аурелии не оставалось ничего другого, как крепко обнять девочку и прижать к привычно отозвавшемуся сердцу.

* * *

Вскрикнув, Аурелия подскочила на кровати и рванула к двери. Остановилась. Прислушалась. Было тихо. Выглянув за двери и никого не увидев, Аурелия села на кровать. Это был сон. Это был сон. Это был сон. Всего лишь сон. Полная реальность ощущения присутствия рядом родного маленького человечка была настолько очевидна, что теперь не до конца проснувшееся сознание Аурелии отказывалось принимать окружающую его действительность. На улице светало, первые петухи готовились пронзительно возвестить об этом весь белый свет, а странно уставшая девушка сидела, сгорбившись, на кровати, пытаясь восстановить собственные границы сознания и прислушиваясь к внутренним ощущениям.

* * *

Спустившись вниз, она увидела Вереса. Он был как обычно задумчив, и эта задумчивость и молчаливость, напоминавшая поначалу о Борге, потихоньку начинала раздражать Аурелию. За ней чувствовалось сведенное в точку сознание, зацикленное на травмирующем переживании. У него не было способности Борга приковать к себе внимание одной фразой, заставить себя понять, оказавшись сразу в центре твоей собственной жизни. Аурелия подавила вспыхнувшее раздражение, и напомнила себе о том, что прошло еще слишком мало времени для того, чтобы Верес стал таким, каким был прежде – веселым, жизнерадостным и уверенным в себе молодым двадцатидевятилетним мужчиной. Впрочем, девушке было сложно представить его именно таким, и она скорее просто верила словам его старшего брата. Ранняя седина на висках, напоминающая о пережитом, не добавляла возраст, а делала черты более утонченными. Аурелия поймала себя на мысли о том, что как только она перестает раздражаться, то невольно увлекается рассматриванием и разгадыванием черт его лица и характера, позволяя мыслям о нем если не оказаться в центре ее собственных размышлений, то очень близко к нему. Немного смутившись собственного внимания, она опустилась на лавку напротив Вереса и молча потянулась к ожидавшей ее тарелке с дымящейся кашей и кружке с горячим отваром.

– Доброе утро, – немного с опозданием произнесла девушка.

– Доброе, – ответил он не отрывая взгляд от тарелки.

Именно сегодня Аурелии отчаянно хотелось поделиться пережитым видением с кем-то живым, с некоторых пор ей было недостаточно записывать все в тетрадь, представляя, что ее читает Борг.

У входа возникла какая-то суета, несколько новых постояльцев, негромко переговариваясь, неспешно располагались за ближайшим к выходу столом. Хозяйка суетилась за стойкой, наливая им пиво. Иногда Аурелии казалось, что из всех, живущих в этом мире существ, чувство любопытства присуще только ей самой, да и то, видимо, потому, что она родилась в другом месте. Хотя в этот момент даже она не знала, почему эти мужчины в обычных пыльных плащах привлекли ее внимание.

Четверо крупных мужчин неопределенного возраста с уставшими лицами, тяжело опускались на лавки. Пытаясь прислушаться к их монотонным голосам, Аурелия вдруг поймала себя на том, что не понимает смысла произнесенного ими. Как будто слышит недоученный иностранный язык, слова знакомые, а суть ускользает. Подавив уже ставшее привычным раздражение, Аурелия обратила все-таки свое внимание на уже порядком остывшую кашу. Убедившись в том, что каша в холодном виде такая же невкусная, как и в горячем, она вновь обвела взглядом зал. На этот раз ее внимание привлек одинокий путник, сидящий в дальнем углу, он был одет в такой же плащ, как и вновь прибывшие. Мужчина старательно втягивал голову в плечи, и было очевидно, что больше всего на свете он хочет остаться незамеченным. Аурелия присмотрелась к нему внимательней. Возраст – около сорока лет, крупный с резкими чертами лица. Он торопливо дожевывал кусок хлеба и не допив пиво, бросил монету на стол и стал тихонько пробираться к выходу. Пытаясь как-то развлечься, Аурелия представляла варианты развития событий: заметят его или не заметят… а если заметят, то что будет? Пробираясь мимо стола, за которым сидели Верес и Аурелия, мужчина поднял глаза и замер, встретившись взглядом с девушкой. Аурелия растерялась от такого пристального внимания, вопрос в ее глазах загорелся оттенками любопытства, оттесняя вспыхнувшие искорки раздражения на задний план.

– Ты перекроила реальность? Как?! – он ошалело уставился на Аурелию, от чего ей стало совсем неуютно.

– Я ничего не сделала, – растерянно ответила девушка, и зачем-то повторила, – ничего…

– А кто это сделал для тебя?

– Не знаю, – растерянность росла, наполняя Аурелию легким неприятным беспокойством.

Верес повернулся к мужчине и тихонько ему что-то сказал, слов Аурелия не расслышала, но мужчина видимо понял все хорошо, потому что резко побледнел и ускорил свое движение по направлению к выходу. Верес же, не удосужившись что-либо объяснить, принялся за пиво.

– Тебя Борг тоже учил? – невпопад буркнула Аурелия, чтобы поговорить хоть о чем-то, лишь бы избавиться от беспокойства. Речь – это контакт, а он, в свою очередь – это привязка к реальности, из которой девушка опять начала стремительно ускользать…

* * *

Аурелия вдруг увидела себя в доме своих родителей, услышала голоса многочисленных гостей, находящихся в разных комнатах. Но на кухне она была одна. Аурелия вышла на веранду, дверь во двор оказалась открытой. Ей почему то не хотелось идти к гостям, и она решила недолго побыть одна. Остановившись на верхней ступеньке, девушка засмотрелась на небо с чистой глубокой синевой, на солнце, которое, казалось, замерло в самом центре вселенной. Вниз вели несколько ступеней, но она не спускалась, наслаждаясь свежим воздухом и ароматным горячим кофе, чашку с которым держала в руках. Легкий ветерок овевал плечи, и именно сейчас она чувствовала покой и тихую радость, которые возникают при возвращении в родительский дом после длительного отсутствия. Во дворе играла маленькая девочка, Аурелия не помнила, чей это ребенок, но личико показалось ей удивительно знакомым. Девочка была одета в розовое платье, сверху – светлая кофточка, у нее были светлые кудряшки, которые плясали на ветру в такт ее звонкому беззаботному смеху.

Внезапный сильный порыв ветра попытался закрыть дверь, и девушке на миг показалось, что он сорвет ее с петель. Вдруг ветер стал слабее, и, посмотрев во двор, девушка увидела, что девочка, как воздушный шарик висит над двором, и с каждым мигом она становится прозрачнее и прозрачнее, а какая-то невидимая сила тянет ее вверх. Аурелия вдруг поняла, что может ее достать. Уронив чашку с недопитым кофе на ступени, она схватила ее за маленькую ручку, пытаясь удержать. Аурелия изо всех сил тянула ее вниз, и вдруг поняла, что девочке из-за этого очень больно, и то, что тащит ее вверх – намного сильнее самой девушки…

…Внезапно она увидела себя в своей квартире, стоящей в дверном проеме на балкон. Она по-прежнему держала девочку, которая висела, как воздушный шарик под потолком балкона. Аурелия вдруг поняла, что недостаточно тянуть ее за ручку, нужно обхватить ее обеими руками и опустить вниз не травмировав. Приблизив ее к себе, девушка увидела, что внезапно девочка стала белой тряпичной куклой, как будто ее намочили и заморозили. Аурелия ощутила щемящую режущую жалость к ребенку, отнесла и уложила ее в свою постель, заботливо укутав одеялом, чтобы согреть…

…Через какое-то время она вновь подошла к кровати, девочка лежала с открытыми глазами на подушке и смотрела на нее. Погладив ее по щеке, Аурелия почувствовала, что девочке очень больно, ей нестерпимо больно из-за того, что она прикасается горячей рукой к ее заледеневшей щеке. Девочка начала молча плакать. Аурелия опустила одеяло немного ниже ее подбородка и увидела, что на шее зияет глубокий разрез, из которого вытекают жизненные силы ребенка, превращаясь в чистую прозрачную воду. Аурелия поняла, что исцелить девочку можно лишь ее собственными жизненными силами и, намочив ватку в этой чистой воде, протерла разрез на шее ребенка. Через некоторое время рана затянулась, девочка согрелась и улыбнулась. Увидев ее розовое личико Аурелия поняла, что она спасена.

– Как тебя зовут? – тихонько спросила Аурелия с облегчением, гладя девочку по светлым кудряшкам…

* * *

– …Но, когда-то давно, да…

Аурелия поняла, что сидит перед Вересом, который увлеченно что-то ей рассказывает. Ей понадобилось еще несколько мгновений для того, чтобы окончательно понять, где она находится… и еще пару минут для того, чтобы понять, о чем говорит ее спутник, который, кажется, так и не заметил, что девушка находится где-то очень далеко.

– Повторить? – невозмутимо спросил он, не меняя интонации и не делая паузы между сказанным ранее и этим вопросом.

– Извини. Я отвлеклась… – ответила девушка, не решаясь посвятить его в последние свои странные видения о ребенке, успев заметить, однако, что младший брат не уступает по наблюдательности старшему.

– Твои видения становятся все более частыми, и ты по-прежнему ничего о них не рассказываешь. Это – не правильно. Они – не только для тебя, это – во-первых, а во-вторых, я могу тебе помочь их понять.

Аурелия, не успев, как следует, отойти от удивления после видения, удивилась еще раз тому, как вел себя Верес. Присмотревшись внимательно, она увидела на его лице озабоченность, а в глазах – неподдельный интерес.

«Сколько же меня не было?» – подумала девушка.

– Несколько мгновений… Если я начну отвечать на твои незаданные вопросы, ты, наконец, поймешь, что мне не нужно тебя спрашивать, чтобы с тобой говорить?

Внезапно девушке стало неуютно, как будто она сделала какую-то глупость и хотела сохранить ее в тайне, но вдруг поняла, что об этом уже знает весь свет. В голове промелькнули все моменты, когда она чувствовала раздражение и злость из-за того, что Верес казался ей слишком непохожим на Борга, досаду из-за того, что ей попался такой скучный и неинтересный путник, злость из-за того, что она, как маленькое дитя бездумно идет туда, куда говорят другие… Хотя стоп. Вот как раз за это ей не было стыдно, и если Верес так хорошо ее понимал, то почему же не дал ответ на этот, так долго мучивший ее вопрос?

– Потому что ты неправильно его формулировала. Мы идем не «куда», а «зачем»?

– Ну, начинается… – досада снова прочно занимала свои позиции в душе девушки, что, впрочем, не помешало ей всмотреться в глаза Вереса, которые играли золотым. И этот цвет согревал, завораживал и увлекал за собой куда-то глубже, и казалось, что там, в глубине находится источник этого света, отражающегося искрами на поверхности. Впрочем, Верес улыбался в этот момент не только глазами, и улыбка у него оказалась не менее притягательной, чем смеющиеся глаза. Аурелия даже забыла о том, что хотела спросить.

– Ладно, нам пора, – сказал Верес и, легко подхватив большую кожаную дорожную сумку, направился к выходу.

* * *

Мысли о девочке продолжали кружиться в голове у Аурелии. Дорога была ровной, виды вокруг – одинаково раскинувшиеся белые зимние просторы. Путники погрузились каждый в свои думы, и то, что никто из них не видел сейчас ее глаз, дарило ощущение некоторого уединения. Слуги молчаливо шли чуть поодаль, и Аурелии нравилось ощущение того, что она на дороге не одна, но в тоже время никто ей не мешает своим вниманием. Аурелия до сих пор не научилась скрывать переливы в глазах, выдающие настроение и оттенки мыслей и чувств. Впрочем, сейчас это ее мало беспокоило, потому что жизненная сила девочки, попавшая на пальцы Аурелии в видении, продолжала нестерпимо жечь ее кожу.

«Интересно, кто она мне? Или кем могла бы быть? Или кем была мне раньше?..». Прислушавшись к своим чувствам, Аурелия поняла, что для нее чрезвычайно важно понимать, что этот ребенок жив, даже если судьба девочки больше никогда не переплетется с ее собственной. Даже если она – всего лишь одна из вероятностей развития жизни Аурелии. Девушка улыбнулась. Одна прочитанная статья о вневременных и жнецах повернула течение ее мыслей в совершенно другом направлении. Больше не существовало для Аурелии судьбы или неизбежности. Странные видения и странные события вызывали у нее тревогу не из-за необычности событий, а из-за того, что она боялась потерять ценность своего собственного выбора и своей собственной жизни, но в то же время Аурелия отчетливо осознавала, что принять такое положение вещей будет проще и правильней, чем противиться им.

Дорога постепенно заполнялась одинокими путниками, повозками и… шумом. Видимо где-то недалеко находился рынок, на который спешил народ из окрестных деревень. Аурелия подумала о том, что уже успела отвыкнуть от суеты. Выбирая безлюдные дороги, Верес был прав – люди утомляют даже своим существованием в поле видимости. Однако ускорить шаг, уже оказавшись в людском потоке, было невозможно, поэтому они с одинаковой обреченностью продолжили движение с навязанной им медленной скоростью.

* * *

– Ты ведь знаешь, что этого недостаточно для сохранения ее жизни?

Аурелия вздрогнула от неожиданности. Рядом на черном крупном коне ехал человек, увиденный на постоялом дворе. Его тяжелый пыльный плащ лежал на плечах и почему-то вызвал у Аурелии неприятные воспоминания о большой черной птице. Отогнав их усилием воли, она произнесла, как можно более спокойно: «Вы о ком?».

– Я – о маленькой девочке со светлыми кудряшками. Ты заметила, как сильно она похожа на тебя?

Аурелия застыла и попыталась найти глазами Вереса, но он, казалось, был полностью погружен в свои мысли и ехал немного позади. Слуги же отстали совсем, но даже если бы они были рядом, Аурелия не могла представить, чем могли ей помочь эти безмолвные создания.

– Кто вы?

– Тот, кто видит твои вероятности! Хочешь знать о своих упущенных шансах?

– Нет, спасибо, – разговор становился все более и более неприятным, но, казалось, прервать его у Аурелии не было никакой возможности.

– Не бойся, спроси! – резкий неприятный голос все больше напоминал карканье птицы, – Ты знаешь, что твое существование изменило эту реальность, впрочем, как и ту, из которой тебя забрали? Что твоя жизнь где-то, может быть, еще течет по старому руслу, отдаваясь в твоей голове отголосками видений? Что у тебя есть еще выбор?!

– Какой выбор? – Аурелия вдруг почувствовала сильную усталость.

– Выбор помочь мне и спасти свою дочь!

– У меня нет дочери! – Аурелия начала выходить из себя. Она вновь ощутила себя куклой в витрине, замерзшей куклой, покрытой инеем, из которой вытекали последние жизненные силы…

– Или себя…

– Меня?! – сознание решило больше не сопротивляться и покинуло девушку. Безвольное тело опустилось на шею лошади, продолжившей свой неспешный путь.

* * *

Аурелия плавала в маленьком декоративном озере возле какого-то замка. Между зданием и водоемом она видела красивый ухоженный зеленый газон со свежескошенной сочной травой. Вдали виднелся красивый небольшой замок, выложенный из светлого чистого камня. Яркое, но не жаркое солнце немного слепило глаза. На дне озера живописно лежали камни разных размеров, плавали разноцветные некрупные рыбки, на поверхности мягко колыхались кувшинки и опавшие листья. Аурелия чувствовала, что она отдыхает, на улице было уже довольно холодно, но она почему-то все равно пошла плавать. Озеро было слишком мелкое для этого, чистая вода местами становилась мутноватой из-за пугливых рыбок, стремительно уплывавших от незваной гостьи.

Аурелия посмотрела на дно и увидела, что по дну стайками ходят маленькие птички, похожие на крохотных черно-белых пингвинчиков, они забавно суетились внизу под девушкой и немного впереди. К озеру подошел какой-то мужчина и сказал: «Не надо плавать, вылезайте из воды». Аурелия подняла голову и спросила: «Это Вы мне?». Он ответил: «Нет, не Вам».

И в этот момент маленькие птички со дна озера одна за другой стали выныривать из воды, оказываясь огромными черными птицами. Они стремительно выбрасывались из воды, взмывали ввысь и исчезали. Их было очень много, сильными движениями своих крыльев они создавали волны по всему озеру, брызги летели во все стороны, и девушке стало страшно, потому что они вылетали буквально из-под ее тела. Аурелия оставалась в воде, отчетливо понимая при этом, что ей не стоит находиться в этом декоративном озере. Через миг после того, как вырвалась на волю последняя птица, поверхность озера успокоилась, и вода стала кристально чистой.

* * *

Открыв глаза, Аурелия почувствовала себя хорошо отдохнувшей. Учитывая долгую дорогу, это было удивительно. Осмотревшись, она поняла, что лежит в кровати в незнакомой комнате, однако не успела испугаться, услышав уже ставший почти родным голос Вереса, который спокойно и негромко с кем-то беседовал в дальнем углу. Девушка поймала себя на мысли, что этот голос для нее – тоже своеобразная привязка к реальности, и улыбнулась. В конце концов, он становился уже чем-то неотъемлемым от ее жизни.

– Возможно, ты и прав, – смутно знакомый резкий голос, напоминающий карканье птицы, заставил Аурелию насторожиться. Только сейчас она приподнялась на кровати и попыталась рассмотреть говорившего. Почти не удивившись, она увидела странного незнакомца, который уже дважды встречался ей на пути.

– Где мы? – тихонько спросила Аурелия.

– Проснулась? Это хорошо! Доброе утро!

Верес по-прежнему не отвечал на заданные вопросы, но такая форма общения уже перестала злить девушку, в конце концов, это позволяло ей использовать такую же тактику в ответ.

– Это – Лист, он – жнец.

– Аурелия, – представилась в ответ девушка.

– Я знаю, кто ты, – ответил каркающий голос.

– Он просит тебя помочь ему вылечить сына. Его покусали волки. Он – в соседней комнате. Попробуешь?

Все вместе они прошли в соседнее помещение. На кровати лежал ребенок семи-восьми лет. Однако еще до того, как Аурелия к нему приблизилась, она поняла, что ребенок мертв. Растерянно девушка остановилась возле детского тела и вопросительно посмотрела на Вереса, переведя взгляд на Листа, она увидела в ответ спокойное ожидание в обоих.

– Он мертв!

– Я знаю. Попробуй.

Девушка без всякой надежды подошла к ребенку, положила руки на тело и… не почувствовала ничего. Ее жизненной энергии не во что было вливаться.

– Здесь пусто. Он уже не является сосудом!

Жнец подошел к девушке.

– Ты знаешь, твоя девочка тоже не существует! Только он – уже. А она – еще.

– Я тебя по-прежнему не понимаю… – головокружение началось одновременно с легким приступом тошноты…

– Не ускользай. Я тебе объясню.

Поймав себя практически на границе реальности, девушка заставила себя вслушаться в его слова.

Лист был жнецом. Вневременный, который должен был выйти из кокона – его сын Вайя. Точнее был бы им, если бы жнец вовремя его туда поместил. Однако он этого не сделал, поддавшись на уговоры любимой супруги, которая заранее оплакивала потерю первенца все девять месяцев, нося его под сердцем, ведь такие дети изначально были лишены выбора и не могли жить, не вобрав в себя множество чужих нитей. В итоге, новорожденного было решено спрятать от Стражей-хранителей, которые следили за тем, чтобы все выполняли возложенные на них миссии. Спрятать ребенка удалось, только отдав ему некоторые из своих собственных нитей, лишив себя и ближайших родственников некоторых шансов. Но они не считали это большой платой за жизнь ребенка. Все было нормально до тех пор, пока не подошла пора ребенку выходить из кокона. Только вот кокон из чужих вероятностей был пустой, нити постепенно сплавлялись в один тугой комок, пропитываясь сами в себя. А ребенок жил спокойно, не зная о своем предназначении. Все было хорошо, пока не наступил день семилетия Вайи, когда паутинка реальности начала потихоньку трещать. Жнец ничего не мог с этим поделать, а не наученный вневременный, вместо того, чтобы скользить по линиям вероятностей, начал потихоньку проваливаться из этой реальности в неведомое. В итоге, оказавшись ночью в лесу, он попал в зубы волкам, которые со всей страстью хищного животного попытались освободить землю от несуществующего мальчика. Найдя его по оборванным чужим нитям, которые так и не смогли сплести новую реальность для мальчика, Лист принес его домой. Для него слухи о проезжающих по этим краям девушке-лекаре и странном молодом мужчине стали подарком, и, найдя точки пересечения, он отправился на перехват.

Выслушав всю эту недлинную историю, Аурелия не могла понять только двух вещей: первое – чем она может в этой ситуации помочь ребенку, и второе – при чем тут такая же несуществующая белокурая девочка, которая уже дважды являлась ей в видениях?

Впрочем, Лист не торопился давать ответы, а, может, их у него просто не было. Он всего лишь просил о помощи.

* * *

Судя по всему торопить девушку никто не собирался, Аурелии дали время придумать способ спасти ребенка, предварительно вкусно ее накормив. Почти привыкнув питаться на постоялых дворах пресной кашей или такой же невкусной похлебкой, девушка, наконец, сытно поела и согрелась. Никто больше ее ни о чем не спрашивал, но молчаливо глядящая на нее с мольбой мать ребенка все же не давала Аурелии расслабиться до конца. Чувствуя себя полной сил девушка, однако, не находила в себе никаких идей по поводу спасения ребенка. Но все окружающие, очевидно, не сомневались в том, что у нее получится вернуть ему жизнь. Смущало другое, Аурелия, прикасаясь к нему, ощущала пустоту, холод, что-то без дна. Как будто никакого количества ее или чьих бы то ни было других сил не хватит заполнить бездонную тишину внутри ребенка. Для этого нужно было что-то другое, и что именно это могло быть ускользало от ее понимания…

Зима дарила ранний морозный вечер, но, сидя у окна внутри чужого дома, Аурелии было тепло и удивительно спокойно. Все вопросы куда-то улетели, и тишина внутри успокаивала. Приглушенные голоса сидящих за столом людей вызывали какие-то смутные воспоминания, и она почти забыла о мертвом ребенке без собственных линий, ведущих в будущее, который лежал в комнате на втором этаже. Внезапно в голове у Аурелии возник вопрос: «А как он вообще до сих пор существовал, как ему отдали нити, не пропитав ими?».

Лист объяснил девушке, что вневременный не имеет собственных нитей, погруженный в кокон, он впитывает чужие, их должно быть очень-очень много, чтобы подарить ему возможность жить без влияния настоящего, но он перестает быть человеком, теряет свое имя, теряет любые чувства, точнее они не формируются в его душе, которая сама становится временем. Именно поэтому в ней нет места любви, потому что самого понятия такого, как «место» внутри него нет. Сложно было уже сказать, на что рассчитывал Лист, зная все это, но отнять младенца у мечущейся в послеродовой горячке молодой женщины он не смог. Какое отчаяние помогло ему прикрепить ребенку свои собственные нити, чтобы связать его с этой реальностью, сложно было даже представить. Но удержать его здесь надолго не могло ничто.

Аурелия слушала жнеца и думала о себе. Как она здесь оказалась, куда ведут ее нити, с кем связывают, когда оборвутся… Надолго ли она сама задержится в этой реальности, или в ее случае потрудился кто-то куда более сильный, чем она сама, и ее изменение – постоянно. Воспоминания о доме, далеком времени, почти не реальном, оставшемся в ее памяти яркими сюжетами праздников, вдруг вспыхнуло в сознании… и погасло… И как после того, как гаснет экран, рождается понимание, так и Аурелия вдруг поняла, что если в этой реальности для ребенка нет места, то может быть попробовать зайти с другой стороны? Но для этого ей нужен был огонь…

В комнате, где лежал ребенок, горел камин. Оставив за дверью нервничающих любопытных, Аурелия вошла внутрь. Заперла за собой дверь. Подойдя к кровати, внимательно всмотрелась в детское лицо и, нащупав ниточку ускользающего сознания ребенка, позвала его за собой… в огонь… на свою собственную поляну, питающую ее собственные силы. Может быть, кто-то для белокурой девочки сможет сделать хотя бы часть того, что готова была сделать она…

Аурелия и Вайя стояли у края поляны, посредине которой искрилась на солнце вода потрясающе красивого водопада. Она была обжигающе холодной, но удивительно чистой, и Аурелия подумала, попросила, прокричала о помощи… Если это место дает силы ей, может оно дать силы кому-то еще? Может? Может! Конечно, может!!! Вспомнив о белокурой девочке, отчаянно похожей на нее, Аурелия вдруг заплакала, и, взяв чужого ребенка за руку, шагнула вниз… туда, где холодная кристально чистая вода могла подарить очищение.

Вдоволь наплескавшись, они поднялись по ступеням к маленькому вулкану в центре холма и, не сговариваясь, протянули к нему руки. Нити вероятностей Аурелии переплелись с надорванными нитями ребенка, сплавились в один тугой клубок. Аурелия почувствовала, как горячие слезы катятся по ее щекам, как будто у нее за спиной обрывали крылья, перо за пером… Аурелии было нестерпимо горячо от нового понимания жертвенности, от нового понимания шансов, которых у нее больше никогда не будет. Все то, о чем она могла мечтать, то, о чем она не знала сейчас, но могла бы узнать в будущем. Все те люди, которых она могла еще встретить и впустить в свою жизнь. Время, которое было в прошлом и возможно еще ждало ее в будущем. Белокурая девочка, с которой она, возможно, уже никогда не познакомится. Все это сплавлялось в чужом ребенке в единое целое, для создания его собственной паутинки, в которой рождались новые точки пересечений, новые шансы и новые пути…

* * *

Опустошенная Аурелия молча ушла в свою комнату. Сегодня поляна давала силы другому человеку, пусть даже по просьбе Аурелии, поэтому девушке нестерпимо хотелось спать. Ноющее тело, гудящая голова и пустое сердце сигналили о выполненном долге.

В ту ночь ей приснился праздник. Наверное, день рождения. Она ждала гостей… Постепенно их собралось семь-восемь человек. Коробки с подарками лежали в углу, переливаясь разноцветными лентами. Она любила подарки. Вокруг шумно, им весело, и Аурелия рада, что это так. Их лица ей почему-то не были знакомы, но она знала, что они – ее друзья. В комнату заходит человек. Аурелия его не знает. Он идет к ней, и в руках у него ее подарок. Она протягивает руки. Он дает девушке что-то завернутое в старую исписанную бумагу. Странно. Кто так дарит подарки?!

Аурелия стоит на поляне у изголовья могилы. Это ее похороны. В руках она держит два маленьких металлических шара – свой подарок. Люди вокруг могилы – ее гости, и они ее не видят. Кто-то плачет, кто-то просто стоит молча и смотрит вниз. «Зачем смотреть вниз, меня ведь там нет?!». Вокруг тихо… Им больно… Они все были на ее дне рождения. Аурелия наблюдает за ними, она знает, что они чувствуют – им больно. Но не всем. Вокруг тишина… Зеленая поляна… Металлические шарики в руках превращаются в черепки, затем в таблички и рассыпаются в пыль у ее ног. Аурелии становится легко, и она чувствует эту красоту каждой клеточкой своей души. Ей спокойно. Ей хорошо. В руках у нее – последняя нить, она тяжелая, но Аурелия не может ее выпустить из рук. Она прижимает ее к себе… Она – ее…

Вокруг тихо. Зеленая поляна. Одинокая забытая могила в высокой траве. Это – ее собственная могила. Аурелия стоит у ее изголовья. Нить в ее руках, обжигает ей пальцы. Она не думает ни о чем. Она просто не может выпустить ее из рук. Аурелии хорошо, только немного грустно, но она знает, что так должно быть…

* * *

Аурелия села в кровати, камин рассыпал искрами остатки тепла, и грусть проснулась вместе с девушкой. Подбросив поленья в огонь, Аурелия забралась с ногами в кресло и, укутавшись в большую светлую шерстяную шаль, подаренную хозяйкой дома, уставилась в огонь. Вспомнив, как радовалась молодая женщина, увидев своего ребенка живым и здоровым, Аурелия грустно улыбнулась и подумала о людях из своего сна. Это были люди из ее прошлого, точнее из будущего, которое уже никогда не состоится. Линии вероятностей разорваны, отданы чужому ребенку. И она сделала это сознательно, выбрав для себя одну единственную реальность – ту, в которой ее жизненная сила кому-то нужна, даже если просит отдавать ее кто-то другой…

Глава 4

…А были еще Творцы чудесных снов. На самом деле, это не очень точное определение их деятельности. Просто их сны становились реальностью не только для них самих. Тревожность такого человека оборачивалась для окружающих чередой кошмарных событий, поэтому их старались услаждать, радовать и всячески оберегать.

Хотя, в былые времена, когда еще не было письменности и терпимости, люди пытались бороться с чудесами, зародившимися в головах таких творцов. И решение они нашли простое – разбивать эти головы о камни ближайшего ущелья. Впрочем, последствия были вполне очевидными. Одного единственного выжившего творца, который по иронии судьбы, в эту страшную ночь заблудился в лесу, и не вернулся домой, хватило для осуществления настоящего ада для тех, кто решился отобрать жизнь у его братьев. Страха загнанного зверя, отчаяния и боли одного человека хватило для того, чтобы некогда богатый край с плодородными землями превратился в руины с бродящими по пустынной безжизненной равнине чудовищами.

После этого случая творцов решили беречь, и существование выживших наполнилось мирным и радостным спокойствием…

* * *

Аурелия смотрела на спящего Вереса. Заострившиеся от выпавших испытаний и близости смерти черты лица по-прежнему оставались привлекательными. Пламя костра, отказываясь освещать страницы книги, по-прежнему выхватывало из темноты упрямый профиль, на котором никогда не читалось спокойствие. Казалось, даже во сне он испытывает боль, хотя со времени пыток и странного знакомства прошло уже несколько месяцев.

Эту ночь они проводили под открытым небом, и девушке не спалось, весна намекала на будущее тепло и зеленеющая трава дарила надежду на пробуждение скованной холодом земли. Полная луна будила в душе Аурелии странное беспокойство, притягивая ее взгляд и завораживая своей таинственностью. Девушка подумала о том, что веками луна не теряет свою силу и притягательность для мелких существ Земли, мнящих себя ее владельцами. Аурелия хмыкнула, среди ночного леса, возле догорающего костра, сложно было чувствовать что-то другое, кроме затаившегося страха, когда каждый шорох леса, каждое завывание зверя отчетливо говорили о том, что сейчас эти цари планеты могут легко стать чьей-то добычей. Впрочем, несмотря на отсутствие спокойствия на лице Вереса, просыпаться он не собирался. Слуги, дремавшие немного в стороне от хозяйского костра, тоже, казалось, были погружены в глубокий сон. Девушка решила не будить уставших путников, и, собрав волю в кулак, попыталась успокоиться. Они уже много раз ночевали в лесу, а она все никак не научится спокойно реагировать на проявления скрытой жизни ночных существ.

Немного успокоившись, Аурелии удалось, наконец, немного задремать, и из короткого тревожного забытья ее вырвал звук шагов. Именно шагов. Рассвет приближался, но недостаточно быстро для того, чтобы можно было рассмотреть путника. Он пробирался сквозь заросли, неторопливо ступая по прошлогодней листве, укрывающей землю мягким шуршащим ковром. Судя по всему, ему вполне хватало света луны, а может быть, просто человек был хорошо знаком с этими местами.

Аурелия открыла глаза, стараясь даже не дышать. Но прямо перед ней уже стоял человек в черном плаще и молчаливо ждал ее пробуждения. Ничего другого, как завизжать, девушка придумать не успела. Мужчина продолжал стоять, как ни в чем ни бывало. Верес и слуги по-прежнему спали. Все это показалось ей немного странным.

– Я – ночной путник. В твоей книге ничего обо мне не написано? – в голосе явно сквозила ирония. Аурелия увидела, что раскрытая книга лежит на земле сбоку от нее, но рассмотреть о чем она, по идее не мог ни один нормальный человек.

– Не написано… Ну или я не дочитала до нужного места.

– Нужного? Ты уверена, что тебе нужно это читать?

– А почему бы и нет? – девушка стремительно обретала уверенность в себе, хотя, казалось, для этого не было никаких оснований.

– Тебе видней. Я – Путник.

– Ты уже сказал.

– Нет, вообще-то. Ночной путник – имя моего народа. Путник – мое личное имя.

Аурелии отчаянно захотелось ответить что-то едкое о недостатке фантазии и возможных вариантах имен для его соплеменников, но вовремя остановилась. Голос Путника был спокойным и достаточно серьезным.

– Добрый вечер.

– Доброй ночи.

Не видя лица Путника, Аурелия кожей ощущала, как он пристально ее рассматривает.

– Ты не похожа на жительницу наших краев. Издалека пришла?

– Издалека…

Путник совершенно не обращал внимания на спящего Вереса, не спрашивал о нем, и Аурелии в какой-то момент показалось, что того просто нет рядом… Растерянность, а затем и страх стали заползать в душу девушки, замораживая ее мысли вместе с пальцами.

– В чем твой дар? – спросил Путник. Похоже, задавать прямые и бестактные вопросы было вполне привычным способом общения в этих краях.

– А почему ты решил, что он у меня есть?

– Только дар ведет человека прочь из родного дома. Только дар дает смелость и силы преодолевать земли и сохранять свою и чужие жизни. Только дар дает право жить…

Складывалось ощущение, что продолжать перечисление он может долго. Они с Вересом никогда не обсуждали, стоит ли ей прятать свои способности, поэтому она просто тихонько ответила: «Целительство».

– Сила или умение?

Этот вопрос застал Аурелию врасплох, и она просто ответила: «Не знаю». Путник хмыкнул и испарился. Буквально бесшумно растаял в воздухе. Верес по-прежнему пребывал в своем тревожном, но глубоком сне, и девушке почти показалось, что и Путник и звук его шагов ей просто приснились.

* * *

Утром они двинулись в путь, Аурелия сомневалась в том, рассказывать ли ему о ночной встрече с Путником, или списать на видения на границе реальности и сна, которые в последнее время все чаще к ней приходили со страниц прочитанной книги, из воспоминаний детства, из чужих страхов и фантазии…

Погруженная в свои мысли она не заметила, что Верес остался стоять на дороге, а она продолжала свой задумчивый неспешный путь. Спустя некоторое время она все же вспомнила о нем и остановилась. Обернувшись, девушка вдруг обнаружила, что за ней стелется пустая дорога, не сохранившая пыльных следов путников… Впереди и позади до самого горизонта была только дорога, по краям которой сплошной стеной стоял лес, как будто готовясь проглотить зазевавшегося одиночку. На какое-то мгновение Аурелия испытала страх, и мысли о том, что же ей делать закружились в голове и зазвучали нестройным хором. Звать на помощь, возвращаться, идти вперед, рассчитывая на то, что Верес ее догонит? Заблудиться на одинокой дороге было сложно, ни ответвлений, ни развилок. Но подевался же куда-то Верес, все-таки!

Аурелия решила замедлить шаг, но продолжить двигаться в выбранном ранее направлении, по идее, через пару часов пути она должна была наткнуться на очередной постоялый двор, где сможет дождаться Вереса в относительном комфорте и тепле. Однако ни через два часа, ни после обеда, ни ближе к вечеру старое деревянное строение не появилось в поле зрения уже порядком уставшей девушки. Не повстречалось ей на пути также ни одного путника. В полном молчании и с каким-то странным отсутствием мыслей девушка продолжала двигаться по дороге, машинально переставляя ноги и ведя за собой такую же уставшую лошадь. И даже после того, как легкие сумерки сменились промозглой черной ночью, пронизанной звуками ночных лесных жителей, Аурелия продолжала идти по дороге с какой-то обреченной отрешенностью. Как будто она просто не могла остановиться, как будто от этого зависела ее жизнь, а, может быть, и жизнь какого-то куда более значимого для нее существа, близость к которому она отчетливо ощущала, будто темнота передавала ей его прикосновения каждым потоком воздуха в порывах ветра…

Странно, что именно мысль о Борге потихоньку всплывала в ее голове, притягивая к себе и надежно укрываясь остальными картинками реальности, прячущими под собой сердцевину. Внезапно Аурелия почувствовала, как будто она пробудилась, вышла из какого-то вязкого и пустого пространства в живой мир, где захотелось вдохнуть полной грудью, захотелось открыть глаза и, может быть, даже выкрикнуть не то чье-то имя, не то свое собственное, лишь бы просто услышать свой голос. Девушка растерянно остановилась. Она стояла посреди небольшой деревушки, маленькие деревянные домики образовывали небольшую круглую площадь, и из окон на нее любопытно глазели детишки. Появление чужака в любом поселении вызывало живой интерес всех его жителей, Аурелия уже привыкла к такому вниманию, но оно все равно продолжало ее раздражать. Впрочем, сейчас ее беспокоил совершенно другой вопрос. И звучал он приблизительно так: «Где я? И как я тут оказалась?». Оглядываясь по сторонам, Аурелия не находила ни одного более менее взрослого человека, к которому могла бы со своим вопросом обратиться. Поэтому, заприметив сонную от раннего пробуждения девочку, сидевшую у двери одного из домов, Аурелия обратилась к ней со своим вопросом. В ответ девочка посмотрела на нее удивленно и сказала: «Аурелия, ты смешная…».

Так. Минуточку. Мысли Аурелии опять замерли на полуслове. Девочка вела себя так, как будто они давно знакомы, однако сама Аурелия ничего такого не помнила. Спрашивать, как девочку зовут, тоже было как-то неудобно, но она все же решилась.

– Вилияра! Ты меня спрашиваешь каждый раз, – засмеялась девочка.

– Мне просто нравится, как ты произносишь свое красивое имя, – попыталась отшутиться Аурелия, но смягчить голос ей практически не удалось.

– И это ты говоришь каждый раз, – девочка, кажется, веселилась все больше. Аурелия внимательнее посмотрела на нее: подвижная, темноволосая, приветливая девочка приблизительно 8–9 лет, кажется, и к этому была готова.

– Узнала? – спросила она после недолгой паузы, пытаясь выглядеть серьезней.

– Угу… – Разговаривать дальше Аурелии, почему-то, отчаянно не хотелось, хотя стоило воспользоваться моментом.

– Пойдем, – сказала Вилияра, и повела девушку в один из окружающих площадь домов.

* * *

Первое, что привлекло внимание Аурелии – ощущение пыли большой дороги, несмотря на то, что они находились в деревянном крепко сколоченном доме. Пыль чувствовалась повсюду. Она кружилась в воздухе, переливаясь в лучах заглядывающего в окна утреннего солнца, устилала мебель, полы и полки, приглушая цвета, укрывала плечи сидящих вокруг большого деревянного стола людей в темных плащах. Даже еда на столе и та, казалось, была покрыта легким слоем пыли. Как будто все увиденное – старые забытые кем-то скульптуры, заботливо расставленные и рассаженные по заранее намеченным местам навечно. И если бы одна из фигур не пригласила ее жестом за стол, Аурелия так и не решилась бы сделать второй шаг внутрь просторной пыльной комнаты.

– Доброе утро, – даже голос говорящего, казалось, был пропитан пылью, дорогой, расстояниями…

У Аурелии почему-то отчаянно закружилась голова, заурчало в пустом животе, и она буквально ощутила последнюю каплю силы, способной удержать ее на ногах. Практически уронив себя на лавку напротив говорящего, она устало оперлась на локти, вопреки всякому этикету, о котором здесь, возможно, никто и не знал.

– Ты решила?

– Что решила?

– Решила, где твоя граница?!

Картинки в голове Аурелии, как в калейдоскопе, стремительно начали сменять друг друга, замещая реально окружающую ее действительность.

* * *

Аурелия идет по пустынной улице, на ней нет ни травы, ни деревьев, только пересохшая земля под ногами, все здания вокруг, земля и, наверное, сам воздух – серые и сухие. Она увидела трехэтажное длинное здание. Вход находится со двора и на улицу выходят только окна. Она забегает в это здание и закрывает за собой дверь, оглянувшись вокруг, она понимает, что здание это построено недавно, но уже заброшено. Стены, полы, потолки – голые. Аурелия бежит по лестнице наверх, поднимается на крышу, она – плоская, и по ней можно спокойно ходить, по периметру располагается невысокий парапет. Она подходит к краю, выглядывает с опаской на пыльную улицу и видит, что там стоит группка людей в темных плащах, это – те, от кого ей нужно спрятаться, кто не должен ее увидеть. Подойдя к другому краю крыши дома, Аурелия видит внизу вдали какие-то дворы, парки, зеленые деревья и траву. Она расправляет руки – и летит над этим зеленым миром, понимая, что он огромен.

Аурелия забегает в это же здание. Поднимается по лестнице, но не на крышу, а сворачивает направо в комнату второго этажа. Забежав в комнату, девушка понимает, что в ней нет стены, т. е. видимо планировалось сделать на всю стену напротив входной двери окно, но работы не доделали и стекло не вставили. В правой стене она видит проем для будущей двери на балкон, подойдя к нему, она обнаруживает, что балкона нет, и выходить некуда. Она подходит к окну, делает шаг наружу, взмывает в воздух и летит.

Она снова забегает в то же здание, закрывает за собой дверь. Ей страшно. Она бежит по лестнице, куда-то сворачивает и попадает в другую комнату. Она – маленькая, напротив двери находится маленькое не остекленное окно. Аурелия подходит к нему, забирается на подоконник, выглядывает наружу и думает о том, что окно – это сожаление. После этого она расправляет руки и выпархивает на улицу.

Каждый раз, когда она вылетает из этого здания, она летает над какими-то дворами и лужайками, видит много деревьев и зелени и ощущает простор, залетая все дальше. Сюжет повторяется раз за разом с небольшими отличиями, новыми комнатами и неизменным чувством преследования и жесткой необходимости выбраться, взмыть вверх, двигаться вперед.

Аурелия опять оказывается перед дверями в это здание, забегает внутрь, запирает за собой дверь. Бежит по лестнице на крышу, взмывает в небо и летит над зелеными деревьями и лужайками. Все это – под ней.

Она летит дальше и видит дерево, которое намного выше остальных, верхняя половина его кроны утопает в облаках, и девушка не видит верхушки. Подлетев к нему, она пытается подняться еще выше, чтобы пролететь над ним и посмотреть на него сверху. Ей очень хочется подняться еще выше, она старательно машет руками, изо всех сил пытаясь взлететь выше, но чувствует, что ее голова упирается в невидимую преграду. Как будто чья-то мягкая рука лежит на ней, не давит вниз, но и не дает подняться выше. Подняв глаза вверх, Аурелия видит белые облака прямо над своей головой. Чей-то мягкий голос, как будто звучащий внутри нее, говорит: «Это уже – небо!». Внутри нее появляется понимание, что облака – это граница, и ей туда еще не нужно.

* * *

– Граница? – потихоньку Аурелия начала возвращаться к действительности.

– Да! Нашла, наконец, свою границу?

– Наверное, – Аурелия задумчиво и медленно наводила резкость на присутствующих за столом людей, странно напоминающих людей из сна, все в тех же темных пыльных плащах, и, кажется, ни один фон так хорошо не подходил им, как пыльная безжизненная улица.

– Мир путника – это пыль на дороге, у которой нет ни начала, ни конца, ни времени, ни остановки. Мир лекаря – забота и любовь. Твой мир – небо!

– Но я же лекарь!

– А зачем ты хочешь быть лекарем? У тебя ведь есть и другой дар!

– Какой дар? – нить разговора начинала ускользать от Аурелии, не любящей абстрактные неконкретные высказывания, но, кажется, все в этом странном мире любили поупражняться в плетении узоров из слов, которые тут же покрывались пылью и теряли от этого свою резкость, ясность и четкость…

Мысли потекли внутри Аурелии, принимая исключительно вопросительную форму: «Хочу ли я быть лекарем? Кто решил, что я лекарь? Зачем он сказал мне, что я лекарь? Если это не так, то кто я? Почему мне говорят о даре, но не говорят о том, что это? Знает ли о нем кто-то? Как же я тогда лечила, если у меня нет дара лекаря?»…

Тихий смех прервал цепочку вопросов, продолжившись тихим шепотом: «Вместо того, чтобы признать новый дар ты начала отрицать уже существующий…».

Аурелия растерянно оглянулась, она, кажется, не говорила вслух…

– Путники слышат дорогу, стелющуюся под ногами. Твои мысли – твоя пыльная дорога, без развилок, времени и остановок, поэтому ты – путник. Твое сердце потихоньку наполняется любовью, и ты проявляешь заботу, поэтому ты – лекарь. Твоя душа уносится в небо, требуя простора, поэтому ты – легкокрылая. В тебе живет потребность создавать красоту окружающего мира, поэтому ты творец…

Казалось, он может перечислять до бесконечности, новые и новые названия взлетали к потолку, кружились и оседали на пол вместе с мелкими пылинками. Смысл некоторых был не понятен Аурелии, назначение других, уже прочитанное в книге, подаренной Боргом, всплывало и оформлялось в приемлемую форму. Постепенно тревога заполняла душу Аурелии и все ее сознание, потому что следующий вопрос она практически почувствовала, ее неспособность выбирать сейчас возникла, как остроугольная статуя, громоздкая и холодная, мешающая всем и занимающая слишком много места…

– Умение или сила?

– Сила… – ответила Аурелия не задумываясь, не потому что поняла или выбрала, а потому что почувствовала правильность слова…

– Сила. Правильно. Умения тебе еще не хватает, как и знаний. Вслед за которыми придет понимание. И только после них к тебе придет принятие…

Постепенно звук становился все более отдалённым, превратившись в неразличимый шум, напоминающий отголоски чужого эха…

* * *

– Аурелия? Ты совсем меня не слушаешь?!

Девушка перевела тяжелый взгляд на говорившего. Верес смотрел на нее с легким раздражением, видимо он уже долго пытался добиться какой-то реакции на свои слова. Аурелия растерянно улыбнулась, невольно залюбовавшись тонкими и немного жесткими чертами уже привычного лица, и пошла вперед по пыльной дороге. Обдумывать и обсуждать произошедшее ей совершенно не хотелось. Теша себя надеждой на то, что ее сознание само справится с новой полученной информацией, она молча смотрела себе под ноги, стараясь отогнать обрывки еще звучавших в голове мыслей.

Глава 5

…Стихоплеты сочиняют стихи-заклинания, которые впоследствии реализуются. Такие заклинания могут служить для помощи или вреда, лечения или умерщвления, наполнения отвагой и радостью или поглощения ужасом и тоской. Любые оттенки состояний и ощущений могли быть заключены в слова. Все зависело от человека, использующего такой мощный инструмент, как слово, поклоняясь его силе и проявляя должное уважение. Позже, переходя из уст в уста, такие творения становились народным фольклором, видоизменяясь под влиянием чужой неточной памяти и теряя при этом часть своих первоначальных качеств. Знание страшных или нет, сильных и слабых, злых и добрых звуков зарождалось в стихоплетах вместе с жизнью и вместе с нею же уходило в небытие. Им не положено было кого-то учить, считалось, что только рожденный с этим талантом мог правильно реализовать задуманное Вселенной через собственные мысли и речь. Вдохновение являлось неотъемлемой частью характера таких бродячих мужчин…

* * *

Да, и этот дар был предназначен для мужчин, может быть в силу их более устойчивой психики, а возможно просто потому, что в девочках никто не пытался рассмотреть какой-либо другой талант, кроме умения ухаживать за младшими братьями-сестрами и помогать матери по хозяйству… Аурелия уже потеряла надежду увидеть описание дара женщин. Впрочем, свой талант в этой замечательной книге она еще тоже не нашла, и то, откуда о ней узнал Борг, ее интересовало с нарастающей силой. Она уже не единожды пожалела о том, что не спросила у него, пока была такая возможность. Теперь же девушке оставалось лишь смотреть на такой знакомый, и в то же время чужой профиль Вереса, который являлся отдаленным и единственно доступным напоминанием о палаче.

Эту ночь они проводили под крышей. Темнота настигла их раньше усталости, поэтому спать никто не спешил. Огонь в камине уютно трещал, и ничто не напоминало о том, что эта весна скорее была похожа на осень своими постоянными дождями, размытыми сырыми дорогами и нервничающими, утопающими в грязи возницами. Для важных гостей была выделена отдельная просторная комната с собственным камином и большим столом, поэтому Аурелия удобно подогнув под себя ноги, погрузилась в чтение.

Хозяйка постоялого двора, получив пригоршню монет, сама обслуживала дорогих гостей, подобострастно заглядывая им в глаза. Аурелия старалась не отвлекаться от книги, потому что один вид этой грузной, неопрятной с жадным блеском в глазах женщины вызывал у нее стойкое отвращение.

* * *

…Купчихи. У них своя собственная правда, живут в узлах паутины, держат постоялые дворы и трактиры. Торгуют местом на ночлег, едой и выпивкой. Крепко, как жирные вечно голодные паучихи, держатся за свой клочок земли, выжимая выгоду с каждого метра. Их жадные бегающие черные глазки увеличивают сходство с насекомыми, с той лишь разницей, что, в отличие от паучьих, сами купчихи плести паутину не могут, и только находя свободный узел – перепутье, селятся на нем и ревниво оберегают захваченные владения… С богатыми постояльцами лебезят, со слугами – крайне жестоки…

* * *

Аурелия звонко рассмеялась. Описание в книге было сделано не только достаточно красноречивое и точное, но еще показывало отношение и характер автора, его написавшего. Понимание того, что впечатление полностью совпадало, заставило Аурелию ощутить какую-то близость к автору, из-за чего ей стало грустно. Она первый раз задумалась о том, что за все эти долгие месяцы ей ни разу не пришла в голову мысль о возвращении в замок. Ей, почему-то, больше нравилось с приятной грустью вспоминать Борга, чем думать о реальной встрече с ним. Быть может, потому, что в прошлом ей было все понятно, а будущее вызывало такое количество вопросов, что проще было делать вид, что его не существует. Во всяком случае, Аурелия точно не знала, что было вплетено в одну единственную оставшуюся ей нить судьбы. Был ли там Борг вообще? Встреча? Короткий миг или годы? А если был, то в роли кого? Она уже и сама не понимала, чего же хочет от самого его существования.

Верес, привлеченный быстро оборвавшимся мелодичным смехом девушки, присмотрелся к ней внимательнее. Огоньки, заплясавшие в его глазах, сделали их темнее, и, погасив их блеск, он подумал о том, что красивый смех слишком редко звучит в их компании.

Девушка же не замечала ничего вокруг, глядя в огонь, она опять ускользала из реальности. Из той, в которой сидела рядом с интересным молодым мужчиной, внимательно рассматривающим ее лицо с тенью затаенной грусти.

* * *

Поляна на этот раз была осенней. Грустной с опавшей листвой. Даже стоявшие плотным кольцом деревья не тянулись больше друг к другу, они лишь тихонько шелестели сухими ветвями, роняя остатки некогда нарядного одеяния. Кристально чистая вода, падающая в водопаде, тоже казалась грустной и пустой. Глядя на этот изможденный родной уголок, Аурелия ощутила невыносимую тяжесть на сердце, как будто все, что было ей дорого, вдруг исчезло, умерло… или было искалечено варварской рукой. Только вот рука была ее собственная, и вся тяжесть потери навалилась сейчас на нее в один момент, и не было больше сил улыбаться, дышать, жить…

Слезы потекли горячими ручьями по бледным щекам, как остатки ее собственной жизненной силы. Чистая вода к чистой воде… Аурелия упала на колени и полностью отдала свое сердце щемящей грусти, почувствовав себя маленьким уставшим ангелом с опадающими крыльями, которому больше негде спрятаться, ощутить себя защищенным и любимым, негде почувствовать радость…

* * *

– Аурелия! Аурелия!

Знакомый голос пробивался сквозь туман уплывающего сознания, теплые руки мягко держали девушку за плечи, легонько встряхивая…

– Я же предупреждал, что тебе еще нельзя туда возвращаться! Это место тоже должно восстановиться! Как и ты сама!

– А как же мне восстановиться без этого места? – тихонько спросила Аурелия. – Куда мне убегать? Это же был мой дом…

Девушка закрыла лицо руками и разрыдалась. Она даже почти понимала в этот момент, как глупо звучали ее слова о доме, понимала, что ее детские рыдания, причитания и жалость к себе – это еще более глупое проявление слабости, чем попытки вернуться в место, которое она сама практически лишила жизни. Понимала, но ничего не могла с собой поделать. Наверное, она просто устала. Устала от бесконечной дороги, от загадок, от вопросов, от чужих ожиданий, от движения вслепую, от упущенных шансов прожить жизнь по-другому, устала забывать лица людей, которые когда-то, как она считала, были ей бесконечно дороги. Эти лица, как кусочки мозаики с чужого полотна, исчезали из ее памяти. Как нечто, чего никогда не было и никогда не будет.

Не понимала она только одного – того, насколько больно Вересу было слышать эти слова, видеть ее такой беззащитной. Не видела почерневшие глаза, плотно сжатые губы. Не чувствовала крепкие заботливые успокаивающие объятия…

* * *

Проснулась Аурелия удивительно спокойной, как будто смыла с себя пыль дороги и сбросила тяжкий груз. Впрочем, это было неудивительно, потому что на улице был уже вечер, и, как оказалось, проспала она почти сутки. Никто ее не будил, на столе стоял остывший завтрак, и горела большая белая свеча, привлекшая внимание девушки. Ее свет завораживал, и полусонное сознание Аурелии уцепилось за небольшой круг белого света, видя в нем какие-то светлые вспышки странных воспоминаний. Причем воспоминаний, которые сама она никогда не переживала… Она ощутила себя кем-то другим, глядящим на эту же свечу где-то совсем в другом месте.

* * *

Белокурая восемнадцатилетняя девушка встряхнула кудряшками и посмотрела в окно, белая свеча перед ней освещала ровным кругом стол и стоящую перед девушкой деревянную глубокую миску с чистой водой. Она как будто сомневалась в том, что собиралась сделать. Но за окном было темно, и девушка не видела знаков, которые могли заставить ее остановиться. Сомкнув руки вокруг посудины с водой, она начала говорить. Мягкий приглушенный голос постепенно заполнял просторную комнату, он как будто оседал на пол и расплывался бархатистыми волнами, набирая мощь.

Подари ветру свою тоску,

Подари небу свою печаль,

Подари морю свою слезу,

Пусть тебе будет ее не жаль.

Слова рождались, сплетались из воздуха, из огня, из воды. Становились чем-то материальным и ощутимым, формировали свой характер, свою собственную волю. Текли по своей собственной траектории. Она сейчас говорила со своим отражением в спокойной чистой воде и отдавала в пространство ту тяжесть, которая скопилась в девичьем сердце, все то, чему не должно было, но нашлось в нем место. Она сейчас мало что помнила о себе до этого момента. Обрывки воспоминаний, дорога, разные размытые лица и отчаянное одиночество… Она чувствовала острую необходимость, какую-то глубинную потребность найти кого-то близкого, и в этот момент ей было совершенно не важно, кто именно откликнется на ее зов.

* * *

Воспоминания тихо текут мимо сознания,

Заполняя пустоты непонимания моего.

И растворяется во мне мироздание

Вестником существования твоего.

Вера с силой извечной своей непреклонности

Все презирает тонкости. Отчего?

Голоса, едва различимые в тиши ожидания,

Просят еще от меня внимания… Для кого?

Слова были явно не ее. Аурелия тихонько вторила чужому эху, доносящемуся из пустоты, тихий голос задавался вопросами, которые сама девушка не решалась озвучить. Чувствуя легкость чужих строчек, щемящую грусть, как будто что-то знакомое и почти родное заполняло ее душу, ее мысли…

* * *

Зачем она это делает? Айя сидела и смотрела на свечу, убрав светлую челку, падающую на глаза, она вновь соединила руки вокруг миски с водой… Как будто читала чужие слова… Почему-то сейчас в голове мелькнула мысль о том, что человека, который был бы ей близок, на свете не существует, и она практически ощутила акт созидания…

Рисуй себе глаза и губы,

Что б быть похожим на людей

Отрежь крыло, живи в разлуке,

И очутишься среди тех,

Кто ждет без крыльев за спиною,

Когда же, наконец, взлетит.

А очутившись там со мною,

Уже не сможешь не любить…

Внезапно вода подернулась рябью, и она увидела мужское лицо. Он внимательно посмотрел на девушку, его пристальный взгляд, казалось, выхватил ее образ из темноты так же, как она выхватывала из окружающего пространства важное слово, и исчез.

Айя еще несколько мгновений всматривалась в воду, но не видела там ничего, кроме своего собственного отражения. Она растерянно сидела перед свечой и пыталась понять, что же только что произошло…

* * *

Аурелия увидела себя перед миской с водой, с поверхности которой только что исчез образ приятного молодого мужчины. Его лицо было ей незнакомо. В следующий миг какая-то сила вынесла ее из, казалось, родного тела, и она застыла позади молодой светловолосой девушки, которая была настолько одинокой, что Аурелии захотелось обнять ее, успокоить. Несмотря на небольшую разницу в возрасте, Аурелия вдруг ощутила себя намного старше, намного сильней этой маленькой девочки. Ей захотелось сказать ей что-то успокаивающее, приободрить. Но вместо этого Аурелия ощутила такое всеобъемлющее одиночество, такую сильную потерянность маленького ребенка, которые сама никогда не испытывала, несмотря на оторванность от родного мира, родного времени и родных, но почти забытых людей.

В следующий миг Аурелия очнулась и отвела взгляд от свечи. Кем была эта девочка? Почему у нее сложилось такое впечатление, что это родной ей человечек? Чьи это были чувства? Ее собственные, или каким-то образом она проникла в мир чужих ощущений? Несмотря на множество новых впечатлений, полученных в ее странной жизни, именно прикосновение к чужому миру стало для нее шоком. Возникло чувство, что ее перекроили. Сейчас Аурелия вспомнила свои ощущения, как будто ее спрессовали – белокурая девушка была меньше ростом, и саму Аурелию разобрали и собрали заново. А сейчас, возвращаясь в себя, ее тело вновь перекраивалось, как будто вытягивалось, распрямляло и наполняло жизнью каждую клеточку, чтобы дать ей возможность вдохнуть полной грудью…

* * *

Он очнулся на дороге. Кто он? Что он тут делает? В голове не было ни одного ответа. Перед глазами стоял образ белокурой девушки, и он остро ощущал почти нечеловеческую тоску по ней. Ему во что бы ни стало нужно было ее найти. Это было сильнее всех остальных чувств и желаний. Если они и были когда-либо раньше в его сердце, то сейчас были вытеснены этой единственной жизненной необходимостью – быть рядом с белокурой девушкой с вьющимися волосами и капризной ниспадающей на глаза челкой, видеть темно серые глаза с тревожным грустным взглядом.

Крупные капли дождя намочили темные коротко остриженные волосы и пропитывали длинный плащ, но Аскольд, казалось, этого не замечал. Очнувшись, он увидел недалеко от дороги постоялый двор, и, стряхнув с себя остатки странного наваждения, отправился к его порогу.

* * *

В поисках Вереса, Аурелия спустилась вниз. В большом зале было много народа, но его нигде не было видно. Неопрятная грузная хозяйка с бегающими глазками суетилась около очередного богато одетого гостя, и Аурелия не смогла себя заставить обратиться к ней с вопросом о его местонахождении. Блуждая между столов, Аурелия заметила входящую в зал фигуру, ожидая увидеть Вереса, но вместо этого ее глаза встретились с глазами незнакомца, и отразили растерянность и смутное узнавание. Он замер, посмотрел на девушку, она так сильно напоминала ему привидевшийся недавно образ белокурой девушки. Присмотревшись внимательней, Аскольд заметил отличия, эта девушка была чуть старше, с темными длинными волосами и глазами, которые переливались разными цветами, как будто отражали одновременно все оттенки пламени, неба, земли и чего-то потустороннего, что, несомненно, существовало, но оставалось в тени, до сих пор не найденное или тщательно скрытое от обывательского взора.

Аурелия стояла и молча смотрела на молодого человека. Образ четко совпадал с возникшим в видении о белокурой девушке, он казался еще более привлекательным, чем в отражающей воде. Аурелия кивнула ему и пошла дальше, так и не решившись подойти и заговорить.

Вереса она обнаружила в дальнем углу, он сидел за кружкой пива, и мысли его витали, видимо, слишком далеко от этого места. Аурелия остановилась, не решаясь побеспокоить его в момент размышления, через пару минут она решила все-таки поздороваться.

– Здравствуй! – ответил молодой человек растерянно, постепенно его взгляд приобретал осмысленное выражение, и в отражении его глаз она увидела себя.

– Пиво? – спросила Аурелия, жестом показывая на кружку.

– Да. Хочешь? – он махнул рукой мальчику на разносе, и вскоре перед ними стояли две больших кружки удивительно вкусного темного горького пива.

Аурелия, поискав глазами незнакомца, встретилась с ним взглядом. Он неотрывно смотрел на нее, не пытаясь скрыть свое пристальное внимание. Верес заметил это, и, прищурив глаза, продолжил наблюдение без комментариев.

– Кого он ищет? – решился он, наконец, спросить.

– Не знаю, – девушка задумчиво ответила, – тебе он не кажется знакомым?

– Нет…

– Странно, мне кажется, я его знаю.

– Ему, видимо, кажется что-то похожее. Ты часто думаешь о Борге?

Такая резкая перемена темы заставила девушку поперхнуться. Раньше они никогда не обсуждали старшего брата Вереса. Аурелия боялась задеть больную тему, вызвав у него воспоминания о выпавших на его долю испытаниях. А сам Верес тоже не спешил начинать разговор о прошлом.

– А ты?

– Бывает, – нехотя ответил он, вновь уставившись в кружку с пивом. Что он пытался увидеть в глубине мутного напитка, оставалось для Аурелии загадкой. – Ты бы хотела вернуться в замок?

– Почему ты спрашиваешь? Я тебе уже надоела? – девушка пыталась улыбнуться, но было видно, что тема ей не приятна.

Только сейчас Аурелия увидела в его руках свою тетрадь, в которой детально описывала происходящие события, как и обещала Боргу.

– Ему ты рассказываешь больше, чем мне, а его ведь даже нет рядом! – плохо скрываемая досада сквозила в каждом слове и каждом жесте. Глаза меняли цвет, приближаясь к черному, с холодным блеском.

Аурелия растерялась, сам поступок Вереса с одной стороны возмущал девушку, а с другой… Она не рассказывала ему о видениях лишь потому, что он ее не спрашивал. Значит, ему не было настолько неинтересно, как она думала.

– Зачем ты взял мою тетрадь? Почему не попросил меня ее тебе дать? – спокойным голосом поинтересовалась Аурелия.

– Извини, я просто хотел понять, – видя, что буря не началась, Верес тоже потихоньку начал успокаиваться. Хотя, как показалось Аурелии, больше его должен был успокоить спокойный тон изложения событий в тетради. Казалось, что Верес ожидал увидеть там что-то намного более личное.

– Если хочешь что-то понять, ты всегда можешь меня об этом спросить…

– Извини, – еще тише сказал Верес, пряча свой взгляд за кружкой пива. Хотя Аурелия была абсолютно уверена в том, что помимо взгляда он прячет еще и улыбку.

– Хорошо, ответила Аурелия, бережно прикасаясь к тетради, в которой были сохранены самые странные и самые важные для нее строки.

Короткий разговор отвлек девушку от мыслей о незнакомце, и, допив пиво, она решила отправиться продолжить смотреть сны, а до этого ей еще следовало записать в тетрадь увиденное накануне.

* * *

Мое одиночество зовет тебя,

Играя тенями.

Я обещаю жить любя,

Что будет, не знаю…

Верю, что путь твой ведет тебя

Моею дорогой.

Я жду тебя, как всегда.

Ты – мною ведомый…

Айя смотрела на белую свечу, трепетный огонек которой колыхался от ее дыхания. Все, что она знала до этого, или узнает после, в данный момент не имело никакого значения. Ее слова сплетались в стих, наполнялись белым светом, и растворялись в пространстве, соединяя стихии в ее желании.

* * *

Аурелия и Верес отправились в путь. Никто из них точно не знал, куда они движутся, но непреодолимая сила тянула их вперед. И они подчинились этой силе, благодаря плохую погоду, которая продержала их на постоялом дворе в тепле и сытости почти неделю, дав возможность восстановить силы после долгого и изнурительного перехода.

Незнакомца они больше не встречали, и после вечера, когда Верес признался в чтении дневника Аурелии, она стала внимательней к нему приглядываться. Через некоторое время, она с удивлением обнаружила, что Верес совершенно не является далеким отражением своего брата, как она считала ранее, его открытая улыбка обезоруживала, а искрящиеся глаза притягивали и заставляли пытаться их разгадать, понять, проникнуть за разноцветные огоньки куда-то глубже. Она также заметила, что и сама стала чаще улыбаться, с удовольствием делиться снами и видениями, получая в ответ поддержку, внимание и чувство защищенности. Они искали общества друг друга, и находили его, как ставшие важными частями одной общей жизни единомышленники, друзья… а может быть, и кто-то еще…

Борга они не вспоминали, хотя Аурелия исправно записывала в тетрадь все свои видения, как и обещала ему в момент отъезда. Тем более, что у Аурелии появились новости. Теперь она понимала, что может рифмовать. Может быть, странные, не совсем ей понятные стихи, но они казались ей очень важными, как будто формировались они сами где-то в глубине ее собственного или какого-то чужого сознания, обретали ее голос и создавали новые частички вселенной… Эти странные впечатления Аурелия не могла не записать, не могла не поделиться со своим старшим мрачным другом.

Эта часть пути показалась им необычно легкой и веселой, тем более, что в воздухе уже чувствовалось начало настоящего тепла, означающее окончание дождливой затянувшейся весны и скорое приближение жаркого лета, когда они смогут наслаждаться звездным небом, останавливаясь на ночлег в лесу.

Аурелия настолько привыкла быть частью дороги, частью природы, что чувствовала, как задыхается внутри душных, пыльных и грязных постоялых дворов, с их многочисленными гостями и неприятными хозяйками, которые все выглядели, словно неудачные копии одной и то же грузной и неопрятной паучихи. Впрочем, сегодня им еще предстояло провести ночь на очередном постоялом дворе, и они устало пересекли его порог, стряхивая с длинных плащей пыль долгой дороги.

* * *

Падающие на пол пылинки увели сознание Аурелии в пустыню… Легкий ветер пересыпает светлый, почти белый песок, отчего он напоминает волны. Аурелия грустно смотрит под ноги, и, видя колею, ведущую вперед, идет по следу. Ей невыносимо тоскливо и тяжело, ноги с трудом подчиняются ее воле, утопая в песчаных волнах, шелестящих под ее ногами. Пройдя пару десяткой шагов, она останавливается и понимает, что стоит на краю крутого обрыва. Отвесная очень высокая каменная стена уходит вниз, а там – море, из воды которого выступают ступени. Их – всего три, они заканчиваются площадкой, упирающейся в эту же отвесную стену на небольшой высоте.

Аурелия разводит руки в стороны и собирается сделать шаг вперед – с обрыва. Застыв на минуту, девушка опускает руки, смотрит вниз – видя сквозь слезы и небольшую толщу прозрачной чистой воды острые выступы каменистого дня.

Губы разбиты о душу чужую,

Больше тебя я уже не ревную…

Сердце – в осколки о волю чужую,

Больше тебя я уже не держу…

Слезы в глазах о прошлом моем,

Больше уже мы не будем вдвоем…

Руки тебя отпускают, и я

Помню о том, что расстались любя…

В следующий момент, она решительно и обреченно вновь разводит в стороны руки и делает шаг с обрыва, чувствуя внутри наступившую, наконец, легкость и полное спокойствие.

Аурелия стоит на краю обрыва и смотрит вниз, на падающую белокурую девушку, раскинувшую руки, как крылья. Ее легкая фигурка медленно, но неотвратимо приближается к камням. Аурелия чувствует, что тело, как будто перекраивается, добавляется ее привычный рост, и она отчетливо понимает ужас того, что уже ничем не может помочь этой одинокой молодой девушке, с приближением которой к камням в сердце Аурелии расширяется зияющая дыра потери.

* * *

– Ты видела? – каркающий голос пытался вернуть испуганное сознание Аурелии к действительности. – Помнишь, я обещал тебе помочь ее спасти?

Ноги подкосились, и если бы Верес не подхватил ее вовремя на руки, она безвольно и бессильно опустилась бы на пол.

– Здравствуй, жнец! – сказал он спокойно и понес Аурелию в отдельную просторную комнату, которую уже готовила хозяйка постоялого двора, удивительно и неприятно похожая на всех предыдущих, увиденных ими ранее.

Ощущения были настолько реальными, что первое, что сделала Аурелия после того, как пришла в себя – разрыдалась. Всепоглощающее чувство потери захлестнуло, подавило своей неотвратимостью, лишая последних сил.

– Успокойся! Твое видение – подарок не огня, а другой стихии. Земля показывает знаки заранее, и у тебя есть еще время…

Аурелия подняла заплаканные глаза на Листа.

– Что ты тут делаешь?

– Как и обещал, изучаю вероятности… Найти тебя не составило труда, твой след, как отпечатки горячего пламени, из которого ты плетешь свои словесные узоры.

– Я? Я ничего не плету…

– Ну, ты вообще-то используешь для этого все стихии, но, прожигая существующую реальность, твои слова оставляют горячий огненный след. Ну да это сейчас не важно. Важно перехватить ее до последнего шага… – жнец говорил быстро, отчего его речь еще больше напоминала карканье темной птицы и вызывала только одно желание, съежиться и крикнуть «Кыш!». Подумав о том, насколько это было бы сейчас неуместно, Аурелия неожиданно улыбнулась, заставив мужчин тревожно переглянуться.

– Все в порядке. Я в порядке. Продолжай. – Аурелия с удивлением заметила, что в последнее время ей требуется все меньше времени для того, чтобы вернуться после видений в реальный мир.

– Хорошо… – ответил Лист после недлинной паузы. – Ты знаешь, кто она?

Перед глазами Аурелии замелькали картинки из прошлых видений, ребенок – маленькая плачущая девочка со светлыми кудряшками, стучащаяся в ее двери… девушка перед белой свечой… девушка у обрыва… Все лица слились в один образ, вызвавший в сердце такую горячую волну нежности, что ей стало трудно дышать.

– Но как такое возможно?! – растерянно повторяла Аурелия раз за разом, пытаясь осмыслить сложившуюся картинку, и совершенно не понимая, что с ней делать. В последнее время она заметила, что не всегда может объяснить свои чувства, но чаще всего именно они оказывались более правдивыми… и более точными…

– Все правильно, это – она. Когда ты отдала все свои линии вероятностей моему сыну… Я не смог лишить мир этой твоей части. То есть я хочу сказать, что эта девочка – лишь одна из вероятностей, но она так настойчиво прорывалась в нашу действительность, что я решил ее спасти. Хотя, если честно, то она могла появиться только в том времени, из которого забрали тебя. В этой реальности ей не было места… Как и тебе… Но в общем… Сам я справиться не мог, мой вневременный, как ты знаешь, таковым на самом деле не являлся, поэтому мне пришлось попросить о помощи еще одного человека. Когда-то мы с ним забирали тебя, маленькую из детской кроватки… Она была так на тебя похожа…

Видя вытянувшееся лицо Аурелии, он быстро добавил: «Нам пришлось тебя вернуть обратно. Забирать насовсем было еще не время, но познакомить с тобой этот мир было необходимо, иначе он не смог бы тебя потом принять…».

Разговор становился все более и более странный, в голове Аурелии начали всплывать новые картины из ее собственно детства, но сейчас важнее был другой вопрос – может ли она спасти увиденную у обрыва девушку? Ей было необходимо это сделать, и в данный момент главное было понять как.

– У нас еще есть время, нам стоит подкрепиться, – это включился в разговор уже Верес.

Только сейчас Аурелия заметила, что он сидит рядом и крепко обнимает ее за плечи. Она растерянно улыбнулась, поймав себя на мысли о том, как приятно чувствовать его сильное плечо, понимать, что можно не принимать решение сию минуту, знать, что есть еще время для передышки. Лист согласился. Все они были слишком уставшие и голодные, чтобы продолжать этот разговор.

После недолгой молчаливой трапезы, напомнившей ей ужины в замке у Борга, разговор продолжился. Аурелия узнала о том, что девочка была отсоединена от ее линии вероятности с помощью жнеца, вневременного и моргателя. Совместными усилиями они создали для нее временной карман, отдельную маленькую реальность, из которой затем собирались перенести ее во время, из которого забрали саму Аурелию. Однако девочка, стремительно повзрослев, начала проваливаться в ту реальность, в которой Аурелия находится сейчас. То ли Айю привела сюда родная кровь, то ли ее соответствие этому миру оказалось решающим, но переместить девушку в другую действительность не было никакой возможности. Она не помнила ничего, кроме обрывков воспоминаний, которые могли произойти в ее собственных линиях вероятностей, но исчезли с обрывом связи с самой Аурелией. Все, что сохранилось у девушки из имущества, которое ей дал моргатель, была горсть монет и белая свеча, вторая половина которой была дана когда-то Аурелии, чтобы объединить их.

Но сейчас эта девочка, которая к тому же являлась носителем дара стихоплета, и возможно еще других скрытых возможностей, оказалась здесь совершенно одинокой и потерянной, движимой лишь одним желанием – прекратить пытки поглощающего ее одиночества. Используя свой дар стихоплета, она пыталась притянуть человека, но в ее зов было вложено столько мольбы и столько силы, что выдержать его и ответить смог только ангел, которого она своими же словами лишила крыльев. Попав на землю и следуя вплетенной в слова воле девушки, он нашел ее, но… Он не мог жить земной жизнью, и постепенно начал меняться… Тоска по его собственному потерянному миру, в который ей не было доступа, была сильнее человеческой привязанности. Он мало что помнил, но многое чувствовал…

Будь свободен от себя, от меня от света с тьмой.

Будь свободен от того, что подчас зовем судьбой.

В итоге Айя его отпустила. Ее любовь оказалась сильнее страха одиночества. Но ее тоска оказалась сильнее их обоих. Она и привела девушку к увиденному Аурелией обрыву…

* * *

– Ты можешь забрать у нее эту линию вероятности? Просто лишить ее возможности такого шага? Сделай так, чтобы она не оказалась стоящей над бездной? – в голосе Аурелии заискрился лучик надежды.

– Нет, не могу. Эта цепь событий уже началась, это все уже реально происходит… Кроме того, для нее получилось создать только одну линию, и та прерывается в нескольких местах. Она плохо приживается в этой реальности…

– Может быть, тогда перенести ее в другую?

– Тоже не получается, она сбивает выстроенную другими картинку и скользит между реальностями. В итоге ее все равно вынесет сюда, в этот мир. Только она потеряет еще несколько лет. Ты же не хочешь, чтобы вся ее жизнь промелькнула и закончилась неизвестно где? Чтобы она так и не поняла, где находится, и что происходит вокруг? Если ее сознанию будет не за что зацепиться, она может сойти с ума…

Конечно, Аурелия такого не хотела ни для кого, тем более для Айи. Нужно было что-то придумать для спасения девушки, только вот Аурелия понятия не имела, что это может быть. Ясно одно, что бы это ни было, сделать это может только сама Аурелия.

Погрузившись в свои размышления, она не заметила, как мужчины покинули ее комнату. Постепенно и мягко уставшее сознание девушки погрузило ее в сон, в котором она отдавала свою последнюю линию вероятности маленькой белокурой девочке, плачущей у ее двери… останавливала девушку, удивительно похожую на нее саму, над бездной, крепко обнимая… или делала шаг с обрыва вместо нее… Ситуации менялись, но результат был неизменен – в конце оставалась только одна из двух жизней. Глобально этой вселенной было видимо не важно, чья именно это будет жизнь, но Аурелия проснулась со сформировавшимся решением принести свою последнюю жертву. Оставалось теперь только найти Айю.

* * *

Вереса насторожило удивительное спокойствие Аурелии, он ведь видел вчера в ее глазах все оттенки чувств, страхов и мучительного поиска способа спасения девушки. А сегодня – в них была лишь серо-синяя спокойная даль, напоминающая гладкую поверхность тихого глубокого моря в солнечный день. Впрочем, он хорошо понимал, что под спокойной гладью скрывается целый мир, и проникать в него с каждым днем становится все сложнее. Аурелия начала меняться, и он не мог точно сказать, нравятся ему эти перемены, или они его пугают. Из растерянной девушки, о которой хотелось заботиться, защищать и оберегать, она превращалась в человека, мысли которого могут быть спрятаны усилием воли, вселенная послушно подстраивается созданным ею рифмованным мыслям, и решения она принимает, не пытаясь сохранить собственную безопасность. Вот и сейчас, в этом спокойствии отчетливо прослеживалась решимость, и он понял, что убедить девушку передумать ему не удастся. Все, что он может сделать – попытаться ее защитить, причем, скорее всего от нее самой.

Аурелия сама удивилась тому, насколько легко было ей этим утром. Может быть, потому, что она искренне считала его одним из последних, которое ей доведется увидеть. Весна была в самом расцвете, теплые дни дарили радость пробуждения природы, трава наполнялась сочностью зеленого ковра, спешащие навстречу солнечному свету цветы распускали свои красивые нежные бутоны, нежно зеленые листочки на ветвях деревьев мягко шелестели на ветру.

Лист, собравшийся в дорогу вместе с ними, внимательно посмотрел на Аурелию, но ничего не сказал. Его обеспокоенный взгляд переходил от Аурелии к Вересу и обратно, он заметил, что вскоре оборвется единственная линия жизни Аурелии, хотя еще вчера он видел ее мягкое, но сильное свечение. Верес же стоял на узелке своей паутинки, и его выбор еще не был сделан. Оставив при себе свои наблюдения, жнец, компактно упаковав поклажу, вскочил на коня и приветливо махнул им рукой. Он, наконец, нащупал жизненную ниточку Айи, и им следовало поторопиться.

Прекрасный день наполнял Аурелию тихой радостью, птицы выводили свои праздничные трели, ветер развевал волосы, наконец, освобожденные от тяжелого капюшона. Она посмотрела на едущего рядом Вереса и удивилась тому, насколько он мрачен. Его вид удивительно не гармонировал с окружающим пробуждением природы, и она практически произнесла это вслух, но в последний момент удержалась, подумав о том, что будет жаль, если один из последних их разговоров будет ссорой. Сам же Верес тоже не спешил начинать дискуссию, он просто украдкой наблюдал за девушкой, и все больше расстраивался, видя ее радостно беззаботное состояние. Он чувствовал, что она постепенно уходит. И эта мысль заставляла его плотнее сжимать зубы, глядя с возрастающей злостью на жнеца, он думал о том, что тому не стоило появляться и предлагать спасти какую-то девушку, не предложив при этом конкретный и безопасный план.

Лист, казалось, чувствовал выжигающий в нем дыру гневный взгляд и пытался перебрать все линии вероятностей Вереса, чтобы найти хотя бы одну, при выборе которой все жизни остались бы целыми, но не находил…

Солнце уже начало прощаться с уходящим днем, а путники продолжали свое неторопливое молчаливое движение. Вскоре они оказались у двери очередного постоялого двора и, заказав сытный ужин, расположились за грубо сколоченным почти чистым столом. Горячее рагу возвращало путникам силы по мере опустошения тарелок, а вкусное пиво приятно холодило и освежало. Завязался какой-то непринужденный разговор, как будто не было многочасового молчания, мрачной решимости и злости. Как будто они были простыми путниками, живущими дорогой и приключениями. Как будто перед ними не стояло выбора того, кто должен будет умереть…

Лист сдался первым, поднявшись на некрепких ногах, он с трудом преодолел несколько ступеней, ведущих в спальные комнаты. Аурелия искренне надеялась, что он сможет до своей хотя бы доползти. Эта мысль развеселила девушку, и она звонко рассмеялась. Впрочем, она и сама выпила уже достаточно пива, поэтому решила не пытаться объяснить причину смеха такому же захмелевшему Вересу. Он широко улыбался, глядя на нее во все глаза, и этого девушке показалось достаточно. Глубокой ночью, вдоволь насмеявшись, они вдруг вспомнили о раннем пробуждении и решили отправиться спать.

* * *

Дойдя до двери комнаты Аурелии, Верес вдруг остановился и притянул девушку к себе. Его губы вплотную приблизились к лицу Аурелии и замерли, почти касаясь кожи.

– Нам это нужно! – тихонько прошептал он.

– Ты хочешь что-то забыть, или что-то вспомнить?

– Ни то ни другое. Я просто хочу почувствовать себя живым!

– А есть еще другие способы, как ты можешь это почувствовать?

– Может быть, они есть, но сейчас этот – самый доступный!

– Ты считаешь меня доступной?

– Я считаю тебя живой и реальной! Мне нужно чувствовать так, как можешь ты!

– А что ты будешь делать, если у тебя не получится?

– А что будешь делать ты, если получится?

– Не знаю. Наверное, на какое-то время перестану чувствовать…

Впрочем, ей тоже было интересно… Сознание, стремительно протрезвев, было готово пережить еще что-то, дать им обоим еще какое-то время.

– Хорошо, – произнесла Аурелия после недолгой паузы.

– Хорошо?

– Да! – Аурелия улыбнулась, глядя на растерянное лицо молодого мужчины. – Да!

Понимая, что пауза затягивается, девушка приблизила лицо еще ближе к лицу Вереса, приоткрыв губы для поцелуя…

* * *

Утром Аурелия и в самом деле чувствовала себя более, чем живой. Отчаянно болела голова, и каждое движение давалось с трудом, однако, увидев спящего Вереса рядом с собой, она улыбнулась. Он так умиротворенно выглядел, что девушке было жаль его будить. Подождав еще несколько минут, она все же решилась, и сразу оказалась укрыта с головой и подмята под тяжелое тело. Подъем, видимо, откладывался еще ненадолго.

* * *

Быстро собравшись и легко подкрепившись, троица тронулась в путь. Свежий весенний воздух наполнял тела свежестью, выветривая остатки хмеля из голов. Настроение у всех было хорошее, и даже, казалось, Лист был сегодня не так огорчен. Он ни с кем не поделился увиденным, но был намного более спокоен, чем вчера. Аурелия улыбалась, вспоминания события ночи, и всматривалась в лицо Вереса, пытаясь как можно более отчетливо впечатать его в свою память, как будто боялась не успеть. Лес плотной стеной стоял по обеим сторонам дороги, создавая туннель, который, казался бесконечным.

Выйдя из леса ближе к полудню, они удивленно остановились, впереди раскинулась пустыня. Спешившись, они двинулись вперед, утопая в песке. Солнце, казалось, стало еще ярче и горячее, отражаясь от почти белых крупинок под ногами. Легкий ветер пересыпал их с места на место, делая похожими на волны. Открывшийся простор вызвал заметное напряжение в путниках, все понимали, что цель близка, но лишь одна Аурелия была готова к этому. Впереди она уже видела хрупкую фигуру, неспешно, но решительно бредущую к обрыву. Она не готова была к другому – к тому, что девушка окажется так далеко…

Верес оказался быстрее всех, он догнал Айю, и попытался взять ее за руку. Повернув к нему отрешенное лицо, девушка начала нашептывать слова, которые он скорее почувствовал внутри себя, чем услышал:

Разорви, скрежеща зубами, волю… Больно…

Помолчи, не издавай ни звука… Кровью

Объясни, зачем ты это сделал. Если

Пожелаешь, можешь это сделать вместе…

Аурелия слышала эти слова внутри себя, видела, как глаза Вереса теряли осмысленное выражение, душа – собственную волю, а тело – свойственную ему легкость и силу. Айя взяла его за руку, и они вместе неспешно пошли к обрыву. Аурелия чувствовала, как пустота, пришедшая на смену отчаянному горю, заполняла душу светловолосой девушки и распространялась на не готового к ней мужчину. И еще она поняла, что пытаясь спасти одну, она теряет сразу двоих…

Прежде, чем она осознала что делает, Аурелия начала плести свой собственный узор из слов, из воздуха, из песчинок, из морской воды, наполняя его своими чувствами, которые сейчас оказывались сильнее всего остального, и без которых ни одна паутинка, ни один узор, ни один стих не может быть соткан.

В твоем мире сегодня тихо.

И не слышно шуршания слов.

Исчерпались запасы мыслей.

Истощились секреты снов.

Аурелия говорила негромко, но ее голос, обретая форму, заполнял своим смыслом воздух, и разносился с ветром по округе. Долетели эти слова и до Айи, которая внезапно замерла. Вслед за ней остановился и Верес.

Немного больше вопросов –

Намного глубже ответы.

Я не скажу тебе «лучше»

И не скажу тебе «если».

Я не скажу тебе «после»,

Ведь ты не веришь в советы.

Я лишь скажу тебе «позже»…

Когда не будет сомнений

Ты разрешишь себе вспомнить,

И сможешь снова поверить.

Аурелия увидела, как Айя медленно разворачивается к ней лицом, в ее глазах появляется интерес и отражается некоторое узнавание. Обрыв оказывается за ее спиной буквально в паре шагов. Аурелия замолкает, пытаясь мысленно дотянуться до девушки своей волей. Внезапно, как будто что-то вспомнив и встрепенувшись, Айя делает шаг назад, и Аурелия практически без надежды, но, чувствуя возникновение своего собственного понимания, скорее для себя, чем для нее, продолжает плести свой узор:

Любовь – это больше, чем ты и я,

Чем страсть, утопающая в ночи.

Любовь – это свет, это вода,

Чистая воля вечности…

Айя останавливается в шаге от обрыва, на ее глаза наворачиваются слезы и тело, лишенное сковывающего ее напряжения, обмякает. Верес, стряхнув с себя оцепенение, обнимает ее за плечи, на всякий случай, уводя от опасной отвесной скалы. Внизу мягко шумит прибой, неожиданно начавшийся легкий дождик омывает и успокаивает округу. Аурелия, медленно подойдя к девушке и беря ее за руки, произносит написанные кем-то для нее строки, сотканные из ее собственной любви и заботы:

Сохрани мои строки, запомни мотив.

Начинается ливень, за ним улетим.

Намокает крыло, но не тянет ко дну.

Я умею летать и тебя удержу…

* * *

Этой ночью, когда остальные уставшие путники уснули, удобно расположившись вокруг горячего костра, Аурелия протянула руки к огню. Он ответил ей привычным холодом белого пламени, перенесшим ее на теплую красивую летнюю поляну, в центре которой холодная чистая вода манила свежестью и чистотой, а воздух был наполнен ароматами цветов, шуршанием листьев и птичьими радостными трелями. В конце концов, у Аурелии был свой способ восстанавливать силы. И сейчас ее полному любви сердцу, готовому делиться этим чувством с другими, отчаянно хотелось побыть в ее собственном мире. Говорил же ей когда-то Борг, что сначала нужно наполниться, чтобы ей было что отдавать.

Глава 6

…Моргатели – это люди, которые, не смотря на вполне понятное определение, никогда не смыкают век. Если они вдруг моргнут, то мир изменится на другой. Параллельный. Их пересохшие воспаленные глаза с судорожно двигающимися зрачками выдавали напряженную внутреннюю жизнь, невидимую для всех остальных. Чаще всего они неподвижно сидели вдоль дорог по одному-двое и безмолвно жили за никогда не закрывающимися веками…

…Реальность была еще слишком молода и конечна. Вероятности все еще сплетались в новую, трепещущую на ветру паутину. И каждый мог внести в нее свою лепту. Разбросанные по всему миру творящие существа создавали и удерживали существующую реальность, периодически выпадая из нее и перемещаясь в какую-либо параллельную, внося свою лепту в создание уже новой альтернативной реальности…

…На первый взгляд, все просто: уснул-проснулся-моргнул и ты в раю, точнее, в том мире, где все так, как ты хочешь. Однако, на самом деле человек оказывался в том мире, которому соответствовал, а не в том, который себе нафантазировал. Впрочем, сложности состояли еще и в том, чтобы контролировать свои способности, защититься от желающих использовать и сам дар и его носителя…

…Но настоящие сложности возникали тогда, когда не происходило передачи знаний и обучения. Когда ребенок с возрастом при пробуждении дара сам о нем узнавал и в одиночестве пытался справиться, принять, учился с ним управляться без помощи, поддержки и понимания…

* * *

Аурелия увидела себя маленькой девочкой в детской кроватке, которая стояла у стены в спальне ее родителей. Их самих в комнате не было. Она выглядывала сквозь прутья ограждения и пыталась рассмотреть людей, голоса которых она отчетливо слышала в коридоре, но неплотно прикрытая дверь в комнату ей мешала, пропуская лишь тонкий лучик света.

Через какое-то время Аурелия увидела, как в спальную комнату вошли три человека в длинных темных плащах, они стали вокруг кроватки и начали что-то говорить. Девочка не понимала их слов, просто слышала речитатив, и чувствовала, что происходит что-то непонятное и очень важное. Она внимательно всматривалась в лица незнакомых высоких мужчин, глаза которых скрывались под капюшонами, закрывающими почти все лицо, но видела только одинаково шевелящиеся губы. Один из них бережно взял девочку на руки, и она поняла, что проваливается в глубокий-глубокий сон…

* * *

Несмотря на почти пришедшее долгожданное лето, дожди не всегда давали возможность путникам провести ночь на открытом воздухе. Сейчас же они поливали окрестности уже почти неделю. Дороги были размыты, и Аурелия со спутниками опять оказались запертыми в четырех стенах. Она задыхалась в помещении, ей было тесно и неуютно, но следовало дать отдых и людям и лошадям. Поэтому перед завтраком девушка каждый день выходила на балкон постоялого двора, и немного задерживалась там, радуясь пронизывающему ветру и холодным каплям, залетающим под крышу. Это место стало ее любимым, здесь она чувствовала себя мокрой и замерзшей, но живой, и ее тоска по дороге немного утихала.

С появлением Айи атмосфера в их компании начала меняться. Нестабильное эмоциональное состояние девушки иногда передавалось окружающим, внося некоторую нервозность. Аурелия надеялась, что своей заботой сможет улучшить ситуацию, но иногда ей отчаянно хотелось побыть наедине с собой… или с Вересом, с которым они так и не обсудили события ночи, после которой нашли Айю. Лист отказался ехать домой, сославшись на то, что ему надо отследить еще какие-то нити вероятностей и помочь вневременному, который оказался лишенным своего жнеца. По его теории, они должны были вскоре встретить его на своем пути. Хотя Аурелии казалось, что он просто пытается помочь им сделать ситуацию более комфортной.

Айя любила уединение больше всех остальных, как ей иногда казалось. Она так и не поняла, как ей следует относиться к Аурелии, которая была ненамного старше нее, но если верить Листу – странному мужчине с неприятным каркающим голосом, являлась ее матерью. Верес, который, как она помнила, был рядом с девушкой у обрыва и почти сделал шаг в бездну вместе с ней, ее сторонился. Никому не нравится терять контроль над своей волей, девушка это понимала, и даже немного жалела о том, что это произошло, но не в ее правилах было зацикливаться на прошлом, хотя когда именно успели сформироваться эти правила, она тоже не понимала. После слов, сказанных ей Аурелией на обрыве, которые она так и не смогла потом вспомнить, ее собственное рваное прошлое стало чем-то почти нереальным. Оно стремительно теряло краски и свою болезненность, хотя образ Аскольда, которого она отпустила, практически оторвав от своего сердца, до сих пор иногда появлялся в ее снах, заставляя Айю просыпаться в слезах. Однако девушка не спешила делиться своими переживаниями с остальными. Эти люди ей помогли, у нее было ощущение, что они ей близки, но не настолько, чтобы распахивать им свою душу.

Верес был этим утром необычно хмур. Глядя на него, у Аурелии возникало ощущение, как будто она вновь оказалась в мрачном замке с его старшим братом. Девушка уже успела отвыкнуть от молчаливых трапез, в их увеличившейся компании всегда было о чем поговорить. Но сегодня разговор не клеился, и каждый был погружен в свои собственные мысли. Хотя, может быть, так повлияли на всех затяжные дожди и вынужденное бездействие.

Вспомнив свой сон, Аурелия посмотрела на жнеца. Лист ответил вопросительным взглядом.

– Ты говорил, что меня забирали сюда и раньше? – решилась, наконец, спросить девушка.

– Да, говорил. Ты была маленькой, и твои нити еще не были до конца сформированы. Кроме того, этот мир подходил тебе больше. Как и ты ему.

– А кто это для меня сделал?

– Вневременный, жнец и моргатель.

– Ты был среди них?

– Да, – Лист улыбнулся, – именно поэтому я знал, что ты существуешь, знал, что сможешь помочь моему сыну. В том мире ты не смогла бы реализовать свои способности, и была бы, скорее всего, несчастлива.

– Ты хочешь сказать, что вы забираете тех, кто будет несчастлив?

– Нет, на самом деле, счастье, как таковое, мало кого интересует. Информация нам идет о предназначении, о смысле существования. Ты выделялась, выпадала из того мира, и лучше тебе было оказаться здесь, чем в каком либо другом месте. Счастье же – весьма условное обозначение внутреннего состояния, это следствие восприятия окружающей действительности, которое проецируется внутри сознания, это все сугубо индивидуально.

Аурелия смотрела на него, пытаясь понять сказанное. Обычно он изъяснялся проще, и иногда девушка вообще считала его почти безграмотным, способным только на отслеживание нитей и плетение кокона. Сейчас же у нее возникало такое ощущение, что он тоже пришел из ее мира и ее времени…

– Да, я тоже однажды сделал свой выбор. Он был более осознанным, чем твой, но таким же неизбежным, – продолжил Лист после паузы, не дожидаясь следующего вопроса девушки. – Я был тем проводником, который привел их к тебе. После этого я выбрал свой путь уже здесь, отдав предпочтение чужим нитям. Кстати говоря, в твоем мире я изучал системный анализ, так что видимо управляться здесь с чужими системами – паутинками, было мне написано на роду.

У Аурелии возникло так много вопросов, но ее внимание привлекла улыбка Листа. И в его улыбке и в каждой его интонации сквозили нерушимая уверенность в правильности выбора, истинности и ценности происходящего, знание того, что у него есть цель, и гордость от служения этой цели. Оставалось непонятным только его нежелание отдать на служение этой цели своего ребенка. Может быть именно потому, что сам он вырос и сформировался в другом месте, законы этого мира не были для него единственной правдой, и он принимал безоговорочно только то, что сам считал правильным. Хотя если спросить его, то наверняка и по поводу этого определения у него есть своя теория. Девушка грустно улыбнулась, хотела бы она быть такой же уверенной в своих силах, своем выборе и своих способностях, о которых Аурелия до сих пор не имела полного представления. Хотя, может быть, если бы выбор делала она сама, то сейчас не была бы такой потерянной и запутанной, этот мир принял бы ее безоговорочно и дал бы ей все ответы.

Айя ушла в свою комнату, быстро окончив трапезу, погруженная в свои мысли, она даже не попрощалась с остальными.

Аурелия посмотрела на Вереса, он, казалось, совершенно не интересовался разговором, и все его внимание было направлено на миску с горячим мясом, стоящую прямо перед ним. Вокруг стола суетилась грузная неопрятная хозяйка постоялого двора, пытающаяся заглянуть ему в глаза с подобострастной улыбкой. Но ни один из присутствующих так и не смог встретиться с ним взглядом, он прятал от них свои почти черные глаза, низко опустив голову.

* * *

Через день дожди, наконец, утихли. Еще через пару дней просохли дороги. И не скрывая своей радости и оживления, путники покинули постоялый двор. Аурелия только сейчас в полной мере ощутила, как сильно она соскучилась по движению, по пыльной бесконечной дороге, по просторам, которые можно было не только видеть, но и ощущать каждой клеточкой свей души, глубоко вдыхая чистый воздух, и постепенно превращаясь лишь в одну из бесчисленных песчинок, из которых состоит и эта дорога и весь этот мир.

* * *

…Проводники – люди, которые живут на стыке миров. Они находят тех, кто не соответствует миру, в котором рожден, либо таких, способности которых не могут в полной мере в нем реализоваться. Их задача найти такого ребенка в раннем детстве, и с помощью моргателя поместить в другой, более подходящий для него мир на короткое время. Новый мир знакомится с ребенком и стимулирует развитие у него скрытых способностей, которые этому миру необходимы. После этого ребенок возвращается назад, и до определенного времени продолжает формироваться, как личность, в привычных условиях. Затем, когда он сформирован, и способности либо пробуждены, либо готовы к пробуждению, его забирают уже насовсем в более подходящее для реализации его дара место…

* * *

Аурелия удивилась тому, что эти строки, которые она уже читала ранее, не привлекли ее внимания. Сейчас же она увидела в них себя, и ей, почему то, стало грустно. Какой бы могла быть ее жизнь, если бы ее не нашли? О ком и о чем она мечтала в детстве и подростковом возрасте? Как выглядели мужчины, которых она, как ей казалось, любила? Она не могла вспомнить даже то, какими были ее родители… Постепенно она начала забывать, какой была «нормальная жизнь» в ее старом мире. То ли было слишком мало памятных моментов, то ли невелика была их ценность, но сейчас она могла вспомнить лишь оттенки чувств и оттенки цветов, как будто пыталась рассмотреть сквозь пыльное окно полинялое полотно с выцветшими красками. И от этой неспособности вспомнить и почувствовать, ей становилось еще грустнее.

* * *

Переход был долгим. И уставшая компания после сытного ужина расположилась у костра, обсуждая какие-то увиденные в пути картины. Настроение заметно повысилось у всех, даже у Вереса. Аурелия не хотела привлекать внимание окружающих своими грустными мыслями и отправилась на прогулку. С некоторых пор она обнаружила, что достаточно хорошо видит в темноте, и звуки, свидетельствующие о ночной жизни обитателей леса, ее больше не пугают.

Ей не нравилось это тягостное ощущение потери, как будто она должна была что-то понять, но упускала ниточку, ведущую к разгадке, и может быть даже не могла сформулировать правильно вопрос. Вспомнился Борг, его мрачный профиль казался ей, почему-то, сейчас нужнее остальных. Как будто она оказалась лишней на празднике, в котором принимали участие все остальные, и только он знал, как это исправить.

К тому моменту, когда прохладный ночной воздух немного освежил ее мысли, она ушла уже достаточно далеко от костра. Бесшумно летали в вышине летучие мыши в поисках мелкой добычи. Совы ухали, переговариваясь друг с другом. Внизу под ногами тихо попискивали какие-то ночные мелкие животные. Хищники, затаившись в кустах, сверкали своими внимательными глазами, оценивая шансы подкрепиться на успех. Но Аурелия откуда-то знала, что находится в полной безопасности, и даже вышедшая луна, создающая причудливые ночные тени, не принесла нового беспокойства. Ее свет завораживал, манил и заставлял забыть все, что было увидено ранее, все, что было ценного в жизни, все, о чем она могла еще мечтать. Не отрываясь, Аурелия смотрела на полную луну, и от пристального внимания ей вдруг показалось, что луна увеличивается в размере, затем уменьшается, как будто она дышит, из-за чего ее контуры меняют свою форму. Как будто она живая и смотрит прямо на девушку со своей недосягаемой высоты.

– Здравствуй, – зачем-то сказала Аурелия, и сама удивилась звучанию своего голоса, достаточно странно, наверное, она смотрелась со стороны, и зачем-то повторила еще раз, – здравствуй!

Луна промолчала в ответ, но Аурелии показалось, что она улыбается.

* * *

Аурелия опустилась на землю, внезапно она почувствовала, что очень устала и ей нужно срочно спрятаться. Перебирая свои белые перья, она прикрылась своим же крылом и прислушалась. Странное ощущение. Она – ангел? Она – ангел, маленький ангел, который очень сильно боится, что его найдут. Ему страшно. С трудом поднявшись и неспешно сделав несколько шагов, она облокотилась о ближайшее дерево, пытаясь спрятаться под его темной и густой листвой. Крылья безжизненно висели за спиной, большие и сильные, сейчас они были слишком для нее тяжелы. Аурелия почувствовала себя маленьким потерянным ребенком, которого некому защитить, которому некуда идти. Такого одиночества она не испытывала даже тогда, когда провела в молчании месяцы в мрачном замке, даже тогда, когда чувствовала страдающее от потери сердце Айи, даже тогда, когда поняла, что забывает лица родных и близких, оставленных в другом мире. Сейчас, чувствуя себя беззащитным ангелом с перебитым крылом, она поняла, насколько она одинока. Или, может быть, одиноко ему – маленькому ангелочку, который дрожал от холода и страха.

Отсоединив свое сознание от его, она попыталась вспомнить чувство любви… И почувствовала лишь жалость к себе. Лекарь не умеющий любить – это забавно, а Борг говорил, что без этого чувства она не сможет исцелять. А она исцеляла… его, Вереса, других людей… Но сейчас ей нужно было исцелить ребенка, а она продолжала чувствовать лишь страх в душе и боль в крыле. Девушка ощущала это все, как свои собственные чувства, и от этого ее силы таяли еще быстрее.

Сделав еще одно усилие, собрав последние силы, она встала и сделала шаг в сторону. Она почувствовала, как ее тело, как будто перекраивается, принимая привычную форму взрослой сильной молодой женщины. Перед ней сидел ребенок, подняв на нее заплаканные глазки, он молчал и держался ручками за белое, испачканное в грязи и крови крылышко.

Внезапно Аурелия услышала злобное рычание – это хищник выходил из своего укрытия, найдя, наконец, себе добычу по размеру. Аурелия не успела ничего понять, все, что она смогла сделать, это присесть, обнять ребенка и закрыть его собой, подставив зверю свою бескрылую спину.

* * *

– Аурелия! Аурелия! – сквозь пелену до нее доносились голоса, – Очнись!

– Аурелия!

Она почувствовала теплые сильные руки, которые пытались перевернуть ее лицом вверх. Яркий свет пробивался сквозь листву, все ее тело невыносимо ныло, ноги, спина, руки – все затекло от многочасового напряжения. Открыв глаза, она поняла, что лежит под деревом, свернувшись калачиком, а вокруг стоят обеспокоенные друзья.

– Что ты здесь делала? Ты провела тут всю ночь? Аурелия, ты нас напугала! Аурелия, с тобой все в порядке? – многочисленные вопросы сыпались один за другим, не давая возможности Аурелии разделить их на смысловые отрезки. Она растерянно огляделась по сторонам, события ночи всплыли в памяти и отразились разноцветными переливами во впалых уставших глазах на заплаканном лице.

И только Лист не сказал ничего, он молча подошел, поднял с земли белое большое крыло и отдал ей. Взяв его в руки, Аурелия провалилась в небытие, только на этот раз без сковывающего болью напряжения и страха.

– Ты могла бы стать хорошим проводником, – тихонько прошептал жнец, но девушка его уже не слышала…

Глава 7

Странное ощущение напряжения в теле, вздыбленной шерсти, впивающихся во влажную землю сырого леса когтей могло бы пробудить Аурелию, если бы не накопившаяся за день усталость. Она чувствовала себя волчицей, которая должна защищать свою территорию. Ото всех. От всего. Не смотря ни на что. Ценность собственной жизни не существенна. Впрочем, это было для Аурелии уже вполне привычным пониманием. Непривычными были инстинкты. Глухое рычание из собственной груди. Не злость. Не голод. Не агрессия. Внутри – лишь готовность броситься, разорвать и уничтожить. Если это будет необходимо. Если не будет другого выхода. Если на границы ее собственного поля посягнут. Как будто нет мыслей, есть животная необходимость отстоять свою территорию. Свою стаю. Свое потомство. И это – важнее всего. Сильнее ее. Это – единственная реальность окружающего мира.

Мокрые ветви деревьев низко склонялись к земле, признавая ее право убивать. Она чувствовала вкус чужой сладковатой крови на клыках, которая где-то у самых истоков ее существа пробуждала еще более мощные инстинкты, заложенные в нее при сотворении этого мира.

Маленький светлый ангел белым пятном нарушал ее мир. Слепил глаза посреди темной привычной ночи, не укладывался в сознание. Его существование было неправильным. А значит – угрожающим. И он должен был быть уничтожен.

* * *

Аурелия внезапно проснулась и, взяв тетрадь, еще раз перечитала повторяющийся уже несколько ночей подряд сон про волчицу. Все совпадало до мельчайших подробностей. Ей не давали покоя ощущения, которые до этого она не испытывала. Описывая их в тетради, она впервые долго подбирала слова. Что-то ее тревожило. Что-то проснувшееся внутри нее самой.

Внутри рычание изменяет голос.

Я ощущаю необходимость смерти…

Чужое нечто нарушает целостность

Моего леса…

Необходимость восстановить границы.

Внутри меня – лишь мокрые страницы.

Я убиваю, защищая право

Свое на жизнь…

Аурелия понимала, что в этом, повторяющемся уже в который раз, сне было что-то чрезвычайно важное для нее. Необходимое. Обязательное. Но она никак не могла понять, на что обратить внимание, учитывая совершенно новый открывающийся мир ощущений. Сейчас она не могла подобрать слов, не могла осознать то, что прочувствовала. Не могла принять необходимость чужой смерти. Решив подумать об этом позже, девушка вернулась в кровать, чтобы еще немного поспать. До рассвета оставалось не так много времени.

* * *

Крики боли нарушали привычный мир, не укладывались в сознание. Происходящее было неправильным. Появление чужой жизни на этот свет было лишним, ненужным, неудобным. Стены, как будто сдвигались, оставляя для вдоха недостаточно воздуха, недостаточно света, недостаточно места. Женщина за занавеской на печи плакала не то от радости, не то от боли. Ему было неинтересно. Не важно. Он не понимал, как вообще она оказалась в его избе, занимая слишком много места и времени в его жизни. Все, что ему хотелось сделать – освободиться, убрать и ее и орущий комок со своей территории, на которую посягало уже два живых существа.

Маленькая девочка бегала по дому, радостно размахивая пойманной бабочкой, которая уже давно перестала сопротивляться и повесила беспомощно свои маленькие крылышки между цепких детских пальцев. Он постарался улыбнуться, скрывая растущее глухое раздражение, быстро накинул на плечи плащ и ушел на улицу. Был бы животным, наверное, смог бы отстоять свою территорию, а так… Бегство из собственного дома.

Она плачет. Она опять плачет. Девочке уже пятнадцать лет. Сколько времени потрачено, сколько сил. Наконец, теперь можно будет от нее освободиться. Замуж она не хочет! Обнаглела. Как будто ей решать. Раздражение возрастало, сквозь слова из его груди практически вырывалось глухое рычание отчаянного зверя. Она нарушала его мир, мешала ему, занимала его пространство.

Свадьба дочери. Странное какое-то слово. Как будто оно имеет какой-то смысл. Наконец-то.

Дома пусто. Женщина ушла к своей дочери, помогать. Как будто жизнь требует помощи. Она нуждается только в свободе, тишине, покое. Наконец в доме тихо. Пусто. Печь можно не топить, позволяя сырой ночной прохладе заполнить помещение. Глубоко вздохнув и набрав полную грудь воздуха, он вернулся в избу, которая показалась ему светлой и просторной, какой и была до появления человеческих правил. Он пожил по людским законам – женился, обзавелся потомством. Теперь – покой. Стук в дверь вызвал злобное раздраженное рычание внутри него. Опять кто-то посягает на его территорию… Жаль, что в человеческом обществе нельзя убивать… Сделав вид, что не услышал стук, он кинул на пол меховую подстилку и улегся спать…

* * *

Аурелия вскочила. Странный сон напугал ее несоответствием картинки и ощущений. Внутри – она чувствовала себя зверем, снаружи она была мужчиной. Мысли постепенно уложились в ее голове и просигналили о главном – о животном инстинкте защиты территории. О невозможности привязать хищное животное. Остальное ускользало, отпечатываясь разными незнакомыми до этого ощущениями. Девушку знобило. Она поняла всех. Ангела, который плакал от страха и боли в раненом крыле посреди ночного леса. Волчицу, которая собиралась его убить. Мужчину, который жил, как человек, являясь, по сути, зверем-одиночкой. Он разрушил жизнь жене и дочери, и, может быть, самому себе, потратив на человеческие законы много лет. Нужны ли человеку такие инстинкты, девушка не знала, но смогла понять их всех.

Сидя ночью перед догорающей свечой, она подумала о том, что внутри нее живет, наверное, тот же инстинкт. Не зная, как его описать, она чувствовала, что он был родным и естественным для той ее части, которая начала просыпаться. Что пробудило эту часть ее натуры? Жалость, когти ночного охотящегося зверя или глухое хищное рычание в тени густых ветвей? Как будто она заглянула за изнанку картинки, узнала, что можно не только жертвовать, но и брать, спасать жизнь и отнимать ее.

Почему-то Аурелия вспомнила о Борге, об удивившей ее когда-то холодной жестокости, об отсутствии сомнений, каком-то непонятном спокойствии и понимании чего-то ускользающего от нее самой. Каким бы он был зверем? А какой была черная птица, растерзавшая его однажды? А какой была она сама, осуществив ее казнь?

Впрочем, девушка решила не делиться со спутниками своими мыслями до того, как разберется с причиной их появления. Но она вдруг поняла, что мир стал больше, краски ярче, а мысли яснее. А сама она, как будто приняла весь этот мир на уровне инстинкта, на уровне базового понимания, дооформляясь в соответствии с его потребностями и становясь сильнее. И ей нравилось это ощущение соответствия. Она поняла, что можно жить без сомнений, подчиняясь заложенной внутри базовой потребности. В конце концов, в этом мире живут и подчиняются инстинктам не только обычные люди, творящие существа, но и звери. И не признавать их право на существование, на следование своим инстинктами было бы странно, и в данном случае уже невозможно.

Глава 8

…Все, что не посчитано – не существует! Это – главное правило счетоводов. Они считают все, что видят, и это позволяет выстраивать в их мозгу связи, цепи событий и явлений. Каким-то образом эти связи воплощаются в мир, удерживая его целостным. Каждый счетовод живет на вверенной ему территории, и, считая все по много раз, скрепляет окружающую действительность сильнее с каждым пересчетом, из-за чего она становится все более и более материальной и стабильной. Делать это они должны постоянно, иначе ткань вселенной может прохудиться и расползтись, как старая тряпка…

* * *

«Забавно, всю жизнь считать все, что видишь, – подумала Аурелия, откладывая книгу, – интересно, есть ли у них в голове еще какие-то мысли, кроме цифр?». Впрочем, подошло время ужина, и настойчивые напоминания об этом голодного организма, мешали ей сосредоточиться на чем либо еще.

Аурелия постучала в комнату Айи, и вскоре обе девушки спустились к ужину. Этот постоялый двор мало чем отличался от всех предыдущих. На этот раз они расположились за большим столом в нижнем зале, и девушки, придя раньше остальных, увлеченно продолжили начатый разговор. Аурелия была рада тому, что Айя, наконец, перестала их сторониться, и постепенно раскрывалась. Сейчас, рассказывая какую-то забавную историю, она и впрямь походила на маленького смешливого ребенка, озорные огоньки в глазах которого, казалось, плясали без устали.

Девушки громко смеялись и не замечали ничего вокруг. Верес, спустившийся вслед за ними, с удивлением отметил про себя, насколько же они похожи. По идее в этом не было ничего удивительного, учитывая родство, но ранее их лица были изменены разными тяготящими их чувствами и мыслями, а теперь, лишенные казалось этого бремени, они обрели гладкость и легкость, еще больше подчеркивающие сходство. Как будто с холста убрали все лишние краски и пятна, и он предстал перед взорами чистым и настоящим. Верес невольно залюбовался такими похожими девушками, молча сел и, улыбаясь, попытался вслушаться в разговор, однако разобрать что-то кроме обрывков фраз и веселого смеха он не мог, поэтому просто наблюдал за переливами цветов в их глазах, которые говорили ему куда больше, чем все слова вместе взятые.

Вскоре спустился Лист, на него девушки произвели похожее впечатление, поэтому еще некоторое время за столом слышался только женский смех. Еда в этот вечер казалась всей компании на удивление вкусной, пиво – пьянящим, а вечер – приятным.

* * *

Вернувшись в свою комнату, Аурелия все еще продолжала улыбаться. Впереди была долгая ночь, обещавшая подарить бодрость поутру. Девушка неспешно расстилала постель, поглядывая в темное окно, и напевала тихонько какой-то давно забытый мотив, когда услышала тихий стук в дверь. В полной уверенности, что это Айя, девушка открыла ее. На пороге стоял незнакомый мужчина в темном плаще, пыль в его голосе выдавала принадлежность к путникам, но ранее девушка с ним не встречалась.

– Твое время здесь заканчивается, меняй путь, – он сказал это быстро и четко, резко развернулся и стремительно зашагал прочь от двери. Не ожидавшая такого девушка растерялась и не успела ничего переспросить. Хмель быстро выветрился из головы, и ей стало страшно. До сих пор путники не ошибались.

Через несколько минут тщетных попыток успокоиться, Аурелия не придумала ничего другого, как постучать в дверь Вереса, но ей никто не ответил. Расстроенная и растерянная девушка подошла к другой двери, но подумав, что не стоит беспокоить остальных, вернулась в свою комнату. Нехорошие предчувствия давили, сдвигая стены и лишая возможности свободно дышать.

* * *

Крепко привязанная к столбу девушка с ужасом оглядывалась вокруг, но видела только искаженные ненавистью лица людей, плотным кольцом обступивших костер, пламя которого уже начинало лизать ее ноги. Их ненависть обжигала сильнее пламени, но она четко понимала, что ничего плохого им не сделала. За что же они ее так ненавидят? В руках у толпы были вилы и косы, какие-то палки, которые могли бы быть оружием. Но против кого? Против беззащитной девушки, крепко привязанной к деревянному столбу? Ей было отчаянно страшно и больно. Больно от огня, от ненависти окружающих, от чувства предательства и потери. Лишь одно чувство могло принести ей облегчение, но оно не приходило – это была уверенность в том, что скоро это все закончится, жизнь – конечна, и это – ее последняя некрасивая и болезненная точка. А что за ней?

Девушка начинала задыхаться, запах оплавляющейся плоти начал разноситься по воздуху, вызывая тошноту. Обжигающая нестерпимая боль поднималась вверх, захватывая все больше и больше участков ее тела.

Она посмотрела вниз сквозь слезы и увидела все сильнее разгорающееся пламя, уничтожающее все на своем пути, уничтожающее ее. Аурелия пыталась вырваться, но крепкие веревки лишь сильней впивались в израненное тело, впрочем, по сравнению с остальным это было неважно. Как загнанный зверь, бьющийся в предсмертных конвульсиях под вопли озверелой толпы, девушка извивалась в бессильных попытках избавиться от пожирающих ее боли и страха.

* * *

Аурелия вскочила с кровати вся в слезах. Было ранее утро, солнце едва поднялось над горизонтом, но даже оно казалось нестерпимо обжигающим. Аурелия отошла от окна и взяла в руки тетрадь. Она уже привыкла верить своим видениям и своим снам. Раскрыв тетрадь дрожащими руками, и собираясь записать в нее свой сон, Аурелия вдруг поняла, что не может этого сделать. Вместо этого она написала рифмованное послание, как будто хотела попрощаться с Боргом своими собственными мыслями, своими собственными словами.

Тяжелей пишу, чем хотелось бы думать и чувствовать.

Я имею в виду тяжесть мыслей, а не изысканность.

Мои сны говорят о том, что путь прерывается.

Не хочу думать об этом, как об истине.

Мое сердце болит и ноет – наружу просится,

Отсчитать свои небывалые глупости,

Потому что я заблудилась, устала, сгорбилась,

Занимая пространство ненужная, но привычная…

В конце она зачем-то поставила многоточие, может быть это была попытка сказать самой себе, что это – не конец?! Аурелия посмотрела на исписанный лист бумаги, грустно улыбнулась и отложила тетрадь в сторону. После этого взяла в руки книгу, подаренную Боргом, и посмотрела еще раз на дарственную надпись. Видимо, она так и не смогла стать частью этого мира… или просто, когда отдавала спасенному мальчику почти все свои нити вероятностей, оставила себе не ту, которую следовало.

Аурелия еще раз грустно улыбнулась. Немного посидев в тишине на краю кровати, она аккуратно сложила все свои вещи, вложив в тетрадь выпавший цветок, который ей когда-то подарил Верес во время очередного привала. Приведя себя в порядок, девушка спустилась к завтраку. Какой будет выбран сегодня путь и куда он приведет, она не имела ни малейшего понятия, но итог ей был очевиден.

* * *

Следующие несколько дней прошли мирно и спокойно, дорога бесконечной лентой стелилась впереди, жаркое солнце убаюкивало и расслабляло, птицы сходили с ума от такого длинного для них лета, а цветы по обочинам раскрашивали зеленое полотно травы всевозможными разноцветными красками.

Аурелия вдыхала их аромат, и пыталась запомнить это ощущение пьянящей свободы, как будто оно могло стереть из памяти ужасный сон. Рассказывать о нем Аурелия никому не стала, выбирала путь не она, и перекладывать на кого быто ни было ответственность за его исход, тоже не хотела. И если так случится, что это последний отрезок ее пути, девушке хотелось, чтобы никто из идущих с ней плечом к плечу никогда не испытывал сожалений и угрызений совести из-за неправильно выбранного маршрута. Хотя, именно сейчас, ей впервые захотелось повернуть назад, найти ту дорогу, которая приведет ее к мрачному замку – именно к этой конечной точке, где все будет по-прежнему тихо и спокойно, где она сможет быть в безопасности, где она будет точно знать, что именно принесет ей следующий день. Даже Лист, бесконечно прощупывающий нити вероятностей всех из их компании, казалось, расслабился. А, может, это все-таки был просто сон…

Впереди они увидели всадников, преградивших им путь. Городок, которого не было на их карте, появился из-за поворота и удивил высокими зубчатыми стенами, каких в этих краях не возводили. Всадники, стоявшие неподалеку от входа, спросили у вновь прибывших, кто они, и куда держат путь. Узнав, что среди них есть лекарь, компанию окружили и сопроводили за высокие стены внутрь города.

На большой круглой площади возвышался замок, выложенный из серого камня, из него же был выложен и круглый фонтан в ее центре. Безликая грубо вытесанная девушка, держащая в руках кувшин, из которого тонкой чистой струйкой бежала вниз вода, была достаточно распространенной идеей для фонтана в этих краях. Рядом с ним стояло в доспехах два человека, когда они сняли шлемы, Аурелия увидела, что один из воинов – женщина. Красивые, но строгие черты ее молодого лица удивительно гармонировали с мужской одеждой и мечом в руке. Мужчина был постарше, волосы с проседью и глубокие морщины выдавали груз ответственности и умение принимать непростые решения, он стоял рядом с ней и был раздосадован.

Аурелию подвели к этой паре, и она увидела, что у невысокой стенки фонтана, прислонившись к ней спиной, сидит еще одна фигура в доспехах. Сняв с нее шлем, девушка увидела еще одну женщину, как две капли воды похожую на ту, которая стояла над ней. Только волосы были чуть светлее.

Внезапно она увидела, как сверху падают два металлических маленьких шара. Они гулко ударились о землю недалеко от ног Аурелии, и один из них раскололся пополам. Девушка все поняла. Этим двум ей уже не помочь – женщина, прислонившаяся к фонтану, была мертва.

– Лекарь, ты можешь что-нибудь сделать? – высокий и жесткий женский голос обращался к Аурелии.

– Слишком поздно, она уже мертва, – ответила Аурелия.

– Ты когда-то уже оживила мальчика. Значит, ты поможешь и ей! – не терпящий возражения тон, сквозящее в каждом жесте раздражение. Было видно, что терпеть неподчинения здесь не привыкли.

Аурелия сразу почувствовала, что задыхается, сердце бешено забилось в груди, как будто пошел обратный отсчет, и оставалось не так много времени до…

– Я отдала тому ребенку все, что у меня было. Больше мне отдать нечего.

– Но ты же как-то живешь, значит что-то еще осталось?!

– Да. Моя собственная жизненная нить, – Аурелия хотела было сказать что-то еще, объяснить, но решительный голос прервал ее на полуслове.

– Вот ее ты и отдашь…

* * *

Тело мертвой девушки занесли в покои. Аурелию завели следом и оставили внутри. На дверях поставили стражу. Верес и Лист оказались в темнице. Одна лишь Айя смогла затеряться в толпе, но было непонятно, как в итоге она сможет спастись в этом недружелюбном городе. Хорошо было только двум слугам, их вообще в город не впустили, и они разбили свой маленький лагерь на холме подальше от его ворот. Больше ими никто не интересовался.

Аурелия сидела у кровати умершей девушки и рассматривала ее лицо. Было очевидно, что это были сестры. Зачем вообще сестрам воевать? Что делить? Зачем устраивать такие опасные состязания, если достаточно выйти за ворота города, чтобы найти реальную опасность? Объяснять ей никто, видимо, ничего не собирался, и Аурелия решила списать это на местные жестокие нравы.

Но оставался открытым другой вопрос, что ей теперь делать? Отдать свою нить судьбы она не сможет, иначе сама умрет, даже не завершив процесс передачи. Как можно прикрепить свою нить человеку, если ты, оторвав ее от себя, уже умер? Кроме того, она смогла это сделать один единственный раз в жизни, да и то, находясь в своем месте силы, причем сама не знала, как это у нее получилось. Не говоря уже о том, что поляна восстанавливалась потом долгие месяцы, требуя от Аурелии уже ее собственных сил и ресурсов. Впрочем, если девушка умрет, то и ее поляна, наверное, тоже.

Понятно было одно, живой она уже отсюда не выберется, получается, что именно она должна была принять решение и изменить свой путь, воспользовавшись подсказкой путника, именно она должна была принять ответственность за себя и за других. Не сделав этого, она подвергла опасности близких ей людей. От этих мыслей Аурелии стало еще тяжелее.

Камин в комнате ярко горел, но теплее не становилось. Аурелия подошла к нему и привычно протянула к огню руки. Он встретил ее белым холодом и увел ее грустное сознание за собой.

* * *

На поляне царила белая зима, впрочем, было не холоднее, чем обычно. Чистый снег укрывал все сплошным ковром, оставив нетронутой только холодную воду водопада, в которую девушка прыгнула, не раздумывая, пытаясь хотя бы просто освежить свои мысли. Согревшись потом у привычного маленького вулкана на холме, она была полна сил и энергии, но тяжелые мысли никуда не делись.

Аурелия вдруг подумала о том, что никогда ничего не считала на этой полянке, ни деревьев, ни падающих потоков воды, ни цветов, ни даже количество посещений. И она начала считать укрытые белыми шапками деревья, стоящие плотной стеной вокруг поляны, язычки пламени, вырывающиеся из жерла маленького вулкана, ступени, ведущие на холм. И от этого счета все для нее становилось простым и понятным, четким и реальным, и внутри наступало спокойствие, для которого, казалось, у девушки не было причин.

Она пересчитала, кажется, все, что только попадало в поле зрения, и в какой-то момент сама полянка стала для Аурелии куда реальнее всего, что было за ее пределами, и ей так сильно захотелось здесь остаться, что она закрыла глаза…

* * *

Грубые руки схватили девушку, и, не успев опомниться, она оказалась на полу около постели с умершей девушкой.

– Ведьма, почему она до сих пор мертва?! – мужчина, возвышавшийся над упавшей девушкой, был в ярости, возникало такое ощущение, что он убил бы ее одним только взглядом, если бы мог.

– Я не ведьма! – почему-то закричала Аурелия в ответ, ей было отчаянно важно не согласиться с таким именем.

– У тебя есть время до рассвета… Либо она оживет, либо ты умрешь! – он резко развернулся на пятках и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Аурелия огляделась вокруг – эта большая комната с камином однозначно не была ее любимой поляной, на которой она, к сожалению, так и не смогла остаться.

Утро наступило быстрее, чем можно было ожидать. Бессонная ночь утомила девушку, не принеся ни единой надежды и ни единой мысли о возможности спасения. Услышав за дверью приближающиеся тяжелые шаги, она инстинктивно вжала голову в плечи, отчетливо понимая, что это ей не поможет. Холодный каменный пол жег ступни, пальцы дрожали, мысли разлетелись в разные стороны, как перепуганные птицы, оставив ее в одиночестве ждать приближения палачей.

Дверь распахнулась, и даже не взглянув на лежащую мертвую девушку, увиденный вчера мужчина грубо схватил Аурелию за руку и потащил к выходу. Она пыталась сопротивляться, но силы были неравны. Вытолкнув ее на площадь перед собой, он обратился к толпе, которая уже шумела в предвкушении зрелища. Оглядевшись вокруг, девушка вдруг поняла, что собравшиеся люди уже давно ждали крови, ждали смерти… Она зачем-то стала считать людей, хотя по большому счету, они и так были более, чем реальны. Как и эта площадь с фонтаном. Как и высокий деревянный столб, заранее установленный и обложенный сухим хворостом…

– Эта ведьма убила нашу госпожу! Обманом проникла в наши открытые для друзей двери, и всадила клинок в ее доверчивое сердце!!! – громкий голос разнесся над толпой, вызвав рев возмущения…

Аурелия слушала эту напыщенную речь спокойно. Внутри нее ничего не отзывалось на гневные выкрики из толпы, на волны ненависти, окатывающие ее, в попытках утопить в своей черноте. Досчитав до конца – до последнего злобного взгляда, она начала зачем-то считать в обратном порядке, наверное, потому, что ей просто нечем больше было заняться. Поискав взглядом кого-либо из своих друзей, и не обнаружив, она подумала о том, ждет ли их такая же участь, или, может быть, их уже нет в живых…

Завершив свою гневную обличительную речь, мужчина, все так же грубо потащил ее к деревянному столбу. По дороге кто-то успел кинуть в Аурелию камень, попавший в висок. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, и в то же время, какая то часть ее сознания надеялась на то, что все это происходит не с ней. Впрочем, веревки, больно впившиеся в запястья и туго привязавшие ее к столбу, наглядно продемонстрировали ей реальность происходящего.

Время внезапно замедлилось, она смотрела на людей и видела. Все видела. Взрослого мужчину, который стоял на площади с вилами, смотрел на нее, и пытался выплеснуть всю свою злость на жизнь, на засуху, губящую его урожай, на большие налоги, которые собирают ненасытные хозяева города, на сварливую жену и непослушных детей. Постепенно он становился молодым разочарованным мужчиной, затем – ребенком из бедной семьи, где жестокий отец ни разу не прошел мимо него, не отлупив его по дороге. Затем он оказался в утробе матери, рыдающей от этого «радостного» известия, боящейся и ненавидящей своего мужа, но которой просто некуда больше идти.

Увидела Аурелия и женщину, избитую утром не проспавшимся жестоким мужем, которая когда-то была молодой и красивой, верящей в любовь и мечтающей о нежности и заботе. Она никогда не видела и не чувствовала этого в своей семье, но слышала, что так бывает.

Увидела старуху, которая изрыгала беззубым ртом проклятия, и была поглощена ненавистью ко всем, кто был молод, красив и здоров, к тем, у кого, как она считала, еще все впереди, в то время, как ее жизнь почти окончена. Постепенно она превратилась в молодую неяркой внешности девушку, ревностно следящую за успехами подруг. Украсить ее мог только приятный нрав, коим она не обладала. Женщина и в молодости всех ненавидела, боялась старости, ревновала и завидовала. Быстро состарившись, она укрепилась в своей злобе еще больше.

Увидела громко говорящего мужчину в доспехах, испытывающего досаду за смерть подопечной, злящегося на то, что ее сестра оказалась жестокой и неуправляемой, превратив обычный игровой турнир в казнь. Теперь ему нужно было что-то придумать во избежание бунта. Сама необходимость придумывать удобные объяснения раздражала его, но не оставляла выбора.

Увидела и стоящую на балконе темноволосую женщину-убийцу, страсть к власти которой была сильнее всех остальных эмоций. От нее веяло холодом и затаенной тоской по чему-то доброму и светлому, пустившему росточек в когда-то нежной детской душе. Росток этот быстро засох. Решила ли так она сама, или выбор был сделан за нее, Аурелия уже не видела, потому что поняла другое. Им всем сейчас нужна была жертва – кто-то, кто должен был заплатить за их беды. И этой жертвой была она.

Видела Аурелия и себя, жалкую и одинокую, задыхающуюся от окружающей ее ненависти больше, чем от дыма, который скоро ее поглотит. И в момент, когда дикий злобно шипящий огонь почти касался ее ног, подбираясь к ней все ближе и ближе, она поняла их, поняла их боль, досаду, тоску, у каждого из них были свои упущенные шансы и мечты, тяготы и невзгоды, потери и разочарования.

И Аурелия вдруг почувствовала в своем сердце жалость, за которой неожиданно пришло прощение. Странная легкость заполнила девушку, и она услышала свой собственный голос, который ветер подхватил и понес над толпой, далеко за пределы площади, города, края…

Я – птица!

Не белая и не черная –

Просто крылья в облаках.

Моя душа невесомая –

Для добра!

Пламя у ее ног осветилось привычным белым холодным пламенем, не причиняя ей вреда. Она окунулась в знакомую гладь озера, радующуюся изменившейся девушке. Радовалась и Аурелия, потому что она смогла принять тех, кто был другим, простить, отпустить. И ей, наверное, было уже не важно, что подумали люди, когда белые птицы налетели на город, закрыв своими большими крыльями утреннее небо. Что подумали те немногие, кто не успел разбежаться с площади, когда увидели девушку, спокойно выходящую из пламени. Узнали ли они в ней одинокую и напуганную жертву? Наверное, нет…

Глава 9

…Ночные путники – народ живущий ночью. Они чувствуют дорогу, как свои собственные мысли, а может быть это именно их мысли становятся дорогой, по которой они идут. Видят в ночи, чувствуют дар людей, скрытый или уже обнаруженный. Найдя такого человека, они должны назвать дар, дав, таким образом, человеку возможность признать и принять его. В дальнейшем часто помогают найти таким людям собственную дорогу, ненавязчиво подсказывая направление…

* * *

Егула – худощавый паренек лет четырнадцати, сидел на пне у обочины дороги и неотрывно смотрел в стремительно темнеющее небо. Дома его ждал сытный ужин у теплой печи, но он никак не мог насмотреться на ночное полотно, на котором проступали пока еще едва различимые точки звезд. Занятый своими мыслями он не заметил приближающегося путника в пыльном плаще.

– Считаешь? – голос принес с собой, кажется, всю пыль, собранную на долгой дороге.

– Считаю, – Егула ответил машинально.

«А я ведь и в самом деле считаю», – подумал мальчик. Он внимательнее посмотрел на путника. В сгущающейся темноте он заметил лишь белозубую широкую улыбку под скрывающим верхнюю часть лица капюшоном.

* * *

– Ты знаешь, похоже, мы будем с тобой встречаться часто, – скрипучий пыльный голос вырвал девушку из раздумий.

– Добрый день, Путник, – ответила машинально Аурелия, почувствовав себя на пыльной дороге, стелющейся под ногами. Жаркое полуденное солнце делало кожу золотистой, а губы – просящими воды. Рядом с ней шел человек в пыльном плаще. – Я думала, вы путешествуете только по ночам.

– Мы – да. Но главное – идти за ищущим. Твой выбор – жаркое солнце, так что я потерплю.

– И что ты хочешь мне сказать на этот раз?

– Что ты мало задаешь вопросов… – скрипучий смех практически перенес девушку в безжизненную пустыню, но она силой удержала себя отдельно от всплывающей в голове картинки… – Это хорошо… Хорошо… У тебя уже получается…

– Что получается? – девушка чувствовала, что вот-вот прикоснется к чему-то новому, жажда становилась все нестерпимей.

– Ты думала, почему свое место силы ты находишь через огонь?

– Нет, – девушка только сейчас поняла, что, в самом деле, никогда об этом не задумывалась. Так получилось однажды, и она приняла это, как факт.

– Что ты чувствуешь там?

– Энергию, силу, покой, чистоту, радость…

– Тебе этого достаточно?

– Не знаю. А что может быть еще?

– Ты подумай, чего бы тебе еще хотелось?

– Не знаю… Может быть легкости? Наполненности… Правильности… – говорить дальше девушка не хотела, но, кажется, он все равно услышал следующее слово.

– Любви… – мужчина остановился и внимательно посмотрел на внезапно погрустневшую Аурелию. – Ты думаешь, что у тебя ее нет?

– У меня… Во мне… Путник, что ты хочешь мне сказать? – девушка начинала заметно нервничать, жажда усиливалась…

– Ты как водный старец в пустыне, – сухой смех поднял пылинки на дороге и растворился в воздухе, – но вода то там все равно есть…

* * *

Видение испарилось, как и жажда. Звездное небо вернуло девушку в темный лес, к костру, где она, собственно и находилась. Усталость неумолимо влекла ее в объятия сна. Двое слуг, закончив свои дела, тихо расположились поодаль. Верес мирно спал у костра, раскинув руки. Он всегда так близко ложился к огню, что девушка просыпалась ночью несколько раз только для того, чтобы проверить, что огонь не добрался до его одежды. Айя тихонько сопела, свернувшись калачиком и плотно укутавшись в накидку. Лист спал сидя, облокотившись о дерево, склонив голову на грудь. Последним, что попало в поле сонного взора Аурелии, было небо, на котором кто-то большой и сильный красиво разбросал причудливым узором светящиеся точки.

* * *

Во сне Аурелия увидела себя стоящей перед темной стеной, возможно, это было огромное дерево, настолько большого диаметра, что глядя вперед, она не видела всей ширины его ствола. Перед собой она увидела дупло, из которого исходил яркий белый свет. Сложив руки перед собой, ладонями друг к другу, она просунула их внутрь. Когда же девушка вынула руки из дупла, в ее ладонях оказалось светящееся сердце, светящаяся белая бабочка и такая же светящаяся книга в белом переплете. Сердце лежало по центру, бабочка сидела на указательном пальце левой руки, а книга лежала уже практически на кисти правой.

Внезапно бабочка слетела с ее руки и, подлетев к голове, обхватила аккуратно лапками длинную прядь темных волос, пролетела немного дальше и села на голову, превратившись в яркую цветную заколку. Аурелия подумала о том, что теперь она всегда будет у нее.

Внезапно справа от себя девушка увидела Борга, таким, каким она видела в последний раз – мрачным мужчиной в темном плаще с переливающимися разноцветными огнями в глазах. Какого цвета они тогда были? Аурелия судорожно пыталась вспомнить… и не могла… Она подошла к нему, держа в руке светящееся сердце и, отвернув полу плаща, поместила его внутрь грудной клетки мужчины. Затем прикрыв его плащом, она увидела, что света сердца больше не видно.

Она стояла и смотрела на темное одеяние, и вдруг поняла, что внутри это тело набито тканью, как чучело, и оно – не живое. И даже поместив внутрь светящееся сердце, она не сможет сделать его живым. Девушка уже ничем не может ему помочь. Понимая это она медленно вынимает сердце из его груди и помещает его в свою. Свет проникает в нее, наполняя жизнью и теплом ее собственное сердце.

В руках у нее остается книга и, опустив глаза на свои ладони, она поняла, что это – ее дневник, в который она, как и обещала должна записывать свои мысли. Это – все, что она может для него сейчас сделать…

Глава 10

С момента неудавшегося сожжения Аурелии прошло уже больше месяца. Сама девушка старалась не вспоминать события того страшного утра, наслаждаясь теплыми длинными, солнечными днями, но Верес постоянно переводил разговор на эту тему, хотя было видно, что это каждый раз расстраивало его все сильнее. Так произошло и сейчас. Веселый поначалу вечер постепенно превратился в повторение вопросов и ответов, которые уже порядком утомили девушку, не говоря об остальных свидетелях этого допроса. Бесконечно перебирать свои мысли, страхи, неприятные ощущения тех пугающих событий девушке не хотелось.

Лист старался сменить обсуждаемую тему много раз и, наконец, ему это удалось. Разговор плавно потек по другому руслу. К счастью всех присутствующих были в их путешествии и веселые дни, и приятные встречи, и интересные наблюдения.

Обсуждая постепенно забывающиеся мелочи, компания восстановила за столом теплую атмосферу, и даже, казалось, Верес, немного отвлекся. Несмотря на разгар лета, они решили еще раз остановиться на постоялом дворе, чтобы привести себя в порядок после долгого перехода и отоспаться на мягких кроватях. Впереди у них еще много дней не будет крова над головой, поэтому сейчас постоялый двор, похожий на все остальные, не казался им таким уж плохим вариантом.

Было далеко за полночь, когда Айя поднялась и, попрощавшись, отправилась в свою комнату. Чуть позже, сонно потягиваясь, ушел Лист. За столом повисла тишина, как будто темы закончились, или пора было сделать передышку. Аурелия заметила это, но уходить в комнату ей, почему-то, не хотелось.

В камине потрескивали поленья, освещая пространство вокруг желтым теплым светом, свеча на столе постепенно догорала, но ее никто не менял, гости постоялого двора потихоньку разошлись по своим номерам, и ей казалось, что они с Вересом остались совсем одни на всем белом свете. Как будто она увидела его сейчас впервые и смогла рассмотреть его хмурое лицо с какой-то печатью внутреннего мучения. Такое выражение она видела у него только после его выздоровления в замке Борга. Затем, постепенно, день за днем черты его лица просветлялись, становились мягче, и тяжесть в глазах постепенно растаяла, подарив возможность окружающим любоваться переливами цветов. Его притягательная улыбка действовала на людей магически, заставляя забывать обо всем и улыбаться в ответ. Вызывала она некоторые воспоминания и у Аурелия, сейчас они совсем некстати всплыли в ее сознании, заставив отвести взгляд. Впрочем, казалось, сам Верес этого не заметил, он был погружен в свои собственные мысли.

– Ты не устала? – спросил он после недолгой паузы.

– Немного. Ты хочешь идти спать? – спросила девушка в ответ.

– Я не об этом! – отмахнулся он, – Ты не устала от всего этого? Может пора возвращаться?

– Куда возвращаться?

– В замок. Я могу тебя проводить… – он замялся – к Боргу.

– А ты? Ты пойдешь со мной?

– Нет. Думаю, мне там нет места.

– Почему? – мысли разбежались оставив Аурелию наедине с этим пустым вопросом, она почувствовала, что не представляет того, что в ее жизни может не быть его. Что не будет таких вот ночных разговоров на постоялых дворах за кружкой вкусного пива, не будет длинных дневных переходов, встреч с путниками, дремучих неспящих лесов и других интересных мест… Но главное, не будет его…

– Я не справился, – он с трудом выговорил эти три слова, – не справился…

– Почему? С чем ты не справился? – девушка действительно не понимала, как он может вот так просто от всего отказаться. Отказаться от нее…

Верес немного помедлил с ответом, он пытался подобрать слова, но они не хотели звучать. Поэтому он просто накрыл лежащую на столе руку Аурелии своей ладонью и легонько сжал. За столом вновь воцарилась тишина, давящая на обоих, как будто все то, о чем они не хотели говорить, пришло и стало рядом, и уже нельзя было сделать вид, что этого нет.

– Я выбрал тот путь, на котором ты чуть не погибла. Я не защитил тебя. Это все, что я мог. Думал, что мог. Это все, что я умел. Думал, что умел. Лучше уж потерять тебя в замке, чем в огне…

Аурелии показалось, что Верес задыхается, что на этот короткий монолог он истратил все свои силы, но он продолжил: – Я бы себе этого не простил…

– Но я не погибла! Слышишь, я – жива! Посмотри на меня! – повысив голос, сказала Аурелия, как же она могла не понять того, что его мучит, она ведь когда-то смогла различить его душу в чужих глазах. – Я живая! А значит, ты можешь себя простить! И ты должен это сделать! Должен! Не только себе, но и мне!

Готовясь долго себя казнить и молчать об этом, теперь он был полностью сбит с толку таким поворотом. Он поднял глаза и посмотрел на Аурелию, девушка заметила, как почти черные глаза начали постепенно светлеть, и в них заплясали оттенки удивления, интереса, растерянности. Как же она любила эти цвета, эту пляску в глазах, эти живые искры. Впрочем, увидеть золото веселья она не рассчитывала, но подумала о том, что оттенки красного ее вполне устроят. Нагнувшись к Вересу она крепко поцеловала его в губы, задержав поцелуй, дыхание, время… И слегка отстранившись улыбнулась, пытаясь сделать, как можно более беззаботный вид…

– Ты меня слышишь? Д-о-л-ж-е-н!

– Ты меня простила?! – Верес, казалось, был удивлен своей догадке.

– За что? За то, что на дороге раскинулся недружелюбный город, которого не было на карте? Конечно! За то, что там произошла беда, и хозяева искали жертву? Конечно! За то, что путник предупредил меня, а я не послушалась? За то, что я сама перестала быть жертвой? За то, что ты оказался в темнице и сходил с ума от бессилия? Конечно! Конечно! Конечно! И за это и за все остальное я тебя простила! – Аурелия улыбнулась, ей стало вдруг легко об этом думать, может быть потому, что было тяжело ему?!

Увидев его растерянное лицо, ей захотелось вновь его поцеловать. Растерянные мужчины стали на нее странно действовать, подумала про себя Аурелия, улыбнулась и повторила поцелуй. Потом еще раз. И еще раз у своей двери. И еще раз после того, как закрыла ее…

Рассвет наступил удивительно быстро. Кто-то постучался в дверь, но, не дождавшись отклика, ушел. Аурелия посмотрела на Вереса, который, кажется, не собирался засыпать и улыбнулась. Прижавшись к теплому, сильному телу, ей захотелось остаться рядом и просто лежать так до самой старости. Если бы усиливающийся голод не заставил их, наконец, вылезти из-под одеяла, возможно путешествие так и не продолжилось бы.

Глава 11

…Водные старцы ищут воду. Их речь похожа на бульканье воды в горле. Они чувствуют влагу и могут найти ее везде, в случае необходимости высасывая ее из воздуха. В их водном краю рек, озер и болот всегда стелется туман, впитываясь в одежду и заставляя непривычных к этому путников стучать зубами. Сырые дрова не дают тепла, лениво шипя на все попытки озябших путешественников развести спасительный костер…

…Их часто приглашают в другие края для поиска скрытых в недрах земли источников воды. На этих местах роют колодцы, делая край живым, и щедро благодарят водных старцев звонкой монетой и обильной едой…

…Это были странные люди. Недолгое детство заканчивалось в двенадцать лет. С двенадцати до двадцати одного года они проходили обучение в специальных школах своего народа, недоступных для чужестранцев. Через девять лет, проведенных среди болот, постигая жизнь и чувства воды, они возвращались домой, и с этого дня признания их официальной взрослости начинали стремительно стареть. К двадцати пяти годам молодой полный сил мужчина превращался в усохшего старца, и в таком виде продолжал свою долгую странствующую жизнь в постоянных поисках воды для сохранения своей собственной и других жизней…

…Иссохшая кожа тянула влагу из воздуха, растений и земли. Благодаря такому «дару» они чувствовали воду на огромных расстояниях и на любой глубине…

* * *

Описание получалось какое-то грустное. Молодые мужчины, которые становятся старцами. Молодые девушки, вынужденные смотреть на то, как любимые мужья и любовники стареют на глазах. И даже мысль о том, что жить им еще долго, наверное, не может их сильно радовать.

Аурелия с опаской посмотрела по сторонам. Край озер расстилал свои водные поля широкой дугой. Вокруг была лишь синяя гладь, единственное, что бросалось в глаза, – усохшие деревья, камыши и пожухлая трава, безжизненным ковром устилающая редкие островки суши. Но уже на следующем шаге все вокруг было скрыто белой густой пеленой.

Они вошли во владения старцев в полдень, однако из-за сильного тумана, белым молоком пропитавшего воздух, они мало что могли рассмотреть вокруг. Продвигаясь почти вслепую по чавкающей болотистой грязи под ногами, они быстро выдохлись, и были рады сделать привал в этом неуютном краю зябкой сырости.

Если бы не слухи, которыми стали наполнятся постоялые дворы и дороги, возможно, они никогда не решили бы посетить эти места. Но слухи были тревожные, странные, и Верес решил выяснить, в чем тут было дело. А Аурелия, уже почти привыкшая следовать за ним повсюду, и на этот раз не стала возражать. Сказал же, в конце концов, ей когда-то Борг, что она почувствует, когда им станет не по пути. Пока она ничего такого не чувствовала, и куда бы они не направлялись, она ощущала только одно – правильность происходящего. За неимением других вариантов, девушка решила положиться на эту свою внутреннюю уверенность. Во всяком случае до тех пор, пока не почувствует что-то другое.

Аурелия и Верес сидели у робкого пламени крохотного костра, и надеялись на то, что привезенные с собой дрова успеют разгореться до того, как окончательно отсыреют.

Глядя сейчас на Вереса, мужественно и молчаливо пытающегося скрыть то, что он абсолютно продрог, Аурелия испытала некоторую жалость. Ей самой достаточно было этого костерка для того, чтобы переместиться на свою любимую поляну. Она хотела было предложить ему отправиться туда вместе с ней, но на самом деле после того, как она привела туда несколько месяцев назад мальчика, поляна стала меняться, и теперь Аурелия не могла быть уверена в успешности каждого своего перехода. Брать туда взрослого человека со своей собственной энергией она не решилась. Тем более, что острой необходимости в этом не было.

Тревожные вести, которые слышали Аурелия и Верес не укладывались в голове. На всех переправах болтали о том, что после встречи со старцем, человек мгновенно старел, усыхал и умирал. Хотя для миролюбивого и достаточно безобидного народа водных старцев, такое поведение было нехарактерно. До последнего времени никто и не предполагал, что такое в принципе возможно.

Слуги остались на последнем постоялом дворе со сменными лошадями. Немолодым мужчинам поручено было охранять нехитрый походный скарб, и, в случае чего, вернуться в замок и сообщить Боргу о гибели его брата и странной девушки. Аурелия удивилась такому решению Вереса, хотя, возможно он просто пожалел людей, который уже более полугода неотступно следовали за ними. Впрочем, и встречи впереди обещали быть малоприятными, поэтому лучше уж беспокоиться о меньшем количестве людей. Айю с Листом тоже решили с собой не брать. Лист увлекся изучением линий вероятностей себе подобных, у него возникла какая-то идея об изменениях, которую он предпочитал пока не озвучивать. Айе же Аурелия одолжила книгу Борга с описанием различных творящих существ этого мира, которая полностью увлекла девушку.

Неожиданно для себя Аурелия поднялась на ноги, обошла слабое пламя, вспыхнувшее яркими искрами, и опустилась на землю рядом с Вересом. Спать никто из них не хотел, но только совсем рядом друг с другом они ощутили себя хоть немного более живыми, чем холодная окружающая мгла. Обняв Аурелию, Верес улыбнулся, собирая и рассыпая золотые огоньки в своих глазах. Она, в свою очередь, молча прижалась к его плечу и продолжала смотреть на пламя без всякого желания ускользнуть в более приятное место.

* * *

К утру от пламени ничего не осталось. Ничего, кроме двух маленький металлических шариков, лежащих в центре. Вот интересно, объяснит ли ей когда-нибудь мужчина с немигающим взором, зачем и как он все это делает, и почему именно с ней? Хотя, наверное, все-таки больше Аурелия хотела узнать что-то новое о себе. Прижимаясь к теплому плечу дремавшего Вереса, она чувствовала себя сейчас более живой, чем за все годы, проведенные в том времени, о котором она все реже вспоминала, среди людей, лица которых затирались в ее памяти и опадали пеплом, как прошлогодняя листва.

Верес медленно просыпался, крепко обнимая девушку, похоже, за всю ночь, он так и не пошевелился, боясь ее потревожить. Аурелия молча наслаждалась последними минутами тепла, ведь через несколько мгновений им придется высвободиться из уютного уединения под огромной теплой накидкой, и отправиться в путь, в белый туман, который продолжал скрывать от них происходящее вокруг.

Перед тем, как покинуть место ночлега, Аурелия подошла к давно погасшему костру и взяла в руки металлические шары. Один из них превратился в череп, другой остался металлическим шариком. Собираясь обдумать, что это значит, попозже, Аурелия положила их в свою плетеную сумку и плотнее закуталась в длинный плащ, который не мог ее отгородить от промозглого дня.

* * *

Туман закончился неожиданно. Верес и Аурелия вышли на большой сухой остров, по которому были хаотично разбросаны маленькие домики. Они оказались не такими уж и маленькими, но Аурелия привыкла встречать на своем пути замки и постоялые дворы из камня и дерева, или крепкие крестьянские просторные дома, поэтому эти постройки, похожие на шалаши, обмазанные грязью, ее слегка удивили. Увидев выходящую из одного из них аккуратную стройную девушку, она удивилась еще больше. На вид ей было примерно столько же лет, сколько и Аурелии, она приветливо улыбнулась незнакомцам и подошла.

– Приветствую вас в краю водных старцев! – высокий звонкий голос казалось разносился далеко над окружающими остров болотами, – Мое имя Тина.

– Добрый день – ответила приветливо Аурелия и представилась.

Вслед за девушкой из шалаша выбежал ребенок. Маленькая девочка, с любопытством рассматривая незнакомцев, не решалась подойти. Что-то в ребенке привлекло внимание девушки, и, присмотревшись, она заметила, что волосы у девочки зеленые, впрочем, как и глаза. Переведя взгляд на Тину, Аурелия заметила, что ярко зеленый цвет глаз является их отличительной чертой, а вот волосы у девушки были темно коричневого цвета. От Тины не ускользнуло любопытство путешественников, и она решила объяснить.

– Зеленые глаза – отличительная особенность нашего народа, у Сиязы – моей дочери, пока еще зеленые волосы, с возрастом они потеряют этот цвет и станут обычными, привычными для обитателей других краев. Впрочем, мы редко покидаем дом, за нас это делают наши мужья и сыновья.

Пригласив их войти в хижину, оказавшуюся изнутри неожиданно просторной и чистой, она угостила их травяным настоем и рассказала грустную историю своего края. После обучения последней группы юношей, что-то случилось с водой, она перестала чувствовать старцев и перестала их питать. Конечно, ее можно было пить, но этого было недостаточно для поддержания жизни странствующих старцев, им нужно было что-то еще.

В итоге перестав чувствовать воду и лишившись возможности ее впитывать, они начали умирать. Женщины и дети, не прошедшие обучение на болотах, практически не пострадали. Некоторые старцы решили принести себя в жертву болотам, они бродили среди них в тщетной попытке понять, что произошло и как это исправить. Но это не помогло, вода отказалась их признать. Пытаясь найти другие способы получить жизненную влагу, немногие выжившие старцы ушли в другие края, где единственным доступным им источником оказались люди. Это было страшно, это было грустно, но так случилось.

Тина говорила тихо и спокойно, в ее голосе не было осуждения или страха, она как будто рассказывала какую-то чужую историю, не имеющую к ней отношения. Хотя ее муж тоже сейчас бродил где-то среди чужих людей, пытаясь убедить себя в том, что ценность его собственной жизни выше, чем жизни остальных.

Аурелию, несмотря на ужасный рассказ, мучил больше другой вопрос – как ей живется со стариком? Вопрос был совершенно бестактным, но живой и сострадательный интерес Аурелии немного сгладил ситуацию, и, видя, что это не пустое любопытство, а попытка понять, Тина начала говорить.

В ее голосе звучала молодость, сила, веселье, трепещущая душа, нашедшая только что окончившего обучение на болотах молодого мужчину. Душа, которая старалась не думать о будущем, приближающемся неотвратимо. Через несколько лет он превратился в сухого старика. Это произошло слишком быстро для того, чтобы можно было с этим смириться, и даже рассказы матерей и бабушек о том, что это – правильное и обычное явление, не давали девушке успокоения. Она смотрела на него и пыталась вспомнить его другим, пыталась вызвать в душе чувство, которого больше не находила в настоящем, пыталась скрыть жалость и досаду. Пыталась, но не могла. Может быть, поэтому многие старцы были рады уйти из дома и бродить по свету, чтобы только не видеть все это в глазах любимых ими сильных и молодых женщин.

Грусть в зеленых глазах завораживала, погружала в картинки ее прошлого, заставляя увидеть и почувствовать все то, что чувствует она. Аурелия слушала молча, она пыталась понять. И внезапно поняла, почувствовав внутри себя ощущение горечи и невосполнимой потери, желание плакать и кричать. Почувствовала силу, с которой удавалось сдерживать это все внутри, заставляя превратиться бурный поток бегущей реки в болото, в котором со временем зародится своя собственная жизнь, такая не похожая на чистую воду сильного чувства.

– А что произошло с последней группой обучающихся? – Верес включился в разговор, развивая его в более полезном направлении.

– Не знаю. Их было всего шесть человек, они обучались на болотах и проходили какие-то испытания. Подробнее могут рассказать только они сами, но они тоже ушли из дома. Все, кроме одного, он – совсем болен.

В этот момент в дверь постучали, и на пороге появилась женщина, которой на вид было немногим больше сорока лет. Она была похожа на Тину зелеными глазами, но в то же время было видно, что это абсолютно разные не только по возрасту, но и по характеру и по темпераменту женщины.

– Я знаю, что произошло с водой, я только не знаю, как это исправить, – произнесла она вместо приветствия и устало опустилась на лавку, стоящую у входа.

История, которую поведала Таира, была бы почти обычной, если бы не привела к фатальным последствиям. Молодая девушка, вышедшая замуж по любви за будущего старца, который сразу после окончания обучения был весьма привлекательным сильным молодым мужчиной, не задумывалась о том, какой будет ее жизнь, как будто не было перед глазами множества примеров. Ей почему-то казалось, что именно ее судьба станет счастливым исключением, и ей не придется смотреть на стремительно стареющего мужа. Через пару лет у них появился ребенок – сын, к тому моменту Аким уже выглядел, как мужчина, которому больше сорока лет. А Таира чувствовала, что ее собственная жизнь оканчивается. Это было несправедливо. Это было больно. Это было страшно.

Глядя на своего собственного первенца Омана, Таира видела всю его будущую жизнь. Женщина понимала одно, она никому и никогда не пожелала бы такой судьбы, поэтому, когда речь зашла о втором ребенке, все, что она понимала – это то, что ее ребенок не будет стремительно стареть, если это будет мальчик.

В это время в их краях были достаточно частыми гостями люди из других далеких мест, где молодость длится долго, туманы приходят только с дождями, а мужчины остаются надежной и крепкой опорой свои семьям. Ей отчаянно захотелось увидеть этот мир, стать его частью. Что она и попыталась осуществить, оставив чуть подросшего сына на попечение матери и отправившись на поиски описанных мест.

К этому моменту Аким уже стал усохшим старцем и отправился искать воду для других людей, делая обитаемыми вновь создающиеся поселения, поэтому остановить ее было некому.

Женщина замолчала, уставившись в пол, как будто пытаясь найти нужные слова где-то внизу. Ей не хотелось продолжать, это было очевидно, как, впрочем, и то, что продолжать придется. Выдержав недолгую, но тягостную паузу, тишину которой никто не стал нарушать, она все же решила говорить дальше, опустив несколько лет своей жизни.

В итоге муж ее нашел и забрал с собой домой, к тому моменту она уже не была против. Через пару месяцев они поняли, что в их семье появится еще один ребенок, но только она одна знала, что он не будет стремительно стареть, даже если родится мальчиком. Проблема была в том, что об этом не знал больше никто, и в положенное время второго ее сына Якова забрали вместе с остальными на обучение. Вот тогда все и началось.

Вначале все было спокойно, а потом вода начала уходить под землю и постепенно терять свою силу. А в тот день, когда состоялось посвящение закончившей обучение группы юношей, вода отказалась признать их кровь. Его кровь. Союз с водой был разрушен. Старцы перестали чувствовать воду, а она перестала чувствовать их. Якова друзья принесли домой, никто так и не понял, что же произошло. И в то время, когда остальные разбрелись по свету, он остался лежать в родительской хижине, так и не приходя в сознание.

– Остальное вы знаете, – устало произнесла женщина. Она не плакала, не ругалась, не жаловалась. Ее голос таял, как будто его поглощал туман.

Тина смотрела на женщину с таким же спокойствием, не было в ее взгляде ни злости, ни осуждения, она слишком хорошо понимала свою сестру по несчастью.

Аурелию же с Вересом больше интересовал вопрос того, как исправить ситуацию. На него ответить не мог никто, и глубоко тронутая рассказом Аурелия следующие несколько часов провела в молчании, бродя среди болот.

Им выделили такую же просторную хижину, и после сытного горячего ужина они отправились отдыхать, планируя с утра подумать о том, что делать дальше.

* * *

Перед сном Аурелия думала о том, что это край был жесток. Выбирали ли эти люди родиться среди этого народа, подчиниться такой судьбе? А теперь на край напала еще и засуха, точнее вода вокруг была, но она больше не питала, не утоляла жажду, не позволяла соединиться с земными запасами. Как будто кто-то отделил старцев от земли, сделав источники недоступными и оставив только одну единственную возможность сохранить свою жизнь – забирать ее у себе подобных.

Она бы еще долго думала об этом, если бы не такой впечатлительный Верес не решил занять ее более приятным делом. Аурелия была рада отвлечься, с некоторых пор она стала больше ценить счастливые и легкие моменты своей жизни.

* * *

Утром Таира привела Аурелию к сыну, прося об исцелении. Девушка привычно положила одну руку на голову Якова, вторую – ему на грудь, готовясь отдавать свою жизненную энергию, но ничего не произошло. Прислушалась к себе, но в глубине услышала лишь шорохи и шаги, утопающие в тумане. Увидела себя бредущей среди болот, затем ощутила себя спокойной живой водой, проникающей глубоко в землю, растворяющейся в пространстве, мелкими крупицами наполняющей воздух. Почувствовала, что она – это и есть вода, влага, жизнь… А затем вдруг все закружилось, она почувствовала себя отвергнутой, не нужной, лишней… Как будто ее вырывали с корнями, выдирали по капле ее присутствие из окружающего мира… Чувствовала, как вода вокруг и внутри кипела, приобретая в венах розовый цвет… И затем, мощный поток взревел и утащил ее под землю, по быстрым темным каналам унося вглубь, туда, где нет света, нет движения, нет, казалось бы, самой жизни. И все замерло…

Аурелия широко распахнула глаза, дыхание сбилось из-за калейдоскопа картинок, ощущений, эмоций и внезапно наступившей пустоты. Души Якова здесь не было, она была совсем в другом месте…

* * *

Несмотря на жаркое лето, Аурелию постоянно знобило на этом острове, окруженном болотами. Разведя огонь, она присела у костра пытаясь согреться. Пламя не спешило разгораться, как будто пытаясь заставить ее признать его ценность. Девушка молча сидела и покорно ждала, украдкой подкидывая маленькие тоненькие веточки, пытаясь ему ненавязчиво помочь.

Вспыхнув, пламя вдруг стало холодным и белым, и Аурелия устремилась в мир ясной чистой поляны с водопадом в его центре. В этот раз девушку ждал сюрприз – поляна изменилась. Вместо водопада было озеро, и, войдя в воду, девушка почувствовала подземные источники, бьющие холодными струями по ногам. Впрочем, вода принесла ей обычное для этого места чувство свежести, легкости и чистоты. В поисках тепла и энергии, которые она получала у маленького вулкана, девушка обошла холм, но не нашла искомого. Вместо него, она увидела сверток, лежащий под деревом. Это был ребенок, взяв его в руки, девушка думала о том, что это может значить, но ответа не находила. Сверток был теплый, и розовая мордашка младенца сияла от улыбки. Аурелия наклонила над ним свое лицо, и в ее сердце зародилась нежность, которая заполнила ее всю, напитав энергией.

Открыв глаза, девушка смотрела на яркое желтое пламя костра, почувствовала, наконец, тепло, которое, смешиваясь с только что испытанной нежностью, наполнило ее тело покоем.

Решив отложить поход на болота на следующее утро, она вернулась в хижину к Вересу, слегка удивленному таким вниманием. Еще больше он удивился заполняющей все вокруг нежности, которую девушка излучала.

* * *

Проснувшаяся на рассвете Аурелия была полна сил и точно знала, что ей нужно делать. Решив не будить спящего Вереса, она тихонько выбралась из-под одеяла и, быстро одевшись, выскользнула на улицу.

Девушка отправилась на болота. Туман расступался перед ней, освобождая дорогу, как будто в том, чтобы что-то прятать, уже не было необходимости. Знающий свои мысли путник идет своей дорогой, давно уже Аурелия не была так уверена в направлении, как в это утро. И эта уверенность ей нравилась, наполняя ее решимостью и радостью.

Вскоре среди болот она обнаружила спокойное озеро с бьющими источниками – место, где соединяется небо с водой, влага с землей, душа с основанием. Подойдя к его краю, Аурелия остановилась. Поверхность озера была гладкой и холодной, но в воде не было покоя. Зато была жестокость обманутой одинокой женщины, власть и значение которой было подвергнуто сомнению. И не было способа ее успокоить. Можно было только ее понять, как может одна женщина понять другую. И напомнить ей о материнской любви, которая прощает, которая жалеет, которая принимает своих детей.

Отпусти его на волю,

Он и так живет тобою.

Ты прости его сомнения

Подари ему видения –

Он поймет твое значение.

Умирают дети в поле –

Все покорны твоей воле.

Не стараются задобрить

И готовы все исполнить…

Помоги ему наполнить

Душу влагою живою.

Все они живут тобою,

Наполняющей сосуды…

Одиноких душ мосты

Возведи. И их прости.

Дети – глупые создания.

Но – вершина мироздания.

В твоем сердце материнском

Пробуждают сострадание,

Море нежности и счастья. Отпусти…

Аурелия точно знала, что не сможет материнское сердце промолчать в ответ. Вернувшись, она увидела счастливую Таиру, сын которой, наконец, очнулся.

– Мы можем идти, – улыбнувшись, сказала Аурелия, она больше не хотела провести ни минуты в этой всепроникающей сырости. Им уже давно пора было возвращаться к остальным. Несмотря на то, что ее душу радовали мысли о спасенных людях, оживающих на глазах деревьях и кустах по обочинам дороги, Аурелии было немного грустно, она чувствовала, что их с Вересом время заканчивалось. Как будто это были те совместные каникулы, которые им приятно будет вспоминать, но которые, к большому сожалению, никогда больше они не смогут повторить.

Глава 12

…Ловцы, существуя в любом мире, создают островок своей собственной реальности. Только создают они эту реальность с помощью гипнотических способностей в голове у другого человека, преимущественно женщины, которую легче подчинить своей воле. Им важно, чтобы жертва полностью поверила в то, что видит, жила в этом мире. Затем они живьем хоронят безвольную и беззащитную жертву, подпитывая созданный ими мир ее страхом, болью и энергией, удерживая, таким образом, свою реальность до тех пор, пока жертва жива…

…Ловцы не могут принять существующий мир, в котором чаще всего несчастливы. Обычно способности в них пробуждаются после пережитой утраты…

…Ловцы отличаются привлекательной внешностью, легкостью в общении и умении завладеть вниманием жертвы, в дальнейшем полностью подчинив ее своей воле…

* * *

В первый раз за все время Аурелии понравилось, что этой способности лишены женщины. Приятно было осознавать себя в рядах тех, кто не подвержен таким пагубным желаниям.

Еще одна летняя ночь в лесу, полная луна, глядящая на нее с улыбкой, Верес, спящий раскинув руки, Айя, свернувшаяся калачиком чуть поодаль, Лист, как обычно, уснувший сидя, и сама Аурелия с книгой у костра. Слуги расположились немного поодаль, как всегда неприметные и молчаливые. Иногда ей казалось, что так будет всегда, однако в воздухе уже чувствовалось приближение осени, листья желтели и готовились улетать, намекая на то, что очередной цикл в природе подходит к концу.

* * *

Аурелия стояла в лесу и смотрела вдаль, между деревьями виднелось небольшое строение. Она всматривалась в его очертания. Туман стелился между деревьями, невольно выступающими в роли ажурных рамок живописной картины. Девушке казалось, что этот домик из белого камня с балкончиками и тропинка к нему, и яркая зелень вдоль ее изгибов – вполне реальны, и Аурелии нужно просто прислониться к тонкой прозрачной мембране, натянутой между деревьями, и немного надавив протиснуться в ту яркую и спокойную реальность. Надежда на возможное комфортное пристанище не позволяла Аурелии отвести глаза от освещенных окон дома, за которыми ей грезился горящий камин, чистая постель и сытная еда. Но что-то останавливало, не позволяя втиснуть себя в чужую, но такую приветливую реальность.

* * *

Аурелия проснулась, почувствовав прикосновение к своему плечу. Открыв глаза, она увидела Путника, который тихонько поманил ее жестом, проследив за ним глазами, она внезапно оказалась в глухом лесу вдалеке от своих друзей и от костра.

– Ты уверена в своих чувствах? – спросил он вместо приветствия.

– Ты о чем говоришь? Уверена в каких чувствах? – ответила она немного более резко, чем следовало.

– Уверена ли ты в своем ощущении реальности? – терпеливо переформулировал он вопрос.

– Уверена ли я в том, где сейчас нахожусь? В том, что я была на поляне с друзьями, смотрела на костер, читала книгу – да, уверена. Уверена ли я в том, что встреча с тобой – это реальность? Не знаю. Мне нужно в этом сомневаться?

– Сомневаться нужно всегда. В реальности происходящего. В искренности друзей. В правильности выбора…

– И что это даст мне? Ощущение нестабильности и отсутствия почвы под ногами?

– Нет, это даст ощущение легкости и свободы. Ты ведь не привязана по большому счету ни к чему и ни к кому из тех, кто тебя окружает. Разве не так?

– Не так. Совершенно не так, – Аурелия начинала злиться, отчего ее дыхание и мысли сбивались с ритма и путались где-то на подходе к горлу, – они все мне очень дороги.

– Они – это кто конкретно?

– Они – это: Борг, Верес, Айя и даже, наверное, Лист.

– А почему Борг стоит на первом месте? Ты ведь не видела его уже почти год. Почему твоя родная дочь стоит на третьем – предпоследнем месте? Ведь твоя материнская любовь должна была поставить ее на первое.

Аурелия растерялась, как она на самом деле относилась к Айе, она старалась не думать. Наверное, она не могла в полной мере осознать, что это – ее дочь, ведь она не помнила момент ее появления на свет, не видела ни одного этапа ее взросления и формирования. Она узнала одинокую отчаявшуюся и нуждающуюся в поддержке девушку, к которой после встречи привязалась и чувствовала в душе настоящее дружеское тепло. Именно дружеское…

– А как ты относишься на самом деле к Вересу? – Путник продолжал допрос.

Вспомнив о Вересе, она подумала о том, не попал ли он, ворочаясь во сне, рукой в огонь и заволновалась.

– А ведь это он должен о тебе заботиться, а не наоборот… – вопросы продолжались. – А что с Листом?

По большому счету он ей нравился, со временем она привыкла к его каркающему голосу и постоянному присутствию. Рядом с ним она чувствовала себя в относительной безопасности, надеясь на то, что в следующий раз он вовремя просчитает вероятность опасности.

– А что насчет Борга?

– А что насчет Борга?! – с вызовом спросила девушка, она начинала раздражаться от вопросов, точнее от того, какие у нее получались на них ответы. И повторила: – Так что с Боргом?

– Где он? – спросил путник, не обращая внимания на становящийся все более и более резким тон Аурелии. – Где он сейчас?

Аурелии стало страшно. В голове пронеслась мысль о том, существует ли Борг на самом деле? Она пыталась вспомнить черты его лица, цвет его меняющихся глаз, походку, слова, которые он произносил, его голос… И не могла… Все, что она могла вспомнить, был темный силуэт мужчины, к которому ее тянула какая-то странная и неимоверно мощная сила. Ей хотелось сейчас же броситься к нему, заглянуть в его глаза, вспомнить его лицо, прикоснуться. Слезы начали наворачиваться на глаза Аурелии, она растерянно смотрела на Путника, который улыбался.

– Сомневаться нужно во всем, что тебя окружает. Всегда…

Слезы застилали глаза, и когда Аурелия их смахнула, то поняла, что сидит у костра и плачет сквозь сон.

* * *

Весь следующий день Аурелия чувствовала себя разбитой. Мысли кружились вокруг нее, а она все никак не желала пускать их внутрь. Она смотрела на Вереса и не могла найти в себе те чувства, которые когда-то привели их в одну постель, а ведь это было совсем недавно. Может быть, он поначалу был для нее всего лишь напоминанием мрачного палача, чем-то, что их связывало. Но потом увидела же она что-то в нем такое, что заставило ее сделать шаг навстречу. Может быть, это была просто потребность в человеческом тепле? Может быть, это была мимолетная влюбленность? Может, это был побег от одиночества? Но одиночество – это ведь свобода! Она всегда это знала, всегда чувствовала внутри себя эту единственную правду. Даже в той, другой, жизни она любила одиночество. Даже, когда болела, Аурелия вместо поиска сочувствия, поддержки и заботы искала уединение, как кошка, зализывающая раны. Здесь же эта ее потребность казалась вполне естественной и еще более необходимой потому, что в сложившихся обстоятельствах от ее собственной жизненной силы зависело уже больше, чем ее собственная жизнь. Что же тогда толкнуло ее к человеку, к которому сейчас она не испытывает ничего, кроме дружеской теплоты.

Неужели один раз пробужденное в душе сомнение разрушает ту связь, которая, как ей казалось, была между ними? Как путники это делают? А может она просто отозвалась, ответила на голос Вереса, дала ему то, в чем он нуждался? Ведь перестали же его по ночам мучить кошмары про пережитые пытки, он стал веселым и общительным, обаятельным и жизнерадостным молодым человеком. Сейчас ей, почему то, казалось, что Верес намного младше ее, хотя на самом деле он был старше Аурелии на шесть лет. И, кроме того, у него сегодня юбилей. Эта мысль заставила Аурелию остановиться. Как же она могла забыть?!

Догнав идущего впереди Вереса, Аурелия взяла его за руку, привстала немного на цыпочки и поцеловала в щеку: «С днем рождения!». Увидев это, остальные последовали ее примеру и посреди бесконечно тянущейся дороги стали его поздравлять и желать всего самого хорошего. Все понимали, что эту ночь им лучше провести под крышей, в компании друг друга, вкусного пива и веселых разговоров. Аурелия же в этот момент думала о том, как мало у них в жизни праздников…

Поздним вечером они добрались, наконец, до очередного постоялого двора. Оставив слуг разбираться с вещами, друзья спустились в общий зал, голод оказался намного сильнее усталости. Вкусное горячее мясо его быстро утолило. Даже меню на постоялых дворах было одинаковым.

У Аурелии возникло чувство нескончаемого повторения одного и того же события, разница была только в том, что сегодня у них был праздник, был виновник торжества и были тосты. Много пили, много желали, много смеялись. Кажется, в этот вечер всего было много.

В какой-то момент к их столу стали подходить другие постояльцы, приобщаясь к веселью, царящему в этой компании. Среди них оказался светловолосый молодой мужчина, он мягко влился в их компанию, и через полчаса уже все считали Ноя своим лучшим другом. Заметно оживилась и Айя, он смутно ей кого-то напоминал. Даже Аурелия глядя на него, думала о том, откуда же она его знает. Один Лист не участвовал в дружеском воссоединении, он смотрел на Ноя и пытался прощупать линии вероятностей, но то ли много было выпито пива, то ли у него их не было. Окончательно запутавшись, мужчина решил отправиться спать.

* * *

Аурелия открыла глаза, солнце уже давно встало, но ее никто не будил. Она сладко потянулась, отбросив одеяло, и осталась лежать в мягкой постели, наслаждаясь покоем и тишиной. Девушка знала, что сегодня им некуда спешить, и если она захочет проваляться в кровати весь день, то сможет с легкостью это осуществить. Молчаливая мужская фигура у окна смотрела вдаль. Когда он повернулся, Аурелия увидела Борга, точнее почувствовала, что это он, потому что яркое солнце слепило глаза, а его лицо, оказавшееся в тени, было слишком далеко от нее.

Мысли закружились вихрем. Как он тут оказался? Когда он приехал? Как он их нашел? Что было ночью? Но ответом на все вопросы была захлестывающая радость. Даже не радость, а настоящий восторг! Она чувствовала себя счастливой уже от одного его присутствия. А учитывая улыбку на его приблизившемся лице и блеск глаз, одним присутствием дело не ограничится. Аурелия улыбнулась и подставила губы для поцелуя. Мысли разлетелись, уступив место ощущениям от его прикосновений, которые заполнили девушку теплом и радостью…

* * *

На улице по-прежнему светит солнце, и счастливой девушке кажется даже, что ярче, чем обычно. С окна их комнаты на втором этаже постоялого двора открывается красивый вид на холмы вдали, на аллею под окнами, ведущую к лесу. Аурелия села в кровати и посмотрела на Борга, он стоит у окна и задумчиво смотрит во двор. Аурелия не может оторвать от него взгляд, как завороженная она смотрит на стройную крепкую фигуру, горделивую осанку, наслаждаясь увиденным, а еще больше своими воспоминаниями о самом начале встречи. Он поворачивается, берет девушку за руку и молча ведет к выходу из комнаты, которую Аурелия в какой-то момент перестала узнавать.

Выйдя из здания, они увидели впереди аллею, и раскинувшийся по ее краям красивый парк. Точнее это был не парк. Огромные аккуратные газоны, засаженные яркой зеленой травой. Вдалеке виднелся красивый, не менее яркий зеленый лес. Воздух был прозрачен и чист. Пара направилась по аллее в сторону леса. Аурелия зачем-то обернулась назад и посмотрела на постоялый двор, но не узнала его. Он был какой-то странный, большой и красивый, с балкончиками и верандами. Аурелия подняла глаза наверх и посмотрела на окно той комнаты, в которой они только что были.

Внезапно по бокам аллеи, по которой идет пара, появляется невысокий забор, отделяющий дорогу от окружающих газонов. Он тянется от самого постоялого двора до горизонта. В этом заборе есть проходы через каждые пару метров, заглянув в один из них, девушка увидела огражденный со всех сторон участок земли. Борг спокойно молча идет рядом, и от этого девушке становится необычайно спокойно и легко. Она думает о том, что эта прогулка может длиться вечно, и никогда ей не надоест. Пройдя приблизительно половину пути, он свернул в один из проходов слева от аллеи, и Аурелия последовала за ним.

Прямо напротив входа она увидела свежую могилу. Вокруг была зелень, а на могиле – гора глины и земли. Аурелия попыталась посмотреть надпись на могиле, но ничего не смогла разобрать. Борг подвел ее к могиле и отпустил руку. Аурелия сделала еще один шаг и легла на могилу. Ее отвлекало странное ощущение холодной сырой земли под спиной. Она почувствовала, что вокруг могилы мягкая трава, а она лежит на твердой сырой земле и чувствует под собой каждый ее комочек.

Борг проходит налево. Там еще одна могила. Обе могилы находятся головами к постоялому двору и боком к аллее. Он становится над второй могилой и стоит.

Прямоугольный участок кладбища из двух, расположенных одна за другой могил, посреди зеленых идеально подстриженных зеленых газонов. Дальше – полукругом лес. Вокруг потрясающе красиво и необычно ярко. Аурелия лежит и думает о том, насколько же вокруг красиво, и как сильно она любит эту красоту. Ее переполняет нежность к этой красоте. Все это происходит в полной тишине. Аурелия лежит на могиле, над второй могилой стоит Борг. Постепенно Аурелия чувствует, как расступается земля под ней, пропуская вглубь свою непрошеную гостью, и ее наполняет чувство покоя…

Еще не зима, а я уже замерзаю…

Не осень еще, а я собираю листья…

Опали уже… Ковер будет выстелен быстро

Для нас… После нас… О нас там картина

Будет открыта… Последней страницей

Эхо и шорох шагов по опавшей листве

Я запомню… И сохраню… Дарю…

Тебе… Память о холоде,

Что постучался до осени

И до зимы… Тебе пора… Уходи…

Скоро холод совсем прикует меня к телу…

Я, каменея, метаться уже на перине не смею

Из листьев опавших, ковер на моей могиле…

Я буду там… Как обещала… Отныне.

* * *

– Мама! Маааамааа! – маленькая девочка плачет и зовет ее, стуча своими маленькими кулачками по двери. Открыв ее, Аурелия увидела белокурую малышку, судорожно пытающуюся уцепиться за подол ее рубахи, нещадно царапая и зачем-то щипая ее руки. Аурелия хочет вырваться и закрыть уши, чтобы не слышать больше этот противный громкий плачь. Но руки, почему-то, ее не слушаются, как и ноги. Она не может пошевелиться и только все внутри нее сжимается от этого звука, ей так хочется вернуться в свой радостный покой, к Боргу. Чтобы всегда просыпаться в этой комнате постоялого двора, смотреть на его фигуру и звать его обратно, чтобы гулять по красивой аллее, глядя на зеленые луга и солнечный лес.

– Маааама! Очнись! Ну, пожалуйста! – голос становился все настойчивее, все взрослее.

Аурелия с трудом открыла глаза. Она лежала в свежевырытой могиле, комья сырой земли давили в спину, озябшее тело била мелкая дрожь, на глаза наворачивались слезы. Она не понимала, где находится, что происходит вокруг, и где Борг?

Кто-то поднял ее на руки и понес, она прильнула к его плечу и прошептала: «Борг, где ты был?». Ответа не было, сильные руки опустили ее чуть позже на мягкую кровать, укутали одеялом по самый подбородок и напоили чем-то горячим и очень крепким. После чего она провалилась в спасительный сон, который должен был вернуть ее к реальности. Айя тихонько всхлипывала у изголовья кровати, Верес стоял у окна и смотрел вдаль. Вокруг постоялого двора раскинулись выгоревшие на жарком солнце степи, а вдали у подножия холма стояла одинокая свежая могила.

* * *

Аурелия увидела себя стоящей на пустыре перед садом с фруктовыми деревьями. Все вокруг было серовато-коричневое в вечернем свете. Перед собой она увидела низкий каменный забор с двумя проемами для входа в сад недалеко друг от друга. Позади находился небольшой домик из белого камня с двумя открытыми дверями. Под ее ногами пылила пересохшая серая земля. Аурелия всматривается вглубь сада, и видит, что это кладбище. Вдалеке между деревьев проглядывают могилы, но ближе к выходу – это просто сад. Внимание девушки привлекает маленький пустырь справа от входа, и она понимает, что пустырь там возник потому, что в земле закопан труп без могилы. Этого человека убили и просто закопали в яме, поэтому деревья над ним не растут.

Увлеченная своими мыслями девушка не заметила, как перед ней появился тигр. Испугавшись, она забегает в домик и пытается закрыть двери, но ей не удается это сделать. Она понимает, что, даже закрыв одну дверь, она не успеет закрыть вторую, тигр сможет в нее заскочить, и она окажется в ловушке. Поэтому девушка медленно открывает двери и замирает на ступенях, рассматривая животное. Тигр смотрит на нее, но не проявляет агрессии, не пытается подойти, просто не отрывает от нее взгляда. Она остро чувствует, что он опасен.

Внезапно Аурелия замечает движение справа от себя – к саду идет мужчина с большим свертком на плече. Она понимает, что тигр к ней не подойдет из-за этого человека, что животное спокойно, пока он рядом. Мужчина не глядя на девушку идет за ограду, к маленькому пустырю и хоронит там мертвое тело, которое принес. Потом он исчезает. Аурелия идет к пустырю и видит, как на земле отчетливо выделяется большое овальное пятно крови, которая еще не впиталась. У девушки нет никаких эмоций по поводу этого. Она просто завороженно смотрит на окровавленную землю и не может оторваться.

Потом она возвращается к домику из белого камня, возле дверей поворачивается и видит тигра, только теперь он старый и больной. Облезшие клоки шерсти топорщатся на тощем теле, и она понимает, что он слаб. Страха нет, в душе возникает лишь легкая жалость, понимание того, что все проходит. В голове пульсирует мысль о том, что в земле на пустыре лежит два мертвых тела, одно под другим.

Глава 13

Следующие несколько дней Аурелия провела в забытьи. Периодически ее взгляд становился осмысленным, а иногда она полностью теряла понимание того, где находится, и кто вокруг нее. Картинки ее прошлого, будущего, видений и снов хаотично сменяли друг друга, изматывая ее обрывками диалогов и ощущений. Как будто она бегала по длинному темному лабиринту и за каждым поворотом видела что-то неожиданное, непонятное, и вслед за знакомыми голосами уходила вперед, натыкаясь на такие же глухие стены.

Никто не знал, что нужно делать дальше. Как, в общем, никто и не понял, почему именно Аурелия стала такой легкой добычей для ловца. Они старались больше не обсуждать события той ночи, но Верес помнил, как долго отмывал с ладоней засохшую кровь. Помнил, как Лист с перекошенным лицом влетел в зал, где они засиделись почти до утра, и закричал: «Где Аурелия? Ее нить разорвана и тает!». Моментально протрезвев, все кинулись на поиски, и никто из них так потом и не вспомнил, как же могло остаться незамеченным исчезновение девушки. За их столом собралось много незнакомого случайного народу, но не заметить ее пропажу казалось для Вереса еще более кощунственным, чем забыть об обещанном ею подарке, который он собирался получить, когда они останутся наедине.

По бледнеющей остывающей нити Лист смог отследить Аурелию, которую чудом удалось откопать и вернуть к жизни. Оставалось теперь понять, какой будет эта жизнь. Глядя на мечущуюся в бреду девушку, что-то бормочущую, плачущую и периодически смеющуюся, Вересу становилось страшно. Он опять не смог ее спасти, защитить, уберечь. И теперь его некому будет успокаивать, некому будет прощать. А что, если она так и не очнется?! Верес метался среди своих мыслей так же безуспешно пытаясь найти выход, как Аурелия – из лабиринта своих видений. В конце концов, у всех должны быть испытания, пройденные в одиночку.

* * *

Ной очнулся среди кромешной тьмы, разбитое лицо ныло, и он явно ощущал, как из раны на груди струится горячая кровь. Его кровь. Он пытался зажать рану руками, но земля плотно обнимала его своими холодными объятьями, с жаждой и радостью впитывая его жизнь. Жить же ему оставались считаные мгновенья, за которые в нем успело родиться и умереть множество чувств и воспоминаний…

Урия – молодая темноволосая девушка в светлом, легком платье, как будто из прошлой жизни. Залитое солнцем поле ромашек, смеющийся звонкий женский голос, сладкие губы… Уютный маленький домик из светлого камня в сердце леса, построенный им своими руками, – место радости и уединения… Известие о том, что их любовь будет иметь продолжение… Крики… Боль… Агония… Детский плачь, который слишком быстро затих… Женщина, мечущаяся в горячечном бреду… Холод… Покой, который к нему не пришел… Большая и маленькая могилы вместо заброшенных клумб. Внутри лежат те, дороже кого у него уже никогда не будет, те, кто являлись единственной ценностью его жизни… Мрак… Пожирающая изнутри боль… Нестерпимая… Нескончаемая… Пробуждение от солнечного яркого света и холодная решимость все вернуть…

Странно, как много было девушек, которые, как и он сам, готовы были жить в своей мечте. Готовы были согласиться на все, потерять все, лишь бы только поверить в ее реальность. Ему не было их жаль, ни одной. Они умирали, чтобы проводить его в созданный им самим когда-то мир. Он также жил иллюзиями, как и они. Пока жизнь теплилась в телах девушек, его мир приобретал новые цвета, голоса – четкость, мысли – покой… Жаль только, что она так быстро их покидала.

Когда он увидел девушку-лекаря, удивительно похожую на Урию, с похожим мелодичным именем, уже тогда, наверное, понял, что его путь подходит к концу. Может быть, стоило просить у нее излечения, но она оказалась настолько нуждающейся в мечте, настолько зовущей ее в свою жизнь, что согласилась увидеть и почувствовать свою мечту еще до того, как он готов был ей это предложить. Ее жажда буквально вытянула из него иллюзию, которую девушка с готовностью одела на себя. Подумав об этом, Ной улыбнулся. Во всяком случае, они умирали счастливыми. Вскоре почувствовав холод сырой земли и свою остывающую кровь, он принял свой покой, в котором так сильно нуждался…

Ошибался он только в том, что девушки в последние мгновения своей жизни не понимали своего положения. Они все знали, задыхаясь под землей, мучаясь от страха и боли, не в состоянии пошевелиться и позвать на помощь. В таких условиях трудно удерживать иллюзию, трудно чувствовать что-либо кроме ужаса и понимания того, что впереди уже не будет жизни, не будет возможности все исправить, не будет ничего. Наверное, Ною было легче, потому что ему было на что надеяться…

* * *

Аурелия не приходила в сознание уже несколько дней. Верес сидел у кровати и держал притихшую девушку за руку, которая была безвольной и безжизненной. В комнате висела гнетущая тишина, и мужчине, проведшему все это время здесь, хотелось только одного – услышать ее голос, пусть даже назвавший его чужим именем. Это было неважно. Все было неважно. Главное, чтобы она пришла в себя, открыла глаза и улыбнулась. Он никогда не скажет о том, что сделал для ее спасения. Заставит себя больше не думать о том, что виноват в ее потере. Будет сильным, чтобы защищать ее, лежащую без сознания главную ценность его жизни. Только вот Аурелия не хотела возвращаться, либо просто не могла найти дорогу домой. Рассказывая ей о погоде, о приближающейся осени, читая книгу, подаренную Боргом, Верес постоянно прислушивался к ее неровному дыханию, пытаясь уловить хоть малейший намек на то, что она здесь – рядом с ним. А еще он понял, что Аурелия важнее не только всего, что есть в его жизни, она важнее и значимее, и даже, пожалуй, сильнее его самого. В ней столько силы, столько света, столько дара! Как же она может уйти из этой почти принявшей ее реальности в никуда? А главное, зачем? Вопросы вызывали в душе Вереса бессильную ярость. Как зверь в клетке, он метался внутри запертой комнаты, которую могла открыть только она. Внутри самого себя.

* * *

Аурелия оказалась в доме родителей. Маленькая растерянная девочка четырех лет стояла в коридоре. Заглянув в пару открытых дверей, и поняв, что родителей нигде нет, она думала о том, где они могли быть.

Двери на улицу были закрыты, а сверху, со второго этажа слышался голос отца. Аурелия обрадовалась, он звал ее по имени. Улыбнувшись, она поспешила на голос. Несколько шагов по коридору, несколько ступеней вверх. Одна, две, три… Перил нет, и ребенок аккуратно переставляет ножки одну за другой, преодолевая высоту. И вдруг она понимает, что отца там тоже нет, оборачивается назад, спотыкается и чувствует, что летит вниз… Или наверх – к свету… Ей очень нужно попасть туда, где белый свет заливает пространство, там легко, и радость заполняет детскую душу…

Ей очень нужно остаться там, где любовь проникает в каждую клеточку души, даря настоящее ни с чем не сравнимое счастье. И, что самое главное, она чувствует, что ее любят. Безоговорочно, за само ее существование, всепрощающе и с полным пониманием. Душа высвобождается из детского тела, расправляет крылья и становится частью белого света.

* * *

Взрослая душа маленькой девочки стоит в детской кроватке в спальне родителей. Она одна в комнате. Слышит голоса за неплотно прикрытой дверью. В комнату заходят три фигуры в темных плащах, один из которых берет ее на руки. Аурелия смотрит на незнакомые серьезные лица и спрашивает: «Кто вы?».

Удивление на лицах мужчин сменяется страхом, один из них голосом, полным пыли произносит: «Она нас видит?!». И эти слова разносятся эхом, как будто звучат в глубоком и большом подземелье, и подхватываются многими похожими голосами. Второй мужчина немигающим взглядом смотрит на девочку, еще не видя высвободившейся души, и шепчет: «Похоже, она уже принадлежит другому миру». В его голосе грусть и принятие такого положения вещей. Каркающий голос отвечает: «Пусть сама выбирает. Наше дело – просто показать ей путь».

* * *

Аурелия стоит посреди огромной поляны с цветами. Она смотрит на голубое небо, и яркое солнце слепит ее сияющие от радости глаза, добавляя в них оттенки своего собственного света. Внезапно Аурелия видит, как по бокам поляны загорается пламя. Желтое и горячее оно сходится со всех сторон к ее центру, узким кольцом окружая ноги девушки. Аурелия смотрит вокруг и понимает, что внутри нее нет страха. Пламя, постепенно приближаясь, меняет свой цвет. Из желтого оно становится белым, из горячего – холодным, и привычным белым светом смыкается под ногами девушки, наполняя ее тело силой…

* * *

Аурелия стоит на своей поляне, посредине которой все также отражается солнце в озере с холодными подземными источниками, готовыми подарить ей чувство свежести, легкости и чистоты, в которых она так нуждается.

Увидев пищащий сверток, лежащий под деревом, девушка подошла к нему и взяла его на руки. Розовощекий младенец беззубо улыбается, морща свой крохотный носик. В душе Аурелия чувствует, что узнала ее. И имя Айя оказалось почти ее собственным, уменьшенным отражением ее души, характера, судьбы. Сложно было не узнать свою кровь в маленькой копии себя самой.

Девочка протянула к Аурелии свои ручки, и что-то произошло, как будто все стало на свои места. Додумалось. Понялось. Увиделось. Почувствовалось внутри нее, вместо всего остального. Как будто Аурелия нашла, наконец, свою потерянную часть, которая наполнила ее сердце нежностью. Теперь все стало правильно.

* * *

Девушка почувствовала себя своей матерью, держащей на руках долгожданную копию себя самой – Аурелию. Мелодичное имя которой было выбрано и ласкало слух родителям еще до ее появления на свет. Глядя на себя глазами своей матери, она поняла, что мир начал существовать только сейчас. Что нежность смогла наполнить новым смыслом всю ее жизнь…

* * *

Девочка стояла и смотрела на закрытую дверь, ведущую на улицу. Аурелия слышала, как отец зовет ее, и радостно бросилась наверх по ступеням. На голос. На свет…

Оказавшись пропитанной белым светом, и почувствовав себя его частью, Аурелия поняла, что ей всегда открыта сюда дорога. И она в любой момент сможет вернуться. Остаться… Но, наверное, не сейчас…

* * *

Она увидела Борга, он стоял на холме и смотрел вдаль. Ему было также душно внутри замка, как и ей в пыльных комнатах постоялых дворов. Он стоял молча со спокойным выражением лица, но Аурелия точно знала, что он проводит здесь каждый свой день. Чувствовала, что он ждет ее, что Борг – это она сама…

* * *

Открыв глаза, Аурелия пыталась понять, где она, и что вокруг. Увидев Вереса, она вдруг поняла, что он – единственный, кого в ее жизни нет и быть не может. Его обеспокоенный взгляд выдавал бессонные ночи и тревожные дни, наполненные ожиданием и надеждой, смирением и отчаянием.

– Прости, – тихонько прошептала Аурелия и закрыла глаза для того, чтобы через несколько часов спокойного глубокого сна открыть их, зная, что все прошлые истории завершены…

Глава 14

Проснувшись и обведя комнату ясным осмысленным взором, Аурелия обнаружила помятые и измученные тревогой лица друзей. Айя прятала от нее свои заплаканные глаза и счастливо улыбалась. Увидев, что Аурелия очнулась, девушка бросилась к ней, несмотря на робкие попытки Листа ее остановить. Аурелия обняла ее и поцеловала в лоб, ей не хотелось отпускать Айю, и так было потеряно слишком много времени. Лист стоял поодаль и сдержанно улыбался.

– Я так и не понял, кто сплел твою линию судьбы заново, но ты знаешь, на ней уже столько узлов, что тебе однозначно стоит себя поберечь, – он улыбнулся еще раз, и на этот раз его улыбка была намного шире.

– Наверное, этот мир слишком в ней нуждается, – ответил Верес. Аурелии показалось, что он стремительно повзрослел, еще больше напоминая ей хмурого палача.

* * *

Через несколько дней Аурелия уже была полна сил и готова к дороге. Всех переполняло нетерпение. Сидение в четырех стенах, в постоянном ожидании неизбежного, плохо на них повлияло, поэтому собирать остальные силы девушка планировала по пути. Ей достаточно было найти березу или иву, и как подругу попросить поделиться энергией, черпаемой деревом из земли. Когда ты наполнена, тебе есть чем делиться…

Впереди их ждал каменный город, и если верить слухам, то им долго еще не встретится ничего живого. Больше всех был рад этому Верес, в этом безжизненном краю Аурелии точно ничего не будет грозить, кроме обезвоживания, но запасы питьевой воды и вина помогут избежать этой опасности. Поэтому ранним утром следующего дня после легкого завтрака все были готовы отправляться.

До каменного города было два дня пути сквозь лес. Аурелия полной грудью вдыхала свежий, чистый, пьянящий воздух, прикасалась к покрытым инеем листочкам, и ощущала в воздухе все ближе и ближе подступающую осень. Больше всего она любила яблоню, ее мягкая легкая энергия вливалась в того, кто умеет просить, чистым потоком, но найти ее в лесу было невозможно. Сосновый лес излучал чисто мужскую энергию, и Аурелия решила дождаться встречи с лиственными островками. Девушка любила деревья, любила чувствовать шероховатую кору под своими пальцами, чувствовать соки земли, струящиеся внутри сильных стволов, ощущать корни, глубоко уходящие в землю.

Ей иногда было искренне жаль, что она не может объяснить своим спутникам, как именно чувствует жизнь, этот мир, эту силу. А, может быть, ей и не стоило делиться, ведь, в конце концов, мир у каждого свой. После нескольких дней в полубессознательном состоянии, когда воедино собрались разные куски ее видений, Аурелия поняла, что Путник был прав, она действительно должна была во всем сомневаться. Поначалу девушке казалось, что это приведет к потере реальности, что она может лишиться привязки к настоящему и ей будет не за что ухватиться своим сознанием для обретения стабильности. Но вышло все наоборот. Это привело к пониманию того, что она – цельная сущность, не привязанная, не принадлежащая к какому-то определенному миру, она существует вне условностей, и реальность ее собственного существования – это единственная постоянная величина, не подлежащая сомнению.

Единственная связь, которую девушка готова была признать – это души близких людей, и она тоже будет существовать вне времени, вне пространства, вне реальности, и это то, в чем Аурелия уже никогда не сможет усомниться. Эти мысли плавно формировались в ее сознании, помогая поддержать еще не окрепшее после пережитого тело.

Впрочем, Аурелия ясно ощущала, что что-то в ней изменилось помимо этого понимания, незаметно меняя ее, но сформулировать, или даже понять, что это, она пока не могла. Больше всего это походило на внутреннюю уверенность в том, что она понимает больше, чем может выразить, показать, принять… Мягкое молчаливое спокойствие девушки окружающие списали на усталость, и к ее большому счастью устроили ранний привал.

Верес был молчалив, но постоянно держался поблизости. В нем тоже что-то изменилось, но Аурелия была слишком уставшей, чтобы об этом думать, и, не дождавшись ужина, укуталась в теплый плащ и провалилась в глубокий сон.

* * *

Аурелия увидела себя выбирающей место для строительства своего дома. Во сне она суетливо куда-то перемещалась, оказываясь то посередине широкой дороги, то на каких-то больших площадях, вымощенных большими плоскими серыми камнями, то среди небольших сельских хижин, удаленных от оживленных трактов. Вокруг нее было много разных домов, но она не искала готовый дом, ей нужно было свободное место для возведения своего собственного. Яркое солнце освещало ее поиски и грело своими лучами.

Строительство завершено. Аурелия подошла к своему готовому дому и увидела, что у него один этаж, пара комнат, он достаточно маленький, но симпатичный. Открыв двери и зайдя внутрь, девушка увидела, что посреди ее дома растет молодое дерево, оно пробивается из земли сквозь пол, изгибаясь, проходит сквозь стену из одной комнаты в другую, и идет высоко вверх, выглядывая сквозь крышу. Аурелия поняла, что оно сейчас молодое, поэтому дом может стоять, но со временем дерево станет больше, ствол – толще, и стены ее дома начнут разрушаться. Она стоит возле дерева и понимает, что оно очень сильное и живое, напитываясь этой силой, девушка и сама становится сильнее.

Выйдя из дома, Аурелия оглядывается вокруг и видит, что она стоит посреди широкой дороги, окруженной безжизненной равниной, и только домик и дворик при нем с зелеными газонами являются оазисом живой природы.

* * *

Город камней оказался совсем не таким, каким его себе представляла Аурелия, ожидая увидеть безжизненную равнину и заброшенные каменные дома. На самом деле это были зеленые равнины без жилищ, озер и рек. Вокруг возвышались огромные камни, высотой в несколько человеческих ростов. Валуны были разбросаны на первый взгляд беспорядочно, но если присмотреться, то можно было увидеть, что на земле эти нагромождения создают окружности разного диаметра, пересекая одна другую, и образуя высокие стены странного каменного лабиринта.

Аурелия бродила среди них, и у нее возникло странное ощущение, что она здесь уже была. Как будто когда-то давно, еще до того, как научилась лечить, чувствовать силу и рифмовать слова, еще до того, как познакомилась со странными обитателями этого мира, еще до того, как сказала первое свое слово и увидела первый лучик солнца в маминых волосах. До этого ее существования она уже была здесь. Странное ощущение наполненности удивило Аурелию, потому что она так и не встретила по пути дерева, готового поделиться с ней своей энергией. Она чувствовала себя сейчас абсолютно здоровой, сильной, молодой. Поднявшийся сильный ветер растрепал волосы девушки, сбросив капюшон, но она этого даже не заметила. Как будто ветер – это часть ее самой, ее дыхание, ее жизнь, ее свобода. Она даже забыла о том, что где-то среди камней бродят ее друзья. На миг вызвав в сознании мысль о них, Аурелия не смогла вспомнить их имен. Как будто они еще не существовали в ее жизни.

Бродя так час за часом, Аурелия дошла до одного из центров самой большой окружности. Посередине огромного круга стоял алтарь – каменная круглая плита. А над ним стояла она сама. Со стороны Аурелия видела свои развевающиеся темные длинные волосы, темные сверкающие глаза, цвет которых Аурелии так и не удалось определить из-за постоянных вспышек света где-то внутри них, темный плащ, и занесенный нож… Опустив глаза ниже Аурелия отшатнулась, на алтаре лежала безвольная жертва – темноволосая девушка отчаянно похожая на нее саму, точнее это и была она. «Еще одна я», – подумала девушка, и мысли разбежались от нее, как от потерянного и никому уже не нужного предмета. Палач и жертва в одном лице. Это могло бы быть банально, если бы не смешались в одной Аурелии все их чувства, готовность убить, готовность простить, готовность умереть, готовность принести жертву и готовность ею быть.

Отведя взгляд от картины, которая должна была вот-вот разыграться, девушка увидела человеческий силуэт на одном из стоящих рядом камней. Подойдя ближе, она увидела, что это – темный проход внутрь и сделала шаг вперед. Крутой длинный спуск привел ее в просторное подземелье, время как будто перестало существовать, и она оказалась в гостях у тех, кого не знала, не видела, но чувствовала их присутствие всем своим существом.

Постепенно привыкнув к бледному пламени факелов, закрепленных на стенах, Аурелия увидела людей. Во всяком случае, по очертаниям они очень были на них похожи, только крупнее в несколько раз. Подняв голову высоко вверх Аурелия поздоровалась. Ответ прозвучал у нее в голове, хотя звука не было.

– Цель твоя продлена в вечность…

– Какая цель?

– Та, мелкие фрагменты которой ты понимаешь…

– Я не понимаю, о какой цели вы говорите.

– Изучай тайны, чувствуй человеческое тепло… Будь пустым сосудом…

При этих словах Аурелия вдруг ощутила, что она внутри наполовину пуста, в ней так много свободного места, которое заполнялось золотым светом.

– Тебе просто нужно начать дышать! Освободись от боли… Дорога в небо!

– Почему в небо? – спросила растерянно Аурелия, чувствуя, что теряет еще не найденную нить разговора и, пытаясь ухватиться хоть за что-то.

– А куда ты хочешь? – ответ вновь прозвучал у нее в голове. – Дай себе время!

– А куда мне надо?

– Мы покажем.

– Как? Кто вы?

– Чувствами, мыслями, снами, знаками… Мы – хранители знаний… Тебе еще нужно многому научиться…

– А просто жить и быть счастливой не достаточно? – в голосе Аурелии прозвучал вызов.

– Не для тебя! – сразу множество ответов об одном и том же. – Ты все делаешь правильно! Боль – это тоже знак!

Аурелии показалось, что они улыбались. Большие, сильные, не произносящие ни звука хранители. Девушка вдруг почувствовала себя в абсолютной безопасности, наверное, в первый раз за все свое долгое и опасное путешествие. Именно здесь, среди молчаливых камней и их хранителей она понимала, что вернулась, наконец, домой, впрочем, понимала она и то, что это возвращение – всего лишь недолгая передышка перед следующим длинным и сложным отрезком пути.

– Тебе нужно очиститься… И когда-то намного позже, ты еще к нам вернешься.

Открыв глаза, Аурелия посмотрела на алтарь, медленно подошла и легла на место жертвы. Занесенный нож, застывший на какое-то мгновение, с силой опустился вниз, пройдя ее тело насквозь, и стукнулся лезвием о каменную плиту под ней. Аурелия даже не успела вскрикнуть от нестерпимой жгущей боли в груди, но успела умереть. Через миг, открыв глаза, она машинально встала, обошла алтарь и встала на место палача, занеся нож, она уверенно с силой опустила его вниз. Лезвие стукнулось о плиту алтаря и отскочило окровавленное назад. Жертва была принесена.

* * *

– Тебе просто нужно дышать! – беззвучные голоса Хранителей звучат в голове, повторяя снова и снова, – Тебе просто нужно дышать!

Аурелия не открывала глаза, но тихонько шевелила губами. Прислушавшись Верес уловил слова:

Насыщаюсь этой красотой,

Впитываю неба чистоту,

Укрываюсь желтою листвой,

Не умру, а только лишь усну.

В небеса просится рассвет,

Но еще не время для него.

Я черпаю силы не в себе,

А в небесной глади надо мной.

Договорив и, как будто, очнувшись, она открыла глаза. Склонившийся над ней Верес всматривался в лицо девушки тревожным взглядом и пытался напоить водой из фляги. Сама же она лежала на земле у алтаря. Сейчас открыв глаза, Аурелия завороженно уставилась немигающим взором в небо, синяя гладь которого тянула ее к себе, звала отбросить все сомнения, страхи и суету, расправить крылья и взмыть вверх. Как будто ее уже здесь нет. Не было. И не будет.

– Аурелия! Аурелия! Очнись, наконец! – Верес становился все нетерпеливее, а его голос – все тревожнее.

Она перевела на него взгляд и подумала о том, насколько же он слаб, как мало он понимает, и насколько мало ему нужно. Ей вдруг стало интересно, какова же его роль? Это вопрос вспыхнул одинокой мыслью и погас. Еще через пару мгновений сознание Аурелии окончательно вернулось в тело, и ей стало даже немного стыдно за то, что она уже в который раз пугает своих друзей. Уходя из города камней, Аурелия слышала молчаливые голоса, которые говорили о том, что ее тело намного слабее ее духа, и она была с ними полностью согласна.

* * *

Заночевав на окраине этого безлюдного мира, всем хотелось пообщаться. Всем, кроме Аурелии. Прислонившись к дереву у горячего костра и закрыв глаза, она уже общалась с Путником о чем-то неведомой остальным, но однозначно важным для нее самой. Никто девушку не тревожил. Как, впрочем, и всегда.

– Ты видела камни? – спросил пыльный знакомый голос.

– Видела. Что они могут мне дать? – Аурелия поняла, что была рада своему старому знакомому, с которым они так давно не виделись.

– Основательность и легкость, как бы странно ни звучало это в одном предложении, – он улыбнулся.

– Я видела камень, он был низкий, и в нем была трещина…

– Почему ты об этом говоришь?

– Трещина. Большая трещина, она практически расколола его пополам. Камень – это я?

– Если ты так решила, то – да. Трещины – это сомнения. Но это – не так уж страшно. Маленькие цели – это всего лишь ступени, ведущие к большой. Ты найдешь свое основание. Ты его уже, практически, нашла. Просто держи глаза открытыми.

Они гуляли в темном лесу, в небе висела полная луна, и она, кажется, улыбалась. Аурелия снова почувствовала себя частью этого мира и одновременно частью чего-то большего. Она вспоминала, как прикоснулась рукой к камню, который оказался удивительно теплым. Как почувствовала его силу под рукой… А затем – в себе самой… Здесь даже камни умели отдавать…

– Ты уже проросла в этот мир корнями, даже если перестала от него зависеть… – Путник улыбнулся и, как обычно, растаял не прощаясь…

Глава 15

…Обличителями могут быть только женщины, благодаря своей тонкой внутренней организации чувствующие ложь во всем ее разнообразии. Они испытывают непреодолимую тягу к откапыванию и открытию правды, иногда искажая ее в стремлении усилить драматизм ситуации. По большому счету, они сами не совсем отдают себе отчет, зачем заставляют остальных думать о том, о чем им думать не хочется. Впрочем, само понимание правды у них тоже весьма искаженное, и человек мог бы с ним и не согласиться, если бы не огромная сила убеждения обличительниц…

…Еще одной отличительной чертой обличительниц является то, что они видят в людях только плохое, даже если это – всего лишь маленькое зернышко. Из-за вмешательства обличительниц это зернышко проклевывается, прорастает, созревает и заполняет сердце бедолаги, подтверждая теорию этих женщин о правде. Если зернышко не проклюнулось, то все равно после встречи с обличительницей жизнь такого человека отравлена на долгие годы сожалением и горечью. Поэтому с этими женщинами люди предпочитают не ссориться и по возможности не вступать в диалог, понимая, что выпутаться без последствий не удастся…

…На счету обличительниц множество разрушенных семей, поломанных жизней, в лучшем случае – просто испорченных настроений, доставляющих этим женщинам несказанное удовольствие…

…Это женщины темноволосые, неопределенного возраста, одевающиеся в мешковатую бесформенную одежду, не пытающиеся следить за собой или как-либо украшать себя. Они неприметно снуют среди большого скопления людей, портя настроение всем, кто попадется на их пути, и видя в этом высшее свое предназначение…

* * *

В этот раз Аурелия была рада постоялому двору, попавшемуся им на пути, как родному дому. Холода усиливались, осень настойчиво стучала в двери, и уже нельзя было сказать, что время ее еще не пришло. Даже душные многолюдные комнаты постоялого двора не раздражали, желание согреться у теплого очага перевешивало все неудобства.

Им с трудом удалось найти отдельную комнату для ночлега. Девушки с радостью ее заняли, приводя себя в порядок после длительного и утомительного перехода, а мужчинам не осталось ничего другого, как расположиться в общей комнате на первом этаже. После такого холода даже пива не хотелось, поэтому все с радостью накинулись на горячие блюда и напитки, практически не переговариваясь между собой.

На следующее утро выяснилось, что неожиданно рано выпавший снег замел дороги, и им предстояло провести на постоялом дворе неопределенное время, но все были настолько уставшими, что с готовностью согласились, тем более, что выбора не было. Поэтому после вкусного горячего завтрака, удобно расположившись за большим столом, никто не спешил уходить. За спокойно текущим разговором и горячим узваром утро проходило незаметно в тепле и в дружной компании близких людей. Тепло очага, веселые воспоминания, еще больше сближающие их, не давали возможности даже думать о расставании, но видимо эта тема уже где-то витала в воздухе. Лист, как обычно, первый почувствовал нужный момент и без предисловий выложил свои мысли.

– Когда снег даст нам возможность двинуться дальше, я оставлю вас. Не сразу, конечно. Некоторую часть пути я еще пройду с вами. Но вскоре мы встретим село, в котором есть необученный вневременный, о котором я говорил. Мне стоит служить ему так, как я не смог своему сыну. Паутина вероятностей в последнее время становится слишком слабой, поэтому реальность начинает колебаться.

– Значит, ты не вернешься домой к своей семье? – спросила Аурелия.

– Вернусь, но не сейчас. Может быть, весной… А, может, и позже. Так должно быть. Это не исправит всю паутину, но хотя бы одну брешь я смогу закрыть. Кроме того, мне необходимо кому-то передать знания. И если он хотя бы на половину такой умный, как о нем говорят, то мы многое успеем сделать за отпущенное нам время.

Аурелии было грустно, Лист давно уже стал для нее членом семьи и мысль о том, что вскоре они расстанутся, чтобы больше, возможно, никогда не встретиться испортила ей настроение основательно. Еще больше она расстроилась, когда робко прокашлявшись, Айя – молодая и такая родная девушка, сказала, что пойдет с Листом, им по пути. А после нужного ему села, она двинется дальше одна. Как оказалось, девушку уже давно посещали видения, которые манили ее на юг. И теперь пришло время им следовать. Да и морозы Айя переносила с трудом – теплая тяжелая одежда и замерзший нос… Девушка зябко поморщилась и замолчала.

Аурелия как будто больше не могла дышать, Айя – дочь, которую она внезапно обрела в этой своей нестабильной жизни и так недавно узнала, уходит быстро и бесцеремонно. Аурелия даже никогда не задумывалась о том, что это возможно, что они расстанутся, и связь прервется.

– Ты же помнишь про наши белые свечи? Мы сможем общаться с их помощью, и всегда будем знать, как дела друг у друга, – Айя пыталась выглядеть бодрой, и было видно, что эту фразу она репетировала много раз, но так и не смогла произнести ее легко и весело. Голос дрогнул, и на глаза девушки навернулись слезы. Аурелия сидела с отрешенным видом, она даже была согласна с тем, что, возможно, решения обоих этих людей были правильными, но, может быть, попозже, когда сойдет снег, наступит тепло и лето, и желательно не следующее. Пауза затягивалась, и все вокруг уже понимали, что удержать Аурелию в этой реальности им не под силу.

* * *

Аурелии показалось, что она падает в пропасть, летит и понимает, что скоро земля, удар, покой… И она согласна его принять, потому что это будет значить окончание момента, в котором она не может вдохнуть полной грудью, как будто в ней нет больше силы втянуть в себя воздух, как будто что-то внутри сжало сердце до боли, и уже никогда не отпустит… Но удара не последовало. Резкий рывок остановил падение, и Аурелия почувствовала, как какая-то непреодолимая сила тянет ее назад. Она на бешеной скорости несется по моментам своей собственной жизни, мелькающей перед глазами слайдами, чувствами, мыслями.

Она оказалась в своей квартире, там в другом мире, о котором уже почти забыла. Девушка сняла с пальца кольцо, и бросила в большую коробку с остальными вещами Алексиса. Она не хотела никакой памяти о нем, никаких следов его трехлетнего пребывания в ее жизни.

Девушка шла по улице, была поздняя осень, приближающая ее к девятнадцатилетию, но она не видела окружающей красоты. Внутри горела рана, сделанная в результате правильного выбора. Правильного с точки зрения логики. Оставалось лишь похоронить в себе чувство.

В следующий миг Аурелия оказалась в своей спальне в родительском доме, она сидела с книгой, слезы капали на бумагу, и молодое шестнадцатилетнее сердце со всей подростковой эмоциональностью понимало, что любовь прошла.

В следующий момент она увидела себя стоящей в коридоре родительского дома, едва сдерживающей рыдания от обиды на родителей. Она была двенадцатилетним ребенком, поэтому ее желания и воля редко кого-то интересовали. Бессильная злость и практически взрослое отчаяние заполняли детское сердце полностью.

Стоя посредине двора, маленькая шестилетняя девочка одиноко водила носком ботинка по земле. Ее друзья, наверное, сегодня уже не придут, потому что им с ней неинтересно. Они, конечно, не договаривались о времени встречи, но она же здесь?!

Четырехлетняя девочка стояла одна посредине коридора, и смотрела вперед. Сверху лился белый свет, и Аурелии казалось, что там ее кто-то любит и ждет, там она будет кому-то нужна, просто необходимо сделать несколько шагов наверх.

Задыхаясь, младенец чувствовал, как оболочка вокруг сжимается, материнское сердце бьется с перебоями, передавая своему еще не рожденному дитя свою боль.

И, наконец, освободившись от всего материального, Душа стояла и смотрела вниз на пару, которая ссорилась. В этот момент она еще могла не чувствовать, не любить, не выбирать… Молодой мужчина с жесткими чертами лица горячо доказывал молодой женщине что-то, с чем она была заранее согласна. Ее воля уже была сломлена. Душа смотрела вниз и понимала, что не хочет воплощаться в этой семье. Но воля Души тоже была конечна, и что-то более сильное сможет вскоре смять ее и воплотить в девочку, которой уготовлен долгий и странный путь…

* * *

– Нужна помощь! Есть тут лекарь? – громкий крик неизвестно как добравшейся сюда женщины в бесформенном черном платке поверх такого же бесформенного огромного черного плаща, привлек всеобщее внимание.

Аурелия стремительно вернулась к реальности и ответила: – Да, я тебе помогу.

– Помощь нужна не мне, а моему ребенку, – черные глубоко посаженые глаза осветились узнаванием, оценивающе посмотрели на девушку, и женщина ворчливым голосом сказала, – идем!

Аурелия молча накинула на плечи свой плащ, и еще до того, как ее спутники успели опомниться, выскользнула в едва открывающиеся от снега двери наружу. Снежинки, которые ветер злобно кидал в лицо, больно кололи кожу, заставляя девушку вновь почувствовать себя живой. Через несколько дворов, преодолев расстояние, показавшееся Аурелии нескончаемым, они, наконец, открыли еще одну дверь. Белый снег влетел вслед за женщинами, вальяжно улегся на полу, но его власти тут не было. Горячее тепло очага заставило его превратиться в воду. «Вот так и я, отдам все свои силы и, наконец, растаю» – странная мысль почему-то подарила девушке облегчение.

– Не спеши отдавать, пойми сначала, для чего ты это делаешь, – абсолютно спокойный грудной голос женщины привлек внимание Аурелии, он был удивительно не похож на тот крик отчаяния, который девушка слышала на постоялом дворе. Женщина сняла бесформенный платок, освободив черные, как смоль, волосы. Под черным теплым плащом показалось такое же черное бесформенное платье. Аурелия присмотрелась к ней внимательней, но так и не смогла определить ее возраст.

– Я – Эхалия, – сказала женщина, гордо распрямив плечи и перебросив за спину густую черную косу.

– Меня зовут Аурелия.

– Я знаю. Ты – жертва!

Аурелия удивленно посмотрела на женщину, она была совершенно с этим не согласна, о чем и сообщила сразу.

– Хорошо, – ответила Эхалия, – тогда ответь мне, почему ты отдаешь каждый раз почти все свои силы?

Девушка замялась. Ответа у нее не было. На самом деле, она даже не задумывалась об этом. Было нужно отдать – она отдавала ровно столько, сколько требовалось для возвращения чужой жизни.

– А сколько нужно для спасения твоей собственной жизни?

Об этом Аурелия тоже не задумывалась. Просто вспомнила вдруг все моменты, когда с последней крупицей отданной энергии ей казалось, что из нее уходит душа. А затем она вновь возвращалась, боль переставала рвать внутренности и постепенно уходила, давая возможность дышать, и резкий свет напоминал о том, что жизнь продолжается.

– Зачем я здесь? – спросила она вместо ответа. – Твоему ребенку нужна помощь, или я пойду?

– Нужна, – тяжело вздохнув, ответила Эхалия.

Девочка лежала за занавеской в углу большой комнаты. Неожиданный снегопад застал ее на пути домой из соседнего села. Она почти успела добраться до дома. Расстояние было небольшое, и десятилетняя Уна не боялась ходить одна. Недалеко от дома и нашла ее Эхалия, замерзшую, сидевшую около придорожного большого дуба. Девочка пыталась найти под его ветвями защиту от снегопада, но не смогла. Мать принесла ее домой и, укутав, уложила в тепле, которого не хватало для возвращения девочки к жизни. Слухи о лекаре, проезжающем в этих краях, подарили ей надежду.

– Но сначала подумай вот о чем… – сказала Эхалия, подведя Аурелию к ребенку, – подумай о том, что именно ты отдаешь тому, кого лечишь?

Девушка уже начала уставать от вопросов, легкое раздражение поднималось откуда-то из центра груди и разливалось по телу, заставляя дрожать пальцы.

– Я отдаю свое тепло и свою энергию, – Аурелия решила отвечать короткими четкими фразами, надеясь на то, что диалог, наконец, закончится.

– А твои тепло и энергия – это что? – у Эхалии, кажется, были другие планы.

– Это моя жизнь! Ну и что? Что ты хочешь мне сказать?! – девушка начинала злиться всерьез, но даже эта злость не позволяла ей уйти, оставив беспомощного ребенка умирать. – Может быть, все-таки займемся твоим ребенком?!

– А зачем ты отдаешь свою жизнь?

– А зачем ты задаешь мне этот вопрос?

– Зачем ты отдаешь свою жизнь? Она тебе самой больше не нужна? Может быть, она нужна кому-то другому? Кому-то, кто не просит о ней?

Аурелию начало знобить, она вдруг подумала о том, что распоряжается своей жизнью так, как будто она больше никому не нужна, как будто она сама и ее жизнь не являются ценностью сами по себе. Борг, Айя, Верес, Лист – все мелькнули и исчезли, они оставят ее, или она оставит их. Какая в принципе разница?!

– А кто у меня есть? Что у меня есть, кроме меня самой? А что есть у тебя? Какова ценность твоей жизни? Твоя дочь вырастет и уйдет! Кто ты? Что ты? Зачем ты здесь? – вопросы посыпались с языка быстрее, чем Аурелия успела их остановить, после чего девушка опустилась на пол и разрыдалась. Думая в это время о том, какой глупой, слабой и жалкой она выглядит, Аурелия отметила про себя, что почти любое знание приходит к ней со слезами. А вот людей она провожает без слез. Странно…

Внезапно слезы высохли, и девушка так и не смогла понять, что же послужило их причиной. Перед ней стояла и спокойно на нее смотрела Эхалия. Подняв на нее глаза, через миг Аурелия поднялась и подошла к ребенку. Положив привычным жестом одну руку ей не голову, а вторую на грудь, девушка прислушалась, и уловила звук медленно бьющегося сердца, это наполнило ее радостью и надеждой.

Почувствовав тепло в своих руках, Аурелия мощными потоками направила его внутрь тела ребенка, приобретающего на глазах живой розовый цвет. Увидев, что ребенок очнулся, Аурелия убрала руки, отступила на шаг и удивленно посмотрела на Эхалию. Девушка чувствовала себя полной сил.

– Вот видишь, тебе не обязательно отдавать свою жизнь!

– Но…

– Или ты просто становишься сильнее. Выбирай! – Эхалия улыбнулась, обняла ребенка и радостно посмотрела на Аурелию. – Спасибо тебе, Лекарь!

– И тебе спасибо, – ответила девушка, хотя толком так и не поняла, за что ее благодарит.

Вернувшись на постоялый двор, Аурелия была задумчивой и молчаливой весь остаток дня, который она провела за книгой Борга. Страницы заканчивались, почерк становился все более нетерпеливый, как будто сам писавший спешил поскорее разделаться с этим заданием и приступить к чему-то более интересному. Обложка из кожи основательно обтрепалась за это время, страницы от многократного перелистывания слегка затерлись, и девушке казалось, что с последней страницей, она тоже закончит что-то очень для себя важное. И уже нельзя будет вернуться в начало и сделать вид, что она не знает, о чем рассказывается внутри.

* * *

Следующим утром Аурелия просыпалась с трудом. Ей почему-то не хотелось открывать глаза навстречу яркому слепящему солнцу. Снегопад закончился, но когда появится возможность покинуть это пристанище, было неизвестно. Айя встала раньше и, решив ее не будить, тихонько собралась и выскользнула из комнаты. А, может, девушке просто не хотелось обсуждать свое решение об уходе, чтобы избежать сложного и тяжелого разговора по душам.

Открывая глаза, Аурелия подумала о том, что Айя видимо так и не смогла к ней привязаться по-настоящему, и это не удивительно, сколько пришлось ей самой испытать, чтобы почувствовать эту связь. С другой стороны, молодой, амбициозной и самостоятельной девушке пора было раскрывать свои собственные таланты и следовать своим путем, а не сопровождать везде Аурелию. Компания рассыпается, как карточный домик. Осталось еще уйти Вересу, и она останется одна, если не считать пары молчаливых слуг.

Щурясь от яркого солнца, заливающего своим светом комнату, Аурелия взяла в руки тетрадь. Она по-прежнему исправно записывала сюда свои впечатления от встреченных ею мест и людей, описывала случаи исцеления и просто набрасывала какие-то пришедшие в голову строки.

Что-то заканчивается… Вокруг меня или во мне…

Грустные мысли кружатся в моей голове…

О бесполезности, глупости, вере… О чем-то еще…

О пустоте, недостатке тепла и уюта…

В чем я себя проявила?! В надежде на чудо?!

Но чудеса залетают обычно в окно…

Посидев еще некоторое время над открытой тетрадью, и поняв, что писать больше не о чем, Аурелия взяла в руки засохший цветок, который ей когда-то подарил Верес, вложила его в книгу Борга, и, спрятав свои вещи в большую дорожную сумку, отправилась завтракать. Видимо и сегодня ей не удастся избежать шумной суетливости многолюдного зала, несмотря на многие дни и ночи, проведенные на постоялых дворах, девушка никак не могла привыкнуть к царящему там оживлению.

Спустившись и найдя своих друзей, она увидела их понурые плечи и грустные лица, что ее несказанно удивило. Конечно, расставание – это грустно, но почему не провести отпущенные дни в хорошем расположении духа?! Эту речь Аурелия уже прокручивала в голове, готовясь бодрым тоном вернуть веселье в компанию, но остановилась, увидев примостившуюся за их столом Эхалию.

– Ты знаешь, что она – обличительница? – спросил Лист вместо приветствия.

– Теперь знаю, – Аурелия решила, во что бы ни стало, сохранить видимость бодрого веселья и заодно при первой же возможности напомнить себе о способностях этого небольшого народа. – А что?

– Почему ты не говорила, что чувствуешь, когда исцеляешь людей? – не удосужившись ответить, Лист продолжал задавать свои вопросы.

– Потому что это вас не касается! А почему ты не рассказывал, как именно отслеживаешь вероятности? Что чувствуешь, когда обрываешь чужие нити для создания кокона? А что ощущают те, кому ты возвращаешь уже остатки неиспользованных нитей? Какие сожаления возникают в душах людей, лишенных твоей рукой шанса на что-то хорошее? А какие сожаления возникают в твоей собственной душе? Как ты решился нарушить порядок вещей и изменить действительность ради сына? – Аурелия чувствовала, что перегибает палку, но раздражение и внезапно проснувшийся страх, не давали ей остановиться. Обратившись к Айе, вопросительно смотрящей на нее, она продолжила: – А ты? Как ты чувствовала себя, когда обрекла спешащего тебе на помощь Вереса на падение в пропасть, заставляя сделать шаг вместе с тобой?! А ты, Верес? Что ты чувствовал, когда готов был пожертвовать собой каждый раз, когда кому-то из нас грозила опасность? Каково это было – принимать смерть всем сердцем просто ради того, чтобы кто-то другой жил? Напомнишь нам, как ты казнил себя за то, что не смог спасти меня? Как ты сам требовал от меня утешения и исцеления! Тогда тебя не волновало мое состояние? Или оно становится важным, только когда касается кого-то другого?! Обсудим? Вы хотите об этом поговорить? Уверены?!

Аурелия говорила все быстрее и быстрее, все громче и громче. Вся боль, которую она испытывала, когда отдавала свои силы и свою энергию выплескивалась в рваной речи девушки. Какими словами описать ощущения, которые можно сравнить разве что с горением в аду, когда жизнь оставляет тело, и его заполняет холод, сменяющийся огненными вспышками в сознании и в теле, когда боль пронизывает его множество раз. И, кажется, что достаточно отнять руки, перестать отдавать себя, променять чужую жизнь на свою собственную, и все станет хорошо, боль стихнет, волны огня и ледяного холода оставят растерзанное тело и сознание в покое. Но она заставляет держать руки на умирающих телах, уговаривая себя потерпеть еще немного. Как будто это возможно! Как будто оно того стоит! Как будто чужая жизнь важнее! Всегда важнее! Слезы катились из глаз девушки, а она все не могла остановиться. Как же она не хотела об этом говорить, даже Боргу в своей тетради она никогда не описывала, через что проходит, исцеляя людей. Зачем же им об этом знать?!

За столом воцарилось молчание, Айя тихонько всхлипывала, даже у Вереса и Листа на глаза навернулись слезы, и только одна Эхалия довольно улыбалась. С чувством выполненного долга она поднялась с лавки, и напоследок произнесла: «Вы все ее убивали! Каждый из вас!».

Произнесенная фраза пригвоздила каждого к месту, заставив еще глубже втянуть головы, Айя уже рыдала, не сдерживая себя. Аурелия, как будто очнулась. Так и не опустившись за стол, она повернулась вслед уходящей Эхалии, и спросила: «Зачем ты это сделала?». Сейчас девушка понимала, что ей не стоило взрываться, не стоило обвинять и напоминать близким людям жестокие моменты, но правда вырывалась из нее, и не было никаких сил удержать ее внутри.

– Никто ведь не виноват в том, что я – лекарь! – продолжила Аурелия уже спокойно.

– А ты в этом виновата? – ответила Эхалия, повернувшись к девушке. – Они должны были это знать!

– И к этому можно привыкнуть! – продолжила девушка слабым голосом. – Это не так страшно, как звучит. Да и сейчас мне уже намного легче…

Все слова казались какими-то безжизненными, скучными, нечестными. Аурелия замолчала. Эхалия подошла к ней вплотную и спросила: «Ты можешь сейчас выбрать реальность для себя? Какой она будет? Кто из них оказался бы там с тобой, если бы ты умела любить?».

– Борг, – ответила Аурелия быстрее, чем смогла об этом подумать, и добавила еще тише, – Борг…

Удивленная своим ответом, девушка замолчала. Глядя на людей, сидящих за столом, она понимала, что они – близкие и дорогие ее сердцу, но лишь один он был ей необходим, даже не смотря на то, что первый заставил ее отдавать свои силы. Она подняла глаза на Эхалию и, увидев в ответ улыбку, застыла на месте.

– Такова твоя реальность! Ты ее заслужила! – ответила черноволосая женщина, и так и не рассказав о своих способностях, не описанных в книге Борга, подарила Аурелии свою благодарность.

В этот момент в Аурелии что-то изменилось, как будто она, наконец, поняла, что нужно делать. Глядя на свою притихшую компанию, она улыбнулась.

Понимание приходит с легкостью и прощением

Самих себя. Наверное, в правде своей я не права.

Любимые всегда со мной, душа моя поет с огнем…

И вы сейчас – моя стена. Уверенность – моя броня.

Увидите мои огни и вспомните – в них были вы…

После этих непонятных для них строк с тем, что было заложено ее собственным пониманием и прощением, ранее им недоступным, Верес, Айя и Лист спокойно распрямили плечи и продолжили завтрак, показавшийся им удивительно вкусным.

Аурелия облегченно вздохнула, сейчас она, как обычно, отдала им часть своей жизненной силы, исцелив их от боли и вины, только на этот раз, она облекла ее в слова, а не в прикосновения. Наверное, это и есть цель ее собственной жизни. Хотя, может быть, сейчас она просто мысленно извинилась за правду, и, наконец, тоже смогла спокойно приступить к завтраку.

Весь день дружная компания много общалась и смеялась, как будто всем хотелось запомнить последние дни, проведенные вместе, отчего ценность каждого такого момента возросла. Ближе к вечеру, казалось, все, что хотели вспомнить и пережить снова, было проговорено; все, что не хотели – молча пережито в своей душе. Ясный морозный закат еще раз напомнил о приближающейся зиме, как будто выпавшего снега было недостаточно.

Освободившиеся комнаты постоялого двора дали возможность уединиться, и поздним вечером Аурелия, наконец, осталась одна. Перед сном, она перелистывала страницы книги, повторяла моменты, которые не запомнила при предыдущем прочтении, и, незаметно для себя провалилась в сон.

* * *

Аурелия оказалась на какой-то смутно знакомой улице с множеством арочных въездов во дворы. Возле одной из таких арок она стояла и кого-то ждала, рассеянно оглядываясь по сторонам. Возле дороги девушка заметила женщину, перед которой стояла старая пожелтевшая от времени картонная коробка. Она была полна книг. Аурелия подошла и, наклонившись, взяла одну из них. Облокотившись спиной о стену, раскрыла книгу, но не стала читать. Просто смотрела на улицу…

Из этой же арки вышла молодая, склонная к полноте, одетая в какой-то темный плащ женщина. Она улыбнулась Аурелии, подошла и сказала: «Ты, наверное, пишешь стихи». Девушка удивилась: «Откуда ты знаешь». Она показала рукой на книгу, которую Аурелия держала в руках и ответила: «Ты же читаешь чужие стихи». Стихи…

Девушка закрыла книгу, посмотрела на обложку, затем вновь открыла книгу, начала ее листать… Это был молитвенник… Нет, не совсем… Там были молитвы… Точнее – курсивом выделенные вопросы, и ответы на них… Девушка не знала, кто написал эту книгу… Женщина спросила, почему Аурелия до сих пор ничего там не написала? Она спросила ласково и улыбнулась. Аурелия почувствовала тепло и покой, и, подняв глаза на собеседницу, увидела, что это – монашка, одетая в черное длинное платье. Она улыбнулась Аурелии еще раз и заскользила вправо по улице.

Девушка больше не видела ее лица, но чувствовала, что та улыбалась. Опустив глаза на страницу, Аурелия попыталась прочесть написанный в книге текст, но четкие строки через минуту расплывались перед глазами, и девушка решила вернуться к чтению позже.

Внезапно Аурелия оказалась посреди большой круглой площади с мечом в руках. Перед ней на земле стоит пожелтевшая от времени картонная коробка, заполненная внутри красно кровавой массой убитого ею только что человека. Внезапно в центре коробки всплывает сердце… Оно большое и белое… Аурелия разрезает его зачем-то на 4 части… Хочет четкими линиями, но метал становится мягким и режет неровным узором… Внутри белого сердца красный кусок спекшейся крови… Она берет это чужое большое сердце в руки и понимает, что победила… В руках Аурелии находится книга с четкими строками, которую она начинает читать.

* * *

Проснувшись посреди ночи, девушка подумала о том, что ей нужно добавить своей рукой несколько слов в книгу, которую написал Борг.

…Обличительницы – видят не только неприглядную правду, и пробуждают худшее в людях, заставляя сожалеть о своих вновь признанных чертах и последствиях, которые ранее они не готовы были принять. Но также им доступны сострадание, понимание, принятие и любовь. В благодарность они могут помочь увидеть реальность, которая станет таковой, как только вы захотите в нее поверить, при условии, что это для вас действительно важно…

Стиль изложения отличался от того, что было написано в книге ранее, но Аурелии показалось, почему-то, очень важным дописать эти строки. Важно отразить свое видение и свое понимание, даже если остальные с этим не согласятся. Поставив многоточие, девушка закрыла книгу и отправилась спать.

Глава 16

Каждый следующий день начинается с ночи не только для Аурелии, хотя ее сны забирали порой куда больше сил, чем дневные переживания. Этой ночью девушка увидела себя вместе с Айей в гостинице в том времени, из которого она попала в этот мир. Она часто возвращалась туда во снах, хотя днем девушке казалось, что из того времени она практически ничего не помнит. Но видимо, именно тот опыт, который сформировал ее, оказался достаточно важным для того, чтобы хотя бы ночью напоминать о себе принятыми там правилами, окружающими деталями, повторения которых здесь нельзя было найти.

Аурелия оказалась в гостинице вместе с Айей и еще парой десятков людей, которые составляли единую группу. Она увидела себя стоящей на лестнице, по которой постоянно кто-то поднимается и опускается, а она стоит на середине пролета, оказавшись не вовлеченной в окружающую суету. В этот раз она видела себя и людей со стороны.

Вся группа оказывается на пологом невысоком холме, Аурелия и Айя идут к его краю, вокруг них ждут начала какого-то собрания много людей, они расступаются, освобождая девушкам проход. Впереди они видят обрыв, подходят к краю, и перед ними внизу открывается красивая ярко-зеленая огромная равнина, за которой полукругом раскинулся лиственный лес. Обрыв – это просто более крутой склон холма. Сбоку холм напоминает по форме гребень волны. Все обсуждают прыжки с парашютом с холма, и Аурелия говорит о том, что высоты недостаточно для того, чтобы парашют раскрылся, что это – плохая идея.

Внезапно девушка видит, как Айю, стоящую спиной к обрыву, кто-то толкнул в грудь, и она полетела спиной вниз, парашют оказался под ней и не может наполниться воздухом. Глядя на летящее вниз тело Аурелия замечает, что от дочери к ней тянется веревка, которая обхватывает ее за талию, и она уже начала натягиваться. Девушка срывается с места и начинает бежать вперед, думая о том, что надо успеть прыгнуть повыше, чтобы ее парашют успел раскрыться.

Она бежит, прыгает, парашют раскрывается, наполняется воздухом. Она чувствует рывок вверх и натягивание строп. Воздушный поток подхватывает и несет девушку все выше и выше. Посмотрев вниз, Аурелия понимает, что Айя не разбилась, повиснув на веревке, ее парашют раскрылся и наполнился ветром. Аурелия видит картинку со своего места и со стороны одновременно. Со стороны – две фигуры с раскрытыми парашютами летят вперед и вверх. Аурелия – чуть выше, Айя – чуть ниже. А между ними – протянут канат, он, наконец, перестал натягиваться и немного провис. Со своего места Аурелия чувствует, как сильный воздушный поток несет ее вперед и вверх, и видит открывающееся за деревьями пространство – огромные удивительно красивые зеленые равнины и синее море.

Аурелия только начинает любоваться ими, как ее начинают тянуть назад, и, оглянувшись, она видит, что на вершине холма, с которого девушки улетели, стоит человек, и от Аурелии к нему тянется еще один канат, за который он и тянет ее обратно. Девушка кричит, что она только-только начала лететь, а он отвечает, что с нее достаточно, и она должна вернуться. Аурелия злится и пытается высвободиться, ей отчаянно нужно вперед, ведь там, за деревьями красиво и просторно.

Картинка повторяется множество раз, спасая Айю, Аурелия срывается с холма, подхватываемая воздушным потоком, и как только она начинает чувствовать свободу, ее кто-то возвращает обратно. Она так устала от этих бесконечных повторов, что была практически счастлива стуку в дверь, вырвавшему ее из этого утомительного круговорота.

* * *

Все еще ощущая почти полученную во сне свободу, девушка подошла к камину, и уже почти не удивилась, когда из огня выкатилось два металлических шарика. На этот раз одна из родственных душ, о которых они рассказывают, она сама. Ведь именно сегодня им предстоит отправиться в путь. И пусть не сразу, но очень скоро их дороги разойдутся. Девушка мысленно повертела в руках удивительно холодные маленькие шарики, превратившиеся в два маленьких черепа, и отправила их в свою дорожную сумку. Из нее же Аурелия достала уже прочитанную книгу Борга, из которой привычно выпал и был возвращен на свое законное место между ее страниц, засушенный цветок Вереса, прижала ее к груди, и, постояв так некоторое время, отправилась в комнату к Айе. Там она без длительных обсуждений и слезных сцен отдала свое сокровище дочери. В конце концов, ничего более ценного у Аурелии не было.

Быстрый завтрак не задержал путников надолго, и вскоре вся компания двинулась в путь. Оживление от предстоящей свободы притуплялось мыслями о скором расставании, но это было правильно, и все согласились эту правду принять.

Аурелия пыталась понять, насколько скоро это произойдет, но решила не спрашивать об этом Листа, боясь выдать свое состояние дрожащим голосом.

Айя уже привычно прятала заплаканные глаза, подарок матери оказался для нее чрезвычайно важен, и понять она смогла это, только взяв в руки книгу, которую Аурелия бережно хранила все это время.

Лист, привычно запахнув полы своего теплого плаща, был молчалив, и его движение было заметно, только по жалобно скрипящему под его тяжелыми ботинками снегу. Наверное, он опять нащупывал какие-то линии вероятностей, но не стал уточнять, чьими они были.

Верес был молчалив и сосредоточен на каком-то одному ему слышимом внутреннем диалоге, он что-то пытался для себя решить уже давно, но, казалось, это у него не совсем получалось.

Аурелия смотрела по сторонам на белую бескрайнюю равнину, слушала легкое сопротивление свежевыпавшего снега под ногами и старалась не расклеиться. И в какой-то момент она вдруг поняла, что все эти близкие люди уже стали ее прошлым. Может быть, они еще будут и ее будущим, но уже не являются ее настоящим. Это понимание немного успокоило Аурелию, и улыбка Эхалии, почему-то всплыла в сознании девушки, напомнив о ее собственном не так давно сделанном выборе.

Впереди, как все-таки решил сказать Лист, у них было еще около трех дней совместного пути. Монотонная дорога успокоила мысли всех друзей, поэтому к первому недолгому привалу все уже были готовы к легкому общению и трапезе у горящего костра.

В один из дней Аурелия заметила, что Айя насвистывает какой-то незатейливый мотивчик, на который откликаются зимние звонкоголосые птички. Они слетались к девушке, садились к ней на руки, слушали ее смех, и кажется, что-то ей отвечали, склевывая предложенные им крошки хлеба. Капризная челка уже порядком отросла, но все также непослушно выбивалась из-под капюшона девушки. Аурелия смотрела на нее и думала о том, насколько же они не похожи.

– Ты понимаешь, что они говорят? – спросила Аурелия поравнявшись с остановившейся Айей.

– Конечно! – весело ответила девушка. – Они такие смешные! Они никогда не видели весну! Как такое возможно?!

– В этом мире, кажется, возможно все, – тихонько ответила Аурелия, поняв, что Айя уже идет своим путем, открывает свои собственные новые таланты и набирает силу, оставаясь при этом удивительно хрупким созданием. Хорошо, что способности дочери требуют гораздо меньших усилий, чем ее собственные.

* * *

Еще одна ночь на постоялом дворе. Аурелия уже сбилась со счета, сколько же их было за этот год. Сидя одна в своей комнате и привычно заглянув в дорожную сумку, она вспомнила, что книги там больше нет, и грустно улыбнулась.

Чуть раньше, Айя и Лист покинули компанию, и на едва заметной развилке выбрали южное направление, договорившись по возможности продолжить совместное путешествие следующей весной. Впрочем, в это мало кто верил. Айя уже ничего не боялась и с нетерпением ждала встречи с теплом. Лист нащупав, наконец, своего вневременного, который понятия не имел о том кто он и что он, через пару дней оставит девушку и двинется в селение неподалеку. Кто-то же должен был удерживать эту реальность! Ощущение правильности происходящего не давало плакать, но чувство невосполнимой потери жгло где-то в груди и тяжким камнем давило на сердце.

Перед тем, как разойтись, было решено отдать одного из слуг Айе, в надежде, что у нее будет в его лице хоть какая-то защита. Но еще до того, как Аурелия решила с ними об этом поговорить, один из слуг подошел к девушке и молча остановился рядом. Внезапно лицо этого мужчины показалось Аурелии удивительно знакомым, как будто в памяти всплывало какое-то смутное воспоминание из далекого прошлого. Это было странно, ведь их молчаливые спутники были рядом весь этот год, и только сейчас девушка вдруг заметила красные воспаленные немигающие глаза, глядящие на нее с неизбывной усталостью и терпением, как и при их первой зимней встрече…

– Все равно этот мир подходит тебе больше всех остальных. Как и твоей дочери. Но ее он принимает только из-за тебя. Береги себя! – он еще раз посмотрел ей в глаза, повернулся и пошел вслед за Айей.

Удивленная безмолвная Аурелия смотрела ему вслед, она так хотела спросить, почему он посылает ей именно металлические шарики и куда они потом исчезают? Как он смог спасти ее дочь и ее саму? Хотела сказать ему спасибо за все, что дал ей этот мир. У нее было так много вопросов. Но когда речь вернулась к ней, она поняла, что моргатель находится уже слишком далеко, оставалось только надеяться на то, что их следующая встреча состоится.

Глава 17

Утром после еще одной ночи, проведенной на постоялом дворе, Аурелия достала тетрадь. Ей хотелось что-то записать, но мыслей не было, нужные слова, описывающие ее состояние, не приходили. Она вновь чувствовала себя такой же потерянной и растерянной, как и в самом начале своего пребывания в этом мире. И это ей не нравилось. Аурелия уже привыкла считать себя его частью, для существования которой была причина, пусть она могла ее не знать, но чувствовала, что это так. А сейчас девушка, как будто вновь оказалась одна, среди незнакомых людей, непонятно где, и ей самой было неизвестно, что же она тут все-таки делает.

Верес спустился к завтраку позже Аурелии, застав ее погруженной в свои грустные мысли. Ему и самому разговаривать не очень хотелось, хотя было что сказать. И он даже пару раз прокрутил свою речь в голове, чтобы не сбиться в нужный момент. Сейчас же он вновь увидел потерянную молодую девушку, которой не видел уже давно.

Аурелия подняла на Вереса глаза, едва заметив его появление, мыслями она была где-то далеко.

– У меня сегодня день рождения, – сказала она тихонько, – еще один день рождения без близкий людей, гостей и торта со свечами.

Похоже, сегодня она боролась не только с холодом, но и с хандрой. И это нравилось Вересу все меньше и меньше, он даже не успел обидеться на то, что его не отнесли к разряду близких людей. Молодой мужчина не понаслышке знал, что происходит, когда Аурелии грустно. Это состояние, как эпидемия распространяется вокруг, накрывая своими мрачными крыльями все живое, что попадается на пути. Чувство сырого холода, дерущего душу песка, и задушенных рыданий не оставляют равнодушными никого. Наиболее слабые же вообще переносят это с трудом. Верес был свидетелем такого состояния Аурелии лишь один раз, но тогда рядом был Борг, который как-то умел увлечь девушку и выманить из болота тоски, в которое она погружалась. Сможет ли это сделать он сам, Верес очень сомневался, для него так и осталось непонятным, как между его братом и Аурелией установилась связь, которую сам он не смог создать, несмотря на кажущуюся близость.

Видеть ее в таком состоянии для Вереса было невыносимо, и единственное, что пришло ему в голову, когда он увидел угрюмые и грустные лица сидящих в зале постояльцев, еще не понимающих, что с ними происходит, так это взять ее за руку и подвести к камину. Безвольная девушка подошла к огню, но казалось у нее нет сил даже просто протянуть к нему руки. То, что двигало ею раньше – страсть, интерес, желание двигаться вперед, готовность видеть и радоваться – все куда-то исчезло. И сам он не имел ни малейшего понятия, куда именно. Решив остановить погружение окружающих в эту пучину, особенно после того, как некоторые особо чувствительные женщины начали беспричинно всхлипывать, Верес взял Аурелию за руку и повел наверх. В ее комнате тоже есть камин, может быть огонь поможет девушке лучше, когда она останется одна?!

Аурелия стояла у камина в своей комнате, так же безвольно опустив руки, как и внизу. Она не плакала, не жаловалась, пустым взглядом уставившись в огонь, и только ей одной было понятно, что же она сейчас на самом деле видит. Верес беспомощно оглядывался по сторонам, в надежде найти какую-то подсказку. И он ее нашел. На кровати неаккуратной горой валялось все содержимое дорожной сумки девушки, с краю лежал один маленький череп.

– Я потеряла второй, – сказала Аурелия, как будто поняла, что он заметил, но на самом деле эта ее фраза, как и предыдущая, была обращена только к себе, – я его потеряла.

Верес подошел к девушке и крепко ее обнял, он понял то, о чем она не сказала, понял, что ее надежда на встречу сейчас закатилась куда-то в дальний угол, и, возможно, уже не найдется.

– Ты же знаешь, они всегда сами возвращаются, теряются, рассыпаются, падают с неба, – он постарался улыбнуться, чувствуя, как девушка мелко дрожит, пытаясь согреть друг о друга сцепленные озябшие пальцы.

Верес, не отрываясь, смотрел на это хрупкое создание, и пытался понять, как она смогла выйти из огня невредимой, оживить такое количество людей, распоряжаться своей и другими жизнями, общаться с природой и миром, который ее слышал и ей отвечал, удержать их на краю пропасти лишь своей волей, оформленной в слова, поддерживать и помогать всем остальным в трудную минуту?! Сейчас она была абсолютно беспомощна, и у него не было способа ей помочь. Именно в этот момент он почувствовал себя еще боле беспомощным, еще более жалким. Ее слабость делала его бесполезным, хотя именно он вызвался ее защищать. Верес подошел к ней вплотную и поцеловал в губы, это был порыв, это был крик о помощи. Холодные губы не ответили на давление, на призыв, на просьбу. Он отстранился и увидел глядящие прямо перед собой черные, как ночь, глаза. В них больше не мигали огоньки.

Не зная, что еще можно сделать, Верес подошел к кровати, бережно уложил все вещи обратно в сумку Аурелии, и уселся на краю. Во всяком случае он не оставит ее одну, будет рядом, пока не сможет что-нибудь придумать, либо пока девушка сама не очнется.

А Аурелия находилась в черной ночи, вне пространства и вне времени, там было только тягучее ничто, поглощающее ее душу, ее разум, ее волю. И что самое странное, ей это начинало нравиться. Ей начинало нравиться не существовать, не быть, не чувствовать, не думать. Как будто ее залили черным вязким янтарем, который застыл с ней внутри, остановленной на полу-мысли, полу-вздохе, полу-жизни.

Внезапно Аурелия почувствовала толчок, как будто ее кто-то больно ударил в грудь, и она ощутила, что летит назад и ударяется затылком обо что-то твердое. Она с трудом села, опираясь на руки. Чувствовала она себя при этом достаточно странно, не было тоски, не было ощущения поглощающей темноты, не было ничего – ни одной эмоции или чувства.

Пытаясь понять, где находится, она откинула прядь упавшей на глаза челки, и только сейчас поняла, что у нее вообще-о длинные волосы и челку она не подстригала. Глядя на мужские руки, привычным жестом поправляющие волосы, она мысленно замерла. Мысленно – потому что тело поднялось на ноги, и, пошатываясь, приблизилось к камину, он отличался от того, который девушка должна была сейчас видеть в своей комнате или в общем зале постоялого двора.

Это, похоже, тоже был постоялый двор, но непонятно было, как она здесь оказалась. Странное ощущение отсутствия мыслей и чувств могло бы напугать девушку, если бы она могла что-то чувствовать, но эта сфера в ней, кажется, совершенно атрофировалась. С высоты не своего роста, опираясь о камин не своими руками, девушка попыталась мысленно нырнуть в огонь, но это ей не удалось.

Также бездумно мужчина вернулся к кровати, лег на нее и уставился в потолок. Аурелии показалось, что она умерла. Но она уже умирала множество раз, и всегда это сопровождалось вспышками чувств и эмоций, новым пониманием действительности, холодом или теплом, но заканчивалось всегда одни – ощущением свободы. Сейчас же девушка чувствовала себя заключенной в маленькую, пустую клетку, которая превосходит по размеру ее тело, но явно мала для загробного мира.

Аурелии стало невыносимо тесно, и она мысленно попыталась раздвинуть границы своего заточения, в результате чего, наконец, смогла отделить себя от него. Ее тело, как будто перекроили, оно сделалось меньше, тоньше, исчезла уже порядком надоевшая челка, постоянно падающая на глаза. Девушка стала собой, уже много раз она испытывала нечто подобное, и каждый раз удивлялась ощущению, как будто ее складывают заново, отдельно каждую клеточку, пытаясь воссоздать полную копию ее самой.

Перед ней на кровати лежал мужчина, уставившийся пустым взглядом в потолок. Лицо его было уставшим и печальным, взгляд отрешенным, как будто он давно уже с чем-то смирился, только сам еще не понял с чем. Пытаясь понять, как она может ему помочь, Аурелия оглянулась по сторонам. Не похоже, чтобы в этой пустой грязной комнате сильному здоровому мужчине что-то угрожало.

Протянув к нему руку, Аурелия тотчас же отдернула ее, знакомое чувство пустого сосуда ворвалось холодом в ее и так уже порядком потрепанную душу. Однако девушка четко ощущала, что чужая душа жива. У девушки закружилась голова, где-то в висках зазвенело, подкосились ноги, и она устало опустилась на пол рядом с кроватью. Мужчина продолжал смотреть в потолок, не обращая на Аурелию ни малейшего внимания.

Очнувшись, девушка подумала о том, какой странный сон ей приснился. Когда же Аурелия поняла, что лежит на полу, ей пришло в голову, что она либо еще не проснулась, либо еще не засыпала. Мужчина все также лежал на кровати, уставившись в потолок, кажется, в этом мире его ничего больше не интересовало, но так не могло ведь быть всегда? Аурелия с трудом поднялась на ноги, ощущая огромную усталость и озноб, как будто все ее силы куда-то испарились, и подошла к камину.

– Он не даст тебе тепла, – спокойный мужской голос заставил Аурелию вздрогнуть, – кстати, я – Дар.

– Аурелия, – ответила девушка, – а мы – где?

– Хотел бы я знать, – равнодушный тон не соответствовал словам, кажется, он уже давно этого знать не хотел, – но в любом случае, это – весьма негостеприимный мир.

– Что за мир? Не слишком ли общее понятие для маленькой комнаты постоялого двора? – тихонько и скорее для себя ответила девушка. – Что там? За дверью?

Девушка чувствовала, что ей нужно выйти из этой душной грязной комнаты с таким неприветливым хозяином, выйти из этого здания, уйти от поглощающей ее вязкой тоски, высасывающей не успевающие накопиться силы.

– Выйди и посмотри, ничего интересного, – такой же равнодушный тон.

Аурелия добралась до двери, не без труда открыла ее и выглянула наружу. Старый грязный пустой коридор с множеством дверей привел ее к жалкого вида ступеням, с опаской спустившись по ним, девушка оказалась в большой комнате постоялого двора, обстановка была довольно оживленной, но звуки – как будто приглушенные плотными портьерами, хотя никаких реальных преград для их распространения не было.

Девушка направилась к выходу, оказавшись на крыльце и, вдохнув полной грудью свежий морозный воздух, она, наконец, приободрилась, но попытавшись сделать шаг вниз по ступеням, она вдруг почувствовала, что ее тянет обратно – внутрь, вверх по ступеням, в душную и пыльную комнату с неприветливым хозяином. И это девушке очень не понравилось. Сделав еще пару попыток спуститься на улицу и, убедившись в правильности предыдущих ощущений, Аурелия через пару минут отправилась обратно.

– Ты лекарь? – спросил все также лежавший на кровати Дар.

– Да.

– Зачем ты здесь?

– Понятия не имею, обычно, чтобы лечить, – корявость речи резала Аурелии слух, но почему-то она отвечала в такой же манере.

Девушка чувствовала, что всплески эмоций стремительно затухают, раздражение и досада превратились в усталость, потеряв свою окраску. Только сейчас Аурелия заметила, что вокруг нее все в этой комнате блеклое, выцветшие краски производили еще более угрюмое впечатление. Подойдя ближе к Дару и заглянув в его глаза, она увидела, что они тоже блеклые и внутри них нет огоньков, которые она уже так привыкла видеть в глазах окружающих.

Именно чувств здесь не хватало, именно без них она задыхалась, ощущая, что с ними исчезает жизнь, цвета и оттенки. Без них мир становится лишь блеклым выцветшим изображением чужой фантазии, которая никогда не станет реальностью.

Аурелия вновь почувствовала, как сильно ей не хватает морозного воздуха, подойдя к окну, она настежь открыла ставни, впустив в комнату свежесть осеннего утра. Дар не отреагировал. «Опять мне надо помочь тому, кто меня об этом не просит» – подумала девушка, и улыбнулась, вспомнив о Борге, впрочем, и эта эмоция быстро затухла, стерев радость с ее лица. Аурелия ясно ощущала лишь правильность и необходимость ее присутствия в этой комнате. Осталось понять, что она должна сделать для того, чтобы помочь тому, кто считает, что в помощи не нуждается.

Время текло медленно и вязко, при отсутствии эмоций вскоре умом завладела скука, и девушка развлекала себя тем, что вспоминала разные эпизоды своей жизни. Делать это без воспоминаний об ощущениях было интересно, хоть и немного странно, ведь именно то, что она чувствовала в те моменты, и делало их такими уникальными и важными. Теперь же, это были просто слайды, прокручивая которые девушка могла быть более внимательной к остальным деталям: освещенности, температуре, времени суток, обстановке, звукам и интонациям голосов, мимике, жестам, и позам присутствующих. Это было интересно, ведь когда исчезает один из элементов, все остальные становятся более содержательными.

Например, когда Борг пришел к ней в комнату попрощаться перед отъездом, он подошел к ней вплотную, взял ее за руки, только сейчас Аурелия вспомнила, что он немного помедлил, прежде, чем прикоснуться к ней, что прежде, чем коснуться губами ее щеки, он приблизил их вплотную к губам девушки, и затем, как будто передумав, коснулся лишь вскользь. Когда он уходил, желая ей в дверях спокойной ночи, его левая рука с силой сжала косяк двери, как будто он хотел вернуться к ней и сам себя удерживал, застыв в проеме, он просто ждал, чтобы она его позвала. Сейчас Аурелия видела все, как в замедленной съемке, и лишенная оглушающих ее чувств, она ясно увидела всю его нерешительность, которая пряталась где-то там, в глубине его искристых глаз.

Девушка вспомнила жнеца, который просил ее о спасении сына. Он был практически сломлен, но какая-то внутренняя сила не давала ему ссутулить плечи, он готов был нести всю тяжесть последствий нарушения правил, не готов он был принять лишь одно – то, что не смог защитить сына. Его резкий профиль и упрямо сомкнутые губы выделялись на фоне окна. Сейчас девушка не чувствовала неприязни и легкого страха, которые испытывала в тот момент. Сейчас она видела сильного человека, сделавшего выбор и готового на все ради своих близких.

Сейчас Лист лишен своего сына и жены, он помогает другому вневременному, и, судя по всему, пройдет не один год, прежде, чем тот войдет в силу. А шутки про возвращение домой этой весной – лишь отговорки. Аурелия вспомнила его лицо, и только сейчас увидела горькую складку вокруг губ, то, что он отводил влажные глаза и сжимал костяшки пальцев при этих словах. Все внутри него сжималось, когда он пытался отшутиться и не сказать, что сохранив сына, он потерял всю семью.

Другие моменты всплывали в памяти девушки, и лишенные эмоциональной окраски, которая была в тот момент, дарили девушке понимание, от которого она отвлекалась, уводимая прочь своими собственными затмевающими все чувствами. Она поняла, что внимательность, а точнее умение видеть – это тоже дар, не менее важный, чем все остальные.

– Кто ты? – спросила Аурелия, решившись, наконец, нарушить затянувшуюся тишину.

– Человек, как и ты. Только без способностей, – ответил Дар.

– Интересное у тебя имя, Дар.

– Твое тоже, как будто река несет свои воды, и где-то под гладкой поверхностью прячет быстрое холодное течение.

– Странные образы для человека, живущего без эмоций.

– Звуки, образы, чувства – какая разница? – ответил Дар и, наконец, сменил положение на сидячее.

– Ты тут давно? – спросила девушка.

– Не знаю.

– А где ты был до этого?

– Дома.

Разговор получался неинформативный, и Аурелия решила посмотреть все сама. Не спрашивая разрешения, она начала обратный отсчет его собственной жизни, приблизительно определив его возраст. Перед ней стоял парень двадцати лет, он шел по пыльной дороге и толком не знал, куда. Он был уставшим и одиноким, но ему нравилось движение. Шестнадцатилетний парень стоит у леса, он одинок, обижен и хочет уйти, но глядя на дорогу, понимает, что внутри него борются желание оказаться в другом месте и страх неизвестного. Мальчик двенадцати лет сидит один, свесив ноги, на поваленном большом дереве на опушке леса и ножом ковыряет кору, вырезая символы незамысловатой игры «крестики-нолики». Мальчик восьми лет сидит на лавке в просторной деревенской избе, он дома один, и ему почему-то очень страшно, он сам себе говорит, что уже большой и не должен бояться, но страх липкими лапами залазит внутрь, собираясь там уютно устроиться. Старый дом выглядит заброшенным и пыльным. Мальчик четырех лет стоит в той же избе, он ковыряет пальцем белую стену высокой теплой печи. Где-то наверху спят родители, он их зовет, но ему никто не отвечает. Ребенку холодно, по грязным детским щечкам катятся слезы страха и обиды. Новорожденный младенец лежит на лавке, он совсем голенький, ему очень холодно и страшно, но на его крики никто не откликается. Чуть дальше за занавеской плачет женщина, прижимая к себе только что рожденное дитя. Повитуха забирает не дышащее маленькое тело у матери и уносит, суетливо замотав в тряпку.

– Такое случается, крепись, – последнее, что она говорит с порога и, громко хлопая дверью, исчезает в ночи.

Рыдания женщины становятся сильнее, она прижимается к груди мужа, который сам с трудом сдерживается.

– Все будет хорошо! Все будет хорошо! – он все повторяет и повторяет эти слова, хотя, скорее уже для себя, чем для нее. Потерявшая сознание женщина все равно его уже не слышит.

Глядя на эту картину со стороны Аурелия вдруг поняла, что Дар никогда не был рожден. Не нашлось сосуда, готового вместить эту душу, эти чувства, эту любовь. Он выпал в эту реальность до обретения оболочки из плоти и крови, и иллюзорная дымка его существования тяжелым почти реальным ощущением жгла материнское сердце.

Родители вскоре покинули свое жилище, стремясь уйти от тяжелых воспоминаний, так и не заметив почти воплотившуюся душу. Когда заброшенная изба сгорела в осеннем пожаре, он двинулся в путь, привычный к молчанию и одиночеству, мальчик бродил по миру, не удивляясь тому, что никто не обращает на него внимание. Дар не понимая, что с ним происходит, наконец, остановился и замкнул себя в некотором подобии жилища, которое могло бы подойти для этого воплощения.

Аурелия подошла к плачущему младенцу, взяла его на руки и укутала в лежащий рядом большой шерстяной платок. Она вдруг увидела себя маленькой девочкой, стоящей в коридоре родительского дома, которая точно знала, куда ей нужно идти. Не успев дойти до верха лестницы, Аурелия окунулась в свет, наполнивший ее теплом, радостью, любовью и покоем. Девочка выпустила из рук радостно выпорхнувшую светящуюся душу, вернувшуюся домой. «Этот мир тебе подходит больше всех остальных, – проговорила она про себя. – До следующего, надеюсь, более успешного воплощения ты будешь здесь». Аурелия оглянулась вокруг и вдруг поняла, насколько сильно устала от своих скитаний. Она ведь тоже может остаться здесь – дома. Свет мягко вошел в сознание девушки, даря понимание того, что ей пора возвращаться.

– Это и есть дорога в небо? Почему небо? – спросила девушка вслух, впервые за все время, ей захотелось это спросить.

– А куда ты хочешь? – мягкое давление внутри головы. – Ты можешь себя взять и поместить в другое место.

– В какое? – девушка искала ответ, но увидела отчетливый образ каменного города.

– Дай себе время! Твое дело – помогать!

– Приводить других… Но я сама сюда не войду? Не смогу тут остаться?

– Ты ведь здесь уже была. Тебе вход открыт!

– Это смерть?

– Смерть – это перерождение.

– На земле?

– Везде! Тебе еще многое нужно сделать. Отдохни и начинай действовать!

– Как начать действовать?

– Дышать!

Аурелия шумно вдохнула полной грудью, ей показалось, что она уже очень долго не дышала, отчего у нее начала кружиться голова. Девушка стояла перед камином в своей комнате на постоялом дворе, позади себя она услышала вздох облегчения. Обернувшись, Аурелия увидела Вереса, который вскочил с кровати и, подойдя к девушке, крепко ее обнял, причем она отчетливо услышала быстрое и громкое биение его взволнованного сердца.

После сытного ужина с печеным сладким пирогом, посреди которого была водружена огромная восковая свеча, Аурелия поднялась к себе в комнату и сделала еще одну запись в свою тетрадь.

…Несуществующие – это души, которые не родились. Точнее не воплотились в физическую оболочку по тем или иным причинам. Иногда они вываливаются в этот мир и создают некоторое подобие существования, при возможности испытывая привязанность к тем, кто должен был или мог бы стать ближайшим окружением души после ее воплощения…

…При переходе в этот мир в процессе попыток найти подходящее тело, они тратят часть своей энергии, что приводит к потере эмоций и понимания происходящего. Проживая, таким образом, свою воссозданную по обрывкам из прошлых воплощений жизнь, они попадают в лабиринт несуществующих событий, что в конечном итоге может привести к вырождению, опустошению или сумасшествию несформированной личности…

Текст получался немного заумным и неподходящим времени, в котором Аурелия оказалась, но девушка была уверена, что и читать его будет, скорее всего, тоже человек не из этих краев.

Глава 18

Еще несколько длинных переходов по суровой начинающейся зиме, и она окажется в замке палача. Девушка искренне надеялась, что не найдет там очередную его жертву.

Верес становился все грустнее, надежда в его взгляде – все призрачнее. Он не так давно сказал Аурелии, что знал, что ловец увлек ее иллюзией, связанной с Боргом. Именно это чувство оказалось для нее важнее всех остальных. Именно поэтому она так долго не возвращалась, потому что не хотела, а точнее не могла от нее отказаться. Еще он сказал, что любит ее сильнее всего на свете, и только поэтому сможет от нее отказаться и смириться с этим. Сам он в замок не войдет. Не сможет, да и незачем.

Девушка не спорила, хотя ей было искренне жаль его терять. Он слишком много для нее значил, но она была рада, что разговор о возвращении завел именно он. А еще Аурелия поняла, что металлические шарики, которые она нашла в камине в последний раз, это – Борг и Верес, как и в самом начале ее пути. А потерянный шар – это он, Верес, а не Айя. И это понимание заставило ее испытать быстро угасшую радость. Ведь расставание с ним – это тоже потеря.

Как оказалось, у Вереса есть свой собственный просторный дом, хоть и не такой большой, как замок палача. Аурелия была рада узнать, что ему есть, куда идти. Возможно следующей весной, когда мороз перестанет сковывать землю, они вновь встретятся, сказал же когда-то Борг, что Верес знает, куда им надо идти…

Моя странная нежность тает в памяти зыбкой.

Я сегодня прощаюсь, прикрываясь улыбкой.

Может, грустно немного. Может, помнить устала…

Я тебя у Вселенной для себя забирала,

Наполняя собой, но ты все же не мой…

А теперь отдаю… Наше время храню…

И покой на прощанье тебе подарю…

Аурелия дописала стихотворные строчки, а затем, немного подумав, вырвала этот лист из тетради и бросила в камин. Не стоит прощаться многоточиями, ведь возможно Верес больше никогда не увидит своего палача. Но главное, он исцелен, и возможно, это было самое важное исцеление в жизни Аурелии, сделанное ею для Борга, для Вереса и для себя самой.

Как же так случилось, что, лишившись привязки к миру, она осталась тесно связана с людьми?! Ответа у нее не было, поэтому девушка решила отправиться спать.

Ближе к полуночи Аурелия вдруг проснулась, к ней в виски настойчиво стучалась мысль об Айе, поэтому она достала из дорожной сумки белую большую свечу и зажгла ее, удобно устроившись за столом.

Я зажигаю свечу новую, целую, чистую…

И удержу в руках горящую, стиснув и

Светом прогрею душу, ночь мою близкую…

Я зажигаю свечу теплую, мягкую

И озаряю ночь лучами яркими…

И очищает свет душу и помыслы.

Дом мой и все мои черные полосы

Станут светлей…

Огонек дрожал, как будто ощупывал окружающее пространство своими робкими ниточками света, и, наконец, обретя некоторую стабильность, разгорелся белым ярким пламенем, в котором проявились знакомые родные черты.

– Я же говорила, что мы всегда сможем пообщаться, – сказала Айя.

– Я помню, – улыбнулась в ответ Аурелия. Увидев спокойное лицо дочери, у нее отпала необходимость в дополнительных вопросах, она чувствовала, что у той все хорошо.

– В этих краях постоянное лето, представляешь? Мне здесь нравится! – детская радость лучилась в глазах, заставляя Аурелию улыбаться все шире и шире.

Айя быстро достигла мест, о которых мечтала, двигаясь почти без остановки. Слуга моргатель сопровождал ее весь путь, и лишь совсем недавно оставил одну. Девушка нашла приют в одном из местных храмов, где ее таланты оказались востребованы. В ближайшем будущем она останется здесь, наслаждаясь теплом, покоем, сном и помощью сестрам-послушницам.

Аурелия не сомневалась, что это лишь временная остановка, для неугомонной души Айи дорога – единственная необходимость и единственная реальность, но на какое-то время о ней можно было не беспокоиться. Красивые места с необычной природой и диковинным животным миром, новые люди, со своими нравами и обычаями подарят ей новые знания, предоставят новые возможности. И тоска по отпущенной любви со временем перерастет в светлую память о счастливом, хоть и коротком времени, проведенном вместе. Молодое сердце исцеляется быстрее, когда разум открыт для нового. Оно заполняет его и увлекает за собой любознательную душу, пробуждая интерес и саму жизнь.

Пожелав Айе доброй ночи и затушив свечу Аурелия еще раз отправилась в кровать, на этот раз она погружалась в глубокий сон с умиротворенной улыбкой.

* * *

Солнце на пыльной дороге нестерпимо жгло лицо, под темным плащом от него прятался Путник, идя рядом с Аурелией. Девушка же была открыта солнечным лучам, впитывая их жар, пытаясь запомнить прикосновения скользящего света.

– Ты успокоилась? Ты приняла? – спросил Путник так, как будто продолжал недавно начатый разговор.

– Приняла что? – ответила Аурелия, как обычно ей стоило труда вклиниться в поток его слов.

– Свой путь! Ты привязалась к людям сильнее, чем можно было ожидать. В тебе намного больше чувства, чем ты готова вместить, – он улыбнулся, и Аурелии показалось, что он удивлен.

– А как ты измеряешь его количество? – внезапно разговор показался девушке удивительно наивным, если не сказать глупым.

– Я измеряю его количество по силе жертвы…

– Жертвы?! – Аурелия перестала улыбаться и остановилась. – Какой жертвы?

– Жертвы, которую готов был принести этот мир для твоего в нем появления! – ответ был неконкретным, но оказался удивительно понятным для девушки. Верес! Ведь именно он стал жертвой, первопричиной ее здесь появления. Первым требованием этого мощного огромного позвавшего ее мира. Эта жертва должна была быть принесена! В Аурелии должна была возникнуть острая необходимость, которая смогла заставить ее переместиться, используя силы других творящих существ.

Внезапно Верес стал для нее кем-то куда более родным, чем был до этого. Его боль, его страх, почти настигшая его смерть – это все была плата за ее появление, за возможность ее здесь существования. Это было важно не только для нее самой, но и для многих других, живущих в этом мире. Нежность к Вересу наполнила ее сердце, проливаясь слезами. Когда она думала о себе, как о жертве в каменном городе, ей не было себя жаль, только сейчас думая об этом молодом, так медленно исцеляющемся мужчине, тоже принесенном в жертву, она поняла важность, ценность и истинность всего происходящего.

* * *

Утром, первое, что сделала девушка, спустившись к завтраку, – крепко обняла опешившего Вереса, уже забывшего мягкость ее прикосновений. Он был удивлен, тронут и… молчалив. Аурелия приветливо ему улыбнулась, и занялась остывающей едой. В ней что-то опять менялось, но сама девушка уже перестала отслеживать легкие колебания вибрирующих вихрей, живущих в ее душе. Она знала, что нужно подождать еще немного, и понимание придет так же естественно, как приходит рассвет после длинной ночи.

Настроение было хорошим, снег радостно поскрипывал под ногами окончивших трапезу путников, и белая дорога вела их вперед, а точнее назад – домой.

* * *

Лист устало опустился на скамью. Мальчик был неуправляемым: быстрый, шустрый, любознательный. В нем не было способности к спокойному скольжению по линиям чужих вероятностей, он их видел, но пролетал мимо, не обращая внимания на все тонкости и сложности переплетений. Ему было это не важно. Играясь, маленький вневременный путал чужие нити, перепрыгивал с одного узла паутинки на другой, не понимая важности и ответственности возложенной на него миссии.

В этот момент Лист вспомнил сына, который мог бы быть куда более достойным кандидатом, с его серьезным и спокойным умом, аккуратностью и внимательностью к деталям. Правильно ли он поступил тогда? Честно ли по отношению к этому миру, к нему самому, к Аурелии? Ведь он знал, что именно она сможет помочь ему воплотить этот план в жизнь, рискнув всем, даже своей собственной жизнью.

Мужчина улыбнулся, вспомнив девушку, которая поначалу шарахалась от него, как от прокаженного, а затем стала воспринимать, как часть своей семьи. В любом случае, оставив ей лишь одну линию вероятностей, он избавил ее от множества сомнений, возникающих из-за множества шансов. Девушка была уникальной. Сколько он видел на своем пути разных людей, но лишь она может изменить все, к чему прикасается своей душой.

Еще раз улыбнувшись, Лист тяжело поднялся и пошел искать своего неугомонного вневременного. Кто-то же должен держать паутинку этого мира целой!..

* * *

Впереди Аурелия увидела знакомый холм, не раз являвшийся в ее видениях, а на нем – знакомый силуэт, которому, кажется, ни по чем был сильный ветер, жестоко рвущий полы его плаща.

«Я знала, что ты будешь там» – прошептала она тихонько, и, улыбнувшись, ускорила шаг. В этот момент девушка и сама перестала чувствовать ледяной ветер, бросающий холодные снежинки ей в лицо.

Через несколько шагов она вдруг замерла и обернулась назад на остановившегося Вереса. Он молча стоял и смотрел на девушку, ему было отчаянно больно осознавать этот момент потери. Аурелия подошла к нему и поцеловала в губы, просто и легко. В конце концов, забота может проявляться по-разному. Она обняла его и, улыбнувшись, поцеловала еще раз.

– До весны?! – спросила Аурелия.

– До весны! – ответил Верес, всматриваясь в лицо девушки, пытаясь запечатлеть каждую его черточку в своей душе.

– До весны! – еще раз повторила девушка, и стремительно повернувшись, продолжила движение к единственной настоящей цели своего путешествия – одинокой фигуре на невысоком холме.

* * *

Мужская крепкая фигура спокойно спускалась с холма навстречу девушке. Эта неспешность немного смущала Аурелию, готовую пуститься бегом, лишь бы приблизить момент встречи. Но она взяла себя в руки, и, пытаясь унять выпрыгивающее из груди сердце, также спокойно пошла вперед. Когда оставалось уже буквально несколько шагов, не выдержали оба одновременно, и буквально пролетев оставшееся расстояние, Аурелия оказалась в крепких объятьях Борга. Немного отстранившись от него, девушка пыталась всмотреться в черты такого дорогого для нее лица, как будто сравнивала оригинал с заботливо хранимым в памяти образом. Удовлетворенная результатом, девушка звонко рассмеялась, и смолкла под напором его губ.

Внезапно Аурелия почувствовала, как из земли вверх по ногам поднимается энергия и, наполняя все ее тело теплом, уходит вверх. А оттуда таким же потоком в нее вливается свет – гораздо более легкая энергия неба, и, смешиваясь внутри сердца девушки, они заполняют ее тело невообразимой легкостью и любовью, которая настолько велика, что выходит за его пределы и распространяется в пространстве, наполняя вселенную своим светом. И свет этот дарил ее сердцу глубинное ощущение правильности и истинности происходящего.

* * *

Борг не задавал вопросов о том, куда пошел Верес, почему он не зашел к брату, какие у них были отношения, и Аурелия была благодарна ему за эту деликатность. Ей нечего было скрывать, не о чем было жалеть, но и обсуждать эти темы с тем, кто всегда был в ее мыслях, девушке не хотелось. Со временем она ему многое расскажет, уютно устроившись у камина и потягивая из большой чаши неизвестно где найденный Боргом напиток, напоминающий по вкусу такой любимый Аурелией кофе. Многое он сам прочтет в ее тетради, заботливо заполненной для него. Сейчас было важно только то, что есть в этот момент, Аурелия научилась ценить прикосновение, взгляд, тепло, заботу, и настоящую уверенную страсть…

Строчкой недописанной твоя жизнь…

Обратившись к прошлому – задержись…

Обернувшись ласточкой – улетай,

Обернешься деревцем – опадай…

Пропоешь закатом нам – в небесах,

Неразменной мелкою беднякам

Раздарив вселенную. Да на всех

Не хватает нежности – это грех.

Не хватает времени или сил.

Возвращаясь к прошлому – не скупись

На воспоминания о других.

Не меняй вселенную – это миф,

Что придуман, в общем-то, не тобой.

И забудешь что-то ты – Бог с тобой…

Аурелия закрыла тетрадь. Наверное, вскоре ей понадобится новая в крепком кожаном переплете. «Интересно откуда Борг узнал все то, о чем было написано в книге? – подумала Аурелия, уютно устраиваясь у него под боком. – Надо будет завтра у него спросить!»…

Content

Ольга Жван
За пределами замка