Извне

Василий Головачёв

Приключения Дениса Молодцова

Новелла первая. Ошибка в расчетах

Глава 1

Первым его увидел Илья Родиков, астроном-любитель из деревни Косилово Жуковского района Брянской губернии, несмотря на существование целой сети национальных Центров информации об астероидах и кометах. Центры эти были созданы в Европе, Америке и Азии еще десять лет назад и работали в непрерывном режиме. В странах СНГ тоже существовала система наблюдения за пространством, объединяющая обсерватории Симеиза, Евпатории, Зеленограда, Пулкова и Зеленчука. И тем не менее астероид, получивший впоследствии имя Ирод — по первым буквам имени и фамилии наблюдателя за небом, — разглядел восемнадцатилетний «Галилей», даже не подозревавший, что его открытие заставит человечество содрогнуться от ужаса.

К этому времени космические корабли землян, в основном автоматические, часто бороздили просторы Солнечной системы.

Марс посетили две комплексные экспедиции, подготовленные Россией, США и Европейским космическим агентством.

Китай запустил на орбиту свою собственную станцию и обустроил на Луне лабораторию. Кроме того, там же заработала первая научно-исследовательская станция, созданная усилиями ведущих космических держав. На Меркурий и Венеру тоже снаряжались экспедиции, причем их старт планировался на самое ближайшее время.

На уровне глав государств был также решен вопрос разработки и создания ракетной платформы на орбите Луны для отражения возможной метеоритной атаки Земли, так как за последнее десятилетие резко увеличилось количество космических камней, падающих на родную планету человечества. Причем размеры и масса их все возрастали, а обнаруживать их удавалось далеко не всегда и вовремя.

По инициативе английского Национального Астрономического Центра в начале двадцать первого века был проведен анализ падений на Землю крупных космических тел, и оказалось, что если в двадцатом столетии с Землей астероиды сталкивались всего четыре раза и результаты этих столкновений не были катастрофическими,[1] то уже в первое десятилетие двадцать первого века на Землю упали два метеорита, вызвав взрывы мощностью в десять и двадцать с лишним мегатонн. Были и человеческие жертвы, хотя метеориты упали в Австралии и в бассейне Амазонки, в довольно безлюдных районах.

И вот появился астероид Ирод, траектория которого, по первым вычислениям, пересекалась с орбитой Земли. А поскольку его размеры — по форме он напоминал крест — превышали размеры падавших когда-то на Землю космических тел, последствия столкновения могли быть ужасны. Тогда-то и включилась защитная система планеты, разработанная еще в конце девяностых годов прошлого века в российском НПО имени Лавочкина, предусматривающая при обнаружении опасного объекта запуск автоматического зонда-разведчика, а вслед за ним — при надобности — космического перехватчика. Национальные Центры исследования астероидной опасности подключились чуть позже, когда корабль-автомат «Хуанхэ», запущенный Китаем к Ироду, внезапно потерпел аварию при подлете к астероиду. Анализ поступившей с его борта информации показал, что скорее всего он был поврежден выбросом струи щебня с поверхности астероида.

До пересечения орбит Ирода и Земли оставалось чуть больше полутора месяцев. Гигантский астероид продолжал мчаться вперед с той же скоростью, упрямо стремясь к своей цели. А люди внезапно оказались на пороге глобальной катастрофы, не зная, удастся ли им ее предотвратить.

Глава 2

Утро выдалось удивительно тихим, свежим, улыбающимся, напоенным ароматами лесных цветов и щебетом птиц. Денис даже не рассердился, когда его разбудили в пять часов, предложив поучаствовать в рыбалке. Рыбаком он был никаким, рыбу любил разве что в готовом виде — на сковороде, а выезжал на природу в компании с друзьями не ради рыбалки, а ради прогулок по лесу и купания в речных заводях. Нынешним летом отпуск ему дали в начале июля, всего на шесть дней, и Денис решил использовать его по полной программе природного отдыха, то есть уехал с приятелями в псковскую глубинку, в немыслимой красоты край тысяч небольших озер, ручьев, болот и лесов.

Три дня пролетели незаметно.

Четверка друзей: Денис, Серега, Толя и Юрка заплыли на лодке в самое сердце Светлоозерского заповедника, разбили палатки на берегу озерца Саровского с прекрасным — и редким для этих мест — песчаным пляжем и окунулись в приятное времяпрепровождение. То есть загорали, купались, резались в преферанс и, естественно, ловили рыбку. Все, кроме Дениса, слыли заядлыми рыбаками и знали, какую рыбу, когда, где и на что ловить.

Шестого июля и он взял в руки удочку, сначала сонный и вялый, потом постепенно осознавший прелесть раннего подъема и умиротворенный небывалойодухотворенностью русской природы.

Однако идиллия длилась недолго.

Ровно через час зазвонил мобильный телефон Дениса: он был обязан везде носить его включенным в силу специфики службы. Пришлось бежать к палатке и отвечать на звонок.

— Майор, — раздался в трубке сипловатый басок дежурного по части. — Тревога по форме «три нуля»! Вам надлежит явиться к командиру не позднее двенадцати часов дня.

— Что случилось? — огорчился Денис.

— Узнаете у командира.

— А все же? Я ведь на Псковщине, а ехать мне до части никак не менее шести часов.

— За вами пришлют вертушку, дайте координаты.

— Озеро Саровское, километрах в десяти от деревни Старые Свары. И все же что случилось?

Дежурный поколебался для порядка, потом доверительно сообщил:

— Предстоит боевой вылет. Собирайтесь, майор, борт уйдет за вами через четверть часа, в восемь он будет у вас.

В трубке запульсировал сигнал отбоя.

Денис посмотрел на нее, как на гадюку, борясь с искушением зашвырнуть мобильник в кусты.

Денису Молодцову пошел двадцать девятый год. Он служил в космических войсках России, в особой группе АСС, что означало: «Аварийная служба спасения». Несмотря на молодость, Денис считался одним из самых опытных летчиков-космонавтов в отряде. Он трижды побывал на Луне и четыре раза выходил в открытый космос в экспедициях спасения, в том числе — для разрешения аварийной ситуации на международной космической станции. Ему предлагали возглавить российский Национальный Центр экстремального оперирования в космосе, однако ему нравилась его рискованная работа, нравилось гонять адреналин по жилам, и от предложения он отказался. Для него наработка опыта или, как он любил говорить, «наработка на отказ» еще не закончилась. Тем более что замены пока не предвиделось.

В свои двадцать восемь он еще не женился. Подруги у него были, но женщины, которая смогла бы покорить его, не находилось. А мечтали об этом многие. Хотя богатырем и красавцем-сердцеедом Денис не выглядел: среднего роста — метр восемьдесят, не особенно широкоплеч, лицо худое, с упрямым подбородком, упрямая же складка губ, готовая сложиться в улыбку, курносый нос и светло-серые глаза, цепкие, внимательные, полные притягательной силы. Плюс шапка русых волос. Женщины часто говорили ему, что он похож на Сергея Есенина. Денис не возражал, сравнение ему нравилось, как и стихи великого русского поэта.

Вертолет прибыл точно в восемь часов утра.

Попрощавшись с приунывшими друзьями, Денис занял место в кабине и уже через минуту, когда машина поднялась в воздух, забыл о своем отдыхе. Впереди ждала работа. Сердце забилось сильнее, дыхание участилось. Горизонт раздвинулся. Душу охватило нетерпение. И хотя дежурный не уточнил, что произошло, Денис понимал, что кто-то в космосе ждет помощи. Намечался новый полет за пределы атмосферы Земли.

Глава 3

Фантазии Денису вряд ли хватило бы, чтобы представить масштаб предстоящей операции.

Узнал он обо всем уже на базе «АСС», где собралось высшее руководство РВКН.

Всего присутствовали семь человек, из которых Денис знал только троих: командира группы полковника Зайцева, главного технического специалиста профессора Черникова и директора Центра экстремального оперирования генерала Лещенко. Четверо остальных, как оказалось, представляли Министерство обороны и разные уровни Российских войк космического назначения — от научно-исследовательского корпуса до службы собственной безопасности.

— Времени у нас мало, поэтому сразу к делу, — начал совещание мрачный Лещенко; тяжеловесный, толстый, с тройным подбородком и огромным животом, он казался любителем пива, случайно попавшим в эту компанию, в то время как подчиненные отзывались о нем как о хорошем специалисте и умном стратеге. — Все вы знаете, что Ирод летит прямехонько в лоб Земле. Мало того, он увеличил скорость. Такое впечатление, что он окончательно «настроился» на нашу планету, что говорит о многом. До рандеву осталось всего три недели, а не полтора месяца, как мы считали. Теперь о том, чего вы не знаете. Ну, или знаете не все. Американцы запустили к Ироду свой новейший шаттл, не предупредив никого: ни нас, ни европейцев, ни японцев с китайцами. И вот последнее сообщение: шаттл вышел на орбиту вокруг астероида… и связь с ним прервалась!

Возникла пауза.

Все присутствующие в комнате почему-то посмотрели на Дениса. И по этим взглядам он понял, что ему предстоит не просто спасательный полет, а беспрецедентный бросок в космос, который до него никто не делал. Точнее, сделали американцы, доверившись своей технике, но не преуспели.

Сердце дало сбой, но Денис привык держать себя в руках и ничем не выдал волнения. Только уточнил недрогнувшим будничным голосом:

— Они действительно опробовали новый шаттл?

Лещенко кивнул с кривой усмешкой:

— Причем запустили его с какой-то недоделкой, если верить источнику информации. Надеялись, так сказать, на единоличный успех. Это их второй корабль — «Техас», первый — «Флорида», как вы знаете, в настоящее время пристыкован к МКС.

— Доигрались, — бросил темнолицый, морщинистый, седой мужчина в строгом сером костюме. Это был полковник Матвейкин, начальник службы безопасности РВКН.

Денис был с ним полностью согласен: американцы переоценили и себя, и свою хваленую технику, забыв о катастрофах с первыми шаттлами — «Челленджером» и «Колумбией». Никто из специалистов не мог дать гарантию, что молчание «Техаса» объясняется внешними причинами, а не внутренними, то есть, к примеру, выходом из строя двигателей или других систем корабля.

Вообще-то шаттл создавался в конце двадцатого века как орбитальный самолет, несущий экипаж и полезную нагрузку. Устанавливался он на спине огромного внешнего топливного бака, к которому с двух сторон присоединялись твердотопливные ускорители. При старте включались оба ускорителя, обеспечивающие основную стартовую тягу, и три основных двигателя орбитального корабля. Ускорители работали на смеси перхлората аммония с алюминиевым порошком, а двигатели шаттла — на жидком водороде и кислороде, поступающем из внешних баков. Как правило, почти все топливо выгорало при подъеме корабля до высот в двести пятьдесят — пятьсот километров, оставались буквально крохи — для небольшого маневрирования.

В новом шаттле топлива оставалось больше, так как поднимался он первоначально на «горбу» мощного самолета-носителя — до высоты в двенадцать километров и только потом стартовал сам. Корабль же «Техас», о котором шла речь, был вообще собран на орбите, поэтому ему потребовался минимум времени и энергии на старт к астероиду с тем расчетом, чтобы вернуться обратно. Американцы хотели удивить и восхитить мир, но не смогли.

— Вы уже поняли, майор? — сказал Лещенко. — Надежда на вас и на ваш экипаж. Корабль к полету готов. Мы хотели использовать его для доставки медицинского оборудования на Луну. Придется изменить планы. Ваш корабль должен сработать как перехватчик.

— А почему нельзя сразу послать к астероиду десяток ядерных ракет? — проворчал худой и лысый замминистра обороны. — Разнести его в щебень!

— Потому что мы не знаем, что случилось с экипажем «Техаса», — отрезал Лещенко. — Так и планировалось первоначально, что мы запустим пять своих ракет — модернизированную «Сатану», а Штаты пять своих новейших «Пискиперов», после того как будет уточнена траектория астероида. Но американцы обо…лись, спутали все карты, и теперь нам предстоит доказать, что мы партнеры посерьезней.

— Справитесь, майор? — посмотрел на Дениса профессор Черников, главный разработчик российского шаттла — воздушно-космического комплекса «Ангара-Э2».

— Обязан справиться, — пожал плечами командир группы «АСС», худенький и маленький, но с жестким волевым лицом. — Молодец… э-э… майор Молодцов готов к любому испытанию.

Денис не отреагировал на обмолвку Зайцева, его еще со школьных лет редко называли по имени, только — Молодец. Это обязывало — чтобы не смеялись за спиной — и заставляло держать себя в хорошей физической и психологической форме.

— Прошу вводную, — сказал он хладнокровно.

По губам Зайцева скользнула усмешка. Он хорошо знал своего подчиненного и был в нем уверен.

— Собственно, ваша задача проста, — сказал Лещенко. — Надо долететь до Ирода, разобраться, что случилось с китайским зондом и «Техасом», спасти кого можно и вернуться.

— Хорошо бы еще выяснить, почему астероид увеличил скорость, — пробормотал Черников. — На космический корабль он не похож, с виду и по характеристикам — кусок базальта необычной формы, да и размеры слишком велики для корабля…

— Это не главное, — сказал молчавший до сих пор здоровяк в генеральском мундире — начальник РВКН. — Главное — побыстрей найти причину молчания шаттла и вернуться. Мы должны раздолбать астероид до того, как он врежется в Землю. Весь мир ждет от нас чуда. Понимаете, какая на вас лежит ответственность, майор?

— Так точно! — Денис поднялся и встал по стойке «смирно». — Еще два вопроса можно, товарищ генерал?

— Разумеется.

— Кто командир «Техаса»?

— Кэтрин Бьюти-Джонс.

— Женщина?! — поднял брови замминистра.

— Почему вас это удивляет? Ей двадцать восемь, как и майору Молодцову, и на ее счету пять полетов. Вы должны знать Кэтрин, майор.

— Так точно, знаю — заочно, хотя лично незнаком. Сколько человек в ее экипаже?

— Трое.

— Кто полетит со мной?

— На этот раз я, — сказал Зайцев, — и сотрудник службы безопасности Феликс Глинич.

Денис нахмурился:

— Я не знаю этого человека. Почему не летит Артист… э-э… капитан Абдулов?

— Вместо него в экипаж включен Глинич. Он эксперт в области космического материаловедения, астрофизик, планетолог и специалист по метеоритному веществу.

— Мне на борту нужен грамотный бортинженер, а не астрофизик!

— Феликс Эдуардович Глинич, — вмешался профессор Черников, — является кандидатом в отряд космонавтов уже два года и прекрасно изучил наши корабли и комплексы.

— И все же я требую…

— Успокойтесь, майор, — перебил Дениса командир группы. — Я понимаю ваши чувства, но состав экипажа определяю даже не я, а правительственная комиссия. Она и рекомендовала… можно сказать… этот состав экипажа. Вам придется согласиться или довольствоваться ролью дублера.

Денис проглотил ругательство.

— Хотя бы объясните, в чем дело, почему необходима замена.

— Есть определенные подозрения, майор… — начал Лещенко.

— Мы не знаем, почему астероид увеличил скорость, — сказал Черников. — Но такие целенаправленные манипуляции обычные космические тела совершать не в состоянии.

— Вы что же, предполагаете, что к нам залетел чей-то космический корабль? — Денис позволил себе немного иронии.

— Не обязательно, — качнул седой головой профессор. — Возможно, это ядро кометы, возможно, представитель нового класса малых активных объектов…

— Определимся на месте, — перебил Черникова Зайцев. — И для этого опыт Глинича незаменим. Все, майор, идите, готовьтесь. Вылет через четыре часа.

Денис кинул подбородок на грудь, щелкнул каблуками и вышел. Настроение испортилось. Слава Абдулов, ровесник и однокашник, был отличным специалистом и надежным другом, и его замена подействовала угнетающе. Но изменить что-либо уже было невозможно. Зайцев намекнул, что Денис может не полететь вовсе, если будет настаивать на своем. Что же они почуяли, товарищи начальники, заменив бортинженера на специалиста службы безопасности? Неужели и впрямь уверены, что в Солнечную систему вторглись пришельцы? Или же просто решили перестраховаться?

Глава 4

Он был впереди и чуть снизу — маленький сверкающий крестик на фоне угольно-черной бездны, проколотой множеством острых звездных «булавок». Астероид Ирод. Пять километров сто сорок шесть метров — длина главной перекладины, полтора километра — длина второй перекладины, толщина «креста» — шестьсот метров, масса — двадцать три миллиарда тонн. Поскольку его скорость уже почти достигла возможности разгона земных кораблей — до ста десяти километров в секунду, решено было при подлете сманеврировать таким образом, чтобы астероид сам догнал корабль. И Денис мастерски проделал маневр, не потеряв ни мгновения, ни сантиметра. Теперь Ирод постепенно догонял «Ангару», вырастая в размерах. По расчетам бортового компьютера, он должен был взять корабль «на абордаж» через восемь часов.

Американский шаттл «Техас» они обнаружили не сразу. Как оказалось, он приземлился на крест космического монстра, то есть, разумеется, «приастероидился» и был почти невидим со стороны, так как местом посадки избрал «подмышку» креста — там, где сходились грани большой и малой перекладин. На вызовы экипаж «Техаса» по-прежнему не отвечал и световые или какие-нибудь другие сигналы не подавал.

Зайцев считал, что экипаж погиб.

Молчаливый Глинич, за все время полета произнесший всего несколько слов, своих предположений не высказывал.

Денис же в силу природного оптимизма надеялся, что на «Техасе» просто вышла из строя система связи и что американцы живы. Хотя, с другой стороны, было действительно непонятно, почему они не подают световых сигналов. Шаттл с виду — в телескопы «Ангары» — казался неповрежденным, отсверкивая в лучах серебристой обшивкой.

Феликс Глинич, заменивший бортинженера, сначала Денису активно не нравился. Бесстрастный, с виду даже сонный, по-философски равнодушный ко всему, что его не касалось, он вечно торчал у компьютера или вел наблюдения за приближающимся астероидом, не сообщая никому своих выводов. Это раздражало, и однажды, на третий день полета, не вытерпел даже полковник, тоже не отличавшийся говорливостью.

— Как вы думаете, Феликс Эдуардович, — сказал он после очередного сеанса радиосвязи с Землей, расстояние до которой уже превышало двадцать пять миллионов километров, — почему молчит «Техас»? Что могло произойти на его борту?

— Я не гадальщик, — сухо ответил Глинич. — Для выводов не хватает объективной информации. Подстыкуемся — узнаем.

Зайцев озадаченно посмотрел на него, перевел взгляд на Дениса, изломил бровь:

— Это, конечно, правильно, однако неплохо бы разработать рабочую гипотезу и придерживаться ее. К примеру, я считаю, что американцы что-то обнаружили на астероиде, сели и наткнулись на какую-то ловушку. Что-нибудь вроде выброса отравляющих веществ.

— В скафандрах им не страшны отравляющие вещества, — покачал головой Денис. — На мой взгляд, они просто врезались в астероид и повредили систему связи. А заодно и двигатели.

— Тем не менее они могли бы послать в космос пару сигнальных ракет или помигать прожекторами. Астероид вращается, и вспышки заметили бы даже с Земли. Почему они этого не сделали? Погибли?

Денис пожал плечами.

Он был согласен с третьим членом экипажа: фактов не хватало. А заранее хоронить американских астронавтов не хотелось. Как и разрабатывать гипотезу о корабле агрессивных пришельцев, прилетевших для завоевания Земли.

Спор ничего не дал. Все остались при своем мнении. А Глинич по-прежнему отказывался участвовать в беседах экипажа и обходился минимумом слов…

Восемь часов до встречи с гигантским каменным крестом изумительно правильной формы истекли. Денис произвел необходимые маневры, и оба тела — двадцатиметровая «Ангара» и великан-астероид, медленно вращающийся вокруг более длинной оси, — повисли в двух километрах друг от друга, продолжая мчаться к Земле со скоростью в сто шесть километров в секунду.

— По-моему, самый обычный оортид,[2] — заметил Денис, разглядывая крест в створе главного экрана. — Только что форма необычна. Предлагаю не ждать, а сразу подстыковаться к камешку поближе к шаттлу. Сила тяжести там, конечно, слабенькая, не более пяти сантиметров,[3] но, судя по данным анализа, в породах астероида около сорока процентов железа. Включим эм-калоши и будем чувствовать себя вполне устойчиво.

— Не суетись, Молодец, — сказал Зайцев. — Мы должны лишь выяснить причину молчания шаттла и дать команду на атаку астероида. До его рандеву с Землей осталось всего тринадцать дней.

— Поэтому я и предлагаю поторопиться.

— Возражаю! — впервые вмешался в разговор командира и пилота бортинженер. — Мы не знаем, что здесь произошло, поэтому действовать будем в соответствии с программой СРАМ.

Оба посмотрели на него.

— Командир здесь вообще-то я, — сказал полковник с неприязнью.

— Вскройте пакет СПИ.

Зайцев хмыкнул, поколебался немного, потом открыл командирский сейф, вытащил черный пакет с красными буквами СПИ, что означало: «Специальные предписания и инструкции». Вскрыл пакет, достал компакт-диск и два листка бумаги с текстом, прочитал. Вскинул на бортинженера сузившиеся похолодевшие глаза.

— Что? — не выдержал Денис.

— У него карт-бланш…

— Что еще за бланш? — не сразу понял Денис.

— Особые полномочия… при появлении экстремальной ситуации он вправе взять командование кораблем на себя…

Денис присвистнул, с любопытством посмотрел на костистое, сухое, с запавшими черными глазами лицо Глинича. Лицо человека, привыкшего не сомневаться в своей значительности.

— Похоже, нам не доверяют, Андрей Петрович.

— Да уж, сюрприз, — усмехнулся Зайцев.

— У вас есть какие-то претензии ко мне как к специалисту? — осведомился Глинич.

— Нет… претензий нет… пока… однако хочу заметить, что вы вступаете в свои права только при наличии экстремальной ситуации, если следовать букве параграфа официального указания. А поскольку таковая ситуация в настоящий момент отсутствует, командую кораблем я. Возражения по существу есть?

— Нет, — сказал Денис, пряча улыбку.

Глинич сверкнул глазами, помолчал, отвернулся:

— Нет…

— Вот и славно. Начинаем маневр.

Денис удобнее устроился в кресле пилота и включил аппаратуру БУК — бесконтактного управления кораблем. В БУК входили специальные перчатки, снимающие биопотенциалы руки и передающие их на контур управления, и система датчиков, встроенных в скафандр пилота, помогающая контролировать любое действие оператора. Благодаря БУК реакция пилота повышалась почти на порядок, что было немаловажно при возникновении непредвиденных ситуаций. Конечно, корабль имел и ручную систему управления, резервную, но включалась она редко.

Денис шевельнул указательным пальцем.

Сработали двигатели тангаж-маневра, и «Ангара» мягко пошла на сближение с глыбой астероида.

Глава 5

Космический корабль многоразового использования «Ангара-Э2» был создан российской корпорацией «Энергия» всего полгода назад. Точнее, он эксплуатировался всего шесть месяцев и несколько дней. До этого момента российские космонавты летали на «старой» «Ангаре-М», поступившей как в РВКН, так и в гражданское космическое агентство пять лет назад.

«Ангара-М» отлично зарекомендовала себя при полетах на МКС, к Луне и к Марсу, поскольку конструкторы использовали для ее создания все самые передовые технологии. Однако «Ангара-Э2» превосходила свою предшественницу по всем параметрам, так как представляла собой транспортно-космический комплекс нового поколения.

Система управления кораблем не имела аналогов в мире, как и двигательная установка, способная разгонять его до скорости в сто десять — сто двадцать километров в секунду. Да и компьютер «Ангары-Э2», созданный на основе нанотехнологий российскими специалистами, был на высоте. С ним даже можно было беседовать как с живым человеком.

«Техас» — самый современный «челнок» США, разработанный с учетом страшных катастроф с первыми шаттлами, в общем, тоже был отличным кораблем, и тем не менее он по многим характеристикам уступал «Ангаре».

Его система спасения, представляющая автономную капсулу, выстреливаемую в аварийной ситуации, могла обеспечить защиту экипажа всего на три часа, в то время как САС «Ангары» была рассчитана на сутки автономного функционирования и защищала экипаж даже от выбросов солнечной радиации. К тому же «Техас» не обладал такими мощными двигателями, как «Ангара», и не имел боковых движков с изменяющимся вектором тяги, которые обеспечивали кораблю максимально возможную степень маневренной свободы.

Остальные отличия были несущественными. «Техас», как и «Ангара-Э2», мог иметь на борту экипаж численностью до семи человек и был способен в одиночку слетать на Марс и обратно.

— Я настаиваю на включении программы СРАМ! — заявил Глинич, когда Денис подвел корабль вплотную к астероиду. — Мы до сих пор не знаем причин молчания китайского зонда. Кстати, я вообще его не обнаружил в этом районе. И мы не знаем, почему замолчал «Техас». По-моему, этого достаточно, чтобы перестраховаться.

— «Техас» цел… по крайней мере, на первый взгляд, — буркнул Зайцев; все они уже загерметизировали скафандры и вели переговоры по рации. — Если бы что-нибудь случилось на борту, американцы выбросились бы на спасательной капсуле. Но ее тоже не видно.

— Я требую…

— Оставьте свой тон, Феликс Эдуардович! Я не меньше вашего хочу выяснить, что здесь произошло.

— Я доложу командованию о вашем отказе следовать инструкции!

— Да хоть самому президенту. Майор, сажайте птичку рядом с шаттлом.

Денис не ответил. Он и так более чем осторожно подводил корабль к гигантскому, сверкающему антрацитовой сыпью кресту астероида, готовый включить маршевые двигатели при появлении любой опасности.

Но пока ничего особенного не происходило.

Мрачная грань астероида приблизилась вплотную, повисла над головой исполинским потолком. «Техас» по-прежнему не подавал никаких признаков жизни. На его корпусе не было видно ни вмятин, ни трещин, ни пробоин. С виду он действительно был цел и невредим. Разве что сидел чересчур плотно в углу смыкающихся граней креста, словно пытался носом раздвинуть эти грани.

— Дыра! — воскликнул Глинич.

Денис тоже заметил невероятно ровное треугольное отверстие в стыке граней, буквально под кормой шаттла, но он был занят посадкой и обсуждать открытие не стал.

— Это каверна! — продолжал возбудившийся бортинженер. — Или скорее вход в недра астероида! Вот почему они молчат! Они ушли внутрь… и не вернулись!

— Если это так, то они давно погибли, — мрачно проговорил Зайцев. — Их скафандры рассчитаны всего на двенадцать часов автономного плавания в вакууме.

— Возможно. Тем более надо соблюсти рекомендации…

— Отставить разговоры! Продолжайте наблюдения! Молодец, пристыкуйся чуть подальше, за носом шаттла, чтобы он не помешал аварийному старту.

— Слушаюсь, командир! — Денис повел «Ангару» боком, осторожно — миллиметр за миллиметром — посадил ее на специальные пневмоподушки с липучками. Эти посадочные баллоны в случае необходимости отстреливались, и корабль мог стартовать в любой момент.

Движение прекратилось. «Ангара» даже не дрогнула, коснувшись астероида. Бортовой компьютер Михалыч выбросил на панель управления желто-зеленые огни, сказал приятным мягким голосом:

— Посадка по высшему баллу! Поздравляю с окончанием полета.

— Поздравишь, когда мы будем на Земле, — проворчал Зайцев. — Но ты молодец, Молодец! Вряд ли я посадил бы птичку лучше. Начинается главная работа. К выходу готовятся двое: я и бортинженер. Экипировка — в соответствии с Положением номер два. Возражения не принимаются!

И Денис, открывший рот, чтобы попросить командира взять его в первую вылазку, вынужден был промолчать. Ничего не сказал и Глинич. Он мог быть доволен, так как Положение номер два предусматривало особые меры безопасности для экипажа спасательного корабля и увеличивало степень ответственности каждого его члена.

Полковник вскрыл второй командирский сейф и достал оружие — лазерные и электропистолеты. Кроме этого, разведчики взяли с собой «дромадеры» — комплекты выживания, имеющие запасы кислорода, еды и дополнительные источники питания.

— Будь готов, — сказал Зайцев, стукнув рукой в перчатке по плечу пилота. — Еще успеешь прогуляться по местным буеракам.

Космонавты выбрались из кабины в переходный тамбур. Появились через три минуты за бортом корабля, видимые в отсвете прожекторного луча от сверкающих мелкими кристаллами граней астероида. Корабль сидел, как самолет, брюхом на одной из них, а вторая поднималась слева гигантской бугристой стеной, исчезая где-то в звездном «небе» как черная тень, изредка бросающая искры света — отражение лучей звезд.

— Ни пуха! — пожелал Денис.

— К черту! — ответил командир.

Глинич промолчал.

Две блистающие серебром и золотом фигуры включили газовые движки и поплыли к стоящему неподалеку американскому шаттлу.

Глава 6

«Техас» казался вымершим. Космонавты облетели его со всех сторон, светили фонарями в носовые иллюминаторы пилотской кабины — при всем космическом антураже и назначении он прежде всего оставался самолетом — и стучали по обшивке, но никто на их сигналы не отозвался. Естественно, его люки были задраены, а следов под ними на «грунте» — на сплошной кристаллической плите — не было видно.

— Никого, — разочарованно заявил в конце концов Зайцев, прекратив попытки проникнуть внутрь американского «челнока». — Иллюминаторы у них из поляризационного композита, поэтому снаружи ничего рассмотреть нельзя. Следов же никаких. Открывали они люки, выходили наружу или нет — неизвестно.

— Но если они молчат, то, наверное, все же вышли? — осторожно заметил Денис, принимая версию Глинича.

— Или же давно мертвы, — отозвался сам Феликс Эдуардович, почти не принимавший участия в обследовании шаттла. — Если у них внезапно произошла разгерметизация, а они были без скафандров…

— На корпусе корабля нет ни одного крупного сквозного отверстия, — перебил его полковник. — А по инструкции астронавты обязаны сидеть в кабине в скафандрах. Американцы, между прочим, свято соблюдают все пункты инструкции. Нет, здесь что-то другое. Предлагаю совершить небольшой разведрейд в дыру. Ничего не найдем — попробуем вскрыть «челнок» резаком. Вы согласны, Феликс Эдуардович?

— Нет, — ответил Глинич после паузы. — Разведрейд не предусмотрен Положением аварийно-спасательной службы. Предлагаю сначала найти причину молчания экипажа. Эта причина может угрожать и нам.

— В таком случае я отправлюсь на разведку один, — сказал Зайцев, не повышая голоса. — Ждите меня в течение часа. Если хотите, займитесь подготовкой и настройкой резака.

— Командир, одному идти нельзя! — забеспокоился Денис. — Тогда уж я пойду с вами! Бортинженер подождет нас здесь, раз боится.

— Я не боюсь, — возразил Глинич скрипучим голосом. — Но вы не имеете права рисковать неоправданно!

— Отставить, майор, — сказал Зайцев. — Я отлучусь ненадолго. Если связь прекратится, а она прекратится наверняка, так как эта махина насквозь пронизана жилами пегматита, то не паникуйте. Хочу посмотреть, куда ведет этот ход. Американцы не могли не пойти туда, раз сели неподалеку от дыры.

— Хорошо, я пойду с вами, — сухо сказал Глинич. — Но вы делаете ошибку.

— Ну, это бабушка надвое сказала, — хмыкнул Зайцев. — Молодец, жди и смотри в оба. И ни в коем случае не выходи наружу! Даже если здесь появится целая армия зеленых человечков.

— Слушаюсь, командир, — усмехнулся Денис.

Две фигуры, отблескивая шлемами и металлическими деталями скафандров, подплыли к треугольной дыре, скрылись в темноте. Некоторое время был слышен голос полковника, каждую минуту говорящего одну и ту же фразу: «Все в порядке, пусто, летим дальше». Потом голос ослабел и умолк. Перестали быть слышны и радиомаяки космонавтов. В эфире наступила глухая могильная тишина, нарушаемая изредка тихими щелчками и шорохами возникавших в космосе радиошумов.

Час прошел.

Разведчики не возвращались.

Вокруг все было спокойно. Астероид продолжал свой тяжеловесный полет к точке встречи с Землей, равнодушный ко всей человеческой возне вокруг него.

Денис почувствовал тревогу. Он знал полковника достаточно хорошо, чтобы полностью доверять его словам и действиям. Если командир говорил, что вернется через час, так оно всегда и происходило. А раз он не вернулся в срок, значит, что-то случилось, и надо было предпринимать какие-нибудь меры.

Денис включил рацию на постоянный вызов и сам несколько минут слал в эфир: «Я Ангара-два, Первый, ответьте Ангаре…»

Никто не отвечал.

Прошел еще час.

Тогда Денис попытался нащупать лучом прожектора треугольную дыру в стыке граней астероида… и волосы зашевелились у него на голове! Дыра внезапно исчезла! Пространство внутри ее сгустилось и превратилось в искрящуюся плиту, закрывшую вход в тоннель!

Первым побуждением Дениса было немедленно стартовать. Вторым — вылезти наружу, убедиться в реальности явления и попытаться взломать возникшее препятствие. Однако он заставил себя остаться на месте и вызвал ЦУП. Ответ с Земли не пришел ни через семь минут, ни через десять, ни через двадцать. Тело астероида загораживало нужный сектор Солнечной системы, и для того чтобы послать сообщение и получить ответ, надо было стартовать, сориентировать должным образом антенны корабля и ждать. А поскольку времени и так ушло непозволительно много, Денис решил действовать на свой страх и риск.

Он выбрался в отсек полезной нагрузки, расконсервировал плазменный резак и вытащил его через грузовой люк. Выбрался наружу сам, вооруженный до зубов. Никто не появлялся и не пытался напасть на него, никто не высовывал голов и щупалец из щелей и дыр в породах астероида. Тогда Денис приблизился к тому месту, где недавно зияло шестиметровой величины треугольное отверстие, и несколько минут потратил на изучение затычки, закрывшей дыру. Впечатление было такое, будто перед ним был монолит. Ни щелочки, ни рисочки, ни какого-либо указания на то, что здесь существовал проход в недра астероида.

— Ничего? — вызвал Денис Михалыча.

— Не слышно, — ответил бортовой компьютер виноватым голосом, продолжая вызывать ушедших.

Сжав зубы, Денис взялся за резак.

Однако плазменная струя не смогла пробить материал пробки, заткнувшей отверстие. Толщина пород в этой точке оказалась такой, что на вырезание дыры в стене мощности резака было недостаточно. Проделав полуметровую каверну в черной бугристой стене, резак погас — кончилась энергия.

Денис выругался. С минуту отдыхал, прикидывая варианты дальнейших действий. Можно было облететь астероид кругом и поискать другие входы внутрь, можно было послать сообщение на Землю и посоветоваться с начальством. Но он выбрал другой путь.

Перезарядил резак и поднялся к американскому шаттлу, собираясь вскрыть его, как консервную банку. Вполне возможно, ответ на главный вопрос: что здесь, собственно, произошло? — находился в кабине управления «Техаса».

Но осуществить задуманное ему не удалось.

Внезапно кто-то окликнул его по-английски: многодиапазонные рации скафандров были настроены на все частоты связи российских и американских космических объектов, а также на аварийную волну. Голос же, раздавшийся в наушниках рации, явно принадлежал женщине:

— Эй, мистер, что вы там делаете?! Бишоп, это ты?!

Денис оглянулся, поискал глазами спрашивающего и высоко на вертикальной стене — грани перекладины креста — увидел сверкнувшую лучом фонаря фигурку. Она медленно спускалась по стене вниз, подпрыгивая и пролетая по десятку-два метров сразу.

— Я майор Молодцов, прима-пилот российского спасательного корабля «Ангара». Кто вы?

Женщина перешла на ломаный русский:

— Вы есть руски спасател?! Как вы здес оказатся?!

— Ваш «челнок» замолчал, — попытался объяснить ситуацию Денис, — примерно восемь дней назад, и нашу птичку послали выяснить, в чем дело.

— Не может быть! — Собеседница вновь заговорила по-английски. — Почему восемь дней?! Мы прилетели сюда шесть часов назад!

— Как это — шесть часов?! — теперь уже удивился и не поверил он. — Не может быть! Мы отправились к астероиду семь дней назад, после того как стало известно о вашем секретном полете. То есть что вы не отвечаете на вызовы.

— Здесь какая-то ошибка! — Фигурка приблизилась. Скафандры не позволяли видеть, кто находится внутри их, так как с виду женский не отличался от мужского, но все же было заметно, что приближается женщина. — Я Кэтрин Бьюти-Джонс, командир шаттла «Техас». Мои коллеги шесть часов назад ушли на разведку внутрь астероида и не вернулись. Надеюсь, ваш экипаж на борту?

— Не надейтесь, — мрачно пошутил Денис, чувствуя себя преступником. — Они ушли в дыру под кормой вашего «челнока» два с лишним часа назад. Дыра закрылась. Я пытаюсь определить, что происходит.

— И для этого вы решили повредить мой корабль?

— Не повредить — только пробиться в кабину. — Денис невольно покраснел. — У меня не было выбора. Давайте поднимемся на борт нашей птички, и я все объясню.

— Лучше уж поднимемся ко мне… если вы и в самом деле тот самый майор Молодцов, о котором я слышала.

Денис осветил плечо своего скафандра, на котором вместе с российским гербом и эмблемой РВКН виднелась перламутровая полоска личного клейма с надписью: ДАМ — Денис Андреевич Молодцов.

Командирша «Техаса» спрятала в спецзажим на поясе лазерный пистолет, ствол которого был направлен на майора, пролетела мимо и открыла люк.

Глава 7

Денис был знаком с Кэтрин Бьюти-Джонс заочно уже больше года, видел ее фото в кондуитах космофлота и читал о героических подвигах астронавтши в Интернете. Но одно дело — фотография, пусть и вполне качественная, откровенная, другое — сам объект фотосъемки. Мисс Кэтрин оказалась красавицей славянского типа — с пышными русыми волосами по плечи, большими голубыми глазами, пухлыми губками и ямочками на щеках. Вот только улыбалась она по-американски — ослепительно и холодно, правда, редко, а точнее, произошло это всего раз, когда Денис похвалил интерьер кабины управления. Однако на русского космонавта она продолжала смотреть оценивающе, строго и не вполне дружелюбно, будто сомневалась в его искренности и правдивости.

Оказалось, что ее матерью была русская, Анна Валерьевна Золотова, от которой она и переняла черты лица, фигуру и смелость. Отцом же Кэтрин был известный инженер и конструктор, создатель шаттла Роджер Бьюти-Джонс. Дочь пошла по его стопам, став не только астронавтом, но и фактически испытателем детища отца.

Однако в настоящий момент эти личные подробности не взволновали Дениса. Его мысли занимало открытие, сделанное им совместно с американкой.

Время внутри астероида, пронизанного тоннелями и пустотами, как сыр — порами, текло в полсотни раз медленнее, чем снаружи!

Второе открытие, а точнее — фактически первое, так как открывателями стали американские астронавты, состояло в том, что астероид представлял собой некую ж и в у ю систему, судя по тому, что многие его тоннели внезапно закрывались, исчезали, зато появлялись новые, а внутри огромных пустот, цепочкой располагавшихся внутри перекладин его крестообразного тела, происходила своя таинственная жизнь.

— Мы не успели обследовать и тысячной доли внутренних пещер Ирода, — закончила свой рассказ Кэтрин. — Сначала обнаружили дыры, начали изучать, потом парни ушли на разведку и не вернулись. Я попыталась искать их, но заблудилась и с трудом выбралась обратно. Когда я увидела вас, сначала подумала, что это они. Но после поняла, что ваш скафандр иного типа, и даже подумала, что вы диверсант.

— За диверсанта меня еще никто не принимал, — невольно улыбнулся Денис, — хотя я и служу в космических войсках. Итак, мисс, что будем делать? Мои спутники тоже ушли в астероид и не вернулись, а проход закрылся. У вас есть конкретные предложения? Кстати, когда вы подлетали к этому камешку, не видели китайский зонд?

— Нет. Наткнулись на пару камней поменьше и миновали струю пыли, но больше ничего.

— Странно… Китайский модуль «Хуанхэ» имел неплохой комп, мог бы и сообщить, что случилось. Может быть, его сбили зеленые человечки, хозяева Ирода?

В голосе Дениса проскользнули скептические нотки, и брови Кэтрин сошлись.

— Напрасно иронизируете, майор. Зеленых человечков я не встречала, но что астероид — не просто железистый обломок камня необычной формы, уверена. Вы и сами могли убедиться в этом. Тоннели и подземные ходы внутри мертвой горы сами собой не возникают и не закрываются. Может быть, это и не космический корабль чужой цивилизации, но кто-то внутри его живет. Предлагаю запустить внутрь астероида малый зонд, на борту «Техаса» такой имеется, и обследовать ходы.

— Вряд ли это даст результат, — качнул головой Денис. — Материал астероида экранирует радиоволны, и мы вскоре потеряем с зондом связь. Предлагаю следующее. Вы поднимаете свой шаттл и сообщаете на Землю о нашем положении. Ждете ответа. Я же иду внутрь и…

— Нет! — решительно отрезала командир американского корабля. — Вы не сможете ориентироваться, не зная, сколько времени прошло. Идти надо вдвоем. Мы запустим «Техас» на орбиту вокруг Ирода (словечко Ирод она произносила с милым акцентом — Айрьедд) в автоматическом режиме, возьмем с собой обойму радиомаяков и будем оставлять их в тоннелях включенными по мере удаления от поверхности, чтобы можно было вернуться по этим ориентирам назад в любой момент. Согласны?

Денис с некоторым удивлением посмотрел в глаза женщины, отмечая ее ум, энергию и находчивость. И жесткую сосредоточенность на проблеме. Она не запаниковала, оставшись одна, и готова была пойти на любой риск, чтобы найти своих коллег.

— Согласен.

— Тогда начинаем.

— Я могу предложить катер. У нас на борту имеется спасательный модуль «орех». А также десятка два радиобакенов.

Кэтрин размышляла недолго:

— Идет! Выгружайте. На катере, если он пролезет в тоннель, мы сможем пройти дальше, а главное — быстрее. Надо помнить, что час, проведенный внутри Айрьедда, равен двум с половиной суткам на Земле. Хотя я до сих пор, — она вдруг смущенно улыбнулась, мгновенно преображаясь, — не могу в это поверить.

Денис понимающе кивнул, поймав себя на мысли, что, если бы они встретились не здесь, а где-нибудь в другом месте, на Земле, в лесах Псковщины, на пляже в Майами или просто в ресторане, возможно, она и не обратила бы на него внимания.

Чтобы поднять шаттл и запустить его на орбиту вокруг астероида в автоматическом режиме, Кэтрин понадобилось всего пятьдесят минут. Ей также удалось связаться с Центром управления полетами во Флориде и сообщить, с чем пришлось столкнуться астронавтам на астероиде. Ее доклад, очевидно, произвел впечатление разорвавшейся бомбы, так как несколько минут после этого в эфире царила тишина. Потом с «Техасом» заговорил начальник смены и попросил повторить сообщение.

Кэтрин в темпе повторила. А поскольку каждый вопрос-ответ требовал времени — три минуты в одну сторону и столько же в другую, она решила больше не ждать указаний с Земли и пообещала выйти на связь сразу после спасательно-поискового похода в недра астероида. Когда Кэтрин наконец закончила переговоры и покинула кабину шаттла, Денис уже вывел в космос из грузового отсека буксир «орех» и терпеливо ждал ее в пространстве, сверкая правым боком скафандра, освещаемым солнцем.

— Что Земля?

— Они не поверили, — с коротким смешком ответила Кэтрин. — Да и я на их месте не поверила бы. Будут советоваться с русскими… то есть с вашим начальством. До столкновения осталось всего одиннадцать дней. Если мы в течение двух суток не найдем наших парней, по астероиду будет нанесен ядерный удар. Ракеты уже готовы к запуску.

— Этого следовало ожидать.

— Их нельзя ни в чем упрекнуть.

Денис промолчал. Он считал, что неведомых умников из НАСА, пославших шаттл к астероиду втайне от партнеров, как раз есть в чем упрекнуть.

— Цепляйтесь за леер. — Он помог спутнице присоединиться к нему; буксир представлял собой открытую платформу с двумя сиденьями, которой управлял один человек. — Садитесь и пристегивайтесь.

Кэтрин бегло оглядела аппарат, сноровисто села рядом: сказывался немалый опыт выходов в открытый космос, да и невесомость она переносила великолепно.

Буксир медленно поплыл вдоль грани креста, удаляясь от «Ангары», скрывшейся в тени астероида и ставшей практически невидимой.

— Где будем искать вход?

— Я вышла в трехстах метрах отсюда, в торце малой перекладины. Если эта дыра не заросла, в астероид мы войдем через нее. Побыстрее нельзя?

— Это буксир, — усмехнулся Денис, — а не истребитель-перехватчик. К тому же, если мы будем гнать его в экстремальном режиме, топлива хватит ненадолго.

— Извините, — сухо бросила американка. — Я просто нервничаю.

Отверстие хода, через которое Кэтрин выбралась из недр Ирода наружу, к счастью, оказалось на месте. Его диаметр — пять с лишним метров — позволял буксиру свободно пройти в тоннель. Денис направил аппарат к черной дыре, но в двадцати метрах от края остановился.

Кэтрин слегка повернулась к нему корпусом:

— В чем дело?

— Давайте распределим обязанности и уточним план действий.

— План прост: найти наших парней и вернуться.

— Нам надо помнить, что время там, внутри, почему-то сильно отстает от нормального хода. У нас всего двое суток в запасе, а это означает, что мы должны минут через сорок пять — по нашим часам — выйти обратно. С результатом или без. Земля ждать больше не будет.

— Хорошо. Что еще?

— Вам придется через каждые сто метров сбрасывать маяки, я буду занят управлением буксиром.

— Естественно, я займусь маяками. У вас все? — В голосе женщины послышалось сдержанное раздражение. Ей показалось, что русский напарник колеблется.

Денис же и в самом деле чувствовал некую раздвоенность, досаду, будто упустил из виду нечто важное и никак не может вспомнить, что именно. Его вдруг пронзила — как острая боль — мысль, что они вместе с астероидом и двумя земными кораблями представляют собой бомбу страшной разрушительной силы! Бомбу — и ничто иное, даже если астероид и в самом деле является чужим звездолетом или живым существом.

— Вперед!

Буксир окунулся в густую тьму тоннеля. И тотчас же сзади возникла стена, загородив выход в космос.

Глава 8

Кэтрин Бьюти-Джонс оказалась достойным напарником во всех отношениях. А ее психологической устойчивости и целеустремленности мог бы позавидовать и мужчина постарше и поопытней. После того как они остались отрезанными от выхода в космическое пространство, Кэтрин не дала волю нервам, не засуетилась, не стала требовать от спутника объяснений случившемуся. Она просто оглянулась, когда Денис притормозил, также оглядываясь назад, и бросила всего несколько слов:

— Не останавливайтесь, майор! Каждая секунда на счету!

Денис, слегка позавидовав ее спокойствию, увеличил скорость «ореха».

Первый стометровый отрезок довольно прямого, с неровными стенами, похожего на кишку тоннеля они преодолели за одну минуту.

Проникли в шарообразную полость-расширение диаметром около тридцати метров, наткнулись на странное образование в центре — огромную «кисть винограда», соединенную со стенками полости множеством прозрачно-коричневых, клейких на вид растяжек. Каждая «виноградина» была размером с человека и содержала некое твердое включение — «косточку» неопределенной формы. Некоторые «виноградинки» были покрыты сизым налетом и казались слепыми, мертвыми. Остальные образовывали сложный конгломерат прозрачно-фиолетовых и коричнево-медовых шаров, действительно напоминавший виноградную кисть.

Останавливаться и разглядывать находку не стали. Оба вели счет минутам, понимая, что на философское обсуждение и исследование внутренних интерьеров астероида времени у них нет.

Через полторы минуты буксир доставил седоков к следующему расширению примерно такого же размера. В центре висела еще одна «виноградная кисть», только уже иного цвета — рубиново-красного, с тлеющими внутри каждой двухметровой «виноградины» огоньками. Эти огоньки казались живыми и наблюдали за пришельцами внимательно и с подозрением. Все пространство полости было заткано удерживающими «кисть» растяжками, что затрудняло продвижение вперед. Буксир едва не застрял, поэтому пришлось резать одну из растяжек лазером, а потом бежать из полости со всей возможной скоростью, потому что остальные растяжки вдруг конвульсивно сократились, завибрировали, заходили ходуном, буквально «загудели», грозя сбить буксир или раздавить.

— Черт, он и в самом деле живой! — пробормотал Денис, когда они наконец выбрались в следующий тоннель. — Вам не кажется, что «виноградины» напоминают икринки?

— Что? — не поняла Кэтрин.

— Рыбью икру. И на самом деле Ирод не просто астероид, а нечто вроде инкубатора. Или ковчега.

— Об этом мы поговорим позже, когда найдем пропавших. Не забивайте голову посторонними мыслями, майор. Мы находимся внутри астероида уже шесть минут, а не прошли и четверти пути.

Денис молча двинул «орех» вперед. С одной стороны, мужская хватка американки внушала уважение, с другой — такая жесткая сосредоточенность, по его мнению, женщину не украшала.

Тоннель внезапно свернул!

То есть он только что был прямым, уходя в недра астероида, и вдруг, как живой, изогнулся почти под прямым углом! Денис едва успел среагировать на это скоротечное изменение обстановки, чиркнул бортом буксира о бугристую, искрящуюся черными кристалликами стену хода.

Зависли, осмысливая происшествие.

— Что это было?

— Похоже, нас не хотят пропускать в центр креста, — хмуро сказала Кэтрин. — Со мной тоже такое случалось.

— Что будем делать?

— Идти дальше. Другого выхода все равно нет.

Денис мельком глянул на красные циферки отсчета времени, вспыхивающие на внутренней пластине шлема: прошло девять минут с момента их вторжения в недра Ирода, — включил двигатель. Буксир поплыл вперед, держась оси тоннеля, разогнался.

Мимо побежали покрытые «черной икрой» кристаллов стены хода.

Пятьдесят метров, семьдесят…

Ни одной интересной детали, ни сужения, ни расширения. Прямая «кишка».

Сто метров…

Что-то черное впереди, бесплотное, с россыпью немигающих огоньков…

Оп-ля!

Денис резко затормозил.

Однако буксир остановился не сразу, проскочил по инерции последние метры тоннеля… и вылетел в космос!

Слева — бугристая черная плоскость, освещенная солнцем. Справа — звездная пропасть. Сзади — удаляющийся угол перекладины креста.

Оба оглянулись и успели заметить, как дыра тоннеля, через которую они вылетели в пространство, заросла искристой кристаллической пробкой.

Не приходилось сомневаться, что неведомые хозяева астероида просто-напросто выпроводили непрошеных гостей за пределы своих владений.

Глава 9

Растерянность прошла быстро. По часам космонавтов, они путешествовали внутри крестовины астероида одиннадцать минут. По бортовым же часам обоих кораблей их отсутствие длилось девять часов! Сомнений больше не оставалось: время внутри Ирода действительно шло в пятьдесят раз медленнее, чем снаружи.

Кэтрин связалась с компьютером «Техаса», выслушала полученные с Земли инструкции. Руководители полета в НАСА рекомендовали своим астронавтам немедленно покинуть астероид, так как удар по нему был предрешен. Рисковать никто не хотел: ни государственные мужи США, ни депутаты Госдумы России, ни президенты обеих стран. Правда, до запуска к астероиду ракет с ядерной начинкой еще оставалось около сорока часов. И за это время космонавтам обоих кораблей надо было решить проблему поиска ушедших на разведку товарищей и стартовать к Земле.

— Мы в цейтноте! — подвел итог размышлениям Денис, не зная, на что решиться. Шансы найти командира и бортинженера таяли с каждым часом, зато шансы быть взорванными вместе с астероидом возрастали в той же пропорции. Стоило им задержаться внутри крестообразной — и очень своеобразной — «машины времени» хотя бы на лишних полчаса — и пиши пропало! Земля не отзовет ракеты, так как речь идет о спасении миллионов жизней, а то и всего человечества.

— Возвращаемся! — сказала Кэтрин Бьюти-Джонс непререкаемым тоном. — Мы еще не использовали до конца все свои возможности.

Денис хотел напомнить ей, что это по вине их горе-генералов из НАСА сложилась такая ситуация, но передумал. Обвинения не помогали найти выход из создавшегося положения. Походу в недра странного объекта, принятого людьми за астероид, альтернативы не было.

— Но проход закрылся… — сказал он.

— Будем искать другой! — отрезала американка.

Буксир пополз вдоль черной плоскости — грани более короткой перекладины креста на высоте ста метров. Иногда казалось, что среди бугров и ложбин открываются дыры и трещины. Тогда приходилось спускаться ниже, изучать рельеф, до боли в глазах всматриваться в искристую грань. Затем лететь дальше. Лишь через час удалось найти «кротовую нору» — вход в подземелья астероида, когда у обоих почти иссякло терпение и кончились силы.

— Ныряем!

— Сколько у нас осталось маяков?

— Восемь, плюс ваши модули.

— Бакены.

— Всего четырнадцать.

— Не мало?

— У вас есть еще?

— Нет.

— Тогда к чему эти вопросы? Ведите буксир!

— Надеюсь, на этот раз нас не выгонят?

— Как получится. — В голосе женщины прозвучала насмешка, и она добавила фразу по-английски, которая переводилась на русский язык как: «Кто не рискует, тот не пьет шампанского».

Денис улыбнулся, снова преисполняясь уважения к мужеству спутницы, знавшей, что она запросто может погибнуть.

Буксир вплыл в пятиметровое отверстие «червоточины», ведущей куда-то в глубь массива пород астероида. И стоило ему пройти два десятка метров, как тоннель позади закрылся. Сработала неведомая автоматика Ирода, подчинявшаяся своей нечеловеческой логике.

Но космонавты не стали задерживаться, искать объяснений поведению хозяев: то впускают без надобности, то выгоняют без причин, — лишь увеличили скорость своего неказистого транспортного средства. Оба верили, что смогут выбраться обратно через какой-нибудь другой тоннель.

Знакомая шарообразная полость с «виноградной кистью» внутри, соединенной со стенками множеством растяжек и клейких на вид перепонок. Что же это такое, в самом деле? Ковчег? Корабль-матка? Космическая «рыба» с икрой внутри? Неужели догадка верна и каждая «виноградина» представляет собой «икринку» или «яйцо» с зародышем внутри? Но что это за зародыши? И почему ковчег несется к Земле с такой бешеной скоростью? Ведь если это и впрямь корабль-матка, он же погибнет?

— Не зевайте! — подстегнула спутника американка. — Тоннель начинается чуть правей.

Миновали перепонки и растяжки, вошли в продолжение тоннеля.

Сто метров…

Новая полость.

Та же «виноградная кисть», только «виноградины» вдвое крупнее, и внутри каждой пульсирует некая шипастая конструкция с четырьмя конечностями и рогатой головой. Точно — зародыши!

— Вы видите?!

— Я встречала гроздья еще больше — в центре.

— Это действительно «икра»!

— Что вы хотите сказать?

— Мы внутри корабля-матки! Либо просто внутри матки! Это не астероид. В училище вам должны были читать лекции о панспермии…

— Панспермия — лишь красивая гипотеза.

— Теперь уже не гипотеза. Перед вами прямое доказательство распространения жизни в космосе путем панспермии — переноса спор.

— Это сказка, мистер Молодцоув.

— Вовсе не сказка!

— Спорить будем потом, майор. Прежде давайте продолжим поиск коллег.

Буксир двинулся дальше.

Еще сто метров и еще пещера — гораздо больше, чем ранее встречавшиеся. «Гроздь винограда» в ней также была крупнее других, и в каждой «виноградине»…

— Ничего себе!

Денис остановил аппарат.

В огромном прозрачно-малиновом эллипсоиде «виноградины» величиной с железнодорожную цистерну плавал… самый настоящий динозавр! Только шестилапый и двухголовый! Глаз у него видно не было, но сомневаться в том, что он живой, не приходилось.

— Жуть! — с дрожью в голосе прокомментировала Кэтрин. Видимо, и до нее дошел смысл увиденного. Догадка Дениса отражала истину: астероид Ирод представлял собой гигантский транспортный корабль, несущий в своем чреве зародыши иной жизни.

— Ковчег! — повторил Денис. — Разве что н е Н о е в. Остается только узнать, почему чужепланетный «Ной» выбрал для своего финиша Землю.

— Да! — очнулась американка. — То есть нет! У нас конкретная задача. Все остальное после. Идем дальше!

Буксир с трудом протиснулся между растяжками, вплыл в тоннель, ставший вдвое шире, чем прежние. Если Денис ориентировался правильно, они сейчас двигались по оси самой длинной перекладины креста, приближаясь к узлу пересечения перекладин. Вероятно, там располагалось центральное «спорохранилище» «ковчега» или же рубка управления.

Шестнадцатая минута пути…

Еще одна полость.

«Гроздь винограда» с жуткими насекомовидными тварями внутри, готовыми, казалось, в любое мгновение вылезти из своих яиц.

Тоннель. На стенах — шрамы и сизые полосы пепла. Такое впечатление, что здесь произошло сражение с использованием лазерных излучателей.

— Уж не ваши ли ребята тут нашумели? — пробормотал Денис.

— С таким же успехом это могли быть и ваши! — огрызнулась Кэтрин. Позвала: — Бишоп! Гриффит! Где вы?

Тишина в ответ. Слабые щелчки и шелест на всех диапазонах связи. Только изредка доносится тихий вскрик ближайшего сброшенного радиомаяка.

Денис тоже попробовал позвать своих, но ни Зайцев, ни Глинич не отозвались.

Здесь их можно искать целый год! — пришла пугающая мысль. Он поспешил отогнать ее.

Двести метров… Восемнадцать минут пребывания в другом времени… Сколько же прошло времени на Земле? Часов пятнадцать? И на сколько хватит терпения у военачальников, держащих пальцы на кнопках пуска ядерных ракет?..

Гигантская — одним взглядом не объять — шаровидная полость, наполненная таинственной жизнью.

Традиционная «гроздь винограда» в центре, самая большая из всех, с оранжево-янтарными «виноградинами». Внутри — чешуйчатые твари с кожистыми крыльями. Перепонки. Растяжки. Плавающие бесцельно трехметровые шары, наполненные светящейся пылью или же прозрачной жидкостью желтого или — реже — голубоватого цвета. Шум в радиоэфире: будто недалеко кипит вода, проливаясь на раскаленную плиту.

Взгляд! Тяжелый, подозрительный, полный угрозы.

По спине между лопаток протекла холодная струйка.

Денис вспотел.

— За нами наблюдают!

— Посмотрите вниз! — возбужденно проговорила Кэтрин. — Видите?

Он посмотрел.

Выжженные лазером выбоины, какие-то льдистые натеки, брызги, сизо-белесые лохмотья, изогнутые рваные полупрозрачные куски стекла, похожие на остатки яичной скорлупы…

— Дьявольщина! Неужели здесь и в самом деле шел бой?! Кто же начал первым?

— Это неважно. Наши парни где-то здесь! Давайте искать!

Американка сбросила очередной бакен, славший в эфир призыв откликнуться всем, кто его слышит. Но никто на этот призыв не отвечал. Земляне его не слышали. Или не могли ответить, будучи давно погибшими.

К буксиру свалился сверху белый прозрачный шар, заполненный текучими светящимися вихриками. Ощущение взгляда усилилось.

Кэтрин достала оружие.

— Не стреляйте! — быстро проговорил Денис. — Попробуем договориться! Может быть, это наш последний шанс вызволить ребят и убраться отсюда живыми!

— Как вы это сделаете, не зная, с кем имеете дело? Если хозяева уничтожили разведчиков, то уничтожат и нас!

— Уверен, наши ребята живы! Помните, когда мы освобождали буксир и разрезали растяжку? Нас ведь наверняка могли убить, но не убили! Просто вышвырнули вон!

— Почему же не вышвырнули парней?

— Не знаю. Но шанс найти их есть! Не стреляйте!

— Вы пацифист, мистер Молодцоув. — Кэтрин после некоторых колебаний опустила пистолет, но не спрятала в захват. — Хорошо, действуйте. Однако я оставляю за собой право защищаться.

Денис хотел сказать, что это техника ковчега вынуждена защищаться от пришельцев, но прикусил язык. К тому же он не знал, что делать дальше. В его практике не было встреч с творениями чужих разумных существ.

Глава 10

Центр управления полетами Российских войск космического назначения располагался на территории бывшего испытательного полигона, а ныне космодрома Плесецк. Он вступил в строй всего два года назад и представлял собой суперсовременный компьютерный комплекс, принимающий информацию по сотням каналов связи со всеми объектами РВКН, обсерваториями страны, базами и пунктами наблюдения за космическим пространством на Земле и в космосе.

Главный зал Центра с рядами компьютерных терминалов напоминал зал ЦУПа в Подмосковье, но имел, кроме огромной — во всю стену — операционной планшет-карты Земли, еще и такой же огромный экран, способный синтезировать любое изображение — от мирного земного или космического пейзажа до панорамы планеты или звезды. В настоящий момент экран показывал угольно-черное небо со звездной полосой Млечного Пути и ползущий по нему черный крестик астероида Ирод.

В зале работали далеко не все терминалы, и народу в нем было немного, в основном — операторы в голубой форме космических войск. У центрального монитора стояла небольшая группа людей — пять человек, концентрируясь вокруг мужчины в штатском, высокого, средних лет, с выразительным умным лицом и светло-голубыми глазами. Это был президент России. Он внимательно слушал командующего РВКН. Остальные молчали. Затем к группе присоединился начальник Центра экстремального оперирования в космосе генерал Лещенко.

— Они не выходят на связь уже больше суток, Александр Васильевич. Вокруг Ирода летает американский шаттл, но тоже молчит.

— Где «Ангара»? — тихо спросил президент.

— Наша птичка сидит на грани малой перекладины, у стыка ее с большой. Поэтому ни с Земли, ни с Луны она не видна, только с борта межпланетного зонда «Коперник».

— Вы думаете, они погибли?

— Если верить американцам, время внутри астероида течет в полсотни раз медленнее. Наши ребята могли просто не знать этого и спокойно заниматься разведкой.

— Все трое?

Лещенко вытер вспотевшее лицо платком.

— Судя по тем сведениям, что мы имеем, в астероид пошли командир корабля полковник Зайцев и бортинженер Глинич. Пилот должен был остаться на борту.

— Почему же не остался?

— После контакта с американцами он решил вернуть экипаж…

— И тем самым нарушил инструкцию! — буркнул командующий РВКН.

Лещенко сморщился, как от зубной боли.

— Денис Молодцов наверняка давал себе отчет, чем рискует. Но не попытаться найти своих он не мог.

— Все это романтика… Он не имел права рисковать в такой ситуации и покидать борт корабля… не посоветовавшись с нами!

— Может быть, майор и романтик, но прежде всего он человек долга! Никто не знал, что астероид — более сложный объект, а не простой булыжник.

— Когда американцы замолчали, уже тогда можно было предположить степень опасности Ирода и подстраховаться. Я не понимаю, почему такой опытный специалист, как полковник Зайцев, допустил столь грубую ошибку.

— Степень его вины установит комиссия…

— Господа! — негромко, но твердо сказал президент; все замолчали. — Речь идет о судьбе миллионов людей! Что вы советуете делать? Американцы настаивают на запуске ракет для уничтожения Ирода.

Стало совсем тихо.

— До столкновения его с Землей осталось девять дней… — пробормотал министр обороны. — Надо стрелять! Иначе мы упустим возможность сбить астероид с траектории.

— Сколько мы можем еще ждать?

Все посмотрели на Лещенко. Генерал криво усмехнулся:

— Не более двенадцати часов. Взрыв ракет должен произойти не меньше чем в двух миллионах километров от Земли. Только тогда радиоактивное облако газа, пыли и осколков успеет немного рассеяться и по большей части миновать Землю.

Президент перевел взгляд на крест астероида, неспешно скользящий по звездному полю. Помолчал. Потом обронил одну фразу:

— Ждем еще шесть часов…

Глава 11

Шар со светящимися вихриками внутри, вызывающими ощущение недоброго взгляда, вдруг стремительно метнулся к буксиру.

— Прыгайте! — крикнул Денис, пытаясь развернуться и увеличить скорость одновременно.

Но буксир не умел маневрировать на форсаже, как гоночный катер, и успел лишь повернуться к приближающемуся шару боком.

Кэтрин свалилась с сиденья вправо, Денис — влево, включил движок скафандра. Они отлетели на несколько метров от косо уходящего вверх буксира, и в это мгновение аппарат настиг шар. В нем образовалась щель, и буксир очутился внутри шара!

Так лягушка глотает муху! — пришло на ум сравнение.

Шар с «орехом» внутри сделал петлю, всплыл над пытавшимися убраться с его дороги людьми. Снова «посмотрел» на них.

— Но-но, не подавись! — прошептал Денис. — Давай общаться по-мирному!

— Открываем огонь! — скомандовала Кэтрин.

— Не надо! Мы успеем скрыться в тоннеле.

— Он сейчас проглотит нас!

— Спокойно, отходите назад, я вас прикрою…

— Не мешайте, я буду стрелять!

— Наверное, то же самое делали и разведчики… и не вернулись!

— Я заставлю эту тварь отнестись к нам серьезнее! — Кэтрин навела на шар электроразрядник. Однако выстрелить не успела.

Шар вдруг сделал еще один разворот и поплыл через весь огромный шарообразный зал, заполненный таинственным движением.

— Не уйдешь! — опомнилась американка.

— Не стреляйте! — крикнул в ответ Денис, поймав спасительную мысль. — Быстро за ним! Может быть, он приведет нас туда, где находятся остальные!

— О чем вы? — не поняла Кэтрин.

— Давайте проверим мою догадку. Наших ребят тоже могли захватить такие шары и поместить в какой-нибудь санитарный бункер. Все равно у нас уже не остается времени на их поиски.

Кэтрин размышляла несколько мгновений, опустила пистолет:

— Рискнем!

Они включили реактивные движки, с трудом догнали уносящийся прочь шар с буксиром внутри.

Шар провалился в тоннель, возникший в казавшейся сплошной стене полости. Космонавты нырнули за ним. Вход за их спинами тут же закрылся, но они не обратили на это внимания.

Полет длился всего одну минуту. Тоннель изогнулся как живой и вывел шар с преследователями в узкий карман с угрюмо светящимися вишневым накалом стенами.

Здесь уже располагалось полтора десятка других таких же шаров, мирно сбившихся в кучу посреди кармана. Шар с «орехом» присоединился к ним и медленно погасил свечение, стал безжизненным. Он сделал свое дело.

— Бишоп! — воскликнула Кэтрин, тормозя.

— Командир! — в унисон воскликнул Денис.

— Они здесь!

— Наши! И китайский зонд!

В шарах, висящих с краю, виднелись неподвижные фигуры американских астронавтов и российских космонавтов в скафандрах, еще в одном торчал китайский модуль «Хуанхэ». В остальных Денис разглядел какие-то кристаллические золотые глыбы, несколько космических аппаратов явно земного происхождения, диковинный агрегат из трех хитроумно соединенных конусов и нечто перисто-крылатое, напоминающее летающую черепаху. По-видимому, астероид захватил эти объекты, путешествуя через Солнечную систему, а может быть, и за ее пределами.

— Бишоп! Ты меня слышишь?! — Кэтрин устремилась к шарам с американскими астронавтами. — Гриффит! Отзовись!

Никто ей не ответил. Фигуры в скафандрах, плавающие внутри шаров, никак не отреагировали на вызовы по рации.

Тогда американка достала пистолет.

Денис не успел остановить ее.

Сверкнул неяркий голубой лучик, полоснул по шару с астронавтом.

Шар бесшумно — здесь не было воздуха — лопнул, разбрызгивая прозрачно-желтые куски сферической оболочки. Вспухло и быстро рассеялось облачко светящегося дыма.

— Бишоп!

Фигура в скафандре шевельнулась. Поднялась рука, дернулись ноги.

— Бишоп, черт тебя возьми! Ты меня слышишь?!

— Кэт? — раздался в наушниках рации Дениса хрипловатый мужской голос. — Что ты здесь делаешь?! Где мы?!

Американка вместо ответа выстрелила еще раз, вскрывая соседний шар.

Тогда и Денис достал свой лазерный бластер, до этого ни разу не использованный по назначению.

И Зайцев, и Глинич были живы! Правда, в отличие от командира бортинженер произнес втрое меньше слов, осознав, что произошло, зато полковник говорил гораздо энергичней, перестав материться только тогда, когда узнал о присутствии среди спасителей дамы.

— Прошу прощения, мисс, — буркнул он, выслушав Дениса. — Я погорячился… но поверить в реальность события, как вы сами понимаете, трудно. По моим часам, мы пробыли внутри этого монстра всего двадцать минут… а вы говорите — несколько суток! Рехнуться можно! Объясните, что, собственно…

— Потом объясним, — перебила его американка и обратилась к Денису: — Наверное, время внутри шаров течет еще медленнее, чем в самом астероиде. Однако надо срочно выбираться отсюда! Боюсь, ракеты с ядерными боеголовками уже летят к астероиду!

— Не может быть!

— Может, командир, — сказал Денис. — Время здесь, в самом деле, в полста раз течет медленнее, и, кстати, это вовсе не астероид.

— А что?!

— Разве вы не видели, не догадались?

— О чем?!

— Это ковчег… или корабль-матка, несет внутри споры и зародыши каких-то существ.

— Зачем?!

— Чтобы засеять нашу планету.

— Чушь собачья!

— За мной! — скомандовала Кэтрин Бьюти-Джонс, оценив мыслительные способности командира российского шаттла.

Все устремились за ней, даже Зайцев. Однако тут же вынуждены были остановиться. В щель выхода навстречу им протиснулся знакомый шар с плавающими светящимися вихриками внутри, «посмотрел» на людей.

Кэтрин подняла лазерный пистолет.

— Не стреляйте! — одними губами выговорил Денис.

Внутри шара произошел бесшумный взрыв, всколыхнулись и размазались в пыль плавающие там вихрики.

И тотчас же в головах всех землян всплыл отчетливо слышимый бесплотный и бесполый голос:

— Кто вы?

Космонавты оторопело переглянулись. Но Денис уже представлял, с кем имеет дело, да и реакция у него была побыстрей:

— Мы — земляне! А кто вы?

Новый взрыв внутри шара:

— Земля-не? Что есть земля-не?

— Жители третьей планеты Солнечной системы.

Внутри шара протаяла черная дыра, в ней вспыхнула звездочка — Солнце, вокруг звездочки появились светящиеся пунктирчики орбит и огоньки поменьше — планеты.

— Третья от центральной звезды, — сказал Денис.

Голубой огонек третьей планеты — Земли вспыхнул ярче.

— Третья есть оно?

— Оно, — хмыкнул Денис. — Наш дом. К которому, между прочим, летите вы.

Схематическое изображение Солнечной системы исчезло. Возникла пауза. Шар «размышлял». Потом зашелестел тот же голос:

— Ошибка пути… расчет неверен… зона должна свобода есть…

— К сожалению, эта зона несвободна! — послышался неприязненный голос Кэтрин Бьюти-Джонс. — Если вы не свернете, мы вас уничтожим!

— Трудность понимать…

— Мы запустили ракеты, скоро они долетят сюда и взорвутся!

Пауза.

— Карна невозможность уничтожение…

— Вряд ли ваш корабль выдержит две сотни ядерных взрывов!

Еще пауза.

— Неприятность…

— Еще бы!

— Мы не хотеть…

— Выпустите нас и убирайтесь отсюда!

— Кэтрин, они ведь никого из наших коллег не убили, — вполголоса заметил Денис. — Может, обойдемся без угроз?

— У вас на Земле нет родных и близких? Друзей и знакомых?

— Есть…

— Тогда молчите!

— Просто я не привык разговаривать на повышенных тонах, — твердо добавил он. — Иной раз вежливостью можно добиться большего, чем грубостью и угрозами.

— Странно слышать это от…

— От кого?

— От русского!

Денис невольно качнул головой, но сдержался:

— Вы нас плохо знаете.

— Достаточно, чтобы…

— Уточнение возможность? — раздался голос шара.

— Да, — успел ответить Денис раньше американки.

— Вторая планета вашей система свободная зона есть?

— Венера? На ней нет жизни.

— Благодарность…

Шар попятился, исчез.

И тотчас же щель выхода раскрылась шире, неумолимая сила подхватила всех шестерых космонавтов и понесла по разворачивающемуся навстречу тоннелю. Через несколько секунд впереди протаяла дыра с иглами звезд, и шестерку землян вынесло в космос.

Послышались возгласы и ругательства опомнившихся от неожиданности космонавтов.

Денис первым сообразил, что означает уплывающее от них крестообразное тело «не Ноева ковчега».

— Быстрее к кораблям! Астероид разворачивается!

Кэтрин отреагировала на его слова с похвальной быстротой:

— За мной!

Тройка американских астронавтов понеслась было к искре своего шаттла, но вынуждена была притормозить. Мощности слабеньких скафандровых движков не хватило бы, чтобы догнать «Техас». Зато российская «Ангара» оказалась рядом.

— Летим к нам! — крикнул Денис. — Разместимся все!

Американцы сгрудились возле своего командира, перешли на другую частоту связи.

— Мы идем, — раздался через несколько секунд голос Кэтрин Бьюти-Джонс. А еще через мгновение прилетел — тоже на другой волне — недовольный голос полковника Зайцева:

— Майор, соблюдайте субординацию… советоваться надо… — и чуть тише: — Спасибо за помощь. Кажется, Феликс Эдуардович был прав, не следовало идти в астероид без подготовки.

Денис промолчал. Он был такого же мнения.

На то, чтобы достичь переходного тамбура «Ангары» и перейти в кабину, потребовалось четыре минуты.

За это время Ирод действительно изменил ориентацию в пространстве — это было видно по изменению положения Солнца — и начал разгон. Когда «Ангара» стартовала и отделилась от него, астероид исчез из поля зрения буквально за полчаса. Но это уже были «нормальные» полчаса, а не ползущие как улитка в утробе ковчега.

Земля ответила сразу же (через две минуты — из-за удаленности), как только корабль вышел на связь. Зайцев надел наушники.

— Ирод уходит! — доложил полковник, успевший со слов пилота разобраться, что происходит. — Дайте отбой ядерной атаке!

Он выслушал ответ, и брови полковника полезли на лоб.

— Что случилось? — не выдержала Кэтрин.

— Он… не уходит! Ракеты… запущены!

— То есть как не уходит? Он же повернул?

— Да, повернул… к Венере…

По кабине управления разлилась тишина. Потом раздался скрипучий голос Глинича:

— Поздравляю, господа. Кажется, в Солнечной системе скоро появится прибавление семейства.

Не поняли его только коллеги Кэтрин, плохо знавшие русский язык. Она же поняла все отлично.

— Его собьют…

— Вряд ли, — качнул головой Феликс Эдуардович.

Он оказался прав: ядерные ракеты, запущенные с Земли для перехвата Ирода, прошли мимо. И астероид, отвернув от колыбели человечества, направился ко второй планете системы, к Венере. Пока еще пустой, мертвой…

— Я должна поблагодарить вас, майор, — приблизилась к Денису Кэтрин Бьюти-Джонс. — Вы отличный напарник!

Не стесняясь никого, она поцеловала Дениса и улыбнулась.

Это была чудесная улыбка — мостик в будущее…

А Ирод летел к Венере, неся в своей утробе зародыши новой жизни…

Новелла вторая. Запасный выход

Центр управления РВКН

Главный оперативный зал Центра управления Российскими войсками космического назначения был заполнен деловой суетой, пронизанной тихим шелестом работающих систем, мониторов, пультов, панелей, экранов и негромкими человеческими голосами. Находящимися на рабочих местах операторами этот шум на слух не воспринимался, они давно привыкли к нему, как к стуку сердца в груди. Но редко появлявшимся в зале гостям этот специфический гул казался сродни морскому прибою, что заставляло их напрягать слух и ловить знакомые звуки. Впрочем, вошедшую в зал группу людей атмосфера Центра управления не напрягала и не отвлекала, все они были профессионалами РВКН и свободно ориентировались в пространстве зала.

Трое из них свернули к линиям мониторов контроля и связи, трое подошли к главному ситуационному экрану, занимающему всю стену зала. Экран показывал космос: угольно-черное небо с россыпью звезд, яркий, но не режущий глаз огонек Солнца, цветные огоньки планет, нанизанные на пунктиры орбит, объединенные разноцветными трассами схем взаимодействия.

Гостей встретили двое мужчин: один в мундире генерала, тучный, с огромным брюхом, директор Центра экстремального оперирования, второй в штатском, седой, с длинным носом и узкими губами, начальник Центра слежения за космическим пространством. Прибывшие поздоровались с ними за руку. Седой посмотрел на генерала, тот кивнул.

— Это не комета, товарищ командующий, — проговорил седой.

На экране загорелся еще один огонек. Вокруг него образовалась алая окружность, и тотчас же в углу экрана отделилась часть изображения, внутри которой появилась белая капля с туманно-светящимся хвостиком. Больше всего этот объект напоминал зажженную свечу, а также дымящийся окурок.

— Ракета? — удивленно проговорил сухощавый мужчина средних лет, которого назвали «товарищ командующий».

— Нет, — качнул головой седой.

Размеры «окурка» в растворе экрана скачком выросли. Теперь стало видно, что это цилиндрической формы объект из серо-белого, пористого, с утолщениями и кавернами, материала, один конец которого постепенно терял плотность, превращаясь в дымно-серебристый хвост.

— Похоже на комету…

— И тем не менее этот «окурок» — мы так его и назвали — не имеет с кометами ничего общего. Его хвост представляет собой сложный композит, теряющий плотность по мере удаления от головной части, но это не газ, хотя сам объект состоит изо льда, правда не водяного. Да и направлен хвост не по радиусу от Солнца, а под углом в семьдесят градусов к нему и под углом в двадцать три градуса к траектории движения.

— Тогда что это?

Спутники командующего и хозяева Центра переглянулись.

— Точного ответа мы дать не можем, — пробасил генерал Лещенко. — Возможно, это экзотический оортид, одна из глыб протовещества, из которого сформировались планеты Солнечной системы, но возможно, что в Систему залетел чужой корабль.

Командующий хмыкнул, разглядывая «дымящий окурок».

— Любопытно.

— Оортидом этот объект быть не может, — проворчал один из спутников командующего, пожилой, морщинистый, одетый в темно-коричневый костюм. — Параметры не те.

— Но и на космический корабль он не слишком похож.

— Диаметр Окурка — около километра, длина — более девяти, я имею в виду плотную часть, плюс хвост — около двух сотен километров.

— Да, это не ракета.

— Куда он движется? — спросил командующий.

— К сожалению, мимо. — Седой поймал красноречивый взгляд командующего, торопливо добавил: — Или скорее к счастью. Он пройдет в десяти миллионах километров от Земли, направляясь к созвездию Орла. Поэтому я предлагаю…

— Доложить президенту.

— Направить к нему наших парней.

Спутники командующего посмотрели на патрона. Один из них, в мундире генерала, что-то прошептал ему на ухо.

— Как давно вы следите за… гм-гм… этим Окурком? — спросил второй сопровождающий, в гражданском костюме.

— Двое суток.

— Американцы знают об этом?

— Думаю, знают, — кивнул Лещенко. — Хотя делиться с нами открытием не спешат.

— Можно подумать, мы спешим поделиться с ними.

— Объект настолько необычен, что мы не имеем права…

— Не стоит оправдываться, Георгий Степанович, — поморщился командующий РВКН. — Все и так понятно. Я доложу президенту о наших открытиях и предложениях. Вы уверены, что наши ребята достанут этот ваш Окурок?

— Вполне, — осторожно сказал Лещенко.

— Кто именно?

— Группа майора Молодцова.

— Того, кто год назад командовал спас-операцией на астероиде Ирод?

— Так точно.

— Поднимите их по тревоге. Если американцы знают об Окурке и молчат, возможно, они тоже решают, что делать, или уже готовят экспедицию. Неплохо было бы их опередить.

— Подготовка нашего второго «челнока» уже началась.

— Действуйте, Георгий Степанович.

Командующий еще раз всмотрелся в изображение странного космического обломка и направился к выходу из зала.

База РВКН. Плесецк

Вставать не хотелось. Любая поза была приятной, тело нежилось под легким одеялом в расслабленном состоянии, и потребовалось некое усилие, чтобы заставить себя думать о работе.

Еще минуту, и встаю, решил Денис, закрывая глаза и блаженно вытягиваясь в постели во весь рост. И уснул. Однако через две минуты проснулся снова: сработал внутренний сторож организма, отвечающий за реакции хозяина. Пора было вставать и приводить себя в порядок.

— Не хочу! — вслух заявил Денис.

Но тело само сбросило с себя одеяло, ноги опустились на коврик, он встал и поплелся в душ, привычно настраиваясь на активное бодрствование.

Прошел почти год после спасательной экспедиции к астероиду Ирод.

Экипаж американского шаттла, спасенный русскими космонавтами, расформировали, но его командир — капитан Кэтрин Бьюти-Джонс получила новый «челнок» и продолжала трудиться на благо своей родины. Своего спасителя она отблагодарила забавным образом, пригласив к себе на ранчо в Техасе погостить, однако майора Молодцова не отпустили, и на этом его контакты с американкой заглохли. По сведениям информслужбы РВКН, Кэтрин дважды побывала в космосе, доставляя грузы на МКС и на Луну, и готовилась к длительному полету на Венеру.

Почему именно на Венеру, Денис догадывался.

Ирод, изменивший траекторию после контакта с землянами, направился к Венере и скрылся под ее облачным слоем. Но не вонзился в нее на бешеной скорости, как ожидалось, а притормозил и скорее всего совершил мягкую посадку. А так как груз внутри он нес специфический — зародыши жизни, то интерес к себе вызывал огромный. Естественно, все ведущие державы мира мечтали теперь найти на Венере место его приземления и начать исследования, а то и вступить в контакт с пришельцами, которые решили остановиться в Солнечной системе на «постоянное место жительства».

Денис тоже был бы не прочь слетать на ближайшую соседку Земли, чтобы встретиться с удивительной формой жизни, спящей внутри астероида. Но он был не космонавтом-исследователем, а космическим спасателем и не имел возможности предложить свои услуги Российскому аэрокосмическому агентству.

В крохотной гостиной квартиры — во время двухнедельных дежурств Молодцов жил в общежитии базы — зазвонил интерком.

Денис вылез из-под струи душа и голым пошлепал в гостиную, оставляя на линолеуме лужицы и мокрые следы. Ткнул пальцем в клавишу ответа. Засветился тонкий, как лист бумаги, экран жидкокристаллического монитора, на нем появилось загорелое лицо полковника Зайцева, начальника группы АСС РВКН.

— Майор, срочный сбор! У тебя полчаса на завтрак!

— Что случилось, Андрей Петрович?

Полковник оглядел фигуру подчиненного, но на его лице не отразилось ничего.

— Тебя ждет генерал.

Денис подобрался.

— Спасательный рейд?

— Нет. — Зайцев пожевал губами. — Перехват. Но все подробности позже. Жду.

Экран погас.

Денис почесал затылок, глянул на часы и заторопился.

Через полчаса он входил в кабинет Лещенко, одетый в форму летного состава РВКН.

В кабинете директора Центра экстремального оперирования находились пять человек.

Генерал сидел за столом, остальные стояли: полковник Зайцев, капитан Абдулов, главный технический специалист АСС профессор Черников и полковник Матвейкин, начальник службы безопасности.

Денис поймал взгляд Славы Абдулова, кивнул. Приглашение капитана говорило о многом. Им действительно предстояла какая-то нестандартная экспедиция.

— Проходи, — буркнул Лещенко.

Висящий за его спиной плоский экран ситуационного контроля подернулся сизым дымком и протаял в глубину, показывая схематическое изображение Солнечной системы.

— Коротко о главном, — продолжал Лещенко. — В Системе появился еще один странный объект. Похож на комету. Предстоит догнать его и выяснить, что оно такое.

На схеме за орбитой Марса разгорелся огонек.

— В настоящий момент объект под названием Окурок движется в направлении на созвездие Орла. Перехватить его можно будет только в одной точке. — Лещенко достал световую указку. — В десяти миллионах километров от Земли. А это значит, что старт вашего «челнока», майор, состоится уже через два часа. Вопросы?

— Разве нам предстоит кого-то спасать?

— Я тебя понимаю, майор, но ты самый опытный перехватчик в отряде, поэтому выбор пал на тебя. Конечно, ты имеешь право отказаться.

— Нет.

— Тогда у меня все. Остальные сведения вам сообщит Георгий Степанович.

Черников кивнул.

— Еще вопросы?

— Состав экипажа?

Лещенко посмотрел на Зайцева, криво улыбнулся:

— Похоже, для ваших парней главная проблема — состав экипажа.

Полковник философски пожал плечами:

— В таких операциях слаженность коллектива имеет зачастую решающее значение. С вами, Денис Андреевич, пойдут еще трое специалистов: капитан Абдулов, старший лейтенант Шилов и эксперт Глинич, с которым вы уже знакомы.

— С Шиловым я никогда раньше не ходил.

— Это мой человек, — сказал полковник Матвейкин.

— Понятно.

— Он не только профи службы безопасности, — добавил Зайцев, — но и прекрасный специалист, бортинженер и электронщик.

— Глинич тоже хороший специалист…

— Вы возражаете, майор?

— Нет, — стиснул зубы Денис, стараясь не выказывать своих чувств. Присутствие в экипаже еще одного работника спецслужб указывало на озабоченность командования сложившейся ситуацией. Оно явно подстраховывалось, вводя в экипаж еще одного чекиста. Но если Феликс Глинич, астрофизик и спец в области космического материаловедения, показал себя неплохо в прошлом полете к Ироду, несмотря на свой тяжелый характер, то присутствие в отряде нового человека вряд ли способствовало возникновению благоприятной атмосферы на борту корабля.

— Начинайте, Георгий Степанович, — сказал Лещенко. — Времени у нас мало.

Борт спасателя «Быстрый».

10 000 000 километров от Земли

С расстояния в сто километров Окурок больше походил на космический корабль «Союз», разве что его дымный хвост был намного длиннее, чем выхлопная струя двигателей. И все же глаз невольно искал в этой незатейливой белой тростинке следы технологической обработки или намеки на то, что она действительно является звездолетом пришельцев. Однако в экране системы дальновидения, оборудованной телескопом и фотоэлектронным умножителем, «звездолет» превращался в цилиндр с дырчато-холмистой поверхностью, никаких следов обработки — кроме самой цилиндрической формы — он не демонстрировал, поэтому издали сделать какой-либо однозначный вывод о его принадлежности к тому или иному классу объектов не представлялось возможным. Одно было ясно: профессор Черников справедливо сомневался в том, что Окурок является кометой.

— Идем на сближение, — сказал Денис, понимая чувства экипажа, не отрывающего взглядов от экрана. Ему самому не терпелось подстыковаться к Окурку и «на ощупь» определить, что это такое.

Экипаж отреагировал благожелательным ворчанием. Даже Глинич, за все время полета не произнесший ни одной фразы длиннее, чем в три слова (типа: я хочу есть), разразился тирадой, из которой явствовало, что «давно пора нанести визит хозяину Окурка и попросить его не дымить в Солнечной системе». По-видимому, главный эксперт по космическому мусору на борту «Быстрого» всерьез полагал, что пошутил.

Корабль устремился к белой тростинке, с одного конца твердой и четко видимой, с другого — расплывающейся сизым дымком длиной в две сотни километров. Вскоре ее размеры заметно возросли, Окурок загородил почти всю переднюю полусферу обзора, и Денис включил торможение. Когда расстояние между кораблем и Окурком достигло всего километра с небольшим, «Быстрый» остановился.

— Черт возьми! — произнес Абдулов, оглядываясь на командира; весь экипаж сидел на местах в скафандрах, «застегнутых на все пуговицы», и лица штурмана Денис видеть сквозь бликующее забрало шлема не мог, но и так было ясно, что штурман изумлен.

Впрочем, остальные были удивлены не меньше.

Корабль повис, уравняв скорость со скоростью мчавшегося через Солнечную систему Окурка, возле его правого, самого твердого конца, имевшего почти строгую цилиндрическую форму, и теперь стало видно, что с торца этот цилиндр имеет впадину. Точнее — нечто вроде входа в тоннель. Окурок и в самом деле смахивал на выброшенную в космос каким-то гигантом папиросу!

— Мать честная! — сказал Алексей Шилов, маленький, кругленький, вечно что-то жующий, но подвижный и быстрый, отличный специалист и вообще веселый парень. — Кто сказал, что это комета? Это же издевательство над здравым смыслом!

— Феликс Эдуардович, что это, по-твоему? — спросил Абдулов.

Глинич не ответил. Он вообще говорил мало и в основном с аппаратурой, находя в ее лице приятного собеседника.

— Подходим ближе, — предупредил Денис, включая маневровые двигатели. — Слава, посмотри внимательнее, мы здесь одни?

— Так ведь темно, ничего не видно, — сострил Шилов.

— Похоже, мы подошли первыми, — отозвался Абдулов. — Ни американцев не видно, ни китайцев, ни прочих желтых и зеленых человечков.

Шилов фыркнул:

— Ралли Париж — Дакар неожиданно выиграл российский истребитель «Су-35»!

Абдулов засмеялся.

— Сообщение на базу, — сказал Денис. — Вышли к объекту, приступаем к изучению.

— Есть, командир!

«Быстрый» облетел бело-сизый, весь покрытый ямами, дырами и наплывами — ни дать ни взять стеариновая свеча — цилиндр Окурка, завис над краем торца. Стало и вовсе очевидно, что это колоссальная труба с толстыми стенами, начинающими терять плотность в девяти километрах от торца и расплывающимися в дымно-сверкающий «кометный» хвост.

— Да, такого я никогда не видел, — заговорил вдруг Глинич.

— Неужели? — притворно удивился Шилов. — А я думал, что ты видишь подобные «окурки» каждый день.

— Что вы имеете в виду, Феликс Эдуардович? — спросил Денис.

— Материал Окурка… посмотри на дисплей анализатора… никакой это не композит…

Денис хмыкнул:

— Газовый конденсат?

— Конгломерат из замерзших водорода и гелия, с вкраплениями лития и бора.

— Апейрон.

— Что?

— Первосубстанция древних греков.

— Вроде того.

— Внимание, радио с базы! — предупредил Абдулов.

В шлемах космонавтов после щелчка выплыл из тихого шелеста голос генерала Лещенко:

— Майор, будьте внимательны. Только что стало известно, что американцы запустили к Окурку свой новый шаттл, причем практически вслед за вами. Так что поторопитесь с исследованиями.

— Вот заразы! — пробормотал Шилов. — Нигде от них покоя нет.

— Берем объект на абордаж, — скомандовал Денис. — Начинаем работать.

«Быстрый» пошел на сближение с Окурком.

Труба

Что произошло, сразу толком никто не понял.

Корабль вдруг настигла какая-то чудовищная сила и понесла к устью трубы. Впечатление было такое, будто заработал пылесос, и поток всасываемого воздуха подхватил «челнок» с космонавтами, как соринку, втягивая его в трубу кормой вперед.

— Полная тяга на оси! — отреагировал Денис, дублируя голосовую команду компьютеру нажатием кнопки включения форсажного режима.

Удар ускорения вжал тела космонавтов в спинки противоперегрузочных кресел.

Движение замедлилось. Но «ветер» был все же сильней и продолжал толкать корабль в отверстие трубы. Вокруг выросли белесые, покрытые голубовато-сизой изморозью и вкраплениями сверкающих в лучах Солнца кристаллов стенки трубы. Плазменный маршевый двигатель «Быстрого» не справлялся с действующей на корабль силой, его продолжало сносить в глубь трубы, и Денис включил все пять жидкостно-реактивных маневровых двигателей, понимая, что рискует лишить спасательный корабль свободы маневра. Однако другого выхода не было. Надо было во что бы то ни стало выбраться на волю, в открытое пространство.

Корабль остановился, вибрируя всем корпусом. Ему не хватало какой-то малости, чтобы начать двигаться к близкому — всего в полукилометре — устью трубы, но этой малости энергоустановка «Быстрого» выжать из себя как раз и не могла.

Кончилось топливо в маневровых баках.

Корабль начал падать в глубь трубы.

И тогда Денис принял решение.

— Садимся! Слава — готовь гарпуны! Леха — аварийные комплекты! Феликс Эдуардович — дублирующие системы!

— Есть! — дружно рявкнул экипаж.

Приблизилась округлая, в наплывах и вмятинах, внутренняя поверхность трубы. Корабль выстрелил два гарпуна. Оба вонзились в бело-синеватые бугры. Вспухли и рассеялись облачка газа.

— Еще!

Абдулов навел кормовые гарпуны, предназначенные для аварийных ситуаций, выстрелил. Завизжали, разматываясь, тарконовые тросы, остающиеся и в вакууме упругими и гибкими.

Корабль ощутимо уперся в пространство, его понесло боком к волнистой впадине со множеством рытвин.

— Берегись!

Серия ударов, скрежет, затихающий свист. Погасли экраны обзора, мигнули и погасли светильники кабины, загорелись аварийные лампы. Последовало еще несколько толчков, и наступила тишина и неподвижность.

— Поздравляю, приокурились, — мрачно сплюнул Шилов.

Загорелись экраны обзора.

Перед глазами космонавтов развернулась панорама внутреннего пространства трубы и близкий черный круг с россыпью звезд — выход в космос.

— Интересно, как мы выберемся обратно? — поинтересовался Абдулов индифферентным тоном.

— Ползком, — тем же тоном ответил Шилов.

— Отставить разговоры! — бросил Денис. — Контроль функционирования, диагностика повреждений, оценка живучести. Феликс Эдуардович, можете объяснить, что произошло? Почему нас засосало в трубу Окурка?

— Не могу, — буркнул планетолог экспедиции. — Мало данных.

— Чем быстрее мы разберемся в причинах явления, тем быстрее выберемся отсюда. Слава, радио на базу…

10 000 000 километров от Земли.

Неожиданное

«Ветер», подхвативший корабль и занесший его в трубу Окурка, все еще продолжал дуть, хотя, по словам Глинича, никакой это был не ветер — какой уж тут ветер, в пустоте? — а некое силовое поле, которое Феликс Эдуардович назвал «градиентом давления поляризованного определенным образом вакуума». Что планетолог имел в виду, вряд ли понимал и он сам.

Правда, сила, сносившая корабль в глубины трубы, у поверхности ее внутренней стенки действовала слабее, что позволило экипажу «Быстрого» выйти наружу и провести визуальный осмотр корпуса и кое-какой мелкий ремонт. Им удалось восстановить работу антенн систем связи и сменить панели плазменных накопителей, хотя установить связь с базой на Земле не удалось. То ли был поврежден передатчик, то ли стенки трубы не пропускали радиоволн в очень широком диапазоне электромагнитного спектра.

Прошли сутки. Экипаж выдохся в попытках оживить систему связи и впал в уныние. Единственным человеком на борту корабля, который был занят по горло работой, оказался Глинич, задействовавший всю имевшуюся в его распоряжении научную аппаратуру и трижды вылезавший из корабля наружу для взятия проб «грунта».

На вторые сутки Денис решил провести совещание, чтобы определить дальнейшую стратегию поведения экипажа, попавшего в ситуацию, когда его самого надо было спасать.

— Своими силами нам отсюда не выбраться, — начал майор, оглядев невеселые лица подчиненных. — У кого какие соображения?

— Если бы наш «Быстрый» имел гусеницы, как у тягача, — проговорил Шилов робко, — мы бы вылезли.

— Вряд ли, — возразил Глинич. — Слишком скользко, а «ветер» продолжает дуть. Дернемся — нас унесет в трубу.

— Авось не унесет. Мы же выходили — и ничего. К сожалению, у нас нет гусениц и…

— Еще варианты? — перебил старлея Денис.

— Надо выбраться на край трубы Окурка и попытаться установить связь с базой, — предложил Абдулов; в полете он по обыкновению не брился и теперь был похож на молодого монаха.

— Скафандровый передатчик слишком слаб, — проворчал Глинич. — Нас не услышат.

— Можно попробовать протянуть антенну от главного передатчика к выходу из трубы.

— На восемьсот метров? Где ты найдешь такой кабель?

— Тогда давайте помигаем прожектором, — загорелся Шилов. — За Окурком сейчас следят в три глаза, нас наверняка заметят.

— Где вы возьмете прожектор?

— Что ты нам все обрезаешь? — возмутился старший лейтенант. — Сам предложи чего-нибудь дельное.

— Предлагаю провести разведку в глубь трубы, — буркнул Глинич. — Может быть, там тоже есть выход. Отцепимся, проскочим трубу и вылетим через другой конец в космос.

В кабине управления стало тихо. Все посмотрели на командира.

Денис хмыкнул:

— Идея неплохая.

— Какая?

— Обе. Надо попробовать дать световой сигнал SОS на базу. И, наверное, действительно стоит разведать, что нас ждет в другом конце трубы. Начнем со связи.

— Я пойду, — вызвался Шилов.

— Идти надо как минимум двоим, для подстраховки.

— Тогда и мне придется, — пожал плечами Абдулов. — У нас в спецгрузе есть мощные фонари, возьмем пару и помигаем в унисон азбукой Морзе: спасите наши души.

Денис в задумчивости оттянул губу, прикидывая возможные варианты развития событий, кивнул через минуту:

— Хорошо, собирайтесь. Пойдем втроем: я подежурю снаружи, во избежание непредвиденных осложнений. Берем фонари, тарконовую бечеву, кошки, ледорубы и липучки.

— Ледорубы лучше не брать, — проворчал Глинич. — В невесомости они бесполезны, а в наших условиях опасны. От каждого удара вас будет относить от стены, можно сорваться.

— Возьмем вместо них малый гарпун.

Космонавты начали готовиться к выходу в космос.

Через час все трое открыли тамбур и выплыли в открытое пространство, подсоединив страховочные фалы к специальным скобам на корпусе корабля.

«Ветер», засосавший корабль внутрь трубы Окурка, продолжал «дуть» в том же направлении, пульсируя в такт каким-то перепадам давления в глубине трубы. У самой поверхности он почти не ощущался, но стоило подняться над слоем замерзших газов на один-два метра, как давление на скафандры резко усиливалось и риск быть подхваченным «воздушным» потоком увеличивался. Пришлось по большей части передвигаться ползком, не отрывая тела от сизо-бело-голубой, в потеках и рытвинах, местами прозрачной стенки трубы.

Корабль возвышался над буграми поверхности на восемь метров, поэтому «ветер» давил на него сильнее, и держался он исключительно на тросах, принайтовленных к гарпунам, вибрирующим от напряжения. Сколько могли выдержать тросы и гарпуны, вонзившиеся в лед стенки, было неизвестно.

Распаковали контейнер.

Перецепили карабинчики тросов со скоб на корпусе корабля на гарпуны.

Абдулов и Шилов укрепили в спецзажимах скафандров фонари, запасные батареи, комплекты липучек и острые крюки, медленно двинулись «вверх», к достаточно близкому выходу из трубы. Денис остался у кормы «Быстрого», приготовив на всякий случай запасную бухту бечевы, и стал ждать, изредка переговариваясь с оставшимся в кабине Глиничем и ползущими, как мухи по потолку, товарищами.

Прошел час.

Космонавты преодолели восемьсот метров, отделявшие корабль от торца трубы, перевалили за ее край. Их голоса стихли.

Денис вздохнул с облегчением, расслабился:

— Что там у вас?

Никто не ответил. Стенки Окурка экранировали радиоволны, и связь с десантниками прекратилась.

— Надо было предупредить… — начал Глинич и не договорил.

Беззвучный удар потряс вдруг стенку трубы!

Окурок содрогнулся.

Корабль подбросило вверх!

Один за другим лопнули удерживающие его тросы. «Быстрый» дернулся, ударился носом о стену, его развернуло и потащило к оси трубы.

— Феликс Эдуардович! — крикнул Денис, подтягивая себя к ледяному вздутию: его тоже отбросило от поверхности трубы, но страховочный фал, прикрепленный к кормовому гарпуну, выдержал рывок. — Что случилось?!

— Откуда мне знать? — прилетел сдавленный голос Глинича. — Похоже, что-то врезалось в Окурок. Может быть, астероид.

В наушниках рации раздались крики, ругань. В черно-звездном окне торца трубы появились летящие «вниз» блестящие фигурки.

— Тихо! — рявкнул Денис. — Без паники! Что произошло?!

— Нас обстреляли! — завопил Шилов. — Сволочи!

— Кто?! — изумился майор, не веря ушам.

— Мы толком не разглядели. Возле Окурка висит чей-то шаттл…

— Американцы?!

— Не похоже, — заговорил Абдулов. — Скорее всего китайцы, судя по форме «челнока».

— Они что, совсем охренели?! Как они здесь оказались?

— Об этом ты у них спроси. Что нам делать?

— Включайте движки, догоняйте спасатель! Феликс Эдуардович, что там у тебя?

— Сейчас, снимаю блокировки, запускаю маршевый…

Из сопел «Быстрого» вытянулись струи газа, вспыхнуло неяркое пламя. Корабль кувыркнулся еще раз, однако Глинич вместе с компьютером корабля все же справились с управлением и не допустили катастрофы. Спасатель выровнялся, развернулся носом к выходу из трубы, включил полную тягу.

Капитан и старлей пролетели мимо Дениса, нанизанные на струйки газа систем маневрирования скафандров, с трудом изменили траекторию полета, нагоняя корабль. Обоим удалось вцепиться в скобы над треугольными крыльями «челнока», сползти по ним к люку. Тогда и Денис отцепил свой фал, оттолкнулся от скользкого ледяного бугра и прыгнул в глубину трубы, к кораблю.

Окно в Иномерье

Никто не знал, почему китайский «челнок», внезапно подкравшийся к Окурку, открыл огонь по космонавтам. Возможно, китайцы приняли их за хозяев странного объекта и перетрусили, но, возможно, они просто решили устранить конкурентов и объявить Окурок собственностью Китая.

Спасателям же в кабине «Быстрого», сумевшим забраться в корабль через оставшийся открытым люк, было не до размышлений о причинах конфликта. Они снова решали проблему спасения собственного корабля и своих жизней.

Главный двигатель корабля не справлялся с несущей его в глубь трубы силой. Несмотря на максимально допустимый режим, тяги двигателя не хватало на торможение, и корабль продолжал неумолимо проваливаться «вниз», как затонувший парусник в пучину моря.

Денис попытался подвести «челнок» поближе к поверхности трубы, где сила воздействия на него была значительно меньше. Но тангенциальные рыскания корпуса «челнока» свели на нет все усилия пилота. Стукнувшись пару раз кормой о гладкие бугры внутренней стенки трубы, «Быстрый» потерял стабилизаторы, закрутился штопором, и экипажу с большим трудом удалось уравновесить его и развернуть кормой к засасывающей бездне.

Между тем корабль углубился в трубу уже на пять с лишним километров, и до конца ее плотной части осталось не более четырех километров. Дальше должен был начинаться хвост Окурка, состоящий из утратившего плотность материала, превращавшегося в постепенно редеющую газовую струю. Чем грозило кораблю столкновение с этой странной субстанцией, можно было только гадать. Причин же силы, затягивающей «челнок» в трубу, не знал никто, в том числе и Глинич, единственный на борту специалист по метеоритам и космическим телам естественного происхождения. Область его компетенции не распространялась на объекты, подобные Окурку, так как теперь было понятно, что он скорее всего искусственное сооружение.

Пролетели еще один километр.

Стенки трубы стали сближаться, уменьшая ее внутренний диаметр. Гладкие вздутия и бугры на внутренней поверхности трубы обзавелись острыми гребнями и ложбинами наподобие русел рек и ручьев.

Скорость падения начала возрастать.

— Что будем делать, командир? — не выдержал Шилов. — Может, катапультируемся, пока не поздно?

— Чтобы разбиться об эти ребра? — кивнул на ледяные торосы Абдулов.

— Нас же засосет! Мы все равно разобьемся!

— Не психуй!

— Я не психую. Но что-то же надо предпринимать!

Денис вдруг в свете прожектора заметил нечто вроде гигантского рва, заканчивающегося фестончатым карнизом. Медлить было нельзя, и он повел корабль ближе к стенке трубы, рискуя разбиться о торосы.

— Держитесь! Аварийная посадка!

«Быстрый» ударился о дно ложбины и заскользил по ней кормой вперед, ломая корпусом попадавшиеся на пути ледяные иглы, грибообразные наросты и сталактиты.

— Взорвемся к чертовой матери! — крикнул Шилов.

Денис облился холодным потом. Его пальцы забегали по клавишам ручного управления вектором тяги, словно он играл на пианоле.

Корабль вжался в поверхность рва плотнее, стал останавливаться, вздрагивая от ударов о препятствия.

— Слава, гарпун!

Абдулов, целившийся из последнего страховочного гарпунометателя, выстрелил.

Удар, рывок, грохот, треск лопающихся перегородок!

Корабль встал на дыбы, но трос не дал ему перевернуться, бросил на дно рва, лопнул от рывка. А затем «Быстрый» ударился соплами о карниз, корма смялась в гармошку, и корабль остановился.

Последним движением пальцев Денис отключил двигатель и потерял сознание…

В себя все пришли довольно быстро.

Кабина была разгерметизирована, воздух из нее вышел, но космонавты находились в скафандрах и не задохнулись. От удара же их спасли сработавшие системы защиты кресел, аналогичные воздушным подушкам в автомобилях.

— Все живы? — осведомился Денис, чувствуя во рту привкус крови.

В мигающем красном свете аварийного светильника стали видны летающие по кабине обломки приборов и технических конструкций. Зашевелился Шилов:

— Где я?

— Все там же, — отозвался невнятно Абдулов.

— Ничего не вижу…

— Сбрось подушку.

Из-под кресел вынеслись струи изморози — космонавты освобождались от оболочек противоударных систем.

— Ни фига себе! — пробормотал Шилов, озираясь. — Крошево! Ни одного целого прибора!

— Похоже, приплыли, — угрюмо добавил Абдулов. — Отсюда мы уже не взлетим.

— Отставить панические вопли! — сказал Денис, пытаясь говорить уверенным голосом. — Мы пока живы, а это главное. Что произошло, когда вы увидели чужой «челнок»?

— Мы ничего не успели сообразить. Что-то сверкнуло, рядом с нами рвануло, и нас отбросило назад к трубе. Уже потом мы сообразили, что это был взрыв ракеты. Нас обстреляли из зенитно-ракетного комплекса!

— Никто вас не запрашивал по радио? Сразу обстреляли?

— Абсолютно!

— Ничего не понимаю!

— Мы тоже. — Шилов выругался. — Узнаю, кто это сделал, китайцы ли, исламисты, американцы, — башки откручу!

— Сначала выберись отсюда.

— Феликс Эдуардович, что молчишь?

— Дышу, — с кряхтеньем отозвался Глинич.

— Ну и отлично! Начинаем осматриваться и анализировать положение. Потом посовещаемся и решим, что делать дальше. Вопросы?

Вопросов не последовало. Даже оптимистично относящийся ко всем жизненным неурядицам старлей Шилов не смог заставить себя пошутить. Ситуация складывалась далеко не оптимистичная, и он это понимал.

На контроль состояния бортовых систем спасателя ушло чуть больше часа. Вывод был неутешителен: «Быстрый» уже не мог стартовать, потеряв почти всю свою электронику, а главное — он истратил почти все топливо. Его энергоресурса могло хватить максимум на пять суток при экономном расходовании энергии.

— Воду мы тоже потеряли, — добавил Абдулов. — Бак пробит, часть воды вылилась, остальное замерзло. Запасов еды хватит на месяц, но это нас не спасает.

— Какие будут предложения? — поинтересовался Денис.

— Придется ползти к открытому концу трубы, — криво усмехнулся Шилов, — и сдаваться китайцам в плен.

— Перспектива не из приятных. А если они снова начнут стрельбу?

— У тебя есть другой вариант?

— Почему бы нам не проверить, куда ведет другой конец трубы? — подал голос Феликс Эдуардович. — Ее твердая часть заканчивается всего в километре от нас. Вдруг повезет и мы вылезем в космос с другой стороны?

Стало тихо.

Потом раздался смешок Шилова:

— Безумству храбрых поем мы песню… А вы, однако, господин военный эксперт, рисковый парень.

Глинич промолчал.

— Хорошо, пойдем вниз, — подвел итоги совещания Денис. — Если не удастся пройти там, вернемся и поползем вверх. Берем только самое необходимое: НЗ, кислород, липучки, фонари.

— А оружие?

— Мы не воевать сюда прилетели.

— Но китайцы могут снова…

— Не стоит отвечать тем же, мы не китайцы. Возьмем еще пару ракетниц на всякий случай, выпустим несколько красных ракет, наши на базе поймут, в чем дело.

— Вряд ли они успеют снять нас с Окурка за пять дней.

— Будем надеяться на лучшее. Собираемся и выходим.

Космонавты принялись за экипировку и вскоре собрались у тамбура, увешанные спецконтейнерами, превращавшими их в диковинных иноземных существ. Выбрались через люк наружу и один за другим, связанные страховочными фалами, поползли на гребень рва, внутри которого лежал разбитый, изуродованный шрамами и пробоинами космический спасатель «Быстрый».

Сила, затянувшая корабль в трубу Окурка, продолжала действовать и здесь, поэтому решили не поднимать головы лишний раз, чтобы не подвергаться опасности быть подхваченными и унесенными «ветром». Остановились на несколько секунд, посмотрели сверху на брошенный корабль, выглядевший сиротливо и печально.

— Прощай, дружище… — пробормотал Абдулов.

Чем дальше в глубь трубы продвигались космонавты, тем у@@же становилась труба. Через час она сузилась до стометрового диаметра, а потом и того меньше, превратилась в ледяной тоннель с изрезанными трещинами стенами. Мало того, твердая до этого момента поверхность льда начала терять плотность, превратилась в подобие желе, вздрагивающее от каждого прикосновения. Впереди же, как ни всматривались космонавты в надежде разглядеть черную бездну космоса, по-прежнему была видна сплошная белизна, испещренная синеватыми и бирюзовыми прожилками трещин.

— Ох, чует мое сердце, вляпаемся мы в какое-нибудь болото, — пропыхтел Шилов.

— Я бы тоже повернул назад, — признался Абдулов. — Чуете? Мы ползем по киселю — все трясется под руками.

— Кто еще за возвращение?

— Я против, — отозвался Глинич. — Столько ползли, мучились, и вдруг — назад? Давайте еще чуть-чуть продвинемся, хотя бы на полкилометра.

— Что ты собираешься там обнаружить?

— Сам не знаю. Но Окурок — не просто кусок водородно-гелиевого льда, его создали искусственно для каких-то целей.

— Почему ты так решил?

— Потому что гелий практически невозможно заморозить до кристаллически твердого состояния, он при любых температурах остается жидким и сверхтекучим. Окурок же, как видите, состоит изо льда.

— Почему же ты раньше об этом не сказал?

— Вы не спрашивали. Возможно, все дело в составе и количестве примесей, но, может быть, причина в том, что внутри Окурка вакуум поляризован, находится в другом фазовом состоянии.

— Ну и фрукт же ты, Феликс Эдуардович!

— Отставить препирательства! — остановил разошедшегося Шилова Денис. — Идем дальше. Если через полкилометра ничего не изменится — вернемся. Что ты там говорил насчет поляризации вакуума, Феликс Эдуардович?

Глинич помолчал, затем проговорил нехотя:

— Я еще не уверен… но впечатление такое, будто внутри трубы Окурка действуют другие физические законы.

— Какие?

— Градиент давления среды имеет ярко выраженный векторный характер… квантовые флуктуации вакуума имеют амплитуду на порядок выше, чем в обычной пустоте… волновой фон повышен…

— Ладно, потом разберемся, поплыли дальше.

Космонавты устремились вперед, вжимаясь телами в ставший податливым материал стенки трубы.

Впереди появилось кольцо, еще больше сужающее ледяной тоннель.

«Ветер», подгонявший экипаж потерпевшего кораблекрушение «Быстрого», усилился.

— К черту! — решил Денис. — Возвращаемся! Незачем рисковать…

Внезапно рука Глинича, ползущего последним, попала в пустоту, он приподнялся, собираясь податься в сторону, и тотчас же порыв «ветра» бросил его вверх и вперед.

— Держитесь! — запоздало рявкнул Денис. — Цепляйтесь кто за что может!

Скафандр Глинича пролетел над вжавшимися в «желеобразный лед» космонавтами. Последовал сильный рывок, и Шилов, связанный с Феликсом Эдуардовичем тарконовым фалом, не удержался, с криком взлетел над поверхностью тоннеля.

— Мать твою!..

Еще рывок, и теперь уже не удержался Абдулов, хотя какие-то мгновения сопротивлялся, раскорячившись, как лягушка, отчаянно вдавливая локти и колени с липучками в колеблющийся слой «желе». Однако липучки не выдержали, и капитан заскользил по сизо-белым торосам, выдав порцию мата.

Денис приготовился к рывку, по самую рукоять загоняя нож в ближайшую трещину. Вот когда пригодился бы ледоруб, мелькнула мысль.

Подчиненных пронесло над ним.

Удар, рывок!

Липучки отклеились. Руку пронзила боль. Но Денис не разжал пальцы, удерживаясь на месте за рукоять ножа.

— Работайте ножами!

Еще рывок!

Нож прорезал желеобразную стенку трещины, и вся связка барахтавшихся людей покатилась по льду к сужению тоннеля.

— Ножи! — прохрипел Денис, распластавшись по скользкой поверхности. — Вбивайте ножи в пол!

Все замахали ножами, проделывая в подрагивающем материале «пола» шрамы и разрезы. Наконец усилия всех четверых сложились в дружное действие, и, ударившись о невысокий — полуметровый — кольцевой уступ, космонавты остановили скольжение.

— Уф! — выдохнул Шилов. — Зацепились! Ползем назад!

— У меня нет сил! — проговорил, задыхаясь, Абдулов.

— Отдыхайте, — сказал Денис, не поднимая головы. — Это я виноват. Не надо было разрешать этот эксперимент.

— Феликс Эдуардович виноват, его идея.

— Глядите! — сдавленным голосом произнес Глинич.

Денис приподнял голову, напрягая мышцы рук, чтобы не сорваться с места.

— Что ты там увидел?

Эксперт, приподнявшись над уступом, смотрел в горло тоннеля, точнее, в окно, которым заканчивалась труба Окурка. Денис осторожно высунул голову и стиснул зубы, перекусывая изумленный возглас.

Подняли головы и Шилов с Абдуловым.

— Мать честная! — прошептал старлей.

Впереди простиралась… бездна!

То, что они принимали за продолжение тоннеля, за «газовый хвост кометы», изнутри представляло собой бездну пространства! Только не черную, а сияющую перламутром, усеянную мириадами искр! Возможно, это были звезды, образующие «небо», сплошную сферу вокруг окна, возможно, такова была структура этого пространства, но ощущение бездны не проходило, и у наблюдателей начала кружиться голова.

— Что это?! — просипел Шилов.

— Выход, — пробормотал Глинич.

— Какой выход?!

— Откуда мне знать? Запасный… или аварийный…

— Что ты мелешь, Феликс?

— Ну-ка, ну-ка, — хмыкнул Абдулов. — Продолжай, Феликс Эдуардович. О каком выходе речь?

— Это мои фантазии…

— Выкладывай, — поддержал штурмана Денис.

— Издеваться не будете?

— Клянемся!

— Окурок не комета — искусственный объект, случайно залетевший в нашу Систему. Его создали не люди, и очень давно, на заре рождения Вселенной.

— Зачем?

— Ну, не знаю… может быть, для связи с другими вселенными… надо думать… но факт налицо: перед нами выход в иной мир.

— М-да! — с чувством произнес Шилов. — Полная шиза! По мне, лучше бы это был выход к базе.

— Интересная гипотеза, — искренне сказал Денис. — Запасный выход… вот только как он здесь оказался?

— Вопрос не ко мне.

— А вообще тебе не кажется, Феликс Эдуардович, что нам везет? Год назад мы наткнулись на один экзотический объект — Ирод, теперь на Окурок…

— Везет.

— Господа, все это хорошо, — проговорил Шилов, — ваши восторги впечатляют, но не пора ли подумать о возвращении? Или вы собираетесь прыгнуть в эту дыру?

— Почему бы и нет? — философски отозвался Глинич.

— А я умом еще не тронулся, — фыркнул старлей. — Я домой хочу, к жене и детям, их у меня трое.

— Будем возвращаться, — тихо сказал Денис, добавив про себя: «Если хватит сил».

В наушниках вдруг раздался чей-то голос. Женский. Уверенный и насмешливо-сердитый. Говорили по-английски:

— Джентльмены, как долго вы собираетесь там сидеть, на дне?

Космонавты вздрогнули. Денис оглянулся.

В невероятной дали, там, где виднелась черная точка — выход из трубы Окурка в «нормальный» космос, замигал огонек.

— Кэтрин, вы?!

— Совершенно верно, майор Молодцоув. Кажется, теперь моя очередь вас вытаскивать. Не возражаете?

— Нет!

— Как вас угораздило?

— А как вы догадались, что мы в за… э-э… в яме?

— Вы стартовали чуть раньше, а поскольку, кроме китайского «челнока», возле Смока никого не видно, мы поняли, что вы нырнули внутрь. Ну и подстраховались.

— Так это не вы обстреляли моих парней?

— Что?! Вас обстреляли?!

— Значит, это все-таки сделали китайцы…

— Вас обстреляли китайцы?

— Похоже, они.

— Вот почему они так странно повели себя… Заявили, что Смок…

— Мы назвали эту штуковину Окурком.

— Оригинально, но не суть важно. В общем, они заявили, что Смок принадлежит им. Пришлось напомнить китайским коллегам Хартию космического сотрудничества: внутри Солнечной системы действует Устав ООН, ну и так далее. Они попытались нам помешать, но не смогли.

— Все это прекрасно, — не выдержал Абдулов, — однако нас вот-вот засосет в дыру. Как вы собираетесь вытаскивать нас отсюда?

— Держитесь, господа, что-нибудь придумаем.

Денис вспомнил улыбающееся красивое лицо Кэтрин Бьюти-Джонс, капитана американского шаттла, и подумал, во-первых, что долг платежом красен, а во-вторых, теперь его очередь приглашать спасительницу к себе в гости. Естественно, после того как они вылезут из трубы «запасного выхода», созданного неизвестно кем, неизвестно для каких целей и ведущего в иные вселенные.

Но как принято говорить в таких случаях: это уже другая история.

Новелла третья. Десант на Плутон

1

Первыми заметили изменения блеска Плутона, самой дальней планеты Солнечной системы, чилийские астрономы из обсерватории Мелипаль в Паранале. Впрочем, к этому моменту двойная планета Плутон-Харон уже не считалась самой дальней, за ее орбитой были открыты и другие космические объекты, претендовавшие на звание планет: Квуорар, круглый кусок льда диаметром в тысячу триста километров, Томбо, также ледяная планетка диаметром чуть больше тысячи километров, и два десятка крупных астероидов из пояса Койпера диаметром от девятисот до тысячи километров. Астрономы утверждали, что со вводом в эксплуатацию новых телескопов они откроют еще не одно космическое тело за орбитой Плутона, и, вполне возможно, их заявления не были голословными. Пояс Койпера действительно таил в себе неизведанные запасы «строительного материала», из которого около четырех с половиной миллиардов лет назад создавалась Солнечная система. Однако речь в данном случае идет о Плутоне, долгое время считавшемся спутником Урана, который оторвался от него в результате какого-то катаклизма и стал самостоятельной планетой.

Плутон был известен еще древним шумерам пять тысяч лет назад. Однако для современников открыл его в тысяча девятьсот тридцатом году американский астроном Клайд Томбо. Спутник же Плутона Харон и вовсе был открыт лишь в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году астрономом Дж. Кристи, и стало ясно, что эту пару и в самом деле можно назвать двойной планетой. Во-первых, потому что Харон вращается вокруг Плутона, синхронно с вращением самого патрона, всего в двадцати тысячах километров от него. Во-вторых, потому что его диаметр всего вдвое меньше диаметра Плутона.[4]

Благодаря длительным наблюдениям за планетой в начале двадцать первого века астрономам удалось установить многие характеристики пары, в том числе состав пород, газовый состав атмосферы, альбедо и другие. Оказалось, что Плутон не похож на свой спутник, так как плотность его вдвое больше, а отражательная способность меньше. По сути Харон являлся куском водяного льда, в то время как Плутон имел каменное ядро и был покрыт не только толстым слоем льда, но и замерзшими газами и обломочным материалом — свалившимися на него за миллиарды лет осколками астероидов, метеоритов и ядер комет, а также кое-где слоем пыли, образующим своеобразные темные «моря».

И вот альбедо Плутона изменилось, планета стала менее контрастной и более светлой. Впечатление было такое, будто замерзшие на его поверхности газы вдруг испарились и одели Плутон (и Харон тоже) хорошо отражающим свет слоем тумана.

После того как сообщение об открытии распространилось в научном мире, в область пространства в направлении на созвездие Козерога, — именно там в это время находилась двойная планета относительно Земли, — были направлены телескопы большинства обсерваторий мира, в том числе такие крупные, как Субару в Японии, Хобби-Эберли и Кек-1 в США, Анту, Кьюен и Йепун в Чили, LZT в Канаде и БТА в России, в Симеизе. И уже через два дня наблюдений стало ясно, что у Плутона действительно появилась достаточно плотная атмосфера.

2

Они поссорились.

Денис даже не понял причины.

Ну, допустим, в беседе с друзьями — сидели вечером в его московской квартире на Воробьевых горах, пили вино, шутили — он позволил себе нелестно отозваться об американцах, великое ли дело? Беседа была не из разряда политических, тем более что все были навеселе после удачной спасательной операции: команда Славы Абдулова, ставшего командиром космического спасателя «Амур», вытащила экипаж корейского «челнока» «Ким Чен Ир» прямо из внезапно взорвавшегося ядра кометы Синити-Хоси. И тем не менее Кэтрин обиделась, резко заявила, что русские не лучше, что они до сих пор испытывают имперские амбиции, хотя сами не могут обойтись без помощи других стран, и хлопнула дверью. То есть ушла.

Денис думал, что это временное явление, так как ссоры с женой происходили и раньше — оба претендовали в семье на роль лидера, — но заканчивались мирно. Однако наутро он обнаружил, что Кэтрин уехала совсем. К себе домой, в Америку, в город Окленд, штат Калифорния, где у нее была своя квартира. Так началось утро пятнадцатого сентября для Дениса Молодцова, подполковника Российских войск космического назначения, начальника группы риска и заместителя начальника национального Центра экстремального оперирования в космосе (ЦЭОК), мастер-пилота, командира двадцати с лишним спасательных экспедиций.

Прошел год как он женился на Кэтрин Бьюти-Джонс, капитан-командоре Военно-космических сил США, командире шаттла «Техас», которую он спас во время рейда к астероиду Ирод и которая спасла его во время экспедиции к объекту Окурок. Двух встреч в экстремальных условиях оказалось достаточно, чтобы у молодых людей возникла симпатия друг к другу, а потом вспыхнула и любовь. На третьей встрече — Кэтрин пригласила его к себе в Окленд — Денис понял, что жить без нее не может. На четвертой — теперь майор пригласил ее в Россию, сначала в Москву, потом в деревню под Смоленском, где жили родители, — он сделал ей предложение. Через месяц они поженились.

Свадьбу играли дважды: по-русски — в России, по-американски — в Соединенных Штатах. Впрочем, и там и там свадьба была достаточно скромной, так как оба служили в космических войсках своих стран, оба подписывали обязательства хранить государственные тайны и оба имели друзей-военных, которых не слишком охотно отпускали со службы, а тем более за границу.

Год пролетел незаметно.

Денису — рост средний, метр восемьдесят, лицо худое, с упрямым подбородком, курносый нос, светло-серые глаза, шапка русых волос, делающая его похожим на поэта Сергея Есенина, — исполнилось тридцать лет. Кэтрин — высокая, гибкая, красивая, черные брови дугой, пунцовые губы, темно-серые глаза, волосы до плеч — отстала от него на год, ей было двадцать девять.

Он получил звание подполковника и стал начальником группы риска российского ЦЭОК, а также заместителем начальника Центра, она продолжала летать на шаттлах, в том числе совершила месячную экспедицию на Венеру, на поверхность которой упал астероид Ирод.

Как оказалось, крестообразный объект, начиненный спорами чужой жизни, не разбился, доказав, что это не простой космический булыжник, и в горячей плотной атмосфере Венеры стали проявляться странные эффекты, говорящие о том, что зародыши Ирода ожили. Чем это могло закончиться, догадывались многие ученые, но точно не знал никто.

Другой необычный объект под названием Окурок, вторгшийся в Солнечную систему на полгода позже Ирода, — гигантская труба с выходом в «иное пространство», — также остался здесь, но пристроился он не к Венере, а к Меркурию, точнее, занял позицию между ним и Солнцем, направив один из концов трубы на светило. Подлететь к нему пилотируемым земным кораблям не удавалось, лишь автоматические зонды с трудом преодолевали огненное дыхание Солнца, но и они долго работать так близко от него не могли. Поэтому Окурок оставался пока осколком «терра инкогнита», давая обильную пищу ученым, журналистам и обывателям, часто обсуждавшим загадки природы на разного рода телешоу, которые поддерживали интерес к проблеме.

Год молодые прожили, как говорится, душа в душу. Не без трений и мелких обид, но с огромной радостью. Ничто не предвещало конфликтов и долговременных ссор, хотя опять же стоит подчеркнуть, что оба были лидерами и постоянно искали компромиссные решения. И находили. До последней минуты. А потом Кэтрин тихо собрала вещи и улетела к себе, оставив записку всего с двумя словами: «Не ищи». Что означало: она весьма сильно рассердилась на последние неосторожные заявления супруга, захмелевшего от бокала шампанского.

Впрочем, эту причину вообразил себе он сам, после долгих размышлений о смысле жизни, потому как, на его взгляд, других причин просто не существовало.

Последнюю неделю — начало июня — он находился в отпуске, собираясь показать жене прекраснейшие уголки России. Но она улетела, и план сорвался. Мучаясь от неразрешимости вопроса: с одной стороны, хотелось немедленно мчаться в Окленд и помириться, с другой — гордость нашептывала: какого дьявола, пусть сама мирится, ты ни в чем не виноват! — Денис провел два дня в полном расстройстве чувств. На третий решил все-таки позвонить теще и выяснить, где ее дочь, но в это время в квартире раздался телефонный звонок.

Обрадованный — сама решила позвонить! — Денис схватил трубку и услышал глуховатый бас генерала Зайцева; генералом и начальником Центра он стал полгода назад, заменив на этом посту ушедшего в отставку генерала Лещенко.

— Не спишь, подполковник?

— Нет, — разочарованно ответил Денис.

— Что-то мне голос твой не нравится. Как настроение?

— Комси комса.

— С чего бы это?

— Так… долго рассказывать.

Зайцев хмыкнул:

— Надеюсь, ничего серьезного? А скажи-ка мне, дорогой Денис Васильевич, одну вещь: где твоя жена в настоящий момент?

— Зачем она вам? — пробурчал Молодцов, неприятно удивленный странным вопросом.

— Да, понимаешь, есть тут подозрение…

— Она… уехала… к себе домой…

— Когда?

— Два дня назад. А что? В чем дело, Константин Петрович?

— Черт! Все сходится!

— Да что произошло? — заволновался Денис, отгоняя недобрые предчувствия. — С Катей что-то случилось?!

— Ничего с твоей Катей не случилось. Похоже, американцы нас снова опередили. Слышал об испытаниях нового шаттла?

— Слышал. Мы и сами готовимся испытать новую «Ангару».

Речь шла о создании принципиально нового космического корабля, использующего принципы теории УКС — упругой квантованной среды. Эту теорию разработал известный российский ученый Владимир Леонов еще в начале девяностых годов двадцатого века. По его расчетам, корабли такого типа были способны облететь Солнечную систему за считаные месяцы.

— Так вот американцы запустили свою колымагу с леоновским двигателем, и не куда-нибудь, а к Плутону. Соображаешь? И есть подозрение, что руководит экспедицией твоя жена.

— Не может быть!

— Может, подполковник, может, к великому прискорбию.

— Она мне ничего не сказала…

— Ну, это объяснимо, она человек военный, решительный и тоже связана гостайной. Ты бы ей сказал об испытаниях?

— Н-нет…

— Вот видишь. Короче, отпуск твой закончился, дуй на базу. Решено испытательный полет сто одиннадцатой «Ангары» направить к Плутону, из-за которого сейчас ломают копья все астрономы. Возглавишь экспедицию ты как самый опытный драйвер.

Денис хотел было ляпнуть, что он не готов к такому длительному путешествию в космос, но вовремя прикусил язык. Генерал бы его не понял. Да и создатель новой «Ангары» уверял, что до Марса на его корабле можно долететь всего за двадцать два часа, а до Плутона, если не ограничивать скорость, за три-четыре дня.

Однако неужели это правда, что жена улетела на Плутон, воспользовавшись ссорой? Чтобы он не стал расспрашивать, по какому поводу ее вызывают в НАСА?

3

Новый российский «челнок» «Ангара-111» носил собственное имя «Амур». Он был создан всего месяц назад в условиях строжайшей секретности, что, как оказалось, вовсе не гарантировало России главенствующей роли в исследовании Солнечной системы. Американцы тоже владели новейшими технологиями конструирования космической техники, а старт их шаттла «Калифорния» только доказывал тот факт, что и они умеют пользоваться разработками ученых из России. Во всяком случае, позже стало известно, что главным конструктором «Калифорнии» стал белорусский ученый-физик Штамм, учитель Леонова, уехавший из Белоруссии еще в начале девяностых годов двадцатого столетия.

Его ученик Владимир Леонов, будучи еще кандидатом технических наук, примерно в те же годы разработал революционную теорию вакуума как упругой квантованной среды, позволявшую увязать воедино квантовую теорию поля, теорию струн, теорию гравитации и эйнштейновскую общую теорию относительности в одно целое. Естественно, его теория УКС была встречена в штыки ортодоксальной наукой, что, однако, не помешало ее творцу продемонстрировать реальные физические эффекты и разработать первый в мире антигравитационный двигатель. Впрочем, не первый, если учесть, что американцы сумели сделать то же самое в те же сроки.

Корабль был красив.

Денис восхищенно рассматривал крутые обводы корпуса «Амура», напоминающего две переходящие друг в друга «летающие тарелки», и верил, что это творение рук человеческих действительно способно летать, несмотря на отсутствие ракетных дюз и видимых двигательных гондол. Он уже знал, что принцип работы главной энергетической установки «Амура» основан на сферической деформации вакуумного поля, не имеющей ничего общего с реактивной отдачей, используемой в обычных ракетах, но это знание пока было чисто теоретическим. Теперь предстояло проверить принцип антигравитации на деле. Хотя, по утверждению разработчиков корабля, модели его уже летали.

Девятнадцатого июня в главном корпусе Центра экстремального оперирования, располагавшемся в Плесецке, собралась команда, которая должна была совершить испытательный полет — сверхдальний бросок к Плутону. В нее во-шли, кроме Молодцова, проверенные в деле специалисты: капитан Вячеслав Абдулов и планетолог Феликс Эдуардович Глинич, а также один из разработчиков «Амура» инженер Михаил Жуков. На борту корабля он должен был выполнять роль бортинженера. Главный конструктор «Амура» Владимир Александрович Леонов тоже хотел войти в состав экипажа, но ему уже исполнилось семьдесят лет, и столь экстремальное путешествие он мог не выдержать. Главе службы безопасности РВКН генералу Матвейкину с трудом удалось отговорить его от этого шага.

Совещание экипажа с конструкторами, командованием РВКН и учеными, заинтересованными в изучении планет Солнечной системы, длилось недолго. Поджимало время. Уже было точно известно, что американцы и в самом деле запустили свой новый шаттл к Плутону, не поставив в известность своих коллег по освоению космоса из других стран, и российские специалисты не могли и не хотели оставаться в стороне от этого процесса. Полет «Амура» должен был утвердить амбиции России на звание передовой космической державы, а главное — мог послужить человечеству не меньше, чем грандиозные американские проекты, так как все хотели знать, что же все-таки происходит на окраине Солнечной системы, почему вдруг резко изменился блеск Плутона. По имевшимся у астрономов данным, эта небольшая планета состояла изо льда и камня и была покрыта тонким слоем замерзшего азота с небольшой добавкой метана, поверх которого кое-где собрался значительный слой пыли. Температура на ее поверхности не превышала семидесяти градусов по Кельвину, то есть составляла минус двести три градуса по Цельсию. Харон же и вовсе представлял собой кусок льда сферической формы, не имеющий даже следов атмосферы, поэтому интерес ученых был оправдан. На границах Солнечной системы произошло необычное событие, и стоило проверить, что это за событие и чем вызвано.

Хотя в душе Денис понимал, что руководители Российского космического агентства, равно как и высшие чиновники, были просто уязвлены тем, что их опередили американцы.

— Цель ясна? — закончил совещание командующий РВКН.

— Так точно! — вытянулся Денис.

— На всякий случай повторю: главное — вернуться! Хрен с ним, с Плутоном, дождется своей очереди, еще успеем погулять по его равнинам. Понятно?

— Так точно, — повторил Денис, подумав, что для него теперь главное — найти американский «челнок» «Калифорния». Что он скажет при встрече его капитану Кэтрин Бьюти-Джонс, то есть своей законной супруге, Денис еще не знал.

4

Угольно-черное небо со всех сторон.

Сверкающая полоса Млечного Пути и звезды. Одна крупнее остальных — родное Солнце, видимое с расстояния в сорок астрономических единиц, или шесть миллиардов километров.

Денис переключил вектор системы обзора, и на передние экраны рубки выплыл туманно-голубоватый горб близкой планеты, из-за которого виднелся еще горбик, только туманно-белесый, похожий на шляпку шампиньона. Плутон и Харон. Но — оба с приличной атмосферой, сквозь которую ничего нельзя было разглядеть, что делается на поверхности планеты и ее спутника. Нельзя даже с уверенностью утверждать, что эта поверхность существует, хотя локаторы и фиксируют твердое и очень неровное дно на глубине в двадцать километров. И все же не видать ни зги, сплошной туман, газовый компот: азот — двадцать процентов, метан — около одного процента, чуть-чуть кислорода, совсем немного водорода, остальное — водяной пар.

— Ничего? — задал Денис сакраментальный вопрос.

— Ничего, — односложно отозвался бортинженер Миша Жуков, оказавшийся добрейшей души человеком.

Имелось в виду, что никаких следов пребывания возле Плутона шаттла «Калифорния» не наблюдалось. Американский «челнок» как в воду канул, несмотря на доказательства старта к Плутону, полученные с Земли благодаря работе спецорганов. Было известно, что «Калифорния» действительно стартовала к границе Солнечной системы с тремя астронавтами на борту и командовала экспедицией капитан Кэтрин Бьюти-Джонс, жена Дениса Молодцова. А поскольку по пути к Плутону корабль Кэтрин обнаружить не удалось, как и возле самого Плутона, приходилось предполагать, что он совершил посадку на поверхность планеты. Или ее спутника. Куда именно — еще предстояло выяснить.

Полет длился четверо суток.

Еще никогда прежде Денис не командовал кораблем, способным достигать половины скорости света без особых усилий. Конечно, все дело было в принципе работы двигателя, использующего напрямую энергию вакуума, и все же возможности «Амура» впечатляли даже опытных косменов, какими были Денис и Слава Абдулов. Единственным слабым местом «челнока» оказалась его защита: при скоростях в сто тысяч километров в секунду столкновение с любой песчинкой грозило ему катастрофой, не говоря уже о столкновении с более крупными небесными телами, обломками астероидов и комет. Но обошлось. Столкновения имели место, причем довольно часто, однако обтекаемый корпус «Амура», усиленный плазменным слоем и магнитным экраном, тормозящими и отбрасывающими мелкие камешки, пока выдерживал лобовые удары. Что будет, столкнись он с более крупным метеоритом, гадать не хотелось.

— Что будем делать, командир? — осведомился штурман корабля Слава Абдулов, отращивающий во время экспедиций усы и бородку.

— Радио на базу, — буркнул Денис. — Мы на месте. Начинаем наблюдение за объектом. Аппарат ведет себя прилично, особых претензий не имеем.

— Есть претензии, — возразил ради объективности Миша Жуков, часто пропадавший в машинном отделении. — Генератор нужно дублировать и…

— Отставить возражения, подробностями будем делиться на Земле. Главное — все работает. — Денис подумал. — Добавь еще: нет ли вестей от… Кэтрин? Впрочем, — он еще немного подумал, — не стоит, были бы новости, нам бы и так сообщили. Короче, парни, высовываем наружу все наши глаза и уши и смотрим, что здесь происходит. Выводы будем делать потом. Ясно?

— Так точно! — дружно ответил экипаж.

5

Конечно, основную нагрузку по наблюдениям за Плутоном и его спутником взял на себя бортовой исследовательский компьютер. Но и экипажу пришлось поучаствовать в этом процессе, тем более что заниматься ему в принципе было больше нечем.

Спали по очереди, парами, и вели обзор тоже парами, изучив за три дня почти все видимые детали обеих планет. Впрочем, деталей этих набралось немного, поверхность Плутона и Харона по-прежнему скрывал густой белесо-голубой туман, поэтому удавалось лишь изредка увидеть что-либо поинтересней ровной пушистой пелены.

Фонтаны пара, достигавшие высоты в полтора десятка километров.

Смутные тени, снующие в бело-голубоватых глубинах атмосфер.

Стремительные голубые и зеленые струи, похожие на возникающие за самолетом в стратосфере Земли торсионные хвосты.

Возникающие и исчезающие геометрически правильные полупрозрачные фигуры.

Тусклые вспышки на дне появившейся атмосферы обоих партнеров — Плутона и Харона.

Гирлянды звездочек, медленно разгорающихся и медленно гаснущих, тоже образующих контуры неких геометрических фигур, кругов, овалов и квадратов.

Что за процессы шли в атмосферах планеты и спутника, догадаться было трудно, однако мнения всех членов экипажа «Амура» совпадали: здесь есть жизнь!

Спорили, конечно.

Роль зануды-скептика брал на себя Глинич, приводивший множество аргументов в пользу отсутствия жизни от: «атмосфера Плутона не имеет кислорода, да и температура здесь слишком низкая» до «раньше ведь никакой жизни не было, а то, что мы видим, является активизацией раскаленного ядра планеты». Но все его аргументы разбивались о факты, видимые невооруженным глазом, фиксируемые аппаратурой, от них невозможно было избавиться или отмахнуться. Плутон ожил! А вместе с ним и его ледяной собрат-спутник, никак не претендующий на роль планеты с раскаленным каменным ядром. Впрочем, и сам Плутон такого ядра не имел, судя по фактическим измерениям его характеристик. Да, температура приповерхностного газового слоя значительно повысилась — до минус шестидесяти — минус пятидесяти градусов по Цельсию, но все же о лавовых извержениях и горячих гейзерах речь не шла. Лед на поверхности планеты должен был оставаться льдом.

Три дня «Амур» наматывал витки вокруг Плутона на высоте тридцати тысяч километров, чтобы видеть сверху и Харон. Затем Денис повел его ниже, на двухсоткилометровую орбиту. Никаких свидетельств того, что в этом районе летает американский шаттл, по-прежнему добыть не удалось, и у командира зашевелилась шаткая надежда на «полное отсутствие всякого его присутствия» в системе Плутон — Харон. Возможно, «Калифорния» уже вернулась домой, а вместе с ней и Кэтрин и ничего плохого с ней не случилось. А помириться с женой он всегда успеет, лишь бы она была жива!

— Предлагаю приземлиться, — сказал Феликс Эдуардович Глинич, приросший к приборам бортового исследовательского комплекса; об опасности подобных мероприятий он по обыкновению не думал, считая, что безопасностью операций должны заниматься компетентные в этом вопросе люди. — Точнее, приплутониться. Или еще лучше — прихарониться. Спутник, на мой взгляд, интереснее патрона. Очень хочется посмотреть, что там творится.

— А что там творится? — осведомился Слава Абдулов, занятый больше навигационными расчетами, чем визуальным наблюдением окрестностей Плутона.

— Посмотрите. Это синтез локационного сканирования.

Глинич развернул над пультом объемное изображение Харона, затем укрупнил одну его часть, убрал фон, и экипаж «Амура» увидел необычную картину: поверхность небольшой планетки покрывал геометрически правильный узор глубоких прямоугольных в сечении рвов.

С минуту все молчали, разглядывая ландшафт, скрытый от прямого наблюдения белой дымкой атмосферы, но доступный локаторам корабля. Потом Абдулов хмыкнул:

— Каналы, что ли?

— Не знаю. Раньше их не было. Я имею в виду, что с Земли их нельзя разглядеть в телескопы.

— Но они, похоже, прорублены во льду, уж больно правильная форма.

— Возможно, это просто система трещин…

— Разуй глаза, Эдуардыч! Рвы выглядят как искусственные каналы! Неужели будешь спорить?

— Не буду.

— Надо садиться, командир! — Абдулов оглянулся на бортинженера. — Миша, мы сможем нырнуть на дно атмосферы Харона?

— Хоть сто порций! — ответил жизнерадостный Миша Жуков: рот до ушей, нос пуговкой, азартные желтые глаза. — Машина работает как часы. Генератор, правда, пошел на снижение мощности… но это объяснимо, мы же на Земле не гоняли его так, как здесь.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что генератор может гавкнуться в любой момент, — буркнул Денис. — Так, Михаил Батькович?

— Ага, — с той же жизнерадостностью ответил бортинженер.

— Ни фига себе! В таком случае нам домой бы как-нибудь добраться, а не приплутониваться.

— Вот и я думаю…

— Сначала надо найти «Калифорнию», — мрачно сказал Денис. — Пока не найдем, на возвращение и не надейтесь.

— Да я что, как скажете…

— Есть! — вдруг издал восклицание Глинич; для обычно меланхолически настроенного планетолога такой взрыв эмоций был в диковину. — Вижу!

— Что ты там увидел? — посмотрели на него все.

— Металл! Локатор засек на поверхности Плутона металлический объект!

— Ну и что? — пожал плечами Абдулов.

— «Калифорния»? — мгновенно отреагировал Денис.

— Масса большая, может быть, и «Калифорния».

— Или большой железный метеорит, — возразил Абдулов.

— Сейчас Батя проверит параметры и даст заключение.

Батей все они называли бортовой компьютер.

Денис от волнения дернул рукой, всплыл над креслом: он не был пристегнут страховочным ремнем, а в кабине царила невесомость.

— Давай быстрей!

— Батя и так трудится вовсю.

— Засек координаты района?

— Обижаешь, командир, не промахнемся. На следующем витке покажу это место. Помните, мы зафиксировали самый большой паровой фонтан на экваторе? Это примерно в том районе. Потерпите двадцать минут.

В рубке «Амура» наступила тишина.

Денис и Абдулов не сводили с экранов глаз.

Миша Жуков порхал по кабине, как бабочка, то исчезая в люке, ведущем в соседний — приборно-агрегатный отсек, то появляясь вновь. Он работал с бортовой аппаратурой, контролирующей состояние систем и узлов корабля, поэтому не мог отвлекаться на созерцание космических панорам, однако иногда приклеивался к обзорным экранам, чтобы бросить заинтересованный взгляд на двойную планету, скрывающую под туманной воздушно-паровой оболочкой неведомые тайны.

Двадцать минут — именно столько требовалось «Амуру» на один виток вокруг Плутона на заданной высоте — истекли.

— Вот, смотрите. — Глинич подвел крестик курсора к вихревому облачному образованию на белом фоне атмосферы. — Даю обработку локационного поля.

Картина на главном обзорном экране изменилась.

Туманный слой стал почти прозрачным, позеленел, и сквозь него проявился необычный ландшафт — скопище гигантских снежинок размером с земной стадион, соединяющихся в удивительной красоты «снежную корочку». А в центре одной из «снежинок» торчало овальное черное пятнышко, похожее на арбузное семечко.

— «Калифорния»? — проговорил Денис пересохшими губами.

— Если это американцы, почему они не отвечают на запросы? — резонно заметил Абдулов.

— Не знаю… но это они! Будем садиться! Всем по местам, начинаем подготовку. Радио на базу: нашли шаттл, на вызовы не отвечает, идем на Плутон.

«Амур» уперся в пространство, замедляя скорость…

6

Белесая бездна без конца и края, ни одного ориентира не видно, сплошной туман, кое-где распадающийся на клочки и струи, расступающийся пузырем и тут же расползающийся пеленой.

Лед под ногами, то бугристый и волнистый, как стиральная доска, серый, запыленный, с вкраплениями мелких и крупных булыжников, то удивительно белый, ровный и гладкий, как каток.

И странные звуки, то и дело прилетающие из тумана: серии гулов и отголосков разного тембра, щелчки, свисты, скрежет, булькание, шипение пара, удары, сотрясающие почву, вызывающие недолгое глухое эхо.

Они стояли втроем — Миша Жуков остался на борту — на синеватой пластине льда и озирались по сторонам, жадно всматриваясь в туман и вслушиваясь в долетавшие со всех сторон звуки. Молчали, ожидая появления из тумана неких чудовищ, издающих рев и гул. Но шумы продолжали доноситься отовсюду, а чудовищ все не было, вокруг завивались спиралями белесые струи тумана и ничего кроме.

— Парилка… — пробормотал Абдулов.

Никто ему не возразил. Атмосфера Плутона и в самом деле на восемьдесят процентов состояла из водяного пара, хотя при этом температура приповерхностного слоя такого, с позволения сказать, воздуха не превышала минус двенадцати градусов по Цельсию.

«Амур» не подвел.

Посадка прошла удачно, несмотря на переживания бортинженера и опасения экипажа по поводу «ныряния в омут с непредсказуемыми последствиями». Корабль вел себя практически идеально, совсем не так, как те ракетные корабли, которыми командовал Молодцов до этого полета.

Сели они примерно в десяти километрах от «снежинки», в центре которой разместился американский шаттл, до сих пор не подающий признаков жизни. В том смысле, что он не отвечал на радиозапросы, хотя, судя по тепловому излучению и электромагнитному фону, был в исправном состоянии. Единственное, что настораживало: по анализу Бати выходило, что весь он покрыт сверху тонкой корочкой льда и изморози. А такое могло случиться лишь в одном случае: если на его борту не было людей, которые должны были контролировать состояние шаттла и включать время от времени системы внешней очистки корабля.

— Как там погода? — прилетел по рации голос Миши Жукова.

— Нормально, — очнулся Денис, — выходим в путь. Будь повнимательнее, если что-то произойдет непредвиденное, ори благим матом.

— Можно и просто матом, — добавил Абдулов со смешком. — Мы поймем.

— Идем уступом, — сказал Денис, унимая поднявшееся в душе волнение. — Первым я, замыкающим ты, Слава. Не забывай оглядываться. Мало ли что или кто появится. Вдруг здесь водятся злые крокодилы.

— Вряд ли, — меланхолично заметил Феликс Эдуардович Глинич, поглядывающий на экранчик органайзера, который поддерживал связь с исследовательским комплексом корабля. — Батя ничего опасного не видит в радиусе десяти километров. Докладывает о гейзерах и каких-то стенах.

— Что еще за стены?

— Локатор фиксирует стены, возможно — это ледяные образования, скалы.

— Где это?

— Да везде, ближайшая всего в километре от нас. Можем подойти посмотреть.

— Нам не стены нужны, а как раз наоборот — проходы между ними. Миша, ты видишь стены?

— Вижу, они действительно повсюду.

— А где же те «снежинки», что мы видели сверху? — поинтересовался Абдулов.

— Вот эти стены и образуют «снежинки», — сказал Глинич. — Точнее, мы с плоскости видим «снежинки» как изломы стен.

— Поехали, — решительно сказал Денис, делая шаг… и взлетел над ледяным бугром на полметра: сила тяжести на Плутоне была в десять раз меньше, чем на Земле.

— Оп-ля! — сделал такой же шаг-прыжок Абдулов. — Здорово! Однако так мы далеко не уйдем.

— Включаем «кузнечики». Держитесь в пределах прямой видимости.

«Кузнечиками» космонавты называли электроионные движки, встроенные в наспинные ранцы скафандров, которые использовались для перемещения в открытом пространстве. Однако слабая сила тяжести на Плутоне позволяла использовать «кузнечики» и здесь.

Поднялись над ледяной бугристой поверхностью на два метра, медленно двинулись в туман, определив направление на массив металла в десяти километрах, представляющий собой американский шаттл «Калифорния».

У Дениса снова сильно забилось сердце, участилось дыхание — в преддверии встречи с Кэтрин (дай бог, чтобы она была жива!), что отметил и медицинский анализатор скафандра, проговорив заботливым женским голосом:

— Рекомендую успокоительные процедуры, полный покой, расслабление. Думайте о приятном. Для релаксации советую принять эуфан.

— Спасибо, — буркнул Денис, на мгновение отключив рацию, — я обойдусь.

Корпус «Амура» скрылся за пеленой тумана. Отряд окунулся в бело-голубоватое ничто без дна и границ, глазу не за что было зацепиться в этом пространстве, и лишь тепловизоры, изображение которых проецировалось на лицевую пластину шлема, помогали различать провалы и твердые предметы, возникавшие на пути в двадцати-тридцати метрах.

По-прежнему из глубин белесого ничто, скрывающего ледяной ландшафт Плутона, доносились необычные звуки, и по-прежнему американский шаттл «Калифорния» не откликался на радиовызовы, будя у экипажа «Амура» мрачные предположения.

В белой мгле появилась более плотная тень, отвердела, превратилась в снежно-ледяной конус, издающий басовитое булькание, будто в гигантской бочке кипела вода. Высота конуса, судя по оценке скафандровых компьютеров, достигала тридцати метров, диаметр — около сотни.

— Можно я посмотрю, что это такое? — спросил Глинич, не скрывая своей профессиональной заинтересованности.

— У нас мало времени на исследования, — пробурчал Денис, сам испытывая желание посмотреть на конус сверху; энергозапас скафандра был рассчитан всего на двое суток непрерывной работы, и сколько понадобится времени на изучение обстановки вокруг «Калифорнии», никто сказать не мог.

— Я мигом.

Феликс Эдуардович взмыл вверх, растаял в струях белесой пелены. Через полминуты в наушниках раций Дениса и Абдулова раздался его хрипловатый голос:

— Это дыра, ледяной вулкан, точнее — водяной. Из него идет пар с плюсовой температурой. Может быть, я схожу за датчиками и химанализатором? Надо бы установить здесь парочку.

— В другой раз. Возвращайся.

— Такая интересная дырка… я спущусь в нее на пару метров… — Голос Глинича ослабел, потерялся в тресках эфира.

Ландшафт под ногами опустившихся на лед космонавтов вздрогнул, из недр ледового щита донесся низкий прерывистый гул.

— Уходи оттуда к чертовой матери! — рявкнул Денис. — Феликс Эдуардович, быстро назад!

Еще один удар-толчок едва не сбил разведчиков с ног. Они вынуждены были включить «кузнечики», поднялись над содрогающейся бугристой равниной на несколько метров.

— …тся я понял, — выплыл из шумов эфира голос планетолога. — Это действительно гейзер, сейчас он сработает.

Вверху сгустилась тень, превратилась в размытое пятно, затем в искаженную туманными струями фигуру человека в скафандре.

— Феликс, какого дья… — Денис не договорил.

С оглушительным шипением и клокотанием из отверстия конуса вверху вырвался столб разогретого пара, а за ним — трасса водяных капель, каждая — размером с земной корабль. Воздух вокруг плутонианского гейзера заходил ходуном, бросая висящих космонавтов из стороны в сторону. Совсем рядом на равнину упала огромная водяная капля, едва не похоронив их под собой.

— Сматываемся! — бросил Денис, устремляясь прочь от проснувшегося вулкана.

Один за другим они понеслись в туман, однако вскоре вынуждены были остановиться, наткнувшись на ледяную стену. В этот момент сверху на них посыпалась водяная пыль, превращаясь в град величиной с кулак человека, и закончилась эта водо-ледяная феерия густым снегопадом. Снежинки тоже были очень крупными, величиной с ладонь, и объемными, фестончатыми, ажурными, очень красивыми.

Пришлось пережидать, когда закончится снегопад.

— Что там у вас? — донесся далекий голос Жукова. — Я вижу красивый фонтан высотой в десять километров. Странный такой фонтан. Такое впечатление, что…

— Ну?

— Сейчас с Батей посоветуюсь. — Пауза. — И он тоже подтверждает. Такое впечатление, что вода бьет не куда попало, а целенаправленно, порциями. Во всяком случае, струя накрыла прямое солнечное восхождение,[5] образуя цепочку валов… — Еще одна пауза. — Знаете, что получилось?

— Могу предположить, — отозвался Глинич. — Струя воды рисует «снежинки».

— Точно! Очень похоже! Мы видели скопище таких «снежинок» с орбиты, только эти грубее.

— Разве тебе оттуда видно? — засомневался Абдулов.

— Батя проанализировал картинку с локатора и дал изображение. Я вам точно говорю — «снежинки».

Денис посмотрел на висевшего в трех метрах от него на струе плазмы Глинича.

— Феликс Эдуардович, чтоб это было в последний раз. А если бы струя воды вырвалась в тот момент, когда ты был внутри? В лепешку бы расшибла!

— Она вообще всех нас могла замочить, — философски заметил планетолог, помолчал и добавил: — И у меня есть подозрение…

— Договаривай.

— Больно ровный конус у этого вулкана. А внутри вообще идеально круглая труба…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Природа такие идеальные формы не реализует, она принципиально фрактальна.

— Так что же, по-твоему, этот конус сделали плутониане, что ли? — хмыкнул Абдулов.

— Не знаю. Но выглядит он искусственным сооружением. Да и струя воды, по словам Михаила, образовала цепь валов, близких по форме «снежинкам». Что это, если не водо-ледяной строительный комбинат?

— Чушь!

— Вовсе не чушь. Иначе как объяснить…

— Отставить споры, — прервал Глинича Денис. — Выводы будем делать после, имея на руках кучу данных. В настоящий момент мы заняты другим делом. Больше никаких отклонений от маршрута! Миша, сколько нам еще ползти до шаттла?

— Километра четыре.

— Конец разговорам. За мной.

Тройка космонавтов поднялась вдоль удивительно ровной ледяной стены на высоту в триста метров и направилась над ровной и гладкой, покрытой снегом и изморозью крышей уступа в направлении на «восток», в ту сторону, где вставало солнце.

7

Сначала они услышали странные звуки, вдобавок к тем, что доносились со всех сторон: тихий шелест, посвистывание, жужжание. Это жужжание периодически усиливалось, превращаясь в скрежет наподобие того, что издает щетка мусороуборочной машины, вращаясь по асфальту, и ослабевало.

Остановились, не понимая, откуда на Плутоне оказалась мусороуборочная машина.

— Миша, — позвал бортинженера Денис, — ничего не видишь по вектору движения?

— Нет, — отозвался через некоторое время Жуков. — Впереди скорее всего очередная «снежинка». А что?

— Слышим нечто странное…

— Нет, ничего не вижу, — после паузы сказал Жуков с сожалением. — Там пар струится… а может быть, не пар, а метель метет.

— Метель?!

— Струя какая-то более плотная, вращается, как смерч… и движется.

— Ладно, посмотрим, мы как раз на нее выходим. Держитесь плотней, мужчины.

Жужжание ушло влево, постепенно слабея.

Космонавты снова двинулись сквозь клубы тумана, вглядываясь в молочно-белую пелену, не пробиваемую лучами нашлемных фонарей. Туман впереди сгустился, приобрел материальную плотность снежно-белой стены. Точнее, низ этой стены был инеисто-белым, а верх — на высоте двадцати метров — сверкал в лучах фонарей как полупрозрачная полированная глыба льда.

Зависли в воздухе, разглядывая стену.

Потом Глинич скользнул вперед, не обращая внимания на предостерегающий окрик Молодцова, дотронулся рукой в перчатке до бликующей гладкой поверхности.

— Кажется, я понял…

— Отойди от греха подальше, — посоветовал Абдулов. — Что ты понял?

Послышалось приближающееся тихое жужжание и потрескивание. «Мусороуборочная машина» возвращалась.

— Назад! — скомандовал Денис.

Космонавты отодвинулись подальше от стены, с опаской вглядываясь в струящееся марево тумана.

Жужжание усилилось до громкого непрерывного скрежета и треска. В тумане образовался крутящийся электрический смерч, скользнул по стене, сдирая с нее слой льда, и ушел вправо, скрылся в тумане, оставляя за собой гладкую блестящую поверхность.

— Матерь божья! — пробормотал Абдулов.

— Все правильно, — сказал Глинич уверенным тоном. — Эта штука обрабатывает лед, чистит и формует. Я сразу догадался.

— Ты хочешь сказать…

— Это машина, — констатировал Денис. — Без сомнений. Теперь и я понял, что здесь происходит.

— Что?

— Стройка. Кто-то и в самом деле создал на Плутоне атмосферу и теперь строит изо льда города. Или какие-то технические сооружения.

— Бред! Кому нужны ледяные города?

— Кому-то нужны. А чему ты удивляешься? Вспомни Ирод, транспортирующий внутри себя целый банк зародышей. Он сел на Венеру, и теперь там развернулся планетарный родильный дом. А здесь, очевидно, сел другой корабль, владельцы которого готовят новое обиталище для своих питомцев.

— Никакого чужого корабля мы не видели.

— Он мог разбиться или же был сделан изо льда.

— Ну, это уж слишком… фантастично.

— Почему же? — поддержал Дениса Глинич. — Командир правильно мыслит. Мы присутствуем при реализации проекта панспермии, ничего экстраординарного.

— Ни фига себе! Солнечную систему начинают заселять зеленые человечки, кстати, не спрашивая у нас разрешения, а ты говоришь — ничего экстраординарного!

— Еще не факт.

— Как же не факт, если ты сам только что утверждал обратное?

— Эй, орлы, — перебил спорщиков Денис, — не время для препирательств. У меня нехорошее предчувствие. Если это и в самом деле переселение — нас ждут неприятные сюрпризы. Надо быстренько добраться до «Калифорнии», выяснить причины молчания американцев и убраться отсюда подобру-поздорову. Поэтому на научные изыскания больше отвлекаться не разрешаю. Феликс Эдуардович, как понял?

— Нормально, — отозвался Глинич рассеянно. — Эх, нам бы установить здесь аппаратуру…

— Еще установим. Вперед!

Денис поднялся вдоль бликующей ледяной стены вверх, завис над ровной кромкой ледяной крыши, двинулся в прежнем направлении. Спутники последовали за ним, понимая, что, если предположения их верны, ситуация может измениться в любой момент, и смогут ли они достичь цели, гарантий никто дать не мог. Надо было спешить.

Оставшиеся три с лишним километра до места посадки американского шаттла они преодолели за полчаса, любуясь проплывающими внизу ледяными башнями, геометрически правильными зубцами, стенами и шпилями, складывающимися в узор гигантской «снежинки». Туман слегка поредел, и горизонт видимости раздвинулся до пятидесяти метров. Впереди в развернувшемся кратере — в центре «снежинки» — появился синевато-серый горб. Приблизился, превращаясь в округлую гору, скрывающую внутри размытую слоем льда металлическую черепаху. Сомнений не оставалось: во льду был замурован космический корабль. А именно — американский «челнок» «Калифорния».

Денис сглотнул ставшую горькой слюну, беззвучно выговорил:

— Катя!

— Командир, что там у вас деется? — послышался голос Жукова. — Батя докладывает, что в вашем районе всплеск электромагнитных полей.

— Здесь летает полировщик льда, — ответил Абдулов.

— Что?! — не понял Жуков.

— Кто-то обрабатывает и полирует лед.

— Кто?!

— Пришелец в пальто! Потом объясним. Командир, что будем делать? Если мы и в самом деле попали на стройку, нас запросто может задавить какой-нибудь здешний «подъемный кран».

Вместо ответа Денис усилил тягу «кузнечика» и устремился к синевато-бликующему темному куполу американского шаттла. Завис над куполом, включил рацию:

— Кэтрин, ответь!

— Ответьте, кто на борту! — присоединился к нему Абдулов. — Есть кто живой?

Тишина, молчание на всех диапазонах, тихие шелесты эфира.

— Кэтрин, ответь! Почему молчите?! Что случилось?!

Ни звука в ответ.

Затем что-то хрустнуло, будто треснула стеклянная ваза, и в наушниках раций заговорил по-английски бестелесный голос:

— Борт шаттла «Калифорния». Экипаж отсутствует. Связи нет.

— Кто говорит?! — не сразу сообразил Денис. — Почему не отвечаете на аварийной волне? Где экипаж?

— Экипаж отсутствует. Вести переговоры не уполномочен.

— Это их компьютер, — мрачно сказал Абдулов, подплывая к Денису. — Вряд ли он сможет объяснить, что произошло.

— Кто командует кораблем?

— Вести переговоры не уполномочен…

— Капитан Кэтрин Бьюти-Джонс? Отвечай! Код вызова «три нуля»! Аварийная ситуация! Капитан — моя жена!

Пауза, тот же ровный, без интонаций, бесполый голос:

— Сообщите дополнительный код доступа для прямой связи. Вести переговоры не…

— Идиот! — взорвался Абдулов. — Ситуация вышла из-под контроля! Твои хозяева пропали без вести и, может быть, уже погибли! Отвечай на вопросы!

— Вести переговоры не…

— Когда экипаж покинул борт корабля? — терпеливо повторил вопрос Денис. — Сколько прошло времени? Отвечай! Аварийная ситуация! Код «три нуля»!

«Хруст стекла», шелесты, молчание.

— Семьдесят четыре часа двадцать две минуты сорок секунд назад. Прошу сообщить дополнительный…

— Почему они это сделали? Что случилось? Почему ушел весь экипаж?

— Код…

— Сними ограничения и блоки! Экипаж может погибнуть! Отвечай на вопросы! Почему борт корабля покинул весь экипаж?! Сколько всего человек в экипаже?

Еще одна пауза, более длинная.

— Вводную аварийного положения принял. Включаю «красную тревогу». Корабль был сбит…

— Что?!

— Корабль был сбит струей горячей воды под давлением на высоте километра. Генератор поврежден, запасы энергии минимальны. Экипаж вышел для устранения повреждений. Потом член экипажа пилот-прима Майкл Паровски заметил неопознанный объект и решил выяснить, что это такое. Исчез. За ним отправился бортинженер Хьюба Паркер. Связь прервалась. Через восемь часов после прекращения связи корабль покинула командир Кэтрин Бьюти-Джонс.

Перехватило дыхание.

Денис с трудом взял себя в руки.

— Куда она направилась?

— Двадцать два градуса к прямому солнечному восхождению…

— Точнее! Есть какие-то ориентиры? На каком расстоянии от корабля с ней прервалась связь?

— Два километра.

— Так близко? И ты ничего не заметил?

Пауза.

— Примерно в том же направлении периодически работает гейзер. После одного выброса связь прекратилась.

— Дай ориентир.

— Двадцать два градуса…

— Это не ориентир. Нас ты видишь?

— Система обзора фиксирует три объекта в скафандрах российского производства…

— Это мы. В каком направлении нам двигаться?

— Под углом сорок градусов к линии, соединяющей объекты и шаттл «Калифорния».

— Давно бы так. — Денис сориентировался, используя компьютерную систему навигации. — Парни, расходимся цепочкой и следуем в направлении на вон тот шпиль. Все видите?

— Это не шпиль, — уточнил Глинич, — а палец.

Ледяная скала, о которой шла речь, действительно напоминала человеческий палец, только в диаметре он превосходил башни Московского Кремля.

— Соберитесь, парни. Вы устали, я тоже, но отдыхать будем потом. Чует мое сердце… — Денис не договорил.

Из белесой туманной бездны долетел гулкий удар, загремел отголосками в лабиринтах ледяных стен «снежинки». На одно мгновение показалось, что из тумана сейчас выбежит стадо слонов и растопчет попавшихся на пути людей.

— Поехали, — закончил Денис, преодолев паническое чувство потери.

8

Спешили, потому что приближалась плутонианская ночь: сутки на Плутоне равнялись шести с лишним земным суткам.

Вглядывались в туман и ледяные изваяния до рези в глазах.

За два часа преодолели всего полтора километра, консультируясь с бортовым компьютером «Калифорнии», который в аварийной, по сути, ситуации сохранил способность «трезво мыслить» и освободился от наложенных программой запретов на обмен информацией с «посторонними объектами».

Все чаще из тумана доносились гулкие трески и удары, от которых содрогались гигантские ледяные фигуры — кубы, пирамиды, тетраэдры, параллелепипеды, стены, слагавшиеся в геометрически правильную вязь «кварталов и комплексов» странного города на Плутоне. Температура воздуха в пределах данной местности постепенно повышалась, отчего туман стал редеть, в нем образовывались пузырчатые прозрачные полости либо, наоборот, сгущения и струи, что затрудняло ориентацию и снижало дальность прямого видения.

Наткнулись на приличной высоты ледяной купол — не менее шестисот метров, диаметр которого также впечатлял, достигая километра. Глинич вспомнил, что такие купола располагались в основном в центрах скопления «снежинок», и предположил, что это здание «местной администрации», так сказать, своеобразный «Белый дом». Никто с ним спорить не стал, тем более что купол блистал полированными боками и был бело-полупрозрачным.

Остановились, не зная, куда лететь дальше.

— Надо передохнуть, командир, — сказал Абдулов, — глаза устали.

Денис хотел было дать команду продолжать поиски, но промолчал. Он и сам держался из последних сил, несмотря на то, что «кузнечики» избавили их от необходимости идти пешком.

— Пятиминутный привал, горячий шоколад, тоник. Глаза закрыть, расслабиться. Эй, «Калифорния», твои хозяева не откликнулись?

— Нет, — лаконично ответил компьютер шаттла.

— А радиомаяки не слышны?

— Нет.

— Я тут погляжу, — пробормотал Глинич, направляясь к стене купола, — интересно…

— Командир, — прилетел голос бортинженера, — Батя отмечает какое-то шевеление неподалеку…

— Конкретнее: что за шевеление?

— Километрах в пятнадцати на схождение возникло уплотнение в форме сердца, оно дышит…

— Михаил, ты что там пил? — хмыкнул Абдулов.

— Что еще за сердце?

— Ну, у него такая форма — человеческое сердце, только высота около километра… и оно дышит, то есть то сокращается, то раздувается, как живое…

— Что говорит Батя?

— Ничего, мало информации.

— Ладно, наблюдай.

— Так возле вас тоже что-то происходит, столб пара крутится.

— Мы не видим.

— Может быть, это и не пар, а столб нагретого воздуха.

— Ладно, будем начеку. Феликс Эдуардович, отдыхать, я сказал!

— Да тут что-то во льду виднеется, — пробормотал Глинич, раскорячившись на ледяном боку купола на высоте двух десятков метров. — Не могу понять… похоже на человеческую фигуру.

— Где?! Покажи! — Денис, едва не поперхнувшись соком (шлем имел специальную соску фаст-фуда), метнулся к планетологу.

Действительно, в глубине синевато-белой полупрозрачной глыбы льда виднелась расплывчатая белая фигура, напоминающая человека в скафандре. Денису даже показалось, что она шевельнула рукой, хотя это просто был обман зрения, порожденный бликом фонаря.

— Не может быть… — прошептал Денис.

— А вдруг? — возразил Глинич философски. — Что, если американцы просто попали под водяной фонтан, под капель, и не смогли выбраться, вмерзли в лед?

— Не может быть…

— Командир, это они! — безапелляционно заявил прилипший к ледяной горе Абдулов. — Точно, кто-то из американцев. Видите? Под локтем слева искорка оранжевая моргает. Это аварийный маячок.

Денис вгляделся и невольно воскликнул:

— Катя!

— Ну, может быть, и не она, конечно, отсюда не видно, однако стоило бы раздолбать эту стенку и вытащить американца.

— Чем ты ее раздолбаешь? — поинтересовался Глинич. — Толщина льда в этом месте не менее десяти метров, никакой лазер не возьмет. Если только гранатами…

— Ага, с перспективой угрохать парня!

Гулкий треск разорвал воздух, скатился с горба купола, заставив всех замолчать.

— Миша, — позвал Денис, лихорадочно соображая, что делать. — Что у нас имеется на борту из оружия?

— Командир, ты не ушибся? — донесся удивленный голос бортинженера. — Сейф с оружием не в моей епархии.

— Я имею в виду дополнительные ракетные движки маневра. Их мы не использовали, но ведь они могут расплавить лед?

— В принципе могут, но мы же не испытывали…

— Поднимай «Амур» в режиме АС, лети сюда!

— Что?!

— Делай, как я сказал!

— Я же разобью машину…

— Не разобьешь, Батя поможет. У нас есть шанс спасти Кэ… американцев. Они вморожены в лед. Стартуй и…

— Командир! — перебил Дениса Абдулов. — Не нравится мне все это! Не сдать ли нам назад? Купол трескается!

Гулкий удар сотряс туман, рождая в ледяных лабиринтах стен серию отголосков.

Ледяная стена купола треснула сразу во многих местах.

— Назад! — рявкнул Денис. — Следите за стенами! Не попадите под обвал!

— Вообще надо убираться отсюда к ядреной бабушке! — предложил Абдулов. — Что происходит, Эдуардыч?

— Не знаю, — мрачно отозвался Глинич. — Может быть, плутонотрясение, может, сейчас начнется извержение водяного вулкана.

— Какой к дьяволу вулкан! Температура минусовая!

— Вулкан не обязательно должен испускать лаву и раскаленные камни, здесь он может выбрасывать горячую воду и пар.

— Тогда это гейзер.

— Не суть важно.

— Все равно это опасно. Командир, уходим.

— Там во льду люди! Их надо спасти!

— Как?

Еще один громовой удар разорвал недолгую тишину. По боку ледяного купола поползла еще одна трещина, пересекла смутно видимую белесую фигуру в толще льда.

— Катя! — бросился на стену Денис.

Еще удар и еще!

Множество родившихся трещин соединилось в густую сеть, скрывшую от взора глубины ледяного массива. Брызнула ледяная крошка, из стены начали вываливаться ледяные глыбы. Одна из них едва не сбила Дениса, вторая ударила в плечо Глинича, отбрасывая на десяток метров.

— Феликс Эдуардович! — крикнул Денис.

— Ничего, я в порядке, — прохрипел планетолог, — скафандр не поврежден.

— Отходим назад! Миша, ты где?

— Стартовал, на подъеме, — послышался слабый голос бортинженера. — В вашем районе наблюдается метель. Похоже, из почвы ударила струя пара, которая тут же замерзает… и еще что-то происходит… локатор показывает изменение форм рельефа.

— Давай быстрей! Нас видишь?

— Иду по пеленгу.

— Командир! — воскликнул Абдулов. — Берегись!

Ледяной купол, обвитый струями тумана, вдруг лопнул, разлетаясь разнокалиберными глыбами, неспешно развернулся красивым «тюльпаном». А вслед за глыбами полетели и вкрапленные в ледяной массив купола камни и заиндевевшие фигуры. Две! Одна из них врезалась в пятившегося Дениса, и он инстинктивно вцепился в нее руками, еще не понимая, зачем это делает.

Руки, ноги, ранец, шлем…

Человек в скафандре с эмблемой НАСА на плече и квадратиком американского флага!

Они закувыркались в воздухе, сталкиваясь с ледяными осколками стены купола, врезались в ближайшую стену.

Рация донесла тихий вскрик и неразборчивое бормотание.

— Катя! — заорал Денис, не обращая внимания на боль в ушибленном плече. — Катя, это я, отзовись!

Неровное дыхание, шорохи, всхлипы.

— Дэн?

— Я!

— О боже!

Человек в скафандре задвигал руками и ногами, мешая Денису взять ситуацию под контроль, нейтрализовать вращение и скольжение по льду. Летящие во все стороны глыбы то и дело толкали и били его в спину, не позволяя сориентироваться и прекратить неуправляемый полет.

Сверху свалилась еще одна глыба, превратилась в человека в скафандре.

— Держись, командир! — Это был Абдулов. — Сейчас я тебе помогу.

Однако «коровьи скачки» по льду удалось остановить только спустя минуту. Наконец карусель кончилась, верчение струй тумана, стен и летящих глыб льда прекратилось.

— Дэн, это ты?!

— Я, я, успокойся, все позади.

— Мы попали под струю воды…

— Об этом потом.

— Я думала, что никогда не выберусь…

— Где твои напарники?

— Один тут рядом со мной, — сообщил хладнокровно Глинич. — Не двигается, молчит. Другого не вижу.

— Идем к тебе. Миша, ты где?

— В километре от вас. Но посадить машину я не смогу, здесь сплошные стены, башни и летающие скалы. К тому же у вас там тоже появилось «сердце».

— Где?!

— Батя выдает изображение в виде сердца… оно пульсирует.

— Командир! — донесся голос Глинича. — Я понял, что это такое…

— Сейчас не до гипотез! Включи фонарь, помигай, я тебя не вижу.

Впереди, чуть левее, над стеной замигал в тумане огонек.

Денис, поддерживая Кэтрин на руках (хорошо, что сила тяжести на Плутоне так мала!), устремился к огоньку. Абдулов обогнал его, вернулся, описал круг, как бы охраняя командира и его драгоценную ношу.

Край стены, плоская поверхность — чистый каток, усеянный глыбами льда. Две фигуры на обрыве: Глинич и американец, не подающий признаков жизни. С высоты стены было видно, что на месте купола ворочается перламутровое сгущение неопределенных очертаний, исчезая где-то на большой высоте в пелене тумана.

— Командир, здесь самое удобное место для посадки, лучше не найдем. Пусть Миша попытается сесть.

— Я вас вижу!

В струях тумана проявилось серое пятно, уплотнилось, превращаясь в двойной синевато-белый плоский эллипсоид.

«Амур» завис над «катком». В его днище вспыхнула цепочка огней, обозначая люк.

— Вперед! — бросил Денис.

Глинич и Абдулов подхватили тело американского астронавта, метнулись к люку.

Денис, обливаясь потом, двинулся следом, молясь в душе, чтобы летящие глыбы льда не повредили обшивку корабля.

— Надо… найти… Майкла… — прошептала Кэтрин, пытаясь высвободиться из объятий Дениса.

— Это невозможно! Оставаться здесь нельзя, мы все погибнем!

— Я… обязана…

— Закончится эта свистопляска, мы вернемся, обещаю.

Вот и люк.

Глинич и американец уже исчезли в тамбуре. Абдулов отодвинулся в сторону, страхуя командира.

Вдвоем они втиснули Кэтрин в горловину люка, влезли сами.

— Подъем! — прохрипел Денис. — Слава, в рубку!

Пол тамбура ударил в ноги.

Толчки, рыскание, тонкий вой вентиляторов, вытесняющих чужой воздух из тамбура, тяжелая плита ускорения легла на грудь.

«Амур» пошел вверх, к границе атмосферы Плутона.

Через минуту, кое-как сняв скафандры, они гурьбой ввалились в кабину управления. Денис поцеловал жену, метнулся к командирскому креслу, нацепил дугу интеркома.

— По местам! Беру управление на себя! Миша, займись американцем в тамбуре. Батя — общий обзор!

Компьютер послушно выдал на экраны панораму Плутона.

Сплошное море тумана с более плотными струями и темными провалами. Нечто вроде огромного пульсирующего сердца, полускрытого туманной пеленой, светящегося изнутри опалом.

«Амур», вздрагивая и пошатываясь, всплыл над ледяными стенами и башнями «снежинки», пробил туманный слой, поднялся над морем тумана. «Сердце» стало видно отчетливей, хотя продолжало оставаться сгустком опалесцирующей субстанции, не имеющим аналогов среди природных образований.

— Что это?! — прошептала Кэтрин по-английски, бледная, измученная, потрясенная увиденным.

— Это семя, — ответил Феликс Эдуардович Глинич, спешно настраивая исследовательский комплекс корабля. — Или зародыш, спора, генетический файл. Выбирайте, что вам нравится.

— Ты хочешь сказать, — отозвался Абдулов, включаясь в систему связи и контроля, — что на Плутоне есть жизнь?

— Теперь есть.

— Не понимаю, — беспомощно пожала плечами Кэтрин. — Что происходит?

— Это десант, десант на Плутон.

— Какой десант?!

— Солнечная система атакована носителями иной жизни. Вспомните Ирод, Окурок, теперь вот Плутон. Кто-то решил заселить нашу родную систему, и процесс начался.

— Боже мой!

Словно в ответ на восклицание Кэтрин исполинское «сердце» под кораблем, уплывающим в космос, прочь от Плутона, развернулось красивым бутоном, и оттуда высунулась кошмарная рогатая голова.

На Плутоне, подготовленном неизвестными силами под инкубатор, родился первый его житель…

Новелла четвёртая. Соло на оборванной струне

1

Первый китайский космонавт — во всём мире их стали называть тайконавтами — совершил свой героический полет в две тысячи третьем году. После чего китайцы заявили, что к две тысячи десятому году они создадут свою собственную орбитальную станцию и запустят к Луне исследовательский модуль, а затем и построят на спутнице Земли жилой комплекс.

Поначалу программа китайского Космического агентства вызывала у журналистов и ученых лишь скептические усмешки и порождала массу колких анекдотов, смысл которых сводился к известной украинской поговорке: нашему теляти вовка б зъисты. Однако вскоре китайцы запустили ещё один «Волшебный корабль» (так назывались их ракеты — «Шэнь Чжоу» — «волшебный корабль», или «священная ладья») уже с тремя тайконавтами на борту, потом ещё и ещё, и в две тысячи одиннадцатом году действительно полетели на Луну.

К две тысячи пятнадцатому году Китай стал третьей державой мира, после России и США, имевшей собственные космические станции и поселение на Луне. А их корабли летали и на Марс, и на Венеру, и даже к Юпитеру, для изучения его спутников. Мало того, китайцы даже смогли послать экспедицию к объекту Окурок, оказавшемуся своеобразной горловиной связи с иной Вселенной, и попытались отогнать от него российских и американских космонавтов, желая объявить Окурок собственностью Китая.

Какими усилиями достигались позитивные результаты тайконавтики, знали только спецслужбы ведущих государств мира, для обывателей же был важен сам факт небывалого успеха Китая в освоении космоса, поставившего целью завоевать в скором времени всю Солнечную систему.

Третьего января две тысячи шестнадцатого года космический корабль «Шэнь Чжоу-105» с пятью тайконавтами на борту, запущенный в пояс астероидов между орбитами Марса и Юпитера для поиска астероидов из чистого золота (существовала и такая китайская программа), внезапно обнаружил гравитационную аномалию, сбившую его с курса.

Командир корабля Ло Вейянь тотчас же включил двигатели маневра, пытаясь исправить возникшее расхождение между расчётной траекторией и реальным вектором движения, но это не помогло. Космолёт неудержимо влекло в сторону от курса, хотя на экранах не было видно ничего, кроме звёзд. Впечатление создавалось такое, будто наперерез двигалась невидимая протяжённая масса, обладающая гигантским гравитационным полем.

Ло Вейянь включил компьютер бортового исследовательского комплекса, но тот лишь констатировал факт появления гравитационной аномалии да нарисовал примерную конфигурацию поля, которая привела в состояние ступора весь экипаж китайского корабля. Космолёт сбила с курса прямая, колоссальной длины, но тонкая стена или лента, притягивающая к себе объекты как массивная планета!

— Этого не может быть! — проговорил с дрожью в голосе тайконавт-исследователь Цзянь Ке Мынь. — Это же настоящая Китайская Стена!

— К дьяволу твои восторги! — рявкнул Ло Вейянь. — Что делать?! Нас сносит прямо на эту стену!

— Я не специалист по тёмным силам. Запроси рекомендации у Кормчего.

Кормчим тайконавты называли главный компьютер корабля.

— Он даёт только одну рекомендацию — развернуться и включить двигатель на полную тягу.

— Значит, это единственный правильный выход.

— Кормчий, твой совет принимается. Разворачивай ладью и врубай форсаж! Цзянь, попытайся определить, что это такое. Зря мы, что ли, тащили с собой телескоп и всякую исследовательскую хрень. Лю Чен — радио на базу, пусть там поломают головы, как обойти эту чертову стенку.

«Шэнь Чжоу» ощутимо упёрся в пространство максимальным выхлопом двигателя, по-прежнему не видя впереди ничего, что бы соответствовало представлениям экипажа о массивных объектах. На планету или рой астероидов эта странная тонкая «лента», или «стена», не походила уж никак. Но притягивала к себе корабль не слабее достаточно крупной планеты.

Тайконавтов вдавила в кресла сила инерции, равная пяти «g». Однако терпели, понимая, что ничего хорошего встреча с «Китайской Стеной» не сулит.

Скорость космолёта упала почти до нуля. Некоторое время длилось зыбкое равновесие в положении корабля. Двигатель остановил падение на «стену», однако его мощности не хватало, чтобы отвести корабль от необычного «гравитационного волновода».

— Двигатели маневра! — прохрипел штурман. — Почти тонна тяги!

— Нас раздавит как слизней!

— Есть другой выход?

Ло Вейянь думал ровно три секунды, дыша, как вытянутая на берег рыба.

— Кормчий, маневровые на ось!

— Не рекомендую, здоровью экипажа может быть причинён…

— Запускай!

Но компьютер не успел включить двигатели маневра.

«Шэнь Чжоу» уже давно двигался в поясе астероидов. И хотя плотность небесных камней в поясе была невелика — можно пролететь его насквозь и ни разу не наткнуться на булыжник, — всё же камни эти имелись, иногда сбиваясь в струи и стаи, и один из них, размером с автомобиль, притянутый «Китайской Стеной», именно в этот момент и налетел на корабль, уже начавший удаляться от опасной аномалии.

Удар потряс космолёт!

Астероид свернул носовой обтекатель с антенной локатора, повредил следящие системы, сделал вмятину в корпусе, сломал верньеры маневровых ракет и разорвал лонжероны тангаж-крыла.

Двигатель отключился. Медленно кувыркаясь в пространстве, корабль устремился к невидимому, пролетающему мимо объекту, действительно имеющему сходство с тонкой и плоской стеной, но огромной длины — более четырёх тысяч километров, судя по оценке бортового вычислителя.

Странная сила начала скручивать космолет и всё, что находилось внутри: приборные панели, кресла, экраны, стены, тела людей. Тайконавты закричали.

— Кормчий… радио… на базу… — с трудом выговорил Ло Вейянь. — SOS…

— Выполняю, — отозвался компьютер.

В центре единственного работающего экрана обзора показалось какое-то мутно-белое пятно. Через несколько секунд оно заполнило весь экран, превращаясь в снежно-ледяную гору. «Шэнь Чжоу» крутанулся вокруг оси и врезался в гору кормой…

2

Собирались как по тревоге при объявлении войны.

Ровно в семь утра четвёртого января в Центре экстремального космического оперирования, располагавшемся на космодроме в Плесецке, началось совещание, на котором присутствовали шесть человек: начальник ЦЭОК генерал Зайцев, глава службы безопасности Российских войск космического назначения генерал Матвейкин, замминистра обороны Рагозин, командующий РВКН генерал-полковник Степчук, эксперт по космическим исследованиям, главный технический специалист профессор Черников и советник президента по науке Ферсман. Открыл совещание Матвейкин:

— Коллеги, мы только что получили оперативную информацию из Китая секретного характера.

— По закрытым каналам, я полагаю? — рассеянно заметил Ферсман, могучий, бородатый, с шапкой чёрных вьющихся волос. — Насколько мне известно, СМИ и открытые китайские каналы молчат.

Матвейкин пожевал губами, он не любил, когда его перебивали, но высказывать недовольство советнику не стал.

— Месяц назад китайцы запустили в пояс астероидов свой новый «Волшебный корабль» — для поисков астероидов из чистого золота.

— Они что, идиоты?

— Ну почему? — поморщился лысый, с огромными очками на пол-лица, профессор Черников. — Если в пространстве встречаются чисто железные метеориты и даже глыбы из дейтериевого и тритиевого льда, то почему бы в поясе астероидов не летать золотым метеоритам? Другое дело, что вероятность встречи с таким объектом чрезвычайно мала.

— Зато китайцы, судя по всему, встретили не менее интересный объект, — продолжил речь Матвейкин. — Четыре часа назад «Шэнь Чжоу-105» передал две радиограммы в китайский Центр управления полетами на Луне. В первой сообщается, что тайконавты наткнулись на невидимый массивный объект малого диаметра, но длиной более четырёх тысяч километров, из-за чего они и назвали его «второй Китайской Стеной» [6]. В последней радиограмме компьютер корабля доложил о столкновении с ледяной горой, возникшей на пути. После этого китайцы замолчали и молчат до сих пор.

Находящиеся в кабинете начальника ЦЭОК ответственные лица российского Космического агентства переглянулись.

— Вы считаете, что они разбились? — поинтересовался Рагозин.

— Возможно.

— Тогда зачем вы собрали нас здесь?

— Во-первых, в любом случае требуется спасательная экспедиция, и только мы можем её организовать.

— А американцы?

— И американцы. — Матвейкин усмехнулся. — Именно по этой причине надо отреагировать быстро, иначе они нас снова опередят.

— Китайцы просили о помощи?

— Нет.

Командующий РВКН исподлобья посмотрел на замминистра.

— Мы не имеем права…

— Есть и другой аспект проблемы, Геннадий Сергеевич, — перебил его Матвейкин. — Объект, на который напоролись тайконавты, настолько необычен, что нашим специалистам не мешало бы посмотреть на него вблизи. Представляете, длина четыре тысячи километров, и при этом он тонкий и совершенно прямой!

— Я бы всё же запросил китайцев…

— Вообще интересная штука получается, — вмешался в разговор Черников. — Мы всё чаще сталкиваемся с удивительными явлениями в космосе, налицо статистическая концентрация артефактов. Сначала это был астероид Ирод, упавший на Венеру. Потом Окурок, занявший позицию между Меркурием и Солнцем. Наконец, Плутон с его таинственно пробудившейся жизнью. И теперь вот… гм, гм… «Китайская Стена»… которая скорее всего представляет собой искусственное сооружение. Напрашивается один неординарный вывод…

— Какой?

Черников помолчал.

— Пока я не могу его огласить, мне надо посоветоваться с коллегами. Да и данных не хватает. Вот почему я за экспедицию к объекту.

— С чего вы взяли, что эта… м-м… «Стена» является искусственным сооружением?

— А вы можете представить себе естественный массивный объект протяжённостью в четыре тысячи километров и ничтожно малого диаметра? Да ещё совершенно прямой? Я лично не могу.

— Как эта «стена» появилась в космосе? И что означает ваша «статистическая концентрация»?

— Этот термин предложил Глинич, летавший вместе с экипажем Молодцова… но опять же не хватает данных. Необходима исследовательская экспедиция.

— Прежде всего нужен спасательный рейд, — проворчал генерал Зайцев. — А уж потом можно будет думать об изучении «стены».

Все посмотрели на него, перевели взгляды на главу службы безопасности.

— Корабль готов — второй наш «Амур», — сказал Матвейкин. — Нужен экипаж.

— Пошлите команду подполковника Молодцова, — пожал плечами замминистра. — По моим сведениям, это наш лучший экипаж.

— Молодцов уже полковник.

— Прекрасно.

— Лучший-то он лучший, — почесал темя Зайцев, — но ребята всего десять дней назад вернулись из рейда на Плутон. К тому же у Молодца… у полковника Молодцова жена в больнице, он сейчас с ней.

— Что значит — с ней?

— Его жена — капитан-командор американских ВКС Кэтрин Бьюти-Джонс, он спас её во время рейда на Плутон. А лежит она, разумеется, в клинике НАСА, во Флориде.

— Вызовите его. Всё равно лучше Молодцова командира нам не найти. А рисковать нельзя. Объект, обнаруженный китайцами, может иметь огромную научную и практическую ценность для державы.

— Кто бы спорил. Но человек в стрессовом состоянии, ещё не отдохнувший как следует, может наделать ошибок.

— Что это вы так защищаете полковника Молодцова, Константин Петрович? — прищурился Рагозин. — Он же профессионал, должен справляться с любыми нервными потрясениями. Да и в команде у него не новички.

— Ему пора заняться другими делами, он мой зам…

— Одно другому не мешает. — Замминистра глянул на помалкивающего командующего РВКН. — Геннадий Сергеевич, не теряйте время, посылайте «Амур» к… э-э… предлагаю назвать объект Космической Китайской Стеной. Первый «Амур» показал себя в высшей степени замечательно, думаю, и второй не подкачает.

— Слушаюсь, — буркнул Степчук.

3

Денис летел в Москву с тяжёлым сердцем.

Несмотря на то что состояние Кэтрин не внушало особых опасений, жена ждала ребенка — пошёл уже четвёртый месяц беременности, — и пережитый ею стресс на Плутоне не мог не сказаться на здоровье будущего отпрыска. Однако отказаться от полёта к объекту под названием ККС — Космическая Китайская Стена — он не мог. Как не мог и сообщить жене причину вызова.

Ровно через шесть часов после совещания в Плесецке с Плесецкого космодрома взлетел российский «челнок» «Амур-2» и направился к Ориону, откуда пришёл сигнал SOS, посланный китайским космолетом. Экипажу «Амура» не нужно было рассчитывать инерционные фазы полета и считаться с полями тяготения встречающихся планет и астероидов. Его траектория представляла собой луч, да и скорость он набирал почти равную скорости света благодаря удивительному изобретению академика Леонова, названному эграном, — электрогравитационному генератору, использующему поляризационные свойства вакуума.

Снедаемый нетерпением — хотелось вернуться домой как можно скорее, Денис решил дать эгран-двигателю полную нагрузку, и его надежды оправдались: «Амур» преодолел разделявшее Землю и пояс астероидов расстояние за двадцать восемь часов. Экипаж в составе капитана Славы Абдулова, космонавта-исследователя Феликса Эдуардовича Глинича и бортинженера Миши Жукова не возражал против инициативы командира. Мужчины понимали его состояние и верили, что принимаемые им решения непогрешимы.

Космическую Китайскую Стену они обнаружили задолго до прибытия в район её дрейфа.

Исследовательский комплекс на борту корабля, управляемый компьютером по имени Добрыня, был существенно мощнее того, что стоял на первом «Амуре», и позволял команде в минимальные сроки анализировать состояние среды в радиусе многих тысяч километров. Гравитационное «дыхание» Космической Китайской Стены он уловил с расстояния в два миллиона километров.

Вскоре Добрыня смог оценить и другие параметры Стены, после чего синтезировал её объёмное изображение в экране обзора.

Китайцы перемудрили с названием открытого ими объекта, ни о какой «стене» речь не шла. Это была колоссальной длины нить или очень тонкая — диаметром в доли сантиметра, если не меньше, — трубка, совершенно прямая и очень массивная. Каждый метр её длины гравитировал как танкер в миллион тонн весом, а вся она притягивала к себе попадавшиеся по пути предметы как планета, равная по массе по крайней мере Земле.

— Ни хрена себе! — проговорил Слава Абдулов, оглядываясь на Глинича. — Феликс, я сплю или нет?

— Тогда мы спим все, — флегматично отозвался планетолог.

— Никакая это не стена!

— Абсолютно согласен.

— Тогда что это?!

— Струна.

— Что?!

— Ты знаком с космологическими теориями?

— В общих чертах, а что?

— По одной из них, считающейся самой адекватной, при фазовых переходах в ранней Вселенной в вакууме возникали топологические «трещины», или «дефекты».

— Точно, их назвали суперструнами!

— Нет, суперструны — это из другой физической епархии, связанной со структурой элементарных частиц и мерностью пространства. Я же имел в виду космологические струны, обладающие рядом интереснейших качеств.

— Долго объясняешь.

— Толщина этих струн лежит в интервале от десяти в минус двадцать девятой степени до десяти в минус тридцатой степени сантиметра, а масса…

— Короче, Склифосовский!

— Короче, возможно, мы имеем дело с такой гиперструной. Большинство из них по теории свернулось в кольца, мы же видим развернутую струну.

— Откуда она взялась в Солнечной системе?

— Спроси чего-нибудь полегче.

— А что это за узелки на ней?

— Скорее всего притянутые из космоса объекты — астероиды, ядра комет, камни, обломки планет и прочий мусор.

— Командир, мы входим в пояс астероидов, — напомнил компнавигатор корабля по имени Умник. — Необходимо снизить скорость.

— Мы не на прогулке, — мрачно отрезал Денис. — Если китайцы ещё живы, мы обязаны их спасти. Курс — на объект! Торможение в форсмажорном режиме!

— Слушаюсь.

«Амур» продолжал мчаться вперед с той же скоростью, догоняя Космическую Китайскую Стену, двигающуюся с приличной скоростью — около двухсот километров в секунду — почти точно поперёк плоскости эклиптики.

— Китайцам повезло, — со смешком сказал Миша Жуков, чаще других покидавший рубку для осмотра своего энергетического хозяйства. — Если их Стена будет шпарить с той же скоростью и в том же направлении, она проткнёт эклиптику за три дня и выйдет за пределы Системы.

Денис промолчал. Он думал лишь о том, чтобы спасательная экспедиция наконец достигла цели и, не мешкая, взяла обратный курс. Китайская Стена, оказавшаяся, по словам Глинича, «развернутой гиперструной», не показалась ему достойным для изучения объектом по сравнению с астероидом Ирод и горловиной входа в иной мир под названием Окурок, с которыми он познакомился во время прошлых рейдов.

Через два часа «Амур» приблизился к убегающей Стене на расстояние вдвое меньше, чем расстояние от Земли до Луны. И сразу начали сказываться эффекты нелинейности гравитационного поля сверхтонкой «струны», обладающей чудовищной массой.

«Амур» стал плохо слушаться управления.

Какая-то сила начала скручивать его в «бараний рог», изгибать по длине и одновременно по диаметру (!), из-за чего люди внутри испытывали странные ощущения и стали часто терять ориентацию. Лишь Умник, как машина, избавленная от физиологической информации и проявлений человеческой психики, продолжал контролировать движение корабля и не поддавался на «провокации» тороидального гравитационного поля Китайской Стены.

По мере приближения к ней экипажу удалось с помощью локатора и телескопа обнаружить более сотни разного размера тел, «налипших» на космическую «струну». Среди них были и снежно-ледяные глыбы, и каменные горы, и целые рои камней, а также удивительные структуры, напоминающие кольца наподобие колец Сатурна, только в миниатюре.

— Интересно, из чего состоят эти кольца? — заметил Абдулов, успевая заниматься контролем состояния систем корабля, ориентированием и обзором космических панорам.

— Вероятнее всего, из частиц пыли, мелких камней и песчинок, — ответил Глинич.

— Почему же эта пыль не падает на Стену?

— Потому что она вращается вокруг «струны». Таких колец должно быть много. Кстати, возможно, что материал колец захвачен «струной» далеко от Солнечной системы, стоит попытаться взять образцы.

— Почему далеко?

— Потому что она наверняка путешествует в космосе не один миллион лет и нацепляла на себя столько артефактов, что стала бесценной. Вполне может быть, что мы найдем здесь даже обломки сооружений других разумных существ. Если только…

— Если что? Договаривай.

— Если только сама она не является частью искусственного сооружения.

— Ну это ты загнул, теоретик!

Денис тоже посмотрел на планетолога с удивлением. Под таким углом зрения он на Китайскую Стену не смотрел.

— С чего ты взял, Феликс Эдуардович?

— Если верить теории, космологические «струны» должны иметь гораздо большую длину, порядка сотен тысяч и даже миллионы световых лет. А тут всего четыре тысячи километров. Вот и родилась идея.

— М-да, фантазии тебе не занимать, — хмыкнул Абдулов не без уважения. — Не зря тебя на базе прозвали «некремлёвским мечтателем».

«Амур» заметно повело из стороны в сторону. Так он реагировал на очередное гравитационное завихрение.

Абдулов охнул.

— Командир, может, не будем подходить слишком близко? Уж очень тут неуютно, желудок постоянно наружу просится.

— Мы спасатели или где, капитан? Думай лучше, как нам снять с этой Стены китайцев. Умник, сообщение на базу: мы у цели…

4

Матвейкин ворвался в кабинет Зайцева как всполошенный охотниками лось.

Начальник ЦЭОК с недоумением взглянул на генерала, обычно сдержанного и порой даже меланхоличного.

— Что случилось, Владимир Федорович? На вас лица нет.

Глава службы безопасности РВКН сделал глубокий вздох, с трудом возвращая хладнокровие.

— Только что стало известно… китайцы направили в пояс астероидов еще один аппарат.

— Ну и что?

— Это их второй космолет с леоновским двигателем.

— Всё равно команда Молодцова стартовала раньше…

— В том-то всё и дело, что китайцы стартовали сразу же вслед за «Амуром», с разницей всего в пять часов.

Зайцев нахмурился, погладил гладкий коричневый череп, встал из-за стола.

— Ты полагаешь…

— Ничего я не полагаю. Самое плохое, что китайцы официально не признались в запусках своих «волшебных челноков» за орбиту Марса. А это говорит о том, что цели их далеки от благородных. Если они увидят наших ребят возле своей Китайской Стены…

— Положим, она им не принадлежит. Да и не станут же они нападать на спасателей?

Матвейкин выдавил бледную улыбку.

— Мы ведь тоже не афишировали полёт «Амура». Так что варианты контакта могут быть самыми разными.

— Так предупредите Молодцова или вообще отзовите, пусть китайцы сами спасают своих парней.

— «Амур» не отзывается на вызовы.

— Почему?

— Эксперты полагают, что радио и лазерные пакеты отклоняются тороидальным гравитационным полем Стены. Может быть, полковник нас и слышит, и отвечает, но ответные его передачи до нас не доходят.

— Хреново, генерал!

— Сам знаю. Одна надежда — на опыт и светлую голову Молодца.

— Ты ещё помолись.

— Да и помолился бы, коли б помогло.

— Что будем делать?

— Вызывать «Амур»… и ждать.

На столе начальника ЦЭОК зазвонил мобильный телефон.

Зайцев посмотрел на него с подозрением, поднёс к уху.

— Слушаю… добрый день… да, я…

Затем лицо генерала изменилось. Он в замешательстве прикрыл микрофон ладонью, повернулся к собеседнику.

— Кэтрин Джонс… жена Молодца… спрашивает, где её муж…

— Откуда у неё ваш телефон? — нахмурился Матвейкин.

— Наверное, Денис дал… Что сказать?

Начальник службы безопасности пожал плечами. Он не знал, что ответить американке, но был уверен, что разглашать государственную тайну не имеет права.

— Соври что-нибудь.

— Не хочу.

— Тогда скажи, что Молодцов отправлен в спасательный рейд.

— И всё?

— И всё.

Зайцев сдвинул ладонь, кашлянул и сказал казённым голосом:

— Полковник Молодцов выполняет задание командующего…

5

Мощь нелинейного гравитационного поля Китайской Стены превышала возможности «Амура», и, чтобы не свалиться на неё, Глинич предложил превратить корабль в своеобразный поперечный спутник «струны». После недолгих расчетов Умник сориентировал корабль таким образом, чтобы «Амур» не только вращался вокруг «струны», но и одновременно двигался вокруг неё по спирали, и космолёт начал наматывать витки на невидимую «струну», продвигаясь по её длине к одному из торцов.

Сначала радиус орбиты установили равным трёмстам километрам, затем поняли, что не в состоянии терпеть постоянные боли в нервных узлах от скручивания тел и общий дискомфорт (желудок отказывался принимать пищу в таких условиях, а глаза отказывались выполнять функции органов зрения), и корабль отвели чуть дальше, на пятьсот километров. Хотя это почти ничего не изменило в смысле улучшения физического состояния. Но чем дальше от «струнной» Стены отдалялся «Амур», тем меньше деталей видели на ней космонавты, и вероятность обнаружения потерпевшего крушение китайского космолета падала катастрофически. Тем более что с такого расстояния увидеть двадцатиметровый китайский «челнок» визуально не представлялось возможным. Засечь и опознать его мог только локатор «Амура».

В общем, все понимали, что обречены работать в таких нестандартных условиях, и запаслись терпением.

Дважды Умник реагировал на яркие отражения сигнала локатора, заставлявшие экипаж останавливать продольное движение корабля и тщательно анализировать параметры отблеска.

В первом случае локатор обнаружил железистый астероид размерами с трёхэтажный дом, во втором — некий странный объект в форме ежа, отражающий луч локатора не хуже металлической болванки. Но всё-таки на китайский «челнок» этот «ёж» не походил.

— В сообщении китайцев говорилось, что их колымага врезалась в ледяную гору, — вспомнил Абдулов. — Давайте искать ледяные глыбы.

Денис кивнул, принимая совет.

Умник сориентировался быстро, отсортировал «мусор», налипший на «струну», и вскоре на экране стали появляться встречавшиеся на пути, нанизанные на «струну», как бусы, снежно-ледяные образования: снежинки размером со стадион, горы, облака, «снежные бабы» и угловатые «сосульки». Однако прошло достаточно много времени, прежде чем стали попадаться ледяные кружева с яркими вкраплениями металла. Каждую такую встречу приходилось долго анализировать, пуская в ход исследовательский комплекс, и продвижение «Амура» вдоль «струны» существенно замедлилось.

— Ну хорошо, допустим, мы их найдём, — заговорил Абдулов, бледный, заросший щетиной, с тенями под глазами; впрочем, примерно так же выглядели все члены экипажа. — Что потом? Как мы их вытащим?

— Придумаем что-нибудь, — оскалился Денис. — Главное — найти.

Абдулов скептически дёрнул щекой, снова приник к окулярам телескопа. Потом оглянулся на молчаливого бортинженера.

— Миша, мы сможем уйти от «струны» на форсаже?

— Эгран рассчитан на старт и посадку на такие планеты, как Земля, — ответил Жуков. — Есть такое понятие — критическое сечение энергозахвата…

— Да или нет?

— Мы не пробовали форсажные режимы. Может быть, генератор справится.

— А если нет?

Жуков оттянул губу, нерешительно посмотрел на Дениса.

— Можно рискнуть…

— Запросим базу, пусть поломают головы эксперты.

— Забыл, что у нас нет связи?

— Работайте! — сжал губы Денис. — Потом будем прикидывать варианты спасения китайцев. А пока…

— Смотрите! — перебил командира Глинич, тыча пальцем в экран. — Похоже, я был прав.

Все уставились на экран обзора, в глубине которого виднелось синтезированное изображение Космической Китайской Стены: светящаяся зелёная линия и разного размера узелки и звёздочки на ней. Компьютер дал вариацию увеличения одного из узелков в левом сегменте экрана, стал виден прозрачно-голубой ледяной ком, а рядом вдруг возникла идеальная сфера, усеянная чёрными точками.

— Что это? — осведомился Абдулов.

— Китайцы… — начал Жуков.

— Это не китайцы. Размеры этого шарика — около двух километров. — Глинич нервно потёр ладонь о ладонь, чего с ним не случалось давно. — По-видимому, эту штуку «струна» подцепила где-то в космосе, пролетая мимо обитаемой звёздной системы. Командир, более ценной находки я ещё не видел! Надо стыковаться и…

— Остынь, Эдуардович, — буркнул Абдулов. — У нас нет ни времени, ни средств на изучение феномена. Здесь нужна хорошо подготовленная экспедиция.

— Стена скоро пересечёт диск эклиптики и навечно канет в пространство! Мы будем преступниками, если не воспользуемся случаем.

— Мы станем преступниками, если не выполним поставленную перед нами задачу.

— Вы не понимаете…

— Отставить базар! — бросил Денис. — Сначала — спасоперация, всё остальное потом!

— Но мы сюда больше не вернёмся, командир! Или вернёмся?

— Посмотрим на обстоятельства. Слава, попробуй всё-таки установить связь с базой.

— Есть, командир.

Однако связь с Центром управления на Земле им установить так и не удалось. Мешало «плавающее, вздрагивающее и шатающееся» гравитационное поле Китайской Стены с резко изменяющимся градиентом. Пока «Амур» находился рядом с ней, помочь его экипажу советом эксперты на Земле не могли.

6

Китайский корабль они обнаружили спустя сутки.

Корма «Шэнь Чжоу» торчала из огромной ледяной горы как исполинский подсвечник и была хорошо видна издалека. Спутать её с чем-нибудь ещё было невозможно, так как китайские ракетчики старательно копировали все российские разработки, в том числе и последнюю — «Ангару-Амур» с леоновским электрогравитационным двигателем.

Кроме «Волшебного корабля» на этом космическом ледяном айсберге размером с Эверест были видны еще какие-то предметы, отражавшие луч локатора так же сильно, как и корпус «челнока», но они скорее всего являлись деталями обшивки или же металлическими вкраплениями во льду астероида.

На вызовы, однако, тайконавты не ответили.

— Что дальше? — осведомился Абдулов скрипучим голосом. — Надо либо садиться рядом, либо…

— Что? — кинул на него Денис мрачный взгляд.

— Либо возвращаться домой! Какой смысл снимать китайцев с их разбитого корыта, если мы не сможем вернуться обратно? К тому же ещё неизвестно, живы они или нет. Небось разбились на хрен!

Денис стиснул зубы, чтобы не выругаться, потрогал щетину на подбородке: он, как и все, не брился уже трое суток.

— Подходим ближе. Готовимся к посадке. У нас будет всего несколько минут на проверку, живы китайцы или нет. Если да — режем корпус кабины управления, перетаскиваем их к себе и взлетаем. Если нет — стартуем немедленно. Миша, на тебя вся надежда.

— Сделаю всё, что смогу, — смутился бортинженер. — Выдержал бы эгран…

— Поехали!

«Амур» начал уменьшать радиус орбиты, приближаясь к «струне» Космической Китайской Стены.

Четыреста километров…

Рыскание и раскачивание корпуса увеличились. Космонавтов начало тошнить, как во время шторма на борту небольшого морского судёнышка.

Триста километров…

Боли усилились, особенно головные и в области сердца.

Двести километров…

Расстроилось зрение. Перед глазами людей начали вспыхивать странные видения. Рубку наполнили призраки, свободно проходящие сквозь стены. Ориентироваться стало труднее. Чтобы увидеть показания приборов, надо было чуть ли не уткнуться в них носом.

Сто километров…

Корабль стал дёргаться, словно человек от кашля.

Волны искривления побежали по стенам рубки быстрее. В цепях управления начались сбои, сама собой включилась сирена тревоги. Денис с великим трудом нашёл красный грибок отбоя тревоги на правой панели воклера. В кабине стало тихо.

Пятьдесят километров…

— Есть связь, командир! — изумлённо и обрадованно заорал Абдулов. — Нам пришло сообщение от Зайцева! Он говорит, что кто-то летит вслед за нами… Ах, черт, сорвалось! Не слышу больше ничего… вот незадача…

— Странно, что мы вообще их услышали, — пробормотал Глинич. — Кто там летит за нами?

— Да не понял я…

— Внимание! — раздался голос Умника. — Отмечаю появление неопознанного управляемого объекта!

— Где?! — в один голос воскликнул экипаж.

Компьютер переключил вектор обзора. В экране стала видна полусфера пространства со стороны кормы корабля. В поле обзора на фоне звёздных россыпей загорелся алый огонёк. В нижнем сегменте экрана протаяло изображение удлинённого овала с острым клювом и розеткой кормы.

— Космический «челнок» типа «Шэнь Чжоу-105», — снова заговорил Умник, в течение секунды определив принадлежность корабля. — Расстояние — двадцать два километра, скорость — пять единиц.

— Китайцы! — пробормотал Абдулов ошарашенно. — Они таки послали своего спасателя! Во дают, узкоглазые! Лепят ракеты, как пирожки! А вообще, всё идёт отлично, командир! Пусть теперь и спасают своих сами!

— Выпей валерьянки, — посоветовал Жуков. — Разве мы их бросим?

— Умник, запроси их.

— Не отвечает, — доложил компьютер.

— Врубай аварийную волну, иллюминацию, опознавательные огни, лазерную связь.

— Есть!

Прошла минута, другая. Догнавший «Амур» китайский космолёт не отвечал, но существенно приблизился. Теперь корабли разделяло всего четыре километра, и расстояние продолжало сокращаться.

— Что они делают?! — прошептал Жуков.

— Слава, что сказал Зайцев?

— Я почти ничего не разобрал. Нас кто-то пытается догнать… теперь понятно кто. А в экипаже у них всего два человека. И ещё я вроде бы услышал странное слово «ведчики».

— Может быть, разведчики? — предположил Глинич.

— При чём тут разведчики? Тогда уж контрразведчики, коль речь идёт о китайцах. Они запустили вдогон за нами своих контрразведчиков.

— Зачем?

— Чтобы не допустить утечки информации.

— Мы же с ними сотрудничаем в космосе… с ними и с американцами…

— Каждая держава всё равно вынуждена охранять свои секреты. Наша, кстати, тоже. Так ведь, Феликс Эдуардович? Ты ведь у нас не только спец по космосу, но и контрразведчик.

— Без комментариев, — остался невозмутимым Глинич.

Корабли сблизились ещё на километр.

Китайский космолёт слегка замедлил скорость, но продолжал упорно держаться за кормой «Амура», словно собирался пристыковаться к нему.

— Может быть, он вообще без экипажа? — предположил Жуков. — Идёт на автомате…

— Китайская автоматика пока не в состоянии самостоятельно… — Денис не закончил.

Приближающийся космолёт выбросил яркий алый лучик.

— Лазерное нападение! — отреагировал Умник. — Мощность в импульсе девятьсот тераватт! Угроза повреждения энергокапсулы!

— Они с ума сошли?! — ахнул Абдулов.

Жуков начал выбираться из кресла:

— Если луч попадёт в эгран…

— Сиди! — приказал Денис. — Умник, маневр влево! Приготовить к выстрелу кормовой лазер!

Но ответить на атаку преследователей они не успели.

Китайский «челнок» испустил ещё один яркий лучик, корабль содрогнулся, и Умник хладнокровно констатировал:

— Прямое попадание в гондолу генератора! Повреждён эгран! Пожар в отсеке вакуумсоса! Отключаю двигатель!

— Я в отсек! — метнулся из рубки Жуков.

— Командир, мы падаем! — крикнул Абдулов. — Если они выстрелят ещё раз, нам кранты!

— Умник, ответь!

Компьютер, успевший навести кормовой лазер на чужой корабль, выстрелил.

Китайский «челнок» резко замедлил ход.

Но это не могло помочь «Амуру», двигатель которого отключился и уже не мог противодействовать силе притяжения Китайской Стены. Корабль неудержимо повлекло к «струне».

— Разворот кормой по вектору движения! Двигатели маневра на полную тягу!

Умник повиновался.

На тела людей упала чугунная плита экстренного торможения.

Выругался сквозь зубы Абдулов. Что-то пробормотал Глинич. Денис, почти ослепший от отлива крови от головы, не видя экрана обзора и панелей управления, откинулся на спинку кресла, чувствуя, как трещат кости и лёгкие судорожно пытаются вытолкнуть застрявший в них воздух.

Впереди выросла призрачная гора космоайсберга.

— Держитесь! Миша, садимся, хватайся за что-нибудь!

Удар, скрежет сминаемого металла, грохот сорвавшихся с мест кресел, острое шипение начавшего просачиваться сквозь трещины воздуха…

Больше Денис не услышал ничего.

7

Восстановлению и ремонту «Амур» не подлежал, несмотря на чудом уцелевшие системы навигации и обзора.

Это стало ясно после доклада Умника, проверившего состояние всех узлов корабля и сделавшего печальный вывод. Но экипаж практически не пострадал, хотя и чувствовал себя хуже некуда. Скручивающая тела гравитация «струны» была так сильна, что мышцы не справлялись с удержанием тел в равновесном состоянии, и космонавты вынуждены были всё время напрягать их, шевелиться, пытаясь найти позу, при которой мучившие их боли стали бы чуть слабее.

— Что будем делать, пацаны? — прохрипел синий от переживаемого Абдулов, извиваясь в своем кресле как червь. — Похоже, это наш последний рейд.

— Ещё не вечер, — возразил Денис, также ища положение, уменьшавшее боль в костях. — Феликс Эдуардович, есть идеи?

— Я понял, — отозвался планетолог после паузы; голос его был глух и невнятен, но, судя по всему, паниковать спец по непознанным космическим явлениям не собирался.

— Что ты понял?

— Что происходит.

— Китайцы, дышло им в печёнку, нас сбили! — выговорил Абдулов в три приёма. — Вот и все события.

— Я не об этом.

— А о чем?

— Я знаю, что происходит в Солнечной системе.

— Бардак!

— Не перебивай, Слава.

— Мы имеем ярко выраженный вектор воздействия на Систему. Астероид Ирод, объект Окурок, десант неизвестной формы жизни на Плутон, теперь эта проклятая Китайская Стена… целый шлейф артефактов!

— Короче, философ, сил нет терпеть!

— Я считаю, что Солнце в своём движении в коротационном круге Галактики вошло в обитаемую зону и наткнулось на следы древней цивилизации.

— Какие следы?

— Все объекты, которые мы же и исследовали, представляют собой искусственные сооружения. Надеюсь, возражать не будете? В крайнем случае это остатки искусственных сооружений и объектов. Лично для меня нет сомнений, что мы все время сталкиваемся со следами разумной деятельности. Возможно, в Систему залетит еще не один удивительный объект со стопроцентной сфинктурой.

— Не каркай! Командир, Эдуардовича лечить пора.

— Нас всех пора лечить, — флегматично отозвался Глинич.

— Выходим! — наконец решился Денис после долгих мучительных поисков выхода из тупика. — Попробуем вскрыть китайский «челнок» или достучаться до них, если они еще живы.

— А те идиоты, что стреляли по нас, не помешают?

«Амур» внезапно содрогнулся.

Все замерли, прислушиваясь к затихающему гулу, чувствуя вибрацию стен и пола рубки. И словно в ответ на вопрос Абдулова, заговорил Умник:

— Стрелявший из лазера корабль упал в двух километрах от нас.

Космонавты переглянулись.

— Мы его всё-таки повредили, — пробормотал Абдулов, — при контратаке. Командир, давай-ка захватим на всякий случай оружие. Кто их знает, этих китайских контрразведчиков, они живучи, как тараканы. Да и намерения у них явно не дружеские.

Денис подумал и согласился.

— Берём личное оружие. Миша, погрузи в капсулу сопровождения гранатомёт и ПЗРК. Не забудьте НЗ, аккумуляторы, планинги и ЖК. Вперёд, спасатели!

Борясь с головокружением, а также с «кривой» силой тяжести, обливаясь потом, трепыхаясь как рыбы, вытащенные на берег, они выбрались из перекошенной рубки в тамбур, потом сошли на подсвеченный прожектором корабля голубовато-зелёный, с чёрными жилами и серебристыми вкраплениями, лёд космического айсберга, притянутого «струной». Саму «струну» — «голую», так сказать, увидеть было нельзя, но за время путешествия в космосе она обросла толстой «шубой» пыли и мелких частиц снега, льда и каменного материала, и космонавты некоторое время разглядывали в свете прожектора метровой толщины пушистую «трубу», протыкавшую ледяной астероид насквозь и уходящую в обе стороны в чёрные бездны пространства.

— Это и в самом деле не стена, — прошептал Жуков.

— Могила! — мрачно отозвался Абдулов. — Наша и китайцев. Кстати, я их не вижу.

— Вот они, — показал рукой Глинич, сумев отличить китайский космолёт от естественных торосов.

Хвост китайского «челнока» и в самом деле торчал изо льда в паре километров от разбившегося «Амура», отчётливо видимый на фоне слабо фосфоресцирующего свечения льда.

— Это те, ради кого мы прилетели? Или же те, кто нас догнал?

— Увидим. Не отставайте.

Денис первым направился к чёрному обелиску китайского корабля. Остальные, кряхтя, буквально поползли за ним, понимая, что сами находятся в таком же положении, как и тайконавты, но веря, что шанс спастись отыщется.

Ползли больше двух часов. Добрались до кормы «Шэнь Чжоу», изуродованного ударом о лёд, пытаясь по пути вызвать тайконавтов по рации. Но в эфире царила тишина, если не считать частые свисты, вой и треск помех. Не отозвались китайцы и на стук по корпусу корабля.

— Кирдык! — просипел Абдулов, вконец обессилев. — Китайская космонавтика в очень сильном упадке.

— Ты о чём, капитан?

— Я имею в виду, что грохнулись они прилично. В лепёшку! Кстати, искать второй «волшебный дредноут» я не пойду. Сил нет. Оставьте меня здесь.

— Отдохнём чуток, — Денис попытался придать голосу необходимую толику бодрости, — и попрёмся дальше.

— Не пойду! — упрямо заявил штурман. — К дьяволу всех китайцев, к дьяволу эту их Китайскую Стену, к чёрту эту жизнь! Всё равно нам отсюда не выбраться.

— Прекратить киснуть, капитан! Пока мы живы — шанс есть! Вставай!

— Давай я помогу, Слава, — подсунулся еле живой от перенапряжения Жуков.

Денис подставил Абдулову руку, Жуков взял его под локоть с другой стороны, и они поставили штурмана на ноги. Он выругался слабым голосом. Но сделал шаг, другой, третий…

— Эх, покопаться бы в этом льду! — мечтательно пробубнил Глинич. — Да и вообще по «струне» полазить… Столько интересного обнаружили бы…

— Фанатик… — выдохнул Абдулов. — Я с тобой больше не полечу.

— Почему?

— Дай тебе волю — ты и нас препарируешь.

— Смешно, — согласился Глинич.

Внезапно в наушниках раций послышался напряжённый женский голос:

— Эй, на айсберге! Есть кто живой?

Говорили по-английски.

Космонавты вздрогнули, останавливаясь.

— Кэтрин? — неуверенно проговорил Денис.

— Дэн?! — раздался в ответ ликующий вопль. — Ты жив?!

— Наполовину.

— Держитесь, мы уже близко!

Над головами космонавтов загорелась яркая звезда — прожектор американского шаттла.

— Не подходите близко! Это гравитирующая «струна»…

— Мы в курсе, нас предупредили.

— Кто, китайцы?

— При чём тут китайцы? Ваши учёные из ЦЭОК. А китайцев мы действительно встретили, час назад выловили спасательную капсулу, в ней два тайконавта…

— Свяжите их! Эти паразиты в нас стреляли!

— Что?!

— Не спускайте с них глаз! Кто знает, что у них на уме. А первые тайконавты, наверное, разбились, не отвечают ни на вызовы, ни на сигнализацию.

— Хорошо, — после паузы проговорила Кэтрин Бьюти-Джонс. — Я поняла. Всё под контролем. Ждите, мы что-нибудь придумаем.

Золотая звезда на фоне других звёзд Млечного Пути стала увеличиваться.

— Интересно, — со смешком сказал Абдулов, воспрянувший духом, — как долго вы будете спасать друг друга? Не пора ли просто зачислить твою жену в наш экипаж?

— Может быть, — улыбнулся Денис. — Может быть, после рождения сына.

Алексей Бессонов

Извне

— …Я сразу понял, что здесь что-то не так. Его физиономию опознал лейтенант Ловиус, начальник утренней смены — совсем недавно нашего гостя показывали по федеральным сетям в связи с каким-то делом о хищении документов в столичном Департаменте Внешних Сношений. И более того: в графе «род занятий» он не стесняясь указал «служба в Вооруженных Силах». Вы, шеф, поверите в такие странные совпадения?

— Вы параноик, Никандр, у вас типичнейшая мания преследования. Ладно, я готов поверить, что этот самый Козак действительно служит в ДВР. Но при чем здесь ваша несчастная яхта?

Адъютант терпеливо вздохнул.

— Яхта «Афина» принадлежит предпринимателю и финансисту Ахиму Эттеро, являющемуся, в свою очередь, членом того же родственного клана, что и полковник Борис Козак. Экипаж, пригнавший яхту, позавчера покинул нашу планету на обычном рейсовом лайнере. Картина, по моему мнению, совершенно ясна. Если бы Козак прибыл к нам по личным, скажем так, делам, ему вряд ли потребовался бы дорогостоящий персональный корабль, да еще и вся эта история с тайной его доставкой. В конце концов, он сам прилетел бы на «Афине», а не стал затевать конспиративные игры.

Полицай-резидент Магвайр задумчиво потер гладкую загорелую макушку. Комиссар Никандр частенько подводил его со своей шизоидной подозрительностью, но сейчас он рассуждал вполне здраво. Действительно, зачем полковнику внешней разведки устраивать трюки с переодеваниями? Ответ напрашивается сам собой — он прибыл с тайной ревизией. А значит, Магвайру, как первому, «вычислившему» незваного гостя, нужно немедленно предупредить местных «контров», ибо прилетел таинственный полковник исключительно по их души, а у них сейчас такое… Ему, Магвайру, потом зачтется.

— Хорошо, Никандр, вы можете идти, — коротко махнул он ладонью. — Я знаю, что нам делать.

Глава 1.

В голове была пустота, обычная после пробуждения из криокамеры, но Козак прекрасно знал, что пытаться избавиться от нее пока что без толку, должно пройти не меньше часа, а то и все полтора, и тогда только можно будет выпить кофе, добавив в него каплю коньяка из заветной фляги, висящей на поясе. Он раздраженно посмотрел на свои часы, поправил ремень добротной дорожной сумки, висящей на плече, и зашагал в сторону стоянки такси. Пассажирский терминал космопорта был почти пуст, сегодняшний рейс — единственный, пассажиров на грузовике немного, поэтому Борис даже засомневался, удастся ли сразу добраться до города. Может, все же следовало заказать машину напрокат еще перед вылетом?

Его опасения полностью подтвердились. Засыпанный мелким рыжеватым песком квадрат стоянки оказался девственно пуст, и даже столбик с табло «Taxi stop only» покосился от ветра и старости. Борис невесело присвистнул. Где-то рядом должен был находиться грузовой блок, но что, если он вообще на противоположной стороне летного поля? Вокруг не наблюдалось ни единой живой души — контрольную линию Козак проходил последним из пассажиров, и теперь решительно не мог сказать, каким образом его попутчики выбрались с космопорта.

— Просто смех какой-то, — сам себе сказал Козак, поворачивая обратно к терминалу.

— Эй, мистер! — вдруг окликнул его чей-то молодой, немного хрипловатый голос.

Борис недоуменно завертел головой, не сразу заметив высокого тощего парня в длинных, почти до колен шортах и кожаной жилетке на голое тело, неторопливо шествующего к нему со стороны трассы.

— Вы, я вижу, такси ждете? — поинтересовался юноша. — Так можете ждать еще неделю. Я вас с холма увидал, вон, видите? Если вам в город, то садитесь. У меня не лимузин, конечно, но на общественный транспорт здесь рассчитывать не приходится. Это Норри, мистер, у нас тут все не как у людей.

Минуту спустя Козак забрался в кабину небольшого развозного грузовичка, и с облегчением ощутил струи прохладного ароматизированного воздуха, сочащиеся из сопел кондиционера.

— А на туриста вы не очень-то похожи, — заметил его спаситель, нажимая на клавишу запуска двигателя.

— И на коммивояжера тоже, — философски ответил Козак.

— Во-во! — хохотнул водила. — Да и мало у нас туристов в последнее время. Хиреем потихоньку… раньше по пяти миллионов в сезон принимали, а сейчас гостиницы полупустые стоят. Не едут к нам туристы.

— Это отчего же? — поинтересовался Козак.

— Ну, на свете есть места поинтереснее. А Норри — так, глухомань. Никаких особых развлечений, кроме, пожалуй, мордобоя в пабах.

Борис понимающе кивнул. Парень закурил едкую черную сигарету и умолк, вперив немигающий взгляд в ровную серую полосу шоссе, разрезающую надвое желтую безжизненную равнину. Вскоре на горизонте показались холмы, поросшие редкими приземистыми деревцами. Водитель вздохнул, щелчком выбросил в приоткрытое окошко окурок, и прибавил газу.

— Почти приехали, — объявил он.

Едва грузовик взлетел на вершину сопки, перед Козаком открылась совершенно неожиданная картина: внизу серебрился волной океан. На берегах большой подковообразной бухты, уходя вдаль, за белесые скалы высокого мыса, лежала столица Норрисринга, трехмиллионный Норрисбэй, или, проще, Норри — впрочем, местные называли так и столицу, и планету вообще. В целом город показался Борису черепично-двухэтажным, об относительно недавнем инвестиционном буме напоминали лишь два десятка модерновых стеклянных небоскребов, что цепочкой выстроились вдоль песчаной линии пляжей.

— Выбрось меня возле какого-нибудь мотеля подешевле, — попросил Борис, протягивая парню десятидолларовую купюру.

— Сейчас вам везде будут рады, да со скидкой, — ухмыльнулся тот, — так что вы не бойтесь — карман особо не пострадает.

— Было бы что в том кармане, — скривился Козак.

Когда грузовичок, взвыв на прощанье разболтанным приводом, скрылся за ближайшим поворотом, Борис закинул на плечо свою привычную сумку и двинулся в сторону берега. Уже через три квартала на глаза ему попалась вполне приличная на вид вывеска небольшого трехэтажного пансиона, обещавшего номера с живой прислугой за приемлемую цену. Это было то, что надо. Борис зарегистрировался у текущей от любезности дамы предпенсионного возраста, сразу же потребовал в номер кофе с бисквитами, и взял со стойки ключи. Номер и впрямь оказался весьма мил, небольшая веранда выходила в густой, полузаброшенный сад, где можно было спокойно выкурить сигару, не терзаясь шумом и уличной пылью.

Симпатичная смуглокожая девчонка принесла кофе буквально через две минуты. Борис дал ей доллар, поставил поднос на журнальный столик и наконец разделся до пояса. Он привык к жаре, да и вообще, Норри не был удушливым местом, но пребывание в криокамерах полковник Козак всегда переносил на редкость мерзко.

Кофе подействовал почти сразу же, погнав по жилам задремавшую кровь. Борис сделал несколько больших глотков, заглянул в кружку — ему принесли не крохотный наперсток, а почти пол-литровую емкость, из такой пиво впору хлебать, — и решительно опрокинул над ней флягу с коньяком. После живительной смеси ему стало почти хорошо. Прихватив кружку с собой, Борис вышел в сад. Легкий ветерок задумчиво шевелил меж ветвей незнакомые ему сладковатые ароматы. Козак извлек из брючного кармана сигареты и уселся в старенькое плетеное кресло.

В эту глухую и мало кому интересную колонию его занесло по милости сводного братца, Хендрика Ледбеттера, которому вдруг стукнуло в голову исчезнуть, да еще и так качественно, что его не смогла найти ни полиция, ни нанятые кланом частные детективы. Те, впрочем, тоже провалились в какие-то тартарары, и тоже здесь, на этом никчемном Норри. А Хендрик наделал дел… ни жена, ни теща решительно не могли объяснить, за каким таким чертом преуспевающий столичный полицай-комиссар первого ранга в один день уволился со службы, приобрел, всадив в него добрую половину семейных сбережений, дорогущий «красный» патент хэдхантера и умчался на Тарталью, а оттуда — остановить его не успели, — видимо, сюда, на Норрисринг. «Видимо» — потому, что грузовик, на котором он ушел с Тартальи, сейчас болтало где-то в Приграничье с мертвым экипажем. Пираты, знаете ли… но над Норри он проходил и сбрасывал индивидуальную атмосферную капсулу. Это было все, что удалось выяснить опытным детективам из агентства «Гольдин и Смитсон» перед тем, как сами они исчезли. Опять-таки здесь же! Все бы ничего — клан, скорее всего, послал бы на поиски еще одну бригаду суровых парней, но главная неприятность заключалась в том, что с исчезновением сукина сына Хендрика порвалась крайне важная нить, связывавшая Ахима, главного финансиста «семьи», с большими людьми в столичной полиции, и восстановить ее за здорово живешь было очень трудно. В итоге клан принял решение отправить на поиски Бориса — учитывая, разумеется, его довольно специфические навыки и возможности.

Козака такой вояж отнюдь не обрадовал, однако выбирать ему не приходилось, он был намертво связан с кланом и родственными, и деловыми отношениями. Для начала полковник обратился к своему коллеге Джо Станца по кличке «Дупло», курировавшему в Управлении взаимоотношения с пиратами и контрабандистами — время от времени ДВР, как и любая уважающая себя спецслужба Галактики, прибегала к их услугам. Выяснить, кто именно угробил несчастный карго, на котором Хендрик стартовал с Тартальи, ему не удалось, но зато Джо порассказал Борису немало интересного об истории Норрисринга и отвесил впридачу к рассказу несколько имен и два десятка цифр. За это уже можно было ухватиться, и Борис, заранее отправив к планете яхту Ахима, которую тот предоставил в его распоряжение, вылетел на попутном грузовике в сторону Норри.

Прихлебывая довольно своеобразный кофе — не иначе какая-то местная мутация, в столице ему такой не попадался, — Козак сделал два прозвона. В обоих случаях разговор оказался недолог и вряд ли дал бы пищу для размышлений досужему наблюдателю. Он всего лишь договаривался о встречах, ни разу не представившись и даже не назвав какие-либо имена — так, пустая болтовня. Его абонентам этого трепа хватило вполне. Теперь следовало немного подождать.

Справа от кресла вдруг тихонько зашуршало. Резко повернув голову, Борис увидел, как из-под раскидистого куста, сплошь увешанного ярко-розовыми цветками, осторожно выбрался небольшой, едва крупнее кошки, зверек — серовато-голубая короткая шерстка, тоненький хвостик, лапки с длинными пальчиками, изумительно зеленые выпуклые глаза смотрели на человека немного настороженно, но без испуга или агрессии.

— Ты кто? — удивленно заморгал Борис.

Зверь пошевелил вытянутой мордочкой, и полковник увидел, что там, где следовало бы находиться привычной пуговке носа, у него несколько коротких подвижных усиков-щупалец.

— Ви-иф, — ответил пришелец, по-хозяйски усаживаясь в полуметре от кресла. — Виф-виф.

Козак готов был поклясться, что в изумрудных глазах животного светится едва ли не разум — казалось, на него смотрит любопытный и немного избалованный ребенок.

— Странные у них тут эндемики, — поежился полковник. — Что ж тебе дать-то, у меня ведь и нет ничего… вот, бисквит разве что?

В кармане рубашки запищал коннектер.

— Где? — переспросил Борис. — Ага… конечно, успеваю. Прекрасно, до встречи.

Когда он обернулся, чтобы улыбнуться на прощание своему странному гостю, тот уже исчез, словно его и не было.

Часом позже возле Бориса, прогуливающегося по набережной напротив пирса небольшого рыбзавода, остановился желтый колесный вездеход с поднятым матерчатым верхом.

— Прошу вас, мистер, — сверкнул улыбкой водитель, смуглый юноша в шортах и сетке-безрукавке. — Я вижу, вы уже успели изжариться на нашем солнышке?

— В столице сейчас поздняя осень, — кивнул в ответ Козак. — Снег пополам с дождем. Впрочем, если ты вырос здесь, в Норри, то тебе без толку рассказывать, какая это гадость, один же черт не поверишь.

— Ну, я видел не только Норри, — засмеялся парень, и Борис вдруг понял, что он изрядно старше, чем показалось вначале.

Джип помчался по извилистой дороге, что вела, поднимаясь постепенно вверх, в обход белого мелового мыса, замыкавшего собой прекрасную бухту с юга. Вдоль полосы шоссе росли величественные пирамидальные тополя, на секунду Борис ощутил себя то ли в Крыму, то ли в Греции — ослепительно сияющее море, эта дорога, хаос черепичных крыш внизу, тающий в густой зелени садов и рощиц, заботливо сохраненных в свое время строителями города.

— Красиво, да? — спросил водитель, поймав его задумчивый взгляд. — При ближайшем рассмотрении наш Норри оказывается совсем не такой уж и дырой, как многие думают. Я встречал даже людей, которые пару раз слетали сюда в рождественские туры, а потом прилетели навсегда, с концами.

«Я и сам о таком слыхал, — подумал Козак, — а вскоре и увижусь…»

— Да, для того, кто не гонится за деньгами и карьерными прелестями здесь, наверное, недурно, — согласился он. — Или для тех, кто выслужил федеральный пенсион.

Водитель свернул с шоссе налево. Здесь берег был скалистым, сильно изрезанным: над обрывом там и сям виднелись двухэтажные коттеджи, показавшиеся Борису куда более старыми, чем застройка в бухте. Очевидно, за годы бума все древние кварталы там снесли, чтобы на вздорожавшей земле возвести отели и деловые комплексы. Здесь же, за белым мысом, город выглядел типичной колониальной деревушкой, выстроенной, как и тысячи ее сестер-близнецов, в великое Столетие Конкисты. Широкие, размашистые улицы, сплошь заросшие где пальмами, где фруктовыми деревьями, каменные заборы, покрытые каким-то местным мхом, на котором яркими пятнами цветов умостилась паутина вьюна, серебряные мельницы старинных энергоустановок в каждой усадьбе… все это до ужаса контрастировало с замусоренным муравьиным Вавилоном Земли, способным, как сейчас подумалось полковнику, изуродовать даже самую стойкую психику. Глядя по сторонам, он поймал себя на мысли о том, что эта вынужденная поездка вдруг перестала казаться ему мукой. Впрочем, впереди его ждали не только ласкающие глаз виды — а приключений он, признаться, не любил. Уже давно.

Водитель неожиданно резко повернул руль и затормозил. Очнувшись от своего то ли задумчивого, то ли слегка дремотного состояния, Козак увидел, что они стоят перед вполне современными воротами из термостойкого (едва не бронированного, если быть точным), пластика грязно-песочного цвета, за которыми, теряясь в зеленом переплетении ветвей высоченных почему-то шелковиц, виден фасад трехэтажного особняка. Парень посигналил, ворота почти тотчас же раздвинулись, джип мягко вполз во двор.

Их встречал лысоватый, с нездоровыми, не по годам, мешками под глазами, мужичок, одетый в тончайшую сорочку и шелковые шорты, до того похожие на боксерские трусы, что при иных обстоятельствах Козак счел бы нужным оскорбиться: по снимкам он узнал хозяина. С одной стороны, то, что влиятельный человек вышел к гостю лично, говорило о немалом к тому уважении, с другой же — на т-те, трусики… но Борис уже успел понять — здесь так одевались даже офис-менеджеры солидных компаний.

— Рад вас видеть, сэр, — улыбка выглядела искренней, располагающей, как у воспитателя детского сада. — Похоже, вам немного тяжело в нашем климате? Идемте под навес, там прохладно.

— Благодарю вас, мистер Стасов. Мы доехали с ветерком, так что жары я почти и не ощутил.

Сочувственно кивая, хозяин особняка проводил его вглубь сада, где среди деревьев обнаружилась изящная беседка, сложенная из какого-то темно-красного камня. Навстречу им приподнялся долговязый мужчина в таких же точно шортах, только с лампасами и кисточками, из-под белой сетки с несколькими карманами лез упрямый серо-седой волос.

— Мой советник — Гарри, — представил его Стасов и добавил после короткой паузы, многое сказавшей Борису: — Если вы не возражаете…

— Ни в малейшей мере, — широко улыбнулся тот.

— Наверное, вы не откажетесь от ледяного винца? — осторожно поинтересовался советник после обмена рукопожатиями.

— Ну вы в самом деле… — вздохнул Козак. — Не так уж мне и жарко. А впрочем, наливайте.

Гарри поспешно нацедил ему из запотевшего графина ярко-желтой жидкости, и после первого же глотка Борис действительно ощутил изрядное облегчение.

— Давайте сразу к делу, господа, — предложил он. — Джо, вероятно, не стал обременять себя разъяснениями по поводу моего неожиданного визита?

— Н-да, — Стасов немного растерянно развел руками. — Он попросил лишь, чтобы мы оказали вам все возможное содействие. Ну и представил вас, разумеется.

— Это правильно, — кивнул Борис, снова протягивая руку к стакану. — Так вот: мое прибытие не имеет ни малейшего отношения к деятельности нашей богоугодной конторы, так что вам следует немного расслабиться. Интересы, которые привели меня на Норри, носят скорее личный, гм, характер.

— То есть вы не по службе? — Стасов, казалось, был совершенно ошарашен.

— Да. У меня проблемы, да такие, что пришлось использовать канал Джо… поэтому я должен извиниться перед вами за то, что вам, вероятно, пришлось немного понервничать в неведении…

— Никаких извинений, сэр, — перебил его Стасов. — Друзья Джо для нас, можно сказать, священны… тем более человек, имеющий отношение к Эттеро.

— Вот и прекрасно, — вздохнул Борис. — Значит, с возможными недоразумениями мы разобрались, и возвращаться к ним не будем.

— Мы в полном вашем распоряжении, сэр, — поддакнул Гарри.

— Итак… здесь, на Норрисринге, пропал без вести мой сводный брат по имени Хендрик Ледбеттер. С какими целями он сюда прибыл — неизвестно. Когда — известно весьма приблизительно, очевидно, около четырех, может, пяти недель тому назад. Где он высадился — тоже минус, знаю только, что он не проходил через космопорт, а, по всей видимости, десантировался на индивидуальной капсуле с борта транзитного грузовика, который не садился на планету и не регистрировался на внешнем терминале.

Стасов бросил короткий взгляд на своего советника, но тот, после секундного размышления, отрицательно качнул головой.

— Мистер Ледбеттер, господа, — продолжил Борис, — человек, весьма влиятельный в некоторых, скажем так, кругах. Его таинственное исчезновение, носившее почему-то характер бегства, нанесло изрядный урон семье, к которой я имею честь принадлежать. Как вы понимаете, Эттеро не могли оставить дело просто так. Сюда были отправлены два высококвалифицированных детектива из парижской конторы «Гольдин и Смитсон». Там, как вы догадываетесь, дилетантов не держат. Так вот… — он сделал паузу, чтобы отхлебнуть вина, — они тоже исчезли, не успев подать о себе вестей. Штука еще и в том, что брат мой Хендрик, перед тем, как оказаться на Норри, приобрел зачем-то патент хэдхантера. Да еще и красный. На кого бы ему тут охотиться, вы не знаете? По данным полицейского управления, на планете не видать ни одной личности, объявленной в федеральный розыск «красного» масштаба. Вы, возможно, знаете больше моего?

Теперь контрабандисты задумались всерьез, и Борис полез за сигаретами.

— Да нет, — решил наконец Стасов, — после гибели Тача Фонтейна подобные экземпляры у нас не появлялись. По крайней мере, на том горизонте, которым мы способны оперировать.

«Вот так, — подумал Борис. — А что это мы такое заканчивали в свое время? Как бы не военный университет…»

— Пиратам подобного уровня Норри уже лет двадцать неинтересен, — подтвердил Гарри. — После того, как бум пошел на нет, мы стали превращаться в тихую аграрную планетку. Никто не стремится вкладывать в нас большие деньги, а раз так, нет какого-то особого интереса.

— Хорошо, — понимающе кивнул Борис. — Собственно, от вас мне требуется, в основном, техническая поддержка. То есть люди — человек пять-шесть серьезных неболтливых парней со стволами и атмосферный транспорт. Как бы мне не пришлось искать братца Хендрика по всей планете. Да — стволы желательно серьезные, то есть армейские. У меня на яхте, к сожалению, только личное оружие, и ничего больше. Мне очень не хотелось привлекать к себе внимание различными лицензиями и демонстрациями служебных допусков.

Стасов согласно взмахнул рукой.

— И то и другое — без малейших проблем, сэр. Я думаю, нам тоже стоит подключиться к поискам… по крайней мере здесь?

— Ох, нет, — мотнул головой Борис и поднялся. — Это, джентльмены, отнюдь не вопрос доверия. Вам просто не стоит связываться с этим делом… случись что — я всего лишь нанял ваших парней, которые знать не знали, что ищут без пяти минут полицейского генерала из клана Эттеро.

— Мы понимаем вас, — оба контрабандиста встали вслед за ним. — Все будет готово по первому же вашему требованию. Куда прикажете доставить вас, сэр?

* * *

Улыбчивый парень с желтым джипом высадил его возле одного из центральных перекрестков — с пяти сторон небо подпирали пятидесятиэтажные офисные билдинги, и было странно: на пыльном тротуаре лежал почти вечерний сумрак, продавец лепешек сидел за своим прицепчиком без обязательного полосатого зонтика, но лица первопроходцев, вырезанные в светлом камне установленной посреди кроссроуда стелы, сверкали в солнечных лучах, пробивающих насквозь длинное авеню. Борис остановился перед светофором и задрал голову. Небо здесь было совсем непривычным, зеленым, что ли. Мимо него с гулом текла равнодушная, жующая, орущая что-то в чип-коммуникаторы толпа: в шортах, в коротких до неприличия юбках. Дочерна загорелые лица, глаза за фильтрами темных, в пол-лица, очков, и Козак решил, что светлые брюки, специально купленные в Риме, делают его слишком заметным. Впрочем, никто и не думал обращать на него внимание.

Дождавшись зеленого, Борис перешел на противоположную сторону, свернул в полумрак какой-то подворотни, и вдруг оказался посреди рая. Широкий круглый двор, замкнутый высоченными каменно-стеклянными стенами, незнакомые ровно подстриженные деревца, фонтанчики, едва заметно подсвеченные снизу изумрудными лучами, несколько деревянных столиков рядом. Он сел в плетеное кресло, в очередной раз поражаясь натуральности — да, кресло тоже было отнюдь не из пластика, а из самой настоящей лозы, — и к нему тотчас же подошла улыбающаяся девочка в желтом переднике, ее полноватые бедра качались при каждом шаге лениво, плавно: шум остался на перекрестке, а грязь, толчея и нудная суета многолюдья, привычные на Земле, и того дальше.

— Выпьете что-нибудь, мис-стаа? — коротко блеснули лукавые темные глазки, и Борис вдруг с ужасом подумал, что здесь действительно не знают слова «экология».

— Маленькую бренди и ванильное мороженое, — выдавил он, стараясь не смотреть на ее жемчужные зубы. Крупные, ровные, в жизни не видавшие дантиста. Пятое поколение, выросшее здесь. А пожалуй, уже и шестое. Здесь, в идеально чистом мире, который вряд ли уже загадят, не те сейчас технологии. Какого дьявола, промелькнула мысль. Какого дьявола и я, как остальные, сижу, вцепившись в свой пыльный и туманный голубой шарик, вместо того, чтобы дышать чистым воздухом и любоваться смеющимися ямочками на щеках вот этакой девчонки?

Бренди слегка отдавал шоколадом, но не настолько, чтобы испортить настроение. Козак поглядел на часы, с наслаждением догрыз конус стаканчика, вставленный в изящную золотистую чашечку, и поднялся.

— Марка двадцать, — сообщила ему девушка, раскрыв зачем-то свой блокнотик — других посетителей в прелестном дворике пока не было.

— Сколько? — вполголоса поразился Борис.

Его предупреждали, что расплачиваться везде придется наличными, но мелких купюр он просто не брал — что купишь за марку?! Он не без труда расковырял в пухлом бумажнике свою единственную пятерку, протянул ее официантке и, пряча улыбку, зашагал к арке.

— Счастливо вам, мисста! — услышал он в спину, но не обернулся. Заниматься делами не хотелось до чертиков — хотелось бродить по этим, таким непривычным, напоенным солнцам улицам и тихонько напевать что-нибудь под нос. Он прошел несколько кварталов, время от времени бросая по сторонам ленивые, почти сонно-туристические взгляды. В общем-то, думать о «хвосте» было глуповато, но в новой для себя атмосфере Борис не собирался привязывать давние инстинкты. Местами его «пасли» даже в столице — просто так, ради проверочки… впрочем, перекрестный контроль остался далековато отсюда.

Через двадцать минут неторопливых блужданий он нашел то, что искал и, расплатившись за двухсуточную аренду мощного дорожного байка, вызвал в памяти карту.

Возле калитки с номером 26, аккуратно нарисованным серебряной краской поверх зеленоватого «вечного» пластика, он прижал ногой педаль заднего тормоза. Медленно ползущий по улочке байк послушно замер, Борис опустил ноги на песок и улыбнулся. Пахло морем и цветами: за невысоким каменным забором виднелись опушенные белым деревья. Козак поискал глазами кнопку звонка, но раньше, чем ему удалось, не слезая с мотоцикла, дотянуться до нее рукой, в саду послышались мягкие шаги, и калитка распахнулась ему навстречу.

— Мистер Сандерс? — вежливо поинтересовался Козак.

— Он самый, — весело сверкнул глазами приземистый мужчина с окладистой седой бородой, одетый в неизменные белые шорты. Глядя на его коричневый торс, Борис ощутил легкий укол совести: у него самого уже давненько пророс ощутимый канцелярский животик, избавляться от которого не было ни времени ни, главное, желания.

— Давайте, ваш мотоцикл пройдет и здесь, — приглашающе поманил его седобородый.

Козак не без труда, но все же протащил байк в калитку, установил его в углу дворика на откидную «ногу» и втянул носом воздух. Сквозь горячий цветочный аромат пробивался какой-то очень вкусный запах.

— Ага, вы еще не ели после криокамеры, — потер руки старик. — Это здорово. У меня, знаете ли, не так уж много слабостей, но вот пожрать как следует — это да. Идемте, идемте… сегодня моя сожительница весь день в городе, так что стесняться вам некого.

Борис немного удивленно двинул бровью и потопал следом за хозяином в сад. Сандерс усадил его за грубоватый деревянный стол, и буквально через минуту появился с огромным подносом в руках.

— Жарища уже спала, — сообщил он, выставляя на стол небольшую утятницу, какие-то соусники, кувшинчики, стаканчики и блюдца, — так что самое время закусить. Не спрашивайте меня, что это за птица, вы таких не пробовали. Названия вин вам тоже ничего не скажут…

Козак молча таращился на возникающие перед ним яства, не зная толком, что тут можно ответить. Похоже, старик здорово истосковался по сотрапезникам. Он не то чтобы удивлялся — хотя Джо представил старого генерала Сандерса несколько в ином свете, — сколько не ожидал такого приема. На старухе-Земле, да тем более в столице, редко кто стал бы подчевать незнакомого человека обедом, пусть он хоть трижды гость…

— Ну вот, — хмыкнул Сандерс, покончив с сервировкой. — А теперь пробуйте и рассказывайте, да не торопитесь — ни с тем, ни с другим.

К тому моменту, когда Борис закончил свой короткий рассказ, повторив, по сути, то, что недавно сообщил Стасову и его советнику Гарри, он незаметно для самого себя съел изрядный кусок грудины и подбирался к ножке и впрямь незнакомой ему, очевидно, местной, птицы, оказавшейся удивительно нежной и сладковатой на вкус. Сандерс слушал его не перебивая. Когда Козак умолк, старый генерал меланхолично подложил ему на тарелку еще кусочек и достал потемневший от старости деревянный портсигар.

— Служебные проблемы у него там исключались? — спросил он, выуживая самокрутку.

— Проблемы бывают у всех. Но на его уровне… нет, сэр, я пробил все возможные варианты. Не забывайте, через полгода, самое позднее — год, он должен был получить генеральскую должность. А там и чин, сами понимаете… Совсем не время увольняться по собственному желанию.

— И тем не менее рапорту был дан ход.

— Его кадровики прекрасно знали, кто такой комиссар Ледбеттер. Раз пишет рапорт, значит, так нужно. Никому и в голову не пришло о чем-то там размышлять.

— И что, его непосредственный начальник… тоже?

— Непосредственный начальник, то есть окружной комиссар — просто кукла. Он не способен на совершение сколько-нибудь самостоятельных действий. Он делает то, что ему говорят. Если комиссар Ледбеттер подает рапорт, то его нужно подписать, а думают пускай другие — федералы. Заковыка с патентом, который не купишь «сегодня на сегодня» объясняется тоже довольно просто — он заказал его еще за неделю, якобы для кого-то из своих «крыс», и вопросов, конечно, ни у кого не возникло. А потом выписал на себя.

— И заплатил со своего счета?

— Задавать вопросы было уже поздно, кто полезет в темный лес? Оперативная необходимость, и все недолга. Департамент такие вещи тоже не интересуют. Нет, он все рассчитал очень точно… ну кто, скажите, станет интересоваться личностью полицай-комиссара первого ранга? Сумасшедших там не держат. Впрочем, глупости я от Хендрика ждать не мог: столько лет в этаком крысятнике…

— То есть вам кажется, что он затеял свою экспедицию отнюдь не просто так?

— Мне начинает так казаться, сэр. Но поверьте, он решительно ни с кем ее не согласовывал… а это уже — чертовски серьезно. Я должен либо найти братца, либо привезти с собой его голову. С такими вещами у нас не шутят: Хендрик не мальчик на побегушках, чтобы удрать и надеяться, что о нем позабудут. Он оборвал очень нужные концы, теперь мимо нашей копилки летят миллионы… плюс, опять-же безутешная теща.

— Не жена? — заломил бровь Сандерс.

— Это я так, сэр… жена, может, вовсе даже не безутешна, но к делу это никакого отношения не имеет, там, как вы понимаете, не тот уровень отношений.

— И вы, полковник, пытаетесь понять, какая добыча могла загнать вашего брата в наши края? С кем вы говорили здесь? Если не хотите, можете не говорить мне, просто уровень информатора…

— Нет-нет, сэр, ничего такого… я беседовал со Стасовым.

Сандерс хмыкнул, сорвал пробку с небольшого глиняного кувшина и налил Борису густо-красного вина.

— Стасов до сих пор жив только потому, что очень четко знает свое место. Дураком его назвать нельзя, но сфера событий у него размером с кулак, не больше. Его дал вам Джо?

— Стасов нужен мне исключительно для решения технических вопросов. Да и Джо, кстати, очень просил провернуть дело так, чтобы он не замазался. То есть Стасов знает лишь общую картину — больше ему и не надо. А уж его ребятам тем более.

— Вы решили на всякий случай привязать его именем Эттеро? — усмехнулся Сандерс. — Да, в отношении Стасова это вполне разумно. Как раз уровень его страхов — и привязанностей, разумеется. При любом итоге дела он еще будет вам благодарен.

Старый генерал порылся в необъятном кармане своих шортов и выудил оттуда потертый латунный цилиндрик, вдруг оказавшийся зажигалкой. Короткая самокрутка, до того лежавшая на столе, переместилась в его губы и затрещала, как бенгальский огонь. Борис тоже достал курево, но задавать вопросов пока не стал, видел, что Сандерс о чем-то размышляет. Старик сорок с лишком лет отдал контрразведке, 4-му управлению, и наверняка носил могучую фигу в кармане — Джо Станца охарактеризовал его как человека, умеющего разбираться в любой обстановке; к тому же здесь, в цветущем приморском парадизе, почтенный федеральный пенсионер отнюдь не сидел сложа руки.

— Ну так вот, — неожиданно продолжил Сандерс, — искать ваш брат мог кого угодно. Время от времени у нас тут разные экземпляры случаются… хотя я, — он назидательно воздел к небу указательный палец, — таких кандидатур в данный момент не наблюдаю. Я, впрочем, тоже не господь бог. Давайте-ка пойдем по другому пути. Скажите, мистер Козак — в прежние годы ваш почтенный брат был, как я понимаю, человеком авантюристической жилки? Рискованные операции, лихие задержания, медали? Ну?

— Отнюдь, — поморщился Борис. — Конечно, начинал он обычным оперативником, на улице, как положено… но никакой лихости за ним никогда не замечали. Нет, трусом я его не назову, но человеком он всегда был взвешенным, может даже, мечтательным. Меланхоличным, что ли. В делах семьи он принимал самое непосредственное участие, но — только головой, даже в юности.

— Меланхоличным, — повторил Сандерс. — А чем он, собственно, увлекался? Такие люди нередко собирают старинные фолианты, гравюры… ну, проще говоря, бабочек. Так?

— Нет, гравюры он не собирал. Что касается бабочек, то тут, пожалуй, действительно кое-что есть, но вряд ли его увлечение имеет хоть какое-то отношение к отлову федеральных преступников, за головы которых назначено вознаграждение. Хендрик мечтал стать археологом. Но в университете специализировался по юриспруденции, причем без всякого нажима, он сам так решил. Насколько я знаю, он собрал уйму всяких докладов, ученых работ по астроархеологии, и прочего хлама. Я, знаете, над этим посмеивался, особенно в последние несколько лет.

— Это почему же? — подался вперед генерал.

— Да понимаете, сэр, он стал увлекаться всякой чертовщиной. Всякие феномены, слухи, всяческие аномальные наблюдения в колониях. Извините, точнее я вам сказать не могу: я человек конкретный, и работаю на вполне конкретном участке. В колониях я провел десять лет, слухами мне приходилось заниматься профессионально, но ко всем этим шаманским делам я изначально отношусь плохо. Есть вещи, необъяснимые с точки зрения нашей убогой науки — бесспорно. Но во всякую магию я, знаете, не верю. Равно как в оживших мертвецов тысячелетней давности — хотя про такое мне тоже рассказывали.

— Значит, археология… н-ну… предположение может быть странным, но вот тут у нас действительно есть за что зацепиться.

— Простите, сэр? — искренне удивился Козак. — Хорошо… а патент? Если представить себе, что он вдруг спятил на своих раскопках окончательно, на кой черт ему патент? И что интересного можно найти тут, на Норри?

— Вот как раз тут-то интересного немало, — почему-то вздохнул Сандерс, — только это мало кому нужно. Мы, люди, удивительно глупы и нелюбопытны. Зато идиотские этические вопросы занимают нас куда больше, чем они того стоят. Эту планету подарили нам тиуи. О которых мы, как известно, уж-жасно не любим вспоминать. Воспоминания, понимаешь, неэтичны… неэтично вспоминать, как некоторые из нас осваивали космос в их, тиуи, пиратских экипажах.

— Это были скорее не пираты, а контрабандисты, — скривил рот Борис. — А причем здесь это?

— Да ладно! — презрительно фыркнул старик. — Давайте уж называть вещи своими именами! Мы вылезли в космос как наемники, на чужих кораблях, и длилось это не одно столетие, и не все об этом знали, а потом, понимаешь, нам стало жгуче стыдно, ах-ах-ах, как же неэтично мы себя вели. Были, понимаешь, плохими мальчиками. Вот только почему-то никого, кроме нас самих, этот факт совершенно не волнует, все воспринимают нас такими, каковы мы есть на самом деле — ленивыми, тупыми и лицемерными.

— Да вы порядочный мизантроп, сэр, — придушенно рассмеялся Козак — от порывистой тирады генерала ему вдруг стало не по себе, и он поспешил подлить в свой стакан вина.

— Отнюдь, я просто объективен. Итак, я немного отклонился от темы. Эту планету нам подарили тиуи, а ведь они никогда ничего не делали просто так. Мы вцепились в ценный подарочек, совершенно позабыв спросить — а что с ним теперь следует делать? Где инструкция по эксплуатации? А планетка-то ведь не без сюрпризов.

— Я прекрасно знаю, что планета отошла нам по условиям Ларского договора, — вздохнул полковник. — Но у тиуи здесь не было ни баз, ни постоянных поселений, по сути, ничего… и принадлежала она им сугубо формально.

— Да, уж, «ничего», — перебил его Сандерс, — конечно, ничего!.. Вот система идиотов, а! Да первое же поколение колонистов тут столько всего нашло… но кого это интересовало? Как раз в то время и про Ларский договор старались забыть, причем изо всех сил, опять-таки. Тиуи — это мелочи жизни, дорогой мистер Козак. Здесь был кто-то до них, причем очень давно. Кто-то, кто ставил довольно странные, я бы сказал, эксперименты… я мало знаю об этих вещах, мне все некогда, но слухи ползут, знаете ли. Пару раз у нас появлялись известные гробокопатели, и кое-что им даже удалось увезти.

Борис в задумчивости провел рукой по макушке, где от буйных некогда кудрей остался лишь редкий седоватый ежик: ходить с изрядно облезлой головой ему не нравилось, прибегать к услугам реконструкторов он считал ниже своего достоинства, поэтому давно уже стригся почти налысо.

— Но все-таки здесь налицо явная нестыковка, — пробормотал он. — Если представить себе, что Хендрик решил-таки послать всех к чертям и заняться ремеслом грабителя пирамид, зачем ему патент стоимостью в сотню тысяч?

— Затем, наверное, что он почуял вознаграждение во многие миллионы, — сощурился старый генерал, — а может, и что-то более для него значимое.

— Миллионы? Не забывайте, он тоже из Эттеро! С этой позиции у Хендрика и так было все, о чем может мечтать нормальный человек. Да и вообще деньги как таковые его мало интересовали.

— Значит, я прав, — улыбнулся Сандерс. — Любопытно… получается, на нашем старом Норри затевается какая-то интересная каверза, а я ни сном ни духом. И еще эти ваши детективы. Тоже знаете, симптомчик. Я попробовал бы вам помочь через местную контрразведку, но у них там сейчас жуткий переполох: умер подполковник Делорм, на которого завязывалось слишком много узелков. Он давно уже был плох, две операции, но врачи были уверены, что лет пять у него еще есть. Видно, просмотрели: метастазы опять пошли в лобные доли и… все. Жалко мужика, он был парень правильный. Ну да ладно. Сделайте-ка вы, мистер Козак, следующее: сами пока никуда не суйтесь, а я пошевелю носом и послезавтра, пожалуй, с вами свяжусь. Идет?

Глава 2.

Старик генерал поднял Бориса в восемь утра по местному. В криокамере такие понятия как «внутреннее время» и «время прибытия» не имеют ровно никакого значения, корабль просто приходит с утра пораньше по времени порта: пассажиры и так выспались на пару месяцев вперед, поэтому особого дискомфорта Козак не испытал, хотя с вечера размышлял о том, как бы поваляться в постели до полудня.

— Вам здорово повезло, — сообщил он с таинственностью в голосе. — Ко мне заехал один старый приятель… в общем, завтракать вам не стоит — заводите своего железного коника и летите в мои апартаменты…

Козак протер глаза и собирался было поинтересоваться, что за приятель мог появиться в столь неурочное для визитов время, но коммуникатор уже молчал. Перезванивать было бы бестактно, и Борис, пожав плечами, отправился умываться. Через десять минут он был уже в седле.

Утренний воздух показался Борису излишне свежим, сразу отбив у него охоту накручивать газ, поэтому он ехал довольно медленно, размышляя о том, почему это в прокатной конторе ему даже не предложили шлем. Наверное, потому, что ни один из встреченных им мотоциклистов о таких украшениях и не думал. Зато огромные, в пол-лица, затемненные ветрозащитные очки были у всех. Немного ежась — ползти совсем уж тихонько байк не в состоянии по определению, — Борис добрался до уютного квартала Сандерса и выключил движок у знакомой калитки.

— Долго вы, — приветствовал его генерал, услышавший, как и вчера, приближение гостя.

— Я замерз, — признался Козак. — Не думал, что по утрам тут так холодно.

— Зато снегов тут не увидишь, — рассмеялся Сандерс. — Ну идемте, мы как раз сняли с огня отличный глинтвейн.

«Старого приятеля» Козак увидел еще стоя у ворот во дворе.

В довольно потертом кресле со смешными кистями, установленном на широкой веранде дома, восседал некто в широкополой мягкой шляпе и каком-то подобии пончо, достававшем ему едва не до пят — из-под шляпы виднелась только нижняя часть лица с редкой серой бородой да длинная желтоватая трубка. На ногах у таинственного незнакомца красовались огромные ботинки десантного образца, истоптавшие, судя по их виду, добрую половину планеты.

— Очень рад, — гнусаво изрекла шляпа. — Вы, верно, тот самый Козак?

— К вашим услугам, — моргнул Борис, пораженный странным зрелищем.

Плед с дыркой для головы зашевелился, появилась рука с длинными цепкими пальцами. Эти пальцы ухватили чубук, шляпа качнулась, и Борис на мгновение увидел, как сверкнули два желтых, будто кошачьих глаза.

— Можете звать меня Дервишем.

— Дервиш? Но это… кажется, странствующий суфийский аскет? — все еще недоумевая, поежился Козак.

— Насчет суфийского не скажу, — коротко вздохнул тот. — А в целом правильно.

— Хватит, — вдруг засмеялся Сандерс, до того молча наблюдавший разыгрывающуюся перед ним сценку. — Ты, Пауль, кого угодно заморишь своей страстью к комедиям!.. Присаживайтесь, Борис, вот стул. Надеюсь, вы не откажетесь от завтрака?

Странный Пауль-Дервиш сбил шляпу на затылок и оказался немолодым мужчиной с узким, каким-то высохшим лицом. Из-под бороды по правой щеке тянулся характерный белый шрам лучевого ожога — когда-то, очень давно, в Дервиша попали из легкого бластера.

— Наш Дервиш большой оригинал, — Сандерс, посмеиваясь, выставил на стол изрядных размеров кувшин, прикрытый теплым войлочным колпаком. — Но, поверьте, сомневаться в его компетентности вам не стоит. Думаю, вы сумеете помочь друг другу.

Борис усомнился, что сей интересный типаж сможет помочь ему хоть на волос, но возражать было поздно — горячий густо-красный напиток уже наполнил его кружку.

— Санди вкратце обрисовал мне вашу проблему, — заговорил тем временем Дервиш, и Козак вновь, как и в случае со Стасовым, поймал себя на убеждении, что перед ним хорошо образованный человек. «Проклятье, подумал он, завтра я, наверное, увижу бывшего принстонского профессора за рулем такси!» — и она показалась мне довольно необычной. Мне, к сожалению, не доводилось встречать имя вашего брата среди серьезных представителей археологических клубов — а это, знаете ли, довольно узкий круг, где все знают всех, но тем не менее я вполне допускаю, что в руки ему попала некая любопытная история, связанная с прошлым этой планеты.

— Патент, — морщась от горячего, напомнил ему Борис. — Связь, смысл? Мы не смогли найти логики…

Дервиш осторожно положил свою трубку на край стола и потянулся за вином.

— Ну, это вы не нашли, — буркнул он, — а связь между тем очень даже может быть. В районе, непосредственно прилегающем к Храму Вод, не так давно видели Тибальда.

— Ти… бальда? — от изумления Козак едва не выронил вилку с нанизанным кусочком копченой курятины. — Но ведь с ним было заключено секретное соглашение на федеральном уровне. Он опять появился в наших колониях? Только этого мне не хватало!!! Когда это было? Он был один?

— Насколько мне известно, никаких тиуи с ним не было, — криво усмехнулся в ответ Дервиш. — Зато был его добрейший штурман Дедушка Дзе. Конечно, случайный человек, увидавший шествующего по земной колонии Тибальда, вряд ли смог бы рассказать об этом хоть кому-нибудь еще, но случайные люди вокруг Храма не бродят… и если он видел Тибальда, так это еще не значит, что Тибальд разглядел его.

— За таким скотом, как Тибальд, никогда не погнался бы не то что мой братец, а вообще!.. — хрипло заметил Козак. — Кому охота!.. какое уж тут вознаграждение, извините меня… тут линейный флот отправлять надо.

— Вот нежелание отправлять тот самый флот и привело к вашему соглашению, — скривился Дервиш. — Ему дали уйти с тиуи, поверив обещанию никогда не возвращаться в Сферу Человека? Так он, скорее всего, свое слово держит — я не верю, что даже такие охламоны, как наша планетарная служба слежения, проморгали бы появление в системе его старого «Моржа». Нет, они с Дедушкой пришли на чем-то миниатюрном, и возможно даже, что и вдвоем. Но просто так трепать себе нервы Тибальд не стал бы. Должна быть некая веская причина — но какая? Кстати, а вы вообще в курсе, что представляет собой наш знаменитый Храм?

— Я, кажется, впервые слышу о самом его существовании, — ответил Борис. — Это какой-то артефакт, оставшийся от тиуи?

— Похоже, что не от тиуи, а еще от прежних хозяев планеты. Храм Вод — разумеется, так его прозвали колонисты первой волны, которые эту штуку и обнаружили, — очень древнее сооружение, возвышающееся над самым большим водопадом планеты. Верхушка, или Купол, несомненно, возведена тиуи в ранний период их пребывания на Норри. То, что находится много ниже, уходя вглубь горного массива, создано, видимо, не ими. Храм пытались исследовать, но очень быстро забросили саму эту идею. Во-первых, пробраться на глубину без специального, очень и очень дорогого снаряжения нереально, а во-вторых, первая и последняя же экспедиция столкнулась с явлениями, которые наша официальная наука если не отрицает, то старается не замечать. Я лично видел немногое, но с фактами преобразования энергий сталкивался… зрелище, должен доложить, устрашающее. Вы учтите, что Храм торчит буквально верхом на гигантском и, что показательно, абсолютно безопасном источнике дармовой энергии. Так что там, внизу, может находиться все, что угодно… впрочем, меня не удивляет, что вам не доводилось слыхать о Храме — колонисты в тех местах не появляются уже несколько столетий: народ у нас практичный, и загадочная хреновина, не применимая в хозяйстве, мало кому интересна. Археологи-любители время от времени извлекают на свет божий всяческие легенды, связанные, в основном с тиуи, но кто их, любителей, станет слушать? Так что Храм живет сам по себе…

Борис задумался. Рассуждения Дервиша давали шанс на некоторую зацепку. Появление кошмарного Тибальда, о котором уже успели забыть, не могло быть случайностью, он и впрямь не стал бы рисковать без очень веского повода. Но раз у Храма видели Тибальда и Дедушку, то где гарантия, что там не появились еще какие-нибудь деятели, давно объявленные в федеральный розыск «красного» разряда? Хендрик, постоянно общающийся со стадами таких же, как он, невинных сумасшедших, вполне мог коснуться некоей тайны, на которую слетелось пиратское братство со всех окраин Сферы… Рассуждая по логике службы, Козак не имел права затевать расследования подобного уровня без санкций да еще и в одиночку. Но из-за брата о логике и санкциях думать не приходилось — хотя, если уж честно, Козаку совершенно не улыбалась перспектива лезть не-пойми-куда, имея хорошие шансы оказаться в прицеле у самого бесцеремонного и жестокого пирата за всю историю Человечества.

— Весьма возможно, что вы правы, — признал он, — и Хендрик в самом деле рванулся ловить кого-то там, возле этого вашего Храма, потому что он-то о нем знал наверняка. Значит, к нему пришла некая информация, способная, как он решил, обернуться неплохим куском. Странно только, что он действовал в одиночку, не предупредив никого из наших. Хотя и это, конечно, тоже можно объяснить — вряд ли его отпустили бы в такую экспедицию. Еще мне интересно, куда подевались мои детективы.

— Ну, с этим я могу немного помочь, — усмехнулся Дервиш, коротко глянув на Сандерса. — Если наш старый генерал не откажет другу в небольшой услуге.

— Не откажу, — махнул рукой тот. — Верьте ему, мистер Козак — Пауль действительно может помочь вам куда быстрее, чем я или тем более Стасов.

— Но проблема в том, что организацию экспедиции вам придется взять на себя, — продолжал Дервиш. — За время скитаний у меня изрядно прохудился карман, и пока что я, скажем прямо, некредитоспособен.

— С этим никаких проблем не будет, — помотал головой Борис. — Двадцать тысяч вас устроят?

— Лично меня? — немного удивился Дервиш. — А вы щедры… да только дай нам бог унести оттуда ноги — особенно если меня не подводит старое охотничье чутье и вокруг Храма в самом деле собираются очень яркие личности. Но подумайте вот о чем: крепкие парни у Стасова, конечно же, имеются, однако кто из них согласится идти с нами в такое нездоровое место? Понятно, что рассказывать им о Тибальде не стоит, но все равно — насколько я знаю, столичная публика не слишком жалует некоторые точки на карте. Места, так или иначе связанные с пребыванием на Норри тиуи, считаются не то чтобы гиблыми, но все же не слишком безопасными.

— Я вызову добровольцев, — вздохнул Козак. — В худшем случае полетим вдвоем, хотя моя полевая подготовка, как бы это помягче выразиться… спортивные тесты я не сдавал уже года три.

— Ну хоть стрелять-то вы не разучились?

— Стрелять, наверное, нет, с этим делом у меня попроще.

— Уже легче. Если бы с нами рванул еще и Санди…

И Дервиш, хитро прищурясь, стал демонстративно прочищать свою трубку. Хлопнув ладонью по столу, Сандерс ответил ему раскатистым хохотом.

— Соблазнительное дело… вот только я не один на свете. С другой стороны, как раз это обстоятельство может сделать меня более сговорчивым! Посмотрим!

* * *

— Что у вас есть из выпивки? Я имею в виду, приличное?..

Хозяйка пансиона захлопала глазами — ей очень хотелось блеснуть перед столичным гостем, но она не совсем понимала, что именно тот имеет в виду. Разумеется, некоторая часть потребляемых на Норри напитков привозилась с самой Земли: для туристов, не желающих отказываться от привычного, но вряд ли они имелись в меню ее скромного заведения.

— Ванильный ром, сэр, — проворковала наконец толстуха. — Если прикажете, конечно, я могу заказать и бурбон, и текилу, но тогда вам придется немного подождать. Хотя наш ром очень хвалили все, кто его пробовал — имею в виду землян, сэр…

— Тогда он вполне устроит и меня, — усмехнулся Козак. — А текилу я могу купить и в Мехико, знаете ли… распорядитесь, чтобы мне принесли целую бутылку, а еще — сливочное мороженое. У вас есть мороженое?

— Конечно, сэ-эр, как же без мороженого! Сейчас вам все принесут, будьте уверены.

«Вот ведь как весело, — думал он, отпирая дверь своего номера, — теперь, оказывается, имеются «земляне» и земляне. Кто есть кто, спрашивается? А такие, как Тибальд, которого отнюдь не все считают человеком… вообще? А?»

Он сразу, едва сбросил с плеч рубашку, прошел в садик и уселся в кресло, нашаривая по пути сигареты и зажигалку. Тибальд, проклятье… информация, бродившая до того на задворках памяти, уже собралась в послушный хозяину комок, из которого по мере необходимости можно было выудить многое — да, очень многое: когда-то он занимался Тибальдом по службе. Враг, старый враг, будь ты проклят, мне опять придется столкнуться с тобой, и на этот раз, возможно лицом к лицу, или — прицел в прицел, а не так как раньше, когда ты огненным смерчем мчался по окраинам Сферы Человечества, убивая и калеча, оставляя после себя слезы вдов и отчаянные крики матерей, потерявших свое потомство. Ты, человек!.. да и впрямь, человек ли? Только по крови, ведь родила тебя женщина, сама появившаяся на свет в тесном боксе на рейдере тиуи, и с первых мгновений своей жизни ты видел оранжевое сияние мягких, всегда влажноватых переборок чужого звездолета, рвущего острым носом мертвое бессмысленное пространство.

Давешняя девочка принесла поднос с высокогорлой бутылкой и горкой печенья в серебряной вазочке. Рядом с бутылкой стоял сверкающий пузатый бокал — подождав, пока девушка захлопнет за собой дверь номера, Борис свинтил пробку и налил бокал до краев темной, сладко пахнущей жидкостью. Ром, действительно отдающий ванилью, показался ему несколько приторным, возможно, в это ощущение вплетались и запахи сада: впрочем, менять заказ было поздно, да и вообще, в этом саду на удивление хорошо думалось. Козак принес бутылку минералки из холодильника и снова занял свой пост в плетеном кресле.

Тиуи — и спасение, и своего рода проклятье человечества… первые люди появились в их экипажах еще в XVII веке — по крайней мере, к этому времени относятся самые ранние из уцелевших записей. К середине XX столетия похищения приняли массовый характер, особенно преуспел в этом клан Строу, разведчики которого впоследствии сорвали унизительный для человечества договор с торговым Триумвиратом эггли, массин-ру и тровоортов. Именно тогда, в начале XXII века тиуи «вышли в свет», и появление их наделало немало шуму. Человечество, до того ползавшее на тяге Холла по Солнечной системе, вдруг получило не только доступ к сверхсветовым технологиям, на порядок превосходившим технологии Триумвирата, но еще и — в довесок, — квалифицированных пилотов, мотористов, навигаторов… началось то, что чуть позже прозвали Второй Конкистой. Хомо рванулись в космос, и оказалось, что пригодных для заселения планет гораздо больше, чем рассчитывали самые оптимистичные астрономы, хуже того: они, в основном, «бесхозны», за них совершенно не нужно сражаться с многоголовыми зелеными монстрами, ибо торговой ценности незаселенный мир не представляет. Вот когда трудолюбивые колонисты построят шахты и фермы, а главное, космопорты, оборудованные по новейшим галактическим стандартам, тогда появится Триумвират, и придет время Большого Цивилизованного Грабежа. Но благодетели тиуи, руководствуясь какими-то, им только понятными императивами, грабежа не допустили. Все заключенные договоры были благопристойно взаимовыгодны — и ничего более. А потом они вообще ушли, покинули уже формирующуюся иллюзорную Сферу и исчезли в глубинах космоса навсегда. Ужас галактики превратился в ярко размалеванную легенду, о сути которой мало кто имел сколько-нибудь отчетливое представление.

Да!.. никто не знал, где их столичная планета, где они строят свои гигантские звездолеты, сотнями бороздящие Галактику, никто не понимал, в чем суть и смысл этих тысячелетних скитаний, и уж тем более никому не ведомо было, зачем им люди, а иногда — не только люди… говорили, что раньше, очень давно, в некоторых разбойничьих экипажах появлялись гуманоидные кислорододышащие представители иных, совершенно неведомых рас. Кто они были, эти загадочные соратники страшных пиратов? Козак хорошо помнил древние, датированные 1814 годом записи, найденные среди вросших в скалу обломков истребителя тиуи, погибшего при аварийной посадке на одну далекую безжизненную планету. Экипаж истребителя оказался наполовину человеческим, и штурман, еще юношей похищенный из родового имения в Альпах, много лет вел дневник на старом немецком языке: просто для того, чтобы не позабыть его. Состарившийся вдали от родного неба, навигатор упоминал о неких уло, сражавшихся рядом с ним в разных экипажах, называя их превосходными воинами и истинными аристократами по духу своему — но и он, увы, ни разу не отметил, откуда те появились. Впрочем, по некоторым косвенным признакам выходило, что представители этой расы, не успев еще выйти в Большой Космос, все же значительно обогнали человечество в области развития техносферы.

О тиуи человечество старательно пыталось позабыть. Слишком уж неловко выходило — мало того, что волновую тягу, сделавшую возможной дальние перелеты, нам попросту подарили, так еще и кто — пираты и контрабандисты, с которыми мы, как выяснилось, негласно сотрудничали не одну сотню лет! Почему-то ни эггли, ни тровоорты в их экипажах не появлялись… правда, и тех и других сами тиуи считали не более чем тупыми скотами, способными лишь на добычу полезных ископаемых — для них, тиуи, и, видимо, еще для кого-то, с кем они торговали на огромном удалении от Земли и прочих известных столиц. В общем-то и позабыли бы, думал Борис, если б не экземпляры вроде Тибальда да некоторых его друзей-тиуи, все равно время от времени появляющихся в окрестностях Сферы. А ведь по слухам, проверить которые пока не удавалось, где-то там, очень далеко отсюда, бродят корабли с целиком человеческими экипажами… кого, интересно, они там грабят?

С другой стороны, тиуи приписывали многое из того, чего они явно не делали — например, старинный бомбардировщик Б-17 на поверхности Луны: шуточка совсем не в их духе, особенно учитывая то, что весь экипаж, ценнейшие для них специалисты, почему-то так и застрял на восемьдесят лет в кабинах и пулеметных башнях.

Тибальд был тоже «шуточкой» — в некотором, скажем так, роде… До сих пор, а ведь сколько уже лет прошло, так и не удалось выяснить детали похищения земного линкора типа «Бородино», переименованного пиратом в «Моржа». Похоже, тому доводилось читать бессмертного Стивенсона. Известно было лишь, что линкор исчез с половиной экипажа, а потом вдруг всплыл, переоснащенный новыми, не-человеческими системами вооружений. На «Морже» Тибальд причинил человеческим колониям столько горя, что порой за ним гонялись довольно ощутимые силы Флота — да все без толку. Его неведомые навигаторы, возглавляемые загадочным Дедушкой Дзе, знали пространство гораздо лучше своих преследователей. Самого Дедушку, кстати, тоже мало кто видел воочию, а о его происхождении можно было только догадываться — скорее всего он, как и Тибальд, родился на одном из кораблей тиуи. Кое-кто, вспомнил вдруг Борис, вообще высказывал сомнения в его принадлежности к человеческому племени.

И вот теперь это кровавое недоразумение — здесь, на Норри.

Борис Козак стиснул зубы. Он должен был взять этого мерзавца: меньше всего на свете его, не слишком уже молодого человека, волновали вероятные награды и почести, способные хлынуть ему на голову… о, нет. Козак ненавидел, сам страдая от этой ненависти, ненавидел этого подонка, не-совсем-человека, не только лишенного элементарной расовой солидарности, живущего какими-то совершенно иными, не доступными для него ценностями и руководствовавшегося моралью, которая лишала его права называться Человеком. И Козак знал — он пойдет за ним, не думая даже о брате, да, он пойдет, пусть для того только, чтобы хоть раз увидеть Тибальда в прицеле, а там уж будь что будет…

После сегодняшнего недолгого разговора со Стасовым у Бориса остались несколько странные ощущения. Заслышав про Храм, контрабандист нахмурился, но ничего не ответил, а когда Козак предупредил его о том, что (так его проинструктировал Дервиш) ни у кого из добровольцев не должно быть никаких имплантов, особенно средств индивидуальной связи или расширения памяти, Стасов мрачно фыркнул: «Уж помню, не беспокойтесь…» — из чего Козак сделал вывод, что и сам он и, видимо, многие из его людей там бывали. Чем они там занимались, не на сафари же ездили? Такой человек, как Стасов, никогда не стал бы отправляться в рискованное путешествие просто так, лишь бы пощекотать себе нервы. Уж чего-чего, а нервотрепки ему по уши хватает в обыденной повседневности. Значит, там действительно есть что искать, а Дервиш не сообщил ему и половины правды — при этом Сандерс, считающийся хотя бы формальным, но все же союзником, предпочел помалкивать в тряпочку. Кем, интересно, обернется в итоге Дервиш? Очень похоже, что ему тоже зачем-то нужна встреча с Тибальдом, поэтому он и использует его, Бориса, как способ добраться до цели. Но вот что будет там? Весьма вероятно, что люди Стасова останутся верны, тогда как Дервишу, увы, особой веры нет и не будет. При ином раскладе он не пожалел бы времени, дабы выяснить, кем на самом деле является его неожиданный проводник, но сейчас это было почти невозможно: Козак догадывался, что тот слишком давно исчез из поля зрения каких-либо государственных служб, и теперь, располагая лишь косвенными приметами, копаться ему не день и не два. А времени не было… поинтересоваться у Сандерса? Смешно — раз тот с ходу оставил как есть таинственное инкогнито приятеля, то и вопрос станет не более чем глупой бестактностью.

Дервиш, бесспорно, выглядел человеком вполне порядочным, да и дружелюбие его не казалось наигранным, но только слишком хорошо Борис знал таких, как он. На далеких малонаселенных мирах, принадлежащих человечеству, по сути, лишь формально, этих бродяг называли «дезлендерами». От «дезлендс» — земли, не имеющие хозяев, и действительно были мертвыми, лишенными для колонистов какого-либо смысла. У скитальца-дезлендера, бесприютно живущего под чужим небом, мораль всегда своя, и не стоит, увы, стыдить его поступками, способными вызвать неприятие избалованного цивилизацией землянина.

Глава 3.

Гусеничный вездеход, приобретенный Дервишем, неведомые Борису продавцы пригнали на небольшую уединенную ферму в сорока километрах от Норри. Ферма выглядела неухоженной, чтобы не сказать полузаброшенной, и Борис сразу же решил, что ее наверняка используют контрабандисты — об этом довольно красноречиво свидетельствовала ровная площадка размером в полтора гектара, с краю которой валялись поржавелые останки двух водородных реакторов и древний, закопченный электрореактивный движок легкого транспортного самолета. По его виду, на Земле такие выпускались лет двести назад, но в колониях можно было встретить еще не и то. Хозяева землевладения, похоже, отсутствовали — выбравшись из кабины разболтанного пикапа, на котором они приехали сюда, Дервиш сразу же подошел к воротам черного от старости сарая и принялся вертеть колесики кодового замка довольно хитрой конструкции. Приглядевшись, Козак понял, что сарай лишь выглядит ветхим, а на самом деле открыть его без кодов можно было только направленным взрывом.

— Заходите, — позвал Дервиш, толкая вверх тяжелую дверь, подвешенную на гидроопорах.

Козак осторожно скользнул в пыльный сумрак и недоуменно захлопал глазами. Таких конструкций ему видеть еще не приходилось. На очень старое, но исключительно надежное шасси десантного тягача типа «Скарабей» кто-то наварил просторную рубку с несколькими характерными рамочными бойницами, позаимствованными у БТР поля боя «Алвис». Зачем — непонятно, лишь через минуту до Бориса дошло, что рубка изготовлена не из обычной стали или алюминия, а из дорогого титанового сплава, используемого в двигательных системах звездолетов. Похоже, умелый мастер каким-то образом раскатал то ли конус защитной системы волновода, то ли вообще усилитель моторамы. Правда, последнее выглядело слишком уж фантастичным, какие для этого температуры потребуются, но чем черт не шутит. Возможно и такое.

— Эту штуку привезли с Аллераны, — буднично сообщил Дервиш. — Помните, там когда-то было нечто вроде гражданской войны? Вооружение, разумеется, демонтировано, зато в кабине могут улечься до десяти человек.

— И он на ходу? — изумился Козак. — Это сколько ж лет ему?..

— Не бойтесь, не развалится. Реактор новый, гусеницы тоже, да и хватает их надолго, а привод тут просто вечный, только смазывай вовремя. В конце концов, мистер Козак, жизнь может сложиться так, что нам его и забирать не придется… с управлением вы, если что справитесь?

— Разумеется, этому меня тоже учили, хотя и давно. Но все-таки я никак не ожидал, что вы прикупите такую развалину!

— Поверьте мне, это как раз то, что надо. Броня, конечно, нам не очень поможет, зато проходимость у «Скарабея», тем более облегченного по сравнению со стандартом, очень и очень. Автострад к Храму пока еще не построили…

— Вы так и не рассказали мне, что там с климатом. Какая это вообще зона? Будет очень забавно оказаться где-нибудь среди льдов!

Дервиш махнул рукой и присел на какой-то покореженный ящик возле дверей.

— Какие среди льдов водопады? Нет, не волнуйтесь, — хмыкнул он, доставая из-под своего неизменного пончо довольно дорогую сигару, — там сейчас начало осени, так что нам, можно сказать, повезло: в это время практически никогда не бывает дождей. У нас на Норри, знаете ли, есть парадоксально мокрые места: льет по двести дней в году, поэтому никто на таких землях и не селится.

Козак, покачивая головой, еще раз обошел серо-зеленое чудовище, убеждаясь в исправности по крайней мере подвески, и вернулся к Дервишу, балдеющему в прохладной полутьме.

— Я вижу, вы все время хотите спросить меня о чем-то, — произнес он, поднимая голову, — так не стесняйтесь. Я постараюсь ответить на все вопросы, на которые смогу.

— Гм… — Борис невесело усмехнулся и в свою очередь полез в карман за сигаретами. — Вопросов у меня и впрямь не мало, только я сильно сомневаюсь, что вам захочется на них отвечать.

— Ну, вы же даже не пробовали, — пожал плечами Дервиш.

— Больше всего меня занимает вопрос, какого черта вы решили тащиться вместе со мной, не глядя на Тибальда. Или именно его фигура вас и интересует в первую очередь? Можете не отвечать, если не хотите — воля тут ваша, понятно…

— Тибальд как раз интересует меня лишь постольку-поскольку. К тому же я уверен, что там не только Тибальд, и дай бог, чтобы мы успели раньше, чем все слетевшиеся на праздник перестреляют друг друга. Тогда вы и впрямь привезете домой одну только голову вашего досточтимого брата. Нет, мистер Козак, меня интересует именно то, ради чего все они там собираются. Вокруг Храма ходит масса легенд, подавляющее большинство которых не имеют ровным счетом ничего общего с действительностью. Я кое о чем догадываюсь, но опять-таки, не более того… уж такое это странное место, что ждать от него можно чего угодно. Одно, кстати, я знаю совершенно точно — раз в некий промежуток времени нижняя, самая загадочная часть Храма активизирует какие-то излучатели, и тогда-то в радиусе примерно сотни километров начинают происходить те самые чудеса, о которых столько всего напридумывали. Каков этот промежуток, я сказать не могу, потому что не смог вычислить закономерность… цикличность выбросов, хотя она, безусловно, существует. Вероятно, цикл слишком растянут по времени, и у меня просто не хватает исходных данных. Так вот Тибальд, видимо, знаком с делом куда лучше меня, и раз он примчался на Норри, значит, должно случиться некое событие, значимое настолько, что ради него стоит рисковать собственной башкой. Интересно будет увидеть, кто еще владеет вопросом…

— Почему вы думаете, что там есть кто-то еще? — резко спросил Козак.

— Ну раз там даже ваш брат… да, безусловно, мы не можем уверенно утверждать, что попали в точку, и он именно там и только там, но совпадений, как вы сами видите, слишком много, не правда ли? А раз так — хм, да не один же Тибальд ходил с тиуи. И не один он знает много всякого: такого, о чем ваша прославленная разведка может только догадываться.

— Тиуи, к сожалению, мы почти не занимаемся, — мрачно согласился Борис. — Приказ, и уже давний. Даже архивы почти что закрыты.

— Для вас? — поразился Дервиш.

— Да, даже для нас. Тиуи давно не считаются серьезной проблемой, к тому же знаете… там много таких свидетельств, о которых лучше не вспоминать.

— Лучше — для кого?

— Для людей, по крайней мере. Да, это безусловно лицемерно, но посудите сами — приятно будет, например, тровоортам, почитать блестящие мемуары шотландского аристократа века этак восемнадцатого, в которых он подробно и со смаком описывает сцены захвата и дальнейшего разграбления их торговой эскадры? Учтите — нашей с вами моралью он не обременен просто по времени рождения. По эпохе… а уж для тиуи наша с вами «мораль» стоит не больше дохлой мухи.

— Для меня тиуи находятся в иной плоскости любой морали, — покачал головой Дервиш. — Жаль, что вы этого не понимаете. Они ведь не просто «катапультировали» нас в дальний космос. Вспомните, в определенный момент они спасли нашу честь. Подпиши наши предки тот проклятый договор с Триумвиратом — что было бы сейчас? Мы до сих пор летали бы по собственной Системе и не дай бог куда дальше, да еще и платили за само это право невосполнимыми ресурсами.

— Вы философ, мистер Дервиш. Сейчас об этом инциденте не рассказывают даже на уроках истории.

— Философ, сэр — это человек, придумывающий сложные ответы на простые вопросы. Я же всего лишь пытаюсь не забывать о достоинстве собственной расы. Хотя, конечно, ваш цинизм мне тоже вполне понятен. Ясно, что наши отношения с тиуи не слишком радуют сегодняшних торговых партнеров Земли — заметьте, я говорю именно «Земли», а не «человечества», тем более что мы их постепенно выдавливаем с некоторых рынков. Но все же взять и забыть? Вычеркнуть из истории? Не слишком ли это самонадеянно?

— Потомки, в конце концов, разберутся, — фыркнул Козак. — Без нас, я думаю…

Дервиш снова качнул головой. Борис не видел его лица, но готов был поклясться, что по тонким губам дезлендера бродит скептическая ухмылочка — он уже начал привыкать к тому, что говорит Дервиш немного, зачастую предпочитая выражать свои эмоции мимикой. Довольно своеобразной мимикой — особенно из-за старого шрама.

— Кому стало лучше от того, что они ушли? — вдруг проговорил он. — Тибальду? Может быть и да, хотя я уверен, что тут все куда сложнее.

— Почему? — напрягся Борис, понимая, точнее, ощущая, что сейчас этот загадочный странник выдаст нечто такое, о чем он, полковник дальней разведки Земли, мог только догадываться, да и то не всегда.

— Вы слышали о том, что где-то далеко от нас на кораблях тиуи ходят чисто человеческие экипажи?

— Слышал, конечно, — кивнул Борис. — Но серьезных подтверждений этим слухам не было, так что для меня это достаточно умозрительная тема.

— Тибальд родился в одном из таких экипажей.

Будь Козак помоложе, он распахнул бы в изумлении глаза. Да откуда эта дохлятина может точно знать такие вещи, если целые управления, располагающие сонмищами агентов во всех мыслимых мирах, так и не смогли прояснить вопрос его происхождения? Но лейтенантский азарт давно остался позади, поэтому Борис лишь усмехнулся:

— Он сам вам об этом рассказал?

Дервиш поправил шляпу и выдержал небольшую паузу, словно собираясь с мыслями.

— Я знал человека, ходившего с ним некоторое время. Давно, еще до появления «Моржа». Тибальд действительно слишком странен, чтобы считать его человеком в полном смысле этого слова. Я могу только предполагать, но мне кажется, что на его мировоззрение оказала влияние некая третья сила — не тиуи, кто-то еще…

— Дедушка Дзе, — поддакнул Борис, не совсем понимая, к чему тот клонит.

— Кстати, может быть. Многие считают, что Дедушка не принадлежит к человеческой расе. Впрочем, у меня есть такое ощущение, что очень скоро мы найдем ответ на все эти загадки. Идемте! Когда, вы сказали, Стасов обещал представить вам нашу команду?

— В районе девяти вечера. По крайней мере, не раньше этого срока — там кто-то где-то задерживается.

— Прекрасно. Значит, если все будет нормально, около полуночи мы сможем вылетать. Грузовик придет прямо сюда, нам останется только погрузиться и загнать в дек наш самоход. У вас вполне достаточно времени, чтобы выспаться…

* * *

— Их всего только пятеро, сэр, — извиняющимся тоном произнес Стасов, ведя его по двору. — Но люди проверенные, и двое из них там уже бывали, так что в курсе тех штучек, что могут вас ждать.

— Вы предупредили их, что там не просто опасно? — спросил Козак, остановившись.

— Именно поэтому, сэр, их так мало. Вы слышали, говорят, там Тибальд?..

— Да, — коротко ответил Борис. — Не в нем проблема. Идемте, где они?

Четверо мужчин и женщина. Последнее обстоятельство немного смутило Козака, но он тут же взял себя в руки, понимая, что случайных людей здесь нет и быть не может. Они сидели за столом в саду, неторопливо потягивая кофе, большая глиняная пепельница перед ними была уже полна окурков. Завидев приближающихся хозяев, волонтеры поднялись на ноги.

— Йон Новак, — начал представлять их Стасов. — Бывший сержант Десанта.

Коренастый парень в пятнистых шортах и майке-сетке приветственно тряхнул головой и сел.

Козак посмотрел на его соседа справа, тощего, сухого мужчину неопределенного возраста с глубоко запавшими щеками, поросшими неряшливой щетиной. Тот встретил его взгляд спокойно и дружелюбно, без намека на агрессивность, и Борис поспешил улыбнуться в ответ.

— Алекс Жаков, лучший стрелок из всех, что я видел.

— Можно просто Бублик, — негромко рассмеялся Жаков, садясь. — Так короче.

— Ингмар Хеннен, вор, инженер и вообще все на свете.

Борис кивнул худощавому молодому парню с небольшой аккуратно подстриженной бородкой.

— Брайан Азаро, бывший танкист.

— Прекрасно, значит, у нас есть водитель. Ты справишься со старинным «Скарабеем», Брайан?

Могучий мужик с несколькими сложными татуировками на дочерна загорелых плечах недоуменно почесал шею.

— Он ничем не отличается от всего остального, шеф…

— И наконец, Жаклин. Она умеет все, но главное, что в Храме она была уже трижды.

Козак пристально посмотрел на невысокую, ладно скроенную женщину лет тридцати с немного длинноватым, на его вкус, лицом. У нее были большие серые глаза, казавшиеся чересчур серьезными, однако возможной слабины в них Борис не увидел. Он молча пожевал губами и сел за стол.

— Снаряжение у всех готово?

— Готово, шеф, — ответил за всех Жаков. — Не беспокойтесь, мы хорошо знаем, куда отправляемся. Никакой электроники, даже навигаторы не берем. Из оружия выброшены все системы наведения кроме оптических дальномеров: это уже проверено на собственном опыте. Мы вас не подведем шеф, не переживайте… с нами летит кто-то еще?

«Еще бы вы подвели меня за такие-то деньги, — подумал Козак. — Да и Стасов, случись со мной хоть что-нибудь по вашей вине, спустит шкуру без лишних размышлений».

— Летит проводник, хорошо знающий специфику проблемы, — коротко пояснил Борис. — Вам до него дела нет: я думаю, если что начнется, то он справится со своими проблемами самостоятельно. Вы в курсе, что там может шляться Тибальд?

— Да, шеф, — это заговорил Хеннен. — Ответьте сразу, мы имеем право это знать — вы знаете, чего ради он приперся нам на голову?

— Эта проблема больше интересует нашего проводника. Спросите, может, ответит… меня интересует только мой брат. Желательно живой, но мертвый тоже сойдет. Вылетаем мы сегодня в полночь. Запомните — действовать строго по команде, как в армии, проводника слушаться только после меня. Не скажу, что я ему не верю — это вы тоже должны знать, — но у него есть и свои цели. Так вот, пусть он занимается ими самостоятельно и в свободное от службы время. Все, ребята. На сборы вам полчаса, потом — в машину и поехали.

Дождавшись, пока его команда уберется с глаз долой, Борис повернулся к Стасову. Тот смотрел на него непривычным, оценивающим взглядом. Впрочем, было отчего: вместо столичного джентльмена, каким он уже привык его видеть, перед контрабандистом сидел подтянутый, как будто даже похудевший десантник в офицерском комбинезоне и кожаной куртке без знаков различия. На боку висела массивная кобура с излучателем, из которого, как безапелляционно распорядился Дервиш, была удалена вся электроника, кроме датчика расхода боеприпасов, но тот собственного процессора не имел, следовательно, спятить не мог. Да и случись ему засбоить — дальше что? Тоже проблема… С оптикой было бы хуже, но опытный Дервиш нашел ему мощный бинокль совершенно антикварного вида, произведенный в какой-то из колоний. В иной ситуации Козак в жизни не поднес бы к глазам эту заразу, зная, что его тотчас же вычислят и врежут лазером прямо меж рогов, но в окрестностях Храма подобные сканеры почти напрочь исключались, так что риск не казался слишком большим.

— Вы хорошо выглядите, — улыбнулся Стасов.

— А так сразу и не скажешь, э? — невесело усмехнулся в ответ Борис. — Да, когда-то и впрямь был недурен. Вот только теперь говорить об этом не стоит. Впрочем, к делу. Я оставляю вам вот это, — он вытащил из набедренного кармана небольшой пакет с кристаллодиском. — Если я не вернусь, передадите это Джо. Там кое-что важное для него: по крайней мере я надеюсь, что эта информация сможет принести ему пользу. Теперь это, — Борис протянул контрабандисту еще один диск, — здесь номера счетов. Авансы я уже проплатил, а тут у нас деньги, которые следует перевести их семьям, если мы не вернемся — указанные суммы несколько превышают остаток для каждого. Все должно быть по-честному. Вы хорошо поняли меня, мистер Стасов?

— Разумеется, сэр, — закивал тот, пряча диски в карман рубашки. — Я сделаю все, как вы сказали.

— Вот и отлично. У вас есть коньяк, я надеюсь? Прикажите-ка подать мне кофе на дорожку…

К ферме они подъехали без четверти двенадцать. Едва одолженный Дервишем пикап перевалил через небольшой холм, как вдали вспыхнули бортовые огни небольшого грузового стратоплана, уже ожидавшего своих пассажиров. Из распахнутого грузового отсека лился слабый свет. Подрулив ближе к высокой корме самолета, Борис увидел, что их вездеход уже погружен и закреплен на палубе специальными ремнями.

— Все готовы? — услышал он голос Дервиша.

— Да, у нас порядок, — ответил Козак, выпрыгивая из кабины.

Темный силуэт проводника четко вырисовывался в полумраке светлой многозвездной ночи.

— Прикажите людям грузить на борт свое имущество и идемте-ка со мной…

Козак махнул своей команде рукой, указывая на опущенный к земле грузовой трап, и послушно отошел вслед за Дервишем за острый нос самолета.

— Ваши детективы оказались слишком себе на уме, — загадочно сообщил тот, попыхивая трубкой.

— Что вы имеете в виду? — не понял его Борис. — Вы что-то узнали?..

— Ну, насколько это было возможно. Они тоже вылетели к Храму, только вот решили перехитрить всех на свете и наняли самолет не в столице, а в Гринуотер, это на тысячу километров южнее. Их машина рухнула в океан всего в восьмидесяти километрах от цели — эти идиоты арендовали самолет без пилотов и полетели сами, рассчитав курс по прямой. Видимо, они знать не знали, что так близко к Храму подлетать нельзя ни в коем случае.

— Их нашли?

— Даже не искали. Известно только, что засечка пропала с экранов уже рядом с береговой чертой. Видимо, с профессионализмом у них все было в порядке, а вот с самооценкой — не слишком. Иначе парни взяли бы проводника или хотя бы проконсультировались у знающих людей. Наш пилот — опытный, кстати, человек, высадит нас на небольшой площадке в ста двадцати километрах по прямой. Это минимальная дистанция, на которой можно быть уверенным, что бортовая электроника не начнет танцевать последнее танго. Если попробовать сесть ближе, можно нарваться на неприятности.

— Чертовы идиоты! — выдохнул Козак. — Но все же. Получается, что они смогли получить достоверное подтверждение того, что Хендрик отправился именно к Храму!

— Каким-то образом — да, — согласился Дервиш. — Это обстоятельство немного портит мне здоровье, но ничего не поделаешь. Значит, и в Норри кто-то знает, что за представление готовится. Ладно, мистер Козак, разберемся на месте. Сдается мне, у нас и так уже нет времени, а ведь до Храма еще пилить и пилить. Идите в грузовой дек, и можете дремать — на месте мы будем за час до рассвета.

Глава 4.

Дервиш втиснулся в довольно узкое, обтянутое растрескавшейся от старости кожей кресло водителя и положил руки на обрезиненные рукоятки управления. Борис сел рядом с ним и заглянул в узкое окошко — когда-то здесь сидел стрелок, но теперь шаровая установка была выдрана к черту, а вместо нее установлен немного мутный блок силиконового стекла. У водителя обзор был лучше, но все равно, случись ему оказаться за рычагами, Козак предпочел бы иметь еще и «навигатора», торчащего в открытом верхнем люке рубки. «Скарабей» негромко взвыл движком и выкатился по опущенному пандусу на грунт. Дервиш потянул правую рукоятку, прибавил оборотов, мельком глянул на компас, приклеенный к передней панели, — и нос машины резко качнулся вниз.

— Ровных дорог тут не встретишь, — заметил он. — Вы держитесь за что-нибудь, нас будет здорово качать…

Транспортер шел в кромешной тьме, не включая фар: очевидно, Дервиш знал эти места как собственную ладонь. После недолгого подъема машина снова нырнула носом, в стеклоблоки ударила жидкая грязь, и на секунду Козаку показалось, что сейчас они сядут в болоте, но ничего страшного не случилось, «Скарабей» лишь завыл чуть более напряженно, да и то не надолго. Умная бесступенчатая гидротрансмиссия вытащила вездеход на сухое место, обороты упали, и снова началась утомительная качка — вверх-вниз, вверх-вниз-вправо-влево, и так до бесконечности.

Стараясь абстрагироваться от этого занудства, Козак еще раз проверил носимые элементы снаряжения. Излучатель, четыре запасных магазина по сто выстрелов, тесак, стилет в голенище ботинка, две фляги с витаминизированной смесью и одна, в кармане куртки — с коньяком, плоский ранец с тремя сублимированными суточными рационами на пять тысяч калорий каждый, поясная сумочка первой помощи плюс неизбежные мелочи типа сигарет, леденцов и прочего, распиханные по карманам. Бинокль, явно колониального производства, в чехле на ремне. Из запрещенной электроники — только простейшие часы, купленные в лавке за три марки. Никаких средств целеуказания, никаких индикаторов движения, и что действительно хреново — никаких средств связи. Случись беда, помрем все хором, и никто не поможет. В документе, оставленном Стасову для передачи Джо, Борис скрупулезно описал все произошедшие с ним события, прибавив кое-что от себя по поводу Тибальда — если ему не суждено вернуться из этой экспедиции, Джо известит Семью как положено.

— После рассвета сразу потеплеет, — произнес Дервиш, — и мы сделаем небольшой привал. Мне нужно слегка осмотреться.

— Да? — рассеянно отозвался Козак, — А мне как-то не холодно…

Дервиш бросил на него короткий недоуменный взгляд, но ничего не сказал. Через некоторое время Борис заметил, что когда транспортер карабкается вверх по склону, в рамке стеклоблока качается не черная, как на дне океана, мгла, а серое утреннее небо. Полковник посмотрел на часы — ого, оказывается, «Скарабей» шел уже почти два часа, а он их как будто и не заметил. Но вот сколько километров удалось проползти за это время? Дервиш уверял его, что если вдруг не случится ливня, вездеход сможет делать не менее двадцати в час. Значит, к вечеру они, возможно, прибудут на место. А что ждет их там? Борис мрачно поджал губы. Проводник, понятно, не сунет группу прямо под нос непрошеным гостям: из некоторых его намеков Козак сделал вывод о том, что Дервиш уверен в своей способности подобраться к Храму совершенно незаметно для всех ошивающихся рядом.

Спустя полчаса вездеход остановился в какой-то полутемной лощине, и Дервиш заглушил движок.

— Здесь нас никто не найдет, — уверенно заявил он и привстав, сдвинул вбок люк водителя. В относительно теплую кабину ворвался поток холодного влажного воздуха. Борис пролез через десантный отсек, разбудив попутно спящих там людей, и выбрался через верх рубки наружу.

Небо уже сияло утренней синевой, но здесь, в узком овражке, со всех сторон окруженном исполинскими деревьями с серебристо-голубыми звездообразными листьями, стояли сумерки. Под ногами Бориса запружинил мох, толстым ковром покрывающий грунт и даже забравшийся на стволы деревьев.

— Костер разводить не следует, — сказал Дервиш, глядя куда-то вверх, — а курить можно. Эй, ребята! Завтрак — полчаса. Кто решить посрать, не вздумайте использовать в качестве подтирки эти красивые листики — жопу разнесет так, что штаны полопаются… пойдемте-ка, сэр, — и увлек Бориса вверх по пологому склону.

Двигаясь по следам гусениц, содравших скользкий мох, Борис кое-как вскарабкался вслед за своим проводником, и, оказавшись на вершине холма, с любопытством огляделся по сторонам. Всюду, на сколько хватало глаз, простирался неровный голубой ковер бесконечного леса. В низинах еще можно было разглядеть седую дымку утреннего тумана, не успевшего растаять на солнце. Перед ним был совершенно дикий, немного пугающий мир. Он казался не столько чужеродным, сколько — забытым: на Земле таких мест практически не осталось, разве что в Сибири и на севере Канады, но и туда Козака не заносило ни разу, он был типичным городским жителем, уверенно лавирующим среди хаоса кипящих авеню, но не всегда способным найти дорогу в невиннейшем парке. За годы службы в колониях ему случалось бывать и в степях, и даже в джунглях, но все равно где-то рядом, на расстоянии едва не вытянутой руки, стояли городки или селения колонистов.

В такой ошеломляющей глуши, за несколько тысяч километров от ближайшего человеческого жилья, он оказался впервые в жизни.

— Недурной вид, не правда ли? — усмехнулся Дервиш.

— Вы притащили меня сюда для того, чтобы показать все это великолепие? — спросил Козак, немного ежась. — Считайте, что у вас получилось…

— Не только. Храм — вон там, — и рука Дервиша указала на запад. — Здесь начинается озерный край, изобилующий еще и небольшими речками. Похоже, недавно были дожди, поэтому нам, возможно, придется петлять в поисках бродов.

— Но «Скарабей», кажется, умеет плавать, — возразил Козак.

— Плавать, но не барахтаться в болотах. Если начинаются дожди, огромные территории превращаются в сплошную топь, через которую нам не пройти, увязнем намертво. Впрочем, до зимних ливней еще далеко, так что я полагаю, мы проползем — хоть на брюхе, но все же…

— Вы хотите предупредить меня, что расчетный срок прибытия откладывается?

— Здесь трудно строить какие-либо расчеты. Предполагая добраться к ночи, я исходил из сухой погоды, но на днях тут немного лило, так что я не могу гарантировать, что реки остались в прежних руслах. Ладно… идемте перекусим — скоро все станет ясно.

За завтраком, состоящим пока еще не из рационов, закупленных Борисом у одного ушлого торговца краденым армейским товаром, всегда имевшим хороший сбыт в колониях, а из прихваченных из дому бутербродов под легкое пиво, Жаклин подтвердила слова Дервиша:

— Вчера-позавчера был небольшой дождь, — и сплюнула себе под ноги. — Можем застрять на сутки, а то и хуже. Молите бога, чтобы небо и дальше оставалось чистым. Стоит появиться хоть одной туче — и надо искать высокое место для временного лагеря: дальше мы уже не пойдем.

— Пойдем, — скривился в ответ Дервиш. — Севернее есть перекаты, и трясину мы объедем. Хотя, конечно, это порядочный крюк.

— Что-то я о них не слыхала, — приподняла бровь женщина.

— На свете много… всякого, — спокойно улыбнулся проводник. — Я заходил к Храму с разных азимутов, и в основном пешком, а однажды даже зимой…

Бородатый Хеннен бросил на него короткий колючий взгляд, но ничего не сказал, лишь покачал головой. Вероятно, понял Борис, он не верит в саму возможность добраться до водопада зимой, да еще и без какого-либо транспорта. Но на лжеца Дервиш не походил, это было видно невооруженным взглядом. Значит, он и впрямь не раз бродил здесь, среди топких оврагов и обманчиво-гладких голубых озерных зеркал. Зачем, спрашивается? Впрочем, искать мотивацию у старого дезлендера, наверняка — это Борис понял давно, — выбравшего свою судьбу самостоятельно, дело пустое! Такие бродяги живут по своим обычаям и правилам, зачастую принимая законы дикого и чужого мира вместо законов человеческого общества… в каком-то смысле они становятся частью избранного ими мира, сознательно теряя возможность считаться людьми в полном смысле этого слова. Борис встречал таких, как он. Дервиш, пожалуй, казался ему разве что немного странным, но особого удивления уже не вызывал. Внутри каждого хомо есть что-то, заставляющее его покорять пространства — но подавляющее большинство никогда не ощущает в себе далекий зов, заставляющий шагать вслед за закатом, и лишь некоторые, такие, как он, Дервиш, однажды бросают все и отправляются на поиски внутреннего смысла… в прежние века их было больше, потом цивилизация, подгоняющая все и вся под единожды установленный стандарт, свела число бродяг и покорителей к минимуму, одних — загнав в монастыри, где опытные наставники направляли Зов вглубь, порождая горячечные фантазии аскетов, другим предоставив возможность тешить себя бессмысленным карабканием на заснеженные вершины Альп и Гималаев, но вот перед взором человека открылась Бесконечность, и снова, как когда-то, побрели по нехоженым тропам одинокие странники, ищущие нечто, не поддающееся привычному «цивилизованному» анализу.

— Поехали, — решил Борис, видя, что люди заканчивают с едой. — Ноги размяли, теперь пора…

«Скарабей» выбрался задним ходом из своего временного убежища, и снова устремил заостренный нос на запад, лавируя меж деревьев и оврагов — вверх-вниз, вправо-влево… Дервиш раскурил очередную сигару: очевидно часть полученного от Бориса аванса он потратил именно на роскошное привозное курево, и включил на малые обороты потолочный вентилятор.

— Не люблю железные коробки, — неожиданно признался он. — Хотя в молодости наездился на них до охренения. Тогда, как ни странно — любил. Теперь нет.

— А вы зверья не боитесь? — спросил его Борис. — Тут же наверняка всякой гадости хватает. Да еще и ночью, да без охранных систем?

— Серьезных хищников, от которых трудно отбиться, здесь почти нет. В реках водится гигантский инсектоид, но его приближение прозевать довольно трудно. Да и вообще, на людей — то есть на биомассу совершенно чуждую генетически, хищники нападают нечасто. Здесь, по крайней мере. Я слышал, есть планеты, где эндемики нам гораздо ближе, и там вот как раз может быть опасно. Но на Норри… нет… с другой стороны это и не очень хорошо.

— Почему?

— Да потому что далеко не всякую зверушку можно подать на ужин. Я-то хорошо знаю, кто тут съедобен, а кто нет, а вот другие… вообще, больше стоит бояться болезней. Уни-штамм помогает, увы, не во всех случаях. Чужая зараза иногда настолько прожорлива, что стремиться схарчить даже такое чужое для нее образование, как хомо сапиенс.

— Мне приходилось слышать об эпидемиях в колониях, — согласился Борис.

— Эпидемии купируют, — почему-то вздохнул Дервиш. — Целые институты прилетают в полном составе… большая часть заболевших все равно выживает. А одиночке помочь некому. Да что об этом говорить… ерунда, не берите в голову. В основном эти проблемы были решены еще первым поколением колонистов, тем более что на них работала добрая половина земной медицины.

— Знаете, после почти десятка лет службы в колониях меня страшно тянуло домой на Землю, — признался Козак. — Зато потом, когда я уже окончательно вернулся и пересел на кабинетную службу, адаптация была просто невыносимо болезненной. Где-то через полгода, наверное… да, не раньше, но именно так — я вдруг почувствовал, что больше не могу находиться посреди чудовищного муравейника, где несколько миллионов людей топчут крохотный клочок морского берега, то и дело натыкаясь друг на друга. Бесконечное раздражение, ощущение чужой усталости, я просто с ума сходил.

— Ну, и? — покосился проводник.

— Потом все вернулось на круги своя. Я как бы перестал ощущать людей вокруг меня — я видел их, но не фиксировался, как сразу после возвращения.

— Надо было улетать ко всем чертям, да и вся недолга. Я вот много думал о том, какой кошмар ждал бы всех нас, если б не тиуи. Давно, еще в институте, потом на службе… я пришел к выводу, что в какой-то момент развитие человечества пошло по принципиально неправильному пути. К тому моменту, когда мы смогли выйти в большой космос, Земля, как мне кажется, уже готова была взорваться под грузом принципиально нерешаемых проблем. Перенаселение, в первую очередь… да и взорвалась бы. Однако вот повезло! Но подумайте, ведь по сути, мы могли создать пусть не волновой ускоритель, но хотя бы обычный гиперреактивник где-то лет через сто после первой орбитальной ракеты.

— Могли бы, — вздохнул Козак. — Но — ресурсы!

— Вот именно. Ресурсы тратились на что угодно, только не на спасение. А ведь многие тогда уже, в XXI-м веке, твердили, что только движение в космос способно придать реальный смысл нашему бредовому существованию.

— Уже второй раз на этой планете я встречаю человека, так скептически оценивающего наши перспективы, — рассмеялся Борис.

— Не скептически, а просто трезво… проклятье! Я все-таки думал, что пронесет!..

Дервиш резко остановил машину и, сдвинув крышку люка, встал ногами на сиденье. Борис, не имея возможности последовать его примеру — на люке стрелка был заклинен замок, — приник к рамке стеклоблока, но увидел лишь пологий берег какого-то водоема, местами поросший кустарником с удлиненными треугольными листьями.

— Так, здесь мы явно не пройдем, — проводник вернулся на свое место и развернул вездеход. — Придется давать крюка километров в двадцать.

— Все-таки залило? — тупо спросил Козак, мучительно прикидывая, на сколько теперь затянется дорога.

— Да. Там сейчас топко, может засосать, и останемся мы на своих двоих. Рисковать мне сейчас не хочется. Лучше опоздать на несколько часов, чем на трое суток.

Уже привычная качка стала слабеть. Глядя в свое окошко, Козак видел, что «Скарабей» идет по относительно ровной местности, среди редких невысоких деревьев. Примерно через полчаса Дервиш взял левее, и вскоре вездеход осторожно сполз в неожиданно желтую низину — на песках мох не рос, изменились и деревья: вместо голубоватых гигантов на глаза то и дело попадались кривые красные стволы, увенчанные поверху небольшим шаром коричневой листвы.

— Скоро будет поворот реки, — не отрываясь от своего стеклоблока, сообщил Дервиш, — там мелко, мы пройдем при любых раскладах… и, главное, дно каменистое.

Он оказался прав — менее чем через час транспортер вышел к довольно крутому берегу, ниже которого темные воды реки бурлили пеной на мокро блестящих камнях, заваливших дно. Проводник снова остановился и высунулся из люка, изучая спуск, потом сел, с задумчивым видом размял ладони и взялся за рукоятки. «Скарабей» очень медленно пошел вниз, кабина наполнилась недовольным гулом трансмиссии, принудительно включенной в положение «горный спуск». Подойдя к самой воде, Дервиш отбросил желтый тумблер на панели и решительно нажал на газ. Транспортер влетел в бурлящую реку, и теперь его затрясло по-настоящему. Из десантного отделения раздались сдавленные ругательства. Дервиш зачем-то развернул «Скарабея» носом против течения; прильнув к рамке стеклоблока, Козак понял, чего он добивается — машина должна была выйти из воды метров на сто выше по течению, используя наиболее удобный для этого, относительно пологий участок берега.

— В десантном вода! — крикнул кто-то сзади.

— Много? — заорал Дервиш.

— Нет, но продолжает поступать!

Дервиш не ответил. Транспортер, снова завыв как ночной демон, вылетел наконец на берег, и стоны стихли, словно отрезало: гусеницы перестали буксовать на скользком каменистом дне. При нормальном сцеплении с поверхностью хитрая мекатронная трансмиссия, управлявшая распределением крутящего момента с помощью сложной системы фрикционных пакетов, вела себя достаточно тихо. Электроника, очевидно, справилась бы с такой задачей куда лучше, хватило б ей нескольких датчиков и примитивнейшего процессора, но на колониальной технике от любых «думающих» систем отказались давным-давно. Уж лучше поставить сложную программируемую механику, напоминающую по навороченности невероятные игрушки древности типа часов в комплекте с граммофоном и автоматом для чистки ботинок — мекатронику — чем погибнуть из-за дурацкого сбоя в прохождении сигнала.

— Дальше будет легче, — улыбнулся Дервиш. — Это была самая большая река на нашем пути. Остальные — так, ручейки. Хотите, кстати, сигару?

Козак не стал отказываться. Щелкнув зажигалкой, он выпустил густую синюю струю дыма и вылез из своего кресла.

— Посижу в люке, — сказал он.

— Осторожно с головой, — кивнул Дервиш.

Пробравшись в десантное отделение, Борис установил давно замеченное подвесное креслице — то ли зенитного стрелка, то ли наблюдателя, и, откинув вперед массивную стальную крышку, выбрался на воздух. Снаружи уже растеплелось, вездеход шел не слишком быстро, временами поворачивая в объезд деревьев, под гусеницами похрустывали сухие ветки, и Борис мечтательно вздохнул — пока все напоминало вполне приличный пикник…

— Стойте! — заорал он вниз. — Да скажите ему, чтобы он встал!

— Что там такое? — тревожно вскинулись сразу несколько человек.

— Там звездолет, — выдохнул Козак. — По-моему, дохлый…

* * *

Довольно небольшая машина, покрытая странными для человеческого глаза переливающимися серо-зелеными пятнами на черном фоне, напоминала собой самолет с необычно толстым фюзеляжем и короткими, также гораздо толще самолетных, крыльями.

— Они пытались тянуть до последнего, — мрачно проговорил Дервиш, спрыгивая на мох.

— Шли по глиссаде, вы это имеете в виду? — уточнил Козак.

Дервиш неопределенно покачал головой и двинулся в сторону искореженного носа корабля. Оглянувшись на длинную просеку — поваленные деревья, черная полоса влажной земли, лишившейся обычного ковра из мхов, всюду щепа, труха, местами перекрученные, изломанные фрагменты внешних антенн и датчиков, Борис согласился с мнением проводника. Перед ним лежал, накренившись на правое, сильно деформированное и закопченное по передней кромке крыло, ближний разведчик расы массин-ру. И на посадку он шел довольно полого — значит, экипаж аварийной машины все же надеялся на удачу.

«А скорость была не такой уж большой, — понял Борис, оглядывая корабль. — Сажали его грамотно, хотя, наверняка, и без опорной тяги, но все же, все же… я бы сказал, там вполне могли быть живые.»

— Не выпускайте оружие из рук, — резко приказал он своим людям, уже выскочившим из транспортера.

— Чей это, черт? — удивленно спросил Азаро, оглядывая развалину.

— Массин-ру, — резко, будто щелкнув, ответил ему Хеннен и повернулся к Борису: — Шлюз командного отсека — там, спереди по правому борту.

— Дервиш уже там, — махнул рукой Козак. — Ингмар, и ты, Бублик — со мной. Остальные занять оборону. Вертите черепами во все стороны, а то…

Аэродинамический обтекатель носовой части, отлитый из особого термостойкого сплава, был помят, но не настолько, чтобы пострадал укрытый за ним броневой колпак, да и вообще, подойдя ближе, Борис понял, что повреждения не так значительны, как показалось ему вначале. Силовая капсула командного отсека, очевидно, не пострадала вообще. Собственно, удар о мокрый грунт и не мог разрушить ее сложную ячеистую структуру, так как проектировалась она в расчете на куда более мощные воздействия. При желании корабль даже можно было бы отремонтировать — хвостовой отсек, где находилась главная энергоустановка и двигательный комплекс, особых повреждений не получил вовсе. Другое дело, что тут наверняка имела место какая-то внутренняя авария и, похоже, что как раз двигателей. Или — отказ управляющих цепей…

Наружный люк шлюза был распахнут.

— Отказ базовой энергосистемы, — констатировал Хеннен. — Вываливали дверь вручную, а обратно закрыть уже не смогли. Или не захотели.

Козак молча кивнул и, взобравшись по хлипкой на вид аварийной лесенке, первым вошел в темное нутро чужого звездолета.

— Дервиш? — позвал он в темноту. — Вы здесь?

Где-то впереди зашуршало и Козак услышал далекий глухой голос своего проводника:

— Сдвиньте внутреннюю дверь. Здесь есть энергия — видимо, аварийный контур жизнеобеспечения.

Из-за спину Бориса выдвинулся Хеннен и, немного повозившись во тьме, отодвинул в сторону толстую внутреннюю дверь шлюза. Из овального проема в человеческий рост полился серый неживой свет.

— Идите, я ее держу, — сказал инженер, — тут у нее торсион аварийного закрытия. Давай, Бублик: я последний.

Козак кое-как протиснулся мимо него и оказался в низком коридоре со сводчатым потолком, на котором слабо светились редкие плафоны. Пригнувшись — массин-ру были довольно миниатюрны по сравнению с человеком, — он увидел на полу засохшие бурые пятна. Кровь?

— Где вы, черт побери? — раздраженно поинтересовался Борис, двигаясь по коридору. Никаких дверей или люков поблизости не наблюдалось, а с устройством этого типа корабля Козак был знаком лишь понаслышке.

Слева от него неожиданно отодвинулась какая-то заслонка, и в дыру просунулась растрепанная голова.

— Лезьте. Это ходовой отсек. По-моему, все они были именно здесь.

Согнувшись в три погибели, Борис пролез в круглый лаз, оклеенный мягким белым материалом. Здесь вполне можно было выпрямиться в полный рост, что он тотчас же и сделал. Ходовой отсек представлял собой прямоугольное помещение с конусовидным потолком, до предела забитое различной аппаратурой. Здесь могли поместиться не более четырех-пяти человек. Перед полукруглым главным пультом Козак с удивлением заметил три человеческих кресла, казавшихся в этой обстановке нелепо-массивными, словно в подземном жилище гномов. Четвертое кресло, точнее, стульчик, прикрученный к непонятного назначения боковой аппаратной стойке, было свернуто набок, а светлый пластик панели с сотнями крохотных индикаторов — густо забрызган кровью.

— Не больше трех суток назад, — отрывисто сообщил Дервиш и пояснил: — Это если судить по состоянию мха после недавнего дождя. В экипаже минимум один тяжелораненый… Сколько их всего — судить трудно, похоже, четверо. Никаких личных вещей и документов и в жилом отсеке нет, я уже проверил. Как это объяснить — черт его знает…

— Почему они рухнули?

— Да потому, что на подходе, уже в атмосфере, у них отказали все процессорные системы. Повезло еще, что пожара не было. Они тянули на ручном управлении — видимо, цепи управления двигателем «сыпались» последовательно одна за другой, а дубляж там многократный, как вы понимаете, но в конце концов все-таки они грохнулись. Здесь не работает ничего, только аварийный контур жизнеобеспечения, но и он постепенно садится. Если бы можно было включить главный компьютер, мы наверняка узнали бы массу интересных новостей, но об этом нечего и думать — он мертв навсегда.

— Проклятье… вы думаете, ребята летели к Храму?

— А куда еще? Как видите, я был прав, там целый фестиваль начинается. Причем, если я хоть что-то понимаю в жизни, хозяева этого разведчика спешили, как на пожар, потому и пошли на такой риск — хотели сесть как можно ближе. Да вот не судьба им!

— Как вы думаете, сколько времени им потребовалось, чтобы дойти до?..

— До водопада? — прищурился Дервиш. — У них раненый, так что сказать трудно. Но если они его бросили — а скорее всего так оно и случилось, слишком тут высоки ставки, — ребята уже там.

Борис раздраженно поджал губы. Он не очень-то верил Дервишу, когда тот заявлял, что помимо Тибальда в районе Храма обязательно должны появиться и другие персонажи, но потерпевший катастрофу звездолет, который явно шел туда же, куда и они, убедил его. Ситуация стремительно приобретала очень тухлый аромат. В какой-то момент в голове у полковника промелькнула мысль: к черту, тут дело слишком серьезное, нужно возвращаться обратно и срочно вызывать соответствующих специалистов из местной контрразведки, но «срочно» не получалось никак, потому что самолет придет за ними на ту же поляну только через десять дней — и, если никого там не найдет, оставит одноразовый маяк, включив который они смогут вызвать помощь. Десять дней, а до ближайшего жилья — ой, сколько! Развернуться сейчас по сути означает изменить присяге. Да и за брата его по головке тоже не погладят: не было еще ситуаций, когда бы он, Козак из Эттеро, оказывался с мокрой задницей, потому и послали на поиски именно его, а не кого другого.

«И сколько их там будет? — мрачно думал он, глядя на сорванные с места панели центрального пульта и торчащие из разломов пучки тонюсеньких волноводов вперемешку с лентами электропроводки. — Нас семеро, причем что из себя представляет этот хренов старый дезлендер — не поймешь, я тоже тот еще вояка, а уж эти, бандота несчастная… пронеси, господи, раба многогрешного!»

— Идемте прочь из этого чертова гроба, — распорядился он. — Надо ехать дальше. Мне очень не хочется оказаться на месте представления прямо к занавесу. Что бы там ни было! Да!

Хеннен посмотрел на него с некоторым удивлением, и первый нырнул в тесный лаз. Жаков-Бублик остался совершенно невозмутим, так, будто он только и делал, что развлекался стрельбой по знаменитым пиратам, невесть зачем слетевшимся поглазеть на загадочный древний артефакт.

— Вам не следует накручивать себя сверх меры, — тихо сказал Дервиш, когда они заняли свои прежние места в кабине «Скарабея». — Я выведу группу на место таким путем, который вряд ли известен нашим фигурантам. Остальное будет зависеть от вашего хладнокровия и навыков разведчика.

— Я паршивый «полевик», — сквозь зубы признался Козак. — Я много лет сижу на анализе, и вообще… стрелять я, пожалуй, не разучился, да и с управлением любого корабля пока еще вполне справлюсь. Но вот заставьте меня совершить хоть недолгий марш с полным снаряжением — и все, будете иметь очумевшую мумию, не способную шевелиться.

— И тем не менее вы идете вперед, — заметил Дервиш. — Знаете, полковник, не очень много людей вызывали у меня искреннее уважение. Вы ведь прекрасно отдаете себе отчет, чем мы рискуем. Я, допустим, в меньшей степени, потому что имею некоторое представление о том, чего можно ждать от Храма, а вы… и все же вы не отступаете.

— Да бросьте, — вздохнул Борис. — Или вы думаете, что наше очаровательное путешествие доставляет мне удовольствие? Помилуйте. Дело жутко гнилое, но у меня нет другого выхода. К тому же я тщеславен. Вам я это говорю без всякого стеснения. Да, я тщеславен! Я привык исполнять полученные приказы в любом случае… отступить — это вопрос самоуважения, не больше и не меньше. Заметьте, кстати, наши ребята нервничают, конечно, особенно после этого скаута, но стараются не подавать виду. Мне это внушает некоторые надежды.

— Могу внушить еще кое-какие.

— Например?

— Например, Тибальд в полевом отношении много слабее вас. Скорее всего, он умеет воевать только за штурвалом корабля или — исключительно головой. Не забывайте, он родился и вырос на звездолете. Как пилот он, безусловно, обладает выдающейся моторикой и реакцией, как выдающийся тактик — исключительной интуицией, но подумайте сами, часто ли ему приходилось браться за излучатель? Скорее всего, он умеет стрелять только из корабельных пушек и «ракетниц» и вообще очень неуклюж на любой неровной поверхности.

— Вы что же, — зафыркал Козак, — думаете, что он прилетел сюда без соответствующих специалистов? Без свиты?

— Мне кажется, их двое, — задумчиво покривил лицом проводник. — Почему — не спрашивайте. У меня тоже есть определенная интуиция. Уж очень, кажется, тут дело нечисто.

Глава 5.

Сквозь дрему Козак ощущал, что «Скарабей» карабкается куда-то вверх, причем машину почти не качает. Это продолжалось долго — он не знал, сколько. Вдруг транспортер встал на месте, и вибрация движка прекратилась. Борис недоуменно открыл глаза.

— Сколько я спал? — это было первое, что пришло ему в голову.

— Мы на месте, — ответил ему Дервиш. — Поднимайте людей, нам нужно идти. Ночь звездная, так что по тропе мы пройдем нормально. Надеюсь, у нас все выспались?

Ежась от холода, особенного ощутимого со сна, Борис выбрался наружу и захлопал глазами, совершенно не понимая где он находится — вокруг стояла кромешная тьма. Козак принялся вертеть головой, ища хоть какой-нибудь источник света, и тут только до него дошло, что «Скарабей» стоит в пещере. За кормой машины слабо светился неровный прямоугольник входа. Он пошел на этот неверный ночной свет и через несколько шагов ощутил на лице слабый влажный ветер.

Над головой нависала усыпанная мириадами звезд бездна, справа застыл ярко-желтый серп естественного спутника, — Борис не помнил, как тот называется, да это и не имело особого значения. Где-то очень высоко плыли полупрозрачные облака, казавшиеся отсюда, снизу, ленивыми серебристыми медузами, невесть зачем странствующими между звезд. Полковник глубоко вдохнул довольно холодный ночной воздух и оглянулся назад — во мраке пещеры шевелились едва различимые фигуры его людей, навьючивающих друг на друга ранцы со снаряжением.

После короткой проверки — ничего ли не забыли, — Дервиш уверенно повел маленький отряд вверх по осыпающемуся песчаному склону. Подъем продолжал минут пять, не меньше, но Борис, к своему изумлению, не ощущал усталости: может, благодаря целебному чистейшему воздуху, так отличающемуся от привычной духоты столиц? Впрочем, задуматься над этим явлением он не успел — едва группа вышла на ровное место, до его слуха явственно донесся далекий шум водопада. Дервиш не ошибся.

Они действительно вышли к таинственному Храму.

— Сейчас мы спустимся под землю, — негромко заговорил проводник, — чтобы подняться в итоге на высшую точку в окрестностях. Об этом туннеле знают всего несколько человек на свете, так что я не думаю, чтобы нас ждали неожиданности, но все же — проверьте оружие и не выпускайте его из рук.

— Вы решили привести нас прямо на башню? — озабоченно спросила Жаклин.

— Нет, — помотал головой Дервиш. — Мы выйдем на самой вершине Белой Головы.

— Да ведь там одни камни!

— Это вы так думаете…

Дервиш включил синий фонарик и раздвинул руками густые заросли кустарника, окружавшие со всех сторон могучее старое дерево с кривым чешуйчатым стволом. В неровном свете фонаря Козак разглядел довольно узкую нору.

— Сюда? — с сомнением спросил он.

— Протискивайтесь, — и проводник нырнул в дыру вперед ногами. — Дальше тут посвободнее.

Группа молча скрылась в норе. Козак пошел последним. Когда за ним сомкнулись колючие ветки, он скользнул по осыпающемуся песку метра на полтора, приземлился на что-то твердое, и сообразил что находится не в чьей-то берлоге, а в явно рукотворном туннеле. Впереди мелькал синий свет фонаря Дервиша — уже привыкшие к темноте глаза полковника различили неровные стены, местами покрытые темными пятнами. Козак зачем-то оглянулся назад и понял, что дыра под деревом привела их на угол этого загадочного хода — за его спиной можно было кое-как различить уходящую вдаль тьму, наполненную странным грибным запахом. Кто и когда построил все это? Через десяток шагов Козак увидел почерневшие от древности каменные крепи, подпирающие потолок. То, что туннель не мог быть делом рук колонистов, не вызывало сомнения. Однако, судя по виду каменных столбов, обрабатывали их явно вручную. Неужели тиуи стали бы утруждать себя трудом каменотесов?

Коридор, постепенно расширяясь, пошел вверх. Через несколько сот метров под ногами появились невысокие ступени. Козак шагал, видя перед собой невозмутимо покачивающуюся спину Бублика, и почти физически ощущал, как смыкается позади многовековая наполненная тайной тьма.

Дервиш неожиданно остановился, раздался приглушенный скрежет, потом синий свет фонаря поднялся вверх и — исчез. Борис почувствовал, как по спине побежала тонкая струйка пота.

— Что это за чертовщина? — резко спросил он.

— Да идите сюда, — донесся откуда-то глухой голос. — Мы пришли.

Следуя за остальными, Козак пролез через какой-то гладкий, похоже, отполированный проем и остановился. Дервиш стоял посреди небольшого круглого зала, стены которого были испещрены непонятными символами или письменами, глубоко вырезанными в мягком камне.

— Что это? — вырвалось у полковника. — Куда вы нас привели?

— Говорят, это святилище, — невозмутимо отозвался тот.

— Чье? Тиуи?

— Вероятно, тех, кого тиуи время от времени привозили с собой. Рабы разбегались, а потом, когда тиуи почему-то бросили не до конца достроенный Храм, устроили здесь нечто вроде своего капища. Не волнуйтесь, все они погибли. Это было в один из периодов ухода тиуи с Норррисринга.

— Они… были похожи на нас?

— Какая теперь разница? Впрочем, могу вас успокоить — не очень. Насколько можно судить по скелетам в захоронениях… и выжить они на этой планете не могли.

— А почему вы решили, что Храм недостроен? — осторожно спросила Жаклин, разглядывая чужие закорючки.

— Потому что они не смогли внедриться в энергосистему его прежних хозяев. А очень хотелось, насколько я могу понять. Они даже смонтировали свою параллельную сеть, но потом, видимо, поняли, что ожидаемый результат все равно недостижим, и бросили свое барахло на произвол судьбы. Здесь много интересного, но нам сейчас не до археологии. Сейчас мы находимся внутри, так сказать, вершины скалы, которую называют Белая Голова. Те, кому случалось бывать здесь, знают, она стоит вровень с Башней над водопадом. Соответственно, это превосходный наблюдательный пункт. Сейчас мы с мистером Козаком вылезем наружу и осторожненько оглядимся по сторонам. Будьте готовы прийти нам на помощь, если что. Идемте, полковник.

С этими словами проводник двинулся к стене, подняв над головой фонарь, и Борис различил узкие, явно не предназначенные для человеческого роста ступеньки, вырубленные в породе. Очевидно, подземное капище строили миниатюрные существа с очень маленькими ногами. Но Дервиш, понятно, карабкался по этим ступеням уже не раз — зажав фонарь в зубах, он довольно ловко пошел вверх, и вскоре синий светлячок замелькал где-то под потолком. Козак поправил свой ранец и занялся скалолазанием. Лестница, спиралью изгибаясь вдоль круглых стен, привела его к колоколообразной макушке зала. Дервиш что-то сдвинул, крякнув от натуги, повеяло холодным ночным ветром. Синий фонарь погас.

— Вылезайте, — зашипел ему в ухо проводник. — Только осторожно…

Нащупывая невидимые ступеньки, Борис просунулся через тесный каменный лаз, и увидел наконец звезды. Выход — или наоборот, вход, кто теперь знает? — из святилища оказался замаскирован небольшим каменным козырьком и густо разросшимся на вершине скалы кустарником. Не зная, что здесь находится аккуратно обработанная и пригнанная к лазу плита, найти его было невозможно.

Едва он выбрался из каменного мешка, далекий шум водопада, ощущавшийся внизу как тяжелый, заполняющий все вокруг гул, превратился в рев — могучий, похожий на работу какого-то титанического механизма. Козак поежился: ему вдруг стало не по себе.

— Та-ак, — услышал Борис голос Дервиша. — Ну, насколько я вижу, ни огня, ни дыма. Значит, либо все спят, либо спустились в Бутылочное Горлышко.

— Либо мертвы, — хмыкнул в ответ Козак, всматриваясь в темнеющие на фоне более светлого неба верхушки деревьев, словно его неведомые оппоненты могли свить себе на ночь гнездо.

— Не думаю, — голос Дервиша был задумчив. — Тут затевается что-то веселое.

— А вы не думаете, что все уже давно кончилось, и мы опоздали?

— Не исключено: но все же… рискнем спуститься немного ниже?

— Может, все-таки лучше на самый верх? Что мы внизу не видели?

— Ах, да, вы же еще и Храм-то не увидели. Поднимайтесь-ка за мной, и постарайтесь не сорваться — здесь крутенько будет.

Вздыхая, Борис уцепился руками за прочные корни торчащих прямо из скалы растений и пополз следом за проводником. Проведенные в кабинете годы превратились в вериги, тянущие прямиком на тот свет: случись ему и впрямь сорваться вниз, первая помощь уже не понадобится. К счастью, подъем оказался недолгим. Преодолев не более десятка метров, Дервиш, а за ним и Козак, выбрались на узкий неровный карниз, видимо, опоясывающий острую вершину скалы. Дервиш сделал знак двигаться за ним, и, набрав в легкие побольше воздуха — ох, только б вниз не глянуть ненароком! — полковник пополз вдоль ледяной каменной стены.

И ему открылся Храм. В синем, неземном свете звездного неба неестественно, как ему сперва показалось, отчетливо, прорисовывался черным острый шпиль увенчанной своеобразной короной башни — узкой, иззубренной какими-то наростами; нижняя часть строения тонула во тьме всепобеждающего леса, но тем не менее он смог разглядеть нечто вроде огромных пузырей, выросших прямо над бездной, принимающей в свои объятья ревущий белый поток воды.

— Высота более трехсот метров, — указал налево Дервиш. — Вы сейчас не видите, но там сплошной обрыв, лишь в километре отсюда перепад высот становится поменьше. А дальше река распадается на множество рукавов, впадающих прямо в океан, и подобраться к Храму со стороны берега очень трудно.

— Когда это было построено? — спросил Козак, не сразу осознав, что его голос звучит почему-то хрипло.

— Ориентировочно шестнадцатый век, — после паузы ответил Дервиш — он, похоже, о чем-то задумался. — Хотя некоторые считают, что позже.

— А… то, что там, внизу?

— Минимум пять тысяч лет. Но это очень относительно… никто ведь не знает толком, что там на самом деле. Я знал людей, которые очень серьезно пытались пробраться туда, на глубину, — так вот никто из них не вернулся.

— И что с ними случилось?

— Я же говорю — никто не вернулся. Никто из состава двух прилично оснащенных экспедиций.

— И ни тел, ничего?

Дервиш махнул рукой и не ответил. Вот ведь дьявольщина, подумал Козак, какие-то сумасшедшие энтузиасты лазят по артефактам, имеющим, весьма возможно, серьезное стратегическое значение, а вся наша контора с ее бюджетами и агентурой спит и видит сны… хотя с другой стороны, напиши я подробный отчет обо всем увиденном — кому он будет нужен? Да со мной и разговаривать не станут, отправят все в архив, вот вам и до свиданья. Прав Сандерс, прав — мы ленивые и косоголовые, а реальный мир принадлежит прежде всего любопытным, и незачем придумывать себе целые философии. Никакого отношения к жизни все эти «внутренние искания» не имеют. Жизнь — вот она, вот: в руках у того же Тибальда и прочих. Им все наши этические упражнения до задницы, они двигаются вперед, а не внутрь!

— Вокруг Горлышка тоже пока никого, насколько я вижу, — сообщил вдруг Дервиш. — Правда, на нашем берегу есть еще пара оврагов, где можно недурно замаскироваться, особенно на ночь, но сейчас нам их не разглядеть даже отсюда. Нужно ждать рассвета.

— Там, внизу? — спросил Козак, содрогаясь при мысли, что придется опять возвращаться в мрачное святилище давно сгинувших чужих.

— Ну, а где? — дернул плечом Дервиш. — Здесь, что ли? Или вы боитесь призраков?

Борис хотел было поинтересоваться, нет ли там еще и привидений, но все же успел одернуть себя. Выглядеть мокрожопым идиотом ему совсем не хотелось. Хотя, если честно, от ужаса его сейчас отделял буквально один шаг.

* * *

Остаток ночи, не смотря на опасения Бориса, прошел вполне спокойно. Никаких тебе туманных инопланетян в саванах, никакого скрежета зубовного, и даже цепями никто не гремел, чего вполне можно было ожидать, учитывая, в каком месте они оказались: только гудение водопада, ощущаемое буквально всем телом, да и к тому все привыкли почти сразу. Здоровяк-десантник Новак, правда, немного поворчал по поводу «чертовой трясучки», но на том все и кончилось.

Дервиш, обладавший, как и следовало ожидать, хорошо развитым «внутренним хронометром», поднял группу за четверть часа до восхода солнца. Все наскоро позавтракали рационными консервами, и проводник велел готовиться к подъему наверх.

— Думаю, нам следует разделиться на две группы, — сказал он Козаку. — С вами пойдет Жаклин, она тут не заблудится. Вы попробуете продвинуться на восток, а я наоборот подойду к Горлышку. Больше двух человек мне не понадобится, остальных можете забрать с собой.

— Хорошо, — после некоторого колебания согласился Борис. — Берите тогда Хеннена, он может вам пригодиться, и на всякий случай нашего снайпера — Бублика.

Спуск со скалы оказался намного проще, чем казалось ночью, когда Борис прикидывал, как отсюда удирать, если коридор завалит. Во-первых, скала густо заросла цепкими ветвями местного вьюна, отличавшегося еще и обилием листвы, а во-вторых уже в десятке метров ниже лаза святилища склон стал довольно пологим. Прячась в щелях и разломах, его маленький отряд благополучно достиг подножия. Спускаясь, Козак внимательно разглядывал все вокруг, несколько раз останавливался и, держась левой рукой за шершавые ветви вьюна, подносил к глазам свой антикварный бинокль, но так и не разглядел ничего, кроме серо-зеленого месива ветвей.

— Что бы предложили, Жаклин? — спросил он, когда они забрались в небольшой овражек с сухим песчаным дном.

— Недалеко отсюда есть родник с очень хорошей водой, — отозвалась женщина. — Если бы я решила устроить лагерь не доходя до Горлышка, то скорее всего там. Подобраться туда можно без особых проблем. Посмотрим?

Козак вопросительно глянул на Азаро и Новака. Танкист, прищурившись, кивнул головой, а Новак лишь пожал плечами:

— Про Храм я только слышал, сэр. Но быть незаметным меня когда-то даже учили.

— Хорошо, — согласился полковник. — Жаклин, ведите нас.

Та кивнула и, перевесив свой излучатель так, что бы ладонь правой руки постоянно охватывала рукоять, выпрыгнула из их временного убежища. Где-то над головой возмущенно застрекотала птица.

Следуя за уверенно пробирающейся по лесу Жаклин, они пересекли густую рощу, и остановились на небольшой полянке, со всех сторон окруженной уже привычными деревьями с причудливо искривленными стволами. Женщина предупреждающе подняла вверх руку. Козак замер и прислушался. Рев водопада остался позади, здесь лес глушил его до уровня негромкого далекого гудения, и ему показалось, что где-то рядом действительно журчит ручей.

— Сюда, — тихо позвала Жаклин и, пригнувшись, нырнула в густые заросли кустарника.

Козак кивнул Азаро остаться на поляне и вместе с Новаком осторожно продрался через довольно жесткую листву. Прямо перед ними, чуть ниже, обнаружился неглубокий овражек, на песчаном дне которого поблескивала в редких солнечных лучах, умудряющихся пробиться сквозь ветви, небольшая лужица, питаемая ключом, что бил из-под большого замшелого камня.

То, что здесь еще недавно кто-то был, Козак понял сразу.

Песок возле маленького озера был утоптан, под кустом с ярко-желтыми, ядовитого вида цветками валялась пара сигарных окурков, но главное — на зеленом плоском камне, словно специально водруженном кем-то над ключом, Борис увидел окровавленные бинты. Рядом на песке лежали использованные одноразовые пистолетики-пневмоинъекторы.

— Этой ночью, — сказала Жаклин, поднимая на него глаза.

— Да, — согласился Козак. — Один или больше?

Новак, едва ощутимо коснувшись его плеча — Борис согласно кивнул в ответ, — соскользнул на дно овражка и встал на колени, всматриваясь в следы на песке, потом все так же молча, воздел над головой два пальца.

— Оба — люди, — прошептал он, вернувшись в заросли, где замаскировались Борис с Жаклин. — Обуты странно.

— Что значит — странно?

— Подошвы со слабо выраженным рисунком, как будто домашние тапочки. В такой обуви по лесам не бродят.

Жаклин в упор посмотрела на полковника и куснула губу.

— Неужели экипажные комбинезоны?

— Думаете, это те, что рухнули на своем разведчике? Уму непостижимо, как они умудрились пройти такое расстояние в полетных комбезах…

— Все может быть, — пожала плечами Жаклин. — Будем прочесывать целый сектор? Или вернемся к скале? Там сейчас явно безопаснее.

— Хорошо. Вернемся, только другой дорогой — возьмем чуть к югу.

На самом деле ему уже битых полчаса казалось, что рядом кто-то есть. Кто-то малозаметный, ловкий — возможно, не человек. Это ощущение было не слишком конкретным, и все же не отпускало: и поди пойми, то ли это шалости натянутых нервов человека, напрочь отвыкшего от работы в «поле», то ли и впрямь шестое чувство опасности. Но почему тогда так расплывчато? В жизни Бориса бывали ситуации, когда он совершенно четко чувствовал устремленную к нему смерть, и всякий раз он уходил из-под огня именно благодаря этому чутью. Впрочем, подобные способности нуждаются в регулярной тренировке, а последние десять лет никому из живущих не приходило в голову грозить ему чем-либо.

— Там кто-то был, — сообщил Козак Брайану, вопросительно вскинувшему подбородок, едва они вернулись на поляну. — Двое, один — раненый. Вероятно, люди.

— Брайни, прикрываешь спину, — распорядилась Жаклин. — Мне что-то не по себе… как будто в между ушами кто-то скребется.

— Раньше с вами такое было? — прищурился Козак. — Я имею в виду — здесь?

— Нет, — мотнула головой та. — Кажется, наш проводник и впрямь что-то такое учуял. Тут действительно нечисто. Говорят, Храм время от времени оживает — вы слышали?

— Дервиш говорил, что иногда происходят некие выбросы, ведущие, как он выразился, к перерождению энергий. Правда, я совершенно не представляю, о чем может идти речь. Я не физик, к сожалению.

Стараясь производить как можно меньше шума, они продолжили путь. Лес постепенно стал пореже, уже не надо было то и дело останавливаться, чтобы осторожно пролезть через жесткую, местами колючую паутину вездесущего кустарника, что опутывал стволы деревьев на высоту в два человеческих роста. Мох под ногами, ранее встречавшийся в основном пятнами на наиболее влажных низинных местах, теперь превратился в сплошной упругий ковер. Козак, решивший уже объявить короткий привал — очень хотелось спокойно выпить горячего кофе, — неожиданно замер на месте, потом повернулся вправо и, поспешно раздвинув руками несколько трескучих ветвей, покрытых мерзкого вида фиолетовыми цветами, присел на колено.

— Что там такое? — вскинулась Жаклин.

Новак моментально продернул затвор своего излучателя. Но Козаку было не до них. Разбросав небольшой холмик из свежесрубленных кем-то веток, он выпрямился. В его глазах стояло глубокое недоумение.

— Массин-ру!

Едва глянув на то, что обнаружилось под ветками, Жаклин побледнела и отшатнулась. На едва примятом мху лежало миниатюрное, словно детское, тело в синем полетном комбинезоне ВКС Земли, вероятно, кое-как перешитом под его размер. Но это был не человек — вместо человеческого лица на Козака смотрела вытянутая желтая мордочка с небольшим хоботком на месте носа и оскаленным в смерти ртом хищника, полным мелких, загнутых вперед желтых зубов. Изо рта на грудь стекала уже почти запекшаяся струйка темной коричневой крови. Верхняя часть черепа массин-ру скрывалась под свежим бинтом.

— Самец, возраст довольно преклонный, хотя сколько точно, не скажу — произнес Козак, профессиональными движениями обхлопывая многочисленные карманы комбинезона мертвеца.

— Это его бинтовали там, возле родника? — часто моргая, спросил Новак.

Козак не ответил. Убедившись, что в карманах нет ровным счетом ничего, он вдруг замер и внимательно всмотрелся в покойника, потом осторожно приподнял правое веко. Жаклин, стоявшая рядом с ним, с ужасом увидела, как по телу полковника пробежала короткая дрожь.

— Пси-навигатор, — едва слышно выдавил он. — Невероятно!..

Глава 6.

К скале они возвращались почти бегом — молча, сосредоточенно и с сопением. Новак и Брайни Азаро, — это Козак понял по их реакции, увидели инопланетянина вообще впервые. Наверняка видели в учебных частях на экране, но экран это одно, а воочию, да еще и мертвяка? Типичный ксеношок, хорошо хоть он не успел еще завоняться — из своего довольно богатого служебного опыта полковник знал, что запахи разложения почти любого чужого организма для человека во сто крат противнее, чем миазмы извлеченного из могилы недельного жмурика-хомо. А в некоторых случаях обследование чужого без специальных фильтров может быть даже опасным, хотя к массин-ру, очень близким генетически, это не относилось.

Под скалой не было никого — прячась в густом колючем кустарнике, Козак и его люди обошли ее по кругу, но Дервиш со своими пока еще бродил где-то. Обнаружив удобную во всех отношениях сухую яму, отовсюду прикрытую вездесущими зарослями, Борис махнул рукой и с наслаждением свалился на белый песок.

— Курить можно? — опасливо поворочав головой, поинтересовался Новак.

— Наверху ветер, — кивнул Борис. — Кури, коль приперло.

— Меня не покидает одна мысль, — вдруг тихо проговорила Жаклин. — Этот… этот мертвый — это Дедушка Дзе? Ведь говорили же, что он не человек, но никто никогда не видел его лица. Как вы считаете, шеф?

— Вот опять вы все знаете лучше меня, — покачал головой Борис. — Да, признаться, первая мысль, которая у меня мелькнула, выглядела именно так. Но все же я должен разочаровать вас, миледи. Действительно, лица Дедушки никто из моих коллег не видал, но судя по некоторым снимкам, все же попавшим в наши руки, его рост составляет никак не меньше ста восьмидесяти. Так что Дедушка просто физически не может быть массин-ру. Что же до его расовой принадлежности… ладно, раскрою кой-какие секреты. Полной уверенности в том, что он не-человек, у нас нет. Эксперты разделились ровно напополам. Все снимки, а их всего несколько, запечатлевают его в позе, не дающей ясного представления об антропологических особенностях. Проще говоря, стоя. И в неизменном балахоне с капюшоном. Кому-то кажется, что у него неправильные ноги, кому-то — что голова у него не под тем углом. Хотя какой там угол, если на снимке просто столб в бесформенной хламиде? Далее: если он и чужой, то кто таков, ответа все равно нет. Не лезет он со своей антропологией ни в один из известных стандартов. Так что либо это человек, либо представитель незнакомой нам расы.

— Незнакомой? — шевельнул бровью Азаро.

— А мы и в самом деле плохо знаем окружающий нас мир, — скривился Козак. — Кто-то где-то есть, причем недалеко, потому что мертвые непонятные корабли находят уже давно, но кто? Корабли не просто пустые, они чаще всего сожжены до состояния перекрученного металлолома. Три расы как минимум, однако даже представление о них мы имеем самое поверхностное. Знаем, например, что все они кислорододышащие и, скорее всего, гуманоидные. А больше — да почти ничего, уж поверьте мне. То, что находили в космосе, просто обломки, не дающие никакого определенного представления о том, кто мог их построить. Только возраст — от тысячи лет до нескольких десятилетий. Вот и все. Так что Дедушка, знаете ли, может быть кем угодно.

Борис и сам достал сигарету и, закурив, вдруг подумал о том, рассказать он действительно мог бы о многом. О том, например, что еще сто лет назад земные разведчики четко засекли больше десятка «радиосветящихся» планет на относительно небольшом, вполне достижимом для дальних звездолетов, расстоянии. И о том, что поиск был не просто засекречен, а «загрифован» наглухо, о его результатах знали лишь высшие правительственные чиновники да разведка. И еще — о том, к примеру, что отношения Земли с Триумвиратом иногда выглядят довольно странно даже для него, хорошо, казалось бы, осведомленного человека. Да и сам Триумвират кажется все более и более странным образованием. Взять тех же пси-навигаторов, будь они неладны…

— Сэр, — вдруг слабо зашуршало сверху. — Мистер Козак, вы здесь?

Борис узнал голос Хеннена и поднялся на ноги.

— Мы здесь, Ингмар, — отозвался он, высовывая голову из цветочной поросли. — Как вы нас нашли? Видно, что ли? Или дым?

— Да я тут уже все ямы с оврагами облазил, — нервно облизнул губы инженер и присел на корточки. — Дервиш там, недалеко от чертова Горлышка. Он нашел сижу Тибальда.

— И?.. — у Козака дернулось в груди.

— Они оба там, он и Дедушка. Сидят себе, думают, что их не видно. Из оружия у них старинный пехотный «Барс» и еще какая-то непонятная штука, я такой никогда не видел. Больше, видимо, ничего: Тибальд наверняка в курсе, чем тут можно пользоваться, а чем нет. Вы попробуйте найти электромат столетней давности!

— Всю эту древность делают на Аллеране, — отмахнулся Борис. — Как начали в войну, так и прессуют по сей день. Ума много не надо. Ребята! — повернулся он к своим. — Дервиш нашел Тибальда. К бою! И учтите: я очень хочу иметь его в живом виде. В дохлом не тот кайф. Пошли!

Жаклин коротко рассмеялась, Новак тоже прыснул, один Азаро почему-то остался в своем обычном мрачном состоянии. Ему эту экспедиция явно не нравилась, и Борис однажды даже хотел напрямик спросить у него, чего ради он полез рисковать своей шеей, но что-то удержало его. Двигаясь за взволнованным инженером, они обогнули скалу и нырнули в густой прохладный лес. Возбужденный, Борис выругался сквозь зубы — уж больно громким казался ему неизбежный треск сухих веток под ногами, но шипеть на людей не стал, не до того было. Перед ним уже стояла ненавистная узкая рожа с бесцветными, словно отсутствующими раскосыми глазами, хорошо знакомая по снимкам и паре случайных видеофрагментов, с невероятным трудом добытых его службой. Разговор будет долгим…

Приближающийся рев водопада постепенно заглушил все остальные звуки, и Козак не сразу услышал короткий выкрик Хеннена:

— Сюда, сэр, мы здесь!

Дервиш и Бублик обнаружились в густых зарослях на небольшом пригорке. Дервиш сидел на замшелом бревне, не отрывая от лица бинокля, а снайпер лежал, подложив под себя камуфляжную куртку, и неотрывно смотрел в прицел своего старенького, но мощного крупнокалиберного «Августа», способного одним плевком разворотить машину наподобие их транспортера.

— Вон они, — и Дервиш, хищно прищурясь, указал рукой на противоположный берег неглубокого ручья, что журчал в десятке метров от их укрытия. — Нора… смотрите внимательно.

Козак присел на колено и, подняв к глазам свой бинокль, повел им слева направо. Мощная синеватая оптика приблизила песчаный бережок, заросли какого-то местного остролиста и, чуть выше — поросший травой холм, в основании которого некая неведомая сила навалила дюжину здоровенных серых валунов. Вглядевшись внимательнее, он в самом деле заметил меж двух камней узкую темную щель.

— Второй выход из пещеры есть? — спросил он.

— Нет, — помотал головой Дервиш. — Вообще, дурное место для сижи: кругом такой грохот, что хоть танковый батальон подъедет, никого не услышишь. Кстати, у меня такое ощущение, что они кого-то ждут.

— Ждут?

— А чего б они там сидели? То, что эти два остолопа умудрились спрятаться в самом непригодном для этого месте, объяснить легко: ну не привыкли они воевать в лесу, и все тут. Но если допустить, что все остальные давно уже толкутся в Горлышке, то почему они — тут?

— А почему вы вообще уверены, что там именно Тибальд?

— Я туда разве что голову не засунул… А вы? Нашли что-нибудь?

— К сожалению, да. С той стороны есть бочаг с родником, ночью там кто-то был: по утверждению Новака — да и сам я так думаю, двое, одетые в полетные комбинезоны. Так вот один из них с раннего утра валяется в лесу мертвый и самое интересное, что мертвец этот — массин-ру.

Дервиш недоуменно зашевелил бровями.

— Вот так номер… он убит?

— Похоже, что это один из тех, что пришли на катере, и умер он от полученных при посадке ранений. Но это не самое главное: покойник — пси-навигатор.

Козак даже не думал, что всегда насмешливый проводник может так взволноваться. Он сдернул с головы шляпу, вытер ею выступивший на лбу пот и достал сигару.

— Вы не ошиблись?

— Радужный зрачок, Пауль. Я почему-то сразу подумал, что вы про них тоже кое-что слышали. Радужный зрачок: вживую я их, понятно, видеть не мог, но снимков — сколько хотите. Плюс описания, вы же понимаете, что в таких вещах я должен разбираться по определению. Это безусловно пси-навигатор.

— Так что же, получается, что ему больше двухсот лет? Но массин-ру столько не живут, их предельный срок лет семьдесят, редко восемьдесят. Они даже до ста никогда не доживают.

— Вот то-то и оно, Пауль. Поверьте, я шокирован не меньше вашего. Выходит, что либо кто-то до сих пор выращивает эту странную поросль, либо перед нами массин, каким-то образом протянувший четыре своих срока. Но на дряхлого старца он, кажется, не похож: не молод, но и не дохляк. Вот и думайте.

— Вы когда-нибудь видели четырехсотлетнего человека? — скривился Дервиш, старательно выпуская дым себе в ноги. — Я лично — нет, и не думаю, что кому-нибудь удастся столько прожить: хоть в Тибете, хоть где. Или он что, пролежал двести лет в криокамере? Так тоже не бывает.

— Да уж, теперь я полностью согласен с вами: тут действительно происходит что-то непонятное.

— Ладно… — Дервиш тщательно затоптал недокуренную сигару и поправил висящую на боку кобуру. — Что будем делать? Пойдем знакомиться или будем ждать, пока они сами вылезут на свежий воздух?

— Ждать, кажется, некогда. Бублик?

— Да, сэр?

— Остаешься здесь вместе с Жаклин. Если кто-то из клиентов побежит на волю, останови. Но только по ногам, понял? Они до зарезу нужны мне живьем.

— Не волнуйтесь, сэр. На таком расстоянии я еще не промахивался ни разу. Все сделаю в лучшем виде.

— Я слева, — решил Дервиш. — Брайан, вы со мной. Остальные с шефом, справа. Ручей лучше перейти по перекату, вон там, — он махнул рукой, показывая направо.

Козак ощутил, как по спине пробежали давно забытые мурашки. Некогда хорошо натренированный, его организм перешел в состояние боевой алертности, увеличивая скорость реакции и остроту зрения. Коротко кольнули в висках острые иголочки: годы все-таки напомнили о себе, но полковник знал, что на короткий рывок его хватит.

Время теперь текло немного не так, как всегда. Ручей они пересекли буквально в несколько прыжков, и вот уже нос втянул запахи влажных камней, остролиста и чего-то еще, немного солоноватого, что ли. Козак замер в шаге от тесной, вытянутой сверху вниз щели, попытался прислушаться, но это было бесполезно, гром водопада заглушал все на свете. Из-за соседнего камня появилась узкая рука Дервиша. Козак закусил губу и резко дернул затвор излучателя. Закрыл глаза, плотно смежив веки — внутри пещеры его, вероятно, ждал сумрак. Досчитал до двадцати, взмахнул рукой и первым ворвался в щель.

Тибальд — это, несомненно, был он — сидящий на каком-то измятом пластиковом ящике с незнакомыми Борису надписями, резко вскинулся ему навстречу, но тут же отлетел назад, шмякнулся спиной о песчаный свод своей норы, да так и застыл, недоуменно таращась на фигуру в пятнистом десантном комбинезоне, молнией метнувшуюся к бесформенной, как могло показаться, куче грязного тряпья, сваленной в глубине пещеры. Из тряпья на секунду высунулся короткий оребренный ствол, но тут же упал вниз: куча зашипела, превращаясь вдруг в человеческую фигуру, однако завершить маневр ей не удалось, тяжелый ботинок ударил ее туда, где должен был находиться живот, раздался писклявый жалобный вопль, и Дедушка Дзе, сложившись пополам, осел на песок.

— Клима-ахрр, — простонал он.

— Шлимазл, шлимазл, — согласился Козак, отшвыривая ногой его оружие — неведомой ему конструкции пистолет с коротким выдвижным прикладом.

— Не бейте его! — с кошачьим мявом оторвался от стены Тибальд, но особо разгуляться не успел, так как был тут же перехвачен железными пальцами Дервиша. — Не бейте его! — повторил он, пытаясь зачем-то дергаться. — Он же совершенно беспомощен!

— Беспомощен? — ощерился Козак. — Новак, подай знак Бублику, что все в порядке… хорошенькая беспомощность…

— Он беспомощен по сравнению с вами!

Козак резко обернулся и встретился взглядом с Дервишем. В желтоватом полумраке пещеры, слабо освещаемой единственным фонарем, ему показалось, что глаза проводника коротко и яростно блеснули. Тогда Борис шагнул к стоящему на коленях Дедушке и, наклонившись, резким движением сорвал с его головы коричневый конусовидный капюшон. Дзе медленно повернул к нему голову.

В это мгновение полковник Козак отчетливо услышал свое дыханье.

На него смотрело лицо почти человека. Почти — если бы не острый длинный нос, слишком тонкий контур нижней челюсти и огромные, бездонно-зеленые глаза под густыми, уходящими к вискам светлыми бровями. На голове у штурмана росли вполне человеческие светлые волосы. Несколько секунд Козак молча смотрел на это удивительное лицо, совершенно не ощущая обычного в таких случаях отвращения, вызываемого неизбежным ксеношоком, потом все же разомкнул слипшиеся губы.

— Ты кто? — тихо спросил он.

— Даже этого вы не знаете! — вдруг захохотал Тибальд.

Борис повернулся к нему и вдруг ощутил себя полнейшим кретином. Вместо того, чтобы схватить голубчиков и поскорее отволочь в укромный уголок, где и запрессовать до полной потери воли к сопротивлению, он позволил себе впасть в кататонию — теперь уже ни Тибальда, ни его зеленоглазого Дедушку как следует не придавишь. Они видели его изумление, его пусть и кратковременную, но все же — потерю контроля над ситуацией — его слабость.

— Перед вами уло, господа, — тихо проговорил Тибальд, неожиданно успокоившись. — Не трогайте его, он вдвое меньше вас по весу и соответственно слабее. Такой противник не сделает чести земному офицеру, поверьте мне: по крайней мере, если речь зашла о рукопашной.

Дервиш, все так же удерживая вывернутые за спину локти пирата, мотнул головой, указывая Козаку на лежащее возле его ног оружие. Полковник не глядя сунул чужой пистолет в набедренный карман, потом повесил на плечо электромат Тибальда и посмотрел на окаменевших Азаро и Хеннена:

— Пошли.

Инженер и Брайан вылетели из пещеры как ошпаренные, следом за ними вывел пирата Дервиш. В тесной пещерке наступила тишина, лишь водопад наполнял весь ее объем своим приглушенным гулом. Козак встал над скрюченным чужаком. Теперь, когда складки широкого одеяния уже не так маскировали его фигуру, он видел, что тот и впрямь тщедушен, словно кузнечик. Узкие пятипалые ладони с длинными розовыми ногтями все еще гладили ударенный живот, тонкие, казавшиеся ему серыми губы, мелко подрагивали.

— Твоя биохимия сильно отличается от нашей? — спросил Козак.

Дзе опустил ресницы.

— Нет, — его голос был едва слышен, как шорох ветра.

— Тебе помогут наши лекарства?

— Пройдет. Бывало хуже.

— Тогда вставай и руки за спину. Вперед.

С коротким стоном штурман встал на ноги, накинул на голову капюшон и медленно пошел к выходу. Двигаясь следом, Козак машинально отметил, что кинематика движения у него не отличается от человеческой. Значит, и схема опорно-двигательного аппарата такая же.

Человечество никогда еще не встречало чужих, имеющих такое сходство с хомо. Даже массин-ру, самые человекоподобные по внешнему облику, происходили от сумчатых яйценосных хищников, со всем соответствующим набором психологических нюансов. Эволюция, породившая уло, не могла значительно отличаться от человеческой — значит, и психопортрет тоже.

«И все эти столетия…» — с непонятной грустью подумал Козак, глядя в спину Дзе.

* * *

— Оставаться здесь, — приказал Борис своим наемникам, когда последний из них, Новак, спустился по тросу внутрь скалы. — Дело, к сожалению, теперь уже касается не только и не столько меня, сколько стратегической разведки. Я надеюсь, среди вас нет особо ушастых, которые желают иметь разговоры с моей конторой? Вот и хорошо. Отдыхайте. А вас, Пауль, мне придется попросить…

— Я уже понял, — коротко кивнул Дервиш. — Ладно, не переживайте. Я тоже когда-то носил погоны со звездочками.

— Это меня уже не удивляет. Идемте поглубже в коридор.

— Не нужно. Пошли, парни.

Дервиш взял с пола плоский тюк с рационами и дернул Тибальда за рукав куртки. Протиснувшись вместе с пленником через проем, ведущий в святилище, он включил свой синий фонарь и посветил куда-то вбок. Козак, пихая перед собой совершенно безучастного Дзе, увидел, как часть шершавой каменной стены отъехала в сторону открывая какой-то проход.

— Тут есть миленькая комната. Даже с койками, если хотите. Вентиляция только слабая, поэтому ночевать здесь нежелательно, — раздался в синем мраке голос проводника. — Оттуда, снаружи, ничего не слышно… а в зале — вы обратили внимание? — если наверху покатится камешек, мы тут же все услышим.

— Я заметил, — сказал Козак, вытаскивая из кармана мощный прожектор.

В помещении с низким потолком и такими же шершавыми неровными стенами Борис не без удивления разглядел вдоль стен довольно широкие ступени-скамьи, вырубленные, очевидно, вместе с самой этой залой. В центре ее находилось небольшое углубление ровной шестиугольной формы.

— Там слив, — пояснил Дервиш, поймав его взгляд. — Но он почти забит песком, так что срать туда не рекомендуется. Сходить по нужде можно в большом зале.

— Я знаю, вы же говорили, — отозвался Козак, продолжая осматриваться.

— Я не вам. Я нашим гостям…

Проводник ловко расстелил на ближайшей скамье старенькую плащ-палатку и, раскрыв тюк, выложил на нее несколько банок и пакетов.

— Дзе, откройте лицо, — произнес Козак.

Недвижно стоящий у входа чужак откинул капюшон и, подойдя к скамье, немного неуклюже сел. В его глазах уже не было боли. Они вообще не имели выражения — просто два пустых изумрудных колодца, в упор глядящие на широкоплечего мужчину с коротким свинцово-седым «ежиком» на голове. Козак выдержал его взгляд. Дзе был примерно одного с ним роста, но сейчас полковник чувствовал свое неоспоримое, природой данное превосходство над уло — пусть уже и немного округлые, но мощные плечи и тяжелые, поросшие темным волосом кулаки. Он прекрасно знал, что одним ударом надолго (а можно и навсегда) уложит что Дзе, что более крепкого, но увы, привыкшего к искусственной гравитации Тибальда.

— Давайте договоримся кой о чем, полковник, — негромко произнес пират. — Мы ждали здесь других людей, но раз уж нас взяли вы, то и разговор у нас пойдет именно с вами.

— Вы и меня знаете? — усмехнулся Козак.

— Я всех знаю, — спокойно кивнул Тибальд. — Признаться, я ничего не слышал о причинах, по которым вас перебросили на меня, да еще и отправили «в поле», но они, должно быть, выглядели для вашего шефа достаточно вескими… хотя удар у вас тоже весомый, я и не думал, что такой почтенный аналитик, как вы, способен врезать мне не хуже молодого. Примите мои поздравления. Итак, я готов рассказать все, что знаю о готовящемся здесь событии, но, во-первых, трогайте больше Дзе — ему и так тяжело, а во-вторых, обещайте мне, что последуете некоторым моим советам, не особо вдаваясь в их суть.

— Не слишком ли многого вы требуете?

Тибальд поморщился и опустился на скамью рядом со своим штурманом.

— Послушайте, не считайте меня идиотом. Я понимаю, что вам все же удалось меня выследить, но вот все остальное совсем не похоже на серьезную операцию вашего уважаемого заведения. Ваши люди — не офицеры-оперативники, а банда местных наемников, это я понял с первого взгляда. Кто таков ваш помощник, мне пока непонятно, но его внешность явно не соответствует облику офицера ДВР. То есть вы пришли сюда один. Что это? Почему? Не знаю. Но точно знаю, что вы только шли по следу, не понимая, куда можете угодить. Я могу рассказать вам, кого я ждал. Интересно? Сюда должен был прибыть подполковник Алан Делорм из местной «четверки» со своими людьми. Я прекрасно понимал, чем мы рискуем, но Делорм — единственный человек на Норри, способный хоть как-то разрулить ситуацию. Я был уверен, что в конечном итоге он нас отпустит.

Дервиш, вскрывавший банку с консервированной ветчиной, едва заметно дернул щекой, и Козак понял, что он знает о неожиданной смерти Делорма. Вот Тибальд о ней не знал…

— Ладно, — примирительно махнув рукой, Козак взял себе пиво и присел напротив Тибальда и его загадочного штурмана. — Для начала расскажите мне, кто сейчас болтается в Горлышке.

— Там довольно странная, на мой взгляд, компания. Во-первых, там уже больше недели торчит орава каких-то совершенно сумасшедших археологов. Во-вторых, там Гусак с тремя своими людьми. И самое странное, что они, кажется, умудрились договориться.

— Гусак? — удивился Борис, услышав имя хорошо известного ему контрабандиста. — Он-то здесь что делает?

— То же, что и остальные. Ждет прибытия арелиата.

На миг Козак так и застыл с откупоренной банкой в руке. Такого количества потрясений за один только день он уже давно не испытывал. Арелиат!..

Сто восемьдесят лет назад в осваиваемой землянами сфере словно ниоткуда возник чужой корабль, абсолютно не похожий ни одну из известных человечеству конструкций. Первое же его появление ознаменовалось гибелью трех патрульных фрегатов. Через месяц последовало нападение на конвой эггли, шедший под грузом с Земли. Конвой был разграблен… людьми, составлявшими экипаж странного звездолета. После этого удара корабль исчез, чтобы вновь выплыть уже через пять лет, и снова — нападения, грабеж, короткий жаркий бой, стоивший земному флоту нескольких линкоров и крейсеров. Разведка обратились к тиуи. Полученная от них информация выглядела довольно сумбурно и малопонятно. Корабль они называли «арелиатом», но кто его создал, и главное, каким образом им завладели представители хомо, тиуи не знали. Или не захотели рассказать. Единственное, что они сообщили — это то, что таинственный арелиат очень стар, и технически он на тысячелетия превосходит самые передовые земные достижения.

Нападения, правда, довольно редкие, продолжались еще лет двадцать. Черный звездолет то исчезал, то появлялся вновь, нападая на конвои Триумвирата и, редко — землян. Его несколько раз удавалось заманить в ловушку, но он каждый раз уходил, изрядно проредив ряды охотников. В конце концов он исчез окончательно, навсегда оставшись одной их многих тайн бесконечного Пространства. И вот теперь этот арелиат должен прибыть сюда! Но зачем? Нападение на почти беззащитную колонию выглядело событием из ряда вон выходящим. Никто, даже Тибальд, никогда не атаковал давно обжитые миры — по сути, это значило объявить войну всему человечеству, а сталкиваться со столь многочисленным и хорошо вооруженным врагом желающих не было.

— Кому он сейчас принадлежит? — быстро спросил Козак. — Хомо?

— Последние полтараста земных лет он не принадлежит никому, — ответил Тибальд. — Экипаж, владевший им в известный вам период, покинул свой арелиат по истечению фазы.

— Свой? Он что, не один?

— Насколько мне известно, до нашего времени их дошло несколько. Сколько точно — не знаю, как никто не знает, сколько их было выращено. Но сюда, на Норри, придет именно тот, на котором ходил тот самый экипаж, о котором вы слышали. Он привык к людям… не только к людям, конечно, но люди ему сейчас нужнее всего. Ему пришел срок возвращаться к активной фазе перемещений. Для этого нужен экипаж. Желательно, чтобы людей в нем было большинство. Да впрочем, вы ведь наверняка не знаете толком, о чем идет речь. Арелиат — это просто инструмент познания, такой же, как тиуи, только более ранний и более, скажем так, дорогостоящий. Его создатели — те же, что создали тиуи. Просто раньше у них была более сложная программа, потом по каким-то причинам ее модифицировали в сторону упрощения. А позже, через пару тысяч лет, они просто ушли отсюда, бросив за ненадобностью несчастных тиуи, уже научившихся ощущать себя расой, и старые арелиаты, спящие в нескольких укромных уголках. Но вырубить систему управления, «энергетические треугольники», определяющие цикличность жизни арелиатов, то ли забыли, то ли просто махнули на все это хозяйство рукой, не думая о последствиях. Я думаю, что именно так оно и было. Если бросили ни в чем не повинных разумных тиуи, то обо всем остальном и говорить нечего.

— То есть тиуи, — понял пораженный услышанным Козак, — всего лишь биороботы?

— Разумеется, нет! — фыркнул Тибальд. — Тиуи — полноценная раса, способная к самовоспроизводству и развитию. Но она является не продуктом какой-то отдельно взятой эволюции, а созданной искусственно, лабораторным путем. С закладкой, разумеется, определенных качеств. Вы знаете, почему на их кораблях поддерживается такая высокая влажность? Да потому что программа менялась в процессе разработки. Их создатели, о которых, кстати, не известно практически ничего, кроме устных преданий тех же тиуи, были то ли торопыгами, то ли жмотами. Изначально тиуи создавались под примитивные квазиживые корабли с минимальными энергозатратами на жизнеобеспечение, в том числе и на амортизирующие антигравы. Предполагалось, что бодрствующая ходовая смена будет находиться в кабинах с жидкостным заполнением, а спящая — в жидкостных же анабиозных камерах с принудительным насыщением жидкости кислородом. Вот вам и вся амортизация. Их просто делали амфибиями! Потом программу изменили, но уже заложенные качества выбивать не стали, в итоге тиуи способны дышать тридцатью процентами кожи и не могут выносить, например, сухую пустыню. А агрессивность, в которой их иногда обвиняют, является тоже заложенным свойством — только на самом деле это не агрессивность как таковая, а изощренное любопытство, со временем переросшее в способность строить всяческие козни, и любовь к мелким пакостям в отношении тех, кто им не нравится.

— Ничего себе, «мелкие пакости»! Тровоорты временами не знали, куда от них деваться!

— Глупости, мистер Козак! Не знаете, так послушайте меня: я прожил с тиуи большую часть жизни и знаю их лучше, чем вся ваша ДВР вместе взятая и помноженная на объем архивов. Вы просто не представляете себе, сколько их. Если б тиуи действительно были агрессивны, нам бы всем мало не показалось. А ваши друзья тровоорты — просто тупые носороги, которые пять тысяч лет подряд только то и делают, что таскают по космосу свои бесценные запасы руд. Ну ладно, не пять, скажем, но все равно достаточно долго… чем они торгуют, кроме руды? Вы видели их готовые изделия? Это же каменный век! Их звездолеты — это помесь паровоза и швейной машинки Зингера. И так две тысячи лет. Осталось только изобрести квадратное колесо, и на этом круг прогресса для тровоортов замкнется.

— Я вижу, вы хорошо начитаны, Тибальд. Это я про швейные машинки…

— Между прочим, он совершенно прав, — вдруг подал голос Дервиш.

— Да? Что вы имеете в виду, Пауль?

— Насчет тровоортов. Их цивилизация очень давно замерла в некоей мертвой точке — ни туда, ни сюда. Поэтому гораздо более активные массин-ру все время предпринимают какие-то самостоятельные шевеления, но при их социальном устройстве это не очень-то легко: у них есть независимые кланы, способные на многое, однако каста «наследственных интеллектуалов», которой принадлежит основной массив реальных ресурсов, тормозит все попытки дернуться вправо или влево. Для них и Кодекс, и Триумвират, в котором, как вы сами знаете, де-факто верховодят именно тровоорты — способ неограниченно долго сохранять статус-кво, а если точнее, держать расу в состоянии легко управляемого стасиса.

— Мне кажется, что наша беседа ушла не в ту сторону, — вмешался Козак. — Меня интересуют те люди, что торчат сейчас в Горлышке, и главное — когда может прийти проклятый арелиат?

— По моим расчетам через трое-четверо суток, — прищурился Тибальд. — Но средств связи у вас, как я понимаю, нет? Значит, у нас остается единственный способ остановить всех тех недоумков, что его ожидают. Но они вооружены…

— Именно поэтому вы и связались с контрразведкой?

— Если арелиат уйдет пустым, он не дойдет до следующего угла треугольника, уснув по дороге. Найдет звезду с подходящим типом излучения и заляжет еще лет на сто.

— Я плохо понимаю, о чем идет речь, но суть мне вполне ясна. Черт! Кстати, Тибальд, ответьте-ка мне — только в глаза, в глаза: вам не доводилось нарушать договоренность, заключенную с федералами? Э?

Пират плюнул на пол.

— Я пришел сюда, рискуя своей шкурой — только потому, что знаю больше, чем вы и ваши лодыри-коллеги! Вы знаете, что будет, если арелиат уйдет с этой публикой? Второй цикл с людьми — а на следующий он обретет самостоятельный разум, и ему захочется крови. Угадайте с трех раз, чьей? Прецедент уже был. Да, будь оно все проклято, я называюсь человеком скорее физиологически, чем ментально, но зачем нужна бессмысленная кровь, неважно чья, хоть даже тровоортов? Или вы думаете, что эта древняя полумашина-полуживотное умеет ощущать грань между познанием мира и причинением боли? Она впитывает эмоции тех, кто живет в ней и руководит ее действиями. Вас интересуют эмоции Гусака? Или чувства тех маньяков, которые раскопали-таки старинные документы и записи, забытые в других треугольниках разными проходимцами, тысячи лет назад ходившими на арелиатах? Сейчас они получат власть и безнаказанность. Что с ними при этом произойдет?.. или мне вам объяснять? Ну?

Козак спокойно выдержал его тираду. Отхлебнув пива, он покосился на выжидательно замершего пирата, и процедил сквозь зубы:

— И вы хотите, чтобы я поверил в ваше бескорыстное желание сражаться за будущее спасение человечества? Не смешите меня. Тут что-то другое. Я подозреваю, что появление арелиата на каких-то, пока неведомых нам, трассах, вызовет изрядный переполох. А вам он сейчас почему-то совсем не с руки. Или я не прав?

— Правы, — охотно согласился Тибальд. — Я могу рассказать вам все, как есть. Я даже могу назвать сумму, за которую Гусак купил информацию о том, что стартовый «угол» одного из треугольников, то есть комплекс на Норри, должен ожить со дня на день. Это что-то изменит? Гусак влез в такие дела, что спастись он может только на арелиате. Во всех остальных случаях его рано или поздно достанут. В первую очередь тиуи, но не только они, есть и другие желающие почесать об этого ублюдка свои зубы. И появление Гусака в новом для него статусе действительно не входит в мои планы. Вам этого достаточно?

Полковник и проводник обменялись короткими взглядами. Дервиш едва заметно приподнял уголки губ, и Борис согласился с ним. Он и так знал, что Тибальд не врет. Да и не зачем ему было врать: пират прекрасно понимал, что благополучно вывернуться из этой истории сможет только в том случае, если будет безоговорочно сотрудничать со своими новыми хозяевами. Местный контрразведчик, который с чистой душой отпустил бы его за одну лишь наводку — понятно, что сюда Тибальд прилетел только для того, чтобы лично убедиться в гибели или, что менее вероятно, захвате, Гусака, — почему-то не прибыл, зато вместо него откуда ни возьмись свалился довольно известный столичный полковник из дальней разведки, а такие лисы своих мышей не упускают. Так что или крутись с ним — или… расклад выглядел предельно простым и понятным.

— Ладно, — махнул рукой Борис, — ваши коммерческие тайны можете оставить при себе, я вам не налоговая полиция. Но вопросов у меня все равно тьма. И вы мне на них ответите.

— Я готов дать ответ на любой ваш вопрос, полковник. Кроме некоторых, конечно. Но это — тема, касающаяся, в основном, меня лично.

— Хорошо. В первую очередь меня интересует та интересная интрига с угоном вашего корабля. Я всегда подозревал, что земная контрразведка совершенно беспомощна, и среди нас постоянно находятся люди, работающие на тиуи. Это так?

— Вот тут, боюсь, вы попали пальцем в небо. На Земле есть люди, имевшие дела с тиуи после Ларского договора. Есть такие и в колониях. Но «Морж» тут ни при чем. Ко мне он попал почти случайно. Не спорю, это была очень своевременная случайность, но если б его не купил я, он достался бы кому-нибудь другому. И уж тем более ни при чем тут тиуи… люди, которые непосредственно участвовали в угоне, давно мертвы — их убили почти сразу же, как только корабль прибыл в пункт назначения. А два года назад в одной из колоний трагически скончался заслуженный генерал, имевший когда-то самое непосредственное отношение к Пятому Техотделу Флота. Линкор, как вы, наверное, помните, исчез во время проведения ходовых испытаний? И никому даже в голову не пришло поинтересоваться — а кто, собственно, отвечал за состав технического экипажа? Теперь вы уже никогда не сыщете ни свидетелей, ни заказчиков, никого. Почти все, имевшие отношение к той истории, либо мертвы, либо покинули пределы Сферы Человечества. А я… тогда мне до зарезу нужен был новый корабль, вот и все.

— Купили бы у тиуи.

— Типично заблуждение землянина, мистер Козак. Я стою вне кланов, то есть никто не продал бы мне новый корабль, я мог рассчитывать только на старую рухлядь. Да, их корабли долговечнее земных, но и они имеют определенный ресурс, по выработке которого эксплуатация такого старья превращается в бесконечные недешевые ремонты. Покупать какой-нибудь чужой корабль с перспективой полной переделки систем жизнеобеспечения — та еще забава. Можно было купить кораблик у роморонов, там переделки были бы минимальны, но у них нет кораблей по классу от крейсера и выше, способных совершать посадки на планеты.

— У кого? — переспросил Козак.

— Есть такая раса, не очень близко отсюда… земляне находили обломки их кораблей, я читал об этом, но кто они и что они толком пока не представляют. Интересный народец, между прочим… но не о нем речь. По сути, мне нужен был только бронекорпус с полным кругом жизнеобеспечения. Все остальное на «Морже» давно уже нечеловеческого происхождения, потому что прежде всего мне нужна была, как вы понимаете, дальность. Ну и скорость, конечно же.

— Да уж, в вашем малопочтенном ремесле без скорости никак, — брезгливо осклабился Козак. — Как иначе от флотских удерешь?

— Мы давно не работаем на трассах, — вдруг прошелестел Дзе.

— Вот как? — повернулся к нему заинтригованный Козак. — Ну-ка, ну-ка… и чем же вы сейчас пробавляетесь? Содержите, небось, приют для отпрысков благородных семейств тиуи?

— В некотором роде мы с вами теперь коллеги, — загадочно улыбнулся Тибальд. — Мы работаем по деликатным, так сказать, контрактам. И одного «Моржа» нам стало мало, к тому же в наших краях он уж больно приметен, там ведь таких больше не встретишь. Так что пришлось прикупить кое-что еще: для тех, у кого водятся деньжата, рынок довольно богат.

— И с кем же это у вас э-э… контракты? С гангстерскими кланами тиуи?

Тибальд явно поморщился от слова «гангстерскими», но постарался не подать виду.

— Даже с некоторыми правительствами, если вам угодно. Конечно, это не значит, что если вы нас оставите гнить на этой милой планете, кто-то бросится вам мстить, но все же это именно так. На борту «Моржа» я мог бы предъявить вам некие эквиваленты тайных правительственных патентов, да боюсь, вы не разберете ни слова. Случается, конечно, что и на нас охотятся, но — только такие же ганфайтеры, как и мы сами.

— Интересные слова вы, однако, знаете, Тибальд. Трудно поверить, что вы ни разу не были на Земле. И что же, те правительства, на которые вы работаете, предпочитают решать свои проблемы с помощью межзвездных гангстеров?

— Черная дипломатия, полковник. Там, — пират многозначительно поднял к потолку палец, — все время идут локальные, я бы сказал, войны, рынки сбыта постоянно рушатся и поднимаются вновь, к тому же там никто не связан с вашим анекдотическим Триумвиратом и его идиотскими Кодексами. Там идет очень бурная жизнь, мало похожая на привычное вам болото. Если б вы увидели мой экипаж, то, поверьте, изрядно бы удивились.

— Благодарю покорно, — хмыкнул Козак. — Я думаю, людям и не следует соваться в эту бурлящую, как вы выразились, клоаку. Нам и так хорошо, без войн и биржевых потрясений.

— Еще лет сто, может быть, так оно и будет. А потом — все равно никуда вы не денетесь. Единственный способ самоизолироваться — построить огромный сверхмощный флот, благо технический базис это вполне позволяет, и никого не пускать в Сферу. Тогда действительно никто и не полезет.

— Это не нам решать… — Борис встал и прошелся по комнате. — Почему вы ничего не едите, Дзе? Вам не подходят наши продукты?

— Подходят, — поднял голову уло. — Просто я пока не голоден. Не беспокойтесь, мое содержание не доставит вам проблем: я ем почти все, что вы сможете мне предложить.

Это «мое содержание» почему-то неприятно резануло Козака по уху. Перед ним сидел представитель неведомой человечеству расы, и выходило, что он, полковник разведки, содержит его, как экзотическую зверушку в хромированной салонной клетке. Недипломатично как-то, хотя если задуматься, какая уж тут к чертям дипломатия! Дедушка Дзе — навигатор и наперсник известного пирата, и оказавшись внутри Сферы Человечества, он неминуемо превращался в обвиняемого. Он знал это, опускаясь на Норри: что уж теперь… и все же выходило, что сейчас они по всем статьям союзники, а если дело закончится благополучно, то ни о каком задержании тем более не может быть речи.

— Кстати, — вспомнил он о проблеме, мучавшей его с утра, — откуда у Гусака взялся пси-навигатор? Я, честно говоря, здорово удивился, когда увидел в лесу его труп. Раз вы такой всезнайка, объясните мне, что это за древность и с какой луны она свалилась?

— У Гусака?! — искренне поразился Тибальд. — Пси-навигатор? Дзе, ты что-то понимаешь?

— Кажется, да, — медленно произнес штурман. — Но сэр, у Гусака не было с собой ни одного массина. Вы ничего не перепутали?

— Но ведь это Гусак пришел на скауте массин-ру, не дотянув до Храма? Они рухнули недалеко отсюда: очевидно, отказали все цепи управления двигателем сразу.

— Гусак выбросился вместе со своими абордажниками с местного самолета, над океаном! — нервно вскрикнул Тибальд. — Что это значит, полковник? Какой, к чертям, пси-навигатор? Вы понимаете, что говорите? Это было слишком давно!

От недавней самоуверенности пирата не осталось и следа, теперь он выглядел почти напуганным. Не совсем понимая, что на него так подействовало, Козак вопросительно посмотрел на Дзе, и тот, поймав его взгляд, загадочно покачал головой:

— В первом человеческом экипаже этого арелиата были один уло и один массин. Массин был — владетель Изеролл, пси-навигатор клана Эйндвосс. Пребывание в арелиате приостановило процессы старения в организмах всех членов экипажа, но особенно изменился массин. Он действительно мог прожить все эти годы. И теперь кто-то приволок его сюда. Вы говорите, что видели его мертвым?

— Похоже, он единственный получил травмы при посадке. Его дотащили сюда, но он, очевидно, уже доходил. Труп там, в лесу, я могу показать.

— Не надо, — снова качнул головой уло. — Мертвый он бесполезен. Но боюсь, что ваша находка здорово меняет ситуацию. Что, если все, прилетевшие на скауте, когда-то входили в состав первого экипажа?

Глава 7.

— Да ты свихнулся, — выдохнул Тибальд.

Дзе совершенно по-человечески мотнул головой.

— Ты все время забываешь, кем я был до встречи с тобой.

— И кем же? — не выдержал слишком медленного темпа разговора Козак.

— Вы могли бы назвать меня чернокнижником. Когда-то представители моей расы активно пытались исследовать космос, и вышло так, что некоторым экспедициям повезло наткнуться на пару довольно интересных артефактов. Один из них принято считать неким «большим галактическим архивом». Кто и когда его составил — непонятно, но факт, что после расшифровки первых же его томов, наши правители резко ограничили все полеты. Я, молодой тогда кадет, волей случая получил доступ к полузабытым материалам и «заболел» на всю жизнь. Из-за этого, собственно, мне и пришлось бежать с Улара. Потом я систематически скупал все старинные носители информации — вплоть до древних бортжурналов, где-то кем-то когда-то обнаруженных. Если очень постараться, то даже из спекшегося при аварии или боевом поражении комка мертвых кристаллов иногда удается выудить чертовски интересные вещи. Ну так вот, про арелиаты я знаю немного больше, чем Ти… суть в том, что он меняет не только тело живого существа, попавшего в состав временного экипажа, а еще и перестраивает нейронные цепочки мозга. Те, кто, видимо, и примчался сюда на скауте, уже не совсем люди. Это многое объясняет.

— Состав экипажа арелиата известен, но более чем приблизительно, — отозвался Борис. — И я не слышал, чтобы там были массин и тем более представитель вашей расы. Впрочем, у нас часто все «более чем приблизительно». Но те люди исчезли навсегда. Или?..

— Вот именно — или, — неожиданно заговорил Дервиш. — Вы думаете, им было сложно изменить имена и внешность и осесть в колониях? Черт возьми, теперь я и сам начинаю кое-что припоминать. Похоже, я сталкивался с одним из них — и при очень странных, я бы сказал, обстоятельствах. Впрочем, это долгая история… Значит, мы можем иметь еще троих, и они, боюсь, здорово попортят нам жизнь. Эта публика, мистер Козак, и впрямь обладает довольно интересными способностями. Нет, сквозь стены они не ходят, но вот отвести глаза — запросто.

— Только не мне, — тихо хихикнул Дзе. — На мой мозг человек воздействовать не в состоянии. Радуйтесь, что погиб пси-навигатор. С его способностями ориентироваться в полевых потоках нам всем пришлось бы несладко. Безмозглые массины создали себе опасную игрушку, а потом долго не могли сломать ее насовсем. Вы же знаете эту историю?

— Знаю, — поморщился Козак. — Попытка создания принципиально новой системы оружия, прямое волновое взаимодействие нескольких пилотов и квазиживого корабля… любые порождения разума, наделенные собственной логикой, рано или поздно обретают собственную волю, и тогда уже — все, ищите виноватых. Как будто они этого не понимали!

— Для того, чтобы понимать, надо иметь, чем. А пустоголовым зубастым зверушкам очень хотелось доказать тровоортам, что именно они, зубастые, способны одним рывком обеспечить полную безопасность торговых конвоев при минимальных, как думалось, затратах, — фыркнул Тибальд.

— Что вы о них такого низкого мнения? — удивился Козак. — Массин-ру довольно симпатичны — по-своему, конечно…

— Даже говорить не хочу, — махнул рукой пират. — Извините, господин полковник, но тут наши мнения расходятся самым решительным образом. Эти болваны тупее, чем самый тупой колониальный пастух, сутками греющий на солнышке задницу — так что не будем портить друг другу настроение от беседы. Давайте лучше попробуем перейти к делу. Вы представляете себе, что такое Горлышко?

— Никогда не интересовался, так что полагаюсь на вашу эрудицию.

— Зря вы иронизируете, сэр, мы сейчас в одной лодке, и подводить вас мне себе дороже выйдет. Так вот, Горлышко — это вход в энергокомплекс, построенный создателями тиуи. Выглядит он на человеческий глаз довольно странно, но их логика для нас непостижима. Оттуда можно попасть в купол тиуи, который чаще называют собственно Храмом, хотя к культовым сооружениям он не имеет абсолютно никакого отношения, это просто попытка наспех заэкранировать древний излучатель «одеялом» из пассивных волновых фильтров. Попытка неудачная, потому что никто так и не разобрался, на каких, собственно, принципах тот работает. Вроде все вполне понятно, и в то же время — не сходятся дебет с кредитом, хоть тресни. Ясно одно — под водопадом установлен колоссальный автономный конденсатор, который столетиями копит энергию, а потом одним плевком отдает ее подбежавшему на зов арелиату. Кстати, этим и объясняются все те чудеса, о которых вы уже, наверное, наслышаны — перед выбросом комплекс «зовет» того, кто может его услышать.

— Что-то слишком часто это происходит, — вставил Дервиш. — А арелиат тут еще никто не видел.

— Вы совершенно правы, мистер Пауль, но те явления, о которых вы сейчас упомянули — это микроутечки, участившиеся, видимо, в последние столетия. Никакого другого объяснения не существует.

— Тибальд, где вы умудрились получить инженерное образование такого уровня? — проворчал Козак.

— Не волнуйтесь, не в Риме, не в Петербурге и даже не в Массачусетсе. Собственно, образования как такового у меня нет, но кое в чем я разбираюсь лучше самых сильных земных суперфизиков. Так что извольте слушать дальше. Как всем известно, нижняя часть комплекса полностью залита водой и оснащена некоторыми ловушками, чтобы туда не совались посторонние. В момент, когда прибытие арелиата уже близко, вода уходит, и открывается проход в телепортационные камеры, где и сосредотачивается будущий экипаж. Вся эта система построена почему-то с использованием некоего фактора случайности, и в хрониках описаны случаи, когда на арелиат попадали действительно случайные, так сказать, экземпляры, и рейд его оказывался бессмысленным. Логика создателей всей этой системы, как я уже говорил, нашему анализу не поддается.

— И сейчас камеры уже открыты?

— Возможно, хотя я уверен в своих прикидках — у нас еще не менее двух суток. Я не буду объяснять вам методику расчетов, мистер Козак, потому что это займет очень много времени, постарайтесь просто поверить мне на слово.

— Продолжайте… будем считать, что я вам верю. Камеры открываются — и что дальше?

— А дальше — все. Арелиат подходит почти вплотную к водопаду, экипаж телепортируется на борт, и он уходит в следующую точку треугольника. Там все повторяется. После прохождения последней точки арелиат готов к броску в любом направлении.

Козак задумался. За всю его долгую карьеру ему еще ни разу не приходилось сражаться в таких, мягко говоря, нестандартных условиях. Мало того, что он и близко не представляет себе, как выглядят эти чертовы подземелья — ладно, там, по крайней мере, не раз бывал Дервиш, — так еще и загадочная публика с разбившегося скаута, обладающая, возможно, целым рядом экзотических способностей. И как в такой ситуации достать проклятого братца Хендрика? Ох, придется, похоже, все-таки везти Ахиму одну только его буйную головушку. Если, конечно, удастся довезти свою собственную.

Да и это еще не все — как поведут себя люди Стасова, не съедут ли с катушек от такой экзотики? Ему случалось видеть вполне обученных солдат, терявших чувство реальности и в более спокойном деле, а тут даже не солдаты, так, гангстерская «пехота», привыкшая к разборкам на пустырях да поножовщине в портовых барах. А у того же Гусака — несколько абордажников, людей, как ни крути, суровых и опытных именно в таких вот стычках: ограниченное пространство, огонь в упор, и выживет тот, у кого крепче нервы да реакция быстрее.

Однако выхода, по сути, нет. Бросить и улететь? Но Ахим никогда не поверит ни в какие истории про полумифический арелиат — он человек до омерзения конкретный, сказки его не интересуют. Да и с точки зрения Присяги тоже выходит не лучшим образом. Понятно, что ни каких отчетов полковник Козак писать не станет, но вот уважение к самому себе он потеряет навсегда. По сути, он сейчас единственный представитель власти, обязанный защищать своих сограждан вне зависимости от возможного исхода дела. Случаются отступления, вызванные объективными обстоятельствами, необходимостью сохранить то, что еще имеешь для будущего. Здесь не то, все твое будущее четко ограничено ближайшими сутками. Потом уже никаких битв не будет… Значит, отступи — и всю жизнь помни об этом?..

Борис посмотрел на Тибальда. Если Дедушка, как и Дервиш, вел себя совершенно спокойно, то пират после озвучивания версии о возможном появлении бывших членов экипажа арелиата, вдруг занервничал, причем совершенно отчетливо. Знает больше, чем говорит? Возможно. Но раз не сказал сразу, вряд ли скажет сейчас.

— Кстати, — повернулся он к нему, — а как вы сюда добрались?

— Хреново, — покачал головой Тибальд. — Вам попадалась когда-нибудь бракованная техника? Вот нам попалась. Сейчас наша недогоревшая капсула покоится на дне океана. Именно поэтому, кстати, я так огорчился, увидев вместо Делорма — вас. Делорм охотно помог бы нам выбраться с планеты.

— Делорм умер несколько дней тому, — после недолгого размышления сообщил ему Козак. — А если мы с вами сможем вылезти из всей этой катавасии живыми, то и с планеты вы уйдете совершенно благополучно, это я могу обещать твердо.

— Ему помогли умереть? — прищурился Тибальд.

— Точно не знаю. Официальная версия — запущенная опухоль мозга. Врачи давали ему еще довольно много времени, но судьба распорядилась иначе. А вы считаете, что кто-то должен был помочь?

Тибальд ответил далеко не сразу, минуты две он сидел опустив голову, и задумчиво теребил правое ухо. Наконец он пришел к какому-то решению, и поднял глаза:

— Я могу только прикидывать, полковник, но все же мне кажется, что ставки в сегодняшней игре высоки настолько, что ради выигрыша кое-кто мог пойти и на преступление федерального масштаба.

— Гусак? — быстро переспросил Козак. — Или те… другие?

— Гусак вряд ли. Я не думаю, что он готовился к этой операции с такой иезуитской тщательностью. А вот «те»… они пугают меня по-настоящему. Понимаете, там, за пределами Сферы, не так уж далеко отсюда, сейчас идет война. Довольно мерзкая война, мистер Козак — кое-кому ударило в голову создать многорасовую империю. И если этим «имперцам» помочь, буквально совсем чуть-чуть, особенно, если помогать будут экземпляры, хорошо знакомые с методиками пресловутой «черной дипломатии», то дело у них выгорит. В итоге мы получим пугало, тупое и безжалостное, с которым, я вас уверяю, человечеству придется столкнуться еще при жизни нынешнего поколения. Нет, с человеческим флотом они не справятся, но попробовать попробуют.

— Гусак об этом знает?

— Он птица другого полета… знает, конечно, но не его это уровень, не полезет он в такие рискованные дела. Ему арелиат нужен исключительно для того, чтобы спасти собственную шкурку. Пройдет время, его подвиги забудутся, и можно будет спокойно продолжать заниматься прежними делами. Ему нужно спрятаться — сейчас, так что о Гусаке я сейчас не думаю. А вот это загадочное трио действительно может наворотить такого, что за сто лет не разгребешь. Я не думаю, что они, — если мы и впрямь имеем дело с членами первого человеческого экипажа, — сидели все эти годы в колониях. Повидав мир с куда более широким горизонтом, в Сферу они уже не стали бы возвращаться. Кто знает, куда их могло занести? Я встречал представителей нашей расы за сто пятьдесят парсек отсюда.

— На чем это вы туда добрались? — впервые не поверил Тибальду Борис.

— На торговом корабле одного очень старого кочевого народа. Это сейчас не имеет значения… мистер Козак, подумайте как следует — не подведут ли вас ваши люди?

— Других у меня все равно нет.

— Да-да, я понимаю…

Тибальд снова надолго замолчал. За спиной Козака негромко кашлянул Дервиш. Полковник обернулся — проводник смотрел на него взглядом настолько холодным, что ему вдруг стало не по себе, на мгновение Борис даже решил, что тот сейчас застрелит его, но вместо этого Дервиш разлепил бледные губы и проговорил:

— Начинать нужно через час после заката.

* * *

Борис покинул таинственный колокол древнего капища последним. Вокруг уже стояла синяя ночь, в лунном свете слабо серебрился шпиль Храма. После разговора с Тибальдом и Дзе он обратился к своим наемникам, честно обрисовав им ситуацию, и пообещал присовокупить всем выжившим по пять косых. Желающих уйти не оказалось, хотя на лице Азаро вновь промелькнуло сомнение. Посмотрев на него, Козак вдруг подумал, что с такими мыслями он и впрямь имеет хорошие шансы лечь первым, но читать лекцию о боевом духе не стал. Не видел нужды — все изначально знали, на что они идут, так что теперь ни о каких соплях не могло быть и речи.

Отряд вел Дервиш. Следом за ним шагал Дзе, потом Новак, Тибальд под прицелом Жаклин и Азаро, Хеннен с Бубликом, и наконец, немного позади Борис. Возможно, лишать пленников оружия было слишком жестоко, но Козак все же не мог побороть свое недоверие до конца, поэтому электромат и странный пистолет Дзе сейчас лежали у него в ранце.

Перед выходом он еще раз показал всем фотографию своего достопочтенного братца и попросил — прекрасно понимая, что приказывать тут неуместно, — постараться взять его живьем. Остальных, кто бы там ни обнаружился, он велел косить безжалостно.

— Даже если вам попадется спикер Совета Федерации, — добавил он, — к чертям его.

Окруженный со всех сторон гулким ревом водопада, Козак незаметно для самого себя опять задумался о том, что в самом деле могло произойти со всегда спокойным и уравновешенным Хендриком. Что заставило его бросить все и рвануться в эту безумную экспедицию? Арелиат и предоставляемые им возможности? Допустим, но зачем тогда патент? Именно это несоответствие все время зудело в подсознании, никак не давая Борису покоя. Кого, черт побери, он намеревался здесь отловить? Если Тибальда, то для Хендрика подобная операция не составила б особого труда, он повязал бы его раньше чем Козак, в этом можно и не сомневаться. Гусака? Как-то слишком самонадеянно. Или — тех? Разумеется, за любого из них федералы мгновенно отвалят астрономическую сумму, многократно покроющую траты на дорогой патент, но — тоже не очень клеится. Или он рассчитывал на чью-то помощь? Ведь Тибальд сказал, что «маньяков» там несколько… Впрочем, ответы на все эти вопросы должны были найтись уже в ближайшее время.

Дервиш неожиданно свернул влево, и отряд оказался в глубокой лощине с каменистыми скатами. После недолгого путешествия по этому миниатюрному ущелью Борис вдруг разглядел впереди (здесь тьма сгустилась до некоего чернильно-сиропного состояния) слабо светящийся, почти призрачный розовый треугольник.

— Вот оно, — услышал он негромкий голос Дзе.

— Вы тут уже бывали? — спросил его Дервиш.

— Входные порталы везде одинаковы, — уклончиво ответил тот.

— Это свечение… — Борис подошел ближе, остановился перед гладким монолитом скалы, уходящей вверх на полтора десятка метров, — оно означает, что процесс запущен? Проще говоря, это индикатор?

— Это банальнейшие грибочки, — ответил Дервиш, — которые живут тут колонией уже не одно тысячелетие, постоянно обновляясь поколение за поколением. На солнце они, разумеется, не светятся. Не переживайте, если не употреблять их внутрь, они совершенно безопасны. Итак, начинаем спуск. Дзе, держитесь следом за мной.

Один за другим его люди шагнули в розовый проем и исчезли в темноте, еще более густой, чем в ущелье — Борис, посмотрев зачем-то вверх, успел еще удивиться, почему вместо звездного полотна видит лишь узкую светящуюся полоску, — но тут в Горлышко провалилась узкая спина Бублика, и он, вздохнув, последовал за ним. Козак ожидал, что его ждет спуск по узкому и тесному, как настоящее горлышко бутылки, лазу, но действительность оказалась иной. Группа шла вниз по круглому в сечении коридору, и Борис не сразу осознал, что грохот водопада каким-то странным образом словно отрезало, он остался там, на поверхности, здесь не проявляя себя абсолютно ничем, не было даже дрожи под ногами, зато он отчетливо слышал звуки шагов всей группы. Акустика коридора была довольно необычной — Борису казалось, что он слышит даже дыхание каждого из своих людей, но в то же время Дервиш шел совершенно спокойно, нисколько не боясь, что их услышат те, кто уже находится внизу.

— Вы думаете, нам лучше сразу опускаться в трубы третьей галереи? — услышал он его вопрос, обращенный к Дзе, и даже мотнул головой от неожиданности — голос Дервиша прозвучал так, словно он находился не в паре метров от него, а где-то очень далеко.

— Да, потому что даже если они еще на второй, это может дать нам некоторое преимущество, — едва слышно ответил штурман.

Борису вдруг стало душно. Полнейший мрак, усиливающий загадочные акустические эффекты коридора, заставил его ощутить себя погруженным в мрачный запойный кошмар, наподобие тех, что иногда случались с ним после литра любимой русской. Однажды он подскочил посреди ночи весь в холодном поту от того, что явственно почувствовал, как его затягивает ногами в унитаз служебного сортира на пятьдесят восьмом этаже Управления. На самом деле он валялся на кожаном диване в собственном кабинете со спущенными штанами и почему-то в наглухо застегнутом кителе… Сейчас ощущения были до ужаса похожи. Если б не тихие, почти не слышимые голоса впереди, он начал бы тереть глаза в безумной надежде все же проснуться.

В авангарде тем временем случилась какая-то заминка. Борис опасливо потянул из кобуры излучатель, но тут до его слуха донесся по-прежнему далекий голос Дервиша:

— Да, вот здесь заслонка. Ну-ка, Новак, помоги мне ее сдвинуть…

— Вы уверены, что так мы сразу выйдем на третью? — поинтересовался Дзе.

— Да, и еще я вижу, что этим ходом в последнее время не пользовались. Давайте все за мной — тут надо скользить на заднице, но вы не бойтесь, никуда мы не упадем.

Что-то звякнуло, и Борис не увидел, а каким-то неведомым образом ощутил, что его люди стали исчезать один за другим. Не рассуждая о природе происходящего, он дождался, пока останется один, и спокойно сунул ноги в прямоугольное отверстие, открывшееся ему в полу туннеля. Все вокруг казалось таким абсурдом, что полковник нисколько не удивился, когда его быстро понесло вниз под углом градусов в сорок пять. Путешествие вперед ногами продолжалось довольно долго.

«Провалимся, к черту, в магму, — с поразительным равнодушием подумал Козак. — И то ладно…»

Неожиданно что-то ударило в ноги, и неготовый к такому обороту Борис, проскользив еще какое-то расстояние, оказался лежащим на спине в синем свете потайного фонаря.

— Вы почему-то долго, — озабоченно произнес из-за синего глаза голос Дервиша.

Акустические фокусы остались позади, теперь слышимость была нормальной. Козак пошарил вокруг себя руками и неловко встал.

— Где это мы? — спросил он, в основном для того, чтобы убедиться в том, что и с его голосом тоже все в порядке.

— На третьей галерее, — ответил ему Дервиш. — Ниже уже вода — чувствуете?

— Да что я, на хрен, могу чувствовать, — буркнул Козак. — Я чуть не уснул, пока ехал. Странное место. Мне показалось, что верхний туннель как бы усыпляет…

— Животных — да, — кивнул Дервиш — глаза Козака уже адаптировались к синему свечению фонаря, и теперь он явственно различал и стоящего перед ним проводника и, чуть поодаль — фигуры остальных членов группы.

— И куда они потом деваются?

— Исчезают. Специально выведенные бактерии, наверное. Тут все конструировалось с расчетом на очень длинную перспективу.

— А какие перспективы у нас, Пауль?

— Мы успели вовремя. Следовательно — ждать в засаде. Когда вода начнет уходить, наши приятели так или иначе найдут дорогу сюда. Тут мы их и приголубим.

— А почему они сразу не спустились на этот э-э… уровень?

— Потому что наверху гораздо комфортнее. Там можно даже жить — достаточно долго, смею вас заверить. Я видал отшельника, прожившего на второй галерее почти год: он утверждал, что через месяц включилась некая автоматическая система жизнеобеспечения, и в некоторых местах стали расти удивительно вкусные и питательные грибы…

— Знаю я, какие у ваших отшельников грибы. Проклятье, тут и впрямь сыро. Посветите-ка вперед, я никак не пойму, где именно мы находимся.

Дервиш повел фонарем вправо, и увиденное в его широком синем луче заставило Бориса вздрогнуть: они и в самом деле стояли на не очень-то и широкой галерее, полукольцом идущей вдоль шершавой стены огромного зала — метрах в сорока от него галерея загадочным образом искривлялась, уходя, похоже, куда-то вниз. Стоило Борису проскочить чуть дальше, и он точно рухнул бы в воду, гниловатый запах которой наконец-то достиг его временно отупевшего носа.

— Здесь никого нет? — спросил он, с предельной осторожностью приближаясь к ничем не огражденному краю галереи.

— Здесь только мы, сэр, — хмыкнул в ответ Дервиш. — В этом можете не сомневаться.

Козак достал из набедренной сумки свой прожектор и посветил вниз. До воды было не менее десятка метров — гладкое черное зеркало стояло под стеной, заполняя собой гигантскую чашу зала. Борис пошевелил лучом. Правее галерея действительно вела вниз, изгибалась, словно лента на ветру, исчезая в недвижном подземном озере.

— И сколько нам придется торчать в этой сырости? — поинтересовался Борис. — Не проще ли было сразу пролезть на тот уровень, где прохлаждаются наши дорогие клиенты?

— Не проще, — хмуро отозвался из мрака голос Тибальда. — Там они наверняка увидели бы нас раньше, чем мы их, а что такое оказаться под огнем в узком коридоре, вы, пожалуй, знаете не хуже меня. Здесь же мы имеем стопроцентное преимущество перед ними — они-то вообще не представляют, что тут уже организован комитет по встрече! И насчет сырости особо волноваться не стоит — как я понимаю, на этой галерее должны быть какие-то камеры временного ожидания.

— Формулировочка у вас, — нервно фыркнул Козак. — Как бы они не оказались для нас камерами временного заключения… что вы на все это скажете, Пауль?

— По левую руку от вас и в самом деле есть несколько помещений, но я лично там ни разу не был. Проверим?

— Светом, я надеюсь, здесь можно пользоваться безбоязненно? А то от вашего «тайника» у меня глаза болеть начинают.

— Нас никто не увидит…

Мысленно вздохнув, Борис подкрутил колесико регулятора на своем фонаре так, чтобы расширить луч, и двинулся вдоль стены. Через несколько метров в белом свете прожектора появился широкий сводчатый проем. Козак подошел ближе и осторожно заглянул вовнутрь. Луч мазнул по серой волнистой стене, выхватил из тьмы нечто, похожее на неглубокую каменную ванну, потом — несколько монолитных каменных скамей, вырубленных, кажется, прямо из породы еще при строительстве комплекса, и нечто вроде стола слева от входа.

Ничего живого в помещении не наблюдалось. Борис приподнял бровь — невесть почему, но «камера ожидания» представлялась ему все же иначе, — и пошел дальше. Прежде чем галерея, точно так же как и сзади, плавно, с непонятным перекрутом по продольной оси, опустилась к воде, он обнаружил еще три точно такие же комнаты и два отверстия входных каналов. Осторожно заглянув в оба, он убедился в их идентичности тому, по которому съезжала вниз его группа.

— Ладно, с этим все, кажется, понятно, — решил полковник, возвращаясь к своим. — Мы все поместимся в одной комнатке — идемте, пора уже, пожалуй, обедать. Кстати, Дзе, а вы не в курсе, часом, на какой в среднем экипаж эти древние мудрецы рассчитывали свои арелиаты?

— Это зависит от расы, — ответил уло, проходя вслед за ним в каменный зальчик. — Людей может быть больше, а кого-то меньше. Точной информации я, к сожалению, не имею, но знаю, что на свете существуют более крупные по размерам разумные, нежели мы. Хотя разум, согласно некоторым теориям, редко развивается на «легких» планетах.

— То есть вы — исключение? — спросил Козак, устанавливая на столе свои фонарь и снимая с плеч ранец.

— Вы уже догадались, — блеснул глазами Дзе. — Что ж, этого следовало ожидать. Да, мои предки появились в мире с относительно низким по вашим меркам тяготением.

— Но все-таки «относительно», — кивнул Борис. — Я вижу, что вам немного тяжело, но ведь не настолько, чтобы вы вообще не могли двигаться. А будь ваша норма где-то 0,6 или еще меньше, вы бы едва шевелились.

— Хотел бы я посмотреть на вас при весе в сто восемьдесят, — вмешался с раздражением Тибальд. — Кстати, вам не кажется, дорогой полковник, что вы сейчас не совсем корректны по отношению к представителю иной расы?

— А у меня вообще сволочной характер, — невозмутимо ухмыльнулся Козак, — можете при случае поинтересоваться у моих подчиненных. И вообще в нашей конторе ангелов не держат из принципа. Зато пленных я голодными не оставляю. Берите сыр, пиво — садитесь, в общем. Кто знает, когда нам случится перекусить в следующий раз?

— Молокопродукты для меня нежелательны, — тихо заметил Дзе и уселся на скамью. — Если у вас найдется что-нибудь вроде ветчины…

— Найдется. А пиво?

— А вот пива тоже не надо, — дернул головой Дзе.

— Когда-то я угостил его виски, — сказал Тибальд. — Такого парадоксального результата я никак не ожидал: видения длились почти сутки, при этом старик Дзе то и дело порывался мчаться в родовой склеп пообщаться с духами предков.

— И кто теперь некорректен? — поинтересовался Дервиш.

— Есть вещи, которых лучше не делать — никогда, — заметил Дзе, принимая из рук Бориса пластиковую кювету с нагревшейся при распаковке ветчиной.

— Это вы о выпивке или о духах предков? — Козак попытался заглянуть под капюшон своего пленника, но из-за рассеянного света направленного в потолок фонаря не разглядел ничего, кроме сгустка мрака — казалось, лицо под плотной материей отсутствовало вовсе.

— И о духах тоже, — все так же едва слышно отозвался уло.

— Джентльмены, — вмешалась в разговор Жаклин, умостившаяся на краешке странной каменной «ванны» в дальнем углу помещения, — вам не кажется, что сейчас не очень уместно болтать о таких вещах?

— Ого, а вы что, суеверны? — повернулся к ней Козак.

Женщина скорчила недовольную мину и шутливо погрозила ему фляжкой:

— Мы, жители колоний, редко бываем такими уж убежденными материалистами, как вы, земляне.

— Она права, — поддержал Дервиш. — Не будем…

Козак недоуменно повел бровью, но возражать не решился, понимая, что в такой ситуации на парламентское большинство рассчитывать нечего. Да и остановка, если серьезно, и впрямь не слишком располагала к беседам на оккультные темы.

«Прям пещерная трапеза первых христиан, — подумал вдруг полковник, скользя взглядом по утрамбовавшейся в комнате компании. — Вот только уло — кто? — ангел или демон?»

Жуя, он попытался вспомнить, когда последний раз был в Ватикане — и не смог: то ли десять, то ли больше лет назад, а ведь в Рим ему приходилось летать минимум три раза в неделю. В Риме жил Ахим, в Риме же заседало непосредственное начальство. Зная его вдоль и поперек, Борис давным-давно перестал воспринимать Вечный Город как нечто величественное, скорее он виделся ему надоедливым многомиллионнным муравейником, из которого хочется как можно быстрей смыться куда-нибудь подальше.

Сейчас же, сидя в гнетущем полумраке загадочного подземного комплекса, полковник Козак явственно увидел перед собой собор Св. Петра, запруженную толпой верующих площадь, и еще, почему-то — серебряную точку трансатлантического лайнера, несущуюся в бездонно-голубом римском небе. Когда это было, да и было ли вообще, может, он всю свою жизнь провел именно здесь, глубоко под поверхностью чужой для него земли?

— Давайте еще раз утрясем наши планы, — с усилием вернувшись к реальности, предложил он. — Сюда мы добрались, как и ожидалось, благополучно, теперь нужно тщательно распределить роли. Знать бы еще, из какой именно дыры они полезут…

— Из любой, кроме нашей, — уверенно заявил Дервиш, — потому что мы спустились прямо из главного верхнего туннеля, а они, как мы думаем, сидят ниже. Соответственно, и выходы у них свои. Вот какие точно — я не скажу, но ориентироваться надо на крайние — те, что слева и справа от нашего. Кстати, мы почти наверняка услышим их появление. Жаль, что вы не догадались захватить с собой шоковые гранаты: я знаете ли, здорово удивился, когда вы рванулись в пещеру к Тибальду без предварительной подготовки.

— Я не мог предполагать, что мне придется заниматься тут диверсионной деятельностью, — огрызнулся Козак. — Стар я для таких предположений. А что касается пещеры — тут все было просчитано по фактору внезапности, да и реакция у меня до сих пор неплохая, так что я отстрелил бы нашим друзьям руки еще до того, как они успели попасть в меня.

— Может, лучше всего будет расположиться по обеим сторонам «нашего» выхода? — предложил Новак. — Судя по тому, как мы неслись вниз, остановиться на финише почти невозможно, они все равно будут выскакивать оттуда один за другим, только валить успевай. К тому же при такой диспозиции меньше шансов перебить друг друга…

Козак задумчиво посмотрел на экс-десантника, застывшего в ожидании ответа с банкой тушенки в руке, и решил про себя, что тот, пожалуй, прав. Но выражать свое согласие вслух на всякий случай поостерегся.

— Нужно тщательно разобраться по номерам, — сказал он. — Скажем, Азаро, Ингмар и Бублик стоят справа, а остальные слева. Самое главное при этом — осторожность, чтобы те, что окажутся сзади, не начали палить в спины своих же. Поэтому решаем так: на чьей стороне они начнут выскакивать, те сразу же ложатся на пол, а задние, соответственно, ведут огонь через их головы. Только «через» а не «сквозь»! И не забывайте мне про ту рожу, что я показывал. Теперь — поделимся на смены, и можно пока спать…

Глава 8.

— Что вы не спите? — прошипел Дервиш, увидев в синем свете фонаря появившегося из «камеры» Козака. — У вас еще четыре часа времени.

— Я уже не усну, — так же шепотом ответил он, косясь на явно дремлющего Азаро, который сидел на полу, привалясь спиной к стене галереи. — Я хочу у вас кое-что спросить, Пауль.

— Я, кстати, тоже…

— Ладно… скажите, вы знаете, как отсюда выбираться? Мы вряд ли сможем подняться обратно по этим чертовым мышиным норам! При людях, как вы понимаете, я спрашивать не мог.

— Знаю, мистер Козак. Вон там, где галерея почти уходит уже в воду, есть лаз. Если идти по нему, все время забирая вправо, вы подниметесь по пологой спирали и выйдете в овраге на противоположном берегу реки. Главное — постоянно держаться правой руки, потому что там есть ответвления, которые могут привести вас к дырам прямо под водопадом.

— Почему же вы не повели нас этим путем с самого начала?

— Я должен был убедиться в своих догадках. По некоторым признакам я понял, что наши клиенты действительно уже заняли свои места на втором уровне, и ждут, когда уйдет вода из чаш в их камерах — это, по слухам, индикатор того, что она уходит и отсюда.

— Черт возьми, так вы и про арелиат знали? И вы?..

— Нет, мистер Козак. Могу вам поклясться, что об арелиате я не знал. Просто вода уходила и раньше — но при этом, заметьте, ничего не происходило.

— Что же, у них тут сантехника от старости прохудилась?

— Я предполагаю, что когда-то арелиатов было много, и комплекс запрограммирован именно на это множество. Меня сейчас куда больше интересует, как до всего этого докопался Тибальд. Вы, я надеюсь, обратили внимание, что он вам действительно не врал?

— Не врал… вас это удивляет? Но ведь он и не говорил всей правды, не так ли? И докопался, между прочим, не он, а Дедушка.

Дервиш достал из кармана свою трубочку, понюхал ее и со вздохом спрятал обратно.

— Почему вы так думаете?

— Ну, Пауль, я тоже кое-что умею. Дзе — фигура чрезвычайно странная, и мне очень хотелось бы поговорить с ним более обстоятельно, да только не теперь уж, пожалуй… мы ведь и в самом деле мало знаем о том, что творится там, за пределами Сферы. Да хуже того — если честно, мы и не хотим знать. Нет, не спрашивайте меня, почему это так. Тут вопрос не в секретности — я в самом деле не знаю, у меня есть только догадки. Столичным политикам очень хочется навеки замкнуть человечество в пределах Сферы, превратить его в наглухо изолированную структуру, благо энергетические возможности того, что у нас уже есть, на сегодняшний день кажутся неисчерпаемыми.

— Так это путь тровоортов, мистер Козак. Но мы-то не похожи на этих несчастных носорогов…

— Скоро станем почти неотличимы. Смотрите, в колониях уже практически каждый имеет то, что ему хочется… на соответствующем ментальном уровне, потому что программа отупления, принятая на втором этапе Конкисты, сработала вполне успешно. Колонистам не нужно стремиться в университеты, они и на Землю-то практически не летают, довольствуясь записями и гастролями «звезд». У них и так есть все, о чем только можно мечтать, будучи простым фермером, лавочником или мелким фабрикантом. Приятный климат, устойчивые рынки сбыта, никаких энергетических проблем и возможность размножаться до полной потери рассудка. Заметьте, колонии все более отдаляются не только от Земли, но и друг от друга. И это всех устраивает. На Землю они отправляют сырье, и в качестве главного покупателя она все равно никуда не денется, но через пару поколений о ней будут вспоминать все реже и реже. И политикам это нравится. А если вдруг представить себе, что мир резко расширился, что откуда ни возьмись появились новые торговые партнеры, друзья либо недруги, то, во-первых, с Земли пойдет новый вал мигрантов, вполне готовых лететь буквально «в никуда», лишь бы можно было свободно рожать и не думать об ограничении потребностей, а во-вторых, кое-кто уйдет и с колоний. Вы понимаете, что это значит? Да ни одна партия не допустит ощутимого снижения количества электората, и уж тем более Конгресс не захочет терять рабочие руки в колониях.

— Идиотский парадокс, — криво усмехнулся Дервиш. — На Земле нас слишком много, в колониях слишком мало. Но земляне — драгоценный электоральный ресурс, пусть даже их столько, что никакой Конгресс не сможет обеспечить всех работой и нормальной жратвой. Финал демократии, а!

— Финал демократии наступил еще в XXI-м веке. Так что не думайте, что Тибальд стал бы для меня таким уж ценным деловым приобретением. То, что он может рассказать, нужно скорее мне лично, чем разведке.

— Вам лично?

— Я любознателен, дорогой Пауль. Именно поэтому, кстати, я и оказался в ДВР, хотя мне прочили блестящую военную карьеру. Стоило мне захотеть, и уже давно был бы я уважаемым штабным генералом с правом присутствия на заседаниях региональных конгрессов. Но… я пошел в разведку, хотя иногда, скажу вам честно, меня терзает ужасающая скука. Нет, там много интересного, но все чаще мне кажется, что если мы что-то и находим, то не потому, что очень к этому стремились, а потому, что так легла карта. Некоторые материалы мы даже не отправляем «наверх»: они там просто никому не нужны.

— Славная у нас дальняя разведка, сэр! Вас послушаешь, так и впрямь начнешь верить в скорый крах человечества как разумной расы.

— Я в него не «верю», Пауль, я его уже вижу…

Дервиш уже открыл было рот, чтобы ответить, но вдруг дернулся и, быстро подойдя к краю галереи, опустился на колени. Синий луч фонаря зашарил по черному зеркалу искусственного озера.

— Вода уходит, сэр.

— Не слишком ли рано?

— Кто знает? Вы уверены, что Тибальд не мог ошибаться в своих прогнозах?

Козак шагнул к дремлющему караульному и несильно хлопнул его по плечу.

— Подъем, Брайни. Поднимай наших, только без шума.

Азаро подскочил, словно его ударило током. Коротко кивнув, он, не посмотрев даже вниз, бросился в «камеру», и скоро Борис, стоящий рядом с Дервишем, услышал шорох и побрякивание оружия. Проводник внимательно смотрел вниз, время от времени шаря по совершенно спокойной пока поверхности водоема, словно искал что-то.

— Вы удивлены? — не выдержал наконец Козак.

— У меня такое ощущение, что она уходит слишком медленно.

— А вы видели, как она уходила в прошлые разы?

— Один раз видел. Тогда все озеро буквально рухнуло куда-то вниз, словно заслонку убрали. А сейчас видите — еле-еле.

— Посмотрим, что скажет Дзе. Эй, Ингмар! — позвал Борис инженера, первым выскочившего на галерею, — Давайте-ка мне нашего приятеля в капюшоне, да живо!

Хеннен нервно кивнул и снова занырнул в темный проем. Через несколько секунд он буквально выпихнул оттуда Дзе. Уло, очевидно, уже услышавший слабое журчание, откинул с головы капюшон и с полминуты всматривался в озеро — так же удивленно, как и Дервиш.

— Обычно все происходит гораздо быстрее, — сообщил он, выпрямляясь. — Я не знаю, в чем тут дело. Может, это особенность данного комплекса? Или механизмы все же вышли из строя от старости?

— Для нас, я так думаю, это особого значения не имеет, — решил Козак. — Идите обратно в камеру и спрячьтесь там. Сейчас здесь начнется пальба, и если вы хотите гарантированно избавить свою шкуру от лишних дырок — спрячьтесь и не высовывайтесь. Жаклин, вы тоже возвращайтесь. Проследите там за этой парочкой. Если вам что-то не понравится, стреляйте без раздумий. Остальные — по местам! Прижаться к стенам!

Дзе бросил на него пронзительный взгляд; впрочем, что именно он выражал, Борис понять не смог — и, не говоря ни слова, вернулся в темную комнатушку. Козак нащупал на запястье свой хронометр, нажал кнопочку подсветки, но не увидел ничего. Чертыхнувшись — вот она, колониальная дешевка! — он посветил на часы фонарем. Вместо привычных четырех циферок на дисплее мельтешила зеленоватая «пурга» мелких точек.

«Начинается, — с отвращением чувствуя, как холодеет спина, подумал Борис. — Видимо, это то, о чем предупреждал Дервиш…»

Отвернувшись, чтобы его не видели остальные, полковник сорвал часы с руки и незаметным жестом забросил их в воду: теперь ему казалось, что безобидная электронная игрушка жжет ему руку.

В зале стояла полнейшая тишина, лишь едва слышно шумела медленно уходившая куда-то в подземные пропасти вода. Перестав ощущать время: ему казалось, что они стоят тут уже битый час, Козак приблизился к «своей» дыре вплотную и напряг слух, но из туннеля не доносилось ни звука.

— Спят они там, что ли? — пробормотал он. — Или мы все же ошиблись? Пойти что ли вышибить мозги из хренова Дзе?..

Внезапно он ощутил, как пол под ногами покачнулся. Кто-то слабо вскрикнул рядом с ним. Козак инстинктивно уперся рукой в стену и зашипел в темноту:

— Дервиш, что это такое?

— Без понятия, — с тревогой в голосе отозвался проводник.

— Может, арелиат уже сел?

— Вы думаете, он должен приземляться? Мне кажется, тут не все так просто…

Борис снова прислушался. В какой-то момент ему почудилось, что внизу, во все еще залитом водой пространстве под галереей, кто-то скребется. На лбу у полковника выступил пот. Резко повернувшись, Козак врубил свой прожектор на полную мощность и принялся полосовать широким лучом темное зеркало бассейна. Вода стояла еще довольно высоко, уйдя за все это время лишь на полтора метра — теперь стало видно, что галерея с обеих сторон действительно ведет куда-то вниз, как будто вход во внутренние помещения находился почти напротив того туннеля, по которому они пришли сюда. Ничего так и не увидев, Борис выключил свет. И скрежет, уже более отчетливый, повторился вновь, причем звучал он как бы издалека… очередные акустические фокусы?

Козак не успел обсудить эту тему с Дервишем — в туннеле, рядом с которым он стоял, раздался крик: такой же далекий, но совершенно отчетливый. Кто-то вопил там, далеко от них, и в вопле его смешивались ужас и боль. Борис крепче сжал рукоять излучателя и отодвинулся чуть назад.

— Там кто-то… — проговорил Новак.

— Тихо! — яростно зашипел на него Борис. — Готовность один!

Он поднял над головой прожектор — палец лежал на кнопке включения, — и приготовился стрелять. Лишь бы, черт, первым не вынесло Хендрика!.. и тут прямо ему под ноги вылетел какой-то куль.

В ослепительно брызнувшем потоке белого света лежало окровавленное и изломанное до совершенно ватного состояния человеческое тело. Никто даже не подумал выстрелить в него: настолько непонятным и пугающим выглядела открывшаяся, едва загорелся прожектор, картина. Конечности трупа — при жизни это был мужчина с густой черной бородой, — оказались переломаны в нескольких местах сразу, а лицо представляло собой сплошную кровавую маску, выбитый правый глаз повис на нервах…

— Что. Там. Происходит? — очень четко поинтересовался серый от ужаса Дервиш.

— Лучше помолчать, — шепотом ответил ему Козак и выключил фонарь.

Рядом с ним отчетливо щелкнули несколько раз чьи-то зубы. Борис не понял даже а — ощутил: Азаро, и повернувшись, хлопнул парня по плечу. Брайан немного обмяк.

— Если мы тут не свихнемся, — прошипел Козак, — выпивка в лучшем кабаке — за мой счет.

Труба донесла до него непонятный звонкий удар, потом наконец раздалось приближающееся шуршание. Палец на кнопке фонаря напрягся почти до судороги. Шуршание быстро усиливалось, и вот что-то шлепнулось в метре от полковника. Вспыхнул свет. На темном каменном полу лежал, суча ногами в попытке подняться, громадный человек в каком-то незнакомом Козаку светлом шлеме с поднятым забралом. Его одежда — нечто вроде коричневого плаща с короткими рукавами, была разодрана в клочья и окровавлена.

— Не стрелять! — рявкнул Козак и, наклонившись над пришельцем, придавил его грудь носком сапога.

— Что там такое? — зарычал он, держа фонарь так, чтобы свет бил тому прямо в глаза. — Кто там стреляет?

— Не пойму… — просипел мужчина, и на губах его вдруг запузырилась темная кровь. — Какие-то парни… снаружи…

— Где Ледбеттер?! Он с вами?

— Ка… кой бет… тер?

— Хендрик Ледбеттер, ученый — высокий, светловолосый? Отвечай!

— Они… с другой стороны… я с Гу…

Раненый страшно захрипел, несколько раз дернулся и обмяк.

— Дьявол… — Козак выпрямился и посмотрел на своих людей. — Там их кто-то убивает… всерьез.

Ингмар Хеннен медленно сполз по стене и уселся на корточки, не выпуская, впрочем, из рук излучатель. Козак увидел, как побелели костяшки на пальцах Жакова, сжимавшего рукоять своей пушки. Азаро смотрел куда-то в сторону, и один лишь Новак оставался по-прежнему невозмутимым.

— Это был человек Гусака, — уверенно произнес Дервиш. — Я видел такие шлемы. Кто их делает, не знаю, но — не у нас.

— Чихать на Гусака! Где, интересно, остальные?

Борис всунул голову в черный провал наклонного туннеля и прислушался, но не услышал ничего, кроме легкого подвывания ветерка.

— Пауль, — очень тихо позвал он, — залезьте-ка в свою дырку, может, там чего происходит?

Дервиш послушно приблизился к жерлу туннеля и заглянул туда. Через пару секунд он резво выпрямился:

— Гасите свет, сюда едут. Сразу двое, кажется…

Козак развернулся, немного отодвинув в сторону трясущегося от ужаса Азаро.

— Не бойся ты так, — сдавленно попросил он его. — Все там будем…

Шуршание, слышимое на этот раз даже снаружи, потом короткий вскрик, свет — и из трубы вылетел, тотчас же вскочив на ноги, рослый молодой парень в камуфляже без знаков различия. Борис замешкался, не желая пока стрелять, и тут следом за первым появился второй, чуть постарше, точно так же одетый и экипированный, с армейским излучателем в руках.

— Бублик! — рявкнул Борис и выстрелил одновременно со снайпером.

Тела вновь прибывших — те, ослепленные невыносимо ярким после путешествия по темной трубе светом прожектора, среагировать попросту не успели — брызнули фонтанами крови. Одному снесло верхнюю часть черепа, и он рухнул в воду, а второй получил очередь поперек груди (это была работа Бориса) и, упав на колени, медленно завалился вбок.

— Слушать! — приказал Борис.

Но в трубах была тишина. Опять…

Козак молча указал Хеннену на темный провал — тот послушно влез туда аж по плечи, — а сам шагнул к мертвецу, под которым быстро расплывалась огромная лужа крови. За его спиной Новак что-то вполголоса объяснял высунувшейся на галерею Жаклин.

— А снаряженьице у нас родом с Аллераны, — определил полковник. — Пауль, проверьте, что там у него в карманах. И пояс снимите.

Дервиш без возражений опустился на колени и принялся расстегивать карманы пятнистого колониального комбинезона. В карманах не обнаружилось ничего интересного, кроме обычного набора мелочей — сигареты, зажигалка, перочинный ножик, зачем-то — складной бутылочный штопор. В прикрепленной к поясу набедренной сумке оказалась потертая армейская рация взводного командира. Дисплей ее был мертв. Повертев рацию в руках, Дервиш опасливо бросил электронную игрушку в воду.

— Ни хрена, — сообщил он, поднимаясь. — Какая-то странная ситуация, мистер Козак. Эти двое не очень похожи на искателей приключений. Вот этот — точно офицер, вам не кажется?

— Кажется, — процедил Борис. — Но ни армейские, ни «спецы» никогда не стали бы действовать на своей территории в маскировке. Не бывает такого. Того, кто осмелился бы отправить оперативную группу в «камуфле» колониальных сепаратистов, я сам заставил бы эту камуфлю и сожрать.

— То есть вы хотите сказать, что мы имеем дело с регулярным подразделением, выполняющим «левое» задание? — уточнил проводник.

— Преступное задание, — ощерился Козак. — И кто-то очень не хочет, чтобы его узнали… так, ребята, план придется менять. Если сейчас выскочит только один, стрелять по нему только по моей команде…

— Шум в трубе! — крикнул Хеннен.

— И здесь! — доложил Дервиш.

— Разделяемся! — решил Козак. — Огонь по команде!

Фонарь он уже не гасил, положив его на пол так, чтобы рефлектор светил вертикально вверх.

Первым вылетел низкорослый толстяк в кожаной куртке со множеством карманов и кожаных же штанах, обутый в сапоги на шнуровке — как раз со стороны Бориса. Едва глянув на него, он двумя движениями уложил вновь прибывшего отдыхать и развернулся. В руки Дервишу выпал молодой парень в поношенном кожаном комбинезоне с исцарапанным и перепуганным лицом. Быстро посмотрев на шефа, проводник сноровисто заломал его правой рукой, а левой вытянул из кармана моток текстильной ленты.

— Не убивайте! — взмолился парень. — Там, сверху… мы едва спрятались!

— Кто — мы? — полковник шагнул к нему и ухватил за воротник.

— Я и мистер Хендрик! Они ищут какого-то казака…

— Кого?!

* * *

Борис не успел даже толком удивиться, как из той же норы, едва не сбив с ног Дервиша, появился и сам виновник торжества.

— Немая сцена, — произнес Козак, рассматривая блудного братца.

Хендрик Ледбеттер поднялся на ноги, мучительно потер окровавленной ладонью правый глаз и вздохнул. Выглядел он не самым лучшим образом: на щеке ссадина, правое ухо оттопырено, видимо, вследствие чьего-то удара, прочный колониальный комбинезон местами изодран.

— Какого черта на тебя охотится местная контрразведка? — мрачно поинтересовался он.

— Охотится? — не понял Борис.

— Когда пришли спасать, свидетелей не убивают, — пояснил Хендрик.

— Толком! — потребовал полковник.

— Изволь, — согласился его брат. — Там, наверху — оперативная группа планетарного управления контрразведки, прибывшая сюда для того, чтобы уложить тебя и, понятное дело, всех, кто попадется под руку. Они, видимо, идут несколькими командами, потому что мы столкнулись с небольшим отрядом разведчиков, расчищающих дорогу остальным. Ну, от этих нам удалось смыться. То есть нам, дорогой мой — это мне и Валентину, которого ты держишь за шкирку. Остальные мои люди погибли. Через пару минут, я думаю, сюда доберутся и прочие… из числа уцелевших, потому что Майнор и Сингх задали им приличную трепку — разведгруппу они уничтожили практически полностью, но остальных это, как я думаю, уже не остановит. Чем ты их так заинтересовал, а?

— Какой Майнор?.. — начал Борис, до которого постепенно стала доходить вся картина целиком.

— Тот самый, — подтвердил его догадку брат. — Из первого экипажа. С ними был еще Янно, но он получил свое в первые же секунды. Потом Сингх принялся демонстрировать парням, насколько они ошибаются, и нам с Валентином удалось исчезнуть.

Козак разжал пальцы и отпустил наконец несчастного юношу, который все это время покорно стоял рядом с ним, не делая попыток высвободиться. Дервиш смотрел на него выжидательно, все еще держа в руке моток плоского троса. Борис успокаивающе махнул рукой и указал на трубу, из которой в любую секунду могли пожаловать непонятно зачем примчавшиеся сюда «контры».

Что привело в Храм брата, он уже понял.

— Почему ты не попросил помощи? — Спросил он, глядя на того с крайним озлоблением во взоре. — Совета, наконец? Ты осознаешь, как мы все из-за тебя влипли?

— А то ты стал бы меня слушать! — огрызнулся Ледбеттер. — Или — Ахим? А ты знаешь, сколько я сейчас должен? И знаешь, кому?

— Не понял? — Козак вдруг почувствовал себя идиотом. Так это все из-за каких-то долгов?

— Я должен почти пять миллионов, и подставил меня ваш дорогой партнер советник Лорье, повесив на меня срыв сделки с «Транстек-альянсом». Мне предъявили счет. Ты что, ничего не понимаешь? Или ты думаешь, я такой дурак, чтобы идти с этим делом к Ахиму? Или Лорье добивался не этого… самого?

— О черт…

Теперь Борис понял все до конца. Конгрессмен Лорье, давний приятель Ахима Эттеро, действительно изобрел простой и изящный способ создания удобного и безотказного «рычага», при помощи которого мог давить на клан в любой удобный для себя момент. Не учел он лишь одного — Хендрик, вместо того, чтобы покорно следовать его инструкциям, ввязался в рискованную авантюру. Понятно, за любого из членов первого человеческого экипажа арелиата правительство отвалит не то что пять, а все двадцать пять миллионов, уж больно много вопросов тут накопилось, и это не тот случай, когда на все дело можно махнуть рукой по давности лет. И знающие люди — а такие были, — охотно поверили бы, что это действительно тот самый Майнор. Или тот самый Сингх — ведь поверил же он, человек тоже вполне осведомленный. Даже если удачливый «хэдхантер» притащит голубчиков через тысячу лет после дела.

Но нужно иметь патент… без патента следует рассчитывать лишь на поощрительную премию, и не более. Все встало на свои места.

Кроме одного, конечно: контрразведка?..

— Я ведь к ним даже не совался, — совсем тихо произнес он, но Хендрик его все же услышал.

— Ты что, думаешь, тебя с кем-то перепутали? И меня тоже? — и он красноречиво показал пальцем на свое ухо.

— Они тебя по имени называли?!

— Меня-то нет. А вот где находится полковник Козак, их, как видишь, интересовало весьма живо. Поэтому я и спрашиваю — зачем ты им так нужен, что они готовы уложить добрую роту, лишь бы снести тебе башку?

— Почему ты вообще уверен, что это контрразведка?

— Я похож на идиота?! Я узнал одного из офицеров управления! Или ты думаешь, я совсем не готовился к этому делу? Кстати, могу всех поздравить — очень похоже, что они взорвали что-то внизу, очевидно, пытались закупорить выходы к водопаду. Или ты не видишь, как медленно уходит вода?

Козак машинально обернулся к бассейну. Воды стало заметно меньше, ему даже показалось, что напротив того места, где стоит он, внизу появилось какое-то темное пятно. Вход в камеры?.. Впрочем, сейчас это не имело особого значения.

— Жаклин! — рявкнул он. — Выводите их сюда!

Из каменного мешка появился моргающий от хоть и неяркого, но все же света Тибальд, следом за ним Дзе в накинутом капюшоне, последней вышла женщина с излучателем наперевес. Увидев трупы на полу, он немного пошатнулась и отошла к стене.

— Не переживайте, — криво усмехнулся Борис. — Эти нам не опасны… господа, объявляю экстренное совещание. Тибальд, вы видите вашего друга Гусака?

— Хорош друг, — вздохнул пират. — Он еще жив?

— Я приберег его на сладкое.

— Лучше б вы этого не делали, полковник.

— Все его люди уже мертвы, а сам он для меня не опаснее мухи. Как вы думаете, сколько за него заплатят федералы? Я думаю, дело стоит пару миллионов. Но делиться с вами я и не подумаю… вопрос, господа в следующем: по словам моего брата, местная контрразведка подорвала выходы отсюда. Что делать дальше?

— Теоретически можно взобраться по тем же туннелям, по которым мы попали сюда, — ответил Тибальд. — Трудно, конечно, но можно.

— Исключено, — мотнул головой Козак. — Они сейчас там и в любой момент могут проникнуть сюда. Более того — они должны сюда проникнуть. Так что нам лучше всего смываться. Но куда? Что там, за водоемом?

— Насколько я знаю, там должно быть много разных помещений, — задумчиво проговорил Дзе. — Можно попытаться спрятаться. Как вы думаете, нам удастся перестрелять всех ваших преследователей, полковник?

«А ты, гаденыш, и слух имеешь не совсем человеческий!» — понял Борис.

Он молча снял с себя ранец и, откинув крышку, достал электромат Тибальда и чужую пушку Дзе.

— Держите, — сказал он, отдавая им оружие. — Если нам всем суждено здесь остаться, то лучше уж… вы понимаете. Мне будет приятнее отправиться на тот свет в большой компании. Чем больше, тем лучше.

Тибальд согласно кивнул и закинул электромат на плечо. Дзе бесстрастно спрятал пистолет под балахоном, прислонился к стене и тихонько кашлянул.

— Вы хотите что-то сказать? — насторожился Козак, но уло не успел ему ответить — Ингмар Хеннен, дежуривший возле своего туннеля, резко отшатнулся.

— Там! — успел выкрикнуть он, и буквально в следующий же момент на галерею выскочила человеческая фигура в черной одежде.

То, что произошло в следующие несколько секунд, Борис Козак запомнил надолго. Не успел он вскинуть ствол — пришелец двигался не просто быстро, а стремительно, быстрее, быстрее, чем его успевал фиксировать глаз, — как Новак без единого писка рухнул на каменный пол, а черных размазанных по времени клякс стало уже две, и они почти синхронно прыгнули вниз, навстречу далекой уже воде. Полковник мгновенно довернул корпус, синие очереди располосовали мрак, вспухли с шипеньем облака пара, но все, что он успел заметить — это какой-то темный клубок, исчезающий в отчетливом уже полукруглом портале внутреннего входа на противоположной стороне бассейна.

Борис снял наконец палец со спускового крючка и понял, что выбил в невероятных пришельцев весь стозарядный магазин. Схватив фонарь, он принялся шарить по неспокойной воде, но неизбежной, как он был уверен, крови не увидел.

— Майнор? — выкрикнул он, поворачиваясь к брату.

— Проклятье, да! — опередил того Тибальд, уже стоящий рядом с электроматом в руках. — А — остальные?

— «Остальным» был Филипп Янно, мистер Тибальд, — ответил ему Ледбеттер, — но он лежит наверху без головы, так что бояться вам его не стоит. Я вижу, вы тоже владеете ситуацией? Это не удивительно. Кстати, Борь, я не советовал бы тебе приговаривать Гусака раньше срока. У него есть что тебе рассказать.

— Меня поражает твое хладнокровие, — проворчал Козак. — Дервиш, приведите этого пузана в чувство. И… что теперь? Куда, я хотел сказать?

— Прятаться, — твердо заявил Дзе. — Иначе — шансов у нас нет. Мы попытаемся уйти ниже, как можно ниже, и там либо спрячемся… либо будем отстреливаться.

— Здесь! — закричал Дервиш, указывая на контролируемый им туннель.

«Ну, все, — понял Козак, забивая в рукоятку излучателя новый магазин. — Если их всего несколько — очередная разведка, то мы еще можем удрать… а если толпа, тогда точно все!»

— Жаклин, в камеру! — едва успел выкрикнуть он, как левее Дервиша на галерее появился первый из оперативников в давешнем аллеранском камуфляже. Едва выехав на заднице из темной дыры, он сразу же открыл огонь, к счастью, неприцельный. Чихнув короткой очередью, его бластер смолк, и тут же ударил излучатель Козака, снося оперу голову. Туннель выплюнул следующего, и раньше, чем выстрел Бублика разрубил его почти пополам, Борис успел заметить одну странную вещь — солдат очумело давил на курок, а из ствола оружия вместо синих всполохов очередей валил… черный дым.

Третий! За спиной Козака кто-то вскрикнул — изумленно и даже жалобно, но он не обратил на вопли внимания, шустро выцеливая новенькому точку над переносицей. Палец полковника нажал на собачку спуска, и тут привычный, до боли знакомый и абсолютно безотказный ZBY петербургской сборки взорвался пронзительным шипеньем и вибрацией. От ужаса Козака шатнуло, он давно уже перестал давить на спуск, в прострации глядя на спятившее оружие, и третьего, так же лишившегося своего бластера, достала стрекочущая очередь Тибальда.

— Что там у вас?! — крикнул Дервиш. — Излучатель? Все, началось по-полной! У кого оружие еще работает?

Работало только у Бублика. Все остальные, кроме Тибальда, уже избавились от почти одновременно загоревшихся бластеров, и теперь пират со своим электроматом фактически остался единственным вооруженным из всей группы, так как излучатель Жакова тоже мог грохнуть в любую секунду.

— Не рассчитывайте, — скривился Тибальд и повернул казенник своей машинки так, чтобы все могли видеть тускло мерцающий индикатор, — у меня начала садиться батарея. Такими темпами через пять минут мы останемся беззащитны. А у них, — и он указал на три свежих трупа возле выхода из туннеля, — вполне могут быть гранаты. Да-да, мистер Козак, обычнейшие гранаты, от которых вы, конечно, давно уже отвыкли. Зато им работа генераторов комплекса наверняка до сраки, они благополучно взорвутся и без всякой электроники.

— Тогда дуем отсюда! — решился Козак. — Хоть туда, хоть куда угодно. Пошли. Сдается мне, сейчас сюда пожалуют основные силы, а ножиками они всех нас перережут, как курей.

— Ребята, Новак… — раздался голос Азаро.

— Что с ним?

— Мертв, — это был Хеннен, уже присевший на корточки возле тела бывшего десантника. — Те, в черном… ему свернули шею.

Жаклин едва слышно всхлипнула, но глаза ее так и остались сухими. Собственно, незамеченная в суматохе двух скоротечных схваток смерть одного из них оставила людей практически равнодушными — все они находились сейчас в состоянии некоторого оцепенения, уж слишком диким было все то, что случилось в мрачном чужом подземелье за последний час.

— Дервиш, обыщите Гусака, он уже давно очухался и только делает вид… — Борис подошел к лежащему на полу трупу Новака, чтобы забрать его личные вещи и снять с шеи давно замеченный медальон на зеленоватой цепочке. — А вы, Тибальд, постойте пока там, где стоите: я понимаю, что вам не терпится свернуть коллеге шею, но мне он нужен живой, а командую здесь именно я. Хендрик, проследи, чтобы наш друг не делал лишних движений.

— Хорошо, — согласился Ледбеттер и демонстративно размял кулак размером с полголовы своего подопечного. — Это мне привычно. Я ведь бывший полицейский, мистер Тибальд, вы не слышали?..

Покончив со своей скорбной миссией, Козак оглянулся — его отряд замер посреди залитой кровью галереи, скорее растерянный, чем испуганный, глаза людей были обращены на него одного, как на единственного, способного вывести их к спасению. Борис вздохнул. Сейчас даже Дервиш показался ему далеко не таким непроницаемо-уверенным, как прежде, и только двое — Хендрик Ледбеттер и Тибальд, да еще, наверное, непостижимый Дзе, но его глаз он не видел, — оставались невозмутимыми.

— Пошли, — скомандовал Борис и первыми двинулся по полого опускавшейся вниз ленте галереи. — Хендрик, ты — замыкающий, Пауль, держите Гусака.

Воды в бассейне уже почти не было, лишь хлюпали под ногами неглубокие лужи. Козак пересек широкую полукруглую площадку и, не останавливаясь, шагнул под свод ранее скрытого водоемом портала. Фонарь вырвал из тьмы невысокие ступени, ведущие вниз. Далеко впереди виднелась стена. Тупик или развилка, подумал он. Возможно, Дзе знает?

— Там несколько коридоров, — подтвердил вызванный им из середины колонны уло. — Собственно камеры намного ниже. У нас действительно есть шанс затеряться — там, внизу, должны быть помещения с насосами. Преследователи могут их и не заметить.

— Скажите честно — вы здесь уже бывали? — тихо спросил Козак.

— Не здесь, — после паузы ответил Дзе. — Но все комплексы построены практически одинаково, по крайней мере, в этом я не увидел никаких отличий от того, который когда-то изучал. С той только разницей, что изучал я давно погибший…

— В зале шум! — глухо выкрикнул Хендрик. — Давайте бегом!

Не тратя времени на раздумья, Борис перехватил почти невесомое тело Дзе поперек поясницы и, взвалив его себе на плечо, припустил по коридору. Фонарь болтался у него на груди, и мелькающий белый луч порождал в тесной кишке коридора какие-то фантасмагорические игры света и тьмы.

— Направо! — выкрикнул уло, когда они достигли развилки. — И сразу вниз!

Борис понял, что тот имел в виду — едва свернув, он чуть не упал, споткнувшись о какой-то низкий порожек, пришлось остановиться и сориентировать свет себе под ноги: коридор, став за развилкой еще уже, снова раздваивался, точнее, сам коридор уходил дальше, а в нескольких метрах за поворотом, справа, в полу виднелось овальное отверстие, обнесенное по кругу тем самым порожком.

— Сюда? — тяжело дыша, спросил он.

— Да, — ответил Дзе, безропотно болтавшийся на его плече подобно большой кукле из дорогого детского маркета.

— Они идут по коридору, — услышал Борис чей-то голос (Хендрик? Нет? Да какая разница…), и, пришпоренный страхом, нырнул вниз по лестнице.

Снова бег, метров сто по совершенно пустому коридору, потом поворот, голос Дзе: «напра…», еще поворот, сводчатый вход в какой-то зал, и крики: «их там толпа целая! дай нож, у тебя ж два было! свет, бараны, погасите! свет!» — тьма.

Он стоял возле какой-то стены, казавшейся ему почему-то теплой, и слушал свое колотящееся сердце. Заметят? Пробегут мимо? Сколько их вообще? Наверное, он стоял так буквально пару секунд, потому что очень скоро сердце успокоилось, и он осторожно опустил Дзе на пол, отодвинул в темноте чье-то плечо, бесшумно вытянул из ножен свой десантный тесак и встал в пяти метрах от входа — впереди всех. Рядом хрипловато дышал Хендрик, и в гробовой тишине подземелья его дыхание казалось Борису более громким, чем рев взлетающего звездолета. И — шаги, точнее, дробный топот множества ног, какие-то неразборчивые вопли — черти б взяли тех, кто насовал в стены миллионы этих акустических ловушек, превращающих голос человека в блеянье… время. Время?

В глаза ему ударил нестерпимо яркий свет сразу нескольких фонарей и Борис швырнул вперед свое грузное тело — в правой руке тесак, левая выставлена так, чтобы парировать чужой удар. Свет прыгнул ему навстречу и вдруг отшатнулся, замелькал, раздались те же, невнятно-приглушенные крики, но Козака было уже не остановить, он мчался вперед, и лишь ощутив непонятный упругий удар по лбу, отбросивший его чуть ли не на метр, остановился как вкопанный. Теперь он видел, как оттуда, из коридора, бросались на него дюжие парни в колониальном камуфляже, и как их отшвыривало обратно, к стене, — а рядом с ним недоуменно замер на четвереньках Хендрик, прижимая правой ладонью к полу тяжелый кривой нож.

— Мы попали в камеру, — донесся до его сознания голос Дзе: совершенно отчетливый и полный, как ему показалось, отчаяния.

За спиной раздался чей-то истерический смех. Козак повернулся, нащупал на груди фонарь и увидел, как блеснули глаза Дервиша.

— Поздравляю, господа, — все еще смеясь, визгливо сказал он. — Мышеловка захлопнулась. Теперь мы — новый человеческий экипаж арелиата.

Хендрик медленно поднялся на ноги. Обведя всех пустым бессмысленным взглядом, он медленно повернулся, подошел к невидимой стене, отделявшей их от все еще пытающихся прорваться солдат, и шумно харкнул в сторону коридора. Плевок отскочил и плюхнулся на серый каменный пол.

— Дзе, — угрожающе начал Козак, понимая наконец, что произошло, — ты знал, сученыш?..

— Нет, — совершенно спокойно ответил ему уло, и полковник вновь понял, что тот не врет. — В темноте действительно легко перепутать. Я не хотел говорить вам, что не очень твердо помню детали расположения служебных помещений.

— И что теперь?..

— Теперь нам остается только ждать. Скоро нас поднимет на борт арелиата.

— Что ты думаешь по этому поводу, Хендрик?

— Я ду… слушай, а где чертов Тибальд?

Услышав слова Ледбеттера, уло вдруг сорвал с себя капюшон и истерически огляделся по сторонам. Пират исчез. В камере не было ни единого отверстия, так что удрать в темноте и суматохе он просто не мог, но тем не менее — его не было! Дзе тихонько застонал и сел прямо на пол.

— Где мы его потеряли? — угрожающе прорычал Борис, надвигаясь на своего брата.

— Да откуда я могу знать?! — рявкнул в ответ Ледбеттер.

— Я велел тебе его «пасти»!

— Мы и бежали вместе!

— Да, и в какой-то момент ты, придурок, наверняка вырвался вперед!

— Какая теперь, на хрен, разница?

— Коп хренов! Господи, ничего доверить невозможно…

Козак обессиленно махнул рукой и присел на пол рядом с уло.

— Что вы смотрите? — поинтересовался он у своих наемников, сгрудившихся в углу камеры. — Я понимаю, что так мы не договаривались… будем надеяться, что путешествие станет забавным.

— Они уходят, — вдруг произнес Дервиш.

Солдаты действительно уходили прочь. Вот мелькнул луч последнего фонаря, и сводчатый проход в камеру стал черным. Борис почувствовал, как по виску течет тоненькая капля пота. Интересно, а телепортация — это как? Они разберут меня на атомы здесь, чтобы собрать уже — там? Кто, интересно эти самые они? Они давно мертвы, теперь тут действует тупая автоматика, которую, возможно, заклинило от древности, и теперь обратно нас не соберут. А возможно, она вообще не сработает, и скоро в замурованной каким-то полем камере останется лишь куча скелетов… Козак закрыл глаза. Все молчали.

Его внимание привлекло какое-то слабое блеянье, доносящееся то ли из коридора, то ли, как ему на секунду причудилось, из-под потолка. Борис открыл глаза, и понял, что кто-то (или что-то) шевелится и подвывает за завесой поля. Недоумевая, он вскочил на ноги и подошел к проему. В коридоре вдруг возник неяркий свет, и он совершенно отчетливо увидел Тибальда, держащего над головой миниатюрный фонарик. Под носом у пирата запеклась кровь.

— Я… черт… куда-то провалился, — издалека, но все же совершенно отчетливо произнес тот. — А вы тут? Проклятье, как же это?

— Случайность, — ответил Козак. — Хотя, если бы не она, нас наверняка порезали бы в клочья. А как они вас не нашли?

— Сам не пойму, — совершенно искренне покачал головой пират. — Я сперва упал, разбил нос, — аж искры из глаз полетели, а потом заполз в какую-то нишу, и вся толпа пронеслась мимо меня: светили-то они вперед, а не по сторонам!

— Не знаю, как вы теперь отсюда выберетесь.

— Отсюда-то я вылезу, не сомневайтесь. А вот что делать потом, даже не представляю. Если бы я мог быстро выбраться с планеты!..

— И что тогда?

— У меня два корабля, не забывайте. И я знаю обе возможные точки треугольника, не знаю только порядок.

— Ну? — Козак постепенно понял, к чему тот клонит.

— Я могу отправить один из них в одну, а сам, на другом… ясно вам? Учтите, в обеих этих точках арелиат наверняка ждет кто-то еще…

Козак размышлял недолго.

— Тогда слушайте и запоминайте. Недалеко отсюда, на восток от скалы, где мы с вами сидели, в песчаном склоне есть пещера. Поищете, найдете… в пещере — гусеничный «Скарабей». Если не умеете водить, учиться придется на ходу…

— Умею, — вспыхнули глаза Тибальда. — Дальше.

— Дальше выбирайтесь к ближайшему населенному пункту — все карты есть в машине, и дуйте в столицу. Там найдите контрабандиста Стасова и объясните ему все.

— Так он мне и поверит.

— Поверит, если вы назовете ему имя — Джо Станца. Кличка Дупло. Это мой коллега, так что вопросов у него больше не возникнет. Собственно, ваша задача — попасть на орбитальный транзитный терминал номер двенадцать. В этом Стасов вам поможет. На терминале стоит моя яхта класса «марафон», название — «Афина». Как вы уйдете из системы — это уже ваши проблемы, не мне вас учить. Запоминайте коды входа и управления… боюсь, что настоящая катавасия только начинается.

Леонид Кудрявцев

Высшее мастерство

Уведомление

Данное художественное произведение распространяется в электронной форме с ведома и согласия владельца авторских прав на некоммерческой основе при условии сохранения целостности и неизменности текста, включая сохранение настоящего уведомления. Любое коммерческое использование настоящего текста без ведома и прямого согласия владельца авторских прав НЕ ДОПУСКАЕТСЯ.

1.

Она была прекрасна словно утренний танец длиннокрылых таков.

Едва взглянув на незнакомку, Хнор поразился изяществу ее рук. Причем, как и положено благородной даме,на каждой ладони у нее было всего лишь по три тонких длинных пальца, заканчивающихся ухоженными коготками рубинового цвета.Вторая пара глаз у незнакомки была синяя с едва заметным зеленоватым оттенком. В сочетании с сочного охряного цвета ложновыростами, расположенными вокруг ее желтых как клыки строго ворчуна ушных раструбов, они производили неизгладимое впечатление.

Трепеща об благоговения, чувствуя, что голова у него идет кругом, Хнор приблизился к красавице и осторожно спросил:

— Как вас зовут и какие умения числятся за вашим домом?

— Линья, – послышалось в ответ. – Это мое имя. А умения за нашим домом числятся значительные. Отец мой способен вращать сразу пятьдесят вероятностных двигателей самой большой мощности, дед не раз выигрывал общие соревнования в мысленную передвижку на дальность, дядя, надзирающий за благосостоянием дома, выращивал из деревьев цельную мебель и пользовался заслуженной славой как большой мастер,а мать, являющаяся по зову, для разрешения моральных сомнений, могла, используя свои вероятностные способности,заставить рой летающих кралов сложиться на несколько секунд в прекрасную картину на исторические темы.

Хнор издал удовлетворенный кашляющий звук и в знак почтения прикоснулся ладонью к груди.

Да, он не ошибся. Его избранница… гм? … Да, именно избранница, он был в этом теперь вполне уверен, действительно принадлежала к знатному и сильному дому.

— Представьтесь и вы, красавец, – промолвила Линья. – Я хочу знать, правильно ли розовоногая Йоа проложила дорогу моей судьбы?Хнор назвал свое имя, а также умения, числящиеся за его домом, и не забыл даже упомянуть о давнем предсказании, касающемся будущего его дома, сделанном вещей звездной бабочкой. Для того чтобы произвести впечатление на избранницу, все средства хороши.

Первая, до поры до времени прикрытая пара глаз Линьи от удивления широко раскрылась. Она оказалась еще прекраснее, чем вторая – желтого цвета, с нежным розоватым, немного напоминающим сердцевину плода кута оттенком.

— Вы тот самый Хнор, манипулятор утонченного уровня, известный всем как подающий большие надежды?

— Да, это я.

А как еще можно было ответить на этот вопрос? Особенно, если его задала красавица, с широко открытой первой парой глаз.

— И вы появились перед мной в сезон поиска избранниц…

— Да!

— Но в таком случае…

У Хнора перехватило дыхание. Чувствуя себя попавшей на теплые камни снежной молью, он едва слышно пробормотал:

— Мне бы хотелось… я бы осмелился предложить… если мое предложение будет принято…

Так и не сумев выдавить из себя дальнейшие слова, сильно сконфузившись, он замолчал и в полном отчаянии, чтобы хоть как-то спасти положение,изобразил руками ритуальную вечную восьмерку.

К счастью Линья взяла дело в свои руки и ласково спросила:

— Вы желаете сделать меня своей избранницей?

— О, да, да! – страстно воскликнул Хнор.

— Разве можно отказать молодому человеку с таким блестящим будущим?

— Так вы согласны? – пролепетал Хнор.

— А вы не забыли об одной мелочи?

— Какой именно?

— Испытание. Прежде чем я получу право официально назвать себя вашей избранницей, вы должны пройти испытание, соответствующее вашим немалым способностям.

— Да, я пройду испытание, – пылко воскликнул Хнор. – Оно не посрамит дом моей избранницы.

— Будьте осторожны, – напомнила Линья.

— Немедленно, – заявил Хнор. – Я займусь этим немедленно. Действительно трудное, небывалое испытание. Оно прославит имя моей избранницы в веках.

2.

Главный координатор-исследователь раздвоился. Причем, тотчас после этого правый из теперь уже двух координаторов искоса взглянул на левого и скорчил ему зверскую рожу. Левый не повел даже ухом. Он все так же смотрел на капитана корабля, и в глазах его читалась некоторая тревога, словно у врача, заглянувшего к старому приятелю и вдруг обнаружившего у него легкие признаки неизлечимой болезни.

Капитан решил, что теперь уже совершенно наплевать на то, что о нем эти координаторы подумают. Откинувшись на спинку кресла, он закрыл глаза и сидел так до тех пор, пока проплывавшие перед ними фиолетовые и желтые круги не истаяли, уступая место правильной и от этого такой успокоительной темноте.

После этого капитан открыл глаза и, увидев, что перед ним вновь сидит только один координатор, недовольно поморщился.

Вот так. Всего лишь иллюзия, последствия единения с кораблем во время перелета. Плохо, что они со временем ощущаются все сильнее, и все труднее после них возвращаться к нормальному мировосприятию. Интересно, чем это закончится?

Капитан корабля мрачно сказал:

— Ну хорошо, вот тебе планета. Средних размеров, кислородная, достаточно удаленная от звезды, чтобы не поджариться, но и не настолько, чтобы замерзнуть. Называется Драгоценность.

Главный координатор – исследователь наконец-то опустил глаза вниз, на крышку стола, слегка побарабанил по ней пальцами и осторожно спросил:

— Значит, ты самоустраняешься?

Капитан усмехнулся.

— Разве это возможно? В отставку я не подавал и по-прежнему командую своим кораблем. Мне – корабль, тебе – исследования. У тебя есть полная свобода действий, конечно, если они не будут угрожать безопасности экипажа. В этом случае мне придется вмешаться. Но только в этом случае, не ранее.

— Как положено… Понятно… Ты не веришь в успех наших поисков?

Вот этот вопрос капитану не понравился:

— Мое личное дело.

Немного помолчав, координатор-исследователь сказал:

— Да, ты прав. Это твое личное дело.

Капитан развел руками.

— Не взыщи…

— И несмотря на это, согласие на исследование планеты ты все-таки даешь?

— Да.

— Обычная процедура?

Капитан еще раз прикрыл глаза.

Искушение было слишком велико… Ну нет, пусть даже это и не имеет никакого смысла, от обычного порядка отступать не стоит. И значит…

— Она самая, – сказал капитан, – Все, как положено, по уставу.

3.

Пространство походило на шкуру черной пантеры, а звезды – на дырки, оставленные в ней картечью неумелых охотников. Рыбки-пустынницы, резвившиеся на фоне ближайшей туманности,казались ожившими акварельными рисунками.

Трабас – потрясатель основ любовался танцем рыбок до тех пор, пока их радужная расцветка не стала блекнуть. Как только это произошло, он решил, что настала пора вспомнить и о других развлечениях. Например, о приколах.

Приколы. Он буквально не мог без них существовать, они были нужны ему, как мельчайшая, рассеянная в пространстве, пригодная для дыхания пыль. За все двадцать восемь тысяч циклов его жизни он не упустил ни одной возможности для смачного, качественного, стимулирующего к дальнейшему существованию прикола.

Разве не истинным шедевром был устроенный им на планете квазипрыгунов, большой, воскресный всеобщий изврат, закончившийся битьем древних рубиновых зеркал? Кто осмелится утверждать, будто сооруженная им в созвездии Трех Покинутых Дев тысячекилометровая картина под названием «Восход надежды» не является шедевром? Еще каким! На экипажи сто двадцати трех кораблей, рискнувших ей полюбоваться и в полном составе окрасившихся в сочный зеленый цвет, она произвела действительно незабываемое впечатление. А если вспомнить о долине загадочных существ на Загрибе 7, насмерть влюбляющихся в любого, пожелавшего на них поглазеть? И кто может забыть о расположенном рядом с туманностью Вопросительного Знака бар, каждый посетитель которого до сих пор получает в виде подарка «амулет счастья», обладающий дополнительным свойством наводнять сны владельца рекламой поджаристых булочек из свежего асфальта? В общем, если учесть еще сотни и тысячи других, не менее лихих приколов, то становится ясно, что титул «потрясателя основ» заработан Трабасом самым честным образом. Не подкопаешься.

Итак – приколы.

Трабас– потрясатель основ просканировал окружающее пространство и без труда обнаружил объект для очередного прикола.

Прежде чем начать действовать, он подумал, что жизнь устроена весьма неплохо. Каждый раз, когда у него возникает желание поразвлечься, возможность для этого подыскивается. Обязательно. Надо только суметь ее заметить и использовать.

4.

Эддун достал из покрытой искусной резьбой коробочки мутгорскую палочку и слегка дохнул на ее кончик. Часть палочки, толщиной не более его ногтя, рассыпавшись в пепел, оставила после себя выпуклую маслянистую каплю слада. Ловко слизнув ее, Эддун издал блаженный вздох и сел в кресле поудобнее.

Пора было браться за выполнение ежедневных обязанностей и для начала проверить космическое пространство вокруг планеты. Вдруг вокруг нее уже кружат какие-нибудь нежелательные визитеры?

Проверка космического пространства не требовала слишком много времени, и, закончив ее, Эддун уже хотел заняться недрами планеты, поискать признаки указывающие на приближающееся землетрясение или извержение вулкана, но тут на максимальном удалении от планеты возник космический корабль. Материализовавшись в обычном пространстве, он застыл,словно охотничья тарха, унюхавшего зверя и прикидывающая, стоит ли броситься за ним в погоню.

В том, какое решение примет экипаж корабля, Эддун не сомневался. Он сталкивался с подобными уже не раз. Там, в корабле, сидят смелые исследователи, готовые на все ради выполнения святой миссии, ради поиска собратьев по разуму.

Впрочем, это их полное право. Они вольны искать собратьев где угодно, и конечно, их поиски рано или поздно увенчаются успехом. Но только не здесь.Здесь и сейчас они никому не нужны.

Эддун вздохнул.

Все это было уже много раз и всегда с одним и тем же результатом. Едва оказавшись на планете, все эти смелые открыватели новых горизонтов сначала бросались, как безумные, ее исследовать. И дело даже не в том, что они лезли куда ни попадя, и не в том, что они вели себя так, словно являлись пупом Вселенной, все время требуя к себе повышенного внимания, пытаясь судить о чужой жизни со своей, очень небольшой колокольни и сунуться со своим уставом в чужой монастырь. Самое худшее было в том, что пришельцы, были подвержены страху. А значит, рано или поздно, отчаявшись понять принципы жизни, базирующейся на умении управлять вероятностным полем, они вспоминали, что все непонятное – опасно. Дальше…

Эддун тяжело вздохнул.

Дальше, непременно, у этих бесстрашных исследователей, ну совершенно случайно, в каком-нибудь из самых дальних трюмов, обнаруживалась экзотическая бомбочка или фугас, причем мощности этой штуки вполне хватало для того чтобы разнести планету на кусочки. А раз такая игрушка в запасе есть, то почему бы ее ни использовать, для того чтобы подстраховаться? На случай, если непонятная цивилизация, большая часть представителей которой способны выделывать с каким-то вероятностным полем разные пугающие штуки, вдруг надумает проявить агрессию.

И вот тут ему в очередной раз приходилось вмешиваться, приходилось принимать меры. Причем, энергии на это уходило просто неоправданное количество.

Эддун еще раз осмотрел внутренности корабля, все его механизмы, и пришел к выводу, что среди них нет ни одного, работающего от вероятностного поля. И значит, встреча со смелыми исследователями пройдет по уже давно набившему оскомину сценарию.

Так может быть, имеет смысл воздействовать на этих нежелательных визитеров до того как они опустятся на поверхность планеты, до того как они наделают глупостей?

Хмыкнув, Эддун дыхнул на мутгорскую палочку и слизнул капельку слада.

В самом деле, почему бы не остановить противника еще на подходе к планете? Почему бы не провести такой эксперимент? Тем более, и случай для этого подворачивается вполне подходящий.

5.

Дорога была прямая и ровная, словно хорошо отглаженная лента из косы домашнего смига. Вокруг нее простиралась голая степь, и лишь у самого горизонта, на границе зрения вставала горная цепь, похожая на пальцы невидимого великана, решившего было перевернуть планету,да тут же и окаменевшего. Для того чтобы гряда изменила свои очертания, надо было ехать раз в десять быстрее. Может быть, в сто.

А сейчас возникало ощущение, будто его повозка стоит на месте, дорога же – всего лишь широкой желтая лента, непостижимым образом бегущей ей навстречу с одной-единственной целью – оказаться под ее колесами и унестись прочь.

Подумав об этом, Хнор слегка сощурил верхнюю пару глаз, сжал увереннее руль повозки, и уже хотел было заставить ее вероятностный двигатель работать быстрее, но вдруг передумал, вспомнив, что торопиться пока некуда.

Ему надо еще многое решить и о многом подумать. Впрочем, главное решение уже принято, но вот частности, детали…

Он слегка поерзал по широкому сиденью повозки, устраиваясь поудобнее, сделал несколько резких вдохов, ощутив, как запах сухопутных водорослей оседает на самое дно легких, и стал мысленно перебирать возможные варианты предстоящего поединка.

Несколько часов спустя он придумал пару сценариев,при которых вероятность его победы ни при каких условиях не должна была опуститься ниже шестидесяти процентов.

Неплохо, совсем неплохо. С таким прогнозом уже можно было начинать игру. Если конечно, ему удалось правильно оценить силу старика. Если тот не выкинет какой-нибудь неожиданный фокус.

Гм… а какой?

Что он может такого необычного сделать, этот старик, в свое время добившийся просто поразительных результатов, но сейчас, в силу возраста, наверняка обрюзгший, утративший былую реакцию и силу? Да и были ли эти, приписываемые ему молвой подвиги на самом деле? Скорее всего, они сильно преувеличены. А значит…

Хнор слегка кашлянул.

Собственно, а зачем он себя успокаивает, зачем он вообще думает именно об этом? Так и так, в его положении, возможен лишь один выход. Все остальные потребуют длительной многолетней подготовки, а Линья, она так долго ждать не сможет. Да он и сам не сможет так долго без нее. Значит… Да, он должен ввязаться в схватку, а там… там будет видно. Великий вероятностный дух не выдаст, гнусное чавкало не съест.

6.

Фигуры были определены и даже расставлены. Теперь достаточно было лишь зорко следить за развитием событий, а потом, в нужный момент, сделать единственный ход.

Никаких сложных нагромождений, никаких лишних усилий, никакой саморекламы. Выйти на мгновение из тени, сделать легкое движение, и тут же опять раствориться в темноте, вновь стать для всех невидимым.

Именно так поступают мастера, достигшие вершин в искусстве прикола.

Главное – не проморгать тот самый единственный момент.

Тут наступило время сделать вдох. Трабас – потрясатель основ дисциплинированно вдохнул порцию мельчайшей, рассеянной по космосу пыли и рассеяно подумал, что ее концентрация слегка упала. Значит, вскоре ему придется перебираться на другое место.

Но сначала – прикол. Пусть он будет проклят, но прежде чем уйдет от этой планеты, учудит такой прикол, который ее жители запомнят надолго. А учитывая болтающуюся на орбите жестяную штуковину…

Кстати, почему бы и нет? Настоящий мастер способен на многое, очень на многое. Главное – не упустить подходящий момент.

7.

Он приближался. Точнее – они приближались.

Эддун слизнул еще одну капельку слада и слегка улыбнулся.

Самонадеянный юнец и космический корабль. Получается, теперь перед ним стоят целых две проблемы. Нехилый денек выдался. По крайней мере, скука ему сегодня не грозит, это точно.

Две проблемы. Почему бы не объединить их в одну? Вот любопытная мысль. Изящное решение.

И даже в том случае, если проблемы, соединившись, умножатся, такая ли это большая беда?

Эддун снова поднес к губам мутгорскую палочку и нежно на нее дохнул.

Да, все верно. Он справится, даже если проблемы умножатся. У него есть средство, он владеет неким умением…

Так стоит ли беспокоиться?

8.

Степь. Невысокие холмы. Предгорья.Горы.

Потом была долина, в которую вела дорога – такая узкая, чтона ней не могли бы разминуться даже две повозки. Потом дорога кончилась.

Хнор остановил повозку, вылези внимательно огляделся.

Шагах в пятистах, возле небольшой рощицы шмутовых деревьев, ветки которых гнули вниз уже созревшие и готовые к сбору плоды, те самые, из которых получается такая вкусная солнечная пузырюшка,стоял дом Эддуна.

Двинувшись к нему, Хнор на полдороге поравнялся с огромным тотемным столбом и не выдержал, остановился. Да и мудрено было не остановиться.

Вытесанный из толстого древесного ствола, он был просто великолепен.Тотем возвышался над землей не менее чем на два человеческих роста, а венчавшая его фигурка бородатой припрыгушки выглядела совсем как живая. Впрочем, внимание Хнора привлекла не она, а украшавшие столб разноцветные полосы и спирали. Он – более чем кто бы то ни было – понимал, насколько кропотливая и долгая работа понадобилась для их возникновения, еще тогда, когда этот обрубок был живым деревом.

Вон то кольцо сочного синего цвета, опоясывающее столб в полуметре от земли, являлось результатом пятнадцати-двадцати лет упорного труда. Некто, создававший этот тотем, обнаружил подземный источник воды, насыщенной определенными минеральными солями, и в строго определенный момент с помощью своего вероятностного поляподвел его к корням дерева. Причем, на этом работа не была закончена. Все то время, пока образовывалось кольцо, создатель тотема должен был следить, чтобы корни дерева получали только эту воду, и приглядывать, чтобы источник их не подмыл, а затем, точно определив момент, когда кольцо окончательно оформится, увести источник в сторону.

И так год за годом, кольцо за кольцом, узор за узором, спираль за спиралью…

Хнор еще раз восхищенно покрутил головой.

Это явно предупреждение. Стоит ли связываться с тем, кто умеет такое?

Манипулятор утонченного уровня усмехнулся.

Более он до самого дома Эддуна ни разу не остановился. Даже для того, чтобы полюбоваться на стоявший шагах в пятидесяти от тотема и украшенный еще более искусно стул созерцания великих предков.

Дверь распахнулась сама.

Слегка прищурив нижние глаза, он улыбнулся.

Если Эддун считает его жалким провинциалом, то совершает серьезную ошибку.

Аккуратно закрыв дверь, он прошел по длинному коридору мимо больших шкафов, забитых рулонами тонких, цвета великолепно выделанного пергамента, и кстати обладавших такими же свойствами,листьев дерева познания. Коридор закончился обширной комнатой,в центре которой стоял большой стол из мраморного дуба. За столом в мягком кресле, обитом шкурой полуночной уклейки, сидел Эддун. В правой руке – огрызок мутгорской палочки.

— Хнор, из дома шипастых летунов, манипулятор утонченного уровня?

— Да, это я.

— И кажется, над вашим домом распростерло свои летала некое предсказание?

— Именно так.

— Ну что ж, я ждал тебя. Раньше или позже, но ты должен был ко мне прийти. Не так ли?

Хнор кивнул.

Итак, Эддун его ждал и готовился к предстоящему поединку.Кстати, не так уж он стар, как гласит молва. Совсем не стар… Похоже, ему придется схватиться не с одряхлевшим и утратившим часть своих сил противником, а с настоящим мастером, в полном расцвете сил.

Тем лучше… тем лучше…

— Ты не думаешь, что поторопился? – спросил Эддун.

— Я лучше всех в этом мире умею управлять вероятностным полем. Я могу рассчитать воздействие, необходимое для того, чтобы изменить траекторию движения кометы, пролетающей неподалеку от нашего светила, а потом увести ее прочь. Кроме того, я настолько опытен, чтобы не делать этого без очень веской причины.

— Прекрасно, – сказал Эддун. – Я рад за тебя.

— В самом деле? – недоверчиво прищурил верхнюю пару глаз Хнор.

— Действительно. А слышал ли ты о высшем мастерстве?

— О нем слышали все, кто всерьез занимается манипулированием вероятностным полем. Правда, никто не знает, что именно оно собой представляет, какие дает преимущества. Скорее это просто легенда. Не так ли?

Эддун тяжело вздохнул и, устало закрыв обе пары глаз, пробормотал:

— Рано тебе еще думать о поединке. Уходи.

Хнор усмехнулся:

— Поединок состоится, в любом случае. Отступать я не намерен.

— Даже если я откажусь в нем участвовать?

— А ты можешь отказаться?

— Почему бы и нет? Я многое могу. Но сейчас разговор не обо мне, а о тебе.

— Обо мне?

— Точнее, о тебе и этой девчушке, в которую ты втрескался по самые уши. Стоит ли ради нее так рисковать? Ты помнишь, что согласно уложению старой династии, ты можешь мне бросить вызов только один раз?

— Помню.

— И все равно…

— Я обещал доказать свою силу. Я это сделаю.

— Похоже, – тихо сказал Эддун, – у тебя действительно нет путей для отступления.

— Нет.

Эддун наконец открыл глаза и промолвил:

— Пусть будет так. Условия поединка?

— Изменение пути следования кометы, вероятность совершения того или иного поступка каким-нибудь из мыслящих без нанесения ему вреда. На худой конец можно обойтись обычной подброшенной монеткой. Так ли важен объект применения вероятностного поля? Я согласен на любой предложенный тобой вариант, лишь бы он не занимал много времени. К примеру, мне бы не хотелось соревноваться в выращивании плодов дерева чтих.

Осторожно положив в пепельницу окурок мутгорской сигары,Эддун вкрадчиво сказал:

— Я не собираюсь оскорблять настоящего утонченного манипулятора такими стандартными условиями.

— Неужели?

— Конечно.

— В таком случае, я целиком полагаюсь на твою мудрость и опыт.

Говоря это, Хнор прекрасно понимал, что Эддун можно сказать заманил его в ловушку. Теперь он вынужден будет согласиться на любые предложенные стариком условия.

Ну и что?

Хнор свирепо улыбнулся.

Он силен и умел, он победит при любых условиях. И его не запугать ни мнимым высшим мастерством, ни самыми запутанными условиями.

— Так ты ты согласен? – спросил Эддун.

— В чем заключаются условия? – поинтересовался Хнор.

— Могу объяснить.

9.

Капелька биологической субстанции, некоторое время целенаправленно путешествовавшая по внутренним трубам корабля, наконец достигласферичного отсека, расположенного в самом центре его огромного,вместительного брюха. Как только это произошло, стенки отсека резко сократились и расположенные на их внутренней поверхности железы выделили жидкость, насыщенную всеми необходимыми дляразвития зародыша веществами, а также целым набором стимуляторов.Через пару часов процесс синтеза завершился, и новенький исследовательский зонд, проделав неизбежное при появлении на свет путешествие, оказался на полу центрального исследовательского зала.

Несколько техников, вооружившись масляно поблескивающими,тоненько попискивающими,то и дело переговаривающимися на лингвокоде анализаторами, занялись его тестированием. Главный координатор-исследователь прикинул, что у него есть в запасе еще минут пятнадцать – двадцать и попросил статс-асисестентку приготовить себе чашечку крепкого кофе. Облокотившись на клавиапульт, он еще разокинул взглядом зал, убедился, что все заняты работой и удовлетворенно кивнул.

Все верно. Работа и еще раз работа. А праздность приводит ксомнениям, неизбежно порождающим неуверенность в своих силах, и тутуже рукой подать до пораженческих настроений.

Интересно, коснулся ли этот процесс капитана? Может быть он уже…

Главный координатор – исследователь покачал головой.

Нет, подобное невозможно. Капитан, конечно, устал,поскольку эта планета далеко не первая, которую они исследуют, и даже не пятидесятая, однако он не сломался, не мог сломаться. Если возникнут неприятности, он в стороне не останется. Вмешается и наведет порядок.Вот только пусть случится что-нибудь необычное.

10.

Трабас-потрясатель основ думал о том, что хороший прикол здорово напоминает растение. Сначала возникает смутное ощущение, что он возможен. Это – зерно, из которого появится росток, а со временем и могучий ствол.

Однако, прежде всего зерно должно прорасти. Что для этого необходимо?

Да, вот именно – подходящая почва. Почвой в данном случае является разум того, в чью голову пришла идея прикола. Ум Трабаса-потрясателя основ был почвой более чем подходящей – удобренной, унавоженной, буквально жаждущей посева.

Что дальше?

Полив. В сухой почве зерно не прорастет. Нужна вода. Для идеи прикола водой является внимание. Осознание того, что это пока еще трудно определимое ощущение может закончится красивой, запомнившейся надолго многим и многим мыслящим штукой. Если, конечно, ее создаст настоящий мастер.

Вот именно – настоящий мастер.

Кстати, о растениях…

Трабас-потрясатель основ вспомнил о жителях Уловки-23, вынужденных еще долгое и долгое время, даже в самых простых разговорах,через каждое слово упоминать некое произрастающее на их планете съедобное, безобидное растение, и на душе у него стало теплее.

Вот это был действительно настоящий, мастерский прикол.

Впрочем, кто знает? Может быть, сейчас получится не хуже? Главное – не торопиться. Рыхлить почву, обильно поливать зерно прикола водой и ждать нужного момента. А он подвернется.Судьба – дама капризная, но к настоящим мастерам, как известно, благоволит. Если они не халтурят, а целиком отдаются любимому делу.

11.

— И это все? – спросил Хнор.

— Что, не согласен? – Эддун снисходительно усмехнулся и слегка пожал плечами. -Ну, если так, можно попробовать более простой вариант. Например, с монетой. А что? Ничего нового, никакого излишнего риска, ни капли выдумки,но зато бесконечное количество раз проверено и поэтому очень надежно. Так?

Хнор покачал головой.

Ну нет, отступать он не намерен. И не нужен ему самый простой вариант. Линья, после того как он победит,должна иметь право им гордиться. А он обязательно победит. Даже беглый подсчет показывал, что после предложения Эддуна шансы на его победу не уменьшились, а даже увеличилисьдо шестидесяти семи процентов.

— Хорошо, пусть поединок будет по новым правилам.

Эддун покрутил в руках мутгорскую палочку,аккуратно положил перед собой на стол и, заглянув Хнорус в глаза, спросил:

— Может быть, прямо сейчас и приступим?

Собственно, а какой смысл тянуть время? Все и так ясно.

Хнор решительно сказал:

— Пусть так и будет. Начнем?

12.

Исследовательский зонд нетерпеливо царапнул пол острым,размером с ладонь взрослого человека, янтарного цвета когтем. Ему было приятно ощущать, как энергия струится по его новенькому, совсем еще свежему телу, ему хотелось двигаться, действовать, жить, но более всего,конечно, ему хотелось немедленно приступить к выполнению задания,ради которого он был рожден. Со всем возможным рвением.

Один из суетившихся вокруг него техников сказал:

— Все показатели в норме.

И тотчас человек, стоявший в стороне от других и державший в руке стаканчик, из которого время от времени прихлебывал, скомандовал:

— В таком случае – запускаем.

Неподалеку от зонда с тихим чмоканьем открылся вход в туннель. Зонд нырнул в него и побежал к выходу, туда, где виднелась первая из двухэптоплазматических мембран, отделявших внутренности корабля от космического пространства. Мембраны, одна за другой, пропустили сквозь себя его округлое,покрытое полированной кожей тело,убирая с него мельчайшие частицы раствора, в котором он плавал до рождения,готовя его к свиданию с обжигающе ледяной пустотой, заботясь о сохранении ее невинности.Впрочем, зонд знал, что возвращаться ему придется тем же путем, и соответственно еще одной встречи с мембранами не миновать. Причем, в следующий раз они позаботятся о том, чтобы ничего не попало из космоса внутрь корабля. Если ему удастся вернуться…

Но почему бы и нет? Почему?

Космос, как он и предвидел, ничего особенного собой не представлял. Хотя… неподалеку виднелся кругляш планеты. И вот она-то зонд интересовала,даже очень. Ее надлежало исследовать, для начала только самым поверхностным образом, а потом…

Мощно оттолкнувшись лапами от поверхности корабля, зонд устремился к планете.Сначала он летел по инерции, а потом, когда корпус корабля перестал закрывать от него светило, пришла пора солнечного паруса. Распустив его, зонд стал набирать скорость.

Ближе, еще ближе… Скоро притяжение планеты возрастет настолько, что придет пора,свернув парус, активизировать антиграв–железы… Очень скоро…

А потом зонд окутало неизвестно откуда возникшее зеленоватое облачко. Оно существовало всего мгновение, но для зонда встреча с ним не прошла даром. Он вдруг понял, что все прошедшее с момента его рождения время было потрачено зря, являлось лишь прелюдией к настоящему пониманию мира.

Какому?

Он не мог это описать словами. Просто, теперь окружающий мир для него стал другим, наполнился неведомым ему ранее смыслом,выразить который… Впрочем, так ли уж невозможно их было подобрать, эти слова? А если попробовать?

Зонд попытался и его попытка, как ни странно, увенчалась успехом. Определение не то чтобы было окончательным, но одна составляющая, по крайней мере, была найдена.

Красота.

Он теперь видел, буквально ощущал ее каждым своим датчиком.

Красота окружающего мира. Она завораживала, манила, звала к себе, требовала концентрации всех мыслей… Настолько, что зонд уже более не мог ни о чем ином думать. Только о ней. Думать, любоваться,впитывать, ощущать.

Он настолько увлекся этим процессом, что, оказавшись рядом с планетой забыл свернуть парус. А еще он не вспомнил об антиграв-железах, даже тогда, когда стал нагреваться от трения об атмосферу планеты, даже вспыхнув, словно факел.

13.

Трабас–потрясатель основ думал о том, что самое ценное в настоящем приколе, это его некая мистическая неотвратимость. Причем, обычно, устоять перед ней не в силах даже сам автор, вдруг с определенного момента начинающий ощущать свою сопричастность приколу как если бы он был еще не отделившимся, не отправившимся в самостоятельное плаванье по космическому пространству ребенком.

14.

Выслушав доклад, капитан корабля взглянул на висевшую возле экрана мозга-навигатора гравюру, на которой был изображен бороздящий морскую гладь чайный клипер под всеми парусами, и мрачно хмыкнул.

Ну да, как он и думал, тестирование системы производства зондов не выявило ни малейших отклонений от нормы. Так что послужило причиной катастрофы? Недосмотр техников, готовивших зонд к полету?

Главный координатор-исследователь, вероятнее всего, с пеной у рта будет доказывать именно это.Вот только он, капитан, уверен в своих техниках на сто процентов. И если они не виноваты в гибели зонда, то почему тот все-таки сгорел?

Капитан еще раз взглянул на гравюру.

Как было хорошо всем этим древним мореплавателям...Скомандовал поднять якорь, приказал поставить паруса – и можешь отправляться хоть на край света. Все ясно и понятно. В самом крайнем случае, любую тайну можно раскрыть с помощью обычной подзорной трубы.

Хотя – нет. Тайн тогда тоже вполне хватало. «Летучий голландец», великий морской змей, кракен, утаскивающий на дно моря корабли, саргасы… Разгадать эти тайны в то время так и не удалось. Пришлось ждать изобретения систем наблюдения посерьезнее. И если сейчас нельзя вызнать о планете всю ее подноготную с помощью обычного зонда… Значит, необходимо нечто помощнее.

Что именно?

Капитан вздохнул.

У него эта штука была. Она лежала в дальнем углу главного трюма. Вот только по уставу любое действие требует определенного порядка.И значит, прежде всего надо узнать отчего погиб зонд. Для начала надо было запустить еще несколько, получить с их помощью все необходимые данные…А уж потом, возможно, наступит время для кое-каких выводов.И сделает их он сам, лично, без помощи болтунов– ученых, способных только портить оборудование и тешить друг друга высосанными из пальца теориями.

15.

— Неплохо сработал,– промолвил Эддун. – Сможешь сделать то же самое еще раз?

— Да сколько угодно,– заверил Хнор. – Если ты заметил, я совсем не устал.

Он хорохорился, но ничуть этого не стыдился, поскольку во время поединка только так и положено себя вести.

— В самом деле?

— Конечно.

Эддун смерил его испытующим взглядом и сказал:

— Хорошо. Жаль, сейчас мой ход, а то бы я тебе предоставил такую возможность. Хотя… Может, мне его и в самом деле тебе уступить? Э?

Хнор усмехнулся.

Бравада на браваду. Какой дурак уступит противнику свою очередность? Тот, используя добавочный ход, может такого наворочать… Хотя… Потом у Эддуна будет два хода подряд, и если он что-то придумал… А вдруг он не блефует?

Чувствуя,как от страха выпрямляются росшие у него на плечах волосы, радуясь, что надел просторную крутку и значит, это не заметно, он все же нашел в себе силы выдержать взгляд старого мастера и твердо ответить:

— Почему бы и нет? Я готов. Если ты намерен рискнуть…

— Нет, нет, – улыбнулся Эддун. – Пусть все идет, как идет. Не будем ради амбиций нарушать порядок поединка. Еще рано. Вот если…

— Если наступит время пустить в ход высшее мастерство, – с иронией подсказал Хнор.

— Возможно, до этого и в самом деле дойдет, – серьезно согласился Эддун. – Как я убедился, ты достаточно силен…

Хнор удовлетворенно улыбнулся.

Победа еще потребует от него многих и многих усилий, но сейчас он был рад, что схватка со старым мастером ведется именно таким образом, что есть возможность для маневра и время подумать. К счастью состязание не превратилось в поединок по принципу «кто-кого пережмет», в тупую борьбу за то, какой стороной упадет подброшенная в воздух монетка.

А победа…

Он еще раз заметил вероятность на свою победу и с удовлетворение убедился, что она увеличилась до шестидесяти восьми процентов.

— Прежде чем наши подопечные выпустят новый зонд, пройдет некоторое время, – сказал Эддун.

— Очевидно, – согласился с ним Хнор.

— А ты, кажется, нацелился именно на зонды?

— По крайней мере, пока они не убедились в том, что зонды к планете не прорвутся. После этого…

Хнор многообещающе улыбнулся.

— Не нужны мне твои планы, – промолвил Эддун. – Я просто хотел прикинуть, сколько у меня времени на обдумывание очередного хода.Успею ли я сварить хасс.

Манипулятор утонченного уровня покачал головой.

Не собирался он уступать даже в такой малости. Не собирался и все. Слишком дорога была цена этого поединка.

Эддун слегка улыбнулся.

— Думаю, времени хватит.

Взяв с ближайшей полки заварную емкость, он насыпал в нее синеватого порошкового хасса, залил водой и ушел в соседнюю комнату, к плите.

Хнору стало слегка стыдно за свою скаредность, но потом он вспомнил синий, с едва заметным зеленоватым оттенком цвет второй пары глаз своей избранницы, и успокоился. Жалость к сопернику – штука неуместная. А любая победа является суммой крохотных, почти незаметных выигрышей.

И что, если старик в самом деле владеет этим таинственным высшим мастерством?

Хнор хмыкнул.

Да ничего подобного. Владей Эддун этим легендарным мастерством, почему он не применил его сразу? А он предпочел обычную схватку. Да и как же в таком случае быть с шестидесятью восьмью процентами?

Нет, все верно. Победа не за горами. Его победа.

Напротив, на стене, висело старинное каменное зеркало, и, заглянув в него, Хнор не удержался – сам себе подмигнул.

16.

Главный координатор–исследователь обречено вздохнул и отвел взгляд от экрана, на котором уже третий зонд, превратившись в огненный цветок, начал свое последнее путешествие к поверхности проклятой планеты.

Третий…

Это что такое происходит?

— Кофе?

Главный координатор-исследователь, даже не взглянув на статс-ассистентку, забрал у нее чашечку кофе.Не было у него сейчас времени даже ее поблагодарить. Эх, ему бы для начала сообразить,что происходит с зондами? Почему все они, едва подлетев к планете, выходят из строя и неизбежно гибнут?

Случайное стечение обстоятельств? Три раза подряд? Да нет, тут надо говорить о системе. Кто или что их уничтожает? Найти бы для начала хоть одну точку опоры, один достоверный факт. Тогда уже можно будет делать какие-то предположения.

Впрочем…

Главный координатор-исследователь подумал, что иногда цепочка несчастливых совпадений может быть очень большой.

Три погибших зонда? Хм… А десяток не надо? А еще больше? А если, например, вспомнить цепь совпадений, известную под именем «большой стракерский переполох», начавшуюся с того, что какому-то работнику службы натурализации подали в закусочной несвежий пончик и спустя полгода завершившуюся гибелью целой планетной системы?

Главный координатор-исследователь отхлебнул из чашечки и поставил ее на край клавиапульта.

— Эй вы, – крикнул он техникам. – Работайте, работайте. Отдыхать будем потом. А сейчас мне нужен новый зонд. Через два часа здесь должен быть новый зонд.

17.

Трабас переместился поближе к месту назревавших событий. Ему вовсе не улыбалось проворонить подходящий момент для прикола. В том, что он наступит, потрясатель основ был уверен абсолютно. Даже глупец, наверное, мог бы определить, чем закончится эта история. А Трабас глупцом не был.

Просто, он был натурой увлекающейся, а такие встречаются даже среди очень умных мыслящих, да и увлечение приколами не самое худшее из возможных. Бывают чудачества, само упоминание о которых способно вызвать дрожь омерзения. Вроде собирания аметистовых улиток на планете двух солнц во время затмения ее светил. Причем, собирать улиток следует только трехопорных, обладающих закрученными слева направо раковинами и восьмью парами усиков. Для гарантированного достижения полного удовольствия раковины улиток должны быть помечены четырьмя большими темными пятнышками.

Вспомнив об этом, Трабас содрогнулся.

Нет, надо подумать о чем-то другом, надо срочно подумать о чем-то другом.

К счастью, у него имелась тема, на которую он мог думать бесконечно.

Приколы. Их воплощение в жизнь. Воплощение идеального прикола.

Хм…идеальный прикол.

Будь Трабас гуманоидом, в этот момент он, наверное, должен был мечтательно улыбнуться.

Идеальный прикол…

18.

Хасс был крепким. От него слегка пощипывало кончик языка. Допивая третью чашку,Хнор спросил:

— Ну, хорошо, а что будет, если эти мыслящие сейчас улетят прочь? Мне кажется, их терпение должно рано или поздно кончиться.

Эддун пожал плечами.

— Нет, они будут держаться до последнего.

— Почему?

— Мыслящие на низших стадиях развития почему-то просто одержимы идеей обнаружить собратьев по разуму.

— Неужели? – Хнор сделал экономный глоток из чашечки.

Эддун развел руками.

— Им кажется, что это даст возможность ускорить собственное развитие. Они не понимают, что сами по себе технические знания не дают почти ничего. По крайней мере, они не способны изменить мир, если он к их появлению не готов. Понимаешь?

— Еще бы, – сказал Хнор.

Он знал, чувствовал, что вот сейчас старик не играет, не хитрит. Просто высказывает вслух свои мысли и пьет хасс, испытывая от этого удовольствие.

Свидетельствует ли это о его полной уверенности в своих силах? А вдруг у старика просто вышел весь порох?Может, он уже мысленно сдался?

Хнор испытующе посмотрел на соперника.

Эддун долил ему в чашку еще хасса и продолжил:

— Все эти поиски иного разума не дают, да и не могут дать никаких реальных результатов. Попробуй, к примеру, объяснить, как действует вероятностное поле, тому, кто не способен его ощутить? Как можно рассказать о выращивании, к примеру, земняков, с помощью подводимых все тем же вероятностным полем к их корням питательных веществ, об опылении с его же помощью кустов сладкого молочкая? Как он может понять медицину, основанную на изменении с помощью вероятностного поля взаимодействия различных органов? Да обычный двигатель повозки, работающий вроде бы сам по себе, должен вызвать непонимание, а вслед за этим и страх. Страх же неизменно приводит к агрессии.

— А если ими движет простое желание убедиться, что они не одиноки во вселенной? – предположил Хнор.

Эддун хмыкнул и спросил:

— Зачем? Поскольку Вселенная бесконечна и вмещает в себя все возможные варианты развития, любой мыслящий после недолгих раздумий способен прийти к выводу, что он в ней не одинок. Ах,желание убедиться лично? Ну, у меня есть достаточно сильное ощущение, будто оно сродни желанию ребенка проверить, действительно ли кухонный нож острый и способен нанести рану, если попытаться его ухватить за лезвие.

— Но если ребенок не убедиться в этом на собственном опыте, у него не выработаются определенные рефлексы поведения.

— Все правильно, – согласился Эддун. – Только почему этим ножом должны быть именно мы?.. Кстати, что-то я разболтался. А ведь сейчас именно моя очередь делать ход.

Хнор пожал плечами.

— Я тебе не мешаю.

— Но время от времени подсчитываешь вероятность победы?

— Почему бы и нет?

— И какова она сейчас?

Хнор кинул на Эддуна испытующий взгляд.

А почему бы и нет? Что изменится, если он сообщит это старому пню?

— Шестьдесят девять процентов. Мало?

Верховный манипулятор удовлетворенно кивнул.

— Прилично.

— А что показывают твои подсчеты?

— Я этим не занимаюсь, – сказал Эддун. – Мне незачем это делать.

— Ты настолько уверен в своем проигрыше?

— В выигрыше, сынок… в выигрыше… Я тебе уже не раз говорил, что ты не имеешь понятия о высшем мастерстве и, значит, просто обречен на проигрыш.

— Так в чем же оно состоит?

Эддун придвинул к себе чистую пепельницу, вынул из кармана новую мутгорскую палочку и, вздохнув, промолвил:

— Именно это мы только что с тобой и обсуждали. К определенным знаниям нужно быть готовым. Иначе они обернуться большой бедой.

Хнор улыбнулся.

Ну, на такие штуки он не покупается.

Ему стало жалко Эддуна. Кто знает, на какие фокусы решится он сам, постарев и столкнувшись с молодым, полным сил соперником? Впрочем, не слишком ли он забегает вперед? Прежде всего ему нужно закончить этот поединок.

— И как же приобрести его, это высшее мастерство?

Эддун слизнул с мутгорской палочки капельку слада и ответил:

— Оно приходит само, после того, как ты достигнешь определенного уровня. Это сумма твоего опыта и знаний, новая ступень мастерства.

— И посколькуя о немне имею понятия, затевать с тобой поединок было бесполезно?

— Подобные поединки вообще бесполезны. Не нужно никуда спешить и не нужно ни с кем сражаться. Нужно просто совершенствоваться в своем деле. День за днем, год за годом… десятки лет…

— А потом?

— Потом, если у тебя хватит таланта, к тебе придет высшее мастерство. И я об этом узнаю.

— И ты добровольно отдашь мне свое место?

— Нет. Ты просто станешь таким же, как и я. Почему не может быть двух великих манипуляторов? Поверь, во всех этих схватках нет никакого смысла.

— Неужели? – ухмыльнулся Хнор.

Для того чтобы произвести анализ ему хватило нескольких секунд.

Теперь вероятность его выигрыша составляла семьдесят процентов. За время разговора о высшем мастерстве она выросла на один процент. Не доказывает ли это, что старик самым беспардонным образом врет?

19.

Море,чайки и паруса.

Капитан еще раз покачал головой.

Почему в последнее время, каждый раз, когда он принимается внимательно рассматривать эту гравюру, у него возникает ощущение, будто парусник на ней обречен? Причем погибнет он очень скоро, может быть, даже через несколько минут. Будет причиной его гибели подводный риф, бортовой залп пиратского корабля, а может, неожиданно налетевший тайфун?

Эта мысль показалась капитану достаточно интересной и он, потратив некоторое время на ее обдумывание, пришел к выводу, что причина гибели корабля не имеет никакого значения. Главное – неизбежность этой гибели.

Прозвучал сигнал вызова коммуникатора. Капитан нажал кнопку активации изображения и обнаружил, что с ним желает пообщаться главный координатор-исследователь.

— Седьмой зонд, – сообщил он.

— Погиб? – мрачно спросил Капитан.

— Да.

— Так же, как и предыдущие?

— Вошел в атмосферу не свернув парус…

Они помолчали.

Капитан ждал, когда ученый скажет еще что-нибудь. А тот, похоже, решил более не раскрывать рта, пока его собеседник не выскажется.

Первым не выдержал капитан.

— Гм… – промолвил он – Количество оставшихся зародышей зондов…

-Их достаточно. По этой системе мы можем бомбардировать Драгоценность не менее десяти стандартных лет.

Капитан криво улыбнулся.

— Так в чем дело? Нужно продолжать попытки. Рано или поздно…

— Мне кажется, – промолвил главный координатор-исследователь. – Подобный способ получения данных не принесет никаких дополнительных результатов и в дальнейшем.

— Визуальные наблюдения с борта корабля?

— Ведутся.Однако, я думаю, мне необходимо предпринять радикальные меры…

— Гм..?

— Но прежде чем решаться на подобный шаг, мне хотелось бы…

— Не пойдет, – сказал капитан. – Ничего не выйдет.

— Что ты имеешь в виду? – ошарашено спросил главный координатор-исследователь.

— Я хотел сказать, что не шевельну и пальцем, до тех пор, пока не настанет время покинуть эту планетную систему.

— Проще говоря, ты не веришь в успех наших исследований Драгоценности?

— Да.

— Но разве странная гибель семи зондов не служит доказательством…

— Нет, – отрезал капитан.

— Почему?

— Она служит доказательством совсем другого.

— Другого? А не можешь ли ты мне сообщить…

— Нет, не могу, – сказал капитан.

— Почему?

— Мои объяснения идут в разрез с так называемой официальной наукой.

— О, вот как?

Капитан пожал плечами.

Они еще немного помолчали. Потом главный координатор-исследователь сказал:

— Хорошо, попытаюсь решить эту проблему сам.

Капитан окинул его холодным взглядом и отвернулся. Коммуникатор пискнул и отключился.

Капитан не обратил на это ни малейшего внимания. Он снова рассматривал гравюру.

А может, все-таки рифы? Вон, кажется, в левом нижнем углу находится нечто, здорово смахивающее на кусок торчащей из воды скалы.

20.

— Восьмой, – сказал Эддун. .

— Восемьдесят два процента, – сообщил Хнор.

— По идее, такое увеличение вероятности, должно требовать от тебя все больших и больших энергетических затрат.

— А тебе удается обходиться без них?

— Тут ты прав, – сказал Эддун. – Энергии ятрачу тоже порядочно.

Он вытащил из кармана новую мутгорскую палочку и с наслаждением ее понюхал.

Хнор с внезапно возникшим раздражением, подумал, что такие палочки не зря считаются самыми лучшими на планете. Вот только была у них одна особенность. Их лучшие качества сохранялись всего лишь сутки после того, как они выходили из рук мастерицы. Значит, либо Эддун просто пижонил, используя «выдохшиеся» палочки, либо ему их доставляли с фантастической скоростью. Однако, завремя их поединка никто в дом верховного манипулятора не входил. Таким образом…

Нет, блефует все же старикашка, блефует…

Осторожно дохнув на палочку, Эддун промолвил:

— Причем, с каждым разом тебе будет становиться все труднее.

— А тебе?

— Мне – тоже. Но не совсем так… Мне легче… На моей стороне весь экипаж этого летающего корыта. Стоит хотя бы одному зонду…

— Они скоро отчаются и прекратят попытки пробиться к планете, – сказал Хнор. – Что ты тогда будешь делать? Признаешь свое поражение?

— Мне кажется – сказал Эддун. – Упорства им еще не занимать.

— А кроме упорства?

— Ты знаешь, – улыбнулся старый хрыч. – Я в любой момент могу применить высшее мастерство.

21.

Загадка была очень – очень старая и, согласно всеобщему мнению, решения не имела.

Правда, Трабас – потрясатель основ был с этим не согласен. Время от времени, поджидая когда повернется подходящий момент для действий, он над ней думал, крутил ее так и сяк, словно еще не отделившийся детеныш головоломку для развития видения в четвертом или пятом измерениях.

В какой-то мере некое сходство действительно было. Пытаясь найти решение старинной загадки, Трабас буквально всей поверхностью своего немаленького тела ощущал, что оно, это решение, раз возникнув, позволит ему взглянуть на окружающий мир по-иному, откроет какое-то новое его понимание, продвинет в развитии еще на одну ступеньку.

Загадка звучала достаточно просто: что является идеальным приколом?

22.

Главный координатор-исследователь ждал рождения десятого зонда. Судя по докладам техников, до него оставалось еще около получаса. А раз так, то почему бы ни попытаться обдумать сложившуюся ситуацию?

Ну хорошо, рано или поздно один из зондов все-таки прорвется к планете. А дальше?

Нет, это не вопрос. По крайней мере, после этого у них появятся какие-то реальные факты. Конечно, что-то может дать и сканирование с большого расстояния… И не «что-то», а очень даже много… Вот только, одного оно дать не сможет. Полной уверенности в наличии на планете разумной жизни.

Чужая разумная жизнь… Цель их полета…

А если доказательством существования на Драгоценности разумной жизни является гибель отправляемых к ней зондов? Но каким образом жители планеты это делают? Может быть, они воздействуют на корабль пресловутыми «лучами смерти» из старинных фантастических романов? Может быть, они способны вселятся в сознание какого-нибудь техника и устраивать саботаж?

Ох… куда-то его не туда понесло. Так недолго и скатиться до полного бреда. И все-таки… Что происходит с зондами? Почему они погибают один за другим? Возможно, вокруг планеты существует некое поле, воздействующее отрицательным образом на дерхановый мозг стандартного разведывательного зонда?

Поле?.. И откуда оно могло взяться? Нет, это еще одна бредовая мысль. Однако…

Может быть, оно действует только на зонды? Допустим, к Драгоценности отправится человек…

23.

Нос у женщины загибался крючком, глаза сильно косили, а губы кривились в мрачной усмешке. Присмотревшись, Хнор понял, что это его научительница радости жизни Сития Джок-о-бер из рода хохлатой кошки.

— Знаешь ли ты, в чем твоя вина? – спросила она.

Хнор судорожно сглотнул ставшую вдруг густой, словно сироп, слюну и ответил:

— Нет.

— Неужели? А не ты ли, обладая более чем превосходными способностями управления вероятными полями, используешь их для участия в каких-то детских забавах?

Правый глаз научительницы повернулся вокруг своей оси, словно волчок, и уставился на Хнора с дикой яростью.

— Что ты имеешь в виду? – спросил манипулятор утонченного уровня.

— Этот твой пресловутый поединок. Ты принял в нем участие лишь из гордыни. Тому ли я тебя учила?

— Но я его обязательно выиграю.

— И ты думаешь, это тебя оправдывает? Думаешь, от этого кому-то, кроме тебя, будет польза?

Сития Джок-о-бер ткнула ему в грудь пальцем. Кончик его жег,словно перед этим она раскалила его в кузнечном горне.

Вообще-то она была права. И Хнор это, теперь,достаточно ясно осознавал.

Гордыня, самая настоящая гордыня.

Ему захотелось спрятаться от суровой научительницы, провалиться под землю, разделиться на атомы…

Он провалился.

Там, под землей, все было совсем по-другому. Там было хорошо, и никто к нему не приставал. А еще там никто не имел понятия, как с помощью вероятностного поля можно выращивать овощи, строить дома или хотя бы просто зажечь огонь.

Он попытался прикинуть, какие из данного положения можно извлечь выгоды. Но тут перед ним опять появилась научительница.

Она сказала:

— Тебе не стыдно? В то время, когда у обычного, рядового жителя нашей планеты всех его способностей хватает лишь на то, чтобы заставить вращаться вал обычного вероятностного двигателя, ты, тратишь свой талант на то, чтобы потешить собственное жалкое самолюбие?

Хнор застонал. Онпонял, что избавиться от Ситии Джок-о-бер ему не удастся. Ни сейчас, ни потом. Она так и будет его преследовать до самой смерти, травить, обличать, загонять в угол, портить ему кровь, бередить совесть, вешать на него всех собак, изводить его, немерянно доставать и подталкивать к самым крайним мерам.

И значит, у него не остается другой возможности все это прекратить, кроме как…

— Просыпайся, немедленно просыпайся!

Хнор открыл глаза.

И конечно, это оказался Эддун. Он тормошил его, приговаривая:

— Вставай, соня. Кажется, эти мыслящие решили преподнести нам сюрприз. Хороший сюрприз. Уверяю, он тебе понравится.

24.

Если заглянуть в «апокрифическую лоцию» безумного Хрута, то на одной из ее страниц, наряду с описаниями планет-призраков, лишь кажущихся, но никак не существующих, есть упоминание о планете последнего предела, той самой, где находят свое успокоение экипажи всех погибших в космосе кораблей. Правда, для того чтобы это успокоение получить, мало добраться до планеты, надо еще как-то умудриться проскочить мимо охраняющих ее невидимых стражей, суметь пробить щит, которым они закрывают ее от желающих получить успокоение.

После того как безумный Хрут написал свою «апокрифическую лоцию», он прожил еще более двадцати лет. За это время, по тем или иным причинам, его около тридцати раз подвергли психиатрическому обследованию. Осматривавшие его врачи, все как один, признали, что прозвище «безумный» имеет прямое отношение к состоянию разума обследуемого пациента. Составленная им «лоция» подверглась беспощадной критике, обструкции и расстрелу из самых главных орудий не только с позиций официальной науки, классического литературоведения, но и с точки зрения обычного здравого смысла. Это обеспечило ей просто феноменальную популярность среди обывателей, и породило обычай у тех, кто имеет отношения к полетам в космосе, отзываться о ней с презрительной усмешкой, но на всякий случай держать ее в дальних уголках памяти своих компов.

Капитан из этого правила исключением не был.

В данный момент он сидел у себя в каюте, пялился на гравюру с парусником и пытался сообразить, почудился ему во время его последней встречи с главным координатором-исследователем запах гниения или он существовал на самом деле. И если запах не относился к разряду галлюцинаций, то становится совершенно понятно, почему несколько стандартных дней назад лицо одного из техников показалось ему лицом трупа месячной давности.

Причем, все эти факты прекрасно увязывались со странными событиями, происходящими возле Драгоценности. Достаточно было лишь заглянуть в «апокрифическую лоцию».

25.

Любое терпение может лопнуть.Статс-ассистентка взбунтовалась. Она поставила на край клавиапульта чашечку кофе и заявила:

— Ты спятил! Это опасно. Я тебя просто не пущу. Я подниму тревогу. Я немедленно сообщу капитану, и он наложит вето на твой вылет. Я соберу совет…

— Ха, – сказал главный координатор-исследователь. – Может еще и ассамблею «трюмных крыс»?

Статс-ассистентка поморщилась

— Ты напрасно на них нападаешь. Они не виноваты в том, что им достались каюты возле трюма. Все решил жребий, слепой случай.

— Ну да, – не без желчи в голосе, сказал главный координатор-исследователь. – Странный какой-то жребий… Почему так получилось, что все неучи, старые ворчуны и дубоголовые упрямцы получили каюты в одном отсеке корабля, расположенном рядом с трюмом? Эти «трюмные крысы» – самые настоящие бунтари, и как только у меня дойдут руки, я все-таки уговорю капитана, и уж мы…

— Не уводи разговор в сторону, – сурово сказала статс-ассистентка. – Лучше расскажи мне, какого черта ты надумал отправиться на разведку лично?

— Я должен, обязан лететь лично.

— Почему? – и статс-ассистентка скомандовала. – Выкладывай, свои доводы!

Главный координатор-исследователь пожал плечами.

— А разве не ясно? Думаю, ты не будешь отрицать, что попытки провести исследования с помощью зондов полностью провалились? И новые наверняка ни к чему не приведут.

— Допустим,

Главный координатор-исследователь облегченно вздохнул.

Если женщина готова воспринимать хоть какие-то доводы, значит, она уже наполовину с тобой согласна. Впрочем, расслабляться еще рановато.

— Сканирование не дало никаких результатов?

— Нет.

— В таком случае, остается только послать разведчика, послать человека.

— Тебя?

— Да.

— Вот как? А если с тобой случиться то же, что произошло с зондами?

Главный координатор-исследователь небрежно махнул рукой. Среди его предков наверняка было полным-полно безумцев, запросто высаживавшихся на способную в любую минуту развалиться на кусочке льдину или отправлявшихся безоружным на встречу с толпой разъяренных людоедов.

— Я надеюсь, этого не произойдет, – сообщил он. – А если и случится, то уж лучше пусть со мной, чем с кем-то другим.

Статс-ассистентка бросила на него преисполненный ужаса взгляд.

— Вот как?

— Ну да, – подтвердил главный координатор-исследователь. – По крайней мере, на моей совести не будет ничьей гибели. Кроме собственной.

Он слегка улыбнулся.

— Считаешь, это очень остроумно?

— Нет, – уже вполне серьезно сказал главный координатор-исследователь. – Просто, с меня хватит.С меня хватает тех, кто не вернулся от риски восемнадцать и тех, кто нашел свою смерть возле двойной звезды Лаплам. И прочих, прочих… Более – не желаю. И потом… имею ли я право посылать кого-то туда, куда у меня самого не хватает духу слетать?

— А у тебя его на самом деле хватает?

— Хватает. И это я хочу сейчас доказать.

— Кому?

— Себе. В первую очередь – себе.

— И давно тебе такая мысль пришла в голову?

— Недавно.

— С чего бы это?

— Вот пришла и все. Сама.Полчаса назад. Осознание, что я могу поступить только так.

— Ах, вот как? – мрачно сказала статс-ассистентка. – Никак иначе?

— Да, именно так.

— Ты зарываешься. Ты очень сильно зарываешься и поэтому…

— А мне плевать, – с бесшабашным видом промолвил главный координатор-исследователь.

И конечно, в глубине души он понимал, что сатс-ассистентка права.

Зарывался он,да еще как! Впрочем, пойти на попятный было невозможно. Только ни в данном случае, только не сейчас.

26.

— Девяносто пять процентов, – сказал Хнор. – Я не пущу его к планете, вот и все. Не пущу.

— Тогда тебе придется его уничтожить. Ты готов к этому? Убить или не убить мыслящее существо? Тяжелый выбор.

Хнор неприятно усмехнулся.

— Насколько я понимаю, тебе этот выбор делать уже случалось?

— Конечно.

— И как? В пользу убийства?

— Ни разу.

Хнор удивился.

— Так и не разу? Ты меня обманываешь?

— И в мыслях не держал.

— Это опять твое – высшее мастерство?

— Оно самое.

— Хорошо же…

Хнор задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— И все-таки, что ты выберешь? – спросил Эддун. – Уничтожишь ты этого мыслящего или пропустишь к планете?

— Ни то, ни другое…

— Каким образом?

— Увидишь, – сказал Хнор. –Не забудь: на моей стороне девяносто пять процентов.

— Да, конечно, но ты должен учесть, что разминка закончена. Теперь нам придется сражаться друг с другом, теперь настало время заключительного поединка. Кто кого.

— Кто кого, – повторил за ним Хнор. – Сейчас все и решится. Девяносто пять процентов.

27.

Пилотируемый модуль находился на нижней палубе. Главного координатора-исследователя отделяло от нее три коридора.

Всего-навсего.

Он прошел половину первого, когда выскочивший из ближайшего отсека кофейный автомат, завопив «а вот кому горяченького?», неловко подпрыгивая на своих, не очень то предназначенных для передвижения ногах, бросился в его сторону. Над круглой и сверкающей, словно биллиардный шар, головой кофейного автомата висела странная зеленоватая аура.

Главный координатор не обратил на нее ни малейшего внимания. Он во все глаза смотрел на доверху наполненном крутым кипятком вместительный кувшин в манипуляторах у автомата. Этот кувшин стремительно приближался.

Несколько отстраненно, главный координатор-исследователь подумал, что идею придать киберслугам человеческий облик назвать блестящей весьма трудно.

— Кофейку? – взвыл автомат, вскидывая над головой кувшин. – С сахаром, сливками?

Воображение у главного координатора-исследователя было развито неплохо. Мысль о том, что вот сейчас его окатит струя кипятка, ему не понравилась. Он даже сообразил, что можно попытаться унести ноги.

Да, вот так, повернуться, и кинуться по коридору, прочь от этого спятившего автомата. Он даже успел сделать шаг назад, но тут зеленоватая аура над головой кибер-слуги стала значительно толще, а потом мигнула и погасла. Он застыл, как игрушка, у которой закончился завод.

Очевидно кто-то из техников все же сумел его отключить.

Осознав это, главный координатор-исследователь испустил вздох облегчения и осторожно, бочком протиснувшись мимо сломавшегося автомата, отправился дальше. Он спешил, пытаясь наверстать потерянное время. Его ждал пилотируемый модуль, его ждала Драгоценность.

28.

Сто процентов.

Хнор удовлетворенно откинулся на спинку стула и устало прикрыл обе пары глаз.

Теперь он имел на это право. Теперь он имел право на что угодно.

Сто процентов.

— С огнетушителем было придумано неплохо, – сказал Эддун.

— Да, конечно, – согласился Хнор. – Совсем неплохо.

— А вот кофейный автомат… Мне кажется, это было слишком театрально.

— Но эффектно, – встрепенулся Хнор. – Согласись, эффектно? Особенно, учитывая, что с него все началось. Для того чтобы его остановить, тебе пришлось затратить много энергии. Тебе пришлось с ним повозиться, не так ли?

— Слегка, – улыбнулся Эддун.

— Пришлось, – стоял на своем Хнор. – Для этого он и был задуман. Спятивший кофейный автомат, прилипчивый огнетушитель, размагнитившаяся дорожка, сломанные двери. Все это – лишь отвлекающие маневры.

— Ты тянул время, для того, чтобы у пилотируемого зонда проявились признаки чумки искусственной плоти.

— Не мог же я допустить, чтобы это выяснилось после старта с корабля. Мыслящий, так рвавшийся к нашей планете, не мог вылететь с корабля на больном зонде. Ты прекрасно знаешь, чем это могло для него закончится.

— Молодец, – сказал Эддун. – Ты сделал правильный выбор. Наверное, эту проблему можно было решить только так.

— Я не только молодец, – промолвил Хнор. – Отныне я становлюсь верховным манипулятором вероятностным полем. Сто процентов!– Мы еще не закончили.

— Что ты предпримешь?Ближе к планете корабль подлететь не может, не позволяет конструкция. Исследовательские зонды более никто запускать не решается. Все пилотируемый модули заболели чумкой. Проще говоря: у мыслящих на этом корабле не осталось технических средств для высадки на планету. Да и желания, как мне кажется, тоже…Еще немного, и они улетят прочь. Что ты можешь в такой ситуации придумать?

— Ты забываешь, у меня есть…

— Ну да, ну да… – с иронией сказал Хнор. – Высшее мастерство… Теперь самое время пустить его вход. Не так ли?

— Возможно, – промолвил Эддун. – Я подумаю…

— Думай, – Хнор широко зевнул.

Он чувствовал себя победителем. И значит, теперь нет смысла скрывать, как тяжело ему далась эта борьба.

Сто процентов.

Что бы в дальнейшем не случилось, он все равно выиграл. А высшее мастерство… Надо признать, старик блефовал неплохо. Но любой блеф рано или поздно заканчивается, и наступает время предъявлять,что у тебя на руках.

— Я подумаю, – заявил Эддун. – У меня еще есть время.

— Есть, – согласился Хнор. – А я пойду отдохну. После того как корабль улетит, разбудишь меня, ладно?

— Не думаю, что он улетит просто так, – сказал Эддун. – А насчет борьбы… Я же тебя предупреждал, что она не имеет смысла, поскольку ничего не решает.

— Ну да… – скучным голосом сказал Хнор. – Не имеет смысла… высшее мастерство… Я выиграл и баста. После того как корабль улетит, я стану верховным манипулятором. Извини, но тебе пора на покой.

— Ты торопишься, – промолвил Эддун.

— Это свойственно молодости. Торопиться получить то, что положено. Сто процентов, старик, сто процентов…

29.

Нет, это все-таки рифы.

Капитан перестал рассматривать гравюру и даже повернулся к ней спиной.

Главное – обязанности. А удовольствия… если останется время.

Он недовольно взглянул на коммуникатор.

Видит Бог, делать этого он не хотел, но вмешаться все-таки придется. Главный координатор-исследователь завалил все, вообще все. Теперь придется как-то выкручиваться.

Как именно?

Капитан хитро улыбнулся.

Ну, у него есть свои источники сведений, а также свои возможности. Отличные от тех, которыми пользуется главный координатор, и конечно, более действенные.

Встав, капитан аккуратно застегнул отутюженный китель, и водрузил на голову украшенную золотой эмблемой фуражку.

Вот теперь можно было и приниматься за дело, за настоящее дело.

Он отправился на мостик и для начала устроил разнос всем, там находившимся. Его возмутил их недостаточно бравый вид.Основания для этого и в самом деле были. После того как все, кому положено бегать, забегали, а все кому положено было стоять неподвижно, застыли как замороженные, капитан почувствовал некоторое удовлетворение.

Все-таки, настоящий уставной порядок – штука хорошая. С его помощью можно решить любую проблему. Кстати, настоящий порядок является результатом отданных вовремя правильных команд.

Капитан принялся отдавать команды, четкие, хорошо продуманные, полностью соответствующие уставу. После того, как все они были неукоснительно выполнены, ему лично осталось только нажать одну–единственную кнопку.

Положив на нее палец, капитан не без гордости подумал, что за полчаса решил проблему, над которой эти умники–ученые бились такое долгое время. Собственно говоря, нет проблемы, которую нельзя было бы решить, руководствуясь уставом. Надо только его хорошо знать.

Впрочем, в данном случае, ему помогла еще и «апокрифическая лоция» Безумного Хрута. Как в ней сказано? «Планета последнего предела», путь на которую можно обнаружить, лишь пробив щит невидимых стражей.

Что ж, у него есть чем это сделать. Может быть, это средство даже более радикально, чем нужно, однако, как известно, кашу маслом не испортишь.

Нажав кнопку, капитан не удержался и хихикнул.Впрочем, он тут же осекся и дал себе слово более так не делать. По крайней мере, пока вновь не окажется в каюте. Там он волен заниматься чем угодно. Здесь же… Здесь царствует его величество устав, а в уставе о хихиканье на боевом посту не сказано ничего.

На боевом посту…

Капитан активизировал экран обзора. «Игрушка», запущенная им в космос, чем-то напоминала дубовый бочонок с медом или солеными огурцами. Вот только бочонком она не являлась. Это была аннигилирующая бомба, способная разнести на кусочки средних размеров планету. Летела бомба к Драгоценности.

30.

Эддун слизнул капельку слада, посмотрел на зажатую в ладони половинку мутгорской палочки так, словно в ней содержался ответ на все возникшие перед ним вопросы, и тяжело вздохнул.

Ну вот, опять ничего не получилось. Опять неудача.

А он-то надеялся, что в парне все же проснется высшее мастерство… Для этого и согласился на турнир. Жаль, очень жаль…

Неподалеку от дома пронзительно закричала летающая каракатица. Похоже, это означало, что к утру она разродится выползнями, розовыми, пушистыми и совершенно беспомощными. До той поры пока они не окрепнут, их придется поселить в сарае и подкармливать молоком.

Впрочем… скорее всего, этого не понадобится. После большой уборки.

Да, ему еще предстоит большая уборка. Ладно бы только сопляк, приехавший ради благосклонности какой-то красотки сражаться за титул, так ведь есть еще и мыслящие на орбите планеты, умудрившиеся запустить какую-то жуткую бомбу.

Тут не обойдешься малыми мерами. Придется попыхтеть в полную силу.

Да, уборка. И в том, что у него осталось мало времени, виноваты мыслящие запустившие таки свою бомбу. Впрочем, разве он не был готов к чему-то подобному?

Был, как не быть? Визиты чужих мыслящих, чаще всего, бомбой и заканчиваются. Впрочем… Было у него некое ощущение, что если бы у Хнора оказалось больше времени… Все-таки получить титул манипулятора утонченного уровня не так просто… И окажись времени больше… кто знает?

Эддун грустно улыбнулся.

Не стоит заниматься несбыточными мечтами. Пора приниматься за большую уборку.

Он положил палочку на стол, допил хасс и мысленно перенесся в соседнюю комнату, в которой спал Хнор, увидел его улыбающееся во сне лицо и не удержался, тоже улыбнулся.

Занятно. Парень-то оказывается всерьез поверил в свою победу.

Что ж, время счастливых снов не бесконечно. Наступает момент, и оно должно закончится, уйти, уступая место времени большой уборки. Времени высшего мастерства.

31.

Идеальный прикол!

Трабас-потрясатель основ замер, от удивления позабыв на мгновение о том, где находится, кем является, что должен делать.

Старая-старая загадка, оказывается, все-таки имела решение. Простое и понятное даже самому примитивному мыслящему, а значит – верное.

В чем недостаток обычных приколов? В том, что они обязательно заканчиваются. А идеальность предусматривает отсутствие каких-либо недостатков. Значит, каким должен быть идеальный прикол? Конечно, бесконечным.Именно это и превратит его в идеальный. Не подвластность времени.

Как его таким сделать?

Очень просто. Тому, кто, еще не отделившись от родителя, уже умел баловаться со временем, это раз плюнуть мелкой пространственной пылью. Не нужно даже ждать подходящего случая. Вот он, буквально рядом. Стоит только потратить некоторое количество энергии на живущего на поверхности планеты мыслящего, вздумавшего поиграть с обитателями космического корабля… А что, чем не прикол? Поймать в ловушку того, кто сам любит ловить других.

Да, конечно, слабосильным этого противника не назовешь, но против самого Трабаса-потрясателя основ он не выстоит. Нет, не выстоит. Кстати, тем слаще будет осознание победы.

32.

Эддун держал на ладони время.

Таким он, по крайней мере, себе виделся.

Путником, зачерпнувшим из лесного ручья полную пригоршню чистой холодной воды. Если он сейчас ее не выпьет, то она неизбежно просочится между пальцами, уйдет в землю, так и не утолив жажду. Эта вода и была временем.

Вот сейчас верховный манипулятор, с помощью высшего мастерства заставит его течь вспять, к тому моменту, когда некий юноша увидел некую прекрасную незнакомку, а потом еще немного вспять, для того чтобы с помощью небольшого усилия не допустить этой встречи. Потом надлежит двинуться по линии космического корабля. Тут придется потрудиться, но тоже больших осложнений не предвидится. Так ли трудно заставить капитана корабля слегка изменить направление движения и пролететь мимо некоей планеты, населенной не жалующими визитеров мыслящими?

Вот сейчас…

Тут это и произошло.

Буквально рядом с планетой возник еще один мыслящий, до сей поры остававшийся невидимым. Как он выглядит,Эддун не успел рассмотреть, поскольку неизвестный, едва появившись, тут же напал.

Легко, словно делая привычную, даже слегка наскучившую работу, он выхватил из руки Эддуна время, проскочил в прошлое и замкнул его в кольцо.

Раз, два и дело сделано.

Прежде чем верховный манипулятор сообразил, что получилось, незнакомец исчез – так же быстро, как и появился, оставив после себя что-то вроде следа эмоций, напоминающих издевательский смех.

Вот так-то…

Для того чтобы прийти в себя и остановить время,Эддуну потребовалось секунд пять. Зато потом он мог думать, прикидывать и оценивать обстановку сколько душе угодно.

Оценил и прикинул.

М-да… веселенькая получалась картинка. Через десять минут он достигнет границы, после которой вся планета вернется на несколько дней в прошлое и петля времени окончательно замкнется. С каждым витком изменить хоть что-то будет все труднее и труднее. Значит, надо действовать именно сейчас. Использовать эти оставшиеся десять минут.

Каким образом, если учесть, что у него сил разомкнуть петлю не хватит? Совсем немного, но все же – не хватит. Тот, кто ее создал, был сильнее.

Как получить помощь, если ее ждать неоткуда?

Впрочем… Хнор…

Эддун хмыкнул.

Нет, это невозможно. Разбудить, попытаться объяснить, как пользоваться высшим мастерством, сделать так, чтобы он это понял, а потом заставить действовать. И все за десять минут. С первой попытки, поскольку во второй раз уже будет гораздо труднее…

Невозможно.

Хотя, есть ли у него выбор?

33.

Зеленый смерчик закрутился вокруг половинки мутгорской палочки. Мгновение, и она нарастилась до полной длины.

— Теперь веришь? – спросил Эддун.

Хнор кивнул.

Все происходящее с палочкой мог бы счесть каким-нибудь фокусом лишь неспециалист. А Хнор прекрасно знал, что можно сделать с помощью вероятностного поля, а что нельзя даже за все богатства мира.

— Объяснить?

— Давай, – согласился Хнор.

— Объясняю. Второй раз повторять нет времени. Вообще нет времени. Поэтому, напряги все извилины. Время тоже можно изменять. В этом и состоит высшее мастерство. Что мы делаем, манипулируя вероятностным полем? Изменяем вероятность тех или иных событий. Вал мотора тележки начинает вращаться благодаря тому, что все частицы, из которых он состоит, под воздействием вероятностного поля, устремляются в одну сторону. Твое поле многократно увеличивает вероятность этого события. Дошло?

— Да, – ответил Хнор.

Сна у него не было ни в одном глазу, и слушал он очень внимательно, сразу поверив, что всей планете угрожает большая опасность. Слишком уж дикое было у старика выражение лица, слишком вытаращены все четыре глаза.

-Время тоже состоит из особых частиц. И если в них поверить, если суметь применить к ним вероятностное поле… то можно заставить их двигаться в нужном направлении. В общем, ими можно управлять. В этом вся суть высшего мастерства. Дошло?

— Дошло.

— В таком случае, пора приступать. У нас осталось пять минут. Если ты за это время не сумеешь мне помочь, не видать тебе больше красавицы Линьи во веки веков.

— Ошибаешься, – сказал Хнор. – Я снова увижу нашу первую встречу. Бесконечное количество раз. Так ли это плохо?

— Время, – рявкнул Эддун. – Не до шуток.

Манипулятор утонченного уровня сообщил:

— Готов.

— Начинаем. Возьми меня за руку. Я тебе постараюсь помочь.

— Хорошо.

Хнор послушно взял Эддуна за руку и постарался сосредоточится. Куда там! В голову упорно лезли посторонние мысли. Например, о том, что за пять минут нельзя научиться ничему, даже простейшим вещам. А тут… И еще он думал о Линье.

— Начали, – скомандовал Эддун. – Прежде всего, ты должен вызвать свое вероятностное поле, заставить его работать на полную мощность.

34.

Прикол был сделан, и значит, пора было уходить. Где-то там, в ином пространстве,его ждали новые впечатления и новые приколы.

Причем не простые, а идеальные. Отныне он будет создавать только их.

Подумав об этом, Трабас почувствовал, как по его телу разлилась волна удовольствия, и не удержался, еще раз мысленно повторил «идеальные», для того чтобы ощутить ее вновь.

И заодно прикинул возможность присоединить к своему имени это, ставшее таким приятным и волнительным слово. А что, звучало вполне неплохо. Трабас – идеальный потрясатель основ. А может, даже… Идеальный Трабас-потрясатель основ? Вот интересно, кто ему может запретить так называться? Да никто. И значит…

Пора было улетать прочь, но прежде чем это сделать, Трабас не удержался, решил потратить несколько частичек времени и полюбоваться своим творением. Все-таки первый идеальный прикол. Вечный памятник его уму, находчивости, могуществу,и конечно, мастерству.

35.

Он увидел частицы времени тогда, когда до конечного срока оставалось всего пять секунд. Эддун, уже совсем переставший верить в то, что это случится, все же среагировал и остановил время.

Теперь, когда их стало двое, обладающих высшим мастерством, это можно было сделать. Теперь они находились в остановившемся времени вдвоем и, значит, могли себе позволить отдохнуть.

— А что..? – начал было Хнор.

Эддун его перебил:

— Расслабься. Сейчас тебе нужно расслабиться. Главное уже случилось.

— Да?

Голос у Хнора был сиплым, словно у любителя приложиться к чрезмерно веселящему корню.

— Конечно. Это не значит, что стоит здесь задерживаться надолго, но передохнуть – вполне. Некоторое время.

— А почему нельзя надолго?

— У нас еще дела, – улыбнулся Эддун. – Нам надо успеть разомкнуть кольцо времени – за пять секунд. Забыл? Там, в нормальном мире.

— А мы сумеем?

— Соединив усилия – запросто. Ты теперь, как и я, обладаешь высшим мастерством. И мы это используем.

Он говорил это, а сам напряженно думал о том, что вот сейчас задерживаться в остановившемся времени не стоит. Пока еще Хнор удивлен, поражен увиденным, открывшимися возможностями, тем, что высшее мастерство все-таки существует. Пройдет немного времени, и он начнет успокаиваться,а значит, сомневаться. Самое опасное – сомнения. А у него всего лишь пять секунд. Какой-то серьезной помощи от Хнора сейчас получить не удастся, но ему хватит даже такой малости. Должно хватить.

Нет, не на то, чтобы разомкнуть кольцо времени. Для этого нужно несколько больше. Но вот переместить его куда-нибудь в пустой сектор космического пространства…

Самое главное, чтобы сектор был действительно пустым. В таком случае кольцо времени начнет терять энергию и постепенно иссякнет.– Ты отдохнул? – спросил Эддун.

— Почти, – ответил Хнор. – Еще немного.

Голос его теперь звучал спокойнее, и это верховному манипулятору не понравилось.

Только бы он не усомнился в самый опасный момент, только бы поддержал его хотя бы энергией.

— Делай то же, что и я, – приказал Эддун.

— Хорошо, – поспешно откликнулся Хнор.

— Тогда, начали, – скомандовал верховный манипулятор, и они снова оказались в реальном времени.

36.

Главный координатор-исследователь взглянул на статс-ассистентку и подумал, что она еще вполне привлекательна.И может быть…

Нет, нет, прежде всего – планета, к которой они сейчас направлялись, подготовка оборудования для ее исследования, а все остальное – потом. Если хватит времени.

Статс-ассистентка повернула к нему спокойное, сосредоточенное лицо и спросила:

— Почему выбрали именно эту планету? Не было других, получше?

— Была, – ответил главный координатор-исследователь, моментально выкинув из головы фривольные мысли. – По крайней мере не хуже. Название у нее интересное. Драгоценность. А отказались мы от нее…

Он задумался.

Почему они от нее отказались? Вроде бы перспективная планета. Возможно, даже более перспективная, чем та, которую они выбрали. И вообще, были у него в отношении этой планеты какие-то мысли... Даже не мысли,а словно бы расплывчатые воспоминания, остающиеся после наиболее ярких снов. Что-то там, касающееся исследований, горящих зондов…

Он покачал головой.

Скорее всего, это и в самом деле вдруг всплывшие воспоминания о каком-то недавнем сне.

— Так почему тогда выбрали именно эту планету? – снова спросила статс-ассистентка

— Не знаю, – честно ответил главный координатор-исследователь. – Собственно, а какая разница? Все равно мы летим почти наугад. Так что, возможность встретить чужой разум зависит целиком от везения.

37.

— Кто из нас теперь верховный манипулятор? – спросил Хнор.

Вместо ответа Эддун сладко потянулся, достал из кармана мутгорскую палочку и с любовью на нее дохнул.

— Ты не хочешь со мной разговаривать?

— С чего ты взял? – поинтересовался Эддун. – Еще как хочу.

— А как же тогда с ответом на мой вопрос?

Эддун слегка вздохнул и сказал:

— Ты понимаешь, что звание верховного манипулятора никаких особых привилегий не дает? Лишь хлопоты, бесконечные хлопоты. И тревога за судьбу своей планеты. Ты готов к этому?

Хнор прекрасно понимал, что старик прав. Быть верховным манипулятором, как оказалось, не так просто. А если добавить еще ивысшее мастерство… Но как же тогда Линья, поклявшаяся, что выйдет замуж только за верховного манипулятора? Неужели ему придется от нее отказаться?

— Ты не хочешь мне это звание отдавать? Не хочешь уходить на покой?

Задавая эти вопросы, Хнор сузил обе пары глаз. Он снова был готов к сражению. Пусть даже его противником окажется тот, с кем только что, рука об руку, они делали очень важное дело, спасали свою родную планету.

Лукаво улыбнувшись, Эддун сказал:

— А зачем мне уходить на покой и лишаться звания? Я был верховным манипулятором потому, что единственный обладал высшим мастерством. Теперь появился еще ты. Почему на этой планете не может быть двух манипуляторов?

Вот тут Хнор был согласен.

Почему бы и нет?

— Значит, я тоже верховный манипулятор?

— Да, но только учти, в придачу к званию ты получаешь и кое-какие обязанности. Тебе придется мне помогать. Готов ты к этому?

— Готов, – заявил Хнор.

38.

Гравюра, висевшая возле экранамозга-навигатора, была старинная, из тех времен, когда все делали вручную и в единственном экземпляре. На ней был изображен уютный сельский домик, спрятавшийся под сенью высокого, раскидистого дуба.

Внимательно ее рассмотрев, капитан корабля вполголоса чертыхнулся.

Все верно. Его любимая картина ничуть не изменилось. Почему же она вызывает у него такое раздражение? Может быть, потому, что сегодня выдался на редкость неудачный день? Достаточно было уже того, что из памяти его компа бесследно исчезла единственная копия «апокрифической лоции» Хрута, которую он наконец-то собрался прочитать.

Черт знает, что такое…

Кстати, прежде чем взглянуть на картину, он о чем-то думал. О чем именно? О Драгоценности?

Хм…

Капитан корабля попытался вспомнить, где он слышал это название – Драгоценность. О чем-то оно ему говорило…

Ах да!

Он хлопнул себя ладонью по лбу.

Что стало с его памятью? Ведь это та планета, от исследований которой они отказались. А в результате теперь оказались рядом с совершенно бесперспективным, почти сплошь покрытым водой шариком. Может быть, стоило… Впрочем, какая разница?

Капитан был почти уверен, что неудача их ждала и возле Драгоценности.

А если так, то какая разница куда лететь?

Вздохнув, он прошелся по каюте, вернулся к гравюре и щелкнул ногтем по экрану мозга-навигатора. Никакой реакции, как и следовало ожидать, на это не последовало. Может быть, это было связано с тем, что несколько вахт назад капитан отказался от единения с кораблем, передав эту функцию своему помощнику?

Возможно, он сделал ошибку. Хотя… на этом настаивал медик, предупреждавший, что слишком долгое единение с кораблем может повредить состоянию психики.

Вот так и получилось, что в данный момент заняться ему было нечем.По крайней мере до тех пор, пока ученые под руководством главного координатора-исследователя не закончат свои исследования. Тогда для него снова найдется дело.

Капитан побарабанил пальцами по подлокотнику кресла и снова взглянул на старинную гравюру. Она притягивала его, как магнит. Может быть, причиной тому был случайно брошенный взгляд? Тогда капитану на мгновение показалось, будто спрятавшийся под раскидистым деревом домик не такой уж милый, что в нем скрывается кто-то опасный и даже недобрый.

39.

Трабас-потрясатель основ – не успел. Он впервые изменив своему золотому правилу, гласившему, что на месте совершения прикола сверх надобности задерживаться не стоит, и тотчас за это поплатился.

Смутное подозрение о том, что он влип, пришло Трабасу в голову после того, как возникло ощущение, будто он рассматривает пируэты рыбок-пустынниц слишком долго, неоправданно долго.

Сделав отчаянное усилие, Трабас слегка задавил переполнявшее его чувство восхищения радужными телами, и изящными движениями. Он попытался определиться во времени и пространстве.

Второе удалось относительно легко: потрясатель основ узнал, что все еще находится там, где подготовил идеальный прикол. Первое не получилось вовсе. Его былой власти над временем словно не существовало.

Слегка озадаченный, любитель приколов попытался хотя бы определить временные границы, в которых оказался. Наконец одна из бесчисленных попыток завершилась успехом. Хотя, успех оказался относителен.

Границы были смехотворно малы. Если пересчитывать на временное счисление летающих в кораблях мыслящих, то оно равнялось получасу, не более.Раз за разом проживая эти полчаса, он по крайней мере умудрялся сохранять в неприкосновенности свою память. Что уже немало.

Вдохновленный этой мыслью, Трабас попытался разорвать пленивший его круг, но потерпел полное фиаско. Немного подумав, он наконец-то догадался о его причинах. Проклятые мыслящие в планеты поймали его в созданную им же петлю времени!

Эта мысль не обнадеживала. Получалось, он никогда не сможет выбраться из ловушки, поскольку ее сила равнялась его собственной. Вернее говоря, она его собственной силой и являлась. А кому и когда удавалось перебороть свою копию?

Оставалось только надеяться на помощь извне.

В том, что она придет, сомнений не было. Кто-нибудь рано или поздно его обнаружит. Рано или поздно происходит все.

Осознав это, Трабас несколько успокоился и, решив, что нет никакого резона предаваться отчаянию, попытался найти в своем положении нечто позитивное. И достаточно быстро нашел.

Прежде всего он сообразил, что его идеальный прикол все же действует.Так оно и было. Причем то, что он сам находился в центре этого прикола, не имело большого значения. Главное, прикол все еще существовал. Его прикол. Вечный.

Приободрившись этой мыслью, Трабас подумал, что уж теперь-то он имеет полное право называться идеальным. Эта мысль укрепило его самочувствие еще больше. Он даже вернулся было к созерцанию рыбок-пустынниц, но скоро опять о них забыл, поскольку нашел для себя занятие, сулившее развлечение надолго. Он стал придумывать все новые и новые приколы, мысленно моделировать ситуации, в которых их можно было бы претворить в жизнь. Тема для раздумий оказалась неисчерпаемой.

Итак, жизнь вселенной продолжалась своим привычным чередом. В одном из ее уголков, о чем никто не подозревал,находился идеальный прикол, в центре которого бесконечно перемещался в пределах получаса Идеальный Трабас-потрясатель основ. Он любовался радужными рыбками, ждал того, кто его освободит, и копил запас новых приколов.

40.

Самой заветной мечтой рыбок-пустынниц было обзавестись постоянным зрителем. Они мечтали об этом с самого рождения. И вот, теперь такой зритель появился. Приложив титанические усилия, рыбки теперь рассчитывали, что это состояние продлиться вечно. То, что им самим придется все это время танцевать, рыбок не смущало. Главное – теперь у них был зритель, а значит, существование обрело смысл.

Рыбки были счастливы.

1

К примеру, падение небольшого ядра кометы (30 м в диаметре), известного всем как Тунгусский метеорит, вызвало в Сибири обильные дожди и длительное понижение среднегодовой температуры. Такое понижение специалисты называют «преддверием ядерной зимы».

2

Оортидами называются небесные тела, врывающиеся в Солнечную систему из облака Оорта, расположенного за орбитой Плутона.

3

Имеется в виду 5 сантиметров в секунду за секунду; для сравнения сила тяжести на Земле равна почти 9 метрам в секунду за секунду.

4

Диаметр Плутона равен 2245 км, Харона — 1130 км.

5

Плутон не имеет магнитного поля и полюсов, поэтому здесь нужны иные способы ориентации и указания направлений — вдоль экватора, по солнечному восхождению и перпендикулярно ему, то есть параллельно оси вращения.

6

Длина Великой Китайской стены равна 4000 км. (Примеч. автора.)

Content

Извне

Василий Головачёв Приключения Дениса Молодцова

Новелла первая. Ошибка в расчетах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Новелла вторая. Запасный выход

Центр управления РВКН

База РВКН. Плесецк

Борт спасателя «Быстрый». 10 000 000 километров от Земли

Труба

10 000 000 километров от Земли. Неожиданное

Окно в Иномерье

Новелла третья. Десант на Плутон

1

2

3

4

5

6

7

8

Новелла четвёртая. Соло на оборванной струне

1

2

3

4

5

6

7

Алексей Бессонов Извне

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Леонид Кудрявцев Высшее мастерство

Уведомление

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.

11.

12.

13.

14.

15.

16.

17.

18.

19.

20.

21.

22.

23.

24.

25.

26.

27.

28.

29.

30.

31.

32.

33.

34.

35.

36.

37.

38.

39.

40.

1