Борис Пугачев

Зеркало для слепого

01 глава

Да, скажу я вам, шторм был нешуточный.

Э. Хемингуэй

Родик, уютно устроившись на заднем сиденье видавших виды «Жигулей» и подставив разгоряченное беготней по аэропорту лицо упругим потокам воздуха, врывающимся через открытое окно, наслаждался видами Крыма.

Утопающие в зелени городские строения сменились бурной южной растительностью, местами переходящей в белесые вершины гор, зубцами упирающиеся в небесную синеву и цепляющие редкие облачка, навевающие своей причудливой формой фантастические ассоциации. Моря не было видно, но запахи свидетельствовали о его близости, наполняя и без того прекрасные ощущения каким-то чарующим спокойствием.

Родик хотел поделиться чувствами с сидящей рядом Оксой, но она спала. Ее вымотала полуторасуточная дорога от Душанбе через Москву и Ленинград. Родик мысленно пожурил себя за то, что заставил ее добираться столь окружным путем, да еще и не дал выспаться в поезде, эгоистично восполняя почти трехмесячный пробел в их сексуальных отношениях.

Он всматривался в ее безмятежное по-азиатски скуластое лицо, высвечиваемое солнечными зайчиками, рождаемыми автомобильными зеркалами при резких поворотах перешедшей в серпантин дороги, и в очередной раз жалел, что втянул ее в это тайное и, бесспорно, опасное путешествие.

Наблюдать за бесчисленными зигзагами не хотелось, Родик откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Тревожные размышления и воспоминания помимо его воли опять овладели им. На фоне уходящих положительных эмоций он со всей ясностью осознал, что из успешного законопослушного обывателя превратился в гонимого судьбой авантюриста, стал причиной криминального противоборства, способного повлечь роковые последствия. Еще позавчера он не мог представить себе, что побежит в неизвестность, дабы обезопасить себя от возмездия со стороны спецслужб когда-то гостеприимно принимавшей его Болгарии. Сейчас же он с ужасом осознал, что из-за стечения обстоятельств или по неопытности собирается прятаться вблизи от своих врагов — в Турции, где все может развиваться по неизвестным ему правилам. Родика охватило чувство незащищенности. Он постарался побороть его, убеждая себя в невозможности изменить ситуацию и уповая на справедливость многовековой народной мудрости, гласящей, что кусают и комары до поры, и все уляжется, оставшись в памяти тяжелым жизненным уроком.

Серпантин кончился, и Родик, стараясь отогнать гнетущие мысли, заставил себя вернуться к созерцанию пейзажей. Вскоре шоссе резко повернуло, и где-то внизу между горами показалась знакомая с детства Ялта.

На морском вокзале подтвердили, что катамаран в Стамбул должен отплыть по расписанию в одиннадцать двадцать завтрашнего утра. Прийти надо не позднее чем за два часа до отхода. Прохождение границы и посадка будут осуществляться по спискам отправляющей организации. Позвонив, Родик убедился, что в списках они значатся, но размещать их в гостиницу на ночь никто не собирается, поскольку это не входит в число услуг, предусмотренных путевкой.

Родик снял пиджак, засучил влажные рукава рубашки и увлек Оксу за собой в людской поток, движущийся по набережной. Синеющее за деревьями море манило, но тяжелый чемодан и липкий пот, струящийся по спине и шее, напоминали о необходимости срочно устроиться где-то на постой. Пребывать в безнадежном поиске гостиницы, протискиваясь сквозь людскую толчею расхлестанных отдыхающих, не имело смысла, поскольку мест, вероятно, нигде не было. Советская система бронирования исключала такую возможность, а кооперативная деятельность почти не затронула эту сферу услуг.

Больше для того, чтобы побыть хоть несколько минут в прохладе, Родик решил попытать счастья в первой попавшейся гостинице, хотя ее величественный фасад с характерными для крымской архитектуры витринами, колоннадами, портиками и округлостями выглядел неприступно и не давал надежды на приют.

Родик оставил Оксу в тени деревьев сторожить чемоданы, а сам, открыв тяжелую дверь, непринужденно прошел в пахнущее пылью давно не чищенных ковров, заставленное креслами и столиками полутемное помещение. Улыбнувшись крашеной блондинке, царственно восседающей за стойкой с табличкой «администратор», он предъявил свое любимое удостоверение от Министерства обороны со ссылкой на пятидесятый приказ и заверил, что номер ему должен быть забронирован. Удостоверение, полученное им еще в пору работы в институте, не раз спасало в подобных ситуациях, поскольку содержало грозные слова о чрезвычайных полномочиях и необходимости содействия. Красные корочки и гербовая печать довершали эффект.

Женщина изучила удостоверение, несколько минут порылась в бумагах и, сверкнув всеми прелестями своего макияжа, сообщила, что никакой брони не имеется, но даже если бы и была, мест нет.

— Посмотрите еще раз. Может быть, вкралась ошибка в написание фамилии. Должна быть бронь от горисполкома, — попросил Родик, передав ей свой паспорт с вложенной пачкой купюр. — Мне перебиться только до завтрашнего утра.

Привычно изучив содержание паспорта и уточнив, что номер нужен лишь на одну ночь, администратор выдала Родику анкету. При этом улыбка ярко окрашенных губ так преобразила ее лицо, что Родику стало стыдно за плохие мысли по поводу ее макияжа…

Номер оказался не просто хорошим, а по-советски шикарным. С ковром, паркетом и телевизором. Два широких окна выходили на набережную, открывая чарующий вид на море. Пока Окса распаковывала вещи, Родик, смывая дорожную грязь, обливался прохладной водой из душа и придавался воспоминаниям.

С Крымом у него были связаны многие приятные ощущения детства. Еще с дошкольных времен вместе с родителями он каждое лето приезжал в разные крымские места, пока они не облюбовали Феодосию, где несколько лет снимали одну и ту же маленькую комнату в глинобитном домике недалеко от моря. Домик принадлежал гостеприимной многодетной семье. Родик подружился с детьми, а его родители — со взрослыми. Отношения из дружеских незаметно перетекали почти в родственные. На зимние школьные каникулы все собирались в Москве, посещали новогодние елки, катались на лыжах, а летом Родика отправляли в Феодосию. Родители с его совсем еще маленькой сестрой приезжали всего на две-три недели, а остальное время он почти бесконтрольно отдыхал в разновозрастном коллективе местных девчонок и мальчишек. Купался, ходил в горы, прятался в крепости, нырял со скал, ловил рыбу. Так продолжалось до девятого класса. Следующие два года, включая лето, ушли у Родика на интенсивную подготовку к поступлению в институт. Даже когда на зимние каникулы приезжали феодосийцы, он продолжал усердно заниматься, наверстывая упущенное и расценивая необходимость общения как бестолковую потерю времени. Это существенно ослабило дружеские узы. В начале июля, когда Родик уже сдал экзамены в институт и ждал решения о зачислении, феодосийцы приехали, чтобы подать документы дочери в какой-то московский вуз. Родик сначала обрадовался, но вскоре почувствовал тяжесть общения. Все разговоры сводились к предстоящим экзаменам. Других тем почти не находилось, и ему с трудом удавалось поддерживать разговоры. Поразмыслив, он понял, что за прошедшие два года изменились его интересы и многое другое. Он уже не был тем беззаботным мальчишкой, который бегал с ватагой детей по Феодосии. С феодосийцами же такого не произошло…

К концу месяца Родика приняли в институт, и он уехал в свой первый строительный отряд, а крымские друзья остались у них дома в Москве подготавливать дочь к экзаменам. Поступить ей не удалось, и к возвращению Родика в конце августа из стройотряда они уже отбыли в Феодосию. Институтская жизнь Родика была такой, что о поездках в Крым он даже не думал. Родители по какой-то причине тоже перестали посещать Крым, довольствуясь дачей в Подмосковье. Общение, как часто бывает в таких случаях, постепенно свелось к поздравительным открыткам и телефонным звонкам, а потом и вовсе прекратилось. С тех пор прошло двадцать два года. Родик из беззаботного юноши превратился сначала в преуспевающего ученого, доктора наук и руководителя крупной лаборатории. Потом из-за перестроечных перемен он стал коммерсантом. За это время Родик несколько раз ездил отдыхать на юг, правда, на Кавказ. Странно, но в Феодосию его и не тянуло, хотя именно там он испытал первую детскую влюбленность, первое опьянение вином и многое другое, ставшее в жизни первым…

Не вытираясь, Родик вышел из ванной, подошел к окну и всмотрелся в голубую даль, освещенную клонящимся к закату солнцем. На минуту ему показалось, что он в Феодосии, а за синевой волн просматривается знаменитый Золотой пляж.

«Старею, что ли? Сентиментальным становлюсь. Даже слезы на глаза накатили», — подумал он и сказал:

— Окса, хватит терять время. Лезь под душ. Доставай купальные принадлежности. Пойдем на море. Пляж через дорогу, а солнце уже почти на горизонте.

— Подожди, вещи развешу. Да и пообедать надо. Ты скоро заноешь, что голодный, — отозвалась Окса. — До заката еще долго.

— Пока будем обедать и с вещами возиться, стемнеет. Давай чего-нибудь перехватим, а потом уже попитаемся основательно. В Ялте должны быть хорошие рестораны. По кино помню — есть тут знаменитый открытый ресторан на морском вокзале. Можем пойти туда.

— Как скажешь. Я о тебе думаю. Мне купальник надеть — и готова.

— Мне тоже плавки дай. На пляже, думаю, яблоку негде упасть, а в кабинки очередь, и в них мочой воняет. Море тут, конечно, грязноватое, но на безрыбье и рак — щука. Заплывем подальше. Ну, пошли, а то когда еще искупаемся.

— В Стамбуле тоже море…

— Даже три. Однако сомневаюсь, что там купаются. Стамбул — огромный и грязный город. В Москве и то чище. Хотя… В Мраморном море, может, и поплаваем, посмотрим. Море, солнце и песок. Море, солнце и песок. Побежали.

Только попав на улицу, Родик вспомнил об опасности, но поозирался и ничего настораживающего не заметил. Следуя детективному жанру, он на всякий случай вернулся в холл гостиницы и поинтересовался у доброжелательно улыбнувшейся ему администраторши, не искал ли его кто-нибудь. Услышав отрицательный ответ, попросил известить запиской, если кто-то будет его спрашивать. Холл был пустынен, и Родик, покидая его, подумал: «У страха глаза велики. Стыдно. Веду себя, как в примитивном детективном кино. Чему быть, того не миновать. Если все время бояться, то можно манию преследования приобрести и стать параноиком. Надо расслабиться и отведенное на путешествие время отдыхать. Если за мной и следят, то профессионалы, и я так просто их не вычислю».

Остаток дня ему удалось провести без тревожных мыслей: вволю покупаться, сытно поужинать в ресторане, прогуляться по Ялте, наслаждаясь чернотой и прохладой южной ночи.

Погранично-таможенные процедуры прошли на редкость легко и быстро. Пассажиры столпились на деревянном помосте причала, с интересом разглядывая суденышко, на котором предстояло пересечь море. Катамаран выглядел элегантным, но уж слишком маленьким для такого серьезного плавания. Однако это никого не смущало. Наоборот, все пребывали в радостном состоянии, которое слегка омрачалось задержкой отплытия по «метеорологическим условиям». По этому поводу многие стали возмущаться (ведь стоял полный штиль, а голубое безоблачное небо никак не вязалось со столь тривиальной причиной), полагая, что погода ни при чем, просто, как обычно, где-то что-то прохлопали ушами.

Особенно взбудоражились женщины, чья цель была далека от туризма. Они являлись так называемыми челночными коммерсантками, и опоздание могло вылиться для них в существенные проблемы при приобретении товаров.

Родик, еще накануне давший себе установку на отдых, лениво-безразлично созерцал происходящее, бездумно нарезая круги по пирсу и не вступая в общую полемику. Окса, то ли по привычке, то ли следуя его примеру, стояла в тени какой-то постройки и приглядывала за вещами. Наконец что-то случилось, и около катамарана засуетились люди. Родик понял: начиналась посадка.

Внутри катамаран напоминал салон самолета— в большой каюте кресла были авиационными и располагались в похожем порядке. На дальней стене помещения висело несколько мониторов, и Родик подумал, что им, вероятно, будут показывать, как теперь стало принято, видеофильмы. «Молодцы. Сервис сделали, — отметил он мысленно. — Все-таки плыть почти десять часов, а заняться на этом маленьком суденышке нечем. Шесть шагов в одну сторону, двадцать в другую. Бара нет».

Пассажиры суетились, устраиваясь на своих местах. Всевозможные запахи заполнили душное помещение.

— Пойдем на свежий воздух, — предложил Родик Оксе. — На корме я заметил банки. Вроде чистые.

— Какие банки? — спросила Окса.

— Да скамейки, — поправился Родик, добродушно хихикнув. — Так они у моряков называются. Пойдем, подышим морем, пока этот кагал устроится и успокоится.

На корме действительно имелась возможность комфортно расположиться, рассчитывая на одиночество, хотя запахи выхлопных газов ощущались. Все же тут было лучше, чем в душном и шумном помещении.

Вскоре катамаран, завибрировав корпусом, отошел от пирса и, сделав сложный маневр, покинул гавань и двинулся вдоль берега. Родик, развалившись на холодном металле и полузакрыв глаза, лениво всматривался в пляжи, заполненные людскими телами, любовался скалами, нависающими причудливыми формами над водой и переходящими в зеленеющие на горизонте холмы. Вскоре появились знакомые очертания знаменитого «Ласточкиного гнезда», не доходя до которого катамаран развернулся и устремился в открытое море. Теперь вокруг было только голубое пространство, образованное сливающимися водой и небом.

Родик некоторое время всматривался в эту колеблющуюся голубизну, надеясь увидеть что-то интересное, но вскоре ему надоело. Положив голову на колени Оксы, он привычно закрыл глаза так, чтобы через веки проходили солнечные лучи, как бы насыщая все его тело энергией. Размеренный плеск воды вызывал сонное успокоение.

Катамаран плавно покачивался на небольших волнах. Они ритмично бились о корпус. Родик то ли заснул, то ли опять впал в медитативное состояние. Ему казалось, что он плывет по Карибскому морю, а голова его покоится на коленях Марипили. Она рассказывает, как ей было плохо без Родика и она хотела приехать в Москву, но вместо нее поехала Вера, поскольку мерзавец Карлос не отпустил ее из публичного дома, а Вера — человек свободный, смогла вырваться. Всплыли картины Вериного приезда весной в Москву. Как она, несмотря на возраст, по-детски восхищалась всем — от Кремля и Нового Арбата до Большого театра и подмосковных усадеб. Впитывала дух потерянной родины. Родик, помня доброе отношение, проявленное к нему Верой в Валенсии, отбросил все дела и с утра до вечера возил ее по Москве. Реальность переплеталась в сознании Родика с вымыслом или сном. Что-то тягостное появилось в этом состоянии. Как будто он переходил из одной сферы в другую. Он как бы пересекал невидимые границы миров: недавнего советского, вчерашнего и сегодняшнего, давно ушедшего вместе с венесуэльскими приключениями, фантастического будущего. Чувства смешивались и то принимали один из миров, то, вызывая ужас, заставляли бежать в другой, в котором Родик начинал жалеть, что ушел из предыдущего. Он возвращался и снова, подвергаясь мучениям, куда-то стремился. В мирах этих возникали хорошо знакомые ему люди, но действия их были незавершенными, а когда Родик пытался их завершить, непонятный гнет наваливался на него с новой силой. Он хотел и не хотел принять тот или иной мир, в который опять попадал, притягиваемый поиском ощущений, а может быть, инстинктивным желанием найти там свое место. Родик сделал усилие и покинул этот калейдоскоп, но в реальность не вернулся.

Откуда-то появились африканцы, возглавляемые белозубо улыбающимся мистером Мбаго. Тот стал разрезать на части огромный ананас, почему-то называя его зеленым кардамоном, и укорял Родика за то, что он забыл про Танзанию. Перед глазами поплыли картинки Занзибара, и Родику почудилось, что он парит в воздухе, а под ним расстилается изумрудный океан, испещренный тенями островов и коралловых рифов. где-то вдалеке он услышал свое имя и почувствовал под головой что-то холодное и твердое.

— Просыпайся. Пойдем на наши места. Здесь очень ветрено и брызги замучили, — сказала Окса.

Оглядевшись, Родик вспомнил, что они на катамаране.

— Я, похоже, заснул, — отозвался он. — Пойдем. Сон мне снился… Странный какой-то.

— Не рассказывай, это плохая примета. Вставай.

— Встаю, встаю. Потерпи две минуты. Дай прийти в себя.

Родик принял вертикальное положение и осмотрелся. Пока он спал, облик моря изменился. Вода потемнела и покрылась белыми барашками. Катамаран, не справляясь с волнами, то поднимался на их гребень, то падал, издавая глухой стон. На корме действительно уже было неуютно. Покрашенные белой краской металлические детали стали холодными и мокрыми. Ветер прессовал лицо и трепал волосы. Однако возвращаться в духоту каюты все равно не хотелось.

— Иди. Я еще здесь посижу, — спрятавшись за выступ кормовой надстройки, сказал Родик.

— Хорошо. Не засиживайся. Простудишься, потом будешь в Стамбуле чихать.

— Ладно, ладно… Иди… Там небось кино показывают. Мне не холодно. Скоро приду.

Море менялось на глазах. Волны стали огромными и открывали по бортам катамарана глубокие водяные ущелья, в которые тот проваливался так, что, казалось, вот-вот огромная водяная стена обрушится всей своей мощью на палубу. Однако катамаран выныривал и начинал балансировать на очередном гребне волны. Потом все повторялось. Явно начинался шторм.

«Вот они, обещанные «метеорологические условия», — подумал Родик. — Припоминаются испытанные во время плавания в Японию ощущения. Надо пойти в каюту и посмотреть, что с Оксой. Не дай бог опять заболеет морской болезнью».

Родик попробовал встать, но его бросило назад на сиденье и обдало соленой водой так, что он на какие-то мгновения потерял ориентацию в пространстве.

— Ничего себе. Баллов шесть, не меньше, — заметил он, цепляясь за скользкие и мокрые перила лестницы. — Придется рубашку менять.

В каюте действительно показывали какой-то зарубежный видеофильм. Пробравшись на свое место, он спросил Оксу:

— Как твое самочувствие? Похоже, будет шторм.

— Пока ничего, хотя качает очень сильно.

— Что показывают?

— Ужастик. Я сюжет пока не поняла. Думаю последовать твоему примеру и вздремнуть.

— Поспи, — одобрил Родик, пытаясь вникнуть в суть фильма.

Однако переводчик говорил за кадром каким-то прерывающимся гнусавым голосом, и за ударами волн о корпус катамарана и людским гомоном разобрать что-либо было трудно. Да и качество пленки оставляло желать лучшего.

Оставив попытки включиться в просмотр, Родик достал детектив, думая почитать, но из-за качки он никак не мог сосредоточиться. Несколько раз вернувшись к началу повествования, он захлопнул книгу и закрыл глаза, стараясь расслабиться. Вероятно, он опять заснул. Разбудила его Окса.

— Родик, мне очень плохо. Хуже, чем было на Поповке, когда плыли в Токио. Выпусти меня. Я пойду в туалет. Меня очень тошнит, — жалобно сообщила она.

Родик спросонья не сразу понял, о чем его просят, и уставился на Оксу в недоумении, но ее помутневший взгляд и неестественная желтизна лица все прояснили.

— Лучше сиди на месте. Пойдешь — еще больше укачает. Вот, возьми пакет.

— Выпусти меня быстрее! — взмолилась она.

— Ну, беги, — поднявшись с кресла и еле устояв на ногах, согласился Родик. — Гальюн вниз по лестнице, сразу направо. Может, тебя проводить?

Окса ничего не ответила и, цепляясь за спинки кресел, заспешила в указанном направлении. Родик, поколебавшись и решив, что помочь ей нечем, занял свое место. Сон пропал. Родик посмотрел на экран и понял, что показывают уже другой фильм, но сосредоточиться на его сюжете он не успел. Появилась Окса. Лицо ее приобрело землисто-желтый оттенок, покрасневшие глаза выражали муку. Родик, чтобы пропустить ее, встал, крепко ухватившись за спинку сиденья. Пока Окса занимала свое место, он осмотрел каюту. В приглушенном свете все казалось замершим и сонным, но, приглядевшись, Родик понял, что это не так. В соседнем ряду женщину безудержно рвало, и она то погружала голову в большой полиэтиленовый пакет, то в изнеможении откидывалась на спинку сиденья. Несколько женщин лежали, свернувшись калачиком, на полу, вероятно, считая, что так меньше укачивает. Тяжелый запах распространялся по каюте, и Родику казалось, что с каждым новым покашливанием он становился все более невыносимым. Окса с обреченным видом застыла в своем кресле. Родик испугался, что она потеряла сознание, поскольку голова ее вдруг начала болтаться, как у поломанной куклы. Он потряс ее за плечо — она среагировала. Родик немного успокоился и решил выйти на свежий воздух. Спускаясь в полутьме по лестнице, он поскользнулся и, посмотрев под ноги, с отвращением понял, что наступил в рвотную массу. На нижней палубе было еще хуже. Несколько человек свесили головы за борт и конвульсивно двигались. Металлическая палуба была скользкая, как лед, то ли от людских испражнений, то ли от беспрерывно захлестывающей морской воды. Катамаран, похоже, стал неуправляемым. Его бросало в разные стороны, корпус поднимался на волнах так, будто начинал парить в воздухе. Двигатели при этом издавали пугающие звуки. Еще страшнее казалось следующее за этим падение, после которого волны перехлестывали даже через крышу второй палубы. Ужасную картину довершала кромешная темнота и зловещий рев моря. Родик посмотрел на часы — почти половина двенадцатого ночи. Они должны были уже прибыть в Стамбул, даже с учетом почти двухчасовой задержки отплытия. Вспомнились брошенные кем-то в порту слова о том, что катамаран рассчитан на волну до шести баллов, а сейчас шторм был существенно сильнее. Страх начал закрадываться в душу. Никого из членов экипажа Родик не видел. Постучавшись в металлическую дверь, он попытался ее открыть, но у него ничего не получилось. В этот момент к нему подошел человек, судя по одежде, не пассажир.

— Вам что-то надо? — спросил он.

— Хотел узнать, не требуется ли помощь, — нашелся Родик. — Мне кажется, что шторм слишком уж сильный.

— Не волнуйтесь. У нас все под контролем. Хотя не скрою, что условия экстремальные. Двигатели плохо справляются, мы потеряли ход и полностью выбились из графика. Однако не переживайте. Все будет в порядке. Наш капитан очень опытный. Отдыхайте.

— Вашими бы устами… Отдыхать в этом смраде трудно, — усомнился Родик. — Весь корабль заблевали. Может быть, как-то убраться? Хоть из шланга палубы помойте. Хотите, я помогу?

— Потерпите. Есть более серьезные проблемы. Пройдите, пожалуйста, в каюту.

— Потерплю… Если получится. От этого запаха самого блевать тянет, — подчинился Родик и направился к своему месту.

После свежего морского воздуха тяжелый запах, царящий в каюте, вызвал у Родика отвращение, но выбора не оставалось, и он, с трудом перешагивая через лежащих на полу людей, наконец добрался до кресла.

Состояние Оксы ухудшилось. У нее уже не было сил подняться и идти в гальюн. Рядом валялось несколько использованных бумажных пакетов.

Время тянулось мучительно медленно. Родик то забывался тяжелым сном, то пытался удобнее устроить совсем обессилевшую Оксу.

Так прошла ночь. Никто не заметил, когда шторм утих, и катамаран перестал мотаться, как детский мячик на резинке. Родик вышел на палубу и увидел берег. Вероятно, берег турецкий, хотя ничто об этом не свидетельствовало. Он вернулся в каюту и разбудил Оксу.

— Мучения твои кончились. Мы в береговой зоне, — сообщил он.

Реакция была вялой, ответа не последовало. Пассажиры то ли просыпались, то ли медленно приходили в себя. Стояла непривычная тишина, и неожиданные звуки из репродуктора разнеслись, как гром:

— Дорогие товарищи, доброе утро. Мы вошли в территориальные воды Турции. Через час планируется швартовка. А сейчас экипаж угостит вас завтраком.

«Вот идиот, — подумал Родик. — Какой к черту завтрак! Большинство пассажиров еще не отошли от морской болезни, куда им завтракать…»

Вероятно, такие мысли пришли и в головы остальных, выразившихся в известной народной форме.

Однако остановить процесс было уже невозможно. По каюте распространился омерзительный запах вареных сарделек. Смешиваясь с уже установившимися запахами пота, рвоты, гальюна и еще чего-то, он произвел на людей ужасающее впечатление. Со всех сторон послышались стоны и надрывные звуки, симптомы морской болезни возобновились. Однако экипаж это не остановило, и началась раздача пластмассовых тарелок с сардельками и кетчупом. Наверное, у многих пассажиров катамарана это блюдо еще долго вызывало отвращение. Во всяком случае, Родик впоследствии при виде сарделек неизменно терял аппетит.

Поселились в центре старого города — Аксарае, в невзрачном отеле с крошечными комнатенками и с неким подобием ресторана на первом этаже, где дважды в день весьма скудно кормили. Достоинством отеля можно было считать только близость ко всем известным стамбульским достопримечательностям, в том числе и к знаменитому рынку, являвшемуся целью почти всех пассажиров катамарана. Родик, изучивший еще в Душанбе специфику восточного базара, чувствовал себя там уверенно. Продавцы, понимая это, с удовольствием вступали с ним в торг, переходящий в дружескую беседу за стаканчиком чая или чашкой кофе. Потому хождение по рынку являлось действительно интересным делом. Здесь можно было увидеть и купить самые различные вещи, притом практически за бесценок. Родик набрал огромное количество сувениров, диковинных вещичек и одежды. Расстраивало лишь одно: в Москву повезти это не удастся, и все приобретения в случае благоприятного исхода поездки станут украшением душанбинского быта. Какого-либо сервиса по осмотру достопримечательностей принимающая сторона не предоставляла, ограничившись выдачей карты Стамбула. Описания величественных построек города на русском языке они не нашли, а приобретенные проспекты на английском давали лишь скудную информацию. Вообще туристическая индустрия тут сводилась в основном, как выражались турки, к шопингу. Даже комментарии гида во время водной прогулки изобиловали словами buy, market, thing, stuff, article, sale.

Поэтому, безуспешно поискав русскоговорящего сопровождающего, Родик решил самостоятельно осмотреть город по методике, разработанной еще в Токио. Разбив Стамбул на квадраты, он составил план так, чтобы к концу поездки побывать всюду…

Все прошло, как задумывалось. И вот на следующее утро планировался отъезд. Весь вечер паковали вещи, а когда утром собрались у ресепшен, выяснилось, что по метеорологическим причинам придется остаться еще на сутки — на море опять шторм. После плавания из Ялты довод казался вполне весомым, но с учетом того, что денег осталось меньше ста долларов, весьма неприятным. В таком же положении находились почти все их попутчики. Представитель принимающей организации успокоил, пообещав оплатить гостиницу и трехразовое питание.

Пришлось возвращаться в уже опостылевшую комнату, распаковывать вещи и думать, чем занять день. Единственным местом, которое Родик не посетил в Аксарае, была древняя баня. Внешне это строение трудно было ассоциировать с баней. Скорее оно походило на культовое сооружение. Поэтому Родик и обратил на него внимание, когда обследовал достопримечательности. Возможно, до захвата турками Константинополя там был христианский храм. А может, подражая римлянам, турки сами возвели баню в подобающий ей ранг. Задать вопрос было некому, и Родик лишь отметил в своем сознании столь удививший его факт. Сейчас он вспомнил об этом и сказал:

— Хорошо бы попариться в турецкой бане, если денег хватит. Давай дойдем до нее, здесь близко. Узнаем, сколько стоит посещение. Если уложимся, то я схожу, а ты посидишь в отеле. Не обижайся. Я должен был зайти туда еще раньше, но как-то забегались. Считай это обязательной частью программы. Ты мои банные изыскания знаешь. Помнишь, как ты меня ждала, пока я парился в Токио? Здесь так не получится. Мусульмане не позволят.

— Понимаю. Хобби есть хобби. Пойдем. Это то здание, которое тебя удивило?

— Да. Если верить надписи на стене, эта баня существует более двухсот лет. Очень интересно…

Дошли они быстро, хотя по дороге все время отбивались от мальчишек, пытающихся любым способом продать им разные вещи — от маек за один доллар до стеклянных глаз по доллару за три штуки. В первые дни пребывания в Стамбуле эти мальчишки даже нравились Родику, считавшему трудовое воспитание важнейшим фактором в становлении мужчины, но потом их недопустимая назойливость стала его нервировать, в последнее же время он злился и ругал их матом, который они, как ни странно, понимали. Вероятно, матерные слова входили в их примитивный словарь русских слов. Правда, слушались они плохо и иногда кварталами преследовали Родика и Оксу, крича о достоинствах своего товара.

Оказалось, что посещение стоит меньше десяти долларов. Родик проводил Оксу до гостиницы, прихватил сохранившуюся початую бутылку водки, купленную еще в Москве, и поспешил париться.

Внутри баня выглядела не менее экзотично, чем снаружи. Зал, по-восточному богато украшенный мрамором и гранитом, устремлялся вверх, к куполообразному потолку, что создавало огромный свободный объем.

Родика проводили в небольшую комнату с двумя лежанками и столиком. Положили чистую простыню и предоставили самому себе. Родик разделся, завернулся в простыню и, быстро сориентировавшись, прошел в банное отделение, которое представляло собой еще большее, чем при входе, помещение округлой формы. Посреди него располагался мраморный помост, а по периметру — небольшие полузакрытые альковы, снабженные водопроводными кранами, затейливой формы раковинами и каменными скамейками.

В этом огромном зале каким-то непонятным способом поддерживалось влажностно-тепловое равновесие, при котором происходила сбалансированная конденсация влаги — так, что местами, несмотря на высокую температуру, образовывался туман. Иными словами, здесь постоянно поддерживалась точка росы. При этом дышать было легко, а тело, как бы являясь естественным конденсором, сначала приняло эту влагу, а потом по нему заструились потоки то ли воды, то ли пота.

На мраморном постаменте в форме тора лежали несколько закутанных в простыни мужчин. Родик потрогал поверхности и, поняв, что они теплые и предназначены для дальнейшей процедуры, последовал, как он посчитал, примеру остальных: но для лучшего прогрева снял с себя простыню, постелил ее на помост и, приняв удобную позу, расслабился. Вдруг он ощутил, что все пришло в движение. Ближайший к Родику мужчина вскочил и, что-то вскрикнув по-турецки, накинул на Родика свисающий край простыни. Тот сразу не понял, в чем дело, и, вернув прежнее состояние, продолжил греться. Тогда турок, еще что-то выкрикнув, опять повторил действие и убежал. Родик наконец понял, что того смутило его голое тело. Перебрав в голове известные мусульманские ценности, он со стыдом вспомнил, что обнажаться неприлично и, вероятно, в бане мусульманам это запрещено, хотя в Таджикистане такое никто не соблюдал. Родик закутался в простыню, но было уже поздно. Убежавший турок привел с собой двух других. Один из них провожал Родика в комнату, второй же — огромного роста и мощного телосложения, — вероятно, являлся кем-то типа банщика, поскольку был по пояс обнажен.

Все одновременно заговорили, Родик, как мог, извинялся, поясняя, что в русской бане все ходят голые. Судя по реакции турок, они все поняли, и на их лицах появились добродушные улыбки. Конфликт был исчерпан.

Банщик жестами объяснил Родику, что будет показывать ему все обычаи турецкой бани, и Родик в прямом смысле попал в его мощные руки. Сначала он искусно и тщательно промассировал каждую пядь тела Родика. Потом, завернув его, как младенца, в простыню, отнес в один из альковов и там, также ловко приоткрывая тело по частям и используя наволочку с мыльной пеной, тщательно вымыл его и снова поместил на помост, где подверг суставы повторному массажу, а тело — разогреву. Процедура продолжалась в различных вариациях около часа, после чего банщик отнес Родика в комнату, где стал поить его очень крепко заваренным сладким чаем и пытаться завести с ним беседу.

— Байефенди, нереде отуруйорсунуз?[1] — спросил банщик.

Такую фразу Родик уже много раз слышал на базаре и ответил:

— Бен дан русьйа[2], Москва.

Дальнейшая беседа проходила в основном с использованием международных жестов. При этом Родик говорил по-русски, а банщик по-турецки, но друг друга они вполне понимали. Более того, как показалось Родику, они нравились друг другу.

Родик достал водку и предложил по русскому обычаю выпить, заранее извинившись за нарушение Корана. Турок, естественно, отказался, а Родик все же глотнул. Желая как-то отблагодарить, он дал турку оставшиеся у него десять долларов, пожалев, что не взял у Оксы больше. Турок, похоже, был доволен и, когда Родик, оставшись в одиночестве, оделся и собрался уходить, проводил его до выхода из бани, произнося благодарственные дружеские слова, из которых Родик понял только «тешекюрлер»[3] и «саголун»[4].

В отель он вернулся в приподнятом настроении. Окса ждала его. Родик восторженно поведал о своем приключении, но, похоже, Оксу это не интересовало, и она вместо сопереживания сказала:

— Есть хочется. От той бурды, которой нас кормят, у меня изжога. Пойдем чего-нибудь купим. Хотя бы бананов?

— Пойдем. Правда, бананы я еще на Кубе разлюбил. Кстати, сколько у нас осталось денег?

— Сейчас подсчитаю… Шестьдесят три доллара и рубли на обратный путь. Рублей достаточно много, я пересчитывать не стала.

— Негусто, учитывая, что нужна заначка на непредвиденный случай. Шикануть в ресторане не сможем, но перекус какой-нибудь сообразим, и водки у меня еще полбутылки осталось. Перебьемся.

Наутро ситуация с отплытием повторилась.

Повторялась она и в следующие восемь дней. Море по-осеннему штормило, и турецкие морские власти не выпускали катамаран из порта, хотя моряки и выражали готовность бороться со стихией.

Все могло бы даже радовать, поскольку расставаться со Стамбулом не хотелось, да и спешить в Москву смысла не было: страхи немного отступили, но уверенности, что проблема благополучно разрешилась, не появилось. В стамбульской же суете найти Родика даже для профессионалов составляло огромную сложность. Проход через границу и последующее оформление в отеле прошли по спискам, а при проверке паспортов реквизиты не фиксировались. И в том и в другом случае все ограничилось формальной сверкой списка и стопки паспортов. Даже заполнения деклараций никто не потребовал. Это окончательно успокоило Родика. Что произойдет при возвращении на родину, он не знал, но понимал одно: чем позднее, тем лучше. Ситуацию осложняла лишь денежная проблема. Экономить приходилось буквально каждый доллар, а питаться в основном однообразной и почему-то всегда красного цвета отельской пищей. За эти дни Родик и Окса исходили весь центр Стамбула, побывали на пляжах Мраморного моря, и Родик даже несколько раз искупался, хотя чистота воды вызывала массу сомнений. Успокаивал он себя тем, что вода была несравненно чище, чем в Босфоре, походившем на городскую свалку (это, однако, не мешало местным мальчишкам там плескаться, а взрослым — продавать на берегу только что выловленную рыбу).

Временами, чтобы пройти к намеченному месту, им приходилось пробираться по узким, вонючим и грязным улочкам, которые часто упирались во вполне благопристойные районы с красивыми магазинами и ресторанами. Здесь под ноги могли, не извиняясь, вылить помои или выбросить из окна накопившийся мусор. В фешенебельных районах полунищие люди в тряпье сидели в парках на скамейках рядом с респектабельными, одетыми по последней европейской моде мужчинами. Достаточно было перейти мост, чтобы из мусульманского средневековья попасть в современный градостроительный модерн с широкими проспектами и шикарными автомобилями. Женщины, закутанные в черные одежды, иногда в паранджах, соседствовали с декольтированными крашеными блондинками — несомненно турецкого происхождения, судя по восточным чертам лиц. На пляжах бикини, а иногда и открытый «верх», странно контрастировали со смешными с позиций европейцев купальными комбинезонами мусульманок, закрывающими не только тело, но и голову.

В общем, как говорилось в одной из комедий, Стамбул — город контрастов, и это Родику очень нравилось, как, впрочем, и все восточное.

Оксу, судя по ее реакциям, вообще ничего не интересовало. Ее внимание поглотили финансовые проблемы и страх перед предстоящим пересечением Черного моря. Она молча следовала за Родиком и, если он обращался к ней, давала неопределенные ответы, когда же он начинал настойчиво требовать от нее выразить свое мнение, в восточном стиле поддакивала ему.

Время текло медленно. Новых ощущений возникало мало. Все, что можно было посмотреть бесплатно, — посмотрели. Остальное требовало денег. Временами у Родика появлялось чувство голода, которое нечем было удовлетворить. Все чаще хотелось просто лежать на кровати в номере, но, понимая, что это совсем тоскливо, они, как на работу, каждое утро выходили в город, бродили по знакомым улицам, сидели в прибрежных парках, всматриваясь в морскую даль. Базар и магазины посещать перестали. Торговаться и обсуждать товар, не имея денег для его покупки, не получалось. В общем, накатывала тоска, преодолеть которую не удавалось в связи с отсутствием средств даже на выпивку.

Когда Родик уже начал отчаиваться, наконец сообщили, что завтра утром состоится отплытие. Настроение у него улучшилось, а Окса, наоборот, совсем загрустила, предвкушая прелести морской болезни.

С этого момента события раскручивались в обратном порядке — с тем лишь отличием, что катамаран кувыркался на волнах часов на шесть-семь меньше, чем в прошлый раз.

На ялтинском морском вокзале Родик в первую очередь нашел переговорный пункт и позвонил своему заместителю Михаилу Абрамовичу, единственному из сотрудников, кто знал о действительных причинах его отъезда.

Уже по голосу Миши Родик понял, что в целом все хорошо. После длинного отчета о состоянии дел пошли оханья и аханья в связи с волнениями, которые тот претерпел, объясняя всем, почему Родик так неожиданно исчез. Родик прервал его и спросил:

— Болгары не появлялись?

— Слава Богу — нет! Бандиты тоже.

— Угу. Алексея с его командой попробуй к моему приезду разыскать. Я тебе завтра перед вылетом позвоню. Расскажешь мне, что он тебе поведает.

— Понял, но думаю, что все улеглось.

— Твоими бы устами… У моих все в порядке?

— Ох, извини. Все нормально, с Леной только вчера разговаривал. Наташка пошла учиться. Они, по-моему, ни о чем не догадываются. Это я очень волновался. Спал плохо. Вроде уже пора вернуться, а тебя все нет. Думаю, не случилось ли что. Слава богу, ты появился…

— Миша, ты руководитель новой формации. Волнение — это хорошо, но мешает работе и портит здоровье. Нервные клетки не восстанавливаются. У нас еще столько проблем будет… Я только что сошел с корабля. Правда, чуть не утонули в Черном море. Кораблик маленький, типа «река-море». Баллов до шести можно плавать, а попали в девятибалльный шторм.

— Вот видишь, я не зря переживал!

— Опять. Я же сказал, не трепи свою нервную систему. Моя жена волновалась?

— Нет. Лена спокойна, но это потому, что она не догадывается, где ты, а я ей сообщаю, что у тебя все хорошо.

— Не пори чепухи. Если бы тебя так же успокаивали, ты еще сильнее дергался бы. Бери с нее пример. Ты как моя покойная мама. Я задержусь на пятнадцать минут — она уже морги начинает обзванивать. Это еврейская кровь играет. Для семьи хорошо, а для работы плохо… Как раз то, что моя жена не волнуется, мне не очень нравится.

— Почему тогда сам ты по каждому поводу с ума сходишь?

— Я же говорю: еврейская кровь играет. Борюсь… Ладно, все это шутки. Вообще-то ты молодец. В качестве оправдания скажу, что позвонить хотел, но денег не было.

— Как так? А как же до Москвы будешь добираться?

— Денег зеленых не было. Рубли есть. Мы же непредвиденно задержались в Стамбуле. Должны были уехать, а снова шторм случился, и нашу лодчонку из порта не выпускали. Турки, в отличие от наших, соблюдают безопасность плаванья в море. Доллары мы истратили, рассчитывая вовремя уехать. Когда же узнали об отмене отъезда, у нас оставалось меньше сотни. На нее мы существовали больше недели. Если бы я в Москву позвонил, даже на улицу выйти не смог бы. Просили принимающую организацию с тобой связаться. Они сначала согласились, а потом, когда это захотели сделать все, ограничились факсом в Ялту. А в Ялте, судя по всему, никто палец о палец не ударил. В общем, как обычно. Моим позвони, скажи, что я завтра прилетаю. Естественно, из Душанбе. В Ялте задерживаться не буду. Как возьму билеты — сразу вылечу. Отправлю Оксу домой и поеду на работу. Так что на завтра собирай всех в офисе часов в шестнадцать. Встречать меня ни в коем случае не надо. Сам доберусь. Вообще меньше мой приезд обсуждай…

02 глава

Жизнь есть страдание и неудовлетворенность.

Первая благородная истина буддизма

Родик приехал в офис к обеду. Его встретил Михаил Абрамович. Лицо его выражало радость, а глаза подтверждали, что чувство искреннее. Пожимая Мишину слегка влажную ладонь, Родик понял, что и он рад вновь погрузиться в привычную рабочую суету, ставшую за последние годы существенной, а может быть, главной частью его жизни. Знакомые вещи на рабочем столе, легкий беспорядок, картинки на стенах… Он сделал круг по офису, постоял несколько минут у окна в переговорной комнате и, наконец, занял свое место.

Михаил Абрамович устроился напротив на стуле и, помолчав несколько минут, с каким-то особым придыханием в голосе произнес:

— Наконец-то. Рассказывай, пропащая твоя душа.

— Чего рассказывать? Был, как знаешь, в Турции. Сначала интересно, даже очень. А потом целую неделю прозябал без денег в вонючей гостинице. Центр Стамбула изучил лучше, чем улицу Горького. Сувениры никому не привез, поскольку официально я ездил в Душанбе… Рассказывай лучше ты. Я понял по телефону, что немало нового.

— Да, много чего произошло… Автомобильное направление процветает. ГАЗы-66 готовы к отправке. Днями надо перегонять. Водители на старте, стоянка подготовлена. Как и договаривались, сделаем им в Москве профилактику — и айда в Польшу. Правда, зарубежные паспорта получить им не удалось. Проблемы. Однако я договорился, что в Бресте их заменят поляки. Визы им Янек оформил. Так что выкрутились. КрАЗы и «Уралы» от Виктора Григорьевича тоже надо из его воинской части забирать. Он иззвонился, но без тебя я не знал, откуда взять деньги.

— Из выручки склада, конечно.

— Ну, я не стал своевольничать, ты же не распорядился. Твой любимый Игорь Николаевич Сирович уволился из Академии наук, принял у Юры камнерезку. Знаешь, мне не нравится, что там происходит…

— Не заморачивайся, я разберусь. Это сегодня не самое главное.

— Все остальное без изменений. Саша трудится, твои идеи по металлическим дверям и решеткам реализует. Пока ты отсутствовал, один достаточно большой заказ для церкви выполнил. У Серафимы на складе все ровно. Я особенно не лез, ограничивался обменом рублей на доллары и обратно. Все делал в торговом доме «Негоциант». Для сопровождения Сашу и Юру брал. Курс скачет. Отчет у меня есть, но он неутешительный. Слабые потуги, хотя убытков нет. Надо обсудить. Может, проще сразу в товары переводить? Складские объемы позволяют, а цены в целом отслеживают доллар. Кроме того, зелень скоро из Польши пойдет.

— Возможно, ты и прав, но не будем делать скоропалительных выводов.

— Да, твои йоги — Лена и Сергей меня замучили. Все допытываются, где ты…

— Как же они, всевидящие, не смогли узнать это в своем Космосе? Хотя, если мое предположение о том, что Космос — это кагэбэ, а они «лейтенант» и «майор», верно, то во мне пропал великий конспиратор. Я с ними свяжусь. Наверное, пора камни резать. С удовольствием этим займусь. Да и с деньгами швах. Не грех подзаработать. Что не повествуешь о самом больном — о противогазах? По телефону я понял, что стараниями моей Лидочки все устаканилось, но хотелось бы подробно. Все же основная причина моих странствий.

— Все произошло, как ты и запланировал. Деньги Лидии Степановне я передал. Что она делала на своем противогазном заводе и как она уговорила Гражданскую оборону — не знаю. Но произошло чудо. Противогазов на Павелецкой товарной, полагаю, уже нет. Как все разобрались между собой с деньгами — не контролировал. Важно, что напряг с Ключевского и заодно с нас снят.

— А что основной виновник, Ключевский — успокоился? Припадков новых не было? А то страшно с ним общаться.

— Боюсь, что не успокоился. Он продолжает утверждать, что все проплачено. Похоже, он свихнулся, хотя при мне в конвульсиях больше не бился.

— Тяжелый случай. Да Бог с ним. Больше меня волнует Лидочка. Мы перед ней в неоплатном долгу. Как бы с завода ее не турнули. Да и мне сейчас как с ней встречаться? Беду могу накликать. Сначала нужно вместе с нашими бандитами разобраться в происходящем. Я с семьей-то опасаюсь общаться. Да-а-а… Вопросик. Что еще?

— Я во все вникнуть не успел. Наверное, много чего еще есть. Остальное тебе расскажут ребята. Через час все соберутся, как ты и просил. Да, вот… Тебя тут активно домогался директор какого-то завода около Дмитрова. Оставил телефон.

— Это важно. Я его подбивал продать заводик. Потом тебе подробно расскажу. Мы к нему с Юрой ездили — помнишь? Может, надумал? Давай звякнем для разминки.

— Набирай…

— Александр Павлович?

— Да, слушаю.

— Это Жмакин Родион Иванович. Вы меня разыскивали. Я только прилетел из командировки. Какой у вас вопрос?

— Я выкупил контрольный пакет сертификатов акций. На руках у наших сотрудников осталось чуть меньше сорока девяти процентов.

— Что вы предлагаете?

— Предлагаю попробовать приобрести остальные и потом произвести инвестиции, о которых мы говорили.

— Говорили — это громко сказано. Вернее назвать это обменом мыслями. Я не отказываюсь от своих слов, но смогу что-то обсуждать, только когда вы продадите мне половину имеющихся у вас акций и обеспечите выкуп остальных.

— Зачем вам нужна половина моих акций?

— Если я буду инвестировать, то должен управлять ситуацией, в том числе назначать директора, а это две трети голосов. Подумайте.

— Я согласен, что мне думать. Бус полный склад. Рабочих я отпустил в неоплачиваемые отпуска. Денег никаких нет. Не только на заводе, но и у меня лично. Откровенно могу сказать, что выкуп сертификатов я не оплатил. Это бумажная операция типа залога. Мне даже выгодно, чтобы вы у меня купили половину. Буду с вами предельно откровенен: мою половину от половины надо оплатить вам.

— Собирайте общее собрание. Я приеду, выступлю. Вы должны обеспечить принятие соответствующего решения, насколько мне известно, правила продажи акций, вернее, сертификатов это предусматривают. По-моему, известить всех вы должны за месяц. Уточните по уставу. Кстати, покупку имеющихся у вас сертификатов вы оформили через нотариуса?

— Нет. Я открыл для этого товарищество. Не хотелось светиться. Работники сдали акции в общество, а оно продало товариществу. Нотариус не понадобился.

— Плохо. Некоторые действия надо проводить через нотариуса.

— Денег нет.

— Понятно. Отложим этот вопрос. А как настроены люди?

— Думаю, что за исключением пяти-десяти человек все с удовольствием продадут, если погасить задолженности по зарплате.

— Вы уж сразу все говорите. Какая задолженность?

— Не такая большая. Месяца за два. Тысяч сто. Я, если надо, уточню.

— А почем они намерены продавать свои сертификаты?

— Общая стоимость всех сертификатов — одиннадцать миллионов двести тысяч рублей. Таким образом, номинал моего пакета — примерно шесть миллионов. Из этого надо исходить. Не скрою, я покупал дешевле, но ведь и заработать что-то хочется.

— Называйте цену, не стесняйтесь. Разговор пока предварительный. Я же не знаю, что покупаю, но сумму должен представлять. Иначе дальше не двинемся.

— За половину моего пакета два миллиона дадите?

— Пока не пойму, что покупаю, ответа не будет, но сумма мне ясна. Скажу одно: она для меня подъемна. Конечно как базовое предложение. Только вы об этом никому не говорите. Да и вообще… Приезжайте ко мне со всеми документами. Ну, скажем… послезавтра, часов в четырнадцать. Записывайте адрес… Это недалеко от Савеловского вокзала, вам удобно.

— Приеду обязательно. Какие документы с собой взять?

— Устав, образцы сертификатов, списочный состав предприятия, ведомости по начислению зарплаты… Вообще-то надо посмотреть и бухгалтерию полностью. Если возможно, возьмите с собой главбуха и основные документы.

— Это очень большой объем бумаг. Может быть, вы выберете время и приедете сами?

— Я не хотел бы раньше времени засвечиваться. У вас деревня, сразу поползут слухи, повысятся цены. Или еще хуже — решат, что у них золото. Знаете, в чужих руках… Надо ехать вам ко мне. Возьмите машину. Вопрос важный. Кроме того, вероятно, понадобятся деньги, а их можно получить только в моем офисе.

— Понял, все организую.

— Кстати, главбух — ваш человек?

— Не совсем. Она самостоятельная женщина. Я же вам рассказывал историю своего прихода на завод.

— Да, да, помню. А кому вы подчинялись до акционирования?

— Мы до акционирования формально назывались цехом Бутовского комбината. Помните знаменитые хозрасчетные начинания?

— Это тот самый «Химстеклопласт», который стал первым в стране коллективным предприятием? Потом эта форма управления не пошла.

— Совершенно верно, а мы выделились как филиал в самостоятельное предприятие и на его базе создали акционерное общество закрытого типа.

— Угу… Давайте так: скажите бухгалтеру, что бутовское начальство хочет ознакомиться с бухгалтерской документацией и состоянием дел с целью оказания возможной помощи. Пусть соберет документы, а вы их привезете без нее. Мы сами разберемся.

— Я вам забыл сказать. Мы у комбината еще не полностью выкупили основные средства. Там долг.

— Ох, хитрите. Вы уж все выкладывайте. Приватизация не должна иметь изъянов. А сам комбинат какую форму собственности имеет?

— Не знаю и, ей-Богу, не хитрю. Просто так сразу все… Комбинат, по-моему, тоже акционируется и выкупается. Точно не скажу, но они нас не так уж и торопят.

— Приезжайте. Вижу, что вопросов много. Будем смотреть. Ну а о собрании извещайте прямо сегодня. Даже если у нас ничего не получится, то продажу вам обсудить нужно. Кстати, ваша покупка акций, по моим представлениям, юридически ничтожна. Во-первых, нет оплаты, а во-вторых, надо посмотреть, не нарушили ли вы уставную процедуру покупки. Думаю, что нарушили.

— Понял. Прибуду в назначенное время.

— До свидания.

— До свидания.

— Что ты опять задумал? — дождавшись, пока Родик завершит разговор, спросил Михаил Абрамович.

— Я тебя спросил перед звонком: помнишь, мы с Юрой ездили смотреть заводик по производству стеклянных бус?

— Что-то вспоминаю.

— Неважно. Суть в чем… Бусы эстета Розенблата заинтересовали не сильно, а мне в голову пришла идея завладеть заводиком. Он небольшой, гектаров восемь-десять земли, зданий несколько тысяч квадратов, трансформаторная подстанция, вода, канализация. От Москвы недалеко — километров сорок-пятьдесят. Я подумал, что если туда свести все наши подразделения, то получится солидно и удобно. Директор — напуганный чиновник, бывший работник дмитровского горкома. С ним можно поработать. Вполне адекватный, желающий заработать, но не знающий, как это сделать. Я ему расписал перспективы приватизации или, вернее, продажи. Вот он созрел. Посмотрим, если деньги подъемные, то, по моему мнению, целесообразно купить. Конечно, до этого надо еще много чего исследовать. В общем, послезавтра он приедет с документами. Будем мозговать.

— Ты не распыляешься? Что-то у нас очень много направлений. Автомобили, склад, два производства, спецодежда, старые хвосты…

— Миша, дорогой, конечно распыляемся, но на это нас толкает действительность. Посмотри на результаты прошлого года — сколько направлений пришлось закрыть. Именно пришлось. Не наша инициатива, такая кошмарная ситуация в стране. Что завтра произойдет — неизвестно. Думаешь, я не понимаю, что по всем законам надо сосредоточить усилия и ресурсы на одном-двух направлениях и трясти? Однако, поступи мы так в прошлом году, сегодня сидели бы у разбитого корыта. Согласись. Танзания лопнула, несмотря на огромные усилия и денежные вложения. Причина тебе известна. Мы к этому руку не приложили. Терраблоки на ладан дышат. Инфляция задавила. Опять же от нас это не зависело. Солнечногорские производства — аналогично. Камнерезка умирает. Рынок изменился, и спецодежду почти не покупают. Наконец, противогазы… Здесь вообще подставили. Если бы не наладили оптовую продажу продуктов со склада, сейчас сосали бы лапу.

— Может быть, ты и прав, но таким образом мы никогда не сумеем развить что-то одно. На все у нас не хватит денег. Каждое направление будет обречено на закрытие. Вопрос времени.

— Конечно. Тебя пугает, что мы временщики?

— Наверное. Хотелось бы иметь уверенность в завтрашнем дне.

— Полагаю, сегодня об этом говорить не приходится. Танзания тому яркий пример. Мы пытались создать как раз «долгоиграющее» предприятие. Результат тебе хорошо известен — потеря денег, позор. Время исполнения твоих надежд, по-моему, еще не наступило. Во всяком случае, для нас. Наши ресурсы этого не позволяют. Причем не только денежные. Заметь, давят нас не деньгами.

— Грустно.

— Назвался груздем, полезай в кузов. Слушай, давай о другом. Что будем делать с этим чертовым розовым маслом, отнятым у болгар? Бандиты свою долю потребуют. Маслом, естественно, не возьмут. Алексей еще тогда мне об этом заявил. Я бы после всех событий продукт этот вообще в канаву вылил. Когда с болгарами дрались и, что могли, отнимали, в нас злоба играла. Может, и жадность. Сейчас уже ничего не поделаешь. Надо как-то продавать. Мы же должны отдавать долю Алексею. Ты ситуацию не зондировал?

— Слегка. Тут проблема. С одной стороны, это действительно очень известный продукт, с другой — кому его продавать? В нашей отчизне, я узнавал, ни у кого денег нет, а для торговли за рубежом требуется схема продажи. Я полякам задачу поставил. Пока молчат. Весь поддельный парфюм от них идет, но, похоже, его из барахла делают. Розовое масло для них слишком роскошный продукт. Ты, кстати, не сказал, по какой цене его продавать.

— Мои знания не лучше твоих. Я при разборке звонил в болгарские фирмы, торгующие маслом в Москве. Их цена розничная. Нам же надо продать все и сразу. Кстати, напомни мне, чтобы мы оформили покупку масла за счет увеличения уставного капитала. А то не ровен час нас еще и в воровстве обвинят или налогами обложат.

— Уже сделали и в налоговую документы послали. Ты же об этом мне говорил перед отъездом.

— Да, вспомнил. Молодец. А прибеднялся. Теперь буду уезжать спокойно. Все же вопрос остается. Надо срочно реализовать масло. Алексей хоть и говорил, что подождет, но, поверь мне, скоро начнет ныть.

— Его пока вообще не слышно. Во всяком случае, я с ним связаться не смог.

— Это соответствует нашим договоренностям. Ему страшно. Может, болгары еще выжидают. Он боится потерять все.

— А мы не боимся?

— Боимся, конечно. Однако, полагаю, все понимают, «ху из ху». Мы впрямую преступлений не совершали. Все же с болгарами имеем официальные коммерческие отношения. И несмотря на то, что они изъяли все документы, можем это доказать. Свидетели найдутся на той же Павелецкой-товарной. У них наши противогазы — притча во языцех, и, полагаю, что все приходы они тем или иным способом фиксировали. Кстати, увидишь, они к нам еще будут приставать. Уверен, долги висят. Гарантийные письма не оплачены, да и не будут оплачены. Забирала противогазы гражданская оборона, письма от них. Это государственное учреждение — они, естественно, не заплатят ни железной дороге, ни заводу. Все может упереться опять в Ключевского. Он начнет чудить, и история закрутится по новой.

Раздался дверной звонок.

— Ну, вот. Первая пташка, — вставая с намерением открыть входную дверь, сказал Родик. — Совещание собирается.

— Я открою, — опередил его Михаил Абрамович.

— Всем большой пролетарский салют! — входя в комнату, вместо приветствия крикнула Серафима. — Родион Иванович как с курорта. Как поживают таджикские труженики Востока?

— Трудятся, — отозвался Родик. — Как твои дела?

— На личном фронте без перемен, а по складу Михаил Абрамович, наверное, тебе уже все рассказал.

— В общих чертах. Меня волнует обновление, или, если хочешь, пополнение ассортимента.

— Ты же часть денег изъял. На что мне его пополнять? На поддержание еле хватает. Если так будешь оборотку зажимать, то скоро конкурировать не сможем. Цена, как ты знаешь, зависит от объема закупки, а мы скоро станем розничными покупателями. Я уже наценки снизила, иначе не берут. На консигнацию дают, но там цены вообще неподъемные.

— Михаил Абрамович мне этого не рассказывал.

— Он это и не знает. Да если бы и знал — что он может сделать?

— Как я понимаю, ты хочешь увеличения оборотки?

— Конечно.

— А что со спецодеждой?

— Скоро нас в Министерстве обороны забудут. Продаю в розницу. Крупных заказов, ты лучше меня знаешь, нет. Да и откуда им быть? Вся промышленность в стране стоит. Только на продуктах вылезаем, но если оборотку не увеличим, то скоро и там ничего не будет. Не забывай, что закупочные цены растут. Я проанализировала: за последний квартал они почти удвоились. Следовательно, товарные запасы у нас уменьшились почти в полтора раза. Ты ведь прибыль изымаешь.

— А что мне делать? Кредит банку возвращать, зарплату платить. Про другие расходы не говорю. Может, еще кредит взять?

— Было бы неплохо. Иначе склад превратится в большую палатку.

— Сейчас все соберутся — посоветуемся. Для кредита нужен залог. А его нет. Хотя… — вспомнив про розовое масло, Родик хитро усмехнулся.

— Загадками говоришь. Авантюру опять задумал?

Родик не успел ответить, поскольку появились Саша и Игорь Николаевич.

— Ну вот, все в сборе, — констатировал он. — Я отсутствовал почти три недели. В целом я в курсе происходящего. Давайте поработаем в следующем порядке. Вы осветите проблемы, возникшие или обострившиеся за это время, а я потом выскажу свои соображения…

03 глава

Кредит хорошо — но деньги лучше.

Э. Хоу

— Родион Иванович, наше вам, Алексей.

— Здравствуйте, рад слышать. Ваш расчет ситуации, похоже, подтвердился. Плюю через левое плечо и стучу по дереву.

— На дно залечь всегда полезно. Меня еще в Москве нет, но скоро буду. Старшие меня теребят. Как там с нашей долей?

— Я третий день в Москве. Продать такой продукт быстро не удастся. Я же говорил об этом.

— Помню, но может непонятка возникнуть.

— Я не факир из Индии. Внутри страны продать вообще проблематично, а за рубежом так скоро дело не делается. Покупателя пока еще не нашли, а кроме того, надо оформить массу документов, плюс таможня. Получить наличную валюту — масса проблем. Там только банковских операций по продаже, зачислению и прочим процедурам — на неделю. Я даже не уверен, что в этом году мы сможем осуществить все.

— Это нас не устраивает. Подумают еще, что беса гоним.

— Это реальность. Хотите, сами займитесь продажей.

— Мы не имеем права это делать, мы не коммерсанты. Это ваша часть работы. Свою мы выполнили.

— Единственное, что приходит мне в голову, — попробовать получить кредит под залог этого масла…

— И не отдать…

— Подобного я не планировал. Я хотел прокрутить кредит и по частям начать отдавать вашу долю. При этом надо определить денежный эквивалент этой части, поскольку залог оценивается на тридцать процентов ниже его стоимости.

— Как долго это может продолжаться?

— Не один месяц, но пока я даже не обсуждал с банкиром возможность получения кредита.

— Это тоже нас не устраивает, но почирикать о банковской халяве было бы в масть. Давайте так: от меня вам позвонит мужчина, договоритесь с ним о встрече. Он умеет банки разводить, у него там связи. Надо так сделать, чтобы нам бабки сразу получить, а остальное крутите, сколько хотите.

— Поговорим. С вами связываться прежним способом?

— Да. Мы через пару дней будем на месте. Звоните.

— Если ваш мужчина меня не застанет, пусть договаривается с Михаилом Абрамовичем о встрече. Я буду в курсе дела и на разговор во всех случаях приеду.

— До свиданья.

— На звонках.

Родик нажал на рычаг и обратился к Михаилу Абрамовичу:

— Миш. Я что тебе говорил? Звонил Алексей. Уже деньги требует.

— Ничего себе!

— Он считает, что свою работу сделал.

— Денег же мы не получили.

— Он это понимает, но ему кажется, что масло можно быстро продать. Я предложил заложить его под кредит, а кредит прокручивать и постепенно отдавать. Он не согласен. Хочет помочь нам взять кредит и сразу расплатиться.

— А как его потом отдавать?

— В этом и проблема. Он пришлет какого-то человека, работающего с банками по кредитам. Послушаем, что тот скажет, а пока надо переговорить с нашим Волковым, — набирая номер телефона председателя банка, ответил Родик, а в телефонную трубку сказал: — Привет банковским волкам! Как дела на фронте присвоения денежных средств?

— Родик, рад тебя слышать! Что-то давно к нам не заезжаешь.

— Почти месяц был в командировке. Суета всякая. Заскочу на днях. Разговор есть.

— Что, еще денег нужно?

— Деньги всегда нужны, но твои ростовщические условия отбивают всякую охоту. Смягчения кредитной политики не предвидится?

— Предвидится увеличение процентной ставки. Условия можем обговорить. Кредитную линию стали практиковать.

— Что это такое?

— Для тебя, малограмотного, поясняю. Лежат деньги на форсчете, и, если ты ими не пользуешься, кредитный процент на них не начисляется, возвратил часть на счет — кредитный процент на эту сумму перестает начисляться.

— Удобно. Буду иметь в виду. Сегодня мне нужен кредит под залог, но выплаты желательно организовать только процентные, а само тело отдать в конце.

— Ты же знаешь, что мы этого не практикуем. А что за залог?

— Розовое масло. Считай, как золото. Реализация не составляет принципиальной сложности.

— А чего сам не продаешь?

— Деньги сегодня нужны. Мне расплатиться надо, а масло это — валютный товар. Ты же знаешь наши валютные проблемы.

— Оно же портится. Как его закладывать? Если только под короткие деньги.

— Оно так быстро не портится. Сроки хранения исчисляются годами. Хотя какие-то, конечно, существуют. Я уточню. У нас есть сертификаты и все другие необходимые документы.

— Я посоветуюсь. Заезжай завтра или послезавтра, а копии сертификата и платежных документов мне по факсу перешли.

— С платежными документами есть сложности. Мы купили по демпингу. Продавец сделал скидку, а взамен попросил указать демпинговую цену. Верхушку отдали налом. Цена на розовое масло имеет международный стандарт. Как быть? Ты же дашь не более семидесяти процентов от цены, а цена в несколько раз занижена.

— Перепродай какой-нибудь другой фирме. Естественно, кредит на нее надо будет делать. Иначе получишь, как и говоришь, исходя из документальной цены. Имей в виду: мы цену все равно проверим.

— Волк есть волк. Как в народе говорят: были бы деньги, а честь и почет найдем. Ну а проценты какие у тебя?

— Только для тебя сто семьдесят пять годовых, но отдавать будешь ежемесячно и проценты, и часть тела.

— Грабитель! Акула капитализма. Суммарно ужасный процент получается. Более двухсот. Убивать тебя надо, а не разговаривать с тобой.

— Угрозы банкирам не красят коммерсантов. Заезжай, поговорим. Позвони, время согласуй.

— До встречи, занятой ты наш. Еще одну мудрость скажу: вздулся пузырь, да и лопнул.

— Все. Сдаюсь. Осознал. Жду в любое время.

— То-то. Привет! — попрощался Родик и, обращаясь к заму, предложил: — Миша, давай чайку попьем и посчитаем.

— Чай я сейчас сделаю. А что ты хочешь подсчитать?

— Предположим, мы возьмем кредит и сразу половину отдадим Алексею. Хотя нет, не половину, а половину за вычетом половины откатов. Пусть мы возьмем кредит на год. Сможем ли мы такую ситуацию отработать, если станем отдавать только кредитные проценты? Если отдавать помесячно тело, то считать бессмысленно, ситуация нереальная. Что получаем?

— Смотря какая наценка будет.

— Предположим, пятьдесят процентов, примерно пятнадцать процентов — месячный кредитный процент, пусть откат — десять процентов, накладные по складу при оставшейся сумме кредита — где-то процентов двадцать, непредвиденные — процента два-три. Налоги — еще два-три процента. В общем, в месяц есть надежда заработать процентов девять-десять. Получается, что за год отданную половину отработаем. Плюс Серафиме увеличим оборотку, соответственно, снизим закупочные цены и увеличим ассортимент. Это, конечно, не бизнес, но и не потери. Думаю, что такой вариант допустим, а если Алексею меньше отдавать, то и реальную прибыль получим.

— Это только в том случае, если не платить эндээс при возврате кредита. Хотя у нас останется залог и если его продать, то…

— Об этом сейчас не будем думать. Через год либо падишах умрет, либо осел. Важнее сегодня другое: где взять такой кредит? Волк, паршивец, хочет равномерно получать и часть тела кредита. Может, этот человек от Алексея найдет подходящие условия в своих банках?

— Что тут гадать? Пойду чай налью. Вскипел.

В это время раздался телефонный звонок. Родик поднял трубку и услышал голос с характерным кавказским акцентом:

— Родиона Ивановича попросите, пожалуйста.

— Я вас слушаю. Здравствуйте.

— Здравствуйте. Я звоню по просьбе Алексея.

— Алексей предупредил меня. Разговор не телефонный. Давайте встретимся.

— Я так и планировал. Где вы находитесь?

— Улица Марины Расковой.

— У-у-у. Где это?

— Издательство газеты «Правда». Савеловский вокзал…

— Знаю. Завтра в двенадцать устраивает?

— Вполне. Запишите точный адрес… Записали?

— Да, завтра буду. Хорошего вам дня.

— Вам того же.

— Что, специалист от Алексея звонил? — ставя чашки с чаем на стол, спросил Михаил Абрамович.

— Да. Завтра в двенадцать обещал подъехать. Судя по акценту — «лицо кавказской национальности».

— Хоть китайской. Лишь бы серьезный оказался.

— Согласен. Посмотрим. Предложение мы с тобой вроде бы сформулировали. Нам нужен годовой кредит со слов Волкова где-то под сто семьдесят процентов. Откаты в сумме не более десяти процентов. Объем? Залог надо оценивать. Это твоя задача. Все… Я поехал камни резать. «Лейтенант» и «майор» меня совершенно замучили. Куда им такое количество этих камней? Я уже изрезал больше тысячи, а они все несут.

— Может, коммерция какая-то?

— Не похоже. Хотя деньги они откуда-то достают. Со мной расплачиваются без задержки. И деньги приличные. Их образ жизни и такие суммы не совмещаются. Так что если и коммерция, то они наемные труженики. У нас очень хорошие отношения, почти близкие, но меня даже на шажок к своим делам не подпускают. Полагаю, потому, что это не в их компетенции. Да и не учитель в рясе правит бал. Секта, одним словом, или в моей шутке есть доля истины. Да, бог… или черт с ними. Нам пока только польза. Буду резать допоздна, а завтра приеду к двенадцати. Если что-то срочное — звони домой. Привет.

На следующий день Родик появился в офисе раньше назначенного для переговоров по кредиту срока. Там его ждал Ключевский.

— Добрый день, Вадим Николаевич, — поздоровался Родик. — Мы разве с вами договаривались о встрече?

— Здравствуйте, Родион Иванович! Уж не обессудьте. Утром позвонил Михаилу Абрамовичу и к величайшему удовольствию узнал, что вы наконец вернулись. Я позволил себе появиться. Ваш план с передачей противогазов удался, но опять возник мой покупатель. Теперь уж точно оплата произведена. Что делать — ума не приложу. Наверное, надо у завода новую партию попросить. Платеж-то пошел. Деньги придут, а противогазов не будет. Скандал просто.

— Дорогой Вадим Николаевич, — опасаясь вызвать у Ключевского новый приступ эпилепсии, вежливо начал Родик. — Это уже невозможно. Нам пришлось приложить огромные усилия, в том числе и денежные, чтобы избежать, как вы выражаетесь, скандала. Замечу — только не волнуйтесь: гарантии того, что проблема снята, нет. Оплаты хранения, транспортировки и ряда других затрат вряд ли прошли. Пока на месте те люди, с которыми мы договорились, будет тихо. Однако ничто не вечно на нашей бренной земле. Особенно сейчас. Все меняется очень быстро. А вы хотите во второй раз наступить на те же грабли. Во всех случаях я и мои предприятия больше никогда не станут заниматься продажей противогазов. Мы свою функцию выполнили. Если возникнут трудности, то преодолевать их придется вам. Надеюсь, что этого не случится, но мы должны думать о всех возможностях. Если хотите дальше заниматься противогазами, то без нас. Более того, без ссылок на нас. А скандал, о котором вы говорите, — фантазия. Выбросьте ее из головы.

— Вы меня без ножа режете, уважаемый Родион Иванович! Я всего себя в это дело вложил. Как я смогу без вас… Все нити в ваших руках. Вы не можете так поступить со мной.

— Уже поступил. Обратного пути нет. Вам же Михаил Абрамович все это уже объяснял.

— Вы, наверное, не поняли. Платеж пошел. Это точно.

— Извините, Вадим Николаевич, я давно все понял, у меня в двенадцать совещание. Очень важное. Давайте больше не возвращаться к этому вопросу. Вам надо радоваться, что все так, будем надеяться, завершилось. Кстати, с вас обещанные четыре миллиона за соответствующие работы.

— Уважаемый Родион Иванович, не говорите таких слов, ради Бога! Все только началось. Вы меня не понимаете. Платеж пошел. Деньги на днях будут на расчетном счете, и говорить о каких-то четырех миллионах не придется. Это мелочи.

— Успокойтесь. Рекомендую вам заняться чем-нибудь другим. А мелочь постарайтесь в ближайшие дни отдать. Михаил Абрамович, у нас в переговорной все готово?

— Да, там порядок.

— Вадим Николаевич, извините, что не могу продолжать наш увлекательный разговор. Самого наилучшего вам! Всегда рад вас видеть, особенно с обещанной мелочью.

— Уважаемый Родион Иванович, что…

— Ничего. Все отлично, — увидев в глазах Ключевского какой-то странный блеск и ошибочно приняв его за предвестника приступа, Родик мягко прервал очередной круг нытья.

Этот маневр не имел бы успеха, если бы не раздавшийся в нависшей тишине звук дверного звонка.

— Михаил Абрамович, откройте, пожалуйста, я пошел в переговорную. Вероятно, это тот, кого мы ждем. Проводите его ко мне. — Родик дружески похлопал Ключевского по плечу и удалился.

Не успел он занять свое привычное место за столом, как дверь открылась и Михаил Абрамович пропустил вперед молодого человека. В его внешности обращала на себя внимание пышная, хорошо ухоженная шевелюра, обрамляющая худощавое, резко очерченное лицо с глубоко посаженными глазами.

Одет посетитель был в классическом стиле. Родик отметил умелый подбор цветов рубашки и галстука, хотя галстук ему показался слишком ярким. Из кармашка пиджака небрежно торчал платок, а в петлице красовался какой-то пестрый значок. После рекомендаций Алексея Родик ожидал увидеть человека в тренировочном костюме и поэтому был приятно удивлен. Обменявшись рукопожатиями, расселись, молча разглядывая друг друга. Родику не понравилась такая пауза, и он хотел было ее прервать, как гость, блеснув перстнем, извлек элегантную визитницу из отполированного желтого металла и положил перед Родиком и Михаилом Абрамовичем карточки с замысловатыми вензелями.

Родик, непроизвольно обратив внимание на запонки и выглядывающие из-под манжет дорогие на вид часы, вручил свою визитку. Михаил Абрамович последовал его примеру.

Опять образовалась пауза, во время которой Родик изучил визитную карточку и поразился. Из надписи следовало, что перед ними сидит Петросян Вартан Ваганович, экстрасенс. Судя по реакции, Михаила Абрамовича это удивило не меньше.

Родик представить себе не мог, чтобы серьезный человек официально называл себя экстрасенсом, да еще и решал проблемы с банковскими кредитами.

«От одного сумасшедшего только что отделался — второй появился. Хорош Алексей. Нашел специалиста по банкам. Хотя чего от него ждать. Полуграмотный спортсмен, изучающий феню. После сеансов Кашпировского и Чумака лженаука обрела всенародное признание, особенно среди таких, как он», — подумал Родик и спросил:

— Что значит экстрасенс?

— То и значит. Я практикующий экстрасенс. У меня есть официальные бумаги.

— А при чем тут банки?

— Среди моих клиентов много крупных банкиров.

— Ясно. Я о таком не подумал. Вот здесь изложены основные параметры кредита, — подвигая к посетителю листок, сообщил Родик.

— Ну что ж, вполне реально. Можно несколько уточняющих вопросов? — и, не услышав возражений, продолжил: — Если я организую кредит под меньшие проценты, что делаем с разницей?

— Я привык прибегать в таких случаях к принципу «фифти-фифти» от разницы.

— Годится. Второй вопрос: цена залога, как я понял, должна корректироваться. Если я это сделаю плюс оформлю кредит на свою фирму — что я получу?

— Надо обсудить. В этом случае, если я вас правильно понял, в качестве неформального кредитодателя будете выступать вы. Мы получаем от вас деньги, потом в установленные сроки вам же выплачиваем кредитные проценты, а в конце работы — тело. Все операции вчерную.

— Совершенно верно.

— Есть риски. Во-первых, что будет— не обижайтесь, — если вы не станете платить банку? Я же это контролировать не смогу.

— Вас это не должно волновать.

— Не совсем так. А возврат мне залога? Вы кидаете банк, банк оставляет себе мой залог.

— Залог возвращается в обмен на выплату тела кредита. Я сделаю так, что залог будет в опечатанном виде храниться на вашем складе.

— Это ничего не изменит. Он перестанет быть моей собственностью, а оплата тела и возврат залога, очевидно, разделены во времени. Это существенный риск.

— Резонно. Однако у нас есть гарант — Алексей.

— У-у-у. Я уважаю Алексея, но мы в бизнесе такие гарантии не принимаем. Надо построить схему выплат так, чтобы мы смогли контролировать выполнение условий кредитного договора.

— Думаю, это не сложно. Будем предоставлять вам выписки. Следующая оплата процентов только после получения выписки о зачислении предыдущей оплаты. В самом худшем случае пропадет всего одна выплата кредитного процента.

— Это ясно, но вопрос по возврату тела и залога этим все равно не снимается.

— Тогда остается отклонить мое предложение, а увеличение стоимости залога осуществить через покупку на новую фирму, где вы будете хозяевами. Эго усложнит процедуру получения кредита, но вполне допустимо. Вам решать.

— Давайте отложим на время обсуждение этого пункта, а то не продвинемся вперед.

— Согласен. Это нас не держит.

— Есть тонкий вопрос с залогом. Во многом из-за этого мы ведем переговоры с вами, а не с нашими банкирами. Не буду лукавить: мы должны отдать половину от реальной стоимости залога сразу из тела кредита, остальное прокручивать в коммерции. С одной стороны, это увеличивает риск неотдачи. С другой — возможно возникновение… э-э-э… непонимания, поскольку его реальная цена неизвестна, а оценка априори будет фиктивно завышена. Вам ясно, о чем я говорю?

— Более чем. Вас могут заподозрить в занижении стоимости залога и, соответственно, долга.

— Совершенно верно. Как быть? Кто выступит арбитром?

— Я понял. Если это завязано на Алексее, то, при условии, что я получу за все услуги дополнительно пять процентов от суммы кредита, все проблемы беру на себя.

— Что значит «на себя»?

— Я ему объясню, что это фиктивное завышение стоимости залога, а если с его стороны будут претензии, переводите стрелки на меня. Мы с ним близкие.

— Я должен быть в этом уверен и иметь какой-нибудь документ еще до получения кредита.

— Решим. Цифры, которые я назвал, — это мой интерес. Откат банку составит восемь-десять процентов в зависимости от объема кредитования и других особенностей. Точнее поймем, когда увидим проект кредитного договора.

— Эта цифра нам понятна. Суммарно получается достаточно дорого, но, чтобы решить, потянем ли мы такую лямку, надо посчитать. В первую очередь определить величину кредита с учетом того, что я озвучил. Без ваших интересов мы уже прикидывали. Выходит, что возможная месячная прибыль — не более десяти процентов. Это не коммерция, все на грани фола, но нам бы хоть отыграться по нулям. Из этого условия я могу рассчитать примерный объем кредитования и, соответственно, стоимость залога. Попейте чайку, а я пока прикину. Миша, удели внимание гостю, я пойду посчитаю.

Родик вышел из комнаты переговоров и опять столкнулся к Ключевским.

— Вадим Николаевич, вы еще здесь? Клянусь, что не имею для вас даже минуты. У меня очень непростые переговоры. Мне необходимо сосредоточиться и произвести расчеты, а потом продолжить совещание.

— Уважаемый Родион Иванович, я все понимаю. Буду ждать, пока вы освободитесь. Прошу, выделите для меня несколько минут. Это сверхважно.

— Хорошо, но не сейчас. Не обижайтесь, мне надо сделать расчеты.

— Может быть, я помогу?

— Спасибо, я сам справлюсь. Михаил Абрамович делает чай. Попейте, успокойтесь.

— Я не хочу чая. У меня важнейшая миссия. Противогазы нужны для сохранения мира. Я готов голодать, но снабдить несчастных противогазами. Вы же знаете, что если этого не сделать, то пропадет и погибнет цивилизация. Я даже денег не хочу. Мне надо другое…

— Вадим Николаевич обещаю: когда закончу переговоры — еще раз выслушаю вас. Только не нервничайте, а то, не дай бог, у вас снова случится приступ.

— Вы меня обижаете. Я знаю свою болезнь, но это болезнь избранных…

— Не спорю. Цезарь страдал эпилепсией, говорят, она сопровождает гениальность — если вас это успокаивает. Однако я не хочу, чтобы она проявилась сейчас. У меня очень важные переговоры.

— Я понимаю. Миллион моих извинений. Я буду ждать вас, как преданный пес — хозяина. Решите пнуть меня ногой — пните, но не гоните. Хотите, я завою?

— Вадим Николаевич, что с вами?

— Ничего. Я просто пытаюсь вас убедить.

— Потом. Посидите, подождите… А лучше завтра. Поезжайте домой, отдохните. Я могу быть занят очень долго.

— Я готов здесь жить. Недели, месяцы. Скажите, что делать — я буду делать. Только не гоните меня. Поверьте, платеж пошел! Мы станем сказочно богатыми и спасем цивилизацию.

— Станем, станем. Всех спасем. Успокойтесь… Вот журнальчик у меня интересный есть. Закончу переговоры, и все обсудим.

— Верю в вас, как в Бога. Чудо привело меня к вам. Увидите, наш успех потрясет всех. Весь земной шар!

— Конечно, потрясет. Читайте и ждите меня.

«Точно с ума сошел. Надо как-то нейтрализовать его», — подумал Родик, беря чистый лист бумаги и рисуя на нем схему затрат и доходов при реализации кредита. Правда, было не до конца ясно, сколько следует отдать Алексею и во что окончательно выльются обслуживание кредита и откаты. Решив в конце концов, что Алексею нужно отдавать не более половины стоимости масла по цене передачи болгарами, а на остальную неопределенность требуется зарезервировать тридцать тысяч долларов, Родик провел расчеты при условии нулевой прибыли за двенадцать месяцев. Получилось, что стоимость залога необходимо увеличить почти в три раза, либо придется брать кредит не менее чем на четыре года. Последнее выглядело фантастично.

— Я прикинул, — возвратившись в переговорную, сообщил Родик. — Стоимость залога надо завышать минимум в три раза или увеличивать соответственно сроки погашения кредита. Я не знаю, что проще.

— Проще увеличить стоимость. С возникающими при этом налогами будете бороться сами?

— Это второе дело. Разберемся, наша проблема. Вы учитываете, что в залоге будет розовое масло — всемирно известный продукт? Его цена в достаточной степени фиксирована и хорошо известна.

— Ну а стоимость масла — моя проблема. Банк, полагаю, закроет на это глаза. Важнее вот что: если удастся получить кредит еще больший, вы его возьмете?

— Возьмем, но при тех же условиях.

— Нет. Дополнительно попрошу два процента от разницы.

— Понял. А вы представляете, что уже при трехкратном увеличении стоимости залога выгодно кредит не возвращать? Мы никогда не продадим масло за такие деньги. Если его вообще можно продать.

— Конечно. Поэтому давайте все-таки вернемся к вопросу оформления. На кого делаем кредит? Напомню, что у нас два варианта: на мою фирму и на вновь созданную с вашими учредителями, директором и главным бухгалтером. Второй вариант потребует дополнительного времени и денег, но, с учетом вашего предложения по не-отдаче кредита…

— Я не предлагал, а только предположил. Еще раз говорю: хотя это и законно, но у нас такой практики не было. Во всех случаях надо поговорить с Алексеем. Да и самим подумать. Кстати, если вычленить оформление кредита — сколько это потребует времени?

— Надо закладываться на месяц. Кредит большой и длинный, формальностей много. Будут обсуждать на кредитном комитете, потом проверки, юридические документы. Хотя как-то мне удалось оформить кредит за неделю.

— Ясно. Все выплаты, естественно, после получения кредита.

— В данном случае будем планировать так. Вообще-то обычно часть денег берется вперед, но, учитывая гарантии Алексея, постараюсь без этого обойтись.

— Ну что ж. Все на данном этапе ясно. Если вы не возражаете, то берем двухдневный тайм-аут.

— Отлично. Думайте. Желательно заранее обговорить время.

— Мы с вами свяжемся завтра. Было приятно пообщаться.

— Взаимно. До встречи.

Провожая экстрасенса, как он прозвал про себя этого человека, Родик взглядом наткнулся на понурую фигуру Ключевского.

«Не ушел. Сейчас опять начнется сумасшедший дом. Похоже, это клиника. Надо жестко от него избавиться», — подумал он, пожимая на прощание руку визитера.

Действительно, когда Родик возвратился в комнату, Ключевский уже стоял около его стола и что-то сосредоточенно на нем рассматривал. Михаила Абрамовича не было видно, вероятно, он убирался в переговорной. Родик понял, что разговора не избежать.

— Уважаемый Родион Иванович, вы освободились?

— Не совсем. Мне надо обсудить с Михаилом Абрамовичем некоторые аспекты прошедшего совещания, а в два часа у меня начнется другое, довольно длительное. Поэтому давайте быстро обсудим все, что вы хотите.

— Я мечтаю убедить вас дальше заниматься противогазами. Я уверен…

— Вадим Николаевич, извините, что перебиваю, но это обсуждать я больше не намерен. Я решил это направление деятельности закрыть. Переубеждать меня без толку. Если вы желаете сказать что-то другое, то слушаю вас. Если нет — давайте прощаться. У меня масса дел.

— Вы об этом очень пожалеете. Вы совершаете глобальную ошибку своей жизни.

— Пусть так будет. Извините, но предлагаю на сегодня закончить. — Родик протянул Ключевскому руку и, не дожидаясь ответного рукопожатия, дотронулся до его запястья и удалился в переговорную.

Михаил Абрамович действительно копался в каких-то папках.

— Миша, скоро появится дмитровский абориген. Давай обменяемся мнениями по поводу этого экстрасенса. Но сперва выгляни и проверь, ушел ли Ключевский. Я его достаточно жестко осадил. Он нес полную ахинею. Я не врач, но у него какое-то психическое заболевание. Сходи убедись, а то я не смогу сосредоточиться.

Михаил Абрамович вышел и, почти сразу вернувшись, сообщил:

— Он ушел. Быстро ты его отбрил. Мне приходилось с ним подолгу мучиться. Я тебе об этом рассказывал, но ты не среагировал. Теперь тебе ясно?

— Ясно, но давай о нем больше не говорить. Как тебе этот экстрасенс?

— Позер, но, похоже, может делать кредиты.

— Мне тоже так показалось. Мы должны с тобой решить, как оформлять кредит.

— Что тебя смущает в варианте открытия новой фирмы? Сумеем управлять ситуацией.

— Только одно — сроки. Алексей на них не согласится. Я же ему предлагал нечто подобное. Он отказался.

— Тогда что обсуждать? Остается только один вариант, хотя очень рискованный. Кинет нас этот красавчик. Интересно, перстень у него с натуральным бриллиантом?

— Надо в следующий раз Юру вызвать. Определит. Хотя какая разница. Выбор у нас ограничен. Объяснить отказ будет трудно. Есть плюс — налоги. Минус — риск неполучения назад масла. Но зато Алексей отвяжется.

— А ты не думаешь, что мы можем вообще ничего не получить? Оформят кредит и заберут все деньги.

— Все то же, но вид с другой стороны. Это эквивалентно потере половины стоимости масла. Алексею мы при этом ничего отдавать не будем, но претензию выставим. Ему это надо?

— Ты прав. Я думаю, что Алексей этого не допустит. Однако есть смысл взять его заверение.

— И не только. Еще согласовать сумму, на которую он рассчитывает. Слова экстрасенса— это слова. Договариваться следует на берегу и письменно. Причем сегодня-завтра. Я сейчас буду разговаривать с дмитровским аборигеном… Как его?

— Александр Павлович.

— Да-да. А ты свяжись с Алексеем. Объясни ситуацию и договорись о встрече. Не договорившись с ним, на варианты экстрасенса, пусть хоть режут, не пойдем. Кстати, я завтра утром получу ответ от нашего банка. Вдруг что-то предложат, хотя вряд ли. У нас два слабых места. Во-первых, стоимость залога, во-вторых, отдача тела кредита в самом конце. Второе, вероятно, преодолимо. Узнаю. А вот первое очень проблематично. Увеличение стоимости в три раза не выдержит никакой проверки, а волки ее сделают. Теперь по поводу предстоящей встречи. Надо найти кого-то, кто посмотрит и выдаст заключение о состоянии дмитровского акционерного общества. Сегодня я смогу только проглядеть основное, лежащее на поверхности. Тонкости сам не пойму, а надо знать досконально, не то купим либо долги, либо юридическую ничтожность. В общем, необходим специалист. Поищи.

— Найдем. Пойду открою, в дверь звонят. Это, наверное, как раз он.

— Смотри-ка, точность какая! Я это люблю. Может, каша сварится.

04 глава

Договор дороже денег

Пословица

— Родик, как ты велел, я на оплату КрАЗов и «Уралов» извлек деньги из оборотки склада. Серафима ворчит. Говорит, что мы губим коммерцию.

— Пусть потерпит. Думаю, найдем с Алексеем приемлемый вариант, а завтра дадим «экстрасенсу» зеленый свет. В начале следующего месяца она еще будет переживать, когда мы станем ругаться по поводу плохого освоения кредитных денег. Предстоящий кредит даже после расплаты с Алексеем и экстрасенсом увеличит оборотку склада более чем в два раза. Так что пусть не ноет, а готовится к закупкам. Я ей это объясню. Да и ты не молчи. Кроме того, грузовики мы тоже до конца месяца реализуем. Деньги минимум утроим. На складе такой рентабельности нет. Я сам этим займусь. Поэтому завтра планируй встречу с Виктором Григорьевичем. Пусть готовит документы. Подъедем к нему в одиннадцать.

— Хорошо, я ему позвоню, договорюсь. А когда забирать машины будем?

— Планируй на понедельник или вторник. Саша пусть площадку подготовит и с пропусками все организует. Напомни ему, что машины без номеров, а то встанем колонной перед проходной. Кстати, маршрут движения с бригадиром водителей… Юра его, по-моему, зовут… обговори. Вообще рассматривай это мероприятие как отладку нашего транспортной группы. ГАЗы-66 по той же схеме будешь гонять. Это не все вопросы. Хорошенько все продумай. У нас в этом опыта очень мало, посоветуйся с профессионалами. Серафима, как бывший транспортный начальник, и сама что-то подскажет, и специалистов порекомендует. Это полностью на тебе. При предстоящей перегонке ты должен присутствовать. Необходимо испытать профессионализм водителей. А то они много про себя говорят — мастера спорта по ралли. Там только руль и педаль. Вдруг мы взяли просто гонщиков, а нам нужны люди с навыками автослесаря. В Польшу ГАЗы пойдут с конвейера, что угодно может по дороге произойти. Наш конвейер — это наш конвейер. Да и с КрАЗами, «Уралами» могут возникнуть вопросы. Встанут по дороге — что делать? Чем эти махины тащить? А если и тащить, то как? Мы затеваем серьезное дело, и людей следует подбирать серьезных, а то все сорвется, не начавшись.

— Я понял, Родик. А предпродажка тоже на мне?

— Нет, это на Саше. Я лично его проконтролирую. Задачи ему больше месяца назад поставлены. Он уже должен был все обеспечить, но кто его знает. Работа большая. Гайки-то крутить — мелочь, а вот жестянка и покраска — дело серьезное. От этого во многом цена продажи зависит… Будем расплачиваться с Виктором Григорьевичем — напомни, чтобы оговорили вопрос снабжения запчастями.

— Я об этом думал. Скажи, из каких средств все это оплачивать? Там немало: краска, запчасти, зарплата, гээсэм и прочее.

— Я планирую взять из прибыли от Сашиных металлоконструкций. Ты мне напомни — приказ издам. Я его предупредил, но формализм здесь нужен. Он привык в общий котел ничего не отдавать. Тихушник. Избаловал я его. Он от автомобилей нос воротит. Как обузу рассматривает, а это скоро станет нашим главным направлением. Он не понимает.

— Ясно. Что в банке тебе поведали? Судя по тому, что ты решил брать кредит через экстрасенса, — ничего продуктивного.

— Они не хотят отходить от принятой процедуры. Максимум, на что мы можем рассчитывать, — это пролонгация имеющегося кредитного договора в виде кредитной линии. Это хорошо. Проценты, правда, могут возрасти, но зато мы уходим от проблем с эндээс. Алексей не звонил?

— Нет. Вероятно, все без изменений. Скоро будет.

— Странный он человек. Во-первых, эта его феня достала, а во-вторых, он никогда не может точно в назначенное время появиться. Как он на свои стрелки ездит?

— Туда, наверное, он вовремя появляется, а к нам, думаю, специально то опаздывает, то раньше прибывает. Конспирация.

— Не уверен… Мне кажется, просто безалаберность и плохое воспитание. Пунктуальность — одно из важнейших качеств человека. Либо она есть, либо ее нет.

— Не спорю. Мы его пока плохо знаем.

— Да, к сожалению. Нужно умудриться найти форму общения. Мы все сильнее завязываемся с ним, а чего от него ожидать — не представляем. Подведет в самый неподходящий момент.

— Не исключено. Ты бы для начала со своим Муром встретился. Он все же их начальник или что-то в этом роде.

— Надо. Давно его не видел, закрутился. Попробую позвать в гости. Может, вместе с Алексеем. Напою и понаблюдаю. Даст Бог, отдадим Алексею деньги и отметим. Это же будет первая выплата. Событие! Да и Муру не вредно об этом узнать. Вот что странно: Мур, похоже, не в курсе дела о болгарах. Нас ведь там здорово задействовали. Тебя похищали, я во всех разборках участвовал, включая физические расправы. Могли черт знает на что нарваться и, как Алексей выражается, старших подставить. Мур, как представитель этих старших, должен был со мной переговорить. Ан нет. Похоже, Алексей какую-то свою игру ведет. Если так, то имеем козыри. Давай еще раз потреплемся по предстоящей с ним беседе. Самое главное — согласовать размер выплаты. Остальное свалить на «экстрасенса». Пусть друг к другу претензии предъявляют. Мы тоже, если что пойдет не так, возмутимся и убытки покажем.

— Что же ты от меня хочешь услышать? Сам уже все решил. Любишь ты, Родик, видимость коллегиальности создавать. У тебя это плохо получается. Если я сейчас буду возражать, все равно сделаешь по-своему.

— Почему? Противоречь. В споре рождается истина.

— Это я отвлеченно. В данном случае нечего отрицать.

— Миша, Миша… Вон они, подъехали. Пойду открою дверь, а то ты меня еще в барстве обвинишь. Кстати, заметь: «партнеры» стали на машине к офису подъезжать. Что бы это значило?

— Ничего. Лень идти пешком. Все равно нам про них теперь все известно. Нечего скрывать. Да и по номеру машины вряд ли что-то можно пробить. Полагаю, она принадлежит какой-нибудь древней старушенции, которая пребывает в неведении.

— Может быть. Я оставлю дверь открытой, пусть заходят. Идите в переговорную, я там подожду. В разговоре поучаствуй. Кроме того, бумагу придется подписывать. Без бумаги работать не соглашусь. Я хочу, чтобы и твоя подпись стояла.

— Здравствуйте! Рады вас видеть, — услышал Родик голос Михаила Абрамовича и уселся с сосредоточенным видом перебирать документы, оставленные Александром Павловичем.

Вскоре дверь открылась, и на пороге появился Алексей. Родик, слегка помедлив, встал и протянул руку. В ответ Алексей заключил его в объятия и три раза приложился в некоем подобии поцелуя. Родика это очень удивило и покоробило. Он уже не раз наблюдал такое приветствие, перенятое бандитами у итальянской мафии, но с ним они всегда здоровались за руку. «Неужели за своего теперь считают?» — ужаснулся мысленно Родик, освобождаясь из объятий.

Вслед за Алексеем в переговорную комнату вошли его помощники — Игорь, Павел и Миша. Игорь последовал примеру шефа, а Павел и Миша, что-то пробурчав, скромно устроились на стульях около двери.

Родик, чтобы скрыть смущение, принялся убирать со стола мешающие бумаги, потом вопросительно посмотрел на Алексея.

— При моих пацанах можно говорить все, — поняв его взгляд, сказал Алексей.

— Хорошо. Ваш товарищ… Петросян давал какую-нибудь информацию?

— Дал наколку. В общих чертах. Давайте перетрем сначала. Для меня пока все мутно, а пацаны вообще фишку не секут.

— Сначала так сначала… Мы получили от болгар в качестве компенсации сто пятьдесят тысяч зеленых долларов в виде розового масла. По нашему договору после реализации мы должны отдать вам половину полученных денег. Как и за сколько можно продать это масло — мы не знаем…

— Лучше дороже, — прервал Алексей.

— Конечно, лучше, Но сегодня никакого покупателя нет. Поиск путей сбыта, а потом организация продажи, по моим оценкам, займет несколько месяцев, а деньги мы получим в безналичном виде. Делению должна подлежать сумма за вычетом налогов, а также расходов по продаже. Повторяю: какова эта сумма — сейчас сказать нельзя. Покупатели — в основном крупные парфюмерные фирмы. У них свои поставщики, и с улицы они особенно никого не пускают. Все регламентируют вопросы доверия и откатов. Поэтому привлечь их может только демпинговая цена. Цена, по которой мы получили масло, скорее демпинговая, чем минимальная. Полагаю, что она привлекательная, и можно продавать по ней. Однако дело общее, и это надо согласовать. Я не хочу, чтоб меня обвинили в занижении прибыли. Какие мнения?

— Мы вам доверяем и уверены, что разводить нас не в ваших интересах, но если можно продать дороже, то надо продать, — ответил Алексей.

— Такой подход меня не устраивает. Это дорога к скандалу. Пусть продают другие, а нам отдадут шестьдесят тысяч долларов. Эта сумма с учетом максимальных налогов и накладных расходов.

— Я что-то не врубился. К чему этот базар?

— Только к одному. Я хочу любым способом определить либо вашу долю, либо нашу, вне зависимости от будущих обстоятельств. Иначе в вашей терминологии наездов не избежать. Я ценю наши взаимоотношения и не желаю испортить их в самом начале.

— Заметано. Ваши расходы, налоги — для нас сплошные непонятки. Отмусолите нам половину, и все.

— Правильно ли я понимаю, что вы требуете семьдесят пять тысяч долларов?

— Правильно, но башли нам нужны сейчас. Я по телефону вам все объяснил. Старшие просят подогреть общак, а нам нечем. Авторитет падает. Это и вас коснется.

— У нас таких денег нет.

— Вы же сами предложили взять кредит. Я вам человека подослал. С кредита и отдадите.

— Кредит надо не только взять, но и отработать. Предположим, мы получим его под те же проценты, которые назвал ваш человек, и половину сразу отдадим вам. Еще процентов пятнадцать — интерес вашего человека и банкиров. Плюс наши затраты по урегулированию противогазной проблемы, которые вчера уже составляли более двадцати тысяч долларов. Как мы его отработаем? Не надо быть экономистом, чтобы понять нереальность возврата такого кредита или неминуемость краха нашего бизнеса.

— Возьмите больше или не отдавайте вовсе.

— Кредит дается в объеме примерно семидесяти процентов от оценочной стоимости залога, а залог наш стоит по болгарским ценам сто пятьдесят тысяч долларов, при банковской оценке может быть и меньше. Чтобы взять больше, надо идти на двойной обман. Во-первых, фиктивно перепродать залог, завысив его стоимость в несколько раз, а во-вторых, как-то подкупить банкиров, чтобы они закрыли глаза на несоответствие цены залога реальностям. В нашем случае это особенно трудно, так как цена розового масла всем известна. То, что касается неотдачи кредита, — мы в такие игры не играем. Нам еще работать и работать. Да и вам будет невыгодно, если нас выкинут из коммерческой жизни.

— Мне Варташа все иначе объяснил…

— Он, вероятно, объяснил с позиции взятия кредита на себя и неформальной передачи нам. Это очень опасная процедура. Что, если он вообще не отдаст кредит нам либо мы не сможем отслеживать платежи и соблюдение других условий кредитного договора? Это приведет к потере залога.

— Пусть, падла, попробует нас кинуть! Мы ему рога поотшибаем. Варташа конкретный мужчина, он на это не пойдет. Даю свои гарантии.

— В чем эти гарантии? Вы свои деньги, предположим, получите. Мы же ему будем каждый месяц в течение года платить, а он, возможно, не станет отдавать проценты банку. Отшибай ему рога, не отшибай, а без денег и залога окажемся.

— Даже если так — вам какая разница? Оставите себе кредит.

— Назад залог не получим, и нечем будет гасить затраты по снятию противогазных проблем. Мы уже отдали на завод двадцатку, взяв ее из оборота склада. В результате прибыли упали. Кроме того, деньги эти тоже кредитные, и через год они на двести процентов подорожают. Ясно, что их надо возмещать из этого же кредита. Единственная надежда — на продажу залога сразу после расчетов за кредит, прокрутка которого, вероятно, будет убыточной, поскольку, если учесть все сказанное, он берется более чем под триста пятьдесят процентов годовых.

— Более-менее понятно. Я гарантирую, что Варташа не скурвится. Это мой давний кент.

— Я вас очень уважаю, Алексей. Но вдруг он скурвится — что нам тогда делать?

— Мы же работаем вместе. Я буду в ответе, базара нет. Берите этот кредит.

— Алексей, а вы знаете, каков срок получения кредита?

— Неделя.

— Ваш Петросян озвучил месяц.

— Мне обещал неделю. Значит, сделает за неделю. Это я тоже беру на себя. С залогом вот до конца не понял. Вы его продадите, а мы ни при чем?

— Началось… Вы же сразу получите свою половину.

— А вы — в два раза больше!

— Алексей, что вы говорите? Мы лишь возвратим в лучшем случае через год то, что дадим вам из кредита. Кредит-то придется вернуть.

— Угу. Вроде вы правы, а вроде — нет. А если вы дороже продадите?

— Вы же в нашей прибыли участвуете.

— Угу… Я все же не врубился. Кредит берете?

— Возьмем, но давайте составим по этому поводу письменное соглашение.

— Мы бумаг не пишем. Слово сказано.

— А мы без письменной договоренности на неформальный вариант не согласимся. Тогда открываем фирму и в установленном порядке берем на нее кредит. Ваш Петросян способен это организовать на наших условиях. Месяца три-четыре на это уйдет.

— Мы не можем так долго ждать. Я же объяснял… Хер с вами. Пишите бумагу. Я уже ваш характер изучил.

Родик достал чистый лист и начал писать: «Мы, нижеподписавшиеся, Жмакин Родион Иванович, Братцев Михаил Абрамович, с одной стороны, далее «Первая сторона», и…» Он задумался, а потом спросил:

— Как мне вас вписывать, Алексей?

— Вот мои права. Там все указано, — крайне раздраженно ответил Алексей.

— Кого-нибудь еще записать? — возвращая права, спросил Родик.

— Меня больше чем достаточно.

Родик коротко изложил согласованные обязательства.

— Я зачитаю основную часть соглашения, — предложил он и, не дожидаясь ответа, начал: — «Пункт один. Вторая сторона обязуется осуществлять контроль выполнения кредитного договора, предоставляемого Петросяном В.В. под залог, принадлежащий Первой стороне, и передавать Первой стороне копии платежных поручений, выписок из банка или других финансовых документов по всем оплатам в рамках указанного кредитного договора. Пункт два. Вторая сторона гарантирует возврат Первой стороне после завершения кредитного договора залога — розового масла, а в случае его утраты компенсирует залог в размере ста пятидесяти тысяч долларов США. Пункт три. Первая сторона, после получения средств от Петросяна В.В. в размере не менее четырехсот пятидесяти тысяч долларов США, принимает на себя обязательства: выплачивать Петросяну В. В. кредитные проценты, предусмотренные кредитным договором, поименованным в пункте один настоящего соглашения, но не более ста семидесяти пяти процентов годовых; по окончании срока действия кредитного договора возвратить Петросяну В.В. полученную от него сумму в обмен на залог; произвести единоразовые выплаты в объеме, не превышающем пятнадцати процентов от суммы полученных средств, лицам, указанным Петросяном В.В.; передать Второй стороне семьдесят пять тысяч долларов США для обеспечения выполнения работ по пункту один настоящего соглашения». Подписи сторон. Вот и все. Есть возражения, дополнения?

— Давайте подпишу. Все это слова…

— Сейчас снимем копию и подпишем. Конечно, все это слова, но слова важные, — заметил Родик, передавая лист Михаилу Абрамовичу. — Миша, сделай две копии. Одну отдадим Алексею Борисовичу, вторую — Петросяну, а третья — наша. Последний вопрос, Алексей. По-вашему, противостояние с болгарами завершилось?

— Мои попасли их. Точно известно, что они сплитовали в свою дохляндию. По ментовкам спокойняк. Остальное — как маза ляжет. Мы все по понятиям перетерли. Злоба, конечно, у них осталась, но, думаю, метать икру не стоит. Время прошло. Им уже суетиться не с руки.

— Будем надеяться, что вы правы. Ходить и все время оглядываться невозможно. В будущем надо решать вопросы как-то иначе.

— Да валить их надо было.

— Все же есть другие методы. Помните, я вам говорил о силовом бизнесе? У меня имеются по этому поводу мысли, как-нибудь поделюсь. Суть в том, чтобы закладывать силовые элементы на первых этапах коммерческих отношений.

— Обсудим. Только не сегодня. У нас дела. На звонках. Пошли, пацаны. Наше вам.

Оставшись одни, Родик и Михаил Абрамович некоторое время молчали. Родик стоял у окна и наблюдал, как бандиты размещаются в своей «девятке» и выезжают со двора. Проводив их взглядом, он сказал:

— Ну вот. Рубикон перейден. Они опять добились своего, но и мы кое на чем настояли. Каждое животное надо приручать и воспитывать. Не у всех, правда, это получается. Даже собаки иногда загрызают своих дрессировщиков.

— Что ты такое несешь?

— Да так, мысли вслух. Взойдет красно солнце — прощай светел месяц. Лиха беда начало, а бояться надо конца. Народная мудрость.

05 глава

Наши офицеры, как я замечаю, покалечены серьезно и непоправимо. Слишком много тела и слишком мало головы.

Т. Лоуренс

Поляна, на которой Родик в прошлый приезд осматривал грузовики и которая показалась ему то ли из-за выпитой водки, то ли из-за солнечной погоды очень живописной, на этот раз произвела противоположное впечатление. Обрамляющий ее лес с признаками наступающей осени и низкие, с некрасивыми фиолетовыми разводами, облака тоже не добавляли оптимизма. Прошедшие накануне дожди обнажили развороченную глину и разлились многочисленными грязными лужами. Среди всего этого в беспорядке стояли грузовики и другая техника. Родик в замешательстве остановился и озадаченно посмотрел на свои туфли.

— Недавно еще хлам из Европы понавезли, — проследив за его взглядом, оправдывался Виктор Григорьевич. — Бойцы все поле разворотили, уроды недоделанные. Давайте я пойду впереди, чтобы вы куда-нибудь не провалились.

— Может быть, у вас есть какие-нибудь сапоги?

— Сапоги у нас — все, — пошутил Виктор Григорьевич — Найдем, конечно. Какой у вас размер?

— Сорок второй.

— Боец, — остановил он проходящего мимо солдата. — Позвать ко мне товарища прапорщика. Бегом!

Вскоре вдалеке показался знакомый по прошлому приезду прапорщик.

— Бегом! — крикнул ему Виктор Григорьевич. — Ко мне!

Прапорщик подбежал и застыл, не говоря ни слова.

— Быстро принести для нашего гостя пару сапог. Бегом! Марш! — скомандовал Виктор Григорьевич и, обращаясь к Родику, добавил: — Сволочи. Сейчас что-нибудь не то принесут. Про размер-то я ему забыл сказать. Не сообразит, подлец.

— Вы уж очень строго. В следующий раз, чтобы вас не одалживать, кину в багажник сапоги. Надо было мне подумать, что прошли дожди.

Откуда-то сбоку вынырнул прапорщик с парой грязных сапог в руке и молча протянул их Виктору Григорьевичу.

— Кирзовые сгодятся? — спросил тот Родика и, не дождавшись ответа, обратился к прапорщику: — Останься. Родион Иванович примерять будет.

— Ого… Огромные. Не менее сорок пятого размера, — заметил Родик. — Можно прямо на туфли надеть.

— Сволочь. Что принес? — напустился на подчиненного Виктор Григорьевич. — Смирно. Кругом. За другими сапогами… Бегом… Марш! Я же говорил, что они идиоты. Не переживайте, сейчас принесут другие.

— Напрасно вы. Я бы и эти обул. Не в поход же идти.

— Откровенно говоря, идти нам вообще не надо.

— Почему?

— Скоро сами поймете. На что смотреть? Все машины одинаковые. Ну разбита у какой-нибудь фара — с другой снимем. Или еще что-то внешнее. Внутрь все равно не заглянешь. Это монстры. Что с ними при таком пробеге может сделаться? Если принимать их, то нужно специалиста присылать. Наш с вами вопрос — документы и деньги. Да еще обмыть покупку не забыть. Эти подойдут? Надевайте… Отлично… Ну вот, пришли. Смотрите. Можете завести, мотор послушать. Хотите, солдату прикажу прокатиться?

— Правы вы. Что мне смотреть… Пойдемте документы оформлять. Михаил Абрамович с водителями приедет, они все и посмотрят.

— Я вам говорил. Пойдемте в мою каптерку. Кстати, если уж мы сюда забрели — посмотрите кунги[5]. Очень удобная вещь. Дом на колесах. Печка есть. Можно взять полуприцеп, а можно вместе с «Уралом». Отдам за бесценок. Тысяч за тридцать-сорок. Вон тот — командный пункт дивизии — вообще шикарный. Охренеть можно. Командиры в таких походно-полевые гаремы держат. За шестьдесят тысяч отдам.

— Пойдемте взглянем… Действительно, удобные. «Урал» с кунгом я возьму. Мне машина сопровождения будет нужна. А по поводу полуприцепов подумаю. Пока даже представить не могу, куда их пристроить.

— Много куда. В нем же жить можно. На строительство, например. А лучше в поле поставить и телок драть. Ха-ха-ха.

В каптерке на обшарпанном письменном столе, произведенном, судя по виду, еще при вожде народов, стояла бутылка со спиртом и лежало несколько яблок.

— А где стаканы? — спросил Родик.

— Сволочи! Прапорщик! Где оружие? Погоны отниму!

На крики появился все тот же прапорщик.

— Сволочь! Из чего командиры пить будут? И воды нет. Сгною! А где наша авоська для денег?

Прапорщик удалился в соседнюю комнату и принес три граненых стакана, протирая их на ходу пальцами.

— Вот, — ставя посуду на стол, глубокомысленно заметил он.

— Зачем третий? Выпить хочешь, сволочь.

— Угу, — произнес второе слово прапорщик.

— А вот выкуси, — показав фигу и дурашливо вылупив глаза, заявил Виктор Григорьевич. — Командирам не хватит. Кругом. Шагом марш!

Прапорщик вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

— Идиот, — заметил Виктор Григорьевич. — Сволочи все.

— Это же, если я не ошибаюсь, ваша, как вы в прошлый раз сказали, правая рука. Зовут… Сергей.

— Идиот, но где взять других? Преданный. Однако распускать нельзя. Армия. Дисциплина должна быть. На службе он прапорщик. На воле, может, и Сергей. Сегодня служба.

— Строго, но справедливо, — пошутил Родик.

— Конечно, — не приняв шутку, отозвался Виктор Григорьевич. — Армия на этом стоит. Впрочем… Давайте же выпьем по первой. Яблочком закусывайте. Скоро обед. Распоряжусь, чтобы жрачку принесли.

— Не надо. Я приглашаю вас в ресторан. Здесь где-нибудь есть что-то приличное?

— Найдем. Может, телок позвать?

— Сегодня не стоит. Кстати, пока мы трезвые, давайте исполним формальности, — расстегивая сумку и вынимая пачки денег, предложил Родик. — Извините, купюры не самые крупные. Считать будете?

Вся сумма еле уместилась на столе. Виктор Григорьевич обвел их взглядом и опять заорал:

— Прапорщик! Сволочь! Ко мне!

Дверь мгновенно отворилась, и появился Сергей. У Родика создалось впечатление, что он подслушивал.

— Невыполнение приказа — трибунал. Где авоська?

Прапорщик протянул руку, и Родик увидел обычную хозяйственную сетку, с которой ходят за картошкой. Виктор Григорьевич вырвал сетку у него из рук и, не пересчитывая, начал складывать в нее пачки купюр.

— Взвесить, — кратко приказал он.

— Зачем? — спросил Родик, пораженный такими действиями.

— Я деньги по весу принимаю.

— И не ошибаетесь?

— Никогда. Деньги счет любят. Мне на довольствие недавно в банке вообще десятками выдали. Взвесили. Все до копейки сошлось. Взвешивать мы умеем. У меня же огромная столовая. Там все взвешиваем. Всегда все сходится. Даже если офицерам почти все отдали. Ха-ха-ха.

В это время появился прапорщик и застыл в проеме двери.

— Вольно. Взвесил?

— Так точно…

— Сколько?

Прапорщик протянул бумажку. Виктор Григорьевич посмотрел на нее, скомкал и бросил в угол.

— Все верно. Вот документы. Сделка завершена. Обмоем. Сергей, наливай!

По обращению к прапорщику Родик понял, что официальная часть завершена и Виктор Григорьевич уже считает себя свободным от службы.

— Поехали в ресторан, — предложил Родик.

— Не возражаю. Только давайте моего начфина возьмем. Вам с ним не вредно познакомиться. Кроме того, его телка в ресторане работает. К ней и поедем. Здесь недалеко. Спиртовича тоже с собой захватим.

— Не надо. Нормальной водки закажем.

— Чувствую в вас не ту кровь. Моя мама говорила: «Витя, экономить на чем-то нельзя. Экономить надо на всем». Мудрая женщина была, царство ей небесное. Папу научила все в семью нести. Папа умер. Мы с сестрой у него под кроватью два чемодана с деньгами нашли. Он инвалид войны был. Сельхозкооперацией заведовал. Экономил, может быть, не только свои. Жаль, поздно нашли. Денежки уже обесцениться успели, но все равно сразу мне квартиру купили, а то все по общежитиям скитался…

Ресторан с доставшимся ему от социализма расхожим названием «Ивушка», находящийся на другом конце города, оказался взятым кооператорами в аренду стандартным социалистическим кафе, которое в народе прозвали «стекляшкой». Перевести это заведение в ранг ресторана, вероятно, позволили застиранные скатерти и дешевая сервировка. Все остальное — от шатающихся столов и окружающих их стульев с потертыми дерматиновыми сиденьями до выщербленного пола из мраморной крошки — явно пережило не один десяток лет советского застоя. Их встретила миловидная, лет тридцати-тридцати пяти женщина. Начфин подчеркнуто фамильярно поцеловался с ней, нарочито удержав ее в своих объятиях дольше, чем это предписывали законы хорошего тона.

Родик, взяв бразды правления в свои руки, сделал щедрый заказ, а Виктор Григорьевич добавил к нему просьбу принести сначала водку.

Водка появилась на столе мгновенно, и Виктор Григорьевич быстро разлил ее в фужеры для вина, намеренно проигнорировав стоящие рядом водочные стопки.

— За Родину! — приняв торжественный вид, предложил он первый тост. — Товарищей офицеров прошу встать.

Выпив, он без паузы разлил оставшуюся в бутылке водку по бокалам и позвал официантку.

— Душа моя, — сказал он, и его толстое лицо расплылось так, что обвисшие щеки завибрировали в такт словам. — Кудесница. Следите, чтобы у нас водка не кончалась. Вот этот симпатичный мужчина нас сегодня угощает. А я халяву люблю. Несите быстренько и лучше холодненькую. Шагом марш… За бабе, — не дав никому опомниться, предложил он второй тост. — Офицеры пьют стоя с постановкой локтя. А я выпью с локтя.

Виктор Григорьевич водрузил бокал на локоть и, чудом удерживая его, опрокинул в рот, а потом с несвойственной для его комплекции ловкостью поймал в воздухе и театральным жестом поставил на стол. Родик выпил и изобразил восхищение, хотя в душе считал, что солидному человеку такие фокусы не к лицу.

— Давайте за вас, Виктор Григорьевич, — предложил он, наливая водку в освободившиеся бокалы.

— За командира! — поддержал начфин. — Чтобы пилось и моглось.

Застолье развивалось в лучших российских традициях. Появились новые бутылки, в том числе с пивом. Несколько раз выпили на брудершафт. Постоянно слышался громкий голос Виктора Григорьевича, который со все большим количеством матерных слов комментировал перестройку и предлагал противоречащие друг другу тосты. Он заметно опьянел и время от времени приставал к Родику с вопросом:

— Вы, Родион Иванович, Ельцина уважаете?

Родик отвечал неопределенно. На это Виктор Григорьевич реагировал одной фразой:

— Охренительный мужик.

Было до конца не ясно, хорошо это или плохо. Да и о ком речь — Ельцине или Родике, уточнять никто не собирался. Наконец Родику надоело, и он попросил счет. Расплатившись, он осмотрел бутылки и разлил остатки по бокалам. Выпили на посошок. Виктор Григорьевич неизвестно откуда извлек недопитую в его каптерке бутылку спирта.

— А у нас было, — глумливо запел он, неуклюже пытаясь изобразить подобие какого-то кавказского танца. То, что его движения относились к кавказскому танцу, подтверждалось зажатием столового ножа зубами и диким вращением зрачками глаз. Бутылка в его руке описывала замысловатые траектории и, наконец, упала на пол и разбилась. Радость сразу покинула Виктора Григорьевича, и он, сев на место, жалобно захныкал:

— Дал Бог дураку выпивку, а он не воспользовался. Начфин, выдели деньги на новую бутылку. Я должен искупить грех. Родион Иванович, вы видели где-нибудь такого мудака, как я? Сын приличных еврейских родителей, а что сделал! Живительный эликсир уничтожил. Я буду слизывать его с этих каменных плит.

Продолжая ныть, он медленно сполз со стула и стал на карачках ползать по полу, пытаясь достать до него языком, но огромный живот никак не позволял ему это сделать.

— Витя, что ты творишь? Вставай, — стараясь поднять командира, причитал начфин. — Мы тебе купим сейчас водки. Успокойся.

— Нет мне успокоения, — продолжал свое Виктор Григорьевич. — Сволочь. Подонок. Жидовская морда.

Родик присоединился к начфину, мучительно пытаясь вспомнить его имя. Но и вдвоем они не смогли поднять эту огромную тушу, которая еще и сопротивлялась.

— Черт, — заметил Родик. — Сколько же он весит? Смотри-ка, еще и не дается.

— Сейчас справимся. Я волшебное слово знаю. — Начфин отошел в сторону и вдруг крикнул: — Витя, атас. Твоя сестра Рита идет.

Фраза действительно оказалась магической. Виктор Григорьевич поднялся с колен, сел на стул и тупо оглядел зал.

— Где она? — спросил он почти трезвым голосом.

— Кто? — вместо ответа поинтересовался начфин.

— Сестра моя.

— Не знаю. А что, ты ее ждешь?

— Ты же сказал, что она пришла.

— Ничего я не говорил. Тебе почудилось.

— Фу! Слава богу! Давайте за это выпьем. Я угощаю. Официант…

— Давайте на сегодня завязывать, — предложил Родик. — Мне еще в Москву ехать.

— Стременную, и все, — отозвался Виктор Григорьевич.

Подошла официантка.

— Дайте, пожалуйста, еще двести грамм, — попросил Родик. — Если можно, побыстрее.

— Минуточку.

Последняя порция была все же лишней. Во всяком случае, для Виктора Григорьевича. Он, только усевшись на заднее сиденье машины, сразу то ли заснул, то ли отключился, хотя постоянно издавал разные звуки, свидетельствующие, что он пока жив.

— Куда ехать? — спросил Родик начфина.

— Покажу. Сейчас прямо…

У подъезда дома, где жил Виктор Григорьевич, начфин попытался его разбудить, но тщетно. Сон полностью завладел огромным телом и, вероятно, продуцировал приятные грезы. Виктор Григорьевич чмокал губами и блаженно улыбался.

— Придется его тащить, — обреченно сказал начфин.

— Это возможно? — усомнился Родик. — В нем килограммов сто пятьдесят. Мы его с пола поднять не могли. Да и груз негабаритный.

— Да… Однако другого выхода нет. Не оставлять же его в машине. Опыт у меня имеется. Взяли…

Работа оказалась даже более тяжелой, чем предполагал Родик. Виктор Григорьевич, хотя и перебирал ногами, но скорее мешал этим, чем помогал. Особенно намучились, когда запихивали его в лифт, и без того узкая дверь которого все время норовила закрыться. Наконец после всех трудов и поиска по карманам Виктора Григорьевича ключей от квартиры, затащили его на кровать.

— Он что, один живет? — спросил Родик, оглядевшись.

— Один. У него есть старшая сестра, но она в Москве.

Родик присел, чтобы отдышаться, и почувствовал, что пот струится по лицу и шее. Платок не помогал, и он пошел в ванную. Найти ее было не сложно. Виктор Григорьевич жил в стандартной двухкомнатной квартире, скудно обставленной потрепанной мебелью. Ремонт здесь делали очень давно. В глаза бросалось множество предметов военного обихода — от какого-то прожектора, неуместно прикрепленного к косяку двери, до полотенца, на котором красовался черный штамп с пятиконечной звездой и плохо читаемой надписью.

— Обстановочка, — умывшись и возвратившись в комнату, заметил Родик. — Он говорил, что недавно купил квартиру. Зарабатывает неплохо. Мог бы навести уют.

— Верно. Раньше здесь жила другая семья. Уют — не по его части. За копейку удавится, хотя мужик неплохой.

— Понятно. Оставлять его одного не опасно? Вдруг задохнется?

— Сейчас соседей предупрежу. Дверь запирать не будем. Они последят. Наши сослуживцы.

Родик и начфин покинули комнату и уже собрались выйти на лестничную клетку, когда услышали истерический вопль:

— Сволочи! Где мой спирт?! Подонки! Отдай бутылку!

Пришлось вернуться. Виктор Григорьевич лежал с закрытыми глазами и размахивал руками, стараясь что-то схватить. Начфин быстро осмотрелся, взял непонятно зачем находящийся здесь огнетушитель и сунул его в руки командира. Тот необычайно нежно прижал его к груди. На круглом лице заиграла удовлетворенная улыбка, а на лбу выступили капельки пота.

06 глава

Умен не тот, кто делает много, но тот, кто делает, что следует.

И. Стобей

— Родик, экстрасенс Петросян звонил. На наш расчетный счет по кредиту деньги отправлены, — доложил Михаил Абрамович.

— Смотри-ка. Оперативно сработал. Мы ему когда документы и масло передали?

— Дней десять назад.

— Надо отследить приход и обналичить. Серафиму предупреди. Напомни о моих договоренностях с «Негоциантом» по поводу воды из Италии.

— А Алексею сообщать?

— Подожди. Я полагаю, он и без нас в курсе дела. Сам позвонит, деньги требовать будет.

— Это нормально. Он свои обязательства четко выполняет. Получение кредита, думаю, он ускорил.

— Не спорю. Хотя обязательства у него односторонние, а ускорение… Бог с ним. Кстати, о деньгах. Ключевский обещанное когда отдаст? Завтра Лида появится. Решил, что могу с ней уже встретиться. Да и она настаивала. Я хотел ей за все труды лимончик рублей подкинуть. Она большую работу сделала. Кроме того, полагаю, что прощальная это встреча. Наши отношения исчерпались. Она умная. Все понимает.

— Ключевский еще никак не придет в себя. Ты его последний раз отправил, и он впал в совершеннейшую прострацию. Я с ним дважды встречался. Долдонит одно и то же. О деньгах вообще говорить не хочет.

— Может, притворяется?

— Не похоже.

— Дави на него. Мы уже, считай, на три миллиона его косяков закрыли. Он что, хочет сухим из воды выйти?

— Думаю, он ничего не хочет. Он психически больной. Давить бессмысленно. Либо до приступа эпилепсии доведем, либо что-то худшее произойдет.

— А если Алексея подключить?

— Я же говорю — бессмысленно. Плохо кончится, а денег все равно не прибавится.

— Ладно, сам им займусь, а с Лидой пока из своих придется расплачиваться.

— Она, наверное, из той двадцатки баксов, что на улаживание проблем по противогазам получила, себе что-нибудь оставила.

— Может быть. Но зачем нам лезть в чужой карман? Смогла оставить — молодец. А ей лимон минимум положен. Это и с человеческих позиций, и с любых других.

— Не оправдывайся. Все ясно. Где взять лимон?

— Что спрашиваешь? У нас есть выбор? Конечно, со склада. Я только вчера в «Негоцианте» получил четвертной зеленых.

— Серафима убьет.

— Впереди выходные. Торговли почти не будет, а в понедельник-вторник, бог даст, компенсируем ей в тридцатикратном размере. Я сейчас распоряжусь, а ты, не в службу, а в дружбу, сегодня к ней подскочи. Я поеду на камнерезку. Кстати, пора мне пьянку с Муром и Алексеем организовать. Где-то на следующей неделе…

— Это по твоей части. Кстати, Саша звонил. Какая-то активизация по терраблокам происходит. ЦНИИСК в лице твоего друга Петра Николаевича всероссийскую программу развития строительства зданий из грунтоблоков разработал. В участниках программы они и мы, больше никого. Замахнулись на обеспечение жильем военнослужащих, возвращающихся из стран Варшавского договора, фермеров и, естественно, на дачное строительство. Научно-технический совет Министерства строительства одобрил. Надо готовить материалы по выделению финансирования.

— Знаю, мне Петр Николаевич звонил. Я уже сделал прикидки, но там все не так однозначно. Вилами по воде. Денег у государства нет. Да и задачи правительства далеки от людских потребностей. Они надеются, что для военнослужащих немцы все построят, фермеры — сами заработают, а о дачниках вообще ни у кого голова не болит. Так что не дергайся. Как там дела с анализом покупки дмитровского заводика?

— Справка готова. Хочешь, можем посмотреть.

— Знаешь, какой основной критерий шизофрении?

— При чем тут шизофрения?

— Шизофреники не умеют различать главного и второстепенного. Надеюсь, что ты еще не шизо, но первые симптомы есть. Надо было с этого начинать! Александр Павлович меня уже замучил. Он общее собрание назначил на следующую неделю, не помню, на какое число… Неси справку… Так… Вот, хорошо. Остаток готовой продукции почти на десять миллионов, здания им переданы безвозмездно, хотя оценены всего в одиннадцать тысяч. Основные средства в части оборудования надо выкупать у бутовского комбината почти за восемнадцать миллионов, если их до конца года не оплатить, то пойдут штрафы в размере среднего банковского процента, долги по налогам — почти два миллиона. Так… Долги приличные. Даже если предположить, что можно будет продать их изделия, то долгов в сумме на одиннадцать миллионов. Полагаю, что продать их бусы сейчас почти невозможно. Значит, долгов будет больше, плюс невыплаченная зарплата, плюс выкуп сертификатов, нотариус, поездки. Нам это встанет почти в двадцать миллионов. Даже если забыть о долгах бутовскому комбинату, то сегодня необходимо потратить около трех миллионов. Сумма, конечно, подъемная, но надо подумать. Интересно, во что оцениваются их здания? Оборудование нам не нужно, его только в металлолом. Здания там тоже требуют капитального ремонта. Земля и трансформаторная подстанция — вот реальные объекты. Там около семи гектаров… Знать бы, сколько будет стоить доллар к концу года. Все расчеты делаются в рублях. Может, они вообще обесценятся, и мы в этот момент расплатимся.

— Гадай сколько угодно. Мое мнение — нам это ни к чему. Что мы с этой рухлядью делать станем?

— Надо о будущем думать. Бросать эту работу считаю нецелесообразным, а вот потянуть время стоит. Рублевая инфляция громадная. Мы деньги в товарах и долларах держим. Нам не так страшно. Отказаться от покупки можем в любое время… Пусть все идет своим чередом. Они должны принять решение о продаже сертификатов. Мы выступим на собрании, объясним, обнадежим… На Александра Павловича посмотрим. К бизнесу его подключим и поглядим… Ты все рассказал или еще что-нибудь скрываешь?

— Вроде все. Грузовики мы забрали — это ты знаешь. Два из них уже предоплатили. Саша на эти деньги зарплату выдал и что-то купил. ГАЗы забирать будем двадцать пятого октября. Водители готовы. К слову, показали себя классно. Спокойные, профессиональные. Твои опасения не подтверждаются. Они рукастые, отремонтировать, что хочешь, могут. Когда КрАЗы и «Урал» забирали. в момент определили, что в них не так. Сами все недостатки мне показали, хотя я их и не просил. Виктор Григорьевич все, что возможно, доукомплектовал, а они установили. Вообще Виктор Григорьевич мне нравится. Такой доброжелательный…

— Это я с ним работу провел. Мы теперь друзья. А человек он, похоже, действительно неплохой. Только военный до мозга костей. Пьяница, матерщинник, хотя и еврей. Такой классический продукт Советской армии. Работать с ним можно. Он не глуп и вполне адекватен… Ну, давай разбегаться. Я уже опаздываю. «Майор» с «лейтенантом» меня у Сировича ждут. Порежу им камни и заодно разберусь с проблемами камнерезки. Юра на производстве почти не появляется. Он уже одной ногой в Германии. Говорит, что до десятого ноября уедет. Квартиру продал. В общем, ему не до нас, а Игорь Николаевич пока не врубился в проблемы реализации. Может, и не врубится. Боюсь, придется камнерезку закрывать. Там еще одна проблема. Отчет по Танзании он подготовил. Все приложения и образцы собрал. А отдавать документы не торопится, вероятно, чего-то опасается. Я же обещал ему сделать банковское хранение с ограниченным доступом, но замотался. Хорошо еще, Гриша не лезет. Забыл, наверное. Решать этот вопрос надо.

— Вот погоним ГАЗы в Польшу и захватим его материалы. Нам все равно там в банке счет открывать. Заодно и сейф арендуем. Ты выясни, как у него обстоят дела с загранпаспортом.

— Обсужу с ним. Он, похоже, за эти результаты очень держится. Понять его можно. Будущее его в еще большем тумане, чем наше. Камнерезка не вызывает оптимизма. Что ему делать? Не с лотка же идти торговать.

07 глава

Нельзя быть другом женщины, когда можно быть ее любовником.

Ф. Менар

Поезд задерживался. Родик послонялся по различным помещениям вокзала, зашел в туалет и, наконец, устроился в зале ожидания на жесткой деревянной скамейке. Делать было нечего, и он, лениво разглядывая окружение, размышлял: «Отношения с Лидой, вначале казавшиеся яркими и очень гармоничными, последнее время если и не отягощают, то стали вполне обыденными. Даже монотонными. Встреча, гостиница, ресторан, театр, иногда магазины… Все повторяется из раза в раз почти без вариаций. Беседы сводятся главным образом к обсуждению проблем продажи противогазов. Это напоминает общение двух сложившихся самостоятельных людей, живущих каждый своей жизнью и объединенных общими производственными проблемами. Людей, хорошо относящихся друг к другу, но, вероятно, не способных или не желающих слить эти жизни воедино — хотя бы на короткое время. В общем, не заметили, как сложилась тривиальная интрижка, уже не доставляющая желаемого удовольствия и переходящая временами в обязанность. Иногда приятную, но все же обязанность изученного, потерявшего новизну влечения — такого, без которого вполне можно прожить и которое влюбленностью даже не назовешь. Наверное, и Лида что-то похожее чувствует. Пора разбегаться по пещерам. Я такое решение давно принял, но как его реализовать?..»

Объявили о прибытии поезда. Родик поплелся на перрон. Еще издалека он увидел Лиду, стоящую, как обычно, около проводницы.

Она тоже заметила Родика и приветливо помахала рукой. Он ответил и ускорил шаг.

— Рад тебя видеть. Все хорошеешь. — Родик поцеловал ее в щеку. — Что сумочка такая маленькая?

— Вечером уезжаю.

— Почему?

— Завтра отправляю маму в санаторий. К обеду должна быть дома.

— Она сама поехать не в состоянии?

— Ты же знаешь стариков. Надо собрать, проводить…

— Она у тебя еще не старуха. Я гостиницу забронировал. Планы на два дня составил. Дома сказал, что все выходные буду работать.

— Гостиницей воспользуемся… по назначению.

— Слушай, билеты в «Современник» есть. Там что-то модное дают — забыл название…

— Продать придется. Не проблема, с руками отхватят. Паи жену сводишь. У нас сокращенная программа: «гостиница — ресторан — вокзал». Вариации допускаются, но в рамках отпущенного времени. У нас примерно семь часов.

— Всего? Может, полетишь?

— Разница небольшая. Ты же все равно ночевать дома будешь. Ну выиграем три-четыре часа, а мучиться и тебе и мне… Да и билеты сдавать — покупать. То на то и выйдет.

— Ну ладно. Поехали… Не любишь ты меня…

Отмеренные часы пролетели быстро. И вот опять вокзал, проводница, суета отъезжающих…

— Лидочка, спасибо тебе за прекрасный, но очень короткий день. У меня подарок.

— Зачем?

— Нужно. Уж очень ты практичная. Это маленький презент от любящего мужчины.

— Что это?

— Это… Каменная шкатулка с «лимоном». Разверни.

— Красивая. Это яшма? Какая странная.

— Это чароит. Чарующий камень реки Чары. Заметь, пейзажный. Что видишь?

— Буря мглою небо кроет…

— Молодец. А мне кажется, что это бурный океан, пенно бьющийся об острова на фиолетовой планете. Мы же парим в небе и выбираем свой остров. Тихий, спокойный, с прозрачными озерами. Вон они в виде вкраплений кварца в черно-зеленый фон. А видишь, как струится фиолетовая вода, сливаясь с бело-фиолетовым небом?

— Вижу. Только я не чувствую спокойствия в этих островах. Мне они кажутся опасными. Придет волна и снесет все, что на них есть. Однако в целом ассоциации близкие. Океан ведь на любой планете изменчив — то ласковый и теплый, то бурный и страшный. Жить посреди океана не хочу.

— И не надо. Нам и здесь хорошо. Открывай…

— Ты с ума сошел! Тут деньги… Я таких купюр не видела. Новые? Зачем? Много денег. «Лимон» — это миллион?

— Нуда.

— Зачем? Хочешь меня бросить и этим откупаешься?

— Не говори чепухи. Деньги не люди, лишними не бывают. Заработала. К нашим отношениям это почти не относится. Здесь только шкатулка — подарок. Остальное — законная премия. Коллегиальное решение…

— Шкатулку возьму, красивая. Деньги забери. Они на плохие предчувствия меня наводят. Я богатой никогда не была, но и не бедствую, а от этого не разбогатею. Боюсь, что между нами деньги лягут…

— Да не лягут. Поверь. Наши отношения не они регулируют. Мало ли, что будет. Мне спокойнее, что у тебя на черный день какая-то копеечка есть.

— Черный день? А был ли белый?

— Сегодня, во всяком случае, для меня, — белый.

— Я не об этом. Я о всей жизни. Она как хлеб с изюмом. Изюма мало, а хлеба много. Хлебом мы сыты, а вот изюминки…

— Кончаем философию. Через две минуты отправление. Прячь шкатулку, а то ограбят. В вагон провожать тебя не пойду. Желаю, чтобы соседка по купе хорошая попалась.

— А если сосед?

— Веди себя прилично. Я к окну подойду, посмотрю. Если что — поезд задержу и твоему соседу морду набью.

— Отелло… Ну все… Целуй меня, а деньги все-таки забери.

— Нет. Не спорь. Ты же знаешь: спорить со мной без-толку. Беги, поезд отправляется.

Родик подхватил ее за талию и нежно втолкнул в тамбур.

— Последите за женщиной, — сказал он улыбающейся проводнице. — Хочет в Москве со мной остаться. А я человек женатый и не могу себе этого позволить. Смотрите, чтобы из окна не выпрыгнула. Она может.

— Последим, — хихикнула проводница, перекрывая вход в вагон.

Родик прошел вдоль поезда и в одном из окон увидел Лидию Степановну. Она стояла, продолжая держать шкатулку в руке, и то ли делала вид, то ли действительно осуждала Родика. Поезд медленно тронулся. Родик для приличия сделал несколько шагов по ходу, а потом остановился, помахал рукой и, резко повернувшись, зашагал к зданию вокзала, ругая себя за то, что опять не нашел в себе сил прекратить отношения с Лидой или хотя бы попробовать перевести их в русло дружбы.

08 глава

Не к деньгам стремится умный бизнесмен. Он стремится к полному, гармоничному тождеству усилий и результата.

С. Довлатов

— Родик, привет! — послышался в трубке голос Михаила Абрамовича. — Все в порядке. ГАЗы получили. Жесткие сцепки удалось достать. Так что водителей хватит. Один даже лишний, на подмену.

— Молодцы. Твои опасения по поводу хулиганов не подтвердились?

— Пока нет, но говорят, что могут быть проблемы при выезде из города.

— Если вдруг это произойдет, то ты знаешь, что делать. Я буду все время у телефона. Бумагу от Министерства обороны держи наготове, на лобовые стекла не забудь таблички с номером воинской части повесить. Водителей предупредил?

— Полный инструктаж. Знают, что гоним машины для комплектации на оборонный завод. В документах реквизиты завода прописали в виде почтового ящика.

— Не волнуйся. Веди себя спокойно и уверенно. Ладно, не буду тебя грузить. К заводу вы, вероятно, ночью подъедете. Охрана предупреждена. Заявка у них, я проверял. Вас запустят. Куда машины ставить — знаешь. При подъезде к Москве мне откуда-нибудь звякни. Я постараюсь вас встретить около завода. Вообще звони при первой возможности. Я до восьми буду в офисе, а потом дома. Успехов!

— До встречи!

Родик занялся текущими делами, но мысли его постоянно возвращались к проблемам перегонки «ГАЗов» в Москву. Он ругал себя, что сам не поехал получать грузовики, а тем более сопровождать их — ведь на трассе могли произойти любые непредвиденные ситуации, с которыми Михаил Абрамович в одиночку мог не справиться.

В тревожном состоянии Родик приехал домой.

— Родик, это ты? — услышал он, войдя в квартиру, голос жены и подумал, что задать такой вопрос можно, только если дочери нет дома.

— Лена, а что, Наташи до сих пор нет? — уточнил он, надевая тапочки.

— Она у подруги была. Звонила, что едет. Ужинать сейчас будешь или подождем ребенка?

— Подождем, хотя я голодный. Сегодня даже пообедать не успел. Мне никто не звонил? — входя на кухню, спросил Родик.

— Минут пятнадцать назад звонила Ирина…

— Какая Ирина?

— Как какая? Королева вешенок.

— А-а-а… Вот с кого тебе надо брать пример. Все успевает. И в Академии преподает, и бизнес наладила, и домашние дела не забывает. Я просто восхищаюсь. Две женщины умудрились несколько гектаров утыкать пеньками и вырастить огромный урожай грибов. Вырастить — ладно. Продали. Кредит возвратили. Да еще пол-Москвы к ним ездит грибы собирать. Банковские выезд всем коллективом организовали… Что она хотела?

— В гости на субботу приглашала. У нее муж какую-то партию организовывает. Кадеты, что ли. Так они желают тебя привлечь. Там что-то типа организационного собрания планируется. Или просто потрепаться хотят. Может, на деньги рассчитывает — не знаю. Мне с Ирой будет интересно пообщаться.

— В субботу… Можно сходить. Сегодня должны ГАЗы пригнать. В Польшу их на следующей неделе отправляем. Я сам поеду. А в субботу почему бы и к Ире в гости не завалиться? Послушаем, что они там задумали. Хотя заниматься общественной работой сейчас совершенно некогда. Кадеты, говоришь? Интересно. Это конституционно-демократическая партия. Еще года три-четыре назад за меньшее можно было на всю жизнь в тюрьму сесть. Кадеты — это, по-моему, либералы, которых поносил Ленин. Типа «буржуазный угар, заводящий массы в тупик»… Начал забывать я марксизм-ленинизм. До революции у них главным был Милюков, а после революции они хотели восстановить монархию, и их объявили врагами народа. Во времена наступили!.. Компартию закрыли, и сразу монархисты появились. Интересно… Может, они Ельцина хотят царем провозгласить? Муж у Иры доктор то ли истории, то ли философии. Работать не хочет. Ира все на себе тянет, а он болтовней занимается. Студентов непонятно чему учит за пятнадцать долларов в месяц. Теперь в политику вдарился. Что ж… Узнаем, чем живет гуманитарная интеллигенция, не желающая пачкать руки о коммерцию, но с удовольствием пользующаяся ее плодами. Хоть бы помогал Ире, а то пьет и закусывает на всю месячную зарплату зараз и словоблудием занимается. Однако изучить это явление стоит. Они, как в свое время большевики, — неожиданно могут стать самыми главными и начнут всех учить, как создавать Великую Россию и благо для всех народов. А мы будем давать показания на Лубянке о том, как Россию разграбляли. Как правильно — разграбляли или разграбили? А может, разбазарили?..

За разговором никто не услышал, как вошла Наташа.

— Папчик, привет, — пропела она, поцеловав Родика в щеку.

— Как дела на учебном фронте?

— Хорошо. Пойдем в субботу на ВДНХ? Девчонки говорят, что там шузы классные продаются.

— Выражайся культурно. Мы же недавно там купили тебе какие-то ужасные ботинки, похожие на сапоги строительных рабочих. Ты в них ноги еще не оттоптала?

— Ты что? Девчонки в классе тогда упали.

— Я тебя расстрою. В субботу мы с мамой идем в гости к тете Ире. А вот в воскресенье можно сходить куда-нибудь на выставку. Лучше на художественную.

— Не хочу. Если не на ВДНХ, то тогда уж погулять. В кафешку зайти. Вот… Либо на вернисаж в Измайлово — там браслетики модные продают.

— Холодно уже гулять. Давай на утреннее представление в театр кукол пойдем или в цирк?

— Пойдем. Там в антракте в буфет сходим.

— Ты больше о душе думай, а не о животе и одежде. Ладно… Не буду тебя поучать на ночь глядя. Завтра попрошу тетю Лену или дядю Сережу добыть билеты… Что-то мы с тобой давно коллекциями не занимались. Мама о них больше заботится, когда протирает пыль, чем мы с тобой. Да и пополняем их редко.

— А кто виноват? Тебя все время дома нет.

— Ты уже большая девочка. Можешь и самостоятельно что-то делать.

— Обещал же на ночь глядя не поучать.

— Хорошо. Пойдемте ужинать. Мама, у тебя все готово?

— Идите в столовую. Ужин через десять минут.

— Мам, я тебе помогу!

— Не надо. Иди с папой. Я сама все сделаю.

В столовой Родик включил телевизор и уютно расположился в любимом кресле. Наташа взяла стул и устроилась рядом. Родик всем своим существом ощутил, насколько уютно дома. Он так давно не наслаждался домашним комфортом… На экране телевизора мелькали какие-то картинки, но Родик не обращал на них внимания. Говорить тоже не хотелось. Его настроение, вероятно, передалось Наташе. Она затихла и, переместившись на подлокотник кресла, прижалась к Родику. В это время, мгновенно разрушив идиллию, пронзительно зазвонил телефон.

— Дьявол! Что за жизнь? Ни минуты покоя. Зачем гадина Белл придумал эту мерзкую штуковину? Хотя, возможно, это дядя Миша… Тогда Белл прощен. — Родик отстранил Наташу, взял в руку трубку и раздраженно сказал: — Да.

В трубке сначала послышались какие-то шорохи, а потом сквозь них пробился голос Михаила Абрамовича:

— Родик, это ты?

— Я, я. Как дела?

— Все очень хорошо. Из города мы выехали без проблем. Идем по трассе. Нас никто еще не останавливал.

— Слава Богу. Постучи по дереву и сплюнь через левое плечо.

— Стучу… Мы примерно полпути проехали. До Москвы, если все будет нормально, доберемся между тремя и пятью утра. Едем медленно. Все же машины новые, да и колонна большая.

— Не занимайся планированием. Трасса есть трасса. Все должно идти своим чередом. На въезде в Москву вас точно остановят. Действуй, как я тебя учил. Постарайся перед Кольцевой мне позвонить. Я хочу вас около завода встретить.

— Что, опять тебе куда-то надо ехать? — спросила Наташа, подслушав разговор.

— У любопытной Варвары на базаре нос оторвали, — ответил шутливо Родик. — Однако секрета нет. Мне нужно очень рано утром встретить дядю Мишу с целой сворой грузовиков.

— Зачем вам столько грузовиков?

— Хотим их отправить в Польшу и там продать.

— А что, там своих нет?

— Таких нет. Это грузовики-вездеходы. Подобных даже у американцев нет. Лучшие в мире. Плюс еще и дешевые.

— А я думала, что в Америке все самое лучшее…

— Неверно думала. Ты живешь в могучей стране. У нас много первоклассных ученых и инженеров. Напомню тебе, что мы первыми покорили космос. Просто сейчас переживаем тяжелые времена. Это случается в каждом государстве. Ты же изучаешь историю — в США тоже были такие периоды. Гражданская война, Великая депрессия…

— У них одежда здоровская и фильмы…

— Помнишь пословицу: вид блестящий, а сам смердящий? Одежда — не самое главное. Перед нашей страной просто стояли другие задачи. После войны были разруха и голод, требовалось в первую очередь думать об этом. В США война ничего не разрушила, поэтому они имели возможность заняться одеждой, развлечениями. Подожди. У нас этого добра скоро будет вдоволь.

— Хорошо бы!

— Не главное это. Ты учись. Образование — самое важное, — посоветовал Родик и задумался: «Говорю ребенку о патриотизме, а сам в своих словах не уверен. Страна на грани краха. Все свои достижения планомерно уничтожает. Надеемся, что Запад и Америка что-то дадут, а они могут дать только еду и одежду. Да и то потому, что боятся голодных и голых с ядерным оружием в руках. Технологии, научные достижения они нам не предоставят. Самим нужны, а вот наши прибирают к рукам. Лучших специалистов к себе переманивают, научные достижения за копейки покупают. Вон в закрытых городах стали ученым доллары платить и к себе приглашать. Те нажрутся и все расскажут, а то и останутся там. Однако надеяться надо на лучшее. Каждое безвременье имеет свой срок. Как говорит мудрость: «И у самого длинного дня есть конец». Даже немецкий фашизм всего около десяти лет просуществовал. Может быть, и у нас это временная и необходимая ломка. Придут мировые демократические стандарты. Моральные нормы восстановятся. С наукой и производством будет сложнее. Хотя после революции многое сумели наверстать, и даже кое в чем Запад перегнали. Смотря как далеко развал зайдет.

Что, если это наш путь? Криво дерево, да яблоки сладки. Надо думать именно так и детей соответствующим образом воспитывать…»

— Папчик, а мы после театра кукол пойдем в ресторан обедать? — вывела Родика из размышлений Наташа.

— Пойдем, — автоматически ответил он и опять подумал: «Ребенка интересуют лишь шмотки и развлечения. Были ли мы такими? Возможно. А сейчас их осуждаем. Проблема отцов и детей… Извечная. Наверное, мы о том же мечтали, но нам просто никто этого дать не мог. Вот и заполняли вакуум чтением и общением. Скорее всего, мои слова — это самозащита. Сам себя хочу убедить, а внутри червяк грызет. Может быть, Наташка инстинктивно это чувствует и поэтому сопротивляется. Ведь понимает прекрасно, что вопрос ее меня разозлит…»

— А знаешь, Каринке родители такой рюкзак купили для учебников — зашатаешься…

— У тебя портфель хороший.

— Портфель не модно, и носить его неудобно. Купишь мне рюкзак?

— А учителя не ругаются?

— Нет. Многие рюкзаки носят.

— Увидим — купим.

— О чем воркуете, голубки? — входя в столовую, спросила Лена. — За стол, ужинать. Выпивать будешь?

— Нет, спасибо. Мне рано утром или, вернее, поздно ночью вставать. Надо грузовики встречать. Кстати, я на вечер пятницы пригласил гостей. Приготовь закуску.

— Кого?

— Ты их не знаешь. Это мои новые партнеры и их начальник. Начальника я знаю с детства, он у моей мамы учился.

— Бандиты, что ли?

— Бандиты — не бандиты… Потом поясню. Для тебя гости. Почетные. Первый раз в доме. Так что стол должен быть на высшем уровне.

— Приготовлю. Деликатесы за тобой.

— Постараюсь завтра заехать на базу. Давно у них не был, надеюсь, что ничего не изменилось.

— Сколько будет человек?

— Рассчитывай вместе с нами человек на восемь-десять. Может быть, с женами придут. Миша с Инной будут.

— Понятно… Значит, ты нам спать сегодня не дашь? Ребенку в школу рано вставать.

— Вы с Наташкой в спальне ложитесь, а я здесь. Постараюсь сильно не шуметь. Сейчас звонок у телефона убавлю, а двери из спальни и отсюда закроем.

— Мертвому припарки. Ты же как слон.

— Говорю ведь, что постараюсь тихо. Терпите. Работа у меня такая. Хотя, может, это и не работа. Работа — когда тебе дядя зарплату платит, а я сам себе плачу. Это, вероятно, хобби, приносящее иногда деньги. Мы себя бизнесменами называем неосмысленно. Вот за бугром бизнесмены. Они в сенатах заседают, обществу служат. Без них государства нет. Мы пока до этого не доросли. И не скоро дорастем. Мы даже золотому тельцу не служим. Пока как дети играем в «морской бой». Вслепую. Поэтому чаще промахиваемся, чем попадаем. Хобби это. Игра. Сначала развлечение, потом азарт, потом не можем без этого, и, наконец, надоедает, либо проигрываем. Ищем другую игру, более сложную — вдруг выиграем? Азарт распаляется. Тут бах — и любимую игрушку ломают или отнимают. Ребенок бы заплакал — смотришь, и вернули бы ему игрушку. А мы нет. Сами другую находим или изобретаем. Опять играем. Ведь прекратить уже не можем. Не понимаем, что игра идет уже не в «морской бой», а своими и чужими судьбами. Такой путь мы выбрали, или нам его проложили…

— Не мы выбрали, а ты. Я теперь домохозяйка. Не надо было из института уходить. Я вчера туда ездила. Все работают, но назад меня не зовут.

— Куда им тебя звать? Мне ребята звонили. Два месяца зарплату не платят, а зарплата у них «очень большая». Полагаю, завтра на продуктовой базе истрачу их годовую зарплату. Голодное брюхо к науке глухо.

— Сам стал пословицы сочинять? Лучше, чем за деревенскими пьяницами повторять.

— Это не пословица. Это грустная реальность, но не самая страшная. Им не только зарплату — даже на исследования денег не дают, а скоро свет, воду и отопление отключат. Но вообще-то возвращайся. Будешь в полседьмого утра вставать, в полседьмого вечера возвращаться. Обедать в столовой. Хотя нет, столовая у них закрылась. Они ее в какую-то аренду отдали. Придется с собой бутерброды носить. Впрочем, нет. Бутерброды не из чего станет делать. На масло зарплаты не хватит, да и не дают ее. Летом будете за грибами ходить и ими питаться. А, нет. Лес около института вырубили, бензин же или билеты на электричку не из чего оплачивать. Все же придется голодать, а голодное брюхо к науке…

— Опять юродствуешь. Это в твоих глумливых устах все так плохо. Нормально там люди работают. В коллективе. А я, как дура, тут целый день одна. В уборщицу и посудомойку превратилась. Ты хоть помнишь, когда мы с тобой в театр или в кино ходили?

Родик вспомнил, что билеты в «Современник», куда он намеревался сводить Лиду, пропали. Он не решился предложить жене ими воспользоваться. Он устыдился и почувствовал, как от этого зарделось лицо.

— Ну перестань. Нам сегодня еще скандала не хватало. В воскресенье пойдем. Договорились же.

— Снова сорвется. Лето все на даче проторчала. Тебя почти не видела. Раньше я хоть на выставки ездила, общалась, работала. Не могу я так больше. Надо мне на какую-то работу выходить. Пусть на полставки. Взбешусь я — тебе же хуже будет.

— Понятно. Я подумаю.

— Подумаю, подумаю. Завтра забудешь. Скажи, что не возражаешь, — я сама что-нибудь подыщу.

— На полставки — не возражаю. Занимай первую половину дня, пока Наташка в школе. Чай-то дашь?

— Сейчас принесу. Кстати, чай кончается. Завтра не забудь на базе несколько пачек взять.

— Зачем на базе? Серафиме позвони. Она тебе и чай, и кофе, и какао пришлет. Лучше, чем на любой базе, и цена оптовая.

— Неудобно как-то…

— Что неудобно? Это мой склад. Естественно, по деньгам мы с ней разберемся. Не бесплатно это. Личное — личное, а бизнес бизнесом. Я не один. Глупо покупать то, что имеется на складе, да по низкой оптовой цене. В будущем сама с Серафимой общайся, а я ей команду дам.

— Тут ты прав. Однако никак не привыкну к этому.

— Привыкай. Скоро все частной собственностью станет. Наш любимый институт тоже. Я подумываю купить его и перепрофилировать под баню. Котельная у нас там хорошая.

— Шутки у тебя… Мне объяснили, что институт относится к оборонным объектам и приватизации не подлежит.

— Ты веришь? Они сейчас сделают из него акционерное общество, а потом выкупят основные средства.

— Для оборонки это запрещено.

— Вчера водка была монополией государства, а сегодня ею только ленивый не торгует. Вчера мы слово против власти боялись сказать, а сегодня эта власть вне закона. Сколько прошло лет? Всего ничего. Дальше перечислять? Так и с частной собственностью будет. Увидишь, анекдот про покупку метра государственной границы станет реальностью. Тюрьмы частными станут. Все меняется с колоссальной скоростью. Три года назад ты могла бы подумать, что я торговлей продуктами займусь? То-то. Много чего нас еще ожидает. Хочешь, вместо работы бизнесом займись? Я денег дам. Вон Ира вешенки выращивает… Я тебе ее сегодня уже в пример ставил.

— Я уже выставками занималась. Ты запретил.

— Я не о таком бизнесе. Палатку какую-нибудь открой или лоток. Утречком поторговала, например, свежим хлебом или овощами и пошла обед готовить, Наташку воспитывать.

— Я не смогу. Не по мне это.

— Почему? Твоя тетка до сих пор что-то на огороде выращивает и на рынке продает.

— Это другое.

— Ничего не другое. Такой бизнес несложен. Ты же, как всегда, ответственности боишься. Знаю я тебя. Ты хочешь в комфорте сидеть, трепаться, разгадывать кроссворды, ни за что не отвечать и получать зарплату. Этот сектор социалистического труда заканчивает свою жизнь, хотя его ударников пока еще очень много. Помяни мое слово: скоро все вы окажетесь у разбитого корыта и золотой рыбки не дождетесь. Она давно на заслуженную пенсию ушла.

— Не желаю я слушать твои преувеличения. Я тунеядкой никогда не была, но и базарной торговкой не стану.

— Кто знает… Пути Господни неисповедимы. Каждому орлу… Вернее, каждому свое. Не будем на ночь глядя играть в пророков. Тебя поздно учить. Распашонка уже не сойдется. Просто у меня дурное настроение. Волнуюсь за машины, наверное. Тебя и Наташку поучениями замучил. Давайте разбегаться. Хочу поспать немного. Предчувствую, Миша раньше, чем планирует, до Москвы доберется. Родители к машинам привыкли и поедут быстрее. Да и трасса ночью пустая… Спокойной ночи.

09 глава

Каждому человеку судьбу создают его нравы.

Латинская пословица

Лес был еще темным и вместе с тем уже наполнился светом. Такой эффект создавали лучи восходящего солнца, пробивающиеся через листву деревьев. Некоторые из них достигали земли и, затейливо прыгая по ней, высвечивали различные предметы, которых в лесу не должно было быть. Смотреть на эти предметы Родику не хотелось. Он перевел взгляд вверх и испугался. Прямо на него падало огромное, с растопыренными черными ветвями, дерево. Родик не мог понять, куда спрятаться, пока наконец не осознал, что это зрительный обман. Просто ветер колыхал ветви, а они разбрасывали солнечные лучи. Вспомнив, для чего он в лесу, Родик опустил голову и стал сосредоточенно искать грибы. Их оказалось множество. Он жадно вырывал их с корнем и поспешно складывал в корзинку, внутренне опасаясь, что не успеет все собрать. Корзина настолько отяжелела, что Родику пришлось поставить ее на землю. Облегченно вздохнув, он с удивлением увидел, что это не корзина, а большое зеленое эмалированное ведро с водой, в которой плавают рыбы. Он опустил в ведро руку и, ощутив в ней скользкое рыбье тело, попытался вынуть рыбину, но она выскользнула и упала в траву. Родик потянулся за ней и отдернул руку. Вместо нее в траве лежали, сплетясь в клубок, змеи. Родик схватил ведро и ударил по ним. Клубок распался, змеи быстро поползли в разные стороны, а одна осталась неподвижно лежать с размозженной головой. Зачем-то он схватил ее, но она ожила и попыталась обвиться вокруг руки. Родик с омерзением отбросил ее, но змея продолжала извиваться у его ног, вызывая ужас и отвращение. Родик еще раз ударил ее ведром. Из ее разбитого тела выползла маленькая пятнистая змейка и пропала в траве. Родик поставил ведро вверх дном и уселся на него, чтобы перевести дух. Что-то зашевелилось под ногами. Он инстинктивно поднял их и увидел, что там, где остался след от ботинок, вьется та самая змейка. Вдруг она стала быстро расти, и вот над Роди ком нависла огромная зубастая пасть, вокруг ног обернулось толстое змеиное туловище. Единственной опорой служило ведро, оно не давало ему упасть на землю и стать беспомощной жертвой. Родик ухватился за змеиное тело, прикладывая неимоверные усилия для того, чтобы змеиная голова не приближалась. Однако расстояние неуклонно сокращалось. Родик уже смотрел в желтые пульсирующие глаза и чувствовал неприятный запах, исходящий из змеиной пасти. Последним усилием он погрузил руки в эти бездонные глаза и понял, что ноги свободны, а змея обмякла, хотя и продолжала давить на него своим весом. Родик оттолкнулся от нее и повис в воздухе. Сверху он увидел, что змея бездвижно лежит в траве, а зеленое ведро стоит поодаль, и в нем снова плещется, разбрасывая играющие радужным блеском капли воды, рыба. Родика охватила небывалая легкость, и он, минуя кроны деревьев, поднялся над землей. Он парил над этими кронами, а солнечные лучи скользили по его лицу, щекоча нос, уши, лоб. Родик отмахивался от них руками, но они проскальзывали между пальцами. Кто-то сказал:

— Смотри, мама. Папчик во сне руками размахивает и блаженно улыбается. Давай его разбудим, а то он настольную лампу разобьет…

— Пусть поспит, сегодня суббота. Он вчера выпил много, потом гостей провожал. Никак с ними расстаться не мог. Посошки все пил. Пойдем на кухню, кофе сварим.

— Пойдем. Смотри, он глаза открыл. Папчик…

— Папчик — это я, — отозвался Родик, окончательно просыпаясь.

— Знаешь, что ты во сне делал?

— Не знаю, но сон мне снился очень странный.

— Ты руками махал. По лицу себя бил.

— Чертовщина какая-то приснилась. Принеси, малыш, мне водички, а то в горле все пересохло.

— Может, сока тебе налить?

— Нет, спасибо. Только водички, и похолоднее. А где мама?

— Она на кухню пошла кофе готовить.

— Хорошо. Давай за водичкой быстро сбегай. Лучше со льдом.

— Что, проснулся алкоголик? — услышал Родик голос жены. — Просит водичку со льдом? Иди, я ему сама принесу.

Родик прикрыл глаза и расслабился. Сон глубоко засел в подсознании, вызывая тревогу. «Пить, что ли, надо меньше? — подумал он. — Тревожное чувство по утрам — один из признаков алкоголизма. Что-то вчера я разошелся. Наверное, выпендриться перед Муром и Алексеем хотел. Они по полрюмочки пили, а я проглотил прилично. Правда, особо пьяным не был. Все помню. Вечер в целом удался. Целей своих я достиг. Мур теперь в курсе всех событий, а Алексей понял, что с его «старшим» мы в близких отношениях. Мур разошелся. За женой моей ухлестывал, танцевал. Меня по старинке Пончиком называл. Маму вспоминал, тосты за упокой ее души поднимал. Алексей себя тоже прилично вел. По фене почти не ботал, хотя оделся, как клоун — в красный пиджак и белую рубашку с кружевами. Жена у него потешная. Все время что-то по ее мнению умное пыталась сказать. Лучше бы уж молчала. Хорошо, что ее на себя Инна взяла, а то я чего-нибудь отмочил бы…»

— На, пей, алкоголик, — прервала его размышления Лена. — Приходи в себя. Нам сегодня к Ире в гости ехать. Не забыл?

— Помню. Сейчас вставать буду. Готовь завтрак.

— Слушай, а что это за типы вчера были?

— Почему типы? Мур — я тебе говорил — мамин ученик…

— Это я поняла. Он уголовник. Зачем он тебе нужен?

— Ты что-нибудь слышала о «крыше»?

— Конечно… При чем тут крыша? Вернее, в каком смысле?

— Поясню. Все коммерсанты должны иметь «крышу». Это структура, которая защищает…

— От кого?

— Не перебивай. Защищает от себе подобных. Понимаю, что звучит глупо, но это так. Кроме того, они способны помогать в некоторых других вопросах. Ты слышала вчера про кредит? Мы через них его получили. Еще кое в чем они нас поддержали. Таковы правила игры.

— Не очень-то приятные типы. А жена у этого Алексея вообще дура.

— Не всем же быть такими умными, как ты и твоя мама.

— Опять юродствуешь. Я серьезно. Нам что, придется с ними часто общаться?

— Часто — не часто, но придется. Считай, что это мои коммерческие партнеры. Да и фактически это так. Лучше, если мы будем в товарищеских отношениях. Кстати, Алексей с высшим образованием…

— Я это вчера поняла. Институт физкультуры — кузница дебилов. Какое это высшее образование?

— Ты не права. Любое образование изменяет человека и усиливает отличие его от животного. Кроме того, он прошел определенную жизненную школу. Ты упрощаешь.

— Знаешь, я где-то читала, что образование делает хорошего человека лучше, а плохого — хуже. Этот твой Алексей, по-моему, подонок, и от животного ушел недалеко.

— Любишь ты судить с кондачка, поверхностно. Увидела человека один раз — и тебе все ясно. Не торопись с суждениями. Мне кажется, ты не права. Он против своей воли попал в уголовную среду. Он не уголовник, и мышление у него не уголовное. Во всяком случае, пока. Надо это «пока» поддерживать. Нам придется с ним общаться. А насчет умственных способностей ты вообще ошибаешься. Он совсем не дебил и тем более не дурак. Я с ним в одной сложной ситуации оказался… То ли ум, то ли здравый рассудок, то ли жизненный опыт у него есть. Может быть, ты эти качества за его самолюбием и другими защитными реакциями не разглядела. Но все они взаимозаменяемы, и наличие одного — уже хорошо.

— Не знаю. Не понравился он мне… Иди умывайся. Кофе готов. Я к завтраку пошла накрывать.

— Лень умываться. Сначала позавтракаю, а помоюсь и побреюсь перед отъездом к Ире. Во сколько мы должны быть?

— Звали к обеду. Часам к двум.

— Хорошо. В час двинем. Все же Орехово-Борисово на другом конце города. Как ее мужа зовут?

— Владимир… по-моему, Аркадьевич.

— Угу. Постараюсь запомнить. Наташка дома останется?

— Да. Пусть уроки готовит. Завтра пойдем в цирк. Потом где-нибудь пообедаем и погуляем. Заниматься ей будет некогда.

— Слышу, слышу, — раздался из кухни Наташин голос. — Вы едете веселиться, а несчастный ребенок дома пусть скучает. Нечестно.

— А подслушивать честно? — спросил Родик. — Не все детям знать надо.

— Я и не подслушивала. Вы на всю квартиру секретничаете. Мне тоже вчерашние дяди не понравились. Кроме, конечно, дяди Миши.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Никогда не вмешивайся во взрослые разговоры, — крикнул Родик, а жене тихо сказал: — Твое воспитание. Не хватало еще, чтобы она где-нибудь подобное ляпнула. Иди, проведи с ребенком политбеседу.

— А ты опять в кусты? Только и знаешь, что на меня валить. Сам воспитывай.

— Да… Сложно с тобой говорить стало. Давай не будем портить субботнее утро. С Наташкой я побеседую, но не сейчас. Сначала в себя приду.

Дверь открыла Ира. Родик, протягивая ей букет цветов и торт, в очередной раз удивился столь необычному сочетанию гренадерского роста, волевого лица, уверенных движений, низкого голоса и врожденной женственности.

— Проходите. Обувь не снимайте. Все уже в сборе. Закуска почти готова. Минут десять потерпите. Володя, знакомь гостей. Мне надо еще кое-что на кухне сделать…

В маленькой столовой вокруг низкого столика расположились три человека — двое мужчин и женщина с яркой восточной внешностью.

— Родион Иванович, давненько мы с вами не виделись. Жена ваша все хорошеет, — поднявшись с дивана, приветствовал Родика невысокого роста красиво седеющий мужчина.

— Давно. С Ирой мы периодически встречаемся в банке. Иногда созваниваемся… Время такое. Бежим куда-то, боимся на поезд опоздать.

— Знаю и понимаю, хотя сам для этого не рожден. Я больше кабинетный работник. Теоретик. Хотя, как говорил отвергнутый кормчий, теория без практики слаба и бесполезна. Однако в нашей семье Ира за двоих практикует. Вы про ее планы на следующий год наслышаны?

— Наслышан. Она у вас молодец.

— Ой, да что мы все про нас! Знакомьтесь… Мои друзья. Мы птенцы одного университета. Хотя, в отличие от меня, они разлетелись из гнезда. Эту очаровательную дочку самурая с коммунистическим уклоном зовут, как и мою жену, Ирой. Можно загадывать желания. Ирочка умница, кандидат наук, доцент и при этом занимается бизнесом и политикой… Мой друг, юрист, сейчас интересующийся только политикой, обладатель редчайшего для нашего времени имени — Марлен. Вы знаете, что это имя означает?

— Конечно. Вероятно, ваши родители были фанатиками коммунизма?

— Все наши родители были фанатиками этого строя либо приспособленцами к нему. Иначе выжить было нельзя. Замечу, что Марлен, несмотря на столь претенциозное имя, является ярым противником марксизма-ленинизма. Он в хорошем смысле слова либерал, как и я. Хотя наши взгляды несколько расходятся. Однако убеждения мои, конечно, либеральные, и надежды на будущее радужные. Ну а вас по имени я уже представил. Остается дополнить, что вы доктор технических наук и единственный физик среди нас, лириков. Родион Иванович умудряется сочетать физику и коммерцию. Ох, простите… Эта прекрасная голубоглазая фея — его спутница жизни. Зовут ее Леночка. Рассаживайтесь, как вам удобно.

— Очень приятно, — обведя всех взглядом, произнес Родик. — Давно мне не приходилось общаться с экономистами и юристами. У меня в одном эспэ был партнер экономист, но… Вы теперь в авангарде, востребованы. Единственный подготовленный к новой эре научный потенциал. Это нам приходится адаптироваться, а вы в боевой готовности. Интересно послушать ваше мнение о нашей действительности, а то Тимур, вернее, Егор и его команда творят такое, что далекому от экономики физику понять трудно. Ведь журнал «Коммунист» теперь не выпускается, а то, что Егор Тимурович в нем писал, предано анафеме прежде, чем он сжег свой партийный билет.

— Да, похоже, не любите вы наших новых министров-преобразователей, вернее, реформаторов.

— Не то слово. Любишь — не любишь. Нет. Лучше сказать — не понимаю… Что-то мы сразу о политике заговорили. Каюсь… Не о том хотел. Это у меня, вероятно, после вчерашнего банкета. Может, пока суть да дело, аперитив сочиним?

— Ирочка, ты скоро? Родион Иванович выпить хочет.

— Он всегда хочет. Наливай ему. Лена, ты мне не поможешь?

— Извини, я тут от напора своего и твоего мужей растерялась. Иду к тебе, — поднимаясь с кресла, отозвалась Лена.

— Родион Иванович, что предпочитаете выпить? Иринушка на свои коммерческие доходы накупила всякой всячины. Хотите коньяк «Наполеон»?

— Спасибо. Лучше простой водки.

— Как соблаговолите. А мы по коньячку еще раз пройдемся. Давайте за нашу великую и возрождающуюся Россию.

Родик выпил и не преминул сыронизировать:

— Величие нашей родины — в вечных страданиях и познаниях неизведанного. Великий объект мирового экспериментаторства.

— Вы правы, — проигнорировав иронию, отозвался Марлен. — Величие состоит в рациональном использовании своей силы. Сил у России огромное множество. Вот мы и учимся силами этими управлять. Коммунисты за семьдесят лет даже понять, как это делать, не смогли.

— Что-то очень долго учимся, — заметил Родик. — Все время на второй год остаемся. Что, коммунисты такие тупые были или просто управлять нечем?

— Конечно, нечем. Все дело в том, что не хотим перенять у Запада основные экономические и социальные институты. Вспомните, при Петре сколько всего переняли, и Россия скакнула вперед. А мы за свое держимся, в мировую кооперацию не вступаем. Только просим у них валюту. Деньги они дадут, но остальное, пока мы с ними не объединимся в единый союз, не получим, — вступила в разговор Ирина.

— Вы что говорите, Ира? — возмутился Марлен. — Никакого преклонения перед Западом! Зачем нам их институты? Мы особое многонациональное государство с вековыми традициями. Империя. Наше основное направление — патриотическая национальная политика. Мы не должны идти в фарватере Запада и США. Если с кем-то и объединяться, то с Востоком…

— Чушь. Свободная экономика, равенство законов для всех, свобода личности, слова, печати, установление частной собственности на землю, средства производства… Не буду дальше перечислять. На Западе все это давно отработано, апробировано и внедрено. Нам надо только уметь перенять, пока не произошло страшное, связанное с нашим восточным менталитетом. Упустим время, и госаппарат срастется с коммерцией, появятся касты вершителей судеб. Не знаю, как их назовут, — дворяне, баи, шахи… Не важно. Чтобы этого избежать, нужно срочно и гласно провести максимально широкую приватизацию и закрепить все достижения во Всеобщей декларации прав человека. Оценить, наконец, человека, а не бросаться по этому поводу, как большевики, пустыми лозунгами.

— Ох, как красиво! — делано восхитился Марлен. — Нет государственного участия — будет свобода рынка, и само по себе придет национальное согласие. Землю — крестьянам, заводы — рабочим. Слышали мы это. Знаем, чем кончилось. Не для нашей страны все это. Не для нас такая демократия. Конечно, я не против свободы личности, печати, слова, но при наличии жесткой вертикали власти и разумных ограничений. Если хотите, то нам лучше это перенять не у Запада, а у нашего царизма. Там все было отлично продумано: «Царь — губернаторы — воеводы — старосты». Органы правопорядка, действующие на основе жесткого соблюдения законов Империи. Госаппарат — минимальный и высокоэффективный.

— С такими подходами уже создали в Германии Гитлера, а в России — Ленина, — заметил Родик и тут же пожалел об этом.

— Вы, Родион Иванович, совершенно не о том. Ира и Марлен ведут обсуждение с позиций либерализма. А у Гитлера и большевиков либерализм фактически полностью отсутствовал. Вы знаете, что Ленин всех либералов — великих сынов России поставил вне закона? Либерализм стоит на фундаменте уважения человеческой личности, плюс обеспеченность и самодеятельность. Без либерализма наша страна погибнет. Люди пожрут друг друга, — возмутился Володя.

— Не хочу никого обидеть, — сказал Родик, стараясь восстановить статус-кво, — но еще в прошлом веке Салтыков-Щедрин высмеял этот ваш русский либерализм с границами и пределами, а также лжепатриотизмом.

— А вы что, против ограничений? — спросил Марлен.

— Не против. У меня даже есть приятель, который утверждает, что в случае отсутствия ограничений люди начнут стремиться к господству, и в результате настанет конец света. Я с ним частично согласен, но с вами согласиться не могу. Если оголить все ваши высказывания, то можно заключить, что любая свобода возможна только в той мере, в которой она не входит в противоречие с интересами государства. Логическим продолжением этого станет тотальный контроль над всем, начиная от собственности и кончая личной жизнью.

— Родион Иванович правильно строит логическую цепочку. Сразу виден аналитический ум физика, — поддержала Родика Ира. — Госсектор вреден и очень опасен. Нужен полный уход государства из экономики…

— Наступит хаос, — перебил Иру Володя.

— Не наступит. Включатся саморегулирующиеся механизмы рыночных отношений. Это законы экономики, существующие объективно и не зависящие от нашей воли.

— Я согласен, что свободы неотделимы от рынка, но, и это доказал Пиночет, свобода рынка вполне возможна без свободы человека. Человека следует поместить в рамки государственных ограничений. Иначе хаос. Во главе государства должен, и в этом Марлен полностью прав, стоять монарх. Стране надлежит быть конституционной парламентской монархией и, конечно, никакого права наций на политическое самоопределение.

— Ну это вы уж слишком загнули! Про царя я для примера сказал. Я за президентскую республику с однопалатным парламентом. Управление и исполнительная власть осуществляются лидером парламентского большинства, который реализует подлинно патриотическую национальную политику, а не копирование западных и американских стандартов, которые уважаемая Ирина называет демократическими институтами. Что русскому хорошо, то немцу смерть. В этом смысле я был за гэкачэпэ. Они пытались спасти наши национальные интересы и, прежде всего, в части единства России или, что одно и то же, СССР. Нельзя решать национальные проблемы на основе деления на регионы. Страна должна быть единой, а национальное достаточно проявлять в сфере культуры. Кстати, в США такие принципы были вынуждены внедрить. Здесь Ира права. Деление на штаты, правовой порядок… Нам брать это не надо, но тенденции прослеживаются.

— По национальному вопросу, Марлен, я вас поддерживаю, — заключил Володя. — Каждый политический руководитель обязан сформулировать для себя принципы, назовем это национализмом. Условно, конечно. Нужно сохранить и защищать российскую нацию как гражданско-политическое объединение всех граждан страны, а не отдельных этнических образований, как бы велики они ни были.

— Все это здорово, — сказал Родик. — Однако вы забыли главное. Главное — это экономика, и из нее все проистекает. Все ваши свободы, национальная политика и прочие вещи, которые в марксизме-ленинизме назывались надстройкой, ничего не стоят без экономики. Краеугольный камень — выбор экономической схемы, способной обеспечить реализацию всех ваших мечтаний. Сойдите на землю, дорогие мои политики. В стране скоро жрать будет нечего. Золотой запас куда-то дели. Валовой продукт меньше, чем в захолустной африканской стране. Ваш патриотизм, национализм, парламенты и прочая шелуха потонут в нищете народа, а вас просто сметут. Причем, возможно, физически. За четыре месяца доллар подорожал почти в три раза, производства останавливаются. Что вы можете предложить? Политики…

— У нас есть экономические программы, — перебил Родика Марлен. — Во-первых, как я уже сказал, всем экономическим процессом должно управлять государство. Это залог успеха. Во-вторых, никакой приватизации. В-третьих, отказ от ввоза зарубежных товаров или резкое увеличение ввозных пошлин. В-четвертых, восстановление экономического сотрудничества с бывшими советскими республиками. В-пятых, не отвергая рыночные отношения, особенно в сфере услуг и производства товаров группы «Б», следует ввести строгое государственное регулирование, в том числе цен, и вернуться к госфинансированию и планированию. Считаю, что Гайдаром допущена непростительная ошибка при отпуске цен. Особенно это касается тяжелой промышленности, топливно-энергетического комплекса, а также добывающих отраслей.

— Чушь! Это возврат к социализму. Шаг назад, — возразила Ира. — Сильная государственная власть — хорошо, но необходима свободная рыночная экономика с широкой частной собственностью, которая может быть получена только на основе приватизации. Это уже давно доказано и подтверждено международным опытом. Нечего придумывать велосипед.

— Опять политика! — выкрикнула из кухни хозяйка. — Прекращайте. Как соберутся больше двух интеллигентов, так разговаривают только о политике. У нас с Леночкой все уже готово.

— Действительно, давайте закусим и выпьем, — предложил Володя, наливая в опустевшие бокалы коньяк, а в Родикову рюмку — водку. — Иринушка, женушка, мы вас с Леночкой ждем!

— Закусили? Подаем первое. И присоединяемся к вам, — ставя на стол большую супницу, сообщила Ира. — Леночка, неси кулебяку! Володя, а почему ты нам с Леной ничего не налил? Мы поддержим Родиона Ивановича и выпьем под бульон водочку. Я права, Лена?

— Ира, ты всегда права, — отозвалась та, устраиваясь рядом с Родиком.

— Обещали, что я буду сидеть между двумя Ирами, — пожаловался он. — Всегда так…

— Сейчас пересядем, — отреагировала Ира. — Леночка, перемещайтесь к моему мужу, а я с удовольствием посижу рядом с Родионом Ивановичем. Пусть загадывает свои желания.

— Да я пошутил!

— В каждой шутке есть доля правды. Будете теперь за нами, Ирочками, ухаживать.

— С удовольствием поухаживаю за такими очаровательными женщинами. Последнее время мне такое редко выпадает. А где же блюдо из знаменитых вешенок?

— Будет мясо с грибной подливкой.

— О-о-о! А что, эти грибы до сих пор растут?

— Растут. Они до снега растут. Надеемся, что мицелий перезимует, и в самом начале лета мы опять получим урожай. Кстати, эти грибы — самые экологически чистые. Мы же специальную древесину заготовляли. В следующем году будет инкубационная технология. Уже готовится помещение. Урожайность предполагаем увеличить, но и сезонность…

— Нам о политике запрещала говорить, а сама села на любимый грибной конек, — перебил ее Володя. — Сейчас начнет рассказывать о пастеризации субстрата. Я даже термины уже выучил.

— Не мешайте женщине самовыражаться, — заступился Родик. — Я восхищаюсь ее упорством и целеустремленностью. Я видел эту плантацию — колоссально! А как она умудряется все это продать! Ирочка, не обижайся, но наш народ такие грибы поганками считает и, как мне кажется, покупать боится. Я тоже долго себя перебарывал, чтобы попробовать. Однако оказалось, что они вкусные. Давайте за Иру выпьем. Пусть не мои мечты исполнятся, а ее. Нет… Проще. Я отдаю тебе мои привилегии в части загадывания желаний. Самого, самого!..

В перерыве между блюдами опять возобновилась политическая дискуссия. Инициировал ее Марлен, спросивший Родика, какому политическому течению он отдает предпочтение.

— Я был членом КПСС, — отозвался Родик. — Да и сейчас свой партийный билет сохраняю. Партийные документы еще при социализме отправил в Душанбе, боясь того, что в конечном счете произошло. Там пока коммунистическая партия не запрещена. Поэтому формально я коммунист. Конечно, я не полностью принимаю коммунистическую идеологию. Особенно в изложении и реализации большевиков. Однако не надо забывать, что многие величайшие умы человечества стремились к социалистическим идеалам. Отсутствие классовых различий, братская дружба и единство наций, от каждого по способностям, каждому по потребностям, да и по труду — не плохо. Хозяйствование на основе обобществленных средств производства и другой собственности. Коллективизм и взаимопомощь. Принципы демократии… Личность в таких условиях действительно может реализоваться, самоутвердиться. Широкие возможности самоуправления. Многое и многое другое, что бесспорно позитивно. Вопрос: как и можно ли это реализовать? Ведь озлобленность в основном не против социалистических и коммунистических принципов, а против их конкретных реализаций. Нет пока примеров успешной реализации. Почему? Полагаю, что не созрел для этого человек, или вообще это утопия, а первородный человеческий грех так воздействовал на всю систему мироздания, что реализовать в ней даже социализм невозможно. Хотя был ли этот первородный грех? Вообще еще никто на практике не доказал, что реально гармонично сочетать интересы общества, коллектива, личности и государства, то есть создать общенародную державу. Ведь мы еще не постигли законы мироздания, а марксизм-ленинизм, вполне вероятно, с этих позиций — совершенно ошибочная теория, имеющая неверные исходные посылы. Все это лишь догадки и фантазии. Как физик скажу, что нужны еще эксперименты…

— Вы уж извините, Родион Иванович, но у вас политическая и идеологическая путаница, — сказал Володя.

— Если бы только у меня. Мне думается, что не меньшая путаница у всех наших политиков, начиная или кончая президентом.

— У меня, Марлена и Иры четкие политические ориентиры и установки. Мы кое в чем расходимся, но в целом придерживаемся либеральных убеждений. Мы правые.

— Вы знаете, мне кажется, что сегодня левые поправели, а правые полевели. Я достаточно внимательно слушал вас и в позиции, например, Марлена не нашел существенных отличий от коммунистов. По поводу свобод даже ваши слова совпадают с их принципами. Ограничения и пределы этих свобод, общественная самодеятельность отличаются, быть может, только количественно, но не качественно. Я, конечно, не столь политически грамотен и не способен чувствовать тонкие нюансы, но…

— Вы глубоко заблуждаетесь. С коммунистами мы, как говорится, по разные стороны баррикад, — возразил Володя. — Просто они эксплуатируют некоторые наши либеральные лозунги. Подменяют. Фальсифицируют. Ошельмовывают, если хотите.

— Возможно. Спорить не буду. Однако я не знаю в нашей стране прецедента реализации либерализма в чистом виде. Нам из истории известны отдельные выдающиеся люди, утверждавшие, что они либералы. Александр Первый считал себя либералом. А что творил? Милюков, Шаховской, да во многом и Керенский полагали, что они либералы. А что сделали? Гайдар, будучи мальчиком из хорошей семьи, относит себя к либералам. А программа его экономических действий либеральная? Вы хотите парламент. Ну, допустим, будет он. Предположим, что те, кто называют себя либералами, получат большинство голосов. Дальше что? Народ вдруг начнет вкалывать на заводах и в полях, ощутит приступ патриотизма и перестанет бежать из страны? Русский алкаш вдруг полюбит своего богатого соседа-еврея, а еврей будет бесплатно поить его водкой? Ничего этого не случится. Вот вы, Ира, ратуете за приватизацию. Приватизируют все те же люди, которые сейчас у государственной кормушки. Не важно, либералы они или коммунисты. Простой человек ничего не получит. Моральные и материальные различия только усилятся. Вы же первая скажете, что все люди равны, но многие нам — интеллигентным и образованным — не ровня, а потому наш кусочек пирога должен быть больше.

— Вас страшно слушать, Родион Иванович. Хотя надо отдать должное — оратор вы первоклассный. Ваши бы способности да в правильное русло — цены бы вам не было. Идите в политику. К нам. Хотите, я вам изложу всю нашу программу последовательно? — предложила Ира. — Правда, вы и без меня в курсе всего. Газеты ведь читаете…

— Ирочка, дорогая, не читаю я газет. Во-первых, времени нет, а во-вторых, еще при советской власти потерял к этому интерес. Я согласен, что стройной теории того или иного политического направления я не знаю, а в существующем хаосе многопартийности любому человеку надо иметь четкие ориентиры. То, что я говорил, навеяно частично моим опытом выживания, частично — устоявшимися еще со времен социализма воззрениями. С удовольствием послушаю людей, имеющих ясную программу действий, и вас в первую очередь, поскольку ваши рассуждения ближе к экономике. Вернее, ставят экономику на должное место. Как-то при социализме меня заставили писать реферат по политэкономии. Тему не помню. Реферат мой на каком-то городском конкурсе получил второе место. Меня наградили грамотой и часами, а при обсуждении сказали, что могли бы дать и первое место, но я придал производственному и экономическому факторам слишком уж большое значение, и в работе чувствуется пренебрежение к другим сторонам личности строителя коммунизма. Я спорил, но по реакции понял, что без толку, и мы разошлись каждый при своем мнении. Прошло уже лет пятнадцать, а я остался на тех же позициях. Экономика и ее дитя производство — основа всего сущего. На голодное брюхо даже патриотом не будешь. В конечном счете идеологией движет экономика. Войны, революции, даже многие душевные действия проистекают из экономики.

— Согласиться с вами, конечно, нельзя. Многие явления первичны по отношению к экономике, — вмешался Володя. — История знает тому массу примеров…

— Я понимаю, что вы имеете в виду. Однако это исключения, подтверждающие правило. Более того, если взглянуть ретроспективно, то по мере приближения к нашему времени таких исключений все меньше, а скоро их не станет вообще, — парировал Родик.

— А любовь? — спросила Ира.

— Вы думаете, это чувство существует? — вопросом на вопрос ответил Родик.

— Конечно! Во всяком случае, к экономике и тем более к производству оно никакого отношения не имеет. Любовь жертвенна, а это не совместимо с экономикой.

— А я думаю, что любовь — одна из разновидностей психического расстройства, больного воображения. Сбой в системе. Заметьте, если бы это было действительно чувство, оно сохранялось бы долго. А этого нет. Любовь имеет очень маленький период полураспада. Кстати, вернее называть это не чувством, а страстью. Сходно со страстью грызть семечки. Кроме того, часто путают любовь и половое влечение. Здесь вообще одна только физиология. Вообще странно, почему любовь отождествляют с сердцем. При чем тут сердце? У сердца простая функция насоса. Я вообще это положение не понимаю. Душа — ладно. Есть она, нет ее — извечная дилемма, а сердце при чем?

— Хорошо. Рассуждать здесь можно бесконечно. А что вы скажете про любовь родителей к своим детям? — спросил Володя.

— Во-первых, она существует не всегда. Многие родители не только не любят своих детей, но часто их ненавидят. Во-вторых, опять же спорно, что это чувство. Скорее, это связано с воспроизведением себе подобных. Физиология. Заметьте, что материнская и отцовская любовь — совершенно разные явления, как и физиология мужчины и женщины. Вы еще начните обсуждать чувство дружбы или товарищества. Это, по-моему, тоже не чувства. А пословица «От любви до ненависти — один шаг», по-вашему, о чем говорит?

— Давайте оставим эту зыбкую тему, — предложил Марлен. — Мы ушли от основной нашей полемики. Либерализм и демократизм мы все понимаем по-своему. Полагаю, что важнее не это, а задачи, которые мы перед собой ставим, и способы их решения. Как пример: все мы хотим возродить экономику нашей страны. Однако пути совершенно разные. Ира ратует за рыночные реформы почти без вмешательства государства, мы, наоборот, требуем развития мощного государственного сектора. Володя пытается свести две наши платформы в какую-то компромиссную третью. Кто из нас прав?

— Ира зовет всех пить чай, — пригласила, прервав беседу, Лена. — После чая доспорите. Нам с Ирой вообще скучно. Нас политика не интересует.

— Действительно, товарищи. Что-то мы уплыли не в ту степь. И вообще, в нашей стране демократии не меньше, чем в США. Я могу выйти на Красную площадь и крикнуть: «Долой президента Буша!» Мне за это ничего не будет, — пошутил Родик, вспомнив бородатый анекдот времен социализма.

— Ха-ха. Ирунчик, прости нас. Идем к тебе, — выкрикнул в пространство Володя. — Повинную голову меч не сечет. Будем исправляться. Да мы и не о политике, а о любви говорили. Родион Иванович в любовь не верит.

— Что значит — «не верит»?

— Считает, что она не из области чувств. А сердце как чувственный орган вообще не признает.

— Он не одинок. «В конце концов, любовь — игра, хотя никто не верит в это: она — фантазия поэта, плод шаловливого пера».

— Родион Иванович пошел дальше Байрона и уверяет, что любовь — просто временное психическое расстройство.

— Не поняла, при чем тут Байрон. Это сказал Хуареги. Неужели не можешь отличить испанский темперамент от английской холодности? Он еще хуже высказывался. «Лишь в первой страсти дорог нам любимый…» Он считал, что это мимолетное явленье, приносящее одни только горести. Многие великие разделяли мнение Родиона Ивановича.

— Вот, Володя, видите, что говорят знатоки?

— Сдаюсь. С вами, Родион Иванович, я еще могу поспорить, но с женой — никогда. Это совершенно лишено смысла. Во-первых, с ней можно лишь соглашаться, а во-вторых, если не согласен, то смотри пункт первый. Однако, Родион Иванович, позволю себе заметить: я ее люблю, и чувство это у меня не проходит вот уже почти два десятка лет.

— Мелкий подхалим, — по-доброму улыбнулась Ира и, приобняв мужа, поцеловала его в лоб.

— Давайте выпьем за любовь, — предложил Марлен. — Болезнь это, или страсть, или чувство, или явление, или игра, или фантазия, или физиология, а может, и все вместе — не важно. Важно, что она есть. Она часть нас, нашей жизни.

— Вот, Володя, бери пример с Марлена. Он хоть и политик, но может говорить о вечном. А ты последнее время только о своем либерализме. Как будто других тем нет. Перед Родионом Ивановичем даже неудобно. Ему ваша политика — как рыбе зонтик.

— Ирочка, вы не совсем правы. Мне было очень интересно. Более того, я ведь при социализме активным общественником был. Общественная жизнь — важнейшая составляющая бытия любого общества. Гады-капиталисты, которым мы теперь во многом подражаем, это отлично понимают. Думаю, что я сделал ошибку, забыв в последние годы об общественной работе. Надо ею заниматься. Стоит, вероятно, примкнуть к какой-нибудь партии.

— Ну, вот… И вас сагитировали. Пропал коммерсант.

— Не пропал. Одно другому не помеха. Однако мы отвлеклись. За любовь пьем?

— Пьем! — поддержали мужчины.

10 глава

Побеждает тот, кто бьет противника его же оружием.

Г. Ибсен

Выезд был назначен на шесть утра. Стояла обычная для поздней осени промозглая погода. Моросящий дождь перемежался с мокрым снегом. Родик пожалел, что не взял с собой зонтик, надеясь на капюшон недавно по случаю приобретенной модной куртки типа «Аляска». Однако капюшон оказался совершенно неподходящим для такого ненастья. То его сдувало ветром, то он налезал на глаза, недопустимо сужая обзор. Кроме того, намокшая меховая оторочка вместе с синтетическим верхом доставляли голове дискомфорт — волосы стали липко-мокрыми, а вскоре по шее заструился то ли пот, то ли конденсат. Родик скинул надоевший капюшон, предпочтя ему холодную небесную влагу. Это не улучшило ситуацию — вода теперь струилась по лицу.

Родик огляделся по сторонам в поисках укрытия, но ничего подходящего не нашел. На плохо освещенной площадке находились только сцепленные по двое грузовики ГАЗ-66. Вокруг автомобилей царила суета. Бригадир водителей — подвижный, невысокого роста, сухощавый молодой человек поочередно проводил предвыездной технический осмотр, открывая капоты, включая и выключая приборы освещения, заглядывая куда-то между колес, стуча ногой по трубам сцепок. Освободившиеся водители, прячась от дождя в кабинах, занимались своими делами.

На Родика, казалось, никто не обращал внимания. Однако он понимал, что его присутствие необходимо. Уйди он сейчас — и все расслабятся, постараются побыстрее закончить нудную процедуру, кажущуюся лишней. Смахнув с лица дождевую морось, Родик, то ли чтобы как-то занять себя, то ли по какой другой причине, в очередной раз задумался. Вспомнились сомнения Михаила Абрамовича. Опять назойливо засвербила мысль о том, что у всего, чем приходится заниматься, нет будущего. Во всяком случае такого будущего, где найдется надежное место для него, Родика.

Ведь ничего нового им не придумано. Еще несколько лет назад все было уделом специализированных организаций. Больших, профессиональных, наделенных огромными государственными средствами, обладающих всесторонней поддержкой. В сравнении с такими организациями его предприятия микроскопические. Даже на отдел не тянут. Ясно, что как только все вернется на круги своя, его выбросят, как мешающую в глазу соринку. Может быть, в этом причина неудачи в Танзании? Залез туда, где государство еще сильно. А сейчас с этими грузовиками — разве туда? Сколько их можно купить на собственные средства? Средства?.. Своих почти нет, а кредиты для серьезного развития — ничтожны. Мелко все это. Надо найти что-то свое, новое, вырасти в крупного игрока на каком-то рынке. Только так создавался крупный бизнес. Под что-то необычное и деньги необычно большие можно добыть. Форд, Эдисон — вот примеры, на которые надо ориентироваться… «Отволоку грузовики и займусь поиском своей ниши. Надо оторваться от текучки и искать. Искать… Перелопатить все новое в технике. Найти что-то похожее по новизне на терраблоки, но более востребованное. Сегодня все ринулись в компьютеры и электронику. Наверное, верно, но уж слишком заезжено. Да и стать здесь можно только посредником. Отстали мы в этих делах навсегда. Даже современный телевизор произвести не можем, не говоря уже о компьютерах. Телефония, связь… Тут дело обстоит лучше, но пока все у государства. Как с ним конкурировать? Хотя приходили тут одни изобретатели. Хотят по Москве на крышах домов какие-то ретрансляторы поставить для носимых телефонных аппаратов. Надо разобраться. Телефоны наши люди любят. Дерутся за них… В очереди стоят…»

Размышления Родика прервал бригадир водителей, который неожиданно выделился из моросящей темноты, размывающей в стеклах очков окружающие предметы в бесформенные тени.

— Родион Иванович, все готово. Можно трогаться в путь.

— Присесть бы на дорожку, Юра, — с трудом отвлекаясь от своих мыслей, предложил Родик.

— Еще насидимся, а здесь и стоять негде. Одни лужи.

— Насидимся… Это я обычай вспомнил. Говорят, что присесть перед дорогой — хорошая примета. Устроиться действительно не на чем. Мокрота вокруг. Вы, смотрю, тоже промокли. Жаль, «Урал» с кунгом не успели подготовить. Там было бы где переодеться и согреться. Ладно, нечего горевать по тому, чего нет. Цветов в поле много, а все не сорвешь. Обсохнем по дороге. Времени у нас и много и мало. Единство и борьба противоположностей. Ехать долго, а времени мало. В Бресте должны быть завтра утром. Так что среднюю скорость километров в шестьдесят нужно держать.

— Нехорошо перед выездом загадывать, Родион Иванович. Дорога есть дорога. Как получится. Ребята ко всему готовы. Знают, что отдыхать в кабинах придется.

— Надо, чтобы получилось, как планируем. Остальное — суеверия. Я пойду в первой сцепке, а вы — в последней. Не будем больше философствовать. По машинам, и вперед. Давайте команду…

Вскоре раздался разноголосый гул моторов, и воздух наполнился гарью выхлопных газов. Родик, чтобы не дышать сырой и холодной вонью, быстро занял свое место в кабине первого грузовика и захлопнул дверь. Только сейчас он понял, насколько промок и замерз. Тело пробрал болезненный озноб, и, чтобы как-то согреться, Родик стал перебирать пальцами ног в мокрых ботинках и вытирать лицо и волосы носовым платком. Очки, покрытые моросью, моментально запотели. Родик попытался протереть их тем же платком, но ничего не получилось. Стекла никак не приобретали требуемую прозрачность.

— Включите печку посильнее, — обратился Родик к безмолвно сидящему водителю. — Трогаемся… Выйдете на Дмитровское шоссе — остановитесь, я еще раз проверю колонну. Скоростной режим знаете?

— Знаю. Я же их, родимых, с завода перегонял. Не волнуйтесь, все будет в порядке. Нас Михаил Абрамович наставлениями замучил. Хорошо, что он с нами не едет. Очень уж нудный у вас заместитель.

— Не нудный, а исполнительный и основательный. Порядок очень важен при движении колонной. Я вас еще больше замучаю. А Михаил Абрамович будет встречать нас в Бресте. Позавчера вечером на поезде уехал. Отзвонился, что уже на месте. Все обустраивает, договаривается. Надеюсь, что к нашему приезду он решит все вопросы, а то с таким хвостом таскаться по городу трудно. Я в Бресте ни разу не был. Где и что там находится, не знаю. Так что Михаил Абрамович обеспечивает одну из важнейших частей всей нашей операции. Кроме того, он по-польски говорит лучше, чем мы с вами по-русски. А вы называете его нудным…

— Это я так, к слову. Мы к нему с полным уважением. Слышал, что в Бресте нас польские водители сменят?

— Так планируется. Мы не смогли вам оформить заграничные паспорта.

— Жаль. Хотелось бы посмотреть. Из наших никто за границей не был.

— Еще побываете. Надеюсь, что эти машины не последние.

— Хорошо бы… Я до моста остановлюсь?

— Конечно. За мостом ГАИ. Нас и без того могут остановить, хотя я их вчера предупредил, что с завода пойдет спецколонна ГАЗов-66.

Дмитровское шоссе, освещенное уличными фонарями, блестело мокрым асфальтом. Родик, держась за дверь и опираясь одной ногой на подножку, осмотрел длинную цепь грузовиков, поблескивающих мокрыми зелено-черными поверхностями. Он пересчитал машины, удовлетворенно кивнул. Приглядевшись, заметил Юру, показывающего жестами, что все в порядке. Родик махнул рукой в направлении Кольцевой автодороги и, возвратившись на свое место, сказал:

— Вроде все нормально. Слава богу, машин почти нет. Сейчас шесть часов восемнадцать минут. Засеките показания спидометра. У нас первый перегон. Поэтому будем все замечать и фиксировать. Бак полный?

— Под завязку.

— Чудесно. Поехали.

У первого поста ГАИ на Минском шоссе пришлось задержаться. Инспектор долго изучал документы, обходил машины и, наконец, пожелал счастливого пути, не задав Родику ни одного вопроса. Проезжая мимо Кубинки, Родик мысленно передал привет своим приятелям-танкистам и с сожалением подумал, что вряд ли когда-нибудь еще сможет так душевно встретить Новый год, как это удалось здесь. За минувшие с того памятного праздника почти два года в армии произошло огромное количество перемен, заставивших многих старших офицеров покинуть службу и искать другие способы приложения своих сил. У одних это получалось, другие находились в состоянии непрерывного поиска, но общим было одно — распад сложившейся при социализме среды обитания и, как следствие, компаний с гостеприимными и шумными застольями. Веселые гулянья происходили все реже.

Самое неприятное — пропал дух офицерского братства, его сменили случайные пьяные посиделки. Родик иногда по поводу чьего-нибудь дня рождения или иного отмечаемого события продолжал приезжать сюда в гости, но это происходило все реже и уже не доставляло былого удовольствия. Скорее осталась некая товарищеская обязанность, часто тягостная, поскольку тем для разговоров становилось все меньше, а выпитой водки — все больше. Финалом обычно являлось что-то, похожее на ностальгическое нытье, ранее совершенно не свойственное когда-то сильным мужчинам, уверенным в завтрашнем дне.

За этими мыслями Родик незаметно для себя заснул. Проснулся он от неожиданно наступившей тишины. Поняв, что грузовик стоит, а мотор заглушен, Родик спросил:

— Что произошло? Почему без команды остановились?

— Невозможно ехать. Дорога обледенела. Вон ГАИ щит выставила. Все ждут.

— Почему не разбудил? Где мы находимся?

— Да только встали. Вон Юра к нам идет.

Родик открыл дверь и спрыгнул на обочину. Под ногами затрещал ломающийся лед. В лицо, сорвав капюшон, ударила волна ледяного воздуха. Поправив капюшон и придерживая его рукой, Родик, обогнув грузовик, ступил на асфальт и тут же потерял равновесие. Инстинктивно ухватившись за замок капота, он с трудом удержался на ногах. Однако следующий шаг по обманчиво казавшемуся мокрым асфальту потребовал неимоверных усилий. Чтобы опять не упасть, Родику пришлось сделать несколько сложных движений корпусом и найти дополнительную точку опоры. Не рискуя больше ходить по асфальту, он вернулся на обочину и огляделся. Впереди за вереницей машин просматривался пост ГАИ. Подошедший Юра молча остановился рядом.

— Что будем делать? — спросил Родик.

— Ждать. Ближе ко дню потеплеет. Может быть, песком посыплют. Обычное дело…

— Обычное… А что, здорово по дороге водит?

— Заметно. Вы разве сами не почувствовали?

— Заснул я. Каюсь, пригрелся и заснул.

— Водит сильно. На хвосте же еще одна машина.

— Пошли к посту, узнаем обстановку. Сколько проехали?

— Чуть меньше двухсот километров.

— Едем со средней скоростью около пятидесяти километров, — посмотрев на часы, отметил Родик. — Пока в графике, но, если здесь на несколько часов задержимся, опоздаем. Не могут же ребята сутки без сна за баранкой сидеть. Часов пять-шесть надо поспать. Но не сейчас, а как планировали — ночью. Где-то за Минском.

— Тут несколькими часами можем не обойтись, но вы не беспокойтесь. Если надо, то и сутки просидим за рулем. Мы привычные.

— Привычные… Такое геройство, бывает, плохо кончается. Не хотелось бы до этого доходить. А вот разобраться в ситуации и преодолеть препятствие — это по-нашему. Разберемся… Вон у ГАИ целая демонстрация. Сейчас все поймем…

— Дорога очень опасная, — пояснял собравшимся водителям инспектор с погонами лейтенанта. — Мы рекомендуем дождаться изменения ситуации.

— Сколько километров такой каток по трассе? — спросил Родик.

— Точно не знаем, но не меньше пятидесяти, — ответил инспектор. — Уточняем.

— Какие-нибудь меры принимаются?

— Дорожная техника скоро начнет работать. Может быть, и метеорологические условия изменятся.

— Да-а-а… Это надолго… Что будем делать, Юра?

— Ждать.

— Лейтенант, у меня колонна ГАЗов-66. Это же вездеходы. Может быть, потихоньку поедем? Заодно и лед подразобьем.

— Пробуйте, но только под вашу ответственность. Я возражать не буду. Дорога официально не закрыта. Мы просто выставили предупреждение и известили дорожные службы.

— Юра, давайте попробуем…

— Как ребята. Я не против. Пойдемте посоветуемся. Вон они кучкуются, не сидится им в кабинах.

— Такая скользота километров на пятьдесят, — подойдя к водителям, сообщил Родик. — Если будем ждать, то, скорее всего, опоздаем. Может сорваться вся операция. Я не знаю, сколько времени есть у польских водителей для передачи машин. Да и на границе много неопределенного. Михаил Абрамович будет договариваться с пограничниками и таможенниками на первую половину завтрашнего дня. Польские водители тоже так ориентированы. Конечно, можно попробовать связаться с Михаилом Абрамовичем и все переиграть, но это надо делать сейчас, а мы не движемся и когда доедем до телефона — не ясно. Опоздаем, не предупредив или предупредив поздно, опять попадем в сложнейшую ситуацию. Как бы вообще в Москву не пришлось возвращаться. Какие будут предложения?

— Мы тут обсуждали… Ехать по такой трассе не хотим, — за всех ответил один из водителей. — На черта нам такая ответственность! Ищите способ предупредить об опоздании.

— А вы, Юра, говорили, что у вас команда мастеров-раллистов, — заметил Родик. — Давайте попробуем. Может, не так страшен черт, как его малюют. Подберем скорость…

— Чего тут подбирать? Каток… — возразил тот же водитель.

— Дайте мне ключи от первой сцепки, — попросил Родик. — Я проеду с километр и составлю собственное мнение… После этого приму решение.

— У вас же, как я знаю, удостоверение только на категорию «В». Вы не имеете права управлять грузовиками, — возразил Юра.

— Я много на что не имею права. Грузовики мои. За аварию сам отвечу. Давайте ключи. Считайте, что вы ничего не видели. А для вашего спокойствия скажу, что я получил права, обучаясь на грузовике. Так раньше делали. Легковых машин не хватало. На них только женщины учились, а нам давали их лишь перед экзаменом на два часа. Так что справлюсь…

Взяв ключи, Родик залез на водительское место и осмотрелся. Ничего нового он не увидел. Порядок переключения передач был знаком, хотя ручка находилась где-то за спиной. Отжав сцепление, он несколько раз переключил передачи. Это было очень неудобно делать, но передачи включались легко. Родик посмотрел в зеркала — обзор хороший. Про себя он отметил, что все водители, кроме Юры, с интересом наблюдают за его действиями, хотя и не показывают этого. Юра в замешательстве стоял около кабины и, наконец, открыв дверь со стороны пассажира, начал отговаривать Родика от поездки. Родик и сам осознал, что погорячился, но отказаться уже не мог.

— Юра, я должен сам почувствовать дорогу. Не волнуйтесь, если будет существенная опасность, я остановлюсь. Закрывайте дверь. Холодом дует.

— Может, я поеду с вами? Вы же к машине не привыкли.

— Ни в коем случае. Оставайтесь с ребятами. Все… Не тяните время. Меня переубеждать бессмысленно. Я всегда прав. Если даже не прав… В общем, идите к своим… э-э-э… подчиненным.

Родик завел двигатель, отжав сцепление, включил первую скорость. Машина легко тронулась с места. Вырулив на шоссе, он перешел на вторую скорость. Машина продолжала уверенно двигаться. Миновав вереницу автомобилей и перейдя на третью скорость, Родик плавно прибавил газ. Стрелка спидометра колебалась около отметки в сорок километров. Машина держала дорогу. Родик, опасаясь переходить на четвертую передачу, добавил газа и почувствовал, что грузовик начало слегка заносить, но рулем этот занос вполне корректировался. Стрелка спидометра дошла до цифры шестьдесят. Пост ГАИ уже не был виден в зеркала. Следовало возвращаться. Однако развернуться на узком шоссе с буксируемым на жесткой сцепке вторым грузовиком Родик не решался, а какой-либо площадки или перекрестка в поле зрения не находилось. Родик прижался к обочине и остановился. Единственным решением, пришедшим в голову, было отцепить второй грузовик. Холодная и мокро-грязная сцепка никак не извлекалась из форкопфа. Родик несколько раз подавал грузовик то вперед, то назад, но нужного положения металлического кольца достичь не удавалось. Неожиданно при очередной попытке серьга сама выскочила из форкопфа. Родик перевел дыхание и, чтобы успокоиться, посчитал про себя до двадцати. По спине струился пот, волосы опять намокли, а ненужный капюшон, на половину отстегнувшись, болтался на правом плече. Родик повернул зеркало заднего вида и посмотрел на себя. Лицо было пунцово-красным, волосы в беспорядке прилипли ко лбу, а глаза, лишенные постоянно запотевающих очков, нездорово горели расширившимися зрачками. Родик обтер голову платком, причесался, отстегнул капюшон, протер очки и положил их на пассажирское сиденье. Потом осторожно, чтобы не съехать в кювет, развернул грузовик. Обратный путь проехал почти уверенно, хотя машину, освободившуюся от груза, вести было труднее.

Поравнявшись с колонной, Родик остановился на противоположной стороне шоссе. Надев очки, он не спеша спрыгнул на землю и подошел к водителям.

— У страха глаза велики. До пятидесяти километров в час машина ведет себя прекрасно. Паникеры. Принимаю решение ехать. Должны успеть, если что-то еще не произойдет. Я сам поведу первый грузовик, а вы поедете за мной. Не стыдно вам? Асы хреновы…

Все промолчали, и только все тот же выступающий от имени всех водитель ехидно спросил:

— А где же вы вторую машину потеряли?

— Скажу честно: я не профи, как вы, и разворачиваться с таким прицепом побоялся. Тем более стыдно вам должно быть. Раллисты тоже мне! Любитель спокойно едет, а вы трусите. Вопросы есть? Вы же, глас народа, можете здесь остаться или возвращаться в Москву. Вас заменит водитель, с которым ехал я.

— Ладно, — нехотя промямлил, как его про себя назвал Родик, заводила. — Будем пробовать. С вас прибавка к зарплате.

— Обсуждаемо. При хорошем выполнении любой работы в нашем предприятии предусмотрена премия. Хотя лично вам ее пока давать не за что. Наоборот, во время войны за такое паникерство расстреливали.

— Сейчас не война, — обиженно ответил тот. — Ради чего рисковать?

Его никто не поддержал.

Все молча разошлись по машинам. Родик опять сел за руль и, развернув грузовик, остановился рядом с водителем, место которого занял.

— Садитесь, пожалуйста, — крикнул Родик.

Водитель помялся и, открыв дверь со стороны пассажира, предложил:

— Родион Иванович, давайте я поведу. Неудобно… Это наша работа.

— Нет уж. Пока скользкоту не проедем, буду вести я. Вам предстоит только помочь прицепить второй грузовик. Я один намучился. Садитесь побыстрее, время не ждет. И так чуть ли не час потеряли.

Вскоре показался одиноко стоящий грузовик с упертой в землю сцепкой. Родик прижался перед ним к обочине и остановился. Пока он подавал задним ходом, из подъехавших машин выскочили несколько водителей и мгновенно произвели сцепку. Сидящий рядом с Роликом водитель даже не успел спрыгнуть на землю. Помедлив, он все же вышел и проверил сцепку. Вернувшись, молча занял свое место и отрешенно уставился вдаль. Вид его был красноречивее любых слов. Родик понял, что победил. Победил не только в создавшейся ситуации, но и в чем-то более существенном, а может быть, и принципиальном. Воодушевившись, он прибавил газа и, хотя руль потребовал сосредоточения всех усилий, довел грузовик до сухого участки дороги, начавшегося не через пятьдесят километров, как обещал гаишник, а лишь на подъездах к Смоленску.

Проехав для вида еще несколько километров по сухому шоссе и увидев бензозаправку, Родик остановился и, заглушив мотор, вылез из кабины. Ноги плохо слушались, одеревенев от длительного напряжения, руки непроизвольно подрагивали. Родик, чтобы скрыть эти слабости, оперся о крыло грузовика, дожидаясь, когда подойдут остальные.

Вскоре все молча столпились около него, ожидая дальнейших распоряжений.

— Заправляемся до упора. Юра — последним. Не забудьте захватить меня. Я буду в конторке контролировать и оплачивать. Выстраиваемся за заправкой в колонну вдоль шоссе и ждем дальнейших моих распоряжений. У всех все в порядке?

— У меня скорости плохо врубаются, — пожаловался один из водителей.

— Юра, возможно поменять местами машины в сцепке?

— Конечно. Только вторые машины с пустыми баками.

— Мы же на бензоколонке. Заправьтесь. Пусть один бак будет резервным. Не вредно.

— У остальных все в норме? — спросил Родик и, не услышав ответа, посмотрел на часы и добавил: — Десять минут на кусты, и подъезжайте заправляться. Юра, командуйте. Я пошел. Надеюсь, бензина у них хватит.

Заправка заняла больше времени, чем Родик планировал. Прошел почти час, прежде чем колонна выстроилась вдоль шоссе. Родик обошел машины, стараясь побеседовать с каждым водителем. С заводилой он умышленно общаться не стал, но тот сам обратился к нему:

— Не прав я был, признаю. Нос вы нам утерли. Мир?

— Кто старое помянет, тому глаз вон, — ответил Родик и в свою очередь спросил: — Все в порядке?

— Да. Полный бак. Готов ехать без отдыха до Бреста.

Родик прошел дальше и подумал: «Шустрый слишком. Надо с Юрой о нем поговорить. Он, вероятно, неформальный лидер. Если сразу с ним себя неправильно поставить, то в будущем не избежать проблем». Дойдя до своего грузовика и увидев, что водитель стоит на бампере, протирая тряпкой лобовое стекло, Родик шутливо спросил:

— Что, решили сменить профессию с шофера на мойщика окон? Надеетесь, что я и дальше за вас работать буду? Напрасно. Предмет вашего обожания уже соскучился. Просит завести его и оседлать. Его собратья давно дымят. Теперь я до Бреста — пассажир.

— Я так не думал, Родион Иванович, — не поняв шутливого тона, ответил водитель, занимая место за рулем. — Я вам руль больше и не дам. Запрещено это. Растерялся я… Вот так и получилось.

— Правильно. Чего не бывает. А может, этого и не было. Заводитесь…

Родик обошел машину и, охнув от боли в мышцах, вскарабкался на подножку. Колонна, вытянувшись дугой, хорошо просматривалась. Родик поднял руку и вскоре увидел ответный Юрин жест.

— Трогайте, — скомандовал он и, захлопывая дверь, добавил: — Хорошо бы до Минска доехать без остановок. Там где-нибудь найдем площадку и заночуем. Хотя, как говорит ваш начальник, загадывать не стоит, не то дорогу спугнем. Не дай бог, около Смоленска тормознут. Граница посреди страны, так ее… Дикость какая…

— Теперь всюду границы, — выезжая на шоссе, заметил водитель. — Каждый сам себе хозяин. Весной, куда ни сунься, всюду шлагбаумы. Хочешь ехать— плати.

Мол, шоссе сохраняем. А сами все себе в карман. Етить их в ногу.

— Да, — неопределенно отозвался Родик, не желая продолжать разговор. — Разваливается держава. Времена такие…

Действительно, за Смоленском на посту ГАИ организовали КПП, где пришлось потерять почти час, пока очередь дошла до изучения имеющихся у Родика сопроводительных документов. Однако все ограничилось формальными вопросами — то ли из-за военного вида грузовиков, на лобовых стеклах которых сохранились таблички с номером войсковой части и словом «перегон», то ли из-за уверенного поведения Родика, «случайно» выронившего краснокожее удостоверение с гербом СССР. Хотя, возможно, так и должно было быть.

До Минска доехали без препятствий.

Вскоре Родик заметил большую площадку и попросил водителя остановиться. В свете фар окруженный лесом заасфальтированный участок на первый взгляд казался вполне пригодным для стоянки колонны. Более того, имелись даже признаки дорожного комфорта: в одном углу были сооружены стол и скамейка, а в другом — эстакада. Родик обошел территорию и, хотя она была загажена мусором, решил, что искать в потемках более подходящее место не имеет смысла.

— Паркуйте колонну. Потом собирайте всех у стола. Будем ночевать здесь, — сказал он подошедшему Юре и попросил водителя своей машины: — Передайте мне вон тот ящик… Я буду в том углу.

Родик поставил ящик на стол и наблюдал, как Юра командует парковкой. Наконец грузовики выстроились в задуманном Юрой порядке и заглушили моторы. Сразу стало темно и неуютно. Родик поежился от вдруг появившегося ощущения холода и вспомнил, что вылез из кабины грузовика для того, чтобы подготовить ужин.

— Юра! — крикнул он в темноту. — Осветите фарами стол, а то тут ни зги не видно.

— Сейчас сделаем, Родион Иванович, — отозвался Юра из темноты.

С появлением света стало намного уютнее, и Родик, открыв ящик, начал выгружать из него продукты, мысленно хваля Серафиму, которая на основе своего опыта работы в транспортных перевозках собрала все необходимое.

За этим занятием он не заметил, как подошел Юра.

— Родион Иванович, предлагаю обойтись сухомяткой. Ребята устали. На отдых у нас осталось чуть больше пяти часов, а на керогазе, который мы с собой взяли, только воду час кипятить. У ребят в термосах чай еще есть.

— Я не возражаю. Однако в термосах чай, вероятно, остыл. Давай хоть новый заварим. Это недолго. Серафима расстаралась, две пачки индийского положила. «Три слона» — не хухры-мухры. Сейчас бы грамм двести водки… Закуска-то у нас подходящая.

— Так вы выпейте. Это нам нельзя.

— Один не буду. Не по-товарищески это. Несите керогаз и чайник. А я пока с пищей разберусь…

Проехав табличку «БРЕСТ», Родик остановил колонну. Встретиться с Михаилом Абрамовичем договорились в гостинице, где он проживал. Искать ее всей колонной было глупо, и Родик пересел на первого попавшегося частника, благо, в пограничном городе их оказалось очень много. Частник расстроился, когда понял, что ехать надо не в Польшу, а всего лишь в другую часть города, но довез быстро. Михаил Абрамович, как и договаривались, ожидал его в номере.

— Ну как добрались? — спросил он. — Я волновался. В Москву звонил, но там никто ничего не знает. Сказали только, что вы рано утром уехали. Могли бы с дороги связаться.

— Извини, конечно, но, во-первых, не был уверен, что застану тебя, а, во-вторых, чтобы позвонить, пришлось бы с трассы сворачивать. У нас и без того цейтнот наблюдался. Надо о рациях или о чем-то другом для связи подумать. Мало ли что случится. Когда машину сопровождения сделаем, уже легче будет. Хоть куда-то отъехать можно. Однако все равно это не выход. Телефон в машине установить бы, как у правительства и крупных руководителей при социализме. Интересно, работает ли эта система сейчас? «Алтай» она, по-моему, называлась. Помнишь, нам что-то такое предлагали? Я об этом за последние сутки уже второй раз вспоминаю. Связь очень актуальна. Почти все передвигаются без связи. Во многом из-за этого происходят преступления. Никто ничего оперативно сообщить не может. Вот чем нам заняться бы.

— Родик, не сейчас. Лучше расскажи, как доехали.

— В целом все отлично. Были, правда, кое-какие шероховатости, но… В общем, команда боевая. Подробности потом. Я быстро помоюсь-побреюсь, а ты мне поведай, что здесь происходит. Это сейчас важнее, чем разбирать полеты после полетов.

— С поляками я на постоянной связи. Водители вчера еще выехали из Торуни. Должны быть уже в Кукарыках. Как только заедем в грузовой терминал, надо будет им сообщить. Заехать туда трудно. Очередь — несколько километров. Я нашел прапорщика. Кстати, твой тезка… Он обещал пропустить нас без очереди. Это будет стоить всего пятнадцать тысяч рублей. Его смена…

— Что, с каждой машины? — перебил его Родик.

— …Мне кажется, что за все, — смешался Михаил Абрамович. — А вообще-то…

— Ладно, не дергайся. Выясним. Если даже за каждую машину, то не очень дорого. С АСМАПом[6] разобрался?

— В этом нет проблемы. Заплатим пошлины прямо в терминале. Они работают круглосуточно. С таможенниками не связывался, но твой тезка обещал посодействовать. Надо только обязательно в его смену попасть. Они начинают сегодня с двенадцати. Сутки работают, потом двое или трое суток отдыхают. Он сказал, чтобы мы в очередь не становились, а ехали по свободной левой стороне, потом нашли его, и он через другие ворота запустит в терминал. Я в терминал ездил, все там посмотрел. Дорогу знаю.

— Молодец. Пока все идет по плану. Постучим по дереву, чтобы не сглазить. Насчет предпродажки поляки были правы. У одной машины уже коробка передач забарахлила. А почему Янек не захотел гнать машины к себе на завод в Варшаву, а предложил Торунь и других людей?

— Он же госслужащий. Вероятно, что-то этому мешает, но он полностью в деле. Как я понимаю, за реализацию в основном отвечает он. В Торуни будет база по предпродажной подготовке и другим техническим вопросам. Нам ведь без разницы. Важен конечный результат.

— Наверное, хотя мы отдаем машины практически без гарантий. Все на честном слове Янека. Да и по оплатам та же ситуация. Опасно.

— Янек очень порядочный человек. Я его давно знаю…

— Дай бог… Не будем философствовать. Бизнес и риск — синонимы нашей жизни. Погнали…

11 глава

Люди покорно переносят страдания, которые могут выпасть на долю любого, но им гораздо труднее покориться страданиям, вызванным постановлением властей.

Ф. Хайек

— Родик, у нас война. Ты представить себе не можешь, что происходит. Бомбы взрываются, стреляют, — раздался в телефонной трубке взволнованный голос Оксы.

— Успокойся. Из дома не выходи. Я сейчас постараюсь кого-нибудь найти и понять, что там у вас происходит. Перезвоню.

Родик, давно готовый к чему-то подобному, начал перебирать в уме своих знакомых и партнеров, способных как-то прояснить ситуацию: «Лучше всех осведомлен, как заместитель министра транспорта и один из активных деятелей Народного фронта, конечно, Абдулло Рахимович. Однако сейчас рабочее время, и он может побояться давать комментарии из кабинета. Хотя попытаться стоит… В крайнем случае отговорюсь тем, что звоню по вопросу утверждения его диссертации в ВАКе[7]. Все знают, что я неформальный руководитель его работы. Не мешало бы у него прояснить судьбу моих денег, заплаченных за «Волги», но сегодня об этом говорить неудобно…

Попытки связаться с министерством не увенчались успехом. Все линии отзывались длинными гудками.

— Все на баррикадах, — мрачно пошутил Родик и решил позвонить своему другу Саше Строчкову. Он должен быть дома, поскольку работы у него давно уже нет, а бизнес, который он вел, зависел от поручений Родика.

Однако и его телефон не отвечал.

Родик предположил, что в Душанбе просто отключили телефонную связь. Оставалось попробовать созвониться с Султоном, в последнее время проживающим в Ленинабаде. Тот, будучи мясным королем республики, всегда был в курсе дел.

Родик набрал код Ленинабада и услышал в трубке знакомый голос:

— О, Родион Иванович! Ассалому алайкум. Как дела? Как семья? Как бизнес?

— Все хорошо. Часто вспоминаю нашу совместную поездку в Токио и свадьбу вашего сына. Как у вас дела? Говорят, война разыгралась не на шутку?

— Не знаю. У нас все хорошо. Правда, погода плохая. Начало декабря, часто так бывает.

— Как Таня, как дети?

— Слава Аллаху — все в порядке. Пусть хуже не будет. Дом достраиваю. Приезжайте в гости. Целый этаж вам с Оксой отведем.

— Спасибо. Окса недавно позвонила. Говорит, что в Душанбе война. Стреляют…

— У нас теперь это случается. Постреляют и успокоятся. Я в Душанбе не часто бываю, хотя должность за мной сохраняют.

— Может быть, на этот раз что-то серьезное? Попробуйте разведать.

— Хоп[8]. Позвоню сейчас — выясню. А лучше всех осведомлен ваш друг, уважаемый Абдулло-джан.

— Я до него не смог дозвониться. За Оксу волнуюсь. Постарайтесь что-то разузнать, пожалуйста. Не прощаюсь. Перезвоню.

«Дела… Полная неясность, — разъединяя линию, подумал Родик. — Надо побеспокоить Абдужаллола. Он хоть и переехал в Воронеж, но «контора» пока единая, несмотря на распад Союза. Он, конечно, в курсе событий. По времени можно звонить только на работу, а этого он не любит. У них там все слушают. Придется ждать вечера и выслушивать нотации по поводу Оксы. Хотя он прав — из Душанбе уже почти все русскоязычное население уехало. Вон даже ленинабадские таджики и те смотались. Корейцы тоже. Боря в Воронеже, родственники Оксы — в Алма-Ате. Детей она к сестре в Алма-Ату отправила. Сама не уезжает, вероятно, только из-за меня. Дергается. Надо ее из Душанбе эвакуировать. Вопрос: куда? По бухгалтерии на ней многое замкнуто. Особенно по таджикским фирмам, а теперь еще в Варшаве филиал душанбинского НПО сделали, счет в банке открыли. Да… Если переезжать, то только в Москву. Проблем появится огромное количество. Где жить? Как прописываться? Без прописки в Москве долго не протянешь. Хоть и бардак, но начнут приставать. Опять же дети. Не вечно же они у сестры жить будут. Их тоже надо в Москву перетаскивать. Во всяком случае, сына. Он еще в школе учится. С дочерью проще, у нее муж есть — пусть сами определяются. А с сыном надо думать. В школу его в Москве устраивать. Или в интернат…»

Размышления прервал телефонный звонок. Снова звонила Окса. Она что-то начала рассказывать про привезенную им из Африки фигурку Шивы, в мистические свойства которой безгранично верила. Родик испытывал к этому изваянию сложные чувства. Он приобрел его с трудом за огромные для тех мест деньги, а перед бегством в Турцию, вероятно, из-за стресса стал жертвой то ли галлюцинации, то ли ошибки. Ему показалось, что статуэтка меняет форму, и он даже пытался ее уничтожить, но твердое черное дерево, из которого она была изготовлена, не поддалось. С тех пор Родик старался пресекать все разговоры Оксы по этому поводу. Так и сейчас он как мог успокоил ее и пообещал перезвонить, когда поймет, что происходит…

А происходил штурм Душанбе отрядами Народного фронта, о чем никто из тех, кому Родик звонил, не знал. Душанбинские обыватели, боящиеся покинуть свои квартиры и дома, находились в полном информационном вакууме, а руководители различных государственных учреждений либо не имели проверенной или хотя бы официальной информации, либо не были уполномочены ее озвучивать и испытывали не меньший страх, чем обыватели. Так начался самый кровопролитный этап гражданской войны в Таджикистане, почти на десятилетие ввергший дружелюбный и жизнелюбивый народ в пучину ненависти, насилия и изуверства.

К вечеру Родик все же дозвонился до Абдужаллола.

— Привет! Ты слышал, что происходит в Душанбе? Окса с ума сходит.

— Салом, Родик! Не гони волну. Я тебя предупреждал. Все развивается согласно логике. То, что видит Окса, — это самая верхушка айсберга. Все намного трагичнее. Власть сейчас захватывает хорошо тебе известный человек. Он к Оксе в гости заходил. Кстати, его поддерживает Россия.

— Он же уголовник.

— Вспоминай историю. В такие времена уголовники становятся вождями. У него в подручных масса молодежи. Кстати, не только уголовной. Вообще все это неизбежность. Имей в виду, что очень длительная. Сейчас очередной инцидент. Власть и без этого давно у юрчиков[9]. Они месяц-другой порежут вовчиков[10] и успокоятся, а вовчики соберутся с силами и потом порежут юрчиков.

И так будет длиться годами. Не забывай — я таджик. Мне нравы моих соотечественников хорошо известны. Даже если придет к власти авлод, все равно будут резать друг друга, пока не останется один бек и его нукеры. Это социализм сдерживал наши нравы, а теперь все вышло наружу. Кстати, русскоязычным там вообще места нет.

— Там же граница. Наши войска.

— Пока. У России своих проблем хватает, а местным войска эти ни к чему. Только наркотрафику мешают, а наркотиками и вовчики и юрчики не брезгуют…

Слушая Абдужаллола, Родик все больше убеждался, что в Таджикистане пройдена та граница, до которой еще возможно было бы примирение интересов различных политических, общественных и религиозных групп. Теперь осталось одно — война. Война, где брат убивает брата, сосед — соседа. Война, где не пощадят ни стариков, ни детей, ни женщин.

— Абдужаллол, дорогой! Я это давно понял, — перебил его Родик. — Меня интересует другое. Что делать с Оксой?

— Я тебе давно советую забрать ее оттуда. Ты советы друга не воспринимаешь.

— Воспринимаю, но… Забирать ее сейчас или позднее?

— Поступай, как велит тебе совесть. Скажу только одно: война там идет давно, но сейчас началась настоящая. Никто ее защитить не сможет, а опасность огромная. Жизнь человеческая там уже ничего не стоит, а твои связи с первыми лицами Народного фронта могут усугубить ее положение. Ей же на улицу выходить рано или поздно придется. Ночи там темные, а вовчиков всех не выявишь. Смотришь, ее за приближенную к главе юрчиков примут.

— Не пугай. Я все понял. У тебя какие-нибудь способы транспортировки ее из Душанбе есть?

— Могу поискать. Сразу не соображу. Найду — позвоню, но ты тоже не сиди сложа руки.

— Ты что, меня плохо знаешь? Сейчас всех подниму.

— Думай только о железной дороге. Гражданские самолеты не летают. Я попробую договориться с военными, хотя это опаснее, чем поезд. Через час-полтора тебе перезвоню. Хоп.

— Не прощаюсь. Олю целуй. Скучаю без вас… Спасибо за информацию. Буду всех в Душанбе обзванивать, хотя утром телефоны молчали.

Размышлять о будущем Оксы больше не имело смысла. Требовалось срочно решать, как эвакуировать ее в Москву. С Абдулло Рахимовичем связаться пока не получалось, а вот до Саши он дозвонился.

Информация Абдужаллола подтвердилась. С его слов, аэропорт захвачен неизвестно кем, все вылеты отменены, сотрудники разбежались по домам, а их — летчиков сначала вызвали и сообщили о чрезвычайном положении и потребовали не отлучаться, потом же о них просто забыли… Саша ушел, и сейчас они с Лидой пакуют вещи и собираются уезжать, пока к родственникам в Выборг. Там, с их слов, требуются летчики, и им даже предоставляют служебное жилье. Однако Саша сам не знает, как из Душанбе вырваться. Идти пешком в кассы или на вокзал они боятся, а транспорта никакого не найти. Очевидно, что они ничем помочь не могли — сами нуждались в помощи.

Оставалось только одно — искать кого-нибудь из руководства железной дороги. Родик полистал записную книжку и нашел номер служебного телефона начальника то ли станции, то ли дороги, хотя и не был уверен, что тот до сих пор является каким-то начальником и тем более станет помогать ему. Знакомство было достаточно случайным. Поразмыслив, Родик решил по-восточному зайти издалека и набрал номер.

Несмотря на позднее время, телефонную трубку подняли.

— Ассалому алайкум, — приветствовал Родик. — Москва беспокоит. Сардор[11] на месте?

— Валейкума салом, рафикон[12]. Махамад Хамидович вышел. Будет скоро. Может быть, я чем-то могу помочь?

— Рахмат[13]. Возможно, чтобы Махамад Хамидович мне в Москву позвонил?

— Конечно, рафикон. Он знает, как?

— Знает, но на всякий случай, чтобы не искал, запишите. Жмакин Родион Иванович, телефон…

— Хоп, Родион Иванович! Сейчас побегу найду.

— Хоп. Жду звонка.

Родик положил трубку на аппарат. Оставалось только ждать, надеясь, что магическое слово «Москва» возымеет действие.

Ожидание не затянулось. Телефон затрезвонил короткими междугородними звонками. Родик поднял трубку:

— Махамад Хамидович?.. Приветствую. Извините…

— Салом, Родион Иванович! Рад вас слышать. Недавно с Абдулло Рахимовичем вас вспоминали. Как дела?

— Все хорошо, — удивившись такому радушию, ответил Родик. — Про душанбинские дела не спрашиваю, наслышан. Не могу дозвониться до Абдулло Рахимовича.

— Он очень занят. В кабинете не сидит. Да и дома, наверное, почти не бывает. Семья на родине. У нас особая обстановка. А что? Может быть, я помогу?

— Мне надо отправить в Москву моего бухгалтера. Желательно срочно.

— Это не проблема. Сегодня уже поздно, а завтра отправим. Как с ним связаться?

— Это женщина. Поэтому, если возможно, сопроводите ее из дома. У вас там не спокойно, а у нее документы. Да и вообще…

— Не волнуйтесь, все сделаем самым лучшим образом. Завтра она будет в поезде. Отдельное купе вагона СВ у нее будет. Лично за всем прослежу. Свою машину за ней пошлю.

— Что надо, она заплатит. Деньги у нее есть.

— Какие деньги? Друг Абдулло Рахимовича…

— Спасибо, но не удобно…

— Не удобно отказываться. Вы же наши обычаи знаете?

— Хоп, конечно знаю! Записывайте телефон и адрес… Абдулло Рахимовича все же хотелось бы услышать.

— Хоп, я его в ближайшее время обязательно увижу. Передам. Он позвонит.

— Еще раз огромное спасибо! Если не возражаете, то я дам ваш телефон бухгалтеру.

— Конечно, конечно! Не волнуйтесь. Все от нас зависящее, считайте, уже сделано. Шаб ба хайр[14].

— Вам того же. Хотя не уверен, что ночи у вас спокойные.

— Не будем об этом. Мы сами пока еще многое путаем, но полагаю, что все происходит правильно. Лучшие люди с нами, и это ваши друзья, которые вас очень высоко ценят.

— Спасибо. Я испытываю такие же чувства. Для меня Таджикистан — как вторая родина. Давно не был и скучаю. По друзьям скучаю, по солнцу…

— Это хорошо. Мы всегда рады вас видеть. Частица нашего сердца принадлежит вам. Мы высоко ценим вашу дружбу. А события последнего времени — это неизбежность, продиктованная слабостью недавних руководителей. У вас похожие события. Да и не только у вас, а по всему нашему Союзу. Теперь уже бывшему. Жаль… Будем надеяться, что все скоро уладится. Еще раз желаю вам самого хорошего! Звоните мне в любое время. Мой домашний у вас есть? Не ищите. Запишите…

— Спасибо. Я ваш должник.

Не кладя трубку, Родик набрал номер Оксы и сообщил:

— Тебе сейчас перезвонит некто Махамад Хамидович, он тебя завтра отправит поездом в Москву. Возьми только самое необходимое. Его телефон запиши… Все. Не хочу занимать линию. Жди его звонка. Целую. Как появится информация, звони ко мне домой. Во всех случаях. Я буду встречать тебя на вокзале.

Родик снова дозвонился до Абдужаллола и пересказал тому результат своих действий.

— Я знаю Махамада Хамидовича. Он один из немногих оставшихся в руководстве ответственных людей. Полагаю, что он все сделает. Если вдруг какой-нибудь срыв, то срочно звони мне. Я принципиально договорился с военными. Она сможет сесть в самолет, но не раньше чем послезавтра. Надо еще будет подумать, как ей добираться до аэродрома. Не станем загадывать. Если с поездом все выгорит, то это оптимально. Хочешь, я попрошу кого-нибудь из моих бывших сослуживцев подъехать к Оксе?

— Думаю, пока это лишнее. Она и без того растеряна. Чем они помогут?

— Морально поддержат.

— Не дергайся. Лучшее — враг хорошего. Кашу маслом можно испортить. Скоро все прояснится. Спасибо тебе. Завтра вечерком перезвоню.

— Звони в любое время. Вопрос серьезный. Хоп.

— Спокойной ночи.

Утром, когда Родик уже собрался звонить в Душанбе, раздалась знакомая трель из коротких звонков. Родик схватил трубку и услышал голос Оксы:

— Родик, я на вокзале. Звоню из кабинета Махамада Хамидовича. Все в порядке. Скоро выезжаю.

— Слава богу! Дай трубку Махамаду Хамидовичу, я его поблагодарю.

— Он вышел. Я тут одна.

— Поблагодари его от меня. Буду встречать. Счастливого пути. Целую.

— Целую. Очень соскучилась.

Родик заметно разнервничался. Вероятно, он до последнего момента не верил в то, что Окса навсегда переедет в Москву, и теперь его очень волновали вопросы ее обустройства здесь. Конечно, первое время она могла бы пожить в гостинице, но это не выход из положения. Он представил себе, как встретит ее с неимоверным скарбом навсегда покидающего родину человека. Очевидно, требовалось арендовать подходящее жилье и, желательно, до ее приезда.

Придя в офис, он озадачил этим всех сотрудников, потом обзвонил знакомых. Михаилу Абрамовичу поручил изучать объявления. К вечеру стало ясно, что создалась проблема. В основном сдавали квартиры либо требующие ремонта, либо без мебели. Родик уже решил прекратить поиски до приезда Оксы, когда позвонила Серафима и предложила посмотреть однушку ее племянницы в Химках. Договорились на вечер. Квартира оказалась чистой и вполне уютной. В ней имелось почти все необходимое, включая посуду, а то, что она располагалась в отдаленном районе, Родику, по ряду соображений, даже понравилось. Он заплатил за месяц вперед, а вечером перед приездом Оксы заполнил холодильник продуктами…

Несмотря на уверение телефонной справочной, поезд из Душанбе задерживался, о чем мило сообщила девушка в окошке на вокзале. Никаких других пояснений она дать не могла, а лишь отвечала: «Ждите информацию».

Вокзал был наполнен людьми, шумом и, по ощущениям Родика, неприятными запахами. Родик сделал несколько кругов в поисках уголка, где можно было бы спокойно хотя бы постоять, но ничего подходящего не нашел. Люди сидели, стояли и даже лежали в самых, казалось бы, неподходящих для этого местах. Ресторан не работал. На двери висела табличка с надписью: «Учет». Когда этот «учет» начался и когда закончится, было не ясно. Другие точки питания не вызывали у Родика положительных эмоций, да и присесть там было некуда, а стоять около грязного стола и делать, как многие, вид, что пьешь или ешь, не хотелось. Оставалось только вернуться в машину и производить оттуда контрольные вылазки, чтобы не пропустить прибытие поезда.

В очередную вылазку в справочной сообщили, что поезд уже прибыл и надо было слушать объявления. Уточнив, где он стоит, Родик заспешил на платформу.

Проходя впопыхах вдоль поезда в поисках нужного вагона, Родик сначала не обратил внимания на разбитые стекла и растерянные лица толпящихся людей. Однако вскоре до него дошли отдельные возмущенные реплики, заставившие его остановиться и оглядеться. Вагон, с которым он поравнялся, имел совершенно плачевный вид. Некоторые стекла были выбиты полностью, проемы заткнуты подушками. Другие покрывала паутина трещин, и что-то разглядеть за ними не представлялось возможным. Металл в ряде мест был искорежен, и, если бы Родик никогда не видел следов от пуль, он подумал бы, что по нему зачем-то били ломом. Родик заволновался и, расталкивая толпу, побежал к нужному вагону. Оксы рядом с вагоном он не увидел, как и проводника, хотя дверь вагона была открыта. Родик вошел в тамбур и тут же поскользнулся. Пол покрывал толстый слой льда. Держась за стенки, чтобы не упасть, он двинулся дальше. Увиденное поразило его настолько, что он непроизвольно застыл на месте. В коридоре на полу сидели укутанные в разноцветное тряпье женщины с детьми на руках. Проводница ходила между ними и что-то объясняла. Родик, стараясь не наступить на ноги и какие-то вмерзшие в пол тряпки, нашел нужное купе. Там Окса помогала какой-то таджичке пеленать младенца, и сидели еще несколько детей и женщин. В беспорядке валялась одежда вперемешку с постельными принадлежностями.

— Окса! — окликнул ее Родик. — Что происходит?

— Потом расскажу. Лучше бы я в Душанбе осталась. Поезд постоянно останавливали, кого-то подсаживали, а потом где-то у границы с Узбекистаном начались стрельба, шум. Ворвались вооруженные таджики. Забрали все, что смогли. Хорошо еще, документы остались, и нас не тронули.

— Вы хоть что-нибудь ели?

— Лепешки у женщины были, но даже чай не пили. Они что-то сломали, и вода вылилась, а на станциях боялись выходить. Тут место надо было держать. Спали сидя. Не умывались. Так что ты на меня особенно не смотри…

— Нашла о чем думать! Мытарства твои кончились. Пошли. Ты небось промерзла.

— Да, очень холодно было. Особенно когда по России ехали. Мы, как сумели, утеплились. Двери купе закрыли, надышали, а те, кто в коридоре, даже не знаю, как перетерпели. Там холод был. Да еще через них в туалет ходить приходилось. Мы им всю одежду, которая осталась, отдали. Детей греться забирали…

— Где твои вещи?

— Я же говорю: их нет. Вот сумочка только целая. Содержимое вытряхнули, а ее почему-то не взяли. Что удалось — собрала. Вещи разобрали, все теплое отдала, а чемодан они забрали. Шиву удалось спасти.

— Это, конечно, важно, — иронично заметил Родик. — Ладно. Купим все новое. Главное, сама цела. Поехали. Женщины, вам успехов! Помочь бы чем-нибудь, но не знаю чем… У вас хоть какие-нибудь деньги есть?

— Ничего у них нет. Да и встречать их некому.

— Вот, возьмите. — Родик вытащил из карманов все свои деньги. — Больше нет. Это мало, но хоть на вокзале поесть купите. Успехов вам!

Выйдя из вагона, Родик впервые внимательно посмотрел на Оксу. Выглядела она действительно плохо. Лицо стало бледно-желтым, и без того выдающиеся скулы заострились, глаза с размазанной вокруг них косметикой заплыли так, что зрачки стали неразличимы, и только сквозь узкие щелки можно было разглядеть покрасневшие белки; волосы в беспорядке спадали засаленными неопрятными прядями на плечи. Одета Окса была в блузку и легкую кофту. Родик снял с себя куртку, укутал ее, а потом сказал:

— Извини, не заметил, что ты совершенно раздета. Зима, холодно.

— Спасибо. Не надо. Сам оденься, простудишься. Я уже привыкла. Мы же скоро в гостинице будем. Залезу в ванну, согреюсь.

— Грейся сейчас, а в гостиницу мы не поедем. Я для тебя однокомнатную квартиру в Химках снял. Там все удобства… И ванна, конечно. С едой потерпишь? Тут меньше часа езды, а деньги я все отдал.

— Потерплю. Спасибо. А Химки — это где?

— Слышу первый разумный вопрос. Это сразу за Кольцевой, по Ленинградскому шоссе. Времени искать что-то лучшее не было. Поживешь, а там разберемся. Я тебя сейчас отвезу. Приведешь себя в порядок. Холодильник там полный. Пока едем, напиши список того, что тебе в первую очередь необходимо. Сегодня вечером или завтра утром все привезу.

— А может, ты со мной побудешь?

— Поверь — не могу. Куча срочных дел. Кроме того, что у меня ни копейки денег не осталось. В квартире есть телефон, будем на связи.

12 глава

Огонь — беда, и вода — беда, а без огня и воды и пуще беды.

Народная пословица

— Миша, я в последнее время много думаю о нашей деятельности. Мне кажется, что мы регрессируем. Вот смотри. Из нового только автомобильная тематика. Неплохо, но временно. Строим бизнес на нереальной разнице в цене. Это ненадолго. Серьезного производства у нас, считай, уже нет. Решетки и двери — мелкое развлечение, чтобы занять людей. Серафима с товаром топчется на месте. Деньги мы ей дали с лихвой, а что новое она закупила? Ничего. Весь ее ассортимент можно в любом ларьке найти. Единственный новый товар — сигареты «LM». Да и тот никто не берет. Причем она и не виновата. Рынок схвачен крупными игроками. Что мы имеем на перспективу? Фиг с маслом. Нужна надежная, долгоиграющая и незаезженная идея. Надо найти свою нишу на рынке и преимущественно в ней существовать. Иначе нас ждет крах.

— Для такого дела требуется большой стартовый капитал. У нас финансов мало, да и те в основном кредитные. Нас легко вытолкнуть с любого рынка.

— Финансы — дело наживное. Давай на время об этом забудем. Следует искать нишу. Причем такую, где, кроме нас, никого нет. То, что сегодня кажется абстрактным, а завтра понадобится всем. Что-то похожее на внедрение Эдисоном лампочки накаливания. Он снял все сливки, а потом уже его стали теснить крупные игроки. Да и те платили. Ноу-хау оставалось за ним.

— Мечтатель. Мы не эдисоны. Кстати, Эдисон имел большие финансы, его крупные финансовые группы поддерживали.

— Конечно, но его гениальность была не в изобретениях и технических решениях. Он впервые создал научно-исследовательское подразделение. Это была его ниша. Уловил идею, запатентовал, организовал техническую реализацию. Никто долго не мог этого понять и повторить. Вот это — ниша, ноу-хау, если хочешь, для получения ноу-хау. И это не тавтология.

— Тебя опять в науку потянуло? Не то время и не то место. Всюду научно-исследовательские институты закрывают, а ты наоборот. Не с нашими возможностями это делать. Не то время…

— Не согласен. Как раз то время. Государство полностью игнорирует науку, поиск и даже внедрение. Все гонятся за сиюминутным эффектом. Надо остановиться, оглянуться и выбрать новое, перспективное. Угадать тенденцию и, что самое главное, закрепить за собой то, что составляет изюмину. Это не обязательно какое-либо техническое ноу-хау. Вот возьми, к примеру, нашего «партнера» Алексея. Он готов на что угодно, даже на убийство, чтобы закрепиться в своей нише. Он это инстинктивно чувствует. Феню изучает…

— Ну и сравнения у тебя!

— Нормальные сравнения. У них тоже рынок. Две стороны одной медали. Я считаю, что нам надо бросать текучку и заниматься стратегией. Поиском. Научным поиском. Иначе поезд уйдет без нас. Может, я еще не четко формулирую, но уверен, что прав.

— Мечта академического идиота. Тебя потянуло на прописные истины. Мы уже не научные работники, а коммерсанты. Твой родственник Сергей через «Негоциант» предлагает возить из Италии обувь и одежду. Для начала просит всего семьдесят тысяч долларов. Это реально, одежда востребована. Чем не ниша? И никакой науки.

— Опять ты о мелочах. Я с ним уже беседовал и в целом обо всем договорился. С одеждой и обувью подождем. Мы в этом слабо разбираемся. Я же предварительно обещал дать им денег для закупки воды и еще кое-каких продуктов. Цены он предлагает очень хорошие. С Серафимой я это обсудил. Сергей вместе с моей сестрой летят в Милан сразу после Нового года. У нас еще будет время обдумать эту операцию. Не лезь в одежду…

— Не понял… Ты ищешь новые направления, а одежду из Италии закупать не хочешь. Ее сейчас с руками оторвут. Где логика?

— Ты прав только в одном: сейчас, в декабре, этой одежды мало. Однако полагаю, к тому времени, когда мы реально сможем торговать, ее появится очень много. Правительство сменилось. Кредиты или еще какие-то деньги потекли. Думаешь, «Негоциант» так просто кредит хапнул? В результате сложится ситуация, аналогичная продуктовой. Будем играть на огромном рынке, где наша доля пренебрежимо мала. Наступим на те же грабли во второй раз. Заработаем, конечно, но временно. Конкуренции с игроками, даже такими, как «Негоциант», не выдержим и станем плестись у них в хвосте. Нет перспективы.

— Да откуда у правительства деньги? У них сплошные дыры в бюджете и долги.

— Вряд ли ты прав. Денег у них куры не клюют. Знаешь, какой у нас внешнеэкономический долг? Семьдесят с гаком миллиардов долларов. А какой был у СССР? На порядок меньший. Плюс деньги партии, которые никто никогда не показывал. Плюс приватизация и связанная с ней распродажа госсобственности. Куда, по-твоему, все эти миллиарды делись или денутся?

— Потратили на перестройку, разбазарили.

— Ага. И чего они построили? Куда разбазарили? Скорее, спрятали. Деньги из закромов вынули, и при этом их стало меньше. Нонсенс, Мишенька. Уверяю тебя, целехоньки эти миллиарды и скоро возвратятся назад. Пропить такую сумму трудно. Да и сохранять нелегко. Крутить их для этого надо. А кто денежками и прочим будет распоряжаться? Не знаешь. Я думаю, что примитивные малограмотные люди типа моего Сергея. На что они их будут тратить? Правильно… хлеб и одежда. А что потом? Потом, как в Риме, они захотят зрелищ и роскоши. А вот для создания этого продукта нужны ноу-хау. НИИ, если хочешь. Оригинальные технические решения. Я не надеюсь, что мы создадим хоть одно подходящее для этого ноу-хау, но позаимствовать его или их у загнившего Запада стоит. Вспомни историю первой атомной бомбы. Документацию своровали, а что потребовалось для ее освоения? НИИ, Курчатов.

— Здорово. И что же ты хочешь позаимствовать? Они тебя там ждут и ноу-хау держат на блюдечке с голубой каемочкой. С твоей атомной бомбой вся страна работала.

— Это пример. Пример методологии. А вот где искать я, похоже, знаю.

— Остап Бендер… Где же? В компьютерных технологиях? Старо.

— Связь! Вот во что сегодня надо вкладываться. Компьютеры там тоже есть, но это вспомогательное. Без связи ничего развиваться не будет. Информация и связь. Помнишь, я тебе об этом в Бресте говорил?

— Америку открыл. Это всем известно.

— Конечно, компьютерами занимаются многие, например «Релком», однако скажи мне, кто сегодня у нас телефонией серьезно занимается? Когда я был в Японии, видел — там магазины рациями забиты. Наши их активно покупали. А японцы уже наелись, хотят большего. Есть там телефоны для машин. Я тебе рассказывал, что и у нас их уже лет двадцать устанавливают в спецавтомобилях. Советская элита ими широко пользовалась. Я после приезда из Бреста навел справки. Системы эти до сих пор успешно работают, но устарели, и их в силу не связанных с техникой причин мало кому дают. На выставке в Венесуэле я видел очень компактные носимые телефоны и устройства по приему сообщений. Суть — в создании ретрансляционных станций. Как телевидение. У нас в основном эти разработки в КГБ сосредоточены. Для узкого круга лиц, а надо всем. Вот куда бы залезть…

— Кто тебя туда пустит?

— Не только пустят, но и предлагают участвовать во внедрении. Помнишь, к нам приезжали с таким предложением? КГБ распалось, а люди остались. Вот они и приватизируют разработки. Государство на финансирование научно-технических тем внимания не обращает. Они заняты, как я тебе уже пояснил, совершенно другим. Уверен, что в ближайшие годы и не захотят финансировать. Они оборонку — основу безопасности страны не финансируют. Куда там до средств связи. Так вот… Я об этом давно думаю, а тут на охоту ездил и там познакомился с такими разработчиками. Они мне много чего рассказали. Вопрос даже не в том, на правильном ли они пути. Важно нишу эту под себя подмять. Там зарубежники сами набегут. Рынок-то у нас огромный…

— С пятнадцатью долларами зарплаты в месяц. Рынок нищих?

— Это пока. Сейчас и коммерсантов хватит. Спроси кого угодно, нужен ли ему телефон в кармане. Ответ очевиден. А у коммерсантов деньги есть.

— Ответ вовсе не очевиден. По-моему, проще действовать, как Алексей. Девушку у телефона посадить — вот тебе и связь.

— Ха-ха. Вызываю Смольный… А девушке откуда звонить? Мы когда ГАЗы перегоняли, могли друг с другом связываться?

— Да всюду телефоны-автоматы стоят, а если нет, то с почты.

— Если следовать твоей логике, то теперь в Брест ты будешь ездить в сопровождении двух человек. Один станет дежурить либо в гостинице, либо на почте. Другой — курсировать между тобой и этим человеком. Да, еще машину для него не забудь нанять. Но заметь, даже это не решит проблему связи. Застряла колонна далеко от твоих телефонов-автоматов, или, не дай бог, напали на нее… Кроме того, я тебе уже объяснил — роскошь потребуется. Роскошь… Не захотят они на почту идти, в очереди стоять. Автоматы сплошь сломаны. А если ты на пароходике по Москве-реке катаешься, отдыхаешь — как быть? Водку и девочек бросать и вплавь? И ведь телефонный разговор — это только малая часть возможных услуг такого типа. Производственная необходимость и роскошь создадут огромный рынок.

— Не знаю, не знаю. Не специалисты мы в этом…

— А в продаже машин специалисты?

— Ну-у-у… Это как-то напоминает мне поиски того, не знаю чего. Мы при социализме подобным уже занимались.

— Может быть, но искать необходимо. Я на завтра пригласил этих ребят к нам в офис. Послушаем. Сравним с тем, что нам до этого предлагали. От нас не убудет. У них и по деньгам выкладки есть. А социализм… Не все там было плохо.

— Роди к, ты же знаешь, что я — за научно-технический прогресс. Однако меня сегодня больше интересуют текущие вопросы. Давай вернемся к «Негоцианту».

— Извини, отвлекся. «Негоциант» добыл огромный кредит под закупку товаров народного потребления. Притом безналичный. Как утверждает мой зять Сергей, неожиданно ставший замдиректора этой огромной организации, они с итальянцами заключили договоры на поставку. Ассортимент оговорили условно. Больше для банка. Сережа едет конкретизировать поставки. Моя сестра с ним за компанию. Оплаты у них предусмотрены безналичные. Поэтому нам предложено присоседиться налом. Цены на продукты при этом будут много ниже оптовых. Я, конечно, согласился, но при подробном обсуждении выяснилось, что Сергей предлагает несколько другое. Он хочет, чтобы ему дали с собой нал, он сделает на эти деньги фор-закупку, а наш заказ войдет в безналичную часть. Меня смущает то, что об этой операции, вероятно, не знает руководство «Негоцианта». Подозреваю, что Сергей свой личный бизнес крутит под их крышей. И рассчитывает получить вместе с итальянцами комиссионные, естественно, мимо кассы.

— Спроси его. У тебя же с ним доверительные отношения.

— Я спросил. Он ответил — догадайся с двух раз, что?

— Ясно. А нам какое дело до всего этого?

— И я так подумал. Поэтому и пообещал дать денег. Пропасть он никуда не может, в этом гарантия. За деньги отвечает лично. Хотя чем? У него, кроме «Жигулей», ничего нет. В этом, конечно, риск.

— А как он такую сумму повезет?

— У них есть какие-то банковские разрешения. Кстати, надо на будущее иметь это в виду, хотя нам скорее надо ввозить, чем вывозить.

— Слушай, а если он хочет сработать на себя, то какие документы будут у нас?

— Документы от «Негоцианта» он сделает. Деньги получит официально. В этом смысле все тип-топ. У него есть доверенность на такие действия. Я тебе просто высказал свои подозрения. Не будь это мой родственник, мы вообще ничего не заподозрили бы.

— А какой ассортимент?

— В целом наш стандартный. В основном вода итальянского производства. Цены много ниже закупочных. Даже в Польше. Упаковка намного лучше. Бутылки такой фигурной формы, как женщина. Их в Москве еще нет. Воды получится фур семь. Будут приходить с интервалом в день-два. Мы с Серафимой прикидывали — с объемом справимся. Другие товары берем на пробу. Партии небольшие. Цена их с учетом транспорта и растаможки процентов на пять-десять выше, чем аналогов, которые мы покупаем в Москве, но происхождение товаров должно это компенсировать. Все же чистая Италия, а не польская подделка. Даже если и попадем с этой разницей в цене, то не сильно, а ассортимент пополним. В общем, рядовая операция. Сроки поставки короткие. Сергей обещает, что в первой половине февраля все получим.

— А одежду ты считаешь не перспективной?

— Да. Почему — я тебе пояснил. Дополнительно замечу: наша военная спецодежда почти перестала продаваться. Отчего?

— Производство упало. Рабочих мало. Денег нет.

— Это, конечно, присутствует, но полагаю, что основная причина в другом. Тащат дешевую одежду, например, из Турции. Да и из твоей Польши. Не хотят уже люди в военных обносках даже работать. В Турции майка доллар стоит, с надписью на груди. Курточки разноцветные. Пошив современный. Выбирай — не хочу. Все это и определяет конец бизнеса со спецодеждой. Сколько времени он просуществовал?

— Полтора года. Да и существует пока. Продаем же понемногу.

— Считай, что уже не продаем. Я этот «бизнес» хочу отдать Александру Павловичу в Дмитров. Пусть поработает. Вкус коммерции почувствует. Заодно и от нас близко будет. С покупкой его хозяйства надо подождать, но отпускать его от себя не стоит. Я уже соответствующие распоряжения Серафиме подготовил. Будет что-то капать — и хорошо, но как направление нужно ликвидировать. Затевать новый такой бизнес не хочется.

— Не согласен. Одежда— как хлеб, всегда нужна. Просто надо следить за модой.

— Тут не спорю. Конечно, есть крупные игроки, которые определяют рынок одежды. Рынок этот всегда будет, но мы, как я тебя пытаюсь убедить, не такие. Слабые мы для этого. Это рынок огромный, а наш удел — ниши, где еще никого нет. Только там мы можем рассчитывать на какой-то более или менее длительный успех.

— Спорно. Мое мнение иное, но никто нам не мешает искать, как ты выражаешься, ниши. Будем искать, но кушать хочется всегда. Зачем ломать налаженное?

— Я не ломаю. Просто пытаюсь высвободить ресурсы. Избавиться от отжившего. Заметь, мягко избавиться. Александр Павлович будет работать на нас, не требуя денег и людских резервов. Серафима сможет полностью сосредоточиться на продуктах.

— Ну, здесь я согласен. А что с ювелиркой делать будем?

— Не знаю. Родное это. Игорь Николаевич еще один участок создает. Приглядел подвал. Кстати, здесь недалеко, на Масловке. Аренда там копеечная.

— Зачем? У нас и так затоварка.

— Он хочет изменить ассортимент. Полностью закрыть ювелирку, ювелиров уволить и сосредоточиться на камнерезке.

— Думаешь, что это перспективно?

— Думаю, да. Юра на это пойти не смог, а Игорь Николаевич решился. Кроме того, он надеется на продолжение танзанийского проекта. Ищет инвесторов. Меня допытывает. Посмотрим. Вдруг когда-то что-то срастется. Материалы он все время дополняет, составил нечто, похожее на бизнес-план, но никак не решится передать нам. Считает, что держит в руках золото, которое обеспечит его старость.

— Может быть, он прав. Ты же обещал заложить материалы в сейф. Он вероятно, ждет.

— Похоже. Поедем в Варшаву открывать счет в банке и возьмем его с собой. Спрячет свои драгоценности в сейф, успокоится. Думаю, в ближайшие год-два всем будет не до добычи золота и камней в Танзании. Своего неразработанного хватает. Государство, по-моему, даже алмазы добывать не хочет. Стоит вопрос об отдаче вторичной переработки отвалов частным старателям. Это может стать новым Эльдорадо. Зачем в Танзанию ехать, когда прямо здесь аналогичное отдают? Возьмут отвалы, а под них все остальное выкопают.

— А что с терраблоками ты надумал?

— Тут какой вопрос? Автомобильная тематика без них зависнет. Да и металлические изделия дают прибыль. Опять же кредиты…

— Я не об этом. Что с готовыми терраблоковыми установками делать?

— Сам мучаюсь. Покупать их никто не хочет. Программу государственную, с которой ЦНИИСК бегает, саботируют. Не желают с этим связываться, а тем более финансировать.

— Может, это та ниша, о которой ты сегодня говоришь? Давай сами вложимся.

— Не знаю. Не уверен. Дело здесь не только в средствах. Мы необходимые деньги способны добыть. Но не хотят наши российские строители использовать такой материал. А как их сдвинуть, не представляю. Психологический барьер. А там, где этого барьера нет, например в Таджикистане, нет и условий для бизнеса. Война, неразбериха, беженцы. Когда все это прекратится — неизвестно. Я же тебе рассказывал про то, как Оксу из Душанбе встречал. Им там сейчас не до строительства. Надо ждать. Пусть все идет своим чередом. Прессы ведь не портятся, кушать не просят. Рабочие и инженеры загружены. Зарплату получают, а писать бумажки вместе с Петром Николаевичем нам не трудно. Смотришь, что-то да выстрелит. Полагаю, это уже отработанный материал. Думать надо о более надежной перспективе… Извини, я уже по кругу пошел. Просто мне не дает покоя мысль о нашей безыдейности. Знаешь, я тут в гостях был. Там компания собралась из одних политиков. Я с ними немного поспорил, а когда домой возвращался, подумал: не важно, правы они или нет. Важно, что они свои идеи отстаивают. В конечном счете, не идеи, а ту самую нишу, о которой я тебе долдоню. Они забивают свое место на политическом рынке. Своего рода ноу-хау. И правильно делают. Перспективно. Увидишь, сейчас это кажется пустой болтовней, а скоро, когда устоится многопартийная система, они будут на коне. Мы еще к ним побежим в ножки кланяться.

— Родик, я с тобой не спорю. Все, что ты говоришь, без сомнения, прописная истина. Так учат классики. Однако другое время сейчас.

— Классики на то и классики, что учат извечному. Надо к ним прислушиваться. Да и не только прислушиваться, но и слушаться. Их советы основаны на непознанных законах развития общества, а пренебрегать законами опасно. Я не вижу ничего постыдного в следовании рекомендациям классиков… Но ты прав — хватит это обсуждать. Останемся при своих мнениях, а делать будем каждый свое.

13 глава

Телефон — самая большая помеха среди удобств и самое большое удобство среди помех.

Р. Линд

— Миша, у меня авария! В два должны приехать товарищи, о которых я тебе вчера говорил.

Помнишь?

— Родик, хоть убей, не соображу.

— Электронные гении. Это в плане поиска новых направлений деятельности. Они предлагают карманную телефонизацию.

— А… Поиск ниши. Помню твой бзик. Это те кагэбисты с охоты? И что?

— Если опоздаю, то прими их в переговорной. Извинись. Напои чаем и объясни, что у меня проблема с машиной.

— А что случилось?

— Пока был у Оксы, какие-то уроды вскрыли ветровичок и залезли в салон. Выдрали приемник. Все бы ничего, но машина не заводится. Начинаю заводить — гудит. Сигнализация заглючила, или какие-то провода коротнули. Разбираюсь. Окса привет тебе передает. Если в течение получаса не разберусь, приеду на такси. Так что если и опоздаю, то минут на пятнадцать-двадцать.

— Понял. А ты милицию вызвал?

— Нет. Что от них толку? Только время потрачу. Заявления, объяснения… Все равно никого не найдут.

— Ты прав, наверное. Попробуй аккумулятор отсоединить и подождать. Может, сигнализация установится.

— Делал. Не помогло. У этой сигнализации свой аккумулятор. Я его вижу, но чтобы отсоединить, надо глубоко лезть. Мотор грязнущий, а переодеться не во что. Да и холодно. Вот ищу у Оксы, что постелить. Ничего подходящего нет. Не было печали, черти накачали. Скоро подметки на ходу начнут воровать. Ладно, давай не будем терять времени.

— Такой коврик подойдет? — спросила Окса, показывая рукой на входную дверь, около которой лежал коврик для вытирания ног.

— Он же грязный, — поморщившись, усомнился Родик. — Ладно, давай. На снегу вытрясу. Другого ничего нет?

— Только если покрывало с кровати снять. Или, хочешь, простыню?

— Не надо. Если не починю, то подниматься не буду. Тогда посматривай, чтобы совсем машину не раздербанили. Вечером с кем-нибудь заеду и отбуксирую в сервис.

Выйдя на улицу, Родик бросил коврик в снег и, несколько раз ударив по нему ногой, поднял. На снегу остался черный прямоугольник. Родик повторил процедуру. Однако второй прямоугольник оказался не белее первого.

— Черт! — выругался Родик и подумал: «Этот половик грязнее мотора. Перемазюкаюсь весь, а еще целый день работать».

Забросив коврик в машину, он запер двери и пошел ловить такси. Как назло, улица была пуста. Постояв несколько минут, Родик направился к остановке автобуса в надежде доехать до Ленинградского шоссе, где поймать такси или частника не представляло труда.

На остановке, вероятно, стараясь согреться, прыгали и шутливо толкались плечами два молодых парня.

Родик встал в стороне, притулившись к металлической трубе навеса. Подростки прекратили прыгать и подошли к Родику. Один из них спросил:

— Дядя, тебе автомобильный приемник не нужен?

— Что? Приемник? — переспросил Родик.

— Для автомобиля, — уточнил другой парень. — Дешево отдадим.

— Покажите…

Молодой человек, который первым сделал предложение, расстегнул куртку и вытащил приемник, очень похожий на тот, что был в Родиковой машине.

— Ворованный небось? — спросил Родик, вертя его в руках. — Сколько хотите?

— Штуку.

— За ворованный — дороговато, — стараясь потянуть время, сказал Родик, усиленно размышляя о том, что можно предпринять.

— Не хочешь — не бери. Дешевле не отдадим, — сообщил парень, забирая приемник из его рук.

— Хорошо. Штука так штука. Давай. — Родик вынул из кармана деньги. — А установить в машину сможете?

— Легко, но забесплатно не будем.

— Договоримся. Сейчас я спешу, а вечером на этом же месте можем встретиться.

— Э нет, дядя. Мы далеко отсюда живем. Если бы сейчас… Да и деньги нам нужны срочно. Вечером никак…

— Ладно. Минут тридцать у меня еще есть, — посмотрев на часы, согласился Родик. — Здесь недалеко. Пошли.

Войдя во двор, он выбрал маршрут так, чтобы дом закрывал место, где стояли его «Жигули». Подростки спокойно шли рядом.

«Может быть, это не мой приемник. Все они похожи друг на друга. Вдруг ребята не воры. Да и вообще на школьников они похожи. Ведь какую надо иметь наглость, чтобы вернуться на место преступления. Хотя… Сейчас станет ясно», — подумал Родик и сказал:

— Вон моя машина стоит…

— Э, дядя, ты нас на понт взял! — толкнув Родика, крикнул один из ребят. — Бежим!

Родик с трудом удержался на ногах, но успел схватить второго за рукав куртки. Тот начал вырываться, но Родик, извернувшись, ударил его ногой в колено. Парень взвизгнул и схватился за ногу. Этого времени Родику хватило, чтобы повалить его на землю и прижать свой локоть к его шее, а коленом надавить на грудь.

— Успокойся. Твой друг сбежал, а мы в разной весовой категории. Будешь дергаться — вырублю и сдам в милицию.

— Не надо, — жалобно попросил парень. — Нам очень деньги нужны были. Не для себя. Я больше так не буду. Простите.

— Документы какие-нибудь есть? — спросил Родик, сильнее надавив на шею.

— Нет, — прохрипел парень. — Больно мне…

— Как зовут?

— Виктор…

— Врешь небось. Давай медленно вставать и пойдем в милицию. Там сразу определят, Виктор ты или нет. Да и друга твоего найдут. Друг он, правда, паршивый. Бросил тебя и убежал.

— Не надо, дяденька! Я больше никогда! Отпустите. Мы деньги вам вернем.

— Я от этого сильно разбогатею, — поднимаясь с земли, сказал Родик и, поняв по выражению глаз парня, что убегать он не собирается, добавил: — Вставай. Разбираться будем. Дернешься — поймаю и в милицию отведу. Исправишь то, что натворил. Сумеешь— отпущу, нет — в милицию сдам. У тебя не более пятнадцати минут.

— А что делать-то, дяденька?

— Я же сказал: исправлять то, что испортили. В электрике, похоже, ты разбираешься. Уеду через пятнадцать минут на своей машине — отпущу. Слишком уж ты молодой. Жизнь ломать тебе не хочется. Давно таким воровством промышляете?

— Первый раз мы, дяденька. Ей-Богу, в первый раз. Денег мы должны. А где нам их взять? Родителей у меня нет…

— Врешь все. На жалость давишь. Сейчас слезу ототру и еще тебе денег дам. Где мои деньги?

— У Генки. Вы же ему их дали.

— Значит, твоего напарника Геной зовут. Хорошо… Учитесь вместе?

— Детдомовские мы.

— Из какого детдома?

— Из семьдесят второго. На Новосущевской, около площади Борьбы.

— Это там, где высотный дом? — схитрил Родик, чтобы хоть как-то проверить правдивость сказанного.

— Нет там высотного дома. Там институт есть, больница.

— Ладно, работай. Сделаю, как обещал, а деньги привезете ко мне в офис. Вот визитка. Не привезете до завтрашнего вечера — из-под земли достану и накажу. Накажу хуже, чем милиция… Приемник установил? Теперь капот открывай. От вашего воровства сигнализацию заклинило. Вон у задней стенки… Отключай ее…

— Знаю, дяденька. Сейчас сделаю.

— А говоришь, в первый раз воруете. Небось и машины угоняете. Как ветровичок открыли?

— Это просто. Нагрели сигареткой — защелка и отпала.

— Профессионалы. Что из вас вырастет? Ведь в тюрьму рано или поздно загремите.

В офис Родик приехал почти вовремя. Михаил Абрамович и двое строго одетых мужчин сидели в переговорной и пили чай.

— Сергей Сергеевич, Александр Юрьевич, рад вас видеть! Простите за опоздание, но не своею волею, а…

— Михаил Абрамович все нам объяснил. Да и не опоздали вы почти. Вот если бы наши системы внедрить, то и автомобильчики курочить и угонять меньше стали бы.

— Давайте по порядку. На охоте у нас был расслабленный разговор. Я понял только общую идею. Конечно, не надо углубляться в электронные схемы, но с техническим решением хотелось бы разобраться. Важно также представлять уровень реализации аналогов за рубежом. Ну и, конечно, финансовые вопросы и сроки реализации.

— С вашего позволения, Родион Иванович, я немного повторюсь в части актуальности, — сказал Сергей Сергеевич. — Подвижной связью занимаются очень давно. Причем время, когда эта связь осуществлялась через провода, прошло. Есть много типов беспроводной связи, используемой в армии, спецподразделениях и других областях, требующих либо соблюдения режима секретности, либо оперативности. Принципы организации такой связи различны. О технических проблемах я расскажу чуть позднее. Хочу только заметить, что в последние годы такая связь стала востребована в коммерческих и бытовых сферах. Вроде бы в этом нет ничего нового. Бери систему и продавай людям. Однако это не так. Стоимость, например, спутниковой связи непомерно высока, а аппаратура громоздка и сложна для бытовой, а тем более массовой эксплуатации. Поэтому простой перенос спецтехники в бытовую сферу не получился. Рынок же все настойчивее требует предоставления такой услуги…

— Я это понимаю. Хотелось бы все-таки начать не с агитации меня за советскую власть. Я-то за… Давайте перейдем к технико-экономическому обоснованию.

— Хорошо. Тогда начну с некоторого экскурса в историю этой техники. Сразу скажу, что связь такая называется мобильной. Это подразумевает наличие радиосвязи между абонентами, местоположение которых постоянно меняется. Не важно при этом, как они движутся. Основная техническая проблема тут — пропускная способность эфирного радиоканала. Именно это определяет массовость связи, то есть возможность вовлечения в нее многих абонентов, не мешающих друг другу. Ясно, особенно вам как физику, что, чем выше несущая частота, тем выше пропускная способность канала. Поэтому все подобные системы работают в диапазоне частот от ста пятидесяти до девятисот мегагерц. С шестидесятых годов у нас уже применяются такие системы. Более того, мы были одними из первых в мире. Вы, наверное, знаете систему «Алтай»?

— Конечно. Более того, я ею пользовался. Она стояла во всех спецавтомобилях. А один раз мне ее поставили на даче. По моим данным, она до сих пор существует. Я тут вспомнил о ней, когда не мог связаться с Михаилом Абрамовичем.

— Совершенно верно. Система эта вполне рабочая и сейчас. Радиус действия двадцать-тридцать километров, почти два десятка радиоканалов. Работает она в телевизионном диапазоне частот, в прямой видимости с радиальным принципом связи. Основа связи — базовые станции, расположенные на высотных сооружениях городов. В Москве это Останкинская башня и высотка на Котельнической набережной. «Алтай» до недавнего времени активно применялся почти в ста городах СССР. В Москве используется и теперь. В этом информация ваша верна. Однако это вчерашний день. Сегодня система претерпела коренные изменения за счет использования множества базовых станций и разработки способа переключения с одной станции на другую в процессе движения. Причем без потери связи и возможности распознавания места нахождения абонента. Это так называемые принципы сотовой связи, сотовой технологии. Надо это пояснить?

— Нет. Я хорошо представляю принцип, а технические детали сейчас не важны.

— Ну вот… Эта модернизация позволила бы на порядок увеличить емкость сети и существенно улучшить параметры связи. Практическая реализация такой системы, получившей название «Велемот», находится на стадии макетных образцов. Полагаю, что так будет, пока она не умрет. Это обусловлено позицией Министерства связи, кагэбэ и других правительственных организаций, не заинтересованных еще с социализма в расширении круга пользователей. Сегодня, на счастье, они не могут запрещать, но…

— Это ваши разработки?

— Нет. Мы просто в силу специфики нашего ведомства курировали разработки и использовали, скажем так, отдельные узлы для наших спецзадач. Головным выступал Воронеж…

— Знаю этот институт. В Воронеже у меня много друзей, способных…

— Это хорошо. Мы их тоже отлично знаем, но ваши связи не помешают. В институте все быстро меняется, начиная от ответственных исполнителей. Может быть, понадобится кого-то привлечь. Я продолжу… Наша система в целом хорошая, с выходом в сеть общего пользования. Как базовая, она до сих пор устраивает имеющихся в стране потребителей. Вероятно, поэтому другого ничего не разрабатывали. За рубежом в силу их активной конкурентной борьбы и значительно более широкого круга потребителей зачерпнули шире и глубже. Они, во-первых, стали использовать более высокие частоты, во-вторых, разработали массу технических решений по разделению частот и коммутаций, в-третьих, сильнейшим образом развили принципы сотовой связи и сделали ее цифровой, в-четвертых, имеют крупные достижения в миниатюризации аппарата и источников питания. Кроме того, они ввели ряд стандартов. Например, в Европе это Джиэсэм с несущей частотой девятьсот мегагерц, а это в три раза выше, чем у нас даже в проекте. В результате они могут обслуживать и обслуживают миллионную базу абонентов. Прибыли исчисляются уже миллиардами долларов. Так затраты на разработку в США составили сто миллионов долларов за пятнадцать лет, а окупились за два года еще в восьмидесятых годах. Сегодня у них телефонный аппарат стоит от тысячи до пяти тысяч долларов при оценочной себестоимости до пятисот долларов. Подключение две-три тысячи долларов, а при абонентной базе около ста тысяч себестоимость — не более двухсот долларов. За минуту разговора абоненты платят один-два доллара, а среднее время разговора одного абонента — не менее трехсот минут в месяц. Как говорится, комментарии излишни.

— Не совсем. Кто может платить у нас такие деньги?

— Отвечу. В Ленинграде работает фирма «Delta Telecom». Она базируется на достижениях американцев, в частности фирмы «Nokia». Причем на достижениях почти десятилетней давности. Они продают систему с аппаратом MD59NB2. Американцы ее уже не используют. Там сам аппарат весит около трех килограммов. Это устаревший монстр, хотя в сравнении с «Алтаем» он миниатюрен, но разговор-то идет не об автомобильном варианте, а о карманном. Кстати, стоимость этого монстра — две тысячи долларов, подключение — столько же, минута разговора — один доллар. Абонентов у них относительно много, хотя и не сравнимо с Европой и Америкой. Причина и в деньгах, и в технической реализации…

— Понял. Хватит о принципах. В чем же изюмина вашего предложения?

— Мы имеем ряд достижений в части миниатюризации, удешевления и перехода от аналоговой связи к цифровой. Хотим использовать базис «Алтая» и «Велемота». Они, конечно, не бог весть что, но существуют и не требуют больших дополнительных затрат. Железо наше. Оно, скажем так, не хуже зарубежных аналогов. Вот макет телефонного аппарата, посмотрите… Весит всего шестьсот пятьдесят граммов, а себестоимость в мелкосерийном производстве — двести-триста долларов. Проблема в финансировании модернизации имеющихся базовых станций и строительства новых. Это необходимо, чтобы реализовать надлежащим образом принцип сотовости. Требуются мелкие соты. Мы разработали для Москвы соответствующую схему с использованием имеющихся зданий и сооружений. Вот, посмотрите… Это чуть меньше сотни базовых станций. На первое время достаточно.

— Какова стоимость такого проекта?

— Точного расчета нет. Инфляция, плохо прогнозируемая налоговая ситуация… По прикидкам — от двухсот до трехсот миллионов рублей, с учетом параллельного получения прибыли на существующих и последовательно вводящихся базовых станциях. Мобильную телефонию можно, грубо говоря, продавать уже завтра. Просто число абонентов будет относительно мало, а качество связи — посредственное, но терпимое.

— Это все очень интересно, — резюмировал Родик. — Если я верно вас понял, вы находитесь на стадии завершения опытно-конструкторских работ. То, что имеется, — это единичные опытные образцы, на которые есть конструкторская документация. Серийное производство не прорабатывалось. Внедрить в Москве систему можно за два — два с половиной года?

— Мы думаем, что это реальные сроки, — ответил Александр Юрьевич. — Во всяком случае, американцы за такой период осуществили нечто подобное в масштабе штата.

— Допустим. Сергей Сергеевич, скажите, как заместитель директора института, кто будет изготавливать железо? Ведь одних только телефонов может понадобиться сотни тысяч штук. Нужен большой завод.

— Вы совершенно правы. Базовые станции и опытные партии телефонов в количестве до тысячи штук мы планируем выпускать на известном вам нашем подмосковном заводе. С этим больших проблем мы не видим. А вот с серийным выпуском аппаратов надо думать. Тут требуется налаживать отдельное производство с собственным конструкторским бюро или продумывать кооперацию.

Телефонные аппараты должны постоянно совершенствоваться. Как по начинке, так и по внешнему виду. Это элемент имиджа. Полагаю, со временем они должны стать частью дресс-кода. Как часы. Человек не будет расставаться с телефоном ни на минуту. Заметьте, что в число этих людей войдут и женщины. Куда им деть сегодняшний громоздкий аппарат? Он в дамскую сумочку не поместится. Необходима миниатюризация, дизайн и прочее. Опять же — необходима частая смена оснастки для пластмассовых деталей. Возможно, и металлообработка. Необходимо хорошее сырье, которого у нас в стране не производят. Это не полный перечень будущих проблем, требующих огромных затрат, о которых мы сейчас даже боимся думать. Поэтому предлагаю обсуждать внедрение опытной партии в существующем конструктиве. На этой стадии, по нашим оценкам, реально заработать около полумиллиона долларов чистой прибыли и обеспечить месячные поступления за счет абонентской платы порядка ста пятидесяти — двухсот тысяч долларов. На эти средства можно начать строить линию с производительностью двадцать-тридцать тысяч аппаратов в год. Прибыль от такой линии составит несколько миллионов долларов в год. Пустив даже половину этой суммы на развитие, мы получим серьезное производство, — развил мысль Родика Сергей Сергеевич.

— У меня есть сомнения. Завод ваш закрытый, а значит, неконтролируемый. Ставить его в качестве основного производителя даже установочной партии опасно. Поясню: передадите вы им документацию — где гарантия, что они ею не воспользуются вразрез с нашими интересами? Кроме того, вообще эта документация не является вашей собственностью. Мы вложим деньги, а потом нам скажут, что это не наша разработка, и либо придется уйти, либо выкупать документацию по неизвестной цене. Первое условие, которое должно быть реализовано до финансирования, — это оформление прав на все, что вы сегодня демонстрировали. Как это сделать, мне совершенно не ясно, но без этого что-то обсуждать бессмысленно.

— Родион Иванович, это преодолевается легко. Заказывайте нам эту работу. Я завтра подпишу договор. Оплатите тысяч семьсот-восемьсот, и к февралю все станет вашей собственностью. Нас, конечно, забывать вы не должны. Опасения ваши по поводу завода мне кажутся надуманными, но если понадобится, то у нас есть запасной вариант. В Зеленограде имеется завод, способный выпустить установочную партию в части электронной начинки, а производство корпусных деталей, как вы сами хорошо представляете, проблемы не составит. Оснастку можно изготовить практически на любом заводе, а термопласты найдем. Антенные части сделает Лианозовский электромеханический завод. Мы с ними контактируем.

— Мы тоже. У меня там производственный цех, несколько тысяч квадратных метров. Если знаете, то это бывший цех лечебно-трудового профилактория. Вы правы, они с такой задачей легко справятся. Кстати, и сборку можно там организовать. Даже, наверное, нужно. Более того, на имеющихся у меня площадях. Вернее, на площадях, которые к началу следующего года у меня высвободятся. Мир тесен. А вы о плане-графике работ не думали?

— Как я сказал, в начале доклада он есть. Правда, в деньгах прошлого года. Работа проведена в рамках тематики института и полностью обсчитана нашим плановым отделом. Точность…

— Это мне ясно. Я не об этом. Я о выпуске установочной партии. Скажем, на тысячу телефонов, включая базовые станции для покрытия Москвы?

— Такой детализации мы не имеем. Есть общая стоимость. Она, повторюсь, составляет около ста пятидесяти миллионов рублей по сегодняшним ценам. Естественно, вложение этих средств растянуто примерно на два года.

— Надо такую детализацию подготовить. На покупку документации я выделю собственные средства, а на все остальное следует искать кредиты. Для этого требуется технико-экономическое обоснование.

— Сделаем. У нас ведь сегодня первая встреча.

— Не тяните. Кредит — вещь очень сложная. Особенно в таком объеме. Я задам на сегодня последний вопрос: какова разрешительная система?

— Вопрос вопросов. Не буду скрывать, здесь масса сложностей и подводных камней. Дело новое. Это как, если помните, со множительной техникой. При социализме полный запрет бытового использования и жесткий контроль служебного применения. Сегодня ксерокс в каждом офисе. Иными словами, есть психологический барьер. Другая трудность — несовершенство юридической и, как следствие, законодательной базы. Пока действует принцип: что не запрещено, то разрешено. Я вам к следующей встрече подготовлю записку с подробным изложением ситуации. Сейчас скажу только, что принципиальных проблем нет. Время и деньги — вот все, что нужно. Соответствующих чиновников мы знаем, предварительные разговоры провели…

— Хорошо. Нам надо переварить всю предоставленную вами информацию и принять принципиальное решение. Дайте нам на это дней десять.

— Никаких проблем. У нас тоже в ближайшее время запарка. Конец года, отчеты, предпраздничная суета. Давайте встретимся сразу после новогодних праздников? Кстати, Родион Иванович, планируем охоту на кабана. Присоединяйтесь. Михаила Абрамовича с собой возьмите. День выезда я за неделю уточню.

— Спасибо, но Михаил Абрамович не охотится.

— Погуляет. Воздухом подышит. В загон сходит. Вдруг проснутся первобытные инстинкты? По банкам дадим пострелять.

— Пусть сам решает. Я приобрел «Урал» с кунгом. Думаю, что к охоте его дооборудуют. О проходимости говорить не стану, плюс комфорт в кунге будет полный. Пять-шесть спальных мест, печка, кухня. Вот шанс испытать его.

— В этот раз не получится, едем на нашу базу. Это почти восемьсот километров. Там большой теплый дом. У егерей есть вся необходимая техника. На «Урале» туда ехать слишком долго. Измучаемся. Кстати, можете с собой брать неограниченное количество людей. Охота с коммерческим уклоном. Трофей гарантирован. Правда, немного надо денег заплатить. Перестройка и до охотхозяйств добралась.

— А что? Это неплохо. Зато можно что-то требовать. А охота никогда бесплатной не была.

— Это так, но по современным ценам мясо получается в несколько раз дороже, чем в магазине. Да и другие оплаты возросли. При наших зарплатах особенно не разгуляешься.

— Беру денежную часть охоты на себя. Это будет новогодний подарок от нашего предприятия. Примете?

— От вас примем.

— Договорились. Детали обсудим ближе к делу.

— Извините, но мы должны сегодня еще попасть на службу. Мы все же пока государевы люди, хотя государь о нас и не вспоминает. Образцы заберем, а бумаги оставим. Возникнут вопросы — звоните. Желательно вечером домой, — сказал Сергей Сергеевич, вставая и протягивая руку для прощания. — Технико-экономическое обоснование Александр Юрьевич подготовит.

— Спасибо. Я вас провожу…

Вернувшись в офис, Родик спросил Михаила Абрамовича, убирающего со стола чашки:

— Миша, почему ты все время молчал?

— А что спрашивать? Идея ясна. Уровень проработки в научном плане я оценить не могу, а в части реализации почти ничего нет. Перспектива туманная. Мало ли что в Америке востребовано. У нас другие менталитет и запросы. Я уж не говорю о доходах. Кто эту бандуру за несколько тысяч долларов купит, да еще и за каждую минуту разговора платить будет? Я бы не стал. Вон у меня на столе, да и дома бесплатные телефоны. Могу говорить хоть двадцать четыре часа в сутки. Ненужная роскошь все это. Спорить с их расчетами прибыли бессмысленно. Все упирается в исходные данные, а они базируются на зарубежных сведениях.

— А то, что этим интересуемся не только мы, тебя не удивляет? Американцы прорабатывают возможность внедрения своих систем у нас. Они что, дураки?

— Нет. Противогазами тоже многие интересовались. А что оказалось?

— Иными словами, ты против вложения в это дело.

— Ну-у-у… Скажем так… Меня не убедили.

— Ясно. А хоть в необходимости развития нами высокотехнологичных, долгоиграющих новых направлений ты не сомневаешься?

— Это прописная истина. Я за… Историю научно-технического прогресса изучал. Сам, когда в райкоме работал, всем это внушал. Только тогда деньги были чужие, а сейчас свои. Давай посмотрим историю нашего бизнеса. Так сказать, окинем ретроспективным взглядом. Мы хоть что-то на пути такого прогресса заработали? Нет. Высокая технология получения грин кардамона, прогрессивное терраблоковое строительство… Времени и денег потратили уйму, а что получили? Проблемы и долги, а простое купи-продай дает хлеб с маслом и почти не требует затрат. Кстати, за рубежом таким бизнесом сотни лет занимаются. Да и у нас до революции купцы хорошо жили. Зачем прыгать выше головы или тащить себя за волосы из болота? Надо быть проще…

— Да-а-а… Рассуждения мелкого лавочника.

— И что? Это плохо? Не всем же быть Эйнштейнами.

— Ладно. Проехали. Убеждать тебя не буду. Пока все наши потери произошли за мой счет. Ты ничего не терял, скорее приобретал.

— Особенно с противогазами… Кстати, забыл тебе сегодня утром сказать. Звонила жена Ключевского. Беда. Его забрали в дурдом. Она плакала. Я чувствую себя виноватым.

— В чем, сердобольный ты наш? Забудь этого, как выражается Алексей, чмо. Жаль, денег мы от него так и не получили. Бог с ним. На будущее будет нам урок. Лучше с умным потерять, чем с дураком найти.

— Он вообще-то не дурак. Интеллигентный человек…

— Ум и интеллигентность — разные вещи, но я вообще не о том. Для занятий бизнесом требуется нечто иное. Скорее сплав хитрости, наглости, целеустремленности. А все прочее можно купить на рынке наемного труда.

— А образование?

— Для русского бизнеса и это лишнее… Опять начали философствовать. Давай к нашим баранам. Заниматься телефонами будем. Средства я изыщу сам. Из оборотки существующего бизнеса ничего брать не стану. Если только в долг под проценты. Ты хоть обратил внимание на то, что имеется возможность задействовать наше производство?

— Это когда еще удастся… До этого дожить надо. Ты машину починил?

— С этим отдельная история. Я воров поймал, они сами все починили.

— Как это?

— Да случайно. Мальчишки.

— Ты их в милицию сдал?

— Пожалел. Говорю же — мальчишки. Если у них совесть осталась, то ты их еще увидишь. Хотя… Абдужаллол еще несколько лет назад предрекал, что криминал станет частью нашей жизни. Похоже, был прав.

— Напрасно. Надо было сдать в милицию.

— Наверное. Слушай, Новый год приближается. Что делать собираешься?

— Дома буду. Мама что-то плохо себя чувствует. Да и куда ехать?

— А у меня проблема. Оксу одну оставлять не хочется, домой тоже не позвать. Лена и без того, по-моему, что-то подозревает.

— Тут я тебе не советчик.

— Ты вообще последнее время индифферентен и перестал быть советчиком. Активизируйся. Ты мой равноправный партнер… Коллектив когда будем собирать?

— Двадцать восьмого, полагаю.

— Хоть что-то родил. Ресторан мы с Серафимой организуем, а подарки на тебе. Детей не забудь. Что у нас еще на сегодня?

— Уже почти десять. Поехали по домам.

14 глава

Будь внимателен к своим мыслям — они начало поступков.

Лао-цзы

Родик долго думал о том, как встречать Новый, тысяча девятьсот девяносто третий год. Предложений было много, но все они не отвечали его устремлениям. Он то ли устал от общения с людьми, то ли никак не мог сосредоточиться и определиться. Жена по привычке придерживалась нейтралитета, оставив право решения за Родиком.

Утром, после бурного празднования в коллективе, Родик наконец понял, что лучше всего остаться на Новый год дома, с семьей. Днем сходить в баню, а потом тихо посмотреть телевизор и, как когда-то, часа в два утра поехать в гости к сестре и отцу, посидеть у них немного, вернуться домой и лечь спать.

Лена покорно приняла такое предложение. Тридцать первого Родик, проснувшись достаточно поздно, вместе с Наташей принялся готовить новогодние подарки. Среди прочих был подарок и для Оксы, который он собирался отдать ей уже в новом году. В этот момент Родику стало стыдно, что он оставляет Оксу одну в такой праздник в неуютной съемной квартире. Он ощутил, что поступает по меньшей мере не по-товарищески.

Жены дома не было, она пошла что-то докупить к столу.

Родик позвонил Оксе и пригласил ее в гости. Та сначала активно отнекивалась, но потом под нажимом Родика согласилась и только уточнила, во сколько ей быть.

Пришедшей вскоре жене Родик сообщил о незапланированном госте, объяснив, что Окса вернуться в Душанбе пока не может из-за продолжающейся там войны, и ей отмечать Новый год негде и не с кем. По реакции супруги он понял, что она крайне недовольна, но сдерживается и, как всегда, отмалчивается.

«В этом вся Лена, — невольно подумал Родик. — Сгусток рассудительности. Повозмущалась бы лучше, чем делать такое лицо. Все настроение испортила. Вероятно, решила, что скандалить за несколько часов до праздника нецелесообразно, а Окса все равно уже приглашена… Разные мы с ней. Права была моя мама… И Окса не лучше. Слушается меня бездумно. Что из этих двух зол выберешь? Лиду вчера поздравлял. Как-то сухо получилось. Она умная, все поняла. В конце ехидно попросила передать привет жене. Где найти женщину по душе?»

Размышления прервала Лена:

— Ты в баню идешь?

— Да, конечно. В час меня около бани ждет Александр Николаевич. Скоро уйду.

— Это бородатенький художник, который под Ленина косит? Опять на халяву пристроился. Чай я тебе заварила. Чистую простыню и полотенце возьми в шкафу. Особенно долго не задерживайся и много не пей. Хватит и одного сюрприза на Новый год.

— Сколько в тебе все же желчи. Александр Николаевич — замечательный человек. Да и художник выдающийся. Для меня он ближе многих из моего окружения.

— Тебе все ближе семьи.

— Хорошо. Успокойся. Я вообще сюрпризов не предвижу.

Родик залез на антресоли и выбрал два дубовых веника, один из которых был уже использован, но выглядел вполне прилично. Веники он заготавливал сам и, как правило, применял по два, объединяя старый с новым. В ванной комнате он перебрал пузырьки с жидкостями для создания ароматов в парной. В конце концов остановился на спиртовой настойке мяты и пихтовом масле. Потом пошел в столовую и взял из бара бутылку водки. Проверив содержимое банной сумки, состоящее из ковшика, варежек, шапочки, вьетнамок и большого лоскута негорючей ткани типа «фенелон», подаренного ему после испытаний действия напалма и много лет используемого для осаждения пара, Родик сложил в нее все приготовленное. Поставив сумку около входной двери, пошел в спальню, оделся в спортивный костюм и, накинув легкую осеннюю куртку, вышел из дома.

Александр Николаевич, увидев Родика еще издали, направился в его сторону и, подойдя, по-ленински програссировал:

— Вовремя, товарищ, вовремя. В бане назрела революционная ситуация. Пар — рабочим, веники — крестьянству, водку — интеллигенции. Баню национализировать.

— Торопитесь, батенька, — в тон ему ответил Родик. — Сначала насладимся капиталистическим парком, а уж потом в чэка донос напишем. На банщиков — за воровство пара и пренебрежение к рабочему классу. На директора — за мелкобуржуазные замашки. На владельца-мироеда — за незаконное обогащение. Пусть им по двадцать пять вкатят с конфискацией.

— Не надо думать, товарищ, что такими методами мы достигнем торжества коммунизма. Ошибочная линия товарища Сталина никогда нами не поддерживалась. Мы пойдем другим путем. В новом году создадим новую коммунистическую партию, без большевиков, и начнем бороться за светлое будущее на основе сверхновой экономической политики под лозунгом: «Всем— все, но никому — ничего».

— Не могу согласиться со столь вольной интерпретацией экономической теории товарища Плеханова.

Замечу, батенька, что еще великий сын нашего народа, академик Лысенко говорил: «Если что-то тянуть, то оно непременно вытянется». Столь практичная мысль заставляет меня надеяться на благополучный исход эксперимента господина Гайдара и реализацию благоденствия в отдельно взятой стране с отдельно взятыми гражданами.

— Расстрелять! Взять заложников и расстрелять каждого третьего. Особое внимание при этом обратить на социал-демократов и их вождей. Только возрожденная коммунистическая идея способна привести к благоденствию. Кто не верит — расстрелять. Довольно споров, товарищ! Пар стынет, водка нагревается, веники засыхают. Вперед…

Родик давно не ходил в общее отделение бани. Поэтому, поднявшись на третий этаж, он был приятно удивлен переменам. Баня стала светлее и чище, но, что важнее, несмотря на предновогодье, народа почти не было и имелась возможность выбрать любую кабинку.

— С наступающим! — приветствовал Родик банщика и констатировал: — Позитивные перемены. Вероятно, и ассортимент услуг расширился?

— Непременно, — гордо ответил банщик. — Что изволите? Может быть, девочек пригласить?

— Да, действительно прогресс. Вот почему в законе о кооперации в свое время бани были запрещены. Вождям и раньше к веникам девочек предлагали. Пока не надо. Мы хотим попариться. Надеюсь, парилка и бассейн тоже изменились к лучшему?

— Сами увидите. Кстати, вас тоже с наступающим.

— Спасибо. А куда делся прежний состав банщиков? Я последние годы в русский люкс ходил. Так что отстал от жизни общего отделения.

— Все меняется. Мы же теперь частная контора. Что-нибудь закажете?

— Часика через два захотим поесть…

— Приготовлю. Мясо или рыбу?

— Мясо. Ну и закуску какую-нибудь. Водички минеральной. Чай у нас есть.

— На двоих или кто-то еще будет?

— На двоих. Из-за этого и не пошли в русский люкс. Разъехались все перед Новым годом.

— Массаж сделаете?

— Сегодня работает Рифат?

— Да.

— Тогда непременно. Передайте ему, что Родион Иванович здесь. Он знает. Пусть две спины запланирует. Где-то к половине третьего.

Войдя в мыльную, Родик отметил, что в целом все осталось по-прежнему. Каменные скамейки, душевые и бассейн стояли так, как это было почти три года назад. Из нового — кафель и шайки, теперь ставшие пластмассовыми. С нетерпением Родик зашел в парную и, привычно открыв массивную чугунную дверь печки, увидел знакомое красное свечение. Зачерпнув ковшом воды, кинул ее в только ему известное место и удовлетворенно услышал требуемый хлопок. Не закрывая печь, поднялся на полок, отметив, что доски недавно сменили. Здесь было неубрано. Повсюду валялась листва от веников. В воздухе не было желаемого ощущения свежести.

Родик вернулся к печи, открыл выходящее на улицу окно, впустив свежий зимний воздух, распахнул дверь парной и привычно взялся за уборку. Сначала подмел пол, потом вылил из шаек воду, сами шайки помыл. Поднялся на полок и долго крутил лоскут фенелона, выгоняя из углов застоявшийся воздух. Потом наполнил до краев шайку водой и ловко вылил ее в печь. Печь, издав устрашающий гул, отдала пар, прошедший тугой волной по парной. Родик опять поднялся на полок и повторил процедуру, гоня теперь уже новый, по его мнению, слишком сырой пар. В парной появилось известное любому знатоку бани марево. Стало как будто светлее. Родик, закрыв окно и дверь, приступил к доведению пара до кондиции, подкидывая в печь маленькие порции воды и временами поднимаясь для контроля на полок. Наконец, он закрыл печную дверь и начал колдовать с пузырьками мяты и пихты. Сделав необходимую смесь, он разбрызгал ее по стенам парной и удовлетворенно огляделся. Парная благодарно отдавала свое тепло, щекоча ноздри приятными запахами. Родик нехотя вышел. У двери скопилось несколько человек, желание которых войти в парную сдерживал Александр Николаевич.

— Еще минута и заходите, — сказал Родик, направляясь в душевую, и пояснил: — Пар должен осесть. Заходите без веников, подышите. Веники со второго захода.

Люди, поняв, что Родик старается для общего блага, послушно выждали, а потом зашли и расселись на скамейках полка. Родик, смыв первый пот и обтеревшись полотенцем, возвратился в парную и, открыв дверь печки, начал из ковшика плескать понемногу воду на камни. Температура, понизившаяся после захода людей, восстановилась. Родик поднялся на полок и сказал:

— Пригните головы. Я осажу пар.

С этими словами он принялся раскручивать над головой фенелоновое полотнище, то ускоряя, то замедляя его движение. Горячий и влажный пар из-под потолка послушно опустился на спины парильщиков. Кто-то от удовольствия крякнул, кто-то шумно вздохнул. Родик, чтобы самому не упустить приятный момент, подстелил рукавицы и уселся на полок, отдавая себя благодатному пару. В парной воцарилась звенящая тишина, свидетельствующая о том, что пар удался.

Вскоре послышались благодарные возгласы, и парильщики стали покидать парную. Родик прилег на доски полка и расслабился. Александр Николаевич, сидевший рядом, сказал:

— Пойду поколдую над вениками.

— Только подержите их сначала в холодной воде.

— Конечно, конечно, маэстро. Вы сегодня в ударе. Парок удался на славу. Новогодний парок.

Родик еще полежал, ощущая, как жар от досок переходит внутрь его тела. Наконец, решив, что достаточно прогрелся, он вышел из парной и быстро, чтобы не растерять тепло, пошел к бассейну. Вода медленно остужала разгоряченные члены, доставляя неописуемое наслаждение, известное только любителям бани. Вскоре начала чувствоваться вода, и Родик нехотя вылез из бассейна. Принимая душ, он мысленно пожалел, что веники еще не готовы, но, зайдя в парную, сразу забыл об этом. Помещение благоухало новыми запахами, создаваемыми вениками парильщиков. Ароматы березы и дуба смешались с прежними — хвои, мяты и горячего дерева. Родик уселся на полок так, чтобы находиться между двумя парильщиками, активно хлеставшими себя вениками. Тело опять набирало благодатное тепло, а душа наполнилась внутренней радостью. Банная процедура началась. Впереди было много часов непрерывного, ни с чем не сравнимого удовольствия…

— Славненько попарились. Спасибо вам огромное, — разливая в стаканы водку, заключил Александр Николаевич. — Ну, батенька, с Новым годом! Желаю, чтобы в нем вы меньше грешили и больше прислушивались к собственному сердцу.

— Хорошее пожелание. Вам здоровья и успехов, — отозвался Родик и добавил: — А еще… Впрочем, все необходимое у вас есть, а мелочи вроде денег вам не нужны.

— Вообще-то не помешали бы, — выпив водку, возразил Александр Николаевич. — Хотя, может быть, вы в чем-то правы. Ведь были они у меня, а счастья не дали. Только одиночество…

Родик, расслабленный баней и водкой, дремал, сидя в своем любимом кресле, когда раздался звонок в дверь. Он инстинктивно посмотрел на часы и удивился. Было уже девять.

«Ничего себе вздремнул, — подумал он. — Вероятно, это Окса пришла».

Пока он поднимался, протирая глаза и приглаживая волосы, дверь хлопнула, раздалось характерное шуршание снимаемой верхней одежды. Родик поспешил в коридор. Там действительно стояли Окса и Наташа. Окса успела уже снять пальто и расстегивала сапоги. Из кухни выглянула жена и, холодно поздоровавшись, опять исчезла под предлогом срочной заправки салата. Окса попыталась предложить свою помощь, но Родик удержал ее, предложив им с Наташей заняться развешиванием на елке новогодних сюрпризов, которые он накануне по случаю достал. Отдав пакет с сюрпризами и показав, как к ним привязывать подвесы, он возвратился в свое кресло, увеличил звук телевизора и, наблюдая, как Окса и Наташа сосредоточенно работают, подумал: «Надо как-то изменять ситуацию. Что-то решать. Нельзя так мучить двух близких людей. Окса, хотя и не подает вида, но явно не в своей тарелке. Лена просто кипит. Что-то чувствует. Может быть, даже ревнует, хотя ей это не свойственно, а может, опасается чего-то другого. Она человек практичный. Что, если и замуж за меня выходила не по любви… Хотя сейчас это несущественно. Важна причина, а причина — это я, неспособный разрубить или развязать этот узел, сделать необходимый выбор. Прав Александр Николаевич, грешен я, эгоистичен. Сердце свое не слушаю. Однако выбирать сегодня не время. Пока следует просто обстановку демпфировать, чтобы скандала не получилось…»

Родик встал и молча отправился на кухню. Жена что-то готовила. Он подошел, приобнял ее за плечи и поцеловал в щеку. Она отстранилась:

— Родик, не мешай. Видишь, у меня руки грязные.

— Давай помогу. Отнесу что-нибудь в столовую.

— Лучше хлеб порежь. Вон он на столе лежит.

— Хорошо. Весь порезать?

— Как хочешь. Мы хлеба мало едим, а твоя — не знаю.

— Опять ты. Отнесись к Оксе с пониманием. Ты же умная женщина. Человек у нас в гостях. Она и без твоих придирок стесняется.

— Чего она стесняется? Первый раз, что ли, в доме?

— Не первый, но дом-то не ее. Поставь себя на ее место…

— Зачем это мне? Я на своем.

— Ладно. Я тебя попросил. Не порти новогоднее настроение. Хлеб в столовую отнести?

— Неси. Вон ту менажницу тоже захвати. Наташе скажи, чтобы столовые приборы положила и бокалы с рюмками поставила. Остальное я сама сделаю.

— Ну вот, другой разговор. Перестала злиться?

— Я не злилась. Просто мы же договорились, что отметим Новый год семьей, а ты…

— Так получилось. Я же тебе объяснял. Кстати, пора уже за стол садиться. Скоро провожать старый год. Надо хорошенько его проводить, уж очень тяжелым он был. Пусть уходит с миром.

15 глава

Самое невинное занятие люди могут сделать преступлением.

Ж. Мольер

Родик наслаждался теплом автомобиля и двухцветным пейзажем, проплывающим мимо. Белоснежные поля, окаймленные черным лесом, вызывали в его сознании тупую умиротворенность и нежелание даже двигаться.

Был полдень, но егери уже успели организовать два загона. Однако, несмотря на наличие входных следов и философских рассуждений об их свежести, зверя выгнать не удалось. Егери все валили на погоду, которая действительно для охоты не очень подходила: слепящее солнце, тридцатиградусный мороз и предательски скрипящий снег не располагали животных к выходу на линию стрелков, а стрелков — к тихому ожиданию зверя.

Вдруг неподвижность картины нарушилась. Родик не сразу понял, в чем дело, а поняв, закричал:

— Стоп! Смотрите! По полю движется стадо кабанов. Останавливаемся.

— Далеко. Не достанем, — отозвался егерь.

— У меня карабин с оптическим прицелом, — заявил Иван Петрович, которого Родик после поездки в Венесуэлу каждый раз приглашал с собой на охоту. — Я попробую.

— Попробуйте, — согласился егерь.

Иван Петрович вышел из машины и, устроившись за придорожной березой, прицелился.

— Не достанет. Далеко, — усомнился Сергей Сергеевич.

— Не скажите. Иван Петрович — кандидат в мастера спорта по стрельбе. Когда-то входил в какую-то сборную команду. Мы с ним часто в тире стреляем, — возразил Родик. — Посмотрим. Он очень хороший стрелок. Плюс оптика и карабин…

Иван Петрович выстрелил. Один из кабанов подпрыгнул и неподвижно застыл на земле. Стадо, на мгновение замерев, побежало в сторону леса. Иван Петрович успел сделать еще несколько выстрелов, пока кабаны не скрылись в лесу. Все вышли из машины и направились в сторону черного пятна. Далеко обогнав всех, возбужденной походкой шел Иван Петрович.

— Дьявол! — крикнул он. — Поросеночка подстрелил. Издали все большими казались. Всего килограммов десять, как собака. Жаль его.

— Поросята очень вкусные, — подходя и пиная ногой тушу, заметил егерь. — Однако вы еще кого-то подранили. Придется по крови идти. Похоже, слава богу, только одного. Хотя… Двое оставайтесь и освежуйте малыша, пока не застыл. А остальные за мной.

— Вы идите, а мы с Александром Юрьевичем поросенком займемся, — отозвался Сергей Сергеевич. — У меня нож новый с теплой рукоятью. Опробую.

На счастье, не пройдя и сотни метров, наткнулись на второго кабана. Егерь потыкал его палкой, чтобы убедиться, что тот мертв.

— Хороший выстрел, — осмотрев тушу, заметил он.

— Прямо в голову. Как столько пробежал? Другой крови вроде не видно. Этот покрупнее, но тоже поросенок. Освежуем на базе. Полагаю, что на сегодня охота закончена. Завтра продолжим. Может быть, лося повезет взять. Согласны?

— Я не только согласен, но и настаиваю, — отозвался Родик. — По такому морозу хороший хозяин собаку не выпустит. Вот уж действительно охота пуще неволи. Кто как хочет, а я буду делать шашлык и пить водку. Еще бы и баня не помешала.

— Баня у нас есть, — сообщил егерь. — Только она не такая, к какой вы, городские, привыкли.

— Мы к разному привыкли, — возразил Родик. — Я в каких только банях не парился. И в пароходных, и в палаточных, и в турецких, и в японских. Меня трудно удивить. Долго ее надо кочегарить?

— Часов пять-шесть. Каменка у нас там. Сегодня никак не получится, а вот завтра стопим.

— Было бы очень удачно. Сегодня вечером или завтра утром еще два-три человека могут подъехать, — сказал Родик, вспомнив, что перед отъездом ему позвонил Алексей и, узнав об охоте, загорелся желанием присоединиться. — Они, правда, не совсем охотники. Больше, скажем так, туристы, но баню любят. Если что-то надо оплатить, не стесняйтесь, говорите.

— За баню мы денег не берем, стопим. Воды придется натаскать вам самим. Так вот… Кабанчика до машины донесете или загонщиков позвать?

— Конечно, донесем, — отозвалось несколько голосов.

— Иван Петрович, головы забирать будете? — спросил егерь.

— На что они мне? Стыдно показывать, каких детей подстрелил. С этих двух кабанчиков на наш коллектив один шашлык не получится.

— Не прибедняйтесь. Вы у нас сегодня герой дня, — заметил один из охотников. — Надо и мне на нарезное оружие разрешение оформить. Дадите пострелять?

— Да хоть сейчас, — снимая карабин с плеча, предложил Иван Петрович.

— Сейчас не надо. Тут не место, — остановил его егерь. — Вот приедем на базу… У нас там специальная зона есть. Хоть до утра стреляйте, если патроны не жалко.

База располагалась в живописном сосняке, выходящем к большому озеру. Его очертания угадывались под снегом, а многочисленные выступающие мостки и пирсы давали волю фантазии о летней поре рыбалки и купания. Центральную часть базы составлял огромный сруб с двумя застекленными террасами, архитектурный стиль которых свидетельствовал о том, что база строилась еще до рождения Родика. Сруб окружали заснеженные навесы, сараи и другие хозяйственные постройки, используемые для нужд рыбалки и охоты в теплые сезоны. Внутри сруб делился на две части: в одной жил егерь с женой, а в другой имелось три спальни и маленькая кухонька с кирпичной печью. В спальнях располагались облупившиеся тумбочки и металлические кровати, застеленные серыми одеялами. Накануне вечером заниматься обустройством никому не хотелось. Спать легли кто где. Родик устроился в большой комнате, где стояло не менее десяти кроватей.

Впервые за много лет он поехал с водителем, предложив эту работу Юре — бригадиру перегонщиков грузовиков в Польшу. Парень этот ему нравился. Похоже, что чувство было взаимным. Юра, обладая заурядной внешностью простачка, имел спокойный и уравновешенный характер, рассудительность и чувство меры. Эти качества позволяли ему быстро адаптироваться в любой обстановке. Родик с удовлетворением отметил, что и в охотничьем коллективе он умудрился найти свое место. Даже Иван Петрович, любящий проявить заносчивость профсоюзного руководителя, разговаривал с Юрой на равных.

До базы ехали молча. То ли все устали, то ли за длинное утро исчерпали темы для разговора.

На месте же каждый занялся своим делом. Юра возился в моторе «уазика», на котором прибыла команда Сергея Сергеевича. Иван Петрович еще с двумя охотниками удалился стрелять из карабина. Сергей Сергеевич, взяв в помощники егеря и Александра Юрьевича, разделывал туши кабанов. Родик наводил уют, подготавливал стол и мангал. Помогала ему жена егеря, обладающая простым деревенским обаянием, что всегда импонировало Родику. Вероятно, поэтому ему с ней было очень легко, и вскоре стол был готов, а в видавшем виды ржавом и искореженном мангале нагорали угли.

Стол Родик накрыл в одной из спален, сдвинув кровати и освободив достаточное пространство, чтобы уселись десять-двенадцать человек. Бесхитростная закуска, которую жена егеря дополнила квашеной капустой, солеными огурцами и грибами, издавала призывные запахи. Родик, с утра попивший только чай с каким-то бутербродом, ощущал уже сильнейший голод. Не одеваясь, он вышел на улицу и крикнул:

— Юра, кончайте возиться с мотором! В нашей машине ящик водки, достаньте, пожалуйста. Ключи у вас. Вы еще пальцы не отморозили?

— Сейчас сделаю, — отозвался Юра. — Руки не мерзнут, только уши. Я их несколько лет назад отморозил.

— Не отморозьте еще чего-нибудь. А то ваша жена мне этого не простит, — пошутил Родик. — Завтра, может быть, потеплеет, тогда и доделаете. А что, водитель Сергея Сергеевича сам починить не в состоянии? Хоть бы поприсутствовал.

— Так его здесь нет. Он загонщиков по домам развозит.

— Больше некому?

— Базовские машины здесь ночуют. Их водителю до дома километров пять пехом. А какой мороз? Вот и договорились.

— Это правильно, но не является причиной затягивания банкета. Водка перестынет. Если не трудно, позовите Ивана Петровича со стрелками и всех остальных. Выпить уже очень хочется, а поесть — еще больше.

Родик стал закрывать за собой дверь, но тут услышал гул автомобильного мотора. Он оглянулся и сначала увидел въезжающий базовский грузовик, переоборудованный под автобус, на котором передвигались загонщики, а потом знакомую «девятку». «Девятка» остановилась, и из нее вышел Алексей.

— Родион Иванович! — поприветствовал он. — Еле вас нашли. Хорошо, что пацана вашего встретили.

— Молодцы, что приехали. Надо заметить — вовремя. Только стол накрывать кончили, — подойдя к Алексею и пожимая его руку, сообщил Родик. — Машину лучше вон туда поставить.

— Клевое место. Игорь, ставь тачку, тащи бухло и жрачку.

— Алексей! Хоть и в рифму, но опять жаргон. У нас дисциплина, и главный здесь Сергей Сергеевич. Он председатель охотобщества и генерал гэрэу. Сленг не любит. Мы даже матом редко выражаемся. Забывайте феню.

— Заметано. Буду фильтровать базар. Игорь, слышал?

В это время Родик заметил, что задняя дверь автомобиля открылась, и оттуда вышла женщина.

Родик опешил. Однако это не помешало ему пристально разглядеть столь необычный для охоты персонаж. Женщина была крупной, с коротко подстриженными бесцветно-белыми волосами. Черты лица скрывал чрезмерно яркий макияж — благодаря ему на лице выделялись три правильных пятна. Четвертое пятно создавал красный шарф, небрежно обвитый вокруг шеи. Остальное было черным. Короткая меховая куртка, широкие брюки, заправленные в высокие сапоги на шпильках, делали свою хозяйку похожей на джинна, вылезшего из бутылки в иллюстрациях к сказкам «Тысяча и одна ночь».

— Тут нет условий для женщины… Туалет на улице. Умываемся снегом. Комнаты общие, — растерянно сообщил Родик, не скрывая удивления.

— Ничего. Устроимся, — отозвался Алексей. — Сама напросилась. Мы ненадолго. Один раз сходим на охоту и уедем.

— Дама что, на шпильках пойдет в лес? — спросил с иронией Родик.

— Куда денется? Пойдет. Ружьишко мне какое-нибудь найдете?

— А охотбилет есть?

— Конечно нет, но стрелять я умею.

— Кто бы сомневался! Ну что ж. Кто за чем пойдет, то и найдет. Надо с егерем и с Сергеем Сергеевичем переговорить. Скажу, что вы стажеры. Если не будут возражать, я вам одно из своих ружей отдам. Пойдемте в дом. Попробуем даму устроить. Там есть одна комната поменьше. Да и меня совсем заморозили. Кстати, как вашу даму зовут?

— Наташа, — ответил Алексей.

— Наташа! — окликнул ее Родик. — Меня Родионом кличут. Будем знакомы.

— Очень приятно, — отозвалась женщина от машины и, подойдя к Родику, протянула ему руку. — Я уж подумала, что меня игнорируют.

— Что вы? — не зная, как отреагировать на протянутую руку, ответил Родик. — Наш мужской коллектив только выиграет от присутствия еще одной дамы. Мы просто беспокоимся из-за отсутствия надлежащего комфорта.

— Обо мне не надо беспокоиться. Лучше валенки мне разыщите. Я завтра в загон пойду.

— Куда? — удивленно переспросил Родик, решив, что ослышался.

— В загон. Я с детства на охоте. Просто в последнее время больше другой охотой занимаюсь. Где мои апартаменты?..

Вскоре все собрались за столом. Родик представил вновь прибывших, не преминув заметить, что среди них имеется Артемида, желающая завтра идти в загон и требующая валенки. Все расценили это как шутку, а Сергей Сергеевич предложил выпить за дам. Охотничьи рассказы перемежались анекдотами и тостами. Пора было заняться приготовлением горячего. Родик по-английски покинул застолье и отправился на кухню, куда Сергей Сергеевич после разделки туш по просьбе Родика принес срезанное с хребта мясо, две передних и две задних ноги более крупного поросенка. Ребра и другие части решили оставить на завтра, а маленького кабанчика забрать в Москву в качестве трофея для Ивана Петровича. Мяса для шашлыка получилось немного, и Родик усомнился, хватит ли его. Но восполнить недостаток было затруднительно, поскольку тушу второго поросенка оставили на улице, и он уже замерз. Да и Иван Петрович привык к мысли, что это его трофей.

Постояв несколько минут в раздумье, Родик решил, что из передних ног он срежет дополнительное мясо для шашлыка, а задние, пока будут есть, часа за два-три запекутся в углях. Мариновать мясо, как это было принято при социализме, Родик давно перестал. Во-первых, он подозревал, что этот способ обработки придумали апологеты социализма, позволяющие народу есть в основном некачественное мясо, поступающее в продажу из стратегического пятидесятилетнего хранения, и при этом опасающиеся ответственности за массовые отравления. Во-вторых, опыт поедания свежего мяса в Таджикистане убедил его, что вкусовые качества парного мяса намного выше, чем любых приправ и маринадов. В-третьих, и это, возможно, самое главное — времени на маринование не было, а присущий взрослым кабанам запах отсутствовал. Поэтому Родик очень быстро отделил мясо от костей, посыпал его солью и перцем, перемял руками и, нанизав на шампуры, поместил на мангал.

Заглянув в комнату, где веселье разгорелось с еще большей силой, он позвал Юру и попросил последить за шашлыком. При этом строго наказал не давать воспламениться углям, для чего вручил ему миску с круто посоленной водой и пачку соли для присыпки углей. Сам занялся задними ногами. Обильно нашпиговал их чесноком и морковью, посыпал солью и перцем, помазал майонезом и начал искать фольгу, которую всегда брал для такого случая на охоту. Однако фольги так и не нашел. Вероятно, он забыл ее дома. Родик побежал в комнату, надеясь на жену егеря. Но она, с трудом поняв, о чем ее просят, сообщила, что такого у нее никогда не было. На вопрос же, есть ли духовка, только молча развела руками.

— Ребята, мое фирменное блюдо пропадает! — пере-крикнул Родик разноголосый гомон. — У кого-нибудь случайно фольги нет?

— Не берите в голову, Родион Иванович, — пьяно ответил Сергей Сергеевич. — Съедим сырым. Лучше выпейте за удачную охоту.

— С удовольствием, — отозвался Родик, влив в себя содержимое предложенного ему граненого стакана. — Минут через десять будет шашлык. А свое фирменное блюдо я все равно сделаю. Капуста в этом доме есть?

— Вон на столе квашеная, — отозвался егерь.

— А кочан свежей найдется? — спросил Родик.

— Свежей нет, а вилки квашеной — пожалуйста, — сообщила жена егеря. — Принести?

— Срочно, — сказал Родик. — Во мне проснулся мой прадед, который был главным поваром ресторана «Яр». Я придумал новое блюдо, которое даже Похлебкину не снилось. Вы будете первыми, кто его попробует. Я оберну ноги вместо фольги в квашеные капустные листья и протушу в кастрюле. Таджики по такой технологии готовят домломо. Правда, компоненты у них совершенно другие, но капустные листья, правда, свежие, они используют, как послойные оболочки.

— За великого повара! — выкрикнул Иван Петрович, подняв стакан, и, выпив, добавил: — Когда мы по дороге в Венесуэлу заехали с ним на Кубу, он приготовил закуску из бананов, после которой мы не срали две недели. Сегодня будет все наоборот. Реактивная тяга. Маску мне, противогаз. Ха-ха-ха.

— Иван Петрович… — осуждающе проговорил Родик. — Среди нас дамы… Сергей Сергеевич, я пошел готовить, а вы, как старший по званию, последите за Иваном Петровичем. Мне кажется, что ему достаточно. Не хотелось бы повторения кубинского банкета, о котором он вспоминает. Тогда, по утру, мы его с трудом откачали.

Родик удалился реализовывать свою кулинарную идею, а застолье, судя по все возрастающему шуму голосов, развивалось по неписаному русскому закону.

Вернулся Родик за стол вместе с Юрой, несущим миску с шашлыком, обильно посыпанным — так это делали таджики — мелко порезанным репчатым луком. Их встретили восторженными возгласами и бульканьем разливаемой по стаканам водки. Пока Родик со всеми чокался, шашлык разобрали. Кроме похвал ему ничего не досталось.

— Паразиты! Хоть бы попробовать дали, — заедая водку чудом сохранившимся соленым огурцом, беззлобно возмутился Родик. — Фирменное блюдо сначала сам поем, а потом уже вам принесу.

— Это верное решение, — пьяно одобрил Иван Петрович. — Нам принесите через два часа. Все новое надо испытывать на менее ценных членах общества. А то меня с генералом ненароком отравите.

— Уже отравили, — парировал Родик. — По-моему, вам баиньки пора. Ребята, помогите Ивану Петровичу до койки добраться.

— Я сам… — с трудом поднимаясь, заявил Иван Петрович и, хватаясь за разные предметы, побрел в направлении двери.

Родик переключил свое внимание на стол, стараясь найти что-то съедобное. В это время он услышал крик:

— Руки вверх!

Оглянувшись, он увидел, что позади жены егеря стоит Иван Петрович с карабином, упирающимся стволом женщине в спину.

Воцарилась тишина, в которой диссонансом прозвучала команда Сергея Сергеевича:

— Отставить!

Иван Петрович вздрогнул. Потом на его покрасневшем лице появилась глупая улыбка, и он истерично выкрикнул:

— Руки вверх все! Стрелять буду.

Юра, сидящий между Родиком и женой егеря, инстинктивно приподнялся и тут же, получив удар прикладом в голову, упал на пол.

Родик сперва воспринял все происходящее, как глупую пьяную выходку, но после нападения на Юру понял необходимость срочного вмешательства. Считая, что Иван Петрович на самом деле не столь опасен, он медленно встал и, ухватившись рукой за ствол карабина, начал оттеснять бузотера к стене. Одновременно другой рукой он делал за своей спиной знаки, чтобы все выходили из комнаты. Его поняли и стали покидать помещение. Тут Иван Петрович уперся в стену, и ствол карабина уткнулся Родику в грудь. Родик остановился, перехватил другой рукой цевье и, глядя ему в глаза, сказал:

— Иван Петрович, кончай дурака валять. Отдай ружье.

В это мгновение он скорее почувствовал, чем услышал щелчок спусковой пружины. Что-то жуткое будто прожгло его сознание, надолго запечатлев в нем страшный взгляд Ивана Петровича.

Дальнейшее промелькнуло как в тумане. Алексей мгновенно оторвал металлическую спинку от кровати и выбил ею карабин из рук Ивана Петровича, а следующим ударом уложил того на пол. Мужчины навалились на него и стали связывать простынями руки и ноги. Родик сел за стол. Кто-то налил в стакан водки и протянул ему. Он выпил, не почувствовав вкуса.

Следующим кадром, возникшим перед Родиком, был уже прислоненный к стене и спеленатый Иван Петрович. Казалось, он потерял сознание. Сергей Сергеевич, стоя рядом, проверял патронник его карабина.

— Повезло вам, Родион Иванович. Богу свечку надо ставить. По банкам успели весь магазин расстрелять, а патрон в стволе осечку дал. Ублюдок, считайте, убил вас. Да и Юра везунчик. Чуть выше — и последствия не замедлили бы сказаться. А так только синяк и ссадина. Возьмите патрон себе на память.

— Надо его протрезвить, — предложил Родик, бессознательно кладя патрон в карман. — Раздевайте его до трусов, и пусть проветрится на террасе.

— Там очень холодно, Родион Иванович. Простудится он, — вступилась жена егеря.

— Значит, такая у него судьба, — заключил Родик. — Он убийца. Причем убить пытался друга или товарища, который, кроме хорошего, ничего ему не делал. Вам в спину ствол упирал. Подонок он. Еще и Юру ни за что изувечил. У него теперь лицо несколько недель заживать будет. Что вы его жалеете? Раздевайте. Матрас на пол бросьте, и пусть там связанный лежит. Холодная это называется. Если сдохнет, то так ему и надо. А мы должны еще мое фирменное блюдо попробовать. Я пошел снимать его с огня. Полагаю, оно уже готово…

На кухне царил непривычный, но вполне приятный аромат, чем-то напоминающий запах щей.

«Так и должно быть. Капуста дала сок, мясо — тоже, плюс чеснок и морковка. Почти все составляющие щей. Интересно, что стало с мясом? — подумал Родик, поднимая крышку кастрюли. И сам себе сказал:

— Пора вынимать, а то сок уже почти весь испарился. Еще немного — и будем кушать угли. Вот подонок. Стрельнул в меня. Прямо в грудь попал бы. В меня… Я его в Венесуэле поддерживал, помогал. Общались, как друзья. Семьями встречались. Подонок. Он должен ответить за это. Юрку изувечил. За что?!

— Родион Иванович, вы что-то сами с собой разговариваете, — приобняв Родика за плечи, заметил вошедший на кухню Алексей. — Помочь чем-нибудь?

— Подонка на террасу вывели? — вместо ответа спросил Родик.

— Не волнуйтесь. Сидит в одних трусах, дрожит, и очко играет. Похоже, осознанка к нему приходит. Ну и кореша у вас…

— Друзья… Знаете, Алексей, я уже ничему не удивляюсь. Ведь он не первый. Этот хоть застрелить меня пытался, а остальные еще хуже. Может быть, понятия дружбы, людской близости, порядочности исчезли вместе с социализмом? А может, их и не было, а существовала только уравниловка, в результате которой мерзкие чувства людей притупились или временно спрятались за личиной строителя коммунизма? Знаете, есть одна восточная мудрость, звучит примерно так: «Пройдет время, и друг станет врагом, а враг — другом. Ибо собственная выгода сильнее всего».

— Не мучайте вы себя. Давайте лучше выпьем. Что вы за это чмо базар разводите. Вшивый и есть вшивый. Падла. Его давно урыть надо. Жаль, мне его добить не дали. Коммуняга гребаный.

— Вы правы. Наливайте, — отрезая кусок ноги, согласился Родик. — Посмотрим, что у меня из мяса получилось, выпьем и валить будем. Только по-умному. К дереву я его на улице привяжу. К утру замерзнет.

— Во… Это дело. Только уж очень много тут свидетелей. Куда потом жмура девать? Лучше завтра втихаря. Вы уедете, а мы незаметно в лесок его сведем. Вроде сам убежал.

— Нет, Алексей. Это мое дело. Пусть свидетели, мне наплевать. Наливайте еще. Мясо вроде неплохое получилось. Пойдемте всех угощать. У всякой вещи два конца. Утро вечера мудренее. Сейчас еще выпью и спать пойду. А вонючка эта пусть на террасе в себя приходит…

Родик проснулся и не сразу понял, где находится. Однако притупленное огромным количеством выпитой водки сознание помимо его воли красочно восстанавливало череду вчерашних событий, вызывая то чувство ужаса, то чувство обиды. Потом пришло понимание того, что произошло нечто непоправимое, требующее наказания виновных, а вместе с тем и тревожное ощущение собственной вины. Это состояние все полнее овладевало Родиком, затем заставило его подняться с нерастеленной постели и пойти на террасу, где, как он был уверен, находится Иван Петрович.

Терраса была пуста, и только брошенный в угол матрас свидетельствовал о том, что все случившееся не приснилось ему.

Родик пришел в комнату, где вчера происходило застолье, и включил свет. В комнате было чисто убрано. Иван Петрович лежал на одной из кроватей и мирно посапывал.

«Скотина. Спит как ни в чем не бывало. Наверное, сердобольные женщины его сюда положили», — подумал Родик, скидывая с Ивана Петровича одеяло и тряся его за голое плечо.

Тот открыл глаза и, увидев Родика, принял вертикальное положение.

— Проснулся, скотина? — враждебно спросил Родик, сразу перейдя на «ты», и глумливо добавил: — Хорошо выспался? Голова не болит? Может, водочки дать — поправить здоровье?

— Ну зачем вы, Родион Иванович, так со мной разговариваете? Я очень переживаю. Сам не знаю, как все получилось. Какое-то помутнение рассудка. Вы и так вчера меня наказали. До сих пор согреться не могу. Одежда моя куда-то делась…

— А-а-а. Согреться? Сейчас я вас согрею.

Родик поднял Ивана Петровича и поволок его из комнаты. Тот не сопротивлялся, вероятно понимая неизбежность происходящего. Родик вытащил его на террасу и толкнул на матрас. Иван Петрович, шумно ударившись о стену, безвольно сполз на матрас и жалобно заныл:

— Ну, зачем так, Родион Иванович? Я все осознаю…

— Осознаете? Что осознаете? — не имея других слов, переспросил Родик, интенсивно думая о том, что бы еще сделать.

Непонятно откуда появившаяся мстительная злоба, подогреваемая алкоголем, требовала выхода. Родик опять поднял Ивана Петровича и потащил его на улицу. Площадка перед домом, освещаемая одним фонарем, чем-то не понравилась ему, и он толкнул Ивана Петровича вперед, жестами показывая, что тот должен идти.

— Помилуйте, Родион Иванович! — взмолился Иван Петрович. — Босой я! Холодно. Ой, больно! Помилуйте!

Родик был непреклонен и пихал голого и босого Ивана Петровича вперед, пока они не достигли понравившейся Родику сосны. Он оглянулся и заметил веревку, натянутою между деревьев, схватился за нее, стараясь сорвать, но у него ничего не получилось. Чертыхнувшись, он вернулся в дом за ножом. Ножа не нашел, но под руку попался топор. Взяв его, Родик вышел на террасу и увидел Ивана Петровича, подпрыгивающего на матрасе в попытке растереть замерзшие ноги.

— Тебе кто сюда разрешил вернуться? — озверился Родик. — Я тебя сейчас зарублю! Пошел назад!

— Рубите меня, Родион Иванович, но я не пойду на улицу. Я же обморожусь.

— Обморозишься. Для этого тебя туда и отправляю. Привяжу к дереву, а когда рассветет, посмотрю, как ты себя чувствовать будешь. Ты же хотел поглядеть, как через меня пуля пройдет и какого цвета у Юры кровь.

— Не пойду! Убивайте здесь!

— Пойдешь, скотина, — процедил Родик сквозь зубы, ощущая новый приступ озлобления и стараясь поднять теперь уже сопротивляющегося Ивана Петровича.

Шум всей этой возни разбудил обитателей дома. На террасе появился Сергей Сергеевич. Он сонно спросил:

— Что тут происходит, Родион Иванович?

— Какая-то сердобольная душа скотину эту в тепло спать положила, одеяльцем укрыла. Вот я и хочу восстановить справедливость. К дереву его привяжу, пусть до утра постоит.

— Не надо, Родион Иванович. У нас и так чэпэ, а вы хотите все усугубить. Утром составим на него протокол. Его лишат разрешения на оружие, исключат из охотобщества. Оружие мы у него уже изъяли. Трофей вам отдадим в качестве небольшой компенсации. Не трогайте его. Давайте лучше пару часиков еще придавим. Не сворачивать же из-за него охоту, в такую даль ехали. Пусть отдыхает. Ему тоже досталось. Это я его спать уложил, а одежду спрятал, чтобы не сбежал ненароком. Оставьте его. Это я вам как председатель охотобщества говорю. Нам сегодня еще лося взять надо. Пойдемте, пойдемте…

— Подчиняюсь дисциплине, Сергей Сергеевич, — с сожалением произнес Родик. — Однако с вами не согласен. Лишение его охотничьего статуса — слишком мягкая кара. Я все равно это так не оставлю. Не здесь, но накажу.

— Это у вас горячка. Нервный стресс, замешанный на водке. Остынете и простите. Я вас знаю. Вы человек не злой, а Иван Петрович все же не закоренелый преступник и, надеюсь, не рецидивист. Думаю, к врачу ему надо обратиться. А пить вообще противопоказано. Да и по поводу наказания вы не правы. Протокол пойдет в Центральное общество, в милицию. Могут и уголовное дело завести. Попытка убийства. Мы в протоколе это отметим, все подпишемся. Ваша мысль о суде Линча плохая. Выбросьте ее из головы. Вам что, хочется из-за этого ненормального в тюрьму сесть? У нас большой бизнес намечается. Я понимаю ваше негодование, но…

— Я тоже все понимаю. Сдержать себя не могу. Внутри кипит. Вы правы. Не волнуйтесь, но имейте в виду: прощение преступления является соучастием в нем. Мы должны очень серьезно отнестись к случившемуся.

16 глава

От подношений и боги становятся сговорчивыми.

Еврипид

Взрослые расположились за уставленным закусками и бутылками столом, а племянницы Родика, пользуясь случаем, шумели за стеной в спальне, используя кровать родителей в качестве батута, и иногда высовывали свои возбужденные рожицы из-за косяка двери. Убеждаясь, что взрослые заняты, они — вероятно, чтобы обратить на себя внимание, — с визгом пробегали по столовой и опять исчезали.

— Надо было Наташку с собой взять. Она бы с девчонками поиграла, а то от их визга уже голова трещит, — в очередной раз посетовала сестра Родика и снова крикнула куда-то в пространство: — Все, замолчали!

Дети то ли не слышали, то ли делали вид, будто не слышат команды матери, и продолжали прыгать так, что посуда на столе жалобно позвякивала.

Поводом вечеринки явилось возвращение сестры Родика и ее мужа из Италии. Поскольку это была их первая поездка за границу, они до сих пор фонтанировали впечатлениями, а привезенное вино, ценителями которого Надежда и Сергей неожиданно стали, подогревало эйфорию. Рассказы с многочисленными повторениями деталей и иллюстрируемые фильмом, отснятым ими в разных городах, наконец иссякли, а появившиеся на столе чай и сладости навели всех на общую мысль, что пора расходиться по домам. Беседа несколько увяла и оживлялась, только когда Сергей предлагал еще выпить в ответ на желание кого-нибудь из гостей уехать домой.

— Ой… Забыла вам похвастаться, — вдруг сообщила Надежда. — Мне итальянцы подарили комплект: серьги, кольцо и браслет. Сейчас принесу.

Женщины с интересом принялись разглядывать подарок. Родик попросил, чтобы показали и ему.

— Это золото с хризопразами. Работа неплохая. Дизайн очень современный. Подарок, говоришь?

— Да. Это партнеры Сергея расстарались.

— Странно. Вы знаете, сколько стоит этот подарок?

— Какая разница. Подарок ведь.

— Такой подарок… Этот комплект даже по себестоимости тянет тысячи на две-две с половиной долларов. Тут только золота без работы долларов на пятьсот. Камни… Странный подарок. Королевский. Такие подарки, по моим представлениям, просто так не делают. Их прием, судя по увиденному, — уже хороший подарок, даже если они и безумно заинтересованы в сделке. Рестораны, отели, поездки… Я в Италии не был, но цены могу представить. Прием им обошелся тоже не в одну тысячу долларов. Нас в Танзании так не принимали, хотя наши предполагаемые инвестиции составляли некую часть национального продукта страны, а партнеры по совместному предприятию были почти первыми лицами государства.

— Сравнил своих аборигенов с итальянцами! Ты во всем видишь негатив. Просто люди так к нам отнеслись, — забирая из рук Родика комплект, возразила сестра.

— Это не люди. Это коммерсанты. Они деньги считают, причем собственные. Что-то тут не так. Они вам случайно не подсунули дохлую лошадь?

— Ой… Родик, прекрати! Да и вообще, какое тебе до этого дело?

— Мне? Я деньги твоему мужу дал. Немалые по моим масштабам. Товар хочу получить.

— Получишь. Это огромная фирма. Люди порядочные, солидные. Ты их офис в фильме видел?

— Видел. Шикарный, и автомобили не хуже, но о чем это говорит?

— Обо всем. Итальянцы — гостеприимные и широкие люди. Настоящие мужчины.

— Ладно. Не будем портить друг другу настроение. От малого опасения великое спасение. Поживем — увидим. Однако уже поздно. Завтра рабочий день. Мы пойдем. Да и Наташка дома одна…

Пока Родик открывал и заводил машину, жена спросила:

— Ты что так возбудился? Радоваться надо. У сестры жизнь налаживается. Вот она как счастлива, прямо вся светится.

— Ты же знаешь: никто больше меня не хочет, чтобы ее жизнь наладилась. Однако у меня плохие предчувствия. Сергей — не та фигура, жене которого могут делать такие дорогие подарки. Наш автомобиль дешевле стоит. Да и прием странный. Зачем деловым людям, которые впервые видят Сергея, тратить выходные на показ Венеции, Флоренции? Для них уик-энд — святое. Ты на интерьеры ресторанов обратила внимание? Я к таким ресторанам за границей боялся подойти. В Японии по незнанию зашел в более простое место, и у меня денег не хватило, чтобы расплатиться. А здесь их сопровождает целый коллектив. Переводчик… Удивительно.

— Может, в Италии так и принято… Что, если там все рестораны такие?

— Может быть, но подобные подарки делать просто неприлично — в этом я убежден. Ты же по выставкам поездила. Что дарят коммерсанты друг другу, даже если подписали сверхвыгодный контракт?

— Прекрати. Это уже на сплетничество похоже. Может быть, твоя сестра горячему итальянцу понравилась. Влюбился и делает подарки, а Серега по наивности думает, что это из-за него.

— Это вряд ли. Хотя… Возможно, начали проявляться гены.

— Да, гены у вас в этой части мерзкие. Мама твоя…

— Маму не трогай! Она тебе кроме хорошего ничего не делала.

— Не любила она меня. Считала, что я тебе не пара. Кстати, тут вчера твоя звонила… Ворона эта черная.

— Ты про Оксу?

— Про нее. Это какая-то постоянная добавка к нашей семье. Чего она к себе в Душанбе не уезжает?

— Она теперь здесь жить станет. В Душанбе война. Я же тебе перед Новым годом объяснял.

— Понятно, почему ты так поздно с работы стал приезжать. Что у вас за отношения?

— Знаешь, Лен… Ты вот женщина сильная, все у тебя есть, а Окса одна. Она слабый человек. Мой близкий друг, а может, и больше. Я ее не брошу. Тебе либо придется с этим мириться, либо будем расходиться. Я не настаиваю, но сказать это должен был давно. Она теперь живет в Москве, я буду тесно с ней общаться. Подумай и один раз на всю жизнь реши: устраивает ли тебя такая ситуация? Только сказать ты это должна однажды и навсегда.

— Хорошо, — спокойно согласилась Лена. — Я подумаю и решу. Конечно, точки над «и» необходимо поставить. Ты осознаешь, что у нас есть дочь?

— Я все осознаю. Жалею только о том, что такой разговор не состоялся раньше. Это была моя слабость. Однако не делай глупостей и не начинай по этому поводу советоваться с Наташкой.

— Давай оставим эту тему. Я же сказала, что подумаю.

— Не я ее поднял, но хорошо, что мы об этом поговорили. Думай, решай, но, уж коль пошла такая пьянка, не тяни. Я тебя и Наташку люблю. Решение целиком за тобой, но с учетом того, что в ближайшее время изменений в моем поведении и общении не будет. Это жесткие рамки нашей жизни. Реалии, так сказать.

— Я все поняла. Не надо повторяться. Поехали…

— Как погуляли, родители? — открывая дверь, спросила Наташа. — Где итальянские сувениры?

— Все хорошо. Итальянские сувениры выпили, — ответил Родик. — Чем занималась?

— Уроки делала и телик смотрела. Как это вы итальянские сувениры выпили?

— Это было итальянское вино. Детям не положено.

— А мне сувенир?

— А тебе нечего не привезли. Да и что тебе привозить? У тебя в последнее время хобби нет. Камни забросила, ракушками не интересуешься. Рисование…

— Неправда! Я рисую.

— Да? Покажи, а потом альбомы художественные посмотрим. Сравним…

— Ага, опять смеяться будешь. Не хочу. Давай лучше видик посмотрим.

— А видик смотреть я не хочу. Надоели примитивные боевики и комедии, а чего-то серьезного у нас нет. Мне ездить на Шаболовку некогда, а ты…

— Я у подруг классные фильмы беру. Уже давно никто из приличных людей на эту Шаболовку не ездит. Меняются или в других местах покупают. Мне девчонки дали супербоевик с Микки Рурком и Ван Даммом. «Двойная команда» называется. Давай посмотрим?

— Старье. Я этот фильм еще два года назад видел. Вообще все эти боевики с рукопашным боем даже у нас начали снимать. Примитив. Я тут смотрел какой-то боевик… По-моему, называется «Мастер Востока» или что-то в этом роде. Думаю, где-то у нас в Москве в подвале сняли. Нашли какого-то тэквондиста или каратиста, а может, какого-то другого «иста». Получился примитив не хуже, чем с твоим Ван Даммом.

— Сравнил! У нас таких фильмов не снимают. Там класс…

— Вы устали потому, что задавили в себе дух. Чтобы стать непобедимым, надо победить себя, — зловещим голосом произнес Родик и, шутливо выкинув вперед ногу и руку, закончил: — Вот когда постигнешь мудрость мудрецов, тогда и будем стрелялки-ударялки смотреть. Тогда нечего больше делать будет. Это твой путь, и ты пройдешь его во что бы то ни стало. А пока лучше что-нибудь почитай, если не хочешь с папой альбом Токмакова.

— Я ни не хочу. Просто уже поздно. И еще не все уроки сделала. Может быть, завтра альбомы полистаем?

— Как скажешь. Я тогда своими делами займусь.

Родик достал толстый скоросшиватель с надписью «Телефон» и, устроившись в своем любимом кресле, в очередной раз углубился в изучение документов, подготовленных Сергеем Сергеевичем. Телефония, к которой все привыкли и которую не считали предметом роскоши, в техническом и коммерческом аспектах оказалась сложным и многофакторным явлением, имеющим, как все больше осознавал Родик, огромные перспективы, во многом недооцененные, особенно в России.

Родик по привычке начал чертить схему реализации проекта, стараясь максимально учесть все необходимые действия. Получилось разветвленное «дерево». Родик красным цветом выделил первый этап, требующий только затрат. Выходило, что для реализации на этом этапе сотовой связи на тысячу пользователей требуется по существующим ценам около миллиона долларов и примерно год работы, а затраты могут возвратиться, даже по самым оптимистическим расчетам, не раньше чем через два года. Расчет по возвратности таких средств, если брать их в кредит, показывал, что в зависимости от порядка кредитования надо добывать шестьсот-семьсот миллионов рублей. Снизить эту сумму можно, лишь рассчитывая на продолжение гиперинфляции при условии конвертации кредитных рублей в доллары. Однако он отмел такую идею, полагая, что помимо этого возникнут непредвиденные расходы, которые в лучшем случае приведут к соответствующим компенсациям. Оценивая степень риска, Родик признал, что она чрезвычайно высока и любой кредитный комитет это поймет и потребует надежного обеспечения. А таковое отсутствовало. Ясно, что следовало искать какого-то гаранта в лице либо государственной структуры, либо крупного коммерческого предприятия. Такие гаранты у Родика имелись в Таджикистане, но там шла война. В Москве была только одна возможность — акционерный коммерческий банк, выросший из Центра НТТМ, в который Родик, еще работая в своем институте, вложил массу финансовых и организационных ресурсов. Председателем совета директоров этого банка был бывший директор Центра НТТМ, а управляющим — хороший знакомый, когда-то там активно работающий. Банк, помимо средств, перекаченных из Центра, активно продавал акции и поэтому располагал достаточно большими средствами. Обсуждать можно было получение либо кредита, либо гарантийного письма — с учетом того, что Родик мог еще в девяностом году потребовать своей доли в этом банке. Более того, ему эту долю предлагали, но с условием, что он возглавит один из отделов банка. Родик, полагая, что такие банки долго не просуществуют, отказался. Сейчас он иногда жалел об этом, хотя в череде неправильных решений того времени это было не столь существенным.

Родик пошел в спальню и, порывшись в ящиках письменного стола, нашел старую записную книжку. Полистав ее, выписал домашний телефон новоиспеченного банкира. Родик сомневался, что тот до сих пор живет в своей хрущобе, но там мог проживать кто-то из родственников, помнящих Родика. Можно было, конечно, позвонить в банк и узнать рабочие телефоны, но это могло не дать желаемого результата.

Родик посмотрел на часы — начало одиннадцатого. Он продолжил работу над технико-экономическим обоснованием.

Вскоре его прервала жена:

— Ты знаешь, сколько времени? Ребенку уже спать пора. Или ты опять будешь ночевать в столовой?

— Ложитесь. Я еще немного поработаю.

17 глава

Как трудно заниматься выгодным делом, не преследуя при этом собственной выгоды.

Л. Вовенарг

— Родион Иванович, извини, можно отвлечь? — зайдя в переговорную, где Родик беседовал с Александром Павловичем, спросил Михаил Абрамович.

— Что-то срочное? У нас тут с Александром Павловичем серьезный разговор. Завтра общее собрание акционеров его предприятия.

— Я знаю, но вопрос требует твоего немедленного вмешательства.

— Хорошо, сейчас я мысль закончу и подойду, а Александр Павлович пока передохнет и обдумает то, что я ему предлагаю, — согласился Родик и, обращаясь к собеседнику, продолжил: — Так вот, если резюмировать сказанное, то мое предложение состоит в следующем. Выкуп акций временно приостановить. Долги не выплачивать, а обойтись гарантийными письмами. Производство заморозить, людей отпустить в неоплачиваемые отпуска. Открыть новое предприятие в вашем городе с нашим контрольным пакетом. На него оформить аренду помещений завода и вести в его рамках коммерцию. Суть коммерции я вам изложил. Прибыль от этой деятельности пустить на выкуп акций и ваше содержание. Ваша доля от прибыли — тридцать процентов. После выкупа ста процентов акций вам передается двадцать пять, а долги мы берем полностью на себя. Пока я буду общаться с Михаилом Абрамовичем, подумайте. Сегодня мы должны принять решение. Вы у нас уже почти не гость. Сами за собой поухаживайте. Где чай и кофе — знаете. Я постараюсь отвлечься ненадолго.

Не дожидаясь ответа, Родик вышел из переговорной комнаты и, сев за свой рабочий стол, спросил:

— Что произошло, Миша?

— Звонила Серафима. На склад пришла фура от «Негоцианта»…

— Отлично. Пусть разгружает. Меня-то зачем отвлекать?

— Дослушай. Фура пришла, но со странным содержимым. Там около пяти тысяч бутылок воды, а остальное — одежда и обувь. Ассортимент большой.

— Возьмите воду, а другое отправьте Сергею.

— Сергей просит Серафиму взять все это временно на наш склад.

— У них что, своего нет?

— Не знаю. Переговори с ним. Он на складе твоего решения ждет.

— Давай… Хотя… Я тебе говорил о моих подозрениях по поводу Сергея. Все больше склоняюсь к тому, что был прав. Я тебе не рассказывал о том, как его в Италии принимали?

— Нет.

— Потом расскажу, но очень странно. Как бы нам не попасть в какую-нибудь историю… Подожди набирать. Может быть, хорошо, что он просит товар похранить. Пусть Серафима его забирает. Будет у нас хотя бы залог под выданные деньги. Родственник родственником, а у всякой вещи два конца… Позвони Серафиме и скажи: пусть принимает на ответственное хранение, но не по договору, а по накладным от физического лица и так, чтобы «Негоциант» нигде не фигурировал. Если будут настаивать на договоре, пусть объяснит, что не имеет полномочий, и направит к нам в офис. Я с Сергеем сам разберусь. Ясно?

— Понятно, но вопросы есть. Если Сергей захочет товар забирать, то как Серафиме действовать?

— Время на поставку нам воды — всего две недели. Пусть затягивает процесс. Для начала разместит одежду так, чтобы доступ был максимально усложнен. По каждому поводу требует согласования со мной. Я буду регулировать. Кстати, на какую сумму там этого товара?

— Не в курсе. Надо уточнять.

— Это чрезвычайно важно. Пусть Серафима накладные пишет по стоимости, указанной в гэтэдэ[15]. Желательно показать цену по каждой позиции.

— В гэтэдэ, вероятно, указана заниженная цена. Как выражаются: «цена для таможни».

— Мы этого знать не можем и не должны. Нам чем ниже, тем лучше. Полагаю, здесь проблем не будет. Просто заостри Серафимино внимание на необходимости указать цены. И чтоб накладные нам переправила побыстрее. Все? Я пошел дальше совещаться…

— Ну вот… Я в вашем распоряжении, — входя в переговорную, сообщил Родик. — Что чай не пьете?

— Не хочется. Размышляю. Я, конечно, надеялся на другое… Развалится ведь завод, пока мы будем спецодежду продавать. Разворуют…

— Все может быть, но покупать ненужную игрушку не вижу смысла. Однако решать вам.

— Понимаю… А нельзя хоть как-нибудь поддержать производство?

— У вас и без того склад переполнен. Думаю, что все ваши бусы скоро придется просто выбросить. Кому они сейчас нужны? У меня даже ювелирка сидит без реализации, собираемся закрывать. А ваши стекляшки… Извините за прямоту, атавизм социализма. Они и раньше никому не были нужны. Вы хоть одну женщину в ваших бусах видели?

— Народные ансамбли…

— Да-да. Ряженые… Я имею в виду обиход. Хотя бы в деревне?

— Ну-у-у…

— То-то и оно. Если и делать, то что-то другое. Может быть, витражи или плитку. Я вас понимаю. Вам страшно народу правду сказать. Подставьте полуправду. Мол, будем осваивать новую продукцию, а для этого необходимо демонтировать старое оборудование, сделать проекты и прочее. Этим оправдаетесь.

— Попробую. Хорошо бы вам на завтрашнем собрании выступить и как-то так объяснить.

— Я же обещал это сделать. Мое предложение никак собрание не отменяет. Наоборот, оно необходимо для будущей продажи сертификатов акций. Дополните повестку дня вопросами реконструкции и связанным с этим отправлением работников в неоплачиваемые отпуска. Я выступлю и пообещаю поддержку. Демонтаж вашего старья все равно надо производить. Для хранения спецодежды необходимо место. Там немалые физические объемы требуются. А если коммерция даст быстро необходимые деньги, то все, что я говорю, станет полновесной правдой. Не будем загадывать.

— А кто за эту спецодежду платить станет?

— Считайте, что мы. Нам ее дают на консигнацию, а транспортные расходы не столь велики и, как правило, укладываются в предоплату, производимую покупателем.

— Так с покупателя надо брать предоплату?

— Конечно. Это закон. Вы должны быть уверены, что покупатель существует и платежеспособен. Предоплату мы берем маленькую. Около десяти процентов. Покупателю разъясняем, что это залог серьезности его намерений. Все это понимают.

— А как я буду получать свою долю?

— Молча. Черным налом. Я вас научу. Важнее вам понять, что есть прибыль, от которой и зависит ваша доля. Подсчитать прибыль можно по-разному. Это придется обговаривать. Не сейчас. Сначала надо принять стратегическое решение. Причем сегодня. Завтра — собрание.

— Понятно. А вдруг прибыли вообще не будет?

— Это во многом от вас зависит. Мы давно занимаемся этим направлением. Прибыль есть. Однако коммерция есть коммерция. Всякое случается.

— А зачем вы мне передаете? Сами получали бы все.

— У нас есть более рентабельные направления. На все рук не хватает. Да и вас испытать хотим. Ведь все, что мы обсуждаем, — в конечном счете, партнерство, а партнеров надо тщательно выбирать. Не обижайтесь, но мы вас очень мало знаем, а деловые ваши качества нам вообще неизвестны.

— Понимаю, но и я ведь могу все потерять.

— Потерять? Что потерять? Долги? Бездействующее производство? Груду металлолома? Должность без зарплаты и перспектив?

— Я так не считаю.

— Не будем спорить. У всякой вещи два конца. Всегда есть минимум два мнения, а вот решение должно быть одно, и оно за вами.

— Ох. Давайте попробуем. Что народ завтра еще скажет…

— Что скажет — это не важно. Важно, чтобы решение приняли нужное нам, а вы правильно понимали собственное «попробуем». Я «попробуем» расцениваю как ваше согласие. Дав его, обратного пути у вас не будет. Как говорит один подлец: «Процесс пошел». Так «да» или «нет»?

— Родион Иванович, вы совсем меня задавили.

— Александр Павлович, я вас не задавил, а пытаюсь внести полную ясность в наши отношения. Мы и без того затянули принятие решения более чем на три месяца.

— Я не согласен. Сегодняшнее ваше предложение отличается от предыдущих.

— Предыдущих не было. Было только изучение документов с известной вам целью. Цель осталась без изменений, а вот способ ее достижения и соответствующие задачи мы сейчас сформулировали с учетом существующих реалий и объемов ваших долгов. И то и другое стало нам известно не так давно. Полагаю, что подавляющее большинство коммерсантов, увидев состояние вашего предприятия, отказались бы и от самой цели. Кстати, мои партнеры на таком решении и сегодня настаивают. Поэтому Михаил Абрамович и не принимает участия в нашем разговоре. Я это делаю на собственный риск, пользуясь своим положением генерального директора. Последний раз спрашиваю: «да» или «нет»?

— Да.

— Хорошо. Завтра в девять утра я буду у вас. Еще раз обсудим детали проведения собрания. Повестку дня дополним в процессе обсуждения. Подготовьте кого-нибудь для внесения в нее этих дополнений. Можно сделать это после вашего отчетного доклада. О перспективах вам все равно необходимо говорить. Пока к себе едете, пофантазируйте по поводу будущего перепрофилирования продукции. Витражи и плитка — это я для примера сказал. Можно с тем же успехом линию термопластирования открыть. У меня через полгода, вероятно, будет много заказов на пластмассовые изделия для телефонии. Поразмышляйте… Все. Желаю вам счастливого пути.

18 глава

Женщины — это трудности, с которыми мужчины любят бороться.

Э. Уилсон

— Всем привет! — входя в квартиру, крикнул Родик.

— Привет, папчик, — отозвалась из спальни дочка. — Я уроки делаю. Мама к своим в Дмитров уехала. Ужин на плите. Сам подогреешь или мне это сделать?

— Попробую. Если не справлюсь, то тебя от уроков оторву. Ты-то сама ужинала?

— Я не хочу. После семи часов есть вредно. Фигура портится.

— Рано тебе еще о фигуре думать. Когда мама обещала вернуться?

— Точно не сказала, но думаю, что скоро.

Родик прошел на кухню. На плите стояла сковорода, закрытая крышкой. Он заглянул туда — там было жаркое. Разогревать его Родику было лень, и он, взяв вилку, начал есть из сковороды, стараясь преимущественно выбирать мясо. Насытившись, он открыл холодильник и достал бутылку пива. Покопавшись на полках, нашел кусок сыра. Взяв все это, направился в столовую, намереваясь посмотреть телевизор. Проходя мимо спальни, Родик решил узнать, что делает дочка. Наташа сидела за письменным столом и читала.

— Что изучаем? — спросил он.

— Астрономию. Планетную систему.

— Ух ты! Моя любимая наука. Не знал, что ее таким малявкам теперь преподают. На пыльных тропинках далеких планет много всякого загадочного. А рассказывали вам, из чего вселенная состоит?

— Элементарно. Водород и гелий. Остальное — пустота, не считая, конечно, звезд, планет, астероидов, комет, метеоров и другой грязи.

— А как же мы и вся эта грязь образовались? Ведь в нас половина таблицы Менделеева.

— Это я не знаю.

— Подумай. Ты только что сама мне об этом сказала.

— Не говорила. Действительно странно… Ну, папчик?

— Мы и весь окружающий нас мир являемся продуктами взрыва звезд. Звезды живут относительно мало, а потом бац — и взрываются. Появляются новые планетные системы. Наше солнце так создалось и притянуло к себе разные обломки. Мы прах звезд первого поколения. Хотя возможно, что все это лишь неверные догадки. Многие считают, что вселенную создал Бог. Вам астрономию только описательно дают или законы движения планет разъясняют? Дай учебник посмотрю…

В это время входная дверь открылась, и вошла Лена.

— Добрый вечер. Поужинали?

— Я да, а ребенок отказывается. Бережет фигуру.

— Хорошо. Я у мамы поужинала. Только чаю попью.

— Чай на ночь вредно, в нем кофеина больше, чем в кофе, — заметил Родик и, обращаясь к дочке, предложил: — Доделывай уроки и приходи телевизор смотреть. Через десять минут фильм будут показывать.

— Какой?

— Не знаю. Увидим.

— Я не успею. Мне еще много осталось. Счастливые вы, взрослые. Вам не надо уроки делать.

Родик включил телевизор и бухнулся в кресло, отхлебывая пиво и заедая сыром. Кончалась программа «Время», диктор рассказывал о спорте. Спортивные достижения Родика в последнее время не волновали, и он особенно не прислушивался.

Вошла жена с чашкой в руке и устроилась за столом.

— Родик, я у мамы была…

— Знаю. Как ее здоровье?

— Нормально. Я с ней советовалась по поводу нашего разговора… об Оксе.

— Зачем? У тебя своего мнения нет? Она уже твою сестру без мужа оставила.

— Это не твое дело. Она моя мать.

— Дальше…

— В общем, я решила, что так продолжаться не должно.

— Хорошо подумала?

— Да. Мама того же мнения.

— Ясно. Тянуть не будем. Завтра я перееду к Оксе. Наташе ты сама все объяснишь? Мое желание, чтобы она жила со мной. Однако решать ей, я на нее давить не стану.

— Дочь останется со мной. Это не обсуждается. Я мать.

— А я отец. Причем материально обеспеченный лучше тебя и способный дать ребенку больше, чем ты. Веди себя прилично. Она уже взрослая, пусть сама выберет.

— Все равно она выберет меня.

— Может быть, но главное, чтобы сама. Обещай не давить на нее. Давай сделаем все по-человечески и останемся друзьями. Скандала не должно быть. Обещай не говорить ей лишнего. Завтра скажешь, что я уехал в командировку. Через несколько дней встретимся и все обсудим вместе.

— Я тоже скандала не хочу. Будем говорить с ней вместе. Какие вещи тебе собрать?

— Как в командировку плюс костюмы и ботинки. Если что-то дополнительно понадобится, я заеду. Ключи у меня есть. Как только Наташа определится, с кем из нас остается, я займусь покупкой квартиры. Тебе надо подумать об устройстве на работу.

— Это мое дело.

— Не совсем. У нас возникнут финансовые вопросы. Надеюсь, что мы решим их по-дружески. У тебя есть время, чтобы обо всем этом подумать.

Зазвонил телефон, Родик поднял трубку и услышал возмущенный голос сестры:

— Родик, привет! Ты почему запретил своим выдавать Сергею его вещи, пришедшие из Италии?

— Привет! Ты при чем тут? — опешив, ответил вопросом Родик.

— Сергей тебе стесняется позвонить…

— Он не стесняется, а боится. Ты знаешь, что он до сих пор не поставил мне воду почти на семьдесят тысяч долларов?

— Как одно с другим связано?

— Я не хочу тебе объяснять. Занимайся своими делами и не лезь в то, в чем не понимаешь. Передай трубку Сергею.

— Его нет дома.

— Не ври. Он сидит рядом с тобой. Передай ему трубку… Сергей, что за поведение? Ты зачем женщин вмешиваешь? Это не по-мужски.

— Она сама так захотела.

— А ты бессловесный петрушка. Что ты хочешь?

— У меня вещей там почти на триста тысяч. Воду я поставлю в ближайшее время. Хочу немного тряпок забрать. Сейчас наступает сезон, пора продавать.

— Ладно, но только все должно жестко контролироваться Серафимой. У меня большие сомнения по поводу твоих обязательств и, соответственно, возврата моих денег. Деньги кредитные. Они уже стоят не семьдесят тысяч, а около девяноста. Каждый день просрочки поставки увеличивает эту сумму. Поэтому остатки по одежде не должны оцениваться меньше чем в сто пятьдесят тысяч. Жду еще десять дней. После этого либо отдаешь деньги плюс кредитный процент, либо забираю у тебя одежду, но с учетом не только кредитного процента. Мне надо будет учиться ее продавать или реализовывать по демпинговым ценам.

— Она и без этого принята Серафимой по заниженной цене.

— Этого я не знаю. Да и ты не знаешь. Может, эту одежду у нас вообще никто покупать не станет. Одежда — это не продукты. Да и в продуктах неликвиды до пятнадцати процентов составляют. Хочешь поспорить?

— Нет. Значит, я могу с завтрашнего дня выбирать вещи?

— Можешь, только разумно. Я дам Серафиме команду. Условие я тебе озвучил. Есть полная ясность или нужно письменно все изложить?

— Ясно.

— Еще раз начнешь давить на меня через Надежду, поругаемся. Передай-ка ей трубку… Дорогая моя, с каких это пор ты заделалась в коммерсантки? Твои золотые подарки никак не дают тебе права лезть не в свои дела. Хочу тебе дать совет как старший брат. У твоего мужа могут быть огромные неприятности. Законы той игры, в которую он, по-моему, заигрался, жестокие. Не дай бог, чтобы кто-то хоть на секунду подумал, что ты в курсе его дел. У тебя дети…

— Что ты меня пугаешь? Прекрати.

— Я предупредил. Ты взрослая девочка. Сама соображай. Я, конечно, если что произойдет, помогу, но мои возможности ограничены. Да и не знаю я всего, что происходит с твоим мужем. Могу только предполагать. Дай бог, если мои догадки неверны. Спокойной ночи.

Родик, не дождавшись окончания разговора, разъединил линию и обратился к жене:

— Извини. Давай продолжим.

— А что продолжать? Все обсудили. Окончательно будем решать втроем, но не сегодня.

— Угу. Наверное. Тогда ложимся спать? Фильм уже смотреть без толку.

— Ты теперь будешь спать здесь, а мы с Наташей в спальне.

— Понятно. Спать здесь мне осталось одну ночь, потерплю. Постелишь?

— Постелю, а вещи соберу завтра, когда Наташка в школу уйдет.

— Мудро. Однако, как мы уже договорились, Наташе надо будет в ближайшие дни все рассказать. Соберемся где-то на нейтральной территории, лучше в кафе, а то еще какая-нибудь истерика случится.

— Хорошо. Тебе куда звонить?

— Либо на работу, либо к Оксе. Запиши ее телефон… Нужно до конца недели все решить. Квартиру ведь за один день не купишь, а Окса снимает крошечную однушку. Оттуда до офиса ехать почти час. Все это — неудобства, которые требуется побыстрее ликвидировать.

— Я тоже не заинтересована в затягивании этого… Не знаю, как назвать…

Холодное постельное белье приятно остудило возбужденное тело. Родик прижался щекой к подушке и мгновенно заснул. Проснулся он неожиданно рано. За окном еще было темно. Он встал с дивана и, не зажигая свет, подошел к окну. С высоты пятнадцатого этажа заснеженные крыши домов, слабо освещенные непонятно откуда идущим рассеянным светом, создавали впечатление бессмысленного нагромождения. Родик попытался на чем-то остановить взгляд, но ничего примечательного не нашел. Не увидел он и признаков приближающегося рассвета. Бело-серая картина ночи навевала только скуку. Он отошел от окна и попробовал в темноте разобрать, что показывают настенные часы, но и это ему не удалось. Зажигать свет не решился, боясь всех разбудить. Бессмысленно побродив по комнате, он опять лег на диван и, с головой укрывшись одеялом, попытался заснуть, но сон не приходил.

Когда утром в комнату на цыпочках вошла Наташа, чтобы забрать что-то для школы, Родик сделал вид, что спит. Дочка тихо удалилась, и Родик услышал щелчок закрываемой входной двери. Он встал и пошел умываться, ощущая вместо обычной утренней свежести муторную усталость.

Дверь ванной комнаты была заперта изнутри. По звуку текущей воды Родик догадался, что жена принимает душ.

«Новая жизнь. Раньше Лена никогда не запиралась, — подумал Родик. — Это признак того, что мы теперь с ней чужие люди. Странно, но я не испытываю чувства потери. Скорее, наоборот. А ведь прожили вместе более пятнадцати лет. Это и хорошо, и плохо. Плохо, если мы были чужими все эти годы. Хорошо, если мы наконец это поняли. Интересно, что чувствует Лена? Наверно, я никогда этого не узнаю. А жаль…»

Родик вернулся в столовую и включил телевизор. Комната наполнилась шумом. Показывали какой-то сталелитейный цех, людей в касках. Родик переключил программу. Раздался высокочастотный писк, и появились разноцветные полосы. Он с досадой выключил телевизор и опять улегся на диван. Мысли сами по себе стали будоражить его ум. Вернее, мозг сверлил один вопрос: «Правильно ли я поступил?» Все остальное было вариантами ответов на него. Ответами, в которых сравнивались две женщины, к которым Родик испытывал примерно одинаковые чувства. Что это были за чувства, он теперь не понимал. Более того, он начал сомневаться в том, что знает хоть что-то про любовь и про то, чем она отличается от обычной привязанности, привычки или сексуального влечения. Раньше он полагал, что все устроено просто. Есть чувства к женщине, которые перерастают во что-то важное, без чего невозможно спокойно жить. Это, как он считал еще до вчерашнего дня, и называется любовью, а безумие на этой почве — плод больного воображения. Такое состояние со временем переходит в глубокую привязанность, сопряженную с долгом и требующую скрепления семейными узами. Сейчас он усомнился в правильности такой цепочки. Вопрос так и не получил однозначного ответа. Более того, ни один ответ не устраивал Родика. Выходило, что он по каким-то неубедительным причинам меняет, как говорят в народе, шило на мыло.

— Шило на мыло, — повторил он вслух и подумал: «Может, пока к Оксе не переезжать? Пожить в гостинице, подумать. Ведь в этой истории больше всех пострадает Наташка. Как она будет без меня? С другой стороны, вчера мы сожгли все мосты. Возврата нет. Разбитую чашку не склеить. А, дьявол! Пословицы эти опять в голову лезут. Всегда так, когда надо жестко решать. Откуда это у меня? Мучения молодого Вертера. Тоже мне герой. Решил — иди до конца. Жизнь сама все расставит…»

Родик встал и набрал номер телефона Оксы.

— Проснулась? — вместо приветствия спросил он. — Я ухожу из дома и переезжаю к тебе. Часа через два буду. Жди. — Ответа не последовало. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — тихо ответила Окса. — Не знаю, что и сказать. Чувствую себя виноватой. У тебя семья…

— Что, раньше семьи не было? Не манерничай. Лучше скажи — рада или нет?

— Рада, но…

Родик разъединил линию и позвонил Михаилу Абрамовичу:

— Миша, доброе утро! Я сегодня задержусь. Буду после обеда. Вчера разговаривал с Сергеем, обещал отдать ему часть одежды. Дай такую команду Серафиме.

— Какую часть?

— Тысяч на сто. Однако пусть Серафима следит за ассортиментом и размерами, а то оставит нам только неходовой товар. Пусть выдает каждой твари по паре, равномерно из всего перечня. За один день он это не выберет.

Скажи Серафиме, чтобы процесс максимально затягивала. Я ему дал десятидневный срок. Если к этому моменту воду не поставит, то отпуск прекратить. На всякий случай пусть Серафима проведет маркетинг по этой одежде.

— Понятно. А тебя где искать в случае чего?

— Я часа через два приеду к Оксе. Временно буду там жить.

— Ого, ты даешь! Хорошо все обдумал?

— Откровенно говоря, нет. Так вышло. Что бог ни делает — все к лучшему. Поживем — увидим.

— Дело твое. Я это уже пережил. Лучше не стало. Дочка до сих пор на меня в обиде.

— Ты мне этого не рассказывал. Меня в этой ситуации судьба Наташки больше всего волнует. Да и как бы не получилось так, что меняю сапоги на лапти.

— Конечно, Оксу и Лену нельзя сравнивать.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. То, что сказал. Они очень разные…

— Да. Внешне, по воспитанию и образованию — конечно. А вот в плане чувств… Ты пословицу неверно понял. Извини, мне надо еще умыться, а то я так и к вечеру до офиса не доберусь. До встречи.

Проходя в ванную, Родик заглянул в спальню. Лена выкладывала из шкафа на кровать его вещи.

— Доброе утро, — поприветствовал Родик.

— Доброе ли? Вот собираю твои вещи, — отозвалась она и как-то неестественно резко отвернулась.

Родик не стал выяснять причины такого поведения и пошел умываться. Когда он вернулся в столовую, Лена копошилась около стола, накрывая к завтраку. Родик замер в дверях. Какое-то щемящее чувство завладело им. Он только сейчас окончательно осознал, что этот завтрак окончательно делит его жизнь на «до» и «после», а жена — это последнее, что осталось от «до». Глаза Родика предательски увлажнились, но к тому моменту, когда Лена повернулась к нему, он успел подавить в себе эту минутную слабость, придав лицу безразличное, как ему казалось, выражение.

— Спасибо. Не ожидал, — сказал он, чтобы заполнить паузу. — Вещи уже сложила?

— Почти. Не забудь туалетные принадлежности. Костюмы я паковать не стала, повесишь в машине на вешалку. Тапочки у тебя, наверное, там есть?

— Есть. Не надо так… Давай лучше вдвоем позавтракаем, и я поеду. У нас еще будет много возможностей все обсудить.

19 глава

Если могут случиться несколько неприятностей, они происходят в самой неблагоприятной последовательности.

А. Блок

Родик брился, когда Окса позвала его к телефону:

— Там твоя сестра звонит. У нее что-то произошло. Ей надо с тобой срочно переговорить.

— Скажи, что я ей через минуту перезвоню. Добреюсь только.

— Она говорит, что подождет у телефона.

Родик наспех добрился и взял трубку:

— Привет. Что стряслось?

— Привет! Все утро тебя разыскиваю. Лена дала мне этот номер…

— Да, я теперь здесь живу. Ты так редко стала мне звонить…

— Не важно. У меня Сергей пропал. Вчера утром уехал на работу и пропал. Ни разу не позвонил. На работе телефон не отвечает. Я всех его друзей обзвонила. Никто ничего не знает.

— Позвони его начальнику.

— Говорю же тебе: на работе телефоны не отвечают. Я очень волнуюсь. Несколько дней назад к нам какие-то типы вечером приезжали. По квартире ходили, а потом в столовой закрылись. Я всего не слышала, но разговор шел на повышенных тонах. Сергей какой-то растерянный был. Мне что-то невнятное объяснял.

— Похоже, он должен не только мне. Я тебя предупреждал…

— Ты лучше скажи, что делать?!

— Ты его сослуживцам домой звонила?

— Говорю же — звонила. Отвечают, что их нет дома. Я всех просила, чтобы, как придут, срочно со мной связались. Пока никто не проявился. Что еще сделать?

— Не знаю. Доеду до офиса и попробую разобраться. Ты успокойся. Полагаю, что ничего страшного не произошло.

— Я себе места не нахожу. Что-то надо предпринимать.

— Тебе не надо ничего предпринимать. Жди. Если он появится — а он появится, пусть сразу едет ко мне в офис. Может, он просто загулял. Нажрался и сейчас спит где-то. Может, в милицию загремел…

— Я уже все обзвонила. Его нигде нет.

— Узнаю в тебе нашу маму. Милиция, несчастные случаи, морги… Успокойся, ничего с ним такого не стряслось. Часа через два с тобой свяжусь.

Родик положил трубку на аппарат и, поразмыслив, пошел умываться. Стоя под водяными струями, он постарался выстроить логическую цепь событий: «Сергей обычно докладывает Наде, где находится. У них это заведено. Кроме того, он ее страшно боится. Если так давно не звонил, то это не пьянка-гулянка. Подозрительно и то, что на его работе в «Негоцианте» телефоны не отвечают. Там не один телефон. Много сотрудников, большой офис. Может, что-то на АТС случилось? Надо проверить. Дома она никого из его сослуживцев не застала. Это объяснимо — время утреннее, все еще в транспорте. В общем, надо подъехать в «Негоциант» и разобраться на месте, прежде чем пороть горячку. Я туда смогу добраться не раньше чем через два часа. Надо Мишу туда послать, если, конечно, он еще дома. Как раз пока я доеду до офиса, он уже все выяснит…»

Родик вышел из ванной и позвонил Михаилу Абрамовичу, рассказал о случившемся и попросил поехать на работу через «Негоциант». Наскоро позавтракав, он поспешил в офис. По дороге, которую он мог проехать с закрытыми глазами, его одолела масса мыслей: «Как осуществлять поиск человека в таком огромном городе, как Москва? Снял квартиру или дачу в Подмосковье… Прописку если и проверяют, то редко, а за взятку — никогда. Живи себе спокойно. Вероятность обнаружения пренебрежимо мала. Можно и похитить человека, как это делал Алексей. Даже рядом с Москвой есть такие глухие места, что оставь там человека зимой — он без посторонней помощи не выберется. Да и дать о себе знать не сможет. Будет блуждать по окрестным лесам по грудь в снегу, пока с голоду не помрет или не замерзнет. Сергей Сергеевич прав, предрекая карманным телефонам огромное будущее. Как было бы легко прояснить ситуацию. Можно было бы не только поговорить с Сергеем, но и узнать его местонахождение… Соты это позволяют. Хотя если сейчас с ним происходит то, о чем не хотелось бы думать, то телефон у него уже давно отняли бы и отключили. Против лома нет приема. В голом поле на дерево не влезешь. Однако криминальные ситуации — редкость, и спасаться от них надо другими методами. Интересно, есть у «Негоцианта» крыша? Должна быть. Если так, то Алексей, вероятно, может найти соответствующих людей. Давно по поводу Сергея с ним надо поговорить. Хоть и зять, но правила бизнес-игры требуют поставить Алексея в курс дела. Он, конечно, возмутится, что я не сделал этого раньше, но как-нибудь переживем. Скажу, что считал это рабочим моментом, а одежду на складе удерживал на всякий случай. Данные Сергею десять дней истекли всего неделю назад. Тут еще отмечали женский праздник плюс мои семейные проблемы… Кстати, сегодня вечером с Леной и Наташей договорились в кафе поужинать. Тяжелый ужин будет. Не вовремя эти Серегины пируэты…»

Михаила Абрамовича в офисе еще не было. Родик поздоровался с сотрудниками, напомнив им, что сегодня отчетный день, и отправился в переговорную комнату, откуда позвонил и попросил девушку, которая уже узнавала Родика по голосу, передать Алексею о необходимости встретиться сегодня до пяти в любое время.

В каждом месяце этот день был особенным и достаточно плотно распланированным. Все подразделения предоставляли отчеты по деятельности за прошлый месяц, утверждали ведомости на зарплату, получали деньги. На основе этих сведений требовалось решить ряд вопросов, связанных с выплатой кредитных процентов и внесением при необходимости наличных средств в виде увеличения уставного капитала. Безнала в последнее время не хватало, а внесение в виде выручки облагалось всеми возможными налогами. Поэтому приходилось либо увеличивать уставной капитал, либо временно затыкать дыру возвратной беспроцентной финансовой помощью учредителей. Подобные действия требовали личного участия Родика и отнимали достаточно много времени, но являлись совершенно необходимыми. Такие дни Родик проводил в переговорной, где принимал отчеты, изучал их, задавал вопросы, при необходимости связывался по телефону с руководителями подразделений. Потом подписывал и утверждал документы. Девушки из бухгалтерии забирали эти документы, разносили их по разным статьям, различая белую и черную бухгалтерию. Окончательную обработку производила Окса, сводя общие по всем фирмам дебеты и кредиты в изобретенную Родиком таблицу, по которой он управлял финансовыми потоками. Официальную отчетную документацию Родик смотрел только с позиций правильности реализации его схемы оптимизации налогообложения, во всем остальном полностью доверяя Оксе. Этой работой, никогда не доставлявшей Родику удовольствия, необходимо было заниматься целый день. Обычно в такие моменты он ни на что не отвлекался, но сегодня все складывалось иначе.

Поиски Сергея и связанная с этим встреча с Алексеем могли отнять значительную часть времени.

Родик еще не успел расположиться, когда в дверь переговорной комнаты постучали.

— Входите! — сказал он, полагая, что это привезли отчет.

Однако в комнату вошел незнакомый мужчина.

— Родион Иванович Жмакин? — спросил тот официальным тоном. — Вы директор товарищества «Вельта»?

— Да…

— Вот мое служебное удостоверение.

Родик развернул потрепанную красную книжицу. Это было милицейское удостоверение, подобных которому в свое время он повидал немало в силу своей общественной работы. Родик бегло изучил его содержание и запомнил лишь, что мужчина является старшим оперуполномоченным. Родик возвратил удостоверение и сказал:

— Проходите, присаживайтесь. Какие ко мне вопросы?

— Я вхожу в специально созданную группу по расследованию хищений в банковской сфере. В группу включены различные специалисты. Я представляю, как вы уже знаете, эмвэдэ. Ваша организация попала в схему хищения денежных средств по поддельным авизо.

— Этого не может быть. Мы такими делами не занимаемся.

— Я не сказал, что вы похитили деньги. Я сказал, что ваша организация попала в схему. Вот посмотрите.

Мужчина открыл дипломат и положил перед Родиком лист бумаги, на котором были начерчены какие-то прямоугольники и разноцветные стрелки.

— Извините, но я в этом ничего не понимаю.

— Все просто, поясню. Верхний прямоугольник — это фирма, получившая деньги в банке по необеспеченным авизо. Далее деньги были истрачены на покупки. Как это происходило — видно из схемы. Это продавцы… Потом произошли продажи. Вот покупатели. Те в свою очередь продали. А вот в самом конце ваша фирма. Вы купили продукты питания…

— Ну и что? На этих продуктах разве написано, на какие средства они были приобретены? Судя по вашей схеме, их до нас уже несколько раз перепродали или купили на прокрученные деньги. Я не должен, да и не могу отслеживать такие цепочки.

— Вы правы. Мы вас пока ни в чем не обвиняем. Иначе не я пришел бы к вам, а вы ко мне. Просто мне надо разобраться. Я произвожу оперативно-розыскные мероприятия. Конечно, есть простой путь: изъять у вас все документы и произвести комплексную проверку, но у нас уже несколько комнат завалены подобными бумагами. Я вам предлагаю осуществить необходимые действия здесь, у вас в офисе. Сразу говорю, что вы можете отказаться.

— Нам скрывать нечего. Могу предоставить вам любые необходимые для вашей работы документы, хотя меня удивляет сама причина. Ведь продукты, которые мы купили, вероятно, уже проданы мелким торговцам. Вы что, и их станете проверять? Знаете, в математике есть понятие несходящейся задачи, то есть задачи, у которой нет граничных условий. Эта задача не решаема. У вас что-то подобное. Не рассматривайте мои слова как попытку учить вас. Просто я не вижу смысла…

— В каждой специальности свои тонкости и секреты. Так что мы решаем делать?

— Я дам вам девушку в помощь и все документы по фирме. Производите любые действия. Когда вы собираетесь начать?

— Сейчас.

— Какие вам условия для этого нужны? В этой комнате у меня на сегодня назначено несколько встреч.

— Моя работа, хотя и помешает вам, но не настолько. Мне достаточно одного письменного стола.

— Хорошо. Нашего главного бухгалтера сегодня нет. Пока располагайтесь за ее столом. Кроме того, вероятно, у вас возникнут к ней вопросы. Завтра она появится, и мы решим, где вам будет удобнее. Я сегодня целый день тут.

— Я постараюсь отвлекать вас минимально.

— Пойдемте, я дам необходимые распоряжения. Годовой отчет у нас еще не готов, квартальный, естественно, тоже. Первичка вплоть до конца января здесь, за февраль сегодня-завтра будет.

— Меня интересует только прошлый год. В первую очередь прошлогодний банк и договоры с контрагентами…

— Извините. Вот наш бухгалтер, она вам все покажет. Я не так хорошо разбираюсь в экономике и бухгалтерии. Я больше производственник. Захотите чая, кофе — девушки за вами поухаживают. Скоро должен появиться мой заместитель. Если я буду занят, то он владеет всем не хуже меня, а в вопросах чаепития и вовсе крупнейший профессионал.

«Ну и денек сегодня, — подумал Родик, возвращаясь в переговорную. — Миша куда-то запропастился. Чувствую, что все явятся в одно время. Полный Содом будет. Нежелательно, чтобы Алексей со своими архаровцами здесь с милиционером пересекся. Надо его предупредить».

Родик опять позвонил и попросил дополнительно передать Алексею, чтобы тот перед входом в офис нашел способ с ним связаться.

Родик заглянул в общую комнату. Оперативника нигде не было видно.

— А где наш гость? — спросил он.

— Вышел покурить, — ответила бухгалтер. — Я пока готовлю документы, которые он попросил.

В это время дверь открылась, и вошел Михаил Абрамович.

— Всех приветствую! — поздоровался он. — Редкий случай массового присутствия. Вот что значит отчетный день.

— Больше, чем все. Нас посетила проверка. Девчонки документы готовят, а проверяющий курит. Придет — я вас познакомлю, — сообщил Родик. — Пойдем в переговорную, расскажешь, что там в знаменитом торговом доме делается. Надо же такое название придумать: «Негоциант». Воров во время революции экспроприаторами называли, а банда их называлась бы «Экспроприант». Да и вообще, неграмотно, тавтология сплошная, хотя красиво.

— А чего рассказывать? Двери закрыты. Охрана не отзывается. Я к их соседям заходил. Они ничего не знают или врут. Походил и ушел.

— Опа! Это уже серьезно. Не зря, значит, сестренка моя паникует. Полагаю, что она кое-что знает и не всем делится. Негоцианты хреновы.

— А что за проверка-то?

— Говорю же, пойдем в переговорную.

Родик передал Михаилу Абрамовичу разговор с оперативником.

— И ты так легко об этом говоришь? — взволновался Михаил Абрамович. — Они сейчас начнут копать и неизвестно, что накопают. У нас черняка полно. Склад могут опечатать. Обналичку и покупку валюты выявят. Неучтенный товар могут найти. Да неизвестно, что еще.

— Не таращи глаза и не паникуй. Их интересуют совершенно другие вещи…

— А может, это прикрытие? У них полно хитростей.

— Все может быть, но не думаю. Проведем, конечно, предохранительные мероприятия. У нас столько фирм, о которых он не может знать. Только от Душанбинского энпэо[16] четыре филиала. В разных налоговых, в разных банках. Накладных и документов можно наштамповать… На складе сам черт не разберется. Встречную проверку нужно в Душанбе делать. Это другая страна, где идет война. Они туда даже сунуться не смогут. Я когда в Душанбе кооператив открывал, специально узнавал процедуру проверки. Так вот, еще при СССР необходимо было получить массу разрешений, а сейчас это суверенная республика.

— А может быть, с ним как-то договориться?

— Не вижу смысла. Во всяком случае, сейчас. Посмотрим, что он станет предпринимать. Дать денег никогда не поздно.

— Не уверен.

— Миша… Не плюй направо — там ангел-хранитель, плюй налево — там дьявол. Забудь. Беру вопрос на себя. Сейчас меня больше волнует этот «Негоциант». Надя извелась. Да и мы получим другим концом палки. Я вызвал Алексея. Во-первых, его надо ввести в курс дела, а во-вторых, полагаю, он сможет по своим каналам кое-что узнать. Я займусь этим вопросом, а ты прими отчеты. Что нужно — спрашивай. С милиционером познакомься, попои его чаем. Я пока постараюсь получить от Нади хоть какую-нибудь информацию. Успокоить ее вряд ли удастся. Дело, похоже, серьезное.

Родик набрал номер домашнего телефона сестры. Ответили мгновенно:

— Алло. Кто это?

— Это я. Ты так с ума сходишь, что голос брата перестала узнавать. Сергей, как я понимаю, не объявлялся?

— Конечно, нет! Я бы позвонила. Случилось что-то страшное.

— От того, что ты паникуешь, ничего не изменится. Уверен, что страшного ничего не произошло. Михаил Абрамович подъезжал к нему на работу. Там никого нет. Думаю, что исчезновение Сергея связано с деятельностью фирмы. Я вызвал одного очень компетентного человека. Он выяснит ситуацию, но не мгновенно. Надеюсь, что и поможет.

— Может быть, в милицию заявить?

— Не советую. Во-первых, заявление вряд ли примут — он слишком мало времени отсутствует. Во-вторых, проку от их действий в таких случаях мало. В-третьих, если произошло то, о чем я думаю, этим только навредишь.

— А о чем ты думаешь?

— О том же, о чем и ты. Более того, я уверен, что ты догадываешься или знаешь причину…

— Ну-у… Он говорил что-то о большом кредите, который не могут отдать. Это не тот, который они получили недавно. Другой, очень крупный. Подробности мне не известны. Честное слово.

— Теперь понятно, почему его так легко сделали коммерческим директором. Еще раз убеждаюсь, что любые несоответствия случайными не бывают. О таком раскладе я как-то не подумал. Ясно, зачем вас в Италию посылали. Я несколько другое предполагал. Неприятно, если все учредители «Негоцианта» спрятались или вообще из страны уехали. Всех собак могут на Сергея повесить. Одно должно тебя успокаивать: он жив и пока будет жив. От него, скорее всего, станут требовать деньги, а для этого нужно, чтобы он был в здравом уме и твердой памяти. Полагаю, он скоро появится. Вероятно, пешком. Из дома на всякий случай не выходи. Если что — сразу звони, я приеду. Девчонки дома?

— Да. Ты меня совсем запугал.

— Я не хотел, но лучше думать о худшем, чем попасть в худшее. Горьким лечат, а сладким калечат. Не прощаюсь. Буду звонить.

Чтобы как-то отвлечься от невольно лезущих в голову предположений о судьбе зятя, Родик взялся писать документы о внесении средств в уставный капитал. Рутинность этой работы действительно отвлекла его, и он не сразу отреагировал на появившегося в переговорной бухгалтера. Придерживая рукой дверь, чтобы та не закрылась, она попросила:

— Родион Иванович, возьмите телефонную трубку.

— Добрый день, Игорь! Вы где находитесь? — спросил Родик и, услышав ответ, добавил: — Хорошо. Я сейчас подойду, все объясню.

Он выглянул из комнаты и позвал Михаила Абрамовича:

— Алексей приехал. Я не хочу, чтобы милиционер видел его и его ребят. Поэтому ты оставайся в офисе, а я пообщаюсь с ним.

— А если милиционер будет вопросы задавать?

— Конечно, будет. Отвечай. Говори правду, но не всю. Сообразишь. В крайнем случае попроси меня дождаться.

Пойдем, я ему объясню, что вынужден на время отлучиться и меня замещаешь ты. Отчеты продолжай принимать.

Выйдя на улицу, Родик сразу увидел автомобиль Алексея. Около него, попыхивая сигаретой, прогуливался Игорь. Родик поздоровался и спросил:

— Где Алексей?

— Недалеко. В кафе. Что случилось?

— У нас милицейская проверка. Я не хотел, чтобы вы встречались.

— Садитесь в машину. Доедем. Время почти обеденное, не помешает закусить.

— Война войной, а обед по расписанию, — пошутил Родик и подумал: «В осторожности Алексею не откажешь. Хотя, может быть, это не осторожность, а что-то другое».

В полумраке кафе Родик не сразу разглядел его. Алексей расположился в дальнем углу зала около служебного выхода. На столе перед ним стояла бутылка пива и тарелочка с солеными орешками. Увидев Родика и Игоря, он поднялся и жестами поприветствовал их. Родик пожал протянутую руку и присел за стол.

— Что будете пить, Родион Иванович? — спросил Алексей. — Пиво неплохое. Рекомендую.

— Можно и пиво, хотя сегодня такой день, что лучше водки, — ответил Родик.

Подошедший официант положил перед Родиком меню и, выслушав Алексея, удалился.

— Что произошло, Родион Иванович? — поинтересовался Алексей.

— У нас проверка. Приехал милицейский опер и без предъявления предписания попросил разрешения ознакомиться с бухгалтерскими документами, ссылаясь на то, что наше предприятие замешано в махинациях с авизо…

— Что-то слышал, но лучше подробнее.

— Авизо — это извещение о перечислении между банками денежных средств. Их легко подделать, что и происходило. Бумажки эти из любого банка отправлялись в один из четырех государственных, и те по ним выдавали деньги. Особенно активны в таких операциях были чеченцы. Там это поставили на поток. Суммы утекли огромные. Завели уголовные дела. Это известно. Приехавший опер утверждает, что наше предприятие попало в общую схему движения похищенных денег…

— Да, чехи — молодцы. Хавают в две кормушки. Заарапили банки. Фуфел сделали.

— Я думаю, что чеченцы являются только звеном в этой цепочке. Просто в Грозном проще изготовить подложные кредитовые авизо и фиктивные распоряжения. Организационный центр здесь, в Москве, хотя для нас это не существенно. Мы денег не похищали. Просто купили товар, ранее на них приобретенный. Однако нас могут подозревать в отмывке денег. Поэтому я не стал сопротивляться и предоставил оперу возможность ознакомиться с любыми документами. Мы в этом плане полностью чисты.

— А вдруг это ментовская подстава?

— Все может быть, хотя я так не думаю. На всякий случай я и не хотел, чтобы вы пересеклись.

— Разумно. А что о встрече просили?

— Проблема у меня с мужем сестры. Пропал он. Уехал вчера на работу и пропал.

— Может, загулял где-нибудь?

— Не похоже. Проверял. Он у меня денег взял на поставку товаров и в своей организации по кредитам работает. Обязательства, по моим сведениям, не выполняет. Подозреваю, что его могли подставить. Парень он не слишком далекий, а его вдруг чуть ли не на первые роли поставили. Кроме того, организация его куда-то разбежалась. Найти даже охранника не можем. Это ни в какие случайности не укладывается. Фирма солидная. Офис в центре Москвы. Склады, штат сотрудников большой…

— Что за организация?

— Торговый дом. Я вот справку про них подготовил. Тут и все про мужа сестры.

Родик передал Алексею лист бумаги и замолчал, поскольку подошел официант. Он поставил на стол графин с водкой.

— Давайте, Родион Иванович, мэкнем[17] для прояснения мозгов.

— Не помешает… Я почему к вам с этим обратился. Есть у меня подозрения, что идет разборка в связи с какими-то проблемами — может, с отдачей кредитов или с поставкой товаров, что, впрочем, одно и то же. Если это так, то по вашей линии, наверное, есть шанс хотя бы получить информацию.

— Вообще-то это не наша тема. Мы не шапиры[18], но для вас постараемся что-то прояснить. По опыту скажу: если его зачалили, чтобы почирикать, и он пургу нести не станет, то сегодня до вечера появится. Если нет — то ему амба. По понятиям пацаны его так просто не отдадут. С ворами надо будет сговариваться. Может случиться и худшее. Могли и завалить…

— Не надо о таком думать. Что его, так прямо с первого разговора убить способны?

— Разное бывает. Даже с фуфлыжниками. Возможно, схема или заказ. Что гадать… Попробуем прояснить ситуевину.

— Заранее спасибо.

— Пока не за что. Хавать будем?

— Будем, — ответил Родик, ловя себя на мысли, что жаргон начал им восприниматься, как нечто обычное. — Я съем мясо по-французски. Есть еще некоторая информация, которую необходимо знать. У меня на складе лежит одежда, которую завез в Москву из Италии пропавший родственник. Я ее задержал в счет гарантии получения товаров по моим оплатам. Могут возникнуть вопросы о стоимости этой одежды. По документам она существенно больше, чем долг мне. Однако это ни о чем не говорит. Одежда — сложная для реализации позиция. Она вообще может зависнуть. Плюс неходовые размеры… В общем, я согласен отдать всю эту одежду при условии возврата мне долга с известным банковским процентом за время задержки поставки. Это где-то около девяноста тысяч долларов. Я, естественно, при этом, с учетом известных вам обстоятельств, по кредиту буду в пролете. Но это проблема моя. Спишем это на родственные отношения, хотя потерянная возможная прибыль — тысяч тридцать. В них и ваша доля.

— Это уже другая тема. Возврат долгов. Надо обсудить ее отдельно. Это работа, требующая оплаты. А почему я раньше ничего не знал?

— Причины вас привлекать не было. Все шло гладко в рамках обычного бизнеса.

— Как же гладко, если чужой товар заныкали?

— Ничего не заныкали. Сергей сам попросил его подержать на нашем складе. Проблемы-то начались несколько дней назад.

— Угу… Это работа. Наша тема. Надо договориться об оплате.

— Предлагайте, хотя мне кажется, что еще ничего не произошло и делить шкуру неубитого медведя рано.

— Пятьдесят процентов. Вам это известно по опыту с болгарами.

— Ничего себе!

— Таков закон.

— Не согласен. Залог находится у меня. Мне выгоднее заняться его реализацией. Кто знает, может, я еще и прибыль получу.

— А если возникнут проблемы? На этот залог могут претендовать и другие.

— Как? Это мой залог. Считайте, что я купил эту одежду на те деньги, которые отдал Сергею.

— Надо разбираться — чей товар, на чьи деньги куплен… Вы говорите, что на ваши. Другие скажут, что на их. Переведут по вашему долгу стрелки лично на этого Сергея, а про товар заявят, что он собственность Торгового дома. В общем, вопрос перетирать нужно. На склад еще наедут, если о месте нахождения товара выяснили. Думаю, что выяснили. Они вашего фуфлыжника прессанут. Он посвистит, посвистит, да и забздит. На луну кому хочется? Кстати, и у вас могут быть проблемы. Кинут вам предъяву, что вы чужой товар заныкали…

— У меня документы есть.

— Документы — это хорошо, но вдруг и у них бумажки найдутся? Тогда разборка по понятиям пойдет. Вас вообще слушать никто не станет. В этом раскладе вы выступаете как барыга. Пояснить?

— Нет, не надо.

— О возврате бабок за этот товар, полагаю, даже и думать глупо. Если все так, как вы предполагаете, то на них уже лапу наложили. Атмосферу будем прояснять, но готовиться нужно к тому, чтобы весь товар отбивать. Условия те же.

— Да… Может быть, вы и правы. Живой пес лучше мертвого льва. У всякой вещи два конца. Я подумаю. Давайте к этому вопросу вернемся позднее, когда ситуация с Сергеем прояснится. Вдруг это все наши фантазии. Ну, еще по одной выпьем перед горячим…

Возвратившись в офис, Родик удивился царившему там спокойствию. Михаил Абрамович, сидя за своим письменным столом, принимал документы у сотрудника, приехавшего с производства терраблоков. Бухгалтер о чем-то вполголоса переговаривалась с милиционером. Остальные тоже занимались своими делами.

— Добрый день, — ни к кому не обращаясь, поприветствовал Родик. — Ко мне какие-нибудь вопросы есть?

— Все идет своим чередом, — отозвался Михаил Абрамович. — Вот последний отчет принимаю. Тебя в переговорной Игорь Николаевич дожидается. Его отчеты я принял, но он хочет с тобой лично побеседовать.

Родик направился в переговорную, но по дороге остановился около милиционера и, скорее из вежливости, поинтересовался:

— У вас все в порядке?

— Все хорошо. Кончаем актировать банк.

— Актировать? Зачем? Вы же хотели только ознакомиться с документами.

— Это и есть знакомство. Я должен подготовить материалы, а это — масса бумаг. Не волнуйтесь. Такой порядок. Мне еще надо будет вас опросить.

— Я не волнуюсь. Не вижу повода, — заметил Родик. — Опрашивать меня сегодня хотите?

— Желательно.

— Рабочий день у нас заканчивается в шесть. Отпустим сотрудников, и я в вашем распоряжении, — предложил Родик.

— Это и мне удобно, — дружелюбно улыбнувшись, согласился милиционер.

В переговорной Игорь Николаевич, попивая чай, листал какую-то книгу. Увидев Родика, он поднялся из-за стола, радушно протянул обе руки для приветствия и, улыбаясь, заметил:

— Наконец-то! Совсем нас забыли. Что-то и камни не приезжаете резать. Леночка и Сережа у нас чаще бывают. Знаете, они тоже пытаются камни резать. Техникой овладели, а вот с резами им не везет. Да-с… Идейка у меня есть. Хотел обсудить.

— Рад вас видеть! — пожимая обе протянутые руки, произнес Родик. — Неправда ваша. Душа моя на вашем, вернее, нашем производстве. Да и Лена с Сережей не дают о вас забыть. Камушки у них не иссякают. Просто последний раз я камни резал очень поздно. Вы уже из мастерской ушли.

— Знаю, знаю. Однако ваши упражнения к нашему производству прямого отношения не имеют. Так что мои слова — истинная правда. Ну, если гора не идет к Магомету, то… Вот я вас и дожидаюсь.

— Критику принимаю. Даже могу ее усилить в части обязательств по танзанийским отчетам. Тогда не получилось. Виноват. Исправлюсь в ближайшее время. Через неделю едем в Варшаву. Михаил Абрамович уже ваучеры купил и билеты на фирменный поезд. Там в банке все подготовлено.

— Я в курсе. Михаил Абрамович мой паспорт забирал, но я не по этому поводу. Хотим мы начать делать мебель с каменными деталями. Вот, взгляните на эскизы…

— Красиво. А где несущие детали будете брать?

— Проработали. Вот для этих изделий каслинское литье нам обещают поставлять. Деревянные детали на мебельной фабрике в Загорске из имеющегося ассортимента подобрали.

— А стоимости?

— Прикинули. Вот таблица. Здесь примерная себестоимость и цена продажи. Можем изготовить за две-три недели опытные образцы и попробовать продавать.

— Что, и камень такой есть?

— В этом весь цимис. Все детали мы собираемся делать из отходов. Накопилось их множество. Некое подобие мозаики с эпоксидным связующим. Вот образец…

— Неплохо, но это на маленьком образце. У вас, судя по эскизам, огромные детали. Вот здесь целая столешница. Ее полировать замучаешься. Кроме того, места у вас мало.

— Места хватит. Изделия не столь велики, как кажется. Характерные размеры — от тридцати сантиметров до метра. В крайнем случае сборку в будущем можно делать не у нас. Мы станем поставлять как бы мебельную фурнитуру, сборку организуем на фабрике, а реализация совместная.

— Не возражаю. Попробуйте. Могли бы со мной это и не согласовывать. Вы вполне самостоятельное подразделение. Слава богу, с сокращением ювелирки почти разобрались.

— Конечно. Однако в этом и суть разговора. Мы хотим образоваться как самостоятельное товарищество.

Выкупить у вас основные средства или включить вас в состав учредителей, а основные средства вы внесете в уставный капитал.

— «Мы» — это кто?

— Все наши сотрудники, включая меня.

— Стоимость оборудования вы представляете?

— Вполне. Оно во многом устарело. Его стоимость с учетом износа относительно невысокая. Вот мы прикинули. Посмотрите…

— Я думаю, что вы ошибаетесь… Кстати, оборудования для ювелирного производства тут нет. Его куда девать?

— По этому поводу есть предложения, но не сейчас. Речь идет только о камнерезном производстве. Что касается стоимости выкупаемых или вносимых в уставный капитал станков, то это выверенные цифры. Можете проверить, но если вы с этим не согласны, то мы настаивать не будем. Приобретем в другом месте. Бэушного оборудования продают много.

— Это уже… Как бы правильно выразиться? Ультиматум.

— Ну что вы, Родион Иванович! Это всего лишь оценка ситуации. Реалии, так сказать.

— Если я не соглашусь, то завтра все подадут заявления об уходе?

— Не знаю. Вполне возможно. Коллектив хочет самостоятельности.

— А вы в курсе, на какую сумму мы дотировали ваше подразделение за последний год?

— За время моего руководства дотаций почти не было. По периоду Юриной работы я не осведомлен. Юра был вашим компаньоном, и я не вправе вмешиваться. Кроме того, в основном все касалось ювелирки, а о ней мы не говорим. Она практически закрыта.

— Удобная позиция. Да-а-а… Денек сегодня. Я должен обдумать ваше предложение. Дня три-четыре мне на это потребуется.

— Конечно, конечно, Родион Иванович. Эго не так срочно. Мы подождем. С вашего позволения, я откланяюсь.

— Хорошо, но вы тоже подумайте о своем предложении. Потянете ли? Коммерция — дело тонкое.

— Мы хорошо все обдумали. Это наша позиция. Она окончательная. Я побежал…

— Счастливо.

Родик подошел к окну и уставился на грязный, освобождающийся от снега двор. Вскоре он увидел выходящего из подъезда Игоря Николаевича, который, слегка сгорбившись, направился в сторону метро. От разговора остался неприятный осадок. Вероятно, Родик не ожидал такого поворота событий, считая Игоря Николаевича далеким от коммерции интеллигентом. Ошибаться он не любил или все еще не привык к этому и расценивал полученное предложение как нечто, близкое к предательству. Масса мыслей зароилась в его голове: «Вот змею пригрел. Интересно, это он сам придумал или кто-то на камнерезке завелся слишком продвинутый? Ни кола, ни двора, опыта ноль, а туда же, в самостоятельные коммерсанты. Хотя, наверное, это естественно. Может, сразу надо было брать его в учредители вместо Юры? Но тогда всех руководителей подразделений надо в учредители вводить… Чушь! Однако такой ход сегодня способен сделать любой работник. Все хотят самостоятельности. Их этому государство научило. А вот сумеют ли? Об этом не сильно задумываются. Многого не знают. Наедут на них, например, алексеи — что делать станут? Опять же бухгалтерия, офисные расходы, проверки и многое другое, о чем они даже не догадываются. Просто смотрят, что владельцы предприятий финансово обеспечены лучше, и хотят того же. Не представляют, на что себя обрекают. В этом сегодняшняя действительность. Сверху донизу. Распад Союза на самостоятельные республики. Как следствие — распад промышленности на самостоятельные предприятия с ломкой связей и координации.

Даже при социалистической кооперации получалось огромное количество нестыковок. То ручек для лопат делали больше, чем лопат, то наоборот. А тут будет кошмар. Как у дмитровского производства бус. Никто этого не понимает. Наоборот, продолжают предприятия дробить. Даже до нас докатилось. А что тут поделать? Насильно их не удержишь. Да и надо ли? Пусть в одиночку поплавают. Сами прибегут назад. Камнерезка не столь уж лакомый кусок. Отпустить их с миром, а оборудование забрать. Законсервировать или на даче установить и по выходным развлекаться. Подумаем. Посоветуемся…»

Раздался щелчок открывающейся двери, и Родик инстинктивно развернулся в ее сторону. Михаил Абрамович, войдя в переговорную, спросил:

— Отчеты в бухгалтерию передать или будешь смотреть?

— Буду смотреть. Неси сюда. Вдруг там тоже какой-нибудь сюрприз. День сюрпризов. Знаешь, что Игорь Николаевич просит?

— Откуда? Он со мной ничего не обсуждает.

— Самостоятельности! Вернее, не просит, а ультимативно требует. Товарищество хочет регистрировать. Нам милостиво долю предлагает. В тихом омуте черти водятся.

— И что ты ему сказал?

— Ничего. Взял тайм-аут. Кроме того, есть чем сегодня заниматься. Вечером предстоит нелегкий разговор с Леной и Наташей. С «негоциантами» полная неясность. Да и милиционер хочет меня опросить. Так что еще конца проблемам не видно. Ну и денек…

— Да, сегодня день насыщенный. Я пошел за отчетами, а то уже начало пятого. Нам часа два потребуется.

Около семи Родик, извинившись перед милиционером, сообщил, что опаздывает на очень важную встречу.

— Мы заканчиваем, — успокоил тот. — Я дописываю. Поставьте подписи на своем объяснении и свободны. Перед этим прочитайте, конечно. Вот… Все готово.

Родик бегло прочел заполненный от руки бланк под названием «Объяснение». Не считая некоторых стилистических и грамматических ошибок, все соответствовало его словам.

— Где подписаться? — спросил он.

— Здесь. Это о том, что вы ознакомлены с законодательной базой… Здесь, здесь… Хорошо. А теперь напишите: «С моих слов записано верно, мною прочитано, замечаний и дополнений не имею». Распишитесь… Вот и все. Не смею вас больше задерживать.

— Завтра вы опять к нам?

— Обязательно. Вы с десяти начинаете работать?

— В общем да, но лучше подъезжайте к половине одиннадцатого. Все будут точно в сборе. Главный бухгалтер тоже придет. Работать можете в этой комнате. Завтра я переговоров не планировал. Мне придется немного помотаться по городу. Полагаю, вы без меня обойдетесь.

— Делайте свои дела. Мне уже не так много осталось. Думаю, день, максимум два. Я вам признателен за понимание и содействие. До свидания.

— Вас проводить? — вставая из-за стола и протягивая для прощания руку, спросил Родик.

— Я вполне ориентируюсь. Выход найду сам. Еще раз до свидания.

— Счастливо!

Родик посмотрел на часы — пятнадцать минут восьмого. Встретиться договорились в половине восьмого в кафе около метро «Новослободская». Надо было торопиться. Он сгреб со стола бумаги, которые должны понадобиться завтра, и, положив их в портфель, начал надевать куртку. В этот момент раздался телефонный звонок. Родик поднял трубку и услышал голос сестры:

— Слава богу, тебя застала! Сережа позвонил.

— Отлично. Что рассказывает?

— Ничего. Сказал, что скоро будет дома. Я сразу тебя набрала…

— Так. Я через пятнадцать минут в кафе рядом с твоим домом с Леной и Наташей встречаюсь. Мы переговорим, а потом я к вам зайду. Годится?

— Хорошо. Ждем тебя. Во сколько?

— Точно не знаю. Разговор нам предстоит сложный. Как только, так сразу. Ты особенно не дергайся. Все равно сегодня мы в лучшем случае лишь слегка проясним ситуацию. Все действия — завтра. Успокойся.

— Тебе легко говорить. У Сергея такой голос…

— Разберемся. Мне бежать пора. Не прощаюсь.

Родик вышел во двор. До назначенного времени оставалось чуть больше пяти минут. «Три светофора и два километра. Должен успеть. Если опоздаю, то на несколько минут. В данном случае допустимо, — прикинул Родик в уме и, снимая машину с сигнализации, подумал: — Важна в данном случае не точность. Важно, что впервые в жизни не знаю, с чего начать разговор. Более того, как говорить? Что предлагать? Собственной дочери ставить какие-то условия — стыдно. Вернее, не стыдно, а недостойно. Как ребенку объяснить, почему мама и папа разводятся? Вероятно, никак. А как объяснить, что ребенок должен сделать выбор между двумя самыми ему близкими людьми? Проблемы. А может, не надо ничего объяснять, предлагать? Просто спросить. Да… Тяжелее всего сегодня будет Наташке».

Лена и Наташа ждали Родика около кафе. Припарковывая машину, он обратил внимание, что Наташа стала внешне очень похожа на мать, и впервые подумал: «Причина этого не столько в генах, сколько в общении. Наташа общается с матерью постоянно, а со мной эпизодически. Наверное, старается ей подражать и в манерах, и в одежде. Как ее отрывать от этого? Похоже, результат сегодняшней встречи предрешен. Наташа не сможет жить отдельно от матери. Да и, надо честно признать: Лена больше любит Наташу. Вернее, отдает ей все душевные силы. Так устроена наша жизнь. Я же могу дать в основном материальное обеспечение. Я его давал и буду давать, а вот на все остальное у меня не остается достаточно душевных сил. Я эти силы, в отличие от Лены, расходую на многое другое. Наверное, это и есть количественный показатель любви к ребенку. Мой показатель, к сожалению, невысокий, а изменить его не представляется возможным, поскольку тогда ни у Наташи, ни у Лены не станет материального благополучия. Этого я допустить не могу. Перестану уважать себя как мужчину…»

— Наташа, вон папа подъехал! — услышал Родик возглас жены. — Иди встреть его.

— Привет, — вылезая из машины, поприветствовал Родик, стараясь придать голосу беззаботности.

— Привет, папчик! — отозвалась Наташа, подбегая к Родику и целуя его в щеку. — Ты что-то совсем пропал. Я соскучилась. Куда ты ездил?

— Как у тебя дела? Что нового? — сделав вид, что не расслышал вопроса, спросил Родик.

— У меня все классно! Скоро каникулы.

— Здравствуй, Лена. Давно ждете?

— Нет. Недавно подошли.

— Пойдемте внутрь. Сегодня какая-то склизкая погода. Сырость. Скоро, наверное, снег повалит.

Пока раздевались, усаживались за стол и делали заказ официанту, напряжения не возникало, и Родик даже позволил себе расслабиться. Лена вела себя, во всяком случае внешне, непринужденно, хотя за свойственными ей хихиканьями Родик различал деланность, а в глазах ее читались то ли немой вопрос, то ли напряженное ожидание.

Родик, так и не решив, как начать основной разговор, спросил:

— Малыш, как астрономия поживает? В прошлый раз мы с тобой не договорили.

— Мы уже астрономию прошли. Теперь электричество изучаем.

— Это как?

— У нас экспериментальный курс. Скоро будем изучать молекулы и атомы.

— Понятно. А ты хоть что-то из астрономии успела запомнить?

— Все. Меня вызывали. Я пятерку получила. Про планеты-гиганты и их спутники отвечала.

— А из-за чего у планет спутники образуются?

— Планеты их притягивают. Закон всемирного тяготения. Еще есть закон Кеплера.

— Молодец. Какой самый большой спутник?

— Ганимед. Он больше планеты Меркурий.

— Гениальный малыш. А по электричеству вы, вероятно, электрические заряды проходите? Там все почти аналогично поведению тел в космосе. Притягиваются, отталкиваются.

— Заряды мы уже изучили. Сейчас проходим электрический ток.

— Плюс-минус-короткое замыкание, — изображая руками некое подобие вспышки, шутливо пропел Родик.

— Это ты мне с детства рассказываешь. Хорошо, что тебе сейчас стол мешает, а то под ребра получила бы.

— Ха-ха-ха, это я уже тогда пытался учить тебя физике. Скажи мне, гениальный малыш, что делают одинаково заряженные тела?

— Отталкиваются.

— Верно. Знаешь, только незаряженные нейтральные тела всегда тяготеют друг к другу, а заряды и люди ведут себя не так. Одни люди притягиваются друг к другу, другие отталкиваются. Говорят, что человек обладает соответствующим полем. Причем бывает так, что люди сначала притягиваются, а потом по каким-то причинам начинают отталкиваться. Кстати, и с заряженными телами так случается. Это проявление всемирной закономерности. Ты, наверное, на себе подобное испытывала. Дружишь с кем-то, а потом вдруг поссорились, и дружба исчезла.

— Да, знаю. У меня так случалось. Недавно…

— Вот… И у нас с мамой сейчас такое происходит. Мы решили пожить отдельно.

— Как это?

— Пока поживем в разных квартирах… А там посмотрим.

— А я где буду жить?

— Это надо тебе решать.

— Я хочу с вами вместе. Как всегда.

— Малыш, это невозможно. Жить ты будешь либо с мамой, либо со мной. Как решишь. А видеться сможешь в любое время, сколько хочешь, и со мной, и с мамой.

— Как же школа? Мне что, в другую школу надо переходить?

— Об этом речи нет. Будешь продолжать учиться в своей.

— Наташа, принципиально ничего в твоей жизни не изменится. Ты с папой так же часто будешь встречаться, как и сейчас. Он же больше чем по полгода отсутствует, а когда не уезжает, ты его видишь только по выходным. Да и то не всегда, — вмешалась молчавшая до этого Лена.

— Лена, мы же договорились не давить на ребенка. Пусть она сама решает.

— Что, я не права? Она же сразу не может все понять и осознать. Как она будет с тобой жить? Тебя никогда дома нет. Ей придется постоянно общаться с мачехой. Она что, Золушка?

— Могу то же сказать и о тебе. Ты пойдешь на работу, и ей придется общаться с чужим мужчиной. Не знаю, как его правильно называть.

— Я замуж, в отличие от тебя, не собираюсь. Хватит мне одного эксперимента. Мы лучше вдвоем с Наташей поживем. Не забывай — я мать. Я ее родила.

— А я тут ни при чем? Давай рассказывай дальше, но только прекрати этот словесный цирк. Родить и быть матерью или отцом — это две разные вещи. Воспитывали мы Наташу вместе. Считать, кто лучше и в чем, — по меньшей мере глупо. Воспитание не определяется совместно проведенным временем. Можно за минуту общения дать ребенку больше, чем за годы созерцания. Оценок тут нет. Только время расставляет все по местам. А время оценить, кто и что вложил в ребенка, пока еще не пришло. Она еще не созрела…

— Для выбора между отцом и матерью созрела?

— Не знаю, но жизнь требует этого. У каждого человека в жизни есть этапы, когда надо сделать тот или иной выбор. Этот момент никак не зависит от возраста. Даже младенцы выбирают соску, которая им нравится. Наташа уже много раз выбирала. Это и есть этапы взросления. Вот и сегодня ей предоставлено право выбора, и, когда она им воспользуется, еще немного повзрослеет. Станет чуть-чуть другим человеком. Давай, малыш, выбирай. Не бойся ошибиться. Прислушивайся к своему сердцу и разуму.

— Может, вы передумаете и помиритесь? — спросила Наташа, скорчив плаксивую рожицу.

— Малыш, мы не ссорились. Просто так повернулась жизнь. Я люблю твою маму, тебя. Мама тоже к нам хорошо относится, но жить мы вместе не можем. Когда-нибудь ты это поймешь, а сейчас прими как неоспоримый факт. Это аксиома нашей семейной жизни. Помнишь, как в геометрии — две параллельные прямые не пересекаются. Почему? Аксиома. Так и у нас… — попробовал ответить Родик.

— Да… Я не знаю, что мне сказать. Я вас обоих люблю.

— Это хорошо. Никто не требует, чтобы ты кого-нибудь из нас разлюбила. Просто будем жить в разных квартирах. Возможно, даже иногда станем вместе отдыхать. У тебя появятся как бы два дома. Просто в одном ты будешь жить, а в другой в любое время приходить, — еще раз попытался объяснить Родик.

— Не тумань ребенку голову, — опять вмешалась Лена. — Все просто, Наташа. Папа будет жить с тетей Оксой. А мы с тобой.

— Лена! С кем я буду жить, даже мне неизвестно. Прекрати давить на ребенка. Я же не фантазирую о том, за кого ты хочешь выйти замуж.

— Можно мне решать не сегодня? — скорчив все ту же жалостливую гримасу, спросила Наташа.

— Ладно, — махнул рукой Родик. — Совещайтесь, а я пошел. Мне к Надежде надо заехать. Там с Сергеем проблемы. Я все, что мог, сказал. Бегать по кругу нет смысла. Думай, малыш. А ты, Лена, если что-то хорошее между нами осталось, прекрати на нее давить. Официант… Даме кофе, девушке мороженое, а мне сто грамм водки. Сразу все посчитайте. Если можно, то побыстрее. Я очень тороплюсь.

Выйдя на улицу, Родик с удовольствием подставил разгоряченное лицо мокрым шарикам снега. Холодные комочки, ударяясь, прилипали к коже и медленно таяли. Родик некоторое время постоял, привыкая к сумраку улицы и наслаждаясь этой странной прохладой. Потом платком вытер лицо и очки. Ощутив прилив энергии, он направился к машине но, не доходя до нее, остановился. До квартиры сестры было минут пять пешком, и он решил, несмотря на непогоду и слякоть, прогуляться. Развернувшись, он направился в сторону Самотечной улицы. Думать и анализировать не получалось. В голове свербила только одна мысль: «Что-то не так». Однако, что он сделал или что произошло не так, сформулировать не удавалось. Мысль эта вскоре вызвала неприятное чувство беспокойства. Даже нажимая на кнопку дверного звонка, он продолжал испытывать душевный дискомфорт, не позволяющий сосредоточиться и переключить внимание на предстоящий разговор.

Дверь открыла Надя. Родик молча вошел и так же молча разделся, вопросительно взглянув на нее.

— Сережа в столовой, — по-своему поняв его взгляд, сообщила она. — Детей я уже спать уложила. Он мне все рассказал. Ты был прав, но он в ужасном состоянии.

— Печально. Лучше бы я ошибся. Пойдем обсудим.

Сергей сидел в кресле с отрешенным видом мученика. Его круглое, обычно улыбчивое лицо напоминало неподвижную маску. Всклокоченные волосы, отросшая клочковатая щетина, заплывшие и без того узкие глаза придавали этому отрешенному виду отталкивающую неопрятность.

— Пойди помойся-побрейся, — посоветовал Родик.

Сергей не шелохнулся.

— Не хочешь — не надо. Тогда рассказывай мне все с самого начала. Все, что знаешь.

— Машину у меня отняли и били, — проговорил Сергей и опять замолчал.

— Били, похоже, слабо, — оценивающе взглянув на Сергея, заключил Родик. — Ну а машину отнять — это в порядке вещей. Завтра застрахуем ее задним числом и заявим в угон. Так что это не страшно. Рассказывай лучше главное. Людей так просто не похищают…

— Не слабо. Просто не по морде… Смотри, что с руками сделали…

Сергей выпростал из-под себя руку. Сестра, которая, вероятно, уже видела ее раньше, непроизвольно охнула. И было от чего. Даже на Родика, повидавшего много травм при полевых работах и испытаниях, это произвело впечатление. Что-то болезненно защемило в нижней части туловища. Кисть руки, потерявшая нормальные очертания, представляла большой иссиня-черный с багровыми разводами синяк, а пальцы с почерневшими ногтями безвольно свисали.

— Извини, сразу не заметил. И вторая такая? — спросил Родик.

— Еще хуже, — зачем-то дуя на руку, жалобно ответил Сергей. — Боль дикая.

— Пошевели пальцами, — попросил Родик. — Угу… Переломов, похоже, нет. Дай вторую… Да-а-а, постарались. Надо в травмопункт ехать. По себе знаю… Хотя тогда придется объясняться. Они в милицию телефонограмму могут дать, а это сейчас ни к чему. Давай я тебе ногти скрепкой прожгу?

— Не надо, и без того все страшно болит. Спина тоже болит. Они ногами меня били, а на руки наступали. Бутсами…

— Если ногти не прожечь, то ты скоро криком кричать будешь. Гематомы высвободить надо… Пошли на кухню. Будь мужчиной. Тебе сразу станет легче.

Родик, не слушая возражений сестры, приподнял Сергея и подтолкнул его в сторону кухни. Надя последовала за ними, что-то невнятно бормоча.

— Ты не гунди, а поищи скрепку или большую иголку. Давай. Лечить его сейчас будем, — делано строго прикрикнул на нее Родик и, увидев, что она стоит в замешательстве, добавил: — Быстро. Искать!

Крик подействовал, и сестра удалилась.

Родик усадил Сергея на табурет около стола, зажег на плите газовую конфорку, а потом приступил к осмотру рук. Первое впечатление оказалось, на счастье, не совсем верным. Травмы были не столь существенными, как это виделось издалека.

— Не так страшен черт, как его малюют, — заключил Родик. — В критическом состоянии всего четыре ногтя. Остальные, может быть, даже не сойдут. У меня было хуже, когда на руку шлагбаум упал. Через неделю останутся только внешние признаки. Ничего. Зима. Перчатки поносишь.

В кухню вошла сестра и ссыпала на стол несколько канцелярских металлических скрепок и иголку.

Родик разогнул две скрепки и, положив их на газовую комфорку, сказал:

— Неси пассатижи.

Надя, не проявляя больше эмоций, удалилась.

Вскоре концы скрепок раскалились докрасна.

— Где пассатижи? — крикнул Родик. — Побыстрее нельзя?

— Не ори… Дети спят. Возьми свои пассатижи. Может, йод нужен?

— Ничего не нужно, — беря скрепку пассатижами, ответил Родик. — Так… Дай руку. Больно не будет. Ногти ничего не ощущают.

Запахло паленым, и Родик почувствовал, как скрепка начала прожигать ноготь. Сергей вскрикнул. Родик отдернул руку и заключил:

— Один готов. Терпи, казак, атаманом будешь. За все отвечать надо, негоциант доморощенный. Голова болит, заду легче… Второй готов. Не дергайся, я за другой скрепкой пошел. Видишь — терпимо. Завтра мне спасибо скажешь. Хотя можешь и сегодня… Ну, вот и все. Пошли в столовую… Да, стой. Дай спину посмотрю… Писал?

— Да.

— Крови не было?

— Вроде нет.

— Будем надеяться, что болячка велика, да болезнь мала. Я не врач. Если завтра боль не ослабнет, то частным образом УЗИ сделайте. Я вам скажу где. Там лишних вопросов задавать не станут. Однако давай рассказывай. Мне надо все понять. Только не скрывай. Люди, которых я сегодня попросил помочь, очень серьезные и должны знать все.

— Что уж теперь скрывать… Ты знаешь, что наша фирма живет… Вернее, жила на кредиты. Я отвечал за контрактные вопросы, имел право банковской подписи и подписи всех договоров. Два последних кредитных договора подписывал я. Оплату по контрактам— тоже. Общая сумма — где-то около десяти миллионов долларов. В Италии я подписал контракты почти на двадцать миллионов долларов и в качестве небольшой предоплаты оставил твои деньги. Контрактные цены мы завысили процентов на двадцать. С итальянским менеджером договорились поделить разницу пополам. Счет в банке он мне открыл и должен был класть туда мою долю. Кроме твоей суммы я показал итальянцам выписки со счетов и банковскую гарантию. Это не было липой. Деньги у нас на тот момент были. Итальянцы остались очень довольны.

Мы тебе их прием демонстрировали. По приезде я подписал платежки. Деньги ушли, но, как утверждают итальянцы, к ним не дошли. Я некоторое время ждал, полагая, что они где-то зависли, а потом начал проверку. Деньги ушли на какие-то другие фирмы. Откуда-то появились дополнения к контрактам в части оплаты. Когда я подписывал платежки, реквизиты получателя не проверял. Доверился… Я пошел к Стасу. Ты его знаешь — это наш директор. Он меня успокоил. Сказал, что так и должно быть, деньги необходимо прогнать через офшор, и скоро они будут у итальянцев. Дней десять назад появились проблемы. Заказчики массово начали требовать свои товары. В тех деньгах, что я отправил, около половины было кредитных, а остальные — предоплаты наших клиентов. Ко всему этому добавились сложности с банками. Оказалось, что там просрочки по всем кредитам, в том числе и по тем, за которые отвечал я. Вернее… Даже не так. В основном по этим кредитам. Предыдущие покрывали из вновь полученных. Я этого не знал. Вернее… Сейчас понял причины… Банковская подпись была не только у меня, а всю бухгалтерию контролировал и вел Стас…

— Значит, отвечаешь не один ты? Что говорит твой Стас?

— Ничего не говорит. Он пропал. Все вопросы ко мне. Они уверены, что мы с ним вывели деньги за рубеж. Он успел сбежать, а я нет. Мне не верят…

— И я с трудом верю. Это кем надо быть, чтобы, не глядя, платежки подписывать? Да и с итальянцами у тебя рыло в пуху. Не дай бог станет известно, что ты счет открыл в Италии. Это все догадки подтвердит.

— Ну-у-у…

— Не мычи. Предположим, что ты не врешь. Просто сыграли на твоей неопытности. Давай попробуем что-то проанализировать. Ху из ху… А те люди, с которыми ты сегодня общался, — от кого?

— От банка. Хотя я не могу быть в этом уверен. Это судя по разговорам…

— А что делают учредители вашей лавочки?

— Их одиннадцать человек. Я с ними связи не имею. Да они и не несут ответственности.

— Как сказать. Может, здесь общий сговор? Пирамида… А почему офис закрыт? Кто-то дал такую команду, не сами же люди разбежались — у них работа, зарплата.

— Спроси что-нибудь полегче. Я об этом ничего не знаю. Когда был там в последний раз, все было нормально. И Стаса видел на месте.

— Да-а… Не густо. Те, кто с тобой говорил, свои координаты, конечно, не оставили. Машину отняли… Копии документов на нее есть?

— Надо поискать. Где-то копия техпаспорта была. Наверное, найдем.

— Найдите сейчас. Я завтра страховку попробую оформить. Если удастся, то завтра же вечером в угон ее заявишь. Сиди дома, лечись. Как только твои «друзья» проявятся, сразу звони мне. С ними надо встречаться. Я с людьми посоветуюсь. Может быть, они что-то другое смогут предпринять. Утро вечера мудренее. Я поехал. Уже поздно, а мне в Химки тащиться. Копию техпаспорта ищите побыстрее.

— Вы что, с Леной разругались? — копаясь в серванте, спросила сестра.

— Расскажу в другой раз. На сегодня негатива и без того достаточно… Такая копия, думаю, подойдет. Отдыхайте. Спокойной ночи. Завтра звякну или подъеду.

20 глава

Всякий человек, который горячо заступается за чужие интересы, побужден к этому своими собственными.

П. Бейль

Родик уже начал привыкать к жизни в крошечной химкинской однокомнатной квартирке. Сначала ему было неуютно без любимого кресла, но вскоре он приучил себя к хлипкому стулу, служившему ему и во время еды, и во время работы над бумагами. Близость широкой двухспальной кровати, на которую Родик переваливался со стула, когда хотелось почитать или посмотреть телевизор, компенсировала неудобства.

Привык он и к тому, что в квартире постоянно работал телевизор, без которого Окса не могла существовать. Постоянный звуковой фон даже стал ему нравиться. Во время работы, чтения или разговоров по телефону он уже не уменьшал громкость. Самое удивительное, что информация, шедшая с экрана, поглощалась и анализировалась какой-то другой частью мозга, и Родик, давно отказавшийся от чтения газет, был в курсе всех событий, чего раньше с ним не происходило. Улучшал телевизор и процесс засыпания. Родик впадал сначала в какое-то переходное состояние, часто не понимая, где кончается реальность и начинается фантазия сна. Сны стали приходить чаще, причем цветные и запоминающиеся.

Родик по утрам, несмотря на суеверные возражения Оксы, пересказывал их ей. Окса где-то купила сонник и, смирившись с Родиковой привычкой, комментировала увиденное им.

Так было и в это утро. За завтраком Родик поделился с Оксой:

— Всю ночь сегодня сон снился…

— Опять. Не хочу слушать.

— Женщина мне приснилась, с которой я у Иры познакомился, — не обращая внимания на возражения, продолжил Родик. — Ее, кстати, тоже Ирой зовут. В ней, похоже, часть вашей крови есть. Она мне понравилась. Такая самостоятельная, образованная, но очень амбициозная и самоуверенная, что для Востока редкость.

— У какой это Иры ты познакомился?

— Она вешенками занимается. Ты ее в банке часто видишь. А ходили мы к ней в гости еще с женой.

— Знаю ее. Большая такая.

— Точно. Так вот… Мы с этой восточной Ирой почему-то оказались на катере в каком-то большом водоеме. Я управляю катером, а она рядом сидит. Катер такой шикарный… Ветер бьет в лицо, по корпусу приятные удары мелких волн. Она мне что-то говорит, а я не могу расслышать. Тогда она мне жестами показывает, чтобы я за корму посмотрел. Оборачиваюсь, а у нас фал по воде тащится. Наверное, от качки за борт упал и размотался. Его конец с ручкой смешно подпрыгивает на волнах. Я ей тоже знаками показываю, что надо его вытащить и смотать. А то за что-нибудь зацепимся. Она поняла и стала на корму перебираться. Только взялась за конец фала и начала его выбирать, как он все же за что-то зацепился. Ее в воду сбросило, а катер резко ход потерял. Я штурвал бросил и на корму, а катер по кругу пошел, и с другого конца фала красный флаг начал из-под воды подниматься. Я всматриваюсь в воду, а Иру не вижу. Когда взгляд перевел — смотрю: за фал человек одной рукой ухватился, а в другой флаг держит…

Я движок заглушил. Поднял его над транцем. Катер по инерции еще немного прошел и остановился. Человек этот стал погружаться в воду. Медленно так погружаться, но флаг не выпускает. Вскоре он сам исчез, и только красное полотнище над водой развевается. Я начал опять Иру искать и вижу, что она недалеко от этого флага мне рукой машет. Я, недолго думая, ныряю и попадаю в странное пространство. Вроде я в воде, но сухой. Двигаюсь легко. Одежда не мешает. Движения доставляют удовольствие. Как бы подплываю к Ире, а она, оказывается, не плавает, а стоит на дне, но с головой в воде, а рядом с ней тот самый человек с флагом. Причем человек этот очень странный. В черном костюме, белой рубашке и с красным галстуком, перетягивающим толстенную шею, переходящую в лысую голову, усеянную то ли бородавками, то ли пиявками, то ли еще чем-то мерзким. Эта харя попыталась меня приветствовать, и протянула зачем-то свой красный флаг. Я инстинктивно взял его, и мы куда-то пошли, но не по дну, а по поверхности воды. Вода такая прозрачная и не мокрая. Прошли ее и попали почему-то на площадку перед моим институтом. Мужчина дверь открыл и жестами пригласил войти. Я первый шагнул к вертушке проходной, а меня не пропускают. Люди вокруг незнакомые. Я начал всем объяснять, что проработал здесь почти двадцать лет, а они не обращают на это внимания и указывают на бюро пропусков. Я пошел туда, там наш директор. Увидел меня и руками замахал — мол, вон пошел. Я ему красным флагом в рожу ткнул, а он как заверещит. Слов в этом сне никак не разобрать, но что орет — по морде видно, и, как обычно, багровый стал. Тут люди набежали, руки вывернули, флаг отняли, а Ира и мужик этот противный куда-то пропали. Вот… Тут я и проснулся. К чему бы это?

— К чему? — листая сонник, спросила Окса. — Вода чистая. Это хорошо, радость, благосостояние. Про катер ничего нет. Есть лодка. Если эта Ира — твоя избранница, то будет ранняя женитьба. В других случаях — не описано, а вот видеть вокруг себя воду — знак значительных событий. Если мужчина — черт, то это предостережение. А вообще ты вчера перед тем, как заснуть, обсуждал со мной воссоздание коммунистической партии. Очень ругался. Красный флаг, наверное, из-за этого. Хотя здесь написано, что если видишь национальный флаг, а красный можно считать национальным, то это опять же процветание. Правда, если флагом сигналят, это предупреждение. Внимательно надо отнестись к здоровью и репутации. В общем и целом, не страшный сон. Хотя то, что тебе снится женщина, мне не очень нравится.

— Не бери в голову. Женщина эта — почти мужчина, хотя и красивая. Я такими, как ты знаешь, не увлекаюсь. Она женщина-политик. Политик правого толка, а красный флаг — это левый толк. Может быть, ты и права. Перед сном телевизор твой переслушал, а по поводу появления компартии я не ругался. Просто я не уверен, что это компартия. Название — еще не все. Эти коммунисты вчера свои партийные билеты жгли, а сегодня опять Ленина и Сталина вспомнили.

— Ты сегодня поздно приедешь?

— Не знаю. С Алексеем поужинать вместе договорились. Возможно, он по поводу Сергея что-то узнал.

— Понятно. Значит, поздно. Будь с Алексеем поосторожней… У меня сегодня по работе дел немного. Я вечером подъеду на Юго-Западную. Там школа корейская открылась, хочу насчет сына попробовать договориться.

— Конечно, съезди. Надо Леню забирать в Москву, хотя где жить ему — не ясно. Я с Леной и Наташей никак вопрос не решу. Наташка переживает и никак не может определиться, с кем останется. В общем, жилищный вопрос пока открыт.

— С Леней-то проблем нет. Он пока у сестры в Алма-Ате, а если я сегодня договорюсь, то это интернат. Он будет там жить и учиться. А вот что ты думаешь с Наташей? Конечно, она должна с матерью остаться.

— Я так не считаю. Хорошо бы она жила с нами.

— Мой сын с нами жить не может, а твоя дочь — да?

— Я такого не говорил, но раз ты затронула эту тему… Во-первых, мы пока с тобой не женаты. Почему ты думаешь, что мы будем жить по законам брака? Завтра, глядишь, все изменится. Я пока ничего не решил. Кстати, и тебе никаких обещаний не давал. Никогда. Ты приехала в Москву. Я сделал все, что мог, но о дальнейшем мы с тобой даже не говорили. Тебя же устраивала ситуация, когда у меня была действующая жена. Я действительно скоро разведусь, но это не значит, что ты станешь моей женой. Если разговор в таком ключе, то я могу сегодня в гостиницу переехать. Во-вторых, судьба моей дочери меня, естественно, заботит больше, чем судьба твоего сына. Я не отказываюсь всемерно ему помогать, но усыновлять не собираюсь. Он уже взрослый мальчик, сформировался. Направить, помочь — да, но не более. В-третьих, я хотел бы, чтобы дочь осталась со мной. Если она так решит, то ее интересы будут на первом месте.

Окса, не вступая в дискуссию, молча встала и начала убирать со стола. Родик, считая, что сказал все необходимое, посмотрел на часы и заспешил на работу.

За текучкой он не заметил, как пролетел день, и следовало уже торопиться на встречу с Алексеем.

Алексей был не один. С ним за столиком сидели Игорь и двое незнакомых Родику мужчин. На столе стояли разнообразные закуски и початая бутылка водки. Родик подошел к столу и, поздоровавшись, устроился на свободном стуле, отметив про себя, что, судя по одежде, мужчины — бандиты. Официант принес меню, а Алексей, наполнив рюмки, предложил:

— Давайте за начало нашей конференции!

Все подняли рюмки и молча чокнулись.

— Про вашего фуфлыжника побазарили. Дело — дрянь, полный беспредел. Там терпил пол-Москвы, а из них еще половина братвы. В общем, решать все надо на Москве. Отпускать его никто не собирается. Подельнички его сплитовались[19], их сейчас отлавливают. Товар, который на вашем складе лежит, как я и думал, паленый. На него коммерсы вот этих пацанов претендуют. Надо вопрос перетереть.

— Про товар поговорим позднее. Скажите, что будет с Сергеем?

— Похоже, он полный лох. Завалят его, и все, если деньги не отдаст, — ответил Алексей.

— Дети у него, жена… — сказал Родик.

— А когда шармак[20] творил, он об этом думал? — спросил сидящий справа от Родика мужчина, не пожелавший представиться.

— Может, не знал, может, обманули его, — ответил Родик. — Разобраться ведь надо…

— А чего разбираться? Он бабками командовал, он контракты подписывал. Пусть отвечает, — вмешался второй мужчина. — Его сейчас еще и на счетчик поставили. Пусть дружков своих ищет. А он вместо этого в полном отказнике. Ему своих детей и жену не жалко, а мы за него должны переживать.

— Не один же он был…

— Пусть хоть свою долю отдаст. Может, и скостится что-то, — предложил Алексей.

— Да говорил я с ним. Он утверждает, что ничего по-крупному не брал. Я тоже так думаю. Ему на жизнь давали и втемную использовали. А насчет доли… Как ее определить? Общий долг — огромный. Он от него никакую долю не потянет.

— Тогда завалят его. Лучше, если он перестанет об этом петь. Поймут, что он пустой, и завалят. Пока все надеются, что он образумится и бабки вернет. На отработку при таких долгах не сажают. Я со старшими переговорю. Обещать ничего не буду, не моя власть.

— Ясно. А что по товарам?

— У наших коммерсов есть документы о том, что одежда куплена на их деньги.

— А что, на этой одежде пришиты бирки с наименованием их фирмы и номерами гэтэдэ? — спросил с ехидством Родик. — Я тоже деньги платил. Более того, груз ко мне на склад пришел, а не к ним. Спрашивается — почему? У меня тоже документы имеются.

— Мы в курсе. Нам Леха картинку нарисовал. Однако вы тоже ничего доказать не можете, — заметил сидящий справа от Родика мужчина.

— А зачем нам доказывать? Я деньги заплатил — товар получил. Акты сдачи-приемки подписал. Это мой товар, бесспорно. Вернее, так скажем: «наш» — мой и моих партнеров, сидящих за этим столом. Не вижу предмета для разговора. Завтра я в магазине батон хлеба куплю, а мне скажут, что он соседу принадлежит. Не мое это дело — выяснять происхождение товара.

— Родион Иванович, осадите. По нашим понятиям мы должны вопрос перетереть. Непонятка нам не нужна. Пацаны эти — наши кенты.

— Здесь ничего сказать не могу. Надо — значит надо. Решайте между собой. Ваша доля в бизнесе известна. Хотите сделать подарок — делайте, но из своих.

— Леха, что-то борзый у тебя коммерс.

В это время подошел официант и спросил Родика:

— Что будете заказывать?

Родик полистал меню и попросил принести ему долму. Официант что-то пометил в блокнотике и, наполнив рюмки водкой, обратился к Алексею:

— Горячее приносить или позднее?

— Несите, — кивнул Алексей и, ни к кому не обращаясь, заметил: — Родион Иванович — авторитетный коммерсант. Мы ему полностью доверяем.

Все промолчали, а Алексей поднял рюмку и предложил выпить. Родик посчитал для себя разговор оконченным и занялся закусками. Однако сидящий справа от него мужчина захотел продолжить:

— Леха, надо наших коммерсов с твоим сводить. Мутно тут все, а проблемы требуют решения. Сергей этот другое поет. Да и часть товаров он выдавал с вашего склада. Он что, ваш товар выдавал?

— Товар частично был чужой, но Сергей его выбрал. То, что осталось, — наше, — ответил Родик. — Хотя ошибиться каждый может. Я не против того, чтоб проверить. Пусть приезжают. Сергея привлечем. Я что подумал по поводу Сергея… Можно попробовать на него кредит оформить. Он с него начнет расплачиваться. Я дам за него гарантии. Алексей, попробуйте это предложить. Он не скрывается. Часть отдаст сразу после получения кредита, часть — по мере раскрутки.

— Я же обещал со старшими перетереть. Предложить-то я предложу, но решать не мне. Такая растяжка тухляндией попахивает, а авторитет поддерживать надо. Наказать кого-то требуется, а все разбежались. Вот, если к разборке кого зашухарят, тогда… А вообще, Родион Иванович, гнилой этот Сергей. Я бы за него ответ держать не стал. Может и вас подставить, а как следствие, и нас.

— Понимаю я, но сестра, двое детей…

— Она еще молодая. Другого найдет. По-моему, лучше одной быть, чем с таким чмо. Он по жизни порченый. Даже если сейчас его отмазать, то завтра снова фуфло погонит. Что, и дальше отмазывать?

— Не знаю… Может быть, вы и правы, но это не мне решать. Сестра его, наверное, любит. Да и отец он ее детей. Сложно советовать. Я обещал сделать все возможное — вот и делаю. Даже сам, за собственные деньги в вашей терминологии в непонятку попал. Время трачу, вас напрягаю. Что сказать? Единственная сестра. Повторю, что готов дать за него гарантии. Могу с Муром поговорить…

— Это ваше дело, но не советую. Это не его поле. Хотя если разборка на Москве состоится и ваш чмоныш еще дышать будет, то стоит попробовать. Вдруг решит слово замолвить. Я дам знать, когда с ним выйти на линию[21]. По товару терку отложим. Тут метать икру рано. Разобраться требуется. Нам чужого не надо, но и свое не отдадим. Ну что? Поедим, выпьем — и расход? У нас дела еще есть.

Разговор перешел на различные нейтральные темы, и вскоре, покончив с долмой и выпив чая, Родик нашел подходящий момент, чтобы уйти.

Выйдя из кафе, он, несмотря на позднее время, поехал к сестре.

У ее дома он обратил внимание на «девятку» с затемненными стеклами. По каким-то неуловимым признакам Родик понял, что внутри находятся люди. Он записал номер автомобиля. Потом немного посидел в машине, делая вид, что собирает какие-то вещи. Покинул салон, не спеша включил и выключил сигнализацию, делая вид, что это плохо получается, а сам боковым зрением наблюдал за «девяткой». Не заметив никаких действий со стороны затаившихся там людей, он развернулся и пошел к входной двери подъезда. Набирая код замка, он физически ощутил, что за ним следят, и, не удержавшись, обернулся. Однако ничего нового не обнаружил и подумал, что все это, вполне вероятно, плод разыгравшегося воображения. В подъезде вместо того, чтобы, как обычно, подняться на третий этаж на лифте, Родик решил пройтись по лестнице и еще раз взглянуть на «девятку». Поднявшись на пролет третьего этажа, откуда открывался хороший обзор, он увидел курящего молодого человека в тренировочном костюме. Внешность его не оставляла сомнений в роде деятельности.

Не желая привлекать внимания, Родик с безразличным видом прошел мимо и, войдя на площадку, закрыл за собой дверь. Квартиру долго не открывали. Родик, уже немного волнуясь, нажал на кнопку повторно и прислушался. Звонок работал. Он надавил еще несколько раз. Наконец дверь отворила Надя.

— Привет. Как дела? — с порога спросил Родик, оглянувшись в сторону двери на лестницу, и, ничего нового не увидев, добавил: — Серега пришел в себя?

— Лежит. У него все болит.

— Печально, но синяки пройдут, а вот все другое никак не рассасывается. Обстановка плохая. Вас пасут. Во дворе машина, на лестнице бандит. Где болезный?

— В спальне.

— Привет, Серега. Чего хандришь?

— Привет. Самочувствие хреновое.

— Это мелочи. Пройдет. Мне прояснили обстановку. Дела твои плохие. Два варианта. Либо отдаешь деньги, либо… Либо тебе надо прятаться. Причем с семьей. Как это сделать — не знаю. Другой путь я им предложил, но его надо согласовывать.

— Что за вариант?

— Взять кредит и отдать деньги. Плюс мои гарантии.

— Кто мне даст кредит?

— Надо с банкирами говорить. Думаю, это возможно. Все зависит от полноты налитого стакана. Это не самый сложный вопрос. Важнее, вернее, первостепенно — согласятся ли на такую схему бандиты. Да и дождутся ли они этой информации. На кону их репутация. Надо кого-то наказывать, а в их распоряжении только ты. Кстати, они не проявлялись?

— Нет.

— Проявятся. Полагаю, это они у подъезда отираются. Тебя сторожат. Твоих партнеров тоже пасут, но пока не нашли. Это против тебя. Может, ты сам бы их поискал?

— Искал. Безрезультатно.

— Да-а-а. Пока ничем больше помочь не могу. Нужно потянуть время. Авось что изменится. Я еще с одним авторитетным человеком переговорю. На улицу не выходи. Дверь только своим открывай. Думаю, что к девчонкам они не полезут. Да, еще… Если будешь с бандитами общаться, перестань настаивать на своей невиновности. Они все равно тебе не верят, но, если поймут, что денег от тебя не получат, могут устроить образцово-показательную воспитательную акцию. Понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю. Я это уже испытал.

— Ничего ты пока не испытал. Это семечки. Грецкие орехи впереди. Детей хочешь сиротами оставить? Да, машину я твою застраховал. Через несколько дней об угоне заявляй. Только осторожно, чтобы твои «друзья» до милиции тебя не отследили, а то вообразят бог весть что и начнут преждевременно действовать.

— А как я это сделаю? Кто за меня может подать заявление?

— Доверенное лицо. Сходи к нотариусу или домой вызови. Сам придумай. Вариантов полно. Ну вот и все, что хотел вам сообщить.

— Поужинаешь? — спросила молчавшая до этого сестра.

— Только из-за стола. Спасибо. Поеду в свою химкинскую хибару. Устал я сегодня что-то. Да и поздно уже. Завтра рано вставать.

— Вы с Леной серьезно надумали расходиться? Она звонила…

— Серьезней некуда. Вот с Наташкой никак не определимся. Я хочу, чтобы она со мной жила.

— Это вряд ли получится. Ребенок всегда с матерью остается, особенно девочка. Да и когда тебе ею заниматься? Лучше пусть с Леной живет. Будешь финансово помогать.

— Я так не считаю. Полагаю, что в Наташином возрасте с отцом лучше. Чему Лена ее научит? Сама мало чего умеет. Наташе формироваться надо. Она уже взрослая. В этом возрасте на Востоке замуж выходят. У меня для этого больше и возможностей, и знаний, и опыта. На нее вскоре или уже и сейчас навалятся проблемы, которые Лена не только не понимает, но и не имеет рычагов для их преодоления. А у меня в этом плане совсем другой уровень. Я каждый день с таким сталкиваюсь. Передать свой опыт я, конечно, не в силах, но помочь — в моих силах. Знаний у меня несравненно больше, чем у Лены. Я уж не говорю о возможностях. Лена живет во вчерашнем дне, а я — в завтрашнем. Для входящего в современную жизнь человека это важнее всего. Да и материальная сторона не последнюю роль играет. Как бы я Наташке ни помогал — все это не то. Жизнь она будет проводить в относительной нищете. Что Лена способна заработать? На еду и примитивную одежду — да, а вот на жизненный антураж — нет. Антураж этот сплетается из каждодневного состояния, а не из праздников, которые я буду устраивать, но если жить отдельно, то, естественно, редко. Принцесса может вырасти только во дворце, а человека формирует окружение.

— Не знаю. Вероятно, ты в чем-то и прав, но мать есть мать.

— Нет настроения спорить. Пусть Наташка сама решает. Я подчинюсь и сделаю все посильное, чтобы развод прошел без эксцессов. Ладно. Я уехал. Привет.

— Счастливо доехать. Оксе передавай привет.

Спускаясь в лифте, Родик мысленно продолжил разговор с сестрой. Неопределенность положения ощутилась им с новой силой. Садясь в машину, он уже знал, что не поедет в Химки, а когда от площади Савеловского вокзала свернул на Масловку, чтобы через Динамо выехать на Ленинградку, решительно изменил маршрут и повернул на Башиловку.

Припарковав машину около своего дома на привычном месте, Родик вошел в подъезд и вызвал лифт. Загорелась красная лампочка, но в шахте лифта было тихо. Световые табло показывали, что кабины находятся на девятом этаже. Родик сделал круг по площадке, разглядывая от нечего делать надписи на стенах. Это на некоторое время отвлекло его. Однако нетерпение нарастало, а лифт не подавал признаков жизни. Родик, почувствовал прилив злобы, стукнул несколько раз кулаком по двери и крикнул: «Не держите лифт! Вы не одни!» Никто не ответил, но вскоре послышались знакомые звуки, световое табло ожило, и, наконец, двери открылись. Родик подошел и увидел, что кабина доверху забита какими-то вещами. Вышедший из нее мужчина начал не спеша выгружать их. Родик предложил свою помощь, но мужчина решительно отказался. Родик посмотрел на световое табло второго лифта. Судя по индикации, тот так и стоял на девятом. Родик сообразил, что и его используют для перевозки вещей. Чертыхнувшись и с ненавистью посмотрев на мужчину, он направился к лестнице. Перспектива пешком подниматься на пятнадцатый этаж его не радовала, но и ждать больше он не мог. Нетерпение, смешанное со злостью, требовало действий. Не останавливаясь, он, шагая через две ступеньки, поднялся по грязной и плохо освещенной лестнице на свой этаж и остановился в поисках ключей около недавно сделанной им перегородки, отделяющей три квартиры от общего коридора. Порывшись в карманах и не найдя ключей, Родик нажал кнопку звонка. Вскоре услышал шаги, а потом вопрос жены:

— Кто там?

— Это я. Открывай! Что-то ключи не могу найти.

Дверь открылась, и он, не зная, как поприветствовать жену, молча прошел в квартиру. Снимая куртку, про себя удивился, что дочь не встречает его.

— А где Наташа? — спросил он.

— Наверное, уроки делает.

— Наташа! — позвал Родик.

Однако никто ему не ответил. Родик надел тапочки и прошел в столовую. Там никого не было, хотя работал телевизор и все было ярко освещено. Удивившись, Родик направился в спальню. Дочка сидела спиной к нему за письменным столом.

— Наташа, папа пришел. Привет, — произнес Родик.

Она обернулась, хмуро ответила: «Здравствуй» и опять отвернулась.

Родик, не зная, что делать, возвратился в столовую. Лена сидела в его любимом кресле и сосредоточенно смотрела телевизор.

— Лена, я приехал, чтобы закончить начатый разговор. Выключи телевизор и позови Наташу. Надо поставить точки над «и». Я не могу и не хочу жить в состоянии неустроенности и неопределенности.

Она молча выключила телевизор и направилась в спальню. Оттуда донеслись голоса. Родик прислушался. Всего разобрать было невозможно, но одну фразу дочери он четко услышал:

— Чего он пришел? Гони его к этой черной вороне!

Родик, уже и без того раздраженный, вскипел и бросился в спальню. То, что он говорил, потом не поддавалось воспоминаниям. Наконец он попытался взять себя в руки. Это ему частично удалось, хотя все тело дрожало, а голова горела и кружилась. Развернувшись, он ушел в столовую. Сел в свое кресло и, чтобы как-то отвлечься, включил телевизор, но почти сразу выключил его. Вскочил и вернулся в спальню. Стараясь говорить спокойно, он предложил:

— Я понял, что произошло. Я же тебя, Лена, просил не настраивать ребенка. Однако, что случилось, то случилось. Теперь, Наташа, решение принимать не имеет смысла. Оно твоей мамой в одностороннем порядке принято. Мой удел — только его техническая реализация. Так вот… Даю вам месяц. Я куплю для вас в течение недели двухкомнатную квартиру. Оформлю ее, естественно, на тебя, Лена. Из этой квартиры забирайте все, что хотите, кроме моих личных вещей, кресла, коллекций и книг. Ровно через месяц я поменяю замки и перееду сюда. Если что-то будет надо для обустройства вашей новой квартиры, я это профинансирую. Дальше живите самостоятельно. Деньги на Наташу давать буду. Захочет со мной общаться — я для нее открыт. Надеюсь, она повзрослеет и поймет, что была не права, а ты, Лена, перестанешь натравливать на меня дочь. В конце концов, это невыгодно в первую очередь ей, а ты, как мать, должна это понять. Да… Как только я оформлю на тебя квартиру, разведемся. Надеюсь, в суд ты не пойдешь. Еще и такого позора не хватало. Все ясно?

Не услышав ответа, Родик развернулся, сорвал с вешалки куртку и, забыв надеть ботинки, вышел. Дойдя до лифта и сообразив, что он в тапочках, возвратился. Однако дверь уже захлопнулась. Пришлось позвонить. Лена открыла щелку, протянула ему ботинки и снова затворила дверь. Родик опешил, но сдержался. Обулся, аккуратно поставил тапочки на коврик и ушел.

Как доехал до Химок, о чем разговаривал с Оксой и даже как заснул, наутро он вспомнить не мог или не хотел.

Лежа в кровати, он, как обычно, спланировал день. Потом встал, умылся, позавтракал, оделся, спустился во двор, завел машину и поехал в офис. Все это он производил автоматически, как бы глядя на себя со стороны. В душе его поселилась какая-то тянущая боль, изжить которую пока не удавалось.

21 глава

Тому, кто подлость совершил и не подумал о позоре,

Потом придется испытать и неожиданное горе.

М. Ас-Самарканди

Найти бывшего директора Центра HTTM, а теперь председателя совета директоров одного из самых популярных коммерческих банков Москвы оказалось для Родика несложным.

По домашнему телефону ответил знакомый женский голос. Родик представился и в ответ услышал:

— Родион! Конечно же, я вас хорошо помню! Почему нас забыли?

— Не забыл. Жизнь нас разбросала в разные стороны. Это по сегодняшним меркам — обычное дело. Как поживаете?

— Все хорошо, но волнительно. Борю видим редко. Дел у него больше, а всего остального — меньше. Очень за него волнуюсь. Он не с нами теперь живет. А как у вас?

— Жаловаться не на что. Живу нормально, хотя все чаще былые времена вспоминаю. Было душевнее и проще. С Борисом мне надо переговорить. Как с ним связаться, не подскажете?

— Конечно. Записывайте его телефоны… Лучше звоните по прямому на работу. Домой без толку. Я даже этот телефон не даю. Он если и дома, то трубку не возьмет. Через секретаря тоже можно не пытаться. Она у него вредная. Даже меня не всегда соединяет. Звоните во второй половине дня или рано утром. Застать его нелегко. Я ему скажу о вас, давайте запишу ваш номер… Передам. Он обязательно с вами свяжется.

— Спасибо. Особенно себя не утруждайте. Я сам до него дозвонюсь. Желаю самого наилучшего! Здоровья в первую очередь. До свидания.

На второй день Родику удалось связаться со старым знакомым.

— Борис Михайлович? — официально спросил Родик и, услышав положительный ответ, добавил: — Боря, привет! Это Жмакин.

— Да, слушаю…

— Боря, это ты? — переспросил Родик.

— Я это, Родион Иванович, у меня совещание. Перезвони позднее. Лучше через секретаря. Извини.

В трубке раздались короткие гудки. Родик, чувствуя досаду, растерянно вертел телефонную трубку в руках. Тон разговора ему не понравился, хотя можно было предположить, что Борис действительно занят.

Он занялся другими делами, стараясь избавиться от неприятных ощущений. Вскоре ему это удалось, и о том, что надо перезвонить, он вспомнил, когда рабочий день уже кончился. Полагая, что это касается лишь секретаря, Родик опять набрал номер прямого телефона. Гудки свидетельствовали о том, что линия занята, и Родик продолжил дозваниваться. Однако это никак не удавалось. Раздосадовавшись, он решил отложить дальнейшие попытки до завтра.

Утром Родик поехал на склад. В свете последних событий он решил сам разобраться в ситуации с товарами, привезенными Сергеем.

Увидев их, он был немало удивлен, хотя по бумагам уже ознакомился с ассортиментом. В одном углу громоздились коробки с летней обувью, средняя стоимость пары которой, если верить инвойсам, составляла меньше одного доллара. Вероятно, она была изготовлена из дешевого кожзаменителя. Рядом стояли огромные ящики, заполненные прозрачными коробками. Из одной Родик вынул бюстгалтер и трусики. Качество этих изделий оставляло желать лучшего: лямки бюстгалтера были перекручены, из пояса трусиков торчали какие-то нитки, которые, по комментариям Серафимы, являлись кружевами. Зато стоил этот убогий комплект почему-то больше трех долларов. Предположить, что кто-то станет покупать такое барахло даже по оптовым ценам, было невозможно, а уж о розничной продаже говорить не приходилось, поскольку тогда цена превысила бы среднемесячный оклад москвича. Еще хуже обстояло дело с одеждой. Здесь лежали в основном женские вещи небольших размеров. Родик, насмотревшийся на турецкий рынок, не сомневался: цены не соответствуют качеству. Более того, попытка Серафимы сложить из юбки и жакета костюм не увенчалась успехом. Это были и по расцветкам, и по фасонам совершенно не подходящие друг к другу вещи, и это, даже с дилетантских позиций Родика, только усложнило бы реализацию. Вещей этих лежало на складе бесконечное множество. Небрежная упаковка и вовсе превратила их в груду разноцветного тряпья, придать которому товарный вид было не просто. Каждая вещь требовала по меньшей мере глажки. Серафима продолжала вынимать из ящиков спрессованную одежду, и вскоре помещение стало напоминать свалку. Родик почувствовал прилив злости и, выругавшись про себя, в сердцах произнес:

— Сима, перестань вынимать этот хлам! Раньше смотреть надо было. Ты зачем меня обманывала?

— Родион Иванович, ей-богу, я не виновата. Мне как-то не до того было. Я проверяла только то, что они уносили. Как вы через Михаила Абрамовича приказали, контролировала размеры и ассортимент. Все было равномерно. Даже эти бюстгалтеры брали каждого размера поровну. У меня помечено, сколько элек, эмок и эсок…

— Какие к херам размеры? Ты качество видишь? Это же дерьмо. Кто его покупать будет?

— Я тут ни при чем. Я в товароведы по одежде не нанималась… Вообще-то вполне…

— Ты же женщина. Неужели не понимаешь…

— Прекрати. Сейчас понимаю. А до этого недосуг было. У меня дел — гора. Мне эта одежда ни к чему. Я для нее стара. Да и маленькая она.

— Да-а-а. Попали. А я еще за это барахло бился. Если и можно его продать, то где-то на рынках. А мы этим сектором никогда не занимались. Его снабжают челноки. Я видел в Турции, какой товар и почем они берут. Этот в подметки ему не годится, хотя и итальянский. А этикетки в Турции подделывают виртуозно… Ладно, хватит эмоций… Попали так попали. Продавать все равно надо. Каков ни будь пень, а все за ним тень. С ценой на рынках нужно разобраться. Придется тебе взять образцы и поехать, например, к Рижскому, прицениться, поговорить. Это сегодня, вернее, вчера следовало… Хотя… Что, если не продавать его? В общем, необходимо срочно решать, что с этим товаром делать. На него претендуют другие люди. Может, его проще отдать, а то и своих денег не вытащим, и кругом долги и обиды расплодим. Наши партнеры уже губы раскатали. Непонятка, как они выражаются. В любом случае, отбери образцы для двух мероприятий — для своего похода на рынок и для выставки здесь. Рядом с демонстрационной горкой стол поставь с образцами. Прайс-листы приготовь. На днях я соберу всех заинтересованных лиц. Ты должна быть готова дать данные по рыночным ценам. Для подтверждения купи что-нибудь похожее и возьми чек. Думаю, что себестоимость надо будет корректировать. Я еще с Сергеем сегодня переговорю. Ведь куда-то они продавали все это. Может, у них клиенты есть. Наверное, что-то более ходовое, а что-то менее. В общем, оценить нужно, что у нас в руках.

— Путано объясняешь, начальник, но я общую мысль уловила. Постараюсь сделать, хотя с рынком все не так просто, как тебе кажется. Я там часто покупаю вещи. Разнобой в ценах огромный. Да и не только в ценах…

— Постарайся купить похожее, но подороже. Пойми, это очень важно. Да, еще… Будут к тебе клиенты за продуктами приезжать — предлагай это барахло. Вдруг для себя купят или своим знакомым предложат. Продавай пока по себестоимости. Авось кто-то захочет все взять — тогда отдавай за восемьдесят тысяч. На сегодня я тебя покидаю. Звони.

Выходя со склада, Родик вспомнил о необходимости позвонить по поводу кредита. Он вернулся и, устроившись за столом Серафимы, набрал уже выученный наизусть номер телефона. На этот раз ответили сразу:

— Да, — услышал Родик знакомый, но раздраженный голос.

— Боря, это я. Вчера не смог дозвониться.

— Добрый день, Родион Иванович. Какой вопрос?

— Хотел о крупном кредитовании поговорить.

— О крупном? Сколько надо?

— Пятьсот — шестьсот миллионов под развитие мобильной телефонии.

— Кредитование — не моя сфера. Позвоните в кредитный отдел. Они скажут, какой комплект документов надо подготовить. Кредитный комитет рассмотрит, — перейдя на «вы», предложил Борис.

— Банковские порядки я знаю. Мне нужна уверенность в получении кредита или хотя бы режим максимального благоприятствования.

— Сейчас ничего не могу вам обещать. Готовьте документы и передавайте в наш кредитный отдел.

— Может быть, имеет смысл встретиться и обсудить?

— К сожалению, не смогу. У меня каждая минута расписана. Отдадите документы в кредитный отдел и позвоните мне. Только желательно через секретаря. Если меня не будет на месте, то оставьте ей информацию. А сейчас вынужден попрощаться. У меня начинается совещание, извините.

В трубке раздались короткие гудки. Родик опешил. Как и вчера, ощутил что-то гадливое и понял, что это чувство унижения, но на этот раз он не мог придумать никаких оправданий. Человек, чье сегодняшнее финансовое состояние во многом было определено Родиком, тот, кто когда-то без стука не решался войти к Родику в кабинет и заверял всех в том, что никогда не забудет товарищеских отношений, а уж тем более сделанного для него, в относительно вежливой форме открестился от Родика, зачеркнув все, что их связывало.

Родик после танзанийских событий и истории с противогазами считал, что адаптировался к бесчеловечным правилам, царящим в мире бизнеса. Однако произошедшее сейчас стало очень болезненным. Это надо было пережить. Родик, стараясь, чтобы его никто не увидел, вышел со склада. На улице ярко светило солнце, как-то по-особенному пахло весной. Слышались звуки капели и журчание невидимых ручейков. Родик глубоко вдохнул сладкий воздух и впустил в себя через полуприкрытые веки солнечные лучи, стараясь сбросить все нахлынувшие эмоции. Однако облегчения не почувствовал и, открыв глаза, огляделся. Потом несколько раз ударил ногой по черной поверхности подтаявшего сугроба, разбросав по сторонам грязь. Сугроб засверкал снежной белизной. Родик наклонился и зачерпнул снег. Помяв его в руках, скатал плотный снежок и запустил его в стену склада. Снежок разбился, оставив на стене замысловатый след, от которого побежали водяные ручейки. Родик некоторое время наблюдал, как стекают остатки снежка. Потом скатал еще снежок, еще и еще. Стена приобрела безобразный вид. Родик перевел взгляд на свой автомобиль, который всю зиму не мыл, опасаясь по давней привычке испортить краску. Машина выглядела не лучше стены. Родик опять зачерпнул снег и набросал его на лобовое стекло. Потом сел в автомобиль и долго смотрел, как щетки размазывают снег, перемешивая его с грязью. Стекло то затягивалось мутной масляной пленкой, то просветлялось, открывая вид на голубое небо. Наконец процесс закончился победой света. Родик медленно, как на экзамене по вождению, отпустил педаль сцепления, и автомобиль плавно тронулся.

22 глава

Бандит от скряги тем лишь разнится,

хоть и одна в руках обоих прыть:

готов за деньги скряга удавиться,

бандит готов любого удавить.

Э. Севрус

То ли Алексей выполнил свое обещание замолвить за Сергея слово, то ли так и должно было произойти, но встречу, на которой проблему «Негоцианта» решили обсудить на самом высоком неформальном уровне, по словам Алексея, назначили. Где и когда состоится этот высший третейский суд и кто в нем будет участвовать, не озвучили, вероятно, из соображений конспирации. Прошло несколько дней. Наконец позвонил Алексей и сообщил, что Родик и Сергей должны завтра в пять вечера ожидать его в офисе. Зачем — он не пояснил, но Родик и без того догадался.

В четыре часа Родик заехал за Сергеем. От подъезда он оглядел двор, но не заметил ничего подозрительного. Стояли несколько машин с незатемненными стеклами, все пустые. Вероятно, наблюдение за Сергеем сняли в связи с предстоящей встречей и все из тех же соображений конспирации.

У Родика даже мелькнула мысль о том, чтобы воспользоваться такой ситуацией и организовать бегство Сергея. Ведь имеющаяся возможность могла оказаться последней. Однако, проанализировав варианты, решил, что лучше последовать пословице «Чему быть, того не миновать».

Дверь открыл Сергей. Родик не стал заходить в квартиру, не желая разговаривать с сестрой, и без того в последние несколько дней замучившей его телефонными звонками. Все, что можно было, он уже несколько раз повторил в различных вариациях. Однако это ее не успокаивало, и она продолжала задавать одни и те же вопросы. Родику это изрядно надоело, хотя он и оправдывал ее поведение наследственной волнительностью, свойственной женщинам его семьи. Посмотрев на угрюмое лицо зятя, он постарался растормошить Сергея.

— Привет, негоциант! Бери шинель, пошли на стрелку! Времени у нас немного. Надо еще кое-что обговорить.

Он, хотя и бодрился, сам заметно даже для себя нервничал. Предстоящее волновало. В первую очередь — неизвестностью. Несмотря на некоторый опыт общения с Алексеем, он понимал: на встрече все будет иначе, но как — предсказать было невозможно, а спросить… Накануне Родик встретился с Муром. Рассказал ему все и попросил совета. Однако ожидаемой помощи не получил. Разговор свелся к тому, что Мур посоветовал меньше говорить, больше слушать и не спорить. О том, чтобы Мур как-то вмешался, Родик напрямую попросить постеснялся, надеясь, что это и без того ясно. Предпринял ли Мур какие-то действия или нет — оставалось лишь гадать.

В общем, предстояла игра, правил которой Родик не знал. Право же на ошибку и тем более на то, чтобы ее исправить, отсутствовало. Неизвестны были даже основные принципы этой игры, но в том, что это именно игра, Родик не сомневался. Игра человеческими судьбами, а может быть, и жизнями.

Всеми этими мыслями Родик делился с Сергеем, пока они ехали в офис. Сергей молча слушал, а когда выходили из машины, спросил:

— Так что же я должен говорить?

— Я же объяснил, что могу только смутно догадываться. Твоя задача максимум — выжить. Поэтому, я думаю, надо со всем соглашаться и обещать все что угодно. Сейчас время работает на тебя. Там, смотришь, либо осел умрет, либо падишах. Сейчас Алексей появится. Может, он что-то прояснит.

Подъезжая к офису, Родик сообразил, что еще рабочее время и встречаться с Алексеем там нежелательно. Поэтому решил дождаться его на улице.

Вскоре во двор въехала знакомая «девятка» с затемненными стеклами. Задняя дверь открылась, и вышел Алексей. Родик пошел к нему навстречу, приветственно махнув рукой. Приблизившись, он протянул для приветствия руку, стараясь избежать ставших традиционными объятий, и спросил:

— Когда поедем? Сергея я привез.

— Это тот, что ли? — не ответив на вопрос, поинтересовался Алексей и, не дождавшись ответа, крикнул: — Поди сюда!

Сергей подошел.

— Что-то ты на терпилу мало похож, — окинув его критическим взглядом, заключил Алексей. — Вы говорили, что ему по бубнам хорошо дали, а не видно. На малохольного он тоже не походит. Больше на чертила или шармачника смахивает. Ох, не нравится он мне. Душой чувствую. Не дай бог, чтобы старшие так же подумали.

— Это вам, Алексей, так показалось. Он не такой. Скорее наоборот, — заступился за Сергея Родик и, чтобы перевести разговор на другую тему, спросил: — Какие наши планы?

— Вы едете за мной. А дальше по ходу.

— Тогда по коням. Сергею со мной ехать или с вами? Может быть, его надо проинструктировать?

— Что его инструктировать? За бабки пропавшие должен ответить. Никто его не простит. Базар затеет — до-поря получит. Канючить и парафинить не стоит. В отказник пойдет — отоварят по полной. Бздеть не надо, икру метать не надо, а дыней работать надо. Вот и весь инструктаж. Как старшие решат, так и будет. Кстати, Родион Иванович, вам тоже придется кое-что пояснить в плане нашего базла с пацанами. Помните?

— Это те двое в кафе?

— Они. Предъяву сочинили. Нужно достойный ответ дать.

— Нужно — значит, дадим. Я тут кое-какую наглядную агитацию для этого ответа приготовил, — сообщил Родик, приподняв портфель, который держал в руке.

— Надеюсь, понтов не будет? Это не просто стрелка, это…

— Я отдаю отчет в своих действиях, но не забывайте: хотя ваши законы я и знаю, им не подчиняюсь. В портфеле у меня образцы товаров со склада. Когда и как их демонстрировать, я соображу сам, — прервал Родик Алексея и сказал Сергею: — Напутственные слова понял? Садись ко мне в машину и успокойся.

Ехать по Москве за «девяткой» Алексея было нелегко. Его водитель явно пренебрегал всеми правилами дорожного движения и совершенно не считался с тем, что за ним следует другая машина. Родик приложил немало усилий, чтобы не потерять их из виду, из-за чего ему пришлось несколько раз проехать на красный свет. Попытку Сергея о чем-то спросить он пресек, не имея возможности отвлечься от этой гонки. Поэтому Сергей всю дорогу молчал, явно сдерживая эмоции. Сделав круг на Таганской площади, выехали на Пролетарский проспект, а потом на набережную. В конце набережной машина Алексея исчезла из поля зрения. Родик чертыхнулся, но, доехав до того места, где пропала машина, успокоился. Там была только узкая заасфальтированная дорожка. Родик свернул и вскоре оказался на живописной площадке с расположенным на ней одноэтажным зданием кафе. «Девятка» уже успела припарковаться, а Алексей — выйти из нее.

Родик поставил свою машину рядом, но выходить не спешил, ожидая дальнейших распоряжений.

— О чем ты хотел меня спросить? — обратился он к Сергею.

— Кто это? Бандит?

— Назовем так — «партнер». Мне приходится с ним работать.

— Угу. Бандит. Он что, тебя крышует?

— Для тебя это важно? Думай лучше о своем положении. Если бы тебя кто-нибудь крышевал, возможно, ты сегодня готовился бы к празднованию дня рождения своей жены. Ты хоть помнишь, что у нее послезавтра день рождения?

— Конечно, но отмечать она не собирается.

— Очевидно, ты и без того ее «подарками» завалил.

В это время Родик услышал стук по крыше автомобиля и обернулся. Рядом с машиной стоял Алексей, а чуть поодаль — Игорь и Павел. Родик открыл дверь и вышел.

— Пойдемте в кафе. Посидим. Немного раньше приехали. Здесь лучше не отсвечивать, — предложил Алексей.

Родик и Сергей последовали за ним, сопровождаемые Игорем и Павлом. Обменявшись с ними рукопожатием, он заметил:

— Ну вы и гоняете! Я еле за вами поспевал.

— Работа такая, — гордо ответил Павел.

— Так и прав лишиться недолго.

— У нас с ментами нейтралитет, — ответил Павел, придерживая входную дверь в кафе, и добавил: — Проходите вперед.

Родик вошел в плохо освещенное помещение. Навстречу ему вышли двое крепкого сложения молодых людей, одетых, как официанты, в костюмы и белые сорочки.

— Добрый вечер, — поздоровался Родик. — Где можно раздеться?

— Вот здесь, — ответил один. — Портфельчик оставляйте. Не пропадет.

— Мне он понадобится. Там документы.

Подошел Павел и, снимая куртку, спросил:

— Проблемы?

— Да вот ваш… гость хочет взять с собой портфель. Не положено.

— Родион Иванович, оставьте портфель.

— Он нужен, Алексей знает. Позовите его, пожалуйста.

Подошел Алексей и, поняв, в чем проблема, сказал:

— Пацаны, под мою ответственность.

Родик прошел в зал, где тоже царил сумрак. На стенах горели несколько бра, а в дальнем углу светилась красным барная стойка.

Родик уселся за первый попавшийся столик. Сергей последовал его примеру. Алексей и его сотрудники куда-то исчезли.

Со своего места Родик видел вход в кафе и двоих молодых людей, которые расположились по обе стороны от него на стульях. «Наверное, это охрана, — подумал он. — Все как в кино».

Вскоре дверь открылась, и на пороге появились парень и две девушки.

— Ребята, надо объявление на двери читать, — остановил их один из охранников.

— А что? — спросил парень.

— Технический перерыв. У нас дезинфекция. СЭС работает. Приходите позднее, а лучше завтра. Извините.

Молодежь удалилась, а через несколько минут дверь снова отворилась, и появились человек пять-шесть. Охранники встали, начали попеременно обниматься и совершать нечто, похожее на троекратные поцелуи. Суета продолжалась достаточно долго. Наконец все сняли верхнюю одежду и прошли в зал. Поравнявшись с Родиком и Сергеем, один из пришедших шлепнул Сергея по плечу и весело сказал:

— Крестничек, привет!

Сергей напрягся и встал, но продолжения не последовало. Он опустился на стул и уставился в стенку.

— Кто это? — спросил Родик.

— Один из тех… — ответил Сергей. — Ты понимаешь…

Родик не успел переварить эту информацию, как дверь опять открылась и вошла еще группа людей. Процедура приветствия повторилась, но с отличием: от группы отделились трое мужчин, двое из которых держали под локти третьего. Они, не раздеваясь, проследовали в зал, взяли из-за столика по стулу, поставили их около стены и, усадив третьего, пошли назад в фойе. Приведенный, расплывшись по стульям, полулежал, не двигаясь и опустив голову. Родик уже потерял к нему какой-либо интерес, когда Сергей прошептал:

— Это Стас.

Мужчина, вероятно, услышал свое имя, поднял голову, и Родик ужаснулся. Лицо его представляло сплошной сине-красный отек, в котором угадывались щелки глаз, нос и неподвижный рот с корками запекшейся крови на губах.

— Это Стас, — повторил Сергей и уставился на Родика остекленелым, полным ужаса взглядом.

— Ты уверен? — спросил Родик. — Я его не узнаю.

Сергей кивнул.

— Радуйся. Значит, с тебя меньше спросят.

— Мне надо с ним поговорить, — прошептал Сергей.

— Одурел? Хочешь стать таким же? Сиди и не рыпайся. Будем ждать и надеятся на лучшее. Я за тебя еще одного человека просил. Может быть, он слово замолвил. Возьми себя в руки и перестань трусить. Изменить ничего нельзя. Что будет, то будет.

В это время дверь в очередной раз распахнулась, и появились новые посетители, среди которых Родик узнал двух бандитов, — с ними они с Алексеем общались недавно в кафе. Приветствие прошло по отработанному сценарию, но теперь в нем участвовали и те, кто привел Стаса. Фойе наполнилось сигаретным дымом. Родик посмотрел на часы. Было шесть вечера. Оглянувшись, он задержал взгляд на Сергее и понял, что тот взял себя в руки и относительно успокоился.

Из бокового коридора появился Алексей и, сделав круг по кафе, вышел в фойе. Родик посмотрел на Стаса. В его позе ничего не изменилось. Только сейчас Родик заметил, что одет тот очень странно: светло-серое чем-то заляпанное, явно не его размера пальто, брюки с отворотами и домашние тапочки.

Обдумать причину столь странного наряда ему не дал Алексей, который незаметно подсел за их столик и сказал:

— Все в сборе. Не кипишуйтесь. Нас позовут.

— Да мы и не переживаем. Вон тот человек на стуле — это директор «Негоцианта».

— Знаю. Его вчера зачалили. Поэтому и сходняк сегодня. Врача к нему вызвали[22]. Он неплохо над ним потрудился. Для нас это выгодно. Он в чем-то, по моим сведениям, раскололся.

— Да он, я полагаю, даже говорить не сможет. Так ведь и умереть недолго.

— Это он арапа заливает. На жалость давит. Падла почище вашего родственничка, — безразличным тоном заметил Алексей и, обращаясь к Сергею, добавил: — Смотри на своего подельника и делай выводы. А то попадешь еще круче.

Родик и раньше знал, а сейчас убедился, что обсуждать здесь что-либо бессмысленно и изменить что-то вряд ли возможно. Здесь действуют другие отношения, основанные на жестком разделении по принципу «свой — чужой». К чужим неприменимы обычные человеческие чувства.

Он окинул взглядом зал. Пока они разговаривали с Алексеем, обстановка изменилась. Мужчины разбились на группы и о чем-то разговаривали. Охранники от входной двери переместились к боковому коридору, на который Родик обратил внимание при последнем появлении Алексея. Родик догадался, что это вход в то помещение, где состоится основное действие. Его предположение подтвердилось, когда из этого коридора вышел мужчина в тренировочном костюме и, пройдя по залу, остановился около одной из групп. Постоял рядом, что-то сказал. После этого от группы отделились два человека и последовали за ним в коридор. Один из охранников двинулся следом. Так происходило несколько раз.

Наконец очередь дошла до них. Из коридора они попали в ярко освещенную комнату. Сначала Родику показалось, что в ней много окон, но, приглядевшись, он понял, что это имитация. Обстановка была нарочито шикарной. По периметру располагалась дорогая резная мебель, в серванте сверкал хрусталь. В одном из углов на элегантном столике громоздилась электроника, включающая в себя, помимо телевизора и видеомагнитофона, еще массу неизвестных Родику предметов.

Посередине комнаты стоял хорошо сервированный стол, с одной стороны которого полукругом сидели пять-шесть разновозрастных мужчин. Остальные места были свободны.

— Присаживайтесь, — сказал сопровождающий тихим голосом, обращаясь, как показалось Родику, к Алексею.

Алексей направился к свободному стулу с высокой резной спинкой и подлокотниками, а Родик сделал вид, что отвлекся. Алексей обернулся и знаком показал ему, чтоб следовал за ним. Тот занял место рядом. Сергей двинулся было за Родиком, но сопровождающий остановил его.

Родик почувствовал на себе пристальные взгляды, и ему стало неуютно, хотя какого-либо смущения он не испытывал.

— Угощайтесь, — предложил сидящий напротив него крупный мужчина, внешний вид и акцент которого свидетельствовали о его кавказских корнях.

Родик взял стоящую рядом салатницу и предложил Алексею, но тот отрицательно мотнул головой. Тогда он положил себе в тарелку несколько ложек и поставил салатницу на место. Тянуться через стол за другими блюдами он не стал, поскольку этого никто не делал.

В комнате царила тишина. Родик, чтобы как-то заполнить паузу и понимая, что его изучают, взял бутылку минеральной воды и знаком предложил налить сначала сидящим напротив него, а когда они отказались, налил в бокалы, стоящие около него и Алексея. Потом сделал несколько глотков.

— Ну, рассказывай, — непонятно к кому обратился все тот же мужчина, которого Родик про себя назвал «кавказцем».

Родик не был уверен, что предложение относится к нему, и промолчал.

— Тебя хотим услышать, дорогой, — конкретизировал «кавказец», указав на него рукой.

Родик коротко изложил ситуацию, а в конце, желая как-то выгородить Сергея, безмолвно стоящего где-то за его спиной, заметил:

— Я доверил деньги не кому-то, а своему ближайшему родственнику. Я его знаю и до сих пор уверен в его порядочности. Полагаю, что он пал жертвой какой-то махинации. Трудно даже представить, что при таких условиях можно обмануть. Кроме того, он часть товара завез ко мне на склад в качестве гарантии. Был бы у него умысел, такой поступок выглядел бы нелогично.

— Хорошо. Кушай. Не стесняйся. Послушаем, что скажет твой родственник.

Сергей несколько хриплым, вероятно от волнения, голосом стал рассказывать о своей недолгой работе в «Негоцианте».

— Ты ближе к делу, — прервал его сидящий в конце стола коротко подстриженный мужчина с одутловатым лицом и заостренным кончиком носа.

Сергей смешался и замолчал.

— Твой напарник вчера много чего напел, — сказал худощавый старик с растопыренными седыми бровями, из-под которых недоброжелательно поблескивали маленькие, близко посаженные к переносице глаза. — Ты говори. У нас мало времени. Смотреть на тебя, чувырло, нам не интересно. Ты подельника своего видел? Он тоже вчера сперва долго молчал, потом пургу гнал. В несознанку уходил. Сейчас все понял. Тебя сдал. Думаешь, нам ничего не известно? С итальянцами гешефт себе в карман сделал?

— Вины с себя не снимаю, — заговорил Сергей. — С итальянцами было, но на договоренностях. До денег не дошло. Наличку, которую я у Родиона получил, итальянцам отдал. Деньги за рубеж ушли с моей подписью, но дальше куда они делись, клянусь, не знаю. Готов отвечать, отрабатывать любым способом.

Родик счел возможным вмешаться:

— Я обещаю помочь ему с получением кредита. Часть сразу отдаст, а остальное — по мере прокрутки.

— Сколько он так отдать сможет? И когда? — спросил низким голосом изможденный мужчина с неестественно бледным и каким-то плоским лицом.

— Тысяч сто — сто пятьдесят в течение года, — ответил Родик.

— Триста сможешь отдать? — обратившись к Сергею, спросил «кавказец».

Сергей бездумно кивнул.

— Ты словом скажи, — потребовал сидящий возле «кавказца» старик.

— Постараюсь, — уточнил Сергей.

— Это не слово, — сказал «кавказец». — Слово скажи.

— Отдам триста тысяч долларов, но не сразу. Сейчас у меня столько нет, но отдам, отработаю. Кредит возьму, — с отчаянием произнес Сергей.

— Сколько есть сейчас? — настаивал «кавказец».

— В товарах есть на складе… Машину у меня уже забрали.

— Машина — это пацанам за работу с тобой. Забудь. Про товары мы уже слышали. Может, что-то еще есть?

— Кое-какие товары я раздал на реализацию. Сумму точно не знаю. Всю выручку отдам. Товаров на складе Родиона Ивановича больше, чем мой долг ему.

— Тут подробнее… На какую сумму товаров?

— Тысяч на четыреста.

— А долг?

— Меньше семидесяти.

— Непонятка, Алексей. Беспредел, — заключил старик. — Ты другое говорил.

Родик почувствовал, что назревает непредвиденный скандал, и решил вмешаться:

— Сергей этот товар не видел. Поэтому не совсем правильно оценивает его стоимость. Это одежда. Мои сотрудники ее перебрали. Сплошной брак. Продать ее очень трудно. Мы будем счастливы отдать эту одежду кому угодно, а взамен получить свои деньги. Вот, смотрите…

С этими словами Родик вынул из портфеля комплект женского белья, одновременно открывая его прозрачную упаковку. Получилось так, что плотный полистирол спружинил, и бюстгальтер вылетел, угодив в салатницу. Родик, смутившись и бормоча извинения, встал, чтобы исправить свою оплошность, но «кавказец» уже вынул бюстгальтер и начал его рассматривать. Остальные недоуменно уставились на Родика.

— Вы такой своей женщине купили бы? — запальчиво спросил Родик. — Смотрите, у него бретельки и те перекручены, а кружева… Нитки во все стороны торчат. Показать трусики?

— Не надо. Мы еще будем закусывать, — улыбнулся «кавказец».

— Так это еще хорошие. Посмотрите на якобы кожаную обувь, — продолжил Родик, передав туфлю Алексею. — Эта клеенка должна в магазине стоить почти сто долларов. Кто купит? Вот так и оценивается стоимость этих товаров. По бумагам одно, а на самом деле фуфло. Мы не уверены, что и свои деньги вытащим.

Алексей покрутил туфлю в руках и передал сидящему рядом мужчине с синими от наколок кистями рук.

— Что вы нам тут показываете? Мы что, товароведы? Лопарь как лопарь, — возмутился тот.

— Надо разобраться, — вмешался «кавказец». — Ты, Сергей, можешь этот товар продать за месяц и отдать триста косарей?

— Не могу обещать, но продавать надо. Родион, наверное, прав. Товар сложный.

— Ты зачем сюда пришел? Фуфлыжник гребаный, — возмутился мужчина с бледным лицом. — То четыреста у тебя есть, то триста отдать не можешь, то говоришь, что голый вассар у тебя. Мутный он. Может, вообще бабки заныкал. Ты, козел, похоже, еще ничего не понял! Ишь, борзый…

— Подожди… Не пыли. Мне пока не все ясно, — примирительно сказал «кавказец» и, обращаясь к Сергею, распорядился: — Иди посиди в зале. Подумай. Со своим подельником пообщайся. Может, ума прибавится. Мы тебя скоро позовем.

Пока шла перепалка, Родик интенсивно соображал: «Похоже, они хотят взять с Сергея триста тысяч за счет товаров, находящихся у меня. Этого допустить нельзя. С Сергея потом ничего не получишь. С бандитов тоже. Даже кредит для Сергея будет нечем обеспечить. Товар передадут, а дальше поминай как звали. И Сергей в долгах, и я ни с чем…»

Родик под столом наступил Алексею на ногу. И когда тот обернулся, шепнул ему в ухо:

— Надо бороться, а то обдерут.

В это время старик снова заявил:

— Алексей, я же сказал: «непонятка». Дай ответ.

— Какая непонятка? За дела этого чмо мы ответственности не несем. А товар мы заныкали в счет долгов нам. Все по понятиям. Мы не халявщики. Товар и капуста — не одно и то же. Плюс чмо этот у нас на счетчике сидит. Да и коммерсы у банковских на счетчике. С той и с другой стороны по проценту в день. Так что этот товар и долг не покроет, даже если он первоклассный. А здесь еще и брак. Не согласны — берите товар, а нам наши бабки отдайте. Знаю я, откуда эта муть идет.

На днях с пацанами терли этот вопрос. Они все впитали, а теперь мутят.

— Ладно. Разберемся, — властно сказал коротко подстриженный мужчина. — Мы вашего коммерсанта выслушали. Салат оливье с лифчиком посмотрели. К нему предъяв нет. Он в этой ситуации терпила. Пусть едет домой, а ты, Алексей, останься.

— Извините, Сергей может со мной уехать? Я его на своей машине привез, — вставая из-за стола, осмелился спросить Родик.

— Смотри-ка, — сказал «кавказец». — Восточные понятия родства имеет. Родственник твой тебя подставить старался, а ты… Однако дерзко. Мы с ним не закончили. Еще разговор будет, а ты иди.

Выходя в зал, Родик подумал, что ответа по поводу Сергея не получил. Бросать его здесь было нельзя. Оставалось ждать — этого никто не запретил. Сергей сидел рядом со Стасом и что-то ему говорил. Тот почти не реагировал.

Родик подошел к Сергею и сказал:

— С тобой еще хотят говорить. Ты зачем с этим товаром кашу заварил? Там теперь Алексей отдувается. Товар этот продавать и продавать. Много ты его почти за месяц продал? То-то. Он дорогой и низкого качества. Да и самое лучшее ты уже выбрал. В общем, если опять разговор об этом товаре зайдет, дай задний ход. Отдавать его ни при каких условиях нельзя. Ясно? Полагаю, что они уже назначили сумму к отдаче — триста тысяч. Мой совет: обещай отдать, а то могут быть проблемы. Отвечай на вопросы однозначно. Посмотри на Стаса. Ты с ним о чем говорил?

— Да он только мычит. Непонятно, хотя меня вроде узнал. Я пытался выяснить, что произошло.

— Ну вот. Хочешь сам таким стать? Сейчас о том, как отдавать будешь, не думай. Утро вечера мудренее. Помогу. Может быть, товар твой в банк заложим, как товары на складе. Можно будет его продавать и кредитом пользоваться. Думай, как не потерять товар. Я подожду тебя в машине.

— Я все понял. Сморозил глупость. Поверь — не нарочно. А если опять спросят про одежду? Как мне давать «задний ход»?

— Скажи, что ты перепутал и назвал общую контрактную стоимость, а что прислано — проверить не успел. Заморочился с моей водой, которую не поставили. Совсем от страха с катушек съехал? Еще какую-нибудь причину придумай.

— Да-да. Понял. Извини…

Родик направился к выходу, но его остановил один из охранников.

— Я уезжаю, — ответил Родик на немой вопрос.

— Дверь заперта. Подождите, сейчас отопрем.

Родик пошел к гардеробу, и, пока он искал свою куртку, снова появился охранник, вероятно получивший разрешение выпустить его.

Он вышел из кафе. Уже стемнело, но еще не исчез дневной запах весны. Москва-река, обрамленная пульсирующими светом лентами набережных, играла таинственными отблесками. Родик глубоко вздохнул и закашлялся. Им овладело чувство, возникающее каждый раз, когда дело полностью завершено и от каких-либо его действий ничто уже не изменится. Правильно ли он себя вел, положительного или отрицательного эффекта достиг, его не волновало. Просто хотелось домой. Однако оставить здесь Сергея он не мог. Надо было ждать. Сколько времени он простоял, Родик не знал, но то ли от вечерней прохлады, то ли от чего-то другого ему захотелось писать. Возвращаться в кафе было проблематично. Оглядевшись, решил пойти в темневшие у дальнего угла площадки заросли. Он пересек площадку и, опасаясь попасть в весеннюю слякоть, зашел за толстое дерево. Вдруг заросли осветились фарами непонятно откуда появившихся автомобилей. Они большими черными тенями промчались мимо, ослепив Родика.

«Похоже, начальники уехали, — подумал он. — Наверное, и мы скоро сможем двинуться».

Как бы подтверждая его мысли, освещенный прямоугольник входной двери в кафе открылся, и оттуда вышли несколько человек. Родик привел себя в порядок и направился к своей машине, чтобы открыть и завести ее. Его окликнули, и он узнал голос Алексея. Родик подошел к кафе и спросил:

— Все закончилось? Где Сергей?

— Ваш чертило в кафе. Я как чувствовал, что он чмо. Подставил всех. Бздун недоношенный.

— С ним поговорили?

— Нет. Что-то произошло, и старшие заспешили. Ваши, вернее, наши слова благодаря Гере услышали.

— Гера — это который напротив меня сидел?

— Да. Это вам знать можно. Вы еще будете с ним общаться. Он мой прямой начальник. Мне показалось, что вы ему чем-то понравились. В общем, товары остаются у нас. С их продажи надо сто тысяч отдать в общак. Сергею дали полгода на возврат трехсот косарей. К нам он больше отношения не имеет. Его теперь пасут другие пацаны.

— Ничего себе! Где я сто тысяч возьму? Товар — действительно барахло.

— Скажите спасибо вашему родственнику. Еще не забудьте нашу долю. Пятьдесят процентов от остального. Душить вас по срокам никто не станет, но и тянуть не нужно. Если Сергей понадобится — привлекайте. С его пацанами мы дружим.

— Он почему не выходит?

— С пацанами общается. Они ему понятия подправляют. Ему теперь с ними долго работать придется.

— Надеюсь, там все мирно?

— Не знаю, но валить его никто не собирается, а то, что он чмо, я пацанам разъяснил. Они с понятиями… Ну, мы погнали.

Попрощавшись с Алексеем и его сотрудниками, Родик немного потоптался около входа в кафе. Сергей не появлялся. Волнуясь, Родик решил зайти внутрь. Дверь была открыта. В зале ярко горел свет, играла музыка. Охранников он не увидел. Официанты суетились, накрывая на столы. Бармен обслуживал сидящих вокруг бара на высоких табуретах мужчин. Ничто не напоминало о недавнем мероприятии. Оглядевшись, Родик заметил Сергея в окружении трех молодых людей. Один из них, жестикулируя, что-то объяснял ему. Сергей согласно кивал. Стас куда-то пропал. Вероятно, его увели в какое-нибудь подсобное помещение. Родик пожалел, что не спросил у Алексея о судьбе общего долга «Негоцианта». Однако, подумав, понял: рано или поздно это станет известно Сергею, а следовательно, и ему. Тут же пришло осознание того, что все это уже не имело для него никакого значения. Важно было, что в результате массы усилий он получил лишь проблемы: потерял собственные деньги, вынужден отдать сто тысяч долларов при продаже одежды и еще содействовать Сергею в погашении его долгов. Такова цена родственных отношений, и жалеть о случившемся без толку.

Еще раз посмотрев в сторону Сергея и посчитав неудобным вмешиваться, он, как ему показалось, никем не замеченный вышел на улицу.

За время его отсутствия на площадке появилось несколько автомобилей. Из них выгрузилась большая компания парней и девушек. Парни, несмотря на прохладу, были одеты в тренировочные костюмы, а девушки — в брюки и легкие курточки. Кто они — молодые бандиты или спортсмены, закончившие тренировку в расположенном рядом спортивном комплексе ЗИЛа, Родик определить не мог. Да и не очень этим интересовался. Вскоре появился Сергей.

23 глава

Каждому свое, а иным и чужое.

Народная мудрость

— Наше вам, банковские зайцы! — приветствовал Родик, входя в кабинет управляющего банком.

— Почему теперь «заяц»? Раньше, я надеюсь, из-за фамилии, ты меня волком величал.

— Как почему? Твои в операционном зале объявление повесили, что ты поменял фамилию на Зайцева. Наверное, чтобы не быть больше волком позорным. Или стать волком в заячьей шубе. В общем, твои побудительные причины мне точно неизвестны.

— Глупые шутки у тебя.

— Да никаких шуток. Иди, спустись и сам посмотри. Объявление официальное. Прямо при входе. Или ты теперь не управляющий? Я тебя не понимаю.

— Что, правда?

— Конечно! Говорю же — иди посмотри. Там написано, что управляющий теперь — Зайцев, а имя и отчество твои. Я к тебе по серьезному делу.

Управляющий, недоверчиво посмотрев на Родика, вышел из кабинета.

Родик посидел несколько минут и, выглянув в приемную, спросил секретаря:

— Светочка, где коробка, которую я у вас оставил?

— Я ее в шкаф убрала, Родион Иванович. Если надо — можете взять.

Родик открыл шкаф, достал большую картонную коробку и вернулся в кабинет. Осмотревшись и не найдя другого подходящего места, водрузил ее на стол для переговоров, открыл и вынул сначала две бутылки грузинского коньяка КВВК, а потом несколько пакетов и обувных коробок.

Вскоре появился негодующий Волков:

— Ну, Родик, и дурацкие у тебя шутки! Поумнее чего-нибудь придумать не мог?

— Не мог. Времени не было. С праздником тебя!

— С каким?

— С твоим. Сегодня число-то какое? День дурака. Совсем заработался? Только денежные знаки в голове?

— Сволочь, — уже беззлобно произнес управляющий. — Я тебе это припомню. Еще не вечер. А ведь действительно за этой чертовой работой все забыл. При социализме мы в этот день многих разыгрывали.

— Не ты один. Я не намного лучше. Давай по граммульке? Говорят, хороший, хотя не армянский. Тут еще я тебе образчики хочу презентовать…

— Надеюсь, вместо коньяка ты чай не налил?

— Я порядки знаю. Два раза — это уже не розыгрыш. Как и шутка, повторенная дважды. Так презентики посмотри.

— Тут нижнее белье, блузки. Зачем?

— Подаришь своим сотрудницам. Кстати, ты хоть в курсе, сколько их у тебя?

— Подожди, подсчитаю… Дьявол. Получается чертова дюжина.

— Поздравляю. Сложение не забыл. Полагаю, что и умножение помнишь. А вот деление — не уверен. Хочу тебя сподобить повспоминать деление. Образцы, которые ты начал изучать, — итальянские. Кстати, ты не досмотрел. Там ботиночки есть. Это для тебя. Две пары черных, ну и белые на всякий случай…

— Тьфу на тебя! Совсем сегодня обалдел.

— Да ты не так понял. Я имел в виду — на случай отпуска. Белый костюм, белые туфли. Шляпа с широкими полями…

— Ага. А нижнее белье для чего?

— Я же сказал — подаришь.

— Это интимный подарок.

— Интимно и подаришь. Ты ведь тайный сексуальный гигант. Там разные размеры, так что можешь дарить не только жене. Наливай. Чего расфилософствовался? Обед в твоей конторе через пятнадцать минут.

— Подожди, закуску принесут. С моей язвой натощак вредно.

— Первая здравая мысль. Я тоже жрать хочу. Пару-тройку бутербродов съел бы.

— Сейчас распоряжусь. Селектор у меня что-то барахлит. Придется из-за тебя, проглота, самому идти. Посиди. Я еще и кофе попрошу сделать.

Волков вышел в приемную, а вернувшись, спросил:

— Пока все готовится — скажи, что ты от меня хочешь? Кредит второй я тебе дать не смогу.

— Не мне. Мужу моей сестры. Как он называется?

— Деверь, по-моему.

— А не зять? Ну не важно. Пусть деверю. Вернее, его товариществу, где он директор и единственный учредитель. Товарищество только организовано. Обеспечение — одежда, образцы которой я тебе презентовал.

— Сколько он хочет?

— Миллионов сто пятьдесят.

— Ого. А обеспечение потянет?

— По розничным ценам этой одежды — тысяч на восемьсот долларов.

— Кто по розничным ценам смотрит?

— Волки, желающие кушать зайчатину.

— Зайчатина зайчатиной, но оценка делается в этом случае по инвойсам.

— Ты же знаешь, как сейчас эти инвойсы для таможни пишутся. Там — свои, здесь — свои.

— Тогда принеси мне заключение независимых оценщиков. Я тебе телефончик дам. Ты с ними сам договаривайся. Будет оценка — поговорим. А твой деверь надежный? Кредит вернет?

— Гарантирую. Вернет.

— Это ты в связи с первым апреля гарантируешь?

— Сказал же, что два раза не разыгрываю.

В это время вошла секретарша с подносом.

— Смотри-ка. У твоих родителей сын стал щедрым. Бутербродами с черной икрой угощаешь. Не ожидал.

— Праздник все же. Для тебя ничего не жалко. Твое здоровье!

Родик выпил и потянулся за бутербродом, но, взяв его в руку, сразу все понял и выругался:

— Подлец! Отыгрался. Вот муляжи научились делать — издали не отличишь. Квиты. Давай еще по одной. Пожевать все же чего-нибудь дай.

Управляющий выпил и нажал кнопку селектора:

— Светочка, принеси нам то, что заготовили. Родион Иванович от икры отказался. Да, еще кофе сделай, пожалуйста.

— Так по кредиту договорились?

— А-а-а. Запиши телефончик. Сделаешь оценку миллионов на двести — рассмотрим. Думаю, что решим положительно.

— Я хочу уточнить: залог в виде товаров на складе. Передавать на хранение товары я не буду. Опечатывать на моем складе — тоже не годится. Товары должны быть в движении. Это связано с ассортиментом. Я знаю, что так делают.

— Я тебя понял. В этом нет проблем, но проверять остатки станем. Со всеми вытекающими.

— Все остальное как всегда?

— Не совсем. Придешь с заключением — обсудим.

— Ну волк… Наливай, и я поеду.

Садясь в машину и выезжая на Ленинградский проспект, Родик подумал: «Апрель будет очень насыщенным.

Надо его уже сегодня планировать. Поездка в Варшаву за наличной валютой, перегонка новой партии ГАЗов, налаживание схемы продажи одежды плюс текущие дела, которые из-за проблем с Сергеем в последнее время слабо контролируются. Что-то надо решать с Игорем Николаевичем. Да и личных вопросов набралось. Квартира для Лены и Наташи оплачена, но требуется делать ремонт и покупать мебель. Момент для этого самый неподходящий. Отчеты, налоги, зарплаты. Денег и без того в обрез. Тянуть тоже не хочется. К дню рождения было бы хорошо с Химками попрощаться. На празднование тоже деньги нужны, а там еще и майские праздники. Говорят, правда, что сорокалетие не отмечают, но как это всем объяснить? Единственное, можно приурочить к майским. Объединю день рождения и традиционное предпраздничное сборище коллектива. Вроде как отмечено и не отмечено. Это, вероятно, все поймут. Ух… А ведь я еще забыл про опера. Что-то он не появляется. Вдруг там с этим авизо проблема? Все планы вообще могут порушиться. Сейчас доберусь до офиса и сразу ему позвоню».

С этими мыслями он дернул входную дверь в офис, а когда та не поддалась, нетерпеливо позвонил в дверной звонок.

За дверью послышались шорохи, и показавшийся незнакомым женский голос спросил:

— Кто там?

— Это я, — удивленно ответил Родик, подозревая, что его сотрудники затеяли первоапрельский розыгрыш.

— Родион Иванович, это вы? — переспросили за дверью.

— Ну а кто, черт возьми! Открывайте! Вы что там, рехнулись? Меня разыгрывать без толку.

Дверь открылась, и из-за нее выглянула бухгалтер. Лицо ее было таким, что Родик без слов понял: это не розыгрыш, произошло что-то необычное. Он вошел в коридор и закрыл за собой дверь. Из коридора был виден офис. Первое, что бросилось в глаза — усеянный листами бумаги, папками, канцелярскими принадлежностями и другими предметами пол. Окса пыталась все это собирать. На рабочих столах царил хаос.

— Что произошло? — спросил Родик.

— Был кошмар, — ответила бухгалтер. — Ворвались какие-то бандиты. Я не смогла их удержать. Сначала искали вас. Потом все разбросали… Михаил Абрамович пытался с ними говорить. Так они его схватили и чуть топором не зарубили.

— Родик, они мне все отчетные документы перепутали, — дополнила Окса. — Что в переговорной сделали — не знаю. Там Михаил Абрамович.

Родик прошел в переговорную. За столом, заваленным измятыми бумагами, сидел всклокоченный и неестественно бледный Михаил Абрамович. Галстук болтался у него за спиной, надорванный воротник рубашки неопрятно лежал на плече перекошенного пиджака, верхняя пуговица которого была выдрана с «мясом». Остановившийся взгляд упирался в стоящий рядом стул. Родик подошел к стулу и отодвинул его.

На нем лежал топор, которым Родик после трагической февральской охоты разделывал тушу кабана, чтобы угостить сотрудников. Он каждый день собирался забрать его, но все забывал.

— Миша, — потряс он за плечо Михаила Абрамовича. — Очнись. Это я. Все хорошо.

Тот повел головой в сторону Родика, но взгляд его оставался бессмысленным.

Родик вышел из комнаты и спросил Оксу:

— Давно тут все произошло?

— Минут пятнадцать-двадцать, как они ушли.

— У вас чего-нибудь типа нашатырного спирта нет?

— Нет. Валидол есть.

— Давай. Вдруг поможет. Миша в ступоре. Я его таким никогда не видел. Воды еще во что-нибудь налейте.

Родик вернулся в переговорную. Михаил Абрамович сидел все в той же позе. Родик попытался всунуть ему таблетку валидола, но это не удалось из-за плотно сжатых зубов. Тогда он стал трясти Михаила Абрамовича за плечи и, наконец, дал ему несколько легких пощечин. Это возымело действие. Михаил Абрамович начал реагировать. Родик распахнул окно. Свежий прохладный воздух заполнил комнату.

Родик снова вышел, намереваясь позвонить, но телефона на месте не было.

— Девушки, где телефонный аппарат?

— Они его унесли. Сначала провод вытащили, а когда уходили, взяли с собой и аппарат, — ответила Окса.

— Дьявол, мне срочно позвонить надо!

— Звони с факса, он работает. Недавно кто-то звонил, но мы отвечать не стали.

— Ах да. Что-то не сообразил. Да и они тоже, — заметил Родик.

Он поднял трубку и набрал номер для связи с Алексеем. Ответившая девушка, как обычно, узнала его по голосу и пообещала побыстрее связать с Алексеем.

Завершая разговор, Родик услышал за спиной слабый голос Михаила Абрамовича:

— Родик, хорошо, что ты появился. Тебе уже рассказали, что произошло?

— В общих чертах. Будет хорошо, если ты мне хоть что-нибудь поведаешь. Возьми себя в руки и попробуй. Вот, валидол пососи. Успокаивает. Давай, соберись.

— Ввалились пять мордоворотов… Орали все одновременно. Требовали тебя и говорили про итальянскую одежду… Это, вероятно, то, что лежит у нас на складе…

— Здесь попробуй вспомнить подробнее. Сергея они не упоминали?

— Нет, только тебя. Подробнее трудно. Они галдели.

— Дальше.

— Когда поняли, что тебя здесь нет, начали все переворачивать и хамить. Потом кто-то нашел этот топор. Схватили меня, прижали голову к столу… Навалились. Дальше я не помню… Ты знаешь, я, по-моему, описался…

— Да нет. Это я тебе воду принес и разлил. Ты в ступоре был. Я тебя из него выводил. Высохнешь, — соврал Родик.

— Родик, ты просил воды. Вот. Куда поставить? — спросила вошедшая в переговорную Окса.

— Поставь на стол.

В это время зазвонил факсовый аппарат. Родик поднял трубку и услышал голос Алексея:

— Добрый день. Что произошло?

Родик, насколько мог, подробно описал ему случившееся, а в заключение высказал свои предположения:

— Это, я думаю, одно из двух. Либо происки тех ребят, с которыми мы встречались в кафе и не договорились, либо последствия действий их коммерсантов. Они могли не удовлетвориться тем решением, которое вы мне озвучили, и обратиться к другим силам, а те, не найдя Сергея, приехали к нам. Во всех случаях это плохо укладывается в то, что вы мне про ваши законы рассказываете.

— Я почти уверен, что первое ваше предположение — лажа. Им западло такой кипиш устраивать. Они пацаны с понятиями. А вот второе… Буду сейчас работать. К вам своих пришлю. Пусть поотсвечивают.

— Это полезно, но важнее на склад, по логике они туда поехали.

— Не факт. Может, они еще рядом. На реакцию зырят… Хотя… На склад тоже пошлю. Покрушили много?

— Пока я еще не разобрался. Важнее другое. Михаил Абрамович в ступоре, а девчонки очень перепуганы. Они теперь на работу ходить станут бояться. Не дай бог, еще уволиться захотят. У меня квартальные отчеты. Жаль, меня не было…

— Хорошо, что не было. Вам могли бы и всерьез накостылять. Знаю я вас. Вы молчать бы не стали. А это, по всему видно, отморозки или салаги. Может, залетные. Наши все в курсе.

— Надеюсь, что все прояснится. Мне надо с вами один вопрос срочно обсудить. Будет свободная минутка — перезвоните мне. Я сейчас всех домой отпущу, а сам в офисе ребят ваших подожду.

— Позвоню. Не прощаюсь.

Родик разъединил линию и набрал номер склада.

— Серафима, привет. У тебя все хорошо?

— Нормально. Здравствуй.

— Тут у нас одна история приключилась. Ты пока склад запри. Никого не пускай до приезда ребят Алексея. Они где-то в течение часа будут. Когда приедут, пусть у тебя посидят, а ты работай в обычном режиме. Я тебе завтра все объясню.

Во время разговора Родик наблюдал за Михаилом Абрамовичем. Тот вполне пришел в себя. Снял пиджак, развязал галстук, причесался и критически уставился на свои брюки. Родику стало его очень жалко. Он представил, что переживает Михаил Абрамович, и, чтобы хоть как-то отвлечь его, сказал:

— Миша, все, что в такой ситуации можно предпринять, мы сделали. Ты молодец. Не переживай. Такая у нас работа. Надо воспринимать случившееся как неизбежность. Я много думаю об этом. Бандиты — порождение сегодняшнего государства, как, впрочем, и мы. Это две стороны одной медали. Нам придется с ними существовать и сотрудничать. Неприятно, но факт. Беда в другом. Они только формируются. Те воры и авторитеты, которые были, не справляются с этим формированием. Слишком масштабно. Сколько бандитов было при социализме? Думаю, в сравнении с нашим временем очень мало. Сейчас же нужно приставить чуть ли не по одному бандиту к каждому коммерсанту. Это сложнейшая организационная задача, требующая еще и массу денег. Проблема в этом. Естественно, в таких условиях те правила или, если хочешь, законы, которые у них были, пробуксовывают. Наш случай — типичный пример отсутствия элементарной координации. Правая рука не знает, что делает левая.

— И что, такое будет повторяться?

— Конечно. Даже раньше у них такое случалось. Помнишь, Бабель нечто похожее описывает в рассказах про Беню Крика. А ведь Беня Крик был королем преступного мира Одессы несколько лет. Первый в России рэкетир. У него отлаженный управленческий аппарат существовал. Огромный авторитет и прочее, чего у сегодняшних бандитов нет. Важнее не их ошибки, которые они обязательно совершат. Важнее, как долго эта бандитская структура проживет. Иными словами, как долго государство им это будет позволять. Ведь Беню, вернее, Мишу Япончика со всей его шоблой чека расстреляла руками его друга Котовского. Сделали они это уже тогда, когда Мишка Япончик стал красным командиром полка имени Ленина. У него официально под ружьем находились несколько тысяч бандитов. Он стал реальной силой. Им пользовались, а когда почувствовали, что он конкурент, — убили. Чекисты тоже кушать хотели, а в их руках была государственная машина. В любой стране — власть одна, и это государство. Думаю, что и с героями нашего времени произойдет то же. Вот этот момент нам надо не прозевать. А пока придется с ними в лучшем случае сотрудничать и терпеть такие нестыковки. Тебе надо сейчас выпить и идти домой.

— Ты же знаешь — я не пью.

— Жаль. Алкоголь — лучший антидепрессант. Я его с этой целью и использую. Второй способ — женщины. Я сейчас Инне твоей позвоню, скажу, что ты заболел, пусть срочно приезжает. А ты пока иди спокойно домой и залезь в горячую ванну. Завтра, наверное, что-то прояснится. Пойду с девчонками поговорю. Они тоже испереживались.

Родик вышел из переговорной. В офисе уже наметился порядок.

— Молодцы, — похвалил он. — На сегодня с вас приключений хватит. Отдыхайте. Произошло какое-то недоразумение. Сейчас с ним разбираются. Думаю, что завтра все станет понятно. Все свободны.

Вскоре Родик остался в офисе один. Он подошел к своему рабочему столу и с сожалением отметил, что его новые песочные часы разбиты. Это произошло уже во второй раз. Белый песок, раньше отсчитывающий время, рассыпался по полу. Как и тогда, при выяснении отношений по противогазам. «Символично», — подумал он и принялся наводить порядок. Вскоре Родик смог вполне уютно устроиться за столом и, чтобы чем-то занять себя, начал планировать апрельскую деятельность. Однако мысли разбегались, возвращаясь к недавним событиям. От этого его отвлекла факсовая трель. Звонил Алексей.

— Я все зарядил. Что вы хотели мне сказать?

— Ах да… Я в целом договорился о кредите для Сергея. Однако товар на складе придется под его обеспечение заложить.

— Это не годится. Мы должны бабки отдать.

— Вы меня не поняли. Продавать товары мы сможем. Банк будет только следить за наличием товаров на нашем складе. Просто проданное должно быть пополнено на кредитные деньги. Нам это выгодно. Будет ассортимент. Сложнее всего, а вообще говоря, невозможно продавать остатки. По ряду позиций у нас уже такая ситуация сложилась.

— Понятно. А если этот чмо опять кредит не отдаст?

— Вот потому я вас и ставлю в курс дела. Надо его реализацию и отъем у него денег в счет долгов контролировать. А для этого необходимо договориться с теми людьми, с которыми он теперь работает. Объяснить им, что без кредита он никогда ничего не отдаст, а условие предоставления ему с нашей стороны кредита— наш полный контроль. Любые выплаты и покупки — только через нас. Это нам к тому же позволит использовать сеть реализации Сергея и, соответственно, повысит эффективность наших продаж.

— Ну вы меня грузите. Это что-то сложное. Не потянем. Зачем мне это надо? Я так коммерсантом стану.

— Думаю, вам рано или поздно потребуется влезать в коммерческие дела. Нельзя участвовать в работе и не разбираться в ней. Ваши старшие, по-моему, уже это поняли. Они вполне ориентируются, хотя им, как я понимаю, работать вообще запрещено. Кстати, хотим мы или нет, а когда Сергей отдать ничего не сможет, и с нас спросят. Помяните мое слово. Прямых гарантий мы не давали, но косвенно участвовали. Нам припомнят.

— Жалею, что в это дело ввязался. Сплошные непонятки и напряги.

— Я тоже не в восторге, но это жизнь. Вы сделали то, что должны были сделать. С каждым из нас может что-то подобное произойти. В коконе нельзя прожить. Быть человеком — кое-чего стоит. Вон Миша у меня ни ухом ни рылом в этом деле не участвовал, а как его отоварили. Вы бы на него посмотрели.

— Да люди мы, но такие чмошники, как Сергей, — нелюди. Валить таких надо. Его подельника почистят и… правильно поступят. Вашего отбили, а напрасно. За таким всегда хвост тянется. Однако вы правы… Уговорили. Начали — докончим. Вместе поедем с пацанами толковать. У вас убедительно получается. За это с вас спрошу по срокам выплаты бабок. К началу августа все нужно отдать и в общак, и мне.

— То, что я предложил, сильно сократит сроки продажи и, соответственно, отдачи, но в августе не получится. У нас как раз в это время возврат кредитов. Будем брать новые. С розовым маслом еще ничего не успеем сделать. Раньше ноября ничего обещать не могу. Да и Сергею кредит не раньше чем через месяц выплатят. Это реалии.

— Перетрем позднее. Мои должны быть уже у вас. На звонках.

Родик выглянул в окно. По двору действительно прохаживались Павел и Миша. Родик проследил, когда они войдут в подъезд, и пошел открывать дверь.

Обменявшись с вошедшими рукопожатиями, Родик продемонстрировал им остатки учиненного разгрома.

Пострадало не так уж и много. Самой большой потерей оказался телефонный аппарат. Что-то обсуждать Родик был не в настроении, а работать не хотелось. Какое-то неприятное ощущение овладевало им. Вероятно, это была запоздалая реакция на случившееся. Он понимал, что надо работать, но никак не мог себя заставить. Бесцельно послонявшись по офису, он предложил:

— Давайте все запрем и уедем. Что мы здесь высидим?

— У нас команда, Родион Иванович, — ждать звонка от Алексея. Если вам нужно, то идите. Мы здесь побудем. Дверь потом захлопнем.

— Годится. Я уеду, но к вечеру обязательно вернусь. Чай, кофе вот здесь. Это их не интересовало. Если кто-то будет звонить нам, то просьба — записывайте и говорите, что завтра свяжемся.

Дойдя до входной двери, Родик, помедлив, вернулся в переговорную и взял все еще лежавший там топор. Выйдя во двор, он прошел к мусорным бакам и избавился от него.

Куда направиться, он не знал. Хотелось просто отвлечься. Перебрав в уме возможные варианты, решил ехать на камнерезное производство. Там накопилось, помимо проблем, много камней. «Лейтенант» и «майор» последнюю неделю не выходили на связь, каким-то образом поняв, что он занят другими делами. Несмотря на это, Родик знал, что подводит их. Кроме того, резка камней вполне соответствовала его настроению. Да и Игорю Николаевичу пора уже дать ответ на его предложение об отделении. Родик давно решил, что согласится на его условия. Предмета для конфликта он не видел, а обида прошла. Кроме того, камнерезное производство с оборотом всего в десяток тысяч долларов больше не интересовало Родика. Тратить на него время было нецелесообразно, а сохранять как хобби глупо.

Постояв еще несколько минут в раздумье, надо ли подняться в офис и по телефону известить Игоря Николаевича о приезде, Родик сел в машину. Газанув, он резко влился в транспортный поток и под возмущенные звуки клаксонов устремился в намеченном направлении.

В помещении камнерезки Родик, к своему удивлению, столкнулся с «майором» и «лейтенантом».

— Привет, йоги! Не ожидал вас здесь увидеть. В последнее время вы почти не материализуетесь в моем пространстве. В чем дело? Что-то произошло? — спросил Родик.

— Родион Иванович, у вас масса проблем, в преодолении которых мы вам помочь не можем, — ответила Лена.

— А чем вы здесь помогаете? — удивился Родик.

— Мы здесь ничем не помогаем. Мы вас ожидаем, — сообщил Сергей.

— Разыгрываете, лубянские психологи. Меня с первым апреля уже поздравили. Я люблю розыгрыши, но на сегодня даже для меня достаточно. Да и настроение не то. Я решил сюда ехать полчаса назад.

— Это вам так показалось. Все наши действия происходят через космос. Мы уже с утра…

— …знали, что я приеду резать камни, — докончил Родик фразу за Сергея. — Чушь. Случайность. Может, вы и в курсе того, почему я вдруг решил здесь появиться, ученики великого мага?

— Конечно. У вас проблемы, и вы захотели развеяться, — ответил Сергей.

— И вам известно, какие проблемы?

— Подробно — нет, но начались они у вас давно. Несколько месяцев назад. Сейчас заканчиваются, — ответил Сергей.

— Вашими бы устами… Проблемы — это нормальное состояние моей работы. Бесконечный ряд проблем. Бизнес — вообще череда проблем, успехов, потерь и приобретений. Впрочем, любая активная жизнь такова. Поэтому ваши предсказания носят общий характер и почти безошибочны. Как диагностика здоровья активного и зрелого человека. Всегда есть гастрит, дистония и ожирение печени. Кончим этот разговор. Мне очень приятно вас видеть. Действительно, в последние дни мало общаемся. Это плохо. Жизнь быстро летит.

— Наше предложение как раз в этом ключе. Хотим втянуть вас в организацию клуба, — сообщила Лена. — Мы уже и место подобрали.

— Что, клуб йоги? Будем охватывать мир во всей его целостности, постигать Жизнь и Душу Вселенной, медитировать и двигаться по сферам Творения? Станем просветленными и придем к Безымянному Абсолюту. Как я овладел вашей терминологией?

— Терминология — это еще не йога. Йогу тоже не забудем, но нам есть, где встречаться, а вот таким, как вы, — негде. На работе вы одиноки. Домашние брошены на произвол судьбы. Клуб должен создать круг общения, занять досуг, — продолжила Лена.

— Это здорово. Однако давайте обсудим это не сегодня. Я как-то не так настроен. Пойдемте лучше камни резать. Обещаю не уходить, пока все не обработаю. Кстати, Игорь Николаевич здесь?

— Уже уехал. Мы его предупредили, что вы появитесь, но у него что-то очень срочное, связанное с домашними делами, — ответила Лена.

— Так вы здесь с утра?

— Мы как раз с Игорем Николаевичем в дверях столкнулись. В офис звонили, никто трубку не брал. Решили вас подождать… — пояснил Сергей.

Камней действительно накопилось очень много, и Родик задержался допоздна.

В съемную химкинскую квартиру он попал во втором часу ночи. Окса уже спала. Родик зашел на кухню и начал рыться в холодильнике. Окса проснулась, сонная появилась на кухне и приготовила ужин.

Заснул Родик очень быстро, а проснулся сам до звонка будильника. Тело немного ныло от вчерашней чрезмерной физической нагрузки, но в целом он чувствовал себя бодро. О событиях предыдущего дня он подумал только в связи с необходимостью взять с собой телефонный аппарат, который как-то привез, чтобы установить на кухне. За привычными утренними процедурами и потом за рулем по дороге в офис Родик не переставал удивляться тому, что Окса никак не обсуждает произошедшее накануне. Родик тоже не стал инициировать такой разговор, полагая, что спокойствие Оксы объясняется просто, — на фоне перенесенных душанбинских невзгод вчерашний инцидент показался ей не столь существенным.

Около входа в офис его ожидал Игорь — правая рука Алексея. Неподалеку стояла знакомая «девятка», но был ли в ней кто-то еще, Родик определить не мог.

— Доброе утро! — поздоровался первым Игорь. — Мы побудем здесь. Мешать вам работать не хочется. Да и обзор лучше.

— Надеюсь, что утро доброе, — пожимая руку, вместо приветствия сказал Родик. — Можете посидеть у нас в переговорной. Вы никому не помешаете.

— Обстановка боевая. Лучше тут.

— Как знаете.

Офис после погрома выглядел вполне обыденно. В нем уже успели убраться. Внешне ничто не напоминало о вчерашнем. Поздоровавшись, Родик сразу направился к телефонной розетке и подключил принесенный с собой аппарат. При этом он обратил внимание, что Михаил Абрамович внешне полностью пришел в себя. О случившемся напоминал только синяк, проявившийся за ночь с правой стороны его лица и расплывшийся желтым пятном по щеке.

Бухгалтер тоже вслух ничего не прокомментировала, а появившуюся ее помощницу, похоже, пока не ввели в курс событий. Они спокойно выполняли свою работу.

Дела, которыми Родик собирался заняться вчера, пришлось опять отложить, поскольку предстояло принимать отчеты подразделений за последний месяц и квартал в целом. Для этого надо было иметь четкую картину финансового состояния. Родик вместе с Оксой, обложившись бумагами, принялись сводить общий дебет-кредит, иногда отвлекая Михаила Абрамовича для пояснения тех или иных статей расходов.

Родик понял, что рабочий день подошел к концу, только когда потребовалось зажечь свет.

Его удивило, что ни от Алексея, ни от Игоря не поступило никаких сведений.

Он выглянул в окно. «Девятка» стояла на том же месте, но Игоря видно не было. Родик спустился во двор и подошел к «девятке». Дверь тут же открылась, и вышел Игорь. Родик успел заметить, что в «девятке» есть еще кто-то.

— Слушайте, мы заработались. Вернее, я. Вы, наверное, даже не обедали, — начал он. — Может, чаю попьете?

— Все нормалек. Ситуация проясняется. Я сам хотел к вам подняться. Если возможно, то отпустите женщин по домам, а сами с Михаилом Абрамовичем не уходите.

— Хорошо, сделаю.

Возвратившись в офис, Родик, ничего не объясняя, предложил сотрудницам закончить на сегодня работу. Те обрадованно засобирались.

Михаил Абрамович, оторвавшись от бумаг, вопросительно взглянул на Родика. Тот знаком показал ему, что все в порядке, и пошел в переговорную комнату. Вскоре он услышал, как несколько раз хлопнула входная дверь, а появившийся после этого Михаил Абрамович поинтересовался:

— Родик, что-то прояснилось?

— Пока не уверен, но вскоре выясним. Поживем — увидим.

— Ты знаешь, я после нашего вчерашнего разговора много думал. Может, мы напрасно занялись коммерцией? Уж очень много несвойственных для нас проблем. Может, прекратить это, пока не поздно?

— Поздно, Миша. Во всяком случае, для меня. Ты дергаешься зря. Тебя, на счастье, воспринимают как моего сотрудника. К тебе претензий нет. Всюду мои подписи и обязательства. Я начал для многих нести золотые яйца. Банкирам — от кредитов, бандитам — от всего, сотрудникам — от зарплаты. Представь себе, что я сегодня все брошу. Меня растерзают.

— Я не говорю о том, чтобы бросить. Можно же все свернуть.

— Как? В Польше автомобили, на складе товары, в банке долги. Ты уверен, что, даже если все реализовать, ситуация занулится? Я сегодня целый день этой задачей занимался. Что-то дебет с кредитом не шибко сходятся. Идет достаточно сложный процесс. Раньше, когда мы не брали кредиты, все было просто. Есть деньги — хорошо. Можно было действительно все закрыть в одночасье. Ну потеряли ранее заработанное — бог с ним. Сейчас же имеем шанс оказаться в положении Сергея. Я бы этого не пережил…

В дверь позвонили. Родик пошел открывать. Первым в офис зашел Алексей. За ним проследовали человек шесть-семь молодых людей, которых Родик видел впервые. Потом — Игорь, Павел, Миша и еще кто-то, кого разглядеть не представлялось возможности из-за недостатка места. Родику показалось, что на лестничной клетке также толпятся люди, поскольку дверь в офис осталась открытой.

Он предложил всем пройти в переговорную. Однако Алексей, как бы не услышав его, обратился к Михаилу Абрамовичу:

— Это те, что вчера у вас были?

Михаил Абрамович замешкался, но потом с видимым усилием произнес:

— Всех я не помню, но вот этот точно был.

— Этот? — уточнил Алексей, показав рукой на крупного молодого человека, стоящего напротив него.

Михаил Абрамович, болезненно побледнев, кивнул.

Алексей смерил разъяренным взглядом здоровяка и неожиданно ударил его в живот, а потом по лицу. Тот отшатнулся, но, наткнувшись на сзади стоящих, выпрямился и, как показалось Родику, приготовился дать отпор. Вероятно, и Алексей подумал так же, поскольку в следующий момент он сжался, как пружина, и в прыжке ударил ногой. Куда он попал, Родик не успел увидеть. Люди расступились, и парень, влетев в стену, сначала осел, а затем двинулся вперед, но получил еще несколько ударов по лицу и упал на пол.

— Осознали? — спросил Алексей, обведя устрашающим взглядом толпу.

Все молчали. Молодой человек поднялся. По лицу у него струилась кровь, но он ее не пытался вытирать. Красные капли начали падать на пол.

— В следующий раз со своей шоблой чужое хавать будешь или какой другой косяк заложишь — отоварю по полной… Осознал? Не слышу.

Молодой человек кивнул. При этом кровь обильно оросила его светлую куртку. Родика передернуло. Он посмотрел на Михаила Абрамовича. Тот впал в похожее на вчерашнее состояние. Взгляд его уперся в пятна от крови на полу.

— Чего башкой крутишь? Слово скажи, фраер. Еще перед старшими ответишь. Никак догнать не можешь?

— Давно догнал, — ответил молодой человек. — Зачем при коммерсах…

— Игоряша, уведи этих беспределыциков. Пусть хиляют до хаты. Про завтра не забыли, фраера сраные? А учить будете своих баб. Это мои люди.

Офис постепенно опустел. Из пришедших остался только Алексей.

— Разобрались, Родион Иванович. Больше проблем у вас с ними не возникнет. Путаница вышла. Потом расскажу. Устал сегодня очень. Поеду. На звонках.

Родик и Михаил Абрамович промолчали. Алексей поднялся, пожал им руки и, не оборачиваясь, удалился.

Родик прошелся по офису и, приобняв Михаила Абрамовича, спросил:

— Миша, ты понял, что это было?

Тот, разглядывая пол, продолжал безмолвствовать. Родик усадил его на стул так, чтобы пятна крови были ему не видны, и, дружески хлопнув по спине, предложил:

— Миша, выбрось все из головы. Будь мужиком. Я понимаю, что тебе очень неприятно, но возьми себя в руки.

— Все нормально, Родик.

— Тогда давай обсудим. Я думаю, что это спектакль. Не могу только понять, зачем? Что Алексей хотел этим продемонстрировать? Мол, тебя физически задели, и мы им морду разбили? Вроде как квиты. Мне это напоминает детство. Что-то похожее было, но тогда мне предложили ударить обидчика. Я не стал, считая, что он в таких обстоятельствах беззащитный, а бить беззащитного у нас считалось недостойным. Сейчас такое недостойное нам зачем-то продемонстрировали. В тюрьме, как мне рассказывали, нечто подобное делают. Опустить называется, но там насилуют. Это унижение. А здесь…

— Какая тебе разница? Мы присутствовали при мерзопакостничестве. Мне противно. Причем мы не только присутствовали, но и участвовали. Это терпеть нельзя.

— Придется, Миша. Мы на это пошли добровольно. Можно только надеяться, что это будет повторяться не так часто или в менее мерзкой форме.

— Не могу сейчас полемизировать. Извини. Я должен прийти в себя. Поеду домой.

24 глава

Наказание входит в сердце человека в минуту совершения им преступления.

Гесиод

Существует Бог или нет? Это вопрос современного человечества, ответ на который делит всех нас на две части, имеющие разные базисы мироощущения и мышления. Однако обе эти части уверены: есть что-то, поддерживающее все сущее в равновесии. Одни считают, что это вполне управляемые нами физические поля, другие — что правит всем нечто, недоступное для понимания, называемое Богом. При этом все согласны, что управление существует. Оснований для подобного утверждения у той и у другой стороны достаточно. Возможно, если бы представители этих сторон не тратили времени на противоборство, а суммировали свои усилия, они уже нашли бы способ обеспечить не только стабильность существования, но и то, что тысячи лет понимается под словом «рай».

Как бы то ни было, но негативные события первых трех месяцев года по необъяснимым причинам компенсировались в жизни Родика в апреле.

Все, что было задумано, беспрепятственно свершилось, а то, что могло как-то осложнить жизнь, благополучно разрешилось. Дело с авизо без его вмешательства закончилось на удивление положительным заключением, с которым Родика в предупредительно вежливой форме ознакомили в прокуратуре. Уладились и проблемы с разводом. Родик изыскал средства, оплатил ремонт квартиры и покупку мебели. Дочь и жена благополучно переехали на новое место жительства, а Родик вернулся к себе на Башиловку, где Окса, разделавшись с квартальными отчетами, обустроила, в ее понимании, уют. Родик этим уютом был вполне удовлетворен. Он добавил к обстановке лишь несколько картин, повесив их вместо увезенных женой, и строго запретил Оксе при уборке дотрагиваться до коллекций и инструмента.

Шумиха, связанная с Сергеем, затихла. Он на условиях Родика получил кредит и начал спокойно заниматься коммерцией с одеждой, которая вполне успешно продавалась.

Единственным, что волновало Родика, была телефония. Научно-исследовательская часть, как и договаривались, практически завершилась, а денег для полномасштабного внедрения добыть пока не удалось. Более того, у Родика по этому поводу даже не имелось продуктивных идей. Банки, с которыми он работал, просто не имели возможности для такого комплексного и масштабного финансирования. Претерпев унижение от бывшего компаньона, руководившего одним из трех крутых банков, где можно было надеяться получить необходимый кредит, он в другие обращаться не стал — считал это бессмысленным и вел переговоры с частными инвесторами. На этом пути тоже были положительные сдвиги. Впервые за годы занятия бизнесом, несмотря на царящую в стране политическую неразбериху, Родик чувствовал некоторую стабильность. Когда все обсуждали результаты референдума о доверии Президенту, он даже не пытался вступать в полемику. Единственное, что он сделал, — это оставил в Варшавском банке часть долларовой выручки от продажи ГАЗов. И не потому, что ожидал революцию и планировал бегство. Он был уверен в очень длительной стабильности такого нестабильного состояния в стране и просто защищал бизнес от последствий появления при смене президента и правительства новых таможенных правил и банковских ограничений.

Так все обстояло до последнего дня месяца, когда Родик, не послушав суеверных советов, отметил свое сорокалетие.

В отличие от прошлых лет, когда он растягивал отмечание дня рождения больше чем на неделю, приглашая отдельно родственников, друзей, сотрудников, в этот раз он собрал всех вместе и объединил с первомайскими праздниками.

Гостей набралось очень много. Помимо московского окружения, из Воронежа приехали Абдужаллол с женой, а из Душанбе — Султон с женой и внуком. Поэтому застолье, которое из-за праздничного дня началось в обед, приобрело наряду с обычным тостованием специфический восточный колорит.

Родик, облаченный в подаренный Султаном расшитый золотом таджикский халат, опоясанный платком, на котором красовался богато украшенный национальный нож, активно «тамадил», не пропуская ни одного тоста без осушения рюмки до дна. Когда же настал момент резать двух традиционных черных петухов, устроил из этого небывалое зрелище. Поскольку многие присутствовали при таком ритуале впервые, Родику пришлось с каждым из них выпить отдельно.

Часам к шести, последовав примеру Абдужаллола, который спешил на поезд в Воронеж, гости начали расходиться.

Родик, находясь в приподнято-пьяном состоянии, старался всех удержать посошками, что частично ему удавалось. Выпито при этом было чуть ли не больше, чем за столом. Родик, обычно почти не пьянеющий, на этот раз явно перебрал, что выразилось во все нарастающем с каждой выпитой рюмкой кураже.

Домой его, на его же машине, должен был отвезти Сергей, которому сестра Родика по этому поводу почти не давала пить. Когда настал момент ехать, Родик вдруг захотел выпить и с Сергеем. Ему объяснили, почему этого делать не надо. Родик настаивал. Ему возражали. От этого кураж сменился пьяным упрямством и бравадой. Он почти насильно заставил Сергея выпить с ним, а за руль сел сам.

Переубедить его никому не удалось. Окса, поняв, что сейчас он уедет один, заняла место рядом. Родик резко сорвал машину с места и принялся, как ему казалось, демонстрировать класс вождения. Сергей и Надя поехали следом на такси.

Машин из-за предпраздничного дня было много, и Родику приходилось часто перестраиваться. Он мчался по крайнему правому ряду, когда неожиданно услышал звук удара, а в следующий момент тело человека выдавило лобовое стекло. Родик резко затормозил, остановился и вышел на дорогу. Перед капотом, стараясь подняться, корчился мужчина. Окса, обсыпанная битым стеклом, подпрыгивала на сиденье и истерически кричала. Подъехали Сергей и Надя. Начала собираться толпа зевак… Дальнейшие события Родик вспомнить не мог и знал только со слов Оксы, других очевидцев и из домыслов.

Непонятно, чем руководствуясь, он попросил Сергея вызвать «скорую помощь», а сам, сев за руль, объехал сбитого мужчину и помчался по встречной полосе в сторону Центра.

Он уже ничего не соображал, а тем более не слышал криков Оксы. Встречные машины с трудом увертывались от лобового столкновения. У Преображенской площади он, проехав по трамвайным путям, с невероятной скоростью пересек перекресток на красный свет. В этот момент его заметил инспектор ГАИ. Началась погоня. Чуть-чуть не доезжая пожарной каланчи около метро «Сокольники», его заблокировали четыре машины ГАИ. Что удержало Родика от тарана одной из них, осталось тайной. Он затормозил и достаточно уверенно вышел из автомобиля.

Дальше все развивалось по стандартному сценарию. Машину Родика поставили на тротуар около каланчи. Окса, по требованию Родика, осталась ее сторожить. Его же повезли на экспертизу.

По дороге он пришел в себя и осознал ситуацию. Первое, что пришло в голову — дать денег сопровождающим его гаишникам, но те категорически отказались. Эксперт определил у Родика степень опьянения выше средней, составил протокол. Родик от подписи отказался. Никто уговаривать не стал. Ему спокойно предложили сесть в машину и снова куда-то повезли.

Родик подчинился обстоятельствам и безропотно сидел в милицейском «уазике» между двумя милиционерами. Им овладела апатия. Наконец «уазик» остановился, и Родика сначала вывели в огражденный высокой решеткой двор, а потом проводили на второй этаж здания, где усадили в коридоре в одно из стоящих там откидных кресел.

Сколько времени прошло, Родик не знал. Он тупо наблюдал за проходящими мимо него людьми в форме и в штатском, пока его не пригласили куда-то пройти. В кабинете, имеющем второй выход, через который просматривалось стеклянное ограждение с надписью «дежурный», Родику предложили сесть на стул около письменного стола. Там он просидел еще достаточно долго. К нему пришло, наконец, понимание возможных последствий случившегося. Они его ужаснули. Все рушилось. Появилось чувство вины. Поэтому когда мужчина с погонами майора показал ему схему происшествия, Родик спросил:

— Что с пострадавшим?

— Жив, — коротко ответил майор и добавил: — Напишите объяснение.

Родик, подумав, написал всего две фразы: «Ехал по Щелковскому шоссе. Почувствовал удар. Затормозил и остановился».

— Не густо, — сказал майор. — Убегали зачем?

— Не знаю. Это обязательно указывать?

— Дело ваше. В рапорте все есть.

— Что дальше? — растерянно спросил Родик.

— Могу сказать одно: пешеход там не должен был быть. На этом перекрестке подземный переход. А вот где и как остановилась ваша машина — вопрос. Вы уехали с места ДТП. Виноваты вы или нет, скажет дознание. Это другое подразделение. Они располагаются около Измайловского комплекса. С пьянкой же за рулем будем разбираться мы. После праздников вас вызовут.

— А может, что-то предпримем сейчас? — вынимая бумажник, спросил Родик.

— Сейчас — ничего. Вы все, что могли, уже сделали. Сильно не волнуйтесь. Глядя на вас, я уверен: вы найдете какого-нибудь полковника… Возьмите корешок об изъятии прав. Он действует месяц. Вы свободны.

Родик понял, что дальнейшая беседа не имеет смысла, и только попросил:

— Можно я позвоню? Мои, наверное, волнуются.

— Позвоните.

Он набрал номер домашнего телефона сестры. Ответил Сергей:

— Родик, я только что зашел в квартиру. Человека этого увезла «скорая». Я запомнил куда. Окса находится около машины, а я подождал тебя и решил отвезти своих на такси домой. Ты где?

— Я в ГАИ. Меня сейчас отпускают. Ты двигайся к моей машине, я сейчас туда подъеду.

Родик вышел на слабоосвещенную улицу и попытался поймать такси или частника, но ни одного свободного автомобиля не проезжало. Так он простоял достаточно долго. Его начал бить озноб. То ли к ночи похолодало, то ли он так трезвел. Легкий пиджак не согревал, хотя Родик и застегнул его на все пуговицы и поднял воротник. Из ворот ГАИ выехала патрульная машина и остановилась рядом. Боковое стекло опустили, и Родик увидел одного из тех милиционеров, которые возили его на освидетельствование.

— Отпустили? — спросил милиционер.

— Отпустили. Хочу добраться до своей машины, но даже толком не знаю, где нахожусь, а такси никак не появляется.

— Садитесь, подвезем, — предложил милиционер.

— Спасибо, — удивленно поблагодарил Родик. — Буду очень обязан.

Он забрался на заднее сиденье. В голове у него слегка гудело, и он никак не мог придумать, что сказать милиционерам. Не найдя слов, обратил свое внимание на дорогу. Вскоре машина выехала на Преображенскую площадь, и Родик сориентировался.

— Вон ваша машина, — вскоре нарушил тишину один из милиционеров. — Мы не будем разворачиваться. Нам к трем вокзалам надо.

— Конечно, конечно! Огромное спасибо, — поблагодарил Родик и протянул милиционеру несколько купюр.

— А вот это лишнее. Вы за сегодня второй раз взятку предлагаете. С виду приличный человек. Хотите еще и за взятку должностному лицу пострадать?

— Это от души. Возьмите, пожалуйста, вы меня так выручили. — С этими словами Родик положил деньги на сиденье и быстро вышел из автомобиля.

Окса сидела в его машине, зябко кутаясь в куртку. Как могла, она убрала из салона битое стекло. Родик сел за руль. Ключи торчали в замке зажигания. Он повернул ключ, и машина завелась. Повернул ручку заслонки печки в крайнее положение и включил вентилятор. Вскоре по салону пошел теплый воздух, но согреться из-за отсутствия лобового стекла Родику никак не удавалось. Он приобнял Оксу, пытаясь согреться и согреть ее.

Подъехал на такси Сергей. Вдвоем они осмотрели машину. Если не считать разбитое лобовое стекло и несколько вмятин на капоте, все было цело. Сергей предложил поставить машину в гараж его родителей, который находился недалеко от квартиры Родика.

За руль сел он, а Родик с Оксой устроились на заднем сиденье. Пока доехали до места, Родик промерз так, что начал стучать зубами.

Наспех поставив машину в гараж, они почти бегом направились домой к Родику. По дороге Родик думал только о том, как бы побыстрее залезть в горячую ванну. Пока она наполнялась, он попросил Оксу растереть его спиртом. Стало тепло и уютно, но обострилось переживание случившегося и, как следствие, желание действовать.

— Расскажи, что там было после того, как я уехал, — попросил он Сергея.

— «Скорую» я вызвал. Может, еще и милиционеры вызвали. Точно не знаю, но приехала она быстро. Мне кажется, что мужик это пострадал не сильно. Говорил внятно. Водярой от него разило… Пока его осматривали, я с людьми пообщался. Сам-то всего не видел. Люди говорят, что он ограждение перелез, и его на твою машину качнуло.

— Похоже на правду. Во всяком случае, я его не видел. Он сразу на капоте оказался. Да и по повреждениям капота не заметно, чтобы я его ударил. Что дальше?

— Как обычно. Гаишники замеряли, зарисовывали. Да… важно. Там один мужчина был. Он мне свой телефон оставил. Сказал, что все видел, но спешит. Может, понадобится.

— Может быть. Хотя схему уже составили. Мне ее в ГАИ показывали. Надо узнать, что с пострадавшим. Куда его повезли?

— В больницу номер… Черт, забыл номер! Не важно. Я там лежал, когда в институте на практике палец сломал. Это от той каланчи, где машина стояла, вниз. Карта Москвы есть?

— Конечно.

— Давай. Я сейчас название улицы посмотрю, а потом в «09» позвоню.

— Фамилию ты его знаешь?

— В этой суете не спросил. Думаю, что это не важно. Надо спросить травматологию. Их же не миллион туда сегодня привезли.

— Черт! Я тоже у милиционеров не спросил. Давай так. Я сейчас приму ванну, а вы звоните Мише. Он, наверное, уже дома. Пусть срочно едет сюда. В двух словах расскажите ему, что произошло. Сильно не пугайте, он стал впечатлительным в последнее время. Пока он едет, попробуйте все же выяснить что-нибудь в больнице. Скажите, что вы родственники этого мужчины.

Горячая ванна приятно расслабила и, казалось, окончательно протрезвила, что привело к еще большему осознанию ужаса произошедшего, усугубляемого все нарастающим чувством вины. Родик стал интенсивно думать, как уменьшить последствия и для себя, и для пострадавшего. Очевидно, что для этого надо срочно привлекать врачей и милиционеров. Иными словами — нужны деньги.

Выходя из ванной комнаты, Родик уже хорошо представлял, что следует делать.

В столовой, помимо Сергея и Оксы, уже находился приехавший Михаил Абрамович. Родик сказал:

— Срочно едем в больницу. Сережа, ты сядешь за руль. Мне с Михаилом Абрамовичем надо будет поговорить. Да и водишь ты лучше. Кстати, дозвониться туда удалось?

— Удалось. Он во второй травматологии, в пятой палате. Фамилия его — Кротов. Состояние, как сказали, средней тяжести.

— Плохо. Сейчас праздники. Все врачи разъехались. Упустят время — и человек инвалидом останется. Погнали.

— Уже поздно, — усомнился Михаил Абрамович, — в больницу нас не пустят. Да и какие там сейчас врачи?

— Пустят. Дам денег— пустят. Я хочу сам посмотреть на пострадавшего и поговорить с врачом. Дежурный врач — тоже врач. Без философии. Ты, Миша, что, не понимаешь возможных последствий? Кстати, и для тебя. Меня, не дай бог, посадят — все дело рухнет. А кара зависит от степени ущерба здоровью.

— Может, ты и не виноват, — заметил Сергей. — Я же тебе рассказал. Там проезжая часть, и тротуар разделен ограждением. Подземный переход. Он сбоку упал. Думаю, что был пьяный.

— Я тоже пьяный был, убегал… Думать надо всегда о худшем, — сказал Родик. — Да и по-человечески следует сделать все возможное в части медицины. Как бы то ни было, но моя машина его изувечила, а я не предотвратил. Мог или не мог — второй вопрос.

— Я знаю по Душанбе, что если пьян, то виноват, — вмешалась Окса.

— Ты-то хоть не лезь, — огрызнулся Родик. — Лучше найди какую-нибудь бутылку. Я врачу дам.

— Мне с вами ехать? — открывая бар, спросила Окса.

— Лучше дома сиди. Конфет каких-нибудь у нас нет?

— Такой коньяк подойдет? — Окса показала бутылку пятизвездочного армянского коньяка. — Есть еще зефир в шоколаде.

— Давай. Положи во что-нибудь.

Когда Родик, преодолев с помощью денег все больничные заслоны, попал в палату, пострадавший уже спал. Это был тщедушный с изможденным лицом мужчина. Родик постоял несколько минут рядом и, решив не будить его, отправился искать врача.

На посту медсестра, получив коробку с зефиром, сообщила, что дежурный врач сейчас в другом отделении, но вскоре должен вернуться. Родик попросил разрешения подождать и, по реакции поняв, что можно, устроился в кресле, откуда хорошо просматривалась дверь с надписью «Ординаторская».

Ждать пришлось долго, Родика начало клонить ко сну. Вероятно, он задремал, потому что пропустил приход врача, о котором его известила медсестра.

— Товарищ, доктор пришел, — громко сообщила она.

— Спасибо, а как его зовут?

— Сергей Николаевич.

Родик постучался в дверь и, не дождавшись ответа, вошел в ординаторскую.

— Добрый вечер, Сергей Николаевич, — приветствовал он стоявшего к нему спиной мужчину в белом халате.

— Уже ночь, — повернувшись, отозвался мужчина. — Кто вас сюда пустил?

— Я давно вас жду. Хотел узнать о здоровье Кротова из пятой палаты, — ставя бутылку коньяка на стол, ответил Родик.

— Это которого сегодня после дэтэпэ привезли?

— Да-да.

— А что о его здоровье говорить? Он еще до сих пор от пьянки не отошел. Вы, вероятно, его и сбили?

— Да. Так получилось.

— С пьянью всегда так. Что вы беспокоитесь? На них все, как на собаках, заживает. У меня в этой же палате чудик лежит. Так он две недели назад с пятого этажа пьяный вывалился. Все переломал. И ничего. Завтра выписывать будем. Вашего привезли в больницу вдрызг пьяным. Как он вообще ходить мог? Мы его прокапали. До утра будет спать. Что-то можно с ним делать в лучшем случае завтра. Даже обезболивающее без толку колоть.

— Я волнуюсь по понятной причине. Что с ним? Какие прогнозы?

— Окончательно сказать не могу. Полностью его обследовать было невозможно. По рентгену— перелом бедра, без смещения, есть осколочки. Что с головой — не знаю, реакции с учетом степени опьянения — в пределах нормы. Полагаю, сотрясения мозга нет, если, конечно, там было, что сотрясать, хотя ссадина на лице имеется. Специалист его завтра осмотрит. В любом случае ему предстоит операция.

— Как это ускорить? Вы же понимаете, степень тяжести зависит от того, как быстро его выпишут из больницы.

— Это не совсем так. Тянуть не будем. Где-то после праздников, если сотрясения нет, прооперируем.

— Я хотел бы ускорить. Что надо — оплачу.

— Сейчас я вам ничего сказать не могу. Приходите завтра… Нет, лучше послезавтра. Это моя палата. Поговорим.

— Спасибо. Вот моя визитная карточка. Когда удобнее подойти?

— Часов в одиннадцать. Да, кстати, если у вас есть возможность, помогите кровью. Дефицит, а операции при отсутствии крови не производятся. У него группа… Вот, нашел. Третья. Тем более — дефицит.

— Никогда с этим не имел дела, но постараюсь найти. Сколько ее надо?

— Чем больше, тем лучше… Много вам не дадут.

— Спасибо. Еще раз извините. Удачного вам дежурства.

— Вам того же. Вы себя особо не изводите. Починим вашего крестничка.

Миша и Сергей ожидали прихода Родика в машине.

— Ну что там? — спросил Михаил Абрамович, когда тот уселся рядом.

— Врач производит очень хорошее впечатление. Сейчас, естественно, что-то решить невозможно. Отложили все на послезавтра. Пострадал мужик относительно не сильно — перелом бедра. В общем, Миша, готовься, в ближайшее время рулить в фирме без меня. Я займусь этой проблемой. Давайте поедем по домам. Я вас уже замучил. Никогда, даже в кашмарном сне, мне не могло привидеться, что такое со мной случится. Я в совершенно растрепанных чувствах. Утро вечера мудренее.

Разбудила Родика громкая музыка. Он с трудом сообразил, что сегодня первое мая. Им овладела тревога, усугубляемая тем, что во рту пересохло, язык словно распух и прилип к небу. Хотелось пить.

Родик пошарил около тумбочки, надеясь нащупать кружку с водой, которую поставил, ложась спать. Найдя, поднес ее к губам и почувствовал облегчение. Однако воды оказалось слишком мало, чтобы утолить жажду.

Вставать и идти за ней не хотелось. Он посмотрел на картину Постовалова «Прогулка по июлю», стараясь среди нагромождения штрихов разглядеть профиль девушки. Это не удалось. Профиль в кажущемся хаосе мазков никак не складывался. И тут на Родика накатила волна страха, заставившая его сначала вскочить, а потом сесть на край кровати и бездумно уставиться в стену.

В столовой зазвонил телефон. Это отвлекло. Через закрытую дверь спальни он слышал, как Окса с кем-то говорит, но слов разобрать не мог. Потом все смолкло, а еще через мгновенье дверь открылась, и в спальню заглянула Окса.

— Проснулся? Пойдем завтракать, — предложила она. — Звонил Султон Салимович, поздравлял. Он ждет твоего звонка. Ты обещал идти с ним гулять по Москве.

— Про вчерашнее ты им ничего не говорила?

— Нет. Пойдем, завтрак остынет.

— Есть не хочется. Надо что-то предпринимать. Ты что, не понимаешь….

— Все понимаю, но ведь жизнь не остановилась. Наоборот. Сил понадобится больше…

— Может и остановиться. Вот посадят меня… Какая жизнь будет?..

— Не изводись. Пойдем, хоть чай попьешь.

Родик наскоро выпил чай и, расположившись в кресле, стал листать записную книжку. У него было несколько знакомых милиционеров, один из которых работал следователем в ГАИ Свердловского района. Родик набрал номер, но трубку никто не поднимал. Тогда он, полистав записную книжку, последовательно набрал телефоны всех знакомых, способных хоть как-то помочь. Результат оказался тем же. Родик понял, что все отдыхают. Впереди было еще три дня выходных.

За окном ярко светило солнце, продолжала играть музыка, но это никак не поднимало настроение. Наоборот, от бессилия становилось еще хуже. Надо было с кем-то поговорить, посоветоваться, но с кем — Родик не знал и поэтому принялся за поиски новых вариантов.

«Абдужаллол с женой вечерним поездом уехали в Воронеж. Дома они еще никак не могут появиться, — думал Родик. — От Султона проку мало. Ему как всегда развлечений подавай, а у меня кошки на душе скребут. Надо Серафиме позвонить. Она всю жизнь в транспорте. Может, чего посоветует».

Родик набрал номер домашнего телефона Серафимы. Услышав его приветствие, Серафима посетовала:

— Ну ты нас вчера накачал. Я до сих пор отойти не могу. Все здорово было. Спасибо. Сейчас очухаюсь и к подруге на дачу двину. Погода — блеск. Как ты?

— Я… Я вчера учудил. Человека сбил.

— Ну-у-у… Насмерть?

— Слава богу, нет. Перелом бедра.

— Понятно. Не сходи с ума. Все бывает. Жив — уже хорошо.

— Не знаю, что предпринять.

— Ты не переживай, все решится. У меня есть человек. Он все устроит. Сейчас с ним связываться рано. Во-первых, праздники, во-вторых, материалы твои еще никому не расписаны. Не дергайся. Отдыхай.

— Тебе легко говорить. Какой тут отдых…

— Понимаю, но все же. Хочешь, приеду?

— Не надо. Еще и тебе праздник ломать. Счастливо!

Родик понял бессмысленность своих действий и решил их прекратить. Сделав над собой усилие, он направил мысли в другом направлении.

Нужна машина, а его стоит в гараже без лобового стекла. Достать стекло в праздничный день и пытаться бесполезно. Родик позвонил Михаилу Абрамовичу.

— Привет! С праздником. Выспался?

— Все нормально. Тебя тоже поздравляю. Оксу поздравь.

— Ты куда-нибудь сегодня собираешься?

— Дома буду. Мама и без того ругается, что я ее все время бросаю одну.

— Галину Моисеевну от меня поздравь. Инну тоже. Она у тебя?

— Нет. Она сегодня дочку к своей маме повезла. Завтра приедет.

— Дай мне свою машину, пожалуйста. Доверенность у меня еще действует. Мне и в больницу надо съездить, и Султон пристает…

— Мне машина не нужна. Ты уверен, что после случившегося сможешь сам водить?

— А почему нет?

— Я слышал, что в результате таких происшествий у людей наступает психологический ступор. Они начинают бояться водить.

— Как-то об этом не думал. Других тем хватает. Практика покажет.

— Коль так, то бери, конечно.

— Спасибо. Я через часик заеду… Окса, — позвал Родик, положив телефонную трубку на аппарат. — Сделай одолжение, позвони Султону. Скажи, что меня срочно вызвали на работу. Пусть пока погуляют, а мы к ним часов в пять-шесть заедем и пойдем смотреть иллюминацию.

— Они обидятся.

— Поэтому я и прошу тебя позвонить. Нам надо в больницу съездить. Я хочу поговорить с пострадавшим. Хоть и выходные, но его могут опросить. Да и по-человечески… Сегодня праздник, а он в больнице.

— Это не пойдет тебе во вред? Скажут, что ты на него давишь.

— Пусть говорят. Давить я на него особо не стану. Обстановку только разведаю. От него сейчас не так много зависит. Схема происшествия составлена. Как сказал Сергей, он пересекал улицу в неположенном месте. Может быть, он это и сам знает, а нет — я ему поясню. Позвони и собирайся. Возьмем у Миши машину. Я пошел умываться.

Пока добирались до дома Михаила Абрамовича, Родик раздумывал, будет ли ему трудно или невозможно управлять автомобилем. «Лучше бы Миша мне об этом не говорил. Может, я теперь от каждого пешехода стану шарахаться?»

Однако, сев за руль и выехав со двора на проезжую часть, он не ощутил никакого дискомфорта. Добравшись до Марьинского мосторга, он совсем выкинул из головы Мишины предположения и спокойно перечислял Оксе, что надо купить для пострадавшего.

В больницу они попали к полудню. В палате кроме пострадавшего и скромно сидящей рядом с ним на стуле невзрачной женщины никого не было. На тумбочке стояли сложенные в стопку грязные тарелки. Родик догадался, что сейчас в отделении обед.

— Поздравляем вас с праздником! — сказал Родик, ставя пакеты на кровать. Поняв, что сморозил глупость, он поправился: — Это для всех праздник, а для нас сплошное горе. Вы, наверное, догадались, что я был за рулем… Очень соболезную, но ничего не мог поделать. Даже не видел, откуда вы появились. Меня зовут Родион Иванович. А вы, вероятно, его жена? Даже не знаю, какие слова подобрать…

Родик замолчал и мысленно приготовился выслушать любые проклятия в свой адрес. Однако ничего такого не произошло.

— Почему же… Все равно сегодня праздник, — тихо проговорила женщина. — Спасибо за поздравления. Вас тоже с праздником. С моим недотепой все праздники вверх ногами. Это не мужик, а горе луковое. Как праздник, так напивается, и с ним что-то происходит. Ведь сколько раз я ему говорила… Я, конечно, не видела, как все было, но думаю, что сам залез, куда не надо. Вы уж извините. Бедовый он у меня. А как выпьет… Понимаю, что ему сейчас не до того, но ругаю его…

— Ну что вы. В жизни все бывает.

— Теперь его опять с работы выгонят.

— Не имеют права. Он на больничном. Если уволят, то я его к себе возьму. Он кем работает?

— Кем он, горе мое, не работал. Сейчас грузчик на складе электролампового завода. А вообще-то он токарь. Если бы вы взяли его к себе, это было бы большим счастьем.

— Возьмите мою визитку. Как бы ни складывалась ситуация, я от своих обещаний никогда не отказываюсь. Давайте я ваш домашний телефончик запишу?

— Вот, Коля, видишь, какой приличный человек. Записывайте… Лучше все со мной обсуждать.

— Я это понял. Николай, как вы себя чувствуете?

— Нормально. Вот только сам никуда пойти не могу, — ответил мужчина осипшим голосом. — Мне бы здоровье поправить. Грамм сто. Праздник сегодня.

— Лежи, горе луковое! Тебе нельзя. Вчера все свое выпил.

В палату зашла санитарка, чтобы забрать с тумбочки грязные тарелки. Родик поздравил ее с праздником и, запустив руку в пакет, угостил кистью бананов. Санитарка доброжелательно улыбнулась и предложила помыть фрукты.

Родик отдал ей один из пакетов и сказал:

— Заговорились. Сегодня праздник. Окса, сооруди закуску. Выпивку мы не взяли, но сок и разные воды есть. Кстати, познакомьтесь: это моя жена. Ее зовут Окса.

— Лида, — представилась женщина. — Очень приятно. Ой, сколько же вы всего принесли! Тут и холодильника нет. Да и кормят хорошо.

— Это немного. Вашему мужу надо сейчас есть побольше мяса и фруктов. Кости лучше срастаются. А кормят здесь неизвестно чем. Холодильник, думаю, где-то имеется. Сейчас санитарка придет — спросим.

В палату начали заходить ее обитатели, пестро одетые и по-разному перебинтованные и загипсованные. Она наполнилась шумом разговоров, хлопаньем дверок тумбочек, шуршанием и другими больничными звуками. Родик сразу почувствовал себя неуютно.

Не стараясь быть услышанным, он поздравил всех с праздником, пожелал выздоравливать и, пообещав, что завтра придет, увлек Оксу в коридор.

Посещение пострадавшего несколько успокоило Родика. Он понял, что имеет дело с простыми, не скандальными и реалистично мыслящими людьми, адекватно оценивающими ситуацию.

Однако поселившийся в нем страх продолжал порождать гложущую тревогу, не позволяя ни расслабиться, ни сосредоточиться при выполнении обязанностей гостеприимства, которым был вынужден посвятить остаток дня.

Даже вечером, сидя с семьей Султона в ресторане гостиницы «Пекин», где он их поселил, Родик выслушивал витиеватые восточные тосты, слегка пригубливал рюмку и с нетерпением ожидал момента, когда можно будет распрощаться.

Дома он опять засел за телефон, умом понимая, что сейчас ему никто не поможет, но интуитивно надеясь найти хоть какую-нибудь зацепку, дабы избавить себя от всепоглощающей тревоги.

Московские телефоны продолжали отзываться длинными гудками, а междугородняя связь, вероятно, была из-за праздника перегружена. Наконец удалось дозвониться до Абдужаллола. Выслушав Родика, он сказал:

— Молодец. Тебе уже сорок, а ведешь себя, как мальчишка. Небось, гложет по самое не могу? Успокойся. Виноват ты или нет — дело десятое. Решим. Твоя задача сейчас — предпринять все возможное для пострадавшего.

— Завтра пойду опять с врачом общаться. Он, кстати, кровь достать просил. Говорит — дефицит.

— Я тебе ее достану, не проблема. Если хочешь, могу на руководство больницы выйти.

— Извини, я все о своем… Как вы доехали?

— Прекрасно. Даже успели к праздничному столу.

— Надо было остаться, как я предлагал. Может, беды не произошло бы.

— Ты же понимаешь, что я не мог. Завтра я ответственный, ничего поделать нельзя. Да и, думаю, остановить тебя все равно не удалось бы. Я тебя хорошо знаю. Радуйся, что человека не убил, и, пожалуйста, сделай выводы. Прекрати пить за рулем. Я не читаю тебе нотации. Это совет друга. Вообще ты много пьешь. Хотя попасть в такое можно и без выпивки… Дело в другом: ты, когда много выпиваешь, начинаешь выпендриваться. Надо понять, с чем это у тебя связано. Раньше подобного не бывало. Может, какая-то неудовлетворенность? В чем-то ты не можешь реализоваться?

— Психолог хренов. У меня масса неудовлетворенностей. Однако копаться в себе сейчас не хочу. Обещаю подумать. Спасибо за поддержку. Знаешь… Я у тебя в долгу. Ты столько раз мне помогал, а я тебе ни разу.

— Сплюнь. Мне еще не хватало во что-нибудь вляпаться, чтобы ты мне помог и почувствовал удовлетворение.

— Я не об этом. Ведь помогать можно, не только когда что-то плохое происходит. У каждого человека есть мечты. Можно помочь, например, в реализации мечты.

— Можно, но для этого надо быть чародеем.

— Не обязательно. Было бы желание. Мне кажется, что я стал черствым. Никому радости не приношу.

— Прекрати пустые копания. Все проще.

— Спасибо тебе! Оленьку целуй.

— Хоп. Оксе привет передавай. Она, по-моему, вполне адаптировалась в твоем коллективе. Коллектив у тебя не простой. Очень разные люди. По всем параметрам — разные. Ты их как бы надергал из разных миров.

— Это так. Меня не будет — они разбегутся. Все дело развалится. Взял, дурак, и одним махом все разрушил.

— Опять свою шарманку завел. Я о другом. Никуда ты не денешься. Даже в самом худшем раскладе условно получишь. Мне просто не ясно, как ты умудряешься ими руководить.

— Без проблем. Просто много различных направлений. Они друг с другом мало пересекаются.

— Хоп. Давай заканчивать. Мне завтра рано вставать. Оля уже спать пошла. Звони.

— Хоп. Счастливо тебе!

Посмотрев на часы, Родик решил больше никого не беспокоить, и пошел в спальню.

Окса спала. Он залез под одеяло, обнял ее и постарался уснуть, но это ему не удавалось. Он включил ночник и, пошарив рукой в тумбочке, достал недочитанный детектив. Однако, как он ни старался, вникнуть в суть не получалось. Несколько раз возвратившись к началу, он положил книгу на место. Тихо, чтобы не разбудить Оксу, встал, закрыл за собой дверь и, постояв в раздумье, пошел в столовую. Покопался среди кассет с видеофильмами и выбрал диснеевские мультфильмы — в надежде отвлечься, следя за проделками мышей. Это обычно успокаивало его. Однако сегодня разрушительные проделки мышей навевали дополнительные ассоциации. Родик выключил видеомагнитофон и отправился на кухню. Открыл холодильник и долго размышлял о том, что бы съесть. Перебрав все продукты и не найдя желаемого, закрыл холодильник, потом зачем-то сходил в туалет, помыл руки и стал слоняться по квартире.

Так он маялся, пока не начало светать. Еще не видимое солнце нежной голубизной окрасило безоблачное небо. Раньше Родика очаровал бы такой восход, пророчащий в праздничный день праздничную погоду. Сейчас же никаких положительных эмоций столь радужная картина не вызывала. Наоборот, ему была бы приятнее осенняя пасмурность. Он злился на то, что не может насладиться, в отличие от очень многих людей, первыми солнечными весенними днями, и причина тому — он сам. Пришло осознание того, что пока все не разрешится, он не способен будет жить привычной жизнью. Это открытие неприятно поразило. Он уже не боялся последствий, а только хотел, чтобы кончилась неопределенность. Пусть по самому худшему сценарию, но кончилась. Однако обеспечить это было не в его силах. Безысходность, смешанная с бессонной усталостью, навалились на него. Ища выход, Родик залез под душ и, то включая, то выключая горячую воду, пытался прийти в себя. Действительно, наступило облегчение. Он побрился, почистил зубы, уложил феном волосы.

Выйдя из ванной комнаты, прошел в спальню и разбудил Оксу. Она сонно поворчала, но встала и пошла умываться. Родик открыл платяной шкаф и долго выбирал одежду. Наконец остановился на джинсах, рубашке в сине-белую клетку и черном пиджаке из упругой хлопчатобумажной ткани.

Позавтракав, поехал в больницу. Оксу он с собой брать не стал, а поручил ей созвониться с Султоном и чем-нибудь занять гостей в первой половине дня, а к обеду ожидать его в их гостиничном номере.

Сергей Николаевич оказался в ординаторской. Увидев Родика, вышел из-за стола, протянул руку для приветствия и, улыбнувшись, пригласил присаживаться. Родик ответил рукопожатием и, устроившись напротив на стуле, посочувствовал:

— В праздник приходится работать. Говорили, что будете отдыхать. С прошедшим вас…

Сергей Николаевич устало помассировал пальцами левой руки глаза и заметил:

— Я не переживаю. Наоборот, в последнее время люблю. Дачи у меня нет, а праздник можно устроить в любой день. Это раньше нас на демонстрации гоняли, торжественные собрания и вечера организовывали. Сегодня всего этого нет. А работать лучше, хотя по скорой привозят чаще. Но это работа, а не конференция, на которой в будни обсуждают все, кроме медицины.

— Вы правы. Старые праздники уходят, а новых пока нет. Исключение — Новый год. Да и то…

— Смотрю, вы несколько успокоились. Правильно.

— Скорее не успокоился, а попытался свыкнуться. Психологически я попал в тяжелую ситуацию. Считал себя подготовленным к разному, но ошибался.

— Я вас понимаю. Вы интеллигентный человек…

— Хочу, чтобы в вашей епархии все было на пятерку. Не обижайтесь. Я реалистично мыслю и понимаю, что за это надо заплатить. Скажите — сколько. Кстати, по поводу крови я практически договорился.

— Родион Иванович, у нас сейчас много что делается за деньги. Я не возражаю против такого подхода, но сумму озвучить затрудняюсь…

— Хорошо. Давайте так: вот вам двадцать тысяч, если не хватит, то вы скажите, и в течение часа я привезу нужную сумму. Мне только надо, чтобы ему поскорее сделали операцию по самому высокому классу. Задача как можно быстрее его вылечить и выписать.

— Сделаем. Противопоказаний не вижу. Договорюсь с профессором, будет лучший анестезиолог, зарубежные препараты. Завтра я вам сообщу, когда состоится операция. Однако имейте в виду, что срок болезни не полностью определяет степень ее тяжести.

— Спасибо. Это вам с праздничком, — доставая бутылку коньяка «Наполеон», поблагодарил Родик. — Это, конечно, польский «Наполеон», но пить можно. К выздоровлению мною покалеченного достану что-нибудь получше, а до установления степени тяжести, надеюсь, не дойдет. Хотя… Кто знает. Это предмет будущих просьб.

— Вы меня задарили. Я пью в основном водку и спирт, но от коньяка не отказываюсь. В меру все работает на здоровье. Спасибо. Мой совет: не изводите себя. Если бы вы с мое насмотрелись, то поняли бы, что ваш случай пустячный, а нервные клетки не восстанавливаются. Вернее, мы не умеем их восстанавливать.

— Кто доказал, что они гибнут от стресса и волнения? Я за свою жизнь столько переволновался… Вот бы пересчитать… Совет ваш очень правильный, но трудно реализуемый. Я сегодня всю ночь не спал.

— Плохо. Вечерком примите седуксенчика, а лучше немного выпейте.

— Постараюсь последовать вашему совету. На мою голову тут еще гости свалились. Я им ничего не стал рассказывать. Развлекать их надо, а настроения нет. Еще раз спасибо. Не буду вас больше отвлекать. Как мне можно с вами связываться?

— Сейчас я вам номера телефонов напишу… Этот домашний, не стесняйтесь. Звоните в любое время. Если вдруг меня не будет, попросите передать. Я свяжусь. Счастливо! Все будет хорошо.

Родик вышел в коридор и, проходя мимо палаты, где лежал пострадавший, решил зайти.

— Добрый день, — поздоровался там со всеми Родик и обратился к Николаю: — Как ваше самочувствие?

— Сегодня лучше. Ребята помогли… Сто грамм поднесли.

— Вам же нельзя.

— Нам в травме не только можно, но и нужно, — вмешался в разговор молодой человек на костылях, — быстрее заживает. Вы вон человека изувечили — и никакого раскаянья. Сами-то небось праздник отметили.

Родик промолчал, почувствовав по тону, каким это было сказано, что если он начнет возражать, то может возникнуть скандал. Чтобы перевести разговор в другое русло, он взял стул и, присев рядом с кроватью, спросил:

— Николай, а что, Лида уже приходила?

— Нет. Она к матери в деревню поехала. Землю копать надо. Погода-то какая. Я не могу, а трактор нанять — денег нет.

— Вот, возьмите, — засунув руку в карман и вынув, не считая, пачку купюр, сказал Родик. — Этого на первое время хватит. Я или кто-то от меня будем вас каждый день навещать. Вот моя визитная карточка. Что-то потребуется — звоните.

— Да мне ничего не надо. Даже неудобно деньги-то брать.

— А что ты, Колян, стесняешься! Сам себя, что ли, переломал? — услышав разговор, снова вмешался тот же молодой человек. — Пусть платит. За преступление отвечать надо. Накупили машин. Думаете, если богатые, то вам все с рук сойдет?

Родик опять промолчал. Парень, не получив ответа, продолжил:

— Разворовали всю страну! Рабочему человеку жизни нет. Сначала меченный пришел, водку пить запретил. Теперь наоборот — алкаш. Народ спаивает. Отдай этому благодетелю, Колян, деньги. Пересажать их всех надо. Сталин правильно делал. Интеллигенция сраная. Хапуги.

Парень замолчал, вероятно обдумывая следующую тираду. Родик воспользовался паузой и, наскоро попрощавшись, вышел из палаты, в которой, судя по доносящимся звукам, завязался спор.

Из больницы Родик поехал в гостиницу «Пекин», намереваясь встретить там семейство Султона и Оксу. Четкого плана, куда потом везти гостей, у Родика не было, как и не было уверенности в том, что он застанет всю компанию в гостинице. Позвонить Родик не мог, поскольку утром впопыхах забыл взять с собой листок с номером телефона, а напрягать Сергея Николаевича справочными звонками постеснялся.

В гостинице его хорошо знали, и он беспрепятственно поднялся на второй этаж. Там располагался двухкомнатный люкс, который Родик, благодаря своим связям, забронировал для Султона.

Дверь номера была распахнута, а по этажу распространялся едкий запах, характерный для таджикских домашних заготовок из мяса.

Вся компания во главе с Султоном сидела за заваленным продуктами столом. Султон был уже изрядно пьян.

— О-о-о, Родион Иванович, наконец-то! Ассалому алайкум, — встав из-за стола и обнимая Родика, зашелся он. — Мы вот соскучились по родной пище.

— Салом, — отозвался Родик, принимая объятия и двоекратно касаясь щеками небритых щек Султона. — Где вы все это добыли?

— С собой привезли. Вы думаете, почему у нас так много вещей было? Вот казы, соленое мясо. Фрукты не все вам на стол поставили, кое-что и для себя припасли. А водку здесь купили. Она несравненно лучше нашей. Я уже без вас тут себе позволил. Присоединяйтесь.

— Я за рулем. Мне нельзя.

— Все мы за рулем. Неужели ГАИ такого уважаемого человека… э-э-э… не уважает. У нас в Душанбе я от вас ничего подобного не слышал.

— Там у меня водитель был.

— Никаких оправданий не принимаю. Обидите.

— Хорошо. Но тогда сегодня на машине не поедем, а пешком сходим в зоопарк. Малышу вашему это понравится, да и мы по солнышку погуляем, а потом где-нибудь поужинаем. Машину я здесь оставлю. Договорюсь — посмотрят.

— Мы ваши гости. Как скажете, так и будет…

Домой Родик и Окса вернулись затемно. Отпирая входную дверь, Родик услышал телефонный звонок. Поторопившись, он успел поднять трубку. Звонил Сергей Николаевич.

— Добрый вечер, Родион Иванович. Звоню вам уже давно по всем телефонам. Не могу дозвониться. У нас чэпэ.

— Господи, что еще?

— Ваш пострадавший добыл выпивку и напился до такого состояния… В общем, не стану вам живописать. Санитарки еле палату убрали. Бандаж содрал, с кровати упал. Сейчас ему опять капельницу поставили. Рентген сделали. В таком состоянии его к операции готовить нельзя. Да дело даже не в этом… Боюсь повторения. Мы же не сможем его оперировать в пьяном виде. Мы в таких случаях больного от себя выписываем. У него, вероятно, запой…

— Как это? А кто его будет оперировать?

— Есть специалисты…

— Этого еще не хватало! Сергей Николаевич, любые деньги, но оставьте его у себя и выведите из этого состояния. Вызовите к себе этих специалистов.

— Руководство узнает — нарвемся на скандал.

— Сейчас праздники… Собака не гавкнет, волк не завоет.

— Вызов специалистов обойдется в четыре-пять тысяч…

— О деньгах не думайте. Надо к нему сиделку приставить — приставляйте. Оплачу. Завтра… Нет, сейчас деньги привезу!

— Деньги пока есть. Я ничего на сто процентов не обещаю. Сейчас попробую дозвониться одному своему знакомому. Он специализируется на таких случаях. Кстати, палата вся напилась. Завтра я двоих досрочно выпишу… Вы случайно денег не давали?

— Дал. Не подумал. Виноват.

— Больше так не делайте. Пока он у нас — ни копейки. Не знаете, у него жена такая же?

— Я ее видел. Она произвела на меня хорошее впечатление.

— Ну вот. Имейте дело с ней. Мы ее пытались вызвать, но не удалось. Я сегодня опять дежурю, но завтра меня не будет. Желательно, чтобы она с утра приехала. Попробуйте ее найти.

— Сделаю все возможное. Я вам еще перезвоню, или, может быть, все же приехать?

— Ехать не стоит. Что-то изменить вы не сумеете. Отдыхайте. Завтра утром звоните.

— Заранее огромное спасибо!

Окончив разговор, Родик впервые с момента аварии вдруг почувствовал, что у него самопроизвольно закрываются глаза, а отяжелевший затылок, требуя опоры, заставляет хрустеть шейные позвонки. Ноги стали ватными, и куда-то подевались силы даже на то, чтобы подняться из кресла, раздеться и дойти до кровати.

С этими воспоминаниями Родик проснулся, когда уже рассвело. Солнечные лучи, отражаясь и преломляясь в зеркалах и хрустале серванта, создавали в комнате неприятную световую рябь. Родик встал и задернул тюлевые шторы. Освещение стало спокойным и приятным. Осмотрев свои измятые брюки и рубашку, он разделся и бросил одежду на стул.

Снимая часы, отметил, что уже почти восемь утра, и тут же подумал, что Сергея Николаевича может теперь не застать в больнице.

Он опять уселся в кресло, быстро набрал номер и с облегчением услышал голос Сергея Николаевича.

— Доброе утро, Сергей Николаевич! Это Жмакин. Как дела?

— Намучились мы с вашим крестничком. Полночи его откачивали. Сейчас он чист, как Адам до первородного греха. Вы до его жены дозвонились?

— Нет, но я через час сам подъеду. Буду с ним сидеть, пока жена не появится.

— Подъезжайте. Я вас дождусь. Есть несколько вопросов.

— Лечу! До встречи, — согласился Родик и, кладя трубку, позвал: — Окса! Окса!

Ответа не последовало. Родик, чертыхнувшись, быстро прошел в спальню. Окса крепко спала. Потряся ее за плечо и дождавшись, когда она окончательно проснется, сказал:

— Мне надо срочно выезжать в больницу, а машина около «Пекина». Времени в обрез. Поеду на такси. Приготовь мне, пока я умываюсь, одежду и что-нибудь перекусить. Ключи и документы на Мишину машину у меня во вчерашнем пиджаке. Найди, позвони Мише. Если машина ему нужна, пусть сделает одолжение и возьмет ее сам. Если не очень нужна, то я к вечеру ему ее пригоню.

Садись на телефон и разыскивай жену пострадавшего. Вот ее домашний номер. Звони до победного. Скажешь ей, чтобы бежала в больницу. Там с ее мужем неприятность произошла. Потом — поезжай в гостиницу. Оля просила ее на рынки свозить. Вероятно, они сегодня уже работают. Возьми такси и повози их. Рынки ты лучше всех знаешь. Объясни, что меня срочно на работу вызвали. Там чэпэ. Это почти правда. Все поняла? Давай шустрее.

— А если я до этой женщины не дозвонюсь, что делать? Я же должна к таджикам…

— Не будем думать о худшем. Если так случится, то придется сидеть кому-то в больнице до ее появления. Организуем. Буду с тобой по мере возможности связываться. Может, сиделку какую-нибудь найду. Сообразим…

— А ты ей звонил?

— Конечно нет. Не тупи. До десяти не дозвонишься, двигай в «Пекин». Кстати, почему ты меня в кресле оставила? Я всю одежду измял.

— Ты не будился, а тащить тебя я не могу… Надеюсь, эта Лида дома.

— Заладила. Она поехала к матери в деревню что-то копать или сажать. Вероятно, приедет утренней электричкой. Пока я умываюсь, делай, что сказал. В том числе и позвони. Вдруг повезет. Давай, шевелись.

Сергей Николаевич, как и обещал, ожидал Родика в ординаторской. Они поздоровались, почти как старые друзья.

— Родион Иванович, хочу дать отчет. На реанимацию по праздничным расценкам ушло семь тысяч. Зато он теперь много хлопот не доставит. Не сочтите меня за хапугу, но надо еще денег. Операцию, если ничего не изменится, проведем послезавтра. Анестезиолог просит пятнадцать тысяч. Ну и хирургической бригаде надо тысяч сорок-сорок пять дать. Ей богу, мне очень неудобно…

— Неудобно брюки через голову… Вот вам еще пятьдесят…

— Спасибо. Извините за наглость, но и с кровью придется помочь. Желательно, чтобы ее доставили завтра.

— Это я помню. Будет. Жену нашего пациента сейчас разыскивают. Мне бы хотелось, чтобы, когда она здесь появится, с ней кто-то ответственно поговорил. Я со своей стороны, конечно, тоже все скажу, но лучше, если…

— Понятно, понятно. Я вас сейчас познакомлю с дежурным врачом. Он в курсе. Как только она придет, сестра его позовет. Кстати, вам совершенно не обязательно здесь находиться. Выпивать он, даже если захочет, не сможет. Он спит… и будет спать. Кормить его не станем. Побудет на физрастворе. Да и сестры за ним приглядят, я распорядился.

— Все же попробую дождаться прихода его жены, хотя уверенности, что она появится, нет.

— Дело ваше. Пойдемте… Кстати, в продолжение нашего разговора о праздниках… Как вам вчерашние первомайские события на Ленинском?

— Не в курсе. По правде, мне сейчас не до того. Голова совсем другим занята.

— Понятно. Просвещу. Там настоящий бой разразился. Законодательная и исполнительная власти никак не поймут, кто и чем должен управлять. Такое впечатление, что они мировую практику не знают. Не страна, а республика «ШКИД».

— Я с некоторого времени перестал интересоваться тем, что у нас называют «политикой». Ваше сравнение с экспериментами Макаренко очень мягкое. Я был в компании людей, называющих себя политиками правого толка. У них в голове полная каша. Считаю, что идти в политику с таким базисом как минимум безответственно. Я, будучи доктором технических наук, опасаюсь, не разобравшись, ставить новое производство, а здесь — судьбы людей, судьба страны. Никому же не приходит в голову посылать мясника вырезать даже тривиальный аппендицит, хотя он умеет резать мясо. А наши вновь испеченные политики даже не знают, что такое нож.

— Полностью с вами согласен. Надеюсь, что мы как-нибудь за рюмкой чая, когда наш пациент выпишется, поговорим об этом. Вон идет моя смена. Пойдемте знакомиться…

В палате, помимо спящего Николая, находились еще двое мужчин. Родик поздоровался и, поудобнее устроившись на стуле, спросил:

— Извините, у вас почитать чего-нибудь нет?

— У нас тут целая библиотека. Посмотрите, — отозвался пожилой мужчина с загипсованной правой рукой. — Вот только доставать книги вам придется самому. Они лежат в нижнем ящике вон того стола.

Родик подошел к столу, открыл ящик и выложил стопку потрепанных книжек в пестрых мягких обложках.

— Что-то вас сегодня мало. Где остальные больные? — спросил Родик, присев на край стула и листая книжонки.

— Вы не знаете? У нас вчера неприятность случилась. Решили отметить праздник. Вы Николаю денег оставили… Мы за водочкой и послали. Не рассчитали… Двоих за нарушение режима выписали. Теперь у них неприятности на работе будут. Бюллетени могут не оплатить.

— А почему только двоих наказали?

— Они подрались. Помните, тот на костылях… С вами еще спорить хотел. К вечеру доспорился. Ему Миша гипсом по темечку съездил. Тот ему костылем. В общем, потасовка началась. Все тут перевернули, и Колю вместе с кроватью… Санитаров из морга вызывали. Они их усмирили. А сегодня с вещичками на выход. Мол, если драться способны, то уже выздоровели. Сергей Николаевич грозился, что в выписке все отметит, и в поликлинике, соответственно, с бюллетенем возникнут проблемы. Он, правда, человек добрый, может, и не стал писать. Не знаю…

— Николаю вообще пить нельзя. Ему операция показана. Вы уж последите, чтобы такое не повторилось.

— Это само собой.

Выбрав детектив Агаты Кристи и аккуратно сложив книги обратно в ящик, Родик вернулся к кровати Николая и углубился в чтение.

От этого занятия его отвлекло появление Лиды.

— Родион Иванович, здравствуйте! — взволнованно поздоровалась она. — Мне ваша жена звонила. Сказала, что-то стряслось. Я все бросила и сюда. Даже котлеты Коле дожарить не успела.

— Коле котлеты сегодня не понадобятся. Вчера я, дурак, оставил ему немного денег. В результате вся палата ужралась. Передрались, Колю чуть не убили. Пришлось алкогольную реанимацию для него вызывать. Половину палаты домой выписали за нарушение режима. Вот сижу и сторожу его, чтобы опять чего не учудил. Послезавтра у него операция.

— Ох. Горе мое… Стыд-то какой…

— Сейчас я дежурного врача позову. Он все объяснит лучше. В том числе и как его кормить. Операция будет под общим наркозом. Там целая система подготовки. Не дай бог, если он снова напьется, когда проснется. Я уж из-за него стихами заговорил…

Родик прошел на пост и попросил медсестру найти дежурного врача, напомнив ей о распоряжении Сергея Николаевича, а сам вышел на лестничную клетку, где еще при первом посещении больницы заметил телефон-автомат.

Подождав, пока подойдет его очередь, он позвонил домой. Трубку никто не брал. Родик порылся в карманах и нашел номер телефона гостиницы. Вскоре услышал голос Султона:

— Салом. Это кто?

— Это я, Султон Салимович. Добрый день. Как дела? Окса уже успела до вас добраться?

— Да. Они с Олей пошли по магазинам, а мы скучаем. Какие у вас дела в праздники? Мы ваши гости, послезавтра улетаем…

— Не обижайтесь. К сожалению, так получилось. Создалась проблема. Я к вам через час приеду. Не уходите никуда. Обещаю, что сегодня и завтра буду с вами. Вечером поедем к нам домой и сделаем плов.

— Хоп. Это очень хорошо. Я зиру привез.

— Не беспокойтесь, все есть. Даже хлопковое масло.

Родик вернулся в палату. Дежурный врач разговаривал с Лидой. Та слушала, временами охая и извиняясь. Родик присел на край кровати и, глядя на мирно посапывающего Николая, почувствовал, что к нему вернулась прежняя уверенность в себе. Страхи и тревоги, хотя и остались, но уже перестали подавлять его. Он был готов к борьбе и не сомневался в своей победе. На этом фоне обострилось чувство вины, смешанное с брезгливой жалостью. Он не был уверен, что, будучи пьяным, сделал все возможное, чтобы не искалечить этого и без того изуродованного самим собой человечка. В этот момент он дал себе слово, что больше никогда не сядет за руль в пьяном состоянии. Такая мысленная клятва несколько успокоила его и позволила сосредоточиться на наставлениях врача. Вскоре дежурный врач попрощался и вышел из палаты. Родик посмотрел на Лидино изможденное, усеянное морщинами лицо, потускневшие, когда-то голубые глаза, несуразную одежду, неухоженные руки, давно не видевшие маникюра, и чувство вины с новой силой завладело им.

«Сколько таких женщин мучаются с нашими российскими спившимися мужиками, отказывая себе в элементарных женских радостях и преждевременно старея?» — задал он себе мысленно вопрос и предложил:

— Лидочка, пойдемте минут на пять в коридор. Мне надо вам кое-что сказать.

Устроившись в безлюдном уголке, Родик, обдумав, с чего начать, спросил:

— Давно Николай пьет?

— Он то пьет, то бросает. Человек он неплохой. Ко мне с уважением относится. Слабый он, бесхарактерный. Отказать никому не может.

— Да, тяжело вам. Ну да я без обиняков… Что случилось, то случилось. Милиция считает, что он виноват.

Я хотел бы, чтобы и вы с Николаем так считали. Я договорился, что ему сделают операцию по самому высокому разряду. Дал на это денег. Сгладил вчерашнюю ситуацию с пьянкой — это тоже стоило денег. Обещаю, что пока он не приобретет полную работоспособность, буду платить ему хорошую, больше, чем он получал, зарплату. Потом, если захочет, возьму его к себе на работу. Для уверенности в том, что я вас не обману, мы сделаем соответствующее письменное соглашение. Вот, возьмите на первое время деньги…

— Ой, что вы! Мы и так вам очень благодарны. Вы уже много для нас сделали…

— Я хотел бы, чтобы вы согласились на мое предложение. Сегодня Коля не в состоянии понять что-либо. Завтра утром все обсудите, а вечерком я сюда приеду, и мы подпишем соглашение. Деньги возьмите…

— Ой. Тут много.

— Вам они понадобятся. После операции надо хорошо питаться. Еще раз прошу: когда Коля придет в себя, обсудите с ним то, о чем я сказал.

— Спасибо. Коля согласится.

— Надеюсь. Все остальное врач вам объяснил. До операции — сухой закон.

— За это можно не волноваться. Я от него не отойду.

— Вот и хорошо. Я вас покину. Если что-то понадобится — в любое время звоните. Мои телефоны у вас есть. Я приеду завтра вечером часов в восемь. Надеюсь, что мы обо всем с вами договоримся. Если кто-то придет из милиции, желательно, чтобы Николай придерживался наших предварительных договоренностей. Я от своих обещаний не откажусь.

— Не беспокойтесь. Спасибо. Я все поняла.

На улице ярко светило солнце. Родик пересек больничный двор и, немного отойдя от въездных ворот, остановился с поднятой рукой в надежде поймать такси или частника. Впервые с момента происшествия он имел четкий план действий: «До завтрашнего вечера нужно дозвониться Абдужаллолу по поводу крови, которую необходимо доставить в больницу самое позднее послезавтра. Сегодня и весь день завтра придется, хотя и нет настроения, проявлять гостеприимство. Послезавтра отправить Султона в Душанбе и сразу заняться выяснением ситуации в милиции. Кого к этому подключить, еще не ясно. Это зависит от ряда обстоятельств, о которых станет известно лишь после разговора со следователем. Гадать и планировать что-то сейчас не имеет смысла…»

Вдалеке послышался шум приближающегося легкового автомобиля. Вскоре из-за поворота выехала «Волга». Родик помахал рукой, стараясь привлечь внимание водителя. Это удалось, и вскоре он уже подъезжал к гостинице «Пекин».

25 глава

Преступление остается иногда ненаказанным, но оставляющим в покое — никогда.

Сенека

Как и решил, Родик не стал ждать, пока его вызовут повесткой. В первый рабочий день через своего знакомого в ГАИ Свердловского района он узнал, кому расписан материал. Этот же знакомый позвонил, как он выразился, в дознание и под каким-то служебным предлогом поинтересовался делом Родика. Оно уже находилось в производстве. На следующий день Родик поехал в следственный отдел. Дознаватель — подвижный коренастый невысокого роста мужчина средних лет, с лицом бригадмильца из старого советского кинофильма, внешне радушно среагировал на появление Родика.

— У меня есть время. Если хотите, то могу опросить вас сейчас, — предложил он. — Паспорт у вас с собой имеется?

— Конечно. Вот, пожалуйста… Я в вашем распоряжении.

— Тогда присаживайтесь. Ваши фамилия, имя, отчество… Распишитесь здесь…

Родик рассказал все, что помнил, не заостряя внимания на моменте, когда вдруг решил уехать с места происшествия. Ему до сих пор было мучительно стыдно за тот бессмысленный поступок.

Дознавателя тоже, казалось, мало интересовал этот эпизод. Родик успокоился, решив, что это, как и его нетрезвое состояние, не столь важно на данном этапе расследования. Однако он заблуждался.

— Ну что ж, Родион Иванович, — подшивая бланк объяснения, резюмировал дознаватель. — Есть вопросы. Не ясно, по какой полосе вы ехали. Если по крайней правой, то стопроцентно виноват пешеход. Если нет, то надо понять, откуда он взялся. Ваших показаний недостаточно. Из рапортов и приложенной схемы ситуация полностью не прорисовывается. Когда наши сотрудники подъехали, вашей машины на месте происшествия уже не было, а положение тела пешехода никак не характеризует траекторию движения автомобиля. Тело могло отбросить. Следов торможения не зафиксировано. В общем, нужно искать свидетелей.

— Мой родственник, который вызвал «скорую», записал номер телефона одного свидетеля. Да и он сам может подтвердить, что моя машина ехала в крайнем правом ряду.

— Пусть приходят и дают показания. Я в целом на вашей стороне, хотя бежать с места происшествия… Человек вы солидный. Сажать вас не хочется. Ищите… свидетелей. Обдумайте нашу беседу. Открою вам маленький секрет: пешехода мы в больнице опросили. Он в целом подтверждает ваши слова и, что важно, претензий к вам не имеет. В этом смысле ситуация для всех… благоприятная. В общем, все сейчас зависит от ваших усилий. Желаю удачи.

Выйдя из кабинета, Родик обдумал услышанное. Заключительные фразы дознавателя можно было истолковать по-разному. Слова о солидности, нежелании сажать и о том, что все зависит от Родика, могли быть намеком на взятку или оказаться всего лишь проявлением доброжелательности. От того, насколько верно понято сказанное, зависели последующие действия. Нужно либо прибегнуть к связям и надавить сверху, либо договориться здесь.

Спускаясь по закуренной лестнице, Родик решил прямо сейчас попробовать переговорить с дознавателем. Сделать это надо было аккуратно, чтобы не попасть в еще более сложную ситуацию. В комнате, где его опрашивали, работали несколько человек. Поэтому Родик счел правильным подождать, когда дознаватель выйдет и окажется один. Он вернулся и устроился в дальнем конце коридора, откуда хорошо просматривалась дверь кабинета. Его же на фоне окна узнать было трудно.

Прошло больше часа, пока вышел дознаватель. Родик догнал его уже на лестнице.

— Извините, — окликнул он. — Я хотел бы кое-что уточнить.

— Пожалуйста.

— Тут как-то неуютно. Может, мы где-нибудь пообедаем? Время подходящее. Я вас приглашаю.

— Не возражаю, но сегодня не получится. Я на выезде. Давайте так: вы поищите свидетеля, я его опрошу, а потом… пообедаем.

— Понял. Я постараюсь побыстрее его найти. Если не возражаете, буду держать вас в курсе дела по телефону.

— Пожалуйста. А сейчас, извините, очень тороплюсь.

— Спасибо. До свидания.

Садясь в машину, Родик уже знал, что дело решится путем некоторого денежного вливания, но при условии наличия свидетельских показаний, которые, вероятно, примут без лишних придирок. Требовалось срочно найти свидетеля, а для этого был нужен Сергей. Родик поозирался в поисках телефона-автомата и вскоре увидел искомую будку. Однако у аппарата отсутствовала трубка, вместо нее торчал огрызок провода. Рассудив, что минут за десять-пятнадцать он доедет до склада, и оттуда сможет спокойно звонить, Родик прекратил поиски исправного автомата и помчался по Первомайке. До склада он, попав в зеленую светофорную волну, добрался скорее, чем планировал. Сергея застал дома.

На счастье, тот быстро нашел номер телефона свидетеля. Родик тут же набрал его. Однако никто не отвечал. Родик позвонил еще несколько раз. Безрезультатно. Вероятно, все были на работе.

— Бутерброды с чаем будешь? — спросила Серафима, входя в комнату, где Родик мучил телефон.

— Буду. Ты обещала свои гаишные связи поднять, — отозвался Родик.

— Есть один человек. Он всех гаишников на Преображенке знает, но я тебе почему ничего не говорю — он в больницу попал. У него что-то серьезное. Атак — это мой друг.

— Он ходячий или нет?

— Ходячий. Я с его женой говорила, а потом он мне сам перезвонил. Рассказывал, что его лечат мало, а гуляет он много.

— Так, может, я его на машине из больницы возьму, и мы поедем в ГАИ? Не бесплатно, конечно. Заплачу или как-то иначе отблагодарю. Мне сейчас по основному вопросу помощь не нужна, там и без него помощников хватает. Мне надо права возвращать. Для этого достаточно меня с кем-нибудь свести. Я его отвлеку всего на пару часов. Попробуй договориться.

— Я его навестить в больнице обещала. На днях поеду и переговорю.

— Чего тянуть? Где он лежит?

— В госпитале эмвэдэ. Это где-то в районе Октябрьского поля.

— Не так уж и далеко. Давай сегодня навестим его? Все равно день разбит. Да и срочного у меня уже ничего нет. Сейчас у них обед, но пока доедем, для посещения самое время наступит. Вкусненького ему чего-нибудь привезем. Хорошо бы получилось сегодня же с ним и в ГАИ подъехать.

— Можно попробовать. Только давай закусим. Я сегодня не завтракала. Пока чайник закипает, я позвоню его жене и уточню, где он лежит и можно ли сегодня его навещать.

Серафима, не прерывая процесса накрывания на стол, придвинула телефон, прижала трубку плечом к уху и набрала нужный номер.

Родик, прислушавшись к разговору, понял, что проблем нет и подъехать в больницу можно в любое время. Пропуск будет заказан.

Нетерпеливо закусив, Родик начал торопить Серафиму, волнуясь, что можно не успеть проделать все намеченное. Наконец она собралась.

Разыскать госпиталь МВД оказалось легче, чем Серафиминого друга.

В двухместной палате никого не было. Походив по коридору, оглядев холл, где больные смотрели телевизор, выйдя на лестничную клетку, используемую в качестве курилки, и не найдя его, решили подождать около палаты. Родику не хотелось ни о чем говорить, но Серафима инициировала обсуждение рабочих проблем. Ее волновало, что вверенный ей склад стал мал для увеличившегося в последние месяцы товарооборота. По ее мнению, требовалось искать другой. Родик возражал, объясняя тем, что их склад «прикормлен», в его рекламу вложены большие деньги…

За этой полемикой Родик не заметил, как рядом с ними остановился болезненно худой мужчина с землистого цвета лицом, испещренным глубокими морщинами. Родик обратил на него внимание, лишь когда Серафима вдруг вскрикнула:

— Валера, ну ты и исхудал! Я даже тебя сразу не узнала. Здравствуй, дорогой мой.

С этими словами она встала, обняла и троекратно расцеловала мужчину.

— Симочка, рад тебя видеть. Ты все хорошеешь, — улыбнувшись так, что прежде тусклые голубые глаза засверкали, заметил мужчина. — Ты не одна? Это твой новый…

— Ой, молчи. Это мой начальник и друг. Знакомься. Родион Иванович.

— Просто Родион, — поправил Серафиму Родик, протягивая руку для приветствия.

— Просто Валерий, — пожимая руку, представился мужчина. — Пойдемте ко мне в палату. Что мы тут в коридоре топчемся? Я здесь на привилегированном положении. Пока один в палате. Правда, эта привилегия мне не очень нравится. Чувствую себя хорошо, а они, вместо того чтобы меня выписать, перевели в одиночку. Перевести — перевели, а толком не лечат. Какой-то санаторий, а не больница. Что это я все о своем… Больничный синдром. Сима, рассказывай, как поживаешь, а то видимся в последнее время в больницах да на похоронах.

— Типун тебе на язык. Просто работы много. Да и на личном фронте… Знаешь ведь мои проблемы с сыном.

— Мужика тебе нормального надо…

— Где их взять, нормальных-то? Нормальные все разобраны.

— Твой начальник у нас заскучал. Это по тому делу, о котором ты говорила?

— Да. Мы подумали, что, может быть, ты до ГАИ доедешь и сведешь Родиона Ивановича, с кем надо. Считай это как работу.

— Можно. Деньги мне нужны, скрывать не буду. Однако не могу я с тебя, Серафима, деньги брать. Мы сколько лет знакомы?.. Много. Да и вообще… Я за все время работы копейки не взял. Выпивку принимал, а вот деньги — нет.

Родик красноречиво посмотрел на Серафиму. Она поняла и сказала:

— Валер, это ведь не для меня. Родион Иванович захочет тебя отблагодарить.

— Хорошо. Не будем спорить. Ребят не обидьте, когда помогут. А меня… Сами соображайте. Годится?

— Конечно, — ответил Родик. — Говорите, когда поедем. Оптимально — сегодня, если, конечно, возможно.

— Посидите здесь. Я пойду позвоню и договорюсь.

Скоро он возвратился и предложил:

— Есть два варианта. Можно сегодня, но надо быть не позднее четырех. Можно завтра к половине третьего. Выбирайте.

— Давайте сегодня, — посмотрев на часы, предложил Родик. — Только чтобы это не помешало лечебному процессу.

— Моему процессу уже ничего не помешает. Медперсонал я предупрежу. Спускайтесь и ждите меня у проходной.

— Валер, мы тут тебе всякой вкуснятины принесли, но она портящаяся. Надо бы в холодильник положить, — сказала Серафима.

— Спасибо. Напрасно вы. Я почти не ем, аппетита нет. Но все равно — спасибо. Я по дороге положу в холодильник. Медсестричек угощу.

Родик теперь уже без труда нашел здание ГАИ. По просьбе Валерия он припарковался на стоянке для прохождения техосмотра. Серафима осталась в машине, а Валерий и Родик направились к тому самому служебному входу, через который Родика провели после наркологической экспертизы. Валерий уверенно прошел через пост, помахав рукой сидящему за столом милиционеру. Тот в ответ отдал честь и что-то неразборчиво произнес. На лестнице им встретился майор, который опрашивал Родика. Он поздоровался с Валерой и, обращаясь к Родику, заметил:

— Я же говорил, что вы найдете какого-нибудь полковника. И оказался прав. Вы нашли не просто полковника, а моего бывшего начальника.

Валерий никак не отреагировал на сказанное, а на втором этаже попросил Родика подождать и вошел в один из кабинетов.

Оттуда он появился в сопровождении подполковника и сказал:

— Вот он, прославившийся нарушитель. Надо помочь.

— Дело непростое. Идет дознание. Он побегал еще… Вижу сегодня одно решение. Отправим права по месту жительства. Формулировочку я сделаю подходящую. Атам ребята сообразят. Если не пройдет — что-то еще попробуем придумать.

— Вариант возможный, — согласился Валерий. — Только не тяни. Завтра и отправь.

— Будет сделано, товарищ начальник. Рады видеть вас в любое время.

— Ты же знаешь, что я в больнице лежу. Ездить мне туда-сюда непросто. Если он от меня приедет — прими. Он с добром приедет. Да и квиток ему продлить потребуется. За месяц при нашей волоките даже на форсированном режиме могут не успеть права вернуть.

— Пусть приезжает. Ты его научи, как меня найти. Привет жене.

— Бывай.

— Ты тоже не болей. Не волнуйся. Все возможное сделаю. А вы… — он посмотрел на Родика. — Прекратите пить за рулем.

— Спасибо. До свидания, — впервые за время разговора произнес Родик.

— И вам здравствовать, — буркнул подполковник и удалился.

Родик последовал за Валерой, который к этому времени уже успел дойти до лестничной площадки.

В машине тот пояснил:

— Вы, Родион, очень засветились. Ваше дело на контроле. Ребята побаиваются. Вариант, который мы придумали, должен сработать. У меня в вашем районе много друзей. Ваша задача следить за движением бумаг. Сможете?

— Думаю, что смогу. У меня есть знакомый в нашей ГАИ. Хорошо бы, конечно, иметь исходящие реквизиты.

— Я же вас познакомил. Вот вам листочек со всеми данными подполковника. Он мне многим обязан, но вы должны его отблагодарить. Не сейчас, а когда все закончится.

— Сколько ему дать?

— Сами сообразите. Я в такие дела не вмешиваюсь. Это веяния нового времени. Раньше так не делали.

— Лучше бы знать… Ладно, попробую сам сообразить. Да, извините. Спасибо огромное. Я в долгу не останусь.

— Спасибо скажете, когда права выручим. А о долгах не думайте. Я для Серафимушки на все готов. Ну, поехали в мой санаторий.

— Может быть, заедем куда-нибудь поужинать?

— Раньше бы с удовольствием. Сейчас — нет, спасибо. Пить врачи не велят, а есть организм не хочет. Давайте возвращаться. Серафимушка меня до палаты проводит, пошушукаемся. А то когда еще увидимся.

Родик не стал искать ключи от квартиры, а нажал кнопку дверного звонка. Раздалась мелодичная трель, одновременно с которой открылась дверь, и на пороге появилась Окса.

— Я изволновалась. Сижу под дверью и тебя жду. Что стряслось? В милиции проблемы? Почему не позвонил? Я уже Мише несколько раз набирала. Никто ничего не знает. Что, телефона нет?

— Подожди. Дай войти. Все нормально. Позвонить можно было только из автомата, а я был с людьми и не хотел отвлекаться. Да и автоматы все поломанные.

— Думаешь только о себе.

— Ладно, не гунди. Дай хоть в туалет схожу и руки помою. Где я сегодня только не был…

— Ты голодный?

— Не то слово. С утра маковой росинки во рту не было.

— Ужин на столе. Правда, немного остыл, но я подогрею. Пять минут. Я тоже не ела.

— Хорошо, я как раз успею позвонить.

Родик прошел к телефону и набрал номер потенциального свидетеля. На этот раз ответил мужской голос:

— Слушаю вас.

— Это беспокоит Жмакин Родион Иванович. Моя фамилия вам ничего не говорит. Я по поводу аварии тридцатого апреля. Вы оставили номер своего телефона моему родственнику…

— Помню. Машина человека сбила и уехала.

— Верно. За рулем был я.

— Подленько с места происшествия сбегать.

— Вероятно, но я и сам не пойму, почему это сделал.

— Наверное, хотели от ответственности уйти…

— И оставил своего родственника вызывать «скорую». Как-то все нелогично. Однако, что сделано, то сделано. Я хотел попросить вас дать в милиции свидетельские показания. Мой родственник говорит, что вы все видели.

— Видел. Могу засвидетельствовать, но я целый день работаю. Вот только домой вошел. Меня с работы просто так не отпустят. Пусть мне повестку присылают.

— Так, конечно, можно. Однако это долго. А не могли бы мы сделать по-другому? Вы возьмете день за свой счет, а я вам этот день оплачу в десятикратном размере. Заеду за вами на машине. Отвезу в милицию и привезу назад.

— У-у-у… А вы уверены, что мои показания пойдут вам на пользу?

— Это мы обсудим отдельно.

— У-у-у. За свой счет… Вообще у нас это не приветствуется.

— Если не секрет — где вы работаете?

— Не секрет. В автосервисе, приемщиком.

— Да. Понятно. Вас действительно трудно заменять, но, вероятно, как-то это делается. Я готов на любые разумные траты.

— Это уже похоже на подкуп свидетеля. Я ложные показания давать не буду.

— Об этом нет речи. Требуется только уточнить, по какому ряду двигалась моя машина и откуда появился пешеход.

— Это я знаю. Вы ехали по крайнему правому, а он сошел с тротуара.

— Вот это и надо засвидетельствовать.

— А если я скажу что-то другое?

— Зачем?

— Чтобы вы в следующий раз не сбегали с места происшествия.

— Вы же сказали, что не будете лжесвидетельствовать. Кроме того, я обещал вам денежную компенсацию за потерю времени.

— А я потом на суде откажусь от своих показаний — что тогда? Деньги назад будете требовать?

— Я чувствую, что вы опытный человек. На ваши вопросы у меня нет ответов. Я попал в такую ситуацию впервые.

— Шучу. Косяками не занимаюсь. Скажу все, что надо. С вас за это десять косарей.

— Круто, конечно, но я согласен.

— Хотите бесплатный совет?

— Хочу.

— С терпилой договаривайтесь, а то если он будет на изменах, мои показания вам не помогут.

— Спасибо за совет. Так как условимся?

— На послезавтра. Уточняйте в ментовке, во сколько быть. Завтра вечером звоните.

— Спасибо. В это же время удобно?

— Можно и позднее. Бывайте.

— До свидания.

От разговора у Родика осталось неприятное ощущение. Ему не было жалко денег. Расстроил сам тон беседы. Приблатненные выражения, попытки шантажа…

Он уже хотел сесть за стол, но вдруг захотел помыть руки. В коридоре он столкнулся с Оксой.

— Сейчас все снова остынет, — проворчала она. — Давай побыстрее.

— Только руки сполосну.

— Да ты уже это делал. Совсем зателефонился.

За ужином Родик рассказал Оксе о событиях дня.

— Кончай бегать. Я думаю, что все обойдется. Шива себя прекрасно чувствует. Сходи посмотри.

— Опять ты за свое. Когда все произошло, она что — иной была?

— Конечно! Я же тебе перед отмечанием дня рождения рассказывала, но ты не стал меня слушать…

— Ой. Давай оставим это. У меня твои суеверия вот где сидят.

— Хорошо. Мише потом позвони. Он просил. Да и еще какой-то Тузлуков тебя разыскивал. Телефон оставил.

— Это Жора. Помнишь, я рассказывал, как, когда еще из института не уволился, в Болгарию на «учебу» в школу экономики вырвался. Такие тогда безвизовые аферы с подарками руководителям за государственный безнал практиковались. Я втихаря за свои кровные улизнул. Благо, кроме общегражданского паспорта ничего не требовалось.

— Ты не рассказывал.

— Забыла. Вспомни, мы с Жорой, пока все в каком-то захолустье под Софией лекции слушали, в грязной луже купались и водку жрали, сорвались и пол-Болгарии проехали. В Пловдиве на клумбе перед горкомом партии ночевали.

— Это где ты с Эллой и директором Елисеевского магазина познакомился?

— Точно. Элла еще потом для тебя купальник доставала. Разбежались мы что-то. Может, вообще из страны уехала. Она женщина богатая. Из той заварухи, когда одного ее подчиненного расстреляли, а второй из окна сиганул, она без потерь вышла. Вообще она молодец. Умная и красивая. Редкое сочетание. Сейчас с Мишей переговорю и, если будет не очень поздно, Жоре позвоню.

— Да поешь ты спокойно. Успеется.

Родик взял чашку с чаем и переместился из-за стола в кресло.

— Выключи, пожалуйста, телевизор, — попросил он Оксу, набирая номер домашнего телефона Михаила Абрамовича. — Миша, привет. Я тебя не разбудил?

— Привет, пропащий. Хоть бы позвонил. Знаю, что был на складе, а потом исчез.

— Извини. Как-то сегодня все в запарке происходило, но, надо заметить, в правильном направлении. Завтра расскажу. Что-то срочное есть?

— Думаю, что нет. По работе все ровно. Просто тебя многие искали. Я тебе на столе списочек оставил. Из известных мне — «майор» с «лейтенантом» и Лидия Степановна. «Майор» и «лейтенант» хотят с тобой встретиться по поводу какого-то клуба. Я не в курсе. Лидия Степановна ничего не сказала. Может, снова что-то с противогазами…

— Ты разве не знаешь, что она с завода уволилась и теперь в банке работает? Ей до противогазов, как до луны.

— Ты мне ничего об этом не говорил.

— Да. Извини. По-моему, она уволилась еще до Нового года. Точно. Я ее с Новым годом поздравлял и желал на новом месте новых успехов. Она еще посмеялась. Вообще-то я с ней недавно разговаривал — она меня с днем рождения поздравляла. Мы по телефону часто общаемся. Завтра позвоню. В этом году еще не виделись… Может, она на девятое в Москву собралась? Мы День Победы, по-моему, дня три отмечаем? Черт, а восьмого рабочий день? Я собрался в милицию свидетеля отвезти. Как я не сообразил!

— Точно не знаю. Там какие-то переносы были. Надо посмотреть.

— Ладно. Завтра разберусь. Хорошо, что вспомнил. С утра буду в офисе. Если ничего срочного нет, то спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Родик отхлебнул остывший чай и посмотрел на часы. Была половина одиннадцатого. Он решил, что для звонка Жоре не поздно, и набрал оставленный номер.

— Привет, пропащая душа! — услышав Жорин голос, сказал Родик. — Это куда я звоню?

— Кто еще «пропащая душа», надо выяснить. Это теперь мой домашний…

— Что, разбогател и купил огромную квартиру?

— Наоборот. Живу у родителей во Внукове. Мы с женой разошлись, как в море корабли.

— Что так? Вроде ты ее хвалил?

— Ты же знаешь, я человек свободолюбивый, а она этого не понимала…

— Скажи, что загулял, кобелина.

— И это было, но больше не с бабами. Я авиакомпанию регистрировал. Это тебе не товарищество открывать. Сам знаешь…

— Зарегистрировал?

— Уже почти год как.

— Неужели мы так давно не общались?

— Ну да. У тебя как дела?

— От одной проблемы к другой. И вечный бой, покой нам только снится. Я тоже развелся, а в целом развиваюсь. Слушай, а тебе в авиакомпанию летчики не нужны? У меня друг по Душанбе недавно сюда перебрался. Много лет командиром экипажа летал.

— Если только тебе очень его пристроить нужно — помогу, а так безработных летчиков не счесть.

— Именно с таких позиций. Дай свой рабочий номер телефона. Он тебе позвонит. Хочется человеку помочь.

— Запиши…

— Ты кого-нибудь из «болгар» видишь?

— С Эллой часто общаюсь. Она мне помогает, у нее огромные связи. Сашу-метростроевца иногда вижу. Он с Эллой роман крутит.

— Надо как-нибудь собраться.

— Слушай, у меня предложение. Тебе не интересно в Киргизию вложиться?

— Нет. Я с ними наработался. Чуть поселок золотодобытчиков не купил. Это около того места на Иссык-Куле, где Гагарин после полета отдыхал. Там начались антирусские выступления, и я вовремя смотался. До сих пор мне денег должны. Обещали мумие и не поставили. Бизнес с союзными республиками я больше не веду и тебе не рекомендую. При советской власти их сдерживали, а сейчас они друг друга поедают. Там буза еще на много лет. Лучше здесь что-то делать.

— Здесь у меня тоже есть предложение. Я вожу на самолетах различный текстиль. Перевозка у меня почти бесплатная. Идет как догрузка. С таможней все хорошо. Хочешь — включайся.

— А что ты под текстилем понимаешь?

— Полотенца, халаты, майки, тренировочные костюмы, иногда джинсы и рубашки.

— Это из Турции?

— Не только. Если хочешь подробную информацию, то давай встретимся.

— Я с тобой и так с удовольствием встречусь. А это дополнительный повод. Глядишь, и найдем общие точки. У меня со склада идет активная торговля одеждой. Может, твой товар станет дополнением ассортимента. Давай сразу после Дня Победы увидимся? Ты где базируешься?

— В Солнцево. На Боровском.

— Хорошо знаю этот район. А у меня склад в Измайлово, офис на Марине Расковой. Давай, до встречи, а то я тебя заговорил. Завтра ране вставать.

— Это тебе. Я свой рабочий день не нормирую. Хотя старики мои уже залегли. Ну давай. До встречи. Я не спросил: кто это у тебя к телефону подходил, если ты развелся?

— Помнишь, я тебе рассказывал про Душанбе? Так вот она оттуда и со мной теперь живет.

— Понял. Я предпочитаю неразборчивые половые связи. Меня в женитьбу больше не затянешь. Кстати, женский контингент у меня классный. Все летный состав.

— Девушка в форме… Это, конечно… Познакомишь?

— Какие наши годы! Выпивка — твоя, девушки — мои.

— Вот еще один повод увидеться. Можно поближе к тебе. Например, в Доме туриста. Я там часто бываю. Ресторан неплохой. Ну, давай. Спокойной ночи.

— И тебе. Я после десятого позвоню.

Родик потянулся всем телом так, что захрустели суставы. Потом расслабился и, прикрыв глаза, задумался. Его сознание в очередной раз получило жизненную веху для формирования нового «я». Это новое «я» пока сосуществовало с прежним. Однако «я» снова стало два. Какое «я» они теперь породят? Новое «я» безжалостно, эгоистично, безответственно. Оно сегодня даже не поинтересовалось, как перенес пострадавший первый день после операции. Сергей Николаевич не позвонил, значит, все нормально, — решило оно. Это прежнему «я» не свойственно. Новое «я» готово на любые действия, связанные с сохранением субъекта, в котором оно живет. Вернее, характеристик физического существования этого субъекта…

Устыдившись, Родик потянулся к телефонной трубке, чтобы позвонить в больницу, но, посмотрев на часы, передумал, хотя знал, что справочная работает круглосуточно. Ему просто захотелось спать.

26 глава

Без большой бдительности зрелость легко становится развращенностью.

П. Буаст

— Слава всевидящим адептам Космоса! — встретив в офисе «лейтенанта» и «майора», приветствовал Родик. — Что нам сулят небеса?

— Мы знаем, что у вас были сложности и вы их преодолели, — не приняв шутку, сообщила Лена.

— Миша, доброе утро. Это ты им рассказал?

— Нет. Что ты, Родик?

— Значит, о моих проблемах в их конторе уже известно. Оперативно.

— Это было ниспосланное свыше испытание. Вас предупредили, — продолжила девушка.

— Знакомо. Что-то мне очень часто в последние годы они посылаются. Я думаю, что и без связи с Космосом сегодня любому человеку можно такое пророчить, без риска ошибиться, — заключил Родик и, вспомнив Александра Николаевича, по-ленински грассируя, добавил: — Это основная характеристика современного момента, товарищи. Счастливое время застойного сна безвозвратно ушло. Вперед, товарищи, к победе капитализма! Землю — на продажу, заводы — на приватизацию. Отнимем у народа мечи и установим, товарищи, диктатуру богатых. А богатым, товарищи, как говорят наши друзья американцы, может стать каждый. Воплотим в жизнь эту глобальную национальную идею. Добрые люди — это богатые люди, заботящиеся о благе ближних, умножая свое богатство.

— Вам, Родион Иванович, в артисты надо, — оценил «майор». — Да и текстик вполне актуальный. Во всяком случае, относительно нашего предложения. Вы не задумывались о том, что в погоне за деньгами человек попадает в моральный вакуум? Как в космосе. Он начинает двигаться по одной и той же траектории в окружении одних и тех же объектов. У каждого образуется свое замкнутое пространство, и множество этих пространств не пересекаются. Полный аналог космоса с планетарными системами.

— В космосе не совсем так все устроено, Сереженька. Вам надо немного астрономию поизучать, но мысль вашу я уловил. Что в ней нового? Так и раньше было. Исключение составляли только родственники и друзья детства. Сейчас и эти исключения становятся все более редкими. Всегда люди сходились при наличии совместных интересов, а когда эти интересы пропадали, с разной скоростью расходились. В вашей терминологии — расширение вселенной, а пример — курортные знакомства. Другой вопрос, что интересов раньше имелось больше, любые хобби были доступны, люди меньше зависели от денег, и общество было более однородно. Сейчас, как считает один мой друг, которого я сегодня вспоминаю второй раз, наступает эра господства. Не стану пересказывать вам его теорию, но некоторые ее аспекты бесспорны. У людей формируется новое «я», и оно не содействует их сближению и развитию моральных качеств, декларированных, например, в христианских заповедях. Помните, как у Крылова: «Есть много богачей, которых смерть одна к чему-нибудь годна».

— Мы как раз хотим попытаться это преодолеть. Раньше существовало много способов: пионерия, комсомол, партия, профсоюзы, другие общественные организации. Наконец, церковь. Может, не все там было правильно, но механизмы имелись. Сейчас почти все эти механизмы, кроме церковных, уничтожены. Рассчитывать на то, что в нашей атеистической стране идеи церкви быстро завладеют умами, а тем более чувствами, не приходится. Для этого нужны десятилетия, а жить надо сейчас…

— О-о-о. Меня недавно пытались затащить в партию. Если вы что-то похожее затеяли, то без меня. Там такой кавардак. Философия подворотен, а суть все та же — деньги. Есть мудрая пословица: «Вера— это неверие в себя».

— Мы не об этом. Партии сейчас на стадии строительства. Это, кстати, хорошее начинание. Необходимое. Вера очень нужна. Однако даже если партийное строительство полностью завершится, оно охватит не более десяти процентов населения. При этом таких, как вы, за бортом останется не меньше. Куда вам деваться? Мы же, как уже говорили, хотим развить клубную систему. Это не ново. За рубежом широко распространено. Там уже давно поняли то, что я вам рассказываю. Мы изучили их опыт, набросали собственную программу, подобрали место, но нет денег.

— Это будет клуб для йогов?

— Нет. Йога, как и другие подобные течения, организованы по совершенно иному принципу. У нас один учитель, одно учение, очень замкнутая система, внутри которой — безграничные возможности для человеческого познания. Той проблемы, которую мы обсуждаем, в йоге не существует, — вмешалась «лейтенант».

— Тогда зачем вы, посвященные йоги, общающиеся с Космосом, об этом говорите? В это влезаете? Мне предлагаете партнерство, где никогда не будете партнерами, поскольку партнер должен быть кровно заинтересован в результате и находиться в процессе.

— У нас есть своя цель. Она нам поставлена свыше, и мы от нее не отступимся. Для вас же — это спасение, — пафосно ответил Сергей.

— Понятно. Сделать клуб. Нагнать туда людей и завладеть их душами. Что-то серой попахивает, господин майор. Или ничего, кроме денег? Так пусть высшие силы вам деньги дадут. Хотя я догадываюсь, в чем дело. Ваша контора обнищала. Не в фаворе.

— Опять вы, Родион Иванович, за свое. Лучше представьте себе, что, окончив рабочий день, вы имеете возможность без каких-либо приготовлений поехать не домой, поглощать скучный ужин, смотреть телевизор или читать тупой детектив, а в общество, где много ваших единомышленников, собеседников, концерты, спектакли, просмотры фильмов, развлечения, по желанию спорт, баня. В конце концов, знакомства. Можно и дела обсуждать, что-то новое совместно придумывать, помогать друг другу. Жены, независимо от вас, в течение дня могут общаться. Косметика, процедуры, показы мод, выездная торговля. Все это в одном месте, безопасно, контролируемо…

— Красиво, Сереженька. Очень красиво. Получится ли? Мы активно внедряем все, что там существует, не учитывая реалий страны. Там слои общества формируются сотни лет. Вековые традиции, схожее воспитание, одинаковое образование. Наконец, богатыми там становятся в основном по наследству и поэтому имеют возможность с детства общаться с себе подобными. У нас этого пока нет. Сегодня бизнесом занимается совершенно разнородная публика — от профессора до уборщицы. Завтра туда ринутся уголовники и те, кто сегодня пытается строить политику. Вряд ли у них найдется много общих интересов. Баня, спорт — понятно, но клуба вокруг этого не сделаешь. А с бизнес-партнерами можно и в офисе, и в ресторане переговорить. Это намного дешевле. Да и эффективнее.

— Полемизировать можно бесконечно. Давайте поступим, как вы любите, по пословице «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Сделайте нам одолжение, потратьте полдня. Мы вам все покажем.

— Сережа, Лена, вы знаете, как я к вам отношусь. Поеду с вами куда угодно, только не в Космос. Хотите, прямо сейчас? Михаил Абрамович меня уже две недели подменяет. Потерпит еще полдня. В шесть у меня на Ленинском деловая встреча. Успеем?

— Конечно.

— Миша, там ничего срочного не появилось?

— Вроде нет. Все, слава Богу, ровно.

— Хорошо, тогда я поеду. Развеюсь заодно. Буду по возможности звонить. Вечером меня не ищи. Я с Тузлуковым Жорой договорился встретиться. У него, я тебе рассказывал, интересное предложение. Помнишь?

— Это по полотенцам?

— Образно говоря, да. Образцы я у него возьму. Посмотрим… Ну все, погнали. Куда держим путь?

— В Сокольники. Ближе к Матросской Тишине, — ответила «лейтенант».

— Да. Замечательно. Вот и не верь в существование особых точек. Вы случайно не пожарную каланчу арендовали?

— Все шутите. Там большущий клуб есть. Мы там себе даже офис оборудовали.

— Тогда, наверное, в одной из камер следственного изолятора вашей конторы? Леночка, дорогая! Зачем вам это? Хотите, пользуйтесь моим. Бесплатно, естественно.

— Ну, Родион Иванович, прекратите! Мы с Сергеем практикуем.

— Это ново. За деньги?

— Жить как-то надо.

— Сглаз снимаете, порчу, лечите путем забрасывания недугов в Космос? Родовые проклятия снимаете? Как когда-то нам…

— Это тоже делаем.

— Так вы что, уволились? А я-то мечтал, что будем звездочки новые обмывать. А может, вас выгнали за провал противогазной операции?

— Шутка, Родион Иванович, повторенная дважды — уже не шутка. Вы нас вообще с этим замучили. Не смешно, — обиженно сказала «лейтенант».

— Ну ладно. Не сердитесь. Погнали. Кстати, вы не будете против, если я заеду по дороге минут на десять-пятнадцать в больницу? Там рядом.

— Конечно. Делайте, как считаете нужным. Мы во времени не ограничены.

Повернув у каланчи направо, Родик вскоре добрался до больницы. Оставив «лейтенанта» и «майора» в машине, он поспешил к знакомому корпусу.

В ординаторской было полно народа в белых халатах. Родик высмотрел Сергея Николаевича и знаками попросил его выйти. Тот выглянул и на немой вопрос Родика ответил:

— У нас тут мероприятие. Не волнуйтесь. Завтра выписываем. Все хорошо. Через полгода снимем железо, и он обо всем забудет.

— Отлично. Я на днях заскочу. Просто случайно рядом оказался.

Родик прошел в палату. Николай, увидев его, доброжелательно улыбнулся, опираясь на костыли.

— Приветствую вас, — сказал Родик. — Почему все еще на костылях? Сергей Николаевич говорит, что завтра вас выписывают.

— Придется еще немного поковылять. Пока без них не могу. Спасибо, что мне их достали, а то дефицит.

— Послезавтра с Лидой приезжайте ко мне в офис. Я вас на работу оформлю. Трудиться, конечно, не будете, пока только зарплату получать. Не забудьте трудовую книжку и закрытый бюллетень.

— Спасибо. Во сколько нам быть?

— Давайте в одиннадцать. Еще раз сказать, как добираться?

— Нет, спасибо. Лида знает.

— Ладно. С пищей у вас все нормально?

— Домой часть придется забирать. Вы нас закормили.

— Много — не мало. Только по поводу выписки не устраивайте пьянку.

— Немножко-то выпить можно?

— «Немножко» у вас не получается. Мне Лиде позвонить?

— Не надо. Она опять ругаться станет.

— То-то. Отдыхайте. До послезавтра.

Родик вернулся к машине. Садясь за руль, услышал вопрос «майора»:

— Как он себя чувствует?

— Кто?

— Ваш пострадавший.

— Если вы такой всевидящий, то должны и без меня это знать. Командуйте, куда ехать…

Дом культуры, на базе которого планировали создать клуб, можно было назвать дворцом, как это когда-то и делали. За ажурной металлической оградой возвышалось огромное здание в стиле сталинского ампира. Помпезный вход с рядом массивных деревянных дверей вел в просторное фойе, а дальше — в огромный зал, который мог бы украсить любой театр. На втором этаже располагалось еще одно фойе, с живописными колоннами и буфетной стойкой. Различных, относительно небольших помещений было так много, что Родик потерял им счет и с трудом понимал, в какой части здания они находятся.

Отличительной особенностью всего, что он видел, было полное запущение. Когда-то прекрасный паркет местами вздыбился, вероятно, от протечек, а местами был варварски выломан. Стены облупились. Немногочисленную мебель можно было охарактеризовать одним словом: «рухлядь».

— Ну и что? — спросил Родик, закончив осмотр. — Сережа, вы хоть приблизительно представляете сумму, необходимую для того, чтобы привести это в порядок? Кстати, ни спортивного зала, ни бани я не увидел.

— До этого мы не дошли. У них через два квартала располагается спортивный комплекс. Там все есть, включая бассейн.

— В таком же состоянии?

— Требуется некоторая реконструкция.

— Надо все считать. Ремонт и реконструкция потянут тысяч на триста-четыреста долларов. Это не самое трудное. Но вкладывать такие деньги в чужое помещение — это даже не идиотизм. Что-либо серьезное можно делать, если нам помещение продадут или передадут на долгий срок каким-то другим способом. Добывайте документы, ведите переговоры. Пока не будет ясности по этому вопросу, что-то предпринимать, по моему мнению, нецелесообразно. Если удастся как-то забрать помещение, то я двумя руками «за». Деньги достану. А будет ли в этом помещении клуб или что-то иное, сейчас обсуждать рано.

— А с чего нам начать?

— Полагаю, что завод, которому принадлежит клуб, акционируется. Следует понять, как это происходит. Может быть, скупить акции… Не знаю. Необходимо осмысление ситуации. Вы же в хороших отношениях с директором этого заведения? Пусть он займется. Только без шума. Не забывайте, что сегодня любое предприятие — это айсберг. Видимая часть мало что характеризует. Спасибо за показ.

— Родион Иванович, пойдемте к нам в офис. Чай попьем. Мы с вас напряжение снимем, — предложила Лена.

— Чай — с удовольствием, а вот вашу чертовщину по снятию напряжения оставьте для других. Вы же меня уже несколько раз лечили. Что-то изменилось?

— Конечно. Вы просто этого не замечаете. Мы в вас столько энергии закачали.

— Леночка, если вам верить, то, когда мы перестанем общаться, мне придется стать энергетическим вампиром. Откуда мне, несчастному, будет позволено брать энергию? В Космосе не умею. Значит, только у людей.

— А вы с нами не расставайтесь.

— Я бы рад, но жизнь устроена по-другому. Мы же сегодня утром это обсуждали. Вопрос в ином. Объясните, как я жил, когда вас не знал? Работал я не меньше, а достигал большего. Откуда же брал на все это энергию?

— Человеку при рождении дается энергия, необходимая для реализации его жизненного пути. Прошел путь, кончилась энергия, и человек умер, — ответил «майор». — Вы начали новый жизненный путь. На него вам никто энергию не давал. Ее вам надо добывать в Космосе, а то действительно станете энергетическим вампиром и в конце концов останетесь совершенно один. Поройтесь в истории, и найдете такие примеры. Кстати, вот наш офис. Заходите.

Родик вошел в небольшую полутемную комнату с низким потолком и, как ему показалось, затемненными окнами. В комнате стоял круглый стол с четырьмя стульями и какой-то допотопный шкаф. Все было белого цвета. Когда глаза привыкли к полумраку, Родик увидел: то, что он принял за окна, являлось рамами то ли портретов, то ли фотографий очень похожих друг на друга бородатых мужчин в тюрбанах. В одном из углов на небольшом возвышении было обустроено нечто, похожее на таджикский топчан, но покрывали его не ковры, а белые ткани. В воздухе витали какие-то сладковатые запахи.

— Это ваш офис? — удивился Родик. — Вы здесь людей принимаете? Свет-то можно зажечь?

«Лейтенант» чем-то щелкнула, и по комнате распространилось красноватое сияние. Родик пригляделся и понял, что источники света размещены вдоль стен и снабжены красными фильтрами.

— А на том топчане вы чай пьете? Я так не хочу. Меня в Таджикистане это нервировало.

— Чай будем пить за столом. Там мы медитируем.

Родик устроился на одном из стульев, окружающих стол. Лена открыла шкаф и поставила на стол чашки с блюдцами и вазочку с чем-то, похожим на цукаты. Вскоре к царящему в комнате запаху примешался новый аромат. Он исходил от принесенного керамического чайника.

— Что это? Пахнет незнакомо.

— Не бойтесь. Мы вам повредить не можем. Попробуйте.

Родик отхлебнул напиток. Если бы его спросили про вкус, он ответил бы: приятный. Большего сказать он не смог бы, поскольку аналогов в его памяти не имелось.

Он с удовольствием сделал следующий глоток и посмотрел на часы — почти пять часов вечера. «Лейтенант» и «майор» сидели напротив него и спокойно пили из чашек.

Родик, решив, что ошибся, еще раз посмотрел на часы. Ошибки не было.

— Я опаздываю, — растерянно сказал он. — Как так быстро время пролетело? Мы же из офиса выехали — еще одиннадцати не было…

Лена с Сергеем молчали.

— Ребята, я побежал. Мне надо в шесть быть в конце Ленинского. У меня встреча в Доме туриста, — сообщил Родик и, наспех попрощавшись, направился к двери.

— Родион Иванович, подождите! Мы вас проводим, а то вы в клубных лабиринтах заблудитесь, — предложил «майор».

— Не беспокойтесь. Не заблужусь. Я очень спешу. Допивайте… Не знаю, как это назвать…

Паркуясь у здания Дома туриста, Родик заметил Жору. Тот стоял около входа в компании двух девушек и о чем-то оживленно с ними беседовал, не замечая Родика. Родик подошел к нему сзади, приобнял и шутливо сказал:

— Молодой человек, вам зачем одному две такие очаровательные девушки? Поделитесь со стариком или возьмите его в свою компанию. Старик — достаточно жирный гусик, и его можно ощипать. Я не обижусь, молодой человек, если вы мне уступите обеих дам. Вас, судя по округлым формам, больше интересует еда и огненная вода.

— Родик, рад тебя видеть! — широко улыбнувшись и заключив Родика в объятия, произнес Жора. — Ты свою речь заранее готовил? В рифму получилось.

— Нет. Я же не мог знать про девушек. Меня вдохновило твое, ставшее совершенно круглым, жизнерадостное лицо и безоглядное увлечение женским полом. Я завидую тебе белой завистью. Может, все же познакомишь меня с девушками? Я теперь холостой. Вдруг хоть это им понравится.

— Девушки, знакомьтесь: это Родион. Его мы и дожидались. Я вам рассказывал, как мы вместе избороздили Болгарию и выпили там столько «Плиски» и «Злата бряга», сколько… Ну в общем, много, — представил Жора и спросил у Родика: — Помнишь, как в Несебре у нас деньги кончились и ты продавал свои часы? А как мы появились на вручении дипломов? Грязные и небритые. Вот они нам завидовали. Мы плавали в Черном море, а они слушали лекции и сидели вокруг грязной лужи, считая, что в ней минеральная вода. А как я гору с похмелья штурмовал?

— Ладно. Еще успеем повспоминать. У меня память хорошая. Ты спутниц-то своих представь.

— Это Света. — Жора указал на стоящую рядом с Родиком девушку. — Она красавица, комсомолка, спортсменка и стюардесса.

— Очень приятно. Не знаю насчет комсомолки и спортсменки, но то, что красавица, — факт, не требующий доказательств. Я бы ее с удовольствием похитил, — продолжил шутливый тон Жоры Родик. — Однако мы не в кино. К сожалению.

Света дружелюбно улыбнулась, а Жора продолжил:

— Это Анжела. Если бы я не дал себе слово больше не жениться, то еще вчера сделал бы ей предложение. Анжелочка, ты не отказалась бы?

— Жорик, из тебя муж… Конечно, отказалась бы. Не садиться же из-за тебя в тюрьму. Убила бы тебя в первую брачную ночь, — кокетливо приобняв его, ответила Анжела.

Жора прижал ее к себе и, манерно поцеловав в щечку, притворно загнусавил:

— Вот видишь, Родик, какой я несчастный. Никто меня не любит. Еще и смеются над моими мужскими достоинствами. Смотри, Анжелочка, пожалеешь. Мужик теперь дороже золота. А такой, как я…

— Да тебя не прокормишь! Мне что, круглые сутки у плиты стоять? Ты только спишь, ешь, пьешь и делаешь то, что с этим рифмуется.

— Вы действительно напоминаете супружескую пару, — вмешалась Света. — Родиону это не интересно. Да и я это уже слышала.

Пока шла шутливая перепалка, Родик разглядывал девушек. Они походили друг на друга, как сестры. Обе брюнетки, хотя Родик не мог поручиться, что натуральные. Обе имели схожие прически, рост и телосложение. Обе были одеты в обтягивающие юбки покроя типа годе и белые блузки. Обе сделали себе однотипный макияж. В целом они отвечали вкусу Родика.

— Анжелочка, вы тоже воздушная фея? — спросил Родик, наконец поняв причину сходства.

— Да, Родион, я работаю стюардессой. Мы со Светой в одном экипаже.

— Здорово, я всегда мечтал познакомиться со стюардессами на земле. Летаю я часто, но вот на земле знакомлюсь впервые. Что мы стоим? Пойдемте в ресторан. Я сегодня не обедал…

Открыв дверь, Родик пропустил девушек и Жору и немного отстал, чтобы посмотреть на красавиц сзади. Придраться он ни к чему не смог.

Народу в ресторане было мало. Вечер еще не разгорелся. Родик, бывавший здесь не раз, взял ответственность за заказ на себя. Перечислив официанту закуски, он поинтересовался, что хотят дамы — рыбу или мясо. Узнав, что рыбу, заказал форель, которую тут делали очень хорошо. Себе и Жоре, помня его вкус, выбрал фирменное блюдо из мяса и грибов.

— Что будете пить? — спросил он. — Я сегодня соблюдаю сухой закон. Дал слово не пить за рулем. Был печальный повод.

— Мы — шампанское, — хором ответили девушки.

— Родик, не дури! Мы не виделись черт-те сколько, и ты отказываешься от выпивки. Не пойдет. Давай так: оставляешь машину здесь, а ездить будем на моей. Я обещаний никому не давал. Кроме того, мой дядя в этом районе главный гаишник. За машину не волнуйся — отвечаю за сохранность. Если что — куплю новую.

— Крез… Узнаю фирменный выпендрон. Ладно, уговорил, — согласился Родик и, обращаясь к официанту, добавил: — Бутылочку шампанского брют, бутылочку водки, минералку, вишневый сок и шоколадку. Остальное — по ходу пьесы.

Застолье развивалось по вполне стандартному сценарию. Родик ощущал себя непринужденно. Произносил тосты, делал комплименты. Учил девушек пить шампанское с «купающимся медведем». Им очень нравилось наблюдать, как кусочки шоколада то всплывали, облепленные пузырьками, то, растеряв пузырьки, тонули. Наконец бокал пустел, и кусочек шоколада попадал на язык, снимая легкую оскомину от брюта.

Потом Родик танцевал со Светой, позволяя себе массу вольностей, которые она без жеманства принимала. Родик чувствовал, что они все больше сближаются и их сексуальное возбуждение взаимно. Жора заметно опьянел. Это происходило с ним и раньше, но Родик знал: скоро он впадет в состояние, при котором будет душой компании — до тех пор, пока не заснет. В Болгарии его хватало часа на два-три. Посмотрев на часы, Родик понял, что, к сожалению, пора закругляться. Требовалось, пока Жора в форме, заехать к нему в офис за образцами товаров. Со Светой он решил встретиться в другой раз, в более подходящей обстановке.

Улучив момент, когда девушки вышли, вероятно, в туалет, Родик предложил:

— Давай сматываться. Уже десять, а нам еще за образцами заезжать. В другой день продолжим.

— Ты прав. Пора. Меня уже в сон клонит.

Родик подозвал официанта и попросил принести счет, пару бутылок шампанского и плитку шоколада, подумав, что, пока они будут в офисе заниматься делами, девушки развлекутся с «купающимся медведем». К возвращению Светы и Анжелы он уже успел расплатиться. Узнав о намерениях мужчин, дамы расстроились, но Родик был непреклонен, а Жора уже начал терять кураж.

Оживился он только на улице, где смог похвастаться своим «БМВ». Родик, до сих пор ездящий на «Жигулях», не одобрял, как он называл, выпендрон на иномарках. Объяснять это пьяному Жоре он не хотел и просто промолчал, открыв по-хозяйски заднюю дверцу и усадив Свету в машину.

Жора долго петлял то по темным улицам, то по широким проспектам. Родик второй раз за день дезориентировался. Этому способствовала Света, которая продолжала принимать его назойливые ухаживания на заднем сиденье автомобиля. Родик позволял себе все больше вольностей, и неизвестно, чем бы все кончилось, если бы Жора не сообщил, что они уже приехали.

Офис располагался на первом этаже жилого дома и имел отдельный вход. Внутри это была стандартная трехкомнатная квартира, в одной комнате которой Жора организовал склад, вторую приспособил для работы, о чем свидетельствовали шкафы и письменные столы, а третью, самую большую — для отдыха. Здесь стоял сервант с посудой, холодильник, диван, два кресла и журнальный столик. Родик поставил на журнальный столик шампанское и предложил девушкам не скучать, пока они займутся делами.

Жора уже копошился на складе. Родик присоединился к нему, и вскоре они отобрали необходимое количество образцов.

Родик посмотрел на часы — половина двенадцатого. Жора находился в последней стадии своего опьянения — движения его замедлились, глаза превратились в щелочки, он постоянно пытался присесть. Казалось, он сейчас уснет.

— Давай собираться. Тебе еще меня домой везти, а ты почти спишь, — сказал Родик. — Ехать придется через всю Москву. Не меньше часа в одну сторону.

— Слушай, давай завтра утром поедем? — предложил Жора. — Я сейчас девок отвезу. Потом по сто грамм и спать.

— Ну давай, — оценив состояние Жоры, согласился Родик. — Только мне надо домой позвонить. Предупредить. Где у тебя телефон?

— Всюду, но лучше из рабочей комнаты позвони.

Родик набрал свой домашний номер. Окса ответила мгновенно:

— Родик, ты? Уже почти двенадцать! Я волнуюсь. Ты опять пил?

— В этом и дело. Ты знаешь, что я дал себе слово пьяным за руль не садиться. Пить не хотел, но Жора меня уговорил, пообещав отвезти домой. Сейчас он в таком состоянии, что я с ним боюсь ехать. Мы у него в офисе. Это в тьмутаракани, где-то на Боровском шоссе. Такси тут не поймать. Деревня. В общем, я здесь переночую и утром приеду. Ложись спать.

— Там бабы у вас, что ли?

— Я же говорю — мы в офисе. Какие бабы? Здесь есть переговорная, а в ней кресла и диван. Жора, я думаю, уже заснул. У него такая особенность, я по Болгарии знаю. Не волнуйся, ложись спать.

— Ты завтра во сколько приедешь?

— Точно не могу сказать. Мне надо будет забрать машину со стоянки, а туда меня должен будет довезти Жора.

— Мне с утра нужно в банк. Если приедешь, а меня не будет дома, то весь холодильник не перерывай. Я тебе все на плите оставлю.

— Понял. Целую. Спокойной ночи.

Родик прошел в комнату, где остались девушки. Они уже успели опустошить одну бутылочку шампанского и пытались открыть вторую.

— Подождите! — воскликнул Родик. — Дайте сюда. Я лучший открыватель шампанского. Одно из моих хобби — сватовство. Я добровольный сват на общественных началах. Случалось, я по несколько раз в месяц бывал свидетелем на свадьбах и приобрел уникальные навыки открывания шампанского.

Родик ловким движением сорвал пробку так, что раздался звук громкого выстрела, но из горлышка бутылки показался лишь легкий парок. Он разлил шампанское по бокалам.

В это время появился Жора.

— Пьете в одиночку, — укорил он и, открыв холодильник, достал бутылку водки и несколько свертков. — Банкет продолжается.

Родик попытался возразить, но его никто не слушал. Жора притащил откуда-то кассетный магнитофон, и комната наполнилась музыкой.

Девушки начали разворачивать свертки, звенеть посудой, а Жора, наполнив рюмки, предложил Родику выпить за успех совместного бизнеса.

Пить водку Родику уже не хотелось, но отказываться было неудобно. Он выпил. Жора налил опять. Девушки, закончив сервировку, по примеру Жоры возмутились, что пьют без них. Родик галантно разлил шампанское. Тосты возобновились. Потом Родик опять танцевал со Светой, но это уже мало напоминало танец, и они, не сговариваясь, вернулись на диван. Дурачась и обнимаясь, пили. Шампанское кончилось, и девушки захотели перейти на водку, хотя Родик шутливо предупредил их, что так получится «северное сияние», последствия которого непредсказуемы.

Жора устроился в кресле и заснул. Анжела притулилась на подлокотнике того же кресла. Родик и Света продолжали обниматься на диване. Родик, отвлекшись, налил две рюмки и одну протянул Свете. Она взяла рюмку и игриво, глядя ему в глаза, медленно выпила. Потом, нарочито картинно отбросив рюмку, развязала его галстук и, схватив за два конца, потянула к себе. Родик подался к ней всем телом, одновременно пытаясь снять пиджак. Однако его руки запутались в рукавах. Он попробовал освободиться, но в это время почувствовал, как Света расстегнула его брючный ремень и нежно провела рукой по животу, медленно опускаясь вниз. Другой рукой она уперлась в его плечо, желая уложить на диван. Родик подчинился, прекратил выпутываться из пиджака и предоставил Свете возможность делать все, что ей заблагорассудится.

Сменяющие друг друга Светины губы, волосы, грудь требовали ласки, но Родик, скованный пиджаком и близостью ее тела, не мог пошевелиться. Это безумно усиливало сексуальное возбуждение. Родик перестал контролировать происходящее…

Немного придя в себя, он увидел совершенно голую Анжелу, лежащую на подлокотнике кресла, в котором продолжал спать Жора. Она болтала ногами в такт играющей музыке. Поза ее была картинна. Одна рука лежала на груди, а вторая на бедре. Голова свешивалась с подлокотника так, что распустившиеся волосы доставали до пола.

Родик, в котором сексуальное желание, преследующее его весь вечер, удовлетворилось, инстинктивно прошелся взглядом по всему ее телу, отметив приятные для любого мужчины детали. Наконец глаза их встретились. Она тоже изучающе смотрела на Родика. Он непроизвольно подмигнул, удивившись тому, что не смутился. Встать и привести себя в порядок у него не было ни сил, ни желания.

Анжела ловко соскользнула с кресла и, не стесняясь своей наготы, подошла к журнальному столику и игриво заметила:

— Ну вы, ребята, даете. Зачем так орать? Хотите выпить?

Не получив ответа, она наклонилась над столиком и разлила остатки водки. Такого раскованного поведения Родик не видел даже в Венесуэльском публичном доме, где провел неделю в обществе проституток.

— Светик, представляешь, этот толстый боров, как всегда, нажрался и заснул, — пригубив рюмку, пожаловалась она. — Ребята, подвиньтесь. Весь диван заняли. Девушке сесть негде.

Родик хотел принять вертикальное положение, однако Анжела, опередив его, уселась на валик дивана так, что голова его оказалась у нее между колен. Рюмку она поставила ему на грудь. Родик снова почувствовал нарастающее сексуальное возбуждение.

— Светик, смотри, а твой еще не успокоился, — заметила она, как бы случайно опрокинув рюмку.

Холодная водка неприятно заструилась по телу.

— Ой. Извините, сеньор. Сейчас все исправим, — проворковала Анжела. Она наклонилась к Родику и принялась растирать водку по его груди. Приятная горячая волна сменила холод и двинулась книзу живота.

Света, до этого держащая ноги Родика на своих коленях, прилегла и попыталась помочь Анжеле.

Голова Родика закружилась, и все повторилось с той лишь разницей, что он никак не мог понять, кто что делает…

Проснулся Родик от холода. Поежившись, он сел и огляделся. Девушек нигде видно не было. Жора посапывал в кресле. Свет горел, а магнитофон издавал какое-то потрескивание. Хотелось одновременно и пить, и писать. Родик, накинув рубашку, поплелся в туалет.

Открыв дверь, он увидел, что в ванне, окруженные пеной, сидят друг против друга Анжела и Света.

— Пробудился? — спросили они хором.

— О-о-ох, — произнес Родик, открывая кран и стараясь утолить жажду. — Отвернитесь, я пописаю… Сколько времени?

— Мы не знаем, — ответила Анжела. — Сделай доброе дело — принеси нам полотенца. Их у Жорика на складе много. Можно и халаты захватить.

Родик вышел в коридор и, не найдя нигде настенных часов, отправился искать свои. Жора уже проснулся и копался в холодильнике.

— Доброе утро! — поприветствовал Родик. — Как спалось?

— Я что-то вчера отключился. Голова трещит. Надо здоровье поправить, а водки, похоже, нет.

Родик увидел на журнальном столике свои часы, взял их и ужаснулся:

— Слушай, Жор, десять! У тебя сейчас сотрудники придут, а мы все в неглиже. Да и бардак…

— Успокойся. Никто не придет. Девки-то где?

— В ванной. Подожди. Они просили полотенца принести.

Родик взял два полотенца и зашел в ванную. Света и Анжела принимали душ, хихикая и брызгая водой. Родик невольно засмотрелся на то, как струи воды смывают с обнаженных женских тел мыльную пену.

— Снимай свою рубаху и залезай к нам, — предложила Света. — Анжелк, не возражаешь?

— Нет, девчонки, — вешая полотенца, отказался Родик. — Хватит. Мне работать. Вы уж без меня. Жорик проснулся. Сейчас он меня до машины подбросит и вернется. Спасибо за все. Еще увидимся. Свет, с Жориком не флиртуй! Узнаю — убью.

— Не узнаешь. Рассудительный ты наш.

Родик вернулся в комнату. Жора опять сидел в кресле с закрытыми глазами, но явно не спал.

— Собирайся. Добросишь меня до машины, — сказал Родик.

— У-у-у. Сейчас. Пять минут.

Родик оделся, удивившись, что костюм выглядит вполне прилично.

— Я готов. Поехали. С девушками я уже попрощался.

— Образцы не забыл?

— Хорошо, что напомнил…

До стоянки Дома туриста ехали молча. Родик помалкивал, боясь обсуждения вчерашнего и вопросов про Анжелу, а Жора, вероятно, очень плохо себя чувствовал. Единственное, что произнес Родик, уже садясь в свою машину, было «созвонимся».

27 глава

Деньги развращают все, до чего они прикасаются.

Э. Ллойд

Родик вышел из здания ГАИ Свердловского района и, зачем-то вынув права из нагрудного кармана рубашки, еще раз внимательно их осмотрел. Все было в порядке. Он достал из портфеля кожаные корочки и аккуратно вставил в них права.

Машина осталась во дворе его дома, и Родик решил идти к ней через стадион, хотя после того, как на нем разместили продовольственный рынок, ему это не доставляло удовольствия, а иногда даже нервировало. Однако этот путь был короче, а времени оставалось мало — еще требовалось заехать в офис, а потом успеть в банк.

Пересекая стадион, он думал: «Получение прав — последний этап почти двухмесячной эпопеи, порожденной моей пьяной бравадой и стечением обстоятельств, приведших к наезду на пешехода. Все закончилось для меня потерей денег, нервов, времени и, что самое важное, появлением новых жизненных ориентиров. Я всегда знал, что судьба человека во многом зависит от того, как действуют окружающие его люди. Они имеют свои жизненные критерии, часто основанные лишь на собственных убеждениях. Убеждения же не всегда соответствуют общечеловеческим принципам и принятым законам.

Корысть, эгоизм, черствость— вот далеко не полный перечень качеств, формирующих такие убеждения. Это обычная жизнь. Так есть, так было и так, наверное, будет еще очень долго.

Новое для меня — то, что убеждениями этими теперь легко управлять при помощи денег. Мне с детства объясняли, и я верил, что только отдельные подлецы поступаются своими принципами за деньги. Сейчас я знаю, что таких стало большинство, а вот других можно назвать отдельными, редкими. Меня легко могли посадить. Свидетель без денег не дал бы показаний, дознаватель, не имея заинтересованности, не утруждался бы выяснением всех обстоятельств, пешеход имел бы претензии, хотя сам во всем виноват. В результате дело попало бы в суд, а там неизвестно, как бы все пошло. Ведь судья тоже выносит постановление на основе своих убеждений, хотя и с учетом законов. Закон же можно трактовать по-разному. Записано, что я владелец средства передвижения повышенной опасности, — бди, а проморгал, да еще и в пьяном виде, — виноват. Иди в тюрьму, забудь все, что было.

Правды одной нет. Это относительное понятие. Сегодня мерило — деньги. Данная правда стоит столько-то. Как на аукционе — кто больше даст. Есть, наверное, какие-то предельные случаи, но это вне обычных обстоятельств. Вывод один: всегда быть покупателем правды. В противном случае надо либо бежать из этой жизни, либо становиться продавцом правды. Это меня не устраивает. Иными словами, в моей жизни появилась совершенно новая мотивация. Я теперь не имею права относиться к деньгам, как раньше: «Потерял — приобрел». Потерял, а пока опять приобретаешь, что-то произошло. Тебя цап — и нет. Деньги, таким образом, становятся жизненной необходимостью, как воздух и пища. Причем их постоянно должно быть столько, чтобы купить правду. Расценки я теперь представляю. Моя «шалость» при условии формального отсутствия вины обошлась почти в триста тысяч рублей. По сегодняшним деньгам для меня это не так много, а для многих других — неподъемная сумма. А какова цена правды будет завтра? Неужели надо следить за этой ценой?..»

С такими думами Родик дошел до машины и, сев за руль, постарался выбросить из головы назойливые мысли. Ему это удалось. Вскоре он уже поднимался в офис. Войдя, он сообщил:

— Всем привет! С сегодняшнего дня полностью включаюсь в работу. Я, конечно, все это время не лежал на печи, но некоторые вопросы упустил, а некоторые требуют быстрого решения. За сегодня вы должны полностью ввести меня в курс дела. Сначала скажите, что нового?

Сотрудники отреагировали вяло. Только Михаил Абрамович ответил:

— Нового в последнее время у нас мало. Летнее затишье. Все идет по плану… Да, Серафима звонила. Ей образцы твоего Тузлукова понравились. Считает, что можно заказать пробную партию.

— Хорошо. Я с Жорой собираюсь завтра встречаться. Он уже меня спрашивал. Если не трудно, соединись с Серафимой. Обсудим окончательно. Включи телефон на громкую связь…

Серафима, привет! Мы с Михаилом Абрамовичем планируем деятельность на третий квартал. Я понял так, что ты хочешь закупить полотенца и прочее по образцам Тузлукова?

— Не то чтобы хочу… Других предложений нет. Сергей не пополняет склад. У нас хромает ассортимент.

— С Сергеем я уже провел работу. Думаю, что в течение дней десяти одежда у тебя появится. При таком условии берем у Тузлукова пробную партию?

— Много не надо. Тысяч на пятнадцать долларов, не больше. Товар дешевый. Потому физический объем будет большой. Бери. Попробуем.

— Хорошо. Пришли по факсу заявку. Кстати, мне сегодня права вернули. Давай завтра к Валере подъедем. Он сделал больше, чем обещал. Я хочу его дополнительно отблагодарить. Свяжись…

— Родик, извини, что перебиваю. Валера вчера умер. Послезавтра похороны.

— Ужас… Я же с ним неделю назад общался…

— Он давно знал, что умирает. Когда мы к нему в первый раз приехали, уже знал.

— Мужчина… Ты позвони жене. Я с ней, к сожалению, не знаком. Предложи от нас помощь. Похороны, поминки… Денег много надо. Возьми из выручки тысяч пятьдесят-шестьдесят и отвези.

— Я уже с ней говорила. Эмвэдэ все расходы взяло на себя. Она просила, чтобы ее до похорон не дергали.

— Он где умер?

— Дома. За два дня до смерти выписался из больницы, хотя врачи не отпускали. Чувствовал он.

— Узнай, во сколько будет прощание у дома. Подъедем. Я хочу жене выразить соболезнования и все же помочь деньгами. Валера их заработал, вернее, заслужил. Да и на него последний раз взглянуть хочу. Умирал, знал о смерти, а делал добро. Бескорыстно ведь делал. Уходит время таких людей. Сегодня только деньги… Спасибо, Сима. Жду от тебя факс. Работа работой. Жизнь движется вперед.

Родик некоторое время посидел молча, а потом спросил:

— Миша, а что наши инвесторы по телефонии думают? Я из-за своих проблем это направление полностью упустил.

— Их пугает инфляция. В долгоиграющий проект вкладываться не спешат, хотя и не отказываются. Дубовицкий предварительное соглашение подписал, но денег пока нет.

— Это я и без тебя знаю. Ты со Львом Марковичем связывался? Он еще на моем дне рождения обещал через Центр «Хатиква» на него повоздействовать.

— Лев Маркович… Он, конечно, для Дубовицкого авторитет. Все же был руководителем его кандидатской.

Центр тоже имеет какой-то вес, но больше среди еврейской иммиграции. Я с ним несколько раз в неделю созваниваюсь. Он все возможное делает, сомнения нет. Ведь ты у него на правах сына. Однако ничего не сдвигается. Мне кажется, что от Дубовицкого проку не будет. Его всецело автомобили поглощают, там быстрые обороты. Опять же заводы он скупает. Беспроигрышные варианты. А тут какая-то мифическая телефония.

— А что Птушенков?

— Он, мне кажется, затеял свою игру. Есть данные, что хочет без нас развивать сотовые линии, но по зарубежным технологиям. На него вообще надежды никакой. Более того, можем получить мощного конкурента. В общем, надо срочно добывать кредит.

— Легко сказать. А что Сергей Сергеевич говорит?

— Пока деньги мы даем в достаточном количестве, но ясно, что не позднее четвертого квартала нужно начинать установку станций. Разрешающую документацию еще раньше требуется оформлять. Можем сработать на Политехнический музей. Имей в виду: если даже я ошибаюсь по поводу Птушенкова, нам составят конкуренцию ленинградцы.

— Да, похоже, не по своему плечу ношу взяли. Ладно, НИОКР[23] дофинансируем, а там видно будет. Может быть, какие-нибудь еще инвесторы появятся или Дубовицкий с Птушенковым разродятся… Время пока еще есть. Что с Польшей?

— Готовим третью партию ГАЗов.

— Знаешь, мне давно не дает покоя мысль — чтобы порожняком их не гонять, возить на них экспортные товары.

— Какие?

— Я смотрел. Можно велосипеды, подвесные моторы для лодок, возможно, инструменты. У нас они намного дешевле, чем в Польше.

— А что? Это идея. Вопрос — разрешено ли пломбировать газовские тенты? Это в таможне надо узнать.

— Еще в апреле узнал. Преодолимо. Во всяком случае, было на тот момент. Есть режим, называется «под ответственность сопровождающего». Там пломбы не ставят.

— Надо с поляками обсудить. Как они будут растамаживать?

— Предлагают эти товары не растамаживать. Суммы слишком большие, могут омертвиться.

— Что, прямо с таможенного склада продавать?

— Именно так.

— Интересно. Давай попробуем.

— Вот и займись. Только сначала прикинь объем. Эти товары специфически упакованы. Для первого раза ориентируйся на разные модели велосипедов и движков. Не забудь про запчасти и сервис. Поляки должны взять сервис на себя, а мы будем снабжать их запчастями. С заводами это необходимо обговорить.

— Полагаю, они понимают. С ГАЗами аналогичная ситуация.

— Я думаю, что не совсем так. Хотя… Велосипед — простая вещь. Крутится, катится и очень редко ломается. А вот моторы… Помозгуй. Думаю, с этой партией ГАЗов мы отправить не успеем. Ориентируйся на следующую. Так, что еще?

— Остальное ты не хуже меня знаешь. Отчеты за апрель и май я Оксе передал. Ты их, наверное, смотрел?

— Краем глаза. Там больших проблем не нашел.

— Да, еще. Игорь Николаевич последний отчет предоставил. С этого месяца он самостоятельная единица. Оборудование он арендует. Небольшие деньги пока будет платить, но, полагаю, недолго. У него есть желание приобрести современное. Теперь такие станки из-за бугра навезли… У Саши все нормально. Даже прибыль появилась, а с учетом автомобилей завод стал вообще рентабельным. Прибыли там больше, чем у Симы. Юрины водители просят купить им машину для гонок. Может быть, надо. Они заслужили, да и это будет их у нас удерживать. Команда получилась очень сильная. На все руки мастера. Представляешь, если бы нам предпродажку КрАЗов и «Уралов» где-то на стороне пришлось делать, я уж не говорю о перегонке ГАЗов? Кстати, паспорта зарубежные им сделали.

— Прекрасно. Их, во всяком случае, до Бреста можно одних отпускать. Все? Тогда я поехал в банк. Надо кредит пролонгировать, а то они хотят, чтобы мы сначала его вернули, а потом новый кредитный договор заключили. Можем попасть на двойной эндээс. Тут еще конец квартала. Миша, ты Серафиму пошевели. Мне нужно, чтобы завтра утром тузлуковский перечень был и чтобы она необходимую сумму зарезервировала. Я к ней завтра или послезавтра Тузлукова пришлю. Напомни ей, чтобы договор с ним сделала, а то она в последнее время что-то плохо бумаги оформляет.

28 глава

Змею напрасно кормишь и греешь на груди,

Когда ужалит в гневе, придет тебе конец.

Подлец во всей натуре — ползучая змея,

несчастье, если другом становится подлец!

Рудаки

Физики утверждают, что время, как и многое другое в мире, материально, бесконечно и относительно, а также имеет количественные характеристики. Лирики, пренебрегая неэмоциональными доводами физиков, придают времени магическую значимость, трагическую и неизбежную конечность при полном отсутствии однозначных характеристик, когда в зависимости от состояния человека секунда длится часами, а час пробегает, как секунда. Между этими полюсами уверенно расположились фантасты, которые строят невообразимые машины времени, чтобы либо вернуться в прошлое, либо попасть в будущее и что-то там сделать.

Родика не устраивала ни одна из этих позиций. Время для него существовало только как инструмент для принятия решений. Не желая путешествовать во времени, считая себя точкой его отсчета, пренебрегая его магическими свойствами, он жил хотя и с устремлениями в будущее, но сегодняшним днем и считал, что прошедшее уже свершилось, и неисправимо. Поэтому он воспринимал все как назидательные уроки, которые необходимо многократно повторять. Из-за этого воспоминания занимали значительную часть мыслей, заставляющих с разных позиций возвращаться к прошедшим событиям. Большая часть этих воспоминаний относилась к эмоциональной сфере, которая в силу врожденных качеств Родика часто являлась определяющей при принятии решений. Иногда анализ минувшего переходил в смакование радостных и приятных мгновений, позволяя расслабиться и отдохнуть. В такие моменты Родик превращался в мечтателя, желающего развития когда-то случившегося и достижения, как ему казалось, эйфории. В этом он походил на алкоголика, пьющего с той же надеждой, и потому пьющего снова и снова.

Так было и сейчас. Лежа на широкой кровати снятого им более месяца назад гостиничного номера, он мысленно воссоздал недавние события. От возникающих картин его тело непроизвольно прижалось к обнаженному, упругому телу Светы. Родик вспоминал первую их совместную ночь в офисе Жоры и пролетевший после этого месяц, когда он ежеминутно, пренебрегая всем, ждал ее телефонного звонка. Как желающий потерять невинность школьник, он выполнял все ее прихоти, погружаясь в бездну удовольствия и каждый раз уверяя себя, что не влюблен. Во всяком случае в том понимании, о котором написано в книгах. Более того, его разум осознавал, что в их отношениях нет ничего, кроме секса. Однако унять бушующую страсть Родик был не в силах. Наоборот, он распалял себя мыслями о том, что она делала с ним, как только они встречались. Ее неудержимая, не имеющая аналогов в прошлой Родиковой жизни сексуальность начинала фонтанировать вне зависимости от места, а когда они уединялись, происходило такое, что захватывало его полностью, затмевая все иные чувства, в том числе и доводы разума. В такие моменты он вдруг начинал понимать лириков с их безразмерностью времени. Когда все заканчивалось, рассудок возвращался в обычное состояние и приходило понимание того, что происходящее — безумие, которое необходимо срочно остановить.

Однако такое просветление быстро сменялось новой неудержимой страстью.

Вот и на этот раз мозг отмел воспоминания, строя планы бегства, а тело уже говорило иное. Родик снова готов был отдать себя Свете. Каждая клеточка его устремилась к ней, а она, почувствовав прилив Роликовых сил, молча сжала его плоть так, что он вскрикнул от боли и вместе с тем ощутил неимоверное желание, которое наткнулось на преграду, требующую преодоления. Преодоление не удавалось, и это еще больше, до головокружения, возбудило его. Потом, как всегда, Света перехватила инициативу, и Родик перестал понимать что-либо…

Очнувшись, он почувствовал дискомфорт, причину которого был не в состоянии понять. Он повернулся на бок, желая обнять Свету, но ее не было. Это привело мысли в порядок, и он понял причину дискомфорта. Что-то неприятно обволакивало его тело. Ощупав себя рукой, он ощутил в ладони неприятные липкие сгустки. Сел и огляделся. Повсюду — на его теле, на простынях расплылись темно-бурые пятна. Родик испугался. В голову полезли неприятные мысли. Он соскочил с кровати и, сделав круг по комнате, услышал звук струящейся воды. Подбежав к двери ванной комнаты, дернул ее и увидел Свету, стоящую под душем. По ее бедрам струились розоватые потоки.

— Что стряслось? — испуганно спросил Родик.

— Что, что? Маленький, что ли? У меня неожиданно начались месячные. Да еще и невиданно обильные. Хоть «скорую» вызывай. Наверное, переусердствовали.

— Может быть, это что-то другое?

— Разберусь без эскулапов. Закрой дверь.

Родик вернулся к кровати и присел на край, наблюдая за дверью ванной.

Вскоре она открылась, и появилась Света, окутанная по бедрам полотенцем.

— Ну как? — спросил Родик.

— Все нормально. Я уезжаю. Позвоню.

Молча одевшись и поцеловав Родика в щеку, она удалилась.

Родик накинул на кровать покрывало, принял душ и, включив телевизор, уселся в кресло в ожидании, когда высохнут волосы. Удивительно, но случившееся его волновало только потому, что он несколько дней не сможет заниматься сексом со Светой. Чтобы как-то заглушить досаду, Родик опять погрузился в воспоминания…

В отношениях со Светой ему нравилось, что он, привыкший к первенству, с радостью уступает ей главную роль каждый раз, как только они начинают предаваться сексу. Лишь во время завершающих встречи ужинов в ресторане Родик привычно возвращал инициативу себе, стараясь что-то компенсировать посредством шикарных заказов, которые раньше его рациональное мышление делать не позволяло…

Мысли вернулись к работе. В последнее время она интересовала Родика постольку поскольку и лишь при условии, что не вредила общению со Светой. Он выполнял все необходимое, но в значительной степени автоматически. Многие проблемы, которые недавно целиком владели его мыслями, отошли на второй план и не вызывали обычных для него бурных реакций. Его поначалу даже не очень взволновало, что Жора, получив деньги на закупку товаров, пропал. Родик периодически пытался дозвониться до него, но ничего не получалось. Несколько раз он позволил себе по этому поводу заговорить со Светой. Однако она, ссылаясь на то, что имела с Жорой шапошное знакомство через Анжелу, ничего внятного сказать не могла. Как-то Родик попросил ее навести справки через Анжелу. Вскоре Света сообщила, что та завела себе нового ухажора и с Жорой не общается. Родик, которого теребила Серафима, специально поехал в офис Жоры. Дверь ему никто не открыл. Подождав несколько часов и ничего не добившись, Родик заподозрил самое худшее и решил подключить Алексея. Однако на следующий день Жора позвонил и, по-всякому извиняясь, объяснил, что улетал на арендованном самолете в Таиланд, а там случилось что-то непредвиденное и пришлось задержаться. Товары давно в Москве, и он их в ближайшие дни привезет. Родик предложил встретиться, но Жора, сославшись на срочные дела, отказался, пообещав связаться, как только освободится. Родик успокоился, решив, что произошел форс-мажор и все скоро наладится…

Тут его размышления прервались. Он устыдился того, что думает о бизнесе здесь, в комнате, еще наполненной Светиными запахами.

Взглянул на часы и удивился — всего семь вечера. Родик пощупал волосы. Они уже почти высохли. Можно было собираться. Он оделся и вышел в коридор. Проходя мимо дежурной, сообщил ей, что у него пошла кровь из носа, и, дав триста рублей, попросил побыстрее заменить белье, хотя надежды на то, что он скоро вернется со Светой, он не питал, а без нее номер ему был не нужен.

От Мневников до дома Родик доехал меньше чем за десять минут. Так рано домой он давно не возвращался и поэтому не знал, что придумать, чтобы свести общение с Оксой к минимуму. Он совершенно охладел к ней как к женщине и опасался, что она это почувствует. В другие дни он, приходя значительно позднее, подолгу под предлогом работы засиживался в столовой, ожидая, пока Окса уснет. Свое поведение он никак не анализировал. Скорее всего, ему так было удобно. Взваливать на себя новые проблемы не хотелось. Да и зачем? В таком положении он уже бывал. Заехав во двор и припарковав машину, он вдруг решил не идти домой, а махнуть куда-нибудь поужинать. Поразмыслив, поехал в давно не посещаемый им ресторан «Метрополь»…

Прошло несколько дней. Света не звонила и на его звонки не откликалась. Родик пребывал в тягостном состоянии. Его мысли то и дело возвращались к одному вопросу: «Куда делась Света?» Как отыскать ее, Родик не знал. У него был только номер ее телефона. Все, что он знал о ней, сводилось к той информации, которую он получил при знакомстве. Сейчас он даже сомневался, что она работает стюардессой. Жора, у которого можно было получить какую-то информацию, опять пропал, хотя по его домашнему телефону отвечали и обещали передать просьбу перезвонить. Самые разнообразные предположения терзали ум Родика, но это было только верхом душевного айсберга. Что-то более сложное томило его, мешая нормально жить. Он старался загрузить себя работой в надежде заглушить терзания. Однако это удавалось лишь частично.

Так прошла неделя. Потом началась вторая, в первые дни которой Родик договорился о деловой встрече в Доме туриста. Приехал он туда намного раньше назначенного времени.

Поднявшись в ресторан, он устроился в дальнем углу, где мог спокойно побеседовать с Дубовицким по поводу финансирования мобильной связи. Поглядывая на вход в надежде, что и Дубовицкий появится раньше, он не спеша отхлебывал кофе и перебирал в уме основные вопросы предстоящей беседы.

Вдруг в ресторан вошли Жора, Света, Анжела и какой-то неизвестный мужчина. Они шумно уселись за столик. Родика они не заметили, да и не могли заметить из-за заслоняющей его колонны.

Родик был так поражен, что сперва даже растерялся и, как был, с чашечкой кофе в руках, так и застыл. Однако его деятельная натура быстро оправилась от удара, и мозг активно заработал.

Он переместился глубже за колонну и стал наблюдать.

Вскоре, сделав заказ, вся компания удалилась в направлении туалета. Родик кинул на стол первую попавшуюся купюру и быстро вышел из зала в фойе, откуда хорошо просматривался интересующий его столик. Бросив взгляд на часы, он понял, что до назначенной встречи оставалось минут десять. Поразмыслив, спустился ко входу в здание и буквально столкнулся с Дубовицким.

— Родион Иванович, рад вас видеть! — приветствовал Дубовицкий. — Должен перед вами извиниться. Поужинать, как договаривались, не получится. Позвонили из министерства и просили срочно приехать. Речь идет об очень крупном контракте. Отказаться я не смог. У нас есть около получаса. Давайте присядем прямо тут и переговорим. Ужин в следующий раз за мной.

— Жаль, — обрадовавшись, что в ресторан идти не надо, вместо приветствия сказал Родик. — Я рассчитывал, что мы пообщаемся. Надеюсь, ваш отказ от ужина не свидетельствует об отказе участвовать в нашем проекте.

— Это не связанные события, — отводя глаза, согласился Дубовицкий. — Хотя экономических проблем на нашем пути становится с каждым днем все больше. Заранее слышу ваши возражения. Уважаемый Лев Маркович мне каждый день напоминает о нашем договоре. В его лице на меня давят все соотечественники.

— Хочется ясности. Я ведь трачу средства, рассчитывая на соблюдение наших договоренностей. На НИОКР у меня денег хватит, а вот на массированную установку станций…

— Если мне не изменяет память, то этот этап планируется на осень.

— Да, но разрешительную документацию надо начинать оформлять, грубо говоря, сегодня. Это существенно. Необходимо знать, будут ли деньги. Тут может возникнуть ситуация по пословице «Отрезанный ломоть к батону не приставишь». И я потеряю в таком случае немало.

— Я понимаю… Честно скажу, что гарантий дать не могу, но и отказываться пока не вижу оснований.

— Это не тот разговор. Пустой мешок стоять не станет. Постарайтесь в ближайшие несколько недель определиться. Не скрою, что по ряду причин мне хотелось бы делать этот проект с вами. Однако на нет и суда нет. Я уже начал переговоры с Птушенковым.

Говорю это не для того, чтобы оказать на вас давление. Просто вынужден так поступать. Ситуация неопределенная. Буду искать и другие возможности финансирования.

— С моей стороны никаких препон не возникнет. Еще раз подчеркну, что проект мне интересен. Обещаю до конца июля полностью определиться. Я знаю, как вы любите народные наблюдения, поговорки. Я их тоже люблю. Больше всего мне нравится такая: «Никогда не говори «нет» за людей, пока они сами тебе его не скажут». Мудро? Вы вполне ей следуете, сейчас зримо воображая мой отказ. Не надо.

— Вы не совсем правы, но не будем это обсуждать. Время покажет.

— Вы мне очень симпатичны, Родион Иванович. Я хотел бы с вами работать. Да и Льва Марковича не желаю подводить. Просто постарайтесь осознать, что мы, евреи — русские евреи, все осмысливаем и делаем иначе, чем другие. Вы же в силу сходности наших судеб, надеюсь, понимаете, о чем идет речь.

— По правде говоря, не до конца. Я человек прямой и люблю ясность в отношениях. Сейчас мне кажется, что этого нет. Мне думается, что наш разговор… Как бы выразиться? Невнятный что ли. Вроде «да», а вроде «нет». Да и пословицу, которую вы приводите, я иначе понимаю. Мне кажется, вы просто пока не определились. Подождем до конца июля. Уверен, что как специалист вы реально оцениваете перспективы проекта.

— Конечно, конечно… Это очень близко к научной работе, которой я занимался еще будучи младшим научным сотрудником. Технические аспекты мне совершенно ясны. Реализация чрезвычайно перспективна. Я тут на досуге даже прикинул математическую модель сотовой системы…

— Хорошо. Меня очень радует, что вы разделяете мои убеждения. Безусловно, еще очень много проблем и технических, и бумажных. Я даже не могу сформулировать их все, но уверен, что они преодолимы. Знаете, я несколько месяцев назад практически без подготовки перегнал партию ГАЗов в Польшу. Не готовился, а получилось на пять. В нашем случае все намного проще и подготовленнее.

— Понимаю вас. Сегодня бизнес так и надо делать. Жаль, вы отказались работать со мной в автомобильной коммерции. Мне такие люди, как вы, нужны. Ох как нужны… Да и рекомендации Льва Марковича… Я ему очень многим обязан… Ох, — взглянув на наручные часы, засуетился Дубовицкий. — Опаздываю. Еще раз извините, при следующей встрече исправлюсь. Поверьте… Моя комсомольско-коммунистическая закваска не закисла. Как говорит народная мудрость: «Сокол на одном месте не сидит, а где птицу увидит, туда и летит».

— Ха-ха-ха… Имейте в виду, что цветков в поле много, а все не сорвешь.

— Да, мы стоим друг друга. Спасибо за понимание. До встречи. Думаю, что все выстроится.

— До встречи.

Дубовицкий суетливо поднялся и пошел к выходу, а Родик поспешил в ресторан. Поднявшись по лестнице, он устроился в фойе. Пока он отсутствовал, компания, вероятно, успела выпить. За столом царило оживление. Родик с трудом подавил в себе ярость, отметив, что она уже не имеет ничего общего со страстью или ревностью. Света как человек перестала его интересовать и вызывала только брезгливость. Ему представилось, как она пропускала через себя очередь из мужчин, и по его телу пробежал озноб, а в нижней части живота появилось ощущение, похожее на то, которое возникает при взгляде вниз с огромной высоты.

Родик наблюдал и не знал, что ему предпринять. В голове зрело лишь одно объяснение: его искусно обманули. В терминологии Алексея, развели, как лоха. Жора, которого он считал своим если не другом, то товарищем, оказался обычным мошенником. Света — орудием в его руках. Надо заметить, очень сильным орудием. Потом пришла мысль о том, на что рассчитывает Жора. Ведь рано или поздно обман должен раскрыться…

«Рано или поздно… — повторил про себя Родик и подумал: — То, что все стало явным сегодня, — случайность. Очевидно, Жорин план этого не предусматривал. События должны были развиваться иначе. Но как? Это необходимо узнать. Если я сейчас устрою скандал, то это останется тайной, а Жору найти потом будет очень трудно. Москва большая, и спрятаться в ней легко. Разумнее проследить и выяснить, где они обитают, а потом подключить Алексея и наказать Жору».

Следить за компанией из фойе ресторана было опасно. Родик и без того уже привлек внимание нескольких служащих гостиницы. Ожидать их на улице тоже не имело смысла. Они могли выйти не только через главный вход. Родик, не зная конструкцию огромного здания, боялся упустить их. Оставалось одно — попытаться найти Жорину машину. Номера ее Родик не знал, но надеялся, что возле Дома туриста вряд ли найдутся несколько «БМВ», похожих на Жорин. Родик достаточно хорошо запомнил его автомобиль. Кроме того, на креплении зеркала заднего вида должен был болтаться брелок — фигурка серо-фиолетового носатого существа, героя где-то виденного фантастического мультфильма, — запомнившийся Родику с того утра после бурной ночи, когда Жора подвозил его до оставленной машины.

Родик вышел на улицу и обследовал автостоянку. Однако на ней вообще не оказалось иномарок. Тогда он обогнул здание, полагая, что Жора, не желая делать круг, припарковался с другой стороны. Предположение подтвердилось: «БМВ» одиноко стоял на площадке с противоположной стороны здания. Других машин поблизости не было, да и как проехал сюда Жора — было не ясно.

Родик даже заподозрил, что это другая машина, принадлежащая кому-нибудь из работников гостиницы, но, приглядевшись, различил знакомый брелок. Запомнив номер, он походил вокруг в поисках путей выезда и определил единственную возможность — через достаточно широкую пешеходную дорожку. Дорожка упиралась в тротуар, с которого можно было через бордюр съехать на проезжую часть.

Родик вернулся на стоянку, сел в свой автомобиль и вскоре припарковался в нескольких десятках метров от возможного выезда.

Ждать пришлось долго. За это время самые разнообразные мысли пролетели в его голове, окончательно убив чувства, вызванные Светиными чарами.

«Как в сказке. Злой колдун умер, и Иванушка-дурачок опять стал человеком», — подумал он, а вслух сказал сам себе:

— Надо же было быть таким идиотом! Мало тебе уроков от Айзинского. Повелся на первую попавшуюся смазливую проститутку. Это тебе не Венесуэла, где все на своих местах. У нас все смешалось. Научные сотрудники торгуют на рынках, спортсмены занимаются бандитизмом, обыватели становятся не имеющими принципов мошенниками, а…

Он замолчал. В наступивших сумерках появилась шумная компания. Впереди шел Жора, за ним Света и Анжела, с двух сторон обнимающие незнакомого Родику мужчину.

Родик отвернулся, не желая видеть происходящее, так ярко напомнившее ему аналогичные события, центром которых недавно был он.

«Неужели поедут в офис? — подумал Родик. — Мне тогда придется не спать всю ночь, а утром решать, за кем следить. Мужчина, вероятно, такая же жертва, как и я. Хотя…» Домыслить Родик не успел. Жора резко сорвался с места и, лихо перевалив через бордюр, помчался по улице. Родик еле поспевал за ним и, если бы не светофоры, скорее всего, потерял бы его из виду. Однако этого не случилось, хотя гонка в достаточной степени вымотала Родика. Наконец Жора свернул во двор. Родик, погасив фары, последовал за ним. Остановившись за трансформаторной подстанцией, он проследил путь Жориного автомобиля, который медленно двигался по двору, вероятно, в поисках места парковки.

Родик пешком пересек двор и, укрывшись за сооружениями на детской площадке, начал наблюдать.

Компания вышла из машины и направилась к стоящей в отдалении шестнадцатиэтажной башне. Вскоре Родик увидел светящийся прямоугольник открытой подъездной двери, а через несколько минут в темных окнах второго этажа появился свет.

Родик подошел к башне и на ее углу прочитал адрес. Потом приблизился к подъезду, дверь которого была снабжена механическим кодовым замком. Вглядевшись в кнопки с цифрами, он без труда по потертостям набрал код и, открыв дверь, поднялся на второй этаж. Определить местоположение квартиры, в окнах которой зажегся свет, не составляло проблемы. Оставаться в подъезде не имело смысла, и он вышел во двор. Поозиравшись, решил устроиться на стоящей около детской площадки скамейке и ждать развития событий. Вечер был по-летнему теплый, но двор пустовал. Это вполне устраивало Родика, не желающего привлекать к себе внимание. Он по возможности удобнее устроился на скамейке и, посмотрев на часы, показывавшие половину одиннадцатого, приготовился к долгому ожиданию. Однако вскоре дверь подъезда открылась, оттуда вышел Жора. Он направился к автомобилю. Послышался звук стартера, и двор осветили фары. Родик уже спешил к своей машине, когда подъездная дверь опять распахнулась, и появилась Анжела. Она остановилась и, судя по появившемуся огоньку, прикурила. Потом помахала рукой. Родик даже подумал, что ему, и инстинктивно отошел в более темную часть двора, но Анжела привлекала внимание Жоры. Тот, подав задним ходом, подъехал к ней.

Родик понял, что гонки сейчас продолжатся, и побежал к своей машине. Он едва успел тронуться с места, пока задние габариты Жориной машины были еще различимы в ночи. Гонка возобновилась и завершилась в очень похожем на предыдущий дворе, с той лишь разницей, что пришлось выехать за пределы Кольцевой автодороги. На этот раз номер квартиры Родику определить не удалось. Жора и Анжела, войдя в подъезд, исчезли из поля его зрения, а внешних изменений в освещении окон, как он ни приглядывался к фасаду дома, не произошло.

Родик, прождав более часа, решил, что в этом доме живут либо Анжела, либо Жора, и найти, во всяком случае, Жору можно по машине. Поэтому ждать утра и надеяться проследить его, когда он куда-нибудь поедет, Родик счел нецелесообразным и поехал домой.

На следующий день он встретился с Алексеем и обрисовал ему материальную сторону проблемы, умолчав о своих отношениях со Светой. Алексей выслушал и, укоризненно покачав головой, заметил:

— Родион Иванович, умный вы человек, а все время на одни грабли наступаете.

— Алексей, я сам думал об этом. Полагаю, что здесь я, конечно, виноват, но ведь нельзя закупать товары и не делать предоплату. По факту товар много дороже. Просто все больше и больше жулья. Причем среди своих. Мы ведь с Жорой почти друзьями были. Из одной тарелки ели и из одной бутылки пили. Меня другое волнует. На что все эти проходимцы рассчитывают? Ведь ясно, что их поймают и накажут.

— Их это не страшит. Мы накажем, а другие — нет. Руки марать не станут, или побоятся, или карающих нет. Смотришь, что-то в руках осядет. Опять же ваши отношения… Арапа вам залил и ждет — вдруг вы прослабитесь. Вполне грамотно. А может, за ним пацаны какие стоят. Вы сунетесь, а он вас запарафинит, и вас же отоварят. Я вам говорил, что кинуть лоха — по нашим законам осуждению не подлежит. Наоборот. Старайтесь как-то меньше доверяться, нас чаще подключайте.

— Это мне придется слишком часто вас дергать. Ведь товары мы закупаем почти ежедневно. Бизнес. Замучаетесь вы. Да и не бесплатно вы работаете.

— Вы же знаете, что мы за половину в этом случае работаем.

— То-то и оно. Накладно очень.

— Тогда не попадайтесь.

— Знаю… Только не знаю, как в это не попадать. Теория и практика…

— В общем, с чмошником вашим мы разберемся. Машина у него есть… Да и бабло, видно, водится. Ну и по-дружески отоварим его. Пусть полечится, а то больно умный.

— Этого не стоит…

— Опять в интеллигентность играете… Хорошо, когда зачалим его, вас позовем. Сами будете решать.

— Ладно. Я еще немного под впечатлением от Жориной выходки. Вероятно, вы правы. Надо ставить себя так, чтобы все знали: на их выпад будет адекватный ответ. Недаром при социализме устраивали показательные процессы и другие подобные мероприятия. Я подумаю, что сделать с Жорой для начала создания такого имиджа.

— Во-во. Подумайте. Только побыстрее. Мы его с вашей наводкой за день-два зачалим. Бывайте.

Прошло два дня, в течение которых Родик загрузил себя работой так, что на сон оставалось не более четырех-пяти часов. Это он сделал, с одной стороны, чтобы отвлечься от ненужных воспоминаний, которые, несмотря ни на что, назойливо лезли в голову, а с другой — по причине запущенности многих дел. Его рабочий день был рассчитан буквально по минутам. Между семью и восемью утра он разбирал почту и неотложные бумаги, потом до четырех-пяти дня работал в подразделениях, банках и других организациях, накручивая по Москве до сотни километров, а вечером возвращался и снова работал с документами до полуночи. За два дня он выполнил больше, чем за прошедший месяц.

На третий день его разыскал Михаил Абрамович и сообщил, что он должен срочно связаться с Алексеем. Родик прервал совещание по запуску в серию малого терраблокового пресса, поняв, что Жору поймали.

Действительно, Алексей попросил его как можно быстрее приехать к метро «Текстильщики», где его встретит Павел. Ехать надо было на другой конец Москвы, и Родик не смог точно определить время своего прибытия.

— Мы подождем, — сообщил Алексей. — Постарайтесь поскорее. Все действия, как мы и договаривались, будут производиться под вашим руководством. Пока мы мирно беседуем. Ваш друг нас развлекает. Вы, оказывается, неравнодушны к женскому полу.

— В меру потребностей. Эта скотина…

— Не возбуждайтесь. Это я к слову. На каждого мужчину найдется разрушительная шалава. У меня это происходит часто. А куда деться? Мы же не маслобои[24]. Поторопитесь по возможности.

— Постараюсь. Не прощаюсь.

Ехать один Родик не хотел и поэтому решил, что лучше добираться в «Текстильщики» через Центр, а по дороге забрать из офиса Михаила Абрамовича. Наскоро закончив дела на заводе и предупредив Мишу о предстоящей поездке, Родик помчался по Дмитровскому шоссе, неустанно думая о том, как себя вести в сложившейся ситуации.

В голову приходили самые разнообразные способы наказания Жоры. Однако мозг каждый раз сам себя опровергал, сводя на нет собственные мстительные планы. Когда же Родик спросил совета у Михаила Абрамовича, то мысли и вовсе смешались. Тот был глубоко убежден, что бандитские методы не приемлемы ни при каких условиях, а наказание, если оно и реализуемо, должно быть законным. Родик, давно понявший, что законы не действуют, с ним не согласился, но спорить, вспоминая последнюю его реакцию на аналогичные события, не хотел.

В результате план действий так и не выработался, на что Родик досадовал, переезжая железнодорожный мост перед выходом со станции метро «Текстильщики».

У выхода стояло несколько автомобилей, среди которых Родик заметил знакомую «девятку». Поравнявшись с ней, остановился. Сидящий за рулем Павел поприветствовал их, пару раз нажав на клаксон, и, не выходя из машины, знаками показал, чтобы следовали за ним. Родик пропустил «девятку» вперед и, стараясь держать дистанцию, двинулся сзади. Район, по которому они ехали, Родик знал, но всегда путался в нем из-за однообразия пятиэтажной серой архитектуры хрущевского периода. Поэтому с какого-то момента он перестал пытаться ориентироваться, а просто повторял все маневры «девятки». Наконец ведущая машина остановилась на узкой дорожке между зданиями. Павел деловито вышел из нее и, нарочито не обращая внимания на Родика, куда-то удалился. Родик, усмехнувшись в душе, ждал, когда конспиративные действия кончатся. Тот вскоре возвратился, подошел к ним, объяснил, куда надо идти, и быстро ретировался. Следуя указаниям Павла, Родик и Михаил Абрамович пересекли двор и вошли в подъезд пятиэтажки. Здесь в полумраке, разбавленном запахами мусоропровода, кошек и еще чего-то противного, их встретил Павел, и они поднялись на последний этаж.

Открыв захватанную дверь, он пропустил их в коридор квартиры. Пока Павел запирал замок, Родик успел увидеть через стекло двери кухни сидящего за столом Жору. Он хотел к нему подойти, но тут появился Алексей и пригласил всех в одну из комнат. В комнате, когда-то служившей, судя по исцарапанному обеденному столу, столовой, а сегодня являющей собой нечто иное с выцветшими обоями, истертым линолеумом и незашторенным окном, на диване расположился Игорь. Около стола на стуле сидел Михаил. Алексей устроился рядом с Игорем. Родик, оглядевшись, взял два стула и, поставив их у окна, предложил Михаилу Абрамовичу присесть, а сам вопросительно посмотрел на Алексея.

— Ну вот, зачалили вашего фуфлыжного кента, — начал Алексей. — С ним уже несколько часов политбеседу ведем. Пока мирно, хотя и пришлось небольшой наркоз дать. Ехать не хотел. Сейчас в сознании, вовсю чирикает. Пургу гонит про свою авиакомпанию, в которую все бабки вложил. Согласен на все.

— Он и мне про авиакомпанию рассказывал, — отозвался Родик. — Только после этого пропал. Проверить надо, существует ли она.

— Мне кажется, что он сейчас бздит и разводить не станет. Забрать компанию — и пусть ваши бабки отрабатывает и развивается. Мы даже помочь согласны, нам это в масть.

— Тут ничего не посоветую, надо вопрос изучать. Однако человек он плохой, мошенник. Подвести может или подставить. Я бы поостерегся.

— Он, чтобы убедить нас, предлагает в офис его поехать. Чирикает, что офис в аэропорте «Внуково». Солидно…

— Один офис я уже видел. Там и товары были. Я на это и повелся…

— Кроме товаров, там еще шалавы были…

— И это… конечно, не последнюю роль сыграло. Не скрою. Девушки высокого класса. Это как раз и настораживает. Очень на подготовленную аферу похоже. Я много об этом думал. Если Жора настоящий мошенник, то и авиакомпания — блеф.

— Может, и разводит, проверить нужно. Забрать авиакомпанию — это тема. Он визитную карточку дал. На пустышку не похоже.

— Сразу не заберете, даже если она существует. Для этого следует пройти длинный путь регистрации. Заменить учредителей. Да и что с ней делать, надо понять… Пусть лучше возвращает деньги, а в обеспечение даст доверенность на управление компанией. Будет время разобраться.

— Реально. Что-то мы сразу не врубились, — согласился Алексей и, обращаясь к Павлу, попросил: — Брателла, приведи этого чмошника.

В комнату вошел Жора в сопровождении Павла и еще какого-то молодого человека, которого Родик раньше не видел. Родик присмотрелся к Жоре в поисках каких-либо следов насилия. Ничего не обнаружив, попытался поймать его взгляд, но это не получилось. Жора сосредоточенно рассматривал что-то на полу.

— Как ты мог так поступить? — раздраженно спросил Родик и, не дождавшись ответа, продолжил: — Мы же были почти друзьями. Я тебе доверял. Из одного стакана пили.

Жора молчал, не сводя глаз с пола.

— Вот подонок… — в сердцах произнес Родик. — Даже ответить не в состоянии.

— Тебя спросили, — сказал с угрозой в голосе Алексей и, обратившись к Мише, попросил: — Брателла, взбодри клиента, а то он что-то расслабился.

Миша подошел к Жоре и неожиданно резко ударил его в живот. Жора охнул и согнулся. Следующий удар локтем пришелся по верхней части спины. Жора картинно упал на пол и, скорчившись, по-бабьи завыл. Миша, подпрыгнув, нанес ему удар ногой, потом еще и еще… Жора выл так, что у Родика защемило сердце. Он посмотрел на Михаила Абрамовича. Тот отвернулся к окну.

— Хватит… Пока, — остановил экзекуцию Алексей, вставая с дивана. Наступив ногой на Жорино горло, он приказал: — Прекрати хрюкать. Будь мужиком. Как хавать — ты первый, а ответ достойно держать не можешь. Встань, падла. Не коси… Тебя еще не били. Это так… Понятия вдалбливаем. Не усвоишь — урою. Внятно сказал?

Жора перестал выть, поднялся и, опершись о стену, глухо произнес:

— Все понял. За все отвечу. Все возмещу… Я не хотел, Родик… Так сложилось. Простите… Не бейте больше. Я все понял. Все-все…

— А совесть, человеческие отношения — тоже возместишь. Как? — с горечью спросил Родик, чувствуя, что озлобление прошло.

— Извини. Так вышло. Видишь же, я наказан.

— Наказан? Как в том анекдоте про пьяниц? Выпил чужое, а теперь бейте мне морду. Легко хочешь отделаться. Я тоже за пятнадцать тысяч баксов согласен так пострадать… Не получится. Хочется мне тебе по роже съездить, но сейчас не стану. Еще решишь, что я этого один сделать не могу. Да и руки о тебя марать… Однако думаю, ты не жертва обстоятельств, как хочешь себя представить. Ты все заранее задумал. Иначе почему Света вдруг пропала? Видел я тебя с ней в ресторане Дома туриста. Ты на жертву обстоятельств не походил. Жертва, вероятно, тот мужик, которого Света окручивала. Такого же, как я, нашли… Это и есть твой подлый бизнес. Молодец… Да и девушки твои — молодцы… А я… Действительно, лох и дурак.

— Клянусь, Родик… Это не так…

— Что не так? А прятался зачем? Офис сменил?

— Денег на аренду не было.

— А на шикарном «БМВ» кататься деньги нашлись?

— Так это не мой… Да и пацаны уже его отняли…

— По документам не твой, — вмешался Алексей. — Смотри, если и авиакомпания не твоя — точно урою. Слушай нашу предъяву. Если сегодня не отмусолишь бабки, замочу. Брателла, поставь печать на соглашении.

Миша ударил Жору ногой в грудь так, что тот, стукнувшись затылком о стену, осел. Воцарилась тишина, в которой тихие слова Жоры прозвучали вполне убедительно для Родика:

— Хоть убейте, но нет сейчас у меня денег… Правда…

— Завтра дороже будет. Да и здоровье… Брателла…

— Не бейте… — жалобно попросил Жора. — Клянусь всем самым дорогим… Нет сейчас у меня, но отдам… С процентами… Фирму мою возьмите.

— Хер с тобой. Последнее… Счетчик ставлю: процент в день. Авиакомпанию отдашь… Навсегда. Мы своих пацанов поставим. Поднимайся. Поедем смотреть, что у тебя есть, — заключил Алексей и, обращаясь к Родику, предложил: — Поедемте с нами. Посмотрите опытным взглядом на его богатства.

— Не возражаю, хотя и имею сомнения. Вы тут собирайтесь, а мы с Михаилом Абрамовичем подождем вас в машине. Смотреть на эту мразь противно. Подлец, да еще и трусливая слизь.

— Правильно. Демонстрацию на улице устраивать не надо. Разбегаемся.

Спускаясь по лестнице, Михаил Абрамович укоризненно сказал:

— Родик, я же просил оградить меня от этих мерзких действий.

— Миша, вспомни, что я тебе на это ответил…

— Помню, но не принимаю.

— Тогда еще раз повторяю: это присуще нашей работе. Часть ее, если хочешь. Одно из правил коммерческой игры в нашей стране. Думаешь, мне все это доставляет удовольствие? Конечно, нет. Единственное, что я в таких условиях могу сделать и, заметь, делаю — беру огонь на себя. Ты находишься в тени, активного участия не принимаешь. Ответственности перед бандитами не несешь…

— Несу… Мы же соучастники избиения и похищения человека. А моральные устои… Мы что, бандиты?

— Ты знаешь, я всегда считал, что мразь надо физически уничтожать. Не будь сейчас Алексея с его ребятами, я Жоре морду разбил бы так, что его мама родная не узнала бы. Я ведь раньше так делал… Даже на своей прежней работе. Это не бандитизм. Мораль здесь ни при чем. А в остальном терпи. Доведется и нам свою песенку спеть. А сейчас не пытайся лбом стену прошибать.

— Родик, не по мне это.

— Давай сейчас прекратим этот разговор. Не время и не место. Да и не знаю я, что тебе еще сказать.

— Я понимаю, но обещай, что мы вернемся к этому разговору. Здесь должна быть полная ясность.

— Хорошо. Садись в машину и обсудим, зачем мы едем. Что мы увидим в офисе? Кстати, там нас может ожидать милиция или другие бандиты. Вряд ли Жора работал без крыши.

— А мы чем виноваты? Посмотрим учредительные документы, договоры аренды… У тебя ведь есть его расписка?

— Да-а-а. Чувствую, что делаем что-то не то. Надо как-то иначе, но не мы банкуем. Алексей ухватился за эту авиакомпанию, почувствовал наживу. Логика его ясна. Переубеждать без толку. Я ему свои опасения высказал. В офисе надо вести себя осторожнее, а лучше вообще туда не заходить. Как бы действительно нас к бандитам не приписали. Будем соображать по ходу дела. Они уже в машину садятся.

Пока ехали в аэропорт, Родик старался не думать о предстоящем мероприятии и отвлекался, рассказывая Михаилу Абрамовичу про то, как они с Жорой отдыхали в Болгарии. Эти воспоминания, несмотря на последние события, приятно будоражили воображение и вызывали положительные эмоции не только у Родика, но, вероятно и у Михаила Абрамовича.

Около здания аэропорта свободных мест не было, и пришлось парковаться в отдалении. Алексей распорядился так, что Жору, чтобы не привлекать внимания, сопровождал лишь Михаил, а Алексей и Игорь двигались за ними на расстоянии. Родик с Михаилом Абрамовичем замыкали шествие.

В здании аэропорта было достаточно людно. Алексей и Игорь разошлись там так, чтобы контролировать движение с боков.

Родик старался держать всех в поле зрения и, несколько опережая Михаила Абрамовича, двигался по центру зала.

Вдруг Жора рванулся вперед и оказался рядом с непонятно откуда взявшимся милиционером. Михаил дернулся, но, увидев постового, остановился, сделав вид, что завязывает шнурок на ботинке. Алексей и Игорь в непринужденных позах расположились у противоположных стен зала. Только Родик и ничего не заметивший Михаил Абрамович продолжали двигаться. Поравнявшись с милиционером, Родик остановился и прислушался. Жора выспрашивал у него, где находится туалет. Родик подошел и, взяв Жору под руку, шутливо заметил:

— Жора, друг, я уже нашел искомое заведение. Пойдем, покажу. Спасибо… сержант.

— Не могу, как хочется! — громко крикнул Жора и, оттолкнув Родика, побежал по залу.

Милиционер улыбнулся и, покачав головой, сказал:

— Во, натерпелся. Бывает.

— Бывает, — подтвердил Родик, стараясь не выпускать Жору из вида и боковым зрением отмечая, что Алексей, Миша и Игорь быстрым шагом начали преследование.

— Еще раз спасибо, сержант. Пойду, а то в этой суматохе потеряемся. У нас скоро самолет.

Теперь Родик видел только Алексея. Остальные куда-то исчезли. Про Михаила Абрамовича он забыл, увлекшись анализом обстановки.

Сделав несколько кругов по залам и встречаясь то с Алексеем, то с Михаилом, то с Игорем, которые выражали непонимание, куда делся Жора, Родик, поняв бесполезность дальнейших действий, возвратился к своей машине.

Там стоял Михаил Абрамович. На его немой вопрос Родик развел руками и пояснил:

— Спрятался где-то. Он аэропорт хорошо знает, вырос здесь. Теперь ты понял, что имеем дело с отъявленным подонком? Вот и ответы на все твои вопросы. Надо было ему ноги переломать, чтобы бегать не смог.

— Может, ребята Алексея его найдут. Непонятно, на что он рассчитывает. Ведь его рано или поздно поймают, и будет хуже. Может, даже убьют.

— Брось, Миша. Во-первых, найти его теперь очень трудно. Более того, полагаю, он давно планировал из страны сбежать. Поэтому и меня припахал. Уже на все наплевать. Лишь бы было на что там жить…

— Родик, он что, всю жизнь бегать будет, в страхе жить? Да и совесть…

— Оставь. Все зависит от внутренних установок. Разные подлецы живут на свете. И неплохо — с их позиций. Семьи заводят, детей рожают. Вспомни Центнера. Он что, лучше? В миллион раз хуже. А Гриша? Меняй мироощущение. Человеческое сердце — не лукошко, не прорежешь в нем окошко. Не мерь всех по себе.

— Вот видишь. Твоя пословица говорит об обратном. Честь, совесть…

— Ладно. Я не для того, чтобы спорить, тебе говорю. Эту пословицу каждый понимает по-своему. Вон Алексей идет. Полагаю, Жору они не нашли.

— Упустили фраера, — подойдя, подтвердил предположение Родика Алексей. — Смотри, какой борзый. Грамотно запылил. А мы лоханулись. Теперь он где-нибудь затихарится. Ну что ж… Будем работать. Найдем — замочим падлу.

— Найти его теперь будет нелегко, — заметил Родик. — А что с его «БМВ»?

— Отогнали, но денег с него много не получишь. Так, на ресторан. Годится только для разборки.

— Не понял?

— Продать его нельзя. На запчасти пойдет.

— У-у-у.

— Пусть пацаны этим занимаются. Бабки себе возьмут. Работали все же, хотя и лоханулись.

Подошли Игорь и Михаил. Вид у них был обескураженный.

— Может, поискать его еще? — предложил Родик. — Ведь рано или поздно он должен куда-то выйти.

— Слишком много возможностей, — отозвался Алексей. — Мы все выходы не только перекрыть не сможем, но даже и не знаем. Масса служебных помещений. Он и запылил через них. Все, на сегодня — расход. На звонках.

29 глава

Иногда один день, проведенный в других местах, дает больше, чем десять лет жизни дома.

А. Франс

— Ассалому алайкум, Родион Иванович. Узнаете?

— Валейкума салом. Плохо слышно. Наверное, связь такая, — не узнав и этим боясь обидеть звонившего, ответил Родик. — По звонку знаю, что из Душанбе, но не узнаю голоса.

— Старых друзей забыли. Наверное, и халат не носите, и…

— Султон Салимович? Рад слышать! Сколько лет, сколько зим? Вы как-то иначе стали говорить по-русски, или связь так работает. Наверное, не с кем по-русски разговаривать?

— Ну, слава Аллаху, узнали! Русский язык мы не забываем, но язык предков важнее. Это вы нас забыли. Не приезжаете, не звоните, не узнаете.

— По нашим поверьям, если не узнали вас, то богатым будете.

— Это есть. Мне Аллаху не на что жаловаться. Заместителем министра сельского хозяйства меня назначили.

— Поздравляю… Как семья?

— Спасибо. Все отлично. Младшего сына женю. Жену подобрали — глаз не оторвать. Родители на всю республику известные. Бракосочетание намечено на двадцать четвертое августа, это вторник. Вы наш самый первый гость. Не приедете вместе с Оксой — обижусь. Оксе передайте, что и Таня обидится. Ждем вас, конечно, раньше. Вы наши обычаи знаете. Советоваться станем, знакомиться будем, пить, закусывать…

— Рахмат. Мои самые искренние поздравления! Очень за вас рад. Однако как к вам доехать? Война…

— Ну в войне, слава Аллаху, мир произошел. Галаба[25]. Законная власть наступила. Все наладилось. Самолеты летают. Все хорошо.

— Как мне известно, победили пока не вы, а кулябцы. Мне Абдулло Рахимович звонил. Он теперь большой сахиб[26] областного значения. Не знаю, как это теперь называется…

— Да. Абдулло Рахимович, его братья и односельчане теперь составляют давлат[27] нашей республики, но и мы не последние люди. Кулябцы — наши друзья и единомышленники. Ленинабад пока стоит на земле.

— Без сомнения. Я плоховато разбираюсь в том, что происходит у вас. Имею весьма отрывочные сведенья. Однако с транспортом явные перебои.

— Я транспортные проблемы решу. Если что, можете прилететь на военном самолете. Я договорюсь. Поверьте, никаких опасностей для вас нет. Помимо свадьбы и свои интересы можете поиметь. Известные вам банкиры теперь опять на местах. В банках порядок наводят. Кредиты дают в преддверии отмены советских денег. При вашей репутации миллионов сто — сто пятьдесят можно получить. А то и больше. Я для старшего сына кредит сделал. Он теперь хлопком занимается, совсем самостоятельный стал.

— Кредит мне нужен. Я большое дело затеваю, но здесь, в Москве. Как эти деньги переправить?

— До конца августа, как мне известно, это не составит проблем. Успеть надо.

— Почем кредиты в военное время?

— Ничего не знаю. Сами приезжайте и говорите. Вас все уважают и помнят. Условия будут хорошие. Будьте уверены.

— Заманчиво… Надо подумать, посоветоваться. Смущает отмена советских рублей и возможные проблемы с переводом денег в Москву. А получение наличных не ограничено?

— Все делают все за наличные… Война многому научила. Приезжайте. Все обеспечим. А душмани[28] не бойтесь. У нас в Ленинабаде и в Душанбе полный мир. Кроме того, имея такого друга, как Абдулло Рахимович, вы можете ни о чем не беспокоиться. Его брат, считайте, второй человек в республике, а в некоторых кругах, может, и первый..

— Я постараюсь приехать. Во всех случаях огромное спасибо за приглашение. Дел у меня действительно в Душанбе накопилось много. Надо старое энпэо ликвидировать, а что-то новое открыть. Оно у меня еще кооперативную собственность имеет. Сегодня лучше товарищество. Если кредит получать, то тоже на новую фирму.

— Хуб[29]. Вот… Сами видите, сколько поводов приехать. С регистрацией фирмы я помогу. Все за день сделаем, включая печать. Мой хохарзода[30] в налоговой сардор. Все учреждения работают лучше, чем в прежние времена, и законы наши никто не отменял. Соедините приятное, полезное и необходимое…

— Это ясно. Просто у меня до сих пор перед глазами стоит поезд, на котором Окса приехала…

— Не знаю, не видел, но что бы это ни было, оно в прошлом. Нет больше вовчиков. Вернее, их далеко загнали.

— Вашими бы устами… У меня другая информация. На границе очень неспокойно. Из Афганистана постоянно прорываются вооруженные группы. В горах полно вовчиков. Они даже целые кишлаки захватывают и большую территорию контролируют.

— Откуда такая информация?

— Есть источники, как говорится, в компетентных органах.

— Хоп. Все может быть, но это где-то на границе. Вы же туда не поедете. Не буду вас больше убеждать. Сами решайте. Однако не забывайте наши обычаи, и что такое дусти[31]. Оксе от всех нас самые наилучшие пожелания!

— Рахмат. Тане — привет, сыновьям — привет. Дружбу и обычаи я помню и уважаю. Сделаю все возможное, чтобы приехать.

Родик разъединил линию и позвал Оксу:

— Султон звонил. На свадьбу приглашал.

— Младшего сына женит?

— Да. Утверждает, что в городах все спокойно. Банки, налоговая и все госучреждения работают. Кредиты дают, предприятия регистрируют. Мне кредит крупный нужен, да и новое товарищество вместо энпэо давно необходимо создать. В Польше пора счет энпэо закрывать, а для нового счета таджикское предприятие требуется. С квартирами нам следует разобраться. Может, продать? Или поселить кого? Абдужаллол говорит, что пустые квартиры беженцы занимают. Потом их не выгонишь. В общем, поехать надо, и если ехать, то в первых числах августа.

— Давай поедем, хотя мне до сих пор страшно. Как вспомню…

— Ладно, не накручивай себя. Теперь время такое. Буза может и здесь начаться. Народ опять напряжен. Референдум. Говорят, что по нескольку раз в день милиция демонстрации разгоняет.

— Здесь оружие людям не раздавали.

— Оружие раздать не долго. Хотя в чем-то ты права… Наши горлопанят, горлопанят, а потом второе гэкачепэ провернуть могут. Меня больше беспокоит, что ехать надо надолго, а здесь постоянная текучка. Миша один может не справиться. Хотя август — мертвый сезон. Отпуска… Я еще подумаю, но, наверное, поедем. О подарке нужно подумать. Свадьбы не избежать. Как еще в Ленинабад из Душанбе добираться? Через горы — страшно.

— Можно на самолете…

— Это если летают. Отряд летчиков распался. Саша одним из последних уезжал. Таджиков среди летчиков было мало. Какого-нибудь недоучившегося боевика посадят за штурвал, он всех на тот свет и отправит. Надо будет попробовать в Душанбе подарок подарить, а на свадьбу под каким-нибудь предлогом не ехать.

— Ты что? Так не принято. Обидятся.

— Не будем загадывать. Завтра позвони Зое, выясни, что и как в Душанбе летает. Если летают, то бери билеты на первые числа августа.

30 глава

Войну хорошо слышать, да тяжело видеть.

Народная мудрость

Полуденный душанбинский зной был таким, что даже назойливо гудящий кондиционер не давал желаемой прохлады. Родик в очередной раз принял холодный душ и, чтобы продлить его действие, не стал вытираться полотенцем и высыхал, прохаживаясь кругами по своей квартире.

Шла вторая неделя его пребывания в Душанбе. За это время он успел многое сделать: отдал документы для регистрации товарищества, решил все вопросы в налоговой инспекции, практически договорился в банке о кредите. Единственной проблемой для получения кредита стало отсутствие поручительства. Способов добыть для этого гарантийное обязательство было несколько. Выбор определялся только различиями в стоимости. Наиболее простым казался вариант попросить такое обязательство у Абдулло Рахимовича, ставшего председателем облисполкома. Однако Родик уже несколько дней никак не мог его разыскать. Вернее, застать, хотя звонил неоднократно.

Не надеясь на успех, Родик подошел к телефонному аппарату, решив в очередной раз попытаться связаться с Абдулло Рахимовичем. Как и раньше, ответил по-таджикски мужской голос. Родик представился и вскоре услышал щелчок и голос Абдулло Рахимовича:

— Ассалому алайкум, Родион Иванович! Очень рад вас слышать. Мне передали, что вы звонили, но я был в районе. Там со связью плохо. Расидан ба хайр![32] Как дела? Как семья?

— Здравствуйте! Все хорошо. Как у вас? Поздравляю с новой должностью. Рад за вас!

— Сказать, что все хорошо, не могу. Вы наши проблемы знаете. Одно точно: рад, что вы, наконец, приехали. Я уже решил, что вы нашу республику забыли.

— Ну что вы? Это невозможно. Здесь мои друзья. Просто в Москве было много дел.

— Что, какие-то проблемы? Почему мне не сообщили?

— Проблемы — не проблемы. Как у нас говорят, все идет своим чередом. Только уж слишком часто чередуется. Не буду по телефону рассказывать. Як хохши дорам аз шумо[33].

— Для вас сделаю все возможное. Бо камоли майл[34]. Все, что в моих силах.

— Рахмат. Мне надо гарантийное письмо для получения в банке кредита.

— Это для нас не проблема. Я еще позвоню в банк, чтобы они к вам по-особенному отнеслись. Вдвойне рад вашей просьбе. Для ее выполнения необходимо ко мне приехать. Если не возражаете, то завтра утром пришлю машину с сопровождением. Сам, к сожалению, отлучиться не смогу. Ситуация напряженная. Я ведь за две области теперь отвечаю. Не обижайтесь…

— Что вы, Абдулло Рахимович, какие обиды! Я все понимаю. Успел насмотреться. А у вас вообще передний край. Рахмат.

— Хоп. Завтра в девять утра машина будет около вашего подъезда. Не рано?

— Можно даже раньше. Пока не так жарко. Вы же знаете, что я рано просыпаюсь.

— Ехать не близко. В девять. Вы в Душанбе один?

— Нет, со мной Окса. Она теперь живет в Москве, но осмелилась приехать.

— А как семья?

— Я развелся.

— Не знал. Бубахшед[35], хотя у вас в России с этим легко… Да… Оксу не приглашаю, хотя был бы рад ее увидеть. Придется ей поскучать. У нас здесь для женщин пока условий нет. По-походному живем. Война многое порушила, сами увидите. Передайте ей от меня самые хорошие пожелания. Буду в Душанбе — обязательно с ней увидимся, а так пусть поскучает…

— Конечно, конечно! Я и не собираюсь брать ее с собой.

— Хоп. Встретим вас завтра, как почетного гостя. Сейчас дам команду барана приготовить. Давно, наверное, нашего плова не ели? Ваши любимые вахшские лимоны, хоть еще и рано, но найду.

— Рахмат. У меня московская водка специально для вас припасена. Однако не тратьте на меня много времени. У вас и без этого груда дел.

— Обижаете. Забыли наши законы? Встретить вас — первое мое дело. Вы были и всю жизнь будете самым почетным гостем. Я имею в виду не только себя, а всю Республику.

— Рахмат. Аз илтифотатон мамнунам[36]. До встречи.

— Хайр, то дидор[37].

На следующее утро без нескольких минут девять Родик вышел на улицу. Напротив подъезда стояла белая «Волга» с настолько затемненными стеклами, что понять, есть ли внутри люди, не представлялось возможным. Родик остановился в выжидательной позе. Его, вероятно, заметили. Передняя дверь автомобиля открылась, выпустив мужчину в камуфлированной военной форме, но без знаков различия. На плече у него небрежно болтался автомат Калашникова.

— Родион Иванович? — спросил он, приветливо улыбаясь и прикладывая правую руку к сердцу. — Ассалому алайкум.

— Салом. Вы от Абдулло Рахимовича? — ответив на приветствие, спросил Родик и, увидев утвердительный кивок, поинтересовался: — Как доехали?

— Рахмат, хуб, — протягивая руку, еще раз поздоровался мужчина и с сильным акцентом, делающим русские слова малопонятными, спросил: — У вас все хорошо? Какие-нибудь вещи с собой есть?

— Вещей у меня почти нет. Вот только эта маленькая сумочка. Думаю, что завтра вернусь.

— Я взял бы что-то теплое. Тирамох[38]. Ночью холодно, — окинув Родика дружелюбным взглядом, посоветовал мужчина, исковеркав слова так, что Родик, привыкший к таджикскому говору, с трудом понял его.

— Рахмат. В горы я не собираюсь. Однако… Подождите.

Когда он опять вышел на улицу, мужчина стоял у задней двери автомобиля, услужливо придерживая ее.

Родик уселся на заднее сиденье и из-за резкой перемены освещения скорее почувствовал, чем увидел, что рядом находится еще кто-то. Вскоре он разглядел попутчика. Это был мужчина в камуфляже и со спаленным до черноты солнцем лицом. Коленями он зажимал автомат, направленный стволом вверх. Спиной к нему сидел водитель в национальном халате.

— Здравствуйте, — поприветствовал Родик.

— Ассалому алайкум, — одновременно ответили водитель и мужчина.

Больше Родик от них ни одного слова не услышал. Сидящий возле него сопровождающий не только молчал, но и почти не шевелился, и лишь взгляд свидетельствовал о том, что он фиксирует происходящее. Водитель занимался своими прямыми обязанностями. Сначала Родику показалось это странным, но, поразмыслив, он предположил, что они просто не владеют русским языком.

Зато встретивший Родика мужчина, максимально возможно развернувшись в его сторону и положив автомат к себе на колени, проявлял характерную для таджиков общительность.

— Номи манн[39] Касым, — представился он и сообщил: — Сардор сказал, что вы из самой Москвы. Русские — наши ака[40]. Мы все надеемся на помощь Москвы.

— Я родился в Москве, — отозвался Родик. — В Душанбе у меня есть квартира. Я здесь часто бываю.

— Как у вас в Москве? Что происходит? Что про нас рассказывают? Как Ельцин? — забросал он Родика вопросами.

— Нормально, — коротко ответил Родик, не желая вступать в возможную полемику, полагая, что ничего нового не услышит.

— А у нас, око…[41] — и Касым начал о чем-то рассказывать.

Родик сперва попытался привыкнуть к его выговору, а потом, устав, перестал вслушиваться и ограничил свое участие в разговоре кивками и междометиями, которые можно было понять как угодно. Вероятно, Касыма это вполне устраивало, и он вел практически монолог, пока не доехали до первого блокпоста. Там машину остановили несколько таджиков в штатской одежде и с автоматами наперевес.

Касым прервал разговор и, перекинув автомат через плечо, вышел из машины. Родик, зная должностное положение Абдулло Рахимовича, считал, что блокпост — формальность. Однако от группы вооруженных людей, к которым подошел Касым, отделились два человека, одетых, поверх рубашек и брюк, в синие засаленные чапаны[42], из которых клочьями торчала вата. Они направились к машине. Родик увидел, как сидящий рядом с ним мужчина напрягся и переложил автомат на колени, а водитель задержал руку на рычаге переключения передач.

Возле машины мужчины разделились. Один остановился в нескольких метрах и, взяв автомат наперевес, направил ствол на салон, второй подошел вплотную к «Волге» и, недружелюбно окинув взглядом сидящих внутри, обратился к Родику:

— Выйдите, пожалуйста.

Родик, оглянувшись на сопровождающего и не увидев никакой реакции, открыл дверь и вышел, ожидая, что у него потребуют паспорт, как это происходило несколько раз в Душанбе.

Он потянулся, распрямляя затекшее от долгого сиденья тело, и наклонился к висящему в салоне пиджаку за паспортом. Мужчина что-то неразборчиво крикнул и, угрожающе поведя стволом автомата, спросил:

— Куда следуете?

— В областной центр, — недоуменно ответил Родик, оставив попытку достать паспорт.

— Зачем?

— По делам в облисполком.

— По каким делам?

— По разным.

— Руси? Москва?

— Я живу в Душанбе, но и в Москве тоже.

— Сбежал? Зачем вернулся?

Родик решил больше не отвечать, ощутив нечто, похожее на страх, и почему-то вспомнив, как на охоте ему в грудь уперся ствол карабина Ивана Петровича. Он отступил на шаг и, посмотрев в сторону блокпоста, увидел Касыма. Тот шел к ним в сопровождении мужчины в камуфляже, перетянутом портупеей с кобурой, из-под незастегнутого клапана которой торчала ручка пистолета. Родик не понял, что сказал этот мужчина по-таджикски, но допрашивающий, недобро сверкнув глазами, отошел в сторону, а его напарник перекинул автомат через плечо и, не оборачиваясь, направился к блокпосту.

— Ассалому алайкум. Извините, — сказал мужчина Родику. — Не обращайте внимания. Абдулло Рахимовича мы знаем и уважаем. У нас объединенный блокпост. Поймите правильно — военное положение. Счастливого пути!

— Рахмат. Никаких проблем, я все понимаю. Так и должно быть, — ответил Родик, хотя ничего не понимал.

Касым, взяв его под локоть, молча помог сесть в машину, потом занял свое место, и водитель без промедления резко нажал на газ.

Вскоре Касым опять развернулся к Родику и сказал:

— Око, следующий блокпост проедем не останавливаясь. Там уже наши.

— А это чьи? — недоуменно спросил Родик, впервые за время пребывания в Таджикистане поняв, что находился в опасности.

— Разные. Они привыкли всех останавливать и грабить. Арбуз, дыню везут — и то половину отнимут. В багажник залезут— запаску своруют, инструменты возьмут. А уж если что ценное… Люди их боятся. Я же, пока ехали, рассказывал…

— Да-да, — перебил Родик, чтобы остановить поток такого большого количества исковерканных русских слов. Однако, подумав, все же спросил: — А если бы вы не договорились, что могло бы произойти?

— У-У-У. Бад…[43] Гап хамин, ки…[44] Ин чи нам дорад?[45] В общем, люди у нас пропадают. Машины пропадают. Многие стали плохо относиться к русским. Могут убить. Кто искать будет? Знаете, сколько погибло людей? Невинных. Стариков, женщин, детей. Кто их убил? Сосед соседа убивает. Все грабят…

— Ясно. Разбой, безвластие и мародерство. Что, нельзя как-то с этим бороться?

— Не знаю. Это у сардора надо спросить.

— Спросим… — автоматически повторил Родик, думая совсем о другом.

Касым продолжал говорить, но Родик, расслабившись и уняв дрожь в руках, снова перестал его слушать. Его сознание лениво отмечало пустынные поля с по-осеннему пожухлой и до неестественной желтизны выгоревшей на солнце растительностью, редкие встречные машины, каменные русла ручьев и рек, бело-серые придорожные строения. Наблюдая эту, подвижную только благодаря движению автомобиля, картину, Родик задремал. Разбудил его резкий толчок. Автомобиль, вероятно, попал в какую-то выбоину на дороге. Картина за стеклами изменилась. Вдоль шоссе тянулись полуразрушенные строения, среди которых иногда просматривались фигуры людей, одетых во что-то пестрое. Родик сообразил, что это женщины, и уже хотел спросить Касыма, где они находятся, но тут через лобовое стекло увидел знакомые ворота кирпичного завода и понял: перед ним до неузнаваемости изменившийся областной центр. Касым, перемежая таджикские и русские слова, говорил что-то о войне, но Родик и без его объяснений все понял, хотя никогда раньше не попадал в места недавних боевых действий. Он снова забеспокоился о своей безопасности.

Здание облисполкома, казалось, не изменилось. Двое вооруженных автоматами мужчин мгновенно распахнули ворота, и они въехали на чисто убранную территорию. Ухоженные насаждения, искусственные водоемы разительно контрастировали с только что виденными городскими пейзажами. Это успокоило Родика, и, пока они поднимались по лестнице, он полностью овладел собой, подавив неприятное чувство, которое, как он разобрался, было не чем иным, как страхом.

В приемной председателя облисполкома вместо привычной для Родика официальной атмосферы царил хаос. На стульях, подоконниках сидели вооруженные автоматами по-разному одетые мужчины. Присмотревшись к ним, Родик с удивлением определил, что это подростки на вид пятнадцати-семнадцати лет. Стол секретаря был завален разнообразными предметами, а в углу грудилось что-то камуфлированное, зеленые патронные цинки и набитые чем-то сумки.

Анализировать все это у Родика не было времени, поскольку дверь кабинета председателя открылась, и на пороге появился Абдулло Рахимович — с широкой улыбкой на давно небритом лице. Попав в его дружеские объятия, Родик почуял резкий запах водочного перегара, но попытки отстраниться не сделал, опасаясь, что это может быть неверно понято.

В кабинете находилось достаточно много мужчин, которые, вероятно, только что встали из-за стола, чтобы поприветствовать Родика. Стол, раньше предназначенный для проведения совещаний, был уставлен бутылками и тарелками, содержимое которых наполняло кабинет знакомыми Родику запахами таджикской кухни.

— Товарищи, приехал наш долгожданный гость! — сообщил Абдулло Рахимович и запоздало спросил Родика: — Как вы добрались?

— Все хорошо. Спасибо. Вы меня так стремительно вовлекли в кабинет, что я не успел поздороваться. Ассалому алайкум… Руз бахайр[46].

Присутствующие, кто по-русски, кто по-таджикски, ответили на приветствие, стараясь пожать Родику руку. Позволив всем проявить уважение к гостю, Абдулло Рахимович взял Родика под руку и проводил к столу.

— Ба сари дастархон мархамат[47], — пригласил он. — С дороги надо поесть, а нам выпить за вас…

— А мне за вас. Однако можно где-то помыть руки?

— Конечно. Пойдемте.

Абдулло Рахимович подошел к двери в дальней части кабинета и вежливо приоткрыл ее. Родик оказался в стандартной комнате отдыха советского руководителя с диваном, сервантом, столиком и раковиной в углу. Моя руки, он осмотрелся. Все свидетельствовало о том, что здесь жили.

Вошел Абдулло Рахимович с чистым полотенцем.

— Как жена, дети? — спросил Родик, вытирая руки.

— Все, слава Аллаху, хорошо, хотя вижу их очень редко. Они на родине. Мне так спокойнее. Я же все время в разъездах.

— Привет им от меня передайте. Я до сих пор с радостью вспоминаю ваше гостеприимство. Дом, наверное, полностью обустроили?

— Албатта[48]. Фруктовые дарахти[49] хорошо цвел и в этом году. Сейчас ангур[50] поспел. Ваши любимые шафтолу[51] на столе — из моего сада. Жаль, что вы раньше не приехали. В этом году такой урожай зардолу[52] был. Думаю, у нас будет возможность навестить мой дом.

Слушая Абдулло Рахимовича, Родик отметил, что тот стал употреблять в разговоре с ним много таджикских слов, а говоря по-русски, спотыкаться, подбирая нужные. Родик же, наоборот, начал забывать часто употребимые таджикские фразы и напрягался, чтобы уловить смысл сказанного. Русский язык покидал республику вместе с уезжающим русскоязычным населением. Это было еще одной особенностью, являющейся следствием произошедших событий. Он максимально напряг память, чтобы вспомнить таджикские выражения, используемые при застольях, но мозг никак не реагировал. Родик огляделся в поисках места, куда мог бы положить полотенце.

— Оставляйте на раковине, — увидев его замешательство и расценив это по-своему, предложил Абдулло Рахимович. — Пойдемте. Там все мои помощники. Буду вас знакомить.

Усадив Родика рядом с собой, Абдулло Рахимович начал представлять присутствующих:

— Это Нурмат — мой заместитель. Это…

Родик сперва пытался запомнить имена и должности, но вскоре понял, что это бессмысленно, и лишь приветливо улыбался и привставал на каждое новое имя.

— Родиона Ивановича представлять не надо. Все вы о нем наслышаны. Это мой друг и муаллим, доктори фанхои[53]. Вы знаете, как много он сделал для меня и для всей нашей Республики. Давайте выпьем за его здоровье, счастье! Саломат бошед[54], Родион Иванович!

Абдулло Рахимович встал с двумя пиалами в руках и, протянув одну из них Родику, выпил из своей. Подождав, пока гость выпьет, обнял и расцеловал его.

Родик понял, что настал момент ответного тоста. Он сам наполнил свою пиалу водкой и, напрягая память, сказал:

— Зинда бод дустии[55]. Всевышний наградил меня ею щедро. Выпьем за моего любимого друга, Абдулло Рахимовича, а в его лице — за весь таджикский народ. Пусть свалившиеся на вас невзгоды пройдут под руководством таких людей, как Абдулло Рахимович, и на благодатной таджикской земле опять восстановится мир.

Все встали и, мешая друг другу, стали чокаться с Родиком, потом выпили и заняли свои места. Абдулло Рахимович снова обратился к нему:

— Очень рад, что вы, наконец, здесь, у меня в гостях. Лутф карда бубахшед[56]. Встречаем вас так скромно, но это пока самое лучшее место в нашем городе. Здесь у нас и ресторан, и гостиница, и чойхона[57]. Кушайте. Сухроб, подай косушку с курдючным жиром. Муаллим его очень любит. Скоро плов принесут.

— Рахмат. Все очень вкусно. Я тоже очень рад вас видеть. Поздравляю. У вас хорошее окружение. Вы пережили сложнейшее время и вышли победителем. Я хочу сказать еще тост. Давайте наполним пиалы привезенной мной московской водкой.

Родик встал и, дождавшись, когда за столом стихнет суета, вызванная его предложением, произнес:

— За Таджикистан, который является моей второй Родиной!

Все торжественно поднялись, а Абдулло Рахимович, подойдя к Родику, приобнял его и прочувствованно сказал:

— Спасибо. Мы надеемся на будущее. На помощь нашего ака — Великого русского народа. Хоп. За сказанное!

Присутствующие опять стали подходить к Родику, стараясь выразить ему личную признательность. Родик доброжелательно улыбался, не обращая внимания на расплескиваемую водку.

Напряжение спало, и началось обычное для Таджикистана застолье. Родик только сейчас почувствовал, что голоден, и приступил к закускам, которых на столе было множество. Он с удовольствием съел несколько кусочков домашней колбасы, потом отдал должное самбусе и жареным шарикам из курдючного жира. Наконец голод был утолен.

За столом установилась тестовая передышка, но не надолго. Один из присутствующих мужчин встал, чтобы произнести витиеватый восточный тост, начало которого Родик прослушал. Воцарившаяся тишина заставила его оторваться от еды. Он оглянулся и удивился тому, что все смотрели не на выступающего, а на Абдулло Рахимовича. Родик инстинктивно последовал их примеру и впервые с момента приезда разглядел Абдулло Рахимовича. Одет тот был в зеленый военного покроя френч, делающий его чем-то похожим на партийных руководителей сталинской эпохи, какими их показывают в кинофильмах. Но не только одежда вызывала такую ассоциацию. Его поза, устремленный поверх голов взгляд, движения выражали ту непререкаемую власть, которую, вероятно, хотели продемонстрировать в этих кинофильмах. Родик про себя усмехнулся и постарался отбросить эти соображения, посчитав их в данный момент неуместными. Он опять предался застолью, которое развивалось в привычном порядке, хотя иногда и прерывалось появлением каких-то вооруженных людей, застенчиво и подобострастно входящих в кабинет. Абдулло Рахимович, не вставая и пренебрегая восточными традициями гостеприимства, отдавал распоряжения, возвращая Родика к уже посетившим его мыслям о развившемся начальственном пафосе.

Принесли плов, и все, искусно используя пальцы, сосредоточенно приступили к его поглощению. Начало смеркаться. Кто-то зашторил окна и зажег свет. Плов быстро закончился, но никто не собирался расходиться. Усилиями Абдулло Рахимовича Родик почти постоянно находился в центре внимания. Уже все сидящие за столом так или иначе произнесли за него тосты. Родик устал, но не мог найти предлога, чтобы покинуть застолье. Вдруг в монотонное гудение голосов ворвался звук выстрелов.

— Что это? — спросил Родик и сам себе ответил: — Стреляют. Похоже, из автомата.

— Балуются или на блокпосту кого-то пугают. Не обращайте внимания, — успокоил его сидящий рядом похожий больше на еврея, чем на таджика, мужчина, из представления которого Родик запомнил лишь, что он заместитель директора совхоза. — Оружие теперь у всех. Даже у баб и детей.

— Я заметил. В приемной много подростков с автоматами.

— Это другое. Близкие родственники сардора. Его личная охрана. Он только им доверяет.

— Да… Они же дети. Что они могут? Да и что из них вырастет? Им в школе надо учиться.

— Понятно, но такое время. Сложно определить, где свой, где чужой. Поэтому все опираются на родственников. Эти мальчики быстро повзрослели. Они умеют делать такое, о чем вы даже не догадываетесь. Война. Жизнь и смерть рядом. Многие из них потеряли близких. Хотят и могут мстить.

— Жаль их…

— Трудно сказать. Будущее покажет. В нашем мусульманском мире бывает, что люди проводят всю жизнь на войне. Война ведь еще не кончилась, а может быть, еще и не началась.

— Вы думаете, что будет продолжение?

— Без всякого сомнения. То, что произошло, — это бурное начало. Сейчас даже не перемирие, а, как у вулкана, накопление энергии взрыва. Республику надо объединять, централизовать. Многие потеряли чувство меры, думают только о личной наживе. Даже традиции забыли. Каждый мелкий начальник стал баем. Его желания никак не регламентированы законом. Рано или поздно это выльется в огромную проблему.

— Вы рассуждаете, как один мой знакомый в Москве, — вспомнив теорию Александра Николаевича, заметил Родик. — Он это называет стремлением к господству и предрекает жуткие последствия. Я отношусь к подобным прогнозам скептически. Происходящие процессы являются, по моему мнению, этапами борьбы за демократию. Посмотрите на историю Европы.

— Не путайте Европу и Восток. Да еще и советский Восток. Исламисты, а у нас какая-то смесь исламистов и коммунистов, никогда не принимали те демократические принципы, о которых твердит Европа, а сейчас и вы в Москве. Я считаю, что единственный выход — в тоталитарном центризме. Если хотите, в господстве централизованной безграничной власти. Не забывайте: на Востоке это национальная традиция.

— Это происходило семьдесят лет подряд, — вступил в полемику Родик. — Чем это кончилось, мы знаем.

— Кончилось как раз по другой причине. Ослабла центральная власть. А семьдесят лет был порядок. Голодающих не было, под дулом автомата никого не насиловали и не грабили. Страна развивалась.

— Как сказать… Вспомните сталинские времена. Под дулом автомата много чего делали. А развитие… Могло быть более успешным.

— Не буду спорить. Вы давно в Республике?

— Около недели.

— Побудьте подольше — многое сами поймете. Мы возвращаемся в феодализм. У каждого бая районного значения свои законы. Вернее, их отсутствие. Предлагаю оставить эту тему. Лучше выпьем, хотя после плова не положено, но что сейчас запрещено? Живем одним часом.

— С удовольствием. Давайте за то, чтобы ваши слова остались только словами.

— Не возражаю, но это утопия.

— Извините, я вас покину. Схожу в туалет. Как туда попасть?

— Я составлю вам компанию. Мы все пользуемся общим туалетом. Не пугайтесь, там грязновато. Есть женщины, которые занимаются уборкой, но их трудно найти. Часто их используют с другой целью. Поэтому грязновато. Ну и, конечно, нет туалетной бумаги. Теперь все пользуются, по древнему обычаю, водой. Это далеко не все, что вернули из прошлого…

Вслед за собеседником, имя которого он спросить постеснялся, Родик поднялся и на вопросительный взгляд Абдулло Рахимовича ответил:

— Мы в укромное место. Скоро вернемся.

За пределами кабинета царила духота, хотя в приемной гудел кондиционер. Родику бросилось в глаза, что подростки теперь сидели на стульях в промежутках между окнами и в коридоре за дверью. Коридор освещался только проникающими через дверь и окно бликами.

Туалет, дополнительно к упомянутым минусам еще и неосвещенный, совершенно не располагал к длительному пребыванию, и Родик постарался побыстрее его покинуть. Сполоснув руки, он, желая немного размяться после длительного застолья, сначала решил прогуляться по коридору, но, поразмыслив, остановился у двери приемной. Его собеседник, сделав неопределенный жест, возвратился в кабинет, оставив Родика среди подростков.

Он стоял, облокотившись на косяк двери, и наблюдал за мальчишками, которые не знали, чем себя занять, и перекидывались редкими фразами на таджикском языке. Родику показалось, что он их смущает, и, чтобы разрядить обстановку, спросил:

— Ребята, а вы автомат за сколько секунд можете разобрать?

— Не знаем. Мы время не засекаем, — ответил за всех худощавый подросток с иссиня-черными волосами и длинной челкой, закрывающей один глаз.

— Ну вы даете… Во-первых, есть нормативы, а во-вторых, это интересно. Да и полезно. Я когда-то разбирал за двадцать секунд, а собирал за десять. Хотите посоревнуемся?

— Можно, — за всех ответил тот же худощавый подросток, вероятно являющийся лидером. — Берите мой. Можно разбирать на этом столе.

Родик взял автомат и, вспоминая институтскую военную подготовку, отделил магазин, проверил, нет ли патрона в патроннике, спустил курок с боевого взвода и быстро разобрал автомат, разложив детали и принадлежности.

— Тридцать секунд, — констатировал подросток.

— Двадцать лет прошло с тех пор, как я разбирал автомат в последний раз. Считаю, что неплохой результат, — оправдался Родик и, помусолив затворную рамку, заметил: — А вот вы за своим оружием плохо следите. Его чистить чаще надо, а то подведет… Однако учить таких опытных бойцов не буду. Давайте так… Проигравший чистит все автоматы.

— Принято. А вы в мусобики[58] участвовать будете? — в свою очередь спросил все тот же подросток.

— Я буду сардовари[59]. Говорите мне свои имена, а я стану засекать время. Дайте лист бумаги и ручку.

В это время в приемной появился Абдулло Рахимович.

— Родион Иванович, общаетесь с молодежью? Это мои азои оилаи[60]. Службу несут. Мужчинами становятся.

— Решил немного размяться. Засиделся. Я их немного отвлек от прямых обязанностей. Предложил посоревноваться в скорости разборки и сборки автомата.

— Не знал, Родион Иванович, что вы и в этом разбираетесь. Все запомните: Родион Иванович — мой муаллим и наш почетный гость. Все его распоряжения надо выполнять. Однако, Родион Иванович, без вас все скучают. Ба сари дастархон мархамат. А вы тренируйтесь.

Родик с большим удовольствием остался бы в приемной, но отказаться от приглашения было нельзя.

Стол уже успели приготовить для чаепития, оставив на нем фрукты, лепешки и водку. Появились чайники с зеленым чаем, пашмак, кандолат и сухофрукты.

Родик подумал, что настало время поговорить с Абдулло Рахимовичем о гарантийном письме. Однако он никак не мог найти подходящего для этого момента, поскольку то его, то Абдулло Рахимовича кто-то отвлекал, задавая различные вопросы и втягивая в длительные обсуждения.

В очередной раз посмотрев на часы, Родик удивился, что уже почти полночь.

— Абдулло Рахимович, у меня сегодня получился очень приятный, но чрезвычайно длинный день. Извините, но я хотел бы выспаться. Хорошо бы меня отправить в гостиницу, — предложил Родик, присев рядом с хозяином застолья.

— Хоп, но я вас предупредил, что гостиниц нет. Да и если бы были, то в городе небезопасно. Мы все здесь живем. Вам приготовили комнату рядом. Там мало удобств, но выспитесь хорошо. Я уступил бы свою, но не могу покидать кабинет. Да и моя не лучше. Только шумнее. Пойдемте, я вам все покажу.

— Рафикон, шаб ба хайр, — попрощался со всеми Родик и последовал за Абдулло Рахимовичем.

Проходя через приемную, он отметил, что разборкой автоматов никто не занимается, а общительный худощавый подросток вообще отсутствует. Абдулло Рахимович что-то сказал подросткам по-таджикски и жестом предложил Родику следовать за ним. Комната, предназначенная для него, находилась недалеко и когда-то, судя по количеству письменных столов, являлась местом работы трех чиновников. Сейчас эти столы были сдвинуты вдоль стены, а взамен них— поставлена кровать с пружинным матрасом и облупившимися фанерованными спинками. Вплотную к кровати стоял канцелярский шкаф, на открытых полках которого лежали книги и какие-то бланки. На одном из письменных столов стояли ваза с фруктами, бутылка водки, завернутая в полотенце стопка лепешек и несколько пиал.

— Ну вот все, что могу предложить, — открывая бутылку, сказал Абдулло Рахимович.

— Отлично, — отозвался Родик. — Мне больше ничего не надо. Надеюсь, что завтра мы займемся моим делом.

— Албатта. Не обижайтесь. Сегодня, даже если бы я нарушил правила гостеприимства, ничего не получилось бы. Мой бухгалтер был вынужден неожиданно уехать. Появится только завтра к обеду. С ним надо все обсудить и решить, от кого вам давать гарантию. Может быть, лучше от какого-нибудь… э-э-э… корхона[61], а от меня ходатайство. Он в этом лучше разбирается. Позвонит в банк, уточнит.

— Думаю, что гарантия от солидного предприятия плюс ходатайство от облисполкома — идеально. Я о таком даже не мечтал.

— Не торопитесь. Надо все выяснить. А сейчас для лучшего сна давайте еще раз за вас выпьем. Так рад, что вы приехали. Слава Аллаху, что дождался. Надеюсь, погостите у меня. На область нашу после войны посмотрите.

— Рахмат. С удовольствием погостил бы у вас, но ни вы, ни я, к сожалению, не располагаем временем. За ваши успехи! Таких людей, как вы, в Таджикистане очень мало. Думаю, что эта должность — только начало. За вашу энергию! Рад, что вас окружают преданные люди. Желаю, чтобы у вас было больше друзей! К таковым я себя причисляю. Я всегда в вашем распоряжении.

— Рахмат. Я благодарен Аллаху за то, что он подарил мне дусти с таким человеком, как вы. Забудьте отдельные неудачи. Клянусь, что это была не моя воля. Я вам очень многим обязан. Я человек благодарный. Саломат бошед.

Абдулло Рахимович осушил пиалу и, взяв из вазы персик, ловким движением разделил его на две половины, протянув одну Родику. Родик выпил и, закусив, возразил:

— Что вы, Абдулло Рахимович! Это я у вас в долгу… Ведь мы так и недопоставили прессы.

— Вы не виноваты. Война. Кстати, один ваш пресс уцелел и находится в городе на кирпичном заводе. Да и завод не сильно разрушили. Завтра покажу. Может быть, что-то придумаем.

— Интересно. Посмотрим.

— Вот и причина задержаться. Я вам много корхонаи покажу. Разруха большая, растащили много, но кое-что осталось, кое-что вернули, кое-что спрятали. Ваш опытный взгляд очень пригодится. Да и вам…

— Утро вечера мудренее. Посмотрим, подумаем.

— Бубахшед. Шаб ба хайр.

Родик остался один. Странно, но, несмотря на усталость, спать ему не хотелось. Он осмотрел постельные принадлежности. На вид все было новым и чистым. Подошел к шкафу и перебрал книги. Там лежали какие-то нормативы, читать которые было неинтересно. Открыл ящики столов, но и в них нашел только устав КПСС. Родик разделся, выключил свет и постарался заснуть, но это не удавалось.

Глаза его привыкли к темноте. Он встал и, не зажигая свет, налил полную пиалу водки. Подошел к окну и, отодвинув штору, вгляделся в ночь. Его удивило, что часть неба освещалась так, будто в той стороне находился большой город. Такую картину Родик часто наблюдал в ближнем Подмосковье. Здесь же самым большим городом был Душанбе, слишком далекий и расположенный несколько в другой стороне. Родик стал строить различные предположения, но, вспомнив мудрость о том, что не надо глядеть в бездну, а то бездна начнет глядеть на тебя, зашторил окно, выпил водку, закусил виноградиной и опять лег в постель, подумав, что хорошо бы произвести вечерний туалет, но, вспомнив неустроенность отведенного для этого места, решил потерпеть до утра. То была последняя мысль в этот день. Вероятно, выпитая водка вызвала долгожданный сон.

Проснулся Родик с той же мыслью. Солнце, пробиваясь через шторы, рисовало причудливые фигуры на стенах и мебели. Быстро одевшись, он побежал в уборную. В утреннем свете она являла собой ужасную картину, которую Родик не разглядел вчера в потемках. Писая в грязный унитаз, он с омерзением представил себе, как будет здесь чистить зубы и бриться.

Заглянув в приемную, Родик понял, что Абдулло Рахимович еще спит и рассчитывать на умывальник в его комнате не приходится. Охрана тоже спала, за исключением того худощавого подростка, который брал на себя инициативу в организации соревнования, а потом куда-то исчез.

— Ассалому алайкум! Вчера не спросил, как тебя зовут? Абдулло Рахимович еще спит?

— Ассалому алайкум! Субх бахайр[62]. Номи манн Салим. Еще рано. Все проснутся часа через полтора-два.

— Соревнование вы вчера провели?

— Провели. Шухратбой бохти[63], — показав на спящего подростка, ответил Салим. — Сегодня, если куда-нибудь не пошлют, станет чистить автоматы.

— А лучший результат какой?

— Двадцать три секунды — сборка, а разборка — не помню. Можно посмотреть.

— Слабовато. Даже норматив молодого бойца не выполняете. В школе военной подготовки не было?

— Мы в мактаб[64] давно не ходим. Да и здание ее попорчено. Там штаб был.

— Да… Ну с первого сентября, наверное, начнете учиться. Война кончилась. Теперь самое главное — учеба.

— Не знаю. Я уже два года пропустил. У нас в кишлаке еще до войны только мактаби ибтидой[65] была.

— Не понял…

— Ну маленьких грамоте учили. Муаллимаи русские уехали. А в город ездить далеко было. Сейчас и здесь муаллимаи нет. Убили их вовчики.

— Плохо, очень плохо. Учиться необходимо. Посмотри. Абдулло Рахимович — образованный человек, кандидат наук. Поэтому он и начальник. Поэтому его уважают.

— Понимаю…

Родик почувствовал, что разговор не получается, и сменил тему:

— А что не спишь? Охраняешь?

— Нет. Это не наша работа. Есть охрана здания. Я недавно пришел. У меня свидание было с девушкой.

— Что же за девушка такая, что ночью с мужчиной гуляет? Жениться тебе еще рано.

— Я и не собираюсь. Есть у нас такие девушки, с которыми можно ночью гулять.

— Что, таджички?

— Нет.

— Хоп. Не буду тебя пытать. Лучше скажи, где можно помыться?

— Мы моемся либо в хочатхоне[66], либо из шланга во дворе.

— Лучше из шланга. Покажешь?

— Пойдемте… Я охрану предупрежу.

— Подожди минутку, я мыльные принадлежности возьму.

На улице, хотя уже взошло солнце, было прохладно.

В дальнем конце двора около искусственных водоемов Салим показал дюритовый шланг. Родик открыл кран, и из шланга полилась холодная вода. Родик озадаченно размышлял, как бы устроить нечто, подобное душу. Салим, увидев его нерешительность, предложил подержать шланг, а когда Родик отказался, перенес его в густые заросли и закрепил на одном из кустов.

— Там не очень удобно. Могут быть змеи, — усомнился Родик.

— Зато вас никто не увидит, — отозвался Салим.

— Я не стесняюсь…

— Не в этом дело. Бывает, стреляют. Мы на открытых местах стараемся долго не задерживаться. А змей не бойтесь, их тут нет. Я буду вон там. Если что-то понадобится — позовите.

Слова Салима вызвали забытое за ночь чувство тревоги. Предвкушение водной процедуры, несколько угасшее при виде этой импровизированной бани, почти пропало. Родик осмотрелся и, считая неудобным отказаться, перенес шланг в развилку ветки дерева, закрывающего обзор со стороны забора. Стало удобнее, поскольку вода теперь лилась в водоем, а не на глинистую землю, где уже образовала грязную лужу, брызги от которой попадали на белые брюки Родика.

Родик побрился, почистил зубы и, чтобы окончательно прийти в себя, решил умыться по пояс. Под ледяной струей в висках заломило, но, растеревшись полотенцем, Родик почувствовал себя бодро. С тела как бы спала кора. Не одеваясь и прикрыв себя только полотенцем, он подошел к Салиму и поблагодарил.

— Пойдемте в помещение. Здесь прохладно и небезопасно, — предложил Салим. — Накиньте мой чапан.

— Спасибо, не надо. Что, еще воюют?

— Вы разве ночью не слышали выстрелы?

— Слышал, но мне объяснили, что это баловство.

— Бывает, но чаще засады. В горах много вовчиков. Ночью они приходят. Людей убивают. Да и наши друг на друга наскакивают. Недавно два наших отряда поругались. Несколько человек погибли. Узбеков тут постреляли. Сейчас утро, спокойно. Все после ночи спят. А ко дню напьются и палят. Недавно старика шальная пуля нашла. Кто стрелял — не узнали, но точно наши. Да и утром снайпер может не спать. Пойдемте.

— А как же сам ночью гуляешь?

— То я. Знаю, как и где. Автомат у меня.

— Герой… С девушкой целуешься с автоматом на плече? Много раз в человека стрелял?

— Ну-у-у. Я все время рядом с амакджоном[67], но если надо, буду стрелять. За Абдулло Рахимовича я жизнь могу отдать. Он мне как отец.

— Лучше ни того ни другого не делать. Убить человека— великий грех. У тебя жизнь только начинается. Плохо начинать жизнь с греха. За своих близких, конечно, необходимо заступаться, да и других слабых защищать, но по-другому.

— А если этот убил мою маму, апа[68] и бобо[69]?

— Прощать нельзя, но и наказывать надо осторожно. На то суд есть.

— Где этот суд?

— Есть высший суд, и карает он страшнее, чем простым лишением жизни. Ты же, наверное, Коран читал?

— Нет, но много слышал. Вовчики по Корану всех убивали.

— Это не так. Коран, наоборот, убивать запрещает. Да и слово «убить» там в другом смысле употребляется. Найди Коран и читай, когда свободное время есть. Понемногу, вместе с друзьями, старших спрашивай, если что-то не понятно. Человек отличается от животного тем, что живет не только ради пищи, а в основном для духовного. Любовь, дружба, родственные чувства, созерцание… Самое большое наказание — лишить его всего этого. Превратить его в зверя, в шайтана. Обречь на муки духовные. Тогда для него смерть становится избавлением, которое ему не дается. Наоборот, Аллах толкает его на повторение злодеяний. В результате муки становятся нестерпимыми, и человек перестает быть человеком. Вот это наказание…

— Я буду думать об этом, муаллим. Коран я найду.

— Думай, думай. Ты умный и активный юноша. У тебя столько хорошего впереди. Автомат — не самый необходимый предмет, хотя каждому мужчине нравится. Обрати внимание на то, что мудрецы с автоматами не ходят. Их оружие — мозг и знания.

— Хайр. Я буду думать.

За разговором они дошли до приемной. Родик, считая, что замучил подростка нравоучениями, попросил:

— Абдулло Рахимович проснется — позови меня, пожалуйста. Я буду у себя в комнате.

— Хоп, Родион Иванович.

В комнате Родик, взяв гроздь винограда, лег на кровать и задумался: «За сутки я узнал очень много нового. Республика живет не той относительно спокойной жизнью, которую я видел в Душанбе. Всего в нескольких часах езды от столицы фактически продолжается война. Гражданская война. Кто-то напуган, кто-то озлоблен. И это таджики, миролюбивый народ. Терпеливый народ. Еще недавно представить себе, что кишлачный колхозник будет угрожать автоматом, хамить, а школьник — думать о мести и убийстве, было невозможно. Виденное плохо укладывается в голове. Что дальше? Неужели мой вчерашний собеседник прав? Придет тоталитаризм, а низкий уровень образования и культуры толкнут этот тоталитаризм в феодализм. Детям учиться уже негде, автомат— основной предмет. Еще немного — и безграмотность вернется, появятся муллы, искажающие ислам. Будет второй Афганистан или еще хуже…»

Размышления Родика прервал Салим, заглянувший без стука и сообщивший:

— Родион Иванович, амак приглашает к себе.

— Скажи, что сейчас буду, — отозвался Родик и подумал: «Абдулло Рахимович тоже байские замашки приобрел. Как пафостно вчера говорил. А как раболепски его слушали? Да и я общему настрою поддался. Чуть ли не льстивые речи произносил. А ведь он, по сути, как был начальником автохозяйства, так им и остался. Ни опыта руководства областью, ни образования, ни знаний… Только в мутное время окунулся и оказался в нужном месте. Вернее, в нужной семье. Рано или поздно, если все так продолжится, он будет определять судьбу страны…» Родик вдруг вспомнил, как Абдулло Рахимович, увидев у него дома в Москве ракушки, удивленно спросил: «Из чего это делают?» Узнав, что это, как выразился Родик, домики моллюсков, живущих в море, поразился и долго в восхищении цокал языком. С таким уровнем развития не трудно впасть в феодализм… «Если байство захлестнет его и ему подобных, то слова моего вчерашнего собеседника окажутся пророческими. А байство в нем цветет. Раньше сам пришел бы. Пожелал бы доброго утра. Хотя, может, я напрасно фантазирую. Просто человек очень занят…»

Обстановка, которую застал Родик, войдя в кабинет, мало отличалась от вчерашней, как и состав присутствующих.

— Ассалому алайкум, — приветствовал всех Родик.

— Салом. Как отдохнули? — поинтересовался Абдулло Рахимович.

— Все хорошо. Я уже давно проснулся. Умылся. Чувствую себя бодро.

— Прошу завтракать… Потом отправимся осматривать мои владения. К обеду вернемся сюда. К нам должен приехать мой односельчанин. Вы, Родион Иванович, с ним знакомы. Правда, когда в последний раз встречались, он был председателем совхоза, а сейчас — председатель Верховного совета. Мы вместе пообедаем. Он только вчера прибыл из Москвы со встречи на самом высоком уровне. Расскажет. К этому времени мой бухгалтер должен появиться — обсудим ваш вопрос. Вот такой распорядок… — прихлебывая чай, сообщил Абдулло Рахимович. — Да… Только сейчас мне звонил Сухроб. Передавал вам самые лучшие пожелания.

Родик вопросительно посмотрел на Абдулло Рахимовича.

— Что, не помните? В ваш приезд ко мне на родину с ним общались.

— Это тот мужчина, который работает учителем в школе для больных детей?

— Он. В войну ему пришлось переквалифицироваться, так сказать. У него обнаружился военный талант. Командовал. Без его усилий все могло пойти по-другому. Его заслуги трудно переоценить. Он сейчас поправляет здоровье в Варзобе. Памятник всем таким людям будем ставить. Не все дожили…

— Как поживают ваши братья?

— К счастью, все живы. Вы разве не знаете, что Юсуф занял в правительстве ключевой пост? Мансур, считайте, генерал, Ибрагим — раис на алюминиевом комбинате.

— Новое время рождает новых лидеров. Хорошо, что среди них ваши родственники.

Родику было очень интересно узнать подробности о гибели прежних лидеров— Сангака Сафарова и Файзали Саидова. Одного из них он знал лично и даже выполнил его просьбу, а второго, вероятно, видел, когда был в гостях у Абдулло Рахимовича на мероприятии по поводу обрезания его сына. Действия этих двоих людей вызывали в Родике двойственные чувства, требующие комментариев. Однако, боясь попасть впросак, он воздержался от расспросов.

Закончив завтрак, Абдулло Рахимович сделал несколько распоряжений и пригласил Родика садиться в машину. Родик спустился во двор и устроился на заднем сиденье «Волги». Вскоре появился Абдулло Рахимович, сопровождаемый своим заместителем. Пока размещались в салоне, подъехали два УАЗа, из которых выглядывали знакомые Родику подростки. Миновав центр города, кортеж свернул на территорию кирпичного завода. Подождав, когда пыль осядет, а сопровождающие выйдут из своих автомобилей, Абдулло Рахимович предложил Родику следовать за ним, а сам направился к стоящей неподалеку кучке людей. От нее отделился мужчина в обычной для таджикского руководства районного масштаба одежде: темный костюм, белая рубашка и траурный галстук. Родик догадался, что это директор. Вскоре Абдулло Рахимович подтвердил его догадку, и начался осмотр цехов. В первом цехе, где раньше осуществлялась подготовка глиняной массы, Родик сначала не понял, что происходит. Он был заполнен пестро одетыми женщинами, двигающимися, подобно муравьям на тропе к муравейнику. Присмотревшись, он разобрался: они вручную готовили глину и формовали кирпичи. Одни таскали самодельные носилки, другие орудовали совковыми лопатами, третьи передавали друг другу по цепочке ведра. От пыли и испарений дышать было почти невозможно.

— Тут ад какой-то, — непроизвольно констатировал Родик.

— Оборудование растащили. Даже транспортерные ленты, не говоря уж о электродвигателях. В рабочем состоянии только печь обжига, да и из той шамот повыдергали, — пояснил директор. — Приходится все делать вручную.

— А почему женщины? Это ведь очень тяжелый труд. Хоть бы респираторы им выдали.

— Мужчин мало. Война… — ответил кто-то из присутствующих. — Беда не в этом. Брак больше восьмидесяти процентов. Инженеров нет. Никак технологию не отладим.

— Да-а-а. А где терраблоковый пресс?

— Вот он, — показал директор в дальний конец цеха. — Пойдемте. Осторожно, здесь грязно. Извините, если я не на все вопросы смогу ответить. Временно я здесь. Вообще-то я в совхозе работаю, экономистом.

— Ясно. Не смущайтесь, я все понимаю без комментариев. Этот пресс на моем производстве в Москве сделан, — успокоил его Родик и, подойдя к прессу, произвел ревизию, а потом заключил: — Внешних дефектов не вижу. Сняты вибраторы и электродвигатели. Это стоит недорого и установить можно быстро. Самое главное, что гидравлическая система цела. Похоже, шестигранников у ваших вандалов не нашлось. Надо восстановить, и будете за день делать кирпичей больше, чем своим ручным способом за месяц.

— Кирпич обжига нам тоже нужен, — заметил директор. — Пойдемте, я покажу, что получается. Вы специалист, вдруг что-то посоветуете.

Склад готовой продукции представлял собой еще более плачевное зрелище. На земле без поддонов лежало то, что назвать кирпичом было трудно. Тут же стоял грузовик, в который женщины, передавая это подобие кирпича по цепочке, производили погрузку. Родик не стал спрашивать, куда делись кары и почему не работают тельферы и мостовой кран. Все было ясно. От завода остались лишь никому не нужные стены, и раньше-то казавшиеся Родику развалинами, что, впрочем, было вполне характерно для прежнего Таджикистана. Однако в развалинах тогда работали и производили вполне достойную продукцию. Вероятно, эти мысли отразились на его лице.

— Что, поражены? — спросил Абдулло Рахимович. — Сейчас общими стараниями хоть что-то выпускаем. Увидели бы вы, что здесь было два месяца назад! Кирпич, конечно, плохой, но лучше, чем ничего. На восстановление годится.

— Сколько же женщинам платят за этот… труд?

— Зарплату мы пока платить не можем. Люди радуются тому, что есть работа. Муку им выдаем. Еще кое-что.

— Понятно. Вечером я напишу, что потребуется для восстановления пресса, а с обжигом надо думать. Установить причину на глаз я не берусь. Где-то нарушается технология, скорее всего, что-то с парогенератором, хотя, может, и температурные режимы не соблюдены. Один я с этим не справлюсь.

— Ты — директор, пока Родион Иванович здесь, подумай, как все организовать. Как я понимаю, необходимо найти инженеров. Может быть, в Душанбе поискать, — распорядился Абдулло Рахимович и, обращаясь к Родику, предложил: — Поедемте на винзавод. Он сохранился, работает. Сырье есть. Есть и трудности. Посмотрите, обсудим. Кстати, это одна из организаций, способных дать гарантийное письмо. Правда, с директором я вас познакомить не смогу. Он вместе с Сухробом отдыхает в Варзобе. Тоже заслуженный боевой командир. Его заместителя вы знаете, вчера рядом за столом сидели. Он нас ждет.

— Мне становится стыдно брать кредит. Республике нужны деньги, а я их собираюсь изъять.

— Не вы, так кто-то другой. Вам ведь предлагают это сделать не последние люди. Это финансовая политика. Эти рубли в банках— бумажки, которым осталось мало жить. Это не наше национальное достояние. Скоро свою валюту выпустим. На ваши рубли, конечно, можно что-то купить, но сегодня не знаем что. Рано еще экономику восстанавливать. Сначала политические противоречия следует устранить, власть взять, людей расставить. А для этого требуются живые деньги. Вот вы в этой цепочке и являетесь необходимым звеном. К тому моменту, когда до экономики руки дойдут, вы на кредит разовьетесь и станете инвестором. Да и деньги отдадите с процентами. Из-за этого я вам и хочу все свои возможности продемонстрировать. Такие, как вы, будут опорой для возрождения Республики.

— Люди должны сейчас жить. Для этого им нужно сегодня создавать экономические условия. До завтра они могут не дотянуть.

— Ошибаетесь. Вы мыслите категориями промышленных центров, где человек должен все покупать, а для этого получать зарплату. У нас не так. В наших аграрных областях земля кормит. Давать надо только чай и хлеб. Я даю. Мало, но с голоду никто не умирает. Никто не возмущается. Все в нашей области теперь знают, сколько стоит жизнь, а на севере пусть думают.

— Это… Для меня дико. Рабство какое-то.

— Называйте, как хотите, но другого выхода мы не видим. Сегодня за обедом нашего раиса послушаете. Думаю, многое для вас прояснится.

— А не боитесь, что народ, пока вы за власть боретесь, разбежится? Ведь границы открыты.

— Все не разбегутся. Тех, что останутся, нам хватит. По моему мнению, у нас людские излишки. А уехавшие все равно будут Республику кормить. Здесь иные понятия о семье, чем в России. Бегуны станут семьям помогать.

— Я очень вас уважаю, Абдулло Рахимович, но согласиться с такими умозаключениями не могу. Мы уже один раз рушили все до основания.

— Вы не торопитесь с выводами. Посмотрите на нашу действительность. На историю. Я же политэкономию изучал. «Капитал» читал. Да и партийный билет берегу. Спорить с экономическими законами не собираюсь. Мои доводы касаются только текущего момента. Помните — шаг назад, два шага вперед. Сегодня — шаг назад. Возьмем власть и будем думать о двух шагах вперед.

— Вольная трактовка… Спорить не хочу. Может, я действительно что-то не понимаю. Поедемте на винзавод. Посмотреть на такое производство мне интересно. Да и в плане бизнеса — алкоголь в нашей стране стоит на первом месте по доходности. В Москве у меня имеется хорошая схема реализации. Может, ваше вино выгодно в Москве продавать. У вас оно из-за мусульманизации скоро станет невостребованным. Про водку в Коране ничего не сказано, а на вино есть однозначный запрет.

По дороге на винзавод с кортежем машин поровнялся УАЗ. Мужчина с его пассажирского сиденья знаками попросил остановиться. Кортеж встал. Из УАЗа выскочил военный с погонами капитана и подбежал к «Волге». Абдулло Рахимович опустил боковое стекло и спросил:

— Что произошло?

Капитан приложил ладонь к козырьку фуражки и ответил:

— Могу доложить только лично.

Абдулло Рахимович, вздохнув и укоризненно покачав головой, покинул автомобиль. О чем докладывал капитан, Родик не слышал. Абдулло Рахимович вскоре возвратился и сообщил:

— Все наши планы отменяются. Серьезное происшествие. Надо срочно выдвигаться в район… э-э-э… километров пятьдесят-шестьдесят. Вы можете остаться здесь и ждать моего возвращения, или, если хотите, едем со мной. Как долго мы там пробудем — не знаю. Выбирайте.

Родик понял, что решение его вопроса отодвигается на неопределенное время. Оставаться одному ему не хотелось, ехать же неизвестно куда после всего увиденного было страшно. Однако он понимал, какого ответа от него ждут, и предпочел остаться с Абдулло Рахимовичем.

Сборы были недолгими. Уже знакомый Родику кортеж автомобилей пополнился грузовиком с солдатами. Родику было любопытно, куда они едут, и он спросил:

— Если не тайна, что случилось?

— Вообще-то тайна, но не для вас. Несколько дней назад из-за границы пришел большой отряд. Часть его проникла в глубь нашей территории. Было введено особое положение и установлены новые посты. Несмотря на это, диверсанты проникли и подожгли склады боеприпасов. Посты усилили, а сегодня два отряда усиления устроили перестрелку. Что-то не поделили. Погибли люди. Оголился участок.

— Зарево, которое я сегодня ночью видел, — это пожар на складах?

— Вероятно, но наша задача другая.

Больше Родик расспрашивать не стал, не желая ставить Абдулло Рахимовича в неудобное положение, и занялся дорожными наблюдениями.

Горная дорога проходила по живописным местам — то вдоль бурлящей реки, то по краю каменистых оврагов, то между возделанными прямоугольными огородиками, обнесенными причудливыми заборами из самана.

Наконец кортеж остановился около изгороди из сетки, за которой просматривалось одноэтажное здание.

Абдулло Рахимович вышел из автомобиля. Родик последовал за ним. Вооруженные люди тут же окружили их и проводили в здание. Внутри оно имело планировку типичного советского учреждения. От входной двери просматривался зал, вероятно используемый для собраний. Абдулло Рахимович направился к этой двери, увлекая за собой Родика. В зале на сдвинутых письменных столах стояли закуски и бутылки. Абдулло Рахимович по-хозяйски расположился во главе стола, предложив Родику занять место рядом. Остальные толпились у двери, бряцая оружием. Среди них Родик узнал нескольких мужчин, с которыми его еще вчера знакомил Абдулло Рахимович, но многих он видел впервые.

— Ба сари дастархон мирхамат, — пригласил Абдулло Рахимович.

Приглашение, вероятно, воспринятое, как команда, было мгновенно принято. Родик ожидал, что начнется нечто, подобное совещанию. Однако он ошибся. Пошло обычное застолье, отличающееся от вчерашнего лишь тем, что никто не произносил тосты, и в помещении Родик то там, то тут натыкался взглядом на автоматы и зеленые патронные ящики. Как по команде оно началось, так же и закончилось. Абдулло Рахимович встал со стула, и присутствующие тут же последовали его примеру.

— Родион Иванович, оставайтесь здесь. Поешьте еще. Не волнуйтесь, здание хорошо охраняется. Если что-то надо, то подойдите к любому. Вас уже все знают.

Родик остался один. Послонявшись, он вышел в коридор в надежде найти какое-нибудь развлечение, но, кроме доски объявлений с выцветшими листочками и доски почета с оборванными фотографиями, ничего не увидел. Он уже собрался вернуться в зал и от безделья еще поесть, как услышал автоматные очереди.

Он не успел среагировать, когда мимо него двое в камуфляже проволокли мужчину в синем рваном чапане. За ними прошли несколько человек. Они направились в конец коридора. Хлопнула дверь, и все затихло. Родик уже решил реализовать свое намерение, но тут раздался душераздирающий крик. Потом еще и еще. Родик остановился в замешательстве, не зная, что предпринять. Откуда-то появился его вчерашний знакомый.

— Вовчика поймали, — вместо приветствия сообщил он. — Сейчас привезут бабку, у которой он прятался.

Родик промолчал, считая глупым спрашивать, почему пойманный так кричит. Кроме того, крики прекратились. Есть Родику расхотелось. Он стоял и не мог сообразить, о чем говорить. Паузу прервало появление пожилой женщины с растрепанными седыми волосами. Платок, которым они, вероятно, были повязаны, некрасиво болтался на шее. Сзади ее грубо подталкивал молодой таджик в белой замызганной рубашке и с автоматом на плече. Родик невольно провожал их взглядом, пока конвоир не втолкнул несчастную туда же, куда до этого завели мужчину. Раздались громкие причитания, эхом разносящиеся по пустому коридору. Потом женщина завыла так, что внутри у Родика все перевернулось.

— Наверное, этот вовчик — ее родственник, — предположил знакомый Родика. — Вот она и голосит.

— И что с ними сделают? — не удержавшись, спросил Родик.

Ответ он получить не успел, поскольку словно над его ухом раздались автоматные очереди.

Знакомый Родика развернулся и быстрым шагом направился к выходу. В руке у него появился пистолет. Родик бессознательно последовал за ним. Выйдя на крыльцо здания, они увидели двух таджиков, стреляющих из автоматов по какой-то металлической детали, похожей на коробку передач. Знакомый Родика закричал что-то по-таджикски. Стрельба прекратилась, а стреляющие поднялись и что-то начали объяснять. Из сказанного ими Родик понял только, что его знакомого зовут Анзуром Холматовичем.

— Вот идиоты, — пояснил Анзур Холматович. — Им интересно, пробьет ли пуля металл… Идиоты. Раздали всем оружие. Боеприпасы девать некуда. Как теперь у них все это отобрать? Проблема. А вы говорите — демократия. Они теперь, чуть что, отношения выясняют через стрельбу. Вон в грузовике четыре трупа. Сейчас их на этого вовчика спишут. На самом же деле, думаю, тут политикой и не пахнет. Что-то не поделили. Возможно, баб… Ничего лучше не придумали, как стрелять друг в друга.

— Тут у меня нет мнения. Я подобное впервые вижу, — заметил Родик. — Пойдемте, Анзур Холматович, выпьем.

— С удовольствием. Не надо меня по имени и отчеству. Просто Анзур.

— А что с этими женщиной и мужчиной будет? — садясь за стол и разливая водку, опять поинтересовался Родик, на которого крики произвели сильное впечатление.

— В Душанбе отправят… Если, конечно… Ну да ладно. За вас! Мне Абдулло Рахимович про гарантийное письмо сказал. Сделаем. Только вот директор наш отдыхает. Замещаю его я, но печать у него. Что-нибудь придумаем. Может быть, машину к нему пошлем. Заодно кое-что ему для улучшения отдыха отправим…

Дальнейшая их беседа, сопровождаемая водкой, касалась самых разных тем, тревожащих бывших жителей СССР. Начали с вопросов о главенствующем положении России. Потом обсудили ее политическую ситуацию, не преминув поделиться последними сплетнями о двух президентах. Перешли на идеи коммунизма, долго строя предположения о том, как бы все сложилось, если бы жил Андропов. Выпитая водка сблизила их политические платформы, пробудив в Родике коммунистическую ностальгию, а в Анзоре — сострадание к таджикскому народу.

Абдулло Рахимович, сопровождаемый красивым крупным мужчиной с восточной внешностью, непривычными для Таджикистана длинными волосами и каким-то просветленным взглядом, появился, когда уже стемнело. Вид этого мужчины поразил Родика. Выходец явно не из Советского Союза, он напоминал героя какого-то фильма про послереволюционных басмачей. Одет он был соответственно. Белый, пошитый на заказ у хорошего портного, спортивного покроя костюм с пиджаком, застегнутым, несмотря на еще ощущаемую дневную духоту, на все пуговицы. На левой руке — золотой перстень с крупным красным камнем. Показавшиеся из-под манжета рубашки массивные из желтого металла часы с несколькими циферблатами и другими неизвестными Родику атрибутами, выглядели очень дорого. По-русски мужчина говорил свободно и почти без акцента, хотя и как-то несовременно, употребляя отжившие обороты речи. Абдулло Рахимович не стал его представлять, а лишь объяснил ему, кто такой Родик. Анзур вел себя с этим мужчиной, как с давним знакомым.

Вскоре за столом появилось еще пять-шесть мужчин, среди которых был Нурмат — заместитель Абдулло Рахимовича.

Ужин прошел без происшествий, и единственное, что мучило Родика — это вопрос о том, где он будет ночевать, а утром приводить себя в порядок. Никаких удобств в здании он не увидел. Даже туалет находился во дворе. Ответ на этот вопрос он вскоре получил. Абдулло Рахимович предложил укладываться спать, и Родик вслед за ним прошел в один из кабинетов. Там стояло несколько письменных столов и стульев. Сопровождающий их мужчина, извиняясь, сдвинул столы, положил на них курпачи[70] и подушки. Такую же лежанку он изготовил на полу.

— Походные условия, Родион Иванович. Вы, как почетный гость, будете спать на столе, а я на полу.

— Может, лучше наоборот? — предложил Родик, подумав, что ночью может свалиться.

— Что вы! Наши обычаи этого не позволяют, вы же знаете.

Родик смирился и всю ночь просыпался, следя за положением своего тела и постоянно соскальзывающих курпачей.

Из-за этого он проснулся очень рано, когда солнце только всходило, наполняя комнату радужными бликами. Боясь разбудить Абдулло Рахимовича, Родик лежал, не зная, чем себя занять. Поворочавшись на жестком ложе, он решил попробовать тихо покинуть помещение и приступить во дворе к утреннему туалету. Это ему удалось, и вскоре он, устроившись на крыльце, наслаждался прохладой и красотой пейзажа с контрастными очертаниями гор на фоне бескрайнего голубого неба. Вероятно, Родик, плохо выспавшись, задремал. К действительности его вернул гулкий топот. Дверь здания открылась, и появился мужчина. Что-то необычное было в его походке, и, только присмотревшись, Родик понял: он держал между локтей ноги человека, остальную часть которого, прикрытую рваной майкой, нес второй мужчина. Они медленно прошли мимо Родика, пересекли двор и направились в сторону припаркованных автомобилей. Послышались какие-то стучащие звуки, потом затрещал стартер, и Родик увидел над забором тент отъезжающего грузовика. От посетивших его догадок разрушилась идиллия зарождающегося утра. Тревога в который уже раз посетила его.

За завтраком Абдулло Рахимович сообщил, что отмененная вчера встреча состоится сегодня. Родик обрадовался предстоящему возвращению в город, но Абдулло Рахимович разочаровал его, пояснив, что для этого им необходимо сразу после завтрака переехать в другой район.

Ехать пришлось очень долго — более четырех часов. Занять себя было нечем, каких-то тем для разговоров не нашлось. Родик как можно удобнее устроился на заднем сиденье «Волги» и постарался заснуть. Однако непрекращающаяся тряска мешала этому, и, когда машина остановилась, Родик почувствовал облегчение, надеясь, что это конец пути. Выйдя из автомобиля, он понял, что это не так. Дорогу перегородил бульдозер.

— Придется подождать, — сообщил Абдулло Рахимович. — Возможно дорога заминирована.

— Если найдут мины, то поедем назад? — уточнил Родик.

— Нет. Сейчас бульдозер проедет, а потом мы. Если мины есть, то они взорвутся.

Родик, не одобряя такой способ разминирования, решил в полемику не вступать, а просто понаблюдать. Бульдозер пропал из вида, и звук его мотора уже почти не был слышен, когда произошел взрыв. На дорогу со склона прилегающей к ней горы посыпались камни.

— Хоп. Можем трогаться, — спокойно заключил Абдулло Рахимович, направляясь к «Волге».

Родик последовал за ним.

Результат разминирования вскоре предстал их взорам. Бульдозер стоял на обочине, а его нож, вероятно оторванный ударной волной, перегораживал путь. Его с трудом оттаскивали в сторону четверо таджиков.

— Ну и способы у вас, — заметил Родик. — Бульдозерист не погиб?

— Не знаю. Они так всегда делают. Обычно никто не гибнет. Эти мины установлены так, что другим способом от них нельзя избавиться.

— Да-а-а… А дальше их что, нет?

— Либо нет, либо есть объезд. Эту дорогу контролируют. Не волнуйтесь, мы в безопасности. Да и ехать осталось мало. Скоро будем на месте. Товарищи туда прилетят на вертолете. Хотите полетать? Пока мы будем общаться, посмотрите Нурек. Там очень красиво.

— С удовольствием. Давно мечтаю увидеть Нурек. Столько лет в Таджикистане, а никак не мог выбраться. Говорят, потрясающее зрелище.

— Хоп. Вас будут сопровождать Нурмат и Анзур. Кстати, вертолет уже слышен.

— Спасибо, — поблагодарил Родик, стараясь через окно рассмотреть в небе вертолет, звук которого хорошо различался даже на фоне работающего мотора автомобиля.

Увидел он его уже на земле, когда они въехали на устланную бетонными плитами площадку неизвестного предназначения, окруженную склонами гор. Вооруженные мужчины выскочили из сопровождающих автомобилей и заблокировали секторы возможного обстрела вертолета. Один из них подошел к их машине, и Родик с удивлением узнал в нем Салима— подростка, с которым познакомился в приемной председателя облисполкома. Абдулло Рахимович опустил стекло и, что-то объяснив тому по-таджикски, открыл дверь и покинул автомобиль. Родик, хотя и не понял, о чем говорили, последовал за ним. Из других автомашин тоже стали выходить люди. Преодолевая воздушные потоки, создаваемые вертолетом, они собрались вокруг Абдулло Рахимовича. Вскоре лопасти почти перестали вращаться, открылась дверь, и в ее проеме показался мужчина в шлемофоне. Соскочив на землю, он начал помогать выходить пассажирам, одежда которых не оставляла сомнений в том, что род их деятельности — государственная служба. Первым вышел мужчина, которого Родик видел, когда был в гостях у Абдулло Рахимовича в Дангаре, и о котором он в последнее время много слышал в связи с происходящими в Таджикистане событиями.

— Родион Иванович, это наши депутаты. Извините, мне придется вас покинуть. Оставляю на попечение Нурмата, он все организует, — сообщил Абдулло Рахимович и направился к вертолету.

Родик огляделся и встретился взглядом с Нурматом. Тот доброжелательно улыбнулся и знаками показал, что все в порядке.

После традиционных поцелуйных приветствий прибывшие, сопровождаемые Абдулло Рахимовичем, разместились в автомобилях. Вскоре на площадке стало почти безлюдно. Остались лишь экипаж вертолета, Родик, Нурмат, Анзур и двое мужчин в камуфляжной форме с автоматами. Нурмат подошел к мужчине в шлемофоне и, недолго поговорив с ним, знаками показал, что надо подойти.

После рукопожатий, коротких инструкций и напутствий Родик выбрал удобное, на его взгляд, место возле иллюминатора, а еще через несколько минут, оглушенный звуками двигателя, он уже смотрел на остроконечные, покрытые снегом вершины и испещренные причудливыми орнаментами склоны гор.

Родик не сразу понял, что показавшееся между хребтами голубое пространство — не небо, а знаменитое Нурекское водохранилище, о котором прежде он только читал. Анзур что-то пояснял, но из-за шума Родик почти ничего не слышал. По мере приближения начали различаться очертания берегов водохранилища, в некоторых местах почти отвесно уходящих под воду, а также полузатопленные горные вершины, принятые издалека за острова. Вскоре появились строения, а за ними — гигантское бурое сооружение, напоминающее когда-то виденные по телевизору пирамиды Южной Америки. Родик понял, что это и есть самая высокая в мире плотина. Вертолет как бы завис над этой зачаровывающей монументальной красотой, которую Родик безуспешно старался объять взглядом. Он хотел было высказать свои чувства, но перекричать шум вертолета не смог и лишь обменялся восторженными взглядами с Анзуром и Нурматом.

На земле их ожидал запыленный ГАЗ-69, в народе прозванный «козлом». Последующая езда вполне подтвердила такое прозвище. Родик постоянно подпрыгивал на сиденье, продавливая головой брезентовую крышу, рискуя сломать себе шею. Попросить водителя ехать потише он постеснялся и напрягал все силы, чтобы держать хоть какое-то равновесие. Вдруг резкая боль пронзила его голову, в глазах потемнело. Затем последовал громкий хлопок, и тело вдавилось в спинку сиденья от резкого ускорения. Когда Родик пришел в себя, «козел» остановился, а водитель, повернувшись к нему и сидящему рядом с ним Анзуру, задал глупый вопрос:

— Вы живы?

— Что произошло? — вопросом ответил Родик, массируя голову в надежде на облегчение боли.

— Граната взорвалась, — ответил водитель. — О тент спружинила. Повезло…

— Не о тент, а об мою голову, — уточнил Родик.

— Ого! И правда повезло! На наше счастье, старого образца была. Скатилась бы на крышу или еще куда — нас бы уже не было. Пойду посмотрю, не посекло ли резину на колесах. Вон с той горки гранату кинули. Я человека заметил и дал газа. Думал, стрелять будет, а он…

Родик ошеломленно слушал объяснения и постепенно осознавал, что находился на грани гибели. Он посмотрел на своих спутников. Они, казалось, были совершенно спокойны. Появившийся водитель сообщил, что существенных повреждений не обнаружил и можно двигаться дальше. Родиком овладела апатия, и он никак не отреагировал на эту новость. Сидящий рядом с водителем Нурмат что-то проворчал по-таджикски, и машина, взревев двигателем, тронулась. Остаток пути прошел спокойно, если не считать тряски, вызывающей у Родика на каждом ухабе боль, пронизывающую голову и уходящую куда-то в позвоночник. Родику стоило немалых усилий вытерпеть дорогу, конечной точкой которой явилась просторная беседка, расположенная на излучине небольшой приятно журчащей речки. Внутри беседки на полу был обустроен дастархон[71], вокруг которого расположились прилетевшие на вертолете, а также знакомое Родику сопровождение Абдулло Рахимовича. Судя по состоянию пищи и уровню водки в бутылках, деловая встреча уже завершилась.

Родик и его спутники по приглашению Абдулло Рахимовича устроились на курпачах и подушках. После полета на вертолете и тряски в автомобиле аппетита у Родика не было, и он, засунув подушку между спиной и ограждением беседки, лениво пожевывал ароматную лепешку, наблюдая, как река образует водовороты и перекаты, сталкиваясь с выстилающими ее русло камнями. Недавняя смертельная опасность и удивительное спасение не будоражили его воображение. Об этом напоминала только боль от выросшей на голове шишки. Да и тревога, беспокоившая его накануне, не ощущалась. Кто-то протянул ему пиалу с водкой. Родик автоматически выпил, вместо закуски втянул в себя аромат лепешки, слегка дотронувшись до нее губами, и заставил себя обратиться к реальности. На этот раз за столом главенствовал не Абдулло Рахимович, а прибывший на вертолете плотного телосложения мужчина с лицом партийного деятеля брежневской эпохи. Родик легко его идентифицировал, сложив в голове имеющуюся информацию. Это был недавно избранный председатель Верховного Совета. Поняв свою правоту, Родик осмотрелся, ища охрану. Однако ни одного вооруженного человека не заметил. Это удивило его, и он поделился своими сомнениями с сидящим рядом Анзуром. Тот, не вдаваясь в объяснения, заверил Родика, что наблюдения его ошибочны и он может не волноваться.

Родик в очередной раз потрогал шишку на затылке и непроизвольно поморщился. Абдулло Рахимович, заметив это, поинтересовался причиной. Родик, не желая обращать на себя внимание, промолчал, но Анзур все объяснил. Родик сразу попал в центр внимания.

— Вот это боевое крещение! Вы родились под счастливой звездой, — заметил председатель и обратился к Абдулло Рахимовичу: — Надо к товарищу врача вызвать.

— Не стоит, — отказался Родик. — Обычная шишка.

— Муаллим, ваша голова в очередной раз спасла лучших сынов Республики, — пошутил Абдулло Рахимович и уже серьезно распорядился: — Нурмат, бери машину и добудь духтура[72].

— Может быть, товарищ полетит с нами в Душанбе? — вмешался председатель. — Определим его к профессионалам. Какой здесь врач? В лучшем случае табиб[73]. Да и того надо искать, а с нами через час в больнице будет.

— Не беспокойтесь. Я чувствую себя хорошо — отказался Родик. — Не надо никакого врача. Давайте лучше выпьем за то, чтобы в любимом мной Таджикистане установились мир и законный порядок.

Со всех сторон послышались одобрительные слова, а Председатель расцветил тост длинной тирадой о братском русском народе и его положительной роли в истории Таджикистана.

Тост перерос в обсуждение таджикско-российских отношений, захвата в Бадахшане в плен российских солдат и диверсии на складах двести первой дивизии. Казалось, о Родике забыли. Однако, когда Председатель и его сопровождающие собрались уезжать, появился Нурмат. Он сообщил, что доставил врача. Несмотря на протесты Родика, председатель решил задержать свой отъезд до вердикта эскулапа. Тот осмотрел Родика и сообщил, что признаков сотрясения мозга он не видит, а гематома скоро пройдет. Поэтому большого повода для волнений нет.

Все собрались и поехали провожать председателя, а потом вернулись к дастархону.

Родик, сидя рядом с Абдулло Рахимовичем, поинтересовался дальнейшими планами.

— Уважаемый, Родион Иванович, вы наш самый почетный гость! Надеюсь, вы это ощущаете. Я хочу показать вам свои владения. Завтра мы приглашены на большое торжество. У командира подразделения имени нашего героя Файзали Саидова юбилей. Кстати, он додар[74] нашего героя. Очень уважаемый человек. Туда приедет все руководство Республики, и не быть там я не могу.

— Я не готовился к столь длительному пребыванию. У меня даже сменной рубашки с собой нет, не говоря уже обо всем остальном. В таком виде…

— Это не беда. Вечером отдадим в стирку-глажку. Женщины все сделают. Надо новое — купим. Не беспокойтесь.

— Файзали — это который был у Сангака правой рукой? — задал Родик давно интересующий его вопрос.

— Да, это он. Исламисты — псы поганые — весной предательски убили его, когда устроили ловушку Сангаку. Вы, кстати, наших героев видели, когда гостили у меня на родине. Они тогда были ничем не примечательны, а в смутное время практически возглавили страну.

— С Сайгаком я познакомился существенно раньше и оказал ему еще тогда значительную услугу. Он ведь был уголовником…

— Люди меняются. Особенно в критические моменты. Ваш национальный герой Котовский тоже был уголовником, а революция его перековала. Да и вождь народов был не без черных пятен. У нас на Востоке это вообще в традиции.

— Я не к тому. Обсуждать робингудство сложно. В той ситуации он повел себя порядочно. Более того, когда уже стал лидером, не забыл своих обязательств. Это длинная история. Я вам как-нибудь расскажу. Как они все же погибли?

— До сих пор точно не известно. Много версий… По поводу гарантийного письма — не волнуйтесь. К нашему возвращению в город все будет готово.

— Спасибо, — поняв, что затронутая тема не нравится Абдулло Рахимовичу, поблагодарил Родик. — Отдельное спасибо за экскурсию на Нурек. Очень красиво. Величественно.

— Самая высокая плотина в мире. А город там какой красивый! Вы знаете, что вовчики пытались ее взорвать? Погибли бы все. Там воды — миллиарды кубометров. Вот какие они. Им на Республику наплевать. Не может быть им пощады. Недавно в Ленинском районе убили наших товарищей, над телами глумились. Они ведь концлагеря создали. Пытали. Даже женщин и детей. Знаете, они беременным женщинам животы вскрывали и плод выдирали на глазах их мужей. Уши и носы отрезали, глаза выкалывали. Людей живьем закапывали. Кожу с живых сдирали. Зверства эти на кино снимали. У нас есть эти материалы. Фашисты такого не делали. Звери… Шакалы.

— Ужас. Таджики, я считал, на такое не способны. Мирный, добрый народ.

— Это не таджики. Это выродки. Я вам копии с их видео дам. В Москве посмотрите. Может быть, кому-нибудь из руководства покажете, а то у вас там не все понимают. Колеблются. Идет разговор о пересмотре наших хороших отношений. Придумали какое-то таджикское правительство в изгнании. Борис Николаевич с этими подонками общается. Газеты ваши демократами их называют. Пусть посмотрят на зверства этих «демократов» исламисткого толка. Мы не против ислама. Мы против тех, кто свою пакость исламом прикрывает.

— Да-а-а. Сложно все. Мне тоже даже из Душанбе все в ином свете виделось. А в Москве информации вообще очень мало. Пресса у нас теперь свободная. Дал денег — напишут что хочешь. На них вообще не стоит обращать внимания. Съемки я посмотрю. На телевидении покажу, у меня там приятели работают — порядочные и честные люди.

— Хоп. Пора нам искать место для ночлега.

— Можно вернуться туда, где мы уже ночевали? Тут вроде не очень далеко.

— Нельзя. Больше одного раза на одном месте нельзя. Опасно. Поедем в другой район.

Ночь Родик снова провел на столах, с той лишь разницей, что на этот раз в комнате разместились много людей. В небольшом здании, служившем когда-то то ли школой, то ли клубом, других свободных комнат не нашлось. Не зная об этом, Родик потыкался в несколько дверей, надеясь обнаружить более уютную «спальню», но одни двери были заперты, а за другими царил страшный хаос, созданный нагромождением предметов самого различного назначения.

Перед тем как лечь спать, соорудили дастархон и, беседуя ни о чем, под холодную баранину с лепешками выпили почти ящик «арака руси»[75] душанбинского розлива.

Поэтому, или от усталости, заснули быстро. Проснулся Родик от острой боли в голове. Вероятно, во сне он ударился обо что-то тем самым местом, куда попала фаната. Он перевернулся на живот и постарался опять заснуть. Однако это не получилось. Неприятные запахи давно немытых мужских тел, водочного перегара, портящихся продуктов, усиленные духотой, раздражали. Не хватало воздуха из-за появившихся симптомов клаустрофобии, вызванных отсутствием каких-либо признаков света. Довершали все многоголосый храп и невозможность определить время. Родик слез со столов и на ощупь двинулся в том направлении, где, по его расчетам, находился выход. Несколько раз он натыкался на какие-то предметы, но, наконец, нащупал стену и по ней дошел до двери. В коридоре было душно, но дышать стало легче. В дальнем конце что-то мерцало. Родик пошел туда и увидел на стульях мужчин с автоматами. Приглядевшись, в одном из них узнал Салима.

— Спим на посту? — полушутя спросил Родик. — Как дела?

— Нормально, муаллим. Что не спите?

— Душно в комнате. Здесь лучше дышится.

— Присаживайтесь, — уступая свой стул, предложил Салим. — Слышал о происшествии. Как ваше здоровье?

— Шишка на голове побаливает, а так все в порядке.

— Вас Аллах сберег. Это гармские вовчики. У афганцев таких гранат уже давно нет. Старые образцы.

— Откуда здесь афганцы?

— Граница рядом. Да и не граница это. Все туда-сюда ходят. Афганские военные очень часто. Они для этого специально целую дивизию на границе держат. Зайдут, убьют, уйдут. Тут еще цену на хлеб почти в восемь раз увеличили. Люди к вовчикам потянулись. Те муку стали раздавать. Может, кого и наняли. Теперь за буханку надо почти двести рублей платить. Таких денег ни у кого нет. Да и вообще денег в кишлаках нет. Вот людей вовчики и подбивают. Может, думали, что в машине амак или кто-то из гостей едет.

— Может… Светать должно, — посмотрев на часы, заметил Родик. — С вашей светомаскировкой счет времени потерял. Пойду на свежий воздух.

Родик направился было к входной двери, но Салим остановил его:

— Муаллим, не надо идти на улицу. Я принесу вам воды, и вы умоетесь здесь. Вы правы, окна уже можно открыть. Вам будет светло и приятно.

— Тут умываться негде. Все удобства там, на улице. Я вчера вечером ими пользовался, — возразил Родик.

— Вчера можно. Сегодня опасно. Все уже знают, что мы здесь. Амак велел вас беречь. Достаточно вчерашнею происшествия. Хочатхона за этой дверью, а умываться будем в том углу. Мы все обустроили. Я пойду за водой и полотенцем.

Родик открыл дверь и увидел импровизированный туалет, состоящий из двух ведер: пустого и наполненного водой, на поверхности которого плавал ковшик. Несложную восточную логику такого туалета Родик осознал сразу и живо представил, что здесь будет, когда все проснутся. Он несказанно обрадовался тому, что стал первым посетителем.

Родик заканчивал бриться, когда в коридоре появился тот самый мужчина, чьи внешность и одежда привлекли его внимание еще позавчера. Этот незнакомец будил в голове Родика мучительно неуловимые ассоциации. Подойдя, он вежливо поздоровался и застыл в выжидательной позе. Родик обернулся, чтобы ответить на приветствие, и, наконец, понял, на кого тот похож. Он имел чрезвычайное сходство с одним из портретов, сделанных Александром Николаевичем и недавно подаренных Родику в виде листка из новой газеты «Человек и право». Александр Николаевич вел в этой газете рубрику под странным названием «Лики знакомого лика», где помещал портреты выдающихся современников — от Солженицина до Клинтона. Последняя серия (или «сюита» — как говорил художник) рисунков была посвящена Ирану. Кого изобразил на одном из них Александр Николаевич, Родик не помнил, но изображенный поразительно походил на стоящего рядом мужчину. Поэтому, отвечая на приветствие и сетуя на неудобства, Родик про себя прозвал мужчину «иранцем».

Вытираясь полотенцем, он хотел завести разговор, но Иранец не поддержал его. Вообще поведение этого человека вызывало у Родика большое недоумение. Он был предупредительно вежлив и корректен. По-русски говорил довольно чисто, но употреблял давно отмершие обороты речи. Это не было связано с какой-либо бравадой, а происходило естественно. Создавалось впечатление, что незнакомец пришел из прошлого века. Иногда он переходил на современный язык, и тогда казалось, что он делает над собой усилие. Родик не мог найти этому объяснения, и любопытство толкало его на контакт. Однако при любой попытке сблизиться мужчина воздвигал глухую стену отчужденности. Он умудрялся участвовать во всем, оставаясь в тени, но так, что игнорировать его было невозможно. Родик поймал себя на том, что пытается обратить внимание Иранца на себя. Даже отвечая на вопросы, он иногда смотрел не на вопрошающего, а на этого загадочного человека, стараясь предугадать его реакцию. Что-то сильное исходило от него. Родик, ища объяснение, даже подумал, что впервые в жизни попал под влияние какой-то магической силы, способной сделать из него ведомого, и это еще больше интриговало его.

В очередной раз почувствовав дискомфорт от встречи и продолжая размышлять, Родик медленно двинулся в сторону комнаты, где провел ночь. Судя по звукам, раздающимся из нее, все уже проснулись.

— Ассалому алайкум, — поприветствовал всех Родик и отметил, что тошнотворный запах, от которого он сбежал на рассвете, стал еще более нетерпимым.

— Салом, Родион Иванович! — первым отозвался Абдулло Рахимович. — Как ваше драгоценное здоровье?

— Все нормально, — отвечая знаками на другие приветствия, сказал Родик. — Шишка на голове почти не болит.

— Будете долго жить. Вас Аллах хранит. Для больших дел, думаю. Сегодня у нас важное мероприятие. Будет руководство Республики. Юбилей. Я вам вчера говорил.

— Подарок надо… Да и с одеждой…

— Не беспокойтесь. У нас есть хороший подарок. Это вы. Такой гость, как вы, на каждом юбилее — подарок. Одежду сейчас приведут в порядок. Накиньте пока вот это, а остальное снимайте.

— Ваша восточная комплиментарность не знает границ. Однако подарок все же нужен. Неудобно как-то, — снимая рубашку и брюки, заметил Родик.

— Все есть. Будут награды… Все будет… на самом высоком уровне. Давайте завтракать. Потом приводите себя в порядок, и поедем. Туда добираться не близко, а к обеду надо быть. Хоп, дастархон готов…

Родик давно уже перестал ориентироваться в череде разветвляющихся дорог, по которым вот уже больше двух часов колесила разросшаяся за последние дни колонна автомобилей. «Волга» Абдулло Рахимовича двигалась под прикрытием двух военных УАЗов. Родик разместился на заднем сиденье. Рядом с ним, небрежно поигрывая автоматом, в этот раз устроился Салим. Все молчали. Родику надоело выяснять и спрашивать, и он решил отказаться от попыток на что-либо повлиять, остальным же то ли не о чем было говорить, то ли их занимали собственные размышления.

Родик прикрыл глаза и, положив затылок на спинку сиденья, попробовал заснуть. Однако это ему не удалось, хотя ночью он явно не выспался. Вероятно, выпитая за завтраком водка оказывала возбуждающее действие. Поняв, что сна не предвидится, он посмотрел в окно. Горный пейзаж сменился степным, и только синеющие со всех сторон горизонта зубцы гор свидетельствовали, что это не степь, а горная долина.

Вскоре движение замедлилось, и сквозь поднимающиеся от впереди идущих машин облака пыли Родик различил шлагбаум, нескольких суетящихся по-военному одетых людей и в отдалении — знакомые силуэты военной техники.

Колонна въехала в палаточный городок, попетляла и остановилась. К их «Волге» подбежал стройный мужчина в полевой форме и, приложив ладонь к фуражке, произнес:

— Здравия желаю! Начальник штаба капитан Фахрутдинов. Рады вас видеть! Прошу следовать за мной. Я покажу ваши места.

Абдулло Рахимович не спеша вышел из машины и, пожав капитану руку, представил Родика, не забыв про все его научные регалии. Капитан, сверкнув глазами и доброжелательно улыбнувшись, повторил военное приветствие.

Родик в ответ протянул руку и ощутил слишком крепкое рукопожатие. Подошли Нурмат и Анзур, молча обменялись рукопожатиями с капитаном. Родик огляделся в поисках Иранца, но того нигде не было видно. Удивляться этому факту долго он не смог, так как капитан сказал:

— Командир идет.

К ним приблизился невысокого роста худощавый мужчина в полувоенном камуфляже без знаков различия. На подвижном лице с восточными, но нехарактерными для таджика чертами, застыла неприятная улыбка, никак не сочетающаяся с настороженным взглядом. Вероятно, он часто общался с Абдулло Рахимовичем. Они обнялись, как старые знакомые. Родик из того, что сказал по-таджикски Абдулло Рахимович, уловил лишь отдельные слова: «ид»[76], «задруз»[77], «муборакбошад»[78], «соломатбошед», из чего сделал вывод, что это и есть юбиляр.

Перейдя на русский, Абдулло Рахимович представил Родика. Тот также поздравил именинника и в ответ получил визитную карточку. Это очень удивило его, поскольку ни один из встреченных им в последние дни людей визитных карточек не имел. Родик, успевший раздать все свои визитки, извинился за то, что не может ответить тем же, но его извинения никто не услышал. Все двинулись в направлении какого-то сооружения, при ближайшем рассмотрении оказавшегося трибуной. На ней размещались стол с микрофоном и несколько стульев. От трибуны в обе стороны расходились уставленные различными закусками и бутылками столы. Они образовывали огромное каре, и даже по беглым оценкам Родика за ними могли сесть несколько сотен человек. Пока же все места за столами пустовали. Суетящиеся около них мужчины, вероятно, завершали сервировку. Недалеко от трибуны люди в штатском расставляли какую-то аппаратуру. Родик сперва подумал, что это оркестр, но, увидев видеокамеры и микрофоны, понял: мероприятие планируют увековечить на кинопленку. Такие масштабы празднования юбилея обычного офицера поражали. Родик объяснил это для себя проблемами гражданской войны, когда расстановка сил не подчиняется общепринятым законам. Он хотел уточнить свои догадки у Абдулло Рахимовича, но в это время послышался вертолетный гул. Родик поднял голову и увидел два заходящих на посадку вертолета. Все направились к месту приземления. Из вертолетов, не дожидаясь, пока лопасти перестанут вращаться, вышли несколько десятков человек, многих из которых Родик видел в последние дни. Начались долгие приветствия. Считая для себя ненужным участвовать в такой церемонии, он отошел в сторону и, чтобы чем-то заняться, осмотрелся. Около одной из палаток он заметил Иранца, беседовавшего с двумя военными. По тому, как военные слушали его, было понятно, что беседа не носит случайного характера. Скорее, она походила на инструктаж. В этом Родик еще более уверился, когда военные, козырнув, быстрым шагом направились к отдельной палатке. Иранец, помедлив, пошел в сторону Родика, затем смешался с прибывшими и пропал из виду.

Повсеместно наступало оживление. Люди приезжали на легковых автомобилях, автобусах, грузовиках. Появились одетые в национальные платья девушки, заиграла музыка.

Абдулло Рахимович подошел к Родику и пригласил устраиваться рядом с ним за столом. Так Родик оказался возле трибуны, от которой его отделяло всего одно незанятое место.

Началось празднование, руководимое встретившим их капитаном. Сперва тот по-восточному витиевато хвалил юбиляра, а потом стали выступать гости. Капитан представлял каждого, подробно перечисляя все регалии, присутствующие аплодировали. Слова Абдулло Рахимовича подтвердились. Приехали, судя по всему, почти все руководители республики. Говорили много, отмечая различные заслуги именинника, вручали грамоты и подарки. Родик пытался было прислушиваться, особенно когда выступал Абдулло Рахимович, но вскоре устал от малосодержательности и постоянных переходов с таджикского на русский. На счастье, торжественная часть относительно быстро завершилась, и разгорелась разноголосая пьянка под национальную музыку и танцы девушек, оказавшихся артистками известного в республике ансамбля.

Свободное место рядом с Родиком занял крупный мужчина, которого Родик узнал только во время его выступления. Это был брат Абдулло Рахимовича — Юсуф. Последний раз Родик видел его несколько лет назад, в гостях у Абдулло Рахимовича. Еще тогда он удивился странной внешности этого человека, огромные татуированные кисти рук которого, казалось, жили своей, отдельной от тела, жизнью.

Родик еще до приезда в Душанбе очень много слышал от Абдужаллола о роли Юсуфа в произошедших в Таджикистане переменах, его огромном влиянии и амбициях. Однако это было ничто по сравнению с наблюдаемым здесь. Юсуф походил на восточного пахана, желающего, чтобы его считали баем. Сходство с уголовником придавали бритая голова, многочисленные татуировки и манеры.

Родику все труднее было сдерживать себя. Как будто чувствуя это, Юсуф подозвал своего человека и потребовал, чтобы тот привел к нему одну из танцующих девушек, громко пояснив при этом, что она не должна быть таджичкой. Пока ходили за девушкой, он, поглядывая на Родика, нарочито громко стал рассказывать о доступности русских женщин. Все это уже походило на пьяную провокацию. Родик начал выходить из себя, и мог разгореться скандал, если бы не появился мужчина с микрофоном. За его спиной тенью следовал кинооператор. Корреспондент попытался интервьюировать Юсуфа, и это разрядило обстановку. Внимание к своей персоне тот оценил положительно и некоторое время отвечал на вопросы, явно следя за производимым эффектом. При этом он перестал демонстрировать свои татуированные руки и прекратил жестикулировать.

Родик оглянулся и увидел, что девушку уже привели. Вероятно, Юсуф также заметил это и прервал интервью. Корреспондента это не расстроило, он обратился к Родику, предлагая ему представиться.

Родику и без того не нравилось, что он, сидя поблизости от трибуны, невольно попадает в поле зрения оператора. Еще больше его беспокоило то, что на кинокамерах и другой аппаратуре стояли значки TV. Значит, съемки производились не ради будущих воспоминаний, а носили официальный характер. В планы Родика не входило сделаться публичной личностью, но что-то изменить он не мог. Он посмотрел на микрофон с надписью CNN и сказал:

— Я тут случайно. Пообщайтесь лучше с кем-нибудь другим. Тут много политических лидеров.

— Мы это обязательно сделаем, — отозвался корреспондент. — Однако нас очень интересует позиция России, и мы не верим в случайности.

— Извините. У меня неотложное дело, и я вынужден отойти. Давайте перенесем наш разговор на более позднее время, — предложил Родик, поняв, что его втягивают в ненужный, а может быть, и опасный диалог.

— Хорошо, но я запомнил ваше обещание. Мы сегодня должны обязательно побеседовать.

— Я не давал никаких обещаний.

— Как же, только сейчас вы предложили перенести разговор на другое время.

— А-а-а… Вы меня не совсем верно поняли.

— Вот так и руководство России ведет себя в отношении Таджикистана…

Родик забеспокоился, что его все же втянули в полемику, и он уже сказал что-то лишнее. Он резко встал и вышел из-за стола. Что делать дальше, он не знал, но чтобы этого не показывать, деловым шагом направился в сторону палаток.

Около крайней палатки девушка в национальной таджикской одежде, молча отбивалась от двух мужчин. Родик подошел ближе и крикнул:

— Что происходит? Отпустите девушку!

Мужчины никак не отреагировали, а девушка закричала:

— Помогите! Помогите!

Ее тут же затолкнули в палатку. Родик подбежал и, откинув полог, попытался войти. Это ему не удалось. Кто-то грубо отпихнул его. Родик предпринял вторую попытку, но полог уже успели зашнуровать изнутри или сделали что-то другое, не позволяющее проникнуть внутрь. Родик обежал палатку вокруг и в растерянности остановился у входа. Поблизости никого не было. Он застучал ладонью по брезенту, но ничего не изменилось. Родик прислушался. Было тихо. Так тихо, что на секунду подумалось — может, и девушка и мужчины привиделись. Родик заспешил к столам. Абдулло Рахимович о чем-то беседовал с корреспондентом. Извинившись, он попросил его отойти и рассказал об увиденном, сделав очевидные предположения.

— Не волнуйтесь, Родион Иванович. Эти девушки знают, на что идут. Разберутся. Не вмешивайтесь.

— Но ведь…

— Бас аст, муаллим[79]. Вы же ничего не видели. Мало ли из-за чего люди спорят. Может быть, пьяны. Все может быть. Вы мудрый. Уберите ваши сомнения из головы. Не стоит из-за женщины так волноваться. Ба сари дастархон мархамат.

Родик в который раз уже за последние дни почувствовал себя беспомощным. Он молча уселся на свое место. Корреспондент, увидев, что он вернулся, устроился рядом на месте Юсуфа и попытался продолжить беседу. На этот раз Родик резко осадил его, употребив при этом несколько нецензурных выражений.

— Да-а-а. Теперь я уверен, что разговариваю с представителем России, — внешне не оскорбившись, заключил корреспондент. — Можно задать последний вопрос?

Родик привстал в угрожающей позе. Абдулло Рахимович, заметив это, тоже поднялся и, не разобравшись, пояснил:

— Уважаемый, это наш почетный гость из России. Наш друг. Он много делает для нашей республики.

— Конечно, конечно, — поддержал его корреспондент. — Я того же мнения. Можно более конкретно?

— Абдулло Рахимович, — вмешался Родик. — Я попросил товарища оставить меня в покое. Поясните ему, пожалуйста, что я здесь случайно, а то он бог весть что думает.

— Почему случайно? Вы мой муаллим, почетный гость. Хочу выпить за ваше здоровье, дорогой Родион Иванович.

— Вот и познакомились, Родион Иванович, — вмешался корреспондент. — Скажите, пожалуйста, вы подтверждаете факты вмешательства российских войск во внутренние дела Таджикистана? Мы знаем, что Россия объявила таджикско-афганскую границу своей. Двести первая дивизия захватывает кишлаки в Бадахшане…

— Абдулло Рахимович, этот товарищ нас провоцирует. Это необходимо прекратить.

— Действительно, это вопросы больше ко мне. Скажу одно: Россия — гарант достижения мира и стабильности в нашей стране. Если у вас есть еще вопросы, то задавайте их мне, а Родион Иванович — мой гость и будет отдыхать.

— Хорошо. Прокомментируйте восьмикратное повышение цен на хлеб.

— Никакого повышения нет. Это совершенно другие процессы. Во всех странах бывшего Союза так. Деньги обесценились, а хлеб, как был хлебом, так им и остался. Беднейшим слоям мы выдаем его бесплатно. Скоро у нас будет своя валюта, и все станет по-прежнему.

— Допустим. А как вы относитесь к отделению Ленинабадской области от Таджикистана?

— Резко отрицательно. Наша республика должна быть целостной. Наш Верховный Совет выразил по этому поводу ясное мнение. Мы, я имею в виду Народный фронт, такого не допустим. Отдельные отщепенцы, конечно, есть. Кенджаевщина нами осуждается. Нам с такими людьми не по пути. Это предатели. Мы строим и построим новую единую республику. Без исламистов и без отщепенцев, старающихся поссорить нас с нашими старшими братьями и растащить республику на отдельные ханства. Это все, что я намерен вам сказать. Хоп. Дайте мне общаться с друзьями.

Корреспондент, поняв, что добиться большего не удастся, удалился, а Абдулло Рахимович обратился к Родику:

— Таких в республике сейчас много. Война кончилась. Стало не опасно, и они понаехали. Материала много. Чего только стоят события на двенадцатой погранзаставе. Кстати, завтра мы окажемся совсем близко оттуда. Будем резать барана в очень красивом месте. Мне надо с братом пообщаться.

Мысли Родика, прерванные корреспондентом, снова вернулись к сцене, увиденной около палатки. Стало мучительно стыдно за свое бездействие, но он подавил в себе это чувство, выпив полную пиалу водки…

Вскоре начало смеркаться. Застолье осветили прожекторы. В их неровном свете пляшущие женщины, покинувшие свои места гости и разгоряченные выпитым солдаты создавали сюрреалистическую картину. Родику стало не по себе, возникло ощущение опасности. Он поделился этим с Абдулло Рахимовичем. Тот выслушал и дал команду собираться.

Ночевали в новом, но очень похожем на прежние, месте. Отличие состояло лишь в том, что ужинать никто не стал, и все, утомившись от праздника, повалились спать.

Утром, выстроившись колонной, начали подниматься на перевал по дороге, которую Родик прозвал «козьей тропой». «Волга», не приспособленная для езды по таким трассам, надрывно гудела и временами буксовала. Открывающаяся за крутыми поворотами пропасть пугала своей бездонностью. У Родика вспотела спина, а на спуске он просто закрыл глаза, доверив себя Судьбе.

Место, где остановились после, как показалось Родику, бесконечного пути, оказалось чудесно красивым. Ущелье, по дну которого протекала каменная река, с одной стороны обрамляли крупные заросшие лесом склоны гор, а с другой — водопад, разливающийся многими рукавами. Они образовывали живописные зеленые островки и исчезали под камнями. Любуясь каменными реками Таджикистана, Родик неизменно поражался, куда пропадают такие водяные потоки. Эта красота мгновенно вытеснила все негативные эмоции от трудного пути. «Дорога к храму всегда тяжела», — пришла ему в голову пафосная цитата.

Пока готовили дастархон, Родик последовал примеру Иранца и поднялся по извилистой тропе к началу водопада. Сверху открывался чудесный вид на ущелье. Родик, еще не отошедший от вчерашнего застолья, зачарованно стоял на краю обрыва. Идиллию нарушила автоматная очередь. Он вздрогнул и посмотрел на Иранца, что-то фотографирующего.

— Не волнуйтесь, любезный. Это профилактика-с. Увидели что-то на горах. Может, медведь, может, пастух. Это мои пенаты. Мои предки жили вон за тем перевалом. Пока тут все собираются, поеду навещу родной кишлак. Смею надеяться, что-то осталось. Зело уповаю, чтобы хоть могилы сохранились. Родители мои еще живы, а вот прадед и другие… Хотите составить компанию?

— С удовольствием, — согласился Родик. — Мне будет интересно. Я предупрежу Абдулло Рахимовича.

Абдулло Рахимович, выслушав Родика, выразил сомнения в безопасности такой экскурсии, но, вероятно, не желая отказывать, подозвал Салима и по-таджикски о чем-то распорядился. Потом, обращаясь то ли к Родику, то ли к Иранцу, сообщил:

— Занимайте вон тот автобус. Он на базе ГАЗ-66. Пройдет где угодно. Постарайтесь уложиться часа в два-три.

Автобус, уже второй день сопровождающий колонну, был буквально забит военным имуществом, часть которого, чтобы освободить место для пассажиров, вынимали и складывали на земле двое юношей под руководством Салима. Родик остановился, ожидая окончания этой процедуры.

— Вот возьмите, — предложил Салим, протягивая Родику пистолет.

— Зачем? — спросил Родик, однако взял оружие, ощутив в руке приятную тяжесть.

— Амак велел. Это хороший пистолет. Многозарядный.

— Я вижу, что это пистолет Стечкина. Двадцать патронов, если не ошибаюсь, но он очень тяжелый.

— Вы все знаете, муаллим. Остановимся — постреляем. Кобуры у меня к нему нет.

— Ладно. Хотя без кобуры-приклада его таскать плохо… Да и точность стрельбы пострадает. Хорошо, я его в сумку положу. Может, действительно поупражняемся. А вы поедете с нами?

— Да, амак велел, но и мне быть рядом с вами приятно. Мои бойцы тоже с нами поедут.

Подошел Иранец в сопровождении двух мужчин. Родик раньше не общался с ними, но видел их за столом и, по ряду признаков, считал помощниками Иранца. Правда, в чем могла состоять их работа, оставалось для Родика загадкой. Иранец никак не вписывался в команду Абдулло Рахимовича, хотя, очевидно, имел какие-то серьезные цели. Более того, он резко контрастировал не только со всей обстановкой, но и с этими людьми, на вид обычными представителями сельской интеллигенции юга Таджикистана.

Размышления Родика прервал звук стартера. Все быстро начали передвигать патронные ящики и размещаться в автобусе. Родик устроился на первом сиденье, с которого открывался обзор как через боковые, так и через лобовое стекла.

Ехать пришлось не так далеко, но опять было страшно. Временами казалось, что автобус вот-вот перевернется и упадет в бездну. Родик не раз пожалел, что принял предложение Иранца. Наконец миновали перевал и вскоре увидели прилепившийся к склону горы кишлак с необычными домами, построенными на очень высоких фундаментах. Двое стариков встретили их и пригласили на настил, используемый в качестве дастархона. Настил также располагался на большой высоте от земли, и подниматься на него пришлось по лестнице. Это тоже было необычно, хотя сидеть оказалось удобно, а открывающийся вид радовал глаз.

Скудное угощение состояло из чая, лепешек и кусочков колотого сахара. Иранец о чем-то оживленно беседовал со стариками, очень похожими друг на друга из-за испещренных глубокими морщинами смуглых лиц. Старики приветливо улыбались и, прихлебывая чай из выщербленных и покрытых трещинами пиал, что-то поясняли по-таджикски Иранцу.

— Господа, не сочтите за дерзость… Я и уважаемые аксакалы пойдем на кладбище, а по дороге посмотрим место, где раньше была обитель моих предков, — сообщил Иранец.

— Мы вам не помешаем, если тоже пойдем? — спросил Родик.

— Извольте, если захочется побыть одному-с, то я скажу, — ответил Иранец. — Не того свойства дело-с.

Кишлак оказался небольшим, с одной улицей. Кроме сопровождающих их стариков, других жителей видно не было. Один из аксакалов, раздвинув палкой кусты, свернул с дороги. Все последовали за ним и вскоре заметили разваливающийся фундамент из дикого камня. Родик понял, что это когда-то и было домом предков Иранца. Тот обошел фундамент и, определив, где был вход, уселся на развалины. Потом вынул из кармана что-то, похожее на носовой платок, и, покопавшись, насыпал в него земли. Родик почувствовал себя лишним и направился к дороге. Вскоре туда вышли и остальные. Все молчали. Старик, махнув палкой, что-то сказал по-таджикски и медленно побрел вдоль улицы. Процессия последовала за ним и, пройдя по узкой тропе, попала на маленькое кладбище. Здесь было несколько десятков захоронений. Старик походил между надгробий и подозвал Иранца. Тот, хотя и был в белом костюме, встал на колени и принялся расчищать надгробье. Родик опять ощутил неуместность своего пребывания и тихо ретировался. За ним пошел Салим. На дороге Родик остановился, размышляя, чем бы себя занять, и в очередной раз жалея, что решил предпринять такое путешествие.

Его окликнул Салим:

— Муаллим, давайте постреляем.

— Тут недалеко кладбище и жилье. Неудобно, — заметил Родик.

— Можно подняться вон на ту поляну, — предложил Салим, показывая рукой на свободный от растительности склон горы.

— Дур[80], хотя давай попробуем… А что выберем в качестве мишени?

— У меня есть металлическая пуговица от шинели. Укрепим ее на дереве.

— Для меня такая мишень мала. Я из пистолета никогда хорошо не стрелял, а из твоего автомата вообще не получится. Надо поискать какую-нибудь банку.

— Здесь этого нет. Тут люди очень бедно живут. Банки не бросают, в хозяйстве используют. Давайте я сбегаю в автобус. Найду что-нибудь подходящее и еще захвачу патронов.

— Ну сбегай. Я здесь подожду.

Родик остался один в тени большого дерева и прислушался. Тихие и приятные звуки, издаваемые природой, вплетались в окружающую тишину, делая ее какой-то осязаемой. Между ветвями проступало безоблачное небо, а лучи солнца, упираясь в листву, создавали затейливые трехцветные картинки. Казалось, что события последних дней — фантастический сон.

Родик стоял, подавленный этой безмятежностью. По телу разливалась дремотная усталость. Вероятно, сказалось напряжение последних дней. Усилием воли он постарался взбодриться. Ему это удалось. Краски природы не померкли, но обрели явные признаки реальности, а в голове начала раскручиваться оценка ситуации, невольным заложником которой он стал. Он, активный и критически мыслящий самостоятельный мужчина, превратился в безвольную, подчиняющуюся обстоятельствам и окружению частицу чуждого жизненного потока, имеющего мало общего с его устремлениями и принципами.

Последние дни он трусливо думал только о себе. Стыдясь, вспомнил, что даже не поинтересовался у Абдулло Рахимовича, связались ли по его просьбе с Оксой, чтобы объяснить причины задержки его возвращения в Душанбе. Мелочь? Нет. Это проявление родившейся в нем вместе со страхом черствости, выражающейся в безразличии к проблемам других. Родилось это состояние быстро. На его глазах убивали и насиловали, а он, дабы успокоить остатки своей совести, оправдывался обстоятельствами, на которые якобы не в силах был повлиять. Так ли это? Конечно, нет. Просто он посчитал для себя выгодным стать частью процессов, случившихся в результате войны и могущих повлечь самые нежелательные последствия. Впрочем, эти последствия уже проявились. Он уже несколько раз повел себя подло. В нем уже зародилось оправдывающее эти поступки «Я», вытесняющее прежнее. Поэтому он позитивно воспринимает мироощущение окружающих его людей, потерявших за время войны многие человеческие качества. Глобальность произошедшего и возможного ужаснула его. Он вдруг понял: побудительные причины его приезда сюда ничтожны в сравнении с тем, что с ним происходит. Пока не случилось непоправимого, надо уезжать и постараться забыть эти уроки, подавить нарождающееся эгоистичное и жесткое «Я». Для ускорения отъезда нужна причина. Она имелась. Свадьба сына Султона, на которую он мог опоздать, задержись еще на несколько дней. На востоке такая причина — серьезная…

Размышления Родика прервал запыхавшийся Салим. Он нес патронный цинк с привязанной к нему веревкой, вероятно намереваясь закрепить его на дереве, как мишень. Родик не стал обсуждать правильность выбора мишени с позиций опасности рикошета и молча начал карабкаться по склону. Мысли его переключились на предстоящее развлечение. Новое «Я» делало свое дело. Теперь Родика вновь больше всего интересовала его персона. Вернее, ее безопасность. Он подумал, что их выстрелы могут принять за нападение и, как тут принято, не разобравшись, примутся стрелять в их сторону. Добравшись до намеченного места, он увидел, что старик и двое бойцов вышли на дорогу. Родик крикнул. Его услышали, он помахал рукой, давая понять, чем они собираются заняться. Судя по реакции, его поняли. Успокоившись, Родик достал пистолет, убедился, что он полностью заряжен, проверил положение предохранителя и стал топтаться, пытаясь создать на крутом склоне достойную опору для ног.

Салим, глядя на приготовления Родика, заметил:

— Хоп. Будем стрелять между веревками. Дерево круглое. Ящик я закрепил не очень надежно, может упасть. Вам хорошо видно?

— Нормально, — принимая позу для стрельбы, отозвался Родик. — Постараюсь не перебить веревку. Патроны только те, что в пистолете?

— Не. Есть еще. Не жалейте. Бисьер[81].

Родик сделал несколько одиночных выстрелов, но, к его досаде, мишень даже не шелохнулась. Чертыхнувшись, он поменял позу, подставив для упора под рукоять пистолета левую руку, как это делают герои боевиков в критических ситуациях. Переключил режим огня. Тщательно прицелившись, расстрелял всю обойму. К своему стыду, он ни разу не попал в мишень, а только отщипнул в нескольких местах ствол дерева.

— От пьянки руки трясутся, — посетовал он, передавая Салиму пустую обойму. — А может быть, никак к пистолету не привыкну. Тяжелый и вывешен как-то странно. Я из пистолета последний раз стрелял лет пятнадцать назад.

— Шитоб накунед[82]. У него курок очень тугой. Жмите резче. Дайте я подправлю прицел. Пристрелян он ниже центра, — посоветовал Салим, заполняя обойму.

— Прилажусь. Жаль, кобуру пристегнуть нельзя. А целюсь я чуть ниже центра.

Салим что-то еще сказал, передавая пистолет Родику, но его слова потонули в нарастающем гуле. Родик оглянулся и увидел вылетающий из-за вершины горы самолет. В следующее мгновение раздался квакающий грохот, и Родик очутился на земле, придавленный телом Салима. Почва содрогнулась под ним, а в ушах нестерпимо заныло от все поглощающего звука. Перед глазами проплыло брюхо самолета, летящего так низко, что Родик различил отдельные детали конструкции. Гул стих так же неожиданно, как и появился. Родик высвободился из-под Салима и растерянно спросил:

— Что это было?

— Не знаю. Похоже на бомбу. Извините, муаллим, что пришлось повалить вас на землю. Ничего не ушибли?

— Да нет. Рахмат.

— Вы не вставайте. Я пойду на разведку.

— Пойдем вместе, — вставая, возразил Родик. — Если опасность исходит от самолета, то его уже не видно.

— Набиеед[83]. Он может вернуться, — резонно рассудил Салим. — Да и что он сделал — не знаю. Я отвечаю за вас.

Родик в душе с ним согласился, но, вспомнив свои размышления, решил проявить характер и твердо заявил:

— Пойдем вместе. Может быть, нужна помощь. Одного я тебя не отпущу. Я старший, и мои слова не подлежат обсуждению. Где пистолет?

— Хоп. Вот возьмите, муаллим, — поднимая с земли оружие, согласился Салим. — Только одно… Я пойду впереди, и, если дам знак остановиться, пожалуйста, укройтесь. Деревьев много.

Озираясь, они начали осторожно спускаться к дороге.

На первый взгляд казалось, что все было по-прежнему. Однако, пройдя вдоль дороги несколько сотен метров, они заметили поднимающийся из-за деревьев дым. Салим жестом остановил Родика и, стараясь держаться за стволами деревьев, побежал в ту сторону. Родик прислонился к одному из стволов и стал напряженно озираться, сняв пистолет с предохранителя и поглаживая курок. Вдруг окружающие дорогу кусты зашевелились. Родик вскинул руку с пистолетом и застыл. Из кустов вышел Иранец и крикнул:

— Полноте, любезнейший Родион Иванович, извольте опустить оружие-с. Стрельнет-с ненароком. Эта игрушка сейчас неуместна. На земле моей родины врагов нет, а небеса уже опустели.

— Мне некуда его деть, — смутившись, ответил Родик. — Мне его дали без кобуры. Я носил его в сумке, а она куда-то пропала. Наверное, забыл ее там, где нас застал этот грохот. Вы не знаете, что произошло?

— Догадываюсь, милостивый государь, но пойдемте сделаем рекогносцировочку. Извольте смотреть под ноги-c. Вдруг мины или еще какая пакостная вещичка образовалась.

— Салим пошел на разведку. Может быть, стоит подождать его?

— Полноте, какая тут разведка… Мы в глубоком тылу, так сказать. Хотя и линии фронта нет-с. Правительственные войска почти все контролируют. Во всяком случае, до Клаихумбского района включительно, а мы намного западнее-с. Беру на себя смелость предположить, что произошла некая ошибка. Штурман что-то перепутал. Толковых штурманов здесь не осталось. Вот горе и мыкают.

— Однако… Ошибочка. На тот свет могли отправить. А самолет, думаете, не вернется?

— Вряд ли-c… Да и услышим мы. Вон ваш Салим-джон бежит, не прячется. Следовательно, опасности нет. Пойдемте, и извольте убрать пистолет. Вам он не к лицу.

Подбежал Салим и сообщил, что разбомбили дом, но люди не пострадали. Можно было идти.

Вскоре они увидели дымящееся полуразрушенное строение из саманного кирпича. Около ободранного ствола гранатового дерева стояли старики. Под деревом розово-красным месивом лежали еще не созревшие плоды вперемежку с осколками самана. На кустах висели дымящиеся тряпки, а пожухлая трава была усеяна обломками различных предметов. Иранец, покружив среди этого бедлама, поднял какой-то предмет и стал его рассматривать. Родик подошел и, не поняв, что это, хотел спросить, но Иранец опередил его:

— Милостивый государь, вы знаете, что это-с? — и, не дождавшись ответа, пояснил: — Неразорвавшаяся кассетная бомба-с. Такое несуразное дело-с. Сбросили, подлецы, кассетную бомбу. Недоумки. Вероятно, решили, что… Впрочем, не важно. Надо собрать эту пакость.

Иранец знаками подозвал Салима.

— Бобо говорит, что беда из-за нашего приезда произошла, — подойдя, сообщил Салим. — Слава Аллаху, тут давно никто не живет. Что это у вас? Бомба…

Иранец отдал ему свою находку и попросил:

— Салим-джон, извольте посмотреть, нет ли еще.

Салим принялся изучать местность, а Иранец направился к старикам. Остановившись на почтительном расстоянии от них, он заговорил по-таджикски. Потом достал бумажник и вручил каждому по пачке купюр. Старик, который провожал их на кладбище, подержал деньги в морщинистой руке и попытался вернуть их Иранцу. Родик увидел, что это были доллары, причем сверху лежала стодолларовая купюра. Иранец почтительно отступил, приложив левую руку к груди, а потом с несвойственной для него жестикуляцией начал что-то объяснять старику. Тот, опустив руку с деньгами, ткнул палкой в разбитый гранат, развернулся и медленно зашагал прочь. Второй старик остался на месте… Родику тоже захотелось что-то дать этим несчастным, которых зима вскоре отрежет от всего мира снежными заносами и селями. Он подозвал Салима и спросил:

— Какой-нибудь еды в автобусе нет?

— Есть ящик или два тушенки и вчерашняя кулча[84].

— Давай отдадим ящик тушенки? Скоро зима, а у них ничего нет. Даже домашнего скота не видно.

— Сейчас принесу, муаллим.

Родик, не зная, что еще предпринять, подошел к старику и поинтересовался:

— Бободжон, много жителей в кишлаке?

— Очень мало осталось, — ответил старик. — Молодых вообще нет. Все ушли.

Родик хотел узнать, как они достают муку и сахар, но тут появился Салим с картонным ящиком в руках. Родик открыл его и вынул банку китайской тушенки.

— Не лучший продукт. Однако за неимением… Консервы — это не свежее мясо, но есть можно, — заметил он вслух и, помещая банку на место, обратился к старику: — Примите от нас этот подарок. Он от души.

Дар был принят с подобающей вежливостью.

В это время к ним подошла пожилая женщина. В одной руке она держала холщовый мешочек, а в другой — банку с чем-то, похожим на мед. Старик взял у нее мешочек и протянул Родику. Родик приоткрыл его и, увидев миндаль, сказал: «Рахмат, бободжон». Банку старик вручил Иранцу. Тот как-то особенно бережно прижал ее к белоснежному костюму и долго благодарил.

Салим нашел еще какие-то фрагменты бомбы и, сняв с куста лоскут материи, сложил на него находки. Иранец, перебрав их, уточнил у Салима:

— Это все?

— Не знаю. Может, в кустах что-то есть.

— Уничтожить надо-с, голубчик.

— Нечем. Ни взрывчатки, ни фанат. Давайте возьмем с собой. Они так просто не взрываются.

— Можно-с. Не такого рода штуковины-с… Пора прощаться. Нас дасторхон ждет.

Салим соорудил из ткани узелок и пошел к автобусу. Родик, наскоро попрощавшись со стариками, последовал за ним.

В автобусе Салим положил взрывоопасный узелок между патронными ящиками и устроился рядом на сиденье. Родик, не знакомый с конструкцией таких бомб, забеспокоился. Однако промолчал, стесняясь высказать некомпетентность и уронить авторитет. Он только устроился на своем прежнем месте так, чтобы не видеть, как этот устрашающий предмет будет подпрыгивать на многочисленных ухабах и рытвинах, которыми изобиловал их путь.

Подошли остальные и, потоптавшись у дверей, тоже загрузились в автобус.

Последним появился Иранец. Он угрюмо устроился в дальнем конце салона. Вид его не располагал к общению. Родик, хотя и желал обсудить очередное происшествие, но подумал и решил этого не делать, а, чтобы как-то отвлечься, открыл подаренный мешочек с миндалем и предложил присутствующим. Все принялись лузгать миндаль, изредка перебрасываясь малозначимыми фразами. Автобус неимоверно раскачивало. В какой-то момент Родик обернулся и обнаружил, что узелок со смертоносным грузом подкатился к нему, а в следующий момент опять потерял его из виду. Родик переместился и сосредоточил на нем внимание. От этого он вдруг начал испытывать странное возбуждение. Он как будто очнулся после тяжелого сна. Возможно, прежде он находился в состоянии, близком к шоковому, или это был страх. Его недавние размышления о собственном бытии приобрели вполне законченные формы. Их можно было свести к одному слову: «Бежать». Все остальное являлось вариациями ответа на вопрос: «Как?»

Увлеченный поисками оптимального ответа, Родик перестал фиксировать происходящее вокруг. Он не заметил, как автобус пересек каменную реку и остановился на знакомой поляне. Родик продолжал сидеть на своем месте, когда Салим, деликатно тронув его за плечо, сообщил, что они приехали, и попросил вернуть пистолет.

Медленно приходя в себя, он отдал пистолет и потянулся всем телом. Потом нехотя вышел из автобуса и замер. Шум водопада, заглушая все другие звуки, зачаровывал, а воздух, наполненный приятными запахами жареного мяса, специй, костра и мокрой земли, приятно щекотал ноздри. Эти новые ощущения опять загнали тревожные мысли куда-то в подсознание. Родик огляделся в поисках Абдулло Рахимовича. Людей значительно прибавилось, или так казалось из-за рассредоточившихся по поляне сидящих и стоящих военных с автоматами в руках. Было не ясно — то ли они охраняют, то ли коротают время, пока готовится пища. Середину поляны занимали два дастархона. Один большой, вероятно, для военных, а второй поменьше — для руководства. У костра суетились несколько мужчин в чапанах, в отдалении на дереве висели остатки баранов. Головы и шкуры уже успели убрать. Все свидетельствовало о близком завершении приготовления пищи.

Родик заметил Анзура и Нурмата — те что-то доставали из багажника «Волги». Он дружелюбно помахал им рукой. Наконец в поле зрения попал и Абдулло Рахимович. Он полулежал на одном из живописных островков, образованных потоками водопада. Рядом с ним, выпятив живот, обтянутый белой майкой, развалился Юсуф. Они о чем-то беседовали, и Родик, решив их не беспокоить, устроился на курпаче около малого дастархона, разглядывая его содержимое. Среди фруктов он обнаружил несколько любимых им вахшских лимонов и с удовольствием съел один, потом второй, получая ни с чем не сравнимое удовольствие от этого тонкокожего сочного фрукта, произрастающего только в Таджикистане. Доедая второй лимон, он ощутил резкий приступ голода и лишь потянулся за лепешкой, как услышал, что его окликнули.

Родик повернулся и увидел Иранца, который устраивался рядом. Тот взял кисть винограда, отщипнул веточку и предложил Родику, заметив:

— Извините, что нарушил ваше уединение, милостивый государь. Вы едите лимоны-с. Я больше люблю сладкое. Извольте заесть виноградом. Улучшает восприятие и утоляет голод не хуже лепешки-с.

— Спасибо, — беря виноград, поблагодарил Родик, в очередной раз удивившись устаревшим оборотам речи Иранца. — Мне больше нравится кислое и соленое. Хотя виноград я всегда ел с удовольствием. Кстати, знаете, что косточки винограда успешно выводят из организма радионуклиды? У них особые адсорбционные свойства.

— Не слышал-с. Мне известно, что многие фрукты обладают целебными качествами, но глубоко не изучал-c. Моя утеха — гуманитарные науки, а по отношению к фруктам я эпикуреец.

— Да это я к слову. Вообще, вкус фруктов я понял не так давно. Дыню распробовал только в Таджикистане. Тут фрукты имеют особый вкус. Даже в Африке они хуже.

— Вы были в Африке?

— Достаточно долго. У меня имелось совместное с Танзанией предприятие. Правда, успеха я не добился.

— Интересно-с. Как я давеча слышал, вы живете в Москве и занимаетесь коммерцией и наукой?

— В целом — да. В той жизни я был доктором наук…

— Полноте. Почему был? Ученый, милостивый государь, всегда — ученый. А в какой области вы созидали?

— Ядерная физика.

— Серьезная область. Кончится лихолетье, и вы опять будете востребованы. Да и сейчас…

— Сейчас? Вы шутите. Кому нужны ученые? Оглянитесь. Кто у руля? Я не только о Таджикистане.

— Я не только о бывшем Советском Союзе.

— У-у-у. Там уже своих хватает. Плюс языковый барьер…

— Я о чем хотел вас попросить, — резко сменил тему разговора Иранец. — Коль возможно, не обсуждайте ни с кем случившееся в кишлаке. Буду вам премного благодарен-с.

— Не буду, но Абдулло Рахимович узнает об этом от Салима.

— Не узнает.

— Нет вопросов. Да и что было? Ничего не было. Я тут к таким вещам начал привыкать.

— Премного благодарен. Уважили. Вы не обидитесь, если я возвращу вам ваше одиночество? У нас еще появится время обменяться суждениями-с.

— Конечно. Буду рад. Однако надеюсь скоро уехать в Душанбе, а затем в Москву.

— Я тоже завтра намерен удалиться. В Душанбе задержусь на несколько дней-с. Там, если не возражаете, встретимся. Еще раз спасибо за понимание. Не прощаюсь. Впереди длинный день.

Родик не стал утруждать себя думами о причинах столь необычной просьбы и вдруг возникшего стремления к общению. Он вообще решил больше не думать о происходящем, а, независимо от обстоятельств, срочно уехать в Душанбе и постараться забыть пережитые волнения. У него осталось лишь одно желание — сытно поесть. В ожидании трапезы он поудобнее устроился на курпаче и лениво наблюдал за суетой вокруг костра. Лежащая рядом лепешка издавала манящие запахи, и он, не сдержавшись, начал отламывать кусочки и отправлять их в рот.

Некоторое время его никто не беспокоил, и он, вероятно, задремал. Разбудил его голос Абдулло Рахимовича:

— Родион Иванович, угощайтесь бараньей печенью, пока она горячая. Остынет — будет не тот вкус.

— Спасибо, — придя в себя, поблагодарил Родик. — Что-то меня разморило на солнышке.

— Выпейте и взбодритесь, — протягивая пиалу, предложил Абдулло Рахимович.

Родик выпил и закусил еще теплой печенью.

— Абдулло Рахимович, у меня к вам очень серьезный разговор. Мне завтра во что бы то ни стало надо быть в Душанбе. Причин очень много. Я и на свадьбе у сына Султона Салимовича должен быть, вы его знаете… Да и масса других вопросов висит. Даже если гарантийное письмо не успеем сделать, я уеду. Ценю ваше гостеприимство, но дела не терпят.

— Письмо, считайте, готово, но я не успел показать вам все, что хотел…

— Спасибо. Давайте это отложим. Я не последний раз в Таджикистане. Обещаю посмотреть все в следующий приезд.

— Хоп. Желание гостя — закон. Особенно такого гостя. Завтра к обеду будем в городе, посмотрите письмо. А послезавтра рано утром отправитесь в Душанбе.

— Лучше бы и в Душанбе отбыть завтра. Понедельник — рабочий день.

— Не хочу, чтобы вы ехали вечером. Лучше утром. Прохладнее. Ночь в Душанбе ничего не решит, а на свадьбу к Султону Салимовичу и я приглашен, но не пойду. От меня, если не затруднит, подарок передадите. К нему мало кто из руководства придет… В Ленинабад сейчас добраться трудно. Думаю, и вам не надо. Подарок передайте, а сами ко мне сюда возвращайтесь.

— Обидится он. Ведь не принято так.

— Многое изменилось. Сегодня лучше обычаи предков нарушить, чем… Впрочем, это ваше дело. Вы для меня всегда желанный гость. Побыли бы еще…

— Рад бы, да дела… Кредит ведь не пять минут оформлять. Да и предприятие, на которое хочу кредит получить, еще не зарегистрировано. Перед отъездом бумаги отдал. Окса, конечно, там ускоряет, но что может женщина. Надо самому.

— Хоп. Уговаривать не могу. Сожалею, но не могу. Как решили, так и сделаем. Сейчас закусывайте. Скоро мясо и плов принесут. Бараны молодые, вкусные.

31 глава

Последняя степень неудачи — это первая ступень успеха.

К. Досси

Обратный путь прошел почти без эксцессов. Единственная задержка случилась на том же блокпосту, что и при поездке из Душанбе.

Несколько таджиков с автоматами сгрудились вокруг машины. Салим, сопровождающий Родика, начал им что-то объяснять по-таджикски. По их реакции Родик понял, что его слова не оказывают должного воздействия, и, поскольку желание быстрее попасть домой было самым сильным, вмешался. Он вышел из машины и громко пояснил, что был в гостях по поручению давлата республики, а в качестве доказательства показал визитную карточку, данную ему командиром батальона.

Обстановка мгновенно переменилась. Таджики, только взглянув на визитку, почтительно отступили и прекратили галдеть, а один из них, вероятно старший, приложил руку к груди и по-русски сказал:

— Счастливого пути, сардори.

— Рахмат, — поблагодарил Родик и возвратился в машину.

Салим пожал всем руки и занял место рядом с Родиком. Водитель, поняв, что инцидент исчерпан, нажал на газ, и блокпост пропал в поднявшейся пыли.

— Что вы им показали, муаллим? — спросил Салим.

— Да вот это…

— Ценная вещь, — подержав карточку в руках, сообщил Салим. — Берегите ее. Это пропуск во многие места. Мало у кого такое есть. Командир большой авторитет имеет.

Поднимаясь по лестнице в свою квартиру, Родик уже предвкушал наслаждение от мытья. За последние дни его давно не мытое тело как будто покрылось коростой. Окса, вероятно увидев из окна, что он приехал, встречала в дверях. Родик поцеловал ее и, не дожидаясь, пока она закроет дверь, начал скидывать с себя надоевшую одежду.

— Срочно сделай ванну, — попросил он.

— Уже готово. Ты же мне по телефону об этом говорил. Горячей воды не было, но я вскипятила.

— Молодец. Я пошел. Ты не представляешь, какой я грязный.

Родик погрузился в теплую воду, физически ощущая, как накопившаяся за время скитаний грязь покидает тело, а короста растворяется в белоснежной пене.

— Я поехала на базар, — заглянув в ванную комнату, сообщила Окса. — Ты позвонил мне так неожиданно… Только ванну успела приготовить. Кипяток в ведрах под раковиной. Остынет вода — добавляй. Ты что-нибудь особенное с базара хочешь?

— Сама решай. Ел я там хорошо. Так что особенно не изгаляйся. Лучше быстрее возвращайся… Рифма получилась. Давай побыстрее.

— Отмывайся. Я поехала, скоро вернусь.

Родик погрузился в воду так, что она касалась нижней губы, а пена обволакивала уши.

Непроизвольно в голове завертелись мысли. Сперва он порадовался своему избавлению, потом задумался о делах, которые из-за его отсутствия не продвигались. В уме начала выстраиваться цепочка действий: «Все равно сегодня уже ничего сделать нельзя. После обеда чиновников можно найти только в чойхоне. Да и я должен хоть чуть-чуть прийти в себя. Завтра или в крайнем случае послезавтра завершу оформление нового товарищества, открою расчетный счет в банке и окончательно сформирую пакет документов для получения кредита. В четверг утром отдам документы на кредитный комитет. Вероятно, в следующий вторник, максимум в среду, можно будет получить деньги. Тогда утром в четверг уже окажусь в Москве. Останется почти неделя, чтобы поменять советские рубли на российские. Волк, паразит, хочет за это тридцать процентов, да и здесь придется отдать не менее пятнадцати, но игра стоит свеч. Останется более миллиона долларов. Этого хватит на первый этап сотового строительства, а там пойдут деньги от продажи телефонов и услуг. Получается, что суббота и воскресенье — свободны. Можно поехать на свадьбу к Султону…»

Родик почувствовал, что вода остыла, и долил кипяток. По телу пробежала горячая волна. Он погрузился под воду с головой и, пока не кончился воздух, наслаждался теплом. Даже от любимой им русской бани с ее горячими и холодными контрастами он не получал такого удовольствия.

Неизвестно, как долго он продолжал бы эту процедуру, если бы не появилась Окса. Придя с базара, она заглянула в ванную и шутя спросила:

— С тебя кожа не слезет?

— Пусть слезет. Мне эта пропитавшаяся духом войны кожа не нужна, — иронично ответил Родик.

— Домывайся и иди кушать. Я твой любимый зельц достала.

— Откуда зельц? Немцы-то все уехали. Наверное, подделка несъедобная из баранины или коровы. Таджики ведь свинину не едят. Хотя… Я их в Москве как-то кормил пловом со свининой. Правда, при этом кричал «бе-е-е». Они с удовольствием ели. По Корану вина за обман лежит на обманщике.

— Хороший зельц, я попробовала. Закусишь, а на горячее домломо поставлю вариться. С курдючным салом.

— Вылезаю. Есть действительно уже хочется, хотя чего-чего, а еды за последнюю неделю я поглотил несметное количество… Водки тоже.

— И таджичек, — в тон ему съязвила Окса. — Может, тебя еще в марганцовке замочить?

— Безграмотная, необразованная женщина!.. Марганцовка не поможет, а мочить меня тебе не выгодно. Мертвый я не буду приносить денег, и ты умрешь с голоду, — пошутил Родик.

— Не умру. Работать буду, — не поняв шутку, сообщила Окса.

— Глупая… Ты минералку купила? Пить страшно хочется.

— Купила, купила. Была только файзобадская.

— Не лучший вариант. Сделай с лимоном и принеси мне, пожалуйста.

— Выйдешь и сам сделаешь. Вода в испарителе. Пусть остынет.

Родик чертыхнулся и, смыв остатки мыла, голышом вышел из ванной. В комнате зазвонил телефон. Он поторопился и успел поднять трубку.

— Салом, Родион Иванович, наконец вы появились! — услышал Родик голос Султона.

— Здравствуйте, Султон Салимович! Несколько часов назад приехал. Задержался у Абдулло Рахимовича. Как приготовления к свадьбе?

— Все хорошо. Завтра рано выезжаю в Ленинабад. Буду ждать вас там и проводить мероприятия.

— Хорошо. Желаю успеха. Вы поедете на машине?

— Албатта. Конечно! Много чего везу. Со мной еще одна машина едет.

— Может быть, возьмете подарки, а я отправлюсь налегке? Тут еще Абдулло Рахимович прислал свой презент. Он не сможет быть. Могу свидетельствовать, что по уважительной причине. Его присутствие в области просто необходимо. Он работает круглые сутки… Ну и мой подарок…

— Они много места занимают?

— Два картонных ящика средних размеров. Я молодым современный подарок делаю. Думаю, что понравится.

— Хоп, я в течение часа заеду. А когда вас ждать?

— В субботу.

— В субботу поздно. Вам надо у муллы присутствовать. Это на пятницу запланировано. Надо раньше.

— Вряд ли смогу. Мне нужно в банке быть. Уже все обговорено. Кстати, в воскресенье я должен уже ехать назад.

— В воскресенье мероприятие у родителей невесты. Без вас никак нельзя, а во вторник ЗАГС. Надо быть обязательно.

— Понимаю, но придется обойтись без меня. Хотя не будем загадывать. Вдруг я раньше все успею.

— Я председателю банка сейчас позвоню.

— Не стоит. Он и без того заинтересован все сделать максимально быстро. Важно другое… Я пока не подумал, как к вам добираться.

— Это мой вопрос. Решим. Об этом не думайте, только скажите — когда. Лучше раньше.

— Не будем загадывать. Я жду вас. Окса домломо делает. Выпьем по пятьдесят грамм.

— Хоп. Выезжаю к вам.

Родик разъединил линию и набрал номер телефона московского офиса. В трубке долго стояла тишина, и Родик уже хотел повторить попытку, когда вдруг услышал голос Михаила Абрамовича:

— Алло, алло! Вас не слышно.

— Миша, это я. Теперь слышно?

— Родик, ты? Очень плохо слышно. Перезвони, если можешь.

— Лучше не экспериментировать. Давай так. Что нового?

— Ничего существенного. Куда ты пропал? Окса ничего толком объяснить не могла. Я волновался.

— Приеду — расскажу. По основному вопросу пока все движется в нужном направлении. Не стану загадывать, но надеюсь, что в следующий четверг прилечу с ожидаемым результатом. Подготовься. Пусть мой друг в банке подтвердит договоренности. Сумма та же. Ты меня понял?

— Понял. Тут по этому вопросу ажиотаж. Будет лучше, если ты появишься раньше.

— Маловероятно, но постараюсь. От меня теперь мало что зависит. Передавай всем привет. Теперь по возможности буду выходить на связь. Не нервничай.

Родик положил трубку на аппарат и пошел одеваться. Чистая одежда приятно освежала тело, и впервые за последние дни он задался вопросом о том, как живут люди на войне. Живут годами. В грязи, в жаре и холоде, без кроватей, ванн и других достижений человечества. Конечно, иногда они что-то из этого получают, но только иногда. Офицеры — чаще, солдаты — реже, но и те и другие — совершенно недостаточно в сравнении с нормальными условиями. Как они умудрялись не терять человеческий облик? Или теряли? Кто-то рассказал правду о войне? В кино и книгах все красиво. А как было на самом деле? Как партизанили в крымских катакомбах, годами воевали почти без воды? Ведь даже зубы почистить было нечем. Во что превращались мужчины и женщины? Какие запахи и звуки царили среди них? Вопросы, вопросы…

Родику не хотелось давать ответы на эти мысленные вопросы, хотя ответы он уже знал…

Рассыпался причудливой трелью звонок входной двери.

— Окса, открой! Это Султон, — крикнул Родик. — Я кончаю одеваться. Сейчас выйду.

В четверг к обеду Родик завершил все намеченные дела. Можно было ехать на свадьбу. Он позвонил Султону и сообщил, что освободился раньше, и они с Оксой готовы даже сегодня отправиться в Ленинабад. Султон очень обрадовался и пообещал рано утром прислать машину.

Родик усомнился в безопасности такой поездки, припомнив, как в последний раз пересекал по этой дороге хребты и перевалы, а потом попал в снежные заносы. Кроме того, в нем еще жили военные переживания. Он высказал свои опасения Султону.

— Родион Иванович, кем бы я был, если бы даже в мыслях мог подвергнуть вас и Оксу хоть малейшей опасности! У вас будет надежная и комфортабельная машина, лучший в Таджикистане водитель. Про войну забудьте. Здесь ее нет. Погода хорошая. Для снегопадов еще рано. Не волнуйтесь.

— Может быть, самолетом или вертолетом?

— К нам уже больше недели из Душанбе ничего не летает. Наша область готовится стать свободной экономической зоной, а правительство временно для урегулирования… как сказать? для… Ну в общем, ничего не летает, на чем можно лететь. Я узнавал. Машина будет завтра в пять утра у вашего дома. Я с нетерпением вас и Оксу ожидаю.

Родик, предчувствуя что-то нехорошее, все же согласился, посчитав свои опасения следствием перенесенных недавно невзгод.

Выехали, когда рассвет лишь угадывался. У поста ГАИ при выезде из города в сторону Варзобского ущелья их остановили. Гаишник— молодой таджик с погонами младшего лейтенанта — долго крутил в руках документы, а потом просто сказал:

— Вы сегодня первые. Дайте, сколько можете, и счастливого пути.

Родика удивила и обескуражила такая наглость, но он сунул руку в карман брюк, вытащил пачку купюр, отделил двести рублей и через водителя передал их гаишнику, ожидая негативную реакцию на столь малую сумму.

Однако тот довольно улыбнулся и, поигрывая жезлом, удалился.

Любоваться красотами Варзоба было еще рано, и Родик задремал. Проснулся он, когда уже ярко светило солнце. Слева тянулись поросшие редкими деревьями склоны, а справа зияла синевой пропасть. Родик опять почувствовал себя неуютно, но обсуждать это ни с водителем, ни с сидящей рядом Оксой не стал. Просто подумал, что горы, наверное, не его стихия, хотя их красота беспредельна.

К полудню добрались до моста через реку Зеравшан. По бокам дороги стояло много машин.

— Откуда они? — спросил Родик водителя. — Не ночью же они ехали. Странно.

— Пойду узнаю, — ответил водитель.

Вскоре он вернулся и сообщил, что стоящим здесь блокпостом перекрыто движение еще со вчерашнего дня.

— Ничего себе! — присвистнул Родик. — Пойдем искать начальство. Мы имеем веские основания для того, чтобы нас пропустили.

Блокпост оказался большим, но наконец им удалось найти старшего. Он сидел за письменным столом, поставленным прямо на каменной осыпи под развесистым деревом, и что-то сосредоточенно писал. В отличие от остальных, он был в штатском костюме, хотя и без галстука.

— Добрый день! — приветствовал Родик, положив на стол свою визитку.

— Здравствуйте. Слушаю вас, Родион Иванович, — устало сказал мужчина, заглянув в карточку.

— Я еду на свадьбу к заместителю министра сельского хозяйства. Это его водитель. Просим пропустить нас.

— Знаю Султона Салимовича. Сам приглашен к нему на свадьбу. Однако пропустить не могу. Приказ начальника областного управления комитета национальной безопасности.

— Мы не просто гости. У меня подарки и поздравления от председателя облисполкома и министерства обороны, — сообщил Родик, положив перед мужчиной обычно производящее должное впечатление удостоверение с пятидесятым приказом Министерства обороны, подкрепив его уже испытанной визитной карточкой командира батальона имени Файзали Саидова.

Это возымело действие. Мужчина встал и представился:

— Заместитель председателя облисполкома. Можно просто Анзур.

— Очень приятно, — пожимая протянутую руку, отозвался Родик. — Хотелось бы как-то решить нашу проблему.

— Попробуем, — сказал Анзур и, подозвав одного из стоящих поодаль молодых людей в камуфляже, что-то приказал по-таджикски.

Не успел Родик продолжить разговор, как появились стулья, пиалы, чайник, колотый сахар, сухофрукты и лепешки.

— Угощайтесь, товарищи, — предложил Анзур. — Извините, что по-походному. Я пойду связываться с руководством. Извините, еще раз повторите свои фамилии. Я запишу.

Родик не успел допить услужливо налитый молодым человеком чай, когда возвратился Анзур. Выражение его лица ничего хорошего не предвещало. Он почтительно подошел к столу и тихо предложил:

— Родион Иванович, давайте отойдем в сторону. Мне надо вам кое-что пояснить. Извините.

Родик проворно встал и последовал за ним.

— Хочу вас огорчить. До Ленинабада вам доехать не удастся, даже если мы вас сейчас пропустим. Информация только для вас. Идет очень серьезная спецоперация по пресечению возможности проникновения на территорию области крупных сил исламистов. Заминированы мосты, в том числе наш. Ждем команды на подрыв. Мой вам совет: пока накопившийся транспорт не начал возвращаться в Душанбе, уезжайте. Уважаемый Султон Салимович, конечно, расстроится, но поймет. Такой политический момент. Абдулло Рахимовичу от меня передавайте большой привет. Думаю, что, когда вы будете с ним говорить, все уже прояснится. Поверьте, что-либо изменить не в моих силах. Не обижайтесь. Мы не хотим повторения того, что произошло на юге.

— Да-а-а. Ситуация. Не ожидал.

— Поспешите. Это мой дружеский совет.

Родик пожал его руку и, позвав водителя, молча прошел к машине.

— Возвращаемся, — сев на сиденье, сказал он. — Причину сказать не могу, но она очень веская. Надо поспешить. Скоро все начнут возвращаться, и будет давка.

Водитель развернул автомобиль. Сколько времени занял подъем на хребет, Родик не знал, но наконец надрывный рев мотора прекратился, и машина, сдерживаемая первой передачей, медленно поползла вниз.

В это время земля содрогнулась, и со склона сошла каменная осыпь. Несколько камней попали в корпус автомобиля. Водитель затормозил и поставил машину на ручник.

— Что это? — испуганно спросила Окса.

— Вероятно, то, из-за чего мы уехали. Подождем двигаться. Думаю, будет еще взрыв, — ответил Родик. — Машину жалко. Похоже, получили несколько вмятин. Как там дорога, не сильно пострадала?

— Вроде нет. Камни мелкие. Хотя кто знает, что впереди, — ответил водитель. — Слава Аллаху, стекла целы.

Подождав некоторое время и не услышав больше взрывов, решили двигаться дальше. Спуск прошел благополучно. Встречных машин и крупных камней не было.

Пост ГАИ проезжали опять в темноте. Их остановил тот же гаишник. Узнав Родика, он похвастался:

— Дустони азиз[85], ваши деньги были хорошим началом дня. День очень успешный. Как говорят русские, у вас легкая рука. Поезжайте, пожалуйста.

— Ха-ха-ха. Рады помочь ГАИ. Саломат бошед! — отозвался Родик, а когда немного отъехали, добавил: — Анекдот да и только. Или нравы в Таджикистане изменились.

— Изменилось многое, — сокрушенно заметил водитель. — А эти просто шакалами стали.

— Не в них дело. Время такое. Где нет законов, нет и преступления. Вот ничего и не боятся. Люди стали жить одним днем. Деньги гаишники и раньше брали, но опасаясь и обосновывая. Различали, кто есть кто.

— А как боевики себя ведут? Вы, наверное, не видели…

— Видел и с тех пор постоянно думаю о последствиях любой войны. Наше поколение войн не переживало, и мы были воспитаны только на подвигах. А о том, что такое будни войны, воздействие войны на жизненные принципы, — даже не задумывались. Нам, например, объясняли, что зверства американцев во Вьетнаме — оскал капитализма. Теперь я понимаю, что это не так. Это оскал любой войны, когда человек попадает в нечеловеческие условия. Одни из страха, другие из-за эгоизма, третьи — не справившись со вседозволенностью, многие — неверно оценивая силу оружия. В результате появляются… Нет, становятся нелюдями и творят страшное. Их никакие ограничения сдержать не могут. Боюсь, что и мы с вами, дай нам оружие, поставь в условия войны, превратимся в полузверей.

— Я — нет. Лучше смерть. Я не зверь.

— Не зарекайтесь. Я был на прошлой неделе на вашей войне. Вернее, на остатках войны. Всего за неделю изменился так, что самому стало страшно. Слабы мы все. Вот, например, станете вы гаишником — как будете себя вести?

— Взятки брать не буду. Обижать людей не буду.

— Это вы сможете утверждать, если там поработаете. Думаю, что многие гаишники так говорили, пока не начали работать. Вы полагаете, что его с детства родители учили взятки брать, или он считает себя подлецом? Нет. Он уже придумал массу оправдательных причин. Меня волнует другое… Все ли люди такие? Хочется верить, что нет, но факты говорят о другом. Это как в волчьей стае. Либо живешь, как все, либо тебя уничтожают. Лучшие умы человечества пытались доказать, что это не так. Однако, как говорится, воз и ныне там.

— Мне не хочется думать так, как вы говорите. Мой отец меня учил по-другому. У нас в семье такого не было.

— Дай Бог. Мы уже приехали. Я желаю вам самого хорошего и чтобы война не затронула вашу семью. Спасибо. Жаль, что не удалось добраться до Ленинабада.

— Хоп, око. Сардор очень расстроится.

— От нас это не зависело. Еще раз спасибо. Вы очень хороший водитель. В прошлый раз мы чуть в пропасть не свалились, а с вами я даже не боялся. Вот… Не обижайтесь. Это от души, — протянул Родик деньги.

— Око, рахмат. Я не возьму. Сардор меня не обижает. У меня все, что надо, есть. Рахмат.

Водитель вышел из машины, открыл багажник и, взяв сумки, понес их к квартире Родика.

Домашняя обстановка подействовала на Родика расслабляюще. Он вдруг почувствовал безмерную усталость, смешанную с досадой от безрезультатной поездки. Он уже хотел лечь отдыхать, но вспомнил, что необходимо позвонить Султону.

Родик набрал несколько номеров телефонов и, наконец, дозвонился до старшего сына Султона. Тот сообщил, что отец сейчас у родителей невесты в городе Чкаловске, он с ним свяжется и попросит перезвонить.

Родик, раздосадовавшись, попросил Оксу приготовить чай, а сам взял кем-то брошенную на стол тоненькую брошюрку. Это оказался дайджест с основными произведениями Жванецкого, изданный каким-то украинским издательством и непонятными путями еще до войны попавший в Душанбе и купленный Родиком в киоске. Родик не любил этого самолюбующегося сатирика, но ничего другого под рукой не было, да и брошюрка почему-то открылась на рассказе под названием «Одесская свадьба». Посчитав это не случайным, Родик решил прочесть. Рассказ оказался для сатиры длинным. Читая его, Родик поймал себя на том, что невольно подражает одесскому акценту. Ему стали нравиться описываемые сценки, хотя их жизненность вызывала сомнения. Чем-то все это напоминало одесские рассказы Бабеля и что-то давно ушедшее. Одессу Родик знал достаточно хорошо. Она у него ассоциировалась не только со знаменитым колоритом, но и со стандартными хрущобами, обычными застольями и плавающей по морю пьяной дискотекой. Он погрузился в размышления о мифах, но тут раздался телефонный звонок.

— Салом, Родион Иванович! Почему вы в Душанбе?

— Добрый вечер, Султон Салимович! Хотя он и не очень добрый. Нет теперь трассы. Как я понял, мост взорвали. Ваша область теперь отрезана от столицы. Я догадываюсь, почему…

— Что вы? Не может быть! Я тут с мероприятиями совсем забегался.

— Может. Мы до зеравшанского моста доехали и вернулись. Так что, наверное, не судьба быть на свадьбе. Молодых поздравляйте. Я им компьютер дарю. Что за подарок передал Абдулло Рахимович — не знаю, но и от него поздравляйте.

— Это плохо. Давайте поезжайте к нам через Ташкент. В аэропорту сядете на такси и через три часа у нас. Завтра к обеду будете.

— Сложно очень. Да и намотались мы. Извините, но не по своей воле. Так что еще раз поздравляю вас, Таню и молодых. Бог даст — еще не раз увидимся. Приезжайте ко мне в Москву. Мы с Оксой за молодых завтра выпьем.

Султон опять начал придумывать полуфантастические способы приезда на свадьбу, но Родик уже слушал его вполуха. Он для себя решил, что свою миссию выполнил целиком.

На следующий день Родик проснулся поздно. Вероятно, сказалась дорожная усталость. Оксы рядом не было. Она, судя по звукам, готовила на кухне завтрак.

Лежа в постели, Родик думал о том, чем можно себя занять в выходные дни. Раньше такие мысли ему в голову не приходили. Культурная жизнь, общение с застольями и пикниками били в Душанбе неиссякаемым ключом. Выбор был столь большим, что все время приходилось чем-то поступаться. В послевоенном Душанбе все стало иначе. Культурная жизнь замерла, интеллигенция убежала, и застолья потеряли интеллектуальный смысл, превратившись в простое поглощение пищи. Даже в ресторан идти не хотелось, поскольку там главенствовали мужчины в камуфляже и с автоматами. Нельзя сказать, что они вели себя агрессивно. Просто они попали в рестораны совсем недавно и, запугав персонал, быстро превратили их в привычные им кишлачные чойхоны. Гулять, как выражались при социализме, по городу-саду было не только опасно, но и не очень приятно. Парки, площади и набережные находились в неописуемо запущенном состоянии. Иными словами, город перестал существовать или находился в состоянии клинической смерти, когда нужна срочная реанимация.

Такая простая мысль поразила Родика. Он вдруг понял, что город — это не дома, не улицы, не парки. Это живой организм, кровь которого — люди. Организм умирает от на первый взгляд незначительного изменения состава крови. Город — аналогично. Душанбе покинули всего пять-шесть процентов жителей, но тех, без которых он стал мертвым скоплением построек. В них, конечно, существуют жители, но основным занятием их является отправление физиологических потребностей. Они как плазма крови, от которой мало что зависит в организме. Ее легко без вреда, а то и с незначительной пользой заменить. Так и этих людей, но город от их замены не оживет. Возможно, что реанимировать его вообще не удастся. Как не удалось реанимировать крупнейшие цивилизации, погибшие по той же причине. На руинах этих цивилизаций возникли другие… Вопрос — цивилизации ли? С чем сравнивать? Какие ценности безвозвратно утрачены? Каковы критерии? Ответы на все эти вопросы относительны и зависят от степени развития отвечающего, его потребностей, воспитания. Получалось, что понятие прогресса и регресса относительны. «Что для русского хорошо, то для немца — смерть», — вспомнил Родик известную пословицу.

Философские размышления прервала Окса. Зайдя в спальню, она присела на край кровати и, взлохматив Родику волосы, потребовала:

— Вставай, завтрак готов.

Он приобнял ее за талию и увлек в постель. Окса, слабо сопротивляясь, неуверенно сказала:

— Все остынет.

— Пусть, — отозвался Родик, расстегивая ее халат. — У нас редкая возможность. Будем два дня заниматься сексом. Давно такого не было.

В понедельник утром Родик, снедаемый нетерпением, позвонил председателю банка. Его на месте не оказалось. Тогда он связался с начальником кредитного отдела. Тот сообщил, что в пятницу был кредитный комитет и все в порядке. Обрадовавшись, Родик поспешил в банк, надеясь ускорить получение денег. Паркуясь, он заметил Председателя. Тот, судя по всему, только что подъехал. После обмена приветствиями Родик, будучи уверен, что все проблемы позади, спросил:

— Когда можно получить деньги?

— Боюсь, что не скоро… Или вообще никогда.

— Это шутка? — опешил Родик. — Кредитный комитет принял положительное решение. Я звонил, узнавал. Наши договоренности…

— Я только из Совмина. Все внутренние операции с рублями приказано прекратить. Деньги зачислить на корсчета и заморозить. Мы с вами опоздали на один день. Большего сказать, Родион Иванович, не могу. Просто не владею ситуацией. Готовится какое-то постановление или решение о рублевой зоне СНГ.

— Как долго будет такая неопределенность?

— Не знаю. Полагаю, что в вашем случае это не имеет значения. У вас в запасе всего неделя. Маловероятно, что так быстро что-то изменится. После тридцатого наши рубли потеряют для вас смысл, хотя решать вам. Я от своих обязательств не отказываюсь.

— Пропустить деньги сегодняшним утром не получится?

— Слишком большая сумма. По мелочи я это сделаю. В пятницу еще несколько решений вынесено. Там социальные программы и очень небольшие деньги, до десяти миллионов. Вас это не устроит. Да и у вас кредит, а не линия. Ничего не могу сделать, извините. Хотите, поднимайтесь ко мне — попьем чай.

— Спасибо. Мне надо без чая переварить случившееся. Если вдруг что-то изменится — известите меня. Я готов удвоить нашу договоренность.

— Хоп. Однако вряд ли что-то отменится. Хотя… Не говори хоп, пока не перешел арык. Сейчас указания только устные. Будем на связи.

— Спасибо. Я к вечеру перезвоню.

Родик в полностью растрепанных чувствах вернулся домой. Он никак не мог смириться с тем, что его огромные усилия завершились ничем лишь из-за того, что он где-то задержался на один день.

— В ванне, дурак, нежился. Грязь смывал. Тряпка. Философ. Идиот. Надо было жестко наседать на Абдулло Рахимовича, а не кататься с ним по области, переживая проблемы таджикского народа. Один день… — корил он себя, а ум, ища оправдание, подсказывал: — Не один день. Кредитный комитет каждый день не заседает. Все было предрешено, когда попросили гарантийное письмо. Его за день не сделаешь. Сумма огромная.

Терзания и поиски оправданий сменяли друг друга, не принося Родику облегчения. Небывалое возбуждение овладело им. Не в силах успокоиться, он метался по квартире.

Окса, видя его состояние, ушла на кухню и затихла.

Родик, не зная, что предпринять, схватил телефонную трубку и попытался дозвонится до Абдулло Рахимовича. В приемной ответили, что его нет. Он попросил позвать Нурмата, но и того не оказалось. Тогда он спросил номер телефона винзавода. Набрав этот номер, долго слушал длинные гудки. Звонить Султону было бессмысленно. Остальные знакомые помочь ничем не могли. Наверное, помочь не мог уже никто.

Родик прилег на диван и постарался успокоиться, представляя себя красным карликом, растворяющимся в солнечных протуберанцах. Этот прием он практиковал уже давно. На этот раз он сработал, и Родик то ли задремал, то ли перешел на какой-то духовный уровень, о котором ему рассказывали «лейтенант» и «майор». Приятное расслабление овладело им. Голова потяжелела, и мрачные мысли отпустили. Перед взором вдруг появилась подаренная Оксе статуэтка Шивы. Она ожила и принялась делать какие-то замысловатые движения, сначала руками, а затем и всем телом. Движения перешли в танец. Она приблизилась, и ее миндалевидные глаза неестественно расширились, из них заструился отсвечивающий блестками поток неизвестной субстанции…

Вдруг раздался резкий звук, разрушивший только рождающуюся иллюзию. Родик вскочил и почувствовал страшную головную боль. Звук повторился, отозвавшись, казалось, во всех клеточках его организма. Родик неимоверным усилием заставил себя сосредоточиться и понял, что кто-то звонит в дверь. Вместе с этим пониманием отступила и боль. Боясь встать, он крикнул:

— Окса, открой дверь! Звонят.

— Сейчас открою, — отозвалась Окса.

Он услышал звук отпираемых замков, а потом голоса. В комнату вошла Окса и сообщила:

— Это к тебе. Какой-то незнакомый человек. Такой… Солидный. И говорит странно.

Родик поднялся с дивана и вышел в коридор. Там, не закрывая за собой входную дверь, переминался Иранец.

— Здравствуйте, — пожимая протянутую руку, поприветствовал его Родик. — Как вы меня нашли?

— Рад вас опять лицезреть. Душанбе — город небольшой, милостивый государь. Все все знают-с. Особенно про такого заметного человека, как вы-с. Я прошу прощения за незваное появление. Проезжал мимо. Позволил себе нарушить ваш покой. Могу ретироваться. Скажите, когда мы можем встретиться, а то по телефону вас больно трудно застать.

— Проходите, пожалуйста. Окса, сделай чай, — пригласил Родик, вспомнив, что на выходные он отключал телефон.

Иранец, сняв ботинки, в белоснежных носках направился к комнате.

— Надевайте тапочки, — предложил Родик.

— Спасибо, мне так удобнее, — отказался Иранец.

— Извините, но самое странное, что я до сих пор не знаю вашего имени. Мы столько общались…

— Зовите меня Алпамыс.

— Красивое имя. Если не ошибаюсь, означает «богатырь»? А по отчеству как?

— Достаточно имени. С отчеством у меня все не так просто. Больно трудное оно. Вообще-то нынче я к вам по делу-с. С предложением…

— Присаживайтесь. Я к вашим услугам.

— Извольте, милостивый государь. Не буду ходить кругом. Сделайте одолжение… Скажите, вам не надоело заниматься коммерцией?

Родика столь неожиданный вопрос почему-то взволновал. Мозг начал искать причину происходящего. В задумчивости он встретился взглядом с гостем.

Что-то произошло. Время замедлило бег. Родик с удивлением увидел, как в комнату вплыла Окса с подносом в руках. Над столом начали парить пиалы, чайник и вазочки со сладостями. Из чайника заструилась мутная жидкость, порождающая массу медленно опускающихся брызг.

Родик резко тряхнул головой, стараясь избавиться от наваждения. Резкая боль пронзила его, но все опять приобрело реальные очертания. Окса пододвинула к нему пиалу с чаем и удалилась. Он бессознательно отхлебнул, не почувствовав вкуса, и подумал: «Наверное, необычные события сегодняшнего дня выбили меня из колеи. Похоже, давление скакнуло. Так и инсульт можно заработать».

Он поднял глаза на гостя, пытаясь понять, заметил ли тот его слабость, но Алпамыс, ожидая ответа, спокойно пил чай. Родик хотел высказать свое мнение о неуместности вопроса, но промелькнувшая догадка остановила его.

Повисла напряженная тишина.

Примечания

1

Господин, откуда вы (где живете)? (от тур. Beyefendi, nerede ouruyororsunu).

2

Я из России (от тур. Ben dan Rusyea).

3

Спасибо (от тур. tesckkurler).

4

Благодарю вас (от тур. Sagolun).

5

Кунг — прицеп, полуприцеп или кузов в виде обитаемого помещения, используемого для различных целей.

6

АСМАП — ассоциация международных автомобильных перевозчиков.

7

ВАК — высшая аттестационная комиссия.

8

Хоп (тадж.) — восклицание типа «хорошо», «да», «договорились».

9

Юрчики— прозвище представителей Народного фронта Таджикистана.

10

Вовчики — прозвище исламистов.

11

Сардор (тадж.) — начальник.

12

Рафикон (тадж.) — товарищ.

13

Рахмат (тадж.) — спасибо.

14

Шаб ба хайр (тадж.) — спокойной ночи.

15

ГТД — грузовая таможенная декларация.

16

НПО — научно-производственное объединение.

17

Мэкнуть (феня) — выпить спиртного.

18

Шапиро (феня) — адвокат.

19

Сплитовать (феня) — убежать.

20

Шармак (феня) — афера.

21

Выйти на линию (феня) — разговаривать один на один.

22

Вызвать врача (феня) — пытать.

23

НИОКР — научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы.

24

Маслобой (феня) — онанист.

25

Галаба (тадж.) — победа.

26

Сахиб (тадж.) — повелитель.

27

Давлат (тадж.) — правительство.

28

Душмани (тадж.) — война.

29

Хуб (тадж.) — восклицание типа «хорошо», веха разговора.

30

Хохарзода (тадж.) — племянник.

31

Дусти (тадж.) — дружба.

32

Расидан ба хайр (тадж.) — с приездом.

33

Як хохши дорам аз шумо (тадж.) — у меня к вам просьба.

34

Бо камоли майл (тадж.) — с превеликим удовольствием.

35

Бубахшед (тадж.) — извините.

36

Аз илтифотатон мамнунам (тадж.) — тронут вашим вниманием.

37

То дидор (тадж.) — до свидания.

38

Тирамох (тадж.) — осень.

39

Номи манн (тадж.) — меня зовут.

40

Ака (тадж.) — старший брат.

41

Око (тадж.) — уважительное обращение типа «господин».

42

Чапан — национальный халат.

43

Бад (тадж.) — плохо.

44

Гап хамин, ки (тадж.) — дело в том, что.

45

Ин чи нам дорад (тадж.) — как это называется.

46

Руз бахайр (тадж.) — добрый день.

47

Ба сари дастархон мархамат (тадж.) — прошу к столу.

48

Албатта (тадж.) — конечно.

49

Дарахти (тадж.) — деревья.

50

Ангур (тадж.) — виноград.

51

Шафтолу (тадж.) — персик.

52

Зардолу (тадж.) — абрикос.

53

Муаллим, доктори фанхои (тадж.) — учитель, доктор наук.

54

Саломат бошед (тадж.) — будьте здоровы.

55

Зинда бод дустии (тадж.) — да здравствует дружба.

56

Лутф карда бубахшед (тадж.) — извините, пожалуйста.

57

Чойхона — чайная.

58

Мусобики (тадж.) — соревнование.

59

Сардовари (тадж.) — главный судья.

60

Азои оилаи (тадж.) — члены семьи.

61

Корхона (тадж.) — предприятие.

62

Субх бахайр (тадж.) — доброе утро.

63

Бохти (тадж.) — проиграл.

64

Мактаб (тадж.) — школа.

65

Мактаби ибтидой (тадж.) — начальная школа.

66

Хочатхона (тадж.) — туалет.

67

Амакджон (тадж.) — дядюшка.

68

Апа (тадж.) — старшая сестра.

69

Бобо (тадж.) — дедушка.

70

Курпача (тадж.) — стеганое одеяло.

71

Дастархон (тадж.) — скатерть на полу помещения (или на земле) для размещения пищи.

72

Духтур (тадж.) — врач.

73

Табиб (тадж.) — лекарь, средний медицинский персонал.

74

Додар (тадж.) — младший брат.

75

Арак руси (тадж.) — русская водка.

76

Ид (тадж.) — праздник.

77

Задруз (тадж.) — день рождения.

78

Муборак бошад (тадж.) — поздравляю.

79

Бас аст, муаллим (тадж.) — достаточно, учитель.

80

Дур (тадж.) — далеко.

81

Бисьер (тадж.) — много.

82

Шитоб накунед (тадж.) — не спешите.

83

Набиеед (тадж.) — не ходите.

84

Кулча (тадж.) — лепешка.

85

Дустони азиз (тадж.) — дорогие друзья.

Content

Борис Пугачев
Зеркало для слепого

01 глава

02 глава

03 глава

04 глава

05 глава

06 глава

07 глава

08 глава

09 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава

17 глава

18 глава

19 глава

20 глава

21 глава

22 глава

23 глава

24 глава

25 глава

26 глава

27 глава

28 глава

29 глава

30 глава

31 глава

Примечания