Владимир Колычев

Кровавые подснежники

© Колычев В., 2014

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

По логике вещей, бассейн в фитнес-клубе должен служить источником дополнительных доходов. Но есть еще закон подлости, который может превратить жизнь в цирк злых клоунов. И превращает. Сначала появился бассейн, в котором утонули все доходы, а потом и злые клоуны подтянулись.

– Нормально, пацаны, у вас тут в водное поло играть можно! – ухмыльнулся Радич, плотного сложения мужчина с выпуклыми лобными буграми. Его черные волосы, казалось, были смешаны с блестящим клеем и размазаны по голове. Кость у Радича тяжелая, мышцы железные, и на внешность он дубовый. Улыбка у него добродушная, но взгляд ледяной, пугающий.

– Водный бодибилдинг, – тяжко вздохнул Фома, с досадой глянув на него.

Пришла беда – открывай ворота. Не успело подвал затопить, как Радич появился. Вроде бы не время для занятий, а он пришел, и не трудно догадаться зачем.

Это Фома придумал открыть свой собственный фитнес-клуб – зарегистрировать предприятие, арендовать помещение, сделать ремонт, купить инвентарь и оборудование. Не хотел Семен ввязываться в это дело, но Фома умел агитировать.

С деньгами у них было туго, но можно было взять кредит в банке. Семен склонялся к такому варианту, а Фома выбрал более простой, как он тогда думал, путь: занял деньги у одного своего знакомого, который, как оказалось, имел отношение к реальному криминальному миру. Радич уважал спорт, и Фома уговорил его профинансировать проект. Но «браток» поставил условие – клуб должен находиться рядом с его домом, чтобы он мог там заниматься вместе со своим сыном. Более того, Радич сам предложил арендовать подвал в соседнем доме. Фома согласился и на этом погорел. Вернее, утонул вместе с общим проектом.

Затопило подвал. Очень сильно затопило. Хоть заплыв на байдарках устраивай – такая вот гребля.

– Да нет, это не качалка, – усмехнулся Радич. – Это реальный отстой. По уши в дерьме.

– В том-то и дело, – угрюмо буркнул Фома.

И Семен скривил рот. Из-за аварии в подвал хлынула и обычная вода, и канализационные стоки – получился дурнопахнущий коктейль. Воду можно выкачать, а силовые тренажеры, штанги, гантели, диски, грифы и прочий инвентарь просушить, но вонь останется. Требовался новый ремонт, а на какие шиши? Да и смысла в том нет. Вбухаешь в это дело кучу средств, сил и нервов, а трубу снова прорвет…

– И что делать будем? – спросил Радич, шлепнув кулаком по своей ладони.

– Так это, думать надо…

– Думай. Как деньги отдавать будешь, думай.

– Так это, мы же договорились, с прибыли отдавать будем, – едва слышно проговорил Фома.

Семен кисло взглянул на него. Солидной комплекции у него дружок – накачанная шея, косая сажень в плечах, мышечная масса зашкаливает. Круто смотрится Фома, ничего не скажешь, и среди баранов он лев – важный, высокомерный, неприступный. Но среди львов он, увы, овца. Перед тем же Радичом реально заискивает. Знает, какая сила за ним, поэтому и трухает. А если не знает, то догадывается…

– Какая прибыль? – покачал головой Радич. – Тут сплошные убытки…

– Найдем мы деньги, – сказал Семен.

– Где? – косо глянул на него бандит.

– Найдем.

Инвентарь еще можно спасти – вымыть, высушить, наполировать, а потом продать. Хоть какие-то, а деньги. На работу можно будет устроиться, взять кредит в банке и закрыть криминальный долг, ну а потом потихоньку расплачиваться. Не так уж все страшно, как рисует Фома.

А кредит можно взять под залог малосемейки, в которой жил Семен. Квартирка, правда, записана на маму, но так она же не чужой человек, войдет в положение…

– Что-то воняет здесь… – произнес Радич, глядя на Семена так, словно источником зловония был он, а не фекальная водичка.

Они вышли на морозный воздух. Семен смахнул жменю снега с козырька над входом в подвал, растер по лицу. Освежиться вдруг захотелось, к тому же холод успокаивает нервы.

– Деньги уже завтра нужны, – с кривой насмешкой глянул на него Радич.

– Так это, срок еще не вышел…

– Не вышел. Но завтра включается счетчик. Сто баксов в день.

– Это грабеж! – вытянулось лицо у Фомы.

– А ты в ментовку сходи, там это объясни. Может, они поверят? – ухмыльнулся Радич.

Он, казалось, ничуть не боялся ментов. Возможно, так оно и было на самом деле. Он же из мафии, а у них там все с ментами схвачено. Семену вдруг стало холодно, и он застегнул куртку.

– Да нет, не надо к ментам… – выжал из себя Фома. – Просто подумать надо, где нам денег взять.

– Ну, есть вариант… – Радич осмотрелся по сторонам. Позднее утро, людей во дворе многоэтажки мало – пожилая женщина в старой каракулевой шубе куда-то спешит, узбек в куртке с поднятым воротником счищает с тротуара снег, но все они далеко, никто из них не в состоянии подслушать разговор. – Сделаете дело, и никаких процентов. Вообще никаких. И срок выплаты продлим, через год отдадите. Нормально?

– А что за дело?

– Операцию нужно сделать, типа, хирургическую. Мужику одному мозги вправить.

– Кулаками? – заметно напрягся Фома.

Да и Семену стало не по себе. Что-то не было желания заниматься темными делами.

– Ну, если хочешь, биту возьми, – снисходительно хмыкнул Радич.

– Сильно бить… ну, вправлять надо?

– Чтобы на место встали.

– Значит, сильно, – вздохнул Фома.

– Убивать не надо. И башку проламывать тоже…

– А мы согласны? – нервно спросил Семен.

Убийство – это серьезно, но и за хулиганство можно срок схлопотать. И нанесение увечий – такое же подсудное дело. А ему в тюрьму неохота, ему и на свободе хорошо. С потрясной девчонкой недавно познакомился, закрутил с ней всерьез. Может, и женится на ней. А почему нет? Катя и на внешность красивая, и характер у нее замечательный… У него вся жизнь впереди, а кто-то хочет пустить ее под откос.

– Не, нам это не надо, – хоть и нерешительно, но мотнул головой Фома.

– Ему не надо! – ткнул пальцем в Семена Радич и злобно посмотрел на Фому: – Он мне денег не торчит! Спрос будет с тебя, чувак! А с тебя спрошу, отвечаю!

– Не, найду я деньги, – с бледным видом пробормотал Фома.

– Ну, смотри, если завтра бабок не будет, мы тебя в лес вывезем. Биты возьмем, чтобы счетчик включить. – Радич плавно поднес кулак к его животу.

Фома невольно дернулся, сгибаясь в поясе, как будто его ударили на самом деле. Страшно ему стало, да и Семена вдруг бросило в озноб. И какого черта они связались с бандитами?..

Радич сплюнул им под ноги, повернулся и направился к своему дому.

– Ну, мы в принципе согласны! – не выдержал Фома.

– В принципе? – остановившись, нехотя повернулся к нему бандит.

– Ну, дело серьезное… Если бы долг на половину скостить…

– На треть, – быстро и твердо проговорил Радич.

– И без процентов?

– Ну, ты жук, в натуре…

– Значит, договорились?

Радич снисходительно усмехнулся и согласно кивнул. Да, он разрешает лоху исполнить собственную волю.

Когда бандит ушел, Семен с осуждением глянул на своего друга и постучал пальцем по виску:

– У тебя с головой все в порядке?

– А где мы деньги возьмем? – подавленно буркнул Фома.

– Дятел ты!

Семен чувствовал себя в западне. Фома хоть и придурок, но все-таки друг. И бизнес они открывали в равном партнерстве, а это значит, что долг перед Радичем совместный, и не важно, кто брал у бандита деньги. Не хотел Семен ввязываться в грязное дело, но и Фому бросить не мог.

* * *

Поздний вечер, холодно, небо темное, как сам космос. Днем было морозно, а к вечеру потеплело, повалил снег, в котором Семен увидел добрый знак. Снег заметет следы, которые они оставят на месте преступления.

Место это уже обозначено… «Терпила» возвращался с работы поздно, машину ставил с тыльной стороны длинного многоэтажного дома. Всегда там ставил, поскольку окна его двухкомнатной квартиры только на эту сторону и выходили. Гаража у него не было, поэтому за машиной нужно было присматривать.

Вдоль тыльной стороны дома тянулась подъездная дорога, на которой жильцы парковали на ночь свои машины. Свободных мест хватало, и можно было даже предположить, на какое из них Гена Нефелин поставит свой «Лендровер». Припаркует машину и пойдет в обход дома, через темноту. Семен и Фома собирались догнать его и посчитать ему ребра. Тут, главное, не переборщить. Но и сопли жевать не стоит. Догнать жертву нужно вовремя, быстро все сделать, но при этом не засветиться, тогда все будет путем…

«Мазда» у Фомы старенькая, салон уже дрянной, но печка работала исправно. Так тепло в машине, что и выходить не хотелось. И предательские мысли в голове крутились. Хорошо, если Нефелин заночует где-нибудь на стороне, тогда и бить его не понадобится. Но тогда им завтра придется снова быть здесь, а снегопад к этому времени закончится. А еще менты завтра могут тормознуть – за грязные номера. Фома специально гонял машину по грязной дороге, чтобы запачкать их…

Такие же грязные номера были у «Фокуса», который стоял неподалеку, метрах в пяти, на виду. Семен попробовал прочитать задний номер – бесполезно. И цвет кузова не определить – грязь, снег, темнота. Но в машине кто-то точно сидит. Габаритные огни не включены, но дым из выхлопной валит. Греется кто-то в машине. А машина уже давно здесь. Они подъехали, а «Фокус» уже стоял. За два часа никто из него так и не показался.

– Тебе не кажется это странным? – спросил Семен, кивком показав на подозрительный «Форд».

– Что такое? – Фома зачем-то подул на ладони и потер их. Тепло в салоне, а у него руки стынут. Нервы.

– Кто там в машине? Может, ждут кого-то?

– Кто? Кого?

– Ну, может, менты… Нас ждут. – От этого предположения Семен сам поежился.

– Менты?! Откуда они знают? – покосился на него Фома.

– Ну, так на то они менты… Может, нас ждут…

– Да нет… Сейчас гляну…

Фома надел перчатки, рывком вынес тело из салона, но, закрыв за собой дверцу, притормозился. Неторопливо потянулся, разминая затекшие мышцы, а потом, будто нехотя, направился вдоль машины. На «Форд» он даже не глянул. И на обратном пути едва бросил взгляд на подозрительную машину. Вернулся, сел за руль, резко выдохнул из легких воздух.

– Нормально все, мужик там с телкой. Интимом занимаются…

– Что-то долго занимаются.

– А чего им, тепло, темно… и сиденье разложить можно.

– А если срисуют нас?

– Так они задом к нам стоят, – неуверенно сказал Фома и, включив скорость, сдал назад. Только остановил машину, как появился «Лендровер» Нефелина.

Семен покачал головой, глядя на проезжающий мимо внедорожник. Нехорошо они с Фомой встали – им не догонять жертву придется, а, считай, идти наперерез. А если они вспугнут «терпилу» своим видом?..

– Пошли! – заторопился он.

Нефелин управился с машиной быстро, поэтому им даже не пришлось прятаться. Они столкнулись с жертвой нос к носу, в том самом месте, где им никто не мог помешать. Только тогда Семен спохватился: и перчатки он в машине забыл, и наглухо застегнутый ворот спортивной куртки не до упора поднял, лицо видно. Но поздно исправлять положение, надо бить, и так, чтобы вырубить мужика наглухо. Да и говорить ничего не надо: жертве потом объяснят, за какие грехи его наказали. А их с Фомой задача маленькая – сделать «терпиле» больно и обидно. Вырубить, сломать пару ребер, и этого вполне хватит…

Семен ударил практически с ходу – тяжелым крепким кулаком. Но «терпила» неожиданно ушел в сторону, рука провалилась в пустоту, и тут же последовал ответный удар. Нефелин пустил в ход локоть, послав его в голову Семена. Тот подался в сторону, пытаясь восстановить равновесие, но его догнал удар с ноги. Семен даже не успел среагировать – настолько точно и мощно бил Нефелин.

Он пропустил удар в пах и, скрючившись от боли, с утробным стоном опустился на колени. А рядом упал Нефелин. Это Фома срубил его своим коронным ударом. Занятый Семеном, «терпила» пропустил момент, и Фома смог ударить его наотмашь.

Нефелин попытался подняться, но Фома достал его с ноги. Семен очухался, обрел равновесие и тоже ударил – ногой в живот. Раз, второй… И за глаз Нефелину отомстил, и за отбитое «хозяйство».

Нефелин затих, а он продолжал его остервенело бить. Ногами, только ногами. И неизвестно, как долго бы это продолжалось, если бы Фома не потащил его к машине.

– Уроды! – донеслось им вслед.

Это жертва подала голос, но Семену уже не хотелось ее добивать. Они свое дело сделали, пора уходить. И хорошо, что Нефелин жив…

Глава 2

За ночь выпало много снега, и труп запорошило так, что дворник даже не сразу его заметил.

– Я сначала думал, что это сугроб намело, – хрипло рассказывал мужик с испитым лицом. – А как сугроб намести могло, если ветра не было? Если бы метель мела…

С дворником разговаривал следователь, а Максим Одинцов стоял в сторонке, на фундаментной отмостке – всего лишь по щиколотку в снегу. Видимо, здесь пролегал короткий путь в обход дома, поэтому проход регулярно чистили. В сущности, дворник для того сюда и пришел, чтобы счистить ночной снег. Только начал, как наткнулся на труп.

Вокруг тела он снег не расчищал, этим сейчас занимались эксперты. Личность покойника установить надо, возможные улики найти. Мало ли, вдруг наследили преступники… Но как эти следы найти, если снегу навалило?.. Нет улик, зато «глухарь» уже вырисовывается.

Невеселое настроение у Максима Одинцова, зато вчера ему хорошо было. Звание обмывали. Очередное звание, присвоенное аккурат к вступлению в новую должность. Все-таки назначили его начальником уголовного розыска. Все-таки есть справедливость на белом свете.

Следователь Загорьев общался с дворником, оперуполномоченный Кустарев тоже работал, эксперты осматривали труп. Следственно-оперативная группа в действии, а майор Одинцов как бы сам по себе. Но не для того же он к месту подъехал, чтобы свежим воздухом подышать, пора и ему в работу включаться.

Он подошел к трупу, склонился над ним. Криминалист Бабакин в это время осторожно открыл портмоне, извлеченное из кармана покойного. Но Максима сейчас больше интересовал способ убийства, чем личность потерпевшего.

Он заметил след от удара на лице – гематому над глазом. Похоже, кулаком ударили, но вряд ли это стало причиной смерти. А крови нигде не видно.

Леня Лисаков ощупал кадык потерпевшего.

– А я смотрю, что-то здесь не так, – глянув на Максима, сказал он. – Точно, похоже на деформацию в изломах щитовидного хряща. Не берусь утверждать, конечно, но думаю, что это и есть причина смерти…

– Нефелин Геннадий Зиновьевич, – прочитал Бабакин. – Шестьдесят девятого года рождения… – Криминалист держал в руке водительские права покойного.

– А как насчет паспорта? – спросил Максим.

Паспорт нужен был, чтобы установить место жительства Нефелина. Вернее, последнее место жительства.

– Пусти! – послышался вдруг истошный женский крик.

Старшина из патруля пытался остановить стройную, хорошо сложенную женщину в черной норковой шубе. Огненно-рыжие волосы, уложенные в стильную прическу, белая кожа лица, тонкие, подкрашенные бледно-розовой помадой губы, модная сумочка, сапоги на шпильке…

Женщина не выглядела растерянной. Похоже, просто шла на работу, но, услышав об убийстве, приняла эту новость близко к сердцу. Оттолкнув старшину, утопая в снегу, она рвалась к покойнику. Максиму ничего не оставалось, как преградить ей путь. Женщина толкнула его с такой силой, что он едва устоял на ногах. Но все же устоял. И удержал ее. Она трепыхалась в его железных объятиях, дикими глазами глядя на покойного Нефелина, потом обессиленно затихла и повисла у Максима на руках. Как будто парализовало ее… Правда, длилось это совсем чуть-чуть.

Она встрепенулась, выпрямилась и на прямых, негнущихся ногах попыталась шагнуть к покойнику. Ее и без того бледное лицо стало еще белее.

– Спокойно, девушка, спокойно, – сказал Максим, продолжая удерживать ее.

Женщине на вид было за тридцать, но он все-таки назвал ее девушкой. Впрочем, ей сейчас не до комплиментов.

– Кем вам приходится этот человек? – спросил Загорьев.

Одинцов и сам хотел задать этот вопрос, но следователь его опередил.

– Муж… – выдавила женщина.

Максим продолжал удерживать новоявленную вдову и сразу почувствовал, как задрожало ее тело. Вне всякого сомнения, смерть мужа стала для женщины потрясением. И, судя по всему, неожиданностью.

– Что с ним? – спросила она, надеясь на чудо.

– Ваш муж мертв, – развел руками Загорьев.

Женщина конвульсивно дернулась и снова затихла.

Следователь взял ее за локоть, легонько потянул на себя, и она послушно отстранилась от Максима.

А Максим выбрался за ограждение и подошел к пожилой женщине в наброшенном на голову пуховом платке и теплом пальто нараспашку, словно она вышла из дома на несколько минут. На Нефелину женщина смотрела с неподдельным сочувствием, видимо, хорошо ее знала.

Дом монолитный, с замахом на элитность. В таких домах, как правило, водятся консьержки. Наверное, пожилая женщина одна из них.

Она действительно оказалась консьержкой и охраняла первый подъезд, к которому вчера шел гражданин Нефелин.

– Мария Павловна, скажите, когда Геннадий Зиновьевич обычно возвращается с работы? – спросил Максим.

– Обычно поздно. Когда в десять, когда в одиннадцать. Из Москвы пока доедешь…

– А Геннадий Зиновьевич в Москве работает?

– Ну, не знаю, – пожала плечами Мария Павловна. – Раньше точно работал, сейчас не знаю… У нас тут многие в Москве работают, и все поздно возвращаются… И зарабатывают хорошо… Геннадий Зиновьевич тоже хорошо зарабатывает… зарабатывал, – спохватилась она. – Квартира у них трехкомнатная, а какой ремонт!..

– Вы так неосторожно на холод вышли. – Максим взял женщину под локоток и повел к подъезду. – Может, и ночью выходили?

– Нет, не выходила, – запахивая пальто, мотнула она головой.

Зайдя в подъезд, Мария Павловна провела Максима в консьержную. Окон, выходящих на улицу, здесь не было, и система видеонаблюдения отсутствовала. Плохо.

– Может, заметили что-то подозрительное?

Женщина покачала головой, сожалея о своей бесполезности.

– Может, кто-то в подъезд вбегал?

– Когда вбегал? – не поняла его консьержка.

– Ну, когда Нефелин обычно возвращается? В районе десяти-одиннадцати вечера… Какие-то подозрительные движения были? Может, убийца пытался мимо вас проскочить?

– Да нет, не проскакивал никто…

– А Елена Владиславовна когда домой пришла?

– Да как обычно, в половине шестого вечера. Она в Пенсионном фонде работает, у них там до семнадцати. Тут рядом. В магазин заглянет, и домой… Всегда в одно и то же время дома, как часики! Одно слово – верная жена.

– А муж какой?

– Ну, не знаю… – отвела взгляд в сторону Мария Павловна.

– Что такое?

– Ну, я сказать ничего не могу… Он ведь летом пропадал где-то. Елена Владиславовна сама не своя ходила… Потом появился. И все, с тех пор как отрезало, каждый вечер дома как штык. Правда, приезжал поздно… В общем, как у них там есть и было, сказать не могу, а то вдруг совру ненароком…

– Значит, Елена Владиславовна как пришла вчера в половине шестого, так больше и не выходила?

– Нет, не выходила.

– Может, подходил к вам кто-то, спрашивал Геннадия Зиновьевича или женой его интересовался?

Консьержка мотнула головой. Никто не подходил и не интересовался.

– Может, чаю, кофе? – спросила она.

Одинцов глянул на нее как на спасительницу. Ему бы сейчас кофе, да покрепче.

– Даже как-то неловко вас утруждать…

– Ну что вы, я с радостью!

Мария Павловна поставила чайник, а он вернулся к месту преступления. Загорьев по-прежнему был занят Нефелиной. Женщина явно находилась в ступоре, на контакт шла неохотно, и следователю приходилось тянуть из нее каждое слово.

Максим осмотрелся. Ближайший к месту происшествия фонарный столб находился метрах в двадцати. Видимо, убивали Нефелина в темноте. За этим могли наблюдать из окон соседнего дома через дорогу, но вряд ли кто-то сможет опознать убийц. Да и не очень-то их было видно из-за заснеженных кустов, которые росли на газоне с торца дома. Возможно, за этими кустами преступники и поджидали Нефелина. Но зачем они напали? Если бы с целью ограбления, то Бабакин бы не нашел у покойника портмоне с деньгами и документами. Может, это было заказное убийство? Или его всего лишь собирались избить, но переборщили?.. И такое возможно. Нефелин, видимо, был еще тем гулякой. Если так, то наказать его мог чей-то обиженный муж. Или брошенная любовница решила проучить. В жизни всякое случается, уж кому это не знать, как Максиму…

Одинцов хотел поближе подойти к трупу, но ноги понесли его к подъезду. Он зашел в консьержную, взял кружку с приготовленным для него кофе. Напиток, что называется, с пылу-жару, кипяток практически, но это не помешало выпить его чуть ли не залпом.

– Спасибо! – поцеловал Максим женщину в щеку, благодушно ей подмигнул и повернул назад.

– Да, я тут вспомнила… – остановила его Мария Павловна. – Мужчина вчера вечером заходил, из восемнадцатой квартиры… Он квартиру снимает, как зовут, не знаю… Они с женой совсем недавно переехали… Он мимо прошел, что-то сказал… У меня дверь была открыта, я как раз с канала на канал переключалась, слышно было…

– Что было слышно?

– Ну, как он сказал… Нашли, говорит, время, когда бегать… На ходу сказал. На меня даже не глянул… Молодой мужчина, а мухомористый, как старик, – с укором покачала головой Мария Павловна. – Вечно чем-то недовольный. Хоть бы поздоровался разочек…

– И когда это было?

– Ну, где-то в половине одиннадцатого. Я в это время спать ложусь… – Консьержка осеклась. – Ну, не спать… Спать нам не положено! Просто двери закрываем…

Эти слова Максим дослушивал на ходу, он уже поднимался на четвертый этаж. Доступ в межквартирный холл перегораживала железная дверь, запертая на замок, но к ней выведены были кнопки звонков, и Максим позвонил в нужный звонок.

Но тут дверь открылась, жилец, спешивший, видимо, на работу, переступил порог и, никого не замечая, двинулся дальше. Максим прокашлялся и окликнул его.

– А что такое? – остановился мужчина, со злобой глядя на него.

Среднего роста, тщедушный. Маленькие желчные глазки, по-крысиному вытянутый нос, неопрятный, неприятный. Голос дребезжащий, со скрипучими нотками.

– Майор милиции Одинцов. У меня к вам пара вопросов, гражданин.

– Та-ак! А на каком основании?

Максиму пришлось объясняться: произошло убийство, работает следственно-оперативная группа, уголовный розыск проводит опрос…

– А я обязан отвечать на ваши вопросы? – возмущенно протянул тщедушный.

Максим промолчал, выразительно глядя на него. Но его немой ответ был проигнорирован.

– Тогда извините! Некогда мне!

Одинцов не стал останавливать мужчину, последовал за ним.

Машина жильца стояла у самого подъезда, а возле трупа стояла группа людей, отгороженных от него лентой, колыхавшейся на ветру, перед которой дежурил старшина с автоматом.

Мужчина, казалось, ничего не замечал. Он открыл машину, но Максим удержал его за локоть.

– Не имеете права! – дернулся жилец.

– Вчера вашего соседа убили, сегодня убьют вас.

– Какого соседа убили? – растерялся тот.

Максим подвел его к старшине и показал на тело, темнеющее на фоне снега. Нефелиной уже не было, и следователь куда-то делся.

– Когда убили? – с бледным видом спросил мужчина.

– Сегодня ночью. Возможно, вы видели убийц…

– Да, бежал кто-то… К этому месту и бежали… Ой! – Он осекся, приложил пальцы к губам.

– Что такое?

– Да нет, не видели они меня. Я из машины только выходить начал… Нет, не видели, – успокоился мужчина.

– Но вы их видели?

– Да, пронеслись галопом… Тут можно по тропинке пройти, а они прямо через сугробы…

– И что дальше?

– Да ничего… Я домой пошел… Ну, бегают и бегают, может, нажрались, а может, наркоманы, кто их знает!

– Как они на человека напали, не видели?

– Нет, не видел… Мне домой надо было, – поежился мужчина.

– А… э-э… – выразительно посмотрел на него Максим.

На этот раз тот понял его с полуслова:

– Олег Емельянович… Ну, можно просто Олег… Кацуров моя фамилия…

– Олег Емельянович, вы в лицо этих людей видели?

– Ну, не скажу, что было светло, но зрение у меня хорошее… Э-э, а вы уверены, что убили именно эти люди?

– Следствие установит.

– Следствие-то установит, а как мне быть? – Кацуров нервно пощипал себя за подбородок. – Ребята-то здоровые…

Снова страх взял его за горло. Вдруг преступники постараются расправиться с ним, как с опасным свидетелем?

– Олег Емельянович, может, мы к вам в машину сядем? Чего здесь на виду стоять?

– Да, конечно! – Кацуров благодарно глянул на Максима и сел за руль.

Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Вы, главное, ничего не бойтесь, Олег Емельянович. Обещаю вам, мы засекретим информацию о нашем сотрудничестве. И опознание проведем так, чтобы преступники вас не увидели… – успокоил его Максим.

– Ну, я не знаю, – замялся тот.

– А если не поможете нам… – Одинцов резко замолчал. Пусть собеседник сам себе нафантазирует, какая кара его ждет.

– Ну, хорошо, хорошо… – зачастил Кацуров. – Рослые такие ребята… В куртках… У одного капюшон был. И еще снизу лицо было закрыто. Но я бы все равно его не разглядел. А на другом шапочка была… Я его, правда, только в профиль видел, ну, когда он через сугроб перебирался. Темно было, поэтому я не могу ручаться за свои слова…

– Ничего страшного, мы с вас никаких обязательств не берем.

– Ну, лоб у него такой покатый… Брови такие прямые. Не вверх там или вниз, а прямые. Горизонтальные, вот. А глаза опущенные. Ну, уголки опущенные. Как бы под углом глаза… Нос правильный, с закругленным кончиком. Губы тонкие… Все, больше ничего сказать не могу…

– Куртка какая была?

– Ну, «аляска»… Говорю же, с капюшоном… У него еще что-то из кармана вывалилось, когда он через сугроб перепрыгивал…

– Из кармана? – приободрился Максим.

– Ну да, не знаю что…

– А в каком месте они через сугроб перепрыгивали?

– Ну, там!

Кацуров попытался пальцем показать место, но Максим заставил его выйти из машины.

Действительно, даже под слоем снега в этом месте угадывались вчерашние следы. Два человека, следуя параллельными курсами, перебирались через завалы, устремляясь к месту тогда еще будущего, а на данный момент уже состоявшегося преступления. И еще Максим нашел предмет, который мог вывалиться из кармана возможного преступника. Это была перчатка – из дешевой кожи, китайского пошива, ничем не примечательная, если бы не выведенный авторучкой номер телефона. Запись несвежая, цифры нечитаемые, но их можно восстановить. Если по этому номеру удастся выйти на преступника, то гражданин Кацуров оказал следствию большую услугу…

Глава 3

Хорошо было на морозе, холодный воздух ободрял и снимал похмелье, но все-таки в теплом кабинете лучше. И кофе здесь покрепче, чем у Марии Павловны.

Следователь Загорьев ждал результатов экспертизы, ему не терпелось узнать номер телефона, записанного на утерянной перчатке. Максим пригласил его к себе в кабинет, приготовил кофе, достал из шкафа пакет с сушками.

– Как на новой должности? – спросил Загорьев, сделав глоток.

– Должность новая, обязанности старые.

– И не говори…

Михаил Михайлович служил в прокуратуре Бочарова уже давно. Максим знал его очень хорошо, работал с ним по уголовным делам. Сейчас Загорьев работал в следственном отделе, но при той же прокуратуре. Подполковник юстиции, красавец мужчина, замечательный специалист, тонкий знаток человеческих душ.

– Я слышал, у тебя конфликт с Лукомором был?

– Почему был? Мы с ним постоянно в конфликте.

– Опасное дело… – с уважением глянув на Максима, заметил Загорьев.

– Наша служба и опасна и трудна…

Воровской авторитет Лукомор не просто «смотрел» за городом, он имел здесь очень серьезный коммерческий интерес. Сдавал в аренду торговые площади, имел собственные магазины, рестораны, автосервисы. Самый крутой в городе ночной клуб – тоже его собственность. В Бочарове корни у Лукомора очень серьезные.

Коммерческую жилку в себе он почувствовал еще в начале девяностых. Формула «купи-продай» стала его путеводной звездой. Только вот его друзья-товарищи по воровскому бизнесу не оценили его увлечения. Нет бы поднять его, сделать казначеем общака, а они дали Лукомору по ушам. Впрочем, у него нашлись и заступники, которые не одобрили это решение. Мнения разделились уже давно, но до сих пор воровская корона Лукомора находится в подвешенном состоянии. Одни воры признают его титул, другие нет – такая вот ситуация. Впрочем, неопределенность не мешает ему считать себя законным вором и «смотреть» за городом. Фундамент под ним здесь мощный, бронебойный, и никакой воровской сход его не сдвинет. Может, потому его давние враги с ним и не связываются. А может, и нет уже таковых. Время течет, люди вымываются, исчезая в тумане вечности…

Лукомор и сам отлично разбирался в бизнесе, но была у него помощница, которая взяла под контроль его дело – вместе с ним самим. Лукомор собирался жениться на ней, и дело двигалось к свадьбе. Но эта бестия совершила непростительную ошибку – она объявила войну капитану Одинцову. Заказала его, но все два покушения закончились для нее полным провалом. А еще у Максима была стычка с бойцами Лукомора, в него стреляли. К счастью, он уцелел и в той перестрелке.

Причастность Лукомора к покушению на жизнь сотрудника милиции доказать не удалось. Зато госпожа Семенова уже осуждена. Ей дали пятнадцать лет. Для ее случая это слишком мягкий срок, но уж лучше что-то, чем ничего.

Для Лукомора это большая потеря, разумеется, он точит зуб на Максима. И еще неизвестно, чем это противостояние может закончиться.

– Боюсь, что убийство Нефелина выводит нас на Лукомора, – сказал Загорьев, в невеселом раздумье отстучав пальцами барабанную дробь.

– Это интересно, – заинтригованно повел бровью Максим.

– Нефелин решил заняться бизнесом, купил и установил в городе несколько платежных терминалов. Очень интересная, скажу тебе, идея. Ничего делать не нужно, только автоматы обслуживай и проценты с платежей снимай. Десять процентов с платежа…

– Лукомору такая идея тоже нравится.

– Так в том-то и дело. Нефелин влез на чужую территорию.

– И Лукомор его за это наказал?

– Ну, жена Нефелина не утверждает. Но к ее мужу подходили крепкие ребята, сказали, чтобы он сворачивал свою лавочку, дали срок. Он не испугался, более того, поставил еще один терминал.

– Шампанского решил попить, – криво усмехнулся Максим.

Он тоже не признавал за Лукомором прав на территорию города и какие-либо сферы влияния, но за ним сила закона, а Нефелин должен был считаться с суровыми реалиями, которые встали у него на пути. Он правильно сделал, что не отступил, но нужно было подстраховаться. Мог бы и в милицию за содействием обратиться. Лукомора хоть и заносит порой на поворотах, но в принципе он не беспредельщик и на встречную полосу старается не выезжать. И с милицией он по мелочам не связывается. А несколько платежных терминалов для него пустяк, он мог бы и подвинуться, если с ним серьезно на эту тему поговорить. Максим бы мог организовать такой разговор, причем совершенно бесплатно, по долгу службы, так сказать. Но Нефелин решил обойтись без милиции…

– Захлебнулся, – кинул Загорьев.

– От Лукомора ребята подходили?

– Ну, есть такое мнение…

– Нефелина так думает или ребята сказали, на кого работают?

– Да нет, не говорили. Но терминалами Лукомор занимается, это его бизнес. Ты же сам сказал.

– Все правильно я сказал, Михаил Михайлович. Но не совсем… Неважные сейчас у Лукомора дела, выдавливают его из города. Кто такой Никиткин, вы должны знать.

– Да, слышал.

Года три-четыре назад у Лукомора объявился конкурент. Предприниматель Никиткин действовал быстро, нахраписто – профинансировал избирательную кампанию своего человека, который сейчас занимал кресло городского главы, прибрал к рукам строительство и ремонт дорог, благоустройство улиц, вывоз мусора и прочие услуги, оплачиваемые из муниципального бюджета. Лукомор и оглянуться не успел, как Никиткин, он же Фраер, стал могущественной силой районного масштаба. Между конкурентами возникли трения, которые чуть не привели к настоящей криминальной войне. Стороны пошли на компромисс, поделили город, на этом конфликт был исчерпан. Надолго ли?..

– Никиткин тоже платежными терминалами занимается. На своей территории. А это южная часть города, начиная от улицы Советской… Где Нефелин установил свои терминалы?

– Нефелина говорила про магазин «Океан». Это северная часть… Прямо Чикаго какой-то, – покачал головой Загорьев.

– Чикаго не Чикаго, а людей убивают… Разбираться надо, где у Нефелина терминалы, может, его на территорию Никиткина занесло…

В дверь постучали, и в кабинет заглянул Бабакин:

– Можно?

Одинцов усмехнулся зачем спрашивать, если уже зашел?

– Вот, номер установил, – положил на стол заключение эксперт. – Только непонятно, то ли «семерка» там, то ли «четверка».

– Два раза непонятно, – глядя на представленные цифры, заметил Максим.

Две «семерки» в номере телефона. Или «четверки»… А в том, что это был номер телефона, никаких сомнений: код Бочарова просматривался четко.

– Ну что, работаем? – спросил он и потянулся к телефону.

Дело вел следователь, как скажет, так и будет. Впрочем, отмашку он даст, в этом никаких сомнений…

* * *

Тихо в мебельном салоне, тепло и даже по-домашнему уютно. Гарнитурная стенка с большой тумбой для телевизора привлекала внимание, но еще больше Максиму понравилась кровать из спального набора. Лечь бы сейчас на упругий ортопедический матрас, затолкать под голову мягкую подушку и вырубиться до утра. Но, увы, нужно работать. Не спать он сюда пришел, и мебель его не должна интересовать. Ему нужен продавец – белокурая девушка, которая поднималась из-за стола. И красивая она, и миленькая. Яркие глубокие глаза небесного цвета, точеные черты лица, изящная фигурка. Улыбка светлая, и ни грамма кокетства в ней. На Максима она смотрела исключительно как на потенциального клиента. На бейсике значилось ее имя – Катерина.

Гриша Кустарев отрабатывал один из возможных номеров, Ожогин взял на себя второй, а Максим занялся третьим. Позвонил на номер, и ему ответил салон мебели «Рубикон», куда он и отправился.

Максим еще не знал, на кого выйдут Кустарев и Ожогин, но ему пока везет. Приятно иметь дело с красивыми девушками. Но будет еще приятней, если эта «царевна» совершит для него чудо – наведет на преступника.

– Я вам звонил, – сказал он, усаживаясь на стул для посетителей.

– Что вас интересует? – мило улыбнулась Катя.

– Меня интересует этот человек…

Максим положил на стол компьютерный портрет. Лицо подозреваемого изображено было в профиль, так, как увидел его Кацуров, – прямая бровь, скошенный вниз внешний уголок глаза.

Катя глянула на портрет, и в глазах ее смутно обозначилось узнавание.

– Вы знаете этого человека?

– А вы почему спрашиваете? – встревоженно спросила девушка.

– Извините, не представился… Майор Одинцов, уголовный розыск… Но мы разыскиваем не только уголовников. Мы разыскиваем и людей, которые пропадают без вести. Ищем, так сказать, жертв преступления… Возможно, этот человек был здесь…

– Этот человек пропал без вести?.. Когда?

– А вы с ним недавно виделись? – Максим надеялся, что правильно истолковал ее удивление.

– Ну, я не знаю… Может, это и не Семен…

– А он похож на Семена? – цепко спросил он.

– Ой! – Катя побледнела, глядя ему за спину.

Максим обернулся и увидел высокого, атлетического сложения парня в куртке «аляске» нараспашку, входившего в салон. Заметив Одинцова, он нахмурился и, бросив на Максима грозный взгляд, спросил:

– Катя, у тебя проблемы?

Прямые густые брови, опущенные внешние уголки глаз, закругленный кончик носа… Похоже, это тот самый человек с фотографии.

– Семен? – стараясь не вспугнуть его, спросил Максим.

А так хотелось сказать парню, что проблемы не у Кати, а у него самого.

– Ну, Семен. А что такое? – Атлет разминал плечи, не поднимая рук. Похоже, он всерьез готовился к атаке.

– Я из бюро находок.

– И кто что потерял?

– Вы потеряли перчатку.

– Какую перчатку? – насторожился Семен.

– Кожаную. Я вам даже адрес дома скажу. Улица Смоленская, дом четырнадцать.

– Ничего я не терял! – шарахнулся парень.

– А чего вы так разволновались, Семен?

– Слушай, ты кто такой?

– Семен, это из милиции! – подсказала Катя.

– Э-э, а что такое? – Атлет выставил вперед руки, отгораживаясь от Максима раскрытыми ладонями, и стал медленно пятиться от него. Но бежать не решался, хотя и подмывало.

Максим сделал шаг, другой. Все-таки случилось чудо, но удачу еще нужно было удержать. А то как понесут кони…

– Семен, есть предложение: вы сейчас во всем сознаетесь, и я оформляю вам явку с повинной.

Одинцов и боксом занимался, и боевым самбо владел на серьезном уровне, но Семен мог оказаться крепким орешком. Вдруг в одиночку с ним не удастся справиться? Да ни к чему напрягаться, если все можно решить миром.

– В чем сознаваться? – вздрогнул от неожиданности Семен и затравленно посмотрел на Максима. Казалось, он готов был сдаться, но не ему, а самой судьбе, которая загнала его в угол.

– Если я вам скажу, то это уже не будет явкой с повинной. В лучшем случае чистосердечное признание.

– А что с ним?

– С кем?

– Ну, мужик там был…

– Которого ты избил?

– Ну да.

– Значит, признаешь свою вину?

– Ну, не знаю… А что с ним?

– Явку с повинной ты заработал. – Максим достал из кармана наручники. – Поверь, это тебе зачтется.

Семен в замешательстве посмотрел на Катю и протянул руки. Максим надел на него наручники. Только тогда он дернулся, будто собираясь бежать, но уже поздно. Да и со свободными руками он бы не ушел…

Глава 4

Нападение было, избиение тоже, а убийства – нет. Семен мотал головой, дико глядя на Максима. Не верил он ему.

– Он же вдогон мне крикнул, уродом назвал! Живой он был!

– Был живой, а потом взял и умер, – покачал головой Максим. – Получил травму, несовместимую с жизнью, и умер…

– Какую травму?

– Кадык ему сломали.

– Какой кадык? Никто не бил его в кадык! По башке он получил, да. В челюсть, а потом… потом я его ногами бил…

– Вот в горло его и ударил.

– Да нет, он лицо закрывал, не мог я в горло!

– Так, давай с самого начала. Как ты оказался во дворе четырнадцатого дома?

– Ну, как… Пьяный был… Сам не знаю, как меня туда занесло… Смотрю, мужик навстречу идет. Там тесно было, а он с дороги не уходит. И еще как врежет мне – локтем в лоб! Вот, шишка осталась! – Вербинский потер лоб над переносицей. – Ну, сначала он, потом я – в ответ. Сначала в челюсть, потом ногами давай, – бухтящим голосом проговорил Семен, угрюмо глядя на Максима.

– Случайно там оказался?

– Ну да.

– А пил где?

– Ну, с другом. С горя.

– С горя?

– Ну, мы с Фомой… с Игорем… клуб в подвале открыли, фитнес-клуб. А подвал затопило. Воду мы выкачали, а дальше что? – Семен говорил сбивчиво, нервно, но при этом старался держать себя в руках.

Не хотел он выглядеть жалким ничтожеством. И правильно делал: впереди тюрьма, срок, этап, зона, там нужны выдержка и самообладание, иначе затуркают.

Максим проигнорировал риторический вопрос, пусть Вербинский сам рассказывает, как он собирался жить после потопа.

– Просушивать подвал надо, проветривать, чтобы не воняло, ремонт заново… В общем, увлеклись мы. Фома в клубе остался, а меня куда-то понесло…

– Адрес клуба?

– Красноармейская, пятьдесят два.

– Далековато.

– Ну, не близко… Сам не помню, как меня на Смоленскую занесло…

– Одного занесло?

– Говорю же, Фома в клубе остался. В лежку надрался.

– Точно в клубе остался? Может, с тобой был?

– Да нет, я один был…

– Уверен? – Максим пристально смотрел на него, усиливая его нервозность.

– Уверен!

– Значит, Нефелина ты сам, в одиночку встретил?

– Ну да, сам… Случайно вышло…

– Случайно Нефелина убил?

– Да не убивал я его! Не бил я в кадык!

– Про кадык я тебе говорил?

– Ну да, говорили, – кивнул парень.

– А про Нефелина не говорил. Не говорил я, кого убили.

– Как не говорили? Вы же только что спросили, кто на Нефелина напал? А кого еще можно было встретить?

– Да кого угодно. И где угодно. Убийство произошло в районе одиннадцати вечера, а в пять часов ты мог встретить одного человека, в шесть – другого, в семь – третьего… Продолжать?

– Ну, я подумал, что вы про потерпевшего… А разве не так? – вымученно улыбнулся парень.

– Я тебе не верю, – покачал головой Максим. – И не случайно все вышло. Ты должен был убить Нефелина, и ты это сделал.

– Да не убивал я!

– Почему я должен тебе верить? Ты говоришь, что был один, а свидетели видели двоих. И следы, которые вы оставили, это подтверждают…

– Какие следы? – растерянно спросил Вербинский. – Снег шел, замело все.

– Да, но перчатку мы нашли. Она в снегу валялась…

Парень опустил голову.

– Кого ты выгораживаешь, Фому? Или кого-то другого?

– Да не выгораживаю я…

– Если Фому, то все правильно. Друзей сдавать нельзя. А если это не друг, тогда и смысла нет выгораживать. В твоем случае не важно, сколько там людей было, ты один или группа лиц. Ты напал на Нефелина из хулиганских побуждений, это само по себе отягчающее обстоятельство. До двадцати лет лишения свободы. Или даже пожизненное… Такие вот, брат, дела.

– Один я был. – Семен еще ниже опустил голову.

– Нет, не один. Это я точно знаю… И еще я знаю, что Нефелина заказали. Знаешь, кто такой Лукомор?

Вербинский кивнул, не поднимая головы.

– Нефелин перешел ему дорогу, и Лукомор его заказал. Не сам, конечно, через посредника… Или сам?

– Никто никого не заказывал! – надрывно, с отчаянием обреченного выдал Семен.

– На нет и суда нет. Мне-то в принципе все равно, заказали Нефелина или нет, мне главное – убийцу найти. И я его нашел.

– Я не убивал Нефелина! – Вербинский поднял голову и затравленно посмотрел на Максима.

– Я тебе не верю.

– Но это так! Если я ему кадык сломал, как он мог обозвать меня уродом? – Это был самый настоящий крик души. Вербинский сейчас походил на утопающего, хватавшегося за соломинку.

– Со сломанным кадыком не мог, – согласился Максим.

– Вот и я о том! – воспрял парень.

– Кто слышал, как Нефелин тебя обозвал?

– Ну-у… никто…

– Тогда о чем разговор?

– Ну, Фома видел… В смысле, Игорь… – выдавил из себя Семен. – Игорь Фомин… Мы вместе были… Только я один бил…

– Адрес?

– Ну, Луначарского… двадцать шесть… квартира семнадцать, – чувствуя себя Иудой, вздохнул Вербинский.

– Катя – твоя девушка? – продолжал Максим.

– Катя здесь ни при чем! – встрепенулся Семен, волком глянув на него.

– Она может позвонить Фоме?

– Да нет, она не знает как…

Одинцов позвонил Ожогину и велел ему организовать задержание гражданина Фомина. Юра – парень боевой, с большим опытом по этой части, как-никак в ОМОНе служил. Он бы и сам подключился к этому делу, но ему нужно было дожимать Вербинского.

– Значит, вы вместе с Фоминым были? – спросил Максим, возвращаясь к допросу.

– Ну, были…

– Трезвые, пьяные?

– Ну, пьяные…

– Мы ведь кровь на анализ возьмем.

– Ну, я пьяный был, а Фома нет, – Семен подавленно глянул в сторону.

– А говорил, что Фома в стельку надрался. И как мне тебе после этого верить?

– Ну, не хотел я про него говорить…

– Вы с Фоминым понимали, что вас могут привлечь? Понимали. Вы договаривались не сдавать друг друга?

– Ну, договаривались…

– А ты его сдал… А если ты сдал его, то ты мог сдать и заказчика. Как думаешь, твой Фома дружит с логикой? Он ведь поверит нам, что ты сдал заказчика. И сам его сдаст. А ты останешься в дураках…

– Вот когда сдаст, тогда и поговорим! – с вызовом глянул на Максима Вербинский.

– А он сдаст?

Семен закусил нижнюю губу и отвел взгляд в сторону.

– Значит, был заказчик?

– Не было!

– Не верю… И что ты Нефелина не убивал, тоже не верю…

– Ну, не верите, и не надо!

– Двадцать лет тюрьмы!

– Не было разговора убивать Нефелина! – выплеснул Вербинский. – Не было!..

– А какой разговор был?

– Просто избить его надо было…

– Кому это надо было?

– Ну, есть один человек…

– Кто такой, как зовут?

– Я не могу этого сказать.

– Фомин скажет. Даже не сомневайся. Чтобы в дураках не остаться, скажет…

– А он и так в дураках!.. Это все из-за его дурости!

– А подробней можно?

– Денег он у бандитов занял. На бизнес. Кто его об этом просил?

– А бизнес прогорел?

– Утонул, – с горечью хмыкнул Вербинский.

– А по долгам нужно платить… И кому вы должны?

– Ну, есть один человек…

Максим нажал на кнопку звонка, вызывая конвоира.

– Ты пока в камере побудь, а мы Фоминым займемся. Он нам все расскажет… И как ты Нефелина убил, тоже расскажет. Чтобы шкуру свою спасти. Или ты в нем не сомневаешься?

– Не сомневаюсь, – твердо проговорил Семен, но в глазах его Максим увидел другой ответ, противоположный сказанному.

– А я сомневаюсь, – усмехнулся он. – Это же Фоме заказали Нефелина? Он же заказ принял, да? И тебя в это дело втянул. Или не так?

Вербинский скосил взгляд в сторону, тем самым подтверждая предположение майора.

– И деньги у бандитов одолжил, и тебя в дерьмо втянул. И сам дерьмо… Поверь, я таких живчиков как облупленных знаю. Он даже не станет говорить, кричал вам там вслед Нефелин или нет. Просто скажет, что ты в горло его ударил, и все. А ситуация, парень, такая: кто первый из вас вину на другого свалит, тот и прав… Ты вот не говоришь, что Фомин в горло ударил, а он про тебя скажет. И заказчика сдаст. И ты по всем статьям крайним останешься…

Максим повернул голову к решетчатой стене, глянул на стоящего за ней дежурного сержанта и велел увести подозреваемого.

– Подождите! – не выдержав морального прессинга, встрепенулся Семен.

Одинцов жестом дал отбой конвоиру.

– Что-то хотел сказать?

Вербинский кивнул, плотно сжав губы.

– Говори, у тебя мало времени.

– Радич его зовут. Он сказал, что Нефелина избить надо, – выжимал из себя Семен. – Не убивать, а избить.

– Чем он ему не угодил?

– Без понятия.

– Кто по горлу Нефелина ударил?

– Никто… Он меня ударил. Ушел от удара и локтем в лоб. Если бы не Фома… Крепкий мужик, может, каратист… Мы когда его ногами били, он голову закрывал, и горло тоже. Не могли мы ему кадык сломать…

– А кто мог?

– Ну, не знаю… Там какая-то парочка была… Ну, когда мы в машине сидели, Нефелина ждали… Мы подъехали, а там «Форд» стоит, движок работает. А в машине парочка…

– И что?

– Мы на дорогу выехали, я глянул, а из «Форда» мужик вышел. Кажется, он к Нефелину пошел. Ну, в ту сторону…

– Так кажется или пошел?

– Ну, я точно сказать не могу, не до него было… Может, он Нефелина добил?

– Зачем?

– Не знаю, – пожал плечами Вербинский, осознав абсурдность своей версии.

– Зачем тогда говоришь?

– Ну, кто-то же убил Нефелина.

– Кто-то и убил. Тут я с тобой не могу не согласиться…

Максим понимал, что выкручивается парень, не желая брать на себя всю тяжесть вины. Дай ему волю, он кого угодно к делу пришьет, лишь бы себя оправдать. Но, скорее всего, будет валить все на своего дружка. А тот, в свою очередь, оговорит его самого. И будут они состязаться во вранье до тех пор, пока суд не вынесет приговор. Слишком хорошо Максим знал, как это бывает…

Глава 5

День не задался с самого утра. Сын с температурой проснулся, жена попросила отвезти его в больницу, а Радич послал ее лесом. Какая может быть больница, когда температура едва за тридцать восемь показывает. Он в армии с такой температурой кросс на десять километров бегал, с полной выкладкой. Ольга закатила сцену, пришлось ее успокаивать – пощечиной. Все бы ничего, но Сашка это увидел, заорал, забился в истерике. Пришлось валить из дому – пусть сами там разбираются!..

А на работе Радича ждала неприятная новость. Железная балка с тросов сорвалась и рухнула на дорогой джип. А машина, как назло, не застрахована. Радич принял решение восстановить ее за свой счет. У него же свой автосервис, как-никак жестянщик есть, маляры, все такое. Раз уж такой косяк приключился, надо его выравнивать. Репутация фирмы, все дела.

Он, успокоившись, уже собирался уезжать домой, как появился хозяин несчастливого джипа. Мужик вломился к нему в кабинет, нагло потребовал объяснений. Крутым себя вообразил. Ну да, «крузак» у него за четыре «лимона», норковая куртка, часы «Ролекс». Свиное рыло почувствовало себя хозяином в калашном ряду. А настроение у Радича было не в дугу.

Мужик понял, что не на того нарвался, сдал назад, но было уже поздно. Мощный удар в челюсть сбил его с ног, и он присел на колено. А Радич схватил его за ворот, с силой тряхнул и заорал:

– Ты на кого свой хавальник раскрыл, «терпила»?

– Блин, ты мне челюсть сломал! – простонал мужик.

– А ты ментам пожалуйся! Посмотришь, что с тобой будет!

– Ты хоть знаешь, кто я такой? – сквозь стоны проговорил мужик, чем окончательно взбесил Радича.

Тот начал избивать его, а когда немного пришел в себя, мужик неподвижно лежал на полу.

– Эй, мужик, ты чего? – обеспокоенно спросил Радич. И приложил пальцы к яремной вене. Пульс, слава богу, был. Значит, будет жить доморощенный крутован.

Он привел мужика в чувство, объяснил ситуацию, сказал, что с мафией лучше не шутить, и отправил восвояси, пообещав починить разбитую машину.

В кармане запиликал мобильник. Радич вынул трубку, глянул на дисплей. Вася Баклажан на проводе, правая рука Лукомора.

– Ты где? – Баклажан спросил вроде бы спокойно, но Радич уловил напряжение в его голосе.

– Ну, на сервисе…

– Как дела?

– Да нормально все.

– Уверен?

– А что такое?

– А ты не в курсе? Жди меня на месте, сейчас подъеду, объясню.

В трубке послышались короткие гудки. Радича бросило в жар. Похоже, «терпила» оказался реально конкретной шишкой… Нет, он, конечно, объяснит, как было дело, Вася его поймет и простит. Но это будет в финале, а в процессе можно «поймать леща». Удар у Баклажана будь здоров…

Радич обхватил руками голову, и в этот момент в кабинет кто-то вошел.

– Начальник, у меня там с электрикой какая-то фигня, – сказал молодой здоровенный парень с короткой спортивной стрижкой. Еще молоко на губах не обсохло, а он уже понты колотит, к серьезным людям без разрешения вламывается. Глаза сияют, улыбка до ушей…

– Завтра подъезжай, поздно уже! – сквозь зубы процедил Радич.

– Да мне сейчас надо, командир!

Парень вплотную приблизился к нему. Радич порывисто вскочил, чтобы схватить его за грудки, но его правая рука вдруг оказалась в жестком захвате. Парень с силой рванул ее на себя, и Радич согнулся пополам, грудью опираясь о стол.

– Спокойно, Радичев! Спокойно!

В кабинет зашел еще кто-то. Этот человек схватил Радича за левую руку, заломил за спину, состыковав ее с правой. На запястьях защелкнулись наручники.

– Вы кто такие? – прохрипел Радич.

– Майор Одинцов! Дальше продолжать?

– Не надо…

– Догадываешься, почему мы здесь?

– Догадываюсь. Развелось шушеры стопонтовой!

– Это ты о ком?

– Да подъехал тут один, я ему рога обломал…

– Когда это было?

– Да только что!

– Где?

– Здесь!

– Радич, зима на улице, там пургу и без тебя делают! Кому ты Нефелина заказал?

– Нефелина?!

– Не знаешь такого?

– Не при делах, начальник! А что такое?

Душа вдруг покрылась изморозью. Дошло до Радича, зачем Баклажан звонил. По той же причине и менты нагрянули. Что-то пошло не так в деле с Нефелиным.

– А ты не знаешь?

– Понятия не имею! Ты, начальник, базар фильтруй!

Сильный удар в левую почку выжал из Радича жуткий стон. От боли он бы сполз на колени, если бы молодой мент не прижимал его к столу.

– Базар ты фильтровать будешь. Когда в хату заедешь.

– Напугал!

– В пресс-хату, – уточнил Одинцов. – Тебе за Нефелина долго мотать. Будешь весь срок крылышками на жердочке махать… Кто Нефелина заказал?

– Не знаю, о чем ты…

– Сын у тебя, да? Жена? – вкрадчиво спросил Одинцов.

– Ты их не трогай, понял?!

– Ты ничего не попутал, Радич? Кому твоя жена нужна? Тебе она нужна! Ты о ней думать должен! А тебе срок за убийство мотать. Это надолго…

– Какое, на хрен, убийство?

– Твои отморозки Нефелина убили.

– Гонишь, майор! Не убивали его! Не было такой команды!

– Была команда. Убили Нефелина!

– Я такую команду не давал!

– Да? Ну, тогда спишем на твоих отморозков, а тебя отмажем… Ну, если скажешь, кто тебе Радича заказал.

– Так это…

Радич крепко задумался. Нельзя сдавать Баклажана, братва ему этого не простит. Тогда и ему достанется, и жене с сыном. Ольга хоть и стерва, но любит он ее. И сын ему очень дорог. Надо будет, почку ему отдаст, не задумываясь. А надо будет, и сердце… Поэтому и нельзя ему в тюрьму. Никак нельзя.

– Слышь, начальник, сейчас Баклажан подъедет. За Нефелина базар будет. Ты «жука» здесь поставь, он тебе на «жука» все скажет… А я ничего говорить не буду…

– Значит, Баклажан?

– Я больше ничего не скажу, начальник… – простонал Радич.

– Ну, можно и так сделать… Смотри, если финта дашь, я тебя братве сдам! – Одинцов поднес к его глазам диктофон. – Здесь записано, как ты Баклажана подставлял…

– Не подставлял!

– Я смотрю, ты реально идиот… Гриша, отпусти его.

Молодой мент ослабил хватку и отошел в сторонку. Радич разогнулся, глянул на него с бессильной злостью. И на Одинцова посмотрел глазами загнанного оленя. Похоже, выбора у него не было.

Менты ушли, оставив его в кабинете, а вскоре появился Баклажан. Радич протянул ему руку, а в ответ получил хук справа. Он еще не успел упасть, как его догнал удар с ноги.

– Кто тебя, урода, просил Нефелина «мочить»? – заорал Баклажан.

– Так никто не «мочил»! – поднимаясь с пола, зло глянул на него Радич.

– А почему тогда он в морге?

– Ну, ты же говорил замесить Нефелина!

– Говорил! Замесить этого козла, говорил, а не «мочить»!

– Так это, переборщили, по ходу…

Радич прозевал момент, и сокрушительный удар в челюсть опрокинул его на пол. Во рту что-то хрустнуло, острая боль прострелила мозг, на язык попал кусок сломанного зуба. Похоже на перелом.

– Не переборщил? – спросил Баклажан, с издевательской усмешкой наклоняясь к нему.

Радич мотнул головой. Он смотрел на своего босса люто, исподлобья, с пожеланием адских мук. Пусть менты сожрут его с потрохами!

– Если что, я тебе Нефелина не заказывал, ты меня понял? – спросил Баклажан.

Радич кивнул.

– На себя все возьмешь, иначе… – Вася провел пальцем по своему горлу и повернул к выходу.

Но далеко уйти ему не дали. Менты повязали его вместе со всей его свитой, а вскоре и на самого Радича надели наручники. Баклажана отправили в управление, а его повезли в больницу. Оказывается, у него действительно была сломана челюсть…

Глава 6

Неважно утро начиналось. Похмелье на всю голову, выезд на убийство, дурное предчувствие насчет «глухаря». Зато день удался, особенно хорош был вечер. И убийцы задержаны, и заказчики. Вот тебе и «глухарь»…

«Если что, я тебе Нефелина не заказывал, ты меня понял?» Одинцов нажал на кнопку диктофона, обрывая запись.

– Значит, не заказывал ты Нефелина? – спросил он, с усмешкой глядя на Баклажана.

Мощный мужик. Массивная голова, тяжелые, литые черты лица, и лоб у него, казалось, двойного бронирования. Казалось, из-за лобной кости, которая выступала вперед, нависая над глазницами.

– Не заказывал! – От злобы у Баклажана дернулась щека. – Сам же слышал, я там ясно сказал, что не заказывал!

– А на Радичева зачем наехал? Не просил ты его Нефелина «мочить»?

– Не просил! Так что не надо мне здесь вправлять!

– Ты, Горников, Нефелина заказал. Ты! Вопрос: зачем? Кому Нефелин дорогу перешел?

– Гонишь, начальник! Я не при делах! А этот сенс знаешь куда себе засунь, – скривился Баклажан, кивком показав на диктофон. – У тебя санкция на прослушку есть? Нет!

– Уверен, что нет?

Все верно говорил Баклажан: доказательство получено без разрешения суда, поэтому его признают недействительным. И Радич откажется от показаний против него. У него семья на воле, мало ли что с ними может случиться, если он не одумается.

– Уверен! – с вызовом усмехнулся Баклажан.

– А если Радичев даст показания?

– Он меня сдал? – Вася презрительно скривился и смачно сплюнул в сторону от себя.

Максим с возмущенным удивлением посмотрел на него, обогнул стол, подошел к задержанному, велел ему подняться и снял с него наручники. А затем со всей силы ударил его лбом в переносицу. Баклажан рухнул как подкошенный. Никакое двойное бронирование ему не помогло. Одинцов схватил его руки, заломил их за спину, окольцевал и, вернув Баклажана на место, угрожающе проговорил:

– Ты со мной, гнида, шутки не шути! Я с тобой тут церемониться не собираюсь! И за Любу ты, падла, ответишь!

– Эй, я не при делах! – вскинулся Баклажан.

Была у Максима любимая женщина. Не так давно ее похоронили. Они гуляли в лесу, когда появились бандиты Лукомора. Их было четверо, все с дробовиками. Люба увидела их первой и успела припасть к земле. Максим ответил огнем, бандиты отступили, на этом все и закончилось.

Люба тогда не пострадала. Она погибла спустя несколько минут после того, как бандиты скрылись в лесу. Ее убил снайпер, нанятый госпожой Семеновой. Он стрелял в Максима, а попал в Любу, так уж вышло… И Лукомор тогда отправил по его душу своих бойцов, и его боевая подруга снарядила снайпера…

– Как же не при делах? А кто отморозков за мной отправил? Ты отправил! Тебе Лукомор отмашку на меня дал!

– Да не на тебя… – скривился Баклажан. – И не Лукомор… Пацаны на охоту чисто вышли, крякву пострелять…

– И Любу за утку приняли?

– А я знаю, что на Матюху нашло? Крыша у него съехала, сдуру он пальнул.

Увы, но и Лукомор тогда выкрутился, и сам Баклажан. Наказали только их бойца, который стрелял в Любу. На охоте они были, на людей каких-то вышли, у Матюхи ум за разум зашел, все такое. Такова была официальная версия. Никто из бандитов Баклажана тогда не сдал. И снайпера тогда взяли, но тот про Баклажана даже не слышал. У Семеновой был свой человек, далекий от лукоморской братвы.

– Не сдуру он пальнул. Твои пацаны Любу пасли, за ней они поехали…

– Да не при делах они! Нет на них крови!

– Это ты так говоришь. А я скажу, что ты за ними стоял. И я точно это знаю. Доказательств у меня нет. И не надо. Я на тебе за Нефелина отыграюсь. Ты меня понимаешь?

– Не заказывал я Нефелина!

– А кто Радичеву челюсть сломал?

– Не знаю! Может, вы?

– Радич на тебя заявление писать не будет. И не сдаст он тебя. – Максим смотрел на Баклажана пристально, как будто пытался загипнотизировать взглядом. – Я могу, конечно, на него надавить, но у него семья, сын, вдруг мы за ними не уследим? Да и не хочу я, чтобы тебя сдавали. Я хочу, чтобы ты сам сознался, и заставлю тебя это сделать. Считай, что я пошел на принцип. Из-за особого к тебе отношения… В тюрьме ведь не только воровская власть, правда? И менты там козлы, честных арестантов обижают, так?.. Как бы тебя там не обидели, Баклажан… Ты меня знаешь и должен понимать, шучу я или нет. Я не шучу. Все очень серьезно.

Баклажан понял, вжал голову в плечи, опустив глаза. И куда только вся бравада делась!

– Сегодня спи спокойно, Вася, – дожимал его Максим. – Сегодня с тобой в хате ничего не приключится. А завтра… Не буду говорить, что будет завтра. Пусть это станет для тебя сюрпризом.

– И не боишься? – дрогнувшим голосом спросил задержанный.

– Главное, чтобы ты ничего не боялся.

– Так нельзя, начальник! Это беспредел! – Баклажан подавленно взглянул на Максима и снова опустил голову.

– Такой вот я плохой мент. Можешь пожаловаться на меня в прокуратуру.

Вася промолчал.

– Думай, Горников, думай. У тебя еще есть время.

Максим взял бланк, стал заполнять «шапку» протокола. И все время, пока он это делал, Баклажан пребывал в тяжком раздумье.

– Ну что, начнем, гражданин Горников? – Одинцов собрался начать допрос заново, но уже под протокол.

– Хорошо, это я заказал Нефелина, – сдался Вася.

– Причина?

– Ну, скажем так, личная неприязнь.

– А может, платежные терминалы?

– Ну, может, и платежные терминалы…

– Насколько я знаю, платежные терминалы – это бизнес Лукомора.

– А кто отвечает за этот бизнес? Я отвечаю. Так что Лукомор не при делах…

– Не сдашь Лукомора?

– Не сдам… Да он про Нефелина и не знает. Можешь подъехать к нему, спросить.

– И спрошу, не сомневайся.

– Только на меня не вали. Я Дмитрия Андреевича не сдавал, не сдаю и сдавать не собираюсь.

– Ты за него срок отсидишь.

– Не за него. За себя. И много не дадут… Я не давал команду «мочить» Нефелина. Его не должны были убивать. И если Радич накосячил, я не виноват.

– Виноват. Ты эту кашу заварил, тебе и расхлебывать. Организация убийства тебе светит. Лет на десять сядешь, и то в лучшем случае.

– Не надо меня вентилировать, начальник. Я все прекрасно понимаю… Дмитрий Андреевич не при делах, это мое последнее слово. Хочешь – прессуй, что хочешь делай, я тебе ничего не скажу.

– И запрессую.

– Не запрессуешь, – с фальшивым пренебрежением усмехнулся Баклажан. – Я тебя знаю, Максипес. Ты – гад, но не сволочь. Если Лукомора хочешь расколоть, ты его прессовать будешь. Его, а не меня… Меня ты уже расколол, а как там у тебя с Лукомором будет, я не знаю. Знаю только, что я его не сдам… Я все сказал!

Баклажан согнулся в поясе, склонил голову и затих, как будто выключился.

Максим в раздумье покачал головой, глядя на него. А ведь Вася прав, есть у майора Одинцова понятие о справедливости. Но при этом ему вполне хватит совести дожать его, выпытать правду о Лукоморе. Но что, если вор действительно не давал отмашку на Нефелина? Вася Горников не какой-то там «бык», на нем охранный бизнес, а это серьезное дело. Не исключено, что вор навесил на него и ответственность за платежные терминалы, которые он же и охранял…

* * *

На тумбочке у Лукомора зазвонил телефон. Так просто в фанфары бить не будут, значит, что-то случилось.

– Дмитрий Андреевич, тут Максипес образовался, – сообщил Штрих. – Гоблины с ним, из «мусарни».

Витя хорошо знал, кто такой Одинцов. Более того, он сам когда-то наклеил на него кличку Максипес.

– Они что, уху ели?

– Говорит, срочный разговор.

– Что ему надо?

– Просто поговорить… Я сказал, что вы спите, а ему по барабану… Вы же знаете, он не отстанет. Под воротами ночевать останется, но не уедет.

– Коврик ему брось, пусть ночует, – усмехнулся Лукомор.

– Утром он еще злее будет. Как бы спецназ не подтянулся.

– В караулку их проведи, я скоро буду…

Лукомор ненавидел Одинцова. Будь его воля, он бы скрутил ему голову собственными руками. Но, увы, с этим гадом приходилось считаться. Потому и выйдет он к нему на разговор. Начальника ГУВД и на порог бы не пустил, даже днем послал бы его в тухлые дали, а Максипеса среди ночи придется принять…

Он оделся и спустился вниз. Одинцов уже входил в холл.

– Что, Дмитрий Андреевич, не спится? – нахально усмехнулся он, останавливаясь возле белоснежного дивана.

Холл огромный, без малого сто квадратов площади, высотой в два этажа. Одинцов должен был потеряться в этом пространстве, но нет, он, казалось, занимал его целиком. Два опера с ним, такие же крепкие на вид, как и Максипес, но эти в глаза не бросались. Хотя ментовским духом от оперов несло не меньше, чем от их начальника.

– Да нет, я – человек, поэтому по ночам сплю. Это псы ночью служат.

– Да, я знаю, есть такие, – усмехнулся Одинцов. – Вас же когда-то с собаками охраняли, да? Думаю, вы еще увидите этих псов.

Лукомор скривился, глядя на незваного гостя. Две ходки за ним, плюс четыре раза под следствием сидел. Из последней такой «командировки» совсем недавно вышел. Максипес ему билет на кичу выписал. Суд мог его под залог выпустить, а Одинцов на принцип пошел, все гад сделал, чтобы меру пресечения не изменили. Так и шлифовал нары, пока дело не развалилось. В принципе ничего страшного не произошло, но капитан Одинцов с тех пор стал его лютым врагом. Впрочем, он и раньше житья не давал, так что его статус практически не изменился.

– А что такое, наглая твоя морда?

– Свои комплименты для себя побереги, – невозмутимо парировал Одинцов. – Они тебе еще пригодятся…

Лукомор набыченно посмотрел на него. Серьезный противник этот Максипес. И характер у него мощный, и сам он выглядел внушительно. Дубовой прочности голова на сильных покатых плечах, широкое скуластое лицо, раскосые, как у тигра, глаза, нос с горбинкой, в котором просматривалось отдаленное сходство с ястребиным клювом. И голова правильной формы. Даша говорила, что череп у него, как у истинного арийца… Нравился он Даше, но это не мешало ей раз за разом насылать на него смерть. Но не взяла Одинцова пуля, зато Даша уже на этапе. И выйдет очень не скоро…

– Угрожаешь?

– Объясняю. Ситуацию объясняю, – сказал Одинцов. – Чтобы больше ничего такого не было.

– Я тебя не понимаю.

– Стареешь, Дмитрий Андреевич, нюх теряешь. Так и до беды недалеко… Баклажана мы приняли, и Радича, а ты ни сном ни духом. Так и самого себя проспишь.

– Вы?! Баклажана приняли?! – оторопел от удивления Лукомор.

Действительно, почему он об этом не знает? Неужели некому было сообщить об этом? И что такого Баклажан натворил?

– Человека он заказал. Нефелина. Знаешь такого?

Но Лукомор не знал никакого Нефелина, ему нечего было скрывать.

– И что такое?

– Убили Нефелина.

– Баклажан его заказал?

– А ты не в курсе?

– Нет.

– Ты не в курсе, а человека нет. Ты не в курсе, а кто-то из твоих гоблинов еще кого-то заказал. Может быть… Сворачивать надо твою лавочку, Лукомор. Никакой пользы от тебя, один только вред.

– А какая тебе польза нужна? – От волнения у Лукомора пересохло в горле.

– Не нужна от тебя польза. Главное, чтобы вреда не было… И чтобы люди не гибли…

– Ты знаешь, мне беспредел не нужен, – скривился Лукомор.

Ну не было у него никакого желания оправдываться перед ментом. Желания не было, а необходимость заставила.

– Я за тобой слежу, Лукомор. Если что, я твое Лукоморье на дрова пущу. Ты меня знаешь…

Одинцов повернулся к нему спиной и направился к выходу. Опера последовали за ним. Никто из них, казалось, не боялся выстрела в спину, а это запросто можно было организовать. Пруд на заднем дворе большой, глубокий. Да и просто можно в землю закопать… Люди для всего этого есть.

Но не решился Лукомор дать отмашку на ментов. Они ушли, а он еще какое-то время в оцепенении смотрел им вслед.

Глава 7

Тепло в изоляторе, батареи здесь горячие. Только на душе холодно. И казенный дух ее вымораживает, и дурное предчувствие.

Семена обвиняли в убийстве, ему грозил большой срок, вряд ли дадут меньше пятнадцати лет. Да и десять лет – очень много. Катя настраивалась на долгое ожидание, но вряд ли она сможет осилить этот срок. Предчувствие подсказывало, что не сможет…

– Пойми, я его не убивал! – Семен порывисто, но мягко накрыл ее руку своей тяжелой ладонью.

Усатый милиционер в дверях покосился на него, но промолчал.

– Я тебе верю, – вздохнула Катя.

Она уже знала, как уголовный розыск вышел на Семена. Перчатку он потерял, с номером ее телефона. Надо было ей тогда самой записать его номер, позвонить ему. А она заставила его бегать за собой. Так и должна была поступить порядочная девушка, но все равно зря она сама не напросилась тогда на свидание…

Всего три недели как они знакомы, а она уже не представляет жизни без него… Но и в петлю точно не полезет. Смирится с потерей, заглушит в себе боль расставания. И выйдет замуж за Бориса. Не любит она его, но за кого еще выходить, как не за него? Он хороший, добрый, преданный. И не тошнит от него, как от других…

Катя уже почти уговорила себя принять предложение Бориса, когда в ее жизнь ворвался Семен. Он стал ее первой любовью, еще бы чуть-чуть, и стал бы ее первым мужчиной… Жаль, что этого не произошло.

– Он живой был, когда мы уходили… Его кто-то после нас добил, – горячо проговорил Семен.

– Да, наверное, – кивнула Катя.

– Я не знаю, как это доказать… Мне никто не верит…

– Я верю.

Усатый сержант посмотрел на часы и перевел взгляд на Катю. Все, свидание закончилось, ей пора.

Из изолятора она вышла в холод, но морозный воздух ее почему-то согрел. И на душе стало легче. Казалось, свежий воздух принес ей надежду. Если Семен не убивал, если это сделал кто-то другой, то его выпустят на волю. Может, не сразу, но выпустят. Два-три года за хулиганство – это не срок. И пять лет она выдержит…

– Катя! – донеслось из-за спины.

Она остановилась и обернулась. Взгляд ее тут же погас: это был Борис.

Симпатичный он парень. Правильные черты лица, благородная осанка, спортивная фигура. И одет очень хорошо – дорогое пальто с норковым воротником. Волосы у него хорошо уложены, но, главное, они густые и жесткие, как проволока в бутылочном ершике. Он сам говорил, что волосы заменяют ему шапку, настолько хорошо держат тепло. Мороз на улице, а он без шапки. Хотя пальто аккуратно застегнуто и шарф плотно закрывает горло.

– Как ты здесь оказался?

– Мама сказала, куда ты поехала.

Катя сморщила носик, представив недавнюю сцену. Мама была без ума от Бориса и очень переживала, когда она отвергла его ради Семена. Катя привыкла от нее ничего не скрывать и сказала, куда отправилась. Нетрудно было представить, в каком тоне мама отзывалась о Семене. Наверняка назвала его уголовником. И, конечно же, попросила Бориса не отказываться от Кати.

– Как он там? – спросил он, кивком показав на стену с колючей проволокой поверх нее.

– Ничего… хорошего…

– Печально.

– Я его люблю.

Катя не хотела обижать Бориса, просто он должен знать реальное положение вещей. Если хочет продолжать отношения, пусть взвесит все «за» и «против».

– Я знаю, – спокойно проговорил он.

– И всегда буду любить. Ты должен это знать.

– Буду знать… Тебя подвезти? – Борис кивком показал на свой новенький внедорожный «Лексус».

Богатый он жених, чего уж тут говорить. Красивый парень, воспитанный, образованный… Глядя на него, Катя удивлялась самой себе. Она должна была голову потерять от любви, а он ей даже не нравился. Ни холодно от него, ни жарко. Никак.

– Ну, если тебе не противно, – пожала она плечами.

Он помог ей забраться в машину, сам сел за руль, и внедорожник мягко покатил по заснеженной дороге.

– А почему мне должно быть противно? – нарушил молчание Борис.

– Я люблю другого.

– Это плохо. Но ты живой человек, тебя можно понять.

– Я целовалась с Семеном.

Борис протяжно вздохнул и произнес:

– Я приму любое твое решение. Но лучше не доводить дело до крайности. Тем более сгоряча.

– Какие крайности? Семен в тюрьме и выйдет не скоро.

– Это не тюрьма. И даже не следственный изолятор. Это изолятор временного содержания.

– А что, есть разница?

– Ну, в какой-то степени. Но для тебя это не имеет значения. Для тебя это тюрьма. Для твоей… – сухо кашлянул Борис, – для твоей любви. За убийство много дают.

– Семен никого не убивал.

– Да, конечно.

– Он правда не убивал. И я ему верю.

– А я юрист и верю только фактам.

Борис оканчивал юридическую академию, но работать пошел на мебельную фабрику, сразу на должность заместителя генерального директора. Фабрика крупная, должность серьезная, но вряд ли кто задавал вопрос, почему Борису была оказана столь высокая честь. Фабрика принадлежала его отцу – вот и весь секрет.

– Да, Семен преступник, но не убийца. Он должен был всего лишь избить потерпевшего.

– Всего лишь?

– Всего лишь – это по сравнению с убийством. Потерпевший был живой, когда Семен уходил. Кто-то другой его добил.

– Кто?

– Семен не знает.

– Он фантазирует.

– Все у тебя фантазеры! – устало махнула рукой Катя.

– Жизнь сама по себе фантастическая штука… Если есть человек, которого очень любишь. Это я о тебе, – улыбнулся Борис, глянув на ее отражение в лобовом стекле.

– Я и люблю. Но не тебя… Мы не можем быть вместе.

– Не можем, – кивнул он. – Но будем.

– И кто так решил?

– Я не могу сказать, фантазирует Семен или нет, но попробую ему помочь. Адвокатская практика у меня была, но в адвокаты я набиваться не стану. Попробую разобраться, как там все на самом деле было. Может, он действительно не убивал. Всякое в жизни бывает, – пожал плечами Борис.

– А если не убивал? – с надеждой посмотрела на него Катя.

– Попробуем найти настоящего убийцу. Тогда твой Семен выйдет на свободу.

– И я выйду за него замуж. Зачем тогда ты будешь ему помогать?

Борис, казалось, не слышал ее, внимательно глядя на дорогу.

– Все, я поняла. Ты хочешь взять с меня слово. Если вытащишь Семена, я должна буду выйти замуж за тебя.

– Не надо никакого слова.

– Тогда что?

– Всего лишь условие. Ты должна будешь помогать мне. Милицию я беру на себя, а по адресам будем ходить вместе.

– По каким адресам?

– Свидетели, Катя, свидетели. Если кто-то кого-то там добивал, то этого кого-то должны были видеть.

– А если не видели?

– Если не видели, то сидеть твоему… то сидеть Семену и сидеть. И тут моей вины не будет.

– А кто-то тебя в чем-то винит?

– Никто. Но это пока. Все начнется, когда ты выйдешь за меня замуж. А ты выйдешь за меня, можешь в этом не сомневаться.

– Ну, ты и… – Катя осеклась.

Борис, конечно, нахал, но это его право – надеяться на лучшее. Как она может отказать ему в этом праве? И вообще он очень хороший. И ей не хотелось его обижать.

Глава 8

Походка расслабленная, а шаг твердый, уверенный. На губах добродушная улыбка, но взгляд жесткий, цепкий. И парень сам по себе рослый, плотный, и движения у него как у хорошо тренированного человека. Вряд ли он обычный мент, скорее всего опер.

Но для опера этот парень был слишком хорошо одет. Куртка у него неброская, но дорогая, наверняка брендовая. И джинсы с виду самые обычные, но наметанный взгляд может разглядеть в них прошлогоднюю коллекцию от Армани. И в ботинках угадывался стиль…

Парень шел прямо на Бориса. Вот он достал из кармана ключи от машины, нажал на кнопку, и с легким писком разблокировались замки стоящего рядом «Гранд Чероки». Машина не самая новая, но дорогая, с мощным бензиновым двигателем… Нет, этот парень не может быть опером.

Борис потерял к нему интерес, но сам попал под прицел цепких глаз. Парень подошел к нему и спросил:

– Вы что-то хотели?

А взгляд у него ментовской, иначе бы он и не заметил проявленный к нему интерес.

– Да вот смотрю на вас и не могу понять, опер вы или просто посетитель, – кивнул Борис на здание ГУВД.

– А если опер?

– Ну, есть один вопрос.

– По поводу? – Парень улыбался, но смотрел жестко, напористо. Взгляд его не предвещал ничего хорошего.

– Если вы не работаете здесь, то и говорить не о чем.

Парень кивнул, достал из куртки удостоверение и развернул его:

– Старший лейтенант Кустарев, оперуполномоченный уголовного розыска.

– Григорий Александрович, – успел прочитать Борис.

– Я вас слушаю. – Старлей свел руки за спину и чуть покачнулся на слегка разведенных ногах.

– Меня интересует гражданин Вербинский.

– А по какому вопросу? – Взгляд Кустарева стал еще жестче, улыбка с лица исчезла.

– По личному. Я представляю девушку Вербинского. Ее зовут Катя, фамилия Лемешева.

– Допустим.

– Катя считает, что Вербинский не виноват. И сам он говорит, что не убивал человека, в убийстве которого его обвиняют… В общем, мужчину мог кто-то другой добить.

– Да, и этот другой сидел в машине с женщиной, – усмехнулся старлей. – После того как Вербинский с подельником ушли, он вышел из машины и добил потерпевшего.

Борис растерялся. Он был уверен, что Семен убил человека, но ему хотелось провести по его следу Катю. Она должна была побывать на месте преступления, поговорить с женой покойного, увидеть его детей, прочувствовать всю глубину горя, которую принес в эту семью Вербинский, и понять, в какое чудовище влюбилась. Понять и отказаться от него… И вдруг выясняется, что Вербинский не убийца. Это удар ниже пояса…

– Да нет, это всего лишь домыслы. Угадай чьи? – усмехнулся старлей.

– Вербинского? – облегченно вздохнул Борис.

– Ужом вьется. Только у нас сковородка с высокими бортами, не выскочишь. Хочешь попробовать? – вкрадчиво глядя ему в глаза, спросил Кустарев.

– Я?! – встрепенулся Борис.

– Если ты от Лукомора, мой тебе совет: беги отсюда, пока цел.

– От какого Лукомора?

– А ты не знаешь?

– Боюсь, что я не из этой сказки.

– А из какой?

– Из Москвы я.

– Сами мы не местные? А вот Катя местная.

– Она у меня работает. Я заместитель директора мебельной фабрики, у нас салон при фабрике, там она работает.

– Заместитель директора? – Если Кустарев и поверил ему, то не очень.

– Вот! – Сначала Борис вручил ему визитку, затем показал водительские права.

– Мебельная фабрика «Рубикон»… Серьезное предприятие, – рассматривая права, кивнул опер.

– Да, представительства практически во всех регионах страны.

– Двадцать четыре года, и уже замдиректора.

– Отцовская фабрика.

– Знакомая ситуация… Значит, Вербинского вытащить хочешь?

– Ну а вдруг он не виноват?

– Странно все как-то… – Кустарев смотрел куда-то в сторону, но Борис буквально чувствовал его взгляд на себе. – Катя работает на тебя, а ты ее представляешь… Личный вопрос, говоришь?

– Я говорю?

– А разве нет? – удивленно вскинул брови старлей.

– Ну да, ну да, – вспомнил Борис. – Личный вопрос, было такое.

– Личный вопрос хочет вернуть Вербинского? А тебе это нужно?

– Катя не верит, что Вербинский убивал. Я хочу, чтобы она поверила.

– Теперь понятно, – кивнул Кустарев. – Где Катя?

– В машине, – показал Борис в сторону контрольно-пропускного пункта, за которым стоял его «Лексус».

– Даже не знаю, что сказать… Я работал по этому делу, опрашивал жильцов дома, возле которого… э-э… отличился Вербинский. Не скажу, что опросил всех, далеко не всех, – задумчиво проговорил старлей.

– Почему?

– А потому, что нашелся свидетель, который видел Вербинского. Он его уже опознал. Работу, разумеется, свернули… А может, кто-то и видел человека, который добил потерпевшего…

– А был такой человек?

– А вдруг? Вербинский не бил потерпевшего в кадык. И его подельник тоже не бил.

– Ну, это они так говорят…

– Говорят. Независимо друг от друга говорят. И показания сходятся в точности.

– Ну, они могли договориться заранее.

– Могли, – с интересом взглянув на Бориса, согласился Кустарев. – И возможность у них для этого была. И договор был – не сдавать друг друга. Поэтому и не рассматривается версия с третьей стороной дела. Вербинский за убийство отвечать будет… А вдруг все-таки был добивающий?

– Но ты же в это не веришь.

– Не верю. А сомнения есть… И желание есть – пройтись по адресам. Вдруг кто-то что-то видел…

– Я сам собирался пройтись.

– Зачем?

– Ну, чтобы Катя убедилась.

– Я смотрю, ты настроен решительно, замдиректора, – покровительственно усмехнулся Кустарев.

– Очень.

– Ну да, Катя красивая девушка, не вопрос. Я тебя понимаю…

– Могу составить тебе компанию.

– Без полномочий нельзя.

– Я представлюсь адвокатом Вербинского. Практика у меня есть. Я юридическую академию оканчивал, Кутафина.

– И у меня юридическая академия. И отец у меня в большом бизнесе. Я бы тоже мог быть сейчас замдиректора. Но я здесь, и мне нравится…

– Может, и мне понравится?

Кустарев улыбнулся, не размыкая губ, и протянул Борису руку. Дескать, дерзай, парень.

– Кстати, мне тоже двадцать четыре, – замысловато усмехнулся он.

– У нас много общего.

– Даже больше, чем ты думаешь. Я тоже в Катю Лемешеву влюблен.

Борис остолбенело уставился на опера. Парень он симпатичный, с крепким стержнем внутри. Девчонкам такие типажи нравятся… Только конкурентов ему сейчас не хватало.

– Шучу, – широко улыбнулся Кустарев, обнажая белые ровные зубы, и легонько шлепнул его ладонью по плечу.

– Ну, в Катю трудно не влюбиться, – успокаивая дыхание, проговорил Борис.

Старлей поднял правую руку, отвел рукав куртки, глянул на часы.

– Если есть желание, можно съездить на Смоленскую прямо сейчас.

– Есть желание, – кивнул Борис. – И намерение.

– Ну, тогда за мной, – Кустарев кивком показал на свою машину.

Борис озадаченно ущипнул себя за кончик носа. Может, зря он ввязался в это дело? Что, если Семен Вербинский действительно не виновен в убийстве?

Глава 9

Настоящий шашлык не должен пахнуть уксусом. Но именно этот запах пьянит воображение – особенно зимой, когда не хватает солнца и зелени. Запах замаринованного в уксусе мяса казался сейчас предвестником весны, с ее пикниками на природе.

Максим легко переносил зиму, его не злили морозы, но все-таки хотелось тепла. Скорей бы уже наступила весна.

Жареное мясо пахло очень хорошо, но вкус, увы, оставлял желать лучшего. Чересчур жирное, чуть пересоленное, но на голодный желудок есть можно. Да и не в ресторане они, а в обычном придорожном кафе.

И Юра Ожогин не морщил нос. Челюсти у него сильные, зубы острые, желудок такой, что гвозди переварит, во всяком случае, так он говорил. Старшего лейтенанта ему на днях присвоили, хотя по возрасту он мог уже в майорских погонах щеголять. Юра в Чечне воевал, в том числе и по контракту, потом в ОМОНе в звании прапорщика служил, затем ему младшего лейтенанта присвоили. В двадцать восемь лет в уголовный розыск перешел, вторую звездочку на погон получил. Хороший он парень, надежный. Осторожный, продуманный, на риск идет с опаской, но трусом его никак не назовешь. Отличный боец, выдержанный, спокойный, бесконфликтный, слова лишнего не скажет.

Максим тоже с младшего лейтенанта начинал. В двадцать семь лет первое офицерское звание получил. Весной тридцать семь лет будет, а ему только-только майора присвоили…

В кафе зашел плотного телосложения кривоносый мужчина в стильном кашемировом полупальто черного цвета. Мороз на улице, а он без головного убора. Вслед за ним зашли два здоровяка в таких же полупальто. Как будто это у них униформа такая… И не как будто…

Мужчина подошел к Максиму, остановился у столика и официальным тоном осведомился:

– Майор Одинцов?

Максим взглянул на Ожогина, и тот кивнул. При малейшей опасности они начинают вырубать этих типов. Максим начинает со старшего, а Юра занимается его свитой – кто там первый на очереди, он решит сам.

– Допустим.

– С вами желает поговорить господин Никиткин.

– Улица Гастелло, двадцать четыре, отдел уголовного розыска. В любое удобное время. В строго ограниченном промежутке. Прием граждан по личным вопросам – завтра, с пятнадцати до восемнадцати.

– Леонид Афанасьевич желает поговорить с вами прямо сейчас.

– Я обедаю.

– Он подождет в машине.

Максим и ухом не повел.

– У него для вас, товарищ майор, имеется важное сообщение, – сказал кривоносый.

Только тогда Одинцов кивнул, соглашаясь на срочный разговор. Никиткин, он же Фраер, человек в городе известный и влиятельный, реальный противовес Лукомору. И если у него есть что сказать, Максим должен его выслушать. Глупо игнорировать такого человека.

Он неторопливо покончил со вторым блюдом, без всякой спешки выпил горячий кофе и только тогда вышел из кафе, на стоянке перед которым стояли три черных «Гелендвагена». Номера на машинах впечатляли – 001, 002, 003. Джипы стояли строго по порядку, но непонятно, в какой машине находился Никиткин. И Максиму непонятно, и киллеру, который мог охотиться за Фраером. Попробуй угадай, под каким «наперстком» «шарик».

Возле машин стояли телохранители. Кривоносый подошел к Максиму, кивком показал на первую машину и открыл заднюю дверцу.

Ожогин остался на свежем воздухе. Во-первых, его к разговору не приглашали, а во-вторых, кто-то должен был контролировать ситуацию извне. Юра все понимал, поэтому занял место на безопасном удалении от телохранителей.

Никиткин поприветствовал Одинцова кивком головы, но руки не подал. Для этого ему нужно было как минимум повернуться к Максиму спиной, а расположение заднего сиденья стесняло движения. Да и не очень-то хотел Фраер жать руку какому-то там менту. Нестыковка в уровнях…

Не похож был Фраер на классического бандитского авторитета. И черты его лица для этого слишком правильные и мягкие, и сам он к тому не стремился. Если он и авторитет, то новой волны. Его власть строилась на деньгах и серьезном статусе в мире деловых людей. Само его высокое положение в обществе предполагало силу, смелость и волю к победе. Ему вовсе не обязательно было иметь угрожающую внешность, чтобы управлять своими людьми, направляя их деятельность в нужное русло. В том числе и криминальную деятельность. Совсем не обязательно казаться жестоким и беспощадным, достаточно быть таковым на самом деле.

Максим нажал на кнопку электропривода, опустил боковое стекло и достал из кармана пачку сигарет.

– Не бережете вы свое здоровье, товарищ майор, – не поворачивая к нему головы, заметил Никиткин.

Не внушительной он внешности, прямо говоря, но его внутренняя сила передавалась через голос – густой, объемный, с легкостью заполняющий пространство без всякого напора. И взгляд у Фраера тяжелый, гнетущий, говорящий о внутренней силе. Не зря Никиткин держался с Лукомором на равных…

– Настоящий опер должен гореть на службе, – пошутил Максим.

– Ну да, если опер начинает заботиться о своем здоровье, значит, ему пора на пенсию, – скупо улыбнулся Никиткин.

– Рано мне на пенсию, дел еще много.

– Например?

– Да есть у нас люди, которые себя над законом ставят.

– Такие люди были, есть и всегда будут. Закон природы – кто сильней, тот и прав.

– Тот и прав, – кивнул Максим. – Кто сильней закона. Но не всем это по зубам.

– Закон что дышло…

– Вы хотите об этом поговорить?

– Нет, у меня к вам конкретный разговор. Я слышал, вы работаете по убийству Нефелина.

– Мы закончили, дальше – следователь.

– На заказчика вышли?

– Не буду этого отрицать…

– Крупную рыбу взяли. Но не главную.

– Вы что-то хотели мне сказать, – напомнил Максим, глянув на часы. Нет у него времени на пустопорожние разговоры.

– Нефелина заказал господин Елецкий, – с каменным лицом произнес Никиткин.

– У вас есть доказательства?

Максим уже общался с Лукомором на эту тему, для чего не постеснялся вломиться к нему в дом среди ночи. Не нашел он признаков, что вор знал о Нефелине, но и о ночном визите не жалел. Профилактика правонарушений – святая обязанность начальника уголовного розыска. Это применимо и к Фраеру…

– А если есть?

– Тогда Елецкий сядет.

– Нужно найти доказательства.

– Пустой разговор, – покачал головой Максим.

– Пустой бывает машина. В базовой комплектации. А если это еще старая «девятка»… Вы могли бы ездить на «БМВ» или «ХS». Как вам такой вариант?

– И машина бывает пустой, и разговор… Если вам нечего мне предложить, вынужден извиниться. – Максим взялся за ручку двери и вышел из машины, чувствуя на себе удивленный взгляд.

Похоже, Никиткин всерьез возомнил себя крутым гангстером современной эпохи. Влез в криминальный мир Бочарова, расширил свой бизнес за счет городского бюджета, раздулся сам, потеснив самого Лукомора. Срастил свои капиталы с административным ресурсом, поднялся на этом и дальше идет. О том, что городской глава – его человек, известно давно. Но, похоже, он поставил в зависимость от себя и начальника ГУВД. Были у Максима подозрения насчет полковника Санькова, хотя вслух он их ни перед кем не озвучивал.

Но если Фраер смог купить полковника Санькова, это не значит, что и майор Одинцов ему по карману. И по зубам. Так что пусть гуляет…

Максим сел в свою раздолбанную «девятку», дождался, когда к нему присоединится Ожогин, и спокойно отправился в управление.

– Чего Никиткин хотел? – спросил Юра.

– На вшивость нас проверить.

– В смысле?

– А в смысле, что машина могла завшиветь, – легонько хлопнул по рулю Максим. – «Жучка» подсадить могли. Или «маячка»…

Он не стал рассказывать Ожогину, о чем говорил с Фраером. Юра парень не болтливый, но вдруг сорвется с языка? Никто из посторонних не должен узнать, что Никиткин замахнулся на Лукомора. Криминальная война – это крайность, которую Одинцов, как начальник уголовного розыска, не должен был допустить. Собирай потом трупы по городу, да и по репутации будет нанесен удар. Еще и самому можно в переплет попасть, а пуля она, как известно, дура…

Не успел он зайти в свой кабинет, как появился Кустарев. Взгляд серьезный, важный, но при этом ему приходилось делать над собой усилие, чтобы сдержать ликующую улыбку. Верный признак, что в зубах у него сахарная кость…

– Что-то нарыл? – спросил Максим, включая чайник.

– Типа того. По делу Нефелина.

Максим выразительно повел бровью. Интересно, кто ставил ему задачу работать по этому делу? Что, если Никиткин уполномочил? На деньги Кустарев не поведется, тут без сомнений. Но у него есть отец, у которого своя строительная фирма. И у Фраера очень серьезные интересы в этой сфере. Может, у них с Александром Германовичем вась-вась? А может, напротив, конфликт интересов, который можно было сгладить за счет Кустарева-младшего… Чего только в жизни не бывает.

– Мужика нашел. Не поверите: он по соседству с Кацуровым живет…

– И что тут удивительного? – не понял Максим.

– Ну, Кацуров домой возвращался, а Лазарев, наоборот, уезжал. Вчера только из командировки вернулся. Он, когда со двора выезжал, обратил внимание на двоих мужчин. Один другому помогал подниматься. Он думал, что это пьяные какие-то. Тот, который поднялся, снова упал. То ли сам упал, то ли его ударили…

– Кто ударил?

– Тот, кто поднимал.

– В какое время это было?

– Ну, где-то в половине одиннадцатого. По времени в принципе сходится. И место то же самое.

– Лазарев? – уточнил Одинцов.

– Лазарев, – кивнул Кустарев.

– Он видел, как один мужчина ударил другого?

– Он не может сказать точно. Темно было, да и машина ехала. Но, кажется, какое-то резкое движение было…

– Может, Вербинский вернулся, чтобы Нефелина добить? Или Фомин…

– Зачем? Не было у них задачи добивать. Да и не принял бы Нефелин от него помощь…

– А он принял помощь?

– Ну, во всяком случае, не сопротивлялся. А он карате занимался. Спортивный мужик. И Вербинский говорит, что схлопотал от него.

– Говорит, – кивнул Максим.

– И еще он говорит, что Нефелина добить могли.

– Глаза у него были открыты. Ты помнишь его глаза? – Максим смотрел на Гришу, а обращался к самому себе.

– Так в том-то и дело. Он с открытыми глазами умер. Практически мгновенно. А Вербинского и Фомина уродами назвал. И тот это подтверждает, и другой… Они, конечно, могли договориться…

– Меня смущает не только это, – покачал головой Одинцов. – Есть еще один момент. Может, это показалось только мне. Удивление у него в глазах было. Так бывает, когда убивает свой в доску человек…

– Ну, врать не буду, – вздохнул Кустарев. – Мне так не показалось…

– А мне показалось. Может, всего лишь показалось… Ты вот говоришь, Нефелин помощь принял. А я скажу, что он мог принять помощь от знакомого. Поднялся и получил коварный удар в горло… Не от Вербинского получил и не от Фомина… Сам понимаешь, это только предположение.

– Ваше предположение, Максим Львович, – кивнул Гриша. – Ваше предположение, которое усиливает мою версию… Прав был Вербинский: кто-то добил Нефелина…

– И что нам теперь делать? Искать эту «черную кошку»?

– Ну, не знаю…

– А зачем ты Лазарева нашел? Кому это нужно? Тебе?

– Ну, и мне тоже. – Кустарев не стушевался под пытливым взглядом.

– А еще кому?

– Кате Лемешевой.

– Что-то я не совсем понимаю.

– Да тут ситуация, – усмехнулся Кустарев. – Из серии «нарочно не придумаешь». Лемешева любит Вербинского, а ее саму любит другой парень. Катя считает, что Вербинский не виноват, а отвергнутый Ромео хочет убедить ее в обратном. Он ко мне обратился, чтобы я ему в этом помог… Ну, я и помог, нашел свидетеля, на которого Вербинский теперь должен молиться. Весело будет, если он окажется невиновным. Ромео будет весело… А парень в принципе неплохой. Положительный и при деньгах. Такой в историю не впутается. А Вербинский впутался. И еще впутается… ну, если выйдет сухим из воды… Кате лучше с Ромео, чем с этим… Но если Вербинский не убивал, то Катя будет с ним… А он, возможно, не убивал…

– Предлагаешь найти «черную кошку»?

– Ну, это время, – пожал плечами Гриша. – Правда, истина дороже.

– Истина дороже, – кивнул Одинцов.

Были у него сомнения насчет Вербинского и Фомина, но рвать жилы из-за них не очень-то хотелось. Да и показатели портить нежелательно. Как-никак дело раскрыто, «палка» в графу раскрываемости уже на подходе. И совесть Максима мучить не должна. Если Фомин и Вербинский не убивали, назвать их совсем не виновными язык не повернется. Они напали на человека, жестоко избили его. И если не убили, то запросто могли это сделать. Парни они здоровые, удары у них убойные. Селезенку Нефелину порвали, два ребра сломали.

И все же, наверное, придется выводить расследование на новый виток. И свидетель нашелся, и Никиткин объявил о своих намерениях. Лукомора он хочет подставить под удар, доказательства его вины ищет. У Максима он понимания не нашел, но это не помешает ему обратиться к тому же Санькову. Или к начальнику следственного отдела при прокуратуре, или еще к кому-то. Нажмут на Баклажана, заставят оговорить Лукомора и переведут вора на казенный паек…

Лукомор еще та сволочь, но так и Фраер не лучше. Ни тому полную волю давать нельзя, ни другому, а раз так, то нужно сохранить существующий баланс сил…

Глава 10

Погибнуть от руки убийцы – не грех. Но хоронят невинно убиенного с нарушением церковных канонов – не на третий день…

Нефелина хоронили на девятый день. Городское кладбище, два метра в мерзлой земле, лакированный гроб, множество людей. Кто-то искренне скорбит, кто-то лишь делает лицо.

К вдове никаких претензий. Глядя на Елену Владиславовну, Максим ничуть не сомневался в искренности ее чувств. Она стояла неподвижно, прижимая к себе одиннадцатилетнего сына. В лице ни кровинки, глаза красные от слез.

Максим не находил удовольствия в мероприятиях подобного рода, но не упустил возможности побывать на похоронах потерпевшего. В случае с Нефелиным преступник мог прийти проводить свою жертву в последний путь.

Елена Владиславовна была убита горем, но из числа подозреваемых Максим ее не исключал. Кто его знает, вдруг супруги собирались разводиться, а жена не хотела терять мужнюю половину от совместно нажитого добра и заказала мужа… Бывает и такое…

А заказать мужа она могла своему любовнику, который, возможно, приходился другом семьи. Вдруг Нефелина действительно убил кто-то из своих?

Рядом с Еленой Владиславовной стояли ее мать, свекровь, другие близкие родственники покойного. Всем Нефелин был дорог, все по нему скорбят. Не увидел Максим среди родственников мужчину, с которым Елена Владиславовна могла состоять в интимной связи. Женщина она красивая, видная, а мужчины какие-то чахлые, приземленные.

Из ближнего окружения выделялись двое – высокая женщина в темной соболиной шубе и молодой мужчина в длинной дубленке с меховым воротником. Женщина полнотелая, некрасивая, но очень ухоженная, с модной, эффектной прической. Нефелиной было тридцать четыре года, и женщине в шубе что-то около того. И мужчина примерно того же возраста. Среднего роста, статный, осанистый, располагающей внешности. Правильные черты лица, взгляд печальный, но в глубине глаз угадывался полный штиль. Не трогала его смерть Нефелина. И женщина не очень-то скорбела по покойнику, хотя и сожалела о случившемся. Ей не столько было жаль самого Нефелина, сколько его жену.

Одинцов стоял у соседней могилы, наблюдая за церемонией. Никому не было до него никакого дела, и только мужчина в меховом пальто обратил внимание на Максима. Он не зыркал по сторонам, но изучающий взгляд со стороны уловил. Глянул на Одинцова, пытаясь угадать, кто он такой, и, похоже, угадал. Даже занервничал, но быстро взял себя в руки. И до тех пор пока Максим не ушел, больше ни разу на него не посмотрел. А ушел Одинцов, не дожидаясь окончания церемонии. Некогда ему, дела, дела.

* * *

Управление Пенсионного фонда заканчивало работу ровно в пять. К этому времени Максим и подъехал к зданию. Очень ему хотелось посмотреть, как Елена Владиславовна возвращается домой – сама или кто-то подвозит. Не исключал он версии с любовником… И еще ему нужно было поговорить с вдовой.

Нефелина вышла из здания в пять минут шестого. Грустная, поникшая, походка вялая, неторопливая. Максим помнил ее с модной прической, в стильной норковой шубе, в сапогах на шпильке. А сейчас волосы убраны под шапочку, вместо шубы какое-то серое пальто, и сапоги отнюдь не вызывающие, на низком каблуке. После мужа у нее осталась машина, но домой она отправилась пешком.

– Елена Владиславовна, добрый вечер, – подошел к ней Максим. – Если вы не против, я вас провожу. Город у нас в принципе спокойный, но всякое может случиться.

– Уже случилось.

– Вы, конечно, знаете, что ваш муж кое-кому перешел дорогу.

– Да, знаю… Но мне это не угрожает. Я решила продать эти чертовы терминалы, – тихо сказала она.

– Зачем? Они так удобно стоят и уже приносят доход. Есть человек, который их обслуживает.

– Да есть… Пока есть.

– Ему угрожали?

– Не думаю.

– А вам?

– Нет, мне не угрожали.

– И не будут… А если вдруг, обращайтесь ко мне.

– И что вы сможете сделать? – скептически усмехнулась Нефелина.

– Уже сделал. И преступники арестованы, и заказчики.

– Да, я слышала… Но кому от этого легче?

– Преступники не собирались убивать вашего мужа.

– Не собирались, но убили… Знаете, мне бы не хотелось об этом говорить.

– Но вы же должны понимать, что я не просто так подошел к вам. Есть основания полагать, что настоящий убийца вашего мужа гуляет на свободе.

Нефелина остановилась и возмущенно посмотрела на Максима:

– Но вы же арестовали убийц!

– Мы арестовали бандитов, которые избили вашего мужа. Возможно, они всего лишь избили его. Возможно, настоящий убийца появился чуть позже. И если он на свободе, мы обязаны его найти. И узнать правду. Это будет справедливо. Да вы и сами так считаете.

– Да, но эта справедливость Гену не вернет.

– И тем не менее… Елена Владиславовна, вы правильно сделали, что сказали следователю о проблемах с бизнесом вашего мужа. И направление указали нам правильно. Но это всего лишь одна ниточка. Есть и другая… Сейчас я задам вам неудобный вопрос, вы, пожалуйста, постарайтесь ответить на него спокойно.

– Неудобный вопрос? – насторожилась Нефелина.

– У вашего мужа была любовница?

– С чего вы взяли? – шарахнулась она.

Максим взял ее за руку и предложил:

– Елена Владиславовна, если не возражаете, я угощу вас кофе. Давайте зайдем в кафе.

Нефелина внимательно посмотрела на него, помолчала, а затем улыбнулась и согласно кивнула.

Кафе находилось неподалеку. Максим выбрал самое светлое место в зале, сделал заказ.

– Вы не спешите?

– Ну, я бы так не сказала…

– Сын ваш где?

– Игорь? Игорь у мамы…

– Это сейчас он у мамы, а так живет с вами?

– Да, конечно. А что?

– Ну, может, семейные ссоры, скандалы?

– Что вы такое говорите?!

– Насколько я знаю, вам муж не всегда ночевал дома. А иногда исчезал надолго…

– Это уже в прошлом, – опустив голову, сказала Елена Владиславовна. – Была у него женщина, но он с ней расстался. Еще осенью расстался. Осенью прошлого года…

– Вы ее знаете?

– Нет. Знаю только, что они работали вместе, ну, когда он еще на заводе работал. Он заведовал производством, а она в бухгалтерии, кем-то там-то… – Нефелина тяжко вздохнула.

– Вы знали об их романе?

– Если вы думаете, что я следила за ним… Нет, не бегала, не следила… Я бы и не знала ничего, если бы он сам не сказал… Он собирался к ней уходить.

– Даже так?

– Да, там все было серьезно…

– Но разум возобладал над глупостью, и муж остался с вами. Но ушел с работы, так я понимаю?

– Да, ушел… Он хорошо зарабатывал, кто-то подсказал ему идею с этими терминалами…

– Кто подсказал?

– Не знаю.

– Может, друг какой-то?

– Да нет у него здесь друзей, все в Новосибирске остались. Он сам из Новосибирска, школу там окончил, институт, в Москву приехал… Там мы и познакомились…

– Насколько я знаю, ваш муж занимался карате.

– Да, занимался. И в школе занимался, и в институте. На соревнования ездил, призы брал. Но это в Новосибирске было, здесь он уже не занимался. Так, утром встанет, разомнется… Ну, еще со Славой занимался. Слава сейчас сам в секцию ходит, хочет быть таким же сильным, как отец… – Нефелина замолчала, погружаясь в свою тоску.

– На похороны из Новосибирска никто не приезжал?

– Ну, мама Гены, сестра…

– А из друзей?

– Да какие уже там друзья! Быльем все поросло… Нет, никто не приезжал…

– А женщина была, в соболиной шубе. Стильная такая…

– Какой же она друг? – удивилась Елена Владиславовна. – Это моя подруга… И его тоже, – с горечью добавила она.

– В смысле, общая подруга?

– В смысле, Гена с Мариной роман крутил, а я его у нее отбила.

– Давно это было?

– Ну, на заре нашей совместной жизни. Тринадцать лет назад… Да, весной девяносто седьмого…

– Марина обижалась?

– Первое время очень… Потом она Стаса встретила…

– Стас был на похоронах?

– Да, был, вместе с ней стоял…

– Кто он такой, чем занимается?

– Марину любит, – пренебрежительно усмехнулась Нефелина. – Это у него профессия такая. Марина работает, а он ее любит… Дома сидит, ничего не делает.

– Альфонс?

– Ну, не знаю… Марина дом строила, когда он появился. Он там работами руководил. И сейчас по дому занимается… И ведет себя так, будто Марина зависит от него, а не наоборот. А она его не одергивает, соглашается с ним… В принципе я их не осуждаю. Если им хорошо вместе, пусть живут, я не против…

– А Марина чем занимается?

– Оптовой торговлей. Продуктами торгует.

– Здесь или в Москве?

– Начинала здесь, потом на Москву перешла. А здесь у нее дом. Хороший дом, большой… Она работает, а Стас за домом смотрит…

– Чем не работа? – подыгрывая ей, усмехнулся Максим.

– Да уж!

– Не жалуете вы Стаса.

– Да нет, мне все равно. Просто мужчина должен работать, тогда он мужчина. А так… Вы правильно про альфонса сказали…

– А сами почему не скажете?

– Да сказала как-то. Столько обид было… Мы два года потом не общались… Только сейчас помирились. Марина как узнала, что с Геной произошло, сразу приехала.

– А узнала как? Вы ей позвонили?

– Да нет, не звонила. А как узнала? Так город у нас небольшой, слухи быстро распространяются…

– Небольшой город, – в раздумье кивнул Максим, – но и не маленький.

Не нравилась ему эта пара – Марина и Стас. А еще Вербинский говорил о какой-то парочке в машине… Но все-таки рано вносить их в списки подозреваемых.

– Мы с Мариной в одном подъезде жили. Наши мамы там и сейчас живут…

– Тогда понятно. Значит, вы с Мариной были в ссоре, и не могла она вашему мужу совет дать, ну, насчет платежных терминалов…

– Вряд ли.

– А та женщина, из бухгалтерии, к которой ваш муж собирался уйти, молоденькая?

– Молоденькая, двадцать два года всего…

– А ему сорок… Хорошая разница.

Максим уже знал, с кем он встретится в следующий раз. Кустарев наведет справки о молодой любовнице Нефелина, подготовит почву для встречи, а он задаст ей пару вопросов…

Глава 11

Если жена сомневается в чувствах своего мужа, ей нужно посмотреть на его любовницу. Такая мысль посетила Максима, когда он увидел Нину Синичкину. Волосы у нее не столь рыжие, как у Елены Владиславовны, и кожа не такая светлая, но типаж один в один. Возможно, Геннадий Нефелин искал в ней свою молодую жену, или ему изначально нравился такой тип женщин…

Одинцов не стал мудрить, он просто пришел на фурнитурный завод и самым нахальным образом вторгся в кабинет главного бухгалтера.

– Я вас слушаю! – Нина смотрела на него с возмущением, но в ее взгляде угадывался и женский интерес.

– Майор милиции Одинцов, – с нажимом на второе слово сказал Максим.

Он мог представлять отдел по борьбе с экономическими преступлениями, а это главный враг бухгалтера, особенно главного…

– А что такое? – напряглась Нина.

– Есть к вам пара вопросов, Нина Валерьевна, – усаживаясь на стул, сказал Максим. – Что вы знаете о работе своей предшественницы?

– Ну-у…

– Как давно вы заняли ее место? – не давая ей времени на ответ, спросил он.

– Э-э…

– А почему вы заняли это место?

– Так это… был приказ…

– Директора завода?

– Ну да…

– Холмогорова Степана Михайловича.

– Да, а что?

– Он ваш любовник?

От возмущения у Нины глаза полезли на лоб, и всю оторопь как рукой сняло.

– А вам какое дело?

– А почему Холмогоров уволил гражданина Нефелина?

И снова Нина обескураженно захлопала глазами.

– Геннадий Нефелин также был вашим любовником?

Хорошо поработал Кустарев, отлично удобрил почву для плодотворного разговора.

– А в чем, собственно, дело?

– Дело в том, что гражданин Нефелин погиб.

– Да, я знаю… Но Степан Михайлович здесь ни при чем!

– А разве я говорил, что Степан Михайлович при чем?

– Но вы так смотрите, как будто в чем-то его обвиняете!

– А если я обвиняю вас?

– Меня?!

– Это вас удивляет?

– Ну конечно!

– И все же это правда, что Нефелина из-за вас уволили?

– Ну-у… А я обязана отвечать на ваши вопросы?

– Здесь – нет, а в отделении – да. Сейчас вызовем наряд, оформим привод, в отделении вас допросим по всем правилам… Убит человек, Нина, все очень серьезно. – Макс говорил без напора, но смотрел на девушку с нажимом. – Хорошо, если вы пойдете как свидетель, а если как обвиняемая, то я вам не завидую. Убийство – это двадцать лет строгого режима. Вам оно нужно?

– Но я не убивала! – побледнев, качнула головой Нина.

– А кто убивал?

– Не знаю… Я слышала, убийц нашли…

– От кого слышали?

– Ну, Степан говорил… Он узнавал…

– Зачем?

– Боялся, что на него могут подумать. Вы все правильно говорите: Гену из-за меня уволили…

– Нефелин собирался уйти к вам от жены, я правильно понимаю?

– Да, был такой момент, – кивнула Синичкина.

– Почему не ушел?

– Холмогоров меня отговорил, – замялась Нина. – В любви признался… Я, конечно, догадывалась, что нравлюсь ему…

– А он мужчина солидный, – подсказал Максим.

– Дело не в этом…

– По службе вас поднял, так я понимаю?

– Ну, к этому и так все шло, – зажеманилась Нина.

– А Нефелина зачем уволил? Чтобы под ногами не крутился?

– Ну, в общем, да…

– Так просто взял и уволил?

– Хозяин – барин. Степан не только директор, он еще и председатель совета директоров, у него контрольный пакет, он полный здесь хозяин. Как сказал, так и будет… Ой!

Максим обернулся еще до того, как Нина тихонько вскрикнула. Услышал стремительные шаги за дверью, насторожился.

Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался крупногабаритный мужчина лет пятидесяти. Тучное сложение, двойной подбородок, заплывшие жиром глазки.

– Что здесь такое? – трубным голосом спросил он.

Максим встретил его кинжальным взглядом – острым, пронзительным, холодным. Толстяк не испугался, но слегка стушевался. Подошел вплотную к Максиму, развел согнутые в локтях руки, но на этом и остановился.

Максим догадался, кто это. Кустарев говорил, как примерно выглядит директор завода.

Живот у Холмогорова огромный, но толстая жировая прослойка не защитит его от удара в солнечное сплетение. А больше закрыться и нечем… Но Максим бить его не стал. Собирался, но передумал. Зачем, если Степан Михайлович сбавил обороты? А если вдруг схватит за грудки, получит головой в нос. Есть еще и другие методы силового воздействия…

– Майор милиции Одинцов, – продолжая смотреть в глаза, спокойно проговорил Максим.

– По какому праву вы сюда ворвались? – дыхнув на него чесноком, с жаром спросил Холмогоров.

– Нервы, Степан Михайлович, нервы. Повышенная возбудимость – прямой путь к убийству. С Нефелиным вот разговаривали, с нервами не справились… Не сдержались, ударили, и нет больше Геннадия Зиновьевича.

– Я ударил?! – опешил толстяк.

Ноги понесли его назад, руки опустились. Останавливаясь, он с силой впечатал в пол пятку, а грузное тело по инерции продолжало движение. Он не упал, но ему пришлось потрудиться, чтобы удержать равновесие.

– А вдруг?

– Так нашли же убийц!

Холмогоров оправился от неожиданности, вернул уверенность в себе и с изобличающей ухмылкой посмотрел на Максима. Дескать, не надо маленьких дурить, а то и по рогам получить можно.

– Не тех взяли. Настоящий убийца потом появился, когда они ушли. Он в машине сидел, с женщиной. – Одинцов выразительно взглянул на Нину.

– На что вы намекаете? – всколыхнулся директор.

– На вашу горячность и необузданность…

– Вы зря на меня думаете! – разволновался Холмогоров.

– Да вы сядьте, Степан Михайлович, успокойтесь. Попейте водички, охладите нервы.

– Нет, я, конечно, сяду… – Холмогоров взял стул из общего ряда, пододвинул к себе. – Но вы напрасно меня в чем-то обвиняете… Вы даже не представляете, какие у меня связи…

– Если вы не убивали, я принесу вам свои извинения. Я человек не гордый, – со сдержанной усмешкой произнес Максим. – Но если убивали, то вам никакие связи не помогут…

– Вообще-то у меня алиби есть.

– С этого и надо было начинать. А связями пугать меня не надо. Пуганый… Где вы находились одиннадцатого февраля в районе двадцати двух – двадцати трех часов?

– Это что, допрос?

Максим вздохнул, сел за приставной стол, достал из кармана бланк повестки, ручку.

– Жду вас сегодня в семнадцать часов у себя в кабинете, город Бочаров, улица Гастелло, дом двадцать четыре…

– Я сегодня не могу.

– Тогда организуем доставку наручников на дом. Или все-таки лучше самовывозом?

– Ну, мы с Ниной в ресторане были… Да, в ресторане… Нас там видели… Официант нас обслуживал, у него спросите…

– И свое время теряете, и мое, – покачал головой Максим, осуждающе глянув на толстяка.

– Да как-то странно все.

– Что странно?

– Ну, могли бы ко мне зайти, а вы сразу к Нине… И непонятно, на каком основании.

Максим поднял правую руку и постучал по стеклышку часов. Время, оно, конечно, движется в бесконечность, но в частностях, увы, имеет свой предел.

– Степан Михайлович, зачем вы уволили Нефелина? Личные счеты?

– Ну… – Холмогоров махнул рукой. Дескать, глупо изворачиваться, когда и так все ясно. – Да, личные счеты… Мужик он хороший, специалист отличный, но есть один недостаток…

– Женщины?

– Он и до меня крутил! – встрепенулась Нина.

– С кем?

– Ну, была…

– Фамилия, имя?

– Вы серьезно? – прыснула Синичкина. – Всех обойти хотите? Да у него этих баб было, за год не управитесь! Еще тот кобель! Сказал, что все, на мне остановится! Так я ему и поверила!

– А вдруг бы остановился?

Холмогоров закашлял в кулак, давая понять, что Нину понесло не в ту сторону, но та уже не обращала внимания. Ее действительно понесло:

– Ага, конечно! Не успел остыть, как с новой закрутил!

– С кем?

– Да есть одна…

– Кто такая?

– Да не знаю… Машина у нее, конечно, супер!

Нина вспомнила о Холмогорове и мечтательно посмотрела на него. Она тоже хотела ездить на такой же крутой машине, а он способен был подарить ей мечту.

– Что за машина?

Максим наводил справки о Марине Лукашовой с ее безработным другом. Адрес ее узнал, участкового озадачил. Сведения пока скудные, но уже известно, что «Форд Фокус» в «конюшне» Лукашовой не ночевал. У нее был «Мерседес» М-класса, а он ездил на «Ленд Крузере». Гараж у них в доме на два места, а во дворе никаких машин участковый не обнаружил.

Дом у Лукашовой действительно большой, богатый. И бизнес успешный… Кстати говоря, первое время она работала в Бочарове, но потом переключилась на Москву. С Лукомором возникли трения: не дал он ей здесь работать. И все же вряд ли она заказала Нефелина, чтобы отомстить Лукомору. Для нее это слишком сложно. Откуда она могла знать, что Нефелина собирались избить лукоморские отморозки? Скорее всего, только догадывалась, если сама и втянула Нефелина в историю с платежными терминалами. Но когда его будут бить, где и как, знать она точно не могла… Значит, что-то другое. Если, конечно, она вообще причастна к этому делу. Может, зря Максим на нее грешит?..

А может, и не зря… Что, если Нефелин встречался с Лукашовой после Нины, крутил с ней роман?

– «Икс-шестой» «БМВ», там еще буква «М». Я смотрела, это самая дорогая модель, там двигатель – пятьсот пятьдесят пять лошадей…

– А женщину видели?

– Ну да, конечно… Красивая. Немолодая, но красивая… Вся такая из себя… Шуба шиншилловая… Как у меня… – Нина с благодарностью глянула на Холмогорова.

Это должно было польстить его самолюбию, но он смотрел на свою подругу хмуро, с подозрением, как будто в ожидании подвоха. Даже Максим понимал, что ей пора останавливаться, пока совсем не занесло, но натягивать поводья не собирался, как раз наоборот…

– Где вы ее видели?

– Ну, у Гены квартира была, она туда приехала…

– Квартира?

– Да, здесь недалеко… – Только сейчас Нина спохватилась, осеклась, перевела испуганный взгляд на Холмогорова.

Видно, в этой квартире она бывала не раз. Хорошо, если до того, как сошлась со своим директором, а если после?..

– Его квартира?

– Ну, он снимал… – пробормотала она в ожидании грозы.

А Холмогоров был темнее тучи, в глазах уже отсвечивали молнии.

– Ноябрь начался, сильно похолодало, а у меня там куртка была, я за ней приехала… Степа, ты же не думаешь, что я к нему приехала? – Голос у Нины дрогнул.

– Какой я тебе Степа? – громыхнул тот.

– Клянусь, не было у нас ничего! – Синичкина скрестила на груди руки.

– Не было… Я вижу, что не было, – сказал Максим со всей убедительностью, на какую только был способен.

– Видите? – зло глянул на него ревнивец.

– Вижу. И вас вижу, и Нину… Не убивали вы Нефелина.

Максим практически был уверен в этом. Своими руками Холмогоров не убивал.

– И у Нины с этим ничего не было?

– Там женщина была.

– Да, была женщина, – кивнула Нина.

– Не могла же она с ней… Как ее зовут?

– Не знаю.

– Вот видите, Степан Михайлович, не знает она. Значит, не было ничего… Красивая женщина?

– Красивая.

– И стильная?

– Роскошная.

– Машина дорогая, двигатель пятьсот пятьдесят пять лошадей… Это вы, Нина, запомнили. А номер?

– И номер запомнила. Три ноля и единица…

– Три ноля?

– Ну да, первая буква «О»…

Максим провел пальцами по своей щеке. Где-то он уже видел такой номер. Но там был «Гелендваген»…

– А еще две буквы?

Последние буквы были другие. И Нина их озвучила.

А через полчаса Максим уже знал, кому принадлежит машина. И он тут же потерял интерес к Синичкиной и Холмогорову, хотя подозрения с них не снял…

Глава 12

Весна все ближе, а мороз все сильнее. Недаром зима злится, все чисто по классику… И пусть себе злится. Кому от этого хуже? Тем, кто на улице сейчас работает? Но Леонид Никиткин давно покончил с этим.

А ведь было время, когда он клал кирпичи в лютый холод. И летом на солнцепеке приходилось вкалывать. Тяжело ему тогда приходилось, зато сейчас все просто замечательно. Сейчас он из холла выйдет прямо в гараж, сядет в машину, через двадцать минут въедет во внутренний двор офиса. Всего два метра по морозу, а дальше теплое, комфортное помещение… Да и не боится он зимнего холода. Даже в кайф студеного воздуха дыхнуть. И жара его не берет. Летом в теннис играет, зимой горными лыжами занимается. И жена у него такая же спортивная, как и он сам…

Хорошая у него жена, заботливая. И дети прекрасные. Сыну пятнадцать лет, дочери – четырнадцать. В Англии они учатся, в престижной школе. Высшее общество как-никак…

Жена, правда, не одобряла его идею – отправить детей в Лондон. Считала это глупостью. Про себя считала, вслух ничего не говорила, потому что умная женщина. Нельзя возражать мужу, который может уничтожить ее одним щелчком пальцев. А он мог… Только не станет он избавляться от жены, хотя и не любит ее уже так, как прежде. А Кристина его очень любит. И всегда любила, даже когда в нищете жили, когда есть нечего было. Он вместе с ней поднимался…

Тяжело они жили. А Кристина красивая, мужики на нее засматривались. Квартиры у них не было, комнату снимали, денег едва хватало на пропитание, а вокруг столько соблазнов. Мужики к ней на крутых джипах подъезжали, любовь ей предлагали, а она их всех на фиг посылала. Он тогда ей пообещал, что сам крутым станет, а она лишь посмеялась. Зачем ей это? Лишь бы счастье в доме было, а деньги… Деньги, конечно, тоже хорошо. Нравилось ей тратить деньги в свое удовольствие. Одевалась в лучших домах, ездила на крутой машине. Но для нее это не главное…

Лиза тоже говорит, что деньги не имеют значения. Дескать, любовь и счастье куда важней. Но Леонид уже давно вышел из того возраста, чтобы верить в слова. А Кристина доказала свою любовь и преданность на деле. Тяжело им было, а она ему двух прекрасных детей родила. И к лучшей жизни он стремился ради нее…

Дорожил он своей женой и баловал ее, как мог. Только вот любви уже не было. Привычка осталась, привязанность, а любовь ушла, как вода в песок. А пески времени вязкие, обратно из них не вытянешь…

А Лизу он любил. Почти два года они вместе, вполне достаточный срок для проверки чувств… Он и дом ей построил, и тачку ей крутую купил, одевает как королеву. А жениться на ней он не будет. Она все под венец рвется, а он жену бросить не может. Слишком уж дорога ему Кристина, чтобы поставить на ней крест. Он ведь не только от нее откажется, но и от своей судьбы. Как бы тогда фортуна не повернулась к нему задом. Сейчас у него все в лучшем виде, но если вдруг что-то пойдет не так, может случиться катастрофа. Тот же Лукомор первый воспользуется его слабостью…

А сбой уже наметился. Маленький пока сбой. Какой-то там майоришка из уголовного розыска фактически послал его на три буквы. И это при том, что Леонид ему свою душу открыл…

– Когда тебя ждать?

Кристина мягко коснулась его плеча, обрывая ход мыслей. Он был уже при полном параде, осталось только спуститься в гараж.

– Как обычно, вечером, – не моргнув глазом, ответил он.

– Как обычно? – вздохнула Кристина.

Никиткин пропустил упрек мимо ушей. Да, он мог заехать к Лизе и даже остаться у нее на ночь, а утром сказать, что пьянствовал ради дела с московскими чиновниками. Кристина ему верила. Или только делала вид. В любом случае не возникала. Все равно ведь ничего не докажет, а огульные обвинения в их семье не в почете…

– Если скучно, в клуб съезди, – сказал он, обняв жену за талию.

– Не знаю… – пожала она плечами.

Леонид открыл в Москве солидный фитнес-клуб, большой, комфортабельный, с бассейном, Кристину назначил директором, но это ее не увлекло. Если она и ездит туда, то лишь для того, чтобы позаниматься. Все руководство лежит на замдиректора, который пока что справляется на «отлично»…

И вообще в последнее время Кристина совсем грустная стала. Может, в Англию пора? Он только «за».

– Если есть желание, можешь сгонять в Лондон.

Это желание Кристину никогда не оставляло. К детям ее тянуло, к ним она и ездила. Виза открыта, билет на рейс взять не проблема, а в Лондоне своя квартира…

– Может, вместе? – грустно улыбнулась она.

Кристина не любила Лондон, но ради детей готова была терпеть туманы и нудные дожди месяцами. Но столь долгой разлуки с мужем позволить себе не могла. Вдруг он загуляет? А именно этим он в ее отсутствие и занимался. Жена – в Лондон, а он – к Лизе…

– Ты же знаешь, у меня дела. В апреле вместе съездим. А пока сама.

– Ну, если ты не против, то я на три дня…

– Вообще-то против, мне без тебя будет плохо. Но если всего на три дня… Когда собираешься?

– Завтра, если можно.

– Нужно… Сегодня пораньше освобожусь.

* * *

Лежа с Лизой в постели, Никиткин думал о жене. Лиза посмотрела на него и грустно улыбнулась, словно мысли его прочла.

– Надолго уехала? – спросила она.

Ему не понравился ее тон.

– Кто уехал?

– Ну, Кристина.

– Так и говори: Кристина. Она моя жена, она не какая-то там…

– Извини.

– Уехала. На три дня.

– Чем она там заниматься будет?

– Как это чем? – удивленно повел бровью Никиткин. – Дети у нас в Лондоне…

– Ну а пока дети в школе?

– Что-то я тебя не понимаю, – нахмурился он.

– Ну, она все-таки женщина…

– И что?

– Женщина – существо греховное.

– Это ты по себе судишь? – засмеялся он.

– Я?! По себе?! – опешила Лиза. – А я что, хоть раз тебе изменила?

Леонид усмехнулся. Она действительно не изменяла ему, он точно это знал. Следят за ней, и если вдруг… Нет, убивать он Лизу не станет, но мало ей не покажется.

– Так и Кристина мне не изменяет.

– Уверен?

– Абсолютно.

За женой Леонид не следил. Ей он доверял на все сто. Не тот она человек, чтобы изменять. Ей, кроме мужа, никто не нужен.

– Следишь за ней?

– Я слежу за тобой, – с усмешкой сказал он. – А за ней – нет.

– Ты следишь за мной?! – как-то не очень убедительно возмутилась Лиза.

– Я тебе пока не доверяю.

– А жене?

– Я прожил с ней целую жизнь.

– А если она тебе рога наставляет?

– Давно по физиономии не получала? Ты мою жену не тронь!

Лиза дождалась, когда он успокоится, только тогда вильнула хвостом. Нервно поднялась, с вызовом глянула на него и вышла из комнаты.

Глава 13

Рейс из Лондона прибыл в шестнадцать часов двадцать минут по московскому времени. Госпожа Никиткина летела первым классом, и в аэропорту ее ждал вип-зал. Там она должна была пройти регистрацию, таможенный контроль и в спокойном ожидании получить багаж. Но регистрацию она не прошла. Сотрудник пограничной службы вежливо пригласил ее пройти с ним. Телохранитель дернулся, чтобы следовать за ней, но его также вежливо урезонили.

В помещении для личного досмотра Кристину Никиткину ждал Максим Одинцов. Пришлось задействовать свои связи, чтобы устроить рандеву с подозреваемой в столь необычном для допроса месте.

Максим представился, предъявил удостоверение.

– Кристина Георгиевна, с паспортом у вас все в порядке.

– Тогда в чем дело? – настороженно смотрела на него женщина. Недовольства она не проявляла, равно как и радости.

– Я мог бы вызвать вас к себе в управление, но мне не хотелось бы привлекать внимание вашего мужа. Хорошо, если этот разговор останется между нами. Хотя конфиденциальность нашей встречи гарантировать не могу.

– Что-то я не очень вас понимаю, – покачала головой Никиткина.

– Тогда вопрос в лоб, – сочувствующе развел руками Максим. – Вы знаете гражданина Нефелина?

Взгляд у Никиткиной дернулся, краска хлынула к щекам, но выражение лица практически не изменилось. Она действительно умела держать себя в руках.

– Нет, я не знаю никакого Нефелина.

– А вы догадываетесь, почему я вас об этом спрашиваю?

– Понятия не имею… Я могу идти? – поднимаясь со своего места, деловито спросила она.

Максим ничего не ответил, и Кристина подошла к дверям.

– Я задам этот вопрос вашему мужу, – сказал он, когда она взялась за дверную ручку.

Она вздрогнула, как будто эта ручка была под напряжением. И пугливо отдернула руку.

– Кристина Георгиевна, я все знаю. Вы встречались с Геннадием Нефелиным, я даже знаю где. – И Максим назвал адрес квартиры, где Нина Синичкина застукала Никиткину.

Женщина резко развернулась к нему и гневно спросила:

– И вы хотите рассказать об этом моему мужу?

В глазах испуг, лицо бледное, движения неестественные.

– Напротив, я не хочу, чтобы об этом узнал ваш муж, поэтому и перехватил вас по дороге домой. Думаете, мне легко было устроить с вами здесь встречу? Нет, пришлось договариваться…

Максим догадывался, что могло произойти с Никиткиной, узнай муж о ее похождениях. Но не для того он создавал атмосферу конфиденциальности, чтобы уберечь ее от расплаты за грех супружеской измены. Он наблюдал за реакцией Кристины Георгиевны. Возможно, ее не пугал страх разоблачения. Возможно, тайное уже стало явным и муж принял меры…

Неспроста же Никиткин подъезжал к нему, предлагал плату за сотрудничество. Возможно, Фраер пытался переложить на Лукомора свою вину… Узнал о любовнике, нанял киллера…

– Это было несколько раз… – Она слабеющей рукой нащупала стул, обессиленно села.

– Ваш муж знает об этом?

– Нет! Он бы меня убил!..

– Вы думаете?

– Я знаю.

– Зачем же вы тогда ему изменяли?

Никиткина опустила голову. Она не хотела отвечать на этот вопрос, но понимала, что ей не отвертеться. Максим прижал ее к стенке.

– Так вышло…

– Бывает.

– Я Лёне никогда не изменяла… А он мне изменял…

– Вы в этом уверены?

– Да, я знаю… Любовница у него.

– И вы решили ему отомстить?

– Не то чтобы решила… Геннадий уговорил.

– Уговорил?

– Сначала доказал мне, что у Лёни есть любовница, а потом уговорил.

– Доказательства?

– Да, фотографии, где он с ней…

– Фотографии? Где ваш муж с любовницей? И что там на фотографиях? Секс или чмоки-чмоки?

– Секс.

Никиткин человек не простой, и охрана у него солидная, а Нефелин каким-то образом смог забраться к нему в постель. Он что, страдал склонностью к самоубийству? Или тут что-то другое?..

– И где он взял эти фотографии?

– Я не спрашивала… Да и не в этом дело… Какая разница, где он взял? Важен сам факт.

– А если это был фотомонтаж?

– Нет… Эта девушка существует на самом деле. Лиза ее зовут. Он дом ей построил. Хороший дом. В Семьяновке…

Деревня Семьяновка находилась всего в двух километрах от города, в лесу, на берегу реки. Сейчас там сплошь элитный новострой, хорошо, если хотя бы пара старых домов уцелела. Земля там дорогая, простому работяге не по карману.

– Он думает, что я ничего не знаю, – с горечью усмехнулась Никиткина.

– А он знает о Гене?

– Что вы! – встрепенулась она. И даже повела рукой, как будто собралась перекреститься.

– Тогда почему Нефелина убили?

– Как убили? – обомлела женщина.

– А вы не знали?

– Нет!

– Уже две недели как.

– Нет! Я не знала!

Одинцов мог побиться об заклад, что Никиткина действительно не знала о гибели Нефелина.

– И муж вам не сказал?

– Нет, не говорил!

– Может, он все-таки знал про Нефелина, просто вам не говорил?

– Он бы сказал… Он бы обязательно сказал! – мотнула головой Кристина Георгиевна. – Он бы меня прибил!

– А вот он взял и прибил Нефелина!

– Ну, он мог…

– Вы этого не исключаете?

– То, что Лёня мог убить? Нет, не исключаю…

– Но знать не знаете?

Никиткина мотнула головой, загоняя Максима в тупик. Фраер мог бы убить Нефелина сгоряча, например застав его в постели с женой. Но в здравом уме он бы просто-напросто его заказал. Люди у него для этого есть. Если Нефелина отработал киллер, то дело дрянь. Пока наемника не возьмешь, на Никиткина не выйдешь. А без доказательств на него давить бесполезно. Можно, конечно, наехать для профилактики, но тогда Фраер узнает об измене жены. Если уже не знает… Нет, не стоит доводить дело до греха…

– Значит, всего несколько раз у вас было?

– С Геннадием? Да, всего несколько раз…

– Когда вы с ним познакомились?

– Прошлой осенью.

– А точнее?

– В октябре.

– Как?

– У меня спустило колесо, а он оказался рядом. Он потом позвонил, я долго отказывалась, но он настаивал…

– Смелый мужчина.

– Да, смелый…

– И обаятельный.

– Да, этого у него не отнять…

– Но вы все-таки сопротивлялись.

– У меня муж, дети… Потом выяснилось, что муж мне изменял.

– Как Нефелин об этом узнал?

– Ну, как-то…

– Вам это не показалось странным? Все-таки ваш муж человек… э-э… уважаемый, охрана у него… Скажем так, ваш муж опасный человек, а Нефелин не побоялся его обличить. А как он смог сфотографировать вашего мужа с любовницей? Это же целое искусство. С риском для жизни…

– Ну, я не знаю…

– А может, это Нефелин спустил вам колесо? Сам спустил, сам накачал. И совратил вас, потому что это кому-то было нужно.

– Кому?

– Сам бы хотел знать ответ на этот вопрос, – усмехнулся Максим.

– Я не знаю, кому это нужно…

– И я не знаю. Но знать надо… Давно вы расстались с Нефелиным?

– Мы не расставались…

– Тогда почему его смерть стала для вас новостью?

– Он должен был позвонить, я ждала звонка. А он не звонил. Я не беспокоилась. В январе он всего два раза позвонил…

– А сами вы ему не звонили?

– Нет… Да я и не хотела… Слишком опасно это все…

– Не хотели, но если он звонил, вы не отказывались, – с ноткой иронии произнес Максим.

– Отказывалась… Чаще всего отказывалась… Значит, Геннадия больше нет? – Никиткина, казалось, только сейчас до конца осознала весь трагизм ситуации.

Все, нет больше Гены Нефелина и никогда не будет. Эта мысль ее расстраивала, но не настолько, чтобы убиваться от горя. Куда больше она думала о себе, о том, что теперь ее ждет. Если муж узнает об измене, то все… А он может узнать. Если уже не знает.

– Убили его.

– Кто?

– Есть версия насчет вашего мужа.

– Он знает, что его обвиняют?

– Это всего лишь версия.

– Но про Геннадия вы уже знаете…

– Работаем.

– А если мой муж узнает? – Кристина Георгиевна умоляюще посмотрела на Максима.

– Он может узнать. В нашем управлении есть люди, которые работают на него.

– Да? – встрепенулась она.

– Вы знаете этих людей?

– Нет.

– Если вдруг узнаете, сообщите мне об этом?

– Вы хотите, чтобы я стучала на своего мужа? – догадалась Никиткина.

– Нет, я хочу, чтобы вы сдали своего мужа. Сдали со всеми потрохами, – со всей серьезностью сказал Одинцов. – Если узнаете, что это ваш муж заказал Нефелина, вы должны будете сказать об этом мне. Но одной информации мне мало, мне нужны улики.

– Вы с ума сошли?!

– А вы не понимаете, насколько все серьезно? Мне кажется, понимаете… Если ваш муж убил Нефелина, рано или поздно он доберется до вас.

Максим всматривался в глаза напротив, пытаясь выудить из них фальшь. Может, все это время Никиткина искусно водила его за нос. И муж ее ничего не знает, и сама она ведать не ведает о гибели Нефелина… На самом деле она могла все знать – и про мужа, и про любовника. Сейчас вернется домой и расскажет Фраеру о том, как майор Одинцов пытался ее завербовать. Хорошо, если они просто посмеются над ним, а если Никиткин сделает заказ на майора, который вдруг повел свою против него игру?..

– Ну, я не знаю…

– Если он сядет, вы, Кристина Георгиевна, будете в безопасности.

– Но я его люблю… Я не смогу без него.

– Как знаете. Уговаривать вас я не собираюсь.

– Нет, если я узнаю, я скажу…

Максим усмехнулся. Так он и поверил. Никиткина, казалось, готова была пообещать что угодно, лишь бы он сам не сдал ее мужу.

Глава 14

Миссионерская поза, тяжелое дыхание вместо страстных стонов… Но все-таки это порнуха. Дикая, душеразрывающая порнуха.

Сначала Леонид просто захлопнул крышку ноутбука, а затем, схватив компьютер, со всей силы шарахнул его о пол. Его прежняя жизнь разлетелась на мелкие кусочки…

В дверь постучали.

– Леонид Афанасьевич, ваша супруга приехала! – доложил начальник охраны.

– Из дома всех давай, – выдавил он из себя. – Всех! И ты тоже свали! А она сюда пусть, в кабинет… – Никиткин пытался успокоиться, но из этого ничего не выходило.

Кристину он встретил в холле. Она зашла в дом в сопровождении телохранителя, которого он отправлял за ней в аэропорт. Леонид махнул рукой, отсылая Гарика на улицу, и процедил сквозь зубы:

– Прилетела?

– Да? А что такое? – с тревогой спросила она.

– А ты не знаешь?

Кристина пугливо шарахнулась назад.

– Знаешь?! – заорал он, шагнув за ней.

– Лёня, не надо… – в ужасе пробормотала она.

– Что – не надо?

Он протянул руку, чтобы схватить ее за горло, но Кристина успела отшагнуть. Она повернулась к нему спиной, как будто хотела убежать, но Леонид нагнал ее, рукой обхватил шею.

– Ну что, Дездемона, приехала? Будешь подыхать, тварь, без молитвы…

– Не надо… – прохрипела она.

– Надо, сука, надо!

– Одинцов… Он тебя посадит…

Никиткин ослабил хватку. Только Одинцова ему сейчас не хватало. Хоть и не высокого мнения он был об этом опере, но лучше с ним не связываться.

– А при чем здесь Одинцов?

– Он все знает!

– Что знает?

– Ну, про… – Кристина осеклась. – Ну, знает!

– Ты правильно все поняла, правильно! Я про твоего «трахаря» спрашиваю!.. Это Одинцов?!

Кровь ударила в голову, и Никиткин снова стал душить жену.

– Нет! Его убили!

– Кого убили?

Кристина пыталась ответить, но не могла – так сильно он пережал ей горло. Пришлось ослабить хватку.

– Гену… Гену убили… – с жадностью хватая воздух, проговорила она.

– Какого, на хрен, Гену?

– Нефелина.

– Нефелина?

– Я с ним… Одинцов знает…

– Что Одинцов знает? То, что ты с Нефелиным была?

– Э-э… Нет!.. – спохватилась Кристина. – Одинцов думает, что ты Нефелина убил.

– Что?!

Никиткин с силой оттолкнул жену, и она с грохотом перелетала через кресло, перевернув его.

– Что там Одинцов думает?

– Ты Нефелина убил, – хныкающим голосом сказала она, скручиваясь на полу калачиком.

– Я?! Ты что, совсем трахнутая?

– Одинцов так думает. Он в аэропорту меня ждал. Меня на личный досмотр повели, а он меня там ждал… Чтобы Гарик не видел…

– Зачем Одинцов к тебе подъехал?

– Я же говорю, он думает, что ты Нефелина убил.

– За что? За то, что он тебя трахал? – истошно спросил Никиткин.

Она вдруг резко поднялась и вытянулась перед ним в полный рост.

– Да, я изменяла тебе!.. И ты мне изменял! С этой стервой Лизой!

Кристина не успела договорить. Леонид, не выдержав, ударил ее раскрытой ладонью по лицу наотмашь. Она попыталась удержаться на ногах, но ее занесло в сторону, и она упала на бок.

– Ты хоть понимаешь, что с тобой будет? – зло бросил он.

Она кивнула, не поднимая головы.

– Я же тебя, тварь, в землю!..

Кристина снова кивнула. Да, она действительно все понимала. И боялась. Очень боялась. И этот ее страх успокаивающе подействовал на его нервы.

– Значит, Одинцов тебя допрашивал?

– Допрашивал.

– Ты спала с Нефелиным, и Одинцов об этом знает.

– Знает.

– Я не знаю, а он знает!

– Он думает, что ты знаешь, поэтому и убил его.

– А я не знал… У меня рога на всю голову, а я не знаю! Тварь!.. Шлюха!.. Мразь!..

Никиткин снова набросился на жену и избивал ее до тех пор, пока не выбился из сил. Кристина лежала на полу без движения.

Он озадаченно поскреб пальцами затылок. Похоже, перестарался. Что, если она уже и не живая? Как-то надо будет вывезти труп, избавиться от него. Люди у него, конечно, для этого есть, но процедура сама по себе неприятная. А жалость… Этого не было. Как можно было жалеть ту, которая так долго и нагло его обманывала? Она предала любовь. Она предала доверие. Он-то думал, что Кристина безгрешна… И еще думал, что умеет разбираться в людях…

Изменила жена, предала. Обидно. А спала она с человеком, смерть которого Леонид собирался использовать в своих целях. Нефелин был для него существом неодушевленным, а оно вон как все оказалось. Вдвойне обидно. И даже втройне.

Леонид отправился на кухню, где в специальном контейнере на стене находилась домашняя аптечка. Взял склянку с нашатырем. Если Кристина жива, он приведет ее в чувство. Если нет, вызовет похоронную команду…

Но начальника охраны звать не пришлось, и Кристину в чувство приводить – тоже, сама очнулась. Когда Никиткин зашел в холл, она пыталась подняться с пола. Лицо разбито в кровь, внутренности отбиты…

– Выжила, сука? – как-то без особой злости спросил он.

Она ничего не сказала. Забралась на диван, легла, свернулась калачиком.

– А ведь я тебе доверял. Сегодня домой приехал, хотел тебя дождаться. Открываю почту, а там порно. И моя жена в главной роли…

Кристина дернулась, открыла глаза, потрясенно посмотрела на него.

– Ты с каким-то хреном там…

– Сегодня?

– Сегодня. Любительское порно… Кто там с тобой, Нефелин?

Кристина подавленно кивнула.

– А почему ты в этом так уверена? Может, это кто-то другой? Сколько их у тебя было?

– Не было у меня никого… И с Нефелиным бы не было, если бы не Лиза…

– А что Лиза? Может, и не было ничего?

– Он фотографии мне показал. Ты с ней в постели был…

– В постели?! С ней?! И как он мог нас сфотографировать?

– Не знаю.

– И где эти фотографии?

– Он мне их не отдавал…

Выходит, Нефелин заснял их в доме у Лизы. Но как он туда проник? Да какая теперь разница, как?

– Ты хоть понимаешь, что ты натворила? – заорал Леонид и с угрожающим видом шагнул к ней.

С ужасом глядя на него, Кристина вытянула руку, как будто это могло спасти ее от расправы, и пробормотала:

– Ты меня убьешь…

– А ты этого не заслужила?

– Одинцов будет меня искать!

– Да плевать мне на твоего Одинцова!

Кристина сокрушенно вздохнула. Если это действительно так, то спасения нет. Как будто только один Одинцов и мог ее защитить.

– Значит, я Нефелина убил? – процедил Леонид.

– Это Одинцов так думает, – кивнула Кристина.

– А я бы его убил… Я бы точно его убил! И его, и тебя! Но меня опередили! Лукоморские клоуны меня опередили!

Никиткин задумался. Действительно, по этому делу есть обвиняемые – некто Вербинский и Фомин. Они во всем признались, им предъявили обвинение, их ждет суд… И чего это Одинцову не сидится? Зачем он под Леонида роет? Уж не потому ли, что ему сделали предложение, от которого он не отказался? Хотя бы из вредности… Так бы Никиткин и подумал, если бы не факт, который он сегодня получил по электронной почте. Нефелин действительно был любовником Кристины, и Леонид имел все основания, чтобы его убить. Возможно, это какая-то подстава. И что, если это ответный ход со стороны Лукомора?

Леонид понял, что ему нужно срочно встретиться с Одинцовым.

Глава 15

Разворошил осиное гнездо – жди беды. А именно это Максим сегодня и сделал. Сама по себе Кристина Никиткина не опасна, но ее муж способен на смертельный укус.

Мало того, что Максим наехал на Кристину Георгиевну, он еще и попытался завербовать ее. Никиткин может узнать об этом. Хорошо, если ему хватит благоразумия спустить этот ход на тормозах. Но что, если он ответит ударом на удар? Или подставу какую-нибудь организует, или киллера наймет?..

Впрочем, опасность Максиму грозила и со стороны Лукомора. И еще он мог нарваться на бандитскую пулю в обычной ситуации, на задержании, например. На него также могли точить ножи уголовники, которым он в свое время выписал направление в места не столь отдаленные… Много у него врагов, поэтому нужно держать ушки на макушке, а пистолет – на боевом взводе. И кобуру на фиксатор ставить не надо: ствол должен выниматься легко и быстро…

Максим достал из пистолета обойму, передернул затвор и на лету поймал выброшенный патрон. Доснарядил магазин, вставил его на место и снова загнал патрон в ствол. Вложил пистолет в кобуру, оправил полы куртки. Все, можно идти домой…

Он уже покидал кабинет, когда на столе зазвонил телефон, напрямую соединенный с дежурной частью. Одинцов снял трубку и узнал, что к нему на прием пожаловал гражданин Никиткин. Оса прилетела. Из осиного гнезда. Но будет ли она жалить?

Он мог бы послать Фраера далеко и лесом, но тогда не узнает, зачем тот к нему пожаловал. Что-то серьезное стряслось, если Никиткин сам пришел к нему… Нет, это будет большой и даже непростительной глупостью – отказать ему во встрече на своей территории.

Максим велел пропустить Никиткина, снял куртку, сел за стол. Чайник включать не стал. Не тот это гость, которого встречают хлебом-солью.

Фраер вошел в кабинет с хозяйским видом. Важный, напыщенный, деловой. И все-таки в его поведении Максим уловил растерянность и нервозность. Не по себе Леониду Афанасьевичу.

– Я избил свою жену, – сказал он, усаживаясь.

Максим вопросительно повел бровью. Вряд ли это явка с повинной. Но какой смысл начинать разговор с такого предисловия?

– Заявления с ее стороны не будет, и не жди! – отчеканил Никиткин.

– С тобой все в порядке? – язвительно глянул на него Максим.

Фраер обращался к нему на «ты», он просто обязан был ответить ему тем же. Тем более это не официальный разговор.

– Не совсем… – кинул на него враждебный взгляд Никиткин. – Как могу быть в порядке, если я избил свою жену?

– За что?

– За измену… А знаешь, как я узнал об измене? – Фраер смотрел на Одинцова пристально, с затаенным подвохом.

Максим выразительно промолчал. Это его кабинет, и он здесь задает вопросы. Тем более он и не собирался выдавать себя. Кристина Георгиевна могла рассказать мужу все, что угодно, но соответствует ли это действительности, вот в чем вопрос. И пусть Фраер сам ищет ответ на этот вопрос.

– Я получил видеоролик, там была Кристина… Я не знаю, с кем она была. Но узнал, когда она вернулась… С Нефелиным она была!

– И что? – невозмутимо спросил Максим.

– А то, что я узнал об этом только сегодня… И зря ты обвиняешь меня в убийстве Нефелина!

– Я не обвиняю. Я подозреваю.

– Зря!

– Следствие покажет.

– Какое следствие? Нет никакого следствия! Это все твоя самодеятельность! Утопить меня хочешь?

– Если ты узнал об измене своей жены, то и я мог об этом узнать. И я узнал. У меня появились подозрения. Что я сделал не так?

– Нефелина убили Вербинский и Фомин! Зачем ты ищешь еще кого-то?

Максим пропустил этот вопрос мимо ушей. Истерика не красит мужчину, и хорошо, если Никиткин поймет это без прямого замечания с его стороны.

– Кто прислал тебе видеоролик? – спросил Одинцов.

– Не знаю, обратный адрес какой-то непонятный, абракадабра какая-то. Почтовый ящик на разовый случай.

– Можно установить, с какого компьютера он открыт.

– Я пока этим не занимался…

– Тебя не интересует, кто засветил компромат на твою жену?

– Интересует! Меня это очень интересует! И еще меня интересует, кто слил компромат на меня!

– Есть подозрения? – спокойно спросил Одинцов.

– Есть! – Никиткин пронзительно посмотрел на него. – И подозрения есть! И предупреждение хочу сделать! Если ты работаешь на Лукомора, то лучше откажись от этой затеи!

– Я работаю на Лукомора?!

– А вдруг?

– Гражданин Никиткин, вы забываетесь. – Максим предупреждающе посмотрел на дверь.

Если Фраер собирается и дальше гнуть в том же духе, то ему лучше убраться. Чтобы потом не пожалеть об абсурдно прожитом дне.

– Ну, я не говорю, что ты работаешь напрямую… – замялся Никиткин. – Тебя могут использовать втемную…

– Лукомор здесь ни при чем, – покачал головой Одинцов.

– Ты рассказал ему про наш прошлый с тобой разговор? – Фраер неосознанно поднес к губам указательный палец правой руки. Занервничал мужик, похоже, ногти сейчас грызть начнет.

– Нет.

– Почему?

Одинцов пропустил этот вопрос мимо ушей и в свою очередь спросил:

– Гражданин Никиткин, вас интересует, кто слил компромат на вашу жену?

Какое-то время Фраер озадаченно смотрел на него, выискивая во взгляде подвох, затем кивнул:

– Да, интересует.

– А кто слил компромат на вас?

– Нефелин.

– А как он его добыл? Откуда у него фотографии?

– Думаете, я не задавался этим вопросом? Задавался! Нас сфотографировали в спальне моей любовницы!

– В спальне у вашей любовницы? Как же Нефелин там оказался?

– Ну, я не знаю… Может, частного детектива нанял, эти ребята без мыла в любую щель залезут…

– А если ваша любовница ему помогла?

– Моя любовница?! – опешил Никиткин. – Помогла?! Нефелину?!

– Нефелин был бабником, у него было много любовниц.

– И Лиза тоже?

Никогда еще Максим не видел Фраера таким растерянным, как сейчас.

– У вас до Лизы были любовницы? – жестко спросил Максим.

– Ну-у…

– Вы кому-нибудь строили дома?

– Нет.

– Почему?

– Ну, Лиза – это особый случай.

– Вы собирались на ней жениться?

– Нет.

– А она хотела за вас замуж?

– Это само собой…

– Она знала адрес вашего почтового ящика?

– Да, знала… Вы думаете, это она?

– Она хотела выйти за вас замуж? – повторил Максим.

– Хотела… И спрашивала… Да, спрашивала… Что будет, спрашивала, если Кристина мне изменит! Как будто знала, что Кристина мне изменяет! Знала! Она это! – взвился Фраер и как ошпаренный, вскочив со своего места, выскочил из кабинета. Но внизу его уже ждали и вернули в кабинет Одинцова под конвоем.

– Куда собрались, Леонид Афанасьевич? – усмехнулся Максим. – К Лизе?

– Я должен во всем разобраться! – Фраер затравленно зыркнул на него.

Он привык чувствовать себя хозяином везде и во всем, а тут вдруг такой облом. Оказывается, на него и наручники могли надеть. Их уже сняли, но неприятный осадок остался. И пищи для размышления полная голова. Вдруг против него реально выдвинут обвинение в убийстве Нефелина? Если майор Одинцов проявит принципиальность, никакие связи не помогут…

– А если вы ее убьете?

– Постараюсь обойтись без этого…

– Но свою жену вы избили?

– У вас нет доказательств!

– Найдем. Задержим вас до выяснения и найдем… Или, может, лучше к вашей любовнице съездим? Поговорим с ней, послушаем, что она скажет. Как вам такой вариант?

– Ну, если это вам интересно…

– Интересно… Вся эта история очень интересная…

Неспроста Гена Нефелин вломился в жизнь Кристины Никиткиной. Эта история с проколотым колесом, этот компромат на мужа… Все шло по плану, непонятно кем составленному. Может, Нефелин сам вел свою игру, а возможно, кто-то дергал его за ниточки. Он совратил Нефелину, сломил ее сопротивление с помощью компромата, а потом погиб. Может, ненужным стал, да еще и опасным, поэтому его и зачистили. А может, его убийство должно было вывести следствие на Кристину Никиткину, высветить историю ее измены. Схема такая – Фраер узнает о предательстве жены и разводится с ней. Узнает об этом ненавязчиво, по ходу следствия, а его любовница как бы и ни при чем… Но на самом деле вышло так, что следствие обвинило в убийстве Вербинского и Фомина и не затронуло жену Никиткина. Планируемое разоблачение накрылось медным тазом, и тогда в ход пошел компромат, его выслали на рабочий ящик. Никиткин узнает об измене жены, избивает ее… Он ведь мог и убить Кристину Георгиевну. И овдоветь. В пользу своей любовницы…

Возможно, его любовница все это и закрутила. И с компроматом Нефелину помогла. И запись, где Кристина Никиткина изменяет мужу, добыла через него… Все на это указывало, поэтому Максим и выехал в Семьяновку.

Свет в доме не горел, но Фраера это не смутило. Он своим ключом открыл ворота, и машины одна за другой въехали во двор. Затем открыл встроенный в дом гараж, но машины там не было. И дом пустовал.

Все вещи были на месте. Складывалось впечатление, что Лиза уехала из дома на час-два, но почему-то не вернулась. Никиткин позвонил Барковой, но ее телефон был выключен.

И еще исчез ноутбук, через который Лиза могла отправить сообщение своему любовнику.

– Какая у нее машина? – спросил Максим, разглядывая каминный зал.

Большой коттедж, отделка и обстановка по классу «премиум». Никиткин действительно относился к своей любовнице всерьез. И машина у нее наверняка крутая. Баркова действительно ездила на кроссовере «Инфинити» с пятилитровым движком.

– Спутниковая сигнализация? – спросил Максим.

Никиткин ничего не сказал. Он начал действовать, и очень скоро Максим узнал, где находится машина.

Внедорожник нашелся в шести километрах от города, на проселочной дороге. В машине никого не было. И куда делась Баркова, неизвестно. Максим вызвал криминалиста, который тщательно обследовал машину. Ничего интересного Илья Сергеевич не нашел. Не убивали Баркову в машине, не насиловали…

Куда она подевалась, оставалось только догадываться…

Глава 16

Как театр начинается с вешалки, так и человек – с его родителей. Розыск Барковой Максим начал с ее матери. Этот адрес в Домодедове дал ему Никиткин. Причем сделал это по принуждению. Он сам собирался организовать розыск своей любовницы и не хотел, чтобы майор Одинцов мешался у него под ногами. Но Максим не собирался потакать его желаниям. Пусть ищет свою Лизу, это его право, но палки в колеса ему лучше не вставлять, а то вдруг телега изменит курс и наедет на него самого. Вдруг это его люди похитили Баркову…

Мать Лизы жила в старенькой хрущевке. В подъезде воняло хлоркой, которой, похоже, пытались заглушить застоявшийся запах мочи. Квартира – маленькая двушка со свежим, но недорогим ремонтом.

Валентина Егоровна была из тех женщин, которые стареют медленно и красиво. Лет сорок ей, но выглядела она для своих лет очень хорошо. И вряд ли для этого лезла из кожи вон – делала подтяжки лица, кололась ботоксом, мучила себя всевозможными пилингами. Максим с интересом посмотрел на нее. Она же отнеслась к нему настороженно. Возможно, Никиткин уже звонил ей, предупреждал.

– Валентина Егоровна, не буду ходить вокруг да около. Ваша дочь пропала, и я занимаюсь ее розыском.

– Как пропала? – От волнения у женщины сорвался голос.

– Вчера ночью мы нашли ее машину в нескольких километрах от города, в безлюдном месте. И телефон вашей дочери не отвечает…

– А на какой телефон вы ей звонили?

– На тот, по которому ей звонит ее любовник. Вы его знаете?

– Кого, Лёню? Да, конечно… А с Лёней что? – всколыхнулась женщина.

– С Лёней? А он вам не звонил, не говорил ничего?

– Нет. – Баркова отвела взгляд в сторону.

– Наверное, он сказал, что с Лизой все будет хорошо, – предположил Максим.

– Ну, во-первых, он не звонил… – замялась она.

– А во-вторых?

– С Лизой ничего не может случиться…

– Тогда почему ею интересуется уголовный розыск? – хлестко спросил Одинцов.

– Почему? – с испугом глянула на него женщина.

– Вы знаете, с кем живет ваша дочь? Вы знаете, что это за человек?

– У Лёни свой бизнес.

– Там не просто бизнес… Любовник вашей дочери – очень опасный человек, и шутки с ним плохи… Если ваша дочь играла с огнем, то она могла и сгореть.

– Она не играла с огнем! – отрезала Баркова.

– Вы в этом уверены? – спросил Максим, внимательно глядя на нее.

Судя по всему, Никиткин пообщался с ней плотно. И дочь пообещал найти, и язык за зубами посоветовал держать… Хотя зачем это Фраеру? Ему самому нужно узнать правду, которую мог выпытать у женщины Максим. Эта правда могла оправдать его. Если Баркова причастна к убийству Нефелина, то с него взятки гладки… Но вдруг он был заодно со своей Лизой?..

– Да, я уверена в своей дочери, – как-то совсем не убедительно ответила женщина.

– Ваша дочь в опасности. Возможно, ее собираются убить. Возможно, счет идет на минуты, и спасти ее может только правда! – Максим умело нагнетал обстановку.

– Какая правда? – всполошилась Баркова.

– Ваша дочь собиралась замуж за Лёню?

– Да, она хотела…

– А ее не смущало, что у него есть жена?

– Смущало.

– И что она собиралась предпринять?

– Ничего.

– Совсем ничего?

– Ну, сначала это ее не волновало, а потом… Да, Лиза хотела замуж, как и всякая нормальная девушка…

– Но Лёня не собирался разводиться со своей женой.

– А если его жена ему изменяла? – взволнованно и даже со злостью проговорила Баркова.

– Кто вам такое сказал? – напористо спросил Одинцов.

– Никто. – Валентина Егоровна не выдержала его натиска, отвела глаза в сторону.

– Значит, все-таки проговорилась Лиза, – усмехнулся он.

– Это не Лиза!

– А кто?

– То есть Лиза, – спохватилась женщина. – Лиза и сказала! Сказала, что Кристина скоро сойдет со сцены…

– И кто ей в этом должен помочь?

– Ну-у, я не знаю… – замялась Баркова.

– Вы должны были сразу задать этот вопрос. Или мне задать, или себе… Кто помогал Лизе расправиться с женой Леонида Никиткина?

– Никто!

– А если этот «никто» убил вашу дочь?

– Убил?! – содрогнулась женщина.

– Ее друга уже убили. Гену Нефелина.

– Гену?! – побледнела Баркова.

– Вы его знаете?

– Гену?! – Женщину затрясло от волнения.

– Я вижу, что вы его знаете… Поймите, вы тянете не мое время! Вы тянете время, которое может спасти вашу дочь. Дорога каждая минута…

– Да, я знаю Гену!

– И давно?

– Да три года уже как… – Она приложила ко лбу ладонь и закрыла глаза.

– Как, при каких обстоятельствах вы с ним познакомились?

– Ну, не скажу, что обстоятельства располагали к знакомству… Я должна была быть на дежурстве, но мне стало плохо, я сменилась, пришла домой, а они здесь… Но Лиза тогда еще не знала Леонида! – спохватилась Баркова.

– Нефелин был любовником вашей дочери?

– Да, был.

– Может, он им и оставался?

– Нет, не оставался… Лиза, конечно, не девочка, но у нее характер. Если она с мужчиной, то никаких «налево». А Лёня устраивал ее по всем статьям…

– Значит, Нефелина она вычеркнула из жизни?

– Да, вычеркнула…

– Как же вы тогда с ним общались?

– А кто с ним общался? – нахмурившись, переспросила Баркова.

– Он же сказал вам, что Кристина Никиткина изменяет своему мужу.

– Ну-у…

– Валентина Егоровна! – Максим постучал по стеклу над циферблатом наручных часов. – Время работает против вашей дочери!

– Ну, он сказал, что не изменяет, что может изменить…

– Кому он это сказал? Вам?

– Ну-у…

– Время, Валентина Егоровна, время!

– Мне он говорил… А я сказала Лизе…

– Когда он говорил?

– Ну, весной говорил… В прошлом году… Год назад… в мае… Он тогда еще заезжал ко мне, – вздохнула женщина.

– Чья это была идея – организовать знакомство с Кристиной Никиткиной?

– Ну-у…

– Валентина Егоровна, давайте не будем тянуть время!

– Это была моя идея… – решилась Баркова.

Максим с сочувствием глянул на женщину. Одно дело, если мать Лизы была всего лишь организатором аферы, и совсем другое, если она заказала Нефелина, чтобы избавиться от опасного свидетеля. А женщина она симпатичная. И одинокая. И у нее мог быть любовник…

– Вы эту идею и осуществили?

– Нет, я поделилась своими соображениями с дочерью. Она взяла телефон Гены, позвонила ему…

– Дальше что?

– Не знаю. Дальше все уже без меня.

– Когда вы видели Лизу… последний раз? – Максим хотел надеяться на лучшее, но интуиция наводила на скорбные мысли. Не на того человека замахнулась Лиза, чтобы выйти сухой из воды. «Мокрым» это дело попахивало…

– Ну, на прошлой неделе она была.

– Что говорила?

– Ничего.

– Про Нефелина говорила? – Максим всматривался в Баркову.

– Нет, не говорила.

Судя по ее реакциям на вопросы, женщина не врала, но Максим все равно не доверял ей. Страх за дочь запросто мог толкнуть ее на преступление. И на талантливую актерскую игру…

– Но дело шло?

– Какое дело?

– То самое, на которое вы подбили дочь. Нефелин познакомился с женой Леонида, совратил ее, затем снялся с ней в порноролике, который затем попал к господину Никиткину.

– Да, Лиза говорила, что его жена изменила. И все, больше она мне ничего не говорила…

– Ой ли, Валентина Егоровна!

– Вы не верите мне? – возмутилась женщина.

– А вы сами себе верите?

– Я же вам все рассказала!

– Давайте рассуждать логически. Лиза ухватилась за вашу идею, позвонила Нефелину, встретила у него понимание, и они начали действовать. Нефелин совратил ее соперницу, получил компромат на Кристину. Все бы ничего, но Нефелин погибает. Как это объяснить?

– Ну, не знаю.

– А я знаю. Компромат мог… нет, он должен был попасть в руки Леониду, а он человек суровый, способен и на самосуд. Он бы нашел Нефелина, вытряс из него всю правду и тогда узнал бы, кто заказал его жену, и вашей дочери не поздоровилось бы. Логично?

– Ну, логично.

– Допустим, с Нефелиным расправилась сама Лиза…

Максим задумался. Что, если смертельный удар нанесла сама Баркова? Свидетель Лазарев не видел ее в лицо – он мог принять ее за мужчину… Надо бы выяснить, занималась она карате или еще чем-нибудь в том же духе…

– Лиза не умеет стрелять, – неожиданно сказала женщина.

– А кто говорил, что в Нефелина стреляли?

Максим смотрел на Баркову и не находил в ней лукавства. Похоже, она действительно не знала, каким образом убили Нефелина.

– Ну, я не знаю… Просто подумала, что в него могли стрелять, – пожала она плечами.

– Ваша дочь занималась восточными единоборствами?

– Нет… Я хотела отдать ее в секцию, но потом решила, что не надо, – отстраненно проговорила Баркова. Эта тема сейчас волновала ее меньше всего.

– А почему хотели отдать?

– Чтобы она могла себя защитить. У меня муж был сволочью… Если бы я могла себя защитить, разве он… А-а! – женщина махнула рукой, отсекая разговор.

– Значит, сами вы восточными единоборствами не владеете?

– Нет, а что? – вскинулась Баркова.

– Не могла ваша Лиза расправиться с Нефелиным. Значит, это сделал кто-то другой. Это кто-то другой сначала избавился от Нефелина, а затем от самой Лизы.

– Как – избавился? – побледнела Валентина Егоровна.

– Так же, как избавился от Нефелина…

– Ее что, могут убить? – Переживания Барковой казались искренними.

– Кто ее может убить? С кем ваша дочь подставляла жену своего любовника? Она, Нефелин и… Кто был третьим?

– Я не знаю…

– Допустим, вы ни при чем. Тогда кто? Кто убил Нефелина? Кто мог… похитить вашу дочь?

– А если это Лёня?

– Он хотел скомпрометировать свою жену?

– Нет… Он мог за нее наказать…

Максим задумался. Никиткину верить нельзя. Может, и не было никакой видеозаписи, где Нефелин занимался любовью с его женой, а он еще раньше узнал о похождениях своей благоверной и принял меры. Что ему стоило с его возможностями наказать Нефелина?

И с Лизой он мог расправиться. И сделал это, как только понял, что Максим вышел на Кристину. Сделал, чтобы Лиза не рассказала, кто убил Нефелина…

Глава 17

Если «пальчиков» нет в картотеке, значит, их обладатель не привлекался и даже не имел приводов. Тот же Никиткин не имел проблем с законом… Но привод в милицию у него все-таки был. Можно сказать, самопривод.

Максим хорошо запомнил место, где Фраер вчера коснулся пальцами стола, вернее, лежащего на нем стекла. Бабакин снял эти «пальчики», а через полчаса принес ответ.

– Мимо, – развел он руками.

– Надо бы все «пальчики» откатать, – глянув на стол, сказал Одинцов.

Всего три-четыре пальца «засветил» Фраер, а их на руках десять.

– А толку? Эта машина – подарок Никиткина, он имел полное право там находиться.

Максим кивнул, соглашаясь с экспертом-криминалистом.

Бабакин снял с машины Барковой отпечатки пальцев. Преимущественно там были «пальчики» владелицы, и только в единичном экземпляре обнаружился посторонний след. Складывалось впечатление, что человек, который находился в машине в качестве пассажира, уничтожил отпечатки своих пальцев, протер тряпкой все поверхности, за которые мог браться рукой. И все-таки один «пальчик» на двери остался.

– Но это не Никиткина «пальчик», – сказал Бабакин. – Форма пальцев другая. У Никиткина палец шире, хотя и не намного…

– Может, кто-то из его людей? – предположил Максим.

Криминалист пожал плечами. Он розыском не занимается, так что вопрос не по адресу.

– Спасибо, Илья Сергеевич, работай.

Эксперт ушел, а Максим в раздумье провел рукой по своей лысине. Так он делал, когда нужно было причесать мысли, успокоить их. Он, конечно, отработает всех людей Фраера, проверит их на причастность к исчезновению Барковой. И самого Никиткина нужно взять в разработку… Но вдруг он ни при чем? Что, если в компании Нефелина и Барковой был кто-то третий? Баркова-старшая под подозрением, она могла быть третьей. Но, может быть, был кто-то помимо нее… Кто? Что, если жена Нефелина? Это вряд ли. Как минимум нелогично… Что, если кто-то из их окружения?

Память выдала фрагмент из недавнего прошлого. Кладбище, похороны Нефелина, Марина и Стас, которые казались лишними на траурной церемонии… И тогда эта парочка показалась Максиму подозрительной, и сейчас он почему-то вспомнил про нее…

Одинцов глянул на часы. Половина пятого, скоро заканчивается рабочий день у Нефелиной. Надо бы заехать за Еленой Владиславовной, вызвать ее на разговор, задать ряд вопросов, что называется, по существу…

Через пятнадцать минут Максим подъезжал к управлению Пенсионного фонда. Ему пришлось посторониться, чтобы пропустить черный «Лендровер», за рулем которого сидела Нефелина. Елена Владиславовна о чем-то напряженно думала и не заметила Максима.

Рабочий день еще не закончился, а она уже освободилась. Может, встреча у нее с кем-то?

Одинцов немедленно развернулся, проводил машину до ресторана «Глория». Нефелина припарковала свой внедорожник рядом с новеньким белым «Мерседесом» М-класса. Максим знал одну женщину, которая ездила на такой машине. Ее он и увидел за столом в ресторане.

Марина Лукашова поднялась навстречу подруге, весело улыбнулась ей, они поцеловались, сели напротив друг друга. Что это, дружеские посиделки? Или еще что-то?

Хотел бы Максим послушать, о чем говорят женщины, но у него при себе не было «ушей», которые он мог бы прикрепить к столику. Он вернулся в машину, позвонил Кустареву, который мог и «жучка» подвезти, и прослушку организовать.

Кустарев уже подъезжал к ресторану, когда Нефелина покинула его. Недовольное лицо, рассерженный взгляд, нервная походка. Похоже, Лукашова обидела ее. Что ж, тем лучше.

Максим позвонил старлею и велел проследить за «Мерседесом» Лукашовой, которая не торопилась покидать ресторан.

Сам он отправился за Нефелиной.

Елена Владиславовна оставила машину примерно в том самом месте, где когда-то парковался ее муж. И домой она пошла тем же путем, который однажды перекрыли Нефелину наемники Радича. На том месте, где погиб ее муж, она остановилась, провела рукой по лбу. Услышав шаги за спиной, резко обернулась, но, узнав Максима, облегченно вздохнула:

– Это вы?

– А вы кого испугались, Елена Владиславовна? – в лоб спросил Одинцов.

– Ну, не испугалась… – замялась она. – Вообще испугалась…

– Так испугались или нет?

– Место страшное.

– А зачем вы здесь ходите?

– Так короче… А вы что здесь делаете?

– Да вот, к вам приехал. В машине поговорим или домой к вам пойдем?

– Ну, можно и домой… Только сначала я, потом вы, – немного подумав, ответила Нефелина.

– А не боитесь?

– Почему я должна бояться?

– Ну, мало ли… Вдруг вас Стас дома поджидает?

– Стас? Какой Стас? – нахмурилась она.

– Ярышев. Стас Ярышев. Сожитель вашей подруги.

– А почему я должна его бояться?

– А почему он может быть у вас дома?

Максим внимательно смотрел на Нефелину. Пугала ее возможная встреча со Стасом. Напряглась она внутренне, страх в глазах…

– Сын ваш где?

– У мамы.

– До сих пор?

– Ну-у…

– За сына боитесь?

– Нет! – Нефелина нервно мотнула головой.

– А мне кажется, что да… Может, расскажете мне о своих страхах?

– Да нет, это не страхи…

– Но сын у бабушки… У какой бабушки, по отцу, по матери? Может, Игоря в Новосибирск лучше отправить? – Максим не сводил глаз с женщины.

– Зачем в Новосибирск? – нервно спросила она.

– Там безопасней…

– А кто вам сказал, что здесь опасно?

– Я вижу, Елена Владиславовна. Я все вижу… Ну, так что, к вам идем?

– Ну-у…

– Может, я первый пойду?

– А надо? – спросила она, настороженно глядя на него.

Максим кивнул, обошел ее и направился к дому. Нефелина последовала за ним. В подъезде он поздоровался со знакомой консьержкой. Неплохо было бы пообщаться с Марией Павловной. Вдруг она расскажет что-то интересное? Однажды она очень помогла ему. Но некогда было останавливаться…

Елена Владиславовна открыла дверь в свою квартиру и выразительно посмотрела на Одинцова. Он обещал зайти первым…

Чутье молчало, не предупреждало об опасности. Да и не могло быть ничего такого в доме, но Максим вынул из кобуры пистолет, снял его с предохранителя, для пущего эффекта передернул затвор. Прислушиваясь к тишине в квартире, переступил порог, разулся. Как он и предполагал, в квартире никого не было. А квартира хорошая, трехкомнатная, просторная, с отличным ремонтом в евростиле. И мебель хорошо смотрится… Чисто, уютно, комфортно, а на кухне – кофеварка.

– Я так понимаю, поужинать вы не успели, – сказал он, глядя, как Нефелина заливает в нее воду.

– Когда бы я успела? Только с работы!

– А как же ресторан «Глория»?

Нефелина растерянно глянула на него.

– Да, я за вами следил, – кивнул он.

– Зачем?

– Работа такая… О чем вы с Мариной говорили? Я все видел. Не заладилось у вас там что-то.

– Ну, не то чтобы не заладилось…

– Чем она вас напугала? И на встречу с ней вы ехали под впечатлением, и после встречи вы, Елена Владиславовна, сама не своя… О чем говорили с Мариной?

– Ну, это женские дела…

– Это как-то связано с вашим покойным мужем?

– Нет, – поторопилась ответить Нефелина.

– А может, все-таки?

– Да нет, нет…

– Чего же вы тогда опасаетесь?

– Да нет, не опасаюсь.

Она поставила на стол чашки с кофе, тарелку с сырной нарезкой, потянулась за сигаретами. Нервничает женщина, не в своей тарелке она. И не Максим ее смущал, а страх – возможно, за жизнь сына. Или даже за свою жизнь…

– Я разговаривал с Ниной. Это девушка, к которой он собирался от вас уйти.

– И что? – с вялым интересом спросила она.

Не тронула ее эта, казалось бы, животрепещущая тема. Чем-то другим голова зашорена.

– После Нины у вашего мужа была другая любовница. Вы это знали?

– Неправда! – мотнула головой Нефелина.

– И тем не менее…

– Нет, он клялся, что больше никогда и ни с кем…

– А если это была его работа? Если его наняла богатая женщина, чтобы он совратил ее соперницу?

– Наняла?! Богатая женщина?! Я не знала…

– Вы знаете Лизу Баркову? Это имя вам о чем-нибудь говорит?

– Нет.

– В прошлом она была любовницей вашего мужа…

– Я не могу знать всех его любовниц!

– Я так понимаю, их у него было много… Может, он и с Мариной Лукашовой крутил?

– Нет, не мог он! – встревожилась Нефелина.

– Почему?

– Стас бы его убил.

– Так, может, он его и убил?

– Кто?! Стас?! Нет, конечно!

– Но ведь он мог убить?

– Ну, если бы Гена с Мариной, ну, того… Да нет, не крутил он…

– Стаса боялся?

– Не то чтобы боялся… Просто зачем ему связываться с женщиной, у которой ревнивый мужчина?

– Ваш муж связался с женой очень опасного человека. Даже более опасного, чем Лукомор. Надеюсь, вам не нужно объяснять, кто такой Лукомор?

Елена Владиславовна завороженно мотнула головой.

– А кто такой Фраер, слышали?

– Нет.

Нефелина не обманывала: она действительно не знала, кто такой Фраер. Одинцов мог побиться об заклад, что правильно ее понял.

– Это очень опасный человек. А ваш муж не побоялся совратить его жену…

– Так, может, этот человек его и убил?

– Может, и он. А может… Вы говорите, что Стас мог убить вашего мужа.

– Ну, если только теоретически… – отвела она взгляд.

И снова Максим уловил фальшь в ее поведении.

– Ваш муж ввязался в опасную игру. Сначала погиб он, потом пропала женщина, которая его наняла… Кто-то стоял за этой опасной игрой, кто-то не хочет, чтобы тайное стало явным. Этот кто-то и убил вашего мужа. Так сказать, концы в воду… Вы знаете, кто этот человек?

– Нет.

– А если это вы?

– Я?! – встрепенулась Нефелина. – Вы с ума сошли! Чтобы я убила своего мужа?

– И такое бывает. А бывает и не такое…

– Но я не убивала Гену… Да и как я могла? Его же голой рукой убили! Я бы так не смогла!

– А кто смог бы? Что вы там про Стаса говорили? Почему ваш муж его боялся? – наседал Максим.

– Я не могу сказать, – опустила глаза Нефелина.

– Почему?

– Ну, не могу, и все…

– Это как-то связано с сегодняшней встречей? – спросил Максим.

Она вжала голову в плечи и не ответила.

– Елена Владиславовна, нельзя жить в страхе. Это не выход, скрывать правду, которая вам угрожает. Если Марина виновна в гибели вашего мужа, вы скажите, мы ее арестуем, изолируем от общества.

– Не арестуете! – Нефелина зажмурила глаза и мотнула головой.

– Почему?

– А доказательства? Если бы у меня были доказательства, я бы пришла к вам… А так они выйдут сухими из воды и превратят мою жизнь в ад… Марина это умеет…

– О чем вы с ней сегодня говорили?

– Она меня предупредила… Сказала, чтобы я держала язык за зубами…

– Что вы знаете?

– Ничего. В том-то и дело, что ничего! Помните, я говорила вам, что мы с Мариной два года были в ссоре? Там не просто ссора была. Стас чуть не убил Гену. Гена назвал его альфонсом, а он его избил. Гена действительно хорошо дрался, однажды он при мне сразу двоим накидал. А со Стасом он ничего не мог поделать. Стас запросто мог его тогда убить. Если бы захотел. Но он этого не хотел…

– Так хорошо, Стас – превосходный боец. Дальше что?

– Помните, вы приходили ко мне, говорили, что Гену, возможно, убил кто-то другой, ну, не те бандиты, которых обвиняли. А на следующий день ко мне Марина приехала, мы разговорились, я рассказала про наш с вами разговор, и она испугалась, узнав, что Гене кадык сломали. Она тогда сказала, что на Стаса могут подумать, ну, из-за той истории…

– А почему на Стаса могли подумать?

– Потому что у Гены был роман с Мариной… Ну, не роман, так, несколько раз по случаю… Марина сама за ним бегала… Со Стасом жила, а за ним бегала… Ну, было там несколько раз… Она сама мне в этом призналась.

– Когда призналась? После нашего с вами разговора?

– Да, после этого…

– Стас знал про эти несколько раз? Ну, которые по случаю…

– Ну, он мог узнать и наказать Гену…

– Он так сильно ревновал Марину?

– Да нет, он не держался за нее. Она за него держалась, а он ее просто терпел. И она терпела его похождения.

– Похождения?

– Ну, женщин он любил. А какой нормальный мужик не любит женщин? – спросила Елена Владиславовна.

Ее вызов, обращенный к Максиму, звучал как оправдание. Дескать, ее муж был нормальным мужиком, потому и гулял с размахом.

– Значит, Стас изменял Марине?

– Ну, один случай я точно знаю…

– Можно поподробней, если это не секрет?

Максим и сам не без греха. И когда был женат, однажды гульнул на сторону. И даже не однажды… Молодой был, горячий, а женился рано, сразу после армии. Нагуляться не успел, а вокруг столько соблазнов… Не злоупотреблял, но было…

– Я с работы рано пришла, захожу в квартиру, а здесь Стас. И не один. С какой-то блондинкой… Они уже уходить собирались…

– И когда это было?

– Прошлой весной.

– А ключ он где взял?

– Гена дал. По простоте душевной!

– Прошлой весной, говорите? А разве ваш муж и Стас не были в ссоре?

– Это мы с Мариной были в ссоре.

Максим удивленно посмотрел на Нефелину. Зато она, казалось, не видела ничего странного в этой ситуации. Мужики подрались, потом помирились, возможно, даже по бабам вместе ходили, а их половинки продолжали дуться друг на дружку…

Странная это ситуация или нет, но в ней нужно было разобраться с особым пристрастием. И Лукашову с Ярышевым в плотную разработку надо брать…

Глава 18

Работа работой, а ужин по распорядку. В семь вечера Марина Лукашова должна быть дома как штык. Чтобы Стас не расслаблялся в одиночестве, чтобы не отвыкал от нее… Возможно, она и могла позволить себе задержаться в Москве, но за последние четыре дня позже девятнадцати ноль-ноль не возвращалась.

И за ней следили, и за ее сожителем. Лукашова работала в привычном режиме, а Ярышев сиднем сидел дома, за все время ни разу никуда не выехал. Но результаты все-таки были, более того, Максим очень хотел поговорить о них с Мариной.

Лукашову остановили на контрольном посту у въезда в Бочаров, проверили документы, попросили зайти в рабочее помещение. Максим ждал ее в кабинете начальника.

– Марина Макаровна, мне придется вас задержать, – виновато развел он руками.

– За что?

– За обгон с выездом на встречную полосу.

– Не было ничего такого! – Глядя на Максима, Лукашова поежилась.

В кабинет Марина зашла в распахнутой шубе, но вдруг ей стало холодно, и она запахнулась. А батареи в кабинете горячие, из окон не дует…

– Вы и сейчас по встречной полосе едете, Марина Макаровна. Как Лизу обогнали, так до сих пор и едете.

– Какая Лиза? – Лукашова нащупала рукой спинку стула. – О чем вы?

Максим неторопливо подошел к женщине, усадил и навис над ней:

– Баркова Елизавета Витальевна.

– Не знаю такую!

– Могли бы и соврать, Марина Макаровна, – усмехнулся Одинцов. – Сказали бы, да, знаю такую, в машине с ней каталась. Тогда бы никаких вопросов. А теперь как вы объясните, почему на ее машине обнаружили отпечатки ваших пальцев?

– Отпечатки моих пальцев? – Лукашова поднесла к своим глазам растопыренные ладони.

– Да, на машине Барковой обнаружили отпечатки ваших пальцев. Как вы это объясните?

За домом Лукашовой следили с пристрастием, даже мусор проверялся, который из него вывозился. Ничего подозрительного в нем не обнаруживалось, зато с использованных предметов сняли отпечатки пальцев… Ярышева привязать к машине Барковой не удалось, зато его сожительница попалась.

– Я не собираюсь ничего объяснять! – вскинулась Лукашова. – И не надо на меня давить!

Максим кивнул, вернулся на свое место, достал сигарету, закурил.

– И тем не менее?

– Я требую адвоката!

– Адвоката?

– Я сейчас позвоню! – Лукашова нервно полезла в сумочку, достала телефон, суетливо набрала номер: – Алексей Богданович?.. Это хорошо, что вы меня узнали! Это очень хорошо! Мне нужна ваша помощь! Срочно! Да, проблемы! Меня остановила милиция, мне предъявили обвинение… Даже не знаю, в чем меня обвиняют! Понятия не имею! Надо подъехать! Понятно, что поздно! Плачу по двойному тарифу!

Она объяснила, где и как ее найти, нажала на «сброс», нервно бросила телефон в сумочку и, скрестив руки на груди, с вызовом посмотрела на Максима.

– Будем ждать адвоката? – насмешливо спросил он.

– Будем!

– Разве вас в чем-то обвиняют? И разве с Лизой Барковой что-то случилось? Ее что, убили?

– Убили?! – заметно растерялась Лукашова. – Я не говорила, что ее убили.

– Так и я не говорил. А вы поспешили сообщить, что вас обвиняют в убийстве.

– В убийстве?! Я не говорила, что меня обвиняют в убийстве! – Из ее груди вырвался вздох облегчения. – И не надо мне морочить голову!

– И все-таки, как ваши «пальчики» оказались на машине Лизы Барковой?

– Я не знаю никакую Баркову! У нее есть машина? Какая?

– Кроссовер «Инфинити».

– А-а, «Инфинити»! Черный такой? Да какая-то сучка меня подрезала. Я к торговому центру подъехала, там в первом ряду место было, я только машину ставить, а эта раз, уже там. Подрезала меня внаглую, заставила остановиться… Ну, я подошла к ней, сказала все, что о ней думаю!

– С какой стороны подошли?

– Э-э… Ну, с водительской стороны я заходить не стала, вдруг у нее там газовый баллончик… Справа зашла… Открыла дверь, выплеснула… Знаете, сразу легче стало! Я потом даже извинилась! Как легче стало, так и извинилась!

Максим покачал головой. Гладко стелила Лукашова, и даже сторону машины верно определила, но ведь ясно же, что выкручивается.

– Когда это было?

– Ну, с неделю назад…

– В какой день?

– Я уже не помню… Во вторник, кажется…

Одинцов недобро усмехнулся. Именно в этот день и пропала Лиза. И Лукашова это знала. И на работе ее в тот день не было…

– У какого торгового центра это было?

– Ну, тут, на въезде, – махнула она рукой в сторону большого торгового центра, который находился сразу за поворотом на Бочаров.

– По делам приехали или как?

– Или как…

Складно врала Лукашова, ничего не скажешь. Деловая встреча подразумевала встречу с интересующим человеком, а если она приехала в торговый центр просто так, то и подтвердить ее там нахождение будет некому. А видеокамеры работают в циклическом режиме, запись обновляется через сутки, максимум трое… И не докажешь ничего. К тому же она могла сказать, что даже не заходила в магазин…

– Ну, хорошо, я вам поверю, – кивнул Максим.

– И что, я свободна?

– А вам трудно в это поверить? – усмехнулся он.

– Мне трудно поверить в то, что я в чем-то виновна! – просияла Марина.

– А почему вы не спрашиваете, почему меня Баркова интересует?

– Если с ней что-то случилось, то ее сам Бог наказал! За то, что она меня подрезала!

– Не думаете вы так, Марина Макаровна. Не боитесь вы Бога, раз так говорите. Может, вы никого в этой жизни не боитесь?

– Боюсь! Идиотов боюсь! Идиотов, которые задают мне дурацкие вопросы! – Лукашова смотрела Максиму прямо в глаза.

Смело смотрела, нагло. Непросто с ней будет…

– Зачем же вы так господина Никиткина оскорбляете? Он ведь и обидеться может.

– При чем здесь Никиткин? – встрепенулась Лукашова.

– Вы думаете, почему я вас здесь, на посту, перехватил? Чтобы вы в город не въезжали, перехватил. Опасно там, как бы чего не случилось…

– Я вас не понимаю!

– Елизавета Баркова – его любовница. Она пропала, он ее ищет. Возможно, он даже знает о ваших отпечатках пальцев на ее машине. У него свои люди в управлении, они могут слить ему информацию…

– Я в чем-то виновата? Вы можете предъявить мне обвинение? Если нет, мне пора! – Лукашова порывисто поднялась со своего места.

– Я вас не отпускал.

– Сейчас подъедет мой адвокат, вам с ним лучше не связываться!

Максим даже ухом не повел.

– Зачем вы угрожали Елене Нефелиной?

– Я угрожала?! – вздрогнула женщина. И снова опустилась на стул.

– Угрожали. И выгораживали своего сожителя.

– Я выгораживала?! С таким фантазером, как вы, невозможно говорить без адвоката!

– На встречу с Никиткиным вы тоже адвоката пригласите?

– Вот только не надо пугать меня Никиткиным! – разгорячилась Лукашова.

– Я не пугаю. Я предупреждаю. Вы прекрасно знаете, кто такой Никиткин, и правильно сделали, что осадили своего сожителя.

– Кого я осадила? Что за бред вы несете?

– Стаса Ярышева вы осадили, вашего сожителя. Я бы назвал его вашим гражданским мужем, но вы изменяли ему с Геннадием Нефелиным.

– Я?! Изменяла?!

– Несколько раз. По случаю. Так вы сказали Нефелиной.

– Вот стерва! – всплеснула руками Лукашова.

– Изменяли?

– А это не ваше дело! И вообще, хватит морочить мне голову! Или предъявляйте обвинение, или я поеду!

– Обвинение предъявляет следователь, а я всего лишь сыщик. Мое дело найти преступника. И я на верном пути. Вы умная женщина, Марина Макаровна, должны это понимать. Вы знаете, что Нефелин связался с Лизой Барковой, и знаете, что он обратился за помощью к вашему сожителю. Баркова хорошо заплатила, а Стасу наверняка нужны были карманные деньги. Он же у вас нигде не работает, живет на ваши подачки, а тут живые деньги. Как от такого щедрого подарка отказаться?

– Я вас не понимаю, – подавленно глянула на Максима Лукашова.

– Стас принял предложение Нефелина, втянулся в игру, но вы об этом узнали… Еще раз повторю: вы, Марина Макаровна, женщина умная, вы прекрасно понимали, чем все это может закончиться. И кто такой Никиткин, вы тоже знали. Пока Нефелин и Баркова планировали, как слить компромат на жену Никиткина, вы приняли меры, и Нефелин сошел со сцены. Но это было только начало. Следующей на очереди была сама Баркова, но вы не стали ее трогать. Зачем, если следствие пошло по ложному пути? Вы успокоились… Но в деле появились новые свидетельства, возникли новые обстоятельства. Я обратился к гражданке Нефелиной, вы об этом узнали, смекнули, что в убийстве могут обвинить вашего Стаса. Но Елену Владиславовну вы не тронули, это хорошо. Угрожали, но не тронули. А вот Лиза Баркова пропала. Что вы с ней сделали?

– Я?! Ничего!

– Так никто и не говорит, что вы лично убивали. Это сделал Стас Ярышев.

– Не делал он ничего!

– Это вы Никиткину объясните. Думаю, он захочет поговорить с вами.

– Не надо пугать меня Никиткиным! Не боюсь я его! Не виновата я ни в чем, поэтому не боюсь!

В кармане у Максима зазвонил телефон. На дисплее высветилось имя Кустарева.

– Да, Гриша.

– Крысы бегут с корабля! Мы на «хвосте»!

– Держите меня в курсе…

Максим положил трубку на стол и продолжил допрос:

– Мой вам совет, Марина Макаровна, чистосердечно во всем признайтесь. Вы же никого не убивали, вам бояться нечего…

– А… – Она хотела что-то сказать, но спохватилась.

– Что такое?

– Ничего!

– Вы сказали «а», а Ярышев скажет «б». И во всем обвинит вас.

– Не обвинит. Не в чем обвинять.

– Поверьте, доказательства у нас есть.

– Доказательства чего?

– Вашей вины.

– Нет за мной ничего. И за Стасом ничего нет. Так что зря стараетесь. И Никиткиным меня пугать не надо.

– Ну, хорошо… У вас есть сестра?

– Кузьмина Ольга Макаровна. Поселок Платовка Бочаровского района, – с насмешкой глядя на Максима, отчеканила Лукашова.

– Какая у нее машина?

– Ну, «Форд Фокус».

– Зачем вы брали у нее эту машину?

– Молодость вспомнить захотела. Это моя машина, я ее Ольге подарила. А тут прокатиться вдруг захотелось.

– С кем?

– Со Стасом.

– И где вы катались?

– Да везде! – Лукашова широко улыбнулась, пытаясь скрыть смущение.

– Вас и вашу машину видели во дворе дома, где жил Нефелин. В то время, когда произошло убийство, видели.

– Не было нас там!

Женщина, казалось, знала, что нет против нее железобетонных доказательств. Ну, стоял во дворе дома на Смоленской улице «Форд», и что? Номер машины Вербинский определить не смог, и Фомин не разглядел сидящих там людей, и Лазарев не видел возможного преступника в лицо. По росту и комплекции Ярышев подходил, но этого мало. Очень мало…

– У нас другие сведения, – покачал головой Максим.

– Не знаю ничего…

– Поверьте, ваш сожитель и подельник никуда не денется. За ним следят, и его обязательно возьмут…

– Пусть! Он ни в чем не виноват!

– Но вы же угрожали Нефелиной.

– Я не угрожала, убеждала ее, что Стас не мог убить Гену. Я чувствовала, что на него свалят вину. Он занимался рукопашным боем, может убить человека с одного удара, и я знала, что рано или поздно вы заподозрите его в убийстве. А я женщина деловая, привыкла играть на опережение…

– У вас это хорошо получилось. Нефелина нет, Баркова пропала… Но все-таки шила вы в мешке не утаили.

– Да, я понимаю, что мне придется доказывать свою невиновность. Но я к этому готова! – Лукашова тяжко вздохнула и в смирительном жесте сложила руки на груди.

– А если Ярышев окажется слабым звеном в вашей обороне? Что, если он признает свою вину?

– Не признает. Если вы не вытянете признание под пытками… Он ни в чем не виноват. И я тоже. Так что бояться нам нечего…

Судя по выражению ее глаз, Лукашова настраивалась на долгую и тяжелую борьбу, но сдаваться она не собиралась. Что ж, Максим готов был принять ее вызов. Он практически не сомневался в ее причастности к убийству Нефелина и как минимум похищению Лизы Барковой, и он обязательно добудет неопровержимые доказательства.

– Марина Макаровна, у меня к вам есть ряд вопросов, – настраиваясь на изнурительное противостояние, проговорил Одинцов.

Лукашова кивнула, соглашаясь отвечать на них. И даже об адвокате не заикнулась. Как будто ей действительно нечего было бояться.

– Меня интересует ваш сожитель, Ярышев Станислав Олегович. Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились?

Максим пробивал Ярышева, но сведения о нем были скудными. Родился и вырос в глухой деревне на Орловщине, окончил строительный колледж в райцентре, призвался в армию, отслужил и пропал. Прописка в паспорте деревенская, но после армии в отчем доме он бывал редко, наездами. Где-то в Москве, говорят, работал. А где, кем?.. Тридцать пять лет ему, последние четыре года он жил с Лукашовой, с этим периодом все ясно. А чем он занимался десять лет после службы в армии? История об этом умалчивала. И Лукашова не прольет свет на темную сторону медали. Если она есть, эта сторона…

– Как познакомилась? Да так и познакомилась… Как мужчина с женщиной знакомятся? В ресторане гуляли, он там оказался… Так и познакомились…

– Чем он занимается?

На столе зазвонил телефон. Снова Кустарев.

– Товарищ майор… Тут такое дело… – потерянно проговорил Гриша.

– Упустили?

– Да нет. Он к вам идет!

Дверь в кабинет открылась, и Максим увидел Ярышева. За его спиной появился Ожогин, он схватил Стаса за плечо, чтобы предотвратить возможную агрессию. Одинцов махнул рукой, осаживая опера. Оружия у Ярышева не было, и в драку он, судя по его взгляду, бросаться не собирался.

Взволнованный у него взгляд, тревога в нем, но и особого страха незаметно.

Лукашова с пониманием взглянула на него, как будто Ярышев действовал по какому-то заранее утвержденному плану. Как будто должен был по первому же звонку явиться для объяснений…

Максим недоуменно смотрел на него. Может, Лукашова звонила не адвокату, а ему, чтобы он приехал сюда? Если так, то у них действительно все согласовано, и петь они будут в унисон. И вряд ли Максим сможет поймать их на расхождениях в показаниях… Но пробовать он, конечно, будет…

Глава 19

Бочаров – хороший город, и рестораны в нем по всем статьям отличные. Был у Леонида там один, любимый, он часто в этом ресторане ужинал. И повара вышколил, и обслугу. Там перед ним все как по струнке ходили, каждому слову внимали, а все равно в Москве рестораны лучше. Не все, конечно, только те, которые он предпочитал остальным. Сервис примерно на одном уровне, а кухня… Взять, например, татаки из лосося. Та же рыба, очищенная от шкурки, лук сибулет, оливковое масло, перец чили, масло из кунжута, но в бочаровской «Идиллии» это блюдо почему-то не звучит. Вкусно, но не звучит. А в московском ресторане – это песня. И рыбный суп по-тоскански здесь готовят превосходно…

– Игорь Яковлевич, надеюсь, вы не пожалеете о том, что уделили мне пару часов.

– Не стоит, – отмахнулся Саньков.

Он уплетал за обе щеки сашими из брюшка испанского тунца «о-торро» и рубал с таким рвением, словно это была каша с тушенкой. А это изысканное блюдо, почти сто баксов за порцию. И бутылка белого вина за триста евро…

Но на полезное дело денег не жалко. Полковник Саньков не абы кто, а начальник ГУВД, очень нужный человек. И работать с ним куда легче, чем с ершистым Одинцовым.

Не хотелось Леониду ехать на поклон к майору, поэтому он вызвал на разговор полковника.

– Я слышал, вы раскрыли убийство Нефелина.

– Да, Одинцов там что-то мутит…

– Что-то?

– Опять самодеятельностью занимается… Там ваша любовница замешана. – Саньков глянул на Леонида с пониманием и сожалением.

Не внушительной он внешности. Высокий, сутулый, худой, если не сказать костлявый. Острые черты лица, темные круги под глазами, нездоровый цвет лица… Но на самом деле он здоров как бык и простой только с виду, а взгляд у него, как бездна, зрит прямо в корень…

– И все?

– А кто еще?

Никиткин мрачно усмехнулся, глядя на полковника, но тот не понял его иронии, удивленно повел бровью. Хотя в его удивлении проскользнула фальшь.

– Ваша любовница вступила в сговор с Нефелиным и с его знакомым. Некто Станислав Ярышев. Этот Ярышев Нефелина и убил. И Елизавету Баркову он же, возможно, похитил.

– За что убил? Зачем похитил? И где Лиза?

– Молчит Ярышев. Не признается. И его подельница молчит. Одинцов работает, но пока без толку.

– А в какой сговор Лиза вступила? Против кого?

– Я же говорю, молчит Ярышев. И Лукашова молчит.

– А Одинцов что говорит?

– Ну, версия у него есть, но он ее не озвучивает.

– Почему?

– Озвучит, – немного подумав, сказал Саньков. – Если Ярышев расколется, тогда и озвучит. Вас и вашу жену он щадить не станет.

– Значит, известно про мою жену? – Леонид сжал вилку в кулаке.

– Ну, Одинцов пока вас щадит, не распространяется. И я, разумеется, молчу. Но в материалах дела все будет отражено… Если, конечно, будет признание. Но пока ничего такого. Версия у Одинцова есть, а доказательств нет. Есть только косвенные, а этого мало. Признание нужно, а его нет…

– А будет?

– Вряд ли.

Леонид задумчиво покачал головой.

С одной стороны, он хотел, чтобы Ярышев признался в убийстве Нефелина, тогда с него самого снимут подозрения. Но прежде всего он хотел знать, где сейчас находится Лиза, что сделал Ярышев со своей подельницей? Преступники признаются в содеянном, и он узнает правду…

Но в то же время он не хотел, чтобы имя его жены фигурировало в материалах уголовного дела, звучало в суде. Кристина, конечно, тварь неблагодарная, но все-таки она мать его детей. Да и чувства к ней какие-никакие остались. И даже усилились… Да и ему самому не улыбалась слава рогоносца…

– Я говорил с Одинцовым, он убежден в том, что Нефелина убил Ярышев. Но признания может и не быть. И это плохо. Если Ярышев действительно виновен…

– Признания нет и не будет, доказательств тоже не хватает. Я правильно понял?

– Все верно, – кивнул Саньков.

– И что вы собираетесь делать?

– Следователь не поддерживает версию Одинцова, обвинения задержанным не предъявляют. И адвокаты одолевают…

– Будете отпускать?

– Скорее всего.

– Когда?

– Возможно, уже.

Саньков позвонил в управление, сделал запрос и получил ответ.

– Уже, – взглянув на Леонида, развел он руками.

– И где они?

– Не знаю. Может, домой поехали, может, в аэропорт…

– А Лиза где?

Полковник выразительно посмотрел в свою тарелку. Не было у него достойного ответа, и в рыбных объедках его не найти.

– Может, объявится? – пробормотал он.

– Ты сам в это веришь? – зло усмехнулся Никиткин.

– Есть и другая версия. – Саньков вдруг жестко посмотрел на него: – Нефелина мог убить ты. Тогда и Лизу «зачистил» тоже ты.

– Чья это версия? – вскинулся Леонид.

– Одинцова… А что, логика в этом есть.

– А доказательства?

– Доказательств нет.

– И не будет!

– Ты успокойся, Леонид Афанасьевич. Никто тебя ни в чем не обвиняет. И Ярышева с Лукашовой можно оставить в покое. Есть официальная версия – Нефелина убили Вербинский и Фомин. Есть факты, есть признание…

– А Лиза?

– Ну, труп ее не обнаружен, дело возбудили по факту ее исчезновения. Знаешь, сколько у нас таких дел?

– Плевать мне, кто Нефелина убил. Я хочу знать, где Лиза. И мне все равно, что ты там обо мне думаешь, Игорь Яковлевич. Найди мне Лизу!

– Одинцов этим занимается.

– Как он этим занимается? Он что, не мог взять Ярышева за жабры? Не мог вырвать из него правду?

– Не те сейчас времена, чтоб вырывать.

– А «наседку» в камеру нельзя было подсадить?

– А ты думаешь, Одинцов дурак, не знает, как работать? Была «наседка». И к Ярышеву подсаживали, и к Лукашовой. Бесполезно.

– А как насчет пресс-хаты?

– Не все так просто.

– Я хочу поговорить с Ярышевым.

– Ну, можешь к нему подъехать. Если он тебя примет…

– Я хочу без спросу к нему подъехать. И жестко.

– Это называется – наехать.

– Да, я хочу на него наехать! И вытрясти из него всю душу. Я хочу знать, где Лиза!

– Это противозаконно. – Саньков посмотрел на него, поджал губы и сухо добавил: – Только без «мокрого»!

– А это как пойдет! – Никиткин не собирался щадить его чувства.

– Я серьезно!

– Я тоже!

Он был настроен очень решительно. И люди у него были, чтобы привести в исполнение его замысел.

* * *

Высокий кирпичный забор с каменным фундаментом особой сложности не представлял. Видеокамеры на нем, со встроенными в них датчиками движения, но колючей проволоки не видно. Собака за оградой гавкает, но и это не беда. Марк шесть лет отдал СОБРу, уж он-то знал, как брать штурмом частные дома. И команда у него подходящая, и снаряжение самое то. И форма спецназовская, и экипировка самая серьезная – титановые «сферы», штурмовые броники, автоматы «Вал» с глушителями. И удостоверение у Марка самое настоящее…

Ночь, но в доме за кирпичным забором горит свет. И тени в окнах проскальзывают. Значит, холостым выстрелом спецоперация не закончится…

К штурму все готово, пора начинать. Марк мысленно перекрестился и подал знак.

Шестеро бойцов разом вынырнули из темноты, с короткими алюминиевыми лестницами наперевес подбежали к дому. Главное сейчас – внезапность, быстрота и напор. Ребята знали свое дело…

Им понадобилось всего три-четыре секунды, чтобы перескочить через забор. Марк спрыгнул в траву, и тут же из-под ноги с диким воем выскочила сигнальная ракета. Неприятный сюрприз, но не смертельный. На психику действует, но моральный дух этой штукой не подавить.

Под ногой у Олега Гударева взорвалась светошумовая мина, и парень от неожиданности подскочил на месте. Все бы ничего, но из-за громовой вспышки он упустил момент, когда на него бросилась собака. Костя Маков попытался накинуть на нее сеть, но промахнулся. Олег подставил руку под собачьи зубы, но на ногах удержаться не смог. Мощный ротвейлер сбил его с ног и едва не вцепился ему в горло. Автомат у Марка, увы, бутафорский – чисто пневматика, зато пистолет самый что ни на есть боевой. И даже бесшумный.

Два выстрела в упор уложили собаку. И в это время послышался взрыв. Это Юра Гришков и Валера Пинчук снесли направленным взрывом дверь. Штурм продолжался, и вряд ли жильцы дома успели приготовиться к обороне.

Ребята ворвались в дом. Сейчас они схватят хозяйку и ее сожителя, затащат их в машину, и можно сворачивать удочки.

Но не было никого в доме. Стол в зале накрыт, вино дорогое, огонь горит, кружевной бюстгальтер на спинке кресла висит, а людей нет. И куда, спрашивается, они делись?

Дверь в подвал была закрыта. А дверь стальная, противоударная, такую даже кувалдой не возьмешь. Но у Гришкова еще есть пластит…

Дверь слетела с петель, от едкого дыма заслезились глаза. Но все это мелочи. Главное, дело сделано. Наверняка жильцы спрятались в подвале.

Марк спустился вниз по лестнице, обследовал подвал, но никого не нашел.

– Эй, что за дела?! – закричал Пинчук.

Марк обернулся на звук, увидел фонтанирующий столб дыма, который выбивался из маленького, почти невидимого отверстия в стене, и заорал:

– Газы!

Настоящий спецназовец обязан просчитать все варианты и ничего не забыть. А Марк уже не первый год «замужем». Автоматы у него, может, и потешные, но шлемы, бронежилеты и противогазы самые настоящие. Главное – противогазы…

Он успел надеть маску еще до такого, как дым добрался до него. Зато Пинчук хватанул щедрую порцию. Противогаз он надел, но из подвала по команде двинулся не спеша, покачиваясь. Вот его боком притянуло к стене, он оперся на нее спиной, стал опускать голову… Марк схватил его за шкирку, с силой потащил за собой. А Костя Маков тянул на буксире Гришкова, который также хлебнул дозу снотворной субстанции. Сам еле шел, но друга своего не бросал.

Жильцы дома явно готовились противостоять штурмовой атаке. Камеры, датчики движения, сигнальные мины, светощумовые ловушки, усыпляющий газ. И дом они, возможно, покинули через подземный ход. И лучше не искать этот подземный лаз. Вдруг его реально заминировали? Тогда и дом взлетит на воздух, и все, кто в нем находится…

Обратно выходили через калитку. Засов с нее сбили кувалдой, причем Гудареву пришлось постараться. Только с пятого удара он справился с задачей.

Микроавтобус на улице, под парами, лестницы уже убраны, бойцы все на месте. Марк затолкал в машину Пинчука, посторонился, пропуская такого же «пьяного» Гришкова. Он сам собирался садиться в микроавтобус, когда из темноты вдруг вынырнула милицейская «десятка». Вневедомственная охрана пожаловала. Все бы ничего, но с другой стороны машину подпер милицейский «козел». А это уже патрульно-постовая служба.

Марк не растерялся, достал удостоверение и подошел к старшему овощного наряда. Лейтенант и сам направлялся к нему. Он шел, поглаживая кобуру на боку, а его напарник, встав за открытой дверью машины, готовился поддержать его автоматным огнем.

– Все нормально, лейтенант! Капитан Баранов, милиция специального назначения… Сигнал поступил, да?

– Поступил, – убрав руку с кобуры, кивнул парень.

– У нас постановление на арест… – Марк вынул из кармана сложенный вчетверо лист, развернул его. – Тут все: номер дома, фамилии.

С постановлением на арест гражданки Лукашовой ознакомился и старший патрульно-постового наряда. Глянул на бумагу, внимательно осмотрел Марка и согласно кивнул.

– Там они в подвал усыпляющий газ пустили, – показал в сторону дома Марк. – Ребята мои под наркозом, в больницу надо. Мы поехали, а вы тут давайте, только осторожно, дом, возможно, заминирован…

Он козырнул, сел в машину и был таков. Удостоверение у него липовое, постановление тоже, но качество подделки на высоте. Да и экипировка без изъянов, поэтому и выкрутился он из ситуации. Вот что значит тщательная подготовка к операции…

Глава 20

Торговля – самый выгодный бизнес, это прописано красной строкой в учебниках по экономике. И еще этот постулат незримо присутствовал в облике особняка, который выделялся на фоне скромных домов на улице Садовой.

Марина Лукашова поднялась на оптовой торговле, поставила роскошный дом на месте деревянной избушки, которая досталась ей от бабушки. Отличный дом, с фигурной крышей, эркерами и террасой. Два этажа плюс мансарда и подвал с высокими потолками. Забор высокий, с видеокамерами по периметру, еще несколько точек наружного наблюдения укреплены на стенах дома.

Как чувствовал Максим, что не проникнуть тайком к дому, поэтому и не стал брать его на прослушку. Так и оказалось: Ярышев действительно ждал подвоха извне. Непонятно, какой спецназ нарвался на сигнальные ракеты, взрывались светошумовые мины, а еще был пущен усыпляющий газ.

В подвале действительно присутствовал какой-то газ, который вытягивала достаточно мощная вентиляционная установка. Интересно, кто ее запустил?..

И еще усыпляющий газ был у него в голове: спать хотелось невыносимо. Но этот газ образовался сам по себе, от усталости…

Обитателей дома он не нашел. Следы их пребывания обнаружил, а их самих – нет. Возможно, их утащили спецназовцы. Но лейтенант из вневедомственной охраны утверждал, что не было ничего такого. Друг друга спецназовцы в машину сажали, а гражданских он не видел.

– Капитан Баранов, говоришь? – Максим хмуро смотрел на лейтенанта. – А почему не Козлов?

– Я откуда знаю? – удивленно взглянул на него парень.

– Уверен, что «корочки» настоящие?

– Ну, вроде как… И постановление на арест гражданки Лукашовой был. Мы же знали, чей этот дом. Лукашова здесь хозяйка…

– Как выглядел этот Баранов?

– Ну, он в маске был…

– А фото на «корочках»?

– Так не посмотрел. Зачем, если он в маске был?

– Номера микроавтобуса запомнил? – Максим сжал кулак, как будто собирался ударить лейтенанта.

До такого он, конечно, не опустится, но если этот сопляк не записал номера, то грубое словцо в свой адрес заслужит.

Но лейтенант номера записал. Только вот где уверенность, что и это не «липа»?..

– Товарищ майор, там Саньков подъехал, – тронув Максима за рукав, тихо сказал Кустарев.

Он чувствовал себя виноватым. Одинцов поставил ему задачу наблюдать за домом Лукашовой, но его вдруг в срочном порядке определили на дежурство и вызвали в управление. А на дежурство его назначил полковник Саньков – личным своим распоряжением. Как будто специально вывел Кустарева из игры.

Максим вышел из дома и на крыльце столкнулся с начальником ГУВД.

– Что здесь у нас такое, майор? – спросил тот таким тоном, как будто это Максим устроил налет на дом.

– Какой-то непонятный спецназ… – Одинцов запнулся.

– Непонятный?

– Никто ничего не знает. И в планах не было.

– Думаешь, кто-то под спецназ сработал?

– Думаю.

– Это плохо. А где хозяйка дома?

– Никого нет.

– Это еще хуже. – Саньков, казалось, говорил одно, а думал о другом.

Похоже, он знал, кто выкрал Марину Лукашову и ее сожителя. Есть у него «вась-вась» с Фраером, который и взял дом штурмом. Возможности у Никиткина имелись…

За спиной у Максима открылась дверь, и раздался голос Кустарева:

– Товарищ майор…

Оказалось, что Гриша нашел и Лукашову, и Ярышева. На мансардном этаже нашел, в бильярдном зале. Странно, Максим был там, но ничего, никого… Может, из какого-то схрона вышли?

– Так, это уже интересно, – Саньков озадаченно потер переносицу. Непонятно, то ли обрадовала его эта новость, то ли огорчила.

Когда Максим вернулся в дом, Лукашова и Ярышев уже находились в большом каминном зале, отделенном от холла широченной аркой. Сидели на диване рядком, за руки держались. Лица каменные, взгляды пустые, ощущение такое, как будто они в анабиоз впали – в ожидании, когда дом очистится от чужого присутствия. И следственно-оперативная группа здесь, и начальник уголовного розыска, и даже сотрудники вневедомственной охраны, а во дворе и на улице – представители патрульно-постовой службы. Максим едва удержался, чтобы не провести раскрытой ладонью перед лицом Лукашовой.

Саньков взял его под локоть, вывел в холл и как-то нерешительно произнес:

– Ты тут разберись, а я поеду.

– Да, я сам тут разберусь, – кивнул Максим.

– Сам и разберешься. Кустарев с тобой останется, а остальным – отбой. И шум вокруг всего этого не поднимай. – Полковник очертил пальцем круг над своей головой. – Не надо. Я сам во всем разберусь.

Максим сухо кивнул и повернулся к начальнику спиной. Не хочет Саньков создавать информационный шум вокруг вооруженного налета на частный дом и уголовное дело по этому факту возбудить не позволит. Не в его интересах Фраера подставлять…

Дом опустел, остались только хозяйка с сожителем и Максим со своим подчиненным. Он сел в кресло напротив Лукашовой, а Кустарев расположился в холле, чтобы не привлекать к себе внимания.

В камине уютно догорал огонь, на журнальном столике грелось красное вино, заветривались телячьи отбивные… Видимо, Лукашова и Ярышев праздновали свою личную победу над правосудием, когда раздался сигнал тревоги.

– Поговорим? – спросил Одинцов.

Ярышев безучастно посмотрел на него, а его сожительница даже не шелохнулась.

Максим достал из куртки сигарету, щелкнул зажигалкой.

– У нас не курят! – как щелчок бича прозвучал голос Лукашовой.

– Доброе утро, Марина Макаровна! – Он с усмешкой вернул так и незажженную сигарету на место.

– До утра еще далеко, – глянув на часы, сказала она.

– Думаю, вам сейчас не до сна. Или у вас нервы железные?

– Не жалуемся, – сухо бросил Ярышев.

– Завидую.

– Издеваешься, майор? – ехидно скривилась Лукашова. – Втянул нас в этот водоворот и теперь наслаждаешься нашими мучениями?

– Это еще не мучения, – покачал головой Максим. – Это еще только начало… Я же обещал вам встречу с Никиткиным. Вам очень повезло, что эта встреча не состоялась. Организаторы оплошали… Это не наш спецназ был, это Никиткин штурм вашего дома организовал. Сегодня организаторы оплошали. А завтра им, глядишь, и повезет… А Никиткин, как видите, настроен решительно.

– Мы перед ним ни в чем не виноваты, – невозмутимо проговорил Ярышев.

Он умел держать свои чувства и эмоции в узде. Максим имел возможность в этом убедиться: сколько раз допрашивал его, и все без толку. Ничего не знаю, ни в чем не участвовал, никого не убивал… Как и ожидалось, его показания ничем не отличались от тех, которые давала Лукашова.

Максим подсадил к нему в камеру своего человека, но тот не смог разговорить арестанта. Можно было бы повторить номер в более экспрессивном варианте, но адвокаты Лукашовой сделали свое дело, вывели подозреваемого из-под возможного удара. И следователь, который вел дело об убийстве Нефелина, Максима не поддержал.

Было открыто уголовное дело по факту похищения гражданки Барковой, но следователь не нашел оснований для содержания Лукашовой и Ярышева под стражей. Под давлением адвокатов их выпустили под подписку о невыезде. Дело не закрыто, но Максиму не хватало улик, чтобы взять их хотя бы под стражу. И где брать эти улики, он пока не знал. Но розыск – это как погода у моря: ничего, ничего, а потом как прорвет…

– Странная ситуация, – пристально посмотрел он на Ярышева. – Я точно знаю, что ты убил Нефелина, а ты на свободе. И я не могу тебя посадить, и у Никиткина пока ничего не получается… Но у него точно получится. Он с тобой за Лизу рассчитается.

– Не знаю никакую Лизу, – с хладнокровием тренированного человека произнес Стас.

– Врешь!

– Вы, товарищ майор, проводили обыск, допрашивали меня, и – ничего. Может, уже пора оставить нас в покое?

– Оставить вас в покое? – Максим с мрачной иронией взглянул на Лукашову: – А потом расследовать ваше исчезновение или даже вашу смерть?..

– Вы за нас не беспокойтесь, мы сами о себе побеспокоимся.

– Выход из этой ситуации у вас только один: уехать. И чем дальше, тем лучше. А уезжать вам нельзя…

– Мы и не собираемся, – усмехнулась Лукашова. – Так что зря надеешься, майор! – И, потянувшись к бутылке, наполнила свой бокал.

– И что вы собираетесь делать?

– Мы остаемся здесь. Я уже взяла отпуск, буду наслаждаться в своем доме тихой семейной жизнью. – Она обняла Ярышева за плечи, и тот слегка улыбнулся.

– А если снова Никиткин?

– Я не знаю, кто такой Никиткин, – с пренебрежительной иронией проговорил Ярышев. – Но раз вы утверждаете, что это его люди штурмовали наш дом, придется принять меры.

– Снова усыпляющий газ?

– Нет, мы подадим жалобу в Генеральную прокуратуру, – с ухмылкой сказала Лукашова. – И обратимся в прессу. У нас есть запись незаконного проникновения в наш дом, пусть разбираются. Пусть принимают меры… Зачем нам нужна такая милиция, которая не в состоянии оградить законопослушных граждан от криминального беспредела?

– Я не против, дерзайте. – Максим и не собирался отговаривать Лукашову. Он произвол со стороны Фраера не одобрял и за своего продажного начальника не беспокоился.

– Пусть разбираются, – с коварной усмешкой глянула на него Лукашова. – Пусть знают, как начальник местного уголовного розыска покрывает местного криминального авторитета. Это я про тебя, майор. И про Никиткина, который и убил Нефелина. Он его убил, а вину пытается свалить на нас. Через тебя, майор, пытается.

– Я же сказал, дерзайте.

– Зря вы ухмыляетесь, товарищ майор, – покачал головой Ярышев. – Все очень серьезно. Жена Никиткина изменяла с Нефелиным. Никиткин об этом узнал и убил Нефелина. Все очень просто. И вы это знаете. Знаете, но покрываете Никиткина. Сегодня против нас было совершено преступление, но уголовного дела не будет, так я понимаю?

– А это решать не мне.

– Ну да, конечно, – едко усмехнулся Стас.

– Давайте договоримся, майор, – деловито заговорила Лукашова. – Вы оставляете в покое нас, а мы никому не жалуемся.

Максим поднялся со своего места и направился к выходу. Под аркой он обернулся и насмешливо посмотрел на Марину:

– Жалуйтесь. Я не против.

Оставив Кустарева следить за домом, Одинцов отправился в управление. Там он скоротал ночь, а утром отправился в прокуратуру, а оттуда – на улицу Садовую. С обыском. Он очень надеялся найти в доме оружие, которым Ярышев собирался защититься от возможного нападения, но не нашел там ничего, кроме сигнальных ракет и светошумовых ловушек, которые, увы, не попадали под действие двести двадцать второй статьи. А жаль. Было бы неплохо отправить Лукашову и Ярышева за решетку. Ради их же безопасности…

И еще Максим искал место, где эта «сладкая парочка» могла спрятаться от ряженых спецназовцев. Потайной отсек обнаружился на мансардном этаже. А в подвале он ничего не нашел, кроме системы для распыления усыпляющего и прочих газов. С пустой емкостью… Не было ни оружия, ни газа. Зато вдруг возникло ощущение собственного бессилия. И сам Ярышев стал казаться непробиваемой стеной… Впрочем, ощущение это длилось недолго, объяснение нашлось быстро. Очень устал Максим за последнее время. Так устал, что хоть отпуск бери.

Но нельзя ему в отпуск, пока Ярышев на свободе. Желание посадить этого типа и довести дело до суда уже оформилось в идею фикс.

Глава 21

Марсельский рыбный суп сегодня был на удивление хорош. И новенькая официантка выше всяких похвал. Красивая девчонка, и, главное, она внешне чем-то напоминала Кристину в молодости…

– Я понимаю, мощностей у тебя не хватает, но и заказ мы отменить не можем, – вяло проговорил Никиткин, посматривая на девчонку, а она, уловив его внимание, кокетливо улыбнулась.

– Ну, мощности можно и нарастить, – сказал Карпов.

– Что ты сказал? – не расслышав его, переспросил Леонид.

– Ну, мощности и нарастить можно. Технику докупим, людей наймем…

Леонид выбил заказ на проведение дорожно-строительных работ в Северо-Западном округе Москвы, а Жора Карпов был директором подконтрольной ему фирмы. Нужно было вдохновить его на это благое и прибыльное дело… Но как-то не очень хотелось сейчас думать о работе.

Операция по захвату Лукашовой и Ярышева сорвалась, Саньков звонил, выговаривал. И еще Кристина как неживая. Ходит по дому как бестелесное привидение, бледная, холодная. Как бы руки на себя не наложила. И еще его терзало чувство вины перед ней. Зря он так жестоко ее избил…

– Эй, ты куда?

Грозный и в то же время удивленный окрик телохранителя выдернул Никиткина из прострации. Он увидел, как за стол усаживается майор Одинцов. Неторопливо усаживается, без суеты, лицо каменное, взгляд ледяной.

«Зевнул» телохранитель, поздно спохватился, сейчас он пытался исправить свою ошибку. Громила Гуляев подскочил к Одинцову, протянул руку, чтобы схватить его за плечо. Майор даже не дернулся, а Эдик вдруг оказался на полу с заломленной за спину рукой. Над ним склонялся худощавый, но жилистый опер из свиты Одинцова. Вид у него суровый, и мощного Гуляева он удерживал с потрясающей легкостью. И сам Одинцов, говорят, мог заломать любого…

– Так, спокойно! – Леонид инстинктивно оторвал руки от стола и показал растопыренные ладони.

Некрасивая эта ситуация, когда в беседу серьезных цивилизованных людей врывается какой-то дикарь. Но это же глупо – взвывать к благоразумию варвара. Сначала надо сдаться, погасив этим его агрессию, а потом уже можно и договориться.

– Юра, оставь, – едва глянув на своего подчиненного, негромко проговорил Одинцов.

Оперативник резко поднялся, отошел в сторонку. И Леонид махнул рукой, отсылая своего разиню-телохранителя. И начальника охраны, который спешил к нему, отослал.

– Майор, я вас, кажется, не приглашал на обед.

Одинцов лишь усмехнулся в ответ и взглядом показал на Карпова, который, как он считал, был здесь лишним.

– Вообще-то у меня деловой разговор.

Леонид краем глаза увидел, как опер снимает с пояса наручники, и воскликнул:

– Майор, ты не забываешься?

Одинцов даже ухом не повел. Но снова посмотрел на Карпова.

– Георгий Александрович, тут у нас недоразумение возникло. Я тебе вечером позвоню, – процедил сквозь зубы Никиткин. Жора все понял и поспешил откланяться. – Беспредельничаешь, майор! – перевел на Максима злой взгляд Леонид.

– Беспредел на беспредел, так уж в этом мире заведено.

– В каком это мире?

– А какой беспредел? Что ты там, Леонид Афанасьевич, натворил?

– Я натворил? – вскипел Никиткин.

Одинцов резко дернулся, и Леонид испуганно вздрогнул. Он решил вдруг, что сейчас последует удар в челюсть, майор на такое способен… Но тот всего лишь взял со стола чашу с водой и поставил ее перед ним.

– Попей водички, Леонид Афанасьевич, и успокойся.

– Это не для питья вода, а для рук, – обалдевая от такой наглости, проговорил Никиткин.

Даже Лукомор не позволял себе таких вольностей, как этот отмороженный опер. И близко не позволял, потому что боялся, а майор совсем без башни…

Одинцов сунул руку в чашу, поводил в ней пальцами и с ухмылкой произнес:

– Не пей, барин, из лужи, козленочком станешь. Или баранчиком…

– Майор! – Леонид в бешенстве вскочил со своего места.

– Нашел я твоего, гм, капитана Баранова…

– Что? – сошел с лица Никиткин.

Марк божился перед ним, что сработал чисто. И документы у него были фальшивые, и номера на машине – чистая «липа». В масках они работали, в перчатках…

– Слухами земля полнится, – с кривой усмешкой сказал Одинцов. – Главное, ухо правильно приложить… Марк его зовут, фамилия Удалов. У тебя в охранной фирме числится, правильно?

– И доказательства есть?

– Пока только оперативная информация. И я пока только думаю, привлекать его или не привлекать.

– Ты ничего не докажешь!

– Докажу, не докажу – это дело десятое. Главное, я знаю, кто на Лукашову и Ярышева наехал. И наехал по беспределу…

– Короче! – скривился Никиткин.

– Зачем тебе это, Леонид Афанасьевич?

– Но ты же ничего не смог узнать!

– А ты бы смог?

– Отдай мне Ярышева – узнаешь!

– Так я тебе не пункт выдачи товара. Если можешь, сам возьми. Не можешь – не мучай себя.

– Слышь, майор! – вспылил Никиткин.

– Я все слышу. И все вижу… И все понимаю. И я, можно сказать, на твоей стороне…

– Да ну!

– Ну, Лукашова так думает… Ты убил Нефелина, а я тебя покрываю – такая вот расстановка.

– Она так думает?

– Да. И ты ничего ей не сделаешь. А если попытаешься, не взыщи.

– Крутого из себя строишь, майор?

– Я тебя предупредил, Леонид Афанасьевич!

– Ты кто такой, чтобы обращаться ко мне на «ты»? – не смог осадить себя Никиткин.

– Я тебя предупредил.

– А Ярышева ты предупредил? Он сказал тебе, где Лиза?

– Скажет!

– Не скажет! Ты для него ноль без палочки! И для него, и для меня!

Одинцов снисходительно усмехнулся и поднялся из-за стола. Все, разговор закончен. Но продолжение последует. Если, конечно, не будут сделаны правильные выводы.

– Постой! – Леонид нервно махнул рукой, приглашая майора вернуться на место.

Действительно, ситуация такая, что у них сейчас общие интересы. Им обоим нужно узнать, где Лиза. А еще напрягало возможное обвинение в убийстве Нефелина.

Одинцов на место не вернулся, но и не ушел. В раздумье смотрел на собеседника, не зная, как ему поступить.

Никиткин щелкнул пальцами, подзывая официантку, и повторил свой прежний заказ, но не для себя, а для Одинцова и его подчиненного.

– Давай без грызни, майор, – показал он на стул, и на этот раз Максим вернулся на место. – Посидим нормально, поговорим. Что там, говоришь, Лукашова думает? Она знает про мою жену?

– Она все знает.

– Ну да, шила в мешке не утаишь… В любом случае ситуация вышла из-под контроля, – вздохнул Никиткин.

– Как там Кристина Георгиевна поживает?

– Нормально все.

– Хотелось бы ее проведать.

– Зачем?

– Ну, мало ли…

– Я же говорю, нормально все. Живая она. И здоровая.

– Дело не только в этом. Вдруг она про Ярышева что-то знает?

– Допросить ее хочешь?

Одинцов утвердительно кивнул.

– Уехала она. В Лондон улетела, к детям.

– Не уверен.

– Я сам с ней поговорю… Если что узнаю – скажу, – скривился Леонид.

Не хотел он лезть в душу к жене, ворошить и ее, и свою рану. Но вдруг Кристина действительно знает про Ярышева что-то крамольное? Вдруг это «что-то» сможет загнать убийцу в угол?.. Но зачем ему ставить Ярышева к стенке?.. Пусть этим Одинцов занимается, если ему надо… А ему надо! Очень надо! Облажался он с Ярышевым, ему позор со своих седин смывать надо, вернее с лысин… Вот он пусть и горит на работе.

Словно проследив за ходом его мыслей, Одинцов, сощурив правый глаз, каверзно усмехнулся:

– Что-то не так, Леонид Афанасьевич?

– Да вот, не было бы счастья, да несчастье помогло.

– Это вы о чем?

– Да так, мысли вслух… Поговорю я с Кристиной. Так уж и быть, поговорю…

Достал его этот урод своей ментовской наглостью! С чего это он взял, что ему можно вот так запросто врываться в жизнь уважаемых людей, брать их на понт! Кто он вообще такой? Но все же лучше его не злить. Если с Одинцовым сам Лукомор считается, то и ему нужно с ним дружить.

– Пора нам, – поднимаясь со своего места, сказал майор.

– А как же обед?

– Всего хорошего.

Опера ушли, а Леонид заказал себе водки. Так вдруг захотелось напиться…

Глава 22

Чем надежней замена, тем спокойней в отпуске, и справедливо это как для бизнеса, так и для государевой службы. Максим, если что, оставит за себя Ожогина и будет спокойно отдыхать. И Лукашова, похоже, может отдыхать спокойно: ее заместитель твердо стоял на страже хозяйских интересов.

А замещала Марину Лукашову ее подруга, с которой она когда-то начинала бизнес. Инга Савельева так и осталась мелочью в ларьке торговать, а Лукашова резко рванула вверх. А со временем и подругу к себе потянула. Доверяла ей, и, похоже, не зря.

Казалось, Одинцов разговаривал не с женщиной, а с каменной стеной – глухой, непробиваемой. Он хотел узнать, как и при каких обстоятельствах Лукашова познакомилась со Стасом Ярышевым, но Савельева не кололась. Не знаю, понятия не имею, нет желания вмешиваться в чужую личную жизнь и так далее и тому подобное. Похоже, она получила четкие инструкции от своей подруги.

Крепкая она баба, Савельева, – и характером, и телом. Крупная, кость у нее тяжелая, телосложение плотное. Руки короткие и сильные, кулаки, как у мужика. Лукашова красотой не блистала, а эта на лицо еще страшней. И нрав такой же вздорный.

– Ничем не могу вам помочь, майор, – скривилась она, ехидно глядя на Максима.

Дверь в кабинет открылась, и через порог переступила симпатичная стройная женщина лет тридцати пяти, с веселой белозубой улыбкой, за которой скрывалась личная неустроенность.

– Лида, ну, какого ты? – поморщилась Савельева. – Не видишь, занята я!

– Ох ты! Ох ты! Какие мы занятые! – с обидой в голосе выстрелила женщина. И положила на стол папку, которую держала в руках.

– Извините, майор, – с досадой глянув на Лиду, развела руками Савельева. – Дела, дела!

– Ну что ж, раз вы ничем не можете помочь… – Максим взглянул на часы и воскликнул: – Ух ты, мне уже пора!

Из кабинета он выходил быстрым шагом и в приемной не задержался. Обороты сбавил только в коридоре офиса.

Уж очень его заинтересовала Лида. Слышал он это имя из уст Нефелиной. Елена Владиславовна и про Ингу говорила, и про Лиду. И с Савельевой Лукашова дружила, и с Паниной. Но Инга работала с Мариной, а про Лиду Нефелина давно уже не слышала, и где искать ее, не знала. А тут вдруг такой сюрприз… Если, конечно, это та самая Лида. Судя по ее поведению, она и есть. Эта Лида обращалась к Савельевой не как к начальнице, а как к зазнавшейся подруге… Интересно, Лукашова ее тоже проинструктировала?

Лида не заставила себя ждать. Из приемной она вышла с озадаченным видом, но, увидев Максима, расцвела, кокетливо сощурилась.

У Максима появилась надежда. Лукашова упорно держала оборону, ее старшая сестра тоже ничего интересного не сказала, разве что про «Форд» сообщила. И Савельева не сдается.

– Все-таки есть луч света в этом темном царстве! – задорно улыбнулся он.

– Это вы о чем? – И ее губы растянулись в приветливой улыбке.

– О ком! – Одинцов взял ее за левую руку, выразительно глянул на обручальное кольцо на безымянном пальце. Явный намек, что женщина в разводе и в поиске. – Вы не будете возражать, если я вас украду?

– Надолго? – Она невольно подалась к нему, сжав его пальцы.

– Ну, пока только на время обеда…

– Хорошо.

Неподалеку от офиса торговой компании находилось кафе, и цены там не должны были кусаться. Впрочем, о деньгах Максим сейчас не думал. Он чувствовал запах добычи, от которого ноздри его широко и с шумом раздувались.

В кафе было тихо и безлюдно. Официант подал меню молча, как будто боялся нарушить царящую здесь тишину. Но Максим не собирался следовать его примеру.

– Инга, наверное, сказала, кто я такой?

– Я знаю, вы из милиции.

– А вас зовут Лида. И ваша фамилия – Кузьмина.

– Ну, вообще-то Панина. – Женщина покрутила на пальце обручальное кольцо. – Но была Кузьминой.

– Мир не без идиотов… Или вы сами подали на развод?

– Миша погиб, – вздохнула Лида.

– Извините.

– Да ладно, я уже смирилась.

– Давно?

– Да уже четыре года скоро будет.

– Сколько лет ему было?

– Тридцать. Молодой еще.

– Да уж… Катастрофа, несчастный случай, болезнь?

– Катастрофа, – снова вздохнула Лида. – И несчастный случай. Миша не справился с управлением, пошел под откос, машина перевернулась, загорелась… Хорошо, меня там не было…

– Да, всемирная лига красоты понесла бы невосполнимую утрату, – вроде как в шутку, но с серьезным видом проговорил Максим.

– Да ну вас! – зарделась Лида.

– Но, к счастью, этого не случилось… Марину Лукашову давно знаете?

– Марину Макаровну? – настороженно глянув на него, спросила она.

– Именно.

– Да, уже давно. Лет пятнадцать. На рынке вместе торговали. Потом она торговый павильон открыла, дальше – больше… – с затаенной завистью вымученно улыбнулась Лида. – Сейчас она у нас генеральный директор!

– А вы?

– Я – главный бухгалтер.

– Тоже неплохо.

– Да, но я считаю чужие деньги… О чем это я? – встрепенулась вдруг Лида и подозвала официанта.

Она сделала скромный заказ – один только салат из креветок. Дескать, фигуру беречь надо. Максим выбрал солянку, пельмени. Собачья у него работа, все время на ногах. Не зажиреешь.

– Инга Савельева тоже с вами начинала?

– Ну да.

Лида вдруг потухла, разочарованно посмотрела на Максима. Она хотела интересовать его как женщина, а ему, оказывается, нужна была от нее информация.

В ее сумочке зазвонил телефон. Она вынула трубку, но Максим потянулся через стол, мягко взял ее за руку и повернул телефон дисплеем к себе. Ему хватило мимолетного взгляда, чтобы увидеть имя абонента. Лиде звонила Марина. Наверняка Лукашова. Узнала, что Максим взял в оборот ее подругу, и забеспокоилась.

Гипнотизируя Лиду ласкающим взглядом, он забрал у нее айфон, выключил аппарат и, опускаясь на стул, многозначительно произнес:

– Абонент временно недоступен.

– Вообще-то Марина моя начальница, – заметила Лида, зачарованно глядя на него.

– Прежде всего Марина – твоя подруга. – Максим преднамеренно перешел на «ты». – И твоя подруга попала в беду.

– Ну да, я знаю, она сейчас под следствием. И зачем я вам нужна, тоже знаю, – кивнула она.

– Тебе. Тебе нужна… Мы уже перешли на «ты», если ты не заметила.

– Но я ведь тебе действительно нужна? Ты хочешь что-то узнать про Марину?

– Марина связалась с плохим человеком. Он подозревается в убийстве и похищении, а она проходит по делу как сообщница.

– Его зовут Стас?

– Точно.

Айфон зазвонил снова, и Максим его отключил совсем. Лида неодобрительно посмотрела на него, но промолчала.

– Ты знаешь его?

– Да, знаю.

– Давно?

– Ну-у…

– Пойми, мне нужно знать, что это за человек. И чем скорее я это узнаю, тем скорее смогу помочь твоей подруге… Если, конечно, она стала его сообщницей не по своей воле. Я постараюсь помочь ей, если Ярышев втянул ее в свою игру.

– В какую игру?..

– Игра, скажу тебе, интригующая. Но очень опасная. Ярышев связался с крутым криминальным авторитетом, но переоценил свои возможности. Ему пришлось заметать следы. Сначала он убил одного своего сообщника, затем другого. Я думаю, Марина у него на очереди. Она все знает, она опасна… Давно ты знаешь Ярышева?

– Давно. Я его знала еще до того, как он познакомился с Мариной.

– Ты их познакомила? – предположил он.

– Не совсем… Их познакомил мой муж. На своих похоронах, – грустно усмехнулась она.

– Такое возможно?

– Марина была на похоронах, и Стас был. Из ресторана они уехали вместе. С тех пор не расстаются.

– Он знал твоего мужа?

– Да, они вместе работали.

– Где?

Этот простой вроде бы вопрос застал женщину врасплох.

– Ну, они занимались… – замялась она, не зная, что сказать. – Строительством. Квартиры ремонтировали… Стас окончил строительное училище… Он и Марине дом сам отделал… Ну, не сам, бригаду нанимали, но он руководил…

Лида выбрала логичную версию. Стас действительно оканчивал строительный колледж, и Марине с ее домом он тоже мог помочь.

– Значит, строительством занимались?

– Ну да, квартиры ремонтировали… Не веришь?

– Ну почему же не верю?

– Не веришь… Я же вижу, что не веришь… Думаешь, Миша со Стасом занимались чем-то крамольным?

– Пока я ничего не думаю. Пока я только копаю.

– И много накопал?

– Пока не очень.

– Боюсь, мне придется тебя огорчить. Миша действительно ремонтировал квартиры. И если ты не веришь, мне придется это доказать.

– Как?

– Сейчас мы поедем ко мне, и ты увидишь, как Миша со Стасом отремонтировали мою… нашу с Мишей квартиру… Привидений не боишься? – задорно тряхнула головой Лида, а когда Максим изогнул бровь в знак вопроса, пояснила: – Миша иногда заходит. Если он злится, кастрюли на кухне начинают греметь. И сегодня может разозлиться. Ну, если ты вдруг начнешь ко мне приставать… – загадочно улыбнулась она.

– Ты меня интригуешь.

– Тебе нужны доказательства?

Максим кивнул. И доказательства ему нужны, и неплохо было бы привидение позлить. Тем более что Лида сама этого хотела. Правда, не совсем понятно, с какой целью…

Глава 23

Лида не преувеличивала: ремонт в ее трехкомнатной квартире действительно был достоин восхищения. Сложной конструкции подвесные потолки, отделанные мрамором арочные проемы и внешние углы, паркетные полы, идеально покрашенные стены. И мебель дорогая, в стиль и цвет…

– Мебель я уже потом покупала, – вздохнула она и ласкающим движением провела пальцами по глянцевой поверхности кухонного шкафа. – Нам тогда только на ремонт денег и хватило. Миша сам все делал, но нужно было шпаклевку покупать, краску, паркет вот дорогой взяли…

– Еще и на квартиру денег много ушло, – подсказал Максим.

– Да, конечно… Но знаешь, нам жутко повезло. Нам эта квартира в сто пятьдесят тысяч долларов обошлась, сейчас такая тысяч семьсот-восемьсот стоит…

– Повезло, – кивнул Максим.

Место отличное: Нахимовский проспект, парковая зона, современной постройки дом. И квартира не меньше ста квадратных метров… Неплохо было бы проверить, когда она приобретена. Может, совсем недавно. Может, уже после того, как погиб Михаил Панин. Вдруг Лида все-таки вводит Максима в заблуждение?

– Мебель я потом уже заказывала… Зарплата у меня, грех жаловаться, хорошая…

– А кастрюли тоже потом покупала?

– Кастрюли? – непонимающе глянула на него Лида.

– Ты же говоришь, кастрюли у тебя падают, когда Миша злится.

– Ну, не падают… Просто гремят, – лукаво улыбнулась она. – Хочешь послушать?

– Ну, просто так они греметь не будут.

– Нет, конечно. Нужны два условия… Второе: начать надо сразу после двенадцати.

– А первое? – глянув на часы, спросил Максим.

До полуночи еще уйма времени: семь с половиной часов. Впрочем, он мог бы заночевать здесь, а завтра с утра на службу.

– Ну, этого я тебе не обещаю… – зажеманилась она. И, немного подумав, задорно спросила: – Выпьешь?

– Ну, я вообще-то при исполнении.

– А разве мы с тобой не на допросе?

– Ну, если ты предлагаешь совместить полезное с приятным… Тут, я видел, магазин недалеко…

Деньги на бутылку хорошего коньяка у Максима имелись, он мог бы потратиться, а заодно позвонить Ожогину, чтобы тот навел справки об этой квартире. Но тогда и сама Лида могла позвонить Лукашовой…

Она будоражила его мужское воображение, кружила голову, но все-таки он оставался в здравом рассудке и отдавал себе отчет в происходящем.

– Обижаете, товарищ майор, – затуманенно улыбнулась Лида и, нежно взяв Максима за локоток, подвела его к барной стойке, на которой тут же появилась бутылка «Хеннесси», два бокала, коробка шоколадных конфет. Чуть позже Лида подала кофе. И о холодной воде не забыла.

– Так что вы там про Стаса хотели узнать? – спросила она.

– Вы?

– Ну, это же допрос…

– Ярышев увлекался восточными единоборствами? – спросил Максим.

– Да, это было, – кивнула Лида.

– Насколько я знаю, в колледже, где он учился, восточные единоборства не преподают. И служил он в радиотехнических войсках, какой там рукопашный бой…

– Ну, не знаю… А вы владеете рукопашным боем? – лукаво сощурилась она.

– В определенной степени.

– И я знаю один прием. «Брудершафт» называется. Вы этим приемом владеете?

Она сама скрутила пробку с бутылки, на два пальца наполнила широкие, на тонких ножках бокалы, и они выпили «на брудершафт» до дна. Но поцеловала его Лида только в щеку.

– Пока только так, – кокетливо улыбнулась она.

Максим едва сдержал вздох сожаления. Ему предстояла нешуточная борьба с соблазнами.

– Так что там насчет восточных единоборств? – продолжил он.

– Миша у меня занимался карате. Практически с детства. Потом в десанте служил. И после армии занимался…

– Где?

– Ну, в какой-то секции. И Стаса он к этому делу пристрастил. Они вместе занимались, по вечерам, после работы…

– Название секции, адрес?

– Я не знаю. Они ходили туда без меня…

– Может, ты слышала фамилию тренера?

– Ну, он что-то говорил… – Лида в раздумье наморщила лоб. – Или Ермолов, или Ермолаев…

– Ты в лицо его видела?

– Да нет, как-то не приходилось.

– Обычно, когда занимаются в секциях, проводятся соревнования, спарринги. Тебе не интересно было посмотреть, как сражается твой муж?

– А он меня звал? – Лида обиженно выкатила нижнюю губку. – Он говорил, что это не женское дело…

– А когда Мишу хоронили, тренер приходил?

– Нет, не было никого. Ну, из секции никого…

– А Стас?

– Ну, только Стас.

– А фотографии у тебя есть, где он со своим тренером, с товарищами по секции?

– Нет ничего… Вообще фотографий нет. Миша не любил фотографироваться…

Максим покачал головой. Так не бывает, чтобы у человека не было никаких фотографий. А если бывает, то лишь в исключительных случаях. Возможно, Миша Панин вынужден был скрывать свою личность. Но в таких случаях не женятся. И не заводят друзей…

Возможно, фотографии были, но Лида не хотела их показывать. Если так, то зачем она это делает? И про секцию карате почему врет? Так не бывает, чтобы жена не знала, где и по какому адресу занимается муж. Может, не было никакой секции? Возможно, была какая-то секта, о которой Лида не могла рассказать – или по незнанию, или по злому умыслу. Или секта, или еще что-то в этом роде…

– А ты любишь фотографироваться? – чтобы сгладить возникшую неловкость, спросил он.

– Предлагаешь устроить фотосессию? Я подумаю… если нальешь.

Максим был только «за». Хмель мог развязать Лиде язык. Лишь бы самому впросак не попасть. Алкоголь – идеальный растворитель для снотворного, галлюцигенов и даже ядов. С этой женщиной нужно держаться начеку. И следить за ее руками…

Лида снова предложила выпить «на брудершафт». Щедро плеснула в бокал, и пришлось выпить до дна. Максим сразу захмелел, а она поднялась со своего места, с загадочной улыбкой проговорила:

– Ну что, я пойду?

– Куда?

– К фотосессии готовиться, – и скрылась в ванной.

Через какое-то время Лида в легком халатике вернулась в кухню и кокетливо спросила:

– Не заскучали тут, товарищ майор?

– Вообще-то да… И даже протрезвел.

И это было правдой. Хмель развеялся, голова просветлела, и в сон уже не клонило.

– На чем мы там остановились?

– На фотосессии?

– Ну, я еще не совсем готова… – Она взглядом показала на бутылку, и Максим наполнил бокалы, но поднимать свой не спешил.

– Я сейчас, – буркнул он и вышел из кухни.

Закрывая за собой дверь в туалет, оставил в ней маленькую щелку, через которую можно было наблюдать за Лидой. Он ждал, когда она бросит в его бокал таблетку или ссыплет туда порошок, но ничего такого не произошло.

Максим вернулся обратно, и в ход пошла вторая бутылка. И себе он из нее налил, и ей. И он выпил, и она…

– До полуночи еще есть время. – Лида кивком показала на часы и с шаловливой улыбкой легонько дернула за край пояска.

Дернула, но не развязала. И халат не распахнула. Но дала понять, что все возможно, надо только немного набраться терпения.

Маленькая стрелка часов застыла между цифрами «восемь» и «девять». Двадцать часов сорок минут. Максим и не заметил, как пролетело время. Еще совсем недавно было только семнадцать ноль-ноль… А когда стрелка вплотную подобралась к цифре «десять», он вдруг понял, что до полуночи не дотянет, так спать захотелось. Как будто тумблер в голове выключился, отрубая сознание от центральной электросети. Сознание продолжало функционировать, но вяло, под остаточным напряжением.

– Я сейчас… – Максим пальцами разомкнул слипающиеся веки.

– Что такое? – спросила Лида, внимательно глядя на него.

Кажется, ее не очень удивило его поведение… Неужели все-таки намешала что-то в коньяк?..

– Рубит что-то. Сейчас умоюсь…

Но прежде чем закрыться в ванной комнате, он побывал в прихожей, вынул из кармана своей куртки склянку с энергетическими таблетками. Хронический недосып не просто вреден для здоровья, он еще опасен и для окружающих. Заснешь за рулем, выедешь на встречную полосу, и прощай чья-то жизнь… Максим знал одно очень хорошее средство, чтобы не заснуть за рулем, и всегда держал его при себе. Он бросил в рот сразу несколько таблеток, разжевал их, запил водой. И умылся…

На кухню он возвращался, засыпая на ходу. Глаза закрывались, и он не заметил на своем пути Лиду. Она взяла его за руку, куда-то повела и уложила на диван.

– Ты спи, если спать хочешь, – ласково прошептала на ухо. – Ничего страшного, я не обижусь… – Выключила свет и вышла из комнаты.

Максим хотел подняться, чтобы идти за ней. Ему надо было знать, кому она сейчас будет звонить. А она будет звонить, он в этом не сомневался… Но сил подняться не было. Тело уже спало, мышцы отказывались повиноваться ему, но сознание продолжало держаться на плаву.

Дверь открылась, и он, прикрыв глаза, через щелочки видел, как в комнату входит Лида. Она села на диван, тронула его за плечо:

– Эй, как ты там?

Максим притворился спящим и почувствовал, как Лида провела рукой по его плечу. Ее пальцы скользнули к кобуре, зацепились за рукоять пистолета. Она уже вытащила «ПММ», когда Максим поймал ее за руку:

– Эй, ты что делаешь? – и забрал пистолет.

– Раздеваю тебя, – ответила Лида и, быстро скинув с себя халатик, добавила: – Может, займемся фотосессией?

– А у нас еще есть время? – глядя ей в глаза, спросил Максим, окончательно пришедший в себя.

– До полуночи?

– Когда они придут?

– Кто? – Лида смотрела на него так, словно он тронулся умом.

– Кому ты звонила?

– А кому я звонила?

– Зачем ты меня усыпила?

– Я тебя усыпила? Ну, знаешь!

Она попыталась встать, но Максим удержал ее.

– Пусти!

– Кому ты звонила? Кого ты ждешь?

– Никого я не жду! – Лида капризно скривила лицо. Казалось, она вот-вот расплачется.

– Марине звонила?

– Пусти! – дернулась она, пытаясь вырваться.

– Ты играешь в опасную игру!

– Пусти!! – вдруг заорала она и с неожиданной силой вырвала руки из захвата.

И тут же ударила Максима кулаком. Она метила костяшкой согнутого пальца в глаз, но он успел перехватить руку и закрутить ее за спину. Но Лида каким-то образом умудрилась ударить Максима ногой в спину. Выкрутилась и ударила, закрутив ногу назад. Правда, удар оказался слабым и не точным, не достала она до позвоночника. Зато Максим завершил прием, и Лида взвыла от дикой боли.

Пока она приходила в себя, он окольцевал ее тонкие запястья.

Глава 24

Если красавица вдруг бросается на тебя, будь осторожен… Максим ждал подвоха, но все же чуть не лоханулся. И усыпить его Лида могла, и глаз выбить, со всеми отсюда вытекающими…

– А говоришь, карате – не твое дело, – застегивая на ней халат, сказал он.

– Будь ты проклят, мент! – выкрикнула она.

Максим рывком вынес тело из комнаты, переместился в спальню, обследовал помещение, двинулся дальше…

Кроме них, в квартире никого не было, но в прихожей на столике он увидел айфон Лиды. Телефон был включен – как будто для того, чтобы кто-то прослушивал квартиру. Фактически он функционировал в режиме «жучка». Это могло значить, что сообщник Лиды получил сигнал об опасности.

Максим не стал разговаривать с человеком на том конце провода, тихонько вернулся в гостиную, закрыл дверь и включил свет. Лида сидела на полу, с ледяной ненавистью глядя на него.

– Кто там на проводе? – кивнув на дверь, тихо спросил он. – Кто нас прослушивает?

– О чем ты?

– Сейчас подойдешь к своему телефону и скажешь, что меня вырубило. Скажешь, чтобы он шел сюда и ничего не боялся…

Лида нахмурилась, переваривая его слова.

– Хорошо, скажу, – приняв решение, кивнула она.

Максим подвел ее к телефону, передал ей трубку и тут же пожалел об этом.

– Стас, он тебя заманивает! – выкрикнула Лида.

Он схватил айфон, поднес его к уху, но услышал короткие гудки.

– Стас? Ярышев?

– Да, Стас, да, Ярышев, – покосилась на него Лида.

– Он должен был за мной подъехать?

– Он!

– Зачем?

– А поговорить! Он хочет, чтобы ты от него отстал!

– И для этого меня нужно было усыпить? – Максим качал головой, давая понять, что не верит Лиде.

– Да, для этого тебя нужно было усыпить… Это он звонил мне, сказал, чтобы я подставилась. Ты повелся на меня…

– Не совсем… Ты не спросила, женат я или нет. А должна была спросить… И насчет карате ты завралась…

– У нас была своя секция. В ней занимались только Миша, Стас и я…

– Чем вы еще занимались?

– Любовью. Я с Мишей, а Стас… В его личную жизнь я не лезла, поэтому не могу сказать, с кем он там и как… Это уже потом он с Мариной сошелся…

– Нефелина кто убил?

– Даже не знаю, кто это такой. Слышала только, что его на Стаса повесили. Как там оно было, без понятия… Он позвонил мне, сказал, что ты сегодня будешь, попросил организовать свидание… Он тебя убивать не собирался, так что расслабься… И мне расслабиться нужно. – Лида вдруг пронзительно вздохнула и, уронив голову на грудь, заплакала. – Я правда ни в чем не виновата… Стас не собирался тебя убивать… А если собирался, то я не знала…

– Значит, собирался?

– Я не знаю… Сейчас мне кажется, что да… Да, он мог тебя убить!

Максим медленно покачал головой и произнес:

– Ты совершила преступление. Усыпила сотрудника милиции, пыталась его разоружить.

– И это все? – с наивностью глупой девочки спросила она.

– А этого мало?

– Нет, но если ты никому ничего не скажешь…

– Скажу. И Стаса арестую.

Максим достал телефон, набрал номер Ожогина и велел ему взять под контроль дом на Садовой улице, чтобы преступник не улизнул. А задержание будет произведено позже. Сначала Лида даст показания против Ярышева, их запротоколируют…

– Он меня заставил! – Лида снова заплакала. – Сказал, если я откажусь, он меня убьет!

– Он мог это сделать?

– Мог!

– Вот сейчас я тебе верю, – усмехнулся Одинцов.

– Не смешно! – передразнила его Лида.

– Так никто и не смеется. Все очень серьезно…

– Ну пожалуйста, ну не надо!

– Собирайся!

Максим почувствовал, что сон снова наваливается на него. Как бы не вырубиться, на радость Лиде. Хоть и умеет она прикидываться ангелочком, но на самом деле она – демон. Он практически не сомневался в этом…

– Зачем?

– В управление поедем. Фотосессию тебе организуем: анфас, профиль…

– Тогда, может, я белье надену?

– Да, конечно.

Лида протянула ему руки, чтобы он снял с нее «браслеты».

– Так оденешься.

– Так я не смогу… Ну пожалуйста!

Максим провел ее в спальню, велел взять из шкафа вещи, которые она собиралась надеть, и взять с собой. Лида побросала их на кровать, закрыла шкаф, только тогда он снял с нее наручники.

Она взяла спортивную сумку, поставила ее на кровать, кинула туда носильные вещи и недовольно проговорила:

– Может, оставишь меня одну? Мне переодеться надо.

Максим кивнул, задом переступил через порог, прикрыл дверь, оставив узкую щель, через которую можно было наблюдать за Лидой, и крикнул в нее:

– Я за тобой смотрю!

Затем вынул склянку с таблетками, высыпал в рот ее содержимое, разжевал и кинулся в ванную. Сделал несколько глотков прямо из-под крана, умылся и вернулся к своему посту. Но Лиды в комнате уже не было. Вместе с ней исчезла и сумка.

И куда она могла деться?

Максим заглянул за шкаф, ощупал штору, поднял кровать – вдруг Лида под ней, открыл створки шкафа, но и там пусто.

Он уже собирался закрывать шкаф, когда в задней панели увидел узкую щель, из которой веяло сыростью и холодом. Оказалось, что эта панель легко отходит в сторону, обнажая проход в вентиляционную шахту, где болталась натянутая веревка, по которой, судя по всему, кто-то сейчас спускался вниз. Ножа у него не было, но эту веревку можно было прострелить из пистолета. Максим приставил к ней ствол, но на спуск нажать не решился.

– Лида, у тебя нет шансов! – крикнул он в пространство шахты.

Натяжение резко ослабло, веревка дернулась, закачалась. Все, Лида бросила ее. Она спустилась, веревка ей больше не нужна.

Максим схватился за веревку, запрыгнул на нее и спустился вниз вслед за Лидой. Его ноги уперлись в решетку. Открыв ее, можно было попасть в подвал дома, но как это сделать, если она закрыта снизу? И выбить ее он не смог. Решил позвонить, чтобы срочно организовать преследование, но не получилось: не хватило мощности сигнала.

Надо было что-то делать, но Максим чувствовал, что у него банально нет сил ни на что. Организм боролся со сном, каждое усилие мышц отвечало предательской слабостью…

* * *

Странная эта штука – любовь. Сколько в жизни было ярких и красивых женщин, и ни одна не оставила следа. Зато Марина до сих пор держит его в своей орбите, а ведь она далеко не красавица. Казалось бы, ни лица, ни фигуры, и душа отнюдь не ангельская. И все-таки был в ней свой фунт изюма. Жить бы с ней и жить, но беда уже у порога. Ее вытолкали в дверь, а она лезет в окна. Рано или поздно накроет…

– Машина подъехала, – глядя в окно, сказала Марина.

– Одинцов не успокоится, – покачал головой Стас. – Он закусил удила.

– А почему закусил? Потому что мы его умыли. И еще раз умоем.

– Ну, может быть…

Скучно вдруг стало Стасу, авантюрный дух в нем взыграл. Наверное, потому, что давно уже сам не исполнял заказы. А тут Гена со своим предложением. И деньги хорошие предложил за соучастие.

И все у них получилось. И жертву на секс развели, и компромат организовали. А потом в дело вмешалась Марина. Она поняла, с кем он имеет дело, и объяснила ситуацию. Кристина Никиткина не просто жертва, она жена очень серьезного человека, с которым лучше не связываться. Они приговорили Гену, а Марина помогла организовать исполнение. И сделала это с удовольствием. Когда-то Нефелин ее очень оскорбил. Бросил ее и сошелся с Леной…

План был прост – дождаться Гену, позвать его в машину, там и приглушить. Вывезти за город, добить, а потом в прорубь с двухпудовой гирей в ногах. Но случилось непредвиденное…

Появились какие-то уроды, поведение которых показалось Стасу подозрительным. Он решил не торопить события, посмотреть, чем все это закончится…

Когда Гену избили, он подошел к нему, помог подняться, а потом с удара сломал ему кадык… Казалось, это было идеальное убийство, но, увы, менты все-таки докопались до истины. Хорошо, что им не хватает улик. Но вдруг они что-то нароют… Одинцов уже до Инги добрался, с Лидой куда-то уехал. Но Лида точно ничего не скажет… Хотя все может быть…

– Не может быть, а точно. Не зря же мы концы зачистили…

Стас разговаривал с Лизой, сказал, что ей не стоит сплавлять компромат на жену любовника. На Никиткину должно было выйти следствие, во всяком случае, так должна была думать Лиза. Какое-то время она так и думала, но все-таки ей не хватило терпения. Стас как чувствовал, что не хватит. И Марина очень сомневалась в ней…

Гену Нефелина похоронили, а в прорубь с гирей в ногах сбросили Баркову. Концы, что называется, в воду… Вроде бы чисто все сделали, но Марина все-таки оставила свой «пальчик». Хорошо, что она с деньгами и связями, поэтому и удалось им выкрутиться. Сейчас у них одна задача – изображать ангельское смирение и не высовываться.

А Одинцов носом роет землю, и у Стаса на душе кошки скребут.

– Я доверяю Инге, – сказала Марина. – Пусть работает, а мы с тобой в Австралию давай дернем. Там жить будем.

– Рано еще, – покачал головой Стас.

– Ну, подождем еще немного.

– А если не разрешат?

– Что значит «не разрешат»? – Марина поняла, о ком разговор. Так уж вышло, что про Стаса она знала если не все, то многое. И знала, с кем и какими узами он связан. – Ты в опасности, им выгодно, чтобы ты исчез.

– Исчезнуть можно бесследно.

– Вот это ты зря! Тебя знают, тебе доверяют!

– Я не железный. Железных людей не бывает.

В тумбочке зазвонил телефон, и Стас вздрогнул. Вспомни нечистую, она и объявится.

На этот телефон мог звонить только Мистер.

– Спишь? – Казалось, голос исходит из преисподней.

– Сплю, – спокойно ответил Стас.

– Ты знаешь, как я тебя уважаю…

С Мистером у Стаса были особые отношения. Вместе начинали, вместе поднимали… Мистер мог зачистить любого, но только не его. Во всяком случае, на это хотелось надеяться.

– Знаю.

– И то, что ты облажался, знаешь.

– Я же сказал, что выкручусь.

Стас мог говорить без опаски. Этот телефон не прослушивался, а ментовских «жучков» в доме не было. Он и с помощью детектора все комнаты обследовал, и пальцами в каждую щель залез. Безопасность – прежде всего… Он же всегда все просчитывал, никогда не промахивался, не оставлял следов, а тут вдруг проруха… Может, и не надо было Нефелина «мочить»?.. Но что сделано, то сделано.

– Плохо дело, – с недоброй интонацией в голосе сказал Мистер. – Менты над нами кружат, высматривают, вынюхивают. Пока тебя не возьмут, не успокоятся.

Он явно ждал от Стаса самостоятельного решения.

– Хорошо, я сдамся, – ответил тот.

– Если так считаешь, то давай. Другого выхода нет.

Стас вздохнул. Именно на такой исход и рассчитывал Мистер.

– Я понимаю.

– Ты все понимаешь, брат. И я даже не буду говорить, как ты должен себя вести.

– Все будет хорошо.

Не хотел Стас в тюрьму, но, похоже, другого выхода нет. Он мог сбежать, но тогда менты докопаются до самой сути, и его просто грохнут… А может, Мистер уже занес меч. Говорить можно все, что угодно. Возможно, в тюрьме будет безопасней.

– Ничего не бойся, брат. Мы тебя вытащим, – пообещал Мистер. – Не сразу, но вытащим. До зоны дойдешь, а там мы тебя вытащим.

Стас молча пожал плечами. Как-то не очень верилось, что Мистер сможет устроить ему побег. Он-то, конечно, человек серьезный, но у всего есть предел возможностей.

Мистер почувствовал его сомнения:

– Это мое слово, брат. Ты знаешь, если я слово дал…

– Знаю.

– Обещаю, все будет путем.

– Верю.

Стас и сам в принципе мог уйти в побег. Если представится шанс, он обязательно за него ухватится. И вернется к Марине. Она поможет ему перебраться за границу, обосноваться там и сама переедет к нему. Они еще будут счастливы… Она будет работать, он – бездельничать под крышей их общего дома, встречать ее по вечерам, любить по ночам…

– Я сброшу тебе номер телефона, – сухим, начисто лишенным эмоций голосом сказал Мистер. – Запомнишь его. Это твой номер, с него ты звонил сегодня Лиде. Ты ставил ей задачу заманить мента. Она должна была усыпить его, а ты – приехать к ней, поговорить с ним, чтобы он оставил тебя в покое. Никакой «мокрухи». Ты меня понимаешь?

– Что с Лидой?

– Спалилась. Переиграл ее мент. Она ушла, ее ищут. Если возьмешь все на себя, от нее отстанут. Она же не чужой тебе человек.

Стас пытался держать под контролем подруг Марины, поэтому знал, с кем встречалась сегодня Лида и о каком именно менте шла речь. Но никой задачи он ей не ставил.

– И старалась она для тебя. Мента надо было выводить из дела.

– Я все возьму на себя.

Лида была женой его друга. Да и Марине она не чужая. И еще у нее были отношения с Мистером, ей ничего не стоило связаться с ним напрямую. Видимо, связалась. После того, как спалилась… В любом случае Лида старалась для него, и он должен помочь ей выкрутиться.

– Сам не говори ничего, только если спросят, – продолжал Мистер. – Ты заставил ее. Она не хотела, но ты ее заставил…

– Я все сделаю, как надо. И никого не подведу.

– Удачи!

В трубке послышались короткие гудки.

– Что там такое? – встревоженно спросила Марина.

– Хорошо с тобой жить. Реально хорошо, – сказал Стас, вынимая из телефона симку, которую нужно было уничтожить. – Как сыр в масле катаюсь. Так бы до самой старости…

– Так в чем же дело?

– Да вот скучно вдруг стало… Нам надо пожить отдельно, – грустно усмехнулся он.

– Что ты такое говоришь?

– Ухожу я. К ментам… Я тебя не сдам, на себя все возьму… Сначала СИЗО, потом зона. Оттуда я и уйду. К тебе. Если примешь…

– Да я-то приму! – Марина жадно схватила его за руку, потянула к себе. – А ты уйдешь?

– Меня вытащат. Или сам… Что-нибудь придумаю… Дом в Австралии купи. Бизнес туда перетащи… Там жить будем. Там, до самой старости… В один день умрем. Своей смертью…

– А если не уйдешь? Если тебя на пожизненное закроют?

– Не закроют. Лизу мы не «мочили». Уехала она. От хоря своего сбежала…

Глава 25

Голова чугунная, глаза болезненно пульсируют, в горле перегарная засуха. Зато спать уже не хочется и сила в руках появилась…

Максим схватился за веревку, поднатужился и начал восхождение… Выбрался в шкаф, выкатился в спальню, прислушался. Тихо, никого…

А за окнами уже светло. Он-то думал, что минут на пять прикорнул, а проспал до утра.

Максим поднялся, вышел в прихожую. Айфон Лиды был на месте, а там номер человека, который должен был явиться по его душу. Она сказала, что это Стас… Что ж, это как минимум повод для задержания. Он и людей уже к дому на Садовой улице отправил…

В кармане зазвонил телефон.

– Максим Львович! Наконец-то! – услышал он голос Ожогина. – Мы уже за тобой ехать собрались.

– Ярышева брать надо.

– Так он у нас… Загорьев подъехал, Ярышев под протокол колется.

– Колется? – не поверил Максим.

– Сам к нам вышел, попросил, чтобы мы ему явку с повинной оформили. Нефелина на себя взял…

– А Баркову?

– А Баркова, говорит, уехала.

– Куда?

– Он ее на Казанский вокзал отвез, дальше она сама.

– Куда сама?

– Она не сказала. Ну, чтобы ее найти не смогли… Она и его боялась, и Никиткина. Никиткина больше… Поэтому и машину бросила, чтобы Никиткин ее не нашел… Ну, он так говорит.

– А Нефелина на себя взял?

– Да… Поговорить с ним хотел, а Никиткин ударить попытался. Ну, он в ответ. Чисто механически… Врет!

– Он и со мной поговорить хотел… Ладно, ждите, скоро буду.

Максим прошел на кухню, налил в кружку воды, с жадностью выпил. И кофеварку запустил… Пусть Лида приходит, пусть объяснит, что нехорошо хозяйничать в квартире…

Но не придет она, пока все не уляжется. А шансы у нее на спасение вполне реальные. Если, конечно, Ярышев возьмет ее вину на себя. Скажет, что запугал ее…

А он возьмет все на себя. Интуиция подсказывала, что неспроста Ярышев явился с повинной. Может, Лида позвонила ему, и он решил поставить крест на всей этой истории. Может, для того, чтобы вывести ее из-под удара…

* * *

Боль прошла, но голова по-прежнему тяжелая. И в сон снова клонит. Но рано еще на боковую, с Ярышевым поговорить надо.

– Значит, чисто механически Нефелина ударил? – с насмешкой спросил Максим.

– Чисто механически, – кивнув опущенной головой, подтвердил Ярышев.

– Не хотел убивать?

– Не хотел.

– А Баркову?

– Не убивал. На Казанский вокзал отвез… Билет хотел ей купить, она сказала, что не надо, сама, мол, купит. Куда – не сказала… Никиткина она боялась…

– Не покупала она билет.

– Ну, это не ко мне… Там, на вокзале, не только поезда. Там еще и автобусы стоят. Может, на автобусе уехала, не знаю. Говорю же, она боялась признаться… Сначала хотела, чтобы я ее увез, позвонила, я подъехал, забрал ее…

– Куда подъехал?

– А где вы машину нашли, туда и подъехал.

– Сам или с Лукашовой?

– Сам.

– А как «пальчики» Лукашовой на машине у Барковой оказались?

– Ну, она же вам рассказывала. Случайно с Барковой пересеклась, у торгового центра. Она даже не знала, что у нас «вась-вась»… Ирония судьбы такая…

– Ирония судьбы в том, что Баркова не опровергнет твои слова. Ты знаешь, что ее нет и никогда не будет. И Лукашова знает!

– Марина не при делах.

– А Нефелина ты с кем поджидал? С кем в машине сидел?

– С Мариной. Но так я же не собирался Нефелина убивать! Мы с Мариной просто катались, потом я сказал, что мне с Геной поговорить надо…

Максим потер пальцами пульсирующие виски. Снова возникло ощущение каменной стены. И Ярышев гладко стелет, и Лукашова в унисон с ним петь будет… Надо было «жучками» ее дом заразить, прослушать, как они между собой договариваются. Но не решился Максим на это. Достаточно было побывать в этом доме, чтобы понять, кто в нем живет. Наверняка Ярышев обнаружил бы прослушку, а Лукашова бы довела это дело до большого скандала…

Не пробить Ярышева и Лукашову по Барковой. И дело по факту ее гибели не завести, поскольку трупа нет. А уголовным делом по факту ее исчезновения этих типов не прижмешь. Они уже сваливают всю вину на Никиткина. От него спасалась Лиза…

– Кто такая Лида Панина? – спросил Максим.

Ярышев поднял голову, исподлобья глянул на него и ответил:

– Жена моего друга… Это я попросил ее вас усыпить.

– Зачем?

– Чисто поговорить.

– А по-другому поговорить никак не получалось?

– Нет.

– Избавиться от меня хотел?

– Вы ничего не докажете. И на Лиду давить не надо, она не знала, что у меня на уме. Может, что-то и было. Но вы не докажете…

– А сидеть все равно придется.

– Я знаю.

– В камере тебя спросят, кто ты такой, Стас Ярышев? Кто ты такой по жизни? Что ты ответишь?

– Человек я. Не вор, не бандит… И убил чисто по случаю…

– С Мариной Лукашовой жил. Как альфонс, да?

Ярышев, стиснув зубы, зыркнул на Максима. Коварный вопрос вывел его из душевного равновесия, но он сумел взять себя в руки. Непростой он мужик, ох непростой!

– Или ты реальными делами занимался?

– С Мариной жил, – покачал головой Стас. – Нормально жил.

– А до нее как жил?

– Жил. Работал.

– Где?

– Где придется… Нормально жил, нормально работал.

– Лиду Панину давно знаешь?

– Знаю. И раньше знал, и сейчас знаю. Хорошая женщина. Послушная. Только глупая. Втянул я ее в историю… Не надо судить ее строго, Лида не при делах.

– Сбежала она.

– Сбежала, – кивнул Ярышев.

– Ты откуда знаешь, что сбежала?

– Так звонила она мне. Как сбежала, так и позвонила. Я понял, что пора сдаваться…

– Она через вентиляционную шахту сбежала.

– Не знаю, что там да как…

– Там в стене проход был в эту шахту сделан.

– Ну, может быть.

– Кто его сделал?

– Без понятия.

– Кто в квартире у нее ремонт делал?

– Я делал… С Мишей… А что? – не сразу ответил Ярышев.

– И про врезку в шахту не знал?

– Нет. Это Мишина квартира, никто не должен знать, где у него там и что. Только он. И Лида…

– А зачем он эту врезку сделал?

– На всякий случай.

– Он чего-то боялся?

– Все в этой жизни чего-то боятся.

– И ты о своей безопасности побеспокоился. Ты чего боишься?

– Ну, так был же наезд… Значит, не зря беспокоился.

– Чем ты до Марины занимался?

– Работал. Честно зарабатывал…

Максим отстучал пальцами по столу барабанную дробь. Он понимал, что Ярышев не расколется, не вывесит перед ним грязное белье из своего прошлого… Да и нужно ли это? Он сознался в убийстве Нефелина, дело раскрыто, и ладно. Кто теперь скажет, что Максим Одинцов не смог добиться своего?

Он велел доставить Ярышева в камеру, покинул изолятор временного задержания, вернулся в свой кабинет. Сел на диван, закрыл глаза. Усталость навалилась со страшной силой, и это его не удивляло. Спать хотелось невыносимо, и он имел право на сон. Прямо сейчас этим правом и воспользуется… Но не удалось. В дверь постучали:

– Товарищ майор, тут к вам…

И через порог хозяйским шагом переступил Никиткин.

Одинцов кисло усмехнулся: совсем оборзел Фраер, в ГУВД как к себе домой ходит… Ну да, у него же сам Саньков на побегушках.

Максим сделал усилие, хотел подняться с дивана и переместиться в рабочее кресло, но понял, что у него не хватит сил на это. Подняться он, конечно, сможет и переместиться тоже, но вдруг его качнет? Не хотелось показаться неловким и смешным в глазах Никиткина.

– С тобой все в порядке, майор? – с насмешкой спросил Фраер, усаживаясь за приставной стол.

– Почти.

– Запарился за киллерами гоняться?

– Почему за киллерами?

– А потому что Ярышев твой – киллер.

– Откуда информация? – приободрился Одинцов.

– Ну, ты же просил с Кристиной поговорить, – понизив голос, сказал Никиткин.

– А она что, в курсе?

– Этот, Нефелин сказал…

– Он знал, что Ярышев киллер? – Максим поднялся, перебрался в кресло. На ходу нажал на кнопку электрочайника, достал сигарету.

– Выходит, что знал… Говорят, Ярышев с повинной явился.

– Дожали мы его, потому и явился. Киллер, говоришь? Очень даже может быть. Есть ощущение, что мы осиное гнездо разворошили. Возможно, совет ос принял решение сдать нам Ярышева.

– Сам он что говорит?

– Сам он в своей осиной сущности не признается.

– А если надавить?

– Если надавить, он признается, что Кеннеди убил. Ты ему поверишь? То-то и оно… Да и кому это признание нужно? Суду?

– А Лиза где?

– От тебя сбежала, и где она, Ярышев не знает. Якобы не знает… Если мы докажем, что Ярышев киллер, он все равно в ее убийстве не признается…

– В убийстве?

– Все возможно. Может, недолго ждать. Снег сойдет, и… Не хотелось бы, конечно…

– Я могу с ним поговорить?

– С Ярышевым? Ну, если Саньков добро даст, – усмехнулся Максим. – Только какой в том толк? Ярышев ничего не скажет.

– А надо, чтобы сказал. Зачем он здесь, надо узнать. За кем он здесь, в Бочарове, охотится? Видел я Лукашову, с такой по любви не сходятся…

– Ярышев здесь уже четыре года, за это время он мог перестрелять полгорода…

– Все равно я бы с ним поговорил.

– Я не против.

– И еще… Я понимаю, шила в мешке не утаишь… – замялся Никиткин. – Кристина по-любому будет фигурировать. Но так там не было ничего. У Нефелина ничего не вышло…

– А видео?

– Фальшивка, фейк…

– Так я не против, – усмехнулся Максим. – Как там Кристина Георгиевна?

– Лучше всех… Значит, договорились?

– Со мной – да.

Действительно, какая разница, изменяла Кристина мужу или еще только была на пути к этому? В любом случае у Ярышева был повод убить Нефелина. И он его убил…

Никиткин ушел, а Максим перебрался на диван и завалился на бок. В дверь снова постучали, но глаз он не открыл. Пусть это будет хоть сам президент с внезапной проверкой, все равно не пошевелится…

* * *

Все-таки сладкая парочка из двух крепких орешков сдала свои позиции. Одинцов расколол один орешек, а он, Леонид, зажал в тиски другой. На этот раз Марк не подвел – доставил ему на блюдечке с голубой каемочкой Марину Лукашову. Перехватил ее по пути домой, усадил в свою машину, вывез за город.

Страшно ей, в глазах паника, и все-таки она пытается держать себя в руках. Особу королевских кровей пытается из себя изображать.

– Ну, здравствуй, Марина Макаровна! – с мефистофельской усмешкой обратился к ней Леонид.

Если подвал, в который он входил, был адом, то он здесь сам дьявол. И он не обидится, если Лукашова вдруг увидит рога на его голове, хвост за спиной и копыта на ногах…

Или обидится? Вдруг она не поймет, что это за рога? Она же в курсе, что было с Кристиной!

– Нехорошо ведешь себя, Леонид Афанасьевич, – криво усмехнулась Марина.

Он мог простить ей эту усмешку. Но рога простить не смог. Рука сама потянулась к ее горлу.

– А так? – сжимая пальцы на ее шее, спросил он. – Так хорошо?

Она захрипела, задергалась, пытаясь избавиться от хватки, но бесполезно. И Леонид крепко ее держал за горло, и сама она примотана скотчем к спинке кресла.

Лукашова уже теряла сознание, когда он разжал руки.

– Зачем ты это сделала?

– Что сделала?

Он дернулся, собираясь снова вцепиться ей в горло.

– Я поняла! Поняла! – в паническом ужасе замотала головой Марина.

– Зачем?

– Это не я! Это Стас! Я всего лишь пыталась его остановить!..

– Остановила?

– Поздно уже было… Если бы я знала, на кого он собирался замахнуться…

– На кого?

– На твою жену.

– На чью жену?

– На твою! – непонимающе посмотрела на него Лукашова. Не въехала она, чего ему от нее нужно. Придется объяснить.

– На чью жену? – влепил ей пощечину Никиткин.

– На вашу!

– Я понимаю, ты у нас бизнесвумен, но со мной только на «вы»!

Она затравленно кивнула.

– И ничего с моей женой не было!

– Не было, не было! Стас говорил, что ваша жена не купилась!

– Соображаешь, – Леонид покровительственно ущипнул ее за щеку, по которой только что ударил.

– Нет, на самом деле ничего не было… И Стас так говорит…

– Говорит. Он много чего говорит. Нефелину он сказал, что работает в крутой зондеркоманде.

– В какой команде?

– Киллер он!

– Да нет, ну какой же он киллер? Кто это сказал, Нефелин? Он такой фантазер! Безголовый фантазер! Он же знал, с кем живет Лиза. Вот скажите, какого черта он под танк полез? И Стаса потянул!

– А почему потянул? Потому что Стас – большой спец по «мокрым» делам.

– Да нет же! Он обычный человек… И работать не любит… Он у меня четыре года в примаках жил… Какой из него киллер?

– Зачем он с тобой жил?

– Ну, хорошо нам вдвоем было, вот он и жил…

– Ты на себя давно в зеркало смотрела?

Лукашова все поняла, тяжело вздохнула.

– Ну, чего молчишь? – поторопил ее Леонид.

– Альфонсом он был! Неужели непонятно? Я его всем обеспечивала! А на карманные расходы не давала! Вот он и решил заработать через Лизу…

– А может, он у тебя не просто так жил? Может, он меня пас? Может, меня убить хотел?

Какое-то время Лукашова ошарашенно смотрела на него, а потом вдруг истерично захохотала:

– Кто?! Стас?! Собирался вас убить?!

Она билась в истерике до тех пор, пока Никиткин снова не влепил ей пощечину, приводя в чувство.

В отличие от нее, Ярышев не бился в припадке в ответ на такой же вопрос. Но вину за собой не признал. И где Лиза, не сказал. Даже не намекнул, что ее больше нет в живых. А Леониду хватило бы и намека, чтобы найти ее тело и похоронить.

Но он не знал, что произошло с Лизой. Не знал, но догадывался. Убил ее Ярышев, и Лукашова могла в этом признаться. На допросе она, естественно, молчала, но сейчас особый случай. Она же понимает, что может остаться в этом подвале навсегда. Сделают проем в полу, вынут грунт, уложат тело в яму и зальют бетоном. И вся недолга…

– Лиза где? – с угрозой спросил он.

– Уехала! Стас ее на Казанский вокзал отвез.

– Врешь!

– Ну, может, и не на Казанский!

На этот раз Никиткин ударил ее не ладонью, а сжатым кулаком. С размаха, в челюсть.

– За дурака меня держишь? – заорал он, когда женщина пришла в себя.

– Но я правду говорю… – Лукашова всхлипнула и разрыдалась.

Но ее слезы его не тронули.

– Твоя правда гроша ломаного не стоит!

– Но это правда… Стас ее не убивал!

– Я не мент, я тебя сажать не собираюсь. Тут ситуация наоборот. В ментовке тебя отпустили. Ты не сдала Стаса, и тебя отпустили. А здесь тебя за это убьют. Скажешь, где Лиза, и мы отпустим тебя на все четыре стороны… Что вы с ней сделали? Закопали, утопили, сожгли?

– Уехала она!

– Тогда выбирай, что с твоим трупом делать. Закопать, утопить или сжечь?

– Не убивал ее Стас!

– Значит, ты убила!

– Нет!

– Ты скажешь мне, куда вы дели ее труп! Ты скажешь это! Или я тебя, суку, на мелкие кусочки!..

Леонид схватил со столика шило, взял женщину за палец и с силой загнал иглу под ноготь. Жертва заорала от боли, но вскоре крик оборвался. От болевого шока она потеряла сознание.

А когда очнулась, Никиткин схватился за щипцы:

– Скажешь, где Лиза?

– Не знаю я, где она!

Он снова взял ее за тот же палец и на этот раз вырвал ноготь с корнем. Но и это не помогло. Жертва упорно отказывалась отвечать на его вопросы.

Никиткин пытал ее, пока его не затошнило. Одновременно с этим пришло осознание, что Лукашова действительно не знает, где Лиза. Знай она ответ, он бы обязательно получил его.

Лукашова рыдала, обливаясь слезами, умоляла не мучить ее, клялась, что не знает, где Лиза. И он сжалился над ней.

– Жить хочешь?

На этот раз она ответила на его вопрос так, как он этого от нее и ожидал. Да, она хотела жить, поэтому в милицию с заявлением не пойдет.

О том, что Лукашова могла пожаловаться друзьям Ярышева, Никиткин подумал уже после того, как ее отвезли домой…

Глава 26

Три года лишения свободы… Семена Вербинского бросило в жар, когда он услышал эти слова. Именем Российской Федерации суд постановил назначить наказание…

Он же не убивал Нефелина. Ну, набили мужику морду, и что с того? Ну, причинили вред его здоровью, да, было такое. Но ведь его потом убили, а зачем трупу здоровье?..

Три года лишения свободы… Условно… С испытательным сроком… Страх мгновенно сменился ликованием, и от резкого перепада чувств Семен едва не свалился в обморок…

Из-под стражи он вышел прямо в здании суда. А на улицу выходил, не чувствуя под собой ног. Свобода! Свобода!..

Мама держала его за руку, по ее щекам текли слезы радости. И Катя должна была радоваться. Но где она? Семен видел ее в зале суда, она ожидала приговора с не меньшей тревогой, чем он. Где она? Почему ее не видно?..

Катю он увидел на улице. Она стояла в сторонке, возле черного «Лексуса». Рядом с ней маячил какой-то хмырь… Боря? Он-то что здесь делает?

Семен знал, что у Кати есть воздыхатель, но почему она с ним? Она же не любит этого «мажора».

– Мама, ты иди, я сейчас!

Семен со всех ног рванулся к Кате. Он смотрел на нее, но ударить собирался Борю. Подойдет к ней, а врежет ему.

Катя все поняла, перегородила ему дорогу, схватила за руки:

– Семен, не надо! У тебя же испытательный срок!

И «мажор» как будто ждал, когда его ударят. Ждал, потому что знал, чем все это закончится для условно осужденного. Может быть, он для того и мозолил глаза…

– Да знаю я… Пошли! – Он окатил «мажора» презрительным взглядом, обнял Катю за плечи, но она неожиданно вырвалась:

– Семен, я с тобой не пойду!

– Как это не пойдешь? – опешил он.

– Ну, я обещала Боре…

– Что ты ему обещала?

– Обещала… Если ты выйдешь, я останусь с ним… – опустив голову, прошептала она, чуть не плача.

– Не понял юмора?!

– Если бы не Боря, тебя бы посадили за убийство.

– Что значит «если бы не Боря»?!

– Он поднял всех на ноги, он организовал розыск. Поэтому и свидетеля нашли, который видел настоящего убийцу…

– Какой розыск?! Да ты посмотри на него, он же реально «ботан»! – глумливо хохотнул Семен, тыкая в «мажора» пальцем.

– Не надо так! – мотнула головой Катя.

– Эй, родная! Очнись! – Он схватил ее за плечи, тряхнул раз, другой. – Этот «ботан» заморочил тебе голову!

– Отпусти ее! – потребовал Борис.

– Что ты сказал? – взвыл от возмущения Семен.

Он оставил Катю, кинулся к нему, чтобы схватить за грудки, но с дороги вдруг слетел какой-то крупный камень и со всей силы врезался ему в подбородок.

Особой боли Семен не почувствовал и решил, что на пятую точку опоры он сел от неожиданности. Но когда стал подниматься, его сильно повело в сторону. Он попытался удержать равновесие, но его снова швырнуло вниз, на землю. А «мажор» в это время усаживал Катю в машину.

Она смотрела на Семена с сожалением, но на помощь ему не спешила.

Катя уехала. Вместе со своим «мажором». И только тогда до Семена дошло, что это не камень прилетел ему в лицо, а кулак. Оказывается, Боря обладал отличным нокаутирующим ударом…

Нельзя нарушать испытательный срок. Залет – это верный путь за решетку, в тюремную камеру, а жизнь там не сахар. Хреново там, и нет никакого желания туда возвращаться… Но даже на «хате» Семен не чувствовал такого унижения. Какой-то «ботан» отправил его в нокаут, да еще на глазах у любимой девушки.

– Да, это засада, не вопрос. Если бы девчонки не было, еще ничего, а вломить у нее на глазах – это жесть!

Семен удивленно повернулся на голос. Рядом с ним за барной стойкой сидела какая-то девица. Средней длины пышные волосы светло-русого цвета, узкое лицо, острый носик, тонкие губы… Не красавица, но есть в ней что-то завораживающее. Может, все дело в ее глазах? Небольшие они, но притягательные. Она смотрела на него, выражая свое сочувствие.

– Ни фигасе… – оторопело протянул он.

– Эй, ты чего? – вскинулась девица.

Семен окинул ее с ног до головы. Белый свитерок плотно обтягивал высокую грудь и тонкую талию, тугая короткая юбка подчеркивала стройность ее не самых длинных ног… И когда он успел познакомиться с этим чудом? Мало того, еще излил перед ней историю своего облома… Надо меньше пить!..

– Да это, кореша одного вспомнил! Он у меня пить бросил. А знаешь, после чего? У него котлета в тарелке картошку жрать стала!

– Картошка? Котлету? Жесть!

– Ты откуда взялась?

– Блин, я тебе не котлета! Придурок!

Она стала сползать с высокого стула, но Семен взял ее за локоток, удержал:

– Ты это, не обижайся! Ну, заглючило меня!

– Бывает, – кивнула она, возвращаясь на место.

– А зовут тебя как?

– Ну, ты в арматуре! – Она снова сделала движение, как будто собиралась уходить, но сама же себя и осадила: – Выпить закажи!

– Легко!

Деньги у него были, можно и повторить…

Вопрос с бандитским долгом решился сам собой. Они с Фомой перед Радичем в полном расчете. Шутка ли, два месяца в «сизухе» отмаялись, и то, считай, повезло, могли бы на пятнадцать лет закрыть.

Радич уже на свободе, никаких претензий не предъявляет, так что на него можно забить. И Баклажана недавно выпустили, но вряд ли он на Семена наедет. Какие с него взятки? Не он Баклажана сдал, а Радич, пусть с ним братва и разбирается…

Хотя, конечно, все может быть. Наедет братва, прижмет к стенке… Майор Одинцов сказал, что в случае чего нужно будет обратиться к нему, он мент крутой, на самого Лукомора, говорят, выход имеет…

Семен сунул руку в карман и обомлел. А денег-то нет! Неужели эта девица сперла?

– Эй, ты чего? – нахмурилась остроносая.

С Фомой надо было в клуб идти, тогда бы проблем не возникло… Но Фома его сторонился. Как-никак Семен сдал его… Но так он и сам не хотел иметь с ним дел. Хватит с него одной авантюры…

– Бабки где?

– Ну, ты совсем чума! В другом кармане поищи!

Семен сунул руку в карман и нащупал несколько купюр.

– Извини!

– Слушай, ты хоть помнишь, как тебя зовут? – усмехнулась девчонка.

– Ну, с утра Семеном был.

– А я так до сих пор Зоей осталась…

– Я тебя тут, по ходу, загружал? Что я там тебе про Катю говорил? – Семен потер подбородок. Больно.

– Ушла Катя.

– Это меня переклинило.

– Ну да, ты же не знал, что «ботан» ударить может.

– Да нет, меня с другого переклинило, – щелкнул он себя по горлу. – Перебрал по этому делу. Не пил давно.

– Ну да, на «крытом» баров нет, – усмехнулась она.

– Я и про «крытое» говорил? – раздосадованно приложил ко лбу кулак Семен.

– За что закрыли?

– Не говорил?

– Не говорил.

– А тебе знать надо?

– Да нет.

– Тогда и не спрашивай. Там, на «крытом», с этим строго. Нельзя в душу к арестанту лезть. Если лезешь, значит, «наседка».

– В смысле, курица? Не-е, спасибо, не надо! Ничего, что я тут рядом с тобой на жердочке?

– Со мной? На жердочке? Хочешь сказать, что и я на жердочке?

– Только не петушись, не надо!

Семен должен был дико возмутиться. Зоя сначала намекнула ему, а потом оскорбила практически открытым текстом. Но скандалить он не стал, напротив, рассмеялся. Он же на свободе, а не в зарешеченном гадюшнике с его непонятными гипертрофированными законами. Здесь, в нормальной жизни, петух – это всего лишь самец птичьей породы, причем с бойцовской закваской.

– А с тобой прикольно! Нальешь?

– Да не вопрос…

Семен свел к переносице брови, глядя на нее. А может, она действительно «наседка»? А как еще назвать девушку, которая раскручивает клиента на выпивку? Но так ведь это легко проверить.

– Может, ко мне пойдем, там у меня водка в холодильнике? Как насчет «Кровавой Мэри»?

Зоя изобразила раздумье, но чисто из приличия.

– Ну, если она не очень кровавая.

Они вышли в ночь, остановили «бомбилу», который довез их до его дома.

Зайдя на кухню, Семен соорудил коктейль из водки и томатного сока, они выпили, затем повторили, а потом… яркая вспышка в голове, и сознание отключилось…

Проснулся Семен поздно утром, в состоянии сильного похмелья. На расправленном диване лежал только он, Зойки не было. Он вышел на кухню, выпил кружку воды, только тогда глянул на стол. Ни бутылки там, ни стаканов. Чисто на столе, и в мойке пусто. И не понятно, то ли Зойка навела порядок на кухне, прежде чем уйти, то ли ее не было вовсе…

Он вернулся в комнату и снова завалился спать. Голова настолько тяжелая, что все равно, померещилась ему Зойка или нет.

Проснулся он, когда за окнами уже смеркалось. Тихо в квартире, только слышно, как часы тикают. Состояние вроде ничего, а в холодильнике початая бутылка водки, там же томатный сок. Может, снова коктейль соорудить, чисто на опохмел? Но как-то стремно пить дома в одиночку… Но если нет Зойки, то почему бы и нет?

А был ли мальчик? Вернее, девочка? А вдруг это все-таки галлюцинация? Напился до чертиков, и приглючилось…

А если Зойка все-таки была, то где она сейчас? Надо в бар зайти, может, она там?

Семен побрился, оделся. Он уже собирался уходить, когда в дверь позвонили. Робко позвонили, коротко. Фома, тот жал на клавишу без зазрения совести… Неужели Зойка вернулась?

Он открыл дверь и обомлел. На лестничной площадке, переминаясь с ноги на ногу, стояла Катя.

– Не понял?

Семен не знал, то ли радоваться, то ли катить бочку. Впрочем, он мог делать и то, и другое.

– Я хотела тебе все объяснить, – опустив голову, сказала она, крутя в пальцах какой-то предмет.

– Что ты хочешь мне объяснить? Эй, что это у тебя такое?

Семен заметил, что за штуку крутила она в пальцах. Это был винтовочный патрон.

– Где ты это взяла?

Он забрал у нее патрон, осмотрел его. Обыкновенная пуля, целый капсюль. Боевой патрон, от снайперской винтовки. Знакомая штучка. Семен служил в мотострелках, ему приходилось стрелять из «СВД»…

– Где взяла? – Катя удивленно посмотрела на патрон. Казалось, она увидела его впервые.

– Да, где ты взяла эту штуку?

Семен взял ее за руку, потянул в дом, но Катя заартачилась:

– Пусти!

– Пустить?! Может, еще на весь подъезд скажем, что ты мне «палево» принесла?

– Какое «палево»? – не поняла Катя.

Но через порог переступила и не очень возмутилась, когда он закрыл за ней дверь.

– А такое! – Он выставил напоказ патрон. – Это двести двадцать вторая статья Уголовного кодекса! До четырех лет лишения свободы!

Семен хорошо знал, о чем говорил. Сосед по шконке находился под следствием по такой статье, правда, у него ствол при обыске нашли, газовый пистолет, переделанный под боевой. Четыре года Шурику грозило…

– Где ты взяла эту штуку?

– Э-э… нашла… На перилах стояла…

– На каких, на фиг, перилах?

– Ну, возле лифта… Я даже не помню, как взяла… Механически взяла…

– А может, у Бори? Тоже механически?..

– О чем ты?

– Пришла зачем?

– Я хотела извиниться. – Катя опустила голову.

– Так извиняйся!

– Я хотела серьезно поговорить, – нахохленно сказала она. – А ты…

– Что я?

– Зачем ты меня сюда привел?

– Ты сама пришла.

– Пришла. Чтобы сказать.

– Говори!

– Я не люблю Борю! – выпалила она.

– А меня?

– Тебя люблю… – Она опустила голову, как будто винила себя за свои чувства.

Семен мог бы спросить, почему она с Борей, но ни к чему об этом говорить. Ясно же, что Кате нужна обеспеченная жизнь. А Боря не такой уж и «ботаник». И симпатичный на внешность, и одевается стильно, и еще удар у него отличный. С ним ей будет лучше, чем с Семеном, и она это понимает, хотя и пытается сопротивляться…

– Докажи! – Семен положил руку ей на коленку, и тут неожиданно раздался звонок в дверь. Уж не Боря ли это пожаловал?

Семен злорадно усмехнулся и пошел открывать. Но это был не Борис – в прихожей стояла Зойка. Он встал так, чтобы она не увидела Катю.

– И что здесь такое?

Зойка змеей проползла между ним и стеной, втянулась в комнату.

– Эй! – Семен схватил ее за руку, затолкал на кухню, запер там.

Лучше всего было бы вытолкать ее за дверь, но вдруг она поднимет крик? Вдруг менты? А у него боевой патрон в квартире… Где-то лежит. Где он его бросил, там и лежит…

Катя с красным от стыда лицом выскочила в прихожую, стала обуваться.

– Ты только скажи, и ее больше не будет, – мотнул головой Семен.

Зойка, конечно, хороша, но он с легкостью пожертвовал бы ею ради Кати.

Но Катя ничего не сказала. Суетливо оделась и ушла.

Семен вернулся на кухню. Зойка как ни в чем не бывало разливала водку по стопкам. И томатный сок достала.

– Что, кайф тебе сломала? – с кривой ухмылкой спросила она.

– Извиниться не хочешь? – угрюмо спросил он. – Ты меня обломала…

– Так мне что, уйти?

Семен пожал плечами и задумался. Нет, Зойке уходить не надо. Он сходил в магазин за водкой и закуской. Зойка приготовила яичницу, они выпили, закусили…

И снова Семен проснулся поздно утром. И без Зойки… Впрочем, он не расстроился и снова завалился спать. И хорошо, если вечером она не появится. Перерыв ему не помешает. А вот Кате он будет рад… Вдруг она снова придет? В надежде на это Семен и заснул…

Глава 27

Телохранитель должен зорко следить за обстановкой вокруг своего босса. Но если он вдруг не смог заметить опасность вовремя, то его святой долг – закрыть своего хозяина телом. Так телохранитель Никиткина и поступил. В самый последний момент он заметил подозрительное движение в чердачном окне многоэтажного дома. Скорее почувствовал, нежели заметил. Почувствовал и шагнул в сторону, приняв на себя убойную энергию снайперской пули.

Пуля прострелила телохранителю шейную мышцу и прошла в миллиметрах от головы Никиткина.

Сергея Жданова увезли в больницу, а Никиткин вернулся в ресторан. Он уже собирался уезжать, когда появился майор Одинцов.

Следователь что-то спрашивал у Фраера, а тот что-то цедил сквозь зубы, глядя на него как на злобного стоматолога с бормашиной.

– Леонид Афанасьевич, ну как же так! Почему не проверили? – пристыдил его Максим.

– А если это ловушка? Если здесь что-нибудь такое… – Никиткин нервно обвел рукой пространство вокруг себя.

Ни одного официанта в ресторане, даже кухня пустовала. Всех отсюда выгнали, чтобы обеспечить безопасность Фраера. И следователя допустили к барскому телу без особой охоты. Максима телохранители знали, ему палки в колеса ставить не пытались.

Это был тот самый ресторан, где Максим однажды навещал Никиткина. Нравилась Фраеру «Идиллия», и киллер это знал.

– Ловушку вы себе сами устроили, – усмехнулся Одинцов. – Вы же здесь почти каждый день обедаете, почему чердак не осмотрели?

Он махнул рукой в сторону, откуда стреляли. Дом с удобным для снайпера чердаком находился за дорогой, метрах в двухстах от ресторана. Для опытного стрелка это совсем не расстояние… Можно было бы установить там видеокамеры или хотя бы «жучки», чтобы прослушивать опасное место. Профессиональный начальник охраны так бы и сделал, а в случае с Никиткиным вышел прокол.

– Почему? – нервно глянул на своего подчиненного Фраер.

Тот на миг опустил голову, но тут же снова принялся сканировать пространство настороженным взглядом.

– И людей за снайпером не послали. Вдруг смогли бы его взять? – с упреком сказал Максим.

– По-любому возьмем! Никуда не денется! – с вызовом ответил Никиткин.

– Кто знает, кто знает…

Максим прибыл на место уже после того, как следственно-оперативная группа приступила к работе. Оперативник успел побывать на чердаке. Снайпера он, разумеется, не застал, зато нашел винтовку «СВД». С ней работают эксперты, только вряд ли они там что-то найдут. Профессионалы следов не оставляют…

– Достану я гада, обязательно достану! – сжал кулаки Фраер.

– Ну да, ну да, – усмехнулся Одинцов.

– А что такое? – вскинулся Никиткин.

– Да вот, про Ярышева вдруг вспомнил.

– А чего ты про него вдруг вспомнил?

– Ну, про Лизу он так ничего и не сказал.

Не смог Никиткин раскрутить Ярышева на признание, на это Максим и намекал. Не смог он с Ярышевым справиться, с тем же успехом и киллера найдет…

– Не сказал… И Лукашова не сказала, – гневно сощурился Фраер. – Твою мать! Это ж она! Она все!

– Что – она?

– Она! – Никиткин осекся и посмотрел на Одинцова: – Да нет, ничего!

– Что там с Лукашовой?

– Я же говорю, ничего… Все, майор! Некогда мне! Сами тут, без меня!

– Вообще-то вас никто не отпускал.

– В больницу мне надо! Психологическая травма у меня! – вскинул голову Никиткин. Дескать, попробуй, останови, если сможешь. – Если что, звони, майор!

Он ушел, а Максим достал телефон, нашел в памяти номер Лукашовой, позвонил ей. Абонент отозвался практически сразу.

– Марина Макаровна, вы где?

Ему нужно было срочно поговорить с Лукашовой, но и время на нее тратить не хотелось. Так что, если она в Москве, он отложит встречу на потом.

Но Лукашова находилась дома, а это совсем рядом. Максим отправился к ней.

Женщина встретила его во дворе, у калитки, с настороженным видом.

Весна уже вступала в свои права. Температура еще невысокая, немногим выше нуля, но прохлада сухая, комфортная, погода безветренная. И во дворе у Лукашовой хорошо, бурлящими соками в оживающих деревьях пахнет. Он бы не отказался остаться на свежем воздухе, но хозяйка повела его в дом. Проводила в каминный зал, велела горничной подать кофе и жареный сыр к нему. И при этом на служанку смотрела так, словно призывала ее подсыпать яд в кофе гостя.

У нее были причины злиться на Максима. Это ведь он вывел Ярышева из равновесия, заставил его явиться с повинной и вину за убийство Нефелина на себя взять. И осудили Ярышева на девять лет. Вроде бы и немного, но для женщины ее лет – это большой срок. Ей уже за сорок будет, когда он выйдет. И не факт, что он вообще вернется…

– Вы еще не знаете, что в Никиткина сегодня стрелял снайпер? – с ходу начал Одинцов.

– Что?! – встрепенулась она.

– Возможно, у него были враги, – сказал Максим, пристально глядя на нее.

– Я здесь при чем? – Марина сделала над собой усилие, чтобы прямо посмотреть ему в глаза. Но внутренний страх сковывал ее, и в этом взгляде сквозила фальшь.

– Он почему-то обвиняет вас… И, возможно, собирается нанести визит.

– Он обвиняет меня?.. А он что, жив?

– А он должен был умереть?

– Ну, вы же сказали, что в него стреляли…

– Никиткина спас телохранитель.

– Вы меня в чем-то обвиняете?

– А у меня есть основания вас обвинять?

– Вы всегда и во всем меня обвиняете!.. Как же я от вас устала! – заламывая руки, наигранно простонала Лукашова.

– У вас был разговор с Никиткиным? – порывисто спросил Максим.

– А это можно назвать разговором? – Лукашова показала ему пальцы на правой руке. На большом и указательном пальцах ногти были нормальные, а остальные находились чуть ли не в зачаточном состоянии, только-только нарастали. – Он мне ногти с мясом вырывал! Да он хуже фашиста!

– И когда это было?

– А когда Стаса посадили!

– Почему вы в милицию не обратились?

– Жить хотела, поэтому не обратилась. Он же зверь! Он самый настоящий зверь!

– Верю, – кивнул Максим. – Охотно верю.

– И вы с ним заодно! Я же знаю, он всех вас купил!

– Вы можете думать все, что угодно, но если напишете заявление, уже сегодня Никиткин будет в камере. Это я вам обещаю. А как там ваша подруга поживает? Уже вернулась? – спросил Одинцов.

– Кто, Лида? Да, уже вернулась… – настороженно посмотрела на него Марина. – А что?

– Да вот есть информация, что она с киллерами связана. И муж у нее киллером был, и его друг. Это я про вашего Стаса…

Максим не стал подавать Лиду в розыск. И дело на нее не заводили. И сообщать он на нее не стал. Если бы улики были, а так – одни только догадки…

– Стас не был киллером! – возмущенно мотнула головой Марина. – И Гену Нефелина он ударил случайно! И Лизу он не убивал!

– Это я уже слышал.

– Когда же вы оставите меня в покое?!

– Ну, я не могу вам этого обещать, – усмехнулся Одинцов. – Ярышев хоть и осужден, но это не помешает ему изменить показания. Вернее, дополнить их. Скажет правду, и возьмем вас под стражу…

– Он уже сказал всю правду! Ему больше нечего добавить!

– Ну да, ну да… – Не было у Максима желания вдаваться в полемику, да и не для этого он сюда пришел.

– Оставили бы вы меня в покое, товарищ майор, – чуть ли не умоляюще проговорила Марина. – Сил уже больше нет… Да, Стас убил Гену, но киллером он никогда не был…

– Ну, не был так не был.

– И Никиткина я не заказывала… Я же не сумасшедшая… А он – псих!

– Одно только ваше слово… Одно только заявление, и я его закрою.

Лукашова нахмурила брови, глядя на Максима исподлобья. Но вот ее лицо прояснилось.

– А знаете, я вам верю. Вы можете закрыть эту сволочь.

– Так в чем же дело?

– А в том, что нет у меня никого, к кому я могла бы обратиться за защитой. И если Никиткин вдруг сядет, моя жизнь и гроша медного не будет стоить. Меня с потрохами сожрут… Это мне нужно?

– Никиткин уже сейчас угрожает вам.

– Да? Ну, если вы все знаете, это ваша прямая обязанность защитить меня.

– Заявление, Марина Макаровна, заявление.

Лукашова закрыла глаза в напряженном раздумье. В это время появилась горничная – она подала кофе.

– Да, кстати, как насчет ужина? – спросила Марина.

– Не понял? – удивился Максим.

– Вы бы могли зайти ко мне вечером. Я накрою стол… Позову Лиду.

– Лиду?

Эта женщина очень провинилась – как перед ним, так и перед законом. Но с Лидой он хотел бы увидеться. Может, и темная душа у нее, но Максима тянуло к ней.

– Вдруг она вам нравится? – лукаво взглянула на него Марина.

– Вы так думаете?

– Ну, Лида – красивая женщина.

– Красивых женщин много.

– Я не утверждаю, я всего лишь предполагаю…

– Для предположений должны быть основания… Да, я не стал привлекать Лиду к уголовной ответственности. Не стал, хотя мог…

– Ну вот видите, – улыбнулась Лукашова.

– Вы знаете, в чем она передо мной провинилась?

– Ну-у…

– Знаете, – усмехнулся он.

Похоже, Лида рассказала Марине о своих приключениях с майором Одинцовым. А ведь эта тема не для сплетен. Значит, этих двух женщин связывают отношения более серьезные, чем женская дружба…

От размышлений Максима отвлек телефонный звонок. Он достал из кармана трубку, приложил ее к уху.

– Товарищ майор! Илья Сергеевич «пальчики» с патрона снял! – взбудораженно сообщил Кустарев.

– «Пальчики»? С патрона? А там что, «пальчики» были? – Максим спохватился и посмотрел на Лукашову.

Женщина делала вид, что ее ничуть не интересует содержание этого разговора. Но только делала вид. Что, если «пальчики» с патрона приведут к ней?

– Даже два «пальчика». Один идентифицировали…

– Короче.

– Семен Вербинский!

– Уфф!.. Ты ничего не путаешь?

– Он в армии служил, в мотострелковых войсках, снайперскую винтовку должен знать. Мы с Юрой к нему поехали. За домом пока посмотрим. Если скажете, будем брать…

– Присмотрите за ним, чтобы не ушел. А я людей организую…

Максим не сомневался в своих операх и мог доверить им столь важное дело, как задержание Вербинского. Но вдруг у парня сорвет крышу и он начнет стрелять? Героическая смерть подчиненных в планы майора не входила. Ему нужны люди, с которыми он должен работать, как в настоящем, так и в будущем…

И вообще, зачем рисковать подчиненными, когда для этого существует милиция специального назначения? Зачем людей куска хлеба лишать своей самодеятельностью?

– Извините! – вернув телефон на место, бросил он через плечо.

Марина проводила его до калитки, только там и спросила:

– Так как же насчет Лиды?

– Я думаю, вам мое покровительство уже не нужно, – с усмешкой ответил Максим.

Наверняка Фраер узнает, кто стрелял в него. А Вербинский – человек Лукомора. Никиткин сделает правильные выводы и отстанет от Лукашовой…

А насчет Лиды Максим промолчал. При всех своих внешних достоинствах, не тот она сапог, с которым он хотел бы составить пару.

Глава 28

Первое по-настоящему серьезное дело, и вдруг такой успех! Пусть и не состоявшееся, но заказное убийство. Это раз. А во-вторых, заказали самого Никиткина! Обычно такие дела ложатся на статистику раскрываемости мертвым неподъемным грузом, но старшему лейтенанту Кустареву повезло. Это ведь он предложил обследовать винтовку изнутри: под той же крышкой ствольной коробки могли обнаружиться отпечатки чьих-то пальцев.

Отпечатки обнаружились на втором патроне в обойме. Восемь патронов чистые, как снег в Арктике, а один – с «пальчиками». Все, преступник установлен, осталось только его взять.

– Оказывается, Вербинский еще тот фрукт, – возбужденно сказал Кустарев, глядя на дорогу. – Мы-то думали, он случайный человек, а он, оказывается, всерьез на Лукомора работает.

– С Фоминым работает, – подсказал Ожогин.

– Юра, это «пять»! – встрепенулся Гриша. – Фомина тоже надо брать!

– Одинцову позвоню, пусть и на него «музыку закажет».

Юра взял в руку телефон, и в это время Кустарев свернул во двор, где жил Вербинский. А там сцена: Семен кого-то избивал. Человек лежал на земле, закрывая лицо руками, а он с остервенением лупил жертву кулаками. Катя пыталась удержать его, но бесполезно…

Зато Юра Ожогин смог с ним совладать. Рука Вербинского оказалась в захвате, далее последовала подсечка, а за ней послышался щелчок, с которыми закрылись браслеты наручников.

– Он сам начал! – дергая ногой, заорал Вербинский. – Сам! Еще у суда! Все видели, как он меня ударил!

Гриша подал руку Борису Ивченко, но тот поднялся с земли сам, без его помощи. Бровь рассечена, щека ободрана, губа разбита, кровь…

– Я бы и сам с ним! – Он зло зыркнул на Вербинского, перевел взгляд на Катю и только затем посмотрел на Кустарева.

– Отношения выясняете? – с досадой посмотрел на Вербинского Гриша.

Вроде бы он первым заметил происходящее, но из машины Ожогин выскочил раньше его. Жаль, было бы здорово обезвредить преступника самому. И для службы хорошо, и Катя бы увидела в нем героя. Девушка она необыкновенная, не зря вокруг нее такие страсти кипят. Не будь у нее парня, Гриша и сам бы с ней закрутил. В принципе он сейчас свободный… Но не судьба…

– Не было ничего! – Катя взяла Бориса за руку и с вызовом посмотрела на Кустарева.

– В смысле, ничего не было? – не понял он.

– Семен Бориса не бил! Заявления не будет, да, Боря?

– Ну, заявления не будет, – послушно кивнул тот.

– Зачем заявление? Мы и так все видели, – усмехнулся Гриша.

– Вы же его теперь посадите! – жалобно посмотрела на него девушка.

– А он, по-твоему, этого не заслужил?

– Ну не надо, ну пожалуйста… Боря, скажи!.. – Сложив на груди кулачки, она умоляюще посмотрела на Ивченко. – Я никогда больше к Семену ни ногой! Обещаю! – И повернулась к Кустареву: – Григорий, может, не будем доводить дело до греха?

– Ну, не было так не было…

Кустарев открыл дверь, пропуская Вербинского, которого вталкивал в салон Ожогин.

– А зачем вы его увозите? – непонимающе спросила Катя.

– А ты не в курсе?

– Но мы же договорились. Семен не бил Борю…

– Так, может, мы его по другому делу взяли.

– По другому делу?.. Если ты про патрон, так это я принесла, – с наивным раскаянием сказала она.

– Какой такой патрон? – встрепенулся Гриша.

– Катя, ты что такое говоришь? – донеслось из машины. – Не слушайте ее! Не было никакого патрона!

– Хорошая ты девушка, – вздохнул Кустарев, – но тебе придется проехать с нами.

Он взял ее за локоток, увлек за собой и открыл правую переднюю дверь.

– Эй, ты что делаешь? – запоздало спохватился Ивченко.

– И ты давай с нами, но на своей, – сказал Гриша, взглядом отыскав знакомый «Лексус».

– Хорошо, на своей. И Катя со мной.

– Гражданин, не задерживайте движение! – строго произнес Кустарев и выразительно посмотрел на Бориса.

От неожиданности тот оторопел, сдал назад. Катя потянулась за ним, но Гриша удержал ее, усадил в машину, закрыл дверь.

– И что за патрон ты нашла? – спросил он, тронув джип с места.

– Катя, ничего не говори! – всполошился Вербинский.

– Э-э… – замялась она.

– А именно из-за патрона мы Семена и задержали, – глядя на нее, сказал Гриша.

– Катя, он тебя на пушку берет! Не говори ничего!

– Где патрон, Вербинский?

– Какой патрон, начальник? Меня-то на пушку брать не надо!

– Ну да, ты же у нас волчара битый, да? – усмехнулся Кустарев. – Типа, спец по расправам. Сначала Нефелин, потом… Кого ты убить пытался, Вербинский? И где находился сегодня в четырнадцать часов тринадцать минут?

– Где находился? Спал!

– Просто спал?

– Ну, не просто… С похмелья… В половине пятого проснулся, пошел за пивом, а внизу Боря… Если ты за драку хочешь меня закрыть, так и скажи. А то плетешь о каком-то патроне…

– Ну-ну, – скривил губы Кустарев.

Или Вербинский действительно включил дурака, или он просто не знал о покушении на убийство. Наверняка первое…

Гриша не стал говорить ему о покушении на Никиткина. Если Катя ничего не знает, то не время ей сейчас об этом сообщать.

Машина заехала во двор управления, Ожогин повел Вербинского в дежурную часть, а Кустарев занялся Катей. Он провел ее в кабинет, включил чайник и предложил:

– Кофе будешь?

– Ты же меня не за этим привез. Может, скажешь, что случилось? – Она с тревогой смотрела на него.

– Что ты там про патрон говорила?

– Ну-у… – Катя отвела взгляд в сторону.

– Думаешь, я тебя на пушку беру? Вербинского подозревают в покушении на убийство.

– Его же отпустили!

– Это уже другое убийство. На месте преступления нашли снайперскую винтовку, а там патрон с отпечатками его пальцев.

– Патрон?

– Патрон. – Кустарев достал свой айфон, вывел на экран изображение патрона из снайперской винтовки, показал его Кате. – Такой ты видела?

– Ну да, такой… Я его нашла.

– Где?

– Ну, из лифта выходила, он там на перилах стоял. Сама не знаю, зачем взяла…

– Из лифта выходила? А куда шла?

– Ну, к Семену…

– Когда?

– Вчера… Только Борису не говори! Да и не было у нас ничего! – скороговоркой открестилась Катя. – Правда, не было!

– Было – не было… Патрон был?

– Патрон был…

– И куда он делся?

– Семен забрал. Сказал, что это двести двадцать вторая статья…

– Правильно сказал. До четырех лет лишения свободы. Если без отягчающих. А тут человека убили…

– И что теперь? – побледнев как полотно, спросила Катя.

– Значит, вчера у тебя ничего с Вербинским не было?

– Нет!

– А зачем оправдываешься? Потому что с Борей живешь?

– Ну, не живу… Но я с ним!

– Вот с ним и оставайся. А Вербинский для тебя – проклятие… Вот уже, считай, под монастырь тебя подвел… Даже не знаю, что тебе сказать… – Гриша медленно качал головой, в раздумье глядя на Катю.

Такая миленькая девчонка, глупая и наивная. Не место ей здесь, в милиции, не для нее эта казенная грубость. Но, увы, ей придется пройти через неприятную процедуру. Отпечатки пальцев с нее надо снять. Вдруг вторые «пальчики» на патроне принадлежат ей? А судя по всему, так оно и есть… Если да, то ей придется пережить еще немало неприятных моментов…

А если вдруг окажется, что Катя помогала Вербинскому снаряжать магазин? Если вдруг она доставила винтовку на крышу дома? Кустареву не хотелось думать, что будет с ней, но дактилоскопирование он все-таки провел. И «пальчики» сравнил… А вскоре получил результат. Да, на патроне были ее отпечатки…

Глава 29

Гриша уныло вздохнул. Вид у него был такой, будто он присутствовал на похоронах собственной версии.

– Я верю Лемешевой, она бы не стала врать. А про патрон она сама заикнулась, по простоте душевной.

– Значит, патрон к Вербинскому попал случайно? – спросил Одинцов.

– Выходит, что так.

– Случайно в подъезде нашла?

– Ну да…

– Случайно про патрон заикнулась?

– Ну, она не могла понять, за что мы Вербинского взяли. Про патрон вспомнила. Святая наивность.

– Да, знаю одну такую наивность, – усмехнулся Максим, вспомнив о Лиде.

Возможно, она тоже патроны мужу-киллеру подносила. А в ранней молодости казалась такой же милой и невинной, как Лемешева…

– Ну, хорошо, допустим, Катя была заодно с Вербинским. Тогда почему ее «пальчики» только на одном патроне? – спросил Гриша, ладонью разрубив пространство перед собой. – И его «пальчики» тоже только там!

– И его «пальчики» тоже там?

– Ну да, там…

– Значит, он тоже не виноват?

– Ну, про него я не знаю… А насчет Кати уверен, – как-то не очень убедительно сказал Кустарев.

– Красивая девушка, да? Жалко ее закрывать, да? Я тебя понимаю…

– Да не хотелось бы, – кивнул Гриша. – Вот я и думаю… Если бы она была заодно с Вербинским, она бы алиби ему нарисовала. Ну, была с ним сегодня… А она ничего такого не сказала. Не была она с ним… И с Борисом не была, он потом появился, ну, когда она сама к Вербинскому подъехала…

– Утомил ты меня своими треугольниками, – усмехнулся Одинцов.

– Разобраться надо. Мне бы с Вербинским поговорить.

– Поговоришь. Конечно, поговоришь. Он от нас никуда не денется…

Но сначала с Вербинским должен был поговорить Максим.

Задержанного уже доставили в помещение для допросов. Вербинский тупо смотрел в пустоту перед собой, качаясь на стуле. На Максима он даже не взглянул.

– А я думал, что больше тебя не увижу, – с усмешкой сказал Одинцов.

– Не стрелял я ни в кого! Подстава это!

– Ну да, и Нефелина не ты убивал.

– Так доказано же, что не я!

– Ну, может, Ярышев чужую вину на себя взял?

– Зачем это ему?

– Ну, есть варианты…

Что, если Ярышев сдался только для того, чтобы вывести из-под удара «осиное гнездо», которое встревожил Максим? Пожертвовал собой ради общего дела, взяв на себя чужую вину. И такое могло быть…

– Я не знаю, какие там варианты! Я знаю, что Нефелин был жив, когда мы уходили!

– Нефелин уже в прошлом. А в настоящем – гражданин Никиткин. Ты, конечно, в курсе, кто это такой?

– Подставили меня, – скривился Вербинский.

– Кто? Катя?

– При чем здесь Катя?

– А разве она не приносила тебе патрон?

– Какой патрон? Не было ничего!

– Давай без истерик, парень. Катя во всем призналась. И «пальчики» с нее сняли. Там, на патроне, были ее «пальчики». И ее, и твои, такая вот петрушка…

– Ну да, она приносила патрон, – кивнул Вербинский. – Она случайно его нашла…

– И куда делся этот патрон?

– Ну, где-то дома валяется…

– Как он может валяться дома, если его нашли в обойме снайперской винтовки?

– Ну, может, это не тот патрон!

– Если не тот, в любом случае на месте преступления обнаружены следы твоего присутствия. Опять же, ты избил Нефелина по заказу Лукомора. Логическая связь налицо. Попробуешь возразить?

– Я же говорю, кто-то меня подставил. И меня, и Лукомора…

Максим в раздумье потер кончик носа. Подстава – явление такое же древнее, как проституция и журналистика, и глупо было бы отмахнуться от версии, которую предлагал Вербинский. К тому же не хотелось доводить до греха отношения между Лукомором и Фраером. Один уже нанес удар. Или как бы нанес. А второй может ответить реально. Тогда война… Если она уже не началась.

– Нет никакого патрона в твоей квартире. Нет, – сказал Одинцов. – Его нашли в магазине снайперской винтовки. Причем патроны из одной партии. Как ты можешь это объяснить?

Возможно, Вербинский действительно зазевался, снаряжая магазин. Может, Катя к нему пришла, когда он этим занимался, увидела патрон, взяла его в руки. Возможно, парочка занялась любовью. Это выбило Вербинского из колеи. Когда Катя ушла, он, забыв об осторожности, вставил патрон в обойму незащищенными пальцами… А может, Катя и не уходила. Может, они вместе готовились…

– Я не знаю, – сквозь зубы процедил Вербинский.

– Может, Катя вынесла?

– Катя? Зачем?

– Ну, может, она была заодно с теми, кто собирался тебя подставить?

– С кем она могла быть заодно? С Борькой?! – вскинулся Вербинский. Но взгляд его тут же потух. – Да нет, не могли они. Это слишком сложно…

– Что – не могли?

– Ну, Борька, он, конечно, хочет от меня избавиться. Но зачем Кате ему помогать? Зачем, если она сама хочет быть с ним? А если не хочет, то и незачем… Нет, Катю можете вычеркивать из своего списка, она не при делах…

– А кто при делах? Ты?

– Ну, выходит, что я… Только я не стрелял…

– Стрелял, не стрелял, а все указывает на тебя. – Максим пытливо смотрел на задержанного.

Не похоже было, что Вербинский врет. Но и верить ему он не мог. То Нефелин, то Никиткин… Сначала Лукомор заказал Нефелина, потом – Фраера. Логично. И динамично.

Но в то же время почему патрон с «пальчиками» оказался вторым в обойме, а не первым?.. При выстреле отпечатки пальцев на гильзе сгорают – если не полностью, то частично. Если частично, все равно нужна специальная экспертиза – долгая и сложная. А если патрон остался нестреляным, то криминалисту и мучиться не надо. Достаточно будет кисточки, порошка и пленки, чтобы снять отпечатки. Раз – и готово. Раз – и личность преступника установлена…

Но эта версия из теории заговоров. А есть еще и теория вероятности. Патрон с отпечатками пальцев мог зайти в обойму последним, с той же вероятностью, что и первым. И последующим…

– И что теперь? – подавленно спросил Вербинский.

– А что за покушение на убийство бывает? И на убийство Никиткина ты покушался, и его телохранителя ранил…

– Я не покушался… Блин, еще же Зойка была! – всколыхнулся парень.

– Какая Зойка? – уныло посмотрел на него Максим.

Изворачивался Вербинский, как уж на сковородке извивался. То Катю выгораживал, то себя, теперь вот какая-то Зойка появилась…

– Ну, я с ней в баре познакомился. Ну, позавчера. Мы с ней там наелись, ко мне пошли, ну, все такое. Утром просыпаюсь, а ее нет… Потом Катя появилась. Патрон этот чертов притащила. Ну, мы с ней разговаривали, а тут Зойка. А потом Катя ушла, а Зойка осталась. Ну, мы с ней снова зажгли. Я сегодня утром проснулся, а ее нет… Может, и патрон с ней ушел?

– На патроне были только твои пальцы. И Катины. Не было там никакой Зойки…

– Ну, она могла аккуратно взять патрон, ну, чтобы пальцы не оставить… Вдруг она не случайно в баре оказалась?

– В доверие к тебе втерлась? Через постель?

– Ну, она не отказывалась. Я ее к себе позвал, так она с радостью…

– И секс был? – продолжал усмехаться Одинцов.

– Ну да.

– Не Зойка, а прямо какой-то «агент ноль-ноль-секс».

– Я серьезно.

– И я серьезно, – кивнул Максим.

И у него был примерно такой же случай, причем совсем недавно. Лида втерлась к нему в доверие, чтобы усыпить и обезвредить. А когда план провалился, она перешла к сексуальному соблазнению… Секса не было, но ведь перехитрила…

– Сначала Зойка появилась, потом патрон, потом винтовка. И алиби у меня нет. А почему? Потому что мы с Зойкой вчера бухали! Я сегодня никакой был…

– Да, но патрон Катя принесла. Может, лучше Катю обвиним?

– Нет, Катя не при делах! – решительно мотнул головой Вербинский.

– А кто при делах?

– Ну, выходит, что я… А если я признаюсь, следственный эксперимент будет?

– Зачем?

– Ну, я же там ничего не знаю. Запутаться могу.

– Не будет следственного эксперимента, – покачал головой Максим. – Ты не чужую вину на себя берешь, ты признаешь свою вину.

– А если я требую?

– Сначала показания дай, там видно будет…

Следственный эксперимент – штука тонкая. Подозреваемый может включить дурака, тогда воспроизведение обстановки и действий превратится в фарс. Но зря Вербинский надеется, что ему это поможет избежать наказания… А если он действительно не знает, когда, как и при каких обстоятельствах происходило преступление? Что, если его действительно подставили?

– А вам от этого станет легче? – угрюмо посмотрел на него Семен.

– Лично мне?

– Да, лично вам! Вы же майор Одинцов, для вас истина дороже, чем галочка в отчете.

– Дифирамбы мне петь собрался? Это тебе не поможет, парень.

– Но вы-то мне помогли! Если бы не вы, шел бы я сейчас по этапу! – Вербинский смотрел на него с отчаянной надеждой.

– И тебе помог, и Фомину… Кстати, Фомина уже задержали, возможно, он даст против тебя показания. Так что, если он тебе помогал, лучше колись сразу…

– Да не стрелял я ни в кого!

– А Фомин?

– Мы с ним в контрах! Я же сдал его, он мне простить не может…

– Ты и братву лукоморскую сдал, а ничего, по кабакам шляешься, баб снимаешь. И ничего не боишься. Как это объяснить?

– Да мне уже все равно! – отчаянно махнул рукой Вербинский. – После того как Катя ушла, уже все равно…

– Куда ушла Катя, если вчера она была у тебя?

– Ну, решила вернуться. Ну, типа того…

– Крутишь ты, Семен, вертишь, не верю я тебе… А не трогают тебя лукоморские, потому что ты работаешь на них.

– Да не работаю я ни на кого! И не стрелял я ни в какого Никиткина!

Одинцов с озадаченным видом дунул в подставленную ладонь. Одним полушарием он верил Вербинскому, а другим – нет. Слишком уж много фактов против него. И патрон, и отсутствие алиби, и связь с Лукомором… Колоть его надо, но топор увяз в его показаниях. Что ж, нужно размахнуться заново и начать разговор с самого начала. Время для этого у Максима есть, а у Вербинского – тем более…

Глава 30

Волка ноги кормят, а сыщика – помимо того, еще и голова. Сначала появилась мысль, затем включились ноги, довели до места. А там в ход пошло профессиональное обаяние.

– Здравствуйте! – широко улыбнулся Кустарев.

Он любил и уважал свою профессию, поэтому вежливое и тактичное отношение к людям давалось ему без труда.

– Я из милиции, и у меня к вам один небольшой вопрос. – Гриша раскрыл удостоверение, предъявил его крупному толстобокому мужчине с маленькими глазками над бульдожьими щеками.

– Ну! – недовольно скривился сосед Вербинского.

– Вопрос не простой, поэтому я должен предупредить вас об уголовной ответственности за хранение боеприпасов к огнестрельному оружию.

– Короче!

– Если вдруг вы находили здесь боевой патрон, – Кустарев обвел рукой пространство лестничной площадки, – и если он у вас, то уголовное преследование вам не грозит. Это я вам гарантирую.

– Какой патрон?

– От снайперской винтовки. Возможно, он стоял здесь, – Гриша провел рукой по горизонтальному отрезку, связывающему перила лестничных маршей, – или лежал. Может быть, на лестничной площадке лежал.

– Ты из какой психушки сбежал? – с иезуитской вежливостью спросил щекастый.

– Я из милиции, – нахмурился Кустарев.

– У вас там все такие?

– Дело в том, что…

– Да пошел ты! – Щекастый презрительно усмехнулся и, дыхнув на Кустарева перегаром, закрыл дверь.

Гриша сделал глотательное движение. Иногда легче проглотить обиду, чем пережевывать ее, отравляя сознание. Да, есть люди, для которых вежливость – это прежде всего проявление слабости. Эти же люди реагируют на слабость, как дикие псы на страх жертвы… И с этим нужно смириться. Потому что таких организмов на земле много, и с ними еще не раз придется иметь дело. И если на каждого реагировать, никаких нервов не хватит.

Кустарев проглотил обиду, но уходить не спешил. Дверь дешевая, щитовая, с облицовкой из ДСП. Звукопроводимость хорошая, и грех этим не воспользоваться. Тем более что за дверью послышался женский голос:

– С ума сошел? А если это правда из милиции?

– Да из дурдома он! Какие, к черту, патроны? – возмущенно отвечал щекастый.

– А милиция чем занимается? Фиалки разводит?

– Значит, подстава это! Я ему про патрон скажу, а он меня в наручники! Мне это нужно?

– А что за патрон?

– Бес его знает!

Голоса звучали отчетливо, но на результат они не вывели. «Бес его знает, что за патрон» – вот и весь сказ!..

Гриша уже собрался уходить, когда о себе дало знать третье действующее лицо. Судя по звучанию голоса, мужского рода и раннего школьного возраста.

– Папа, мама, а я тут нашел какой-то патрончик!

– Почему никому не сказал? – спустя какое-то время спросила женщина.

И тут же послышался шлепок. Уж не затрещину ли мама сыну влепила?

Кустарев нажал на клавишу звонка. Ждать пришлось недолго. На этот раз ему открыла женщина. Вроде бы и симпатичная на внешность, но, мягко говоря, неухоженная. Волосы скомканные, жирные, лицо изможденное, в уголках глаз ранние морщины, ни грамма косметики, засаленный ситцевый халат запахнут небрежно…

– Ну, чего? – спросила она так, как будто хотела выместить на Грише обиду за неблагополучие как в личной, так и в семейной жизни.

– Я насчет патрона, – сухо сказал Кустарев, глядя на ее правую руку. Женщина что-то сжимала в кулаке.

– Не знаю ничего!

– А в руке у вас что?

Она нервно дернулась и попыталась закрыть дверь, но Гриша подставил ногу.

– Эй, парень, ты чего? – рванулся к нему щекастый, отталкивая жену.

Кустарев широко улыбнулся навстречу опасности. С каким бы удовольствием он бы впечатал кулак в эту наглую мордастую физиономию! А нападение на сотрудника милиции – чем не повод?

Но женщина не позволила себя оттолкнуть. Она сама отпихнула от себя щекастого. Маленькая она, тощая, но силы в ней, как оказалось, хватило бы на здоровенного мужика.

Щекастый сконфуженно сдал назад и даже закрылся рукой, когда женщина замахнулась.

– Спать иди, бестолочь!

Она прогнала мужа и протянула Кустареву патрон:

– Вот, это Владька нашел…

Гриша осмотрел патрон. Обыкновенная пуля, длина гильзы пятьдесят четыре миллиметра, партия та же самая, которой пользовался снайпер… После того как патрон побывал в руках мальчишки, отпечатки пальцев снимать с него бессмысленно. Да и не оставил бы разносчик патронов следов.

А мысль о таком разносчике патронов появилась у Гриши после общения с Катей и Семеном. Возникла вдруг версия, что патроны могли разбрасываться по подъезду до тех пор, пока один из них не попадет в руки Вербинского.

Эта версия показалась ему глупой, но все-таки он отправился в дом, где жил подозреваемый, и, как оказалось, не зря.

Он поговорил с мальчишкой, выяснил, где и когда тот нашел патрон, и отправился в управление.

* * *

И снова Грише неймется. Новый виток у Кустарева в гонке расследования. Впрочем, Одинцов не возражал. Он и сам сомневался в виновности подозреваемого. Слабо, но сомневался.

– Патрон этот предназначался для Вербинского, но его подобрал соседский мальчишка. И сделал он это примерно за час до того, как появилась Катя, которая нашла второй патрон. А может, и третий… Может, были еще патроны, я весь дом обходить не стал.

– И что это значит? – Максим и сам понимал, к чему клонит Кустарев, но ему хотелось выслушать версию из его уст.

– Да то и значит, что подставляли Вербинского! Ждали, когда он возьмет патрон… А что, парень уже привлекался за покушение на Нефелина, почему бы не повесить на него Никиткина? Он убивает Никиткина, а вина за это ложится на Лукомора. Обе стороны начинают выяснять отношения…

– Две стороны выясняют отношения, а третья – остается в тени. Очень грамотно, – кивнул Максим. – Патрон должен был взять Вербинский, так я тебя понимаю?

– Так.

– Но его взяла Катя.

– Ну, я не думаю, что Катя его подставила…

– Тогда кто?

– Он говорит о какой-то Зое. И Катя эту Зою видела. Катя ушла, а Зоя осталась. Она и патрон унести могла. Патрон с «пальчиками»…

– Он сам не знает, кто такая эта Зоя. Как ее фамилия, откуда она?

– Так в том-то и дело. Про Катю все известно, ее, если что, можно достать, а Зоя – фьють, только ее и видели.

– И патрон она унести могла, – глубокомысленно изрек Максим.

– Могла.

– Тогда шерше ля фам.

Одинцов знал, где Вербинский познакомился с некой Зоей. В это злачное место и отправится Кустарев. Пусть работает, раз уж взялся за это дело. Но сначала нужно составить фоторобот…

* * *

Волосы пышные, а лицо узкое – такое вот сочетание. И еще нос тонкий, острый. Не девушка, а ежик в тумане… А ситуация вокруг Зои действительно туманная. Кто она такая, откуда?..

Бармен бы сказал, будь Зоя постоянным клиентом, но парень качал головой. Он ее видел, но только один раз, и вместе с Вербинским. Они действительно познакомились здесь, причем у него на глазах.

– Он совсем никакой был, – сказал широкоскулый патлатый парень, ткнув пальцем в фотографию Вербинского. – Зашел вроде нормальный, я ему налил. Водку пил, не закусывая. Один дринк, другой… Надрался, короче. Сидит, качается, что-то под нос бормочет. Но не буянил он, это точно… Потом эта появилась. – Толстый, как сосиска, палец ткнулся в комбинированное изображение Зои. – Подсела к нему… Да, с ним там рядом какие-то парни сидели. Так она в сторонке стояла, как будто ждала, когда они уйдут. Они ушли, а она села. Заговорила с ним, он ей ответил…

– О чем говорили?

– Музыка играла, а они тихо разговаривали. Да и не прислушиваюсь я. Если сами говорят, то слушаю: работа такая. А если не говорят, зачем это мне?

– Рома, ты парень наблюдательный, – польстил собеседнику Гриша. – Заметил, как девушка в сторонке стояла, ждала, когда место освободится. Может, еще что-то видел?

– Да нет, вроде ничего такого.

– И Зою никогда раньше не видел?

– Нет.

– Может, она на следующий день приходила?

– Да нет, не появлялась… Может, когда и была, но это у Геры спросить надо, он здесь на следующей неделе работать будет. Два года уже работает, может, он ее раньше и видел…

– И у Геры спросим, это само собой… Может, еще кто-то из ваших видел Зою?

– Из наших? – Бармен вдруг завис в раздумье.

– Или же не из ваших? – Кустарев задал вопрос тихим вкрадчивым голосом, будто боялся вспугнуть наклюнувшееся воспоминание.

– Не из наших?.. Да кто-то видел… Парень какой-то проходил, кивнул этой вашей Зое… Или не ей… Народу много было, я могу ошибиться, но, кажется, ей…

– Что за парень?

– Ну, он из туалета выходил… Компания у них за столиком сидела… – Рома показал рукой на столик в дальнем конце зала. – Да, там сидели… Я его не знаю… Костя с ним был, его знаю… В школе вместе учились… Костя, Костя… Данилов Костя… Где живет – не знаю…

– Школа какая?

– Тридцать вторая. Ноль третий год выпуска… Да, ноль третий…

Кустарев поблагодарил бармена и отправился в тридцать вторую школу.

Возможно, Зоя никогда раньше не бывала в Бочарове. Если так, то ее никто не мог здесь опознать. Но закон подлости – суровая штука. Особенно для того, кому нельзя светиться. Может, на эту штуку Зоя и нарвалась. Что, если ее узнал кто-то из старых знакомых, знавших ее по Москве или по какому-то другому городу? В жизни есть место как для подвига, так и для облома…

Глава 31

Нет предела человеческой наглости. Майор Одинцов убедился в этом уже давно, а Лида занесла в кабинет подтверждение. Максима предупредили о появлении Паниной, но смотрел он на нее с удивлением.

– Красивая сумочка, – заметил Максим. – Только маленькая. Сколько там сухарей поместится – курам на смех. А в тюрьме, знаешь ли, куры особенные…

– Я извиниться пришла, – потупив глаза, вздохнула Лида.

– А я думал, с вещами…

– И спасибо хочу сказать.

– Ну, садись, раз пришла, – показал он на стул за приставным столом.

– Может, я просто лучше присяду?

– Сама догадалась или научил кто-то? – с каверзным интересом взглянул на нее Максим. – Может, муж? Он у тебя битым волком был.

– Кто тебе такое сказал?

– Битый волк всегда запасной ход в своей норе делает. Так и у тебя.

– Это ты про вентиляционную шахту?

– А есть еще и третий ход?

– Ну, можно и через балкон… Миша пожара боялся… Если не веришь, можешь справки о нем навести. Он когда маленьким был, у них в квартире пожар случился, с тех пор у него фобия. Вот он пожарный выход и сделал.

– Пожарный выход? – усмехнулся Максим.

Ловко выкрутилась Лида, ничего не скажешь… А справки насчет Михаила Панина он уже наводил. Ничего особенного. Родился, вырос, окончил, отслужил, а потом пропал. Видно, шабашил без трудового договора. Или ремонты в квартирах делал, или людей убивал. Так же, как и Ярышев…

– Он меня учил им пользоваться.

– Очень хорошо у тебя получилось, – покачал головой Одинцов.

– Я не хотела в тюрьму. Я ничего такого не сделала, чтобы в тюрьму… – Она посмотрела на него жалостливыми глазами маленькой беззащитной девочки. – Стас всего лишь хотел с тобой поговорить.

– А разоружить меня зачем пыталась?

– Чтобы ты вдруг его не убил. Только трупов мне в доме не хватало!

– Смелая ты женщина. И в воде не тонешь, и в огонь сама лезешь. А если я тебя сейчас задержу и отправлю за решетку?

– Ты не сделаешь этого! – Лида смотрела на него с опаской, но при этом ее голос прозвучал уверенно.

– Почему? – повел бровью Одинцов.

– Если бы хотел, ты бы давно уже это сделал. А ты даже в розыск меня не объявил… Ты настоящий мужчина, Макс! – Она потянулась к нему через стол и ладонью накрыла его руку. – Я пришла, чтобы сказать тебе спасибо.

– И пригласить в госте к Марине Лукашовой, да?

– Ну да, была у нее такая идея. Но это из-за страха… Она очень боится этого Никиткина. В него стреляли, и она боится, что он подумает на нее. Ты же сам ей об этом сказал, сам напугал… Ты для этого к ней приходил?

Казалось, Лида ждала совсем другого ответа. Она хотела знать, что Максим приходил к Лукашовой, потому что соскучился по ее подруге.

– Ну и про тебя узнать хотел.

– Надеюсь, не для того, чтобы меня посадить? – нежно улыбнулась она.

– Ты сама знаешь, что нет, – подыграл ей Максим.

– Марина звонила мне, жаловалась… Она людей для охраны наняла, дома заперлась. И тебя уже к себе не приглашает.

– Я ей не нужен. И ей никто уже не угрожает.

– Да? Это интересно!

– Мы взяли киллера. И заказчика установили.

– Надеюсь, это не Марина?

– Нет.

– Тогда даже не буду спрашивать кто. Зачем это мне?

– Тебе, может, и незачем, а Марине интересно.

– Ну, может быть. Для меня главное, чтобы ей ничего не угрожало.

– Хорошая ты подруга.

– Ну, тут не только подруга, еще и подчиненная.

– Уже работаешь?

– Да, конечно. И работаю, и дома по вечерам в одиночестве скучаю… – Лида кокетливо подкрутила пальцем локон у виска. – А ты?

– Некогда мне скучать. Я допоздна работаю.

– Может, у тебя женщина есть? – смущенно спросила она.

– Нет, – едва сдержав насмешку, ответил Максим.

– Может, как-нибудь пересечемся?

– Да как-то доверия к тебе нет, опять чем-нибудь напоишь.

– Зачем? Стас в тюрьме, а сама я без него не опасна…

– А с ним?

Лида опустила голову, поджав губы, затем решительно посмотрела на него:

– Ну, хорошо, Миша занимался аферами с банковскими кредитами, а Стас его прикрывал.

– Как он его прикрывал?

– Ну, телохранителем его был…

– В каких банках Миша брал кредиты?

– Чего не знаю, того не знаю… Знаю только, что Стас нечист на руку.

– Так он же всего лишь телохранителем был…

– Ну, это я так должна говорить… А как там на самом деле было… Даже не хочу об этом думать… – осеклась Лида.

– Если не хочешь, не говори…

– Боюсь, что катастрофу с Мишей устроил Стас. Есть такое предположение… Но теперь справедливость восторжествовала.

– Как же восторжествовала, если Стаса осудили за убийство Нефелина? Если бы за твоего мужа посадили…

– Я бы не возражала! Но у меня нет доказательств!

– Ну, можно начать расследование…

– А тебе это нужно?

– В принципе у меня и без этого дел хватает…

– Марина меня убьет, если узнает, что я тебе здесь наговорила.

– Она тоже аферами занималась?

– Я думаю, что да. Может, они сами, без Миши… – Лида снова запнулась и выразительно приложила палец к губам.

Выглядела она очень убедительно, и Одинцов почти поверил ей… Действительно, в подлунном мире существовали преступные группы, специализирующиеся на мошенничестве с банковскими кредитами. Берут чужие деньги, а свои возвращать не хотят…

– Почему ты так думаешь? – спросил он.

– Ну, я же бухгалтер, знаю происхождение всех денег. А Марина вливала в свое дело какие-то темные суммы… Сейчас это, правда, уже прекратилось. Года два как прекратилось…

– Да, но отчетности остались. Их можно поднять…

– Поднять – можно, а доказать – вряд ли. Ты ничего не докажешь, только меня подставишь…

– Значит, мошенничество с банковскими кредитами? – подвел черту Максим.

– Ну, это уже в прошлом…

– А усыпить меня ты хотела в настоящем.

– Боялась ослушаться Стаса…

– Но теперь все уже по-настоящему в прошлом?

– В том-то и дело…

– Значит, никаких проблем с тобой больше не будет? – спросил Максим.

– Не будет, – с милой улыбкой глянула на него Лида и, попрощавшись, ушла.

Максим провел рукой по голове.

Интересная она женщина, и чертовски увлекательная, но ухо с ней нужно держать востро. И в дураках остаться никак нельзя…

Глава 32

Момент истины назрел. Артем Дрязнов ожесточенно расчесывал кожу над ухом, глядя на изображение Зои. Гриша в напряжении ждал ответа.

В школе он узнал адрес Кости Данилова, нашел его, выяснил, с кем он находился в баре. Сначала он встретился с Никитой Павловым, затем с Игорем Шумовым, теперь вот на очереди Дрязнов. И если этот не знает Зою, значит, вся работа ушла коту под хвост. А он мог и не знать. Бармен Рома не был уверен в том, что кто-то из дружков Данилова узнал Зою. Возможно, он не так все понял. Тем более что и сам этого не исключал…

– Да что-то знакомое, – кивнул Артем.

– Зоя ее зовут, – подсказал Гриша.

– Да нет, Зоей подругу ее звали. Она с ней в одной комнате жила. Ну, я к Зойке заглядывал… Блин, лезу по трубе, а она качается, и еще наледь на ней. Блин, сначала на трубе набоялся, потом уже с Зойкой… А это Ирка… Она потом появилась… Пришла откуда-то. Пьяная… Ну, мы поляну накрыли, добавили…

– Когда это было?

– Ну, года три назад…

– Где?

– Ну, в общаге… Студенческая общага, ну, в Москве… Она в институте училась, мы там у них зависали…

– Значит, Ира?

– Ну, похожа на нее…

– Ты ее в баре «Сундук» узнал? – Кустарев назвал дату.

– Ну да, она за стойкой сидела, икру метала, ну, в смысле, беленькую…

– Поздоровался с ней?

– Типа того.

– Почему не остановился?

– Так я и не знал ее… Секс – не повод для знакомства… Да у нас и секса не было… Я в принципе хотел, а она исчезла…

– Куда исчезла?

– Ну, я к Зойке зашел, а у нее другая соседка. Страшная, как моя жизнь! – Дрязнов шутовски схватился за голову. – Спрашиваю, где Ирка, а Зойка плечами пожимает. Домой, говорит, уехала, и с концами…

– Куда домой?

– Ну, из Курска она, если я ничего не путаю…

– А Зою как найти?

– Так она еще, наверное, учится. У них там пять курсов. Это на втором было… Ну да, должна учиться… А может, уже и выпустилась. Может, я что-то путаю… Командир, слышь, у тебя стольника не будет? Я ж тебе помог, да? Мне бы пивка…

Кустарев положил на грязный стол сторублевую купюру и продолжил разговор.

– В каком институте она училась?

– Блин, с памятью что-то стало, – возбужденно глядя на деньги, сказал Дрязнов.

Гриша забрал купюру, сунул ее в карман.

– Слышь, командир? Ну зачем так? Вспомнил я все!

Парень сказал, в каком институте училась Ира, и даже вспомнил фамилию своей бывшей подружки.

Кустарев поощрил его дополнительной соткой и пошел дальше – по следу.

* * *

Студенческая общага, гулкие коридоры, шумные парни, загадочно улыбающиеся девушки. По пути в четыреста сорок вторую комнату Кустареву попались как минимум две студентки, заслуживающие внимания. Почему-то вдруг захотелось, чтобы и Зоя Касатонова дружила со стандартами женской красоты. Но его надежды не оправдались. Пятикурсница выглядела неважно – и на лицо не симпатичная, и фигурка далека от стройности. Впрочем, от этого ценность Касатоновой нисколько не снижалась.

– Ну да, Ирка это, – кивнула Зоя, глядя на фотографию. – Ирка Аршинова… А ее что, милиция ищет?

– Вроде того, – кивнул Гриша, усаживаясь на стул за компьютерным столом.

Комната светлая, просторная, чисто здесь, уютно. Кровать всего одна.

– А что она натворила? – заинтригованно спросила Касатонова.

– А она могла что-то натворить?

– Ну, не знаю…

– Что вы не знаете, Зоя? Может, Ира возмущала ваше спокойствие? Может, вы заметили в ней склонность к правонарушению?

– Да нет, не заметила… И не мешала она никому… Просто было в ней что-то такое темное…

– В чем это проявлялось?

– Ну, она никогда никого не жалела…

– Например?

– Ну, мы как-то шли, а на дороге кошка раздавленная лежала. Кишки вывалились наружу, и их мухи облепили. Меня чуть не стошнило, а ей хоть бы хны. Смотрит, улыбается. Знаете, бывает улыбка широкая, а бывает почти незаметная. Вроде бы не улыбается, а улыбка есть. И у нее так же…

– Серьезное наблюдение.

– И еще к нам тут парень приходил, в Чечне воевал. Он рассказывал, как боевики головы нашим ребятам отрезали. Сам, говорит, видел, это у него на глазах все происходило. Все в ужасе, а Ирка улыбается. А глаза такие страшные… Спокойные, равнодушные… Ледяное такое равнодушие… Ну, может, мне показалось? Я, в общем-то, натура впечатлительная, – зажеманилась вдруг Зоя. И глазками кокетливо стрельнула.

– И где сейчас Аршинова?

– Ну, она с этим чеченцем сошлась…

– С каким чеченцем?

– Ну, я же говорила, к нам Алик заходил, который в Чечне воевал. Он у нас потом остался. Я к Ленке пошла, а он с Иркой остался… Ну, вы меня понимаете?

– Она и сейчас с ним?

– Ну, наверное… Они в прошлом году здесь были, я их видела.

– Здесь, в этой комнате?

– Нет. К Лешке заезжали. Алик – Лешкин друг, они вместе в армии служили. Только Лешка после армии в институт поступил, а он на контракт остался… Лешка все хотел, чтобы Алик тоже поступил, чтобы вместе с ним учиться, а он не соглашался. И сам учиться не стал, и Ирка институт из-за него бросила…

– Из-за него?

– Ну, вроде как из-за него, а как оно на самом деле… Училась она, прямо скажем, неважно. И не хотела учиться… В баскетбол хорошо играла. Маленькая такая, шустрая, руки быстрые, точные. Ее в студенческую команду звали, так она отказалась. «Не хочу, – сказала, – играть на публику, мне это неинтересно».

– А что интересно?

– Не знаю… Я же говорю, она в каком-то своем внутреннем мире жила. И я не скажу, что это был радужный мир, где тепло и светло. В потемках она блуждала… Ну, мне так кажется… И все-таки, что она там натворила? – спохватилась Касатонова.

– Без вести пропала. Ищем вот.

– Ну, это к Алику!

– Почему к нему?

– Да он сам какой-то темный. Мутный. Два сапога пара! Нашли друг друга… И в глазах у него было пусто. И темно, и пусто. Холодные глаза убийцы!

– Прямо-таки убийцы?

– Ну, не знаю, – стушевалась девушка. – Мне так показалось, а я редко ошибаюсь… Он сам рассказывал, что ему приходилось убивать. Он там снайпером был…

– Снайпером?

– Ну, он так говорил… Даже палец показывал. Указательный палец на правой руке. Сказал, что это мозоль от какого-то там крючка…

– От спускового крючка, – предположил Кустарев. – Когда он вам палец показывал?

– Давно еще, когда с Иркой только познакомился. Я их видела в прошлом году, они к Лешке в комнату заходили. Важные такие, и она деловая, и он. Сделали вид, что меня не заметили… Ну, Ирка-то хорошо смотрелась, красивая, эффектная, а этот… – Касатонова пренебрежительно скривилась. – Было бы на что смотреть! Маленький, плюгавенький… Ну, не то чтобы совсем уж плюгавенький, но посмотреть, честное слово, не на что. Нос пимпочкой, лопоухий… Я даже не знаю, красит его шрам или нет.

– Шрам?

– Ну да, над правой бровью… Или над левой?.. Нет, над правой… Багровый такой рубец, под прямым углом изогнутый.

– А Леша сейчас у себя?

– Да нет, съехал он. Говорят, квартиру снял.

– Деньги появились?

– Ну да… На машине подъезжал недавно. Раньше ходил, стрелял до «степухи», а сейчас деловой… Яшка у него был, он знает, где Лешка живет. Если хотите, я к Яшке схожу, адрес узнаю.

– Знаете, Зоя, вы не говорите Яше, что Ирой милиция интересуется. Вообще ничего про меня не говорите. Скажите, что Леша вам крупно задолжал, а вам деньги нужны… Ну, или намекните, что соскучились по нему. Девушка вы яркая, умная, намекать умеете…

– Ну хорошо! – просияла Зоя.

Она ушла и вернулась не раньше чем через час. Гриша уже засыпал, когда она появилась.

– Представляете!.. – Голос у нее вибрировал от возбуждения, а глаза восторженно блестели. Волосы растрепанные, щеки красные, дыхание учащенное.

– Что такое?

– Да ничего, – загадочно улыбнулась она. – Главное, адрес я добыла!

* * *

Пистолет для опера – это часть тела, свое оружие нужно чувствовать так же, как пальцы на руках. И если «ПММ» находился в кобуре, Гриша должен ощущать его сознанием, чтобы в один миг сделать ствол продолжением своей руки. А чтобы сократить время, куртка должна быть расстегнута, патрон дослан, собачка предохранителя опущена… Во всяком случае, майор Одинцов именно так делал, хотя подчиненных этому не учил. Вернее, не настаивал на столь опасном для ношения варианте. Нельзя нарушать технику безопасности. Нельзя, но если ситуация угрожающая, то можно…

Гриша достал пистолет из кобуры, снял его с предохранителя, передернул затвор. Вернул оружие на место. Куртку застегивать не стал. Все, можно выходить из машины…

Не нравился ему Алик. И снайпером он был, и указательный палец на правой руке у него намозолен. И Зоя, она же Ира, могла работать на него… Возможно, в их компании был третий, и не лишний. Может, они Лешу Филатова взяли в свою команду, к прибыльному делу пристроили? Не с пустых же шишей парень и квартиру снял, и машиной обзавелся. Возможно, они все втроем жили. Если так, то Грише лучше не соваться к ним без поддержки. Филатов мог жить и один, но ведь это не помешает ему оказать сопротивление…

Была у Гриши идея позвонить Одинцову, поделиться своими опасениями, заручиться его поддержкой. Но что, если счет идет на секунды? Что, если он уже вспугнул возможных преступников? Тот же Яша мог позвонить Леше, сказать, что им интересовалась Касатонова. А зачем она интересовалась?..

Нет, не надо никому звонить. Гриша уже на месте, оружие наготове, сам он в полной боевой, и если вдруг что… Он открыл дверь, перенес ногу через порожек… А если он не сможет справиться с тем же Филатовым? Если тот опередит его, выстрелит первым? Кому нужна его геройская смерть, когда главное для дела – это результат? И сам погибнет, и преступника упустит. Конечно, майор Одинцов скажет на похоронах, каким хорошим парнем был Гриша Кустарев. Скажет, а сам про себя подумает, что не выполнил подчиненный свою задачу…

Кустарев закрыл дверь, достал телефон, связался с Одинцовым:

– Товарищ майор, я тут след взял…

Не успел он договорить, как из подъезда вышел среднего роста худощавый парень – лопоухий, с маленьким носом и багровым рубцом над правым глазом. В руке спортивная сумка. Взгляд настороженный, цепкий, сканирующий. Парень явно был на взводе, такого врасплох не возьмешь.

– Товарищ майор, это он! – сказал Кустарев и бросил телефон в карман.

Парень приблизился к серебристой «Тойоте», глянул по сторонам и зацепился за Гришу, который выходил из своего джипа. Зацепился, но, сделав вид, что не замечает его, открыл багажник, бросил туда сумку. Движения четкие, выверенные, но в них угадывалось внутреннее напряжение.

Лопоухий не смотрел на Кустарева, но стоило тому сунуть руку под куртку, как и он вдруг ловко выхватил из-за пояса пистолет.

И все-таки Гриша находился в более выигрышном положении, за счет того, что противник стоял к нему спиной. Он торопился, нажимая на спусковой крючок, но все-таки мелькнула мысль, что не стоит доводить дело до летального исхода. Даже выстрелил парню в ногу, но почему-то попал в живот. Лопоухий выстрелил тоже, но это была реакция на сильный удар в брюшину. И все же пуля прошла совсем рядом с Гришей, он даже уловил завихрение воздуха над головой.

Лопоухий упал на бок, обхватил руками живот, дернул ногой и затих. Неужели все?

Кустарев осторожно приблизился к нему, пнул ногой лежавший на земле пистолет, забросив его под машину, и, наклонившись к парню, дрожащей рукой нащупал яремную вену на шее. Пульса не было.

Правая рука затряслась, и он едва удержал в ней пистолет. Это был его первый труп… Да, он готовил себя к тому, что придется убивать. Когда-нибудь. Но почему-то это произошло именно сейчас…

Гриша распрямился, оглянулся. Какая-то женщина, и без того напуганная, поймав его взгляд, выпустила из рук пакеты с продуктами и сломя голову в панике бросилась к подъезду. Никто же не знал, что он – сотрудник милиции.

Кустарев и сам находился в состоянии, близком к панике, но как только он это осознал, в нем вдруг включился защитный механизм. И в голове, выскочив из панической шелухи, блеснула здравая мысль: а где Ира? Где Леша? Что, если они сейчас идут за своим Аликом?..

Он развернулся к подъезду и увидел бегущих к нему людей в милицейской форме. У одного автомат, другой вынимал из кобуры пистолет. Надо было достать удостоверение, предъявить им, объясниться, но Гриша, уже зациклившись на подельниках Алика, кинулся к подъезду, из которого могли выйти Ира или Леша. Или они оба…

Но увидел он только Иру. Она стремительно выходила из лифта, размахивая сумкой. Бейсболка на голове, волосы собраны в хвост на затылке, теплая спортивная куртка, просторные брюки с накладными карманами, кроссовки. Ее глаза закрывали солнцезащитные очки, но Кустарев ее все-таки узнал.

– Лицом к стене, руки в гору! – выкрикнул он, наставляя на нее пистолет.

Девушка удивленно взглянула на него, но подчинилась. Выпустила из руки спортивную сумку, повернулась к нему боком, вытянула вверх руки. И в этот момент в подъезд ворвались вооруженные постовики.

Одной рукой Кустарев держал девушку на прицеле, а другой доставал удостоверение. На этом она его и поймала – ударила ногой по его руке, выбив пистолет, и нырнула в кабинку лифта. Еще бы чуть-чуть, и створки бы закрылись, но Гриша все-таки успел подбежать к лифту и двумя руками схватился за них, чтобы раздвинуть. При этом подставил под удар свой живот, и девушка этим воспользовалась. Она ударила его с такой силой, что Кустарева отбросило назад, и он спиной с грохотом врезался в почтовые ящики.

– Стоять! Не двигаться! – Автоматчик взял его на прицел.

Одно неосторожное движение, и он труп. А створки лифта уже задвигаются, еще пара мгновений, и преступник уйдет. Поднимется в квартиру, спустится с балкона по специальному тросу. Или уйдет через крышу… Гриша не имел права ее упустить!

– Уголовный розыск! – крикнул он, рванув к лифту.

Но то ли автоматчик не расслышал его, то ли он уже не мог остановиться, так или иначе, Гриша получил по ногам.

Падая, Кустарев головой влетел в кабину лифта и схватил Иру за ноги. И тут же на него навалились патрульные.

– Уголовный розыск! Лейтенант!.. – заорал он.

Но сильный удар по голове оборвал его крик.

Глава 33

Идиотов хватает везде, но мириться с их существованием нельзя. В органах таким не место…

– Тебе же русским языком сказали, что работает уголовный розыск! – Максим зло смотрел на усатого прапорщика с раскосыми глазами.

– Так это, ваш лейтенант человека убил, – буркнул мужик.

– Этот человек в него стрелял. Или ты не слышал?

– Ну, разобраться надо было…

– Разобрался? Где девушка, которую задержал Кустарев?

– Так это… Мы пока им занимались…

Максим не стал выслушивать этот жалкий лепет, повернулся к прапорщику спиной. Им теперь самим будут заниматься. Он сделает все, чтобы этим бараном занялась прокуратура. Кустарева чуть не убил – раз, преступника упустил – два. А Гриша кричал ему, что он из уголовного розыска, и даже удостоверение успел достать. «Корочки» нашли в подъезде. Выронил он их, когда с Аршиновой возился.

Одинцов подошел к месту, откуда совсем недавно забрали покойника. Следственно-оперативная группа еще на месте, а труп уже увезли.

И Кустарев уже дал показания, и свидетели опрошены. Не собирался Гриша стрелять в Егоршина, тот сам его к этому вынудил. Зазевайся он хоть на одно мгновение, и его самого бы сейчас везли в морг. А так он всего лишь в больнице, и то благодаря какому-то кретину.

– Товарищ майор, разговор есть!

К Максиму подошел высокий крупный мужчина с грубыми, мясистыми чертами лица. Голос трубный, с хрипотцой. Это был начальник криминальной милиции из местного ОВД подполковник Жаров.

– Чего ты на Баширова накинулся? Сам войди в его положение. Человека убили, а убийца с пистолетом убегает…

– Старший лейтенант Кустарев не убийца! – отрезал Максим.

– Ну, твой лейтенант, конечно, правильно поступил. Но и ты моего пойми.

– Трудно понять. Я сам шесть лет в патрульно-постовой отпахал.

– Ну, замкнуло мужика…

Одинцов кивнул. Он всегда хорошо относился к начальникам, которые заботятся о своих подчиненных. Тем более что патрульно-постовая служба напрямую Жарову не подчинялась. Он криминальной милицией заведовал, а патрульно-постовая служба – это уже охрана общественного порядка. Но в то же время Жаров, помимо всего, еще и заместитель начальника ОВД…

– Сами разберемся. Сами накажем.

– Жаль, такая зацепка ушла, – покачал головой Максим.

– Ну да, заказное убийство – это серьезно.

– Тут не просто заказное убийство, тут целая система…

– Найдем эту Аршинову, все меры приняты… Кто ж знал…

Во двор въехал желтый автомобиль с шашечками такси. Максим настороженно глянул на машину. Он говорил с Кустаревым, знал, к кому на квартиру он поехал. Алексея Филатова в сто десятой квартире не нашли – то ли ушел он, то ли его там вообще не было. Что, если парень еще не в курсе? Вдруг он возвращается?.. А во дворе милицейские машины, люди в форме.

Но из такси вышел Кустарев. Голова перевязана, а взгляд нормальный, и улыбка вменяемая.

– Какого черта? – возмущенно посмотрел на него Максим.

– Так у меня даже сотрясения нет… Ну, может, совсем чуть-чуть… Филатова взяли?

Одинцов отрицательно мотнул головой и выразительно посмотрел на Жарова. Сворачивать лавочку надо, и засаду в сто десятую квартиру ставить.

– И по Аршиновой тоже ничего? – с кислым видом спросил Кустарев.

– Ты давай в больницу… Или домой, – ответил Максим, показывая на Гришин джип. – Мы тут без тебя разберемся.

– Без меня не получится. Мне сегодня везет… И след взял. И не убили… – Кустарев хотел еще что-то сказать, но в кармане у него зазвонил телефон. – Да… Ты уверена?.. Ну, спасибо!..

Он опустил руку с телефоном и радостно сообщил:

– Касатонова звонила! Филатов сейчас в общаге! Вдруг уйдет?

Максим и сам понимал, что нужно спешить. Он, Ожогин и Кустарев – втроем они должны справиться. Но Жаров предложил свою помощь, и Одинцов ее принял. Ему нужны были статисты, чтобы окружить студенческое общежитие…

* * *

Беглец лежал на грязном сугробе лицом вниз. Снег с газона давно уже сошел, а сугробы еще остались. Им оставалось совсем чуть-чуть…

Максим благодарно глянул на Баширова. Исправил прапорщик свою ошибку.

Не получилось взять Филатова чисто. Почувствовал он опасность, сиганул вниз через балкон, но на пути у него встала патрульно-постовая служба. Приняли беглеца честь по чести. И в сугроб охладиться уложили, и наручники надели.

– Вот! – Баширов показал пистолет, изъятый у Филатова.

Такая же «беретта», какая была у Егоршина.

Баширов знал свое дело. Пистолет он упаковал в целлофан, а его напарник уже нашел понятых, в присутствии которых даже начал уже заполнять протокол.

Одинцов схватил Филатова за шкирку, дернул на себя. На ноги парень поднялся сам.

– Ну вот, полный комплект. Егоршин, Аршинова, Филатов… Хороший сегодня день, да, Леша?

Кустарев зашел к нему со спины, нагнулся, осмотрел его руки и с усмешкой произнес:

– Да у него тут рабочий мозоль на пальце. Поздравляю, Филатов, закончились твои тренировки! Приехал ты!

– Да пошли вы все, – опустив голову, беспомощно буркнул парень.

Его посадили в машину, Одинцов сел справа от него, Ожогин – слева. Это их добыча, и они везут ее к себе в управление. А Жарову и Баширову большое спасибо.

Кустарев провел рукой по затылку, прежде чем тронуть машину с места.

– Болит?

– Да так, немного… Если вы не против, я домой. Ну, когда этого доставим.

– Не домой, а в больницу.

– Да как на собаке… Вот если бы Филатова не взяли… Если бы Аршинова ушла… Она уже раскололась?

Максим кивнул. Ему понравилась предложенная игра.

– Частично… Слышишь, Филатов, закончились твои тренировки, – легонько толкнул он задержанного в бок. – Соревнования начались. Аршинова впереди, а ты догоняющий. Кто первый расколется, того и финиш…

– А что я такого сделал? – хныкающим голосом затянул парень.

– В общагу зачем пришел? Спрятаться думал?

– Да нет, просто пришел…

– Просто. И с пистолетом. Я смотрю, ты простой парень. Только вот в тюрьме будет очень сложно. Братва там тебе веселую жизнь устроит. А знаешь почему? Потому что ты законного вора подставил.

– Какого вора?

– Я же сказал, законного. Это значит, тебя гадом объявят. Ноги об тебя в тюрьме вытирать будут…

– Я не подставлял!

– Правильно, это сделала Аршинова. Она с Вербинским работала, она ему патрон подсунула… Говорить ничего не надо, Аршинова уже созналась.

– Не знаю ничего…

– Узнаешь, – кивнул Ожогин. – Мы тебя в Бочарове закроем, Лукомор своих людей в камеру к тебе организует, и они с тобой поговорят.

– Поговорят, – усмехнулся Одинцов. И, сложив на груди руки, закрыл глаза. Устал он очень. Пока машина в пути, неплохо было бы вздремнуть.

И Ожогин молчал. Напряженная тишина, усиленная тяжестью вины, давила на Филатова. В конце концов парень не выдержал:

– Я не знал ничего! Мне сказали – я сделал!

– Что ты сделал? – нехотя спросил Максим.

– Ну, винтовку на чердак отнес…

– А стрелял кто?

– Алик стрелял!

– Аршинова говорит, что ты стрелял.

– Не могла она этого сказать! Или врет…

– Алика выгораживает?

– Ну да, наверное… Ну да, его и выгораживает!

– А почему его выгораживает, а не тебя?

– Так у нее же не со мной любовь, а с Аликом…

– А у тебя с кем любовь? С винтовкой? Почему мозоль на пальце?

– Ну, так стрелял я. Тренировался… Алик сказал, что я должен стрелять… А в самый последний момент передумали…

– Почему?

– Ну, там наверняка надо было. Да и я отказался! – запоздало соврал Филатов.

– Не верю. Ты деньги любишь, а исполнитель имеет больше, чем подносчик патронов. Или у вас по-другому?

– Ну да, и у нас так же, – кивнул парень.

– Значит, серьезная у вас система… Как там у вас устроено? Старшего ты, конечно, не знаешь, но куратора должен знать.

– Устроено, – запоздало повторил парень.

– Кто заказ на Никиткина сделал?

– Старшего я не знаю… – пробормотал Филатов.

– Я спрашиваю, от кого заказ поступил?

– Заказ…

– Тебя что, заклинило?

– Я не знаю ничего. И Алик не стрелял…

– Все правильно, заказчика сдавать нельзя, – заметил Одинцов, – за это спросить могут. Если система серьезная. А у вас там серьезно, я знаю… Но дело в том, что с тебя за Никиткина спросят. И за Лукомора… Ты хоть понимаешь, о чем я?

– Заказчика сдавать нельзя, – заторможенным эхом отозвался Филатов.

– Лукомор – одна мафия, а Никиткин – другая. Ваш заказчик эти две мафии стравил. Кровь уже пролилась. Восемь трупов…

Максим взял эту цифру с потолка. И про кровь загнул. Но война уже объявлена. Прошла информация, что Никиткин сделал заказ на Лукомора. Скупая информация, противоречивая и совершенно бездоказательная, но дыма без огня не бывает. И Лукомор собирал братву, постановление на сход выносил… Тучи над городом собираются нешуточные. Если гром грянет, то не с ясного неба…

– Эту кровь по тебе размажут. Сначала выпустят ее вместе с кишками, а потом размажут… Не хотелось бы тебя пугать, но так и будет. Готовься. – Максим снова закрыл глаза и откинул голову назад.

– А если я скажу, кто заказчик? – не выдержав напряжения, дрожащим голосом спросил Филатов.

– А чего ты хочешь?

– Ну, я же не стрелял…

– Ну, если Аршинова подтвердит…

– Да не стрелял я!

– За ствол ты по-любому сядешь. А в изоляторе тебя определят в одиночную камеру. И охраной обеспечим. Твою зеницу ока будем охранять… Кто заказчик?

– Ну, какая-то баба.

– Какая баба?

– Ну, Алик говорил, что баба какая-то.

– Какая конкретно?

– Не говорил…

– Через кого заказ прошел?

– Ну, обычно через Чибиса шло…

– Кто он такой?

– Не знаю. Честное слово не знаю…

– Аршинова знает?

– Ну, может быть. Она же с Аликом, а он у нас основной…

– Он тебя на это грязное дело сблатовал?

– Он!

– Квартиру снимаешь, машину взял… Сколько за вами дел?

– Ну-у… Я с ними года полтора… Было там один раз… Ну, два…

– Ну, три! Четыре!..

– Нет, четыре не было.

– Кто такой Чибис? Как на него выйти?

– Не знаю! – пронзительно вздохнул Филатов. – Если бы знал, сказал…

– Кто такая Марина Лукашова?

– Не знаю.

– Лида Панина?

– Не слышал о такой…

– Стас Ярышев?

– Без понятия… У нас там клички в ходу… Я – Студент, Ирка – Шпилька, Алик… Ну, он так Алик и есть…

– Шпилька Вербинского подставила?

– А кто это?

– Парень, которого вместо Алика «закрыли».

– А-а… Ну да, она ему патрон подсунула…

– Чья эта идея была?

– Ну, заказчицы… Она там во всей обстановке разбирается…

– Значит, из Бочарова она?

– Ну, наверное… Если разбирается, то наверное…

– Как зовут?

– Не знаю… Знаю только, что баба. И знаю, что план она придумала.

– Откуда про план знаешь?

– Алик говорил. Ирке сказал. От вас, бабы, сказал, одни проблемы. Сделали бы «терпилу» нормально, без вывертов, а так заморочки какие-то. Бумага с оврагами, сказал, как бы на этих оврагах не засыпаться…

– На этих оврагах и засыпались. Алик твой уже в морге, теперь твоя очередь…

– Ну, вы же обещали! – встрепенулся Филатов.

– Как на Чибиса выйти?

– Не знаю… Это все через Алика… Может, Аршинова знает? Вы у нее спросите!

– Спросим, – кивнул Одинцов. – Обязательно спросим.

Аршинова скрылась, но это не значит, ее нельзя найти. А если вдруг она исчезнет бесследно, можно сделать ход конем…

Глава 34

Дом должен быть крепостью. А если в нем нельзя спрятаться от опасности, то это не дом, а соломенная хижина…

Леонид был уверен в своем доме. Охрана серьезная, защита от снайперов на высоте, а если вдруг нагрянет ментовской спецназ, есть секретный выход…

Он собирался развернуться во всю мощь своего предпринимательского таланта. Сначала подмял под себя коммунальный бизнес в родном Бочарове, затем замахнулся на Москву. Планов у него, что называется, громадье, их осуществление требовало больших затрат и сил, в том числе и криминального порядка. И еще нужна была полностью подконтрольная территория, где он мог чувствовать себя в полной безопасности. Поэтому он и бросил вызов Лукомору, более того, заставил его подвинуться.

Ему принадлежала часть города, на этой территории находился его дом – за высоким забором, под надежной охраной. Но все-таки полностью защищенным он себя не чувствовал. Одно дело, метать бисер перед Лукомором, и совсем другое – получить от него удар. Если бы не Ждан, лежать бы ему сейчас в холодильной камере криминального морга. Лукомор промахнулся, но за первым ударом должен последовать второй, поэтому даже под надежной охраной Леонид чувствовал себя неуютно.

Но и труса не праздновал. Не зря он создавал структуру, способную ответить ударом на удар. Не зря чувствовал в себе силы, чтобы бросить вызов Лукомору…

– Почему мы не уедем? – спросила Кристина.

– Потому что это моя земля! – зло глянул на нее Леонид.

Но злился он не на нее, а на себя. Им действительно нужно было уехать в Лондон, к детям. Нужно было, а он упрямился. И у него была для этого причина. Когда Лукомор получит пулю в лоб, он должен находиться здесь, в Бочарове. Должен увидеть труп своего врага…

– Я могла бы поехать сама, – вздохнула она.

– Что?! – полыхнул взглядом Никиткин.

От испуга Кристина вжала голову в плечи.

– Кто там у тебя в Лондоне? – Он схватил ее за руку и заставил скривиться от боли.

– Никого! – мотнула головой Кристина.

– Если я вдруг узнаю… – Никиткин замахнулся на нее, но не ударил.

Смешно это или нет, но после случившегося он явственно осознал, что в этой жизни ему нужна только Кристина. Любит он жену. И руку на нее больше не поднимет… Он просто ее убьет. Своими руками накинет петлю на ее тонкую нежную шею. Причем сделает это без всякого сожаления…

– Не узнаешь…

В холл вошел телохранитель и сообщил о посетителе. Майор Одинцов пожаловал.

Леонид терпеть не мог этого мента. И будь у него возможность, он с удовольствием бы затянул удавку на его шее. Но такой возможности, увы, не было. Сначала надо разобраться с Лукомором…

Как бы ни относился он к Одинцову, отказываться от встречи с ним нельзя. Вдруг он принес на своем собачьем хвосте что-то важное?

Никиткин проводил Одинцова в кабинет, дождался, когда тот займет кресло за журнальным столиком, сел.

– Я так понимаю, доказательств против меня нет.

– Верно. Лукашова не хочет писать заявление. Она хочет разобраться с тобой, Леонид Афанасьевич, по понятиям, – криво усмехнулся Одинцов. – Она тебя заказала.

– Ну, я тоже так думал…

– Вербинского подставили. И его, и Лукомора.

– Кто подставил? Лукашова? – Леонид не мог в это поверить.

– Ну, может, и не она. Но Лукомора подставили.

– Я тебя понял, майор, – снисходительно усмехнулся Никиткин. – Все правильно, нельзя доводить дело до разборок. Кровь никому не нужна. Ни мне, ни тебе… Не переживай, ничего такого не будет. Во всяком случае, с моей стороны. Я законопослушный гражданин, и криминальные разборки не для меня.

– Мы взяли настоящего снайпера. Он во всем признался.

– Настоящего снайпера?

– Вербинского подставили. И Лукомора тоже. Так что, если с Лукомором что-то случится… мы возьмем твоего киллера, Леонид Афанасьевич. Возьмем, можешь в этом не сомневаться. И тогда тебе никто не поможет.

– Какого киллера? О чем ты? – Леониду пришлось приложить усилие, чтобы сохранить внешнюю невозмутимость.

– Работа идет, Леонид Афанасьевич, так что мой тебе совет: если решишь отменить заказ, сделай это очень осторожно. Вдруг заметим?

– Не было никакого заказа.

– И еще у меня к тебе просьба: не трогай Лукашову. Ни словом, ни делом…

– Погоди, если эта стерва меня заказала, почему она на свободе?

– Может, и не она. А если она, я тебя прошу, не вспугни…

– Мутный ты, майор. Мутишь, крутишь… Тебе самому от себя не муторно?

– Жену не обижай. А то вдруг аукнется? – усмехнулся Одинцов.

И, не прощаясь, вышел. А Леонид схватился за голову. Надо отменять заказ, но как это сделать? Вдруг менты действительно взяли его «под колпак»? Одно неосторожное движение, и все…

Может, лучше дополнить заказ? Если можно убрать Лукомора, то почему бы не решить вопрос и с Одинцовым. Достал его этот мент…

* * *

Хочешь удержать быка – возьми его за рога. И крепко упрись в землю. И чтобы никакой слабины – ни в руках, ни в ногах. И в глаза быку нужно смотреть непоколебимо…

– Я не знаю, что ты там задумал, Дмитрий Андреевич, но Никиткина трогать не надо.

– А кто его трогал? – обозленно вскинулся Лукомор.

– А разве Вербинский не твой человек?

– Нет! Подстава это! И грош тебе цена, мент, если ты этого не понимаешь!

– А если понимаю? Если мы настоящего киллера взяли?

– А Вербинский?

– Вербинский не при делах…

– А кто при делах?

– Есть люди. Очень далекие от Никиткина.

– Кто такие?

– Пока только догадки. Но выход на них есть.

– Я хочу знать, кто они такие.

– Ну, процесс можно ускорить. Если ты подключишься к делу. Только сделать все нужно в сжатые сроки.

У Максима имелся вариант, но не было людей, которые могли бы ему помочь. Если бы Ярышев находился под следствием, но его уже перевели в камеру для осужденных, поэтому так просто к нему не подобраться…

* * *

Киллер – не убийца, он всего лишь посредник между жизнью и смертью. Настоящий убийца тот, кто заказывает. Этого молодого мужчину интеллигентной внешности обрек на гибель его компаньон. Кому нужна эта смерть, тому и отвечать за грех убийства. А Стас всего лишь оружие в руках заказчика…

И все-таки в голову жертве он выстрелил с внутренним содроганием. Мгновенно прицелился, нажал на спуск, спустил с цепи пулю, которая попала точно в голову. Повезло человеку – во сне умер.

Пистолет был с глушителем, выстрел прозвучал бесшумно, но все-таки лежавшая рядом с мужчиной женщина проснулась. Вскочила, огромными от страха глазами уставилась на Стаса.

Он был в маске, и ему нечего было бояться. И путь отступления продуман до мелочей. Он мог спокойно уйти, не причинив женщине вреда. Но, увы, ее тоже нужно было убить. Ее приговорил к смерти настоящий убийца, Стас всего лишь нажал на спусковой крючок.

Ребенка убивать ему не приказывали, но пацан появился из ниоткуда, и смотрел, смотрел. А глаза страшные – злые, холодные. Как будто абсолютная ненависть смотрела на Стаса. Совсем это не детский взгляд…

Он вышел из спальни, покинул квартиру. Пацан остался в комнате, но его глаза продолжали смотреть на Стаса. Даже когда сел в машину, эти глаза продолжали вытягивать его душу.

Миша отвез его на квартиру, Лида налила водки. Миша куда-то исчез, а Лида осталась. И теперь она тянула его душу. Смотрела на него глазами пацана… Стас не выдержал, заорал на нее и… проснулся.

Он лежал на шконке в тюремной камере, а на него смотрел верзила с острием церковного купола на шее. Грудь у него широкая, но татуировщику почему-то не хватило места, чтобы нанести на нее весь собор… Он смотрел пристально, с хищной ненавистью.

Может, он сомнамбула, лунатик? Или этот арестант ему тоже снится?

Стас поднялся, помахал рукой перед его глазами:

– Эй, проснись!

– А кто спит? – ухмыльнулся верзила. – Я на тебя, фраер, смотрю. Не нравишься ты мне. А знаешь почему? Ты моего кента убил.

– Я?! Твоего кента?! – Стасу стало не по себе.

Он мог бы вырубить верзилу. Или даже убить. А дальше что? Арестант этот в авторитете, за ним блаткомитет. А в камере без разрешения «смотрящего» руки распускать нельзя. Кто нарушит это правило, того могут и опустить… А Стасу целых девять лет мотать. Если он раньше не соскочит…

А может, и не надо соскакивать. Девять лет – это не так уж и много. Отмотает срок, выйдет на свободу с чистой совестью. И бегать от закона не придется… Если выйдет. Если его уже не приговорили.

Верзила появился в камере вчера. Зачем он здесь? Почему наехал на Стаса? Неспроста все это…

– Серега его звали. Фамилия – Сычев. Ты ему башку насквозь прострелил.

– Ты что-то путаешь, брат! – Ярышев с трудом пытался сохранить хорошую мину при плохой игре.

Он знал Сергея Викторовича Сычева, он проталкивал этот заказ. Это было примерно год назад… Но откуда верзила это знает?

– А потом ты Жору Караяна «замочил». Он домой шел, а ты со спины к нему зашел. Ствол у тебя с глушаком был, да?

– Эй, ты откуда такой взялся? – вскинулся Стас. – Ты что, подсадной?

– Кто подсадной?! Маяк подсадной?! – К нему подскочил еще один блатной.

Аслан его зовут, дагестанец из Махачкалы, но Стас почему-то не удивился, когда Жора Караян вдруг оказался его братом.

– Я тоже подсадной?! – Аслан скреб пальцами по своей футболке, как будто собирался разорвать ее. – Ты моего брата завалил, а я подсадной?

– Я не понял, это что за цирк? – Ярышев повернулся к «смотрящему», который поднимался со своей шконки.

Шалах поднял руку, призывая к спокойствию. Верзила кивнул, смиряясь перед его волей, и Аслан тоже послушно вернулся на свою шконку.

«Смотрящий» поманил Стаса к себе:

– Что за беда, мужик?

– Да это, предъявы какие-то левые…

– Ну да, веселые сегодня были грибочки, – ухмыльнулся Шалах.

Стас мог бы посмеяться вместе с ним, но мышцы лица отказались вдруг ему повиноваться. Он даже улыбнуться не смог. И тому была причина. Сергей Сычев и Жора Караян существовали реально, и он имел отношение к их смерти.

– Я тоже пожевал чуток… Яну Митину ты завалил?

Стас шарахнулся от «смотрящего». И на эту женщину заказ шел через него.

– Значит, ты? – едко усмехнулся Шалах, проницательно глядя на него.

– Ну и грибочки у вас! – натужно улыбнулся Ярышев.

– Грибочки, грибочки… А мне Яна нравилась, я любить ее хотел. Хотел, а не успел… Зачем ты ее убил?

– Это не я!

– Ну, не ты так не ты… А грибочки реально забористые. Будешь?

– Да нет, не хочу…

– Ну, давай. Только это, крепко не засыпай, мало ли что…

Стас на негнущихся ногах подошел к своей шконке, лег. Не до сна ему, когда такое дело. И нельзя спать. Если Шалах спустит своих псов… А он спустит. Не зря же он устроил этот цирк…

Стас до утра не смыкал глаз, может, потому ночь и прошла спокойно. Но впереди целый день, а затем наступит новая ночь…

Первую половину дня братва вела себя так, как будто ничего и не было. Стас даже начал подозревать, что наезд со стороны блатных ему просто приснился. Один кошмар сменился другим, всего-то…

Но после обеда его вызвали на допрос. Стас насторожился. Это для следственного изолятора допрос – обычное дело, а он уже в блоке для осужденных. Был суд, ему вынесли приговор, какие еще могут быть вопросы?

В помещении для допросов его ждал Одинцов:

– Ну, здравствуй, Чибис!

Стас дернулся так, как будто через него прошла пуля.

– Это вы о чем, начальник?

– Можешь обращаться ко мне на «ты». Не надо меня задабривать, это бесполезное дело.

– Я не задабриваю.

– Глаза чего красные? Бессонница?

– Да нет.

– А может, все-таки бессонница?.. Или проблемы с братвой?

Ярышев заполнил легкие воздухом и медленно выдохнул. Успокоиться ему надо и взять себя в руки. И осознать, что он стал жертвой банальной ментовской провокации. Все нормально, нужно успокоиться и сосредоточиться. И главное, ни в чем не признаваться.

– Я обязан с вами разговаривать? – сухо спросил он.

– Тебя не удивляет, откуда я знаю твою кличку?

– Это не моя кличка. И вы ничего не знаете.

– Знаю. Алика знаю. Студента знаю. Шпильку знаю… Не важно у вас с конспирацией, Чибис. В принципе неплохо, но недостаточно…

– Я не понимаю, о чем вы говорите. – От волнения у Ярышева засосало в животе.

– Кто убил Сычева? Кто убил Караяна? Кто убил Митину?

– Без понятия.

– Я знаю, кто не убивал. Ты не убивал. Ты был посредником, передавал заказы. А убивал Алик… Во всяком случае, Студент валит все на него… Может, Студент тоже убивал?

– О чем это вы? – через силу фыркнул Стас.

Взгляд Одинцова, казалось, сфокусировался в крутящийся стержень, на который он наматывал его душу. Смотрел прямо в глаза и наматывал, наматывал… Сычева убил Алик, это верно. А Караяна застрелил Студент. Это было его боевое крещение. А Митину отработала Шпилька, она как-никак женщина, ей и карты в руки… Казалось, Одинцов считал эти мысли.

– Я понимаю, тебе нельзя признаваться. Лучше девять лет отсидеть, чем на пожизненное загреметь, – хищно усмехнулся он.

– Я бы и на пожизненное пошел, да не за что.

– А если есть?

– Предъявляйте!

– Предъявлять мы будем твоей Марине. За покушение на убийство гражданина Никиткина.

– И кто на него покушался?

– Почву подготавливала Шпилька, патроны подносил Студент, стрелял Алик. А заказала это шоу Марина Лукашова. Через Чибиса… Но насчет тебя, Чибис, пока только предположение. Ты еще можешь выкрутиться. Ты это умеешь. И Лукашова умеет. Но на этот раз она не выкрутится.

– Я ничего не знаю, – мотнул головой Стас.

– Никиткин пытал твою жену, – всматриваясь в него, отчеканил майор. – Он вырывал ей ногти на пальцах.

– Что?! – дернулся Стас.

Он помнил пластыри на пальцах Марины. Она приходила к нему на свидание, он увидел, спросил, что это такое. Она сказала, что прищемила пальцы дверью, и он ей поверил… Она знала, как он отреагирует, поэтому и не жаловалась. А он мог отреагировать. Мог сбежать, чтобы зубами вцепиться в глотку Никиткину. Марина для него – святое, и никто не смеет ее обижать…

– Он хотел знать, куда ты дел тело Лизы Барковой.

– Не было ничего такого.

– Ну, может, потому Марина ничего и не сказала…

– Не сказала, – эхом отозвался Стас.

Марина знала, где покоится тело Барковой, но даже под пытками не раскололась. Кремень-баба… И еще она собиралась ждать Стаса из тюрьмы. И он ничуть в ней не сомневался. Всего девять лет, а может, и меньше, если условно-досрочное освобождение обломится…

Но вдруг некому будет его ждать? Вдруг Марина сама сядет? А она могла заказать Никиткина, был у нее выход на Алика…

Марина сядет, а Никиткин ей еще и отомстит. Она не выйдет живой из тюрьмы… Да и ему достанется. Не дотянет он до конца срока. Тот же Шалах со своей сворой может опустить его. Стас будет драться до конца, но вдруг не устоит?

– Она не знает, где тело, – покачал он головой.

– А ты знаешь?

– Да, я знаю… Я видел, как ее топил Никиткин.

– Никиткин?

– Ну, не сам. Там с ним двое было… Они ее к реке повезли, я за ними…

– И где это место?

– Не помню. Темно было. Но в принципе поискать можно. Примерно где я знаю… Думаю, смогу показать.

Уходить ему надо из тюрьмы. В бега уходить. Но стены здесь толстые, решетки прочные, и система шлюзов-переборок непреодолима. Но есть слабые места в системе перевозок. Сбежать можно на этапе, если вдруг представится такая возможность. А она может представиться. И чем чаще он будет перемещаться с места на место, тем больше шансов. Начать можно с места, где на дне речном покоится Баркова. Менты отвезут его к реке, и он будет блуждать по берегу, выжидая удобный момент для побега. Может, сбежит еще и до того, как покажет точное место подводного захоронения. Вырубить одного-двух ментов не проблема, и наручники он снять сможет… Ему нужен шанс, и он должен его получить.

Но куда ему бежать? В этой жизни он на все сто верит только Марине. И только с ней он сможет покинуть страну. Только с ней сможет жить как нормальный человек…

– Что ты еще хочешь сказать? – спросил Одинцов.

– Я хочу сказать? – покосился на него Стас. Он действительно хотел сказать, что Марина не виновна.

– Да, хочешь, – почувствовав его слабину, скривил губы майор.

– Марина никого не заказывала. Она всего лишь мне пожаловалась. Дальше я сам.

– Что ты сам?

– С Аликом связался. Он все организовал…

– Как ты с ним связался?

– Обычно, по телефону.

– А деньги как передал?

– Ну, он у меня в долгу…

– Сычев, Караян, Митина… Его работа?

Стас покачал головой.

– Твоя?

Ярышев скривил губы в горькой усмешке. Да, он имел отношение к этим убийствам, но пусть Одинцов не ждет от него признания. Возможно, когда-нибудь. Если, например, он не сможет убежать, а ему откажут в этапах с места на место. Он признается, его доставят в межрайоную прокуратуру, в зоне ответственности которой произошло убийство Сычева. Может, на этом этапе он и сможет сбежать. Если нет, придется взять на себя и убийство Караяна. Но, скорее всего, ему повезет гораздо раньше…

Глава 35

Джентльменский набор – шампанское и конфеты. Шампанское можно заменить коньяком, конфеты – тортом или даже расширить список, добавить в него «золотую» банковскую карточку и ключи от крутой иномарки.

Шампанское у него есть, конфеты тоже. Ключами от роскошной иномарки и банковской карточкой он похвастаться не мог, но включил в джентльменский набор табельное оружие и наручники. Хотелось бы, чтобы пистолет так и остался в кобуре…

– Ой! – Лида охнула, открыв дверь. Волосы на бигуди накручены, шелковый халатик сбился набок.

– Ты одна? – спросил Максим.

– Да, конечно… Я же говорю, что скучаю по вечерам…

Она порывисто взяла его за руку, завела в прихожую. И зачем-то выглянула на лестничную площадку, прежде чем закрыть дверь. Впрочем, не так уж и трудно было догадаться зачем.

– Подожди чуть-чуть, я сейчас…

Она метнулась в спальню, закрыла за собой дверь, но тут же распахнула ее настежь.

– А то вдруг подумаешь, что я делаю что-то крамольное.

– А вдруг? – усмехнулся он, глядя, как Лида срывает с головы бигуди.

– А зачем мне от тебя убегать? – ярко улыбнулась она. – Я же сама тебя к себе звала.

– Я и пришел.

– Ты даже не представляешь, как я тебе рада!

Лида усадила его на диван в гостиной, сбегала за бокалами, принесла еще и сырную нарезку. Сама села на кресло, закинув ногу за ногу. Глазки блестят, губки трепещут в ожидании поцелуя, грудь учащенно вздымается в предчувствии ласки…

Максим откупорил бутылку, наполнил бокалы и, улыбнувшись, произнес:

– На этот раз обойдемся без снотворного.

– Да, но спать все равно надо, – загадочно улыбнулась она. – Ты же не уйдешь?

– Хочешь предложить мне ночлег?

– Хочу… Но пока не очень… Давай сначала выпьем.

– С тобой не соскучишься… Наверное, Миша это ценил?

– Ценил.

– А Стас?

– Стас уже осужден, давай не будем о нем, – поморщилась Лида.

– А если Марину осудят, мы и о ней говорить не будем?

– А ее осудят? – взволнованно посмотрела она на него.

– Не знаю… Ярышев раскололся, сказал, где труп Лизы Барковой находится.

– Раскололся? – Лида внутренне напряглась, поэтому не смогла улыбнуться естественно, гримаса какая-то вышла.

– Ну, по части Барковой не совсем. Вроде как Никиткин ее утопил, а он все видел… Но кто ж ему поверит? Он ее и убил. На пару с Мариной… Может, ты что-то знаешь?

– Что я знаю? – встрепенулась Лида.

– Ну, как Марина помогала Баркову убивать…

– Не знаю!

– Жаль.

– Ты что, для этого и пришел, чтобы спросить? – вымученно улыбнулась она. – Я-то думала, ты с искренними намерениями, а ты выпытывать пришел…

– Да нет, просто по случаю спросил.

– Ну, и я по случаю ничего не знаю, – через силу выдавила она улыбку.

– По случаю… А разве Баркову убили? – как бы невзначай спросил Максим.

– Я откуда знаю?

– Как-то ты не удивилась, когда я про ее труп спросил…

– Не удивилась, потому что ничего не знала!

– Ну, не знаешь и не знаешь…

– Ты не веришь мне? – завелась она.

– Извини, это я выключиться не могу. Так я скоро совсем с женщинами разучусь общаться. О любви надо говорить, а меня на допросах зацикливает…

– Ну, это ничего… Главное, чтобы ты не стрелял…

– Да уж… Тут у меня на днях подчиненный отличился. Смотрит, парень идет, что-то Грише не понравилось, он за пистолет… В общем, выстрелил. И наповал. А парень киллером оказался… Тебе это интересно?

– Ну-у… Он же не просто так выстрелил?

– Киллер сам за ствол схватился…

– Вот видишь.

– Там у них целая организация. Два пацана и одна девчонка. Девчонка, скажу тебе, совсем без комплексов. Да и ребята странные… Если бы тебе Миша сказал под клиента лечь, ты бы легла?

– В каком смысле – под клиента?

– Ну, под начальника кредитного отдела. Чтобы кредит легче было выбить… Ты бы легла?

– Нет… Он бы не сказал…

– А у этих все просто. Алик там у них главный, а Шпилька с ним. Ну, любовь до гроба, все такое… Только вот скажи мне, что это за любовь такая, когда парень свою девушку под жертву подкладывает? Они человека убить собирались, а вину на постороннего парня свалить. Шпилька этого парня сняла, переспала с ним, для того чтобы патрон его «пальчиками» запачкать. Этот патрон потом в магазин снайперской винтовки вставили. Ну, как будто это Вербинский в Никиткина стрелял… Тебе интересно? – вдруг резко спросил Максим.

Лида едва заметно вздрогнула от неожиданности.

– Э-э… Ну, не очень…

– Как – не очень? – удивленно повел он бровью. – Вербинский. Никиткин… Ты же сама хотела знать, кого мы в покушении на Никиткина подозреваем. Вербинского мы подозреваем. А теперь мы знаем, кто реально в Никиткина стрелял. Александр Егоршин в него стрелял.

– Егоршин?.. Не знаю такого…

Максим усмехнулся. Похоже, Лида и сама не поняла, что сказала. Ничего, сейчас он устроит ей работу над ошибками.

– А разве ты должна его знать?

– Нет! – спохватилась она. – Но ты же Марину в убийстве подозревал…

– И сейчас подозреваю. Но Ярышев снова ее вину на себя взял. Это он звонил Алику, он организовал покушение на Никиткина.

– Он? Как он мог кого-то заказать из тюрьмы?

– Мобильный телефон – это такая зараза. С ней, конечно, борются, но пока безуспешно. Сигнал глушат, глушат, а он все равно прорывается…

– Ну, может быть, я не знаю…

– Опять ты ничего не знаешь, – усмехнулся Максим.

– А что я должна знать?

– Ну, как ты с Мишей и Стасом работала. Алик, Шпилька и Студент работали по вашей схеме. Два парня и девушка. И знаешь, у них неплохо получалось. Сычева убили так, что не подкопаешься. Сычева, Караяна, Митину… Слышала о таких?

– Не слышала!

– А Ярышев слышал.

– И что? Я здесь при чем?

– А почему ты должна быть при чем?

– Да потому, что ты достал меня своими расспросами! Как будто я в чем-то виновата!

Лида попыталась подняться, но Максим поймал ее за руку, вернул на место.

– Извини. Действительно, нехорошо получается. Стас во всем признался, а я с тобой кручу, верчу. Надо было прямо сказать.

– Что сказать? – Лида затаила дыхание в ожидании развязки.

– Там, понимаешь, какая история… Стас умный человек, все правильно рассчитал. Знаешь, зачем он вывел из-под удара Марину? Чтобы она на воле осталась. Чтобы с деньгами. А про Лизу он зачем сказал? Чтобы его на место вывезли. А зачем ему это? Чтобы сбежать… И он сбежал, – вздохнул Максим. – Охрана зевнула, и он сбежал. Вырубил конвоира, забрал у него оружие… А ты не знала?

Лида заторможенно мотнула головой и подняла на него растерянный взгляд.

– Все правильно, ты ему не нужна. С тобой опасно… Марина ему нужна. Он с ней ушел… Улетела птичка. А знаешь, почему птичка? Потому что Чибис.

Лида сошла с лица, услышав эту кличку. На такую ее реакцию Максим и рассчитывал.

Ярышев тоже не смог сдержать своих эмоций и стал жертвой жестокого розыгрыша.

Как и рассчитывал Максим, уголовный элемент смог вывести Ярышева из состояния душевного равновесия. Камерный спектакль удался. Да и как могло быть иначе, если сценарий составлялся на основе реальных событий? Студент признался в убийствах, которые совершал, и реальные имена исполненных жертв произвели на Ярышева нужный эффект. Не сдержал он чувств и эмоций, выдал свою причастность к этим убийствам.

А к этой причастности Максим выехал на логике. К кому Марина могла обратиться за содействием? Правильно, к людям, с которыми Ярышев работал непосредственно. Тем более что этих людей выявили…

И в разговоре с Максимом Ярышев не смог сохранить самообладание. Плюс поскользнулся на своем стремлении к сытой комфортной жизни. Мелькнула у него в голове мысль о побеге, и Максим это заметил…

Ярышева возили к месту, где спрятали труп Лизы Барковой. И он действительно пытался сбежать, но конвой был предупрежден, а значит, вооружен… Завтра Ярышева снова повезут туда. Но вряд ли он попытается сбежать: не будет у него для этого возможности. Но захочет ли он показать место, где покоится Лиза? Может, и нет в реке никакого трупа…

– Жаль, не успел спросить, какая кличка была у твоего мужа, – сказал Максим, наблюдая за Лидой. Руки у нее развязаны, ноги тоже, а мысли все направлены на спасение. Она в любой момент могла выкинуть финт.

– У моего мужа? – рассеянно посмотрела на него Лида.

Но рассеянность эта была показной, на самом деле она сосредотачивалась – для удара.

– Скажи, муж тебя ревновал? Ну, когда ты раздевалась перед жертвой… Или с жертвой можно? Она же все равно обречена на смерть, правда?

– Что ты такое говоришь? – с испугом спросила она.

Но за этим страхом пряталась отчаянная смелость, в которой заключена была надежда на спасение. Лида снова готова была спасаться бегством, но для этого ей нужно было вывести Максима из игры. Он, конечно, мог сказать ей, что все пути к отступлению отрезаны. Но не сказал. Во-первых, не хотел врать, а во-вторых, провокация – это оружие. Правда, им еще нужно уметь пользоваться.

– Это не я говорю, я всего лишь повторяю слова Стаса.

– Он не мог такого сказать!

– Но сказал.

– И что теперь? Ты меня арестуешь?

– За что? Это же все было в прошлом. В настоящем ты работаешь главным бухгалтером у Марины… Ну, приняла ты у нее заказ на Никиткина, и что? Никиткин еще та сволочь, без него земля только чище будет…

– Приняла заказ? – Лиза дернулась, приподнимаясь со своего места.

Но Максим как будто и не заметил этого. И еще снисходительно махнул рукой, дескать, ничего страшного в том нет. Если бы Лида кого-то другого хотела убить, а то Никиткина. Благодарность она за это, конечно, не получит, но так и уголовного преследования не будет.

– Да, приняла. И передала.

– Не было ничего такого!

– Ну, не было и не было…

– У меня такое ощущение, как будто мы говорим на разных языках. – Лида взяла вилку, неторопливо подцепила ею кусочек сыра, сунула его в рот. – Может, я чего-то…

Она вдруг замерла, с содроганием взглянув на дверь сбоку от Максима, словно в комнату кто-то зашел. А ведь у нее в квартире запросто могла скрываться Ира Шпилька. Вдруг она уже направляет на Максима ствол пистолета? Это действительно могло быть так, но, поворачивая голову к двери, он не упускал из виду и Лиду.

В дверях никого не было. Как и ожидалось, это был всего лишь обманный финт, которым она и воспользовалась. Но Максим успел уклониться в сторону, и вилка прошла мимо его лица.

Классика жанра – если в первом действии появляется вилка, то во втором она может выбить глаз. Как знал он, что Лида неспроста взяла прибор.

Он перехватил руку, выбил из нее вилку. Лида попробовала ударить его ногой, но из этого у нее ничего не вышло. Максим заломил руки за спину, защелкнул на них наручники и, выпрямляясь, сказал:

– Вещи я сам соберу.

– Козел ты, Макс! Я к тебе всей душой!

– Фальшивая у тебя душа, Лида.

– Я тебе ничего не скажу! – выплеснула она. И зарыдала, дергая зачем-то ногой.

– Чибис все сказал…

– Не знаю ничего!

– Ты пыталась меня убить. Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительных органов. До двадцати лет лишения свободы. Или даже пожизненное. На этот раз будет возбуждено уголовное дело. Не веришь?

– Никто ничего не докажет!

– Ну, на этот раз я позаботился о видеосъемке, – схитрил Одинцов. – Запись санкционирована, так что не открутишься…

– Сволочь ты, Макс! Я же в тебя влюбилась! Душу тебе открыла! А ты мне в душу наплевал!

– Душу ты мне открыла, – хмыкнул он. – Это ты, Лида, стариной тряхнула. В доверие ко мне войти хотела, руку на пульсе держать. А вдруг следствие на Марину выйдет или на Ярышева?.. Кто Никиткина заказал, она или Ярышев?

– Ты же сам все знаешь!

– Я знаю, что тебе грозит двадцать лет за покушение на жизнь сотрудника милиции.

– Ты меня спровоцировал! Ты хотел меня изнасиловать!

– Наш разговор тоже записан. И не было ничего такого… Не отвертишься ты, Лида, и не пытайся. Но если раскроешь карты, если сдашь нам главного туза, так уж и быть, не было никакого нападения…

– Какого туза? Не знаю я ничего!

– Ну что ж… – Максим неторопливо достал телефон и набрал номер.

– Хорошо, – Лида снова дернула ногой, словно привлекая к себе внимание.

– Кто заказал Никиткина?

– Марина!

– Кто передал заказ?

– Я.

– Кому?

– Ну… Алику…

– Как он выглядит?

– Кто? Алик? Ну, мы с ним исключительно через Интернет общаемся. Иногда по телефону… Я не знаю, как он выглядит…

Лида не просто врала, она сочиняла на ходу.

– Обманываешь ты меня, зачет не принят.

– Но это правда!

– Помнишь, как ты сбежала от меня? Кому ты после этого позвонила?

– В смысле, кому?

– Не надо юлить, Лида. Вдруг за тобой вины особой нет, может, лет пять всего получишь, еще и сотрудничество зачтется. А за покушение на сотрудника милиции и пожизненное можно схлопотать.

– Так нет за мной никакой вины. Я никого не убивала!

– А кто убивал?

– Я вообще ничего не знала… Ну, потом у Миши проблемы возникли, он сказал, что на него какой-то бандит наехал, что сам он с ним не справится. Стас его поддержал, обещал помочь. Ну, и я вызвалась… Я же не знала, что Миша убивать его собирается… Я к этому бандиту в гости напросилась, а ночью дверь открыла. Ну, Миша со Стасом его из окна выбросили… А потом они сказали, что я с ними должна работать. Или я с ними, или Миша от меня уходит. А я его любила… И еще они могли убить меня саму, ну, я же видела, как они человека из окна выбрасывали…

– Ты и дальше с ними работала?

Лида ткнулась носом в сиденье дивана и разрыдалась.

– Сама убивала? Или только соучастие?

Она мотнула головой.

– Миши нет, а Стас у нас джентльмен, женщин не сдает. Может, и не скажет про тебя… Может, и не будем тебя привлекать… Если главного сдашь… Кому ты звонила, после того как от меня сбежала?

– Мистер меня убьет, если я скажу.

– Не убьет. Если мы ему руки укоротим… Значит, Мистер?

– Он опасный, за ним целая система…

– Вырвем корень, система сама засохнет… Да и систему выкорчевать можно. Если ты поможешь…

– Ну, я обо всем не знаю… Я вообще ничем таким не занималась… Ну, после того, как Миши не стало… Я из игры вышла… Ну, мне помогли выйти…

– Кто?

– Мистер… У нас отношения были… – вздохнула Лида. – Еще до того, как Миша… Миша третьим лишним стал… А лишних убирают…

– Мистер его убрал?

– Да, он…

– И ты после этого с ним… э-э… в отношениях состояла?

– А если Миша с катушек съехал? Руки на меня поднимать стал! Какая тут любовь? Неуправляемым он стал, нельзя было его оставлять… И еще Мистер сказал, что я больше не буду на него работать. Никаких больше дел. Он знал, что я не хочу. И никогда не хотела. Это Миша хотел. Мистер знал, как меня купить…

– Купил?

– Я с тех пор в его делах не участвовала.

– А заказ на Никиткина?

– Ну, только это.

– А меня зачем усыпить хотела?

– Ну-у…

– Кто меня заказал, Ярышев или Мистер?

– Мистер… Только я не думаю, что он хотел тебя убивать…

– Но людей за мной прислать собирался, да? – усмехнулся Максим.

Лида опустила голову. Она могла говорить что угодно, но только за последнее время она совершила как минимум два преступления – против Максима и Никиткина… И скорее всего, Максима собирались убить, чтобы он не терроризировал Ярышева…

– У тебя на Мистера прямой выход?

– Да, прямой… Только я не знаю, где он живет. У меня только номер его телефона. И я не знаю, на связи он или нет… Ты же говоришь, что задержали там кого-то. Или на пушку взял? – встрепенулась она.

– Если я тебя на пушку взял, откуда я про Алика, Шпильку и Студента знаю?

– Ну, ты и придумать их мог…

– А ты про них не слышала?

– Нет.

– А про Чибиса?

– Ну, это да… Стас – Чибис, Миша – Чук, я – Белка…

– Номер Мистера?

Максим решил свернуть разговор. Сначала нужно взять главного туза из киллерской колоды, а потом уже дожимать Лиду. А дожать ее надо. Возможно, это пойдет ей на пользу. Возможно, ей известен такой факт из жизни Мистера, который прижмет его к стенке и заставит сделать роковое для себя признание. Возможно, тогда он не поймет, кто его сдал, и не прольет свет на «подвиги» Лиды. Она избежит наказания, а Максим сдержит слово. Он же обещал ей награду за сотрудничество. Но если вдруг Мистер или Ярышев сдадут ее с потрохами, он ее закроет – причем с чувством исполненного долга…

Глава 36

Лес, ночь, холодный ветер. И обида. Спецназ волчье логово штурмует, а старший лейтенант Кустарев должен в оцеплении стоять. Как будто он лох какой-то, а не опер. Как будто не он помог выйти на Мистера…

Он вывел следствие на группу киллеров, это благодаря ему майор Одинцов расколол Ярышева и Панину. И еще он помогал искать логово зверя. Мало установить номер мобильника, нужно еще было выявить местонахождение абонента…

Столько работы сделано, и в награду за это Гриша должен торчать на холодном ветру в темном лесу, наблюдая за едва заметной тропой, по которой мог уйти затравленный волк.

А вдруг Мистер по этой тропе и уйдет?.. Вероятность такого исхода практически нулевая, но раз уж старшего лейтенанта Кустарева поставили на этот пост, он должен отнестись к заданию со всей ответственностью. Иначе грош ему цена…

Гриша определил удобную для наблюдения точку, засел за поваленным деревом в месте, где оно пересекалось с живым крепко стоящим дубом. Если вдруг придется стрелять, лучшего укрытия поблизости не найдешь. И снизу прикрывает, и сбоку…

Где-то далеко в стороне рванула шумовая граната. Началось! А спустя время послышались голоса. Какие-то люди торопливо шли со стороны дома, переговариваясь меж собой.

– Чибис, падла, сдал! – донеслось до Кустарева. – Говорил я, валить его надо было!

– Или Стас, или его корова… – раздраженно сказал второй.

Кустарев понимал, о чем шла речь. Но для него было загадкой: корова – это кличка Марины Лукашовой или всего лишь образ мысли говорившего о ней человека.

– Стоять! Милиция! Вы окружены!..

И еще Кустарев добавил, что сопротивление бесполезно, но его слова утонули в грохоте стрельбы. Беглецы открыли огонь, и ему пришлось нажать на спуск. Он не спрятал голову, не поджал хвост и стрелял, пока у него в обойме не закончились патроны.

Пистолет он перезаряжал в звенящей тишине. Один беглец лежал неподвижно, другой катался по земле, тихонько постанывая.

Душа потяжелела на одного покойника. Кустарев это понял, осмотрев неподвижное тело. Но сожалений не возникло. Этот человек пытался его убить, так что в своей смерти пусть винит исключительно самого себя. И раненого он жалеть не стал.

Мистер был невысокого роста. Широкий лоб, узкий подбородок, широкая переносица, маленькие глазки, родинка на правой щеке. Раненый соответствовал этому описанию, и Гриша с ожесточением насел на него. Куй железо, пока горячо…

Молодой опер превратился в матерого волка. Семен подумал об этом, глядя на старшего лейтенанта Кустарева. Совсем недавно этот парень казался ему крепким духом, но мягкотелым увальнем, а сейчас на него смотрел молодой, но уже хлебнувший крови хищник.

– Испытательный срок ты не прошел, Вербинский. И честно заработал три года общего режима. Но скажи спасибо Кате. Отговорила она Бориса, нет на тебя заявления. И дела нет…

– Ну, спасибо, – горько усмехнулся Семен.

Ему грозил срок за покушение на убийство, и это если его не посадят на нож по заказу Фраера, а тут о каком-то мордобое разговор. Но Кате все равно спасибо… Жаль, что им никогда не быть вместе.

– А личность киллера мы установили. Взять не смогли, зато вышли на заказчика. Она дала показания, так что можешь идти в церковь и поставить свечку за свое чудесное спасение…

– Хочешь сказать, что я свободен?

– Ну, не совсем. Дело закрыто, но я тебя отпустить не могу. Сейчас подъедет следователь… Не советую тебе просить у него извинений, – недобро усмехнулся Кустарев. – Жук ты скользкий, и это я тебе в лицо говорю. И еще скажу: держись от Кати подальше!

– Что-то я тебя не понял, старлей? – вскинулся Семен. – Тебе какое до нее дело?

– А такое! Карма у тебя гнилая! Загубишь девчонку! Пусть лучше с Ивченко будет, чем с тобой…

– Я не понял, ты что, в сваты записался?

Кустарев ничего не ответил. Неторопливо поднялся, спокойно повернулся к Семену спиной и был таков.

А вскоре действительно появился следователь, и он выписал путевку на свободу.

Семен вышел из изолятора, направился к остановке. Он собирался сесть в автобус, когда его окликнул знакомый голос.

Катя стояла в нескольких метрах от него, выглядывая из-за будки билетной кассы. Нетрудно было догадаться, кого она боится.

Где-то поблизости мог находиться ее преследователь, но Семен не стал оглядываться. Плевать он хотел на Борю. И на испытательный срок начхать…

Он широко улыбнулся, подошел к Кате и порывисто обнял ее. Если сейчас появится Боря, он врежет ему от всей души.

– Семен, может, не надо? – спросила она, поднимаясь на носочки.

Ее губы трепетали в предвкушении поцелуя, и Семен не обманул ее ожидания.

Он целовал Катю, наслаждаясь вкусом ее губ, запахом волос и духов. Казалось бы, в таком состоянии старший лейтенант Кустарев не мог прийти ему на ум. Но пришел.

Он отстранился от Кати, посмотрел ей в глаза.

– Что такое? – встревожилась она.

– Да вот подумал… Если Боря твой появится, морду ему придется набить. А нельзя, обратно сяду… Зачем я тебе такой, если меня снова посадят?

– Ты мне любой нужен!

– Да нет, правильно старлей говорит, карма у меня нехорошая. Карму надо менять… А давай уедем!

– Куда?

– Ну, на Камчатку. Я с пацаном познакомился, у него там брат работает, зарплата – четыре тысячи долларов в месяц. А в сезон пять-шесть выходит…

Катя приложила палец к его губам и с нежной улыбкой кивнула. Да, она согласна. Хоть на край света, лишь бы с ним. И от Бори сбежать. И от самой себя…

– А Боря здесь пусть остается. Мы лет через пять вернемся и свой бизнес откроем. Ты у меня в шелках купаться будешь…

– Дело не в шелках… – Катя вдруг изменилась в лице: – Она что, к тебе идет?

Семен проследил за ее взглядом и увидел Зойку. Она переходила дорогу, направляясь в сторону изолятора.

– Да нет, я для нее – пройденный этап.

Семен завел Катю за будку билетной кассы и сам спрятался. Зойка не должна была его увидеть…

* * *

– Домой? – спросил Одинцов.

– Ну, если можно…

– Да не хотелось бы тебя отпускать… Что-то разыгрался ты, старичок. Налево посмотришь – труп, направо посмотришь – еще труп.

– Шутить изволите? – улыбнулся Кустарев.

– Так и надо, Гриша, так и надо. В нашей жизни одну руку на пульсе событий держать надо, а другую… – Одинцов нарочно потянул паузу.

– На рукояти пистолета.

– Именно. Давай домой, отдохнуть тебе надо… И завтра на службу не выходи. И послезавтра тоже. По городу прогуляйся, с девочкой познакомься…

– Так и я без этого гуляю. По службе. И девочки есть…

Была у Гриши подружка, можно было позвонить ей, устроить с ней всенощную в клубе, но как-то не очень хотелось. Во-первых, устал очень. А во-вторых, Ольге было далеко до Кати.

Нет, он не был влюблен в Лемешеву, она ему просто нравилась. Очень нравилась. И он хотел найти себе девчонку, похожую на нее. Хотел и найдет. И женится на ней… Но когда это будет! А пока спать, спать… Очень он устал. За киллерами гонялся, их босса брал. Жестоко на Мистера наехал, грубо к наковальне приложил. Шуганул мужика, тот со страху и наложил в штаны – всю правду туда вывалил. Имена, пароли, явки… Две группы сдал, пока сознание не потерял.

В больнице Мистер взял себя в руки, закрыл рот на замок. Им сейчас федеральная безопасность занимается. Эта же служба взяла и киллеров. Но работа продолжается. Лукашова уже показания дала, труп Барковой выловили…

И Панину «закрыли». Мистер сдал и ее, рассказал, от кого исходил заказ на Никиткина. И еще поведал, как она помогала ему заманить майора Одинцова в ловушку. Да и много чего другого рассказал… Одинцов не хотел, чтобы она оказалась за решеткой, но и препятствовать этому не стал. Может, и были у него какие-то чувства к Паниной, но закон превыше всего. А тяжесть грехов перевешивала джентльменское соглашение, которое он с ней заключил…

– Все равно возьми отгул.

– Ну, если вы настаиваете…

– Настаиваю. Заслужил.

Одинцов пожал Грише руку и скрылся в кабинете. А он отправился домой.

Он мог бы поехать к родителям в Семьяновку, но у него есть квартира в двух шагах от ГУВД.

Не очень-то жаловал отец его службу, все мечтал, чтобы Гриша в семейный бизнес всеми корнями врос. Но все-таки к призванию сына он относился с пониманием. И даже двухкомнатную квартиру купил – в доме по соседству с управлением, чтобы сын далеко не ходил. Так удобно. Дом совсем рядом – рукой подать, и машину можно на стоянке перед управлением оставить.

В этой квартире он и переночует, а завтра утром к родителям… Борису можно позвонить, он предлагал в ночном клубе потусить. Катя с ним будет. Может, с ней и подружка придет, такая же милая и красивая…

К дому он подходил, думая о Кате. Нет, не замирает сердце при мысли о ней, не рвется душа из груди, но все-таки не поедет он с ней в клуб. Не хочется видеть, как обнимает ее Борис…

– Эй! – донеслось из-за спины.

Кустарев обернулся и увидел девушку, лицо которой показалось ему знакомым. Аршинова!

В руке она держала предмет, похожий на пистолет с накрученным на ствол глушителем.

– Алика зачем застрелил?

Она не ждала ответа, она нажимала на спусковой крючок. Но кто-то толкнул ее в спину, и Аршинова выстрелила в сторону. Выстрелила и упала, растягиваясь по земле. Гриша тупо смотрел на нее. Она ведь и убить его могла, отомстить за смерть своего дружка. Эта мысль пригвоздила его к земле.

– Эй, чего стоишь? Хватай ее!

Из темноты выскочил Семен Вербинский, но Кустарев не позволил ему подойти к Аршиновой. Сам выкрутил пистолет из ее руки, окольцевал запястья. Только тогда он увидел Катю, которая держала Семена за руку.

– Мы тут мимо проходили, ничего? – усмехнулся Вербинский.

– Да ничего… Спасибо тебе!

– А то, что я с Катей, ничего?

– Ну, это ее желание… – Чтобы сказать так, достаточно было посмотреть на Катю.

Девушка сияла изнутри. Она любила Семена, гордилась им. А Борис в пролете… Придется ему искать другую девушку. Возможно, похожую на Катю. Может, позвонить ему, забить на завтра «стрелку»?..

– Мы завтра уезжаем. Далеко, – Вербинский махнул рукой на восток. – Что-то не фартит здесь.

– Удачи!

Действительно, нельзя ему оставаться здесь. Вроде бы и нет за ним вины, но братва и логика – понятия не всегда совместимые.

– Ну, мы пошли! – Семен поднял руку, как будто собирался дать «пять».

Но не подал. Обнял Катю и увлек ее в темноту. Она едва успела помахать Грише на прощание рукой. Она сделала свой выбор, о чем, похоже, ничуть не жалела. Счастья ей!

А Ире он этого пожелать не мог. Ее ждет суровая встреча с законом. И у нее нет никаких шансов выйти сухой из воды… Правда, Вербинскому придется задержаться в городе и дать свидетельские показания. Об этом Кустарев подумал, когда доставил задержанную в отделение. Вербинский ушел, и его придется искать. Вот тебе и отдохнул…

Content

Владимир Колычев
Кровавые подснежники

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36